Я есть Закон! Том 3

Глава 1

— Подождите меня! — окликнула нас Марина. — Пожалуйста!

Мы с Семёновичем и Светой остановились и обернулись. Марина отчаянно прыгала на одной ноге, стараясь удержать равновесие. Во второй руке она держала изящную босоножку, из которой вытряхивала острый камешек. Очередной.

Дороги в этом «доме мечты», в который нас так стремительно собралась переселять администрация, асфальтом покрыты ещё не были. Их просто, как здесь принято говорить, «на пока» отсыпали крупным гравием.

Вообще, в этой новостройке, весьма символично зажатой между обширной городской свалкой и вечно гудящей трассой, очень многое было сделано именно «на пока». Здание уныло зияло слепыми провалами — в доброй половине оконных проёмов ещё банально не было стёкол. Дешёвый бежевый сайдинг, призванный скрыть серость черновых стен, закрывал едва ли треть фасада, обрываясь неровными краями, из-под которых торчал утеплитель.

Обещанного в рекламных проспектах «живописного леса» не наблюдалось и в помине: вместо него взгляд упирался в кривой глухой забор, за которым хаотично лепились друг к другу унылые постройки частного сектора. Вместо уютных зелёных газонов двор представлял собой перепаханный полигон из рыжей глины и засохшей грязи. Тротуары, тоже отсыпанные «на пока», щетинились острым щебнем, беспощадно убивающим любую обувь. Над безликими дверями подъездов отсутствовали спасительные козырьки.

— Едришкин кот! — внезапно воскликнул Семёнович, останавливаясь как вкопанный. — Ты глянь, как они черепицу уложили!

Бывший строитель приложил мозолистую ладонь ко лбу козырьком, чтобы палящее солнце не ослепляло, и с профессиональным возмущением рассматривал крышу злополучного дома.

Я совершенно не был специалистом по земной архитектуре и строительным нормам, но даже моего неискушённого взгляда хватило, чтобы заметить: тонкие листы бордовой металлочерепицы лежали откровенно косовато, образуя странные волны и зазоры.

— Протекать будет? — поинтересовался я.

Семёнович лишь мрачно пожал плечами и ответил:

— Дождь покажет. Но на верхних этажах я бы жить не рискнул.

Нас наконец-то догнала запыхавшаяся Марина, на ходу застёгивая ремешок босоножки.

— Это же кошмар! Тихий ужас! — выдохнула она, обмахиваясь ладонью. — Я как вспомню наш зелёный тенистый двор, а потом смотрю на это убожество... Мы же все тут поплавимся заживо!

В словах соседки был здравый смысл. Пекло в этом лишённом малейшей тени дворе стояло поистине страшное. Солнце безжалостно накаляло бетон, от пересохшей глины поднималось удушливое марево, а воздух стоял неподвижно.

Света, которая всё это время методично снимала окружающее безобразие на камеру телефона, вдруг опустила аппарат и огляделась.

— А почему они его не достраивают? — задала она неожиданный вопрос.

Семёнович нахмурился и обвёл взглядом безжизненную территорию.

— А девчонка-то права! Где эти все ударники труда? Ни одного рабочего, ни техники, ни прораба с матом... Почему косяки не исправляют?

— И спросить-то не у кого, — резонно подметила Света, озираясь по сторонам.

Я был вынужден с ней согласиться. На всей этой безжизненной территории не наблюдалось ни обязательного строительного щита с паспортом объекта и контактными телефонами, ни хотя бы одного рабочего в спецовке. Настоящая мёртвая зона.

Я внимательно посмотрел вдоль хлипкого сетчатого забора, добрая половина секций которого уже сиротливо валялась на земле, и заметил вдалеке будку охраны.

— Пойдёмте, может, там хоть кто-то живой есть, — предложил я, указывая направление.

— Ай! Да будьте вы все прокляты! — внезапно взвыла у меня за спиной Марина.

Мы снова дружно, как по команде, обернулись к ней.

— Простите, это я не вам, — страдальчески скривилась девушка, балансируя на одной ноге и в очередной раз вытряхивая из обуви острый осколок щебня. — Ну как здесь можно жить, если здесь даже ходить невозможно?! Илья, ну ты же юрист... ты же сможешь сделать так, чтобы нас сюда не заставили переезжать?

— Ну ты даёшь, мать, — усмехнулся Семёнович, поправляя кепку. — Он же юрист, а не господь бог!

Чисто технически, с учётом земных религиозных и мифологических классификаций, появись я перед аборигенами в своём истинном обличье, многие, исходя из местных культурных традиций и философских концепций, вполне могли бы принять меня за какое-нибудь божество. Более того, в обличье Великого Иллитара я разобрался бы с недобросовестной строительной кампанией на раз.

Но увы, я находился в теле Ильи Таранова, и эта хрупкая человеческая оболочка со всеми ее уязвимостями, подкреплённая запутанной земной бюрократией, меня критически ограничивала. Впрочем, я не видел абсолютно никаких причин для того, чтобы опускать руки и сдаваться на милость обнаглевшего застройщика.

— Поборемся, — твёрдо ответил я, глядя Марине в глаза.

— Ты уж поборись, а? Пожалуйста... — с искренней мольбой произнесла соседка, обуваясь и с отвращением ступая на пыльную гравийную дорогу.

Когда мы наконец подошли к домику охраны, дверь скрипнула, и навстречу нам вышел пожилой мужичок. Щупленький, невысокого роста, он, однако, постарался придать себе максимально внушительный вид. С достоинством он нацепил на голову выцветшую форменную кепку с гордой надписью «ОХРАНА».

— Добрый день! — вежливо поздоровался я.

Охранник, проигнорировав моё приветствие, тут же упёрся взглядом в телефон Светы, которая продолжала вести видеофиксацию окружающей разрухи.

— А чего это мы тут снимаем? — сурово сдвинул брови мужичок. — Съёмку кто разрешил?

— Мы сами себе разрешили, — с вызовом парировала Марина, выходя вперёд. — Мы, вообще-то, будущие жильцы этого дома, и...

— Будущие? — охранник скептически скривился. — Вот когда переедете, тогда и будете свои кинематографы снимать. А сейчас — запрещено!

— Кем запрещено? — спокойно поинтересовался я.

— Начальством! — мужичок гордо выпятил впалую грудь.

— Вашим начальством? — методично уточнил я.

— Руководством объекта! — охранник от ретивости едва не выпрыгивал из мешковатых форменных штанов.

— И как же ваше руководство может нам что-то запрещать на открытой территории? — я искренне не понимал этой ущербной логики. — Согласно двадцать девятой статье Конституции, мы имеем полное и безоговорочное право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Это общественное место, а не засекреченный военный объект.

Охранник вытаращился на меня с таким выражением лица, будто я только что заговорил с ним на своём родном языке. Юридические термины отскочили от его сознания, как горох от бетонной стены.

Ситуацию спас Семёнович. Опытный строитель прекрасно понимал, что к таким людям нужен совершенно иной подход.

— Слушай, друг, — миролюбиво встрял он в разговор. — А строители-то давно на объекте были?

— А вам это зачем? — тут же насторожился страж порядка.

— Ну мы ж по-человечески объяснили: жить мы здесь будем, — Семёнович развёл руками, демонстрируя открытость. — Дом вроде как сдан, бумаги нам уже суют, а по факту тут ещё конь не валялся. Вот и хотим понять, почему объект на бумаге готов, а до ума не доведён.

Суровый защитник периметра немного потоптался на месте. Ему, как и любому человеку, запертому в одиночестве на долгие часы дежурства, чисто по-человечески хотелось просто поболтать. Желание поделиться свежими сплетнями победило служебную инструкцию.

— Дык он вроде как и не сдан ещё, — понизив голос, доверительно сообщил охранник и махнул рукой в сторону недостроя. — Комиссия сюда аккурат раз в три дня приезжает. Ходят, смотрят чего-то, бумаги пишут. Вчерашняя вон вообще сильно ругалась. Прямо матом на прораба орали, аж сюда слышно было.

— Прям матом? — искренне удивился Семёнович.

— Ага, — сторож довольно улыбнулся, обнажив редкие пожелтевшие зубы. — Трёхэтажным крыли. Так что, сдаётся мне, вы нескоро в этот дом въедете. Дел тут ещё непочатый край.

— Да мы вообще сюда переезжать не хотим! — встряла Марина, с отвращением обведя взглядом унылый пейзаж.

— А жить-то тогда где будете? — с неподдельным любопытством поинтересовался охранник.

