Я и моя Смерть

Предисловие

Я хорошо помню ночь, когда умер.

И суетливые шаги слуг за дверью, и жгучую боль от зубов, едва не перекусивших меня пополам, и более тонкие нотки – сначала от иглы, накладывавшей швы, затем – от лечебной мази. Помню в таких, казалось бы, не нужных умирающему подробностях, как количество досок на потолке или надпись на приклеенном к стене глянцевом плакате. Там был изображен облаченный в гибкий кевларовый бронежилет приор. «Contra tenebras stamus» – твердила лента на эфесе его сабли. И, чуть левее, еще плакат: «Umbra non prevalebit» – и силуэт руки Магистра, сжимающей облаченного в черный балахон человечка с выпученными кроваво-красными глазенками. Я помню мотыльков – те бились о лампу прикроватного ночника, их силуэты плясали под тканевым плафоном с вышитыми крестами. Перестук крыльев о стекло, заунывный гул кондиционера и редкий скрип половиц стали моим реквиемом.

Ни припарки, ни уколы, ни мази не помогали. Молитвы капелланов, служивших в часовне при поместье и один за другим приходивших к моей койке, тем более. Само тело, мое родное тело, предало меня и отказывалось заживлять те страшные раны, что я получил. Швы кое-как держали, но тело упрямо слабело с каждым часом.

Любопытно. Всякий раз, когда думаю о своей смерти, подсознательно прихожу к выводу, что ничего интереснее со мной ни до, ни после не происходило – и вряд ли произойдет. Разве станет человек раз за разом проигрывать в воспоминаниях один-единственный день, если ему все равно?

Одно я знаю наверняка – двадцать девятого мая, в четвертом часу утра, я умер. И смерть стала самым важным событием моей недолгой, неинтересной и не очень-то счастливой жизни.

– Тебе фисташку или ванильный пломбир?

Мы сидели за столиком модной молодежной кафешки где-то на территории бывшей Трехгорной мануфактуры. За последние годы реставрация и преобразование таких мест стали новым трендом.

На столе стояла высокая хрустальная креманка, внутри таяли, скользя друг о друга, два небольших шарика мороженого.

– Давай пломбир, – я пожал плечами.

Моя собеседница взяла ложку и, будто не расслышав, стала есть пломбир сама.

– Опять в облаках витаешь? – поинтересовалась она.

Я наблюдал за тем, как она впервые пробует мороженое.

– Вовсе не витаю. Думаю, как нам выловить нашу рыбку, Аллу.

– Нокс, – рука в перчатке взяла меня за подбородок. – Я чувствую, когда ты думаешь обо мне. Вранье тебе не к лицу – на лбу складка появляется, а нос некрасиво морщится.

– Правда, что ли?

Девушка облизнула ложку и протянула мне. Я не брезгливый, так что зачерпнул немного фисташки и отправил в рот.

– Нокс, – она щелкнула пальцами перед моими глазами. – Сейчас.

Вовремя напомнила.

Когда молодой официант, проходя мимо, поскользнулся на ровном месте, я ловко поймал полный фруктово-шоколадных лакомств поднос. Перевернулся лишь один стакан со смузи – будем считать, в рамках погрешности.

Официант торопливо встал и принялся извиняться перед посетителями, озираясь в поисках разбитого стекла.

– Представьте, поймал! – я прикинулся удивленным. – Везет же!

Парень посмотрел на меня с таким облегчением, словно я только что спас его дневной заработок. Может, так оно и было – чаевые уж точно.

– Теперь ждем, пока рыбка уплывет домой, – моя спутница смотрела в окно, на проезжающие машины. – Настроение спасено, новое платье тоже. Впереди – самое сложное… Копия ключей с собой?

Я кивнул.

Наша клиентка задержалась в кафе на десять минут дольше расчетного времени – конечно, мы на это закладывались, но расслабляться было рано. Когда она, наконец, встала, я расплатился.

– К нам можно прийти с девушкой, – любезно сообщил официант, провожая меня. – Парам – десятипроцентная скидка по выходным.

Вышли.

Рани одевалась со стилем. Наверное, его чувство есть в крови у каждой девушки.

Взгляд скользнул по иссиня-черным волосам, собранным в свободный хвост, по чокеру на шее и опустился ниже – к легким летним митенкам, слегка укороченным брюкам и выглядывающим из-под них обманчиво хрупким голеням.

Идеальна.

Покинув территорию мануфактуры, мы оказались на шумном перекрестке. Солнце вышло из-за туч, и его лучи на мгновение ослепили меня. Успел отвыкнуть – в Лимбе и освещение, и звуки иные. Мягче, что ли?

Факт из наблюдений за Рани номер три: как бы ни светило солнце и каким бы сильным ни был ветер, ее локоны не теряли своего изумительного оттенка, а прическа всегда выглядела так, словно обладательница вышла из дорогого салона.

– Перестань раздевать меня взглядом.

– Не раздеваю я!

– Тогда перестань одевать.

Я вздохнул.

– Напомни, от чего мы ее спасаем? Домушник? Домашнее насилие?

– Отравит себя поваренной солью.

– Чт… – я закашлялся. – С-солью?

Живых на улицах было особенно много – воскресный день как-никак, – так что дорогу мы перешли молча. Рани встала мне за спину и не отставала ни на шаг – это куда безопаснее, чем пытаться лавировать в толпе самой.

Перешли. Спустились в подземный переход.

Бабульки в пестрых платках торговали клубникой и смородиной в пластмассовых корытцах прямо с плитки, киоски с чехлами для смартфонов и зарядками – верный спутник московских подземок, – стояли рядом с торговыми автоматами, чуть в стороне, притулившись у лифта и заложив руку за спину, дремал небритый мужчина.

Проходя мимо пожилого попрошайки с дворового вида псом на коленях и картонкой «На корм Матросу», спутница моя замедлила шаг.

– Я еще ни разу не давала милостыню, – сказала вдруг. – Хочу понять, каково это.

Если Рани что-то захотела – проще ей это дать.

Порывшись, я достал из кармана сдачу от мороженого, протянул ей. Девушка присела на корточки, поднесла к вылизанной до блеска миске руку…

Пес приподнял пыльную морду и уставился на нее смышлеными, чуть мутными глазами, в уголках которых свалялась грязь. Издал неуверенное рычание.

– Приметил? – шепнула девушка. – Не бойся, блохастый, не по твою душу. Береги хозяина.

Рубли звякнули, ударив о латунь. Старичок сонно огляделся, уставился на миску, поднял взгляд на меня и беззубо заулыбался:

– Ах, благодетель! Чтобы в учебе все хорошо было, чтобы семья не болела…

Я отвернулся – резко, словно обжегшись. Бросил сухо:

– Берегите пса.

Мы поднялись на свежий воздух. Вокруг болтали, смеялись прохожие, лилась из прикрепленных к дверям лавок динамиков приставучая реклама.

– Пес явно дворовый, и покупать он ему ничего не будет, – мрачно высказался я. – Просто давит на жалость.

Девушка пожала плечами.

– У пса были честные глаза. Будь хозяин мошенником, пес бы от него ушел. Значит, кормит.

Свернули в переулок.

Уютные кафешки на пару столиков, протянутые между домами, словно гигантская паутина, незажженные гирлянды, бетонные клумбы с огненно-рыжими бархатцами и ноготками – я всегда любил московское лето.

– Смотри! – Рани потянула меня за рукав.

Я обернулся.

В одной из вейп-лавок, которых много появилось в пустовавших после ковида помещениях, стоял никто иной, как мой знакомый, француз. Судя по всему, втолковывал что-то подростку, собиравшемуся купить электронку.

– Оскар ведь в Париже обычно, – вспомнил я. – Подменяет кого-то? Или из Рубки дернули?

Чуть позади француза, изучая расставленные на полках пестрые коробочки, возвышался высокий, худой как жердь силуэт. Капюшоном он почти упирался в панельный потолок, из-за чего вынужденно горбился. Из-под черного подола высовывалось деревянное древко.

– Эй, мистер жираф! – Рани сунула пальцы в рот и громко свистнула. – Надумаешь курить – датчики дыма сперва скрути!

Оскар и силуэт обернулись.

На лице француза промелькнуло узнавание, он приветливо улыбнулся и вернулся к подростку. Худощавый же какое-то время изучал нас из-под пустого, непроницаемо черного капюшона – лица внутри не было. Затем вытянул вперед костистую руку – ту, в которой держал косу, и оттянул средний палец.

Рани в ответ высунула язык.

– Бэ-э!

Извинившись перед силуэтом небольшим поклоном, я взял свою спутницу под руку и потащил прочь.

– Мешаешь им работать, – сказал я строго. – У них каждая секунда на счету – как и у нас, кстати!

– Не смей извиняться за меня, – ответила она обиженно. – Я не щенок и не ребенок.

Спорить с Рани – себе дороже. Факт из наблюдений за ней номер ноль.

Я лишь надеялся, что больше с коллегами по работе не пересекусь, хотя бы в этот визит.

Вскоре улочки стали менее оживленными: все реже попадались мамы с колясками, дети, спешащие по делам курьеры.

Мы свернули во внутренний двор. Где-то неподалеку лаяла собака, скрипело незакрытое окно.

Чуть впереди, в подворотне, двое подростков лет двенадцати тащили в сторону мусорных баков черный пакет. Тащили перебрасывая друг другу, ловя и чуть ли не в припрыжку. Возле бака патлатый белобрысый мальчишка не стал возвращать пакет коротко стриженному товарищу, раскачал и забросил внутрь. Донесся беспомощный писк.

– С первого раза! – засмеялся белобрысый.

– Погоди ты, – стриженый осматривался, ища что-то на земле. – Нужно закидать сверху чем-нибудь. Камнями. Чтобы не мучился. Гуманнее будет!

Я сжал кулаки.

Малолетние дебилы.

– Нокс, мы не станем вмешиваться, – девушка скрестила руки. – У нас мало времени, к тому же, ты прекрасно знаешь последствия несанкционированного...

– Эй! – я окликнул парней, подходя. – Вы что творите?

Подростки переглянулись. Один из них захлопнул бак, а тот, что повыше, белобрысый – спрятал за спину найденный камень.

– Мы не живодеры какие, – буркнул стриженый. – У нас кошка четверых котят дала весной. Мать выбросила троих сразу, а этого сказала оставить, пока у Муськи молоко есть.

– Чтобы не сошла с ума от тоски материнской, – добавил первый явно чужие слова и чуть попятился. – Мы ничего плохого не делаем.

Я сдержал нервный смешок.

– Валите-ка оба домой.

– Но мама…

Не удержавшись, я схватил того, что прятал за спиной камень, развернул и отвесил пинок под зад. Вскрикнув – скорее обиженно, чем от боли, – он набычился и даже поднял руку с камнем. Обернулся на приятеля в поисках поддержки.

– Только попробуй, – я прошел мимо, открыл крышку бака. – Твоя мама с ума сойдет от тоски материнской.

Не знаю, воспринял ли он угрозу всерьез, но руку быстренько опустил.

– Скажете, что все сделали, как она велела, – посоветовал я.

Подростки переглянулись еще раз.

– Все равно помрет, – равнодушно сказал высокий, потирая ушибленное место. – Пойдем, Жор.

И они зашагали прочь, бросая на меня недовольные взгляды.

Я тем временем вытащил и развязал черный мешок. Из него, шипя, выпал котенок. На шатких лапках встал и кинулся прочь из подворотни.

Я слышал, как Рани открыла крышку часов.

– Сентиментальный дурак, – сказала она тихо. – Ты потерял два месяца.

