Я - гоблин. Чужак.

Пролог

Последняя пара, наконец-то, закончилась полчаса назад и вот я, Арсений Чудов, студент филфака, брел домой по вечерней мостовой. Осень хоть и выдалась сухой, почти без дождей, но ветер пробирался в самые неожиданные места, и даже плотная противоветренная куртка нисколько не спасала.

Наушники в ушах. Нечаев снова превращал заурядную историю попаданца в настоящую игру эмоций и театр разума. Удивительный талант, так обыграть всех персонажей, что они становятся запоминающимися по одному лишь говору и интонациям.

По пути я листал форум, на котором очередные умники обсуждали, как лучше привнести блага цивилизации в средневековое общество эльфов и гномов, как наладить производственные мощности и покорить мир силой науки. Признаться, и я сам любитель пофантазировать на эту тему, но я прекрасно отдаю себе отчет, что студент филфака просто-напросто не выживет в средневековом мире, пусть и фэнтезийном. Разве что попасть сразу паладином, каким-нибудь, или любимым сыном архимага. Мда… Какие уж тут производственные мощности. Ну не мой это профиль, что поделать. В конце концов, героями рождаются, а не становятся. Мне вот не повезло — и ничего с этим не сделаешь.

Вот герой аудиокниги - просто красавчик. Победил огромного монстра-титана, заполучил в объятья пару красоток и как раз собирался уходить в закат. Всякий раз в такие моменты я готов был отдать все, чтобы оказаться на месте героя. Жизнь полная приключений и опасностей в обмен на унылую серость жизни в Саратове. Да, даже половина жителей моей же страны не знает, где это. Вот так всегда: кто-то оказываются в центре событий, а я - на задворках цивилизации.

Я подошел к переходу на перекрестке и шагнул на проезжую часть. Ребята на форуме перешли на тему воссоздания пороха, и обсуждение перешло в очередной срач. Одна сторона твердила о селитре из свинарников и соотношении семьдесят пять на десять и на пятнадцать. Вторая же называла их олухами, обещая лишь самоподрыв с такой селитрой, ибо ее нужно неделями выщелачивать золой. Даже читать такое просто смешно. Мамкины инженеры! В общем, ничего нового. Хотя, по совести, я бы тоже едва ли сделал порох.

В этом было что-то до боли знакомое. Вечное ощущение, что я сижу за стеклом и наблюдаю, как жизнь течет мимо. Я всегда чувствовал, что во мне что-то не так. Не то чтобы неправильно, просто чужое. Казалось, я смотрел на людей из другого мира и не понимал, как они умудряются быть такими одинаковыми.

Аудиокнига стихла в ушах на пару секунд. Одна глава сменялась следующей, но внезапно обрушившийся на меня гул, словно от несущегося бронепоезда, заставил вздрогнуть. Яркий свет ударил по глазам, и я рефлекторно поднял их. Два ярких фонаря слепили и заставляли щуриться. Словно два глаза гигантского чудовища, не переставшего гулко рычать, смотреть на меня немигающим взглядом, и неумолимо надвигаться.

Вот черт! Это же хренов автобус. Время словно замедлилось, как в кино про супергероев, с теми эффектными сценами, где спидстер творит клевые штуки, пока время стоит на месте. Вот только я застыл вместе со временем. А автобус - нет.

- Дерьмо! - прошептал я, прежде чем успел почувствовать удар.

Удар щитом. Массивным деревянным щитом, прямо по лицу. Я отчетливо услышал, как хрустнула моя голова. А следом - усмешка человекоподобного существа с песьей мордой. Гнолл? Что за черт?

Я пролетел несколько метров и ухнулся во что-то мягкое и скользкое, пахнущее гнилью и сыростью, и, прежде чем сознание успело покинуть меня, я расслышал звуки боя - звон металла, гортанные крики, треск огня. Лишь в последний момент, буквально на мгновение, промелькнула мысль о том, куда же делся автобус?

Вокруг темнота и тишина. Полная неподвижность. Я словно вишу в воздухе, не чувствуя своего тела. На мгновение мне показалось, что я заметил какое-то движение чуть впереди. Я попытался всмотреться, но ничего не заметил. Никого кроме меня в этой пустоте не было. Но, я кажется потерял сознание. Это сон? Тогда это странный сон. Может и автобус мне приснился?

Внезапно перед глазами пробежали строчки текста, словно компьютерной игре:

[ Раса: Гоблин. Подвид: Пепельный гоблин. Уровень: 0. Сила 10 | Ловкость 22 | Телосложение 10 | Восприятие 17 | Проницательность 10 | Решительность 10. Особенности: Ночное Зрение, Сопротивление Огню 1. ]

Что? Какой еще гоблин? Я что переродился в другом мире гоблином?

Глава 1. Я - гоблин

Сознание не возвращалось, оно влезало, втискивалось в голову, словно голодная сороконожка, прогрызающая себе путь через нос к мягкому мозгу. Я шмыгнул носом, и это было роковой ошибкой. Помимо того, что действие отдалось гулом набата в голове, в мой нос ворвались запахи. Нет, не запахи. Вонь. Гнилостная, кислая, с нотками сырой земли, болота и мертвечины. Она забивалась в нос, перекрывая дыхание, обволакивала язык, оседая на зубах оскоминой, и ее невозможно было игнорировать.

Я заставил себя открыть глаза, но ничего не изменилось - вокруг была непроглядная, густая, как смоль, тьма. Закрыл глаза и открыл снова. Ничего не изменилось. Надо мной, где-то высоко-высоко, зиял неровный пролом в каменном потолке, и сквозь него сочился тусклый, закатный свет. Его было не достаточно, чтобы рассмотреть хоть что-то. Лишь какое-то непонятное шуршание отдавалось под ухом.

Следом пришла боль. Голова раскалывалась так, словно в ней сумасшедший асфальтобетонщик пытался вскрыть мою черепную коробку, вместо старого асфальта на дороге. И это было единственное чувство, в котором я был уверен на все сто. Тело превратилось в подсохший, липкий студень. Рук и ног будто не существовало вовсе. Я попытался пошевелить пальцами и едва не заорал от резкого спазма в плече - конечности затекли до состояния деревянных колодок.

- Н-н-а-ах... - выдавил я из себя, и звук получился хриплым, писклявым, и, в то же время, гортанным. Совсем не моим. В горле саднило.

Я лежал на спине, и подо мной что-то шевелилось, едва слышно хлюпая в чем-то мягком и скользком. Что-то тонкое скользнуло по уху, и меня передернуло. Резким, судорожным движением я дернул голову в сторону, в попытке избежать неприятного контакта. В этот момент тьма слегка отступила - глаза начали привыкать.

Грибница. Я лежал в скользкой и холодной грибнице, кишащей какими-то змеями. Я снова дернулся в сторону, увлекая за собой одну из тварей.

Оказавшись прямо в пятне едва различимого света, под отверстием в потолке, я понял, что это была не змея. На каменном полу извивалась какая-то черная тварь, похожая на сороконожку, но толщиной в руку и около полуметра длиной.

[ Пещерная Кивсяка. Уровень 0. Пищевая ценность: Низкая (хитиновая оболочка, мало жира). Опасность: Секрет вызывает раздражение слизистых (требует чистки или варки). Ценность: Экстракт из панциря богат кальцием и железом - отличная добавка для восстановления после ранений. ]

Сообщение мелькнуло перед глазами и растворилось в воздухе. Это было словно в компьютерной игре. Как всплывающая подсказка, при наведении курсора на игровой объект.

Растревоженная кивсяка скрутилась калачиком, осторожно шевелила своими толстыми усами и выглядела достаточно безобидной. Она оказалась всего с ладонь, может чуть больше. А в панике показалась полуметровой. Я сосредоточил взгляд на насекомом и вновь получил подсказку. Забавно, я словно в игре. Или, как в исекае?

Я огляделся. Вокруг меня валялись тела гоблинов. Они были повсюду - скрюченные, с неестественно вывернутыми конечностями, в запекшейся темной крови, смешанной с грязью и гнилой трухи. Я видел их лица - плоские носы, выступающие клыки, острые уши. Кто-то из них все еще сжимал в руках оружие: кривые ножи, обломки копий. Их глаза были открыты и ничего не видели.

Внезапно меня словно обухом по голове ударили, и, вспомнив такую же подсказку Системы, или чем бы это ни было, о гоблине, я уставился на свои руки. Болотно-зеленые, тонкие, покрытые грязью, с узловатыми длинными пальцами. Мать твою, я и вправду гоблин!

Голова снова закружилась, в ушах застучало сердце, а взгляд поплыл по пещере. Я попытался сесть, и мышцы, хоть и нехотя, но все же подчинились. По всему телу пробежала судорога. Меня вырвало. Или, вернее будет сказать, мое новое горло вытолкнуло наружу комок гнилостной слизи и какой-то грибной трухи. Я вытер рот тыльной стороной ладони и застыл, вновь разглядывая свою руку.

Зеленая, с морщинистой, грубой кожей, тонкими длинными пальцами и кривыми, желтоватыми ногтями. Из-под них сочилась какая-то дрянь. Я уставился на свою конечность как на инопланетный артефакт, а потом перевел взгляд на грудь, на ноги. Везде была одна и та же мерзкая, болотная кожа.

Вспомнился автобус. Я ожидал удара, и получил его. Но не от автобуса, а от… кого? Гнолла? Быстро заскользил взглядом по темной пещере, в поиске подтверждения, все больше привыкая вычленять силуэты из мрака.

За спиной раздался какой-то шорох. Я обернулся, но ничего не увидел. Ничего, кроме небольшой лужи с мутной, маслянистой водой. Подполз к ближайшей и заглянул.

Из воды на меня смотрело чудовище. Низкий лоб, нависающие надбровные дуги, маленькие, желтые глаза, широкий приплюснутый нос и два острых клыка, торчащих из нижней челюсти. Грязная болотно-зеленая кожа, словно я родился на свалке токсичных отходов. И вместо моих привычных русых волос - жидкий, темный ирокез, торчащий в разные стороны, промеж огромных ушей-лопухов.

Я отпрянул от лужи как от чумы, сел на скользкую землю и уставился в пустоту.

- Нет... - прошептал я. - Нет-нет-нет...

Гоблин. Я реально стал гоблином.

Мысль была настолько абсурдной, что не вызывала даже паники. Только глухое, давящее оцепенение. Я перевел взгляд на трупы вокруг. Это было его племя. Мое племя? Все мертвы. Вон там, у стены, лежал громадный гнолл с собачьей башкой, и в груди у него торчало сразу три кривых копья. Рядом - еще один. Бой был жестоким и беспощадным.

Я с трудом поднялся на ноги, помогая себе руками. Тело оказалось непривычно легким, тощим, жилистым, низким, с узкими плечами. Ноги дрожали, и каждый шаг давался с трудом, будто я заново учился ходить. Но я слышал шорох. Не зная чего ожидать, первое, что я сделал - это бросился к телу одного из своих собратьев. Нож, точнее кривой гоблинский клинок, длиной с мое предплечье, с обмоткой из сыромятной кожи на рукояти. Один из мертвых гоблинов все еще сжимал его в пальцах. Я попытался вытащить оружие, но мертвая рука сжала клинок так, что высвободить его стало серьезной задачей.

- Извини, - буркнул я, и от звука собственного писклявого голоса передернуло. - Но мне он нужнее.

Я с трудом разжал холодные пальцы трупа, забрал клинок и сжал его в кулаке. Я не воин и едва ли смогу дать серьезный отпор. Но я не хочу сдаваться просто так. Отсыревшая кожа на рукояти глухо чвакнула, когда я чуть сильнее сжал пальцы, пытаясь приноровиться к клинку.

[ Мастерство владения оружием: Отсутствует. ]

Ну, да. Кто бы сомневался. Даже интересно, Система или кто бы то ни был учитывает мои навыки или навыки этого тела?

Несмело я отправился исследовать местность. Грот оказался неглубоким - завал камней в конце, несколько очагов, рассыпавшихся от ударов, разбитая глиняная и деревянная разномастная посуда, ворох тряпок, бывших когда-то одеждой. Жизнь угасла в этом месте и осталась только смерть. Смерть, вонь и бесчисленные грибницы, разросшиеся по всем углам, и источающие зловонный гнилостный запах.

Вскоре я нашел выход из пещеры. Узкий лаз, возле небольшого ручья, вода которого неожиданно не смердела. Снаружи солнце спускалось за горизонт, окрашивая окружающий пейзаж в ярко-алые тона. Свежий воздух ударил в легкие, и я чуть не упал от разницы. Запах гнили остался за спиной. Здесь пахло лесом, влажной землей, прелыми листьями и свободой. Я стоял на склоне небольшого холма, поросшего мрачным хвойным лесом. Деревья были узловатыми, с черной корой и низко нависающими ветвями. Далеко на горизонте, за зубчатой стеной леса, поднимались острые скалистые пики гор, укрывшиеся снежными шапками.

Я не знал этого места. Конечно, не знал.

Внезапно меня снова вырвало. Пустым желудком, желчью, и когда я вытер рот, то вдруг понял, что запах смерти, оставшийся позади, больше не вызывал у меня тошноты. Он был... терпимым. Привычным. Тело гоблина принимало этот мир иначе.

- Твою ж мать, - сказал я вслух, просто чтобы услышать человеческие слова, но услышал гортанные звуки гоблинской речи. Совершенно не знакомой, но отчего-то все же понятной.

[ ОШИБКА! Языковая матрица носителя повреждена. Речь заблокирована. Для разблокировки требуется активная артикуляция. Бездействие приведет к атрофии речевого центра. ]

Перед глазами все пошло алыми кругами, взгляд замутился. Желудок, пустой и съеженный, дернулся в спазме. Меня вывернуло наизнанку сухим, болезненным кашлем, сотрясшим все хрупкое гоблинское тело. Я захрипел, пытаясь выдавить хотя бы “сука”, но получалось только "кхр-кхр-га".

[ Рекомендация: Максимальное повышение высшей нервной деятельности - непрерывная артикуляция вслух. Предупреждение: Бездействие приведет к необратимой деградации управляющих функций. ]

Боль хлынула волной, сжимая череп, как тиски, а затем резко отпустила. Осталось только странное, чужеродное спокойствие. Я сел, обхватив голову руками, и понял страшную вещь: мое тело умеет говорить. Связки вибрируют правильно, язык знает нужные позиции. Но не мое человеческое сознание.

- Артикулировать? - рявкнул я.

И в этот момент боль стала невыносимой. Я понял почему: мысленно я говорил по-русски легко и свободно, но стоило мне попытаться превратить это в звук, как мозг замыкало. Но система требовала именно физического говорения. Нужно было заставить эту дурацкую гоблинскую глотку вибрировать, выдавая гортанное рычание, пока нейроны в моей голове не выстроят нужные связи.

- Дерьмо!

Новый приступ боли, но в этот раз я был готов и даже удержал равновесие, едва пошатнувшись.

Сзади, из грота, донесся тихий хруст. Я замер, сжимая в руке кривой нож. Хруст повторился - это осыпалась земля или сдвинулся камень. Я не стал ждать, да и не был готов к любой встрече. Не в текущем состоянии. Рванул с места вниз по склону, не разбирая дороги, цепляясь за ветки, спотыкаясь о корни и снова вскакивая, ругаясь и едва не теряя сознание при каждом слове.

Страх гнал меня вперед. Тело гоблина было слабым - мышцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле, и воздуха не хватало уже через пару десятков метров. Но я бежал. Бежал от пещеры, от мертвых гоблинов, от своего отражения в луже. Бежал так, как будто за мной гнались все гноллы этого мира.

Я выскочил на небольшую поляну, усыпанную низкими кустами с черными ягодами, и в этот момент с неба обрушился дождь. Ледяной, колючий, он заливал глаза, стекал по зеленой коже, смешиваясь с потом и грязью. Я упал на колени, поднял голову к серому небу и заорал.

- А-а-а-а! - пискляво, надрывно, срывая голос. - Это же херня!

Дождь не ответил, смывая боль с полулысой головы ледяными каплями, от чего бросило в озноб.

Я нашел убежище в небольшом отнорке под корнями старого дерева - просто сухая промоина, укрытая нависшими ветвями. Внутри было сухо и темно. Я забрался туда, сжался в комок, прижимая к груди кривой нож, и уставился в одну точку.

Мое сознание пыталось переварить происходящее, но единственное, что оно могло выдать, это невнятный поток сознания, в котором значения имели лишь отдельные слова, без связей между собой. Попаданец, Реинкарнация, Гоблин. Я - гоблин. В голове крутилось что-то о том, что в каждой известной мне истории герой получал в награду внешность, магические способности или хотя бы нормальное тело. Я же получил болотно-зеленую кожу и тщедушное тело.

- Почему гоблин? - прошептал я в темноту. - Почему не эльф? Да хоть гном! Ну, гном ведь, почти классика!

Я закрыл глаза и провалился в забытье. Не сон, а скорее, полуобморочное состояние, когда мысли начинают путаться, а реальность расплывается. Но в этом состоянии я вдруг увидел перед глазами текст. Тот самый, что мелькнул перед потерей сознания.

[ Выявлена особенность: Испытавший смерть. Вы уже успели пережить смерть. Некоторые мертвые и нежить могут чувствовать с вами странное инстинктивное родство. Они реже атакуют вас без причины. ]

Я широко раскрыл глаза, уперев ничего не видящий взгляд в ночную темноту леса. Конечности не слушались. Тело трясло от страшного холода. Не того, что порождали холодные капли дождя, долетавшие до меня. Другого. Пробирающегося изнутри наружу.

- Испытавший смерть? - прошептал я. - То есть я... умер?

Глава 2. Дивный новый мир

Проснулся я от холода. Не просто от озноба, а от того, что казалось, сама жизнь покидает тело через каждую клетку. Вымоина под корнями больше не казалась убежищем - она превратилась в могилу, медленно, но верно превращающую меня в ледышку. С ветвей над головой все еще капало , и каждая капля, пробившаяся сквозь импровизированный полог, обжигала кожу ледяным уколом.

Но хуже холода был голод. Желудок скрутило в тугой узел и прижало к позвоночнику так, что я согнулся пополам от резкой боли. Казалось, он сворачивается внутрь, переваривая сам себя и вот-вот засосет меня внутрь целиком.

- Это сон, - прошептал я в темноту, и голос опять прозвучал чужим, писклявым и гортанным. - Глупый, странный сон. Я сейчас открою глаза и буду лежать в своей кровати, снова проспав первую пару.

Я ущипнул себя за предплечье. Больно. Зеленая кожа под пальцами была морщинистой и грубой. Не сон. Никакой кровати. Никаких пар. Только холод, голод и этот отвратительный мир, который решил, что я должен существовать в нем, в виде мерзкой твари.

С тоской глядя на свои руки, я попытался представить, что все не так уж и плохо, на самом-то деле. По крайней мере я жив, цел и мне дан второй шанс. Но напомнивший о себе живот, в очередной раз согнувший меня в спазме, отмел любые мысли не касающиеся еды и ее добычи. Это стало моей единственной программой.

Я выбрался из норы, цепляясь за скользкие корни и проклиная этот мир на чужом языке, который рождался в горле, и отдавался болью в голове. Снаружи утро встречало меня бледно-желтым светом, пробивающимся сквозь плотные кроны деревьев. Дождь кончился, но воздух был сырым, налипшим на кожу, и все вокруг блестело от росы.

Лес, наконец, показал себя во всей красе. Это было не то, что я привык видеть дома. Никаких березок с резными листочками и запахом прелой листвы. Здесь деревья казались скрюченными старцами с черной, шершавой корой, ветви которых сплетались в причудливые узоры, почти не пропуская света. Внизу, в тени, огромные шляпки грибов, самая маленькая из которых была больше моего кулака, а мох на камнях отливал серебром и изумрудом.

Что ж, кажется я был не прав, называя этот мир отвратительным. Во всяком случае, внешне он выглядит весьма неплохо, хоть и непривычно.

Вспомнив ягоды, что видел вчера, я решил обследовать поляну. Теперь, при свете дня, она казалась не такой уж и маленькой. Низкие кусты с блестящими черными плодами, похожими на черную смородину, выглядели привлекательно и подозрительно одновременно. Я протянул руку, и Система не замедлила о себе напомнить.

[ Куст Теневой Рябины. Пищевая ценность: низкая (клетчатка). Скрытая угроза: антрагликозиды в секрете плодов (выраженная ирритация слизистых, возможен слабительный эффект). ]

Я отдернул руку, словно обжегшись. Это уже не первый раз, когда Система дает мне такие подсказки. С чем это должно быть связано? Но, без Системы, я бы уже сдох красиво и быстро.

[ Выявлен остаточный навык: Травничество. Статус: не подлежит восстановлению (синаптическая деградация). Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Выявлен остаточный навык: Природа. Статус: не подлежит восстановлению (синаптическая деградация). Присвоен ранг: Базовый (1). ]

Что еще за остаточный навык? Единственное, что приходит в голову, это то, что тело в котором я сейчас существую было тут и до меня, а я просто занял чужое.

[ Проницательность повышена (11). ]

И мир качнулся. Мгновение назад я просто смотрел на поляну - и теперь я видел ее иначе. Нет никаких радикальных изменений и новых цветов. Просто факт осознания о верности моей догадки, которую подтвердила Система, кем или чем бы она не была. Но важнее было другое. Я осознал, что мои “собственные” воспоминания о вчерашнем дне - плоские, как картинка в книге. У них нет запаха, нет веса в руках. А вот ощущения тела, которое я сейчас ношу - реальнее некуда. Я бросил взгляд на свои пальцы. Они знали грубую кору деревьев и трав, которых я никогда не касался.

Я - постоялец. Квартирант в этом теле. Оно жило своей жизнью, до меня с другим сознанием, а теперь Система холодно констатировала: "Остаточный". Словно пепел от костра, который горел до меня.

Желудок сжало дурнотой. Но одновременно с этим где-то на периферии сознания мелькнула красная искорка. Я перевел взгляд.

Там, за замшелыми валунами, виднелся куст. Мелкие капли красного, словно разбросанные по бархату зелени, с едва заметным серебристым налетом. Я сделал шаг, и тело подчинилось беспрекословно - словно я всегда был его хозяином.

Я присел. Запах кисловатый, терпкий. Пальцы сами потянулись к ягоде и коснулись ее. Еще мгновение назад у меня не было ни малейшего понимания, что это. Я даже не мог подобрать ни одной ассоциации с земными ягодами. А в следующий момент, я “вспомнил” что уже ел их.

[ Лесная Красница. Пищевая ценность: средняя. Обладает слабым тонизирующим эффектом. Высокое содержание витаминов. Умеренное употребление безопасно. ]

Да, Система поспешила вмешаться. Черт, как же мне хотелось бы отключить это. Сейчас меня ничто так не бесило, как это напоминание о том, что я больше не я. Что вся моя жизнь полетела к черту.

Красные ягоды смотрели на меня с камней, невинные и полезные. Я должен был собрать их. Я должен был выжить. Но чувство тошнотворного отчуждения было настолько сильным, что я просто опустился на корточки и уставился на серебристый налет, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Легкие слушались, но с той же неприятной поволокой чуждости, как и все остальное. Потому что они были не моими. Они были его.

- Чье же тело я украл? - прошептал я хрипло, и голос прозвучал чуждо, низко и надтреснуто. Вопрос повис в прохладном утреннем воздухе, и единственным ответом мне были голоса утреннего леса, живущего своей собственной жизнью. И ему не было дела до меня.

Я сорвал несколько ягод и отправил их в рот. Кислые, с горчинкой, но как же вкусно! Голодный желудок встретил пищу с таким энтузиазмом, что я едва не застонал от удовольствия. Я съел еще горсть, потом еще. Ягоды напоминали земную малину по вкусу, хоть и больше были похожи на землянику, только более водянистую.

- Кайф! - прохрипел я, жмурясь от удовольствия. В этот момент, я забыл обо всем и ничто в мире не имело значения.

Но это слово далось почти безболезненно. Я заметил это и замер. В моих гоблинских устах оно звучало иначе, и я понял, что то, что я произнес, имеет значение не конкретного ощущения, а широкого спектра удовольствий. Это соответствовало произнесенному слову, но вкладываемый смысл был немного иным. У гоблинов оно касалось только плотских удовольствий.

Я сел на мокрый мох и закрыл глаза. Стратегия была понятна: мне нужно говорить, как и рекомендовала Система. Не отрывистыми словами, а связными предложениями. Пусть больно, но это позволит наладить связи между ассоциативным восприятием слова и его произношением. Я думал, что речь шла о восстановлении моего языка - русской речи, но в этом мире, где на нем никто не разговаривает, он просто не нужен. Речь шла об адаптации между сознанием и телом. Преображении русских мыслей в гоблинскую речь.

И я начал говорить. Просто пересказывать все, что вижу, морщась от боли.

- Холодно. Мокро. Здесь пахнет гнилью. У этих грибов зеленая шляпка. Не хочу смотреть на свою зеленую кожу. Как же болит голова. Система, ты сука, могла бы предупредить.

Слова выходили с болью, в голову словно вбивали гвоздь с каждым новым словом, но с каждым связным предложением становилось чуть легче. К концу часа я уже мог выдавать связные фразы из трех-четырех слов. Они звучали как рычание, с хрипами и шипением. Мысленно я говорил по-русски, но изо рта вылетала гортанная гоблинская речь. Связи формировались, мое гоблинское тело училось думать не как гоблин, а как человек, создавая странную, чужеродную лингвистику. Я ошибся. Это была не моя адаптация к телу, а адаптация тела ко мне. Привыкание к новому пользователю.

В какой-то момент я понял, что могу вполне сносно терпеть боль. Ту, что в голове. Поскольку в животе начинало крутить. Сперва я подумал, что Система меня обманула, и ягоды оказались ядовитыми. Но острый позыв поставил все на свои места. Так бывало и раньше, когда я был еще мальчишкой. На даче у бабушки, когда я наелся ягод от пуза. В тот день я часто бегал до отхожей ямы. И вот сейчас, очевидно тот же эффект. Я же с голову съел уйму ягод. Четыре, пять горстей? Я даже не считал.

Спустя несколько минут, я привел себя в порядок и пошел дальше, продолжая тихо бормотать под нос: “Не умереть. Найти еду. Найти воду. Найти воду важнее.” Судя по всему, гоблины, включая того, чье тело я занял, не были фанатами гигиены. Листья куста конечно помогли, но я успел обнаружить то, что предыдущего хозяина этого тела, такие мелочи не особенно-то и волновали. И желание отмыть свое тело занимало большую часть моих мыслей.

Лес под ногами становился все более влажным. Вскоре я вышел на поляну, заваленную трухлявым валежником. Тьма здесь сгущалась даже днем, а запах смерти и гнили витал в воздухе. Я остановился, принюхался. Мой гоблинский нос улавливал запахи, которые я раньше и не представлял: сладковатая вонь разлагающейся плоти, металлический запах крови, и резкий, мускусный аромат чужого зверя.

А потом я увидел труп зайца. Вернее, того, что от него осталось, поскольку кто-то уже вспорол ему брюхо и начал поедать. Рядом с тушей сидела тварь.

Она выглядела как помесь крысы и дикобраза. И выглядела она отвратительно. Длинное, сантиметров тридцать, тело покрытое грязновато-белыми иглами, которые топорщились во все стороны. Морда была вытянутой, перепачканая в крови, с мелкими острыми зубами. Глазки, как маленькие, черные бусинки, уставились на меня с нескрываемой агрессией.

Я замер. Голод, ненадолго отступивший после поедания ягод, сейчас успел усилиться и требовал, чтобы я напал. Разум кричал, что это самоубийство. У меня даже навыка владения ножом не было.

[ Иглоспин. Уровень 0. Опасность: Средняя. Может выстреливать спинные иглы. ]

Поспешила оповестить меня Система.

- Ну и денек, - прошептал я, сжимая кривой клинок в руке.

Иглоспин издал угрожающее шипение, похожее на звук лопающейся велосипедной шины. Иглы на его спине встали дыбом. Я попытался придумать хоть какой-то план, но в голову лезли только образы сцен из аудиокниг. Почему-то в любой книге, герой смело бросался в бой. А я не мог.

В голове начали крутиться совершенно ненужные мысли, от которых я никак не мог избавиться. Мне нужно было сосредоточиться на своем противнике, а вместо этого я размышлял над тем, что герой всегда бросается в бой, чтобы сюжет не проседал. В моем случае просядет не сюжет, а…

Мои размышления были беспощадно прерваны вонзившимися в плечо, предплечье и бок иглами. Иглы пробила кожу и вошли в мышцы глубоко, вызывая чувство жжения. Места попаданий тут же вспыхнули огнем, и меня едва не скрутило от боли. Я взвыл. Нет, это был не боевой клич воина, а больше похожее на девчачье причитание.

- А-а-а! - заорал я, и в этом крике слились боль, ярость и какая-то обида на весь мир, за то, что я в нем оказался.

Шипастая крыса, поняв, что один выстрел не уложил врага, бросилась вперед, обнажая острые зубы. Я нырнул в сторону, почти упав в трухлявый пень, и в этот момент вложил в удар всю свою гоблинскую злость. Нож вошел в бок твари. Клинок скользнул по чему-то твердому и ушел в сторону, под ребра. Я ощутил, как лезвие пронзило что-то мягкое, и на руку хлынула теплая кровь. Шипокрыс заверещал, забился в агонии, пытаясь вцепиться в мою руку, и я в панике дернулся, оставив клинок в теле твари.

На несколько мгновений повисла тишина, а затем ее разорвали дикие визги твари, катавшейся по земле и извивавшейся, словно уж на сковородке, сливающиеся с моим тяжелым дыханием и стонами. Тварь дергалась, сжималась и выпрямлялась, перебирала лапами, долго не хотела умирать.

Я рухнул на колени, вытягивая из ран иголки зверя и зажимая раны ладонями. Кровь сочилась между пальцами, смешиваясь с грязью и потом. Раны жгли, и жжение распространялось по руке, поднимаясь к шее. Во мне начала зарождаться паника. Вдруг его иглы отравленные?

Я выругался сквозь зубы. Все равно, я ничего не мог с этим поделать. Рука немела, как и бок. Яд все же был. Глупо, по-детски глупо. Я наблюдал за тем, как существо постепенно затихает, переходя от агонии к предсмертным конвульсиям. Жжение полностью ушло, и я перестал чувствовать руку, словно под анестезией. Иглоспин полностью затих, лишь подрагивая задней лапой, словно пытаясь оттолкнуть что-то невидимое.

Выждав немного, а затем подойдя к тушке, я с трудом вытащил нож из ее тела. Иглоспин источал едкий неприятный запах. Такой вполне мог бы заменить перцовый баллончик. Подцепив тушку крысы и остатки зайца, я поспешил убраться с этой поляны, подальше от мерзкого запаха.

Кое-как я дотащился до ручья. Работала только одна рука, а веревки, чтобы привязать тушки хотя бы на пояс, у меня не было. Пришлось убрать нож, и ухватить трупы зверей за лапы. Пальцы быстро уставали и я несколько раз сбрасывал их на землю, чтобы передохнуть. И вот, наконец, сперва я услышал журчание воды, а затем вышел к небольшому оврагу, по дну которого струился ручей. Вода здесь была чистой, прозрачной, и когда я упал на колени и начал жадно пить, казалось, что живительная влага возвращает меня к жизни. Ледяная вода обожгла горло и разлилась по телу приятным холодом.

Я промыл раны и умылся. Вода в ручье моментально окрасилась в тона красного и все оттенки желтого и светло-коричневого, но теченье быстро унесло грязь. Кровь в ранах никак не хотела останавливаться, хоть и сочилась едва-едва. Это уже не критично, но все же неприятно, хотя боль была адской, но я заставил себя не кричать.

Одной рукой я нарвал широких листьев травы, что росли у ручья, и как получилось перемотал руку. Увы, но бок перемотать не вышло. Не с одной рукой, во всяком случае. Но и сами раны тут были меньше, чем на руке.

Дальше встал вопрос огня. У меня было мясо зайца и иглоспина, но есть его сырым я не решался. Вспомнив все фильмы про выживание, я принялся искать сухие палочки, чтобы добыть огонь трением. И несмотря на то, что палочки нашлись быстро, как и кусок коры, но сухого мха так и не удалось найти.

Я потратил на это, наверное, час или больше. Все это время я сидел на мокрой земле, крутил палку в ладонях, пока они не покрылись волдырями. Ничего не выходило. В определенный момент даже появился слабый дымок, но это единственный успех, которого мне удалось достичь. В гневе я отбросил палку и кусок коры, что так и не поддавались науке выживания, когда силы окончательно истощились.

- Гребаный Беар Гриллс, - прохрипел я. - Полюбому у тебя в кармане была зажигалка.

Рука окончательно потеряла чувствительность, когда голод взял надо мной силу. Я смотрел на потрепанную тушку зайца. На его мясо, которое требовалось есть, пока оно не начало гнить. Взяв в руку окровавленный кусок зайчатины, я тщательно выполоскал его в ручье, поднес к лицу и зажмурился. Это просто мясо. Я человек, или гоблин, но я ем мясо. Это нормально.

Когда я откусил первый кусок, мне показалось, что я сейчас выплюну его обратно. Но я пересилил себя. Жевал. Глотать было тяжело. Это не было похоже на жареный стейк. Оно было сырое, жилистое мясо с привкусом крови, и оно почти застревало в глотке. Но я жевал. Жевал, пока не съел около четверти зайца. Наевшись, я почувствовал, как силы медленно уходят и меня клонит в сон.

Я попытался бороться, оглядел себя. Одежда из грубой ткани, и без того рваная, теперь была в крови и грязи. Ворча, я оторвал от нее широкие полосы и, соорудив подобие повязки на плечо, оставшуюся часть превратил в мешок. Тушу иглоспина я запихнул в самодельную котомку, оставшись лишь в подобии набедренной повязки и тонкой полоски ткани через плечо. Прямо-таки зеленый Конан-варвар, дегидрированный до состояния сухого изюма.

В какой-то момент я снова подошел к ручью. Вода успокоилась, и отражение стало четче. Тот же гоблин. Уродливое лицо с плоским носом, торчащие клыки, ирокез, уши-лопухи. Меня больше не выворачивало при взгляде на него. Я просто смотрел. Старался запомнить эти черты, принять их.

- Это я, - сказал я отражению. Голос был твердым, но внутри все сжималось от неверия. - Пока что. Посмотрим, что будет дальше.

Я продолжал брести вдоль ручья, стараясь держаться теней и прислушиваясь к каждому шороху. Сонливость не отступала, как и не вернулась чувствительность руки. Все еще пытался говорить с самим собой, но теперь уже без резкой боли. В голове постепенно складывалась картинка: я должен найти других гоблинов. Одиночка не выживет. Даже если они будут смотреть на меня как на уродливого сородича - это лучше, чем быть одному.

Спустя какое-то время я услышал голоса. Сначала мне показалось, что ветер доносит какие-то обрывки, но я замер и прислушался. Да. Гортанная, каркающая речь. Точь-в-точь такая же, какой говорил я сам.

Я прижался к стволу дерева, сердце забилось быстрее. Выходить? Рисковать? В голове закрутились мысли. Я не знаю их обычаев. Почти не знаю языка, хотя и могу не только различить, но и понять некоторые слова. Но если я заговорю с ними, они поймут, что я чужой.