— В своём старом доме, — гордо ответила девушка.

Мужичок лишь снисходительно усмехнулся и поправил козырёк кепки:

— Дык старый-то ваш снесут как пить дать. Я в этой системе давно кручусь, не первый такой объект охраняю. Поначалу-то все жильцы так ходят: носы воротят, ругаются, права качают. А потом, когда экскаваторы к их хрущёвкам подгоняют, въезжают сюда как миленькие. Куда деваться-то?

— А мы — не миленькие! — огрызнулась Марина. — Мы ещё посмотрим, кто кого снесёт!

Охранник лишь скептически хмыкнул, явно не воспринимая угрозы молодой девчонки всерьёз.

— Ладно, друг, спасибо тебе за информацию, — Семёнович поспешно вмешался, заминая нарастающий и совершенно бессмысленный конфликт. — Поедем мы, пожалуй. Удачи на службе.

— И вам не хворать, — бросил охранник, развернулся и скрылся в спасительной прохладе своей будки.

— Мы же можем написать в администрацию города, что тут бардак творится и мы переезжать не будем? — с надеждой спросила Марина, когда мы, наконец, покинули территорию стройки и направились к припаркованной машине Семёновича.

— Ну, прямо так написать мы не можем. Я всё ещё думаю над грамотной юридической линией защиты, — ответил я, просчитывая варианты. — Ситуация сильно осложняется тем, что значительная часть собственников уже успела подписать согласие на переезд именно в этот дом.

— Маринка, не капай парню на мозги. Он и так делает всё, что может. И если бы не эти наши доверчивые курицы... О! Явились — не запылились! — внезапно воскликнул Семёнович.

Я проследил за его взглядом. Прямо рядом с его автомобилем плавно припарковалась серебристая «Тойота», из которой неторопливо выбрался мужчина средних лет, а следом за ним — три наши соседки-пенсионерки из старого дома.

— Ага, припёрлись! — воинственно прищурилась Марина.

Накопленные за время нашей «экскурсии» гнев и отчаяние требовали выхода, и девушка решительно двинулась прямо на них.

— Здрасьте! — громко и с нескрываемым сарказмом поздоровалась она с прибывшей делегацией.

И тут взгляд Марины зацепился за красочный глянцевый буклет застройщика, крепко зажатый в руке одной из старушек.

— На дом свой новый пришли полюбоваться? — ядовито поинтересовалась Марина. — И правильно! Мы вот уже посмотрели и пребываем в полнейшем восторге! Вы только поглядите, какие здесь раскидистые деревья, прямо как на вашей картинке! Видите, да? Шикарный лес!

Бабулька, часто заморгав, начала растерянно озираться по сторонам, пытаясь разглядеть в пыльном мареве среди гор строительного мусора хоть один жалкий кустик.

— А детская площадка! — не унималась Марина, театрально всплёскивая руками и повышая голос. — Вы только посмотрите на эти горки! На эти качели! Да ваши внуки теперь целыми днями с них слезать не будут! Красота же!

Пенсионерка с явной оторопью пыталась найти взглядом обещанную сказочную инфраструктуру. Она переводила испуганный взгляд с яркого буклета, где счастливые нарисованные дети играли на зелёном газоне, на суровую, покрытую щебнем и пересохшей рыжей глиной действительность.

— А где... площадка-то? — жалобно и очень тихо пролепетала она, обращаясь то ли к Марине, то ли к сопровождавшему их мужчине. — Вроде её и нету...

— Нету! — зло передразнила её Марина, делая шаг вперёд. — А вы могли, до того как свои каракули в документах ставить, просто приехать сюда и посмотреть своими глазами есть она здесь или нету?!

Пенсионерки испуганно сбились в кучу, осознавая масштаб катастрофы.

— Маринка, хватит уже людям на раны соль сыпать, — тяжело вздохнув, Семёнович положил широкую ладонь на плечо разбушевавшейся девушки. — Они и так уже все поняли. Садись в машину. Поехали уже отсюда.

Семёнович вызвался подвезти меня до офиса. Всю дорогу Марина кипела, как забытый на сильном огне чайник, и без остановки ругала доверчивых соседей на чём свет стоит.

— Марина, мне нужно будет остаться на работе, — произнёс я, когда за окном показалось здание нашей конторы.

— Да, я поняла, — отмахнулась она, всё ещё тяжело дыша после очередного гневного выпада в адрес пенсионерок.

— Ты себя контролируешь? — я повернулся и внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

— Что? Это ты вообще к чему?! — она мгновенно вспыхнула, восприняв мой прямой вопрос в штыки.

— Я хочу отправить Свету домой вместе с тобой, — пояснил я. — И мне нужно быть абсолютно уверенным, что ты за ней присмотришь.

Марина растерянно моргнула, переводя взгляд с меня на тихо сидящую на заднем сиденье Свету. Её воинственный пыл, ещё секунду назад казавшийся неукротимым, моментально угас.

— Ты что? Конечно, присмотрю... — уже совершенно нормальным, мягким тоном ответила она.

Таким нехитрым способом я привёл соседку в чувство. Человеческая природа порой удивляла своей парадоксальной простотой: стоило лишь переключить фокус её внимания с разрушительной злости на заботу о ком-то, кто нуждается в защите, как хаос эмоций тут же уступил место созидательной ответственности.

Машина притормозила у обочины. Я попрощался с соседями, убедился, что Марина окончательно успокоилась, и направился к дверям офиса.

Едва я переступил порог конторы, как в коридоре меня буквально пригвоздил к месту взглядом Маньков.

— Знаешь, Таранов, — с расстановкой начал он, скрестив руки на груди. — Ты самый безответственный сотрудник, которого только можно себе представить.

— Я немного опоздал, потому что у меня возникло срочное дело... — попытался объяснить я.

— Я даже не сомневаюсь! — театрально отмахнулся Олег Борисович. — Я просто стою и никак не могу для себя решить: твои постоянные опоздания меня до нервной дрожи бесят или, наоборот, уже начинают веселить?

Мне, признаться, было совершенно не до веселья. Масштаб внезапно обрушившейся на меня проблемы требовал хотя бы минимального сочувствия или юридического совета от старшего коллеги.

— Олег Борисович, у меня дом сносят... — сообщил я, надеясь пробить его броню сарказма.

Шеф на долю секунды замер, его брови удивлённо поползли вверх, переваривая масштаб трагедии. Однако капиталистическая прошивка Манькова сработала быстрее человеческой эмпатии. Он резко выбросил руку вперёд, указав указательным пальцем прямо на мою дверь.

— У тебя клиент в кабинете сидит, Таранов! — безапелляционно отрезал он. — Это — важнее! Иди и работай!

Я открыл дверь своего кабинета и шагнул внутрь. Маньков прошёл следом. В кресле для посетителей сидел прилично одетый мужчина лет тридцати пяти. Выглядел он, однако, весьма странно: плечи ссутулены, взгляд бегает по столу, пальцы нервно стучат по столешнице. Он был явно не в своей тарелке и сильно стеснялся.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался он. — Меня зовут Геннадий.

— Илья, — сказал я, усаживаясь за стол.

— Олег Борисович, — представился шеф, устраиваясь на соседнем стуле. — Внимательно вас слушаем, Геннадий. Что у вас стряслось?

Клиент тяжело вздохнул, собираясь с духом, и сказал:

— Я хочу развестись с женой.

— Почему? — спросил я.

— Она мне изменила, — ответил Геннадий, опуская глаза.

— Давно? — тут же поинтересовался Маньков.

— Восемь с половиной лет назад.

Шеф удивился:

— А чего вы так долго думали-то?

— Я просто не знал.

— А как узнали сейчас? — попытался я выстроить хронологию событий.

— Сделал анализ ДНК... И узнал, что сын... что мой сын Родион — он не от меня.

— Ну, знаете, в лабораториях иногда тоже ошибки бывают, — со знанием дела протянул Маньков. — Человеческий фактор, пробирки перепутали, реактивы просроченные...

— Я в двух разных лабораториях сделал, — перебил его клиент. — Специально. Результат один. Ноль процентов совпадения.

Маньков прищурился, пытаясь нащупать логику в действиях этого тихого мужчины.

— А зачем вообще пошли делать? Восемь лет жили не тужили, воспитывали пацана, и вдруг — тест ДНК. Что вас к этому сподвигло?

Геннадий замялся. На его лице отразилась отчаянная внутренняя борьба, но под нашим выжидательным молчанием он всё-таки сдался.