Все ясно.

Как и ожидалось, спонтанное вмешательство в чужую судьбу обернулось мне боком.

– Давай хотя бы попытаемся не выйти в минус? – предложила она.

Мы бежали вдоль ничем не примечательного многоквартирного дома. В таких ежедневно происходят тысячи событий по всей стране – кому есть дело до одной-единственной жизни… да?

Рани взялась за дверную ручку, дернула.

– Ключи, – требовательно.

Я порылся в карманах, но выданной накануне связки не обнаружил. Виновато признался:

– Кажется, я их не захватил. Прости.

Рани встала поудобнее, хрустнула костяшками пальцев, взялась поудобнее за металлическую перекладину с облупившейся зеленой краской, потянула… Ручка выгнулась и отлетела – я придержал девушку за плечи, чтобы она не упала.

– Вот же ж! – Рани схватилась за выступающий на полногтя притвор, просунула пальцы в щель.

Послышался скрежет. Хлопок – и дверь распахнулась.

– От меня и в бетонном бункере не укроешься! – девушка смахнула со лба выбившуюся прядь.

Я вошел в подъезд, сверился с информацией в телефоне.

– Двадцатый. Семьдесят третья.

И мы побежали. Вернее, Рани побежала, а я дождался лифта и доехал как цивилизованный человек до двадцать первого этажа, от нечего делать дважды перечитав объявление о скором отключении горячей воды, после чего спустился на один.

– Звони, растяпа, – она уже стояла рядом с дверью. – У нас меньше двух минут.

Я зачем-то поправил рубашку. Сделал шаг вперед.

Сегодня за этой большой, обитой искусственной кожей дверью может случиться трагедия. Вернее, должна случиться. И случится, если я, Нокс, этому не помешаю.

Вдавил круглую блямбу звонка, из квартиры донесся немелодичный треск. Интересно, почему люди терпят такие жуткие звонки?

Послышались шаги.

– Кто там? – голос молодой, женский.

– Рани, я чувствую себя гадко.

– Нечего пасовать! – девушка скрестила руки. – Оскар уже второго за день вылавливает. Уверена, мистер жираф им гордится!

Ничего не скажешь, умеет воодушевить.

– Кто там?

– Это… полиция! – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Откройте, пожалуйста!

Рани закатила глаза.

– А что говорить-то? – яростно зашептал я. – Здрасьте, это проверка счетчика? Перепись населения?

– Скажи, что зоозащитник, друг котят, – ядовито предложила Рани и демонстративно отвернулась.

Черт! Опять веду себя как дурак.

Я провел рукой по взмокшему лицу.

– Алла…

– Откуда вам известно мое имя?

– Ни из какой я не полиции. Всего лишь неравнодушный гражданин! Послушайте, пожалуйста, – я сосредоточился, вспоминая прочитанное за завтраком досье. – Позвоните дочери, поговорите с ней!

– Да кто вы такой! – почти крик. – Что с моей дочерью?

– Она о вас не забыла, она вас любит!

Краем глаза я наблюдал за Рани – за тем, как она сверилась с часами, как ее рука потянулась за спину.

Я припал к дверной щели, затараторил:

– На работе у вас скоро будет повышение, муж позвонит и попросит прощения, дочь не звонит не потому, что обижена за свадьбу, а потому, что боится снова оттолкнуть.

– Что… да кто вы?

В руках Рани блеснул серп.

– Десять, – Рани шагнула ко мне, поигрывая рукоятью. – Девять. Восемь. Семь…

– Алла, возьмите себя в руки! Рано вам еще помирать, слышите? Думаете, уйдете – и все наладится?

Я смотрел на серп в руках Рани. Небольшой, красиво загнутый на самом кончике, с рукоятью, инкрустированной бирюзовыми камнями.

Она прильнула ко мне всем телом, завела лезвие за шею одним плавным, текучим, хорошо отточенным движением.

Попыталась найти губами мои, но я отвел ее лицо ладонью. Крикнул, что есть сил:

– Боритесь! Всегда есть те, ради кого стоит продолжать бороться!

Таймер на телефоне зазвенел.

Встреча со Смертью не всегда так неприятна или болезненна, как мы страшимся. И все же… никак, черт возьми, не привыкну.

Шею пронзила искра боли.

– Люблю, – шепот.

Дверь накренилась, лампы и пол закружились, а затем послышался глухой удар.

И все окутала тьма.

Глава 1. Место под названием Лимб

Что чувствует человек после смерти?

Вопрос столь же оригинальный, сколько рациональный.

Но меня он начал волновать в очень уж раннем возрасте. Помню, как в семь лет подошел к отцу и спросил, куда ушла бабушка. Ответ «на небеса» меня не устроил, но другого я не получил.

Когда мне было десять, не стало отца. Рак, говорили. Дедушка обнял меня у прикрытого зеленой простыней тела на больничной койке, притянул к себе и произнес:

– In loco meliore est. Он в лучшем месте.

Это удивило меня до глубины души.

Разве не лучше было папе остаться здесь? В таком случае, значат ли слова дедушки, что лучшее место – там, где не было нас? Может, мы ему надоели?

Глупо.

Примерно тогда же бесследно пропала мать. Ее долго искали, но так и не нашли. На похищение дело не тянуло, так как выкупа у дедушки не потребовали, на самоубийство – тем более.

А потом мне стукнуло двенадцать и началась моя жизнь в Ложе.

Довольно быстро я понял, что дедушка – не совсем обычный человек. В обществе его знали, в первую очередь, как успешного бизнесмена, чьи компании давно вышли на международные рынки, и филантропа, основавшего собственный фонд помощи детям-сиротам.

И лишь немногие знали, что у дедушки был секретный клуб. Наверное, лучше назвать его сектой или церковью. Раньше дедушка был масоном и, после выхода из местной Ложи, решил основать свою.

– Сребреники и гордецы, – причитал он. – Разленились и перестали заботиться о чем-либо, кроме денег.

В первые годы о дедушкиной Ложе я знал мало, ведь меня посвящали далеко не во все. Может, лишь то, что она была организацией тайной и строилась вокруг великой цели – «избавления мира от хулы».

Хула.

Нечто порочащее, порицающее, грязное.

Смешон был тот тринадцатилетний ребенок, листавший словарь Ушакова в поисках определения этого слова. Под хулой, как я вскоре понял, дедушка подразумевал «злодеяния потусторонних существ». Тех, кто якобы приходил в наш мир и «нарушал его покой». «Демоны» и «нечисть» – так он их величал, когда напивался.

К счастью, я быстро научился определять, пьян ли он, если да, то насколько и как давно – и прятался в одной из комнат особняка. Помню, как меня, шестнадцатилетнего, порой силком затаскивали на его проповеди, да еще и усаживали поближе к трибуне.

– Нечисть существует! И она уже обосновалась в нашем мире! – твердил дедушка, облачившись в белую мантию с алым крестом – так в Ложе ходили все. – Вам об этом не скажет ни одна проклятая церковь, ни одно продажное правительство! Нечисть приходит и богохульствует, меняет божественный замысел!

А затем он кривился и, будто смакуя экзотический фрукт, произносил самое любимое:

– Богопротивно!

Как же глупо.

Но, может, большим бредом было то, что ему верили? Десятки, сотни людей. Стадо доверчивых идиотов и возжелавших обогатиться за дедушкин счет дельцов – иначе я о них не думал.

Одно утешало: дедушка страшно любил меня и не скупился на карманные расходы, так что школьные мои годы прошли относительно безмятежно. Я ходил в кино, тусил с немногочисленными друзьями, пытался общаться с девушками…

Не знаю, что он читал – вряд ли книжки о саморазвитии или Интернет-статьи о том, как управлять миром, не привлекая внимания санитаров, – но у него, черт возьми, получилось.

«Автономная некоммерческая организация по борьбе с духовным насилием» – таким было официальное название секты. Скучное ровно настолько, чтобы чиновник зевнул, подписал нужные бумаги – и забыл. Но в узких кругах нас знали под другим именем – «Кресты». Я говорю «нас», но никогда не считал себя участником этого грустного дю Солея. Скорее, одиноким зрителем, внуком одного из клоунов, вынужденным сидеть на трибунах и имитировать публику.

В универ я не пошел – дедушка настоял, и я не решился идти против его воли. Последние четыре года своей жизни я провел на окраине Петербурга, в одном из фамильных особняков с роскошным садом и кучей прислуги, занимаясь с нанятыми дедушкой репетиторами. Те, конечно, вскоре пополнили ряды крестов.

Я учил латынь и французский, изучал богословие, занимался фехтованием на мечах, саблях и шпагах, упражнялся в стрельбе из глока, обучался другим бесполезным в двадцать первом веке навыкам, вроде разведения огня с помощью палочек и трута или ориентирования по звездам.

Свихнувшийся на почве гибели сына харизматичный оратор, дедушка набирал верных себе людей из числа старых знакомых, безработных, пьяниц и бывших зеков. И на всех и каждого оказывал непостижимое, пленительное впечатление.

Привалившись спиной к балюстраде возле своей комнаты, я мог слышать звон бокалов снизу, из банкетного зала. Они то и дело праздновали. Либо очередную громкую победу над нечистью, либо открытие нового филиала Ложи, либо возведение в высокий ранг приора кого-то из недавно отличившихся.

Секта росла и крепла, дедушка все чаще проводил время в разъездах по другим городам.

Почему государство или хотя бы патриархат не обращали на дедушкино «хобби» внимания? Этот вопрос не давал мне покоя особенно долго. Не могу сказать, что боялся того часа, когда в дом вломятся неулыбчивые люди в форме, но ведь руки у государства длинные…

А потом увидел, как дедушка говорит на равных с православным митрополитом. Пьет дорогой коньяк с кем-то из министров и хлопает того по плечу. Выговаривает – строго, будто ребенка, известного даже мне по телеэкранам бизнесмена из списка «Форбс».

Наверное, именно тогда я начал побаиваться деда и почти перестал с ним общаться.

Кто бы мог подумать, что совсем скоро и дедушка, и сам я погибнем от рук той самой нечисти, в существование которой я верить отказывался.

Я сразу понял, что не в поместье, едва открыл глаза.

Сад, нет, лес – вот где я очутился. Лежал на невысоком каменном постаменте посреди поляны, а на груди моей, поджав к щекам сжатые в кулаки руки, спала девушка. Совершенно голая.

Я охренел.

– Эй!

Встряхнул ее за плечи, но та в ответ лишь устроилась поудобнее, вцепившись холодными как сосульки пальцами в пижаму, в которую меня переодели еще в лазарете.

Не выдержав, я вскочил, забыв удивиться тому, как быстро тело мое успело восстановиться после полученных накануне ран.

Дочь кого-то из Ложи? Новенькая медсестра? Или кто из друзей решил пошутить и заказал… Я мотнул головой. Мои первые и последние друзья остались в школе, а со сверстниками я нормально не общался уже несколько лет.

Незнакомка, почувствовав под щекой грубый камень, наконец, зашевелилась. Подняла на меня заспанные и чуть сердитые глаза, протерла их ладошкой.

– Бука.

Я уставился на нее. Выпалил:

– Ты кто такая? Мы что, переспали? Где я, черт возьми?

Незнакомка огляделась – кажется, с не меньшим удивлением. Снова посмотрела на меня.

– Нокс? – спросила она. – Это правда ты?

Вот-те раз.

Откуда бы ей знать мое имя, интересно? Оно у меня редкое, латинское, на нем, по рассказам, настоял дедушка – вот так неожиданность. Меня и не крестили по его настоянию – он сказал, что я должен решить это сам.