Решение пришло не быстро, но все же пришло. Я решил притвориться немым. Или глупым. Раненым, в конце-концов, который слишком слаб, чтобы отвечать. Они не станут задавать лишних вопросов. Во всяком случае пока.

Как бы это не было противно, особенно учитывая, что я только-только привел себя в порядок, я быстро намазал повязку на плече грязью и липкой смолой с ближайшего дерева, чтобы скрыть запах крови, а тушку иглоспина спрятал под корнями, запомнив место. Достав нож, я на мгновение задумался, прятать или оставить при себе? Решил просто убрать за пояс, во всех мирах из книг и игр, гоблины всегда были воинственными, и отсутствие у меня оружия дало бы лишние подозрения. Чтобы это не бросалось в глаза, я сунул нож за пояс. Я глубоко вздохнул, расправил плечи и направился прямиком на голоса.

- Ну что ж, посмотрим, что за жизнь у этих зеленых ублюдков, - озвучил я самую долгую фразу, едва не рухнув на землю от боли.

Я шагнул в кусты, раздвигая мокрые ветки. В груди все колотилось от волнения. Впереди, сквозь листву, мелькали смутные фигуры и клубы дыма от маленького костра. Я сделал последний шаг и замер, готовясь к любой встрече.

Голоса стихли. На меня смотрели четыре пары желтых гоблинских глаз. Лицо одного гоблина, с сильно торчащими клыками скривилось.

- Чужак, кто ты?

Глава 3. Чужой среди чужих

Я замер, чувствуя, как под ребрами неистово колотится сердце. Четыре пары желтых гоблинских глаз смотрели на меня, и в них не было ни капли дружелюбия. Оружие уже было у них в руках. Скорее, это был взгляд охотников, оценивающих добычу: съедобна ли, опасна ли, или просто бесполезная падаль.

[ Гоблин-охотник. Уровень 2. Опасность: Высокая. Статус: Насторожен. ]

[ Гоблин-следопыт. Уровень 3. Опасность: Высокая. Статус: Насторожен. ]

[ Гоблин-охотник. Уровень 1. Опасность: Средняя. Статус: Испуган. ]

[ Гоблин-охотник. Уровень 2. Опасность: Высокая. Статус: Насторожен. ]

Первым нарушил тишину следопыт. Он гортанно рявкнул что-то, но я не разобрал ни слова - во рту пересохло, а в ушах шумело от бешеного пульса. Я лихорадочно перебирал в голове то, что мог бы сказать, но от страха горло свело судорогой. Нужно было говорить. Говорить, чтобы они не приняли меня за врага. Или за еду.

- Я... не враг, - выдавил я. Голос прозвучал хрипло, с надрывом, словно я пытался говорить сквозь плотную ткань. - Ранен. Остался один.

Старший нахмурился, и старый шрам на его брови растянулся. Он обменялся быстрыми взглядами со своими товарищами. Один из них, не говоря ни слова, шагнул ко мне и ткнул корявым пальцем прямо в повязку на плече. Я невольно скривился, сдерживая шипение от боли.

- Кровь, - прошипел тот, как змея, разглядывая мою самодельную повязку из листьев, из-под которой уже проступила алая струйка. - Свежая.

Я почувствовал, как у меня в груди все леденеет. Запах крови - я ведь старался перебить его смолой! Но эти твари чуяли ее, как акулы. Впрочем, я и сам чувствовал, но списывал это на то что мне он только кажется из-за того, что рана моя. Гоблин поднес палец к носу и шумно втянул воздух.

- Колючая крыса, - он повернулся к старшему. - Он убил колючую спину. Или длинноуха. Или обоих. Недавно.

- Я никого не убивал! - выпалил я, стараясь не жмуриться от боли, сам не понимая зачем, возможно, чтобы казаться не опасным. - Меня ранил игло… колючая крыса! А мясо я нашел... Длинноух был уже мертвый!

Я решил использовать их названия, чтобы не раскрыть себя. В повисшей тишине я понял, как нелепо это прозвучало. Гоблин, который не хвастается добычей, а отрекается от нее - нонсенс для большинства миров, о которых я читал. Но что я знаю об их культуре?

Старший подошел ближе, шамкая сухими губами, так и не опустив кривого клинка. Его оружие было массивнее моего ножа, тяжелое, с зазубринами. Сам гоблин был выше меня на голову и шире в плечах. От него разило дымом, болотной тиной и немытым телом.

- Почему ты один? - спросил он.

Я замер. Вопрос, которого боялся больше всего.

- На нас напали, - выдавил я. - Ночью. Я… я единственный, кто ушел.

- Кто напал? - Старший прищурился, прощупывая меня злым взглядом.

Я сглотнул образовавшийся в горле комок.

- Гноллы… Собакоголовые.

Он скривился, будто попробовал что-то кислое, но в его взгляде мелькнуло нечто похожее на понимание. Один из охотников, сухой и подтянутый, стоявший чуть поодаль, покачал головой и небрежно почесал себя в паху.

- Как называется твое племя? - Он сплюнул себе под ноги.

- Мы жили там, - я взмахнул рукой в направлении, которое мне казалось верным, и голос предательски дрогнул. - В пещере, у ручья…

Я хотел сказать еще что-то, но слова застряли в горле, когда я увидел, как скривилась его морда. Да и что я мог сказать? Я же даже не знаю названия своего племени.

- Ты воняешь как трус, - с провокацией процедил сквозь зубы собеседник, скаля зубы. - У тебя язык как у мертвого угря, а в руках нет силы даже для копья. Кто ты такой, что не можешь даже соврать как следует?

Внутри меня что-то вскипело. Гоблинская кровь, доставшаяся от этого тела, требовала ответить, оскалиться, доказать, что я не какая-то там жалкая мразь. Но другая часть - та, что помнила, как я сидел на парах в университете и боялся пригласить Маринку на свидание - взяла верх. Я промолчал. Сглотнул и уставился в землю.

- Я… не, - начал я, но в тот же миг выражение лица гоблина передо мной, того что тыкал в меня пальцем, поменялось. Он осклабился в злобной ухмылке и дернул себя за мочку уха.

- Ты пойдешь с нами, - заявил он. - Мы отведем тебя к вождю, и он решит, что с тобой делать, слабак.

Старший молчал. Его взгляд давил, испытывал на прочность. А затем он просто отвернулся к костру.

- Собирай корни, - ткнул он узловатым пальцем в сторону кустов, возле которых стоял самый маленьких из них, моего телосложения.

Следопыт и двое крупных гоблинов уселись у огня, вылавливая из него что-то почерневшее и отправляя в рот, с громким причмокиванием. А молчаливый гоблин, так и не проронивший ни слова, опустился на корточки у кустов и принялся рыть землю

Я покосился на гоблинов у костра и решил, что копать корни сейчас - самый безопасный вариант. Присоединившись к молодому гоблину, я хотел попытаться заговорить с ним, но накатившая головная боль заставила меня стиснуть зубы. Чтобы хоть немного унять ее, я выключил мысли и отдался механическим движениям - разрывать землю ножом и выискивать в ней скользкие корни.

[ Козелец Синий. Пищевая ценность: Средняя (плотная клетчатка, крахмал, растительные масла). Опасность: Сырой корень слаботоксичен - вызывает жжение во рту и временное онемение языка. Ценность: Насыщен инулином и цинком - ускоряет регенерацию тканей, повышает выносливость при долгих переходах. ]

- Он дефектный, Черногрыз, - донеслось до меня, через некоторое время, чавканье одного из гоблинов у костра. - Вождь его выгонит.

- Батраков не хватает, - бросил второй через плечо. - Пусть корни копает. Если сдохнет, то не жалко.

Эти слова прозвучали хуже, чем угроза. Они прозвучали как приговор.

Я сделал вид, что не услышал, сосредоточенно ковыряясь в земле. Рядом копошился молодой гоблин. Я заметил, что одно его ухо разорвано, как у слона в цирке. Собрав в ладони горсть корней, он отнес их к костру, задержался там на мгновение, а затем вернулся, довольно жуя что-то на ходу.

Около часа мы вдвоем продолжали копать, относя коренья в мешок у костра, когда их набиралась полная пригоршня. Другой гоблин всякий раз возвращался и что-то жевал. Мне никто ничего не давал. Более крупные гоблины лишь сердито бросали косые взгляды на меня, в которых читался упрек за то, что я редко приносил корни, и плевать они хотели на то, что я работаю одной рукой.

[ Повышен навык: Травничество. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

- Эй, дефектный, - гаркнул тот, кого назвали Черногрызом, - Поднимайся, бери мешок и не отставай. Мы идем в лагерь. И лучше бы тебе дойти.

Дорога до лагеря заняла около часа. Они шли быстро, почти не останавливаясь, а я едва поспевал семенить вслед, стараясь не упасть от усталости. Ноги разъезжались на мокрой траве, одежда промокла насквозь, но я не смел жаловаться. Даже когда пальцы руки в которой я нес мешок разжимались и я его ронял. Я подбирал его и просто шел дальше, стараясь не отставать.

Иногда я слышал смешки других гоблинов, включая того мелкого, что копал корни со мной. Все они держали оружие наготове и несмотря на кажущуюся беззаботность, я чувствовал их напряжение, и то, как они прощупывают взглядом округу. Сперва, когда все отдыхали, а мелкий работал, мне показалось, что он на таких же правах как и я. Пленник или раб. Но сейчас я видел, что это не так. Он был частью их коллектива. Ниже рангом, с меньшими привилегиями, но был, в отличие от меня.

Лес сменился вонючими топями. Земля под ногами стала влажной, разжиженной и хлюпала при каждом шаге. Лагерь оказался не на земле, а на деревьях. Огромные, скрюченные стволы с черной корой, росшие прямо из болотной воды. Между ними были натянуты небрежно сколоченные веревочные мостки, на ветках висели плетеные корзины и шкуры. Гоблины передвигались по ним с ловкостью обезьян, и я понял, что мне придется учиться этому с нуля.

- Давай сюда мешок, - пропищал неожиданно высоким голосом мелкий, вцепляясь в его горловину обеими руками.

Я отпустил мешок с радостью, поскольку руку уже начало сводить от постоянно сжатого кулака. Сразу после того, как я отдал мешок, гоблин шустро вскарабкался на ближайшее дерево, растворившись в его кроне. Оставшиеся трое подтолкнули меня к веревочному мосту.

Меня отвели к небольшому сухому островку, посреди болота, метров двадцать в диаметре. Передвигаться по шатающейся поверхности из кривых досок и палок, норовящей сбросить меня в зловонную жижу при каждом шаге, было тем еще испытанием. Тут было несколько простых хижин, свитых из прутьев и веток, с вплетенными в них вьюнами и какими-то грязными тряпками.

Старший нырнул в одну из хижин, оставив меня со своими напарниками, а спустя несколько минут высунулся обратно и схватив за парализованную руку, отчего ее прострелило, втянул меня внутрь. Вопреки ожиданиям, я не увидел в хижине никого, лишь яму в земле и каменные ступени, ведущие в нее. А также множество тюков, разного размера, наваленных вокруг.

- Ступай, дефектный, и даже не думай смотреть вождю в глаза.

Он толкнул меня к ступеням слишком сильно, так что я едва не покатился по ним кубарем. А когда я спустился, то оказался в просторной пещере, как мне показалось сначала. В центре горел костер, дым от которого стелился по всему каменному потолку, и стремительно уползал куда-то в невидимую часть пещеры.

Здесь было душно, жарко, а прогорклый воздух саднил в горле. По ту сторону от костра я увидел большого гоблина - намного больше, чем следопыт отряда, на который явышел в лесу. Он сидел на каком-то подобии трона, собранного из массивных пней, камней и крупных костей животных, укрытых грязными шкурами. Рваные уши, множество шрамов и бельмо на одном глазу. Меня передернуло от вида вождя и захотелось броситься обратно. Возле него вились несколько более хрупких гоблинов, и их телосложение явно указывало на то, что это самки. Их тела почти не были прикрыты, не считая крошечных набедренных повязок. Я старался не смотреть на их обнаженные груди, на удивление мало чем отличающиеся от человеческих. Вообще, самки гоблинов выглядели значительно более привлекательными, хоть и с круглыми лицами, а не вытянутыми, как у самцов.

- Как тебя зовут? - Прохрипел голос вождя так, будто что-то застряло в его горле и мешало говорить.

Я замялся. Ну, не свое же имя ему говорить? У гоблинов не бывает таких имен. Они не поймут. В лучшем случае, это прозвучит как бессмысленный набор звуков. Да и какие вообще у них имена?

Дым от костра ел глаза, и я щурился, стараясь не кашлять. Вокруг пахло горелым жиром, сырой шерстью и чем-то кислым - может быть, забродившими корнями, а может, самими гоблинами.

- Я... не помню, - соврал я, глядя в землю.

- Ты не помнишь, как тебя зовут? - вождь прищурился и подался чуть вперед, уперев кулаки в подлокотники своего трона. - Ты объелся красных грибов?

- Может быть, я ударился головой, - выпалил я. - Когда гноллы напали. Меня ударили... По лицу... Я помню... только это.

Каждое слово давалось с трудом, пронзая мозг очередной раскаленной иглой. Но я говорил. Потому что молчание было бы смертью. Вождь хмыкнул. Я чувствовал, что он не поверил мне. Но, к моему удивлению, он откинулся на спинку трона и не стал настаивать.

- Хорошо, - сказал он. - Пусть будет так. Мы будем называть тебя... - Он задумался, глядя на меня. А затем, повернувшись к стоящей рядом самок. - Как называл того синего коротышку Желтобрюх?

Женщина что-то тихо шепнула ему, склонившись к самому уху, а затем бросила на меня короткий ехидный взгляд и ухмыльнулась.

- Хах! Точно... - усмехнулся вождь и выявил в меня свой взгляд. - Клоп! Теперь ты будешь Клопом.

Я слышал имя, которое он мне дал, и мне хотелось возразить, броситься на него, кричать. Я понимал, что он делает все, чтобы меня унизить. Но также я понимал, что он сильнее меня, да и один я просто не выживу.

Первые дни в племени Кочкопрыгов, а именно так они себя называли, были адом. К утру второго дня онемение в руке прошло, будто тело гоблина регенерировало быстрее человеческого. Я работал с утра до ночи. Таскал ветки из леса, чистил шкуры, собирал съедобные грибы и коренья, которые гоблины считали деликатесами, а я - просто выживанием. Мои руки покрылись царапинами, спина болела, а голова гудела, когда я пытался говорить сложными предложениями. Но я старался. Старался быть полезным, чтобы сохранить свое место в племени.

Но чем больше я старался быть полезным, тем очевиднее становилось, что мне отведена лишь роль ничтожества, не достойного внимания других гоблинов. Мне даже не выделили своего жилья, и приходилось спать просто на широкой ветке с плотной хвоей, постоянно боясь упасть в вечно булькающее болото.

Запах болота въелся не только в мою кожу, но и в сознание. Даже когда я отходил далеко влез, собирая хворост для костра вождя или очередные скудные запасы провианта, я не мог перестать его чувствовать. Я мылся. Всякий раз, когда попадалась хоть малейшая возможность. И всякий раз это действие вызывало насмешливые взгляды от других гоблинов, когда это кто-то видел.

На третий день случилось то, что перевернуло мою унизительную жизнь с ног на голову. Я нашел в лесу раненую птицу. Она была еще жива, но крыло сломано. Такие не выживают. Поймав ее, сунул под ткань мешка, что служил мне и одеждой, когда я повязывал его на себя через плечо, как подобие тоги. Принес в лагерь и попытался вылечить крыло. Я знал, что нужно сделать шину из веток, зафиксировать крыло и дать птице время, чтобы она смогла снова летать. Но у меня не было для этого ни навыков, ни ресурсов. Из веток я сделал подобие гнезда, решив, что немного покоя, может помочь птахе. Нашел две тонкие палочки, оторвал полоску от мешка, и аккуратно зафиксировал крыло. Птица дрожала, но не вырывалась. Я шептал ей что-то - тихо, неразборчиво, просто чтобы она слышала успокаивающий голос. Животные вроде как улавливают интонации.

И в этот самый момент я почувствовал чье-то присутствие. Быстро вскинув голову и оглядевшись, я не заметил никого. Все гоблины поблизости были заняты своими делами и не обращали на меня внимания. но отчетливое ощущение, словно холодное дыхание коснулось моего затылка, никуда не делось.

Так прошло еще два дня. Я выполнял задания, которые мне давали. Делал не самую приятную работу. Учился перемещаться по подвесным мосткам и веревкам, отчаянно уступая в этом любому другому члену племени. И почти все время ощущая то холодное внимание, пока был в лагере. Но так и не определив его источник. Это пробудило во мне паранойю и я шарахался от каждой тени, но продолжал носить с собой больную птицу, которая уже привыкла и перестала трепыхаться, всякий раз, когда я брал ее на руки.

Утром следующего дня, пробуждение было жестким. Буквально. Я проснулся от удара лицом о камень. Снова пещера вождя, чадящий костер и множество ног гоблинов вокруг. Ничего, кроме ног я не видел, поскольку две пары рук вжимали меня в каменный пол.

- Зачем его привели? - прохрипел вождь где-то в паре шагов от меня.

- Ты этого не чувствуешь? - ответил ему хриплый, шипящий голос, почему-то напомнивший питона Ка. - От него веет смертью. И я видел, как он вытягивал жизнь из птицы, чтобы залечить свои раны. Вот, смотри, вождь!

Над головой что-то зашуршало.

- Она черная, - рыкнул шаман, и прямо перед моим лицом упало тело птицы, по перьям которой разросся какой-то грибок черно-серого света. Птица была мертва и все мои усилия оказались напрасны. Я едва сдержался от того, чтобы не закричать.

- Я лечил ее, - попытался сказать я, но меня тут же сильнее вдавили в пол, державшие меня гоблины, и фраза потонула в хрипе боли.

Шаман тут же вскипел, принявшись нарезать вокруг меня круги. Запахло травами. Он топтался на месте, словно пытаясь сдержать себя от того, чтобы не броситься на меня.

- Ты не лечил, - гаркнул он. - Я чувствовал в тебе тлен мертвых, но не магию духа.

Шаман что-то пробормотал нараспев и в глазах начало темнеть, стало сложно дышать, и я почувствовал, как ноги начинают подкашиваться. Мир поплыл, звуки стали глухими, будто я уходил под воду. Я слышал, как вождь что-то рявкнул, как шаман заскрипел в ответ, но слова уже не складывались в смысл. Я видел только их размытые силуэты за пляшущим пламенем костра, а затем все провалилось в черноту.

Когда сознание вернулось, я понял, что лежу на мягкой земле. Руки были стянуты влажной веревкой за спиной, ноги тоже. Голова раскалывалась, а в груди саднило от паники. Вокруг топтались ноги гоблинов - множество, десятки, если не сотни ног. От них разило потом, болотом и страхом - они боялись меня, хотя я лежал на земле и был связан. Я не слышал ни одного звука. Не только голосов, но и любых других звуков, свойственных для лагеря гоблинов, хотя видел, как некоторые плескали руками, как во время разговора.

Надо мной склонилось лицо шамана. Он что-то бормотал, но я не слышал ничего, кроме низкого звона в ушах, лишь видел как шевелятся его губы. Он перебирал в пальцах какие-то четки из костей и водил рукой надо мной, в которой была длинная нить из высушенных жил, на конце которой болтался мелкий череп какой-то лесной твари. Он начал кружить вокруг меня, покачивая черепом, словно кадилом. В груди кольнуло и словно растекся липкий холод. Я чувствовал запах горелых трав и плесени. Шаман остановился напротив, прищурился, а затем резко ткнул черепом мне в грудь, прямо в центр. Я дернулся, ожидая боли, но ничего не произошло. Только холодная кость коснулась кожи и череп треснул, а из него вырвался густой черный, быстро развеявшийся, дымок. Глаза шамана сузились.

Гоблины зашептались. Когда он отпрянул от меня. Шаман поднял руку. Что-то начал говорить, бросая яростные взгляды на соплеменников и размахивая своими четками. На ладони свободной руки появилось прозрачное синее пламя. А затем оно сорвалось и охватило меня. Я зажмурился, ожидая жара и боли, но почувствовал лишь короткое дуновение прохладного ветерка.

Открыв глаза, я увидел вождя, пристально смотрящего на меня и держащего в одной руке массивный топор, слишком большой для гоблина. Его поврежденный глаз, казался более выразительным, чем второй. Шаман недовольно отстранился от меня и проковыляв к вождю, оказывается он хромой, о чем-то начал с ним спорить. Он больше не смотрел на меня, в отличие от вождя, который то и дело переводил взгляд с меня на что-то доказывающего, с пеной у рта, шамана. Затем он нахмурился, взмахнул топором так, словно вот-вот обрушит его на голову собеседника и опустил оружие. Затем гаркнул на шамана и резким жестом указал в куда-то мне за спину.

Остальные гоблины отшатнулись от меня, сделав пару шагов назад, а некоторые и больше. Шаман сделал несколько взмахов руками, и один из гоблинов - тот самый малой, с которым я копал корни - осторожно приблизился ко мне, а затем опасливо бросив к мои ногам какой-то мешок, бросился наутек, сверкая пятками.

- Вставай и иди, - услышал я голос шамана, хотя тот пристально смотрел на меня, не открывая рта, лишь направив в мою сторону свои четки. - Ты проклят и мы не будем тебе убивать, чтобы не отравить нашу землю. Но если вернешься, то нам придется тебя убить.

Я почувствовал, как что-то царапнуло кожу на запястьях и веревки ослабли, а затем освободили руки. Спустя мгновение и мои ноги были освобождены. Я поднялся, пошатываясь. Подцепил мешок онемевшими пальцами и медленно двинулся прочь от лагеря гоблинов, шатаясь и стараясь удержаться на ногах. Меня проводили взглядами, полными настороженности, страха и отвращения, но никто не притронулся ко мне. Гоблины отходили, уступая дорогу. Мелкий стоял у самого края, сжимая в руках какую-то ветку. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но старший гоблин толкнул его в плечо, и мелкий опустил голову, отведя взгляд в сторону.

Под ногами чавкала гнилая жижа, воняло сероводородом и гниющими водорослями. Я шел, не оборачиваясь. Шаг. Еще шаг. Пальцы сжимали мешок так, что ногти врезались в ладонь. Раненная иглоспином рука уже успела почти зажить и я давно обходился без повязок. Еще через несколько шагов голова закружилась, и земля качнулась под ногами, перед глазами снова поплыло. Но я пересилил себя и пошел дальше.

Когда я ступил на твердую землю, я услышал за спиной звук похожий на порыв ветра, пронесшийся по лагерю. И потом тишина. Я прошел еще несколько шагов между деревьями. Ветки задевали лицо, мокрая трава хлестала по ногам. И я понял, что они не следят за мной. Они на самом деле отвернулись. Я был для них чужаком. И я шел вперед, не оборачиваясь и не думая о том, куда иду, в неизвестность, не зная, что там будет за следующим деревом.

Ноги двигались на автомате, но я уже не управлял ими, и с каждым шагом силы покидали меня. Я не ел нормально уже два дня - только жевал сырые корни, от которых немел язык. Спал на ветках. Меня выгнали. Я был один в незнакомом лесу, без карты, без оружия, без имени. Неожиданно вернувшиеся звуки ударили по ушам, отчего голова затрещала еще больше. И вдруг я понял, что больше не могу. Ноги подкосились, как у сломанной куклы. Я прислонился спиной к шершавой и влажной коре дерева, и медленно сполз по ней вниз. Мешок выпал. Я слышал, как он глухо стукнулся о землю, но уже не мог поднять руку. Тьма пришла не сразу - сначала мир стал серым, потом звуки снова поплыли, и только после все провалилось в черную, теплую пустоту.

[ Выявлено наследие: Сумрачный. Благодаря древней сделке, ваша душа возрождена сумеречным отголоском психопомпа. Будучи реинкарнированной душой, ваше тело и дух защищены от трансформации в нежить. ]

Глава 4. Дорога в никуда

Это был сон без сновидений. Сознание ворвалось в мир рывком, как от пощечины. Первое, что я ощутил - холод. Мелкая дрожь сотрясала тело, свело руки и ноги. Мороз пробрался под кожу, будто червь-бурильщик, проделывая ходы к костям. Инстинктивно я пытался нащупать одеяло, чтобы укрыться. Но одеяла не было, как не было и постели.

Сырая земля, чуть влажная подо мной. Кусочки отлетевшей коры, вдавленные моим телом в землю, от которых болело в боку и остались следы. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом, а конечности не слушались. Я был жив, и это уже своего рода достижение.

Но стоило немного прийти в себя, безжалостно и требовательно заявил о себе голод. Желудок скрутило в тугой, болезненный узел, и по телу прокатилась тошнотворная волна слабости. Я не помнил ни одного случая из своей человеческой жизни, когда меня так скручивало бы от голода. Видимо, гоблинское тело имеет свои физиологические особенности. Руки тряслись мелкой противной дрожью, когда я с трудом разлепил веки и уставился в голубое, затянутое облаками небо.

Мешок валялся рядом, в засохшей грязи. Я подтянул его к себе, с трудом вырвав из оков сухой земли, Пальцы плохо слушались, когда я развязывал горловину и заглянул внутрь. Мертвая птица лежала сверху, и даже в тусклом свете, что пробивался сквозь густые ветви дерева, под которым я лежал, были видны черно-серые разводы на ее перьях, неестественно вывернутая голова. От нее тянуло горькой затхлостью, но голод сжимал желудок так сильно, что даже этот запах казался съедобным. Похоже птица была больна - серые разводы на перьях походили на грибок. Рядом валялись коренья - скрюченные, темные, с длинными тонкими усиками, почти безжизненные. Я вспомнил их вкус, от которого немеет язык, и внутри все сжалось от тоски.

Я не знал ни куда мне идти, ни чего ожидать. Вчера, когда меня изгнали из племени, рухнули все мои надежды. Сегодня - в общем-то ничего не изменилось. Вернуться я не мог, а впереди лишь полная неизвестность. Мысли крутились в сознании, не окрашенные эмоциями. Только тупая, тягучая апатия, когда факты просто существуют, и ты не можешь с ними ничего поделать.

Тело поднялось само собой, на автомате. С трудом, цепляясь за ствол дерева замерзшими пальцами. Мир качнулся, поплыл перед глазами, потом медленно встал на место. Ноги дрожали, и каждый шаг давался с неимоверным усилием. Я закинул мешок на плечо, сунул нож за пояс и шагнул в сторону, где лес казался чуть светлее, а тени - реже.

Стоило мне выйти из-под сени дерева на солнце, как озноб почти мгновенно ушел, будто его и не было. Солнце обожгло лицо, и кровь, наконец, побежала по венам, разгоняя оцепенение. Я с наслаждением зажмурился на секунду, чувствуя, как солнечный свет ласкает мою кожу, и всего на мгновение я почувствовал, что это неправильно, гоблины так не делают, а затем заставил себя идти. Желудок скрутило с новой силой, и я понял - медлить нельзя.

Я блуждал около часа, может больше. Без часов время ощущалось иначе. Кроны деревьев смыкались над головой, пропуская лишь бледные, дрожащие пятна света. И это было комфортнее, чем на ярком свету. Ноги то и дело разъезжались на мокрых корнях, я хватался за ветки, чтобы не упасть, а глаза сами собой выискивали опасности.

Тишина леса давила. Лишь изредка, где-то в глубине, раздавался хруст или шорох - и тогда я замирал, вглядываясь в темноту между стволами, сжимая рукоять ножа. Казалось, что за мной следят. Но каждый раз я видел лишь игру теней, дрожащих на коре от пробивающихся через кроны лучей солнца.

А потом, я услышал журчание. Почти не веря своим ушам, я шел на звук, который становился все отчетливее, и, почти перейдя на бег, бросился к нему. Ручей оказался мелким, но быстрым и кристально чистым. Я упал на колени прямо в мокрую траву, зачерпнул пригоршню ледяной воды и жадно выпил. Ледяная влага обожгла горло и разлился по телу, прогоняя дурноту. Я пил до тех пор, пока в груди не защипало, а легкие не запросили воздуха, а потом долго стоял на четвереньках, чувствуя, как вода стекает с подбородка, смешиваясь с грязью.

Поддавшись порыву, я начал умываться и счищать с себя грязь, налипшую как во время сна под деревом, так и после нескольких дней жизни на болотах. Я тер свою кожу остервенело, словно пытаясь смыть с нее этот зеленый цвет. Как будто это позволило бы мне перестать быть гоблином.

Вода немного прояснила голову. Я вытащил коренья из сумки и принялся их жевать. Язык сразу онемел, но голод, злой и требовательный, который не давал покоя, немного отступил, оставив после себя лишь тупую, ноющую тяжесть в животе.

Я выкопал ямку, неподалеку от ручья, положил в нее мертвую птицу и засыпал землей и камнями. Мне так и не удалось спасти ее, и это последнее, что я мог сделать для птицы. Когда я поднялся и отмыл руки, мне показалось, что между деревьев, метрах в пятидесяти, мелькнула тень. Серая, высокая, она скользнула бесшумно, почти незаметно, и исчезла за стволом. Сердце пропустило удар, и я замер, вглядываясь в то место. Но там было пусто. Только влажные стволы, кусты и изумрудный мох на камнях.

Видимо белка, или какой-то другой зверь. Я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, и пошел дальше, стараясь держаться ближе к ручью.

Спустя приблизительно полчаса, я случайно наткнулся на зайца. Он сидел под низким кустом, настороженно поводя длинными ушами, и жевал какую-то травинку.

[ Заяц-Русак. Уровень 0. Пищевая ценность: Высокая (мясо нежное, диетическое, богатое белком). Опасность: Нет. Ценность: Шкурка, кости, сухожилия. ]

Я замер, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Голод вспыхнул с новой силой, острой, почти болезненной. Мясо. Нужно мясо. Любое.

Я поймал себя на том, что начал подкрадываться, стараясь ступать бесшумно, словно подчиняясь инстинктам тела, а не командам своего разума. Тело, доставшееся от гоблина, не было создано для охоты - шаги получались слишком громкими, шаркающими по мокрой земле - но это его не волновало. Я понял, что мной движут больше инстинкты, чем разум. Под ногой громко хрустнула ветка. Заяц вскинул голову, уши его взметнулись вверх, и через мгновение он уже летел прочь, серой молнией, мелькнувшей между кустами.

- Стой! - сорвалось с губ, и я бросился за ним. - Стой гад!

Я бежал, не разбирая дороги, цепляясь за корни и ветки, чувствуя, как легкие горят, а ноги наливаются свинцом. Но затем я неожиданно споткнулся - нога провалилась в скрытую травой яму, и я полетел лицом вперед, в мокрую, вонючую грязь.

Боль обожгла колени, ладони, плечи. Я лежал, чувствуя, как холодная жижа забивается в рот, как вода просачивается сквозь одежду. Несколько минут я просто лежал, глядя на землю, на мокрые листья и мелкие камешки. По лицу текло что-то соленое, и я не сразу понял, что это слезы. Я ударил кулаком по земле, потом еще раз. Грязь разлетелась в стороны, смешалась с водой и кровью на разбитых костяшках.

- Да чтоб тебя… - прохрипел я, и голос сорвался на хрип. - И какого хрена я вообще за ним погнался? Это же не реально.

[ Получен навык: Атлетика. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Получен навык: Выживание. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

Система словно насмехалась надо мной.

- Да пошла ты!

Ярость выплеснулась наружу, оставив после себя лишь пустоту и тихое, вязкое отчаяние. Я полежал еще немного, чувствуя, как холод поднимается по разгоряченному бегом телу, и с трудом, опираясь на дрожащие руки, поднялся. Стряхнул с себя грязь, подобрал мешок, который выпал из рук, и, хромая, вернулся к ручью и побрел дальше вдоль него.

Лес не становился реже. Казалось, он разрастается, смыкается вокруг, как живая стена. Но внезапно деревья расступились, и я вышел к небольшому холму.

Увиденное заставило меня застыть на месте. Передо мной, прямо на вершине холма, возвышались руины. Настоящие каменные руины какого-то строения, сложенные из темного грубого камня, покрытого мхом и лишайником. Уцелели лишь две крепкие стены, образуя прочный каркас. Несколько, все еще стоящих, несущих колонн, увитых темным плющом. Раскидистое дерево, росшее прямо у подножия руин, нависало над ними, создавая густую тень и своеобразную крышу.

Я стоял и смотрел, не веря своим глазам. Сердце забилось чаще. Это же не мираж? Но это было настоящее, осязаемое, пригодное для жилья. Крыши не было - только ветки. Но стены давали укрытие от ветра. А от дождя, наверное, сможет защитить крова дерева.

Я шагнул вперед, сжимая в руке нож, и замедлился, когда из тени под стеной выскочила лиса. Небольшая, рыжая, с черными лапами, она метнулась в сторону, стрельнула в меня испуганным взглядом и скрылась в высокой траве, за камнями. Я вздрогнул, а она продолжала улепетывать в густой траве, полностью скрывшись из виду. Только шелест меха о листья давал понять, что она действительно была здесь, что я не придумал ее в своем голодном бреду.

Переведя дыхание, я ступил на территорию руин. Внутри было тихо, пахло сыростью, мхом и камнем. В воздухе витал сладковатый, затхлый запах старой листвы и земли. Поддавшись любопытству, а может и интуиции, я осторожно заглянул в тот угол, в котором копалась лиса. Там, под камнем, среди свеже разрытой земли, лежала пара крупных птичьих яиц, аккуратно прикрытых сухой травой. Лиса спрятала их на черный день.

Облегчение было осторожным, как первая искра надежды после долгой ночи. Может быть, я и не сдохну сегодня.

Забрав яйца, и аккуратно уложив их в мешок, я медленно обошел руины по периметру. Стены были крепкими, сложенными из крупных блоков темного камня, плотно подогнанных друг к другу. Местами они поросли мхом, но кладка держалась надежно. В углу, там, где сходились две стены, я обнаружил почти целый закуток - небольшую нишу, накрытую сверху уцелевшим перекрытием. Внутри было сухо, ветер не задувал, и даже пол казался более твердым и теплым.

Чуть поодаль я нашел остатки кострища, обложенного камнями - сложенный из булыжников круг, внутри которого чернел пепел и виднелись обугленные ветки. Кострище старое, успевшее порости травой. Кто-то останавливался здесь задолго до меня. Другие изгои, путники или такие же неудачники, как я.

Я начал убираться в нише. Таскал сухие листья и мох, настилая подстилку. Выбрасывал мелкие камни и ветки. Сосредоточенность на деле была для меня странным спасением. Я не думал о прошлом, не думал о будущем. Только о том, что надо сделать сейчас.

Когда разгребал толстый слой мха и земли возле одной из колонн, моя рука наткнулась на что-то твердое. Я сгреб моховой ковер, и увидел ступени, заваленные ветвями и обломками камней. Каменные, широкие, уходящие вниз. Дыхание перехватило. Я вытащил несколько веток, убрал мох, и передо мной открылись массивные деревянные двери, окованные почерневшим железом. Они были наполовину скрыты под обломками камня и земли. Сверху на них лежал огромный кусок рухнувшего перекрытия - видимо, часть крыши. Он прижимал створки так, что сдвинуть их с места было невозможно. Во всяком случае, не с моими силами.