— Мама достала, — наконец признался он, нервно дёрнув щекой. — С самого рождения Родиона твердит, что мальчик на меня совершенно не похож. И чем старше он становился, тем больше непохож. Мама меня просто грызла этим, при каждой встрече капала на мозги, все нервы вымотала. Я, честно говоря, решил сделать этот тест исключительно ради того, чтобы сунуть ей официальную бумажку под нос, и чтобы она наконец отстала от моей семьи. Я был уверен, что Родион — мой сын. А там... такое.

Я мысленно проанализировал ситуацию. С юридической точки зрения дело было элементарным, даже примитивным. Мне стало откровенно неудобно брать с этого раздавленного горем человека деньги. С такими неопровержимыми тестами на руках Геннадий мог пойти в любой суд, и их бы развели без малейших проблем за пару заседаний.

Но у Манькова коммерческая логика работала безупречно. Шеф мгновенно сложил два и два.

— Понятно, — он сочувственно покивал. — Не зря же вы тесты делали и к нам пришли. Хотите оспорить отцовство и не платить алименты. Имеете полное право! Пусть ваша супруга теперь ищет настоящего папашу, и тот содержит своего ребёнка. А мы вам поможем всё это грамотно оформить. Для этого ведь вы к нам пришли?

— Нет, что вы! — воскликнул Геннадий, и в его глазах блеснул неподдельный испуг. — Мальчик совершенно невиноват, что его мать так подло поступила со мной! Он мне как родной, я его с пелёнок растил. Я буду его содержать.

Маньков даже крякнул от неожиданности, ведь его коммерческий пазл внезапно рассыпался.

— А чего вы от нас тогда хотите? Юристы-то вам зачем в таком случае?

Геннадий снова ссутулился и тихо пояснил:

— Я хотел бы заключить с женой официальный договор. Жёсткий. Чтобы она до восемнадцатилетия Родиона ни при каких обстоятельствах не говорила ему правду. За это я обязуюсь полностью содержать сына, как и раньше. Я хочу, чтобы Родя хотя бы до совершеннолетия считал меня своим родным отцом и не рос с этой травмой. А дальше... дальше пусть сам решает.

Я посмотрел на мужчину с неожиданным уважением. Человеческая природа продолжала подкидывать мне сюрпризы: в этом робком мужчине искренняя любовь к чужому по крови ребёнку оказалась гораздо сильнее уязвлённого эго и ненависти к предавшей его жене.

— Мы подготовим соглашение о неразглашении и выплате алиментов, — сказал я, беря ручку. — Сами поговорим с вашей женой и зафиксируем все условия. Заодно возьмёмся за бракоразводный процесс.

— Именно! — мгновенно перестроился Маньков. — Зачем вам самому по судам бегать и бумаги собирать? Мы вас разведём и с вашей супругой всё мирно и надёжно порешаем.

— Это правильно! Я видеть её не могу! — клиент сжал кулаки, на его скулах заходили желваки.

— Для этого, Геннадий, и существуют юристы, — Маньков широко улыбнулся. — Вы её больше не увидите. Обещаю!

Мы подписали с Геннадием официальный договор на оказание юридических услуг и, соблюдая укоренившуюся земную традицию, скрепили сделку крепким рукопожатием.

Едва за нашим тихим, раздавленным семейной драмой клиентом закрылась дверь, как в контору буквально влетел новый посетитель, чуть не сорвав эту самую дверь с петель. Это был Андрюша — бессменный администратор нашего бизнес-центра. Лицо его пошло красными пятнами, а грудь тяжело вздымалась.

— Привет, чему обязаны? — с деланным спокойствием поинтересовался Маньков.

— Сидите тут, да?! — с ходу пошёл в наступление Андрюша, брызжа слюной и гневно сверкая глазами. — И ручки потираете?! Ну ничего, это вам ещё выйдет боком!

Глава 2

— Андрей, ну к чему эти дешёвые угрозы? — Маньков мученически сморщился, будто у него внезапно заныл коренной зуб. — Ты же приличный человек… Ты ведь приличный?!

Администратор бизнес-центра буквально задохнулся от возмущения.

— Вы... вы ещё и обзываетесь! — выкрикнул он.

— Андрей, я тебе как дипломированный юрист говорю: назвать человека приличным — это ни в коем разе не оскорбление, — назидательно произнёс шеф. — Это очень даже наоборот! Я тебе только что комплимент отвесил.

— Отвесил?! — Андрюша непонимающе захлопал глазами, окончательно сбитый с толку маньковской словесной эквилибристикой.

Поскольку Олег Борисович мог издеваться над беднягой хоть сутки напролёт, получая от этого процесса явное садистское удовольствие, я решил перехватить инициативу и вернуть разговор в конструктивное русло.

— У вас что-то случилось? — спросил я.

— У меня?! — Андрюша снова взвился, переводя на меня полный боли взгляд. — А вы, конечно, ничего не знаете, да?!

— Не имеем ни малейшего понятия, — развёл руками Маньков, демонстрируя кристальную невинность.

— Вы же сами эту уборщицу на нас натравили! — в отчаянии выпалил администратор.

— В смысле «натравили»?! — Маньков мгновенно сбросил маску благодушия. — Ваша контора в грубейшей форме нарушала Трудовой кодекс, и мы ещё виноваты, по-твоему? Андрей, приди в себя! Это ты косячил как сумасшедший при оформлении людей на работу. Мы им просто указали законный путь, как можно отстоять свои права!

Вся агрессия разом покинула Андрюшу, словно из проколотого воздушного шарика выпустили воздух. Его плечи безвольно поникли, а на лице появилось выражение глубокой печали.

— Вы не им путь указали, — обречённо пробормотал он. — А прокуратуре. И Роструду!

— И что же делают эти уважаемые ведомства? — с лёгкой заинтересованностью уточнил Маньков.

— Что делают?! Да они нас просто на куски рвут! Явились с внеплановой проверкой, изъяли все компьютеры в отделе кадров, подняли зарплатные ведомости и договоры подряда за последние три года! Директор уже вторую пачку валидола доедает, а главбух вообще в истерике заперлась в туалете и грозится уволиться задним числом!

Я молча наблюдал за этой сценой. Законы кармы, подкреплённые статьями Кодекса об административных правонарушениях, работали в человеческом мире безотказно и сурово. Стоило лишь грамотно запустить правовой механизм, как последствия обрушивались на нарушителей со всей неумолимой тяжестью государственной машины.

— Какой кошмар, — притворно поцокал языком Олег Борисович. — А ведь надо было просто по-человечески выплатить женщине её законные компенсации. И не нарушать её права. Цена вопроса была — сущие копейки для масштабов вашего бизнес-центра.

— Да если бы мы только знали, что так всё выйдет! — взвыл администратор, хватаясь за голову. — Они же нам теперь штрафов на миллионы выпишут! И счета могут заблокировать!

— Нет, мы, конечно, можем за вас похлопотать, — Маньков мастерски воспользовался ситуацией.

— Похлопотать?! Как?!

— Юридически. Ты что, до сих пор не веришь в юридическую магию? — заговорщицки понизив голос, спросил шеф.

— Да бросьте вы... — отмахнулся Андрюша, хотя в его глазах мелькнула робкая надежда.

— Вот тебе простой пример. Ты думаешь, что мы скоро съедем?

— Ну, вы, вообще-то, должны... Два месяца же по договору...

— Не два, Андрюша, а четыре.

— Как четыре?! — администратор окончательно перестал понимать, шутит шеф или просто издевается.

— А вот так. Юридическая магия во плоти! Вы в своём уведомлении об одностороннем расторжении такую детскую ошибку сделали, что грех было ею не воспользоваться. Пойдём, покажу.

Они ненадолго вышли из кабинета. Буквально через пару минут оба вернулись. Андрей с убитым видом держал в руках копию их собственного уведомления о расторжении договора аренды. Шеф, видимо, уже популярно объяснил бедняге в коридоре, где именно они накосячили с датами и формулировками. Вид у администратора был абсолютно подавленный.

— Ну так вот, — сказал Маньков и опустился в кресло. — Хочешь, чтобы юридическая магия теперь сработала на тебя?

— А что для этого надо? — обречённо спросил Андрей.

— Мелочь и сущий пустяк. Три тысячи рублей в кассу, пожалуйста!

Глаза администратора округлились от искреннего возмущения.

— То есть вы нам этот геморрой подкинули, и теперь, чтобы его решить, вы с меня ещё и деньги требуете?!