Кажется, мое молчание ее смутило.

– Мы еще не знакомы, – девушка привстала, неуверенно оглядела себя. – Как я тебе?

– Что, прости?

– Нравлюсь?

Я на секунду обомлел.

– С головой не дружишь?! – закричал. – Я тебя знать не знаю!

Незнакомка склонила голову набок.

– А я тебя – знаю. И уже очень, очень, очень давно хотела с тобой встретиться, – свесила босые ноги, коснулась пальцами травы. – Нокс Воронов. У тебя странное имя. Нелогичное.

Имя ладно, но вместе с фамилией оно звучит невероятно тупо, это я и сам знал.

– Последний раз спрашиваю, кто ты?

Незнакомка встала и сладко потянулась, широко расставив ноги и руки…

– Прикройся, дура! – я вспыхнул, отворачиваясь. – Совесть имей!

– Э-э? – протянула она обиженно. – Кто же смущается после первой ночи?

– Так мы переспали? – сам не знаю, чего было больше в моем возгласе, удивления или обиды. В своем возрасте я был еще девственником и сама мысль, что я не запомнил свой первый секс казалась ужасной.

В несколько шагов девушка оказалась рядом и положила руки мне на лицо. Я опешил от такой наглости, а она тем временем откинула прядь моих волос, посмотрела придирчиво и оценивающе.

– Нос, подбородок, этот взгляд, – она закусила губу. – Мне с тобой повезло, определенно!

В порыве ярости я толкнул ее, но то ли не рассчитал силу, то ли недооценил, насколько она легкая. Девушка споткнулась о кочку и упала – раздался глухой стук, когда она приложилась головой о постамент.

Клянусь, в тот миг я забыл, как дышать.

– Эй, – голос мой дрогнул. – Ты жива?..

Тишина.

– Хорош притворяться!

Нет ответа.

На дрожащих ногах подошел к ней, нагнулся, попытался измерить пульс. И с ужасом понял, что его нет.

– Господи.

– Не упоминай имя его всуе, – в следующий миг она обхватила мою шею руками, легко перевернула и прижала к траве. Уселась сверху.

Я замер.

– Послушай, Нокс, – она сделала акцент на моем имени. – Мне нужно, чтобы ты… для начала, чтобы ты посмотрел мне в глаза. Они выше.

– Да кто ты такая? – простонал я. – Ответь!

Незнакомка удивленно моргнула. Я вдруг понял, что глаза у нее удивительного цвета – темно-синие, почти фиолетовые...

– Еще не догадался?

Она театрально вздохнула, смахивая со лба непослушную прядь черных волос. Наклонилась и поднесла губы к моему уху, так что волосы защекотали лицо, а дыхание обдало мочку жаром.

– Смерть.

По телу пробежал неприятный холодок.

Девушка встала, смахнула с нагой груди пару прилипших травинок.

– Прости, что в таком виде, но пару часов назад меня не существовало, так что времени на гардероб не было, – она стрельнула в меня взглядом. – Одолжишь даме одежду?

Все еще в шоковом состоянии, я стянул с себя ночную рубашку, как в тумане потянулся к завязке штанов.

– Штаны оставь.

Она накинула мягкую ткань, застегнула пуговицы.

– Ты врешь, – прошептал я.

– Не-а.

Девушка поднесла рукав к лицу и глубоко вдохнула.

– М-м, тобой пахнет.

– Смерть?

– Ага.

– Значит, я умер?

– Не совсем.

Во взгляде и голосе моем сквозило отчаяние. Может, именно поэтому она прекратила флиртовать.

– Ты верующий?

Хороший вопрос.

Пусть я и не был крещен, Ложа придерживалась православия, да и богословие я изучал. Тем не менее, я всегда считал себя агностиком.

– Наверное, нет.

– Вот как? Рационально рассуждая, ничего плохого в вере нет. Ты либо выигрываешь, либо не проигрываешь.

– Блез Паскаль.

– Умник, – улыбнулась. – Теперь коснись груди.

Я несколько смутился. Протянул руку.

– Своей, болван! – она хлопнула меня по ладони.

Почти чувствуя, как горят, пунцовея, уши, я коснулся своей грудной клетки. Сердце билось, как ему и положено, но помимо этого я нащупал шрамы. На животе остались следы не то когтей, не то зубов…

Жуткое зрелище.

– Ты покинул мир живых, – объяснила девушка. – Но ты не мертв, так как мир мертвых тебя не принял. Ты в Лимбе.

– Это что, Ад?!

Она искренне возмутилась. Может, не столько ответу, сколько моему взгляду, которым я оглядел ее при этом слове.

– Не знаешь – помолчи и дай договорить!

Подняла взгляд к небу – серо-голубому, унылому.

– Да, это Лимб. Но не тот Лимб, что упомянут в ваших религиозных текстах. Это место – просто еще один мир, такой же как ваш, но немного другой. Он назван Лимбом потому, что представляет собой перепутье между Миром живых и Миром мертвых.

Я переваривал услышанное.

– Разве не должен я упасть в котел или предстать перед воротами Рая после окончания жизни?

– Мне не ведомо, есть ли места вроде Рая или Ада, – терпеливо объяснила девушка. – Знаю лишь, что, покинув Мир живых, часть душ попадает сюда. Если соответствует определенным критериям.

Она еще некоторое время изучала мое потерянное выражение лица – кажется, это ее забавляло.

Затем, пару раз хлопнув себя по щекам, развернулась.

– Ноги в руки! Нам нужно успеть в Обитель до наступления темноты, тут оставаться небезопасно.

– Небезопасно?

Только теперь я сообразил, что по всей поляне раскиданы могильные кресты и обелиски. Некоторые из них поросли лопухом, некоторые были оплетены кустарниками. Часть обелисков торчала верхушкой из-под земли, будто зубы невиданного зверя – их-то я и принял за камни.

– В какую еще Обитель?

Девушка не ответила, и мне пришлось догонять ее.

– Ты серьезно моя смерть?

– Мне кажется, или ты назвал меня с маленькой буквы? – она фыркнула. – Да, Нокс. Я серьезно твоя Смерть. И нет, я тебя не убивала. И не собираюсь. Напротив, помочь тебе протянуть как можно дольше – вот моя главная задача!

Не знаю, почему я добровольно последовал за ней тогда. Наверное, потому, что оставаться посреди сырой, неизвестной глухомани мне хотелось меньше. С другой стороны, разве разумно следовать за той, кто называет себя твоей Смертью – причем с большой буквы?

– Ты знаешь, куда идти?

– Открою тайну, я тут тоже впервые, – она усмехнулась. – Не бойся, Обитель сама нас направит. По идее.

Не знаю, сколько часов мы шли сквозь этот злополучный лес. Мы лезли вверх по поросшим папоротником и ягодой склонам и спускались к берегам лесных рек, забирались на осыпающиеся под ногами холмы и шли вдоль бездонных оврагов. На удивление, ни босые ступни, ни мышцы еще не болели.

– Эй, – позвал я.

Тишина.

– Послушай…

– Я не «Эй, послушай», Нокс.

– А как мне тогда к тебе обращаться? Смерть?

– Ха! Ну, даешь! – она фыркнула. – Чтобы все остальные поворачивали головы при твоем крике?

Я чуть не навернулся на шатком валуне.

Что значит «все остальные?»

– Имя, – подсказала моя спутница. – Придумай мне имя.

– Имя?

– Да. Как зверьку.

– Как собаке?

– Ты с кем говоришь, человечишка? – она схватила меня за ухо и больно оттянула. – Следи за языком.

– Ай-ай-ай! Ухо!

– Видишь? Болит! – обрадовалась она. – Значит, пациент скорее жив.

Она еще мгновение держала меня так. Затем отпустила.

– Любое. Только не слишком длинное. И не иероглифическое. Не особенно громкое, но и не заурядное. В общем, такое, какое мне понравится.

Я мысленно повторил выставленные условия.

– А какое тебе понравится?

Девушка задумалась.

– Не знаю. Наверное, имя должно быть таким, чтобы ты его услышал – и тебе захотелось оглянуться. У меня такого опыта нет.

Мы перелезли через валежник, сплошь из прелых веток, и стали взбираться выше. Справа от нас показался знакомый овраг – мы уже некоторое время шли вдоль него.

Метров через пятьсот – хотя расстояние в лесу оценивать сложно – мы по одному прошли по хлипкому деревянному мостику, дрожащему при каждом нашем шаге, и оставили овраг позади. Вошли в березовую рощу.

– А можно чуть попозже придумать тебе имя? Я не могу вот так с ходу.

– Как знаешь, – она пнула сухую ветку. – В таком случае, обращайся ко мне «моя госпожа».

Что за наглость?

– А не чересчур ли это старомодно?

– Ты меня сейчас старой назвал?

– Ни в коем случае!

Она мне понравилась, хоть я и не сразу это признал. Было в ней что-то живое, естественное, раскрепощенное. Она то не на шутку злилась, то строила меня, то таскала за уши, и в то же время частенько шутила на разные темы, подстраховывала на сложных участках, ловила украдкой мой взгляд и делилась ценной информацией.

Например, Смерть рассказала мне о Лимбе – немного, что знала.

С ее слов, между жизнью и смертью существовала «дорога» – в весьма абстрактном смысле этого слова, так как ни асфальта, ни указателей на ней, разумеется, нет. Правильнее будет сказать, что Лимб – такой мир, который находится рядом с нашим и разделяет его с Миром мертвых, как ломтик сыра разделяет котлету и салатный лист в хорошем гамбургере.

– Слышала, ваш разум воспринимает знакомые образы лучше.

Она также сообщила, что всех, кто попадает в Лимб, называют нéсыпями – так как они не уснули настолько, чтобы попасть в Мир мертвых.

– Несыпями, – попробовал я слово. – Нéсыпь, значит.

Еще меня необычайно поразило, что она была верующей.

– Ты ведь родилась недавно! И ты Смерть! – на краткий миг я подумал, что поймал ее на лжи. – Как ты можешь быть верующей?

– Я не рождалась, Нокс. У меня нет родителей, как у тебя. Я материализовалась недавно. Хочешь – говори появилась. Но до того у меня было целых двадцать два года, чтобы решить, верующая я или нет.

Ее силуэт скрылся в зарослях крапивы.

– Так мне же двадцать два! – опомнился я. – Мы, получается, сверстники!

Мы вышли к небольшой реке – та текла вдоль золотящихся пшеничных полей, колосьями которых чуть поигрывал ветер.

Клубился легкий туман, но на относительно ровной местности вдали – может, в километре – угадывались очертания человеческих строений.

– Добрались, – с явным облегчением сообщила она. – Обитель.

Глава 2. Первое испытание

Мы пошли по дорожке, петляющей вдоль полей.

Вскоре туман рассеялся, и я смог получше изучить открывшуюся картину.

– Ты глянь, у них там замок! – воодушевился я.

В самом деле, на холме возвышался замок, а окружающие его дома стояли как бы полукругом, ютясь по обе стороны от него. Часть была скрыта за высокой, похожей на крепостную, стену – река подбиралась к ней вплотную и огибала. Сами дома были старинными, словно мы очутились на пороге не засиженного туристами европейского городка, еще сохранившего дух Средневековья.

– Не тормози, – окликнула меня Смерть. – Надо спешить.

Солнце в самом деле уже почти коснулось деревьев, а нам еще нужно было дойти до городка и поговорить с теми, кто внутри.

– Нокс, нас должны были уже заметить.

– Кто?