Любопытство и страх смешались в груди. Что там, внизу? Сокровища? Логово монстра? Или просто пустой подвал?

Я провел рукой по холодному железу, попытался подергать дверь, но она даже не шевельнулась. Я отошел, тяжело дыша. Сил уже не было. Я даже не знал, с чем столкнусь. А пока у меня не было даже огня, чтобы согреться. Сегодня не получится. Нужно подождать. Обустроиться. И придумать как их открыть.

Я снова попытался развести костер. Нашел сухие палки, сухой мох, но пальцы дрожали, не слушались. Я крутил палку в ладонях, уперев в кусок сухой коры с посыпанным сверху мхом - все как учили многочисленные выживальщики в своих видео. Ничего не выходило. Ни искры, ни дымка. Я злился, отбрасывал палки, снова подбирал их, менял подход, пробовал тереть, а не крутить. Тщетно. И в какой-то момент просто плюнул на это и сел на плоский камень, глядя в пустоту.

Почему у меня ничего не получается? В книгах герои делают все с первого раза. А я… я ничего не умею. Даже, казалось бы, столь элементарную вещь.

Голод взял свое и мне пришлось съесть одно яйцо сырым, запивая его водой из ручья. Оно было противным, скользким, и с трудом проваливалось в горло, оставляя после себя тошнотворный привкус. Но голод был сильнее. Двух яиц мне не хватило, и я взял последние остатки корней, тоже съев их, не чувствуя вкуса.

Весь следующий час я посвятил тому, чтобы соорудить ловушку для рыбы. Я вспомнил, видео из популярного шоу о выживании на острове. Простой закол - колья, вбитые в дно ручья, камни, чтобы направить течение. Я наломал веток, с трудом вбил их в илистое дно камнем, натаскал булыжников. Пыхтел, злился, падал в воду, но к тому моменту, когда на округу опустились сумерки, кое-как закончил.

Вернувшись в свое новое убежище, я сел в расчищенной нише и стал отдыхать. Пошел мелкий дождь, и мне пришлось забиться глубже, чтобы укрыться от капель влаги. Смотрел, как тени удлиняются, как лес темнеет, и как вода в ручье медленно набирает силу. Уже в сумерках, когда начало темнеть, я решил проверить ловушку. И увидел, что часть камней снесло течением, а колья, которые я вбивал, уплыли вниз по течению.

Я смотрел на разрушенную конструкцию, и внутри что-то надламывалось. Снова.

Сжав кулаки, я снова влез в воду, не чувствуя холода. Начал все заново. Подбирал более крупные камни, забивал колья глубже, вколачивая их в дно с такой яростью, что разбил костяшки в кровь. Несколько раз я попал по пальцам, от чего они заныли. Но мне было плевать. На всю работу ушел час, или около того, и когда я закончил, ночь уже вступила в свои права.

Я вернулся в нишу, и свернулся калачиком, пытаясь согреться. Где-то в лесу ухнула птица, и я вздрогнул. Снова обернулся, вглядываясь в темнеющие кусты за руинами. И мне показалось, что я заметил движение - тень, скользнувшую между деревьями метрах в пятнадцати. Я замер, сжимая в руке нож, и смотрел, не дыша, пока в глазах не начало темнеть от напряжения.

Ничего. Тишина. Только ветер шелестел листьями и где-то далеко ухал ночной зверь. Мне кажется. Нервы. Голод. Я сжался в комок и провалился в сон, тяжелый, как камень. Мне снилась лисица, что пришла за своими яйцами, но не найдя их рассвирепела и начала расти. Я убегал, но она преследовала меня где бы я ни пытался укрыться от нее.

Утром я проснулся от холода. Вымотанный, словно и не спал вовсе. Первые лучи солнца только-только пробивались сквозь кроны деревьев, и воздух был влажным, но свежим. Я сел, чувствуя ломоту во всем теле, и долго смотрел на ручей, на стены, на заваленный люк. На свои зеленые, грязные руки. Страх не ушел. Он был здесь, под кожей, в каждом дрожащем нерве. Но вместе с ним пришло и что-то другое. Упрямство. Злость. Нежелание сдаваться.

Я не умру здесь. Найду способ открыть этот подвал. Научусь ловить рыбу. Научусь охотиться. И я выживу. Хотя бы назло этому миру.

Я встал, пошел к ручью, проверил ловушку. Она стояла, и я едва заметно вздохнул с облегчением. Вода бурлила, огибая колья, но рыбы не было. Ничего. И все же я переставил несколько камней, укрепил ослабленный кол и пошел искать ягоды или что-то еще, чем можно было забить желудок, начавший снова грызть меня изнутри.

На обратном пути мне попались те же кусты Теневой Рябины, и, скривившись, все же сорвал горсть ягод. Пусть будет слабительный эффект, но это хоть что-то.

Я сидел в своей нише, жевал кислые ягоды и смотрел на подступающий лес. В груди поселилась устойчивая, холодная решимость. Я не знал, что ждет меня впереди. Но знал, что не сдамся. Пока есть силы, пока бьется сердце - я буду идти вперед.

Мои размышления прервал волчий вой неподалеку и шуршание прямо за стеной.

Глава 5. Дом, любимый дом

Большую часть ночи я провел без сна, потому что мне пришлось укрыться на дереве. Все это время я слышал, как волки рыщут неподалеку. Они не показывались мне на глаза, но их присутствие было слышно повсюду: за стенами, среди кустов, в темноте. Что-то явно привлекло их сюда.Лишь под утро, когда небо начало розоветь, они скрылись в лесу и я смог немного вздремнуть, так и не решаясь спуститься с дерева.

- Ну что, - сказал я сам себе, медленно слезая с ветки. - Пора работать.

Первое, что я сделал - это решил навести общий порядок, а не только в своем спальном углу. Руины были не просто убежищем, они были моей территорией. И я хотел, чтобы здесь было чисто. Чтобы это место хоть сколько-нибудь напоминало дом. Ведь другого у меня нет.

Отряхнув с себя налипшие листья, я приступил к делу. Подобрал все крупные камни, разбросанные по внутреннему пространству, и перенес их за пределы стен, сложив аккуратной кучкой, возле одной из них, на случай если они еще понадобятся. Ветки, обломки предметов быта, куски трухлявого дерева - все летело в общую кучу, которая росла прямо у подножья холма. Позже я собирался разобрать и ее, чтобы не мозолила глаза, а пока… Я вернулся и собрал мелкий мусор, как сухие листья и мох. Это было трудно, но в этой монотонной работе я ощущал странное успокоение.

Я не думал о том, что меня убьют или что я умру с голоду. Я думал о том, что этот камень мешает, его надо убрать. Что вот там трещина, которую надо заложить мхом, чтобы не дуло. Это как решение простого уравнения. Шаг за шагом. Ничего сложного.

Когда с уборкой было покончено, я немного передохнул, прислушиваясь к урчанию в животе.

С надеждой, я спустился к ручью, ступая по мокрой шуршащей гальке. Сердце билось где-то в горле, но я старался не испытывать надежд, чтобы не расстраиваться. Просто проверить. Увидеть, что там.

Ловушка стояла криво. Колья, которые я так старательно вбивал, разъехались в стороны - их расшатал поток. Камни, которыми я пытался укрепить конструкцию, лежали на дне в беспорядке. А рыбы, разумеется, не было и следа.

Я замер, глядя на руины своего труда. Внутри все сжалось от глухой злости. Все же, я так и не смог удержаться от напрасных надежд.

- Да чтоб тебя! - процедил я сквозь зубы, шагнул в воду и принялся вытаскивать размокшие колья. Ледяная вода обожгла ноги, но я уже не обращал на это внимания.

Нет. Я не сдамся.

Я вытащил все на берег и сел, пытаясь вспомнить видео, которые смотрел когда-то в другой жизни. Там парень делал что-то из ивы, плел подобие забора... Я попробовал нарезать гибких прутьев с ближайшего куста, наломал их, вбил новые колья поглубже, а между ними начал плести что-то вроде корзины, оставляя небольшие промежутки между прутьями. Конструкция была неуклюжей, слишком грубой, но она хотя бы держалась. Я опустил ее в воду и установил поперек течения. Получилось что-то вроде плетеного барьера с западней в середине. Вода с шумом обтекала ее.

Еще дважды в течение того же дня я переделывал свою ловушки для рыбы, злясь и царапая руки, перенося закол ниже по течению, где поток был шире и не такой интенсивный. В промежутках, я выгребал оставшийся мусор из своего дома, собирал ягоды и корни. Но я не позволил себе остановиться. Всякий раз, я делал глубокий вдох, а затем выдыхал и приступал к новому этапу работ. Снова и снова.

Я выбрал место, где течение было чуть медленнее, нашел более толстые колья и вогнал их в дно так глубоко, как только мог. Снова выстроил подобие воронки из камней, тяжелых. Утрамбовал их, создавая прочный каркас. Между кольями я снова вплел прутья, но теперь менее плотно, оставляя достаточно пространства, чтобы “сеть” не останавливала поток воды, и он снова не повалил конструкцию. Руки болели, костяшки были в ссадинах, но я упорно продолжал.

Вернувшись в руины, я перевел дух и подошел к заваленному люку. Вчера я не имел сил даже смотреть в его сторону, но сегодня решил попробовать. Если уж с рыбой не вышло, может, здесь мне повезет больше.

Я принялся за разборку завала. Начал с того, что убрал ветки - они легко поддавались, скользкие от гниения. Потом взялся за мелкие камни. Я таскал их один за другим, складывая в отдельную кучу. Пыль и труха летели в лицо, я чихал и кашлял, но не останавливался.

Прошло, наверное, около получаса. Я работал без остановки, и постепенно из-под слоя мусора начала проступать темная, массивная поверхность двери. Я сгреб еще немного земли, отодвинул в сторону крупный обломок, и передо мной предстали двери. Массивные, деревянные, окованные железом, с массивными ржавыми полосами, для надежности конструкции.

Я замер, переводя дыхание. Они выглядели старыми, как этот мир. И на удивление прочными.

Я уперся плечом в дверь и надавил. Ничего. Ни одна створка не шевельнулась ни на миллиметр. Я попробовал еще раз, навалившись всей массой своего тщедушного гоблинского тела. Бесполезно. Очевидно, они открываются наружу. Сверху на двери давил огромный обломок, часть рухнувшего перекрытия, не позволяющий тянуть двери на себя, и тем самым не позволяя их открыть.

Я сел на землю, переводя дыхание. Черт. Она придавлена. Одному мне ее не сдвинуть. Уж точно не с моими силами.

Я встал и медленно обошел спуск вниз, изучая его. Я расчистил почти весь проход, кроме массивного обломка и того, что он прижимал под собой к ступеням. Старые, замшелые, обшарпанные, но на вид целые. Я попытался приподнять обломок, но он не поддался ни на миллиметр. Но если мне удастся сдвинуть плиту, дверь могла бы открыться. А для этого нужен рычаг.

Я огляделся, лихорадочно соображая. Где-то здесь должен быть подходящий брус, толстое бревно, что-то, что можно использовать как рычаг. Я обошел руины, осматривая каждый угол. Внутри ничего не было. Только камни, мох и старый мусор.

- Ладно, - прошептал я, глядя на двери в конце спуска. - Я еще вернусь к тебе. Ты никуда не денешься.

Немного подумав, я отправился в лес. Вокруг было много упавших деревьев, но большинство из них были сырыми и гнилыми. Да и не дотащил бы я ни одно из них до своего убежища. Наконец, я нашел ствол молодой березы, сломанной и упавшей. Не толще моей руки, но достаточно длинный и прямой. Я с трудом доломал его, радуясь, что захватил с собой нож. С трудом, но все же отнес его к руинам и сунул под край плиты, пытаясь найти опору. Если я смогу приподнять ее хотя бы на пару сантиметров...

Я навалился на рычаг. Ствол прогнулся, но обломок даже не шелохнулся. Я пробовал снова и снова, меняя угол, вкладывая в это все силы. Без толку. В конце концов, я обессиленно рухнул на землю, чувствуя, как ладони пульсируют болью от приложенных усилий.

Голод давал о себе знать все сильнее. Собранные ягоды давно закончились, и желудок требовал более существенной добычи. И я решил, что пора научиться охотиться. По-настоящему.

Взяв нож, я отправился в лес, туда, где деревья были гуще, а тени - глубже. Я шел медленно, стараясь ступать бесшумно, и вскоре заметил птицу. Крупная, размером с курицу, с пестрым, почти металлическим на вид оперением и длинным хвостом. Она сидела на ветке невысоко над землей и самозабвенно что-то выщелкивала. Гортанная, сложная мелодия.

Какое-то время я завороженно слушал пение. Мысль о еде ненадолго отошла на задний план. Но затем, в животе снова толкнул спазм. Я замер, пригнулся. Медленно, очень медленно начал приближаться, стараясь, высматривая путь, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ногами. Я почти не дышал. Птица, казалось, меня не замечала. Она была занята своей песней, покачивая головой в такт.

[ Лесной Длиннохвост. Уровень 0. Пищевая ценность: Средняя (мясо питательное). Опасность: Острые когти и клюв. Ценность: Оперение, кости. ]

Я подобрался на расстояние броска. В правой руке я сжимал камень, подобранный по дороге - круглый, удобный. Ну, не ножом же кидать, право слово. Я прицелился, размахнулся и швырнул его изо всех сил.

Камень пролетел по широкой дуге, ударившись о спину птицы с глухим тычком. Удар оказался слабым - мне не хватило силы. Птица встрепенулась, взмахнула крыльями и шумно взлетела, заставив ветку качаться и разбрасывая перья.

- Черт! - выругался я и, не раздумывая, бросился за ней.

Я бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через корни и камни. Птица летела между деревьями, не высоко, уводя меня все дальше в лес. Видимо я все же что-то повредил, поскольку она даже не пыталась набрать высоту. Я снова подобрал камень, снова метнул. Промах.

Птица громко и испуганно вскрикнула. А затем, резко взмахнув крыльями, она взлетела вверх и скрылась в кронах деревьев и устроив настоящий дождь из листьев. Я видел как неровно двигались ее крылья, словно она не могла их расправить полностью.

Я остановился, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. Я стоял посреди леса, один, грязный, голодный и с пустыми руками.

[ Повышен навык: Атлетика. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

[ Уровень повышен (1). ]

- Ты издеваешься? - выдохнул я в пустоту.

В ответ - тишина. Только ветер шелестел листьями, и где-то далеко в глубине леса снова защелкала птица. Та же самая.

Я медленно побрел обратно к руинам. Злость, которая только что кипела во мне, угасла, оставив после себя только тупую, выматывающую усталость. Я не знал, сколько мы гонялись. Но результат был один - я остался голодным, а птица - сбежала.

Выйдя к ручью, я побрел вдоль него к дому. Солнце уже кренилось к горизонту и стоило поспешить. Конечно ложиться спать голодным не хотелось, но был ли у меня выбор? И тут, проходя мимо ручья, я зацепился взглядом за что-то блестящее у самой кромки воды. Серый камень с неровными, маслянистыми гранями, который выделялся среди остальных. Я нагнулся и поднял его, повертел в руках.

[ Кремень. Качество: Грубый. Ценность: Низкая. ]

Я замер. Кремень. Сжал его в кулаке, и в груди теплой волной разлилась почти утраченная надежда. Система ошиблась. Ценность этого камня, для меня, была очень высока. Пока я не поймал птицу, но может, у меня получится костер. А это тепло и свет.

Воодушевленный, я рванул вдоль ручья, едва не позабыв про закол. Но вовремя опомнившись, свернул к своей многострадальной ловушке. Я хотел лишь забрать сломанные колья, чтобы меньше пришлось заготавливать их завтра. Но всплеск воды, совсем другой, не такой как она плещется о берег и камни. Громкий, отчаянный, мокрый. Я уставился за закол и замер.

В центре моей конструкции, тыкаясь головой плетеные прутья, билась рыба. Небольшая, с ладонь, серебристая, с красными, как кровь, плавниками. Она извивалась, билась, пытаясь прорваться дальше, но конструкция ее не пускала. Вода вокруг нее плескалась и пенилась.

[ Обыкновенный Краснопер. Уровень 0. Пищевая ценность: Средняя (мясо сочное, но костлявое). Опасность: Нет. Ценность: Свежая рыба - ценный источник белка и жиров. ]

Я стоял, глядя на нее, и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. Я боялся, что если я шагну, она исчезнет, испарится, как мираж. Но нет. Она была настоящей.

Я медленно, почти на цыпочках, зашел в воду. Ледяная вода сомкнулась вокруг моих ног, но, от восторга, я не чувствовал холода. Я протянул руку, и мои пальцы сомкнулись на скользком теле рыбы. Она дернулась, пытаясь выскользнуть, но я сжал ее крепче и вытащил из воды.

Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев, блеснули на ее чешуе. Она переливалась радугой, вся в каплях воды, и трепыхалась в моих руках, живая, настоящая. Я смотрел на нее, и чувствовал, как что-то теплое и большое распускается у меня в груди. Что-то, чего я не чувствовал с тех пор, как оказался в этом мире. Я сделал это.

Стоя в ручье, сжимая в руках рыбу, я впервые за долгое время улыбнулся. По-человечески. Искренне.

- Да! - вырвалось у меня. - Да! Есть!

[ Повышен навык: Выживание. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

Я выбежал из воды, на ходу прижимая рыбу к своей груди, под которой бешено билось сердце от восторга, и побежал в руины. Ноги сами несли меня, и я смеялся, запыхавшийся, грязный, счастливый. Рыба билась в моей руке, но я лишь крепче сжимал ее.

Оказавшись у руин, я опустился на колени. Нужно было разжечь костер. Я выложил перед собой все, что у меня было: кремень, кусок сухой коры, сухой мох, тонкие сухие ветки. Пальцы тряслись от волнения и холода.

Я начал высекать искры. Удар. Ничего. Еще удар. Скрежет металла о камень. Новая попытка. Кремень выскользнул из онемевших пальцев, и я снова выругался. Попытался поймать более удобное положение, зажал кремень пальцами и снова ударил.

И промахнулся. Нож рассек грубую кожу и оставил рваную царапину на пальце. Из ранки выступила капля темной крови.

- Да чтоб тебя! - зашипел я, зажимая палец. От досады, от бессилия я сжал зубы, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние.

Я посмотрел на рыбу, которая медленно затихала на плоском камне. Сырая. Снова сырая. Я не могу есть ее сырой. Я уже пробовал. Это противно. Я не хочу.

Снова схватил кремень и нож. Но теперь уже не злился. Я просто делал. Механически. Удар за ударом. Я уже не верил в успех, но не мог остановиться. Раз за разом я опускал нож на камень, в тщетной попытке выбить искры. Иногда это даже получалось, но они летели куда угодно, но не в сторону мха. Еще дважды я оставлял царапины на пальцах - крошечный камень было неудобно держать.

Рыба перестала трепыхаться и затихла, когда я сдался. Чувство голода сводило с ума, а огонь так и не покорялся мне.

Уронив нож к кремнем, я схватил рыбу и впился в нее зубами. На удивление острые гоблинские зубы легко прокусили чешую и я почувствовал вкус крови и рыбьего мяса на языке. Сплевывая чешую и кости, я продолжал вгрызаться в нее. Это вызывало двоякие ощущения. Отвращение и удовольствие переплелись между собой - плоть сырой, еще не до конца умершей, рыбы и чувство насыщения.

Доев рыбу, я вернулся к ручью. Умылся, привел себя в порядок. Злость и досада от неудач ушли вместе с голодом. Уже спокойный, я вернулся домой и сев на ставший таким привычным плоский, замшелый камень.

Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив только оранжевые отблески на небосводе. Тьма неспешно охватывала округу в свои объятья. Но спать не хотелось. Размышляя о событиях сегодняшнего дня, я автоматически подцепил руками кремень и нож. Начал чиркать железом по камню. Не для того, чтобы добыть огонь, а чтобы просто занять руки. И вдруг, в какой-то момент, когда я уже подумал отложить инструменты, я увидел искру. Маленькую, оранжевую, дрожащую. Она упала на сухой мох и затухла. Но я видел ее.

Я замер. Аккуратно, снова ударил, уже целенаправленно пытаясь повторить то же движение. Еще искра. Потом еще одна. И вот, одна из них зажгла мох, маленький огонек, который робко задымился на сухой траве. Я начал дуть, осторожно, боясь погасить. Мох задымился сильнее. Я стал дуть чуть сильнее. И вдруг маленький язычок пламени лизнул свою пищу. Затаив дыхание, я наблюдал, как он неуверенно, даже стеснительно, пробует мох на вкус.

- Да! - прошептал я. - Давай, гори!

Я поднес к нему тонкие сухие веточки, и вскоре они занялись с тихим треском. Сердце билось так, что казалось я вот-вот потеряю сознание. Я подкладывал ветку за веткой, и костер разгорался, разгоняя мрак в моем убежище.

[ Повышен навык: Выживание. Присвоен ранг: Базовый (3). ]

Я сидел на корточках, глядя на огонь. От него шло тепло. Оно согревало лицо, руки, проникало под кожу, вытесняя холод, который сидел во мне все эти дни.

- Ну вот, - сказал я сам себе, глядя на огонь и не переставая радоваться. - Теперь я совсем как человек.

Мысли начали приходить в порядок. Я перестал думать о том, что я гоблин. Я просто жил. Но это не могло продолжаться вечно. Руками, ножом и кремнем я далеко не уйду.

Мне нужно оружие. Инструменты. И еда, которую можно запасти. А для этого нужны ресурсы, место, где можно их хранить. Я не мог оставаться здесь вечно. Но временная база мне нужна.

Воспоминание пришло само собой - темное, затхлое, холодное. Пещера. Тела мертвых гоблинов. Вонь гнили и грибницы. Все, что я так отчаянно пытался забыть, теперь казалось сокровищницей. Там, в той пещере, лежали трупы. И на них было оружие. Примитивное, грубое, но оружие. Были тряпки, которые можно было использовать как бинты или веревки. Может, какая-то утварь. Может, даже еда.

Я посмотрел на огонь. Снаружи уже начало смеркаться, и лес темнел за стенами руин.

- Завтра, - прошептал я в тишину. - Завтра я вернусь туда.

Я лег на спину и уставился на темное небо. Смотрел на звезды, которые пробивались сквозь листву, и размышлял. Кто я? Не человек, но и не гоблин. В груди исчез страх, осталась только холодная, ясная решимость. Завтра я начну свой путь и сделаю то, что должен. Что бы это ни означало. С этими мыслями я погрузился в сон, и впервые с момента моего появления в этом мире он был спокойным.

Глава 6. Призраки прошлого

Пробуждение оказалось не из приятных. Ночью я замерз и, вероятно, в попытке согреться, слишком близко придвинулся к тлеющему костру. В результате на боку остался легкий ожог, который, хотя и не был опасным, доставлял дискомфорт.

Я открыл глаза и некоторое время просто лежал, глядя в серое небо над головой. Ветви дерева над руинами шевелились от утреннего ветра, и сквозь них пробивался бледный, еще не набравший силы свет. Костер почти погас, оставив после себя лишь тлеющие угли и обгоревшие ветки.

Я сел и поежился. Холод пробрался под кожу, заставляя мышцы подрагивать мелкой дрожью. Но внутри, где-то в груди, было спокойно. Потому что впервые за все время у меня было что-то, ради чего стоило вставать. Место. Свое место. Пусть и руины, пусть и без крыши, но это был мой дом. И я не собирался его терять.

Первым делом я проверил закол. Ноги сами понесли меня к ручью, и я уже почти не чувствовал холода воды, когда ступал в нее. Ловушка стояла на месте. Чтобы не ломать себе настрой на день, я просто не испытывал никаких ожиданий и был готов к тому, что ловушка может оказаться пустой.

Но нет. Вода плескалась у кольев, и в центре конструкции, в том месте, где я оставил небольшой проем, билась пара маленьких рыб. Второй успех за эти дни. Кажется, дела мои пошли в гору. Обе были такими же серебристыми, с красными плавниками, чуть меньше первой пойманной. Кажется, система назвала их Красноперами. Они тыкалась головами в прутья и никак не могли найти выход. Я вытащил обоих, сжав скользкие тела в ладонях. Рыбы дергались, пытаясь вырваться, но моя хватка была слишком крепка. Уж что-то, а эту добычу я не упущу. На этот раз я не улыбался. Не было той радости, что вчера. Было просто понимание: я смог. И теперь знаю, что могу повторить.

Я отнес рыбу к руинам, оглушил и положил на плоский камень. Потом вернулся, умылся в ручье, смывая с лица налипшую за ночь грязь и сажу. Вода была ледяной, и она отрезвляла лучше любого кофе, от которого я бы все же не отказался. Я стоял на коленях у самой воды и смотрел на свое отражение. Тот же гоблин. Зеленая кожа, плоский нос, торчащие клыки. Я все еще не мог привыкнуть к этому отражению. Одна часть меня понимала, что по ту сторону отражения - это я. Но другая часть все еще отказывалась принимать это, воспринимая, как страшный сон.

Когда я поднял голову, мне показалось, что в лесу, на той стороне ручья, что-то мелькнуло. Тень. Серая, быстрая, она скользнула между стволами и исчезла. Я замер, вглядываясь в то место. Ветер шевелил кусты, и ветки качались в такт его дыханию. Никого. Просто игра света, просто тени деревьев.

Я стоял так с минуту, может больше. Глаза болели от напряжения, но я не мог заставить себя отвести взгляд. А потом просто выдохнул и отвернулся. Нервы. Голод. Хронический недосып. Еще один день в этом мире, и я уже начинаю видеть то, чего нет. Или там действительно что-то есть. Что-то, чего я не вижу.

Собравшись, я сел на свой замшелый камень и начал думать. Я знал, куда мне нужно. Пещера. Та самая, где я очнулся в этом мире. Где лежали трупы гоблинов, моего племени, которого я не знал. Племени того тела, в котором я теперь жил. Интересно, они были такие же как Кочкопрыги?

Там, в пещере, было оружие. Там были вещи. Там был мой шанс найти то, что позволит мне не умереть с голоду в этих руинах, когда наступит зима.

Я поднял палку и начал чертить на земле. Схематично, криво, но я пытался вспомнить все, что видел. Ручей, вдоль которого я шел. Болото, где жили Кочкопрыги. Лес, через который я пробирался после изгнания. Холм с руинами. Все это складывалось в некое подобие карты, пусть и примитивной. Я не знал, насколько она точна. Но это было лучше, чем просто идти наугад. Я провел пальцем линию от руин до того места, где, как мне казалось, должна быть пещера. Линия проходила слишком близко от болот Кочкопрыгов, которые запретили мне возвращаться. Значит нужно будет сделать небольшую дугу. И как-то не заблудиться.

Я оглядел свои пожитки. Нож, кремень, пустой мешок. Рыбу я зарыв в угли потухшего костра, которые еще были горячими. Надо было идти налегке. Взять только самое необходимое, чтобы добраться до пещеры и вернуться с добычей.

Я положил в мешок кремень. Нож сунул за пояс. В голове мелькнула мысль о том, что можно попытаться найти ту котомку, что я сделал в первый день и в которую сунул тушку иглоспина. Но вероятность того, что удастся отыскать это место настолько ничтожно мала, что я даже не принимал ее в расчет и не надеялся. Хотя, из его игл можно было бы попытаться сделать острогу и с ее помощью попробовать поймать рыбу.

В голове мелькнула мысль, что я делаю это впервые в жизни. Собираюсь в поход. В мире, который для меня чужой, хотя не ходил в них даже на Земле. В пещеру с мертвецами. Чтобы обобрать их трупы. Когда я был человеком, я не смел бы даже подумать об этом. А теперь собирал вещи, чтобы идти грабить мертвых гоблинов.

[ Решительность повышена (11). ]

Я усмехнулся. Система явно считала, что я делаю что-то правильное. А может, просто фиксировала факт. Мне было все равно. Я наскоро перекусил уже приготовившейся рыбой, которой явно не хватало соли, поднялся, закинул мешок за спину и шагнул за пределы своих руин.

Дорога заняла больше времени, чем я рассчитывал. Я шел быстро, но осторожно. Старался обходить открытые участки, держался теней. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, сжимать рукоять ножа, замирать всякий раз, когда хрустела где-то ветка не под моей ногой, приседать, вглядываясь в кусты, когда с ветки вспархивала очередная птица. Это была не просто осторожность. Это была уже паранойя, въевшаяся в кожу, ставшая частью меня.

Я ничего не мог противопоставить лесу. Слабый, хилый, не опасный. Мне даже порой казалось, что я думаю медленнее - не как человек, а как… гоблин, ведомый инстинктами. Я не хищник. Лес мне это уже доказал, неоднократно. Но и добычей мне становиться не хотелось. Потому мне приходилось полагаться на единственное доступное оружие. Кто-то назовет его трусостью. Я выбрал термин “осторожность”. Не хотелось о себе думать, как о трусе.

Я помнил, где проходил в первый раз. Болото, где жили Кочкопрыги, я обошел стороной. Шел по лесу, чуть выше по склону, чтобы не пробираться через грязь и жижу. Я все еще помнил запахи, от которых хотелось отмыться. Возвращаться туда не хотелось. Даже если обход потребует времени.

Лес менялся. Сначала - те же скрюченные деревья с черной корой, та же сырость и запах прелой листвы. Но чем дальше я уходил от руин, тем реже становились деревья, тем больше было камней и мха. А потом я услышал тяжелое низкое похрюкивание, с чавканьем. Где-то за кустами, шагах в двадцати.

Секач. Это первое что пришло мне в голову. Я никогда не видел секачей в своей жизни, лишь один раз на видео, да и то образ плохо отложился в памяти. Но хорошо запомнился буйный нрав этих животных. И картинки последствий встречи с ним. Все мое внимание сосредоточилось на одном звуке и желании отдалиться от него, как можно быстрее.

Я медленно попятился в сторону, не сводя глаз с кустов, за которыми услышал хрюканье. Оно повторилось. Уже чуть левее. В ушах застучало, а зрение словно обострилось и сфокусировалось на одной точке разом. Я старался высмотреть опасность в кустах, продолжая отступать, но новый хрюк раздался значительно левее и ближе.

Сердце пропустило удар, а затем едва не пробило мои ребра. Я рванул не глядя, в противоположную сторону от звуков кабана, не чувствуя ватных ног. Мне казалось, что хрюканье усилилось и зверь погнался за мной. Ветки хлестали по лицу, открытым плечам и груди. Одна больно разодрала кожу на шее. А зрение продолжало сжиматься в узкий туннель. Я не слышал ничего, кроме боя собственного сердца и зловещего хрюканья за спиной.

Продравшись через очередной кустарник, не снижая скорости, я заметил небольшой обрыв, но затормозить уже не успевал, да и не стал бы. Не когда за мной гонится секач. Я прыгнул вперед, стараясь преодолеть как можно большее расстояние. Джиронимо, мать его! Вот только мне было совсем не до шуток.

[ Повышен навык: Атлетика. Присвоен ранг: Базовый (3). ]

Да, чтоб тебя! Пролетев по воздуху пару метров, я врезался в ветку и что-то мягкое и пушистое, удивленно и рассерженно рыкнувшее по кошачьи.

Мы шмякнулись о землю почти в обнимку. Пушистик взвизгнул и зашипел. Огромная пятнистая кошка. Короткий хвост, кисточки на ушах. мать твою! Сука, да это же…

[ Рысь Лесная. Уровень 3. Пищевая ценность: Средняя (мясо жесткое, волокнистое). Опасность: Высокая (хищник). Скрытность, ловкость. Ценность: Мех, когти, клыки, кости. ]

Она стояла прямо напротив меня, когда я еще даже не успел подняться с земли. И уже спустя мгновение, размазанным пятном метнулась ко мне. Острые когти впились в плечи и грудь, все тело прострелило от боли. Огромные клыки распахнулись прямо возле моего лица, с визгливым рыком. В лицо пахнуло зловонием, словно от куска залежавшейся говядины.

Я успел попрощаться с жизнью. Когда резким толчком рысь отпрыгнула от меня и в мгновение ока взобралась по стволу массивного дерева, под самую его крону, и замерла на развилине, встопорщив шерсть. В тот же миг, с оглушительным хрюканьем мимо меня пронесся кабан, едва не протоптавшись по моим ногам. И походя вывернув с корнем небольшое деревце умчался дальше.

Словно умалишенный, я рванул в сторону, подальше от сумасшедшей кошки и не менее сумасшедшего секача. Бежал, пока ноги не налились свинцом и я не рухнул под куст, источавший сильный запах.

Я замер, прислушиваясь к лесу. Тишина. Только ветер и редкие птичьи голоса. Но внутри меня что-то сжалось. Пещера была уже близко. Но я представил обратный путь, когда я буду нагружен. Я сглотнул и медленно поднявшись, зацепил взглядом куст, возле которого приходил в себя, после такого забега.

[ Монарда Дудчатая. Ценность: Тимол (эфирное масло) - природный антисептик, противовоспалительное, успокоительное, репеллент. Характерный сильный цитрусово-пряный аромат маскирует запах и отпугивает насекомых. ]

Я натянуто улыбнулся. Интуиция, или то самое травничество, подсказали мне что нужны листья. Сорвав несколько, я сунул их в рот и переживал, а потом замазал получившейся кашицей раны и перемотал их широкими травяными листьями. Собравшись уходить, я на мгновение задумался и набрал немного листьев на будущее.

[ Повышен навык: Травничество. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

Остаток пути я проделал морщась от боли при каждом шаге. Было страшно ощущать себя настолько слабым и беспомощным, когда любой хищник в лесу не побежит от тебя, а бросится, как на добычу.

Запах я почувствовал за сотню метров до входа. Гниль, сырость, мертвечина. Все то же самое, что и в первый раз. Но теперь - значительно сильнее. Ветер разносил разносил запах по округе, и бил в нос, заставляя морщиться и задыхаться. Я остановился, прислушался. Тишина. Только ветер и где-то далеко карканье вороны.

Я подошел к входу в пещеру. Проход выглядел так же, как и в тот день, когда я выбежал из него. Узкий, почти скрытый кустами и камнями. Я заглянул внутрь. Там было темно. Глаза привыкали медленно, но я уже знал, что увижу. И не ошибся.

Трупы. Все те же, что и тогда. Гоблины, пара гноллов, все смешалось в кучу на каменном полу пещеры. Тела разложились сильнее. Кожа на них казалась серой и натянутой, кое-где обнажая кости. Кто-то из падальщиков уже побывал здесь. Следы зубов на конечностях, вырванные куски плоти, разбросанные кости. Запах тухлых яиц ударил с новой силой, и меня едва не вывернуло.

[ ВНИМАНИЕ! Высокая концентрация опасных газов: Сероводород, аммиак, углекислый газ, метан. Опасность дефлаграции. Рекомендация: респираторная защита. ]

Я отступил назад, на свежий воздух. Дышал часто, сбивчиво, стараясь не вдыхать эту вонь. Голова кружилась. Я вспомнил то, что когда-то читал про трупный яд. Отравление трупными газами. Скопление мертвецов в замкнутом пространстве - это быстрая и мучительная смерть. Мне нужна была защита.