— Три тысячи рублей, Андрей, — это не деньги, — философски заметил Маньков, откидываясь на спинку. — А вот пара миллионов штрафов от Роструда — это деньги. Всё, друг мой, познаётся в сравнении! Давай, решай быстрее, у нас дела стоят. Время, как известно, те же деньги.

— То есть... я плачу три тысячи, и вы решаете все мои проблемы? — осторожно уточнил Андрей, цепляясь за соломинку.

— Ты платишь три миллиона, и мы решаем все твои проблемы. А если хочешь получить первичную консультацию о том, как минимизировать финансовые потери от проверок, то всего-навсего три тысячи. Ну что, работаем?

— Да, — согласился Андрюша. — Инспектор говорит, что...

— Стоп-стоп-стоп! — Маньков резко выставил ладонь вперёд, обрывая его на полуслове. — Кто там и что говорит, нам глубоко плевать! Слова к делу не пришьёшь. Ты документы неси. Всё, абсолютно всё, что вам Роструд и прокуратура уже успели прислать. Ступай!

Шеф умудрился надломить психику бедного Андрюши настолько, что тот едва честь не отдал. Резко развернувшись, администратор пулей вылетел в коридор.

Вернулся он удивительно быстро — судя по красному лицу и сбивчивому дыханию, дистанцию до своего кабинета и обратно он преодолел бегом. Андрюша положил передо мной на стол пухлую пластиковую папку и ткнул пальцем в верхний лист.

— Вот... это из прокуратуры прилетело, — пояснил он. — Обещают огромный штраф навесить на юридическое лицо.

Я взял бумагу в руки и быстро пробежался глазами по тексту. Мой разум, привыкший к абсолютной логике Верховного Трибунала, мгновенно проанализировал массив канцелярского бюрократического языка и выхватил ключевые несостыковки. Земная система права, при всей её кажущейся монолитности, зиждилась на строгих процедурах. И те, кто эти процедуры нарушал, даже если это были сами надзорные органы, давали в руки грамотному юристу идеальное оружие.

«Представление об устранении нарушений федерального законодательства... в связи с поступившим обращением...»

Я посмотрел на даты, сверил их с основаниями для проведения внеплановой проверки и мысленно улыбнулся. Человеческий фактор снова сыграл свою роль: прокурорские работники банально поторопились.

— Ну, это мы просто отобьём, — совершенно спокойно констатировал я, откладывая документ в сторону.

Андрей замер, боясь поверить своим ушам. Его глаза расширились:

— Просто... отобьёте? Прокуратуру?!

— Таранов, не торопись раздавать бесплатные чудеса, — предостерегающе сказал Маньков, мгновенно включаясь в игру. — Клиент ещё не оплатил консультацию.

— Ах, да, вот! — Андрюша положил на стол три купюры по тысяче рублей.

Маньков небрежно забрал деньги и положил их к себе в карман. Затем повернулся ко мне и церемониально кивнул, передавая эстафету.

— Статья 4.1.1 Кодекса об административных правонарушениях, — произнёс я, открывая ноутбук и запуская текстовый редактор. — Замена административного штрафа на предупреждение. Поскольку ваш бизнес-центр относится к субъектам малого и среднего предпринимательства, а правонарушение совершено впервые и не повлекло имущественного ущерба третьим лицам... Мы просто прикладываем квитанцию о том, что уборщице уже выплачены все причитающиеся компенсации, и заявляем о добровольном устранении нарушений. Прокурорским этого вполне хватит, чтобы закрыть материал без передачи дела в суд.

— Они получат свою заветную «галочку» в статистику, а бизнес-центр отделается лёгким испугом, — резюмировал Маньков, улыбаясь.

— И это… всё?! — Андрей ошарашенно моргал, не в силах поверить, что дамоклов меч миллионных штрафов можно отвести парой абзацев текста. — Но с трудовой это не прокатит. Там инспектор лютый, просто жесть. Вы это увидите сами, когда со мной туда пойдёте.

— Одну секунду, — произнёс Маньков. — Ты нам только за консультацию заплатил, а не за представление интересов перед надзорными органами. Мы свою работу делаем честно и чётко, но лишним нас не грузи, пожалуйста. Сам пойдёшь.

— Да я же вам говорю, инспектор там реально лютый мужик. Он меня одного сожрёт без соли!

— Хорошо, что лютый. Лютых мы любим, — Маньков хищно прищурился, почувствовав запах крови. — Смотри, Андрей. Мы, конечно, сходить с ним пообщаться можем. Но тут вступает в силу нерушимое правило: услуга за услугу. Мы твоего лютого инспектора усмиряем, а ты раз и навсегда забываешь про свою хрустальную мечту выгнать нас из бизнес-центра.

— Как?!

— А вот так! Отдаёшь нам ваше уведомление о выселении, мы его рвём на мелкие кусочки. Потом рвём на кусочки инспектора, так сильно тебя запугавшего. И дальше продолжаем спокойно жить и работать одной большой, сплочённой, дружной семьёй! Ну что, по рукам?

— Капец вы борзые, — до администратора начало доходить, что «господа юристы» натуральным образом вьют из него верёвки.

— Мы не борзые, мы справедливые. Так по рукам или нет?

Андрей скривился, но руку шефу пожал.

Как только за администратором закрылась дверь, Маньков повернулся ко мне и спросил:

— Так что у тебя с домом-то стряслось?

— Две трети жильцов подписали соглашение о сносе и переезде, — вздохнув, пояснил я. — Ездил с утра, смотрел новый дом, куда нас хотят переселить. Там тотальная разруха. Дом банально недостроен.

Маньков искренне и громко расхохотался.

— А ты как думал, Таранов? Что вас из вашей ветхой хибары в элитный ЖК премиум-класса перевозить будут? — сквозь смех выдавил он. — Ну ты как маленький, честное слово! Добро пожаловать в реальный мир!

Я не успел ему ответить. В кармане снова завибрировал телефон. Я достал аппарат, принял вызов и поднёс трубку к уху.

— Илья! — донёсся из динамика взволнованный, почти панический голос Марины. — У нас во дворе собрание началось!

— Какое ещё собрание?! — спросил я.

— Стихийное! — ответила Марина, и на заднем плане я отчётливо услышал многоголосый гул. — Народ массово съездил на «объект мечты», посмотрел на недострой, глину и провода... В общем, картинка из буклета с реальностью не совпала ни у кого. Теперь все вернулись, орут, требуют справедливости. Илья, ты бы приехал побыстрее, а? А то они сейчас опять какой-нибудь ерундой займутся, дров наломают и куда-нибудь вляпаются!

Я перевёл взгляд на шефа и сказал:

— Олег Борисович, у меня там стихийное собрание жильцов дома…

Маньков царственно махнул рукой, демонстрируя редкое для него великодушие, и произнёс:

— Да поезжай уже, Таранов, дело житейское, понимаю. На выселках в недостроенной собачьей будке никто в здравом уме жить не захочет. Но вот тебе мой личный бесплатный совет: плюнь ты на остальных. Защищай только себя. Пользуясь моментом, выбей лично себе условия получше: этаж покомфортнее, метраж побольше, компенсацию жирную подпиши... И всё! А с толпой связываться — только время терять. Поверь моему опыту, коллективный разум — штука абсолютно неуправляемая и неблагодарная.

Я коротко кивнул, принимая к сведению его сугубо эгоистичную, но по-своему логичную земную мудрость, и сказал в трубку:

— Марина, я еду. Буду минут через пятнадцать.

— О как! Марина! — воскликнул. — Маша, Кира и вот теперь на тебе — Марина. Таранов, мне кажется, что ты стремительно теряешь облико морале!

— Чего теряю?! — не понял я.

— Ничего. Это я завидую. По-стариковски, — вздохнул шеф.

Такси остановилось у въезда во двор. Выйдя из машины, я сразу оказался в эпицентре стихийного бедствия, в которое превратилось наше придомовое пространство. Двор гудел, люди толпились у детской площадки — растерянные, громко возмущающиеся и ноющие о том, как подло их обманули. В центре этой бури возвышались Марина и Семёнович.

— Вы хоть понимаете, что вы идиоты?! — надрывалась Марина, размахивая руками.

— Бараны доверчивые! — вторил ей Семёнович. — Вам бумажку с цветными картинками показали, а вы и поплыли!

Самое поразительное, что соседи даже не пытались спорить. Заметив моё появление, толпа развернулась в мою сторону.