– Не тупи! Другие несыпи, – ее взгляд бродил от дома к дому. – Так что веди себя подобающе. Держись уверенно, спину выпрями, подбородок подними. Это место для таких, как ты – тех, кто уже покинул Мир живых.

– Черт возьми, я же умер…

– И давай без ненужной рефлексии, – Смерть положила мне руку на плечо. – Ты здесь по праву. Не показывай им, что растерян, сбит с толку или хочешь вернуться домой.

– Так я растерян, сбит с толку и хочу вернуться домой!

– Цыц. Идут. Трое.

Как мог, я постарался не сутулиться.

В самом деле, впереди показалось несколько фигур. Они появились из приоткрывшихся ворот крепостной стены и двинулись в нашем направлении.

– Переговоры веду я, – шепнула моя Смерть.

Расстояние между нами, стремительно уменьшалось, и вот трио остановилось в пятнадцати-двадцати шагах от нас. Похоже, ожидалось, что мы будем соблюдать дистанцию. Осторожничают?

– Добро пожаловать в Лимб, – послышался голос того, кто стоял впереди.

Я присмотрелся.

Мужчина лет тридцати с волнистыми русыми волосами. Одетый в костюм-тройку кремового цвета с повязанным на шее галстуком-аскотом, он излучал даже не уверенность в себе, а скорее уверенное превосходство. На груди его, одна под другой, красовались две крупные броши в форме цветка.

– Кто ты? – спросил незнакомец.

Вопрос был адресован мне или ей?

– Мы с Ноксом появились в Лимбе недавно…

– Я не к тебе обращаюсь, – мужчина поднял руку. – Я спрашиваю твоего хозяина.

Вот это поворот. Из нашего с моей Смертью недолгого общения у меня сложилось четкое впечатление, что главная – она, и что это абсолютно нормально. Но незнакомец, похоже, считал иначе.

– Ты… да как ты смеешь? – девушка разозлилась. – Нокс без понятия, что к чему! Я ему помочь хочу!

– Я спросил твоего человека, Смерть, – отрезал он. – Имей уважение и не лезь поперек господина.

Он вновь посмотрел на меня.

– Поделись. Где ты жил, как и когда умер?

Я почти физически почувствовал, как напряглась моя спутница. Слышно было, как хрустят костяшки ее пальцев, как скрипнули зубы. Спеша разрядить обстановку, я сделал шаг вперед.

– Меня зовут Нокс! По крайней мере, я так думаю.

Блондин вопросительно поднял бровь.

– Видите ли, меня звали Нокс, пока я был жив, – пояснил я. – Но если я в самом деле умер, и место это – уже не тот мир, что я звал Землей, разве могу я быть уверен в своем имени? Так меня звали лишь те, кто мне знал.

Мужчина коротко посовещался со стоящей рядом женщиной его лет с коротко стриженными темно-русыми волосами. Уложенные в легком беспорядке, они закрывали часть лица, и эмоции прочесть было невозможно.

– Родился в Москве, – продолжал я. – Умер… сегодня, наверное? – я вопросительно глянул на свою Смерть. – Вероятно, от звериных укусов или когтей.

Блондин кивнул. Обратился к моей Смерти.

– Подтверждаешь ли ты, Смерть, что принадлежишь Ноксу?

– Ах, значит, теперь я могу говорить? – короткий смешок. – Покорнейше благодарю!

Она скрестила руки, выставила одну ногу вперед.

– Да, перед вами Смерть Нокса. Имени у меня пока нет.

– Нам нет дела до кличек, что вы получаете, – блондин осадил ее. – Чего ты Смерть? Нокс говорит, что умер от когтей или зубов. Можешь подтвердить что-либо из этого?

Я с интересом посмотрел на нее. Мне и самому было интересно – события последних часов жизни казались бессвязным комом смутных воспоминаний. Временная амнезия или просто шок?

– Кличек, значит, – процедила Смерть чуть слышно. – Кличек.

– Он тебя провоцирует, – шепнул я.

– И без тебя знаю, – отреагировала она резковато. – Я Смерть от удара когтей, блондинчик!

Трио переглянулось.

– От удара когтей? – новый голос. – В двадцать первом веке?

Это сказал полноватый, но крепко сложенный мужчина с короткими черными волосами торчком. На голову выше блондина, он был одет в оранжевую куртку-робу свободного кроя с широкими рукавами и бронзовой отделкой по краям манжет и у подола. В руках у него была надкушенная плюшка.

– Твой хозяин жил в Сибири, что ли? – спросила женщина.

– В Москве, – напомнил крепыш.

– Ты невнимательно слушаешь. Но да ладно, когти так когти. В конце концов, волки и медведи есть везде. А к востоку от вас, Нокс и его Смерть, есть мишень.

Я повертел головой. Где тут восток? И где тут мишень?

Никакой мишени в привычном смысле я не видел. Лишь пшеничное поле, старинную мельницу метрах в ста и несколько покосившихся пугал в двадцати.

О чучеле, что ли, речь?

Соломенные руки покачивались, круглое набивное лицо с зажатой в зубах трубкой улыбалось.

Блондин указал именно на него.

– Попади, – велел он.

– О чем он? – шепотом спросил я свою Смерть. – Камнем бросить?

Девушка не ответила, продолжая пилить всю троицу яростным взглядом.

– Показывать дар по команде? – рявкнула она. – Как цирковая собачонка? Не собираюсь!

Трио какое-то время молчало.

– Нокс, – блондин перевел взгляд на меня. – Угомони свою Смерть, будь так любезен. И прикажи ей поразить мишень – мне нужно проверить, правду ли ты говоришь. Пойми, мы не можем пускать всех подряд – времена нынче напряженные, сам понимаешь.

Ага, только ничего я не понимал.

– Чего вякнул, блондинчик? – девушка была на грани.

– Стой! – я удержал ее за плечи. – Разве мы не должны произвести хорошее впечатление?

Краем глаза я поглядывал на блондина – тот о чем-то переговаривался с двумя другими, на лице его играла усталая, почти профессиональная улыбка.

– Бесит! – прошипела Смерть. – Смеет мне приказывать! Считает себя лучше нас!

Я молчал. Солнце уже почти опустилось.

– А если поразить мишень тебя попрошу я?

Тишина.

Моя Смерть отвернулась.

– Причин не слушаться тебя у меня пока нет.

– Ну так что? – блондин хлопнул в ладоши. – Со своей Смертью надо быть вежливым, но строгим. Не ты порождение Смерти, а она – твое!

– Смерть, – сказал я быстро, опасаясь, как бы она не вспыхнула вновь. – Порази любую мишень, пожалуйста.

Я до последнего думал, что она возьмет камень. Честно.

– С удовольствием, – девушка вскинула руку, направила в поле.

Воздух над пугалами сжался в узкую полоску, будто скатерть, которую смяли, двигая бокал с вином, а затем раздался треск. Он не был похож на отрывистый хруст сухих палок под ногами или мирное потрескивание поленьев в камине. Пожалуй, так гремит гром, прежде чем молния озаряет небо бледно-голубой змейкой.

В следующую секунду мельница потеряла два своих крыла – те треснули и отлетели в сторону. Следом сползла и упала на бок, обрушившись, верхняя половина самой мельницы – вместе с кровлей.

Я стоял с открытым от изумления ртом.

Это был первый раз, когда я увидел дар своей Смерти.

А еще, я только в этот миг окончательно убедился в том, что не на Земле. А значит, все сказанное мне моей спутницей, вероятно, было правдой.

– Такое представление тебя устроит, блондинчик? – девушка сверлила блондина взглядом. – Или повторить? Мне не трудно.

Трое переглянулись. Затем блондин шепнул что-то склонившемуся к его уху толстячку. Тот вздохнул, кивнул. Доев булочку и облизав пятерню, вышел вперед.

– Несыпь по имени Нокс и его Смерть, – возвестил он. – Вам отказано в Обители. Скитайтесь дальше или уходите из Лимба в Мир мертвых.

Мужчина сделал неуловимое движение двумя пальцами левой руки, и из-за его спины вышел мальчишка. Ребенок еще! Лет семи, может, или младше. Он был одет в белую футболку с принтом динозавра и короткие штанишки на лямках.

– Заплутай их, будь так добр, – толстячок указал на нас. – Его Смерть непослушна, несдержанна, не знает иерархии и проявляет склонность к деструктивному поведению.

Мальчишка посмотрел на меня, на мою спутницу. Затем вздохнул и прикрыл глаза руками, словно играя в прятки сам с собой.

И в следующий миг нас окутал непроглядный туман. Как по команде!

– Ах ты!.. – моя Смерть вскинула руку, но туман уже рассеивался.

Трио исчезло. Как и поле. Как и Обитель.

Мы вновь очутились посреди дремучего леса.

Второй раз на Обитель мы наткнулись довольно быстро – вечером следующего дня. В этот раз она выглядела иначе – как японский замок периода Эдо – и я поначалу обрадовался, решив, что это какая-то другая Обитель.

– Она же, – мрачно сказала Смерть. – Неважно, как выглядит снаружи – это всего лишь отражения объектов из Мира живых, искаженные по пути в Мир мертвых.

Мы постояли в поле, но нас никто не встретил. Тогда, подумав, что сможем пробраться внутрь незамеченными, мы пошли вперед. Однако стоило нам подойти на расстояние полусотни метров, как главные ворота открылись.

Появился толстячок. И вновь из-за его спины вышел мальчик.

– Стойте! – крикнула моя Смерть. – Дайте поговорить!

Ребенок достал из-за пояса широкую черную повязку. Сев на землю, повязал себе на глаза, и нас опять окутал туман.

Это уже не могло быть банальным совпадением!

Тогда мы еще не знали, в чем принципиальная разница между первой его попыткой нас «заплутать» и второй. Оказалось, что все очень просто – в этот раз туман попросту не думал рассеиваться.

Мы бродили неделю.

Гребаную неделю.

За это время я понял две вещи. Во-первых, что не могу умереть от голода, утомления или жажды. Если с пересохшим горлом и болевшими икрами еще можно было справиться – попив из ручья и поспав, – то с голодом нет. Допустим, костер я развести умел – как ни неприятно признавать, благодаря Ложе. Но ничего в качестве еды мы поймать не смогли. Лес, окружавший Обитель, был подозрительно пуст. Ни птиц, ни животных – ничего.

Пролистанные мной когда-то давно интернет-гайды о том, как искать питательные корешки, отличать съедобные грибы от ядовитых, отваривать листья и искать орехи также оказались бесполезны. Флора тут была странной, понамешанной из растений с разных концов света.

А голод и жажда мучили страшно.

И все это время я и Рани – так я назвал свою Смерть, – чувствовали чье-то пристальное внимание.

– Малолетний говнюк все еще с повязкой, – в голосе Рани прорезалась усталость. – Он до сих пор использует свой дар.

«Дарами» Рани называла полномочия Смертей – те способности, которыми они были наделены с момента своего появления.

– У тебя есть суперсила! – вскричал я сразу после нашего первого изгнания. – Ты взмахнула рукой – и мельница рухнула!

Никогда не забуду ее смеха.

В ее понимании, это не была никакая суперсила, ведь дары напрямую зависели от того, каким образом человек умер. В то же время дары не всегда являлись прямым отражением его гибели.

Скажем, умер бедняга от голода и попал в Лимб. Не обязательно его Смертью окажется худой мальчик с выступающими ребрами. Напротив, облик Смерти может быть полярен гибели, аллегоричен ей или вовсе далек от нее.

– Умер человек от укуса ядовитой змеи – это не значит, что его Смертью окажется змея, – объясняла девушка. – Ты сам умер от звериных зубов, верно? И только посмотри, какая красивая Смерть тебе досталась! Кожа гладкая, ни шрамика.