Респираторная защита. Этот поход оказался куда сложнее, чем я предполагал. Самая доступная защита - это уголь, мох и вода. Вот только у меня не было тряпок, для того, чтобы сделать маску. Точнее, оставалась единственная тряпка, которую я сейчас носил на бедрах. Я отошел от входа, в поисках того, что поможет мне решить проблему.

Натаскав немного веток и камней, я подготовил все для костра. Руки уже помнили и на появление первых язычков пламени ушло не более получаса, по личным ощущениям. Оставив ветки прогорать, я отправился к лесу, чтобы найти мха.

Вернулся к своему прогоревшему костру я спустя пару часов. Сухой мох, пух рогоза, гибкие ивовые прутья, несколько особенно ароматных трав и цветов, чтобы перебить запах. А также выстиранная, насколько это было возможно, набедренная повязка - ничего страшного, лучше какое-то время походить с голым задом, чем задохнуться в этой пещере.

Из прутьев ивы, я собрал каркас по своему лицу, чтобы ткань не сползала и не давала трупному яду попасть к дыхательным путям. Перетолок ножом на камне остывшие угли из костра настолько мелко, насколько получилось. Разрезал ткань на лоскуты и сложил в несколько слоев. Проложил между ними мох, уголь, и нарезанные травы, чтобы они давали больше запаху, закрепил на каркасе тряпки. Получилось криво и неказисто. Но это лучше чем ничего. Защита не самая надежная, но насколько я успел узнать, гоблинский организм восстанавливается быстрее человеческого. Во всяком случае, раны полученные от иглоспина зажили всего за пару дней, а царапины от рыси уже чесались так, словно им больше суток.

Смочив наружный слой получившегося респиратора в ручье и подоткнув края пухом рогоза, чтобы минимизировать попадание грязного воздуха, стараясь дышать аккуратнее, я шагнул внутрь. Несмотря на защиту и травы в ней, запах тут же ударил в ноздри, и едва ли его хоть сколько-нибудь задержали мои приготовления.

Внутри было тихо и жарко. Только звук моих шагов по каменному полу, и дыхание, приглушенное повязкой на лице. Свет просачивался через отверстие в потолке, рассеиваясь во мраке, но его было достаточно, чтобы различать очертания. В темных же уголках, справлялось ночное зрение, к которому я все больше привыкал.Трупы гоблинов лежали там же, где и в прошлый раз. Я старался не смотреть на лица. На их открытые глаза, на застывшие гримасы боли.

Я знал, что самые опасные для дыхания газы - тяжелые, стелятся по земле. Потому, стараясь не наклоняться лишний раз, я просто начал откидывать все, что попадалось на глаза в сторону входа. Несколько кривых ножей, копья с зазубринами, простые луки, из грубого дерева. Стрелы, большинство которых были кривые, с плохо обточенными наконечниками. Пара тяжелых проржавевших топоров, дрянного качества. Множество шкур, сумок и мешочков.

Я отпинывал или откидывал руками все к выходу, чтобы потом вынести. И тут я почувствовал, как мои глаза слезятся и наливаются огнем. Повязка на лице высохла и нагрелась. И мне показалось, что я перестал чувствовать эти мерзкие запахи. Тут же я рванул ко входу, спотыкаясь о вещи отброшенные мной ранее. Наружу я уже выкатился, срывая с себя маску и громко хватая воздух ртом. голова пошла кругом, и каждый удар сердца отозвался пульсацией в тех самых царапинах на рёбрах, будто они открылись заново. К горлу подкатило ощущение тошноты. Внезапная слабость и вялость буквально заставила растянуться на земле и не шевелиться. Нос заложило, но несмотря на это, я продолжал ощущать все ту же вонь, будто не покидал пещеры.

[ ВНИМАНИЕ! Обнаружен высокий уровень интоксикации организма (комбинированное поражение). ]

***

Пришел в себя я несколько часов спустя, когда солнце уже склонилось к горизонту. Мутило страшно и желудок просился наружу. Каждый вдох нещадно бил в грудь. Доползя до ручья, я отмыл руки, умылся и начал жадно пить. Холодная немного притупила боль, но всего на пару минут.

Почти все оставшуюся световую часть дня я просто провалялся у ручья. Мне рвало и мутило. Всякой раз следом, я старался пить как можно больше, даже когда не хотелось. С наступлением ночи я развел костер и собрал горсть ягод - все, что мне удалось найти. Так и просидев всю ночь у огня, под утро я был вымотан. Но сомкнуть глаза, казалось мне тогда, было подобно признанию смерти. Я боялся перестать дышать, если усну.

Но сдаваться я не собирался. Рассчитывал справиться за один день. В итоге потратил три. Мне пришлось вернуться в пещеру еще двенадцать раз. Но теперь я был умнее. Короткие вылазки по 3-4 минуты, прежде чем я почувствую хоть малейшие признаки недомогания. Сделал вторую маску на лицо, уже их тех тряпок, что удалось вынести из пещеры. И всякий раз я подолгу отсиживался снаружи, разбирая свои трофеи и вентилирует легкие от попавших в них газов.

Среди общего хлама некоторые вещи выделялись особенно. Кроме простой посуды и оружия, мне удалось вытащить из пещеры глиняный горшок, почти полный вонючего жира, с терпким, прогорклым запахом. Жир мог пригодиться. Для еды. Для смазки. Для огня.

Какая-то отдельная сумка, подобранная в дальней части пещеры, возле спального места у стены, разрисованной закорючками, привлекла мое внимание больше всего. Она была меньше остальных, сшита из цельной шкуры, с двумя лямками для ношения за спиной - аккуратная, совсем не гоблинская работа. Чем-то она напоминала рюкзак, с которым я ходил повсюду еще при человеческой жизни.

Когда я развязал горловину и заглянул внутрь, то обнаружил внутри настоящее сокровище. Нет, никаких золотых монет или драгоценных камней. Главное, что привлекло мое внимание и поставило ценность этой сумки выше всего найденного - это нож. Длинный, для гоблинской руки, почти полноценный меч. Лезвие изогнуто, но не как у сабли, а режущей кромкой внутрь. Кукри - так назывался этот нож на Земле. Кажется, его использовали в качестве серпа, где-то на востоке. Впрочем, на найденном мной сокровище следов крови или зазубрин от сражений тоже не было, а в основании клинка, прямо возле рукояти скопился подсохший травяной сок. Немедля я сунул его за пояс, на смену старому гоблинскому ножу.

Помимо кукри, в мешке нашлась грубая каменная ступка, небольшие запасы трав и несколько камней странного вида, завернуты в кусок мягкой кожи. А еще - браслет. Металлический, тусклый, с каким-то узором. И стоило мне его взять в руки, я словно вспомнил. Нет, не так. Вспомнили мои руки, что уже неоднократно держали этот браслет. Он был мой. Принадлежал тому, кто раньше владел этим телом. С каким-то трепетом, руки сами нацепили его на руку.

Система тоже не оставила меня без внимания за эти дни, неоднократно сообщая о повышении силы, телосложения, решительности, а также атлетики и выживания. В определенный момент я даже получил второй уровень. Но самое главное, сообщение от системы пришло сразу после того, как я нацепил браслет на руку.

[ Восстановлен архетип: Травник. Доступ с созданию лекарственных и других средств на основе природных компонентов. ]

[ Восстановлена особенность: Природная медицина. Возможность использование природных лекарственных средств для лечения ранений. Эффективность природных лекарственных средств повышена. ]

***

Когда я закончил выносить из пещеры все, до чего мог добраться, избегая прямого контакта с трупами, первого дня мне хватило, я сгрудил все около пещеры. Пока я работал, казалось, что я добыл огромные запасы, с которыми не буду знать проблем. Увы, добыча оказалась куда скуднее. Почти все съестные запасы пришлось выбросить, опасаясь, что они заражены трупным ядом. Часть оружия и инструментов - тоже, поскольку тащить с собой столько всего лишь отнимет у меня силы, а пользы от восьми копить не многим больше чем от пары.

Ненужные мне инструменты и оружие, я завернул в одну из тряпок и аккуратно прикопал неподалеку от пещеры. Если возникнет острая необходимость, то однажды я вернусь за этим добром. А пока, пусть лежит тут.

Несмотря на то, что мне удалось найти несколько сумок и мешков, водрузить все это на себя я просто не мог. И тогда в голову пришла идея сделать простую волокушу. Двигаться с ней я конечно же буду медленнее, но зато, благодаря ей, смогу перетащить все оставшееся за раз.

Пара стволов молодых деревьев, срубить и подготовить которые теперь было куда проще, когда под рукой был пусть и проржавевший, но топор. Руки с непривычки гудели, когда я закончил подготовку жердин, поскольку не были привычны к работе инструментом. Поверх стволов, уложил свежий лапник, закрепляя его, подобно частым ступенькам лестницы, с помощью веревок и жил. Затем немного поиграл в тетрис, пытаясь уложить все так, чтобы оно не падало при движении. Попробовал приподнять и понял, что обратный путь будет трудным.

[ Получен навык: Ремесло. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Обнаружена способность: Хламодел. Изготовление полезных предметов из подручных материалов. Качество значительно ниже, а срок службы - короче. ]

Я усмехнулся. Хламодел. Звучало нелепо. Но именно это я, по факту, и делал.

Выходить в обратный путь в ночь, я не решился. Вымотавшись за день, я развел напоследок костер и решил переночевать возле пещеры. За эти три дня я объел все окрестные кусты ягод и даже нашел один орешник, с которого достал только нижние орехи, так и не сумев добраться до тех, что выше.

В ночь перед выходом я снова так и не смог уснуть, поскольку все мои мысли заняли воспоминания о встреченных кабане и рыси.. Конечно, в этот раз, у меня было оружие, вот только мои навыки обращения с ним оставляли желать лучшего. Но ближе к утру, мысли переключились на пещеру, в которой лежали тела моих соплеменников. И несмотря на то, что я их не знал, они были частью племени того, чье тело я занял.

Утром, оттянув загруженную волокушу подальше от пещеры, я был уверен в той идее, что пришла ко мне ночью. Система назвала меня Пепельным гоблином. И именно это подтолкнуло меня к новому шагу. Я не мог похоронить тех гоблинов, но вспомнился обряд древних викингов, что сжигали своих воинов. Там, в пещере, почти четыре десятка трупов, которые уже больше недели разлагались в замкнутом пространстве. Те казы, которыми я отравился - весьма горючие. Даже Система предупредила об этом. На скорую руку я намотал смазанную жиром тряпку на стрелу, поджег ее и выпустил в пещеру.

Стрела ударила о камень в нескольких метрах от входа, сломалась и… ничего. В принципе, ожидаемо. Я даже не стал расстраиваться из-за этого, поскольку ожидал чего-то подобного, хоть в душе и надеялся на удачный исход.

По итогам, лишь шестая стрела скрылась в черном зеве пещеры. Сперва я подумал, что и на этот раз облом, но затем в недрах пещеру гулко хлопнуло и спустя мгновение, словно дракон изрыгнул свое пламя из проема. Я присел и прикрылся руками, не ожидая такого жара и рокота. Пламя быстро стихло, но черный вонючий дым еще долго виднелся над лесом, всякий раз, когда я оглядывался в ту сторону.

Я не знал, что именно я сделал. Похоронил их или просто сжег. Но я сделал это. Оставил прошлое там, где ему место. В пепле.

Я развернулся, подхватил волокушу за веревку и потащил ее обратно. Она была тяжелой. Намного тяжелее, чем я ожидал. Всякий раз, поднимаясь вверх, даже под незначительным углом, ноги подкашивались, каждый шаг отдавался болью в спине и плечах. Я шел быстро, насколько мог, но нагруженная поклажа заставляла двигаться все медленнее с каждым часом. Я оглядывался, готовясь выхватить нож из-за пояса или копье, лежавшее сверху на волокуше, и каждый раз, когда я не видел никого за спиной, напряжение только росло.

В какой-то момент мне почудилось, что я слышу хруст ветки позади. Я резко обернулся, едва не уронив всю поклажу. Никого не было. Только деревья и тени, танцующие в лучах солнца. Я ждал. Вслушивался. Пытался что-то увидеть. но всякий раз это оказывалась либо птица, либо ветер. А может просто мой страх.

В такие моменты, я ускорял шаг. Идти становилось труднее, но я почти бежал. Тащил за собой волокушу, спотыкался, падал на одно колено и снова поднимался. Я боялся. Не того, что меня убьют. А того, что я потеряю все, что нашел. Я не знал, кто или что могло быть там, в лесу. Но я слышал это. Чувствовал это на коже. Кто-то следил за мной. Следовал по пятам.

Руины возникли передо мной внезапно, почти из ниоткуда. Солнце уже садилось, окрашивая лес в оранжевые тона. Я буквально ввалился в свое убежище, сбросил веревку с плеча, и волокуша упала на землю с глухим стуком. Я стоял, согнувшись, переводя дыхание, держа кукри в руке наготове, и чувствовал, как мышцы во всем теле дрожат от перенапряжения. Готовящийся к ночи лес стих и вокруг была лишь тишина.

Переведя дыхание и немного успокоив паранойю, я прошел к ручью, опустился на колени и начал жадно пить ледяную воду. Руки тряслись, и я с трудом удерживал ладони, чтобы зачерпнуть пригоршню. Умылся, насколько мог, смывая с лица грязь и пот. Вода стекала по шее, по груди, смешиваясь с землей, в которой я вымазался по дороге, когда падал. Холод отрезвлял. Я смотрел в воду, на свое отражение. Уставший, грязный, но живой. С добычей. Не просто выжил еще несколько дней, а добился чего-то.

Проверив немного растрепавшийся закол, я достал оттуда пару мелких рыбин и вернулся к своему дому, чтобы разжечь огонь. но стоило мне войти внутрь, как я заметил легкое движение.

От груды трофеев на волокуше отделилась тень. Гоблин. Я замер, сердце ухнуло вниз, куда-то в желудок. Я замер. Не двигался и не дышал. Внутри все сжалось в комок. Я не знал, кто это, и откуда. Но он был здесь. В моем доме. Видел все, что я принес. Все, что я сделал.

Мы смотрели друг на друга в тишине, оценивая шансы. Рука метнулась к ножу на поясе и замерла, когда гоблин сделал шаг вперед, под свет вышедшей на небо луны.

Интермедия 1

Она наблюдала за ним с того самого момента, как эти три остолопа и их прихвостень, привели его в лагерь. Этот гоблин был другим. Совсем не таким, какими она привыкла видеть своих соплеменников. Он мылся, чтобы избавиться от запаха и сбить зверя со следа. Другие охотники пренебрегали этим и любой зверь чуял их за очень много шагов. Этот гоблин был никудышным охотником, но он старался.

Хырза, по прозвищу Змееглазка, данное ей за пристальный взгляд, заставляющий других оторопеть, сидела на корточках, примостившись на ветке старого дерева, когда Гнилокус выгнал его, объявив во всеуслышание, что чует в нем смерть. А когда вождь приказал убить гоблина, начал нести пургу о том, что его кровь отравит землю. Будто их болото и без того не пропиталось смертью.

Она смотрела, как молодой гоблин шатается, как хватается за стволы, как падает. Смотрела, как он поднимается и идет дальше, не оборачиваясь. Тогда она еще не знала, зачем следит за ним. Просто хотела убедиться, что он действительно уйдет. Что он не вернется. Что он не опасен для племени.

Зачем-то она отогнала огромную головоедку, подошедшую слишком близко и могущую напасть на спящего гоблина. Хырза не знала зачем она это сделала, но старалась убедить себя в том, что ей просто интересно узнать, что задумал этот гоблин.

И он смог удивить ее. Клоп, как его прозвали в племени, не вел себя как гоблин. Он не охотился как гоблин. Он не думал как гоблин. Он пытался лечить птицу, вместо того, чтобы съесть ее. Она поняла это, поскольку часто сталкивалась с травмами. И он лечил, а не колдовал. А потом, он делал ловушки, хотя гоблины не делают ловушки - им не хватает на это терпения. Гоблины убивают грубой силой. Он был слабым, неуклюжим, почти беспомощным. Но он не сдавался.

Хырза не понимала что он строит в ручье. Когда гоблин уходил, она приходила смотреть и пыталась понять, для чего он вбивает в дно ручья колья и переплетает их прутьями. Для чего строит стену из камней, перенаправляя поток. А потом, увидела, как рыба сама заплыла в ловушку и не смогла выбраться. Рыба поймала сама себя?! Это было непостижимо. Так просто не бывает.

Видела, как он разбирал завал у дверей в подвал. Как тащил тяжелую ношу через лес. Как сжег пещеру с мертвыми собратьями, чтобы они не достались падальщикам. И она не понимала. Он был гоблином. Но он был другим. Словно в теле гоблина жил кто-то другой. Она видела это - он делал то, что не делал ни один гоблин на ее памяти.

Хырза пришла, чтобы убить его, если он будет опасен для племени. И теперь она видела, что несмотря на свою слабость и неприспособленность, он куда опаснее и шамана Гнилокуса, и вождя Большебрюха, и даже ее отца Скверноплюя. Она хотела убедиться, что ее племя в безопасности, а убедилась в том, что он еще опаснее. Не сейчас, но уже скоро. Но что-то останавливало ее. Любопытство. Или что-то другое, чего она не понимала. Она хотела знать, насколько далеко он сможет зайти. Сможет ли выжить в этом мире, чтобы стать сильнее или все же сдохнет?

Любопытство настолько сильно разрывало Хырзу, что она решила показаться ему. Задать вопросы, которые не давали ей покоя. Она стояла в тени и смотрела, как он замирает при виде нее. Как его рука тянется к ножу, но не вытаскивает его. Как он оценивает опасность. Гоблины бьют или бегут. Он оценивал шансы.

Хырза Змееглазка смотрела на него и не знала, что делать. Но она знала одно: он не такой, как другие. И она хотела знать, почему.

Глава 7. Гость

Гоблин шагнул вперед из тени, выходя под лунный свет. Точнее, это оказалась гоблинша. В отличие от остальных, она не сутулилась и не горбилась, смотрела прямо, не пряча глаза и не глядя из-под бровей, как делали остальные женщины гоблинов. Жилистая, сухая, выше меня на полголовы, прямые длинные черные волосы, смотанные во что-то отдаленно напоминающее косу. Узкие плечи и кожа более темного, болотистого оттенка. Круглое плоское лицо, как и у других гоблинш, в отличие от вытянутых лиц у мужчин. Не стал бы называть ее хоть сколько-нибудь привлекательной. Впрочем, это касалось всех гоблинов, как мужчин, так и женщин.

Она пристально смотрела мне в глаза взглядом, от которого хотелось спрятаться. Ярко желтые глаза, только в них не было той тупой злобы, которую я видел у Кочкопрыгов. В них была настороженность. Оценка. Словно кобра, готовая к прыжку. Время словно растянулось, как тягучая смола, и никто из нас не двигался первым.

- Ты не колтун, - прошептала она, низким, хрипловатым, гортанным голосом. Она говорила на гоблинском, и я понимал каждое слово. - Книлокус ошибся.

Я молчал. Рука все еще лежала на рукояти ножа, нервно подрагивая и готовая выхватить, при малейшей угрозе. Если бы она хотела убить меня, я был бы уже мертв. И я это прекрасно понимал. Она стояла в моем доме, а я даже не заметил как и когда она туда пробралась. Она могла ударить в спину, когда я ползал у ручья. Она могла ударить, когда я тащил волокушу. Но она не ударила.

- Кто ты? - спросил я. Голос прозвучал хрипло, как будто я не говорил несколько дней. И оно почти так и было. Разбираясь с пещерой, я совсем перестал практиковаться, и теперь, головная боль вновь напоминала о себе с каждым словом.

- Хырза, - словно плюнула гоблинша. - Охотница из племени Кочкопрыков.

Я вздрогнул. Кочкопрыги. Те самые, что выгнали меня и обещали убить, если я нарушу их границы. Но я же не нарушал! Я сжал рукоять ножа крепче.

- Пришла не убивать, - буркнула она. - Если бы я хотела убить тебя, ты бы уже не тышал.

- Тогда зачем ты здесь?

Этот вопрос, кажется, сдвинул в ней что-то внутри. Она слегка изменила позу, и свет лег на ее лицо, сделав выражение ее лица более угрожающим - округлые черты, с высокими скулами и тонкими губами, словно заострились. В левом ухе что-то блеснуло. Она смотрела на меня, не отводя глаз.

- Я слетила за тобой, - сказала она. - С того момента, как ты тебя привели в племени. Я хотела убетиться, что ты не опасен тля племени.

- И что? Убедилась?

Это прозвучало с вызовом в голосе, которого я не ожидал от себя. Она чуть склонила голову набок, рассматривая меня, как зверь оценивает незнакомую добычу.

- Ты странный, - сказала она. - Ты телаешь вещи, которые не телают коблины. Ты лечил птицу. Ты заставил рыбу ловить саму себя. Ты сжек пещеру вместо токо, чтобы просто уйти. Почему? Кто учил тебя так телать?

Я сглотнул. В горле пересохло, и я чувствовал, как сердце колотится где-то у самого горла. Она наблюдала за мной днями, и я не замечал ее. Или замечал, но списывал на случайности? Видела каждое мое движение, каждую ошибку. И она стояла здесь, в моем доме, и говорила мне это в лицо.

- Никто, - тихо сказал я. - Я… Просто я такой.

- Такой? - удивилась она. - Ты странный. Как ты заставил рыбу ловить саму себя? Ты же не котун.

Она сделала еще один шаг и остановилась в метре от меня. Я чувствовал запах от нее - дым, сухая трава, старая кровь. Но не было привычной для гоблина вони, которая ощущалась за несколько шагов. И я только сейчас это заметил.

- Я не враг, - сказал я. - Я просто хочу выжить. Я не угроза твоему племени.

- Ты ошибаешься, - ответила она, отводя взгляд на кострище. - Ты еще большая укроза, чем если бы был просто колтуном. Я толжна была убить тебя. Но я хочу понять. Зачем ты это делаешь? Это не тает мне покоя.

Я молчал. Как объяснить ей то, что я сам не до конца понимал? Что я не гоблин, а человек, который застрял в теле гоблина? Что я делаю то, что считаю правильным, потому что по-другому не умею?

- Я не знаю, - сказал я. - Просто делаю так, как считаю нужным.

Она на мгновение бросила на меня взгляд, потом, не говоря ни слова, развернулась и отошла от меня, слегка прихрамывая на одну ногу. Я думал, она уходит. Но она просто прошла к кострищу, села на корточки и принялась копошиться в нем. Я следил за ней, сжимая нож, готовый к чему угодно. Но она вытащила из сумки кремень и парой движений разожгла огонь.

- Ты жаришь рыбу, - сказала она, сидя на корточках у разгорающегося костра и повернув голову ко мне. - Так вкуснее?

Я с недоумением смотрел на нее, и внутри что-то сжалось. Она сама вела себя не так как другие гоблины. Нет, без сомнения она была гоблином. И уж точно не человеком в теле гоблина, как я. Но она сама была другой. Не такой как все гоблины.

- Да, - сказал я.

- Токта стелай, - сказала она. - Я хочу попробовать жареную рыбу.

Я усмехнулся, на что она чуть прищурилась в ответ. В ее глазах мелькнула какая-то искра - любопытства или интереса. Я не знал. Она отвернулась, подбросила в костер несколько веток, и пламя разгорелось ярче.

- Сатись, - сказала она, кивая на противоположную сторону костра. - Ты не ел с утра. Я витела. Ты слишком боишься, чтобы есть.

Я не стал спорить. Сел у костра, на свой плоский камень, который Хырза не стала занимать. Разложил рыбу и выпотрошил ее. Две маленькие рыбешки, которых едва хватило бы одному. Она внимательно наблюдала за моими действиями.

- Твоя ловушка, - сказала она, глядя на меня через огонь. - Та, что ты телаешь в ручье. Почему рыба сама в нее заплывает?

Я остановился и посмотрел на нее. Она ждала ответа, и в ее взгляде не было насмешки. Только интерес.

- Я ставлю камни, - сказал я, показывая жестами. - Поперек течения. Рыба вынуждена плыть там, куда ведет ее течение, натыкается на колья и не может проплыть дальше. но и назад против течения она не плывет, потому, что вход в закол маленький и рыба не может его найти. Она остается в ловушке. Я прихожу и забираю ее.

Она молчала несколько секунд. Потом наклонилась ближе к огню.

- Это странно, - сказала она. - Как ты токатался это стелать?

Я пожал плечами. Что я мог ей ответить? Что я видел это в каком-то видео на YouTube в другой жизни?

- Я просто подумал, - сказал я. - Рыба плывет по течению. Если я поставлю преграду, она упрется в нее. Она не может пройти сквозь преграду. Значит, останется там.

Хырза покачала головой.

- Ты или очень ленивый, или очень умный, - сказала она. - Я бы поймала рыбу копьем. Ты телаешь по-тругому.

Она замолчала, глядя на огонь. Пламя отражалось в ее желтых глазах, и на мгновение она показалась мне почти не отталкивающей. Почти.

- Ты разжикаешь костер тоже неправильно, - сказала она. - Ты клатешь слишком много веток сразу. И не таешь возтуха огню. Нужно начинать с малого, с сухих травинок. Потом тобавлять тонкие ветки, потом толще. Иначе огонь каснет.

Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Она учила меня разжигать костер. Гоблинша, охотница из племени, которое выгнало меня, сидела у моего костра и рассказывала, как правильно разводить огонь.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросил я. - Зачем тебе помогать мне?

Она подняла на меня взгляд. В нем не было тепла. Только холодная, практичная логика.

- Ты опасен, - сказала она. - Но ты можешь быть полезен. Если ты выживешь, ты можешь стать не врагом для Кочкопрыков, а союзником. Твоя ловушка. Кочкопрыки ловят много рыбы, но не так, как ты. Это хорошо.

Я ничего не ответил, задумавшись над тем, что сама Хырза думает иначе. Не так как другие гоблины. Намного шире. Руки сами собой насадили рыбу на прут и выставили его над огнем. Конечно же, стоило дождаться, когда огонь прогорит и закопать рыбу в угли. Так было бы вкуснее и проще. Но ждать я уже не мог. Ведь и вправду, потратив все силы и внимание на то, чтобы дотащить волокушу до дома, я совсем позабыл про еду.

Задумавшись, я упустил момент, когда прут прогорел и рыба упала в костер. В панике я стал судорожно шарить в поисках хоть чего-то, чем можно было достать рыбу, но все на что хватило моей фантазии - это подцепить ее попавшимся под руки кукри и выкинуть из огня на землю. Пламя несколько раз лизнуло мои руки в процессе, но все обошлось лишь легким покраснением, хотя я помнил из прежней жизни, что все должно было быть хуже.

Гоблинша так и не двинулась с места, лишь наблюдая за моими потугами с прищуром, и как мне показалось, усмешкой.

- Дерьмо, - выругался я, на что Хырха ухмыльнулась.

Я отдал одну слегка пригоревшую рыбину ей. А во вторую вгрызся сам, не чувствуя вкуса из-за голода. Когда с едой было покончено, я ожидал реакции от своей незваной гостьи, но ее не последовало. Она просто замерла на месте, глядя в огонь. Мы сидели молча, больше не задавая вопросов и не смотря друг на друга, хотя мне хотелось спросить многое.

Я сам не заметил, когда успел уснуть. Хырза все еще представляла угрозу, но то ли усталость последних дней, то ли ее тихое поведение, вынудили мой организм отключиться. Я проснулся от резкого звука неподалеку, словно кто-то скулил. Резко сел и схватился за нож, оглядываясь по сторонам. Я заснул у костра в той же позе, что и прошлые три дня: ноги к груди, руки в замок на коленях, подбородок сверху. Светало. Небо было серым, как обычно, и ветер шевелил листья над моей головой. Вокруг было пусто. Хырза ушла.

Я поднялся и побрел к ручью, чтобы проверить ловушку для рыбы. Но на полпути осекся, ошарашенный увиденным. На берегу, у самой воды, металась туда-сюда лиса. Возможно, та самая, чей тайник я разграбил. Рыжая, с черными лапами. Она переминалась с лапы на лапу у закола, перебегала с одной его стороны на другую и периодически шлепала лапой по воде. Я сделал еще шаг к ней и животное, словно почуяв неладное, обернулось. Ее желтые глаза с вертикальным зрачком слегка расширились, нос и стоящие торчком уши слегка дернулись. Она слегка отпрыгнула назад, всего на несколько сантиметров, а затем стремительно бросилась в воду, схватила толстую рыбину, размером с мое предплечье и держа ее в зубах, бросилась наутек в сторону ближайших кустов.

- Эй! - заорал я. - А ну брось!

Я рванул за ней, размахивая руками. Лиса, как и ожидалось, не сбавила темпа, юркнув между веток и нагло вильнув на прощанье пушистым хвостом. Я остановился, тяжело дыша, и глядя в пустоту.

Сверху раздался смех.

Я поднял голову. Хырза сидела на стене руин, чем-то напоминая знаменитую позу человека-паука, и громко хохотала. Смех был чистый, беззлобный, но пронял меня до корней волос. Ее рот был усеян множеством острых длинных зубов, больше свойственных зверю, чем кому-то так напоминающему человека.

Невольно я провел языком по своим зубам. Да, они были острее человеческих - хищные карнассальные зубы. Но у нее рот был полон поистине хищных клыков, и каждый из них был заточен под разрывание плоти, а не для пережевывания пищи.

Я содрогнулся, представляя, как вчера вечером она могла просто откусить мне голову, не прилагая к этому особых усилий. Прямо как самка богомола.

- Она ворует твою рыбу уже не первый раз, - сказала она. - Ты толко тумаешь и метленно хотишь.

- Ты могла бы предупредить, - буркнул я, чувствуя, как злость поднимается внутри. А где-то в глубине сознания, я уже был готов вбить эти зубы в ее горло.

- Зачем? - она спрыгнула со стены, приземлившись на ноги с кошачьей грацией. - Ты толжен был заметить. Охотник всегда замечает следы вокрук своего дома. Если ты не витишь, что лиса ворует твою ету, ты не охотник. Ты сам еда.

Она подошла ко мне, и в ее руках оказалось копье, которого я не замечал все то время, пока она сидела на стене. Короткое, с зазубренным наконечником из кости. Она воткнула его в землю передо мной.

- Тержи, - сказала она. - Сетотня бутешь учиться.

Я обхватил древко копья. Плохо обработанная древесина, легче, чем я ожидал. Рукоять гладкая, но не полированная, и наконечник был грубо, но остро заточен. Я сжал его в руках и попытался ухватить поудобнее.

- Ты никокта не тержал оружие, - выплюнула Хырза. - Я вижу. Ты тержишь копье как палку для костра. Это плохо.

Она подошла ближе, обошла меня и поправила мои руки, разведя их шире друг относительно друга.

- Не сжимай так сильно. Ты устанешь быстро. Тержи своботно, но крепко. Чувствуй тревко, как часть тебя. Если ты бутешь сжимать, ты не сможешь утарить быстро.

Я попытался ослабить хватку. Копье чуть не выскользнуло из рук, и я снова сжал его. Хырза вздохнула.

- Ты как тетеныш, - сказала она. - Слабый и бесполезный.

Она отошла на несколько шагов и вытащила нож, сделанный из заточенной кости.

- Утарь меня, - сказала она.

- Что?

- Утарь меня копьем. Покажи, как ты бутешь защищаться, если я на тебя напату.

Я неуверенно поднял копье и сделал выпад. Она легко ушла в сторону, даже не напрягаясь.

- Метленно, - сказала она. - Ты бьешь руками, а нужно всем телом.

Я ударил снова. Она снова ушла.

- Ты не толжен бить тута, кута смотришь, - сказала она. - Ты толжен бить неожитанно. Тумай. Ты охотник или тобыча?

Я попытался ударить с другой стороны. На этот раз она не ушла - она просто перехватила мое копье рукой и дернула на себя. Я едва удержался на ногах, споткнулся и едва не рухнул ей под ноги. Едва выравнявшись, мир крутанулся вокруг меня, и земля больно ударила по лицу и ребрам. Я сплюнул землю, лежа на животе. Сердце колотилось где-то в горле.

- Ты боишься, - сказала она. Голос был ровным, но я заметил, как она сжала кулаки. - Боишься бить. Боишься быть утаренный. Тебе нужно побетить своеко врака.

- Какого? - буркнул я поднимаясь.

- Страх.

Ее голос резанул по ушам. Я знал, что я боюсь. Боюсь нападения хищников. Боюсь умереть один в чужом лесу. Боюсь, что не смогу вернуться домой. Но знать и слышать - это разные вещи.

Она показала, как правильно держать копье - ближе к груди, острием чуть вверх, руки ближе к корпусу. Потом заставила меня повторять за ней. Я повторял медленно, неуклюже, но она не ругалась. Просто поправляла и заставляла повторять. Снова и снова, пока мои руки не начали болеть.

Затем мы позавтракали небольшой белкой, которую она успела поймать , пока я спал. Впрочем, я тоже смог удивить ее, попросив выпотрошить белку и набив ее тушку собранными ягодами и кореньями. Хырза лишь кивнула, когда попробовала то, что получилось. Но по ее глазам было видно, что с понятием кулинарии гоблины совершенно не знакомы. А вот система о нем не преминула напомнить.

[ Получен навык: Кулинария. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

Потом она взяла один из тех луков, что я принес из пещеры. Сделала пару выстрелов и скривилась

- Не оставляй тетиву на луке, - сказала она. - Тетива ослабнет, и лук потеряет силу. Снимай, когта не используешь.

Она показала, как правильно натягивать тетиву, как держать лук, как прицеливаться. Я пытался повторить, но стрелы летели куда угодно, только не в цель. Я злился на себя, но она просто стояла рядом и поправляла. Я стрелял, пока пальцы не начали зудеть. Несколько раз тетива больно ударила по предплечью, остави серьезные ссадины.

Мы занимались несколько дней. Каждое утро я просыпался, проверял ловушку и начинал тренироваться. Хырза появлялась всегда внезапно, словно просто материализуясь в моем доме. Она никогда не приходила и не уходила, просто оказывалась рядом, когда я ее не ждал. Это было странно и пугающе, но, со временем, я привык. Привык к ее голосу и особенности речи, к ее резким замечаниям, к тому, как она поправляла мои руки, когда я ошибался.

Между тренировками, я разбирал принесенные из пещеры трофеи и раскладывал их в своем убежище. На удивление, моя гостья не прикасалась ни к чему из моих вещей, хоть и внимательно осматривала почти все.

На третий день я сбил ветку с дерева, потратив на это около дюжины попыток. Хырза ничего не сказала. Просто кивнула. Но я видел, как мелькнула в ее глазах искра одобрения.

[ Получен навык: Стрельба из лука. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Получен навык: Владение копьем. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Уровень повышен (3). ]

[ Изменена особенность: Сопротивление Огню 2. ]

- Хорошо, - сказала она, когда я закончил. - Теперь ты не умрешь с голоту, если встретишь зайца. Может быть.

Она улыбнулась той же зубастой улыбкой, которую я старался не замечать все эти дни, и встала.