— Илья! Илюша! — заголосили со всех сторон. — Прости нас! Это всё Юлиан! Мы тебе обещаем: больше вообще никогда ни по одному юридическому вопросу спорить не будем! Только спаси! Выручай!

Я бегло оглядел присутствующих. Главного зачинщика, Юлиана, ожидаемо не наблюдалось — этот интриган благоразумно предпочёл спрятаться. Зато чуть поодаль, я заметил дядю Петю. Тот стоял у старого тополя, сутулясь, и настороженно наблюдал за происходящим.

— А ну-ка, замолчите все! — рявкнул Семёнович так, что шум толпы мгновенно стих. — Дайте парню слово сказать. Илья, давай полный расклад. Что нам теперь делать?

Я вышел в центр круга. На меня смотрели десятки полных надежды человеческих глаз.

— Расклад жёсткий, — начал я, не собираясь никого успокаивать ложными иллюзиями. — Откатить ситуацию назад и просто отменить снос мы не можем. По закону всё чисто: две трети собственников подписали согласие. Оставшееся меньшинство обязано подчиниться решению большинства.

— Да никуда мы не поедем! Пусть силой вытаскивают! — тут же крикнул кто-то из тех, кто ничего не подписывал.

— Силой вытаскивать не будут. Будут выселять по суду, — хладнокровно прервал я этот всплеск бунтарства. — Рано или поздно приставы спилят вам двери. А самое худшее: тем, кто упрётся, по суду могут назначить не новую квартиру, а денежную компенсацию по кадастровой стоимости нашей развалюхи. На эти копейки вы даже комнату в коммуналке не купите. Так что упираться не вариант.

По толпе прокатился испуганный шёпот.

— Единственный наш рабочий путь, — продолжил я, повысив голос, — это признавать новый дом, в который нас переселяют, непригодным для жизни и сданным с грубыми нарушениями строительных норм. Заставить их переделывать всё до нормативного состояния. Но проблема в том, что времени у нас в обрез. Всего тридцать дней.

— Почему так мало-то?! — ахнул кто-то в толпе.

— Потому что процедура передачи прав собственности уже запущена, — ответил я. — Кое-кто из нашего дома не просто дал согласие, а уже успел подписать финальные документы на владение новыми квартирами. С этого момента пошёл отсчёт. Это Юлиан...

— И наш уважаемый сосед, дядя Петя! — добавила Марина, которая как-то успела узнать, что отличился не только Юлиан.

Я перевёл взгляд на дядю Петю. Как по команде, десятки голов повернулись в ту же сторону. Повисла зловещая тишина, которая через секунду взорвалась звериным рёвом преданной толпы.

— Ах ты гнида! — заорал кто-то из мужиков.

— Да набейте ему морду! — подключилась какая-то соседка.

Толпа рванула к дяде Пете. Тот побледнел и прижался к дереву. И я понял, что сейчас прольётся первая кровь в этой войне.

Действовать пришлось быстро. Я вклинился между разъярёнными соседями и съёжившимся предателем, широко расставив руки.

— Назад! А ну, стоять! — рявкнул я, вкладывая в голос максимум командных интонаций. — Отойдите от него!

— Илья, уйди! Мы сейчас этому иуде башку отвернём! — наседал багровый от ярости сосед со второго этажа.

— Отвернёшь башку — сядешь по сто одиннадцатой статье за тяжкие телесные, а то и по сто пятой! — отрезал я, отталкивая его. — И твоя семья поедет в новую квартиру, а ты — в тюрьму! Самосудом вы дом не спасёте!

Воспользовавшись заминкой, дядя Петя вырвался из кольца и, сыпля невнятными проклятиями, рванул в сторону соседнего двора.

— Я тебе ноги всё равно переломаю, сучёныш! — крикнул ему вслед кто-то из мужиков.

— Ещё раз напоминаю: мы действуем строго в рамках закона, — произнёс я, когда все немного выдохнули. — Иначе я умываю руки.

— Илья, а что мы нашим крысам в рамках закона за такую подляну предъявить можем? — спросил Семёнович.

— За то, что они подписали документы — ничего, — честно ответил я. — Это их законное право, как собственников.

— Зато мы можем отдать Юлиана под суд за его старые махинации с нашим ремонтом! — громко выкрикнула Марина, глаза которой горели жаждой справедливости. — Он же деньги спёр!

— Тут я не спорю, — согласился я. — Состав преступления по мошенничеству там был налицо.

— Посадить гада! Пусть посидит, подумает! — радостно подхватила толпа, получив легальную мишень для ненависти.

— Обязательно посадим. Я лично этим займусь, — пообещал я. — Но после того, как мы решим вопрос с переселением. Приоритеты не путайте. А сейчас слушайте внимательно, что нужно делать. Мне от вас нужна коллективная доверенность.

Я оглядел притихших жильцов.

— Если каждый из вас пойдёт к нотариусу выписывать доверенность на представление интересов, мы потеряем неделю. А то и больше. Поэтому мы скидываемся, оплачиваем выезд нотариуса прямо сюда, во двор. Каждый при нём поставит подпись в едином реестре. Это стоит денег, но это самый быстрый путь.

— Скинемся! Без вопросов! На хорошее дело не жалко! — зашумели соседи.

— Сразу после оформления бумаг я поеду в эту строительную компанию, — подытожил я. — Буду пытаться решить вопрос в досудебном порядке. Дом, в который они пытаются нас запихнуть, для жизни непригоден, и у нас есть все шансы заставить их это признать. А теперь организуйтесь, собирайте деньги и ждите нотариуса.

Глава 3

Выездная сессия нотариуса ожидаемо затянулась. Несмотря на вполне отлаженную процедуру и неплохой сервис конторы, сбор десятков подписей, проверка паспортных данных и финальное оформление коллективной доверенности продлились до глубокой ночи. Быстрый ужин слипшимися покупными пельменями — вот и весь отдых, который я смог себе позволить перед тем, как рухнуть спать.

Ранним утром тишину квартиры разорвал настойчивый звонок. Я вслепую нащупал телефон и, увидев на экране «Маньков», нажал иконку ответа.

— Я начинаю привыкать каждое утро слышать вас вместо будильника, — хрипловатым со сна голосом произнёс я.

— Сомнительная честь, но я решил за тобой заехать лично. Чтобы ты опять не умудрился опоздать, теперь уже в Роструд. Буду у тебя через полчаса, — бодро заявил шеф и сбросил звонок.

Тридцать минут — не так уж и много для человеческого тела, чтобы прийти в рабочее состояние, так что мне пришлось изрядно поторопиться. Но я успел: когда я вышел из подъезда, чёрный крейсер Манькова как раз заплывал в наш тенистый двор.

— Карета подана! — объявил Олег Борисович, опуская стекло. — Садись и погнали, дела не ждут.

Я открыл тяжёлую дверь, сел на пассажирское сиденье и почти сразу ощутил странное: в салоне было на удивление прохладно. Чёрная «Ласточка» обычно моментально раскалялась на солнце даже в утренние часы, превращаясь в передвижную сауну, но сейчас уровень комфорта был вполне приемлемым.

— У вас всё-таки заработал климат-контроль? — с лёгким удивлением спросил я.

— Не издевайся, а? — Маньков недовольно поморщился, выруливая со двора.

— Ни капли не издеваюсь, констатирую факт. На самом деле дышится намного легче, чем вчера.

Маньков тут же повеселел, его глаза загорелись мальчишеским азартом.

— Дышится ему! А то! Смотри, какие чудеса я теперь с этой техникой делать могу. Я вчера инструкцию курил до полуночи!

Шеф выпрямил спину, набрал в грудь побольше воздуха и с совершенно варварским, ломаным акцентом громко скомандовал в аляповатый монитор на панели:

— Дакай чжуцзя дэ чуан!

— Олег Борисович, я вас совершенно не понимаю... — признался я.

— Да не ты один! — в сердцах воскликнул шеф, с досадой хлопнув ладонью по рулю. Затем он снова упрямо повторил:

— Дакай чжуцзя дэ чуан!

Мелодичный женский голос бортовой системы бесстрастно и вежливо отозвался из динамиков:

— Цоуу дэ минлин.

— Дакай чжуцзя дэ чуан! — Маньков попытался немного изменить интонацию, сделав акцент на последнем слоге, видимо, надеясь, что так искусственный интеллект его наконец-то поймёт.

— Цоуу дэ минлин, — так же монотонно повторила бездушная машина.