– Ты могла выглядеть иначе?

– Нокс, я могла не быть антропоморфной.

Почему-то из ее уст это звучало пугающе. И что она имела в виду? У меня могла быть Смерть-черный кот? Или Смерть-больничная койка? Кто определяет, как выглядит Смерть?

– А от чего зависит ваш облик? Если это место – не религиозное, а вполне реальное, должно же быть рациональное объяснение!

– Мне это неведомо.

Как удобно.

Интересно, как умерли блондин и крепыш…

Спустя пару часов постороннее внимание исчезло. Мы почувствовали это одновременно – туман рассеялся, и у нас больше не возникало впечатления, что мы бродим кругами.

Живот, впрочем, продолжал настойчиво требовать пищи. Мне кажется, даже визуально я немного схуднул – хотя ребра еще не выступали.

– Биологически ты практически бессмертен, – сказала Рани совсем тихо. – И тело твое куда крепче, чем тела живых. Но боль и истощение…

Увы, они никуда не делись.

Мы шли еще два дня, а найти Обитель все не удавалось. То ли ее таинственный «зов» стал тише, то ли она пересмотрела свой взгляд на наш дуэт.

С каждым днем спутница моя становилась все угрюмее.

Спали мы, как и раньше, на деревьях, по очереди – не очень-то удобно, но что делать, ночевать на земле было опасно. Правда, что именно нас там поджидало, Рани говорить отказалась.

– Потом, – отнекивалась она. – Не грузи себя.

И все же каждую ночь я вслушивался в окружающую темноту, смотрел вниз, на маячащую метрах в десяти землю. Пару раз слышал шорох в кустах и какие-то унылые подвывания – но ничего разглядеть не смог.

Я не был на Рани в обиде. И без того ведь узнал много нового – как о Лимбе, так и о механике попадания в него, – и мог понять ее своеобразную заботу обо мне.

– Ты почти не испугался, когда услышал, что умер, – произнесла она задумчиво. – Не скажешь, почему?

Хм.

Сваливать все на непростое детство не хотелось – кому-то ведь приходится еще сложнее. Так в чем же, в самом деле, причина?

– Ладно, не отвечай, – Рани не стала настаивать. – У каждого должны быть секреты – это делает жизнь интереснее.

Девушка лежала в излучине дуба, положа голову мне на плечо. Кажется, она дремала.

Я любовался ей какое-то время. Потом поднял взгляд…

– Мы отклонились на север.

– Что?

– Я старался узнать созвездия, – объяснил я. – Скажем, вон то похоже на пятиконечную Кассиопею. А то, что правее – на Южный Крест. На Земле они в разных полушариях, но тут, почему-то, в одном.

– Лимб – лишь перемешанные отражения Мира живых.

Я поднял над головой ладонь, прикрыл один глаз.

– Если предположить, что мы все-таки в Северном полушарии, то последние два дня мы шли на восток, так как оба созвездия оставались слева. Но сейчас…

– Сейчас они чуть спереди! Нокс, ты гений.

Вот зачем? Зачем ты заставляешь меня быть благодарным Ложе и ее бесполезным занятиям?

Впрочем, дедушке я в этот миг был благодарен.

– Нокс, – голос Рани стал серьезнее. – Об этом я еще не говорила, а это важно. У каждого человека с рождения есть двое часов…

В руках она держала старинные карманные часы с потускневшим, треснувшим стеклом. Вместо названия фабрики на циферблате было выгравировано мое имя: Нокс Воронов.

Откуда она их достала?

– Это часы твоей Смерти, – продолжила девушка. – Мои часы. Они начинают свой ход в момент рождения человека и всегда идут вспять, отсчитывая оставшееся у него время.

Я отвернулся.

– Жаль, что мои были заведены всего на двадцать два года…

– На девяносто три.

– Что?! – еще немного, и я бы навернулся с ветки.

Рани постучала ногтем по стеклу.

– Видишь засечки по краям? Это года. Ты прожил слишком мало, и у тебя осталось слишком много времени жизни. Теперь часы сломаны, а время, в них законсервированное, так и осталось неизрасходованным. Мир мертвых попросту не может принять таких, как ты.

– Ты имеешь в виду, что мы как призраки, которые не успели что-то сделать?

Живот заурчал, напоминая о себе болезненным спазмом. Почему-то стало неловко. Не потому ли, что оба понимали, что в наших нынешних скитаниях была виновата одна лишь Рани?

– Призраков не существует, – отмахнулась она, но как-то неуверенно. – Для Мира мертвых вы как… непрочитанная книга, вот!

Интересные, все же, у нее ассоциации.

С ее слов, вселенная любит баланс. Проживи я лет сорок или сорок пять, после смерти, скорее всего, ушел бы в Мир мертвых. Или, допустим, если бы завод часов Смерти изначально равнялся сорока годам. Тогда я бы тоже с большой долей вероятности миновал Лимб.

– Но я не прожил и четверти.

– У каждого человека в жизни есть много Смертей. В младенчестве, в детские и подростковые годы, во взрослом возрасте. Как правило, больше всего Смертей в подростковом, но это все индивидуально. Часть из них люди благополучно минуют сами.

– Скажем, не пошел с пьяными друзьями кататься на старом авто? – догадался я. – Или не полез на крышу поезда?

Рани закрыла глаза. Подняла руку и коснулась моей щеки – ее пальцы, хоть и холодные, были невероятно нежными.

– Но рано или поздно одна из нас вас настигает. Этого не избежать. Так заведено. А может, так заведены часы.

– Двум Смертям не бывать, да?

Девушка кивнула.

Светало, звезды меркли. Впереди нас ждал еще один день, наполненный тщетными попытками найти Обитель. Лишь бы туман не пришел.

Глава 3. Второй шанс

Солнце поднялось над кромкой леса.

Как только на нас упали первые его лучи, мы спустились на землю. Небольшая разминка, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, вода из родника неподалеку – и в путь!

Мы двинулись восточнее того направления, которое я накануне пометил острым камнем на стволе дерева. Сбиваться с пути и ходить кругами совсем не хотелось.

– Тот мальчишка, что напустил на нас туман, – я вспомнил ребенка. – Он тоже… Смерть?

– Даже не сомневайся, – Рани кивнула. – Полагаю, крепыш заплутал где-нибудь и умер, не найдя дороги домой.

Так я и думал. А ведь он казался таким безобидным!

Местность была ровной, а лес – не особенно густой, так что мы быстро миновали его и вошли в березовую рощу.

– А за что отвечают вторые? – задал я вопрос, который не давал мне покоя со вчерашнего дня.

– Вторые?

– Часы.

Рани ответила не сразу. Она шла чуть впереди, и я даже решил, что она не расслышала.

– Они твои, – сказала девушка наконец. – Часы твоей жизни. Они пошли в тот момент, когда ты умер, и идут только вперед.

Я порыскал в карманах штанов, но там было пусто.

– Нелогично как-то.

– Почему же? – она остановилась, оглянулась. – Завод часов Смерти перенесся на часы жизни.

– То есть, теперь у меня в запасе…

– Семьдесят лет, девять месяцев, два дня, три часа…

– Понял-понял! – я поежился. – Не нагнетай.

Да, эта девушка определенно была моей Смертью.

Мы продолжили путь.

И – о чудо! – кажется, вышли на одну из тех троп, по которым брели в самом начале, когда только попали в Лимб и зов Обители вел нас кратчайшим путем.

– И что я должен делать теперь? Отбывать оставшееся время, скитаясь?

– Ну, во-первых, рано или поздно мы к ней выйдем, – успокоила меня Рани. – Во-вторых, ты ничего и никому не должен – запомни это раз и навсегда. Надоест – скажи мне, и мы покинем это место.

Повисла гнетущая тишина.

– Убьешь? – спросил я шепотом.

Она обернулась. Взгляд ее, голос – ничего не изменилось.

– Ага.

Я встал как вкопанный.

Рани сделала еще несколько шагов и тоже остановилась. Она смотрела на меня так, будто говорила о вещах совершенно будничных, вроде погоды на выходных.

Не выдержав ее невинного взгляда, я отвел свой.

Впервые за свое пребывание в этом странном мире вместе с олицетворением собственной Смерти по имени Рани я не чувствовал себя в безопасности. Да, я видел, на что она способна, еще там, в поле. Но не ожидал от нее той легкости, с которой она говорила о готовности меня прикончить.

С другой стороны, разве вправе я бояться Смерти после смерти? В конце концов, я уже умер, самое страшное позади.

– Нокс.

– Чего те… – я не договорил.

Губы ее встретились с моими, и я мгновенно забыл, о чем только что тревожился. Страхи и волнения улетучились, исчезли, словно мираж. В эту секунду все мое внимание было сосредоточено на моем – нет, нашем первом поцелуе.

Факт из наблюдений за Рани номер один: она представляла собой несовместимую, но удивительно гармоничную смесь заносчивого флирта, собственнической нежности и неприкрытого самолюбия.

И все это ей было к лицу. А может, ей было к лицу все это.

Не знаю, сколько мы так простояли. Вряд ли долго, но для меня этот момент растянулся на часы.

– Есть… еще вариант, – сказала она, медленно отстраняясь. – Ты можешь поселиться в Обители.

Я открыл глаза.

– Среди них есть те, кто использует непрожитое время с часов жизни, чтобы попасть в Мир живых, – пояснила Рани. – Там они помогают людям прожить как можно дольше. Избежать как можно больше нас.

– Постой, так я могу вернуться в Мир живых? – глаза мои загорелись. – Тогда давай скорее вернемся! Покажу тебе особняк, познакомлю с дедом…

– Нокс, – прервала меня девушка. – К сожалению, все не так просто. За возвращение нужно заплатить цену, кратно большую пребыванию в нем. Хочешь вернуться на минуту – придется расстаться со днями жизни, вздумаешь погостить неделю – счет пойдет на десятилетия.

По телу пробежал озноб.

Значит, я могу вернуться в Мир живых, но это будут последние недели моей жизни…

– Тогда зачем, – пробормотал я, придя в себя. – Зачем несыпи возвращаются? Зачем спасают людей, если само возвращение бьет по ним самим?

Внезапно у меня появилась догадка.

– Чтобы люди не попали в Лимб?

Рани покачала головой.

– Они руководствуются не этим. Продлевая людскую жизнь, несыпи получают часть ее расчетной продолжительности. Как правило, плата равна промежутку до следующей потенциальной Смерти и компенсирует затраты на возвращение. Хотя с последним сложнее.

Я смотрел на нее вопросительно.

– Но в чем смысл? Пожить здесь чуть дольше?

Девушка тихо улыбнулась. Что-то в ее выражении дарило надежду, но что-то – сжимало грудь стальной хваткой.

– Чтобы воскреснуть, дурашка.

Я обомлел.

– Воскреснуть? А так можно?

Рани отвела взгляд и, так ничего не ответив, пошла дальше.

Я не стал допытываться, спрашивать детали – решил, что обязательно расспрошу ее позже. Может потому, что полученная информация оглушала и без них.

– Рани, спасибо! – я чуть не прослезился. – Это лучшая новость, что я слышал в своей… ну, ты поняла.

– От своей Смерти, – подсказала она. – Идем уже.

И мы продолжили путь. Болтали о том, о сем – о вещах куда менее серьезных, чем воскрешение или оставшееся у меня время – надо же чем-то занимать себя.

Я рассказывал о своих увлечениях при жизни, о том, что умею читать и писать на латыни, что неплохо стреляю из пистолета и фехтую. О самой Ложе, впрочем, я решил не упоминать.