- Я ухожу, - сказала она.

Я замер. Я думал, она останется. Что я больше не один. Я слишком привык к ее присутствию. Пусть и пугающему местами, из-за внезапных появлений и вот такой улыбки, но я привык, к ее голосу, к тому, что рядом есть кто-то, кто говорит со мной, кто учит меня.

- Завтра вернешься? - с надеждой спросил я, уже зная ответ.

Она покачала головой.

- Нет, - сказала она. - Я толжна вернуться в племя. Слишком толго возилась с тобой.

Она посмотрела на меня - на этот раз дольше, чем обычно. Как будто что-то сказать, но не решилась или передумала.

- Ты странный, - шпнула она. - Ты не боишься телать вещи, которые не телают коблины. Ты заставляешь рыбу ловить саму себя, чистишь свой том, сжигаешь мертвецов. Но ты не телаешь токо, что телают коблины. Ты странный.

Она замолчала. Потом шагнула ближе и посмотрела мне прямо в глаза.

- И ты боишься токо, чего не стоит бояться, - сказала она. - Боишься запаха. Боишься крязи. Боишься убивать. Ты боишься смотреть на кровь, хотя без крови ты умрешь с колоту.

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что я человек? Что я не гоблин? Она знала или чувствовала что-то, чего я не мог понять. Но она не знала, что это значит. И я не мог ей объяснить.

Она отступила на шаг.

- Я приту, - сказала она. - Кокта-нибуть. Не знаю, кокта. Но я приту. Если ты выживешь.

Она развернулась и пошла к лесу. Я смотрел ей вслед, сжимая в руках копье, чувствуя, как где-то в груди разрастается пустота. Она прошла несколько шагов, и я хотел крикнуть что-то, спросить, сказать, чтобы она осталась. Но я не успел.

Словно почувствовав мой настрой, она резко дернулась с места и в следующее мгновение ее не было. Просто исчезла, как будто ее и не было вовсе. Даже следов на траве, по которой она только что прошла не было видно.

Я стоял один посреди руин и смотрел ей вслед. Сердце колотилось, и в груди было холодно. Я не знал, что чувствую. Облегчение, что она ушла, или страх, что я остался один. С одной стороны ее присутствие постоянно заставляло ощущать исходящую от нее угрозу, особенно когда взгляд падал на ее зубы. Но с другой - это было общение.

Вернувшись к костру, я подбросил веток и сел, глядя на огонь. В голове крутились ее слова. Она была права. Я боялся крови. Боялся грязи. Боялся убивать. Но я также боялся одиночества. Может быть, я просто еще не понял, чего на самом деле стоит бояться.

Мой мир перевернулся. И я не знал, что будет дальше. Но я знал одно: я выживу. Даже если для этого мне придется научиться убивать. А затем, в кустах за стеной раздалось знакомое тихое фырканье.

Глава 8. Подземелье

Бросившись на звук, я продрался через кусты, оказавшись у противоположной стороны стены. Наглый рыжий хвост взвился дугой, а в сотне шагов от меня, ниже по склону, замерла вполоборота лисица, частично скрываемая высокой травой. Ее желтые глаза оценивающе буравили мою фигуру.

Я полный идиот, поскольку даже не взял с собой лука. Впрочем, даже если бы он у меня был, вряд ли это что-то изменило бы - Хырза хоть и научила меня стрелять, но точность хромала знатно, и я мог бы надеяться разве что на чистейшую удачу. И вот теперь я не знал, что делать.

- Ну, и что ты вылупилась? - негромко буркнул я.

Лиса слегка пригнула голову. Ее нос дернулся, словно она пыталась учуять мой запах, а затем она трусцой засеменила к лесу, словно даже не опасаясь того, что я могу погнаться за ней. Впрочем, я и не собирался. Я понял, что нисколько не злюсь за то, что она воровала мою рыбу.

Вздохнув, я отправился к ручью. Рыбы в нем не было, а потому я просто умылся и собрался с мыслями. Ночи становились прохладнее в последние дни,а на деревьях начали появляться желтые листья. Мне стоило подготовиться к зиме, иначе я ее просто не переживу.

Несколько следующих дней сложились в одну непрекращающуюся рутину. Я ставил новые заколы на окрестных ручьях, на этот раз перекрывая к ним доступ простой плетеной сеткой из гибких прутьев, достаточных, чтобы наглая рыжая морда не смогла добраться до рыбы.

Самым важным моим открытием стало обнаружение рощи, где росли деревья двух видов: одни были усеяны орехами, напоминающими земные грецкие, но крупнее, другие пестрили мелкими кислыми плодами всех оттенков желтого и оранжевого. Система назвала их железным орехом и солнцеплодной кислянкой.

[ Железный Орех. Ценность: Ядро - высококалорийный жир, белок, дубильные вещества. Прочная скорлупа. Особенность: сверхпрочная, ребристая скорлупа требует колки или длительного прожаривания на углях для раскрытия. Плоды с ярко выраженным горьковато-терпким привкусом у недозрелых экземпляров. Созревают поздней осенью, опадают вместе с околоплодником. ]

[ Солнцеплодная Кислянка. Ценность: Мякоть - органические кислоты, пектины, каротиноиды, витамин С. Косточка содержит амигдалин. Особенность: плоды кислые с терпкой кожицей, цвет от бледно-желтого до оранжево-красного. Созревают гроздьями по 5–8 штук. Непригодны для еды сырыми в большом количестве. Плодовый сок служит слабым природным консервантом. ]

Попробовав каждый, я быстро понял, что и то и другое еще не до конца созрели. Околоплодник ореха был еще зеленоватым, а плоды кислянки - жесткими и пятнистыми, с явными признаками незрелости. Поэтому я не стал собирать их заранее, но отметил для себя это место, чтобы вернуться к нему позже.

Я пробовал охотиться на зайцев и крупных птиц, но ни один из моих выстрелов так и не достиг цели. Потратив большую часть стрел, которые в лесу, зачастую, найти не представлялось возможным, я перестал охотиться, решив оставить этот вопрос до лучших времен.

Зато, мой опыт в травничестве рос без устали. За несколько дней я успел набрать большие запасы ароматных трав, которые можно было использовать как зелень или приправу в кулинарии. Также я собрал приличный запас целебных трав различного назначения. Глаза видели лишь траву, но какое-то неведомое чувство само подсказывало куда смотреть, и, в итоге, я находил все новые и новые виды полезных трав, а Система всякий раз услужливо выводила о них информацию. И к концу четвертого дня я получил четвертый уровень, а также целый ряд навыков.

[ Уровень повышен (4). ]

[ Восприятие повышено (18). ]

[ Решительность повышена (12). ]

[ Повышен навык: Травничество. Присвоен ранг: Базовый (5). ]

[ Повышен навык: Выживание. Присвоен ранг: Базовый (4). ]

[ Повышен навык: Ремесло. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

[ Повышен навык: Кулинария. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

К сожалению, я так и не понял, в чем именно смысл повышения уровня. Если рост навыков я ощущал, поскольку редкость, с которой я находил полезные травы и ягодные кусты вначале, совершенно несравнима с тем, что я нахожу сейчас. Более того, я точно помню, что некоторые травы мне уже попадались, но Система не отмечала их как что-то полезное до недавних пор. С характеристиками все не так очевидно, но я все же успел заметить, что стал гораздо меньше бояться и куда больше замечать детали, на которые раньше не обратил бы внимания, хотя рост и не был столь разительным. От уровня же я не получил ничего. Во всяком случае, я сам этого не заметил. А потому, решил просто считать его неким абстрактным мерилом общего развития. Может быть, я и ошибался в чем-то, но пока нет иной информации - я остановился именно на такой версии.

***

Проснувшись очередным прохладным утром, я понял, что продрог до костей. Обойдя первым делом все заколы и собрав рыбу, я позавтракал и развесил излишки сушиться. Сегодняшний день принес мне неожиданно много рыбы, и памятуя о том, как мне приходилось днями сидеть на одних только ягодах и корешках, я решил попробовать закоптить столько рыбы, сколько получится.

Мой дом зиял прорехами и щелями, в которые ветер свободно задувал. Это было плохо, поскольку, когда придут холода, мне негде будет укрыться от них. Превратить руины в полноценный утепленный дом я не успевал в любом случае. Даже если бы мне были доступны строительные материалы. Но все, чем я располагал - это лишь кривые стволы не самых толстых деревьев и огромный запас гибких прутьев, нарезанных с дерева, сильно напоминавшего иву и названного Системой купольной болотницей.

Невольно мой взгляд заскользил по ступеням, ведущим вниз, к массивным дверям. Это мог быть мой шанс. Я вспомнил логово вождя Кочкопрыгов, который тоже жил, фактически, под землей. Возможно, именно ради спасения от холодов и была устроена та пещера. Ведь в нее тоже вели ступени.

Кивнув самому себе, я поднялся и, подойдя к спуску, задумался. Все, что отделяло меня от пространства за дверями, - это потолочная перекладина, рухнувшая и заклинившая проход. Я уже пробовал поднять ее рычагом, но ни моих сил, ни веса не хватило. Но ведь там, на Земле, люди давно придумали множество способов преодолевать подобные ограничения. В голове сразу же мелькнул образ египетских рабов, поднимающих огромные каменные блоки на пирамиды.

И как же все же странно работает наша память. Ведь я прекрасно знаю, что пирамиды строились совсем не рабами, но множество конспиративных видео с Ютуба оставили свой след.

Прикидывая один вариант за другим, я отметал те, что точно не помогут, и отмечал те, что могли бы стать моим шансом. Размышляя я ходил из угла в угол, вдоль спуска, пока мой взгляд не зацепился за могучий ствол дерева, что проросло через руины и давало укрытие от солнца в летнюю жару своими ветвями, а во время непогоды - от дождя. Взгляд поднялся выше к мощным и толстым ветвям дерева. И тут я понял, как я могу решить свою проблему.

Откатав в голове идею еще раз, я кивнул самому себе и принялся к подготовке. В приподнятом настроении, полный решимости, выбрал самую прочную на вид веревку из тех, что я принес из пещеры. Один ее конец обмотал вокруг конца балки, а второй, свернув бухтой перебросил через толстую ветку дерева. На это ушло всего три попытки.

А затем начался мой персональный ад. Раз уж я решил использовать ветку в качестве блока, а веревку - троса, то для подъема балки мне требовался достаточный противовес. Не обязательно большей массы чем балка, но хотя бы приблизительно равный. Это облегчило бы работу рычага, и я смог бы сдвинуть балку. Найти подходящий груз не составило труда - я уже давно приметил крупный ствол от чего-то свалившегося дерева. Я не знал куда его применить, но такое добро просто-напросто пропадать не может. Проблема была в том, как поднять его наверх холма.

Я настолько увлекся решением этой проблемы, что едва не забыл про рыбу, которая уже давно высохла и, кажется, собралась начать гнить. Благо, чувство голода не только подтолкнуло вернуться домой, но и вспомнить про рыбу. Организовав небольшой шалаш из влажных веток и прутьев болотницы в углу между двумя уцелевшими каменными стенами, я разжег под ним костер, перенеся в него несколько головешек из своего основного. Пока он разгорался, я быстро перекусил у основного очага, проверил заколы и ополоснулся в ручье. Когда вернулся, дрова в коптильне уже прогорели до углей. Я развесил рыбу внутри шалаша, в несколько ярусов, накидал несколько пахучих стеблей травы, и уже спокойно вернулся к работе.

Пока я отвлекся на другое дело, в голову само собой пришло решение. До этого я пытался затолкать бревно на склон. Но оно было слишком тяжело для меня. Я пробовал подпирать его кольями, отдыхать, снова толкать. Но это быстро изматывало еще до того, как я преодолел полпути. однако, пока я ел, взгляд мазнул по уже собранной части блока, и тут я понял, что эту же стратегию можно использовать и для подъема бревна. Мне пришлось связать несколько веревок в одну длинную. Один конец я обмотал вокруг бревна, второй перекинул через ту же толстую ветку и спустился с ним на другую сторону холма. Теперь я тянул не вверх, а вниз - как на колодце. Короткими рывками, подтягивая бревно на пару шагов, затем фиксируя веревку за ближайшее дерево, отдыхая и снова дергая, я шаг за шагом поднял бревно наверх. К концу я едва стоял на ногах.

[ Сила повышена (12). ]

[ Телосложение повышено (12). ]

***

Ночь прошла томительно. Несколько раз я просыпался, сам не знаю от чего. Порыву броситься доделать работу сменялись нежеланием работать в темноте, а иногда краткосрочным импульсом отдохнуть денек, и закончить все через день.

На утро я проснулся разбитым и измотанным. Ломота в мышцах после вчерашнего труда, вкупе с почти бессонной ночью, сделали подъем настоящей пыткой. Едва доковыляв до ручья, я наскоро умылся ледяной водой. Забрал единственную крошечную рыбку и побрел домой. Желания продолжать работу не было ни малейшего. Вчера я не рассчитал силы, поторопился, и сегодня пришла расплата. Первую половину дня я просто просидел на месте. Мысли блуждали о разном, от своего бедственного, в общем-то положения, до желания поесть нормальной еды. Я уже больше месяца в этом мире, а желание протянуть руку к телефону и сделать заказ, при любом чувстве голода, даже не думало выветриваться. Наверное, было бы неплохо заказать сейчас доставку пиццы. Черт возьми, я бы даже согласился с ананасами.

Я подумал о свежем горячем шашлыке. Но охотник из меня никакой. Руки теребили одну из оставшихся веревок. Я не стал ее использовать, поскольку она была тонкой и скорее всего не выдержала бы нагрузки. И тут меня осенило. Почему я сделал ловушку для рыбы, но не подумал о том, что можно точно так же ловить и мелкую дичь. По лицу мимолетно скользнула тень мрачной улыбки, прежде чем тянущая тупая боль в мышцах не смыла ее.

После обеда я вернулся к работе. Боль притихла, но не ушла. В любом случае, самое тяжелое уже позади. Я привязал второй конец переброшенной через ветку веревки к бревну, предварительно тщательно и щедро смазав ее жиром из горшка, чтобы трение было меньше. Все равно его прогорклый запах не внушал доверия, и использовать его в качестве еды я бы не решился. А затем, подготовив будущий рычаг в виде достаточно длинного и относительно ровного ствола дерева, я спихнул ногой поднятое бревно с холма. Прокатившись всего пару метров, бревно резко остановилось, а распрямившаяся веревка хлопнула так, что я присел от неожиданности. Веревка глухо заскрипела. Веса бревна было недостаточно, чтобы поднять балку, но я собирался помочь ему с помощью рычага. И как только я схватился за ствол рычага и навалился на него, веревка с громким хлопком лопнула. Бревно, освобожденное от груза, покатилось вниз по склону.

В отчаянии я сел на землю, прикрыв ладонями лицо. Хотелось плакать и кричать. Столько усилий в пустую. Пенька казалась прочной, но видимо нагрузка оказалась куда больше, чем веревка смогла выдержать. Остаток дня я так и просидел, почти не двигаясь. Я сидел на земле, чувствуя, как дрожат руки. Голод и усталость слились в одну тягучую, липкую тяжесть. Меня с головой поглотила жгучая черная апатия. Спать я лег рано. Голодный, вымотанный, разбитый.

***

Утро было хмурым и не вызывало ни малейшего желания вылезать из ставшей уже уютной кровати из сухой травы и вороха тряпок. Но, все же, помедлив немного, поскольку вчерашнее разочарование все еще саднило, заставил себя подняться и выполз в унылую хмарь осеннего утра.

От одной мысли о том, что мне снова придется поднимать на верх холма бревно и фактически, начинать работу с нуля, меня просто передернуло. Вместо этого, я решил отправиться на охоту, но не с луком или копьем, как это делал последние дни, а попробовать поставить силки.

Обойдя всю округу, я заметил несколько следов зайца или другого не самого крупного животного. Тонкой веревки мне хватило всего на шесть петличных силков. Могло бы быть и больше, но я испортил несколько заготовок при установке, и еще часть оказались слишком ненадежными из-за того, что веревка размохрилась от влаги и стала бесполезной для силка. На самом деле, многие вещи, принесенные из пещеры гоблинов были не в самом надлежащем состоянии, поскольку часто валялись на земле и за ними никто не ухаживал.

После этого, я вернулся домой за несколькими прямыми ветками. Из них, далеко не с первой попытки удалось собрать подобие пирамидальной корзины, стягивая палки веревкой. С ее помощью я собирался поймать парочку мелких грызунов или птиц, используя, как ловушку с ящиком, держащимся на единственной палочке. Только вместо ящика - моя корзина. Я не стал делать их много, поскольку не был уверен, что это сработает.

Возвращался я домой усталым и измотанным. Почти весь день я старался не думать о своем вчерашнем поражении, но мысли неуклонно возвращались к этому снова и снова.

В рыбных ловушках нашлась всего одна рыба. Нет, рыбища - крупная, жирная и с мягкой чешуей.

- Это что, - удивленно прошептал я. - Сом?

[ Илистый Усач. Ценность: Мясо - жирное, сытное, быстро портится. Кожа - ременная, пахнет тиной. Жир - вонючий, но годный для пропитки. Ночной образ жизни, прячется в иле. Внутренности рыхлые, воняют сладкой гнилью. ]

Возможно мое последующее решение и было откровенным расточительством, но такая удача, после всего того, что на меня свалилось просто вскружила мне голову и сперва зародила, а, к тому моменту когда я добрался до дома, и укоренила в голове идею того, что одно хорошее пиршество мне не помешает.

Я запек рыбу в крупных листьях дерева, дающего крошечные красные ягоды, похожие на недозревшую вишню, но плотные и ужасно вяжущие. Несмотря на то, что Система обозвала их спелыми, я был совершенно иного мнения. Впрочем, растение обладало широкими листьями, в которые удобно было заворачивать куски рыбы, для запекания. А в качестве бонуса, при нагревании они давали весьма специфичный привкус, который хоть и не заменял соль, но хоть как-то скрашивал пресность мяса.

Это был один из лучших моих ужинов. И когда я сыто откинулся в своем спальном уголке, Система запоздало наградила меня еще одним рангом кулинарии.

***

Следующим утром я встал рано, и, преисполненный неожиданного энтузиазма, буквально бегом выполнил всю утреннюю рутину: умывание, проверка заколов, готовка, завтрак. Даже, в очередной раз спугнул лису, которая так и не смогла добраться до рыбы из-за сплетенных мной “решеток”. Быстренько развесив остатки рыбы на копчение, ведь сегодняшний улов тоже оказался весьма неплохим, и сразу после завтрака, едва сдерживая какое-то нездоровое нетерпение, я приступил к работе, будучи полностью уверенным в том, что на этот раз все получится, ведь я учту все ошибки.

На этот раз я был более экономен в расходе сил, поднимая бревно. Чтобы предотвратить возможные будущие ошибки, я вбивал колья в землю, чтобы удержать бревно на месте, пока отдыхаю и восстанавливаю силы, не забывая все так же перевязывать веревку, за которую тянул бревно наверх, вокруг дерева.

На удивление, на этот раз я управился, чуть солнце минуло зенит. И поскольку веревка для подъема бревна мне уже была не нужна, я пустил ее на укрепление конструкции. Теперь бревно было связано с балкой не одной веревкой, а своеобразным канатом из четырех переплетенных на манер косички веревок. Обновив слой жира и немного стесав бугры коры, чтобы снизить трение, на ветке, которая выступала блоком, я был готов к очередной попытке.

Заранее заготовленные бревнышки из тонких стволов деревьев, уже ждали своего момента. Выбив колышек, удерживающий бревно-противовес на месте, я тут же бросился к балке. Канат натянулся, скрипнул и вокруг словно образовалась тишина - настолько я был сосредоточен на происходящем. Минута, две, три. Веревки не рвутся и выдерживают. На лице невольно начинала расплываться улыбка, но я быстро стер ее, ведь еще ничего не было закончено. И сорвавшись с места, я стремительно загнал под балку одно из бревнышек-рычагов и, навалившись на него всем телом, толкнул вперед. Балка слегка дрогнула и когда я лег на рычаг, несмело начала отрываться от створок ворот. Я даже не надеялся поднять ее, но задачей дать достаточно пространства - всего пару миллиметров - чтобы немного сдвинуть балку и освободить хотя бы одну дверь.

Канат снова заскрипел, но медлить было нельзя. Подцепив конец рычага к старому пню, я убедился, что тот надежно удерживает приподнятую балку на весу. Не теряя времени, я схватил один из заготовленных распоров, все из тех же тонких стволов, и, уперев его в балку, надавил изо всех сил. Длина каждого распора была ровно такой, чтобы отодвинуть балку всего на полладони от края второй двери, если я упру его противоположный конец в стену спуска. Первый упор лег на свое место, одной стороной упираясь в балку, а второй в стену, значительно выше ее.

Один за другим я разместил все шесть распоров, а дальше началась рутина. несмотря на усталость, я отвлекся лишь однажды, чтобы разжечь костер и наскоро перекусить, когда начало темнеть. До самого утра, я носился от одного упора к другому, не чувствуя усталости, вколачивая их обухом одного из топоров все ниже и ниже по стене. Невооруженным взглядом моя работа не приводила ни какого эффекта, но я знал, что каждый сантиметр вниз по стене - это пусть и доли миллиметра, но все же движение балки от стены. И когда, наконец, все распорки встали строго горизонтально, дверь уже можно было открывать.

Я отвязал веревку от бревна-противовеса и то с шумом пробудило всю дремавшую в предрассветные часы округу, переполошив несколько стай птиц и кого-то достаточно крупного, чтобы с шумом пробираться через кустарник в нескольких сотнях шагов от меня. Веревка повисла, но балка продолжала держаться на своем месте - распорки работали и справлялись.

[ Уровень повышен (5). ]

[ Сила повышена (13). ]

[ Решительность повышена (13). ]

[ Повышен навык: Атлетика. Присвоен ранг: Базовый (4). ]

[ Повышен навык: Ремесло. Присвоен ранг: Базовый (3). ]

По моему лицу невольно расплылась широкая улыбка. Я просто стоял и смотрел на двери в конце ступенек. Даже если они были заперты - это уже не имело ни малейшего значения. Но я не мог остановиться только на этом. затаив дыхание я подался вперед. Медленно, словно с предвкушением, я спускался ступенька за ступенькой. Сердце стучало по ребрам так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Руки тряслись от усталости, а глаза слипались из-за отсутствия сна. Я перестал слышать что-либо, кроме своих шагов. И, наконец, мои пальцы коснулись металлического кольца на двери, заменявшего ручку. Я плавно потянул ее. Сперва, мне показалось, что дверь заперта и мои старания были напрасны. Но приложив чуть больше усилий, и уцепившись за кольцо обеими руками, с хрустом, скрипом и каким-то заунывным стоном, дверь поддалась, открывая передо мной зев подземного прохода, куда, вероятно, уже долгое время не ступала нога человека. Или гоблина.

Интермедия 2

— Мы подходим, — тихо сказал Кейван, присаживаясь на корточки и проводя пальцами по влажной земле. — Еще около полумили. Но этот запах...

Он замолчал, принюхиваясь. Ветер доносил приторно-сладкую вонь гари, смешанную с чем-то гнилостным и тяжелым.

Дарин Эфни Рейджсонг подошла ближе, поправив на плече сумку, и наклонилась к нему с энтузиазмом.

— Запах? — переспросила она. — Это они жгут костры? Вы представляете, Кейван, мы можем стать первооткрывателями!

Она уже тянула свою книгу, но следопыт мягко, но настойчиво осадил ее, придержав за руку.

— Тише, — сказал он. — Это не ритуальный костер. Это пожар. Недавний.

Дарин замерла. Ее серые глаза расширились.

— Пожар? — переспросила она, нахмурившись. — Но судя по картам, в этом климате высокая влажность...

Кейван поднялся с корточек, отряхивая ладони. Луч солнца на мгновение осветил его бледно-золотистые глаза.

— Я видел следы, — ответил он, указав в сторону. Он скинул лук со спины, натянул тетиву.

— Я не понимаю, — сказала Дарин, делая шаг вперед.

Кейван мягко отвел ее в сторону, прикрывая собой, и кивнул на тропу, уходящую к пещере:

— Там следы битвы. Должно вонять куда сильнее. Но я чувствую в основном гарь, а не разложение.

Дарин вгляделась в его профиль — на ее губах появилась странная улыбка, смесь восхищения и безумного интереса.

Кейван поднялся, не сводя глаз с пещеры — черного зева в склоне холма, окруженного обугленными камнями. Запах смерти смешивался с гарью, но свежей крови или движения он не чувствовал.

— Дарин, — сказал он тихо, — обещайте, что, если я скажу “назад”, вы побежите.

Она возмущенно фыркнула:

— Я помню, что вы меня спасали. Но я не отступлю.

Она перевела взгляд на пещеру. Никаких тел. Только пепел и сажа.

Кейван мягко взял ее за локоть и потянул назад.

— Подождите здесь. Я проверю.

— Но я должна зарисовать!

— Зарисуете, когда я скажу, что безопасно.

Он шагнул к пещере. Внутри все было черно: стены, пол, потолок — толстый слой сажи, воняющей горелым мясом. Там, где раньше лежали тела, — только обугленные кости и пепел.

— Святые рощи, — прошептал он, отступая. — Что же тут произошло?

Дарин, не выдержав, подскочила к нему и выглянула через плечо.

— Это заклинание! — выпалила она. — Очень похоже на огненный шар. Но я ни разу не слышала, чтобы дикие гоблины использовали что-то подобное…

Кейван наклонился, изучая следы у входа, и нашел отпечаток ноги — маленький, без следов сажи. Гоблин. Единственный след уводил от пепелища.

— Там был кто-то еще, — сказал Кейван. — Гоблин. Мужчина, но маленький. Возможно, молодой. Он ушел. Дней шесть назад.

Дарин уставилась на следы, как на священное откровение:

— Значит, не все погибли! Мы можем проследить за этим следом и выйти на контакт!

Кейван сдержанно вздохнул.

— Дарин, мы здесь для того, чтобы зафиксировать, а не вмешиваться. Если это война, контакт может быть смертельно опасен. Я не стану рисковать вами.

— А если я сама рискну? — парировала она. — Кто-то уничтожил целое племя! Я должна знать, кто и почему!

Кейван положил ладонь ей на плечо:

— Я знаю, что вы почетный представитель Совета Знаний. Но позвольте мне завершить разведку. Я найду того, кто это сделал. Если буду уверен, что безопасно, — я отведу вас. Но не просите вести вас по следу без подготовки. Идет?

Дарин закусила губу. Внутри нее боролись исследовательский азарт и осторожность.

— Идет, — сказала она с неохотой.

Глава 9. Первая кровь

Сердце трепетало от пережитого ужаса, и все, что я слышал, сидя у ручья и смывая с руки кровь - это только его бешеные удары, отдающиеся в висках болезненной пульсацией. От каждого прикосновения к ране, по телу проходила очередная волна боли.

Капли крови одна за другой опускались в прозрачную воду ручья, но я не видел и не слышал этого. Сознание было разбито на множество осколков, которые не желали склеиваться обратно после пережитого. Разодранная до мяса рука, вывернутая при падении лодыжка, заплывший от удара глаз - все это последствия одного решения, принятого на горячую голову.

Все началось с того, как я отворил створку подземелья и осторожно шагнул через порог. Внутри было темно, а воздух - спертый, но не застойный: где-то явно была хотя бы минимальная его циркуляция.

Прямо за массивными дверьми ступени продолжились, после небольшой ровной площадки. Ступени скрывались во тьме, но гоблинские глаза быстро приспособились к минимальному количеству света, проникающему с улицы, благо солнце уже успело взойти, хоть и светило еще достаточно тускло. Ступени вели по округлой траектории и были слегка скользкими, что свидетельствовало о том, что вода проникала сюда во время дождей. Это плохо, но решаемо. И чем глубже я спускался, тем темнее становилось в подземелье.

Когда ступени закончились, я оказался в просторной комнате, несколькими метрами ниже уровня пола моего нового дома. Помещение, как мне показалось, совпадало по размеру с руинами наверху. Я был прямо под своим же домом.

Уличный свет почти не попадал сюда и темнота была кромешной. Нащупав взглядом что-то напоминающее настенный факел, я решил добавить света. Смола на его конце загорелась не сразу и долгое время едва тлела, почти не давая света. Но даже когда факел полностью охватил огонь, он нещадно чадил, а пламя было слабым и слегка сизоватым. Впрочем, этого источника света, вкупе с особенностью моих глаз, оказалось достаточно, чтобы я мог рассмотреть помещение.

Вдоль одной из стен тянулся ряд покосившихся стеллажей, частично забитых чем-то бесформенным. Два массивных письменных стола, заваленных чем-то, что когда-то было бумагами. Сейчас они превратились в труху, покрытую плесенью. В углу - деревянная клетка, решетки которой выпали, и внутри темнела лужа, оставшаяся после того, кто в ней сидел. Возле одной из стен находился очаг. Грубая конструкция из серого камня, напоминающая камин с толстой трубой, уходящей наверх. Вот только я не помнил, чтобы на поверхности, где-то поднималась труба.

Еще две двери, простые одностворчатые, вели в соседние помещения. В подвале стояла та особенная, вязкая тишина, которая бывает только под землей. Ее нарушал лишь едва уловимое шебуршание за одной из дверей - кто-то мелкий возился там. Очевидно крыса или какой-то другой грызун. Стены оказались на удивление сухими, как и каменный пол, выложенный незатейливой мозаикой. А в самом центре комнаты на полу лежало что-то бывшее многие годы назад ковром. И еще, две большие кучи земли возле стен, почти в рост человека, полные торчащих из них корней и камешков. Видимо, в этих местах стены не выдержали и земля попала внутрь.

Мне стало интересно, что могло сохраниться в этом подземелье и что уцелевшие вещи могли рассказать об этом месте.

Холм на котором располагался мой новый дом не был большим, и поскольку нигде за его пределами не было видно признаков строений, значит вся эта часть здания помещалась внутри холма. Следовательно, за дверями я не найду больших помещений и опасаться нечего.

Без малейшего промедления я открыл ближайшую дверь. Это был не столько скрип, сколько глухой скрежет, словно петли изрядно проржавели. Дверь поддалась с натугой и открылась не до конца, на полпути отказавшись двигаться дальше. За образовавшимся проемом, в который мне пришлось протискиваться, оказалось крошечное помещение с одной парой массивных дверей, как те, что вели с поверхности, и еще парой дверных проемов. В одном двери не было, лишь остатки истлевших досок висели на петлях. Вторая была открыта настежь, и стоило мне протиснуться, как звуки шебуршания стихли.

Массивные парные двери покосились и вышли из дверного проема, под давлением грунта с той стороны. Очевидно, что проход обвалился. Жаль. Хотелось бы узнать, что там было. Но, возможно, однажды я раскопаю его, если будет время.

Первым делом, я заглянул в проем без двери, за которым обнаружился какой-то склад, заваленный ящиками, мешками и корзинами. Стоило мне появиться в проеме двери, как что-то крошечное, не больше моей ладони, тихонько пискнув, юркнуло за корзину с какими-то гнилыми овощами.

Воздух тут был пропитан запахом гнили и брожения. Помещение совсем не большое. Видимо, кладовая. С этим я разберусь позже, когда появится свободное время и осмотрю всю территорию.

Я чувствовал, как мной овладевает азарт исследователя. Несмотря на незнакомое, и, в общем-то, страшное место, желание осмотреть обретенную территорию настолько превосходило чувство опасности, что у меня даже мысли вернуться на поверхность не было.

За покосившейся дверью, обнаружилась жилая комната. Точнее то, что ею когда-то было. Два настила из прогнившего и истлевшего сена, прикрытого ветхой тряпкой, сломанный стол, с парой стульев, один из которых, со сломанной ножкой, валялся в углу. И самое главное, что намертво приковало мое внимание, стоило только заметить - массивный железный сундук, покрытый ржавчиной и бурым мхом.

Словно завороженный я прошагал к тому, что могло изменить всю мою новую жизнь. Черт побери, я гоблин, в мире где есть магия. И сундук просто был обязан содержать в себе сокровища.

Увы, даже если сокровища внутри, им придется подождать. Во-первых, сундук оказался заперт и не поддавался моим потугам его открыть. А, во-вторых, я услышал какой-то шорох и глухой стук из дальней комнаты. Той, куда привели меня ступени.

Я сам не понял, как у меня в руках оказался нож-кукри, а тело напряглось словно пружина. Все мое сознание превратилось в слух: кто-то маленький продолжал тихо шебуршать в кладовой, тихо посвистывал слабый ветерок в проходе спуска, и отчетливые, повторяющиеся, глухие удары. Повторяющиеся, но не имеющие ритма. Иногда два к ряду. Иногда большая пауза между одиночными. Словно, кто-то записал послание морзянки, а затем решил замедлить воспроизведение раза в три.

- С тобой я разберусь позже, - одними губами шепнул я, бросив взгляд на сундук. Он казался самым ценным, что могло быть в этом подвале, но шум за дверью требовал внимания прямо сейчас.

Я старался ступать неслышно, но в этой каменной тишине даже шуршание босых ступней по полу казалось грохотом. Я чувствовал себя слоном, пытающимся красться в посудной лавке

Так, не спеша и всматриваясь в темноту, с факелом в одной руке и ножом в другой, я добрался до первой комнаты. Стук шел от второй деревянной двери, которую я еще не проверил. Я замер возле нее. И теперь слышал это отчетливо: не просто шорох, а глухой, ровный ритм. Бум, бум, бум. Будто кто-то учился ходить заново, но никак не мог вспомнить, как это делается.

Я сглотнул, перехватил удобнее нож. И нажал на ручку двери кулаком, с зажатым в нем ножом, приготовил факел. Стоило замку щелкнуть, как дверь тут же подалась на меня и я без раздумий выкинул руку с факелом вперед, распрямляясь всем корпусом, как учила Хырза, и метясь в область лица.

Факел стукнул во что-то твердое. Ледяной холод, не имеющий отношения к сквозняку, коснулся моего лица. Я поднял взгляд - и сердце пропустило удар. Прямо передо мной стоял скелет. Огромный, выше меня на две головы, его кости были белыми, будто их выварили в кипятке, а пустые глазницы смотрели прямо в мою душу.

Невольно вспомнилось сообщение от Системы, говорившее, что нежить не станет атаковать меня без причины. Вот только причина была. Мой все еще горящий факел застрял в ребрах скелета, продолжая чадить внутри костяка и заставляя тлеть останки одежды, свисавшие с него рваными лоскутами. Это выглядело сюрреалистично и пугающе одновременно.

[ Скелет-разбойник. Уровень 6. Опасность: Средняя. Базовый некроконструкт, лишенный разума, управляемый некротическим импульсом. Неутомим, бесстрашен и невосприимчив к боли. Слаб к дробящим ударам и магии света. Рекомендация: Избегать тесных коридоров, действовать с дистанции. ]

Я попятился назад, но в то же мгновение, свободная костяная рука взметнулась вверх и я в полной мере ощутил что такое костлявый хук. Костяной кулак врезался мне в скулу. В глазах потемнело, и я осознал удар только в момент падения, когда затылок встретился с камнем, а на языке появился металлический привкус крови. В ушах звенело, но инстинкты уже работали быстрее мыслей. Не поднимаясь, я перевернулся на живот и резво оказался на четвереньках. И именно в этой позе рванул к лестнице, слыша, как за мной глухо стучат костяные ступни по каменному полу.