— Дакай чжуцзя дэ чуан!!! — во всё горло заорал выведенный из себя Маньков, окончательно перейдя на привычный ему язык командирского крика.

И тут произошла настоящая магия: искусственный интеллект, видимо, спасовал перед напором. Раздалось тихое жужжание электромотора, и водительское стекло медленно поползло вниз, впуская в салон утренний ветерок.

Маньков просиял, довольный и гордый, как ребёнок, которому удалось собрать сложный конструктор без инструкции.

— Видел, а?! — он радостно ткнул пальцем в сторону открытого окна. — Видел?! Работает система!

Я вздохнул, наблюдая за этим триумфом.

— Олег Борисович, вы сейчас вообще на каком языке разговаривали?

— Понятное дело, что на китайском! — гордо заявил шеф, поправляя галстук. — Технологии будущего, Таранов. Интеграция с умным автомобилем.

— А не проще ли вам было просто нажать на кнопку на двери и опустить стекло? — резонно поинтересовался я, оценивая затраченные им усилия и время.

Маньков снисходительно хмыкнул, выруливая на перекрёсток:

— Проще... Но согласись, совершенно невесело! А так, глядишь, с этой машиной я заодно и китайский выучу. Буду с партнёрами из Поднебесной без переводчика контракты заключать! И ты посмотри, какой здесь навигатор!

Он потыкал указательным пальцем в огромный сенсорный экран на центральной консоли. Дисплей послушно ожил, развернув перед нами детализированную трёхмерную карту со множеством неоновых стрелочек, подсвеченным маршрутом и россыпью всплывающих графических подсказок.

В этот момент из динамиков снова раздался приятный, но строгий женский голос системы:

— Сянь су сыши гунли.

— Олег Борисович, а вы вообще понимаете, о чём она вам сейчас сказала? — поинтересовался я.

Маньков невозмутимо пожал плечами и по-философски ответил:

— Пока нет.

Шеф, явно уязвлённый моим излишне прагматичным замечанием, которое вдребезги разбило его технологическую романтику, немного надулся. Он поудобнее перехватил модный мультируль и демонстративно прекратил беседу.

Однако гордо отмолчаться до самого пункта назначения шефу не удалось. Внезапно тишину салона разорвала простенькая мелодия, а на огромном центральном мониторе вспыхнуло предупреждение, состоящее из сплошной россыпи незнакомых иероглифов.

— Да что опять не так?! — растерянно воскликнул Маньков, нервно забегав глазами по приборной панели. Его недавняя самоуверенность улетучилась без следа. — Что ей опять от меня надо?! Что сделать-то?!

Я спокойно наклонился, внимательно посмотрел на светящийся дисплей и указал пальцем на пульсирующую в углу экрана интернациональную пиктограмму.

— Ответить на вызов, наверное? — логично предположил я, глядя на прыгающую зелёную телефонную трубку.

Шеф на секунду замер, осознав всю комичность ситуации и собственную панику на пустом месте.

— Плохо, когда техника откровенно умнее своего хозяина, — обречённо вздохнул Маньков.

Он потянулся к экрану и смиренно нажал на спасительную зелёную иконку. Мелодия тут же оборвалась, сменившись лёгким щелчком соединения по громкой связи.

— Алло? Вы меня слышите?! Алло! — из скрытых динамиков автомобиля ворвался панический, срывающийся на фальцет голос, и я без труда узнал Андрюшу, администратора нашего бизнес-центра.

— Андрей, привет, — невозмутимо поздоровался с ним шеф.

— Вы где?! — взвыл администратор так громко, что мне пришлось слегка поморщиться.

— Как мы с тобой и договаривались, едем в Роструд решать вашу проблему, — ответил Маньков.

— Не надо в Роструд! Поезжайте к нам! В офис! — закричал Андрей.

— Я напоминаю, что мы заключили сделку. Ты оставляешь нас в центре, мы едем к инспектору... — попытался вернуть беседу в деловое русло шеф.

— Да он здесь! Поезжайте сюда!

— Так, — голос Манькова мгновенно обрёл начальственные нотки. — А ну, выдохни и чётко сформулируй мысль. Кто — он?

— Трудовой инспектор! Он сейчас здесь! Прямо у меня в приёмной сидит! — в отчаянии выпалил Андрей.

— Ну и зачем тогда вся эта паника? Налей ему пока кофе, конфет самых вкусных в вазочку насыпь. Пляши вокруг него. А мы уже летим!

— Х-хорошо... Я жду. Очень жду! — заикаясь, выдавил администратор.

Маньков с видом непререкаемого авторитета и продвинутого техно-гуру важно ткнул пальцем в красную иконку отбоя на мониторе. Звонок прервался.

Однако вопреки своему громкому обещанию о том, что мы «уже летим», утапливать педаль газа в пол шеф даже не подумал. Тяжёлый чёрный автомобиль продолжал катиться по утреннему городу ровно с той же вальяжной, умиротворённой скоростью, что и до звонка.

Я перевёл взгляд со спидометра на Олега Борисовича. Моя логика подсказывала, что ситуация требует оперативного вмешательства, пока инспектор не перешёл к активным процессуальным действиям.

— Разве мы не спешим? — уточнил я.

Маньков бросил на меня короткий взгляд, его глаза хитро блеснули.

— Кто понял жизнь, Таранов, тот не спешит.

Андрюша встречал нас прямо в просторном холле. Он нервно промокал блестящий от пота лоб скомканным платком, а едва заметив наше появление в стеклянных дверях, чуть ли не бегом бросился навстречу.

— Двадцать три минуты! — отчаянно выдохнул он. — Ну как так можно?! Вы же сказали, что летите! Я думал, вы быстрее приедете...

— Кто понял жизнь, тот не спешит, — с абсолютно невозмутимым видом процитировал я недавнюю мудрость шефа.

Маньков довольно хмыкнул и расплылся в широченной улыбке, продемонстрировав все тридцать два зуба.

— Ай, молодец, Таранов! Схватываешь на лету! — шеф одобрительно похлопал меня по плечу. — Так, Андрей. Прекратил истерику, выдохнул, успокоился и веди нас к пациенту. Пора творить юридическую магию.

В приёмной директора бизнес-центра царила нервозная атмосфера. Секретарь и главбух сидели друг напротив друга, бледные и всклокоченные, напоминая загнанных лошадей. Из-за приоткрытой двери директорского кабинета доносился властный баритон:

— ... я вам всё здание опечатаю! Вы у меня до конца года ни копейки не заработаете! Несите договоры на всех арендаторов, штатное расписание с девятнадцатого года и расчётные листы! Всё несите живо!

Маньков деликатно, почти издевательски постучал по косяку и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Мы с шефом вошли. Андрюша благоразумно остался за порогом.

В директорском кресле, по-хозяйски развалившись, сидел тучный мужчина. Перед проверяющим возвышалась целая гора папок с документами.

— Вы ещё кто такие? — рявкнул инспектор, явно недовольный тем, что его административный триумф так бесцеремонно прервали. — У меня тут выездная проверка! Посторонним немедленно выйти!

— Мы отнюдь не посторонние. Мы законные представители проверяемого лица, — лучезарно улыбнулся Маньков, уверенно проходя вглубь кабинета. — Юридическая компания «РеалLex». А вы, простите, кто будете?

— Главный государственный инспектор труда Серов! — важно надулся мужчина. — Но вы вряд ли поможете своим клиентам. Тут выявлено грубейшее нарушение трудового законодательства. Неоформленные работники! Я прямо сейчас составляю протокол о временном запрете деятельности всей этой шарашки. Опечатаю входы, и будете потом по судам бегать до посинения!

Я спокойно шагнул вперёд. Моё внутреннее Ядро Истины завибрировало, безошибочно фиксируя вопиющий системный сбой в логике этого государственного винтика. Он превышал свои должностные полномочия так же топорно и неуклюже, как и администратор Андрюша в разборках с уборщицей.

— Боюсь, вы несколько переоцениваете свои административные ресурсы, господин инспектор, — произнёс я ровным, лишённым эмоций тоном, каким ранее зачитывал приговоры Верховного Трибунала. — И прямо в эту секунду вы грубо нарушаете Федеральный закон номер двести сорок восемь. О государственном контроле и надзоре.

Серов презрительно фыркнул, намереваясь что-то ответить, но я не позволил ему вставить ни слова, обрушив на него непререкаемую правовую логику.