Рани слушала с интересом, иногда перебивая, чтобы что-то уточнить. Несмотря на свою «врожденную» осведомленность Лимбом, всех подробностей моей жизни она, похоже, не знала.

– Ты не помнишь, как… умер? – спросила она осторожно.

Боялась обидеть?

– Смутно, – рука невольно потянулась к животу. – Кажется, припоминаю, как на меня напал какой-то зверь.

– Зверь, значит…

Наконец, к вечеру того же дня мы вышли к знакомым зарослям крапивы – ее мы на своем пути больше нигде не встречали, так что это определенно была наша крапива. От радости я чуть не бросился вперед, но вовремя вспомнил о возможных ожогах.

– Прости, что так глупо себя вела, – произнесла Рани ни с того ни с сего.

– Это не твоя вина.

– Моя, не спорь. Я ведь знала, что это была проверка. Знала – и все равно не сдержалась.

Мы гуськом прошли между зарослей и вышли к пшеничному полю.

Вернулись!

– Мне хотелось показаться крутой, Нокс.

– Рани, я уверен, они оценили твою крутость. Да и вообще…

– Дурак.

За что? Я сказал что-то не то?

­– Они не такие козлы, какими хотят казаться, – продолжала девушка. – Скорее всего, проверяют так всех незнакомцев.

Да, я тоже об этом думал.

Дойдя примерно до середины поля, мы стали ждать. И простояли так минут тридцать, если не больше. Нас не торопились встречать, это был минус, но и не гнали прочь – и это плюс.

Солнце почти скрылось за горизонтом, высыпали звезды. Если они не поторопятся…

В этот момент ворота открылись и навстречу вышла уже знакомая троица. Они шли в том же порядке, что и в первый раз, и остановились примерно там же.

Достав из кармана пачку сигарет – кажется, Мальборо, – винтажно одетый блондин постучал по донышку, доставая плотно уложенные зажигалку и сигарету. Колесико щелкнуло раз, другой – искры все не было.

Тогда из-за его спины вышла девушка лет тридцати: короткая мужская стрижка с подрезанными машинкой волосами по бокам, ярко-рыжие кудри торчат вверх острыми, как язычки пламени, прядями, рукава легкой рубашки закатаны до предплечья. Дополняли образ темный галстук и деловые брюки.

Она поднесла руку к сигарете и язычок пламени заплясал на подушечке пальца, лизнул бумагу.

– Спасибо… Кагари, – сжимая сигарету в зубах, произнес блондин.

Не удостоив нас и взглядом, девушка исчезла за его спиной.

Похоже, рыжеволосая была Смертью блондина. Но куда она делась, вот что интересно! За спину, что ли, зацепилась и висит?

Я краем глаза посмотрел на Рани.

Интересно, моя Смерть тоже так может? Весит она немного, думаю, смогу носить на себе…

Блондин затягивался – неглубоко, без особой охоты. С минуту дымил, изучая нас. Затем произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Кем ты будешь.

Я вопросительно посмотрел на Рани, но девушка молчала.

– Нокс, – я выпрямил спину и уверенно встретил взгляд блондина. – Меня зовут Нокс.

Пауза.

– Ты придумал ей имя?

– Ее зовут Рани.

Блондин выпустил облачко дыма, поднял взгляд к вечернему небу.

– Красивое, – он закрыл глаза. – Вряд ли ты опирался на индийские корни, так что, полагаю, дело в созвучии с ее даром.

Опустил взгляд на мою спутницу.

– Ты Рани?

– Да, – девушка смотрела чуть вбок.

– Смерть Нокса?

– Да.

– Чего ты Смерть?

– Удар когтями.

Тень неудовольствия пробежала по лицу блондина. А может, мне показалось?

Мужчина кивнул. Переглянулся с товарищами, сказал что-то.

– Порази мишень, – велела девушка с русыми волосами. – Чучело.

Я сдержал улыбку.

Она указывала на самое обычное чучело. Трубка, соломенная башка без шляпы, наивно улыбающееся лицо.

Рани вскинула руку, и на сей раз я успел различить жест: она вытянула указательный, средний и безымянный пальцы вперед, сложив их в форме лезвия, и сделала резкий горизонтальный мах.

Пугало лишилось руки – та отлетела в сторону метров на десять.

Повисла тишина.

– Мне не нравится, что оно курит, – заявил блондин. – Дурная привычка.

Рани помедлила. Убрала безымянный палец и черкнула по воздуху указательным и средним.

Чаша со стаммелем – куском трубки до мундштука, – последовала за соломенной рукой.

И снова тишина.

– Он давно не стригся, – толстячок жевал крендель.

Рани убрала еще один палец, согнула две фаланги указательного, прикрыла один глаз. Сделала неуловимое движение.

Я прищурился, пытаясь понять, попала ли она, но было уже слишком темно, чтобы разглядеть.

Трое переглянулись еще раз. Видно было, как дрожит во рту у блондина красный кончик.

Спустя пару минут сигарета погасла – вероятно, ее смяли.

– В обскуре таиться умеешь? – бросил блондин небрежно.

Рани не ответила.

– Я спросил, умеешь ли ты…

– Умею.

Что еще за обскура? Рани о таком не рассказывала!

– Карман в тени человека, куда мы можем прятаться, – словно прочитав мои мысли, шепнула она. – Как-нибудь потом покажу.

И тогда я услышал, как позади нас – в кустах крапивы – что-то шевельнулось. Издали донеслось грустное подвывание, похожее, скорее, на неразборчивый человеческий лепет.

А может, это был всего лишь ветер?

Рани взяла меня за руку, сделала шаг вперед.

– Простите!

Трио обернулось.

– Нéмертвь уже вылезла, – я видел, с каким трудом ей даются эти слова. – Пожалуйста, пустите нас. Хотя бы на ночь. Я очень прошу вас.

Блондин пристально смотрел на нее.

На краткий миг я подумал, что он не сжалится, нас снова отправят непонятно куда, и нам в очередной раз придется бродить по лесу, ночевать на деревьях и голодать.

– Кагари, – позвал он.

Из-за его спины высунулась рука и сделала несколько пасов. Словно включали газовую конфорку – и вдоль кромки леса выросла небольшая, в полметра высотой, стена пламени. Огонь не перекидывался на колосья, не поджигал кусты – просто горел и все.

Блондин развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Крепыш и женщина в легком пальто – в отсветах пламени я, наконец, смог разглядеть ее одежду, – напротив, подошли ближе.

– Меня зовут Барнаби, – приветливо улыбнулся толстячок, протягивая крепкую, мозолистую руку. – Зови меня Барни. А это моя коллега Тенна.

– Очень приятно, Нокс, – голос Тенны был сухим, но мягким.

Я мгновение помедлил. Затем пожал обоим руки – у Барни она была слегка липкая от кренделя, но я не обратил внимания. Краем глаза увидел, что из его тени, лежащей сейчас сбоку от него, вышел знакомый мальчик. Он окинул нас с Рани ничего не выражающим взглядом.

– Это Тео, – Барнаби положил руку на голову мальчишки и потрепал – оставалось надеяться, что волосы у него не слипнутся. – Смерть в скитаниях.

Мальчик протянул руку. Не мне – Рани.

Рани не шелохнулась. У нее едва заметно дернулся глаз, кулаки сжались.

Тео отпрянул, вопросительно посмотрел на Барни в поисках поддержки.

– Прошу простить нашу холодность, – поспешил я объясниться. – Но вы заставили нас изрядно попотеть. Мы голодны, истощены и на взводе уже не первый день.

Рани отвернулась.

– Зачем извиняешься? – досадливо прошептала она.

– Могу понять причину ваших действий, – продолжил я дипломатично. – Прошу также понять мое и Рани нежелание знакомиться с Тео прямо сейчас. Дайте нам немного времени, хорошо?

Кажется, слова я подобрал верно, потому что Барни не обиделся, лишь понимающе кивнул.

– Вы на нас не серчайте, – сказал он примирительно. – Ну, не слишком сильно. Мы бережем Обитель и тщательно проверяем каждого, кто решает в ней остановиться.

Он окинул взглядом стену пламени, мирно потрескивающую у границы леса.

– Прибывшие в Лимб появляются на кладбище, у собственной могилы, но у нас не принято встречать гостей. Предоставить новой несыпи возможность отыскать Обитель самостоятельно – часть испытания, но порой мы нуждаемся в… дополнительной проверке.

– Однако мы безмерно рады! – перебила его Тенна. – Что вы нашли в себе силы находить Обитель снова и снова. Это доказывает, что вы не только усердны и сильны, но и что она к вам благосклонна.

Почему они говорят об Обители так, словно это живое существо? И стоит ли рассказать о том, что в последний раз зов Обители почти стих и нашли мы ее исключительно по звездам?

Между тем Тео, ссутулившись, сел посередине тени Барни и стал вдруг полностью черным, как если бы на него вылили чернильницу, и медленно втянулся в нее – жутковатое, немного противное зрелище!

Я не смог скрыть этого взгляда.

– Если вы и ваша Смерть держите обиду на Тео, обижайтесь лучше на меня, – предложил Барни. – Я толстокожий, а вот у Тео менталитет ребенка и обидеть его не составит большого труда, – толстячок приблизился и шепнул. – Он потом будет сидеть и реветь полдня, только конфетами и можно успокоить.

Повисла тишина.

– Мой хозяин голоден, – сообщила Рани чуть отстраненно. – Могли бы вы устроить нас куда-нибудь и дать поесть? Если вас не затруднит.

Что это с ней? К чему такой официоз?

Барни с готовностью кивнул.

– Ах да! – он вскинул палец вверх. – Ну я и рассеянный, чуть ведь не забыл!

Он порылся в сумке и протянул нам два сложенных комплекта одежды, включая ботинки и носки.

Да я же почти голый! Как и Рани, кстати. В Лимбе я стал почти невосприимчив к холоду, так что особенных неудобств не испытывал и быстро забыл, как выгляжу со стороны.

– Это временная одежда, – пояснил Барни. – Конечно, мы не могли не заметить, что ты, Нокс, любезно поделился со своей Смертью рубашкой, а значит, нормальной одежды у вас нет.

– Стесняться нечего, многие попадают сюда голыми, – добавила Тенна. – Это унисекс, размер подбирала Марьонетт, так что должен подойти.

– Позже вам выдадут карманные расходы, – пообещал Барни. – Сможете купить, что нравится, а пока…

Мы отошли в заросли пшеницы и переоделись. Взгляд то и дело скользил к Рани, но дурацкая пшеница уже поспела.

Выданная одежда чем-то напоминала спортивную, разве что посвободнее кроем. Кеды вполне сносные, я и дома в похожих ходил. Рани, кроме того, выдали черные колготки и топ.

– Так-то лучше, – Барни хлопнул в ладоши. – Следуйте за мной! Гостям мы всегда рады.

И мы последовали за нашими провожатыми, направляясь к главным воротам Обители.

Меня не оставляло чувство, будто я упускаю что-то из виду. Нечто важное, что давно должен был заметить, но в силу незнания или общей усталости до сих пор не замечаю.

Нужен был еще один кусочек пазла – всего один, чтобы картина полностью сложилась.

Когда мы подошли к приоткрытым воротам, я невольно разочаровался внутренним двором Обители. Это оказался унылый неприветливый пустырь, с несколькими покосившимися строениями и полуразрушенными каменными лесенками, тянущимися вверх по серым склонам – к совсем уж тоскливым развалюхам.