Едва коснувшись руками ступеней, я оттолкнулся от них и опрометью бросился наверх, не разбирая дороги. В ушах застучал страх, и я уже не слышал, но чувствовал своего преследователя спиной.

Даже в самых оптимистичных прогнозах, я и предположить не мог, что по крутой лестнице можно забраться столь стремительно. Уже спустя несколько мгновений я вылетел на поверхность и мои пальцы сжимали створку двери. Я даже заметить не успел, в какой момент в моей руке не оказалось кукри. Но сейчас точно было не до него. Скелет столь же стремительно топал ногами по ступенькам, отставая от меня всего на несколько шагов.

Я навалился на дверь всем телом, вдавил ее в косяк, чувствуя, как дерево скрипит и подается. Но с той стороны что-то тяжелое с разбегу врезалось в створку, и меня отбросило назад, как пушинку. Дверь распахнулась, и на пороге, с моим факелом, все еще торчащим в ребрах, стоял скелет, на теле которого тут и там уже начали проступать маленькие огоньки загорающейся одежды. И пусть в этот раз мне удалось сохранить равновесие, но обреченность своего положения я осознавал в полной мере.

Дымящийся костяк надвигался на меня, а в голове проносились обрывки мыслей: зачем я сюда полез, надо было взять топор, мама, я хочу домой, - но ни одна из них не давала ответа, как выжить.

Тем временем, скелет уже подошел достаточно близко ко мне и одним прыжком преодолел последние шаги, обрушивая на меня свой громоздкий щит. Словно движимый чужой волей, я нырнул в сторону, прокатившись по земле и спустя мгновение оказался на ногах. Невольно вспомнился показатель ловкости, вдвое превышающий все остальные мои характеристики.

Не долго думая, я рванул прочь от скелета, но тут же под ногу попала распорка. Я полетел вперед, и в тот же миг костяная рука просвистела у самого затылка. Если бы не эта дурацкая палка, удар пришелся бы по голове. Но второй ценой за спасение стала боль в правой ноге - я неудачно приземлился, и лодыжку пронзило огнем. И, кажется, я ее подвернул, поскольку следующий же шаг вызвал новую волну боли, отчего я едва не упал на землю, чудом удержав равновесие.

Я слышал шаркающие шаги скелета за своей спиной, отчаянно хромая прочь от него, а глаза судорожно искали вокруг хоть что-то, способное мне помочь.

На глаза попалась веревка, оставленная от подъемного блока, один из концов которой я так и не отвязал от балки, перекрывавшей вход в подземелье, а второй - болтался свободно. Не знаю, каким наитием, я не сбавляя ходу уцепился за нее. Меня протащило по воздуху, над склоном холма, а затем движение на мгновение замерло и маятником я метнулся обратно, прямо на скелета.

- Вот черт! - только и успел я выругаться, осознавая последствия, но руки отказывались разжать веревку.

Мир словно замер или замедлился настолько, что обратный путь показался целой вечностью. Я видел как приближается костлявое тело нежити. Видел бездну в его глазах и оскал, словно говорящий “вот ты и попался”. Почувствовав себя шаровым молотом, я врезался в противника, а затем, мир закрутился вокруг меня словно веретено на прялке.

Я был легким, как и все гоблины, но скелет оказался еще легче, и от столкновения его отшвырнуло, словно сломанную куклу. Но напоследок он попытался ухватить меня и острые костяные пальцы разодрали кожу на левой руке, вырывая клочья мяса. С воем я рухнул на землю, боль пронзила руку, и мир перевернулся - я покатился по траве, не в силах остановиться. Сознание успело выцепить глухой стук костей по ступенькам, а потом боль затуманила все, пытаясь поглотить меня во тьму.

Я не дал себе даже возможности расслабиться, поскольку любое промедление обернулось бы для меня концом. До стены, возле которой я сложил трофейное оружие из пещеры гоблинов было всего несколько метров. Несколько самых сложных метров в моей жизни. Едва удерживая сознание, от того, чтобы оно не покинуло меня, я проковылял к свертку копий, завернутых в лоскут ткани, стараясь не смотреть на кровоточащую руку.

Сверток размотался и копья рассыпались по остаткам каменных плит, когда я попытался взять одно из копий. Пожалуй, это худшее оружие, что можно было бы представить, для борьбы со ожившим скелетом, но другого у меня все равно не было. Подходить к нему с топором я бы не решился. Тем более в том состоянии, в котором я был. Подобрав одно из копий, я поковылял к спуску вниз, куда улетел костяк, после нашего столкновения.

Он уже поднимался на верхние ступени. Сознание пыталось угаснуть и я туго соображал. Просто пытаться сражаться с ним не оставалось сил, да и шансов никаких. И тогда, мне в голову пришла крайне неоднозначная идея.

Бросившись к краю спуска, но не со стороны ступеней, а со стороны одной из стен, я буквально расстелился по каменной плите, заросшей мхом, и сунул копье между двух распорок, находящихся слишком близко друг к другу. Наконечник копья прошел через ребра скелета, едва задев их и уперся в пространство, между ступенями и балкой. Теперь это выглядело, как скелет-кебаб. Он дернулся вперед, на меня, еще глубже загоняя копье под балку. Застрял. Он рвался наружу, но копье не давало ему сдвинуться с места, заперев в ловушке, словно мартышку с бананом, не позволяющим освободить руку.

Пятнадцать минут спустя я сидел у ручья и смотрел, как вода уносит кровь с моих рук. Левая рука была разодрана, правая нога пульсировала, а под глазом раздулся синяк, почти лишая возможности что-либо им видеть. Я смотрел на себя и не верил, что выжил. А потом пришла мысль приведшая меня в панику: А что, если их там больше? Проблема требовала решения, и я отчаянно пытался найти его.

Я потратил почти все, что собрал за последние дни, на эту проклятую руку. Жевал горькие листья, прикладывал кашицу из корней, перематывал повязку, когда она пропитывалась кровью. Боль не уходила, но становилась тупее, терпимее. Почти.

Полчаса спустя, когда я закончил с рукой, скелет все еще оставался в ловушке, насаженным на копье и не способным двигаться больше чем на несколько сантиметров. Однако, копье гоблинского изготовления не вызывало у меня доверия. Потому, на всякий случай, я подобным же образом зафиксировал его еще двумя копьями. И теперь мне предстояло самое сложное.

Через боль и преодоление собственной воли, к вечеру, я уже в третий раз поднял бревно на этот холм. Сперва я попытался с безопасного расстояния упокоить скелета, но все что я мог сделать - это тыкать его копьем. Одной рукой удары выходили слабые, в взять его в две я не мог из-за травмы. И вот тогда-то мне и пришла в голову мысль, что если уронить на него бревно, то едва ли этот старый костяк сможет выстоять. Поднимать бревно на холм одной рукой оказалось невозможно, и мне все же пришлось задействовать и вторую руку. Когда бревно в очередной раз съехало вниз, я повалился на колени и завыл - не от злости, от боли и отчаяния. Каждое движение отдавалось в руке, как удар молотка. Я лежал на земле, чувствуя, как сознание плывет, и думал что это конец. А потом встал и пошел за ним снова. Потому что иного выбора у меня не было.

[ Уровень повышен (6). ]

[ Решительность повышена (14). ]

[ Телосложение повышено (14). ]

[ Изменена особенность: Сопротивление Огню 3. ]

Когда бревно, наконец, оказалось наверху, я подкатил его к верхней ступеньке и с каким-то нездоровым садизмом столкнул вниз по ступеням. Бревно проделало лишь часть пути, всего через несколько ступеней застряв между стеной и балкой. Но свое предназначение оно сделало, увлекая за собой остов скелета и размолотив его на кучу неподвижных костяков.

Я был полностью обессилен и хотелось как можно быстрее лечь спать. Но я помнил и о том, что у меня достаточно быстрая регенерация. Но в предыдущие разы, это всегда заставляло меня много есть.

Заколы были пусты. Как и пять из шести силков. В ловушке корзине оказалось какое-то мелкое животное, вроде полевой мыши, но стоило мне приподнять край, чтобы сунуть внутрь руку и поймать добычу, как она тут же ускользнула. Да так, что я даже не успел отреагировать. Уже ожидая очередной ужин ягодами, я проверил последний силок и, о чудо, он оказался не пустым.

В петле ловушки болтался заяц или кто-то напоминавший его. На периферии восприятия мелькнула очередная справка, но я отмахнулся от нее не читая. Он висел вниз головой, красные глаза выкатились из орбит. Мертв. Уже давно. Пока я возился с подземельем, скелетом и бревном, он бился в этой петле, пока не задохнулся.

[ Повышен навык: Ремесло. Присвоен ранг: Базовый (4). ]

[ Выявлена особенность: Создатель Силков. Вы научились создавать силки и простые ловушки из подручного материала. Теперь создание силков и простых ловушек не занимает у вас много времени. ]

- Прости, - прошептал я. - Я надеялся, что это будет гуманнее.

Я вернулся домой и зажарил его целиком на костре. Сидел у костра, глядя на тушку, и меня тошнило даже от мысли о еде. Но когда запах жареного мяса коснулся ноздрей, все внутри перевернулось. Я забыл о боли, об усталости, о мертвом скелете в подвале. Я просто рвал зубами горячее мясо, обжигаясь и не чувствуя вкуса. Глотал едва пережеванными кусками. Впервые в этом мире я ел нормальное мясо. Я не был счастлив от этой мысли, но я был доволен.

Состояние героя на конец 9 главы:

Здесь нет ничего, кроме статистики персонажа на данном этапе повествования, так что кому не интересно, просто листайте дальше.

Общая Информация

Имя: Арсений Чудов / Клоп

Раса: Гоблин (пепельный)

Происхождение: Земля, Саратов.

Бывший статус: Студент филологического факультета.

Текущий статус: Изгой, одиночка.

Уровень: 6

Характеристики

Сила 13 (было 10)

Ловкость 22 (без изменений)

Телосложение 14 (было 10)

Восприятие 18 (было 17)

Проницательность 10 (было 10)

Решительность 14 (было 10)

Расовые Черты

Ночное Зрение: Способность видеть в условиях низкой освещенности.

Сопротивление Огню Уровень 3 (было 1): Частичная устойчивость к термическому урону.

Регенерация: Более быстрое заживление ран, чем у человека.

Особенности

Испытавший Смерть: Пережил смерть. Мертвецы и нежить инстинктивно чувствуют родство и реже атакуют без причины.

Сумрачный: Душа возрождена сумеречным отголоском психопомпа. Тело и дух защищены от трансформации в нежить.

Природная Медицина: Повышенная эффективность природных лекарственных средств при лечении ранений.

Хламодел: Способность изготавливать полезные предметы из подручных материалов. Качество значительно ниже, срок службы короче.

Создатель Силков: Создание силков и простых ловушек не занимает много времени.

Архетип

Травник: Возможность создавать лекарственные и другие средства на основе природных компонентов.

Навыки

Травничество: Базовый (5)

Атлетика: Базовый (4)

Выживание: Базовый (4)

Ремесло: Базовый (4)

Кулинария: Базовый (3)

Природа: Базовый (3)

Боевые Навыки

Стрельба из лука: Базовый (1)

Владение копьем: Базовый (1)

Снаряжение

Кукри: Длинный изогнутый нож (почти полноценный меч для гоблина). Не использовался ранее и до сих пор для убийства.

Металлический браслет: Тусклый, с узором. Принадлежал предыдущему владельцу тела.

Отношения

Хырза Змееглазка (настороженное уважение): Охотница из племени Кочкопрыгов. Учила Арсения обращаться с оружием. Считает его "странным", но потенциально полезным. Пообещала вернуться.

Племя Кочкопрыгов (враждебное): Изгнали, объявили проклятым. Запретили возвращаться под угрозой смерти.

Шаман Гнилокус (враждебное): Чувствовал в Арсении "тлен мертвых", инициировал изгнание.

Вождь Большебрюх (нейтрально-враждебное): Следовал совету шамана.

Лиса ("конкурент"): Ворует рыбу из заколов. :)

Психологический Портрет

Адаптация: Прошел путь от отрицания до принятия. Все еще тоскует по человеческой жизни, но действует как выживальщик.

Страхи: Одиночество, голодная смерть, нападение хищников, повторная встреча с нежитью.

Сильные стороны: Упрямство, способность учиться на ошибках, изобретательность, быстрая регенерация.

Слабые стороны: Отсутствие реального боевого опыта, низкая физическая подготовка, психологические травмы от пережитого.

Мотивация: Выжить. Создать безопасное место. Найти смысл в новой жизни.

* * *

Лист персонажа актуален на момент окончания Главы 9.

Глава 10. Наблюдатель

После стычки со скелетом прошло несколько дней. Рука все еще болела, и я старался не нагружать ее лишний раз. Но и сидеть без дела не мог - каждое утро обходил ловушки, проверял заколы. Иногда в них попадалась мелкая дичь, и тогда я позволял себе пировать. Но все чаще мясо оставалось, и это ставило новую проблему: как его сохранить. Соли у меня не было. Так что я сушил мясо на ветру, коптил в своем шалаше, и попробовал даже вымачивать в зольном растворе. Получалось так себе, но лучше, чем ничего. Я пробовал разные способы, на случай, если какой-то из них подведет или я что-то сделаю неправильно.

Однако, места для хранения припасов у меня не было. Тем более, что мой рацион значительно расширился, поскольку в округе мне удалось найти достаточно богатый выбор различных плодовых деревьев, ягодных кустов и съедобной зелени. Часть растительной пищи я тоже старался засушить на зиму, занимая последние из горшков и котелков, что принес от гоблинов. Мне нужно было безопасное пространство. И единственное такое, находилось у меня под ногами.

С того самого дня, я так и не решился повторно спуститься в подземелье, опасаясь того, что напавший на меня скелет был не единственной опасностью. Но это нужно было сделать. Не только потому, что подвал являлся закрытым помещением, способным укрыть от зимних холодов, определить место для размещения припасов и инструментов, которые сейчас мокли под все более частыми дождями, но и потому, что внутри остался мой кукри. Без удобного ножа, мне снова пришлось вернуться к работе с кривым и тупым гоблинским ножом - моим самым первым трофеем. Но несмотря на то, что я регулярно точил его о камень, удобнее от этого он не становился.

Стараясь не напрягаться, я брался за все, что не требовало рывка или нагрузки на раненую руку. Таскал прутья, вплетал их между камнями, укреплял осыпающиеся участки. К концу третьего дня у меня получилась низкая изгородь - не стена, конечно, но граница. Граница моих владений. От холода и сильного ветра такое убежище не защитило бы, но теперь я хотя бы знал, где заканчиваются мои владения и давал понять это другим.

Я регулярно продолжал видеть лисьи следы, возле заколов, но сама лиса так больше и не попалась мне на глаза, хоть я и все чаще чувствовал, что она где-то рядом. В один из дней улов оказался весьма богатым, и поскольку все места в коптильне были заняты тонкими полосками мяса или другой рыбой, я решил не жадничать и оставил пару рыбешек на камне у ручья, где чаще всего видел следы. С этого дня, я регулярно оставлял одну-две рыбки наглой рыжей морде. Я не знал, зачем это делаю, даже когда рыбы стало меньше, но какое-то внутреннее чувство говорило мне, что так надо.

В последнее время я часто вспоминал Хырзу. Без постоянного собеседника, мои разговорные навыки пошли вспять, и тогда я начал разговаривать с небольшим пнем, росшим неподалеку от моего холма. Постепенно, на нем появились веточки-руки, подобие волос из мха и какой-то кучерявой, уже начавшей подсыхать и желтеть, травы, и глаза-шишки. Собеседник из него получился не самый хороший. Пень все больше молчал, но зато оказался прекрасным слушателем.

И во время одного из разговоров, я рассказал ему, как меня впервые привели к Кочкопрыгам. рассказал о вожде и том приеме, который мне оказали в лагере гоблинов. О своем прозвище, полученном от вождя. А затем я осекся, словно упустил что-то важное. Раз за разом я прокручивал этот момент в голове и пересказывал его пню, но что-то важное всякий раз от меня ускользало.

Когда моя рука зажила настолько, что я смог ей работать, не испытывая приступы жгучей боли, я отправился на поиски подходящего материала для укрепления дома и решения проблемы с потенциальными опасностями в подземелье. И вот тогда-то мне и попался на глаза огромный сохатый.

[ Сохатый (лось). Уровень 22. Пищевая ценность: Высокая (мясо постное, богатое белком, ливер содержит ценные микроэлементы). Опасность: Рога и копыта - смертельное оружие в ближнем бою; в брачный период агрессивен, ломает деревья. Ценность: Шкура (требует дубления). Кость и рога (крепкий структурный материал). Сухожилия - для тетивы и нитей. Кровь и костный мозг - мощное восстанавливающее средство для сращивания костей и заживления глубоких ран. ]

Я знал, что лоси большие существа, но и представить себе не мог, что они такие гиганты. Возможно, подобный гигантизм свойствойственен лишь обитающему в этом мире или, даже, в этом лесу виду, но я просто не мог отвести от него глаз. На глаз, около двух с половиной метров в холке, с парой ветвистых рогов на голове, которые больше походили ковши бульдозера. Серебристый налет по всему его черному меху на теле, выдавал возраст животного, как и размеренные, властные движения. Я видел, как мускулы перекатываются под его шкурой при каждом шаге. В отличие от других встречаемых мной травоядных, он не замирал и не озирался при каждом звуке, а словно бы не замечал, что вокруг него есть что-то еще, кроме того, чем он заинтересовался в данный момент.

Лось шел по широкому, но мелкому ручью, периодически погружая свою морду в воду и подолгу глотая воду. Этим он напомнил мне верблюда, способного выпить до сотни литров воды за раз. А потом, я понял - он не пьет. Давным давно, еще в раннем детстве, по телевизору шла программа “В мире животных”. Ведущий, со смешной манерой говорить, кажется по фамилии Соколов или Дятлов, в одном из выпусков рассказывал, что лоси остро нуждаются в соли. Вроде, это как-то связано с их ростом и рогами. Лоси часто могут подолгу вылизывать обочины дорог, каменные образования и донья ручьев, в которые попала соль, для ее пополнения в организме. Местные жители часто подкармливают этих животных солью, создавая специальные кормушки.

И в этот самый момент, пазл сложился. Вот то, что я упускал все это время, вновь и вновь пересказывая пню свою историю. Воздух в пещере вождя был не просто спертым - он был соленым. Значит у него были значительные запасы соли. Хырза не рассказывала о том, что гоблины нападают на караваны, да и самих трактов я еще ни одного не встречал в этом лесу. И это значит, что добыть гоблины могли соль только там, где находится ее естественное месторождение. И вот, передо мной исполинский зверь, который точно не верблюд и не будет пить огромное количество воды. И он только что показал мне дорогу.

Я ждал, пока лось не скрылся за деревьями. Только тогда я осмелился подойти к ручью. Прохладная вода струилась по мелкой гальке, среди которой встречались серые и бурые камни размером с кулак. Вода чистая и прозрачная, слегка журчала, поскольку течение было не быстрым. А в самом центре ручья шла дорожка камней, покрытых белесыми разводами.

Подобрав один камень я поднял его к глазам. Широкая полоса, шириной в палец, похожая на мелкий иней, опоясывала его по контуру. Нос уловил слабый запах соли. Вот оно. Слабый, но отчетливый запах. Я улыбнулся - коротко, почти незаметно, но внутри все сжалось от радости.

Я поднял голову и осмотрелся. А затем замер. С того места, где я стоял, ручей уходил в низину - а там, внизу, среди деревьев, лежало озеро. Голубое, прозрачное, с легкой дымкой над поверхностью. Я не мог видеть его из кустов, где притаился, наблюдая за лосем. Вдоль берега там и тут темнели заросли рогоза, а высокие раскидистые деревья, чем-то напоминавшие помесь березы с акацией, поднимались над водой, будто часовые.

- Кажется, теперь у меня будет нормальная подушка, - прошептал я, уже мысленно представляя, как буду надирать початки рогоза впрок.

Я кивнул самому себе, пообещав вернуться на обратном пути, и побрел вверх по ручью. Русло петляло и извивалось среди деревьев, и я все чаще замечал следы разных животных. Берега постепенно сходились, а глубина стала еще мельче. Я начал замечать, что соляной осадок на камнях становился все ярче. А затем я натолкнулся на знак. Кривое гоблинское копье, воткнутое в землю. На копье висело послание: кости, прикрепленные к древку, и череп какого-то крупного зверя, насаженный на него сверху.

Такие знаки я видел часто вокруг поселения Кочкопрыгов. Это были их владения? Так далеко от их лагеря?

Впереди расстилалось каменистое плато, влажное и серое. В его центре поднимался невысокий каменный бугор - будто земля вытолкнула наружу кусок своей плоти. Множество луж, глубоких и мелких, были раскиданы по всех поверхности плато. А на краях каждой лужи виднелся характерный белый налет. Нет, тут это был не налет, а самая настоящая тонкая корочка соли. Именно отсюда и начинал свой путь ручей.

Я стоял и смотрел на плато, не в силах поверить своим глазам. Всю дорогу я ждал пещеру, или хотя бы яму - что угодно, откуда вода вымывает соль. Но то, что я увидел, не вписывалось ни в одну из моих догадок. Я замер, пытаясь осознать, но не был готов к тому, что увидел перед собой.

Воздух тут был не просто соленым. У меня почти моментально пересохло и засвербило в носу. Язык, не коснувшийся ничего за пределами моего рта, уже чувствовал этот привкус.

Сорвавшись с места, я бросился к одной из больших луж, невзирая на предупреждающий знак. Вода в лужах оказалась неожиданно теплой, гораздо теплее, чем она могла нагреться просто на солнце. Дрожащие пальцы с волнением отдирали тонкие плитки соли, тут же отправляя их в сумку.

[ Термальная Соль-Самосадка. Качество: Среднее (сырец, требует очистки от примесей глины и микроэлементов). Ценность: Высокая (консервант, электролит, средство для обеззараживания ран и выделки шкур). Особенность: Кристаллизуется в теплых восстановительных водах, содержит примеси калия и магния, что дает слабый обезболивающий эффект при наружном применении. ]

Я собирался набрать столько соли, сколько уместиться в мою сумку. От предвкушения того, что теперь я не только смогу сделать засолки на зиму, но и просто придать еде привычный вкус, наполняли рот слюной, а голову розовым туманом.

Потому, оглушительный хлопок сбоку от меня стал такой не просто неожиданным событием для меня, заставил броситься в сторону на четвереньках, спасаясь от неведомой опасности. И в этот самый момент, меня с ног до головы окатило горячим дождем. От неожиданности я взревел - не от боли даже, а от шока. Кожа горела, будто я сунулся в кипящий котел. Я катался по земле, сбивая с себя обжигающие капли, пока не выкатился за пределы плато. Кажется, я орал матом. Не помню, что именно, но судя по тому, как после саднило горло - долго и с чувством.

И лишь немного придя в себя понял сразу две вещи: это был не дождь и теперь я знал откуда берется соль. Мощная струя гейзера била из разрыва в камне, уходя в небо на десяток метров. А затем обрушивалась на плато соленым кипятком. Да, соленым, поскольку на губах я ощущал уже не призрачный привкус соли.

Уже через несколько секунд гейзер стих. В округе снова наступила тишина, а лужи были полны воды. Соленой воды. Я тут же подтвердил свою догадку, макнув палец в одну из них, а затем отправив его в рот. Она не была такой соленой как в море. Намного меньше, может слегка солоноватая. Но солнце выпаривало воду на этом плато, оставляя по краям луж соляные корки.

Я засмеялся и заплакал одновременно. Не от избытка эмоций. Просто, чтобы разрядить напряжение в мышцах и разуме. Слишком много всего обрушилось на меня, с тех пор, как я попал в этот мир. Пожалуй, больше, чем произошло со мной за всю жизнь до попадания.

Уже спустя час я довольный шел домой, с сумкой доверху набитой бесценным белым богатством, увесистой охапкой стеблей рогоза, с початками на концах, и улыбкой от уха до уха.

Лес был тихим. Только ветер шелестел первыми опадающими листьями, которые кружились в воздухе и опускались на землю, укрывая ее желтым и оранжевым покрывалом. Я шел, не выбирая дороги, просто в сторону дома. И через некоторое время я вышел к небольшой поляне, которую не замечал раньше.

Она была завалена сухими листьями, лежащими толстым слоем, шуршащими под ногами, и солнце, пробивавшееся сквозь кроны деревьев, освещало их, делая похожими на золото. В центре поляны, у корней старого, развесистого дерева, зияла широкая нора.

Я замер от увиденного. Не от страха, а чтобы не спугнуть, и медленно присел, укрываясь за густым кустом. Из норы выкатился клубок бурого меха. Маленький, неуклюжий, с черной мордочкой и смешными ушами. Барсучонок. За ним выкатился второй. Потом третий. Они были достаточно крупными, пушистыми, и толкали друг друга, кусали за уши, кувыркались в сухих листьях, поднимая в воздух облака золотистой пыли.

Сидя за кустами, я наблюдал за их игрой. Сердце билось ровно, спокойно. Я не думал об охоте, не думал о выживании. Я просто смотрел, как барсучата играют. Один из них поймал сухой лист и начал трясти его, как будто это была добыча. Второй подбежал и отнял добычу. Третий повалил обоих и начал кататься по листьям, смешно перебирая лапками.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время эта улыбка была по настоящему искренней и чистой. Просто улыбнулся, глядя на эту возню. Внутри, где-то в груди, разлилось странное тепло. Не от костра, не от еды. Что-то совсем другое. Что-то, что я почти забыл. Радость. Простая, искренняя радость от того, что видишь что-то хорошее.

Продолжая сидеть так, наверное, полчаса или час, я не решаясь двинуться, чтобы не потревожить их игру. Время на этой поляне текло иначе. Барсучата возились, пищали, падали и вставали, дергали и кусали друг друга за уши, и я смотрел на них, чувствуя, как напряжение, которое копилось во мне все эти дни, начинает отпускать.

А потом из леса появилась их мать. Огромная, с густым бурым мехом и массивным телом. Мать-Барсучиха. Сперва я принял ее за маленького медведя. Но медведи не бывают такими, верно? Или в этом мире бывают? Система молчала - расстояние слишком велико, или ей просто было нечего сказать. Я решил, что это барсук. Огромный, размером с крупную собаку, но барсук. Наверное. Я не был уверен. Я вообще не особо разбирался в диких зверях - в Саратове максимум, кого я видел, это пара мало активных волков в клетке парка. Но барсучиха выглядела внушительно, и этого было достаточно.

Она фыркнула, оглядела поляну. Барсучата, услышав звук, бросили игру и стремительно побежали к норе. Один за другим они скрылись в темноте, и только их глаза на мгновение сверкнули из глубины. Барсучиха подошла к норе, постояла у входа, принюхиваясь. Потом медленно повернула голову в мою сторону.

Сердце забилось быстрее, но я не двигался. Старался не дышать. Она смотрела в мою сторону, и я видел, как ее ноздри раздуваются, втягивая запах. Она знала, что я здесь. Но она не бросилась на меня. Не зарычала. Просто смотрела несколько мгновений, оценивая, а потом медленно отвернулась и скрылась в норе.

Я выдохнул. Медленно, стараясь не шуметь, отступил назад и скрылся за деревом. Руки дрожали, но не от страха. От осознания: меня заметили - и не тронули. Потому что я не был угрозой.

Вернулся домой я уже вечером. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые и красные тона. Я прошел мимо ручья, чтобы проверить заколы.

Где-то далеко в лесу раздался вой. Я поднял голову и посмотрел в сторону, откуда он доносился. Волки. Или что-то похожее на волков. Они охотились, и их вой разносился по лесу, пугая добычу.

Я подбросил дров в костер и смотрел, как пламя пляшет, отбрасывая тени на стены руин. Зима приближалась. Мне нужно было подготовиться. Запасти еду, топливо, укрепить и утеплить свой дом. А еще лучше, заполучить во владение свой же подвал. И использовать его как зимнее убежище.

Но сегодня, я просто сидел у костра и думал о барсучатах. О том, как они играли. О том, что даже в этом мире есть что-то хорошее. И это хорошее стоит того, чтобы жить.

Я закрыл глаза и стал медленно проваливаться в сон. Спокойный, теплый. Впервые за долгое время мне не снились кошмары. Только листья, которые кружились в воздухе, и маленькие барсучата, играющие в них.

Безмятежность сна была жестоко разрушена звуками, которые я никак не ожидал услышать посреди леса. Громкое, частое и противное кудахтанье петуха. Петуха, которому выдали рупор. Кровь начала стынуть в жилах по мере того, как сознание возвращалось ко мне.

Глава 11. Петушиный крик

Притаившись за кустами, я наблюдал, как играют барсучата. Вот один из них хрюкнув прыгнул в кучу опавших листьев, разбросав их в стороны. Второй, воспользовавшись отвлеченностью собрата, уцепил его зубами за хвост и попытался потащить в сторону, но тут же был сбит с ног третьим, самым маленьким, и они кубарем покатились, поднимая листву в воздух, повизгивая и сопя. Кусты на дальней стороне поляны зашевелились и из леса появилась их мать. Огромная и страшная барсучиха, с густым бурым мехом и массивным телом, размером с крупную собаку, но барсук. Барсучата тут же, повизгивая, скрылись в своей норе, а их мать фыркая обвела поляну взглядом и уставилась на меня, немигающим взглядом. Я напрягся и замер, кровь начала холодеть в жилах. И тут мать-барсучиха оскалилась и издала громкий, сиплый петушиный крик.

Я вскочил на своей обновленной кровати, в ледяном поту. Подушка и подобие простыни подо мной были мокры насквозь. Это был, всего лишь кошмар. но противное кудахтанье никуда не делось, снова превратившись в отвратительное петушиное кукареканье, сопровождаемое отвратительным звуком, похожим на скрежет двух проржавевших куском металла, трущихся друг о друга.

Где-то совсем рядом, у самого основания моего холма, орал петух. И судя по тому, как вздрогнули и смолкли все лесные звуки, ничего хорошего это мне не сулило. Обычно полная стрекота и шуршания ночь, внезапно стала беззвучной.

Я замер, не дыша. Сердце пропустило удар, а затем забилось столь яростно, что на мгновение перехватило дыхание. Медленно, стараясь не издавать ни звука, я приподнялся над остатками стены, встав на один из глиняных горшков, выглянул наружу.

То, что я увидел, заставило меня спрятаться обратно. По широкой дуге вокруг подножия холма, низко опустив голову к земле и что-то выискивая, ходило создание, отдаленно напоминавшее петуха. Но это существо выглядело так, будто его создали из обрывков чужого кошмара. Тощая, облезлая шея с редкими перьями, вместо яркого гребня - кожистый бордовый нарост. Тело покрытое грязными, растрепанными перьями, со множественными следами недавнего боя. Крылья... у него были не птичьи крылья, а кожистые перепонки, как у летучей мыши, сложенные вдоль тела. И вместо обычного петушиного хвоста - длинный, чешуйчатый змеиный хвост, который то волочился за ним по земле, то поднимался, начиная раскачиваться. Образ больше напоминал какую-то жуткую версию раптора из старого фильма о динозаврах, чем птицу.

Он был размером чуть меньше метра в холке и около полутора в длину. Размером с ротвейлера или добермана. Но для гоблинских габаритов - это как пони. И он явно что-то искал. Рыскал по земле, тыча своим массивным, крючковатым клювом в траву, периодически издавая тот самый утробный, гортанный крик, от которого у меня стыла кровь.

Я медленно, по миллиметру, опустился обратно за стену. Сердце колотилось так сильно, что я боялся, оно выдаст меня своим стуком. Что это за тварь? Петух с крыльями летучей мыши и змеиным хвостом. Я никогда не слышал о таком. Но я знал одно: ходить вокруг моего дома в поисках чего-то эта тварь явно не с добрыми намерениями.

Я осторожно, почти не дыша, приподнял голову и снова выглянул. Чудовищный петух продолжал свой обход. Его путь неумолимо приближал его к северной стене руин, к моему спальному месту. Он все так же тыкал клювом в землю, иногда резко раскрывая крылья и выгибаясь всем телом. В такие моменты его змеиный хвост поднимался почти вертикально вверх, извиваясь и дрожа, словно от возбуждения или негодования.

Я отполз назад, в свое укрытие, и нашарил рукой копье. Это было слабым аргументом против того, что я видел, но это было хоть что-то. Рука привычно скользнула к поясу, но нащупала там лишь почти бесполезный гоблинский нож. Мой кукри все еще лежал где-то в подземелье, и эта мысль была горькой.

[ ВНИМАНИЕ! Критическая угроза: Куролиск. Уровень 13. Опасность: Крайне высокая. Агрессивное и выносливое существо. В слюне и клюве содержится магический яд, вызывающий быструю петрификацию. Питается окаменевшей добычей. Источник ценных алхимических компонентов. Рекомендация: Немедленно покинуть область контакта. ]

Система выдала информацию сухо и безэмоционально, но от этого она не стала менее ужасной. Петрификация. Мгновенное превращение в камень от простого укуса. Я сглотнул, и горло пересохло, словно я уже начал каменеть. Яд в клюве. Значит, даже одно касание его клюва... Кажется, я конкретно попал!

Куролиск подошел к стене, и я услышал, как его когти скребут по камню. Он остановился, и воцарилась тишина. Я замер, боясь даже дышать. Он что-то почуял? Увидел? Или просто проверял территорию? Я слышал его дыхание - тяжелое, хриплое, как у старого пса. А затем шаги. Он двинулся дальше, вдоль стены, в сторону моего импровизированного склада, где висела копченая рыба.

Не смея пошевелиться, я лежал, вжавшись в землю, и прислушивался. Звуки шагов стихли, сменившись новым звуком: скрежетом, словно кто-то точил клюв о камень. А потом раздалось то самое кудахтанье, но на этот раз оно звучало скорее как довольное урчание.

Я все же не выдержал и осторожно выглянул из-за стены. Сердце пропустило удар. Куролиск стоял у моей коптильни. Одним ударом клюва он разнес и без того хлипкую конструкцию из прутьев, и рыба, которой я так дорожил, посыпалась на землю. Он подхватил клювом одну из копченых рыбин, и... она медленно стала покрываться серым налетом, становясь твердой и каменной. Тварь же, дождалась, пока вся рыбина окаменеет, и проглотила ее одним махом, тут же потянулась за следующей.

Гад пожирал мои запасы. Мои, с таким трудом добытые и заготовленные. Все, ради чего я вкалывал, последнее время. Но я ничего не мог с этим поделать. Ярость вспыхнула в груди, горячая и обжигающая, затмившая страх. Но я заставил себя дышать глубже. Идиот. Ты хочешь умереть каменным изваянием?

Куролиск, сожрав всю рыбу, отвлекся от коптильни и продолжил свое исследование. Он начал обходить руины, заглядывая в каждый угол, разгребая носом мусор и камни. Он искал что-то еще. Может быть, меня.