— Ваша проверка является внеплановой, инициированной по конкретной жалобе гражданки на неоформление трудовых отношений, — продолжил я. — Согласно части первой статьи семьдесят третьей упомянутого закона, предмет внеплановой проверки строго ограничен фактами, изложенными в жалобе. Вы не имеете права запрашивать документы по другим отделам, посторонним арендаторам и уж тем более за период с девятнадцатого года.

Я подошёл вплотную к столу и демонстративно сдвинул стопку папок на самый край, выводя их из зоны досягаемости инспектора.

— Ваше требование предоставить эти документы абсолютно незаконно, а их изъятие неминуемо приведёт к признанию результатов всей вашей проверки недействительными.

— Ты меня законами не учи! — лицо Серова перекосилось от злости. — Я этот бизнес-центр всё равно закрою! Временный запрет деятельности до решения суда!

— Статья двадцать семь точка шестнадцать Кодекса об административных правонарушениях, — я смотрел на него сверху вниз, словно строгий профессор на безнадёжно завалившего экзамен студента. — Временный запрет деятельности применяется проверяющим органом только в исключительных случаях. А именно: если существует непосредственная угроза жизни и здоровью людей, либо угроза техногенной катастрофы.

Я сделал короткую паузу, давая инспектору в полной мере осознать всё сказанное.

— Отсутствие трудового договора у уборщицы не является техногенной катастрофой. Закрыть бизнес-центр может исключительно суд. Если вы сейчас попытаетесь самовольно опечатать хоть одну дверь в этом здании, я немедленно звоню в Следственный комитет.

Инспектор открыл рот, но слова так и застряли у него в горле.

— Статья двести восемьдесят шесть Уголовного кодекса Российской Федерации, — хладнокровно добил я его последним аргументом. — Превышение должностных полномочий лицом, занимающим государственную должность. С причинением тяжких последствий в виде необоснованной остановки коммерческого предприятия. Наказывается лишением свободы на срок до четырёх лет. Выбирайте, господин Серов: либо мы сейчас спокойно оформляем протокол исключительно по факту с уборщицей и расходимся, либо я прямо сейчас запускаю процедуру вашего уголовного преследования и служебного несоответствия.

В директорском кабинете повисла тишина. Серов переводил взгляд с меня на Манькова. Шеф всё это время скромно стоял у стола с абсолютно блаженным, почти ангельским видом, всем своим существом транслируя проверяющему ясную мысль: «Он не шутит. Он реально постарается вас посадить».

Инспектор сдулся. Вся начальственная спесь слетела с него за долю секунды, словно шелуха. Он суетливо придвинул к себе бланк стандартного протокола и глухо буркнул, избегая смотреть нам в глаза:

— Штраф всё равно будет. На должностное лицо. За уклонение от оформления...

— С этим мы, разумеется, спорить не будем, — великодушно согласился Маньков. — Нарушили — заплатим. Закон есть закон. Выписывайте. Андрей! — громко крикнул он в оставшуюся приоткрытой дверь.

В дверном проёме тут же материализовалась бледная, перепуганная физиономия администратора.

— Андрей, готовь паспорт, — скомандовал шеф. — Штраф выписываем лично на тебя как на должностное лицо. Тысяч на десять. Это ведь гораздо лучше, чем пара миллионов на контору и опечатанные двери?

Андрей, всё ещё не веря в своё чудесное спасение, нервно и часто закивал.

Из офиса администрации мы направились в свой собственный. И обнаружили, что у дверей нас уже поджидает посетительница. Это была эффектная, нервно вышагивающая на высоких каблуках женщина лет тридцати, одетая в дорогой брендовый костюм. В руках она сжимала сумочку, а её глаза метали молнии. Едва завидев нас, она с ходу пошла в наступление.

— Вы! Это вы бессовестно разваливаете чужие семьи?! — звонко обвинила она нас на весь коридор.

Мы с шефом переглянулись, совершенно не понимая, в чём дело. В нашей практике хватало разгневанных оппонентов, но эта дама была нам абсолютно незнакома.

— Поясните, пожалуйста, — спокойно попросил я.

— Я жена Геннадия Митрохина! — с вызовом бросила она. — И мне сегодня прислали от вас официальное уведомление о начале бракоразводного процесса! Что вы себе позволяете?! Я пришла разобраться!

Маньков мгновенно сориентировался.

— Вы Алина Владимировна?

— Да! — гордо ответила женщина.

— В таком случае предлагаю пройти в кабинет, — шеф галантно открыл перед ней дверь. — Не стоит устраивать концерт в коридоре.

Как только мы зашли внутрь и дверь закрылась, Алина Владимировна снова завела шарманку про разрушение ячейки общества и нашу профессиональную бессовестность. Маньков уселся в своё кресло и довольно жёстко её осадил:

— Алина Владимировна, давайте сразу расставим точки над i. Мы не разваливаем вашу семью. Мы просто делаем свою работу — оказываем юридические услуги нашему клиенту. По вопросам крепости брака — это вам к семейному психологу, а не к нам. И если ваш муж втайне побежал делать анализ ДНК, то тут точно не юристы виноваты. И уж тем более не мы виноваты в том, что этот тест дал такой однозначный результат.

Жена Геннадия буквально задохнулась от ярости. Эти завуалированные обвинения вывели её из себя.

— Вы... вы что, обвиняете меня в измене мужу?!

— Нет, — пожал плечами шеф. — Это он вас в ней обвиняет. Мы лишь помогаем ему грамотно оформить документы.

— Да все эти ваши тесты — сплошной обман и надувательство! — взорвалась женщина. — Их делают абсолютные шарлатаны!

— Почему шарлатаны? — искренне удивился Маньков.

— Потому что это обман! Берут заказы за бешеные деньги, а результаты тестов, наверное, банальным подбрасыванием монетки определяют! Лишь бы нервы людям мотать!

Маньков снисходительно вздохнул:

— Анализ ДНК на отцовство, Алина Владимировна, — это серьёзная наука. Генетика. Она в уголовном праве помогает стопроцентно преступников находить, штука надёжная и полезная. И обе лаборатории, куда обращался Геннадий, имеют лицензии, сертификаты и серьёзную репутацию.

Но женщина упорно стояла на своём.

— Там сидят шарлатаны! Или криворукие идиоты, которые перепутали пробирки! Родион — сын Гены! Я мужу никогда, слышите, никогда не изменяла!

Её истерика начала меня откровенно утомлять. Логика в её словах отсутствовала напрочь, но уверенность была железобетонной. И тогда я решил предложить ей нестандартный ход.

— Алина Владимировна, — сказал я. — Если вы так уверены в некомпетентности этих лабораторий, почему бы вам самой их не проверить?

— В смысле?

— Сходите туда и сдайте тест на материнство. Установите генетическое родство между вами и Родионом. Вы-то точно знаете, что вы его мать. Если эти, как вы выразились, криворукие шарлатаны выдадут вам результат в ноль процентов совпадения — вы получите на руки идеальное доказательство их некомпетентности. И докажете мужу свою правоту.

Идея была абсурдной по своей сути, но она сработала как идеальный логический капкан.

— И сдам! — яростно выкрикнула Алина. — Обязательно сдам! И выведу вас всех на чистую воду! И этих «генетиков», и вас в том числе!

— Замечательно, — произнёс Маньков, напоминая о сути нашего разговора. — Мы, повторюсь, всего лишь делаем свою работу. И пользуясь случаем, раз уж вы к нам заглянули лично...

Шеф достал из папки распечатанный экземпляр соглашения о неразглашении и выплате алиментов, которое Геннадий просил подписать и протянул ей.

Алина выхватила документ, даже не взглянув на текст, с яростью разорвала его пополам, потом ещё раз, и швырнула обрывки прямо на стол шефу.

— Я выведу вас всех на чистую воду! — ещё раз пообещала она, круто развернулась на каблуках и, с треском хлопнув дверью, покинула офис.

— Интересная реакция, — задумчиво произнёс я, анализируя её поведение. — Она возмущалась так искренне, словно действительно верит в непогрешимость своей версии.

— Пф-ф-ф, — Маньков небрежно смахнул остатки соглашения в корзину для мусора. — Абсолютно нормальная реакция, Таранов. Мужик у неё богатый, она привыкла к хорошей жизни и комфорту. Терять статус и деньги не хочет, вот и включает режим «лучшая защита — это нападение». Ничего, побесится и никуда не денется. Всё подпишет.