– Так это и есть ваша Обитель? – попытался я скрыть неудовольствие, как человек, раздосадованный подарком близкого.

А затем мы миновали ворота и сделали всего один шаг…

Я очутился в совершенно ином месте – оно не было похоже ни на один из предыдущих ликов Обители или Лимба. Я не смог сдержать невольного вздоха – не то облегчения, не то удивления.

– Круто, да? – шепнула Рани.

Это место было куда больше, чем приютившийся на склоне горы замок: взгляду открылась огромная, метров сто в длину и ширину, усыпанная мелким гравием площадь. В самом дальнем ее конце возвышалось, сверкая в закатных лучах, высокое современное здание.

Да это же офис! Такому в Москве место!

К сожалению, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

По левую и правую сторону тянулись трех-, четырехэтажные павильоны. Приглядевшись, я понял, что они выполнены в восточном стиле – с колоннадами вдоль фасада, крытыми галереями между ними. Каждый из них чем-то отличался от соседнего – может, тут были не только японские, но еще корейские и китайские?

Но и это было не все. За линией павильонов, вдалеке, тянулась линия невысоких домов в европейском стиле – по крайней мере, мне так показалось.

– Как, пустили все-таки? – послышалось с ворот.

Мы оглянулись. На стенах стояло несколько человек – с виду, дозорные. Странно, снаружи их видно не было.

– Пустили-пустили, – Барни улыбнулся. – Они большие молодцы.

Площадь не пустовала.

Всюду сновали люди. Кто – порознь, кто – парочками и группами. Некоторые гуляли с непонятными существами, гадать о сути которых я не решался. Например, вот идет белогривый парень лет тридцати и разговаривает о чем-то с высоким, под три метра, худым силуэтом, закутанным в плащ.

И таких было много!

– Это все…

– Смерти, – я не заметил, как рука Рани переплелась с моей. – Нокс, ты боишься?

Я не знал, что ответить.

Мне и одной-то хватало…

– Вам не нужно бояться, – Тенна понимающе улыбнулась. – Мы все тут связаны одной судьбой. Все мы, гости Лимба, уважаем друг друга и с почтением относимся к нашим Смертям.

Рани склонилась к моему уху:

– Я не дам тебя в обиду. Ты мой. Слышишь?

В горле пересохло.

Нас повели через площадь. В ее центре, как я теперь увидел, была начертана – нет, выложена из камней золотого цвета, – сложная пентаграмма метров двадцати в диаметре. В самом центре была плита с нарисованным черепом, из одной глазницы которого бежал зеленый побег.

Где-то я это уже видел.

– Вы же не сатанизмом тут занимаетесь? – с тревогой спросил я.

Барни вопросительно посмотрел на Тенну. Затем – на Рани.

– У нас еще не было времени обговорить все! – возмутилась моя Смерть. – Были заняты тем, что пытались выжить!

Барни вздохнул.

– И я вновь извиняюсь за испытание, которому мы вынуждены были вас подвергнуть, – он взглянул на меня почти покровительственно. – Нет, Нокс, не сатанисты. Более того, некоторые из нас ближе к ангелам-хранителям. Хотя кто знает – существуют ли ангелы?

Живот снова заурчал.

– Тенна, я провожу его в столовую, а затем покажу Лунные покои. Там как раз есть пара свободных комнат.

Дама скрестила руки на груди.

– Может, ему не по душе твои татами. Пускай посмотрит квартиры в Фахтауне. Он же из России, верно? Полагаю, ему ближе европейский интерьер. К тому же, посмотри на него – он худой. Ему будет неприятно спать на полу.

– Так уж и быть, покажу ему комнату с кроватью, – уступил Барни, уводя меня куда-то вбок, подальше от Тенны. – Но у него на лице написано, что он любит восточноазиатскую культуру.

Я смутился.

– Денег у меня нет, так что…

– Об этом не думай, жилплощади у нас много и мы выдаем ее каждому гостю. Плата сугубо символическая.

Барни повел меня куда-то влево, принявшись перечислять все плюсы сна на жестком татами для спины и правильной осанки. Когда мы отошли шагов на тридцать, я оглянулся.

Тенна стояла, как каменное изваяние, и смотрела нам вслед.

Из-за ее спины медленно высунулась тонкая рука, а следом – фарфорово-бледное, почти кукольное лицо с неестественно-большими глазами.

– Рани, – я вздрогнул.

– Нокс, решай сам. Спать нам необходимо по одной причине – чтобы были силы и не болела голова.

Девушка проследила за моим взглядом, но фарфоровое лицо уже спряталось.

Тенна поправила платье и пошла к тому самому высокому стеклянному зданию, похожему на офисное.

Глава 4. Китобои

– А вот и наша столовая! – Барни привел нас к большому открытому павильону, опоясанному колоннами и верандами. – Эй, ребят! Поприветствуйте новенького!

При нашем появлении на нас поднялись десятки глаз. Больше всего среди присутствующих было двадцати- и тридцатилетних, но встречались и люди постарше, и подростки.

Стоило нам троим сесть за свободный стол, как ко мне начали подходить и представляться. Похоже, несмотря на весьма большой внутренний двор Обители – если судить по количеству зданий, – новое лицо тут замечали сразу.

В итоге, я пережал с десяток рук, благополучно забыл десятки имен, десятки раз пробормотал заурядные слова о том, как рад со всеми познакомиться. На миг пересекся взглядом с девушкой в дальнем конце столовой – светло-русые волосы, прическа каре. Что-то в ней меня подсознательно напрягло, но линию обзора перекрыла очередная рука.

– Как ты умер? Что у тебя за Смерть? – сыпалось отовсюду. – Она созидает или разрушает?

– Дайте же ему поесть! – попытался унять толпу Барни. – Нокс теперь гость Обители, так что поболтать всегда успеете.

Наконец, я смог пробраться к стойкам с едой. Схватив поднос, набрал себе баварских сосисок, куриных котлет с зеленым горошком, разной мясной нарезки. На удивление, платить ни за что не пришлось.

– Откуда здесь еда? – спросил я, усаживаясь. – И я не нашел кассы…

– Еда в столовой бесплатна. У нас тесные связи с Миром живых, – улыбнулся Барни. – Хоть и не все нам рады, но всегда идут навстречу, поставляют припасы и прочую мелочевку. В обмен на ответные услуги.

– Продление жизни?

– В том числе и продление.

Что, интересно, он имел в виду?

Я вопросительно глянул на Рани, но та молчала.

– Эй, Барн, – напротив села та самая девушка – с коротким светлым каре.

Теперь я мог разглядеть ее получше: ярко-голубые глаза, сережки в виде двух капель, проницательный, но бегающий, почти суетливый взгляд. На ней была укороченная черная байкерская куртка, надетая поверх мышино-серого кроп-топа с полустертым принтом крысиного черепа.

– Это и есть Дон Кихот? – в левой руке с надетой на ней байкерской перчаткой она покачивала бумажный кофейный стаканчик. – Тот самый, о котором говорит пол-Обители?

– Перси! Как я рад тебя видеть! – Барни натянуто улыбнулся, его крепкая рука взяла меня за плечо и нервно тряхнула. – Знакомься, Нокс. Это Перси. Крысиный рыцарь Перси.

– Крыси… – я осекся. – Очень приятно?

Девушка склонила голову набок и лениво оттянула веко левого глаза, изучая меня под другим углом.

– Перси мы для друзей, свежачок. А для тебя Персиваль.

Повисла неловкая тишина. В этот момент девушку окликнули из-за дальнего стола, она повернулась, отвечая.

Барни наклонился ко мне, прошептал:

– Перси немного странная. Она опытный китобой, хоть сейчас уже редко занимается промыслом. Характер у нее такой, что толкает на драку с каждым новоприбывшим. Это пройдет через пару недель, главное – не провоцируй ее и не принимай вызова на псарню.

– Китобой?.. Псарню?..

Перси повернулась к нашему столу. Прищурилась.

– Барн, мы желаем поговорить с Доном.

– А я как раз возьму поесть! – нашелся Барнаби, вставая.

Ага. Становится понятна внутренняя иерархия.

Барнаби торопливо ушел к шведскому столу.

Рани сидела, сверля Перси напряженным взглядом.

Перси провела языком по зубам. Посмотрела на меня. Перевела взгляд на Рани.

– Ты раскурочила мельницу Обители, дура ты тупая, – прошептала она, улыбаясь – самой безрадостной улыбкой, которую я только видел. – Через пару дней время сенокоса. Не хочешь выйти, извиниться на коленях? Мы можем принять твое раскаяние.

Рани, надо отдать ей должное, не повелась на провокацию – уверен, это далось ей с трудом.

Нос Перси чуть дернулся от раздражения.

– Мы дружеский совет даем так-то, – хмыкнула она, откидываясь на стуле. – Или ты в самом деле настолько глупа, чтобы хамить и нам, и нашему брату?

Почему она обращается к себе во множественном числе? Говорит за себя и свою Смерть?

Я откашлялся.

– Персиваль, вы можете быть и повежливее с Рани. К тому же, насчет мельницы вы почти наверняка заблуждаетесь.

Девчонка стрельнула в меня полудиким взглядом, на щеке ее заиграла предательская жилка.

– Можем быть повежливее? Можем быть повежливее? Ты не охренел, свежачок?

Я вспомнил о предупреждении.

– Эти земли выглядят заброшенными, – примирительно сказал я. – И никто не огорчался по поводу мельницы, так что...

– Ты обвиняешь нас во лжи? – во взгляде Персиваль появился хищный огонек.

Правая ее рука потянулась к левой перчатке, стала ее медленно стягивать. Я понял, что сейчас может произойти что-то серьезное.

Она что, хочет бросить мне вызов?

– Нокс, вот ты где.

Сзади к Персиваль подошел знакомый блондин.

– Вижу, ты решила познакомиться с новеньким, Перси?

Девушка не шелохнулась. Натянула перчатку обратно резким, раздосадованным движением.

– Брат мой, – она не оборачивалась, не вставала. – Ты совсем не вовремя.

– Нокс, – блондин протянул мне руку. – Приветствую, меня зовут Элиан. Прошу прощения, что не пожал руку сразу, меня ждали срочные дела.

– Не игнорируй нас, – Персиваль схватила Элиана за руку. – Не игнорируй!

Мне показалось, или я услышал писк? Нет, писки – откуда-то с пола?

Из-за спины Элиана незаметно выросла рыжеволосая Кагари, сделала шаг вперед, заслоняя мужчину собой.

Перси отдернула руку, словно ошпарившись, нос ее вновь дернулся.

В этот момент вернулся Барни с двумя подносами еды. На одном были рыбные котлеты и рис с соевым соусом, на другом – салаты, фрукты и морс.

– Элиан! – он обрадовался. – Мы тут…

– Знакомитесь, вижу, – Элиан мягко отстранил Кагари. – Перси, так о чем ты хотела поговорить с Ноксом?

Глаз Перси дернулся, впившись в брата. Какое-то время девушка молчала. Вдруг – невесело рассмеялась. Встала. И пошла прочь, ни на кого не глядя.

– Остерегайся, Дон Кихот, – бросила она. – Крысиные укусы не заживают.

Из-за дальнего стола синхронно поднялось человек десять.

Пожалуй, они ничем не были похожи, кроме одной детали – у каждого было по байкерской перчатке – надетой на правую руку, а не на левую.

Перси в их сопровождении вышла из павильона. Все это время ее тень – или правильнее назвать ее обскурой? – молчала, не подавая признаков жизни.

Я выдохнул. И, наконец, смог пожать руку Элиану.

– Это ваша младшая сестра?