Я понял, что медлить нельзя. Пока он увлечен, пока он на другой стороне моего дома, нужно убираться. Бежать. Тихо, быстро, прочь отсюда. Я начал медленно, буквально по сантиметру, отползать к дальнему краю своего убежища, к тому месту, где стена была ниже всего.

Тварь еще рыскала снаружи, постепенно подбираясь к внутренней части дома. Массивная голова ткнулась в плетень, заменявший мне стену, а затем надавила на нее. Часть прутьев выпала и я невольно дернулся назад. Я уже почти добрался до края, но нечаянно пнул ногой одну из глиняных плошек, которая с глухим звоном упала на каменные плиты и раскололась.

Чудовище мгновенно отреагировало, дернув головой и замерев. Надеясь, что это просто птица, что шум не привлечет ее внимание, я застыл на месте. Но я знал - это была ложная надежда. С остервенением куролиск бросился на плетень, проламывая его, а затем громкое, торжествующее и яростное кукареканье разрезало ночной воздух, когда тварь встала посреди моего дома..

Я застыл на месте, поскольку в голове крутились слова о том, что куриц не привлекают неподвижные объекты. Сердце стучало в ребра изнутри, ноги стали ватными, а в руках появилась предательская слабость. Куролиск смолк и замер на месте, лишь переминаясь с ноги на ногу. Его голова при этом словно застыла в пространстве независимо от тела, а шея была лишь иллюзорным объектом, непонятно зачем соединяющим их. Я такое уже видел. В деревне, у друга, мы брали курицу за тело и начинали водить ее из стороны в сторону - а голова оставалась неподвижной, словно приклеенная к пространству. Тогда это было жутко и смешно. Сейчас, ни смеха не было - только животный страх, скручивавший внутренности в тугой узел. Я смотрел на эту застывшую голову и понимал, что чудовище видит меня. Оно просто выбирает момент.

Куролиск переступил с лапы на лапу и, каким-то образом, я понял, что он готовится к броску. Я бросился к ближайшей стене, где стояло копье. После той схватки со скелетом, я разместил копья по всему своему дому, чтобы в любой момент хотя бы одно было доступно. Петух-мутант уже бросился вслед за мной, когда я едва успел направить на него копье, уперев его конец с стык между стеной и полом.

От удара копье изогнулось, древко противно хрустнуло. Я чувствовал, как оно вибрирует в руках, как трещина ползет по дереву. Но оно выдержало. Чудовищный клюв остановился в ладони от моего лица. Он глухо щелкнул, а затем по ушам ударил отвратительный звук, одновременно напоминающий петушиное кукареканье и вопль опасности сурка.

Это был конец. Я видел его бледные, бегающие глазки, острый клюв, уже раскрытый для удара, чувствовал его кислый, затхлый запах изо рта. Копье вновь хрустнуло, на этот раз протяжно и угрожающе.

Издав скрежещущий клекот, куролиск подался вперед, и удерживающее его оружие не выдержало. В тот же миг, я нырнул под него и кубарем прокатился под брюхом, между широко расставленными куриными лапами, и бросился бежать. Вот только я не учел одной простой детали - хвоста. Змеиный хвост чудовища взметнулся, описав широкую дугу и проскользил по полу, поднимая мелкие ветки и камни. На излете он ухватил мою ногу, обвившись вокруг нее, заставляя меня нырнуть носом в пол.

Каменные плитки в этом месте изрядно раскрошились со временем, и земли было больше, чем кусков камня, от того, удар оказался не столь серьезным, каким мог бы быть. Я расстелился по земле, сумка слетела с плеча и ее содержимое рассыпалось по всему полу моего дома: остатки целебных трав, несколько крупных листьев монарды, кремень, завернутый в листья кусок вяленой рыбы, который я носил на случай перекуса, и те самые камни - четыре странных, гладких, с каким-то внутренним свечением, которое я так и не понял.

Когда я перекатился на спину, куролиск в перевалку развернулся ко мне мордой. В его груди торчал обломок копья, который, на поверку, не так уж и глубоко вошел. Дрянной каменный наконечник частично раскрошился, а перья создали дополнительную защиту. Я думал, что серьезно ранил тварь, но это была лишь большая и неглубокая царапина.

Я инстинктивно вскинул руку, пытаясь защититься, когда куролиск подался вперед, подтягивая меня к себе хвостом за ногу, мои пальцы сами собой схватили один из странных камней. В отчаянии, я швырнул камень в чудовище, надеясь выиграть мгновение.

Оглушительный хлопок и вспышка, на мгновение превратившая ночь в день, дезориентировали меня. Оглушительный, высокочастотный звон, от которого заложило уши. Глаза резало от нестерпимой боли. Однако, куда больший эффект это оказало на чудовище, ударившись о голову которого и разорвался камень, сработав, словно миниатюрная светошумовая граната. Куролиск зашатался, издал испуганный, скулящий звук, замотал головой и отступил на пару шагов, слепо хлопая своими перепончатыми крыльями. Его чешуйчатый хвост соскользнул с ноги и хлестал по убранству моего дома, разнося все в щепки.

Стерев выступившие от боли в глазах следы, я рванул к ближайшему копью. Схватил его, и пока куролиск дезориентирован и шатается, бросился в атаку. Острие копья вонзилось в его бок, но словно наткнулось на толстую резину. Удар, второй, третий - бесполезно. Еще один удар, в который я вложил все свои силы, и тварь, кажется, даже не почувствовала его. Она приходила в себя, потрясая головой. И уже спустя мгновение, смотрела на меня с явной и неприкрытой ненавистью.

По спине и затылку пробежал озноб, когда куролиск рванул вперед, целясь клювом в мое лицо. Я едва успел нырнуть в сторону, и загнутый конец массивного клюва прочертил борозду на моем плече. Я отскочил назад, пятясь, пока не наткнулся ни на что, чтобы не потерять равновесие вновь. И тут я заметил второй странный камень у себя под ногами. Он лежал прямо на пути у разъяренного куролиска.

Идея была идиотской. Но другого плана у меня не было. Я не успел бы подобрать камень, при всем желании, но решил спровоцировать чудовище наступить на него. Если я буду готов, и успею прикрыться от вспышки, то это даст мне путь и небольшое, но преимущество. Я оценил расстояние. Если он рванет за мной, его лапа придется как раз на камень. Это был риск. Но другого шанса не было.

Тварь дернулась на меня, и я, сделал вид, что падаю в сторону. Куролиск, ослепленный яростью, рванул за мной, и его тяжелая лапа наступила прямо на камень. Зажмурившись и прикрыв уши ладонями, я бросился на землю, когда второй камень рванул.

Вспышка и хлопок грянули снова, на этот лишь доставив мне небольшой дискомфорт. Куролиск взвыл, его повело в сторону. Он слепо налетел на одну из стен, а затем мотая головой из стороны в сторону, метаться из стороны в сторону, потеряв ориентацию. Он пронесся мимо меня, открывая спину, и я, подчиняясь инстинкту, действующему быстрее мыслей, ударил его плечом в бок, ближе к хвосту. Расчет был на то, что это пусть и частично, но птица, а значит куролиск должен быть легким.

Мне удалось лишь немного оттолкнуть чудовище и, остановившись на месте, оно попыталось понять где я. Подхватив еще один из двух оставшихся камней, я метнулся в сторону, намеренно создавая шум. Все еще не пришедший в себя до конца куролиск бросился на звук.

В отчаянной попытке, Я перепрыгнул через проем, ведущий в подвал, и приземлился на другой стороне. Едва ноги коснулись твердой опоры, я развернулся и отправил взрывной камень в полет. Новая вспышка озарила округу аккурат в тот момент, когда куролиск достиг края провала и уже собрался перепрыгнуть его. Куролиск, ослепленный взрывом, не заметил края. Он шагнул прямо в пустоту и с грохотом покатился по каменным ступеням вниз.

С громким, возмущенным кудахтаньем куролиск провалился через край, шлепнулся на ступеньки, словно мешок с бытовым мусором и покатился вниз. Я не видел последствий падения, но прекрасно их слышал.

Рука, задетая клювом, начала неметь. Сначала я подумал, что просто ушибся. Но холод пополз выше, к локтю, и я увидел, как кожа на пальцах становится серой. Шершавой. Каменной. Я вспомнил рыбу, которая превратилась в статую у него в клюве. Теперь это происходило со мной. Почувствовал слабость во всем теле. В голове тут же появились панические мысли, ведь я видел, как одно прикосновение его клюва обращает рыбу и ветки в камень. Неужели меня ждет та же судьба?

Какой-то безумный инстинкт взял надо мной верх, и не желая сдаваться в самый ответственный момент, я лишь сильнее сжал в ладони копье, подбегая к ступеням. Если уж мне суждено умереть сегодня, то и эту тварь я заберу с собой. С холодной решимостью, преисполненной ненависти к чудовищу, уничтожившему мои запасы еды и разнесшему половину дома, я бросился вниз по ступеням, сжимая копье так, что пальцы побелели. Куролиск неуклюже пытался подняться, перебирая лапами, скользя ими по камню, хлопая сломанным крылом. В боку торчали пара сломанных стрел. Видимо, тварь успела напасть на кого-то еще. Куролиск повернул ко мне голову - и на мгновение я увидел свой шанс. Как и ранее, его голова оставалась неподвижной, чтобы видеть меня. Теперь это работало против него.

Я вонзил копье прямо в глаз. Без размаха, без крика - просто вложил весь свой вес в удар, как учила Хырза. Острие вошло с мокрым хрустом, и тварь забилась в конвульсиях, но я не отпускал древко. Я держал его, пока она не затихла, пытаясь провернуть внутри.

- Вот так физиология играет против тебя, да? - злобно прошептал я, глядя на затихающего куролиска, и голос прозвучал чужим. Хриплым. Безжизненным.

[ Получено достижение: Бесстрашный 1. Вы повергли врага превышающего вас на 5 и более уровней. Воздействие на сознание или эмоции всегда имеет ослабленный эффект. ]

[ Уровень повышен (7). ]

[ Решительность повышена (15). ]

[ Получен навык: Защита без доспехов. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

[ Повышен навык: Владение копьем. Присвоен ранг: Базовый (2). ]

[ Изменена особенность: Сопротивление Огню 4. ]

Полностью обессиленный я прислонился к стене спиной и сполз по ней на ступеньки, рядом с все еще агонизирующей тварью. Рука уже не слушалась, ноги налились свинцом и прямо на глазах на коже появлялась та самая серая корка камня.

- Ну и живучая же ты тварь, - прошептал я прежде чем зрение затуманилось и все тело охватила совершенно неестественная прохлада.

Звуки стихли, и в голове пронеслась до омерзения неприятная мысль о том, что это, пожалуй, самый дерьмовый конец моей истории.

Интермедия 3

Следы вели через лес, петляя между деревьями, иногда забираясь в самые неожиданные места. Молодой гоблин, чей отпечаток ноги он нашел у сожженной пещеры, был неопытным, но упорным. Он постоянно возвращался в одно и то же место, на небольшой холм с руинами древнего строения. Следопыт провел там весь предыдущий день, изучая лагерь издалека, и был поражен тем, что увидел.

Этот гоблин не походил ни на одного из своих сородичей, которых Кейван встречал раньше. Он не жил в грязи, не ел сырое мясо, не спал в куче собственных отходов. И он строил. Он делал вещи, которые гоблины не делали. Ловушки для рыбы, силки, коптильню. Был осторожен. Настолько осторожен, что следопыту стоило немалых трудов не выдать себя, наблюдая за ним.

Сегодня утром Кейван сидел на ветке старого, раскидистого дуба, в двух сотнях шагов от руин, и смотрел, как просыпается его подопечный. Гоблин вышел из своего убежища, зевнул, почесал затылок и отправился к ручью умываться. Кейван уже видел, как он это делает, но когда гоблин оставил на камне рыбу - сперва не понял зачем он это сделал. Лишь десятком минут позже, из леса осторожно выбежала лиса. Она словно знала куда идти, и где ее ждет угощение. Схватив рыбешку, она стремительно ретировалась обратно.

Когда гоблин отлучился в очередной раз, следопыт тщательно изучил его дом, больше подошедший человеку-отшельнику, но никак не гоблину. Он не стал ничего трогать и позаботился о том, чтобы не оставить следов.

Он был в этих краях не только из-за обещания, данного Дарин, но и по своим делам. Неделю назад он наткнулся на стаю куролисков - там шла драка за самку. Молодой петух проиграл и был изгнан. Без стаи он стал легкой добычей для опытного охотника. Кейван надеялся получить с него алхимические реагенты, но потерял куролиска и сосредоточил свое внимание на гоблине.

Еще два дня он наблюдал за столь интересным субъектом, прежде чем собрался покинуть его. Решив остаться на ночь, на своем излюбленном месте, и утром отправиться в обратный путь, Кейван был разбужен неожиданным появлением куролиска у порога этого странного гоблина.

Сперва все шло тихо и Кейвану, казалось, что гоблину даже удастся избежать внимания куролиска. Он вел себя крайне осторожно и осмотрительно, в то время, как обычные гоблины дают стрекача от этих тварей. Но затем, что-то пошло не так. Внутри руин началась суматоха - грохот, удары, хриплый крик твари.

Кейван поспешил подобраться ближе. К тому моменту, когда он смог увидеть происходящее в руинах, гоблин успел ранить чудовище, но и сам попался и куролиск вот-вот должен был его убить. Следопыт и сам не понял, что именно подтолкнуло его к тому, чтобы выпустить стрелу, удар которой сбил траекторию броска чудовища, из-за чего гоблину удалось сбежать.

А затем, яркая вспышка озарила руины и гоблин перехватил инициативу. Он попытался напасть на гигантского петуха, словно не зная о прочности их шкуры. Но вот, куролиск оклемался после вспышки и ему пришлось выпустить новую стрелу, чтобы гоблину удалось избежать смертельной опасности. Почему-то Кейвану стало важно, чтобы этот гоблин выжил.

Вскоре, все было кончено. Гоблин перехитрил эту тварь, заставив ее упасть в яму и переломать себе кости. Кейван знал, что в этой яме проход вниз, но не стал в него спускаться, поскольку это могло выдать его присутствие.

Когда все стихло, Кейван подобрался ближе. Он видел лишь финал боя - гоблин сидел на ступенях, тяжело дыша, и смотрел на свою руку. Она уже начала сереть. Следопыт понял все слишком поздно: куролиск успел задеть его в суматохе..

- Глупец, - прошептал Кейван, и его пальцы коснулись окаменевшей плоти.

Кейван знал, что петрифицирующий яд куролисков не так силен, как у некоторых других существ. Его действие не постоянно - это скорее своеобразная форма консервации. А проглоченная окаменевшая плоть в желудках куролисков возвращалась к своему исходному состоянию, рано или поздно.

Увы, Кейван опоздал. Он мог бы дать противоядие гоблину, но это следовало делать до того, как тот полностью превратился в камень. Но окаменевшее тело уже было не в состоянии проглотить снадобье.

Кейван замер, глядя на окаменевшую фигуру. Разум говорил уходить. Гоблины не его забота. Но пальцы уже сжимали флягу. Он вздохнул, переступил через себя и оставил ее у ступеней, вместе с маленьким флаконом лечебного зелья, на случай, если все же, гоблину удастся в ближайшее время побороть магический яд.

- Выживи... - выдохнул Кейван, покидая часть леса, облюбованную необычным существом. - У меня к тебе слишком много вопросов.

Глава 12. Решение

Мне снился кошмар полный сюрреализма, чудовищ и беспомощности. Когда язык Багета, моего пса, прошел по щеке, пробуждая, но еще не до конца выводя из состояния сна, все, что я помнил об этом кошмаре - это чувство беспомощности и невозможности сдвинуться с места. Язык любимого бигля снова прошелся по лицу, оставляя влажный след. Затем, через пробуждение прорвалось легкое скуление и фырканье. Холодный нос пса ткнулся в щеку, и язык снова пробороздил по щеке.

- Багет, отстань… - едва смог прошептать я.

Во рту было сухо, будто я наглотался песка. Язык стал сухим и шершавым, будто его наждаком обработали. Я попытался открыть тяжелые веки, и на мгновение мне даже удалось это. Всего на мгновение, в течение которого жизнерадостная морда Багета вытянулась, заострилась и цвет меха изменился на рыжий. Фыркнув, Багет, который оказался совсем не Багетом, и даже не псом, отскочил от меня на несколько шагов. Я этого не видел, но почувствовал.

Постепенно, звуки окружающего мира начали проникать в мое сознание. Птицы, шуршание травы и веток деревьев, легкий свист ветра среди руин, стук капель не очень сильного дождя. Стоп. Руин? И тут я все вспомнил. Это был не кошмарный сон, а реальность.

Глаза распахнулись и ощущение того, что я не моргал несколько часов, резануло острой болью. Я проморгался от сухости в глазах и попавшей в них какой-то мелкой пыли. С величайшим трудом, мне все же удалось раскрыть их и осмотреться. Я все еще сидел на ступенях, возле трупа куролиска. Я опустил глаза. Вся моя одежда, руки, колени были покрыты сероватой пылью. Ступени вокруг тоже были присыпаны ею - будто я сам осыпался этой мелкой каменной крошкой. Тело было все еще одеревеневшим, словно я обратился в каменную стутую, научившуюся двигаться.

На ступенях, прямо возле меня лежала кожаная фляга, небольшая стеклянная бутылочка, похожая на те, в которых аптеки продают лекарство в жидкой форме, но со старинной пробкой. А еще, прямо на ступени, возле фляги лежала свежая, еще трепыхающаяся рыба. Она дернулась, ударив хвостом по камню, и я вздрогнул. Живая. Кто-то оставил ее здесь, пока я был в забытьи. И этот кто-то был совсем рядом. Я оглянулся, но вокруг - никого не было. Лишь влажные следы лисьих лап на камне.

- Как? - прошептал я, и голос прозвучал хрипло, как скрип несмазанной двери. - Как я выжил?

Ответа не было. Только тишина подземелья, только запах пыли и крови, только тело мертвого куролиска, которое уже начинало остывать. Я перевел взгляд на флягу и стеклянную бутылочку, лежащие на ступенях. Кто-то оставил их здесь. Кто-то знал, что я превратился в камень, и знал, что это не навсегда. Или, даже, исправил это.

Я протянул руку - пальцы дрожали, словно я впервые учился ими пользоваться. Схватил флягу, откупорил. Внутри оказалась вода. Обычная, чистая, без примесей, хоть и не самая свежая. Я сделал глоток, и горло обожгло, но влага разлилась по телу, возвращая жизнь каждой клетке. Во рту образовался грязный комок, когда вода смешалась с оставшейся там каменной пылью. Бутылочка, совсем крошечная, с ярко алой вязкой жижей внутри, пахла травами - горько, терпко, с нотками чего-то хвойного. Я не знал, что это. Но тот, кто оставил флягу, явно хотел мне помочь. Или хотел, чтобы я сдох с комфортом. Я зажмурился и сделал глоток. Жидкость опалила язык и покатилась вниз, разливаясь по телу странным теплом, словно кто-то разжег внутри меня маленький костер. Сперва мне показалось, что это сильный алкоголь. Голова вскружилась, но одеревеневшие мышцы начали отпускать.

Я просидел на ступенях еще несколько минут, просто дыша. Слушал, как бьется сердце - ровно, спокойно, без паники. Поднимался я медленно, цепляясь за стены. Тело слушалось плохо - мышцы были словно ватные, а глаза все еще резало. И только когда я смог встать, опираясь на стену, я понял: мне нужно наверх. Нужно выбраться из этого подвала, подальше от запаха крови и мертвой твари. К ручью. Смыть с себя эту серую каменную пыль.

Рядом лежала рыба. Она уже почти перестала биться, но была жива. Я с трудом поднял ее, чувствуя, как руки дрожат, и побрел к выходу. Каждый шаг давался натужно, но я знал: нужно двигаться, выйти на свет, умыться.

Я выбрался наверх, и солнечный свет ударил в глаза, заставляя щуриться. Прошел к ручью, опустился на колени и начал жадно пить, зачерпывая воду дрожащими ладонями. Потом долго сидел на берегу, глядя на свое отражение в воде. Оно было бледным, сероватым, с красными глазами - словно я только что восстал из могилы. Но ведь почти так и было.

В заколе плескался одинокий малек. И в этот самый момент я понял, что я прямо как этот малек, что попал в ловушку и не может выбраться. Уже слишком крупный, чтобы протиснуться между прутьями, но и слишком слабый, чтобы хоть как-то попытаться изменить ситуацию.

Я смотрел на малька, бьющегося в ловушке, и чувствовал, как внутри нарастает глухая злость. Не на мир, не на куролиска, не на свою гоблинскую судьбу, а на себя самого. На свою слабость, на эту беспомощность, которая едва не стоила мне жизни. Поддавшись импульсивному порыву, я сгреб малька в ладонь, от чего он дрогнул, дернулся, пытаясь выскользнуть, но я не сжимал. Я просто держал его, чувствуя, как бьется его сердце через мокрую чешую. А потом разжал пальцы, направляя его в свободную часть ручья. Он ушел с тихим плеском в мутную воду и исчез. Развернувшись я побрел назад в руины.

Дом встретил меня разрухой. Мы с куролиском устроили здесь настоящий погром. Коптильня была разнесена, ее обломки валялись по всей поляне, вперемешку с кусками дурно пахнущей рыбы, словно после урагана. Все мои запасы, все, что я копил неделями - исчезло. Кое-где еще валялись обломки окаменевшей рыбы и несколько кусков, начавших гнить.

Костер, который я поддерживал все последние дни, остыл до золы. Угли давно погасли, лишь пепел, уже успевший покрыться влагой, напоминал о том, что здесь когда-то горел огонь. Сырость и холод проникли в самое сердце моего убежища. Дом выглядел так, словно в нем не было никого уже несколько дней.

Я стоял посреди этого хаоса и не знал, с чего начать. В голове крутилась одна и та же мысль, о том, что я мог умереть, и никто бы не узнал об этом. От этой мысли по спине пробежал холод, и я понял, что мне нужно вернуть контроль над своей жизнью. Немедленно.

Первым делом я собрал все уцелевшие горшки и миски. Их оказалось не так много. Часть была разбита в схватке с куролиском. То, что осталось, я переставил под навес, где раньше была коптильня, чтобы они не намокали под дождем. Ветки и прутья, разбросанные по всей территории, я собрал в одну кучу - на дрова. Даже обломки коптильни пошли в дело. Я перебрал все тряпки, какие у меня были, и развесил их сушиться, хоть толку от этого было мало - влага въелась в них насквозь.

Ближе к вечеру от завалов осталась лишь гора веток, которые я сложил у стены. В руинах снова стало чисто, и даже как будто уютно. Я разжег новый костер, на этот раз тщательнее: тонкие сухие ветки, потом чуть толще, и только когда огонь разгорелся, добавил самые крупные поленья. Так учила Хырза. И у меня получилось. Пламя зажглось ровно, тепло начало медленно, но верно распространяться вокруг огня. Я сел у костра, протянул к нему руки и почувствовал, как мышцы начинают расслабляться.

Но это длилось недолго. От спуска в подземелье уже начало тянуть душком. Сейчас, когда я отошел от первичного шока, я не мог понять, каким образом умудрялся так долго просидеть возле трупа куролиска, после того, как очнулся. Это было, если не хуже, чем в пещере моих собратьев, то, как минимум, так же.

Я намеренно отказался от ужина, так как подходить к этой туше на полный желудок действительно было бы фатальной ошибкой. Спустившись вниз с ножом и топором, я приступил к работе. Разделывать куролиска пришлось прямо на ступенях, так как тащить его наверх у меня не хватило бы сил. Кожа оказалась жесткой, словно старая подошва, и кривой, затупившийся нож скользил по ней, оставляя рваные края.

Я начал с ног, перерубая топором самые крупные кости. Они лопались с отвратительным хрустом под ударами тупого инструмента. Затем я отделил голову и крылья. Изнутри туша куролиска воняла чем-то кислым и металлическим. Кровь смешалась с запахами гнили, создавая омерзительный флер. Работая, я чувствовал, как пот стекает по спине, а мышцы рук и ног начинают ныть от напряжения. Время шло, и с каждым новым ударом топора запах становился все сильнее, а я все более усталым.

Система назвала куролиска источником ценных алхимических компонентов. Ну, даже если это и было так, то сейчас они все точно испортились. Во всяком случае, я себя в этом убедил. Впрочем, голову куролиска я не стал выбрасывать, а уложил ее в корзину, надеясь, что, возможно, мне удастся извлечь яд из клюва, или где там у него эти железы.

Когда все было закончено, я чувствовал себя измотанным и опустошенным. И единственное, чего мне хотелось на тот момент - это есть и спать.

Позже вечером, я сел на землю у костра - не знаю куда делся мой облюбованный камень. Руки автоматически свежевали тушку какого-то грызуна, пойманного в силок, из которого днем мне пришлось повыбрасывать несколько тушек мелкой живности. Глядя на огонь, я чувствовал, как внутри закипала злость. Мне нужна была сила. Не чтобы убивать чудовищ, а чтобы хотя бы просто выжить. Чтобы просто дотянуть до зимы.

На следующий день я начал тренироваться. Едва рассвело, я вылез из руин и побежал. Не быстро - просто трусцой, вдоль ручья, потом обратно. Каждый шаг отдавался в мышцах, которые еще помнили, что такое быть камнем. Но я бежал. Потому что если я остановлюсь сейчас, то остановлюсь навсегда. Дистанция была смешной - не больше километра. Но к тому моменту, когда я остановился, сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Ноги дрожали, в горле пересохло, а перед глазами плыли круги. Я упал на колени и долго дышал, чувствуя, как горят легкие.

- Ничего, - прошептал я, поднимаясь. - Мы только начали.

Дальше были отжимания. Смешные, даже жалкие. Я опускался вниз, чувствуя, как руки дрожат, и едва мог вытолкнуть себя наверх. Всего шесть раз. Мне потребовалось около десяти минут, чтобы прийти в себя и попытаться снова. Пять раз и я не могу оторвать себя от земли. На третьем подходе я просто упал лицом в землю и лежал, глядя на грязь, после того, как попытался преодолеть пятый раз. Потом были приседания. Всего десяток, но ноги уже тряслись. Я заставлял себя, потому что знал: если сейчас остановлюсь, то больше никогда не начну. Это было моим правилом еще с Земли. Я готов был браться за многое, но большинство начинаний так и оставались лишь планами. В основном я откладывал на завтра, под предлогом, что сегодня еще не готов. И это, черт возьми, никогда было правдой.

Я тренировался до изнеможения, пока не вырубился еще до обеда. А на следующий день пришел откат. Я проснулся и понял, две вещи. То, что я вырубился еще до обеда, проспал весь день и всю ночь. И то, что лучше бы я сдох или остался каменной статуей. Потому что я не могу пошевелиться. Каждая мышца в теле горела, суставы ныли, а руки дрожали так, что я не мог взять флягу с водой. Попытка встать превратилась в настоящий квест в режиме хардкор - я перекатился на бок, упал на четвереньки, застонал, встал на колени, уперся в стену дрожащими руками и только тогда выпрямился. Каждое движение отдавалось болью, словно меня били палками всю ночь. Хотелось выть и потерять сознание.

- Твою мать, - простонал я, прижимаясь лбом к стене. - Я слишком стар для этого дерьма… Или, быть может, слишком гоблин.

Я с трудом доковылял или дополз до ручья, умылся, выпил воды. И сидел там, чувствуя, как мышцы медленно отпускают. Ледяная вода холодила и давала спасение, но я понимал, что на дворе уже осень и долго находиться в студеной воде не стоит. Но черт побери, как же было сложно покидать эту спасительную прохладу. Это было похоже на ощущения, что я уже испытывал дважды - когда впервые очнулся в этом мире, и совсем недавно на ступенях подземелья. Тело гоблина не было привыкшим к таким нагрузкам. Или оно вообще не было предназначено для тяжелого физического труда. Я этого не знал.

Но я перетерпел. Потому что другого выбора не было. Два дня я отдыхал, и позволил себе немного реабилитироваться. На третий - я снизил нагрузки. Вспомнил старые ролики про тренировки для начинающих: маленькие шаги, постепенное увеличение, день отдыха через день. Я бегал уже не так быстро, но дольше, делал отжимания не до отказа, а до легкой усталости. И это помогало. К концу недели я чувствовал, что стал крепче. Не намного, но увереннее. Я не только чувствовал это сам, но и получил подтверждение от Системы.

[ Сила повышена (14). ]

[ Ловкость повышена (23). ]

[ Телосложение повышено (11). ]

[ Повышен навык: Атлетика. Присвоен ранг: Базовый (5). ]

Параллельно с тренировками, я начал готовить свой дом к встрече “гостей”. И таких, что, возможно, живут в моем подвале, и таких как оголтелый ночной петух. Куролиск показал мне, насколько я беззащитен. В следующий раз я не хотел полагаться только на удачу и взрывные камни. Там внизу, за крепкими дверьми, лежал мой кукри, было много полезного, и еще не исследованные комнаты. Но куда важнее, что это было помещение со стенами и потолком - шанс на выживание зимой. И я знал, что рано или поздно мне придется спуститься туда. Я должен был быть готов к этому.

Я начал готовить свой дом к защите. Простые, почти примитивные ловушки. Неглубокие ямки с кольями из упругих ивовых веток в палец толщиной, не вкопанных в дно, а закрепленных в стенках ямки, как клапан. Растяжка из тонкой веревки, подобная ловушке-петле, что я ставил на зайцев, но вместо того, чтобы поднять добычу над землей, высвобождающая пару связанных между собой веревкой камней, как своеобразный книппель или бола. И, наконец, примитивный лук со спуском в виде растяжки. Если кто-то еще попробует вторгнуться в мои владения, я должен встретить его во всеоружии.

Каждый новый день, я видел, как осень входила в свои права. Листья все больше желтели, ветер становился холоднее, а дожди все чаще заливали мой дом. Дни превратились в одну сплошную рутину. Каждый день начинался с пробежки, в ходе которой я обходил все свои заколы и силки, периодически вынимая из них добычу. Затем, комплекс простых упражнений, для укрепления тела, пока свежее мясо засаливается или коптится. Большую часть дня я посвящал укреплению и утеплению своего дома, на случай, если так и не смогу освободить подвал. И главным моим достижением стала односкатная крыша из веток, мха и листьев. Теперь мой дом от дождя защищали не только ветки деревьев. Вечер, обычно, заканчивался очередной пробежкой. А иногда, компанию мне составляла моя рыжая подруга, так и не решавшаяся подойти ближе, но часто наблюдавшая за мной с расстояния, но уже без опаски.

Иногда, маршруты моих забегов изменялись, когда мне нужно было увеличить длительность забега или пополнить иные запасы. Еще дважды я набирал соль возле гейзера, собрал орехи и плоды кислянки, которую решил называть для себя мелкой сливой, нашел целую поляну кисло-сладкой травы, похожей на земной щавель. А еще, я часто возвращался к той самой поляне с барсучатами. Иногда мне удавалось увидеть их - они сильно подросли за это время. Но чаще, я просто наблюдал за тем, как поляна покрывается листьями. Однажды мать выпрыгнула на меня из-за кустов. В тот момент я подумал, что это конец, но она обнюхала меня, рыкнула - скорее для порядка, чем от злости - и медленно, не сводя с меня глаз, скрылась в норе. Я стоял, боясь дышать. Она не напала. Для меня это было победой.

Забег в этот день выдался длиннее. Мне нужен был новый маршрут, но я не хотел сильно удлинять его, и потому остановился на идее проложить путь через холмы к небольшой горной гряде, компенсировав сложностью дистанцию. Дни забегов по одной и той же округе, начинали сводить с ума. Я хотел новых мест и видов.

Я бежал по узкой тропе, поднимавшейся по предгорью, когда наткнулся на чернеющий зев горной пещеры. Я остановился. Внутри, в глубине, я заметил то, чего в естественной пещере быть не должно - ровные линии, обтесанный камень, деревянные балки. Шахта. Старая, заброшенная. Сердце забилось быстрее. Рядом валялись обломки телеги, куски ржавого металла, разбитые ящики. Кто-то работал здесь. Давно. А значит, здесь могло остаться то, что мне пригодится.

Я подобрался ближе, цепляясь за корни, торчащие из склона. Ноги увязли в мягкой почве, слегка влажной и пахнущей перегноем. Шахта была неглубокой - всего метров десять вглубь, поскольку ее не завалило. Но то, что я нашел внутри, заставило мое сердце биться быстрее.

Среди обломков дерева и земли, частично скрытая под слоем грунта, лежали инструменты. Старые, с заржавевшими наконечниками, сильно изношенные, ржавые. Кирка, зубило и несколько молотков. Все в ужасном состоянии, но для меня - это было сокровищем. Я поднял кирку и провел пальцем по лезвию. Оно было шершавым от ржавчины, но под ней чувствовался твердый металл. Инструменты были старыми, но не рассыпались в руках, а значит, еще могли послужить.

Осматриваясь дальше, среди прочего хлама я наткнулся на странную кучу. Она была черной, маслянистой, с едва заметными вкраплениями, которые поблескивали на свету, словно мелкий песок с металлическим отливом. Земля вокруг нее была чуть влажной. Сначала я подумал, что это просто грязь, смешанная с пеплом. Но запах... я узнал его. От лагеря Кочкопрыгов тянуло точно так же. Я подошел, разгреб верхний слой рукой — он оказался рассыпчатым, почти пыльным. А под ним блестел черный, будто отполированный слой.

Я поднес кусочек к носу - пахло землей и чем-то незнакомым, но не гнилью. Это был уголь. Топливо, которое можно было использовать для обогрева зимой, для сушки мяса, для приготовления пищи без постоянной необходимости добывать сухие дрова.

Я улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. Это была моя первая настоящая удача за долгое время. Я начал копать. Кирка вгрызалась в землю, откалывая куски черного угля, складывая их в мешок. Руки были в грязи, лицо в поту, но я не останавливался. Я знал, что это нужно, что это то самое, что поможет мне пережить зиму.

Я копал около получаса. Мешок уже почти наполнился, когда я решил немного углубиться в кучу, чтобы добраться до нижнего слоя. Я засунул руку поглубже, пальцы нащупали что-то влажное, липкое. Запах резко усилился, стал удушающим, а затем - я почувствовал тепло. Куча задымилась прямо у меня под пальцами. Сначала тонкая струйка, потом гуще, а затем - громкий хлопок и рев пламени, высвободившегося наружу.

[ ВНИМАНИЕ! Высокая опасность дефлаграции в виду пероксидных свойств смеси. ]

Огненный язык взметнулся вверх, обжигая воздух, и я в последний момент отпрыгнул назад, закрывая лицо руками. Волна жара прошла по телу, опаляя кожу, но не нанося серьезных повреждений. Я чувствовал, как горит лицо, как тлеют волосы, но боль была не такой сильной, как я ожидал. Наверное, сопротивление огню все-таки что-то значило. Или мне просто повезло. Я откатился в сторону, затем вскочил и отбежал на безопасное расстояние.

Зев шахты тут же наполнился нескончаемым хаотичным шумом. Сперва я оторопел и не понял что происходит, пока пищащая и хлопающая кожистыми крыльями стая летучих мышей не вырвалась наружу, вынуждая меня вжиматься в землю, пряча лицо. Когда все стихло, я огляделся.

Пылающая куча угля шипела, выплевывая искры и клубы черного дыма. Пламя было недолгим - через несколько секунд оно стихло, оставив лишь черный, дымящийся шлак. Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце колотится где-то в груди. Я смотрел на кучу, на обгоревшую землю, и понимал, что только что едва не умер. Снова. Потому что мир готов вновь и вновь преподавать мне жестокие уроки выживания.

Я подошел ближе, когда дым рассеялся. Куча почернела, стала рыхлой и горячей. Уголь внутри все еще тлел, но это было не опасно. Я протянул руку, коснулся края - горячо, но терпимо. Осторожно, чтобы не обжечься, я вытащил несколько кусков. Они были горячими, но остывали буквально на глазах.

Я собрал все, что мог, и отправился обратно. Дорога домой заняла больше времени, чем обычно - я нес мешок, который тяжелел с каждым шагом. Но я шел, не останавливаясь, потому что знал: это мое топливо. Мое спасение.

Вернувшись в руины, я высыпал уголь в отдельную кучу под навесом. На него упал свет проклюнувшегося, через тяжелые осенние тучи, солнца, и черные куски засверкали, словно драгоценности.

[ Бурый Уголь. Качество: Низкое. Ценность: Низкая. Особенность: Низкая теплотворная способность, много золы и летучих веществ. Опасность: При хранении в сырых условиях склонен к самовозгоранию. При контакте с серой (природной или в составе породы) может образовывать пирофорные соединения. ]

Я стоял, глядя на них, и внутри что-то щелкнуло. Не как переключатель - скорее как замок, который наконец открылся. Я снова выжил. И не просто так - с добычей, с топливом, с шансом. Это был не просто уголь. Это было обещание. Что я смогу. Что я вытяну. И я знал: завтра я спущусь в подвал. Заберу свой кукри. Разберусь с тем, что там есть. Довольно пялиться на этот проход с опаской и откладывать неизбежное. Завтра я спущусь в этот чертов подвал.

А сегодня я основательно подготовлюсь к тому, что может меня ждать там, внизу.

Глава 13. Обитель теней

Я стоял у входа в подземелье, глядя на ступени, упирающиеся в массивные двери. Готовился к этому дню долго - ловушки взведены, оружие разложено по местам. Даже сюрпризы для непрошеных гостей подготовлены, хоть я и надеялся, что скелет, там внизу, был один. Но, как говорится: надейся на лучшее, а готовься к худшему.

Пытаясь настроиться, я несколько раз глубоко вдохнул, очищая мысли и решительно шагнул вниз по ступеням, стараясь не задеть за торчащие колья, что должны будет задержать нападающих. Рука коснулась дверей, ощущая шероховатость дерева. С того самого момента, как я их открыл, меня мучил вопрос: как дерево сохранилось в таком состоянии? Судя по запустению внутри, прошли десятилетия, если не столетия.

Отбросив ненужные мысли, я перехватил копье, убрал заслон и отворил створку. Изнутри ударило в нос спертым воздухом. Тишина казалась вещественной и плотной. Не только внутри, но и мир вокруг замер в ожидании. Привычные звуки окружающего леса притихли. Даже лес затих, будто ждал чего-то.

В последнее время мои глаза все быстрее переключались между светом и тьмой. А быть может, мне так только казалось. На этот раз, я не стал брать с собой факел, чтобы не демаскировать себя. Осторожно ступил в изгибающийся туннель, теперь казавшийся дорогой в ад, и начал спускаться навстречу своей судьбе.

Ступени, как и прежде, были влажными и скользкими. Я спускался медленно , старательно переставляя ноги, и каждый шаг отдавался в памяти недавней болью. Внизу, в просторной комнате, все выглядело так же, как и в прошлый раз. Стеллажи, заваленные трухой, столы с истлевшими бумагами. Ничего не изменилось.

Дверь, ведущая в ту самую комнату, где меня встретил скелет, была распахнута настежь. Опасливо глядя на нее, первым делом я обшарил взглядом большую комнату, в поисках своего кукри. В панике, когда скелет погнался за мной, я выронил его где-то у входа. Но память отказывалась подсказывать, где именно и в какой момент это произошло.

Пыль, мелкие камешки, обломки развалившейся стены и слои земли, навалившиеся вслед за осыпавшейся кладкой. Хоть я и видел в темноте, но зрение было иным. Я скорее различал контуры и силуэты. Никаких цветов, фактуры и деталей. И тут мой взгляд коснулся знакомой формы. Я подошел ближе. Кукри лежал возле стены, почти незаметный с первого взгляда. Подняв его, я провел пальцем по лезвию. Холодный металл, такой знакомый. От ощущения привычной тяжести, в груди сразу потеплело. Сжав рукоять, я почувствовал, как уверенность понемногу возвращается, вселяя надежду.

Покрутив кукри в руке, я почувствовал знакомую тяжесть — инструмент, который уже успел стать привычным. Я не собирался осквернять его кровью или прахом мертвых, и потому убрал за пояс, решив положиться на копье и ловушки.

Первым делом я перепроверил уже исследованные комнаты, чтобы исключить непредвиденные опасности, прежде чем уделить внимание неисследованной территории. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое уходило в каменный пол и не возвращалось. Будто стены глотали звуки. За спиной оставался серый свет осеннего дня, едва пробивавшийся через кривой туннель. Впереди - только чернота, полная силуэтов и грубых форм.

Я методично обошел все знакомые помещения подземелья. Склад, заваленный ящиками и корзинами, где запах гнили и плесени все так же стоял в воздухе. Жилая комната с двумя настилами для сна. Сломанный стол и стул.

У дальней стены, там, где стоял запертый сундук, я задержал взгляд. Он так и манил к себе, заставляя гадать о том, что может скрывать внутри себя. Но я знал, что сейчас не время и не место. Слишком опасно возиться с замком в незнакомом месте, где потенциально могут таиться новые угрозы. Если там что-то и есть, оно никуда не денется. Я перевел дыхание, отогнал любопытство и вернулся к своей главной цели.

Я остановился у темного зева двери, той самой, за которой меня встретил скелет. Теперь я увидел, что она вела не в комнату, а в узкий проход, уходящий вниз. Ступени здесь были круче и уже. Тянуло сыростью. Я замер, прислушиваясь к тишине, и пальцы непроизвольно крепче сжали древко копья. Страх был. Но теперь он не парализовал. Теперь он ощущался, как холод в воздухе. И я научился двигаться сквозь него.

Я шагнул в проход. Ступени были крутыми, казались высеченными прямо из скальной породы, и я то и дело придерживался рукой за стену. Влажный и покрытый мелкой слизью мха камень холодил пальцы. С каждым шагом воздух становился гуще, словно я спускался в самое нутро земли, хотя и сделал всего несколько шагов. Стены сузились, и я не слышал никаких звуков, кроме собственного дыхания. Словно подземелье жило своей собственной жизнью и сейчас притаилось, в ожидании моего следующего шага. Воздух становился все более спертым и застойным - тут явно не хватало вентиляции.

Ступени резко оборвались, и я оказался в небольшом помещении. Здесь кладка изменилась - грубая, древняя, сложенная из массивных, неровных блоков. Местами стены покрывала какая-то гладкая стекловидная корка. Это было святилище. Я это понял сразу, хотя никогда не видел ничего подобного.

В центре комнаты возвышался алтарь. Массивный, черный камень, испещренный глубокими бороздами, образующими замысловатый рисунок или сложный символ. Без света я едва мог различить его. По углам алтаря темнели грубо вырезанные из камня фигуры - изогнутые, рогатые, с неестественно длинными конечностями. Они смотрели на меня своими безжизненными глазами, и от этого по коже пробежал холод.

Взгляд скользнул по стенам, покрытым барельефами. Грубые, местами осыпавшиеся, но все еще различимые. На них угадывались сцены поклонения. Фигуры в балахонах склонялись над алтарем, тянули руки к чему-то, что клубилось в центре, бесформенное и тягучее, как дым. Надписи покрывали стены, но язык был мне незнаком. Символы не напоминали ни один алфавит, ни арабскую вязь, ни один из известных мне иероглифов. Только отдельные знаки, похожие на разорванные круги и изогнутые клинья, повторялись в узорах фресок. Лишь отдаленно они напоминали шумерские письмена. Очень отдаленно.

У подножия алтаря лежал труп. Человеческий, насколько я мог судить. Сильно иссохший, с ввалившимися щеками и пергаментной кожей, натянутой на череп. Но не скелет. Он был значительно свежее, если так можно выразиться, чем три костяка, замерших в разных углах святилища.

Одежда его почти полностью истлела, превратившись в бесформенные лохмотья, но кожаный доспех выглядел почти не тронутым временем, словно для него оно текло иначе, лишь покрытый следами чего-то, что в серости своего зрения я разобрать не мог. Рюкзак за его спиной тоже казался нетронутым временем, а на поясе висела фляга и ножны, пустые. Слой грязи или пыли покрывал тело и предметы, но именно они сохранились лучше всего. Я задержал на них взгляд, задаваясь вопросом, что позволило им пережить испытание временем.

Три скелета замерли в странных позах, словно просто рухнули на пол там, где стояли. Их кости были старыми, хрупкими на вид, но я знал, насколько они прочны, после боя с их собратом. На скелетах совсем не осталось плоти, лишь обрывки давным давно истлевшей одежды. Что заставляло их двигаться - оставалось для меня тайной. Но их пустые глазницы пугали до дрожи, как и у первого встреченного мной скелета.

Я замер на пороге. Святилище дышало. Я чувствовал это - древнюю тяжесть, которая взбиралась на плечах, на грудь, при каждом вздохе. Оно не ждало меня. Оно просто позволяло мне войти. Но я знал, что это лишь иллюзия. От святилища тянуло древней, тяжелой силой, от которой хотелось бежать без оглядки, как можно дальше. Но я не мог. Слишком далеко зашел, чтобы отступать.

Смотрел на труп у алтаря и груды костяков у стен. Они оставались неподвижны. И я понял это с холодной отчетливостью: они меня не трогают из-за моей особенности - Испытавший Смерть. Они так и не шелохнулись с того момента, как я вошел в святилище. Возможно и первый не напал бы на меня, если бы я не ткнул его факелом тогда. Это стало для меня откровением.

Внимательнее осмотрев тело у алтаря - истлевший труп, упавший там, где его настигла смерть, я понял, что вещи на нем явно были или очень качественными или… Сердце пропустило удар от неверия в озарившую меня догадку. Магическими? Но чтобы получить это, мне нужно войти внутрь. В тот момент, я даже не задумывался о том, что для этого мне придется снимать вещи с трупа. Да, я уже грабил мертвых, там в пещере гоблинов. Но одно дело подбирать то, что находится рядом с телом, и совсем другое касаться трупа. Но в тот момент времени мои мысли были сосредоточены на другом. Если я войду, будет ли все еще работать моя особенность? Не нарушу ли я их покой. И тогда они набросятся на меня, как только я пересеку невидимую черту?

Я сделал глубокий вдох и задержал его. Стоило ли рисковать? Но мне нужны были не столько вещи человека, сколько само помещение. Оно могло послужить отличным укрытием от зимнего холода. Во всяком случае, стены защитят от ветра, а ограниченное пространство достаточно просто отопить, особенно если решить проблему отвода дыма. Тем более, что я знал, где можно добыть достаточно угля.

Сердце билось ровно, но внутри все сжалось от неопределенности. Я пробежал взглядом по темному святилищу, по древним фрескам, по алтарю, по истлевшим останкам, и в голове крутилась одна и та же мысль: я не хочу умирать здесь. Не хочу стать еще одним трупом у подножия этого черного камня. Но и уходить ни с чем я тоже не мог. Значит, нужно быть осторожным. И не рисковать понапрасну.

В какой-то момент мой взгляд скользнул в дальний угол святилища, за алтарь, туда, где тени сгущались до почти непроглядной черноты. И мне показалось, что я заметил движение. Что-то колыхнулось в самой гуще мрака — не пламя факела, не игра света. Что-то иное. Я замер, вглядываясь в ту точку, но тень оставалась неподвижной. Просто черное пятно на черном камне. Ни очертаний, ни формы. Но внутри меня, где-то под ребрами, что-то сжалось. Тревога, слишком острая, чтобы быть просто игрой воображения.

[ Святилище UꞄꝸo⅃0⊥ :: ERR::0x4C4F4F54 :: [̸R̸e̸d̸a̸c̸t̸e̸d̸]̸ ⍰ꝰꞀꞂꞆ. ВНИМАНИЕ! ⚠ СБоЙ chАНАЛ 0x4C4F – ИдеНиИFiкАtOР ÐšÑ€Ð¾Ð²Ð°Ð²Ñ‹Ð¹ РАspАдАеТolVe ..,. ФРАГ-менты. ВЫх-х-х-ход маЛыZ �?�?�? (unidentified collection) befoЕЗ Δt = ⍰⍰⍰ sек. периМЕtР �?�?�?�?�? АКТИvatiВАН НА 73% – ОШИror reЕНиЯ. РЕкомЕНДaTIon: [НЕ РАСПОЗНАНА] – ВЫdoНитЕе �?�?�? or сРОЧНО leaнТе ZоблNe. Tiмя to conТакТа: �?�?�? ]

От столь неожиданного сообщения от Системы я отпрянул назад. На моей памяти она впервые выдавала подобный сумбур. Словно сбоящий компьютер. И от этого по коже пробежал мороз. Каждый раз, когда Система писала «ВНИМАНИЕ», это означало смертельную опасность. Инстинкт уже кричал: беги.

А затем все трое скелетов резко, синхронно развернулись ко мне. Разом. Повернулись только их головы, но и этого хватало, чтобы меня передернуло. Их серые, потрескавшиеся кости скрипели и хрустели, когда они начали подниматься с пола. Это был не их выбор. Я понял это мгновенно. Кто-то или что-то в той тени привело их в движение. Приказ, отданный без слов, прошедший сквозь пустоту их костей. Но это было только частью ужаса.

Тело у алтаря дернулось. Сначала едва заметно - пальцы на истлевшей руке дрогнули, ломаным, неестественным движением сжались в кулак. Затем оно начало подниматься, с глухим, влажным хрустом отрываясь от каменного пола. Суставы скрежетали, кожа трескалась в местах сгибов, обнажая темную, высохшую плоть. Всего Мгновение назад мертвый человек поднялся на ноги и медленно, словно вспоминая давно позабытые движения, наклонился вниз.

Его пальцы проскрежетали по полу, прежде чем сомкнуться на рукояти меча, лежавшего на полу рядом с телом. Когда он поднял оружие, часть клинка отломилась с хрустом и упала на камень - ржавый осколок, рассыпавшийся от удара. Но обломок в его руке все еще был смертоносным. Зомби выпрямился во весь рост, и его пустые, подсохшие глазницы уставились прямо на меня.

В тот же миг скелеты ускорились, уже полностью выпрямившись. Они двинулись на меня, ломаной, но быстрой походкой, и я, наконец, смог пересилить парализовавший меня страх и сдвинулся с места. Времени на размышления не осталось. Только бежать.

Очертя голову, я рванул назад, вверх по узким ступеням, не чувствуя ног. Копье несколько раз задело за стены узкого коридора, когда я поднимался по ступеням, и в голове мелькнула мысль избавиться от него. Но как пришла, так и ушла. Я лишь перехватил его чуть удобнее и прибавил ходу. За спиной слышался ломаный топот костяных ног по камню. А затхлый сернистый запах мертвечины лишь подгонял. Тяжелая, шаркающая поступь зомби, более медленная, но неумолимая, била по ушам особенно болезненно.

Я выскочил в главную комнату, преодолев ее за считанные мгновения и едва не столкнувшись с одним из стеллажей, и взлетел по широким ступеням, ведущим к свету. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели, но я не останавливался. С каждым шагом в голове проносились обрывки мыслей: Я их выманил. Как и планировал. Теперь главное не обгадить штаны.

Выбравшись, наконец, на улицу, я не сбавляя шага толкнул створку двери, чтобы хоть немного замедлить своих преследователей. Теряя дыхание, я вскарабкался по ступеням, жадно хватая воздух ртом, когда нос к носу столкнулся с рыжей мордой. Лиса. Ее глаза расширились и шерсть тут же поднялась дыбом. Уши прижаты, глаза расширены, и она вся дрожала.

- Беги, дура, - просипел я, вяло отмахиваясь рукой. - Тут сейчас будет жарко.

Лисица что-то взволнованно тявкнула и метнулась прочь, взмахнув на прощанье пушистым хвостом. Это было настолько неожиданно, что на мгновение я сбился с шага. Но тут же опомнился и ухватился за веревку своего первого сюрприза. В этот самый момент, я был рад, что проделал всю ту работу, чтобы подготовить свое приветствие для обитателей подземелья, забирая назад все те проклятья, что сыпались из моего рта двумя часами назад.

Прохладный осенний воздух холодил разгоряченную бегом кожу, наполняя ноздри запахом мокрых листьев. Очень некстати начался дождь, пока я был внутри. Дыхание едва успело восстановиться, когда в проеме массивных двустворчатых дверей появился первый череп. Я достал кукри, примеряя его к веревке, готовый в любой момент перерубить ее, чтобы встретить гостей со всем теплом. Руки тряслись, но в голове, сквозь панику, начала проступать холодная ясность.

Я выманил их. Всех. Скелеты и зомби шли за мной. И теперь, наверху, у меня был шанс. Ловушки, которые я готовил последние дни, должны были помочь мне избежать того, что было в прошлый раз. Мне нужно было только не растеряться и правильно использовать свои заготовки.

Это была моя территория. Мой дом. И я не собирался сдавать его без боя.

Серая кость черепа, покрытого трещинами качнулась, и костяк протиснулся наружу. Спустя мгновение, с глухим ударом створка распахнулась, открывая вид на еще двоих скелетов. Двое были вооружены простыми топорами, проржавевшими от времени. На третьем остались лохмотья дубленой куртки и в костяных ладонях он сжимал копье, как и я.

[ Скелет-разбойник. Уровень 6. Опасность: Средняя. Базовый некроконструкт, лишенный разума, управляемый некротическим импульсом. Неутомим, бесстрашен и невосприимчив к боли. Слаб к дробящим ударам и магии света. Рекомендация: Избегать тесных коридоров, действовать с дистанции. ]

Зомби не было видно. Отстал или намеренно прятался - я не знал. И очень надеялся на первое, поскольку мысль о том, что местная нежить может быть не тупыми марионетками, как в книгах, а проявлять разумность - пугала больше чем вид оживших трупов.

Я дождался, когда первый из костяков начнет подниматься по лестнице спуска в подземелье, и в тот же миг обрубил удерживающую бревно веревку. То самое, которое уже успело послужить мне противовесом.

Это была моя главная ловушка - бревно, подвешенное на веревках, сплетенных мной из рогоза, поскольку остальные я полностью израсходовал на остальные ловушки. Оно было подвешено на двух веревках, закрепленных на ветке старого дерева - грубый маятник, нацеленный прямо в проем подземелья.

Опорная ветка, служившая осью маятника, ухнула и заскрипела под тяжестью груза. Бревно сорвалось вниз, со свистом рассекая воздух. Оно должно было пронестись через весь проем и смести всех, кто там находился, как кегли. Но с глухим хлопком одна из самодельных веревок лопнула, и траектория изменилась.

Бревно дернулось, и, вместо того чтобы снести всех троих скелетов, описало устрашающий фортель и прошло чуть в стороне. Оно пролетело мимо первого скелета, лишь слегка задев его и оставив без левой руки, а затем с чудовищной силой врезалось во второго, разбрасывая его поломанные кости фонтаном по всему дому. Последнему же, удалось и вовсе остаться полностью невредимым, если так можно выразиться, учитывая отсутствие у него нижней челюсти. Он лишь замедлил свой шаг, уклоняясь от обломков.

Внутри все оборвалось. От досады загудело в ушах, словно рядом взлетал самолет. Я надеялся на большее. Намного большее. Но второго шанса у меня не было - нужно было действовать, невзирая на провал. Я отскочил назад, подальше от спуска, сжимая в руках копье и чувствуя, как адреналин воспламеняет кровь и мышцы пульсируют, готовые к действию. Бей или беги. Я всегда бежал. В уличных драках, в споре с преподавателем или родителями, когда не было аргументов. Двое скелетов неумолимо надвигались на меня, сверля своими отсутствующими глазами.

Я едва справился в прошлый раз с одним. Теперь опасности вдвое больше. И скоро к ним подоспеет еще и зомби. Но в этот раз, я не был готов бежать.

Двое скелетов двинулись на меня одновременно. Они не разбирали дороги, не оценивали угрозу - просто шли, ломаной, но быстрой походкой, и я понимал, что бегать от них вечно не смогу. Нужно было разделить их, заставить двигаться туда, где я подготовил ловушки.

Я рванул влево, под прикрытие останков стены, минимизируя шанс быть окруженным. Скелет не раздумывал, он просто шел за мной. На бегу я обогнул одну из ям-ловушек, призванных задержать, но мой преследователь следовал напролом, наступив аккурат в западню. Его нога провалилась внутрь. неглубоко, лишь до середины голени. Гибкие “колья” пропустили ее внутрь легко, но когда он попытался вынуть ногу, торчащие вниз заточенные прутья сомкнулись как клапан, не выпуская ступню наружу. В отличие от живого существа, костяк не чувствовал боли, но и освободиться у него не выходило. Он дернул еще несколько раз, а затем уставился на меня, своими провалами глаз. И на мгновение мне показалось ,что я прочитал в них обиду. Он дернулся, но не упал - просто застыл, удерживаемый ловушкой, продолжая впустую дергать ногой. Пойман и обезврежен. Пока что.

Второй скелет уже настигал меня, когда я схватил один из заготовленных камней и швырнул в голову застрявшего. Кажется, это не возымело действия, но точно сказать я не мог, поскольку все мое внимание сосредоточилось на попытках избежать копья, с завидной частотой нарушившего насадить меня, словно жука. Я юркнул к растяжке, натянутой между двумя деревьями у самого входа в руины. Это был импровизированный книппель - два тяжелых камня, связанных веревкой, которые должны были ударить по ногам цели и сбить. Перепрыгнув через веревку, я развернулся на месте, выставляя копье вперед. И скелет, не видя опасности, бросился в очередном выпаде, расцепляя нее ногой. Камни взметнулись вверх. Веревка со стоном натянулась, когда врезалась в его бедренные кости, и описав две полуокружности, камни ударили по костям. От раздавшегося хруста у меня свело зубы.

Я отскочил в сторону, но скелет развернулся с пугающей скоростью и, не обращая внимания на поврежденные ноги, вновь бросился на меня, тут же теряя равновесие из-за ограниченной подвижности. Я едва успел уйти в сторону, как проржавевший наконечник копья скользнул по моему плечу, раздирая кожу. Боль обожгла, но я откатился, вскакивая на ноги.

Он попытался подняться, чтобы снова рвануться вперед, но связанные импровизированной болой ноги не дали ему этого сделать. Спустя мгновение, я уже заносил достаточно массивный камень, чтобы обрушить ему на голову. В тот момент ,когда я ронял на него камень, на ступенях показался зомби. Он неторопливо обвел невидящим взглядом округу и безошибочно повернулся в мою сторону.

[ Иссушенный зомби. Уровень 9. Опасность: Высокая. Мумифицированный некроконструкт, но крайне прочной плотью. Сохраняет остатки злобы, но не имеет ментальных способностей, слепо выполняя приказ. Уязвим к огню и магии света. Рекомендация: Держать дистанцию. ]

Череп хрустнул, но дыра в нем не мешала скелету двигаться. Он еще яростнее засучил руками, выронив копье и пытаясь достать до удерживающих его пут. Чуть в стороне раздался отвратительный хруст, и я с ужасом обнаружил, что застрявший в ямке скелет, сломал себе ногу прямо на середине голени, и сейчас спотыкаясь и падая движется ко мне.

Подхватив увесистый щит, доставшийся мне от самого первого скелета, я прикрылся им и бросился на таран к хромоножке. Удар топора по дереву едва не заставил меня орать от боли и выронить щит. Я всегда считал щиты надежным укрытием, своего рода панацеей от вражеского оружия, но вместо этого, мне едва не оторвало руку силой удара. Все же, следующий удар нанес я, врезавшись в скелета всем своим невеликим весом. Однако, даже так, скелет весил значительно меньше меня, а тяжесть щита придала тарану большую инерцию.

Отброшенный ударом скелет покатился по склону холма, бряцая костями о камни и твердую землю. Дождь усилился и глаза мне начало заливать водой. Из-за чего, я едва не пропустил удар зомби. Лишь последний миг, мне удалось подставить край щита под удар.

На этот раз руку мне вывернуло и я взвыл, роняя уже бесполезный щит. Бесполезный, поскольку держать я его был не в силах. Больше интуитивно, чем осознанно, я нырнул под новый выпад зомби. Он бил размашисто, с большими паузами между ударами - как будто каждое движение требовало от него огромного усилия. Я нырнул под его руку, и от него пахнуло могильной сыростью и гнилью, как из старого погреба. Он не сражался как рыцари в кино или реконструкторы на своих турнирах. Он пер напролом, как пьяный балагур. Разбрызгивая то ли слюну, то ли воду с гнилых зубов при каждом движении.

Подхватив копье одной рукой, я бросился на него, целя в сустав колена. Острие вошло в кость, и зомби рухнул на одно колено, но его рука взметнулась в ответ, и гнилые пальцы вцепились мне в ногу. Я закричал от боли, отдернул ногу, и зомби , лишившись опоры, дернулся, пытаясь ухватить меня снова. Я отступил, оставляя его на коленях, пытаясь разорвать дистанцию.

Плечо и нога кровоточили. Левая рука висела плетью - я даже не чувствовал ее. Дышать было тяжело, в груди хрипело. Краем глаза я видел, как скелет с проломленным черепом медленно поднимается - механически, без остановки. Времени на отдых не было. Один скелет улетел вниз по склону - со сломанной ногой он скоро не вернется. Второй, с проломленной головой, все еще двигался, полз, так и не освободив свои ноги. А зомби уже вставал с колен, опираясь на меч и медленно выпрямляясь. А я уже был почти на грани.

Зомби тяжело шел на меня, припадая на одну ногу. Видимо, я все же повредил ему колено, хоть удар и вышел слабым. И всякий раз, когда он подбирался на достаточную дистанцию, клинок рассекал капли дождя, отправляя в полет очередную дугу мелких капель.

Тучи скапливались все плотнее, но напор воды не усиливался, хоть капли и становились холоднее. Несмотря на большую подвижность, чем у обоих моих противников, даже при раненной ноге, я стремительно уставал, а раны давали о себе знать.

Скелет неустанно полз по размокшей земле, измазавшись в ней полностью. Он так и не догадался развязать свои ноги, лишь инстинктивно сучил ими, лишь мешая самому себе продвигаться вперед. Зомби же наседал не отставая. С каждым новым его выпадом, силы все больше покидали меня.

Отступая после очередного выпада, я едва не пропустил свою же ловушку. Нога дернула растяжку, но я вовремя юркнул в сторону, едва не повалившись. Выпущенная стрела ударила в живот зомби, но, кажется, это не возымело никакого эффекта.

В очередной раз поднырнув под взмах противника, я оказался сбоку от него. Вложил все силу в удар копьем, продолжая держать его одной рукой. С глухим хрустом древко оружия переломилось и часть его так и осталась в плоти зомби. Потеряв точку опоры после удара, я едва не рухнул на землю и ноги сами собой понесли меня в сторону, в попытке удержать равновесие.

Прислонившись плечом к стене я готов был упасть в обморок. Вывернутая рука ныла нещадно. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы унять эту боль. Но я понятия не имел, как вправить ее обратно. В чертовом кино герой просто вправлял руку ударом о стену. Брутально, зрелищно. Я сомневался, что это сработает в реальности.

У стены стоял заготовленный лук с полудюжиной стрел. Это был бы отличный шанс, но одной рукой я разве что мог огреть им зомби по макушке. Мертвец уже успел нагнать меня, так и не дав толком перевести дух. Он вновь бросился вперед, и, отшатнувшись от него, я потерял равновесие, рухнув в грязь.

При падении, я почувствовал легкое сопротивление. И лишь мгновение спустя, когда голова уже коснулась земли, я понял ,что это одна из моих растяжек. Лук в низкой позиции, чтобы ударить по ногам.

Меня вела скорее интуиция, чем здравый смысл, рефлексы или осознанность. Я мгновенно повернул голову набок, сокращая профиль своего вытянутого лица со стороны срелы. И в тот же момент по щеке прочертил тонкую полосу наконечник стрелы, глухо чвакнувший где-то в стороне.

Я прокатился по мокрой земле, уходя от очередного удара. Поднялся на ноги, которые едва держали меня. Краем глаза я заметил, что скелет-ползун замер. Стрела, выпущенная непреднамеренно, попала прямо в череп, разбив его надвое. Он больше не двигался. Случайность. Глупая, нелепая, но одним противником меньше. Я даже не успел обрадоваться.

Что-то в глубине моего ускользающего сознания отметило этот факт как нечто важное, но осмыслить его я даже не пытался. Едва переставляя одеревеневшие ноги, я старался уйти от преследования мертвяка. Но тот не отставал ни на мгновение. Но отступать было некуда.

Тяжело дыша и выплевывая стекающую с лица воду, накапливающуюся внутри из-за того, что я дышал через рот, а нижняя губа торчала из-под верхней, я нащупал взглядом самодельную киянку. Камень, примотанный веревками к палке, который я использовал для вбивания кольев в твердую землю, когда строил стены дома из жердей и веток. Но раньше я с трудом понимал его двумя руками. Сейчас же рука была лишь одна.

Бросившись к инструменту, я схватил его одной рукой, не рассчитывая поднять его, но возможно, мне удастся направить удар вверх, если я попробую раскрутить его вокруг себя. Но спину тут же обожгло, когда обломок меча прочертил на ней длинную борозду. И именно это дало тот толчок, что мне был так необходим. Боль придала сил. Ухватив за рукоять киянки, я провернулся вокруг себя, увлекая тяжелый инструмент следом. Первый круг лишь разбрызгал вокруг жидкую грязь, но со вторым я почувствовал, как камень отрывается от поверхности.

Зомби уже замахивался на меня своим оружием, когда каменная киянка глухо ударила его в поднятую руку. Хруст был омерзительным и отталкивающим. От каменной головки инструмента отлетел небольшой кусок, а удерживающая его веревка лопнула. И в руках у меня осталась лишь относительно прямая палка, служившая рукоятью.

От удара, зомби сильно отшатнулся и теперь пытался восстановить равновесие. Из его неестественно вывернутой руки торчали раздробленные кости и рваная сухая плоть. Рука, все еще сжимающая обломок клинка, висела на дряхлой коже, которая с каждым моментом растягивалась все больше. И вот, с противным чваканьем она лопнула и конечность отвалилась, хлюпнув в жидкой грязи.

К горлу подступил комок, который я уже был не в состоянии удержать. Взрыв, впервые на моей памяти, зомби бросился на меня. Отплевываясь от подступающего содержимого желудка, я бежал. Насколько вообще можно было назвать бегом мои спотыкающиеся, ломаные движения. Старался уйти от его ярости. Никакого плана у меня уже не было. Просто тупая, животная воля к жизни. Она не давала мне остановиться. Даже когда все внутри кричало: сдайся.

Ноги подкосились и я заскользил по отсыревшей почве, растянувшись на полу. Возле меня находилась еще одна ловушка-яма, и что есть сил я старался отползти за нее. Ломаными движениями зомби приблизился и занес руку для удара. Размашистого, как и всегда.

Я пнул его в раненную ногу, ту, на которую он прихрамывал, и на удивление, мне удалось сдвинуть ее. Сдвинуть ровно настолько, чтобы она заскользила по мокрой грязи и нырнула в ловушку. О тчего мертвяк потерял равновесие и вынужден был опереться единственной оставшейся рукой в землю.

Уловив момент, я слегка отполз в сторону, пока он пытался высвободить ногу. Но в отличие от скелета, у зомби была плоть, хоть и сухая, что позволило ловушке сработать в полную силу, удерживая его на месте. Я получил столь необходимые мне мгновения передышки, глядя на то, как зомби беснуется и пытается вырваться. У меня не было сил радоваться. Только бесконечная усталость, мерзкий дождь и понимание: это еще не конец. Я заманил их сюда. Подготовил ловушки. Но теперь и сам был почти в ловушке - между истощением и смертью.

Я с трудом поднялся, не сводя глаз с зомби, который все еще пытался высвободиться, и побрел к складу. Всего несколько шагов - но каждый давался так, будто мир рухнет раньше, чем я доберусь до цели. Усталость переросла в истощение - тело и разум отказывались работать. Я оказался не готов к этому, как бы ни убеждал себя в этом раньше. Но медлить было нельзя. Там внизу есть еще один скелет, которого стоило проверить, и добить, при необходимости.

Взяв топор, я все так же, ковыляя, вернулся к застрявшему мертвецу. Обошел его сзади, чтобы обезопаситься от возможного удара и ухватив инструмент покрепче, держать его одной рукой было непривычно, нанес удар.

Отрубленная голова зомби покатилась по слякоти, остановившись в самом центре моего дома. Обезглавленное тело рухнуло наземь, а вслед за ним и я сам упал на колени. Боль в руке была уже просто невыносима. Пальцы дрожали, а дыхание становилось все чаще.

- Бля-я-ядь! - заорал я в пустоту, чтобы хоть немного разгрузить нервы.

[ Уровень повышен (8). ]

[ Получен навык: Уклонение. Присвоен ранг: Базовый (1). ]

А затем я почувствовал резкий озноб. Как будто что-то темное и голодное коснулось самого моего нутра. Я вздрогнул, и в тот же миг мир вокруг меня начал терять цвета и звуки, превращаясь в серый, безжизненный шум. Сердце дрогнуло, забилось медленнее, словно кто-то сжал его ледяной рукой.

Взгляд расфокусировался, но я все же направил его в сторону источника этих ощущений. Там, у входа в подземелье, из темноты проема вытекала бесформенная тень. Она не была плоской, как обычная тень от предмета. Она была материальной, плотной, почти живой. Не имела четкой формы, но в ее глубине угадывалось движение, пульсация, дыхание чего-то древнего и безжалостного. Она не спешила. Просто плыла, окутывая собой мой дом, сантиметр за сантиметром, и я чувствовал, как от нее исходит холод - такой глубокий, что он пронизывал меня насквозь.

Мир стал замедляться. Звуки стихли, уступив место глухому, давящему шуму. Я чувствовал, как что-то важное начинает покидать меня. Не воздух, не сила - сама жизнь. Она утекала из меня, как вода сквозь пальцы.

Тень приближалась, и я знал, что это конец. Сознание начало темнеть, и в последнем проблеске я успел заметить, как тень стремительно бросилась вперед, закрывая собой все, что еще мог выхватить взгляд. Я инстинктивно вскинул руки, закрываясь от нее. Плечо снова прострелило болью. А затем, мое тело перестало слушаться окончательно. Темнота накрыла меня, и мир перестал существовать.