– Старшая.

Похоже, выражение моего лица говорило само за себя.

– Вы удивлены? – спросил Барни. – Ах, в самом деле! Элиан ведь выглядит старше. Понимаете ли…

– Перси попала сюда раньше меня на тридцать лет, – сообщил Элиан. – Я погиб в тридцать пять, а Перси – в двадцать, но формально старшая она.

Брат и сестра попали в Лимб? Оба?

– Мне было пять, я почти не помню ее, – произнес он. – Печальная судьба.

Я сглотнул.

– А как она умерла?

Барни откашлялся, отвернулся.

– Нокс, ты любопытен и нетактичен, – в голосе Элиана не было осуждения. – Не хочешь присоединиться к лоцманам? Кажется, на твою Смерть уже положили глаз китобои, но их работенка не для всех.

Очень похоже, что в Обители ты сам определял свой вид деятельности. Нужно как-нибудь порасспрашивать их об этом.

– Барни, Элиан, – я отложил вилку. – Я еще не успел извиниться за тот погром, что мы учинили.

– Погром?

– Мы разбили мельницу.

Барни, с полным ртом, глухо рассмеялся.

– Мы ей не пользуемся уже сотни лет, – сообщил Элиан. – Раньше Обитель выращивала зерно, но с тех пор утекло много воды. Совет все равно собирался ее снести.

Ну так и знал – Перси просто искала повод придраться!

Рани неожиданно встала из-за стола.

– Прошу прощения, если задела вас, – произнесла она, глядя на Элиана. – И перед вашей Смертью тоже.

Элиан улыбнулся.

– Все нормально, – он жестом предложил ей сесть. – Меня сложно обидеть, а Кагари неразговорчива по натуре. Признаться, я впечатлен вашей силой воли и упорством. Это дорогого стоит.

Рани села. Придвинулась ко мне.

– Я вынужден вас оставить – долг зовет, – Элиан слегка поклонился. – Добро пожаловать в Обитель!

Он удалился.

Я видел, что несыпи и их Смерти здороваются с ним, раскланиваются, вежливо пропускают…

Большая шишка. Очень большая.

В голове роились десятки мыслей. Почему-то большая часть была о Крысином рыцаре. Было в ней что-то тревожащее. Будто ты смотрел не на человека, а на картинку, где художник затейливо спрятал монстра, а ты никак не можешь его найти.

Мы не торопясь доели и вышли из столовой. Уже стояла ночь. Тут и там горели фонари, стояла приятная вечерняя прохлада.

– Много сегодня тебе на голову свалилось, да, приятель? – почесал в затылке Барни. – Ты не дрейфь, мы тебе все объясним. Завтра.

Да уж. Хорошо бы.

– Барни, кто это с тобой? – сзади. – Новенький?

Я обернулся и увидел красивую девушку.

Блондинка, но волосы ярче, чем у Персиваль, почти золотистые, а глаза, напротив, темно-карие. Приталенная черная спортивная кофта на молнии с высоким воротником в рубчик, плотно облегающим шею. На плечах и рукавах вертикальные полосы в стиле классических олимпиек, рукава доходят до запястий. На ногах – светло-серые джоггеры.

Вместо сережек надеты самые обычные металлические скрепки, а на ушной раковине – несколько маленьких серебряных каффов.

Она стояла, слегка опираясь на костыль под мышкой левой руки, перенеся вес на здоровую левую ногу. Бедро правой держала отведенным в сторону, саму ногу – чуть согнутой.

Мы стояли в свете одного из фонарей, и оба смогли хорошо разглядеть лица друг друга.

– Эй! – она улыбнулась. – Барни, какого красавчи… – она осеклась, и лицо ее мгновенно переменилось – словно сменили пластинку.

Я сжал кулаки.

Последняя деталь пазла встала на свое место.

Какой же я болван.

– Ты… – прошептала она. – Парень из Ложи…

Она меня узнала. Как и я ее.

Я, Нокс Воронов, оказался в стане своих врагов. Сам того не заметив, позволил завести себя в самое сердце логова той хульной нечисти, борьбе с которой дедушка посвятил остаток жизни и после нападения которой я и умер.

И эта девушка знала, что я один из крестов.

– Гнида сектантская! – прошипела она.

Я мог сказать, что никогда не считал себя частью крестов, что считал их дураками – но вряд ли бы это подействовало. Хотя бы потому, что огнестрельные ранения, из-за которых она вынуждена ходить с костылем, были нанесены моей дрожащей рукой.

К тому же, у меня не было особого желания спускать все на тормозах. Ведь передо мной стояла моя убийца.

Барни еще не осознал всего масштаба происходящего.

– Ребята? Что случилось?

– Барнаби, это один из них. Один из долбанутых крестов.

Барнаби замер. Посмотрел на меня.

– Что ты такое говоришь, Мирó! – он вымученно рассмеялся. – Ты ошиблась! Сама знаешь, что Обитель не подпустит к себе своих врагов! Кроме того…

– Я видела его во время промысла две недели назад, – девушка сунула руку за пояс, достала перочинный нож.

Щелкнуло, выскакивая, лезвие.

– Ублюдок нашпиговал мне ногу свинцом.

Она поднесла нож к собственному пальцу.

– Миро! – окликнул Барни. – Ты с ума сошла? Прекрати немедленно! Ты не на промысле! Это даже не глупая псарня!

Он схватил ее за руку, вырвал и выбросил нож в кусты.

– Приди в себя! Если у тебя есть подозрения, это не повод крушить тут все! Нокс, скажи ей!

Повисла тишина.

Рани попыталась встать передо мной, но я мягко отстранил ее.

– Барни, – произнес я. – Боюсь, она говорит правду. Я в самом деле из крестов. И да, я тоже видел ее в тот день. И у меня с ней тоже есть счеты.

Барнаби побледнел.

– Нокс, нет…

Миро вырвала руку. Ни на секунду не отводя от меня испепеляющего взгляда, поднесла ее к лицу, укусила за внешнюю сторону ладони. С силой, как если бы вгрызалась в кусок сочного стейка.

Я видел, как из-под ее губ потекла вниз – в ее собственную тень – алая струйка. На удивление, кровь не растекалась лужей, а исчезала почти сразу. Через несколько секунд тень взбурлила, вспенилась, стала расти.

– О Аммит, – прошептала Миро. – Поглотительница…

Это не было похоже на незаметное появление малыша Тео или молчаливый выход рыжеволосой Кагари. Это было нечто совершенно иное.

Через считанные секунды обскура походила на гигантский черный саван, наброшенный на непомерно большую, рвущуюся наружу тушу.

– О Аммит. Кого коснулись клыки твои, не должен уйти из пасти твоей…

Рани среагировала первой: взмахнула ногой, выбивая из руки девушки костыль, толкнула ее в кусты. Миро упала, но шептать не перестала, а тень за ее спиной продолжала расти, пока не стала, наконец, похожа на готовый лопнуть воздушный шар.

Смерть потянула меня прочь, и я не смог удержать ее – она тащила меня к главным воротам с неожиданной для своей хрупкой фигуры силой – казалось, что рука вот-вот выскочит из предплечья.

Рани не произносила ни слова, и это, почему-то, пугало больше всего.

– Миро! Стой! Мы можем решить все мирно!

– О Аммит, Смерть моя…

Я оглянулся.

В этот момент обскура взорвалась, и за спиной Миро появилось нечто.

Я почувствовал, как душа уходит в пятки.

Грузная, приземленная масса, скроенная из противоречивых, борющихся друг с другом внутри тела частей: широкая, покатая спина льва переходила в тяжелые, слоновьи, почти бесформенные ноги, покрытые толстой, истрескавшейся, будто у египетской мумии, кожей.

Вдоль хребта и плеч торчали не то дикобразьи иглы, не то длинная жесткая щетина. Кожа была грязной и облупившейся, как если бы тот, кто ее натянул, заживо гнил изнутри. Массивная грива обрамляла голову густыми, спутанными от засохшей крови патлами грязно-яичного цвета.

Но морда… это был гибрид крокодила и чего-то почти обезьяньего – вытянутая вперед на три-четыре метра, широкая и узкая, покрытая грубой чешуйчатой кожей с глубокими морщинами и наростами. Пасть уже была широко раскрыта, сверкая беспорядочным частоколом, будто собранным из десятков чужих челюстей, не подходящих друг другу.

Существо бережно переступило через девушку и издало горловое клокотание.

Одной рукой Миро потянулась и коснулась твари под мордой. Другой указала на меня.

– Нокс.

Помню, что все началось поздно вечером.

Поев заказанные в суши-лавке ролы – те все равно были по скидке для адептов Ложи, ведь директор недавно стал одним из приоров, – я спустился вниз, в малую гостиную.

– Мастер Нокс! – обратился ко мне один из адептов Ложи, а по совместительству мой учитель фехтования и стрельбы из пистолета. – Магистр желает видеть вас на ужине. Соизволите ли вы…

– Скажи деду, что я поел.

Я развернулся и вышел из дома.

Гуляя по саду, заметил, что за коваными воротами, преграждающими подъездную дорогу к особняку, собралось с десяток одетых в черные балахоны человек. Любой бы на моем месте немедленно рассказал бы о подозрительных личностях старшим или вызвал полицию, но мы были крестами, и такие гости давно стали обыденным делом.

Отведя взгляд, я направился в дальний конец сада.

– Неофиты, – думал я. – Что же этот сумасшедший задумал? Сколько еще людей ему нужно?

Я гулял где-то полчаса – примерно столько длится их ужин, вместе с молитвами перед трапезой и после. Вернулся в дом, ловко обошел всех сектантов, вернулся в свою комнату, заперся и включил комп.

Поиграв в онлайн-шутеры, упал на кровать и уткнулся в телефон. Посмотрел пару десятков шортсов, как всегда благополучно забыв каждый из них после пары минут.

Услышал, как ворота скрипят, открываясь. Кто-то из адептов Ложи пропустил процессию внутрь. Сейчас дед устроит им прием, будет наставлять «на путь истинный» – и преуспеет ведь!

Вздохнув, я включил режим инкогнито и полез в интернет.

Через полчаса, сходив в душ, я лег в кровать. Помню, что уже собирался спать, когда вдруг раздался взрыв.

Стены в моей комнате, выходившей окнами в сад, на секунду стали ярко-бордовыми, стекла задрожали. Вскочив, я приник к окну и увидел, что один из флигелей – тот, в котором жил дед, – полыхает, раскуроченный, а сад – в обломках мебели и кирпича.

Натянув джинсы и накинув рубашку, выбежал на лестничную площадку. Снизу уже слышались отрывистые команды. Сбежав по лестнице, я попал в поток сектантов – все они двигались по узким коридорам в сторону флигеля.

Кто-то из адептов открыл дверь оружейной и начал раздавать всем пистолеты и шпаги. Надо отдать остальным должное – они ждали своей очереди, брали оружие и отходили. Все-таки дисциплина в Ложе была железная.

Вскоре меня вытолкали в главную обеденную залу, напрямую примыкавшую к дедушкиной спальне. Сейчас стена, перегораживавшая комнаты, обвалилась, а внутри, от пола до потолка, бушевало пламя.

– Магистр! Магистр! Магистр! – только и слышал я.

Я сделал пару шагов вперед и… увидел человека. Он стоял в проеме, на груде обломков, на нем был черный балахон, на лице – что-то вроде плотной маски с мелкими сетчатыми делениями. На маске был нарисован череп, из одной глазницы которого пробивался стебель.

– Боюсь, придется делать ремонт! – радостно сообщил он. – Вы не в обиде?