Глава 4

Закончив все дела в офисе, я поехал домой. Мне предстояли ещё одни хлопоты, однако на этот раз они носили исключительно приятный характер. Домой я заскочил буквально на минуту. Света встретила меня прямо в коридоре, уже полностью собранная.

— Я уже созвонилась, они нас очень ждут! — едва я открыл дверь, заявила она.

— Отлично, тогда идём.

Мы вышли из квартиры, поднялись на этаж выше и позвонили в знакомую дверь. Открыл её Виктор, сияющий как начищенный пятак.

— О-о-о! Илюха! — сосед радостно расплылся в улыбке и сразу полез обниматься, похлопывая меня по спине. — Проходи, проходи, дорогой! Светка, привет! Не стойте на пороге, заходите!

Едва мы переступили порог и закрыли за собой дверь, Виктор с загадочным видом протянул нам две глупо выглядящие вещицы. Это были яркие картонные конусы на тонких резинках.

— Что с этим надо сделать? — я недоумённо повертел странную штуковину в руках, пытаясь понять её функциональное назначение.

— Как что?! Праздновать! — воскликнул Виктор.

Света хихикнула и тут же натянула этот нелепый бумажный колпак себе на голову, закрепив резинку под подбородком. Я абсолютно ничего не понял в этом странном земном обряде, но, чтобы не нарушать местных традиций и не обижать гостеприимных хозяев, тоже натянул бумажный колпак. Выглядел я, наверное, крайне нелепо. Виктор тут же выхватил смартфон и навёл на нас камеру.

— А теперь улыбочку! — скомандовал он и сфотографировал нас. — Всё, проходите скорее в зал, Юля там стол уже накрыла.

— Виктор, вообще-то, я пришёл с важными документами... — я похлопал по своей папке, пытаясь напомнить о первоначальной цели нашего визита.

— Илюха, брось! Бумажки подождут! Сегодня день-то какой! — он отмахнулся и чуть ли не силой затащил меня в зал.

Там над щедро накрытым столом колдовала нарядно одетая Юлия, раскладывающая столовые приборы.

— Илюша, вы такие молодцы, что к нам выбрались! — радостно поприветствовала она. — Сейчас, я только мясо в духовке проверю и приду к вам.

Юлия выпорхнула из комнаты в сторону кухни.

— Я вам помогу! — сказала Света и убежала вслед за хозяйкой.

Я не успел её остановить. У моей племянницы был миллион всяких достоинств, но вот приготовление пищи... Кулинария определённо была её самой слабой стороной. Впрочем, может быть, под чутким руководством опытной Юлии она сможет открыть в себе какие-то скрытые таланты?

Виктор тем временем воспользовался тем, что жена покинула помещение. Он проворно подхватил со стола пузатую бутылку, горлышко которой было обёрнуто в блестящую золотистую фольгу.

— Та-а-ак, — протянул он, аккуратно снимая эту яркую обёртку. — Пока ждём девчонок, предлагаю небольшой тост...

— Я бы не хотел сегодня принимать алкоголь, — вежливо попытался отказаться я.

— Ты что?! — Виктор возмущённо выпучил глаза. — Такое великое дело провернули! И не обмыть?! Надо обмыть обязательно! Это же святое!

Услужливая память Ильи тут же подкинула мне расшифровку: в местной культурной парадигме ритуал «обмыть» стоял по уровню важности даже выше, чем просто «погостить». Отказ мог быть воспринят как личное оскорбление.

— Мне совсем немного... — сдался я.

— Да это же шампусик, брось! Его много при всём желании не выпьешь! — рассмеялся Виктор.

Он ловко скрутил проволоку и с громким хлопком выбил пробку. Над горлышком поднялся лёгкий дымок. Виктор щедро разлил пенящуюся, шипящую жидкость по двум высоким бокалам и один из них всучил мне.

— Ну! Будем! — он радостно чокнулся своим бокалом о мой, раздался мелодичный хрустальный звон.

— Будем... что? — уточнил я, не совсем понимая формулировку тоста.

Виктор усмехнулся:

— Будем жить долго и счастливо, Илюха! И зарабатывать миллионы!

— Виктор, я надеюсь, вы не собираетесь подвергать Юлию пластическим операциям с целью получения компенсаций? — совершенно серьёзно поинтересовался я, прежде чем поднести бокал к губам.

Виктор, как раз успевший сделать щедрый глоток, громко поперхнулся шампанским. Он согнулся пополам, откашливаясь и прикрывая рот свободной рукой.

— Ты что? Шутишь? — он выпучил покрасневшие глаза и вытер выступившие слёзы, недоверчиво глядя на моё невозмутимое лицо, а затем, видимо, найдя в моей фразе какую-то скрытую иронию, с облегчением рассмеялся: — А-а-а, шутишь! Ну и чувство юмора у тебя, Илюха... необычное! Специфическое, я бы сказал. Но юрист ты от бога, этого не отнять! Чего застыл-то? Пей давай!

Я пригубил искрящуюся жидкость. Напиток откровенно удивил меня своим вкусом. Человеческие рецепторы мгновенно передали в мозг целый спектр противоречивых химических сигналов. Сначала язык обожгло освежающей кислинкой, которая практически сразу сменилась мягкой, обволакивающей сладостью с оттенками перезревших фруктов. Присутствие этанола — слабого природного нейротоксина моментально отозвалось мягким теплом в гортани.

Но самым поразительным оказался не сам химический состав, а физическое воздействие напитка: тысячи микроскопических пузырьков углекислого газа непрерывно лопались и взрывались на слизистой, создавая на языке эффект лёгкого, ритмичного электрического покалывания. Это было странно, противоречиво, но с точки зрения нового сенсорного опыта — весьма захватывающе.

— Настоящее, а не этот кисляк из ларьков! — со знанием дела заявил Виктор и снова до краёв наполнил наши бокалы.

— Будем? — спросил я, поднимая искрящийся напиток.

— Непременно! — с готовностью отозвался он, звонко чокаясь со мной.

— Витя?! — внезапно раздался у меня за спиной возмущённый возглас.

Виктор вздрогнул и поперхнулся во второй раз за этот вечер. На пороге комнаты стояла Юлия, уперев руки в бока.

— Ну почему вы нас не дождались?! — с упрёком спросила она, глядя на наши бокалы.

Виктор торопливо и слегка виновато поставил свой фужер на стол: — Да мы так... чисто по маленькой, для аппетита.

Юлия шутливо погрозила мужу пальчиком:

— Смотри мне! А у нас для вас сюрприз! Света, заноси!

Она сделала шаг в сторону, освобождая проход. В комнату торжественно, затаив дыхание от ответственности, зашла Света. В цветастых кухонных рукавицах она бережно держала большой противень, от которого по всей комнате мгновенно разнёсся густой аромат пряностей и печёного чеснока.

На противне, тихо шипя и истекая прозрачным соком, покоился огромный кусок запечённой свиной шеи. Мясо покрывала потрясающая глянцевая корочка из румяной медово-горчичной глазури с надрезами, в которые были вставлены бутончики гвоздики. Вокруг этого гастрономического великолепия теснились дольки запечённого до золотистого цвета картофеля и яркие красные помидоры черри, кожица которых лопнула от жара духовки. Венцом композиции служили несколько душистых веточек розмарина.

— Ставь прямо на середину стола, — скомандовала Юлия Свете, с гордостью глядя на их творение, и тут же заботливо подложила под горячее деревянную подставку. — Вот так! Аккуратнее, не урони.

Света аккуратно опустила тяжёлый противень на деревянную подставку, и Юлия сделала широкий, гостеприимный жест:

— Всё садимся за стол!

— Прошу прощения, — вежливо произнёс я, оставаясь стоять, — но прежде чем мы приступим к трапезе, давайте уладим оставшиеся формальности.

— Илюха, ну хорош душнить! — театрально простонал Виктор, плюхаясь на стул и придвигая к себе тарелку. — Давай уже праздновать...

Однако Юлия неожиданно встала на мою сторону.

— Илья прав, Витя. Перед тем как начнём отмечать, надо закончить все дела. Так спокойнее.

— Именно так, — согласился я, открывая замок своей папки. — Деньги вы получили?

Юлия радостно затрясла сжатыми кулачками, её глаза засияли неподдельным счастьем.

— Да! Упали на карту! Но главное — мы эту стерву наказали!

— И мы можем считать, что наша компания выполнила все условия договора?

— Конечно! Мы так тебе благодарны! — горячо воскликнула она.

От избытка волнения она непроизвольно подмигнула мне правым глазом. Её нервный тик после благополучного завершения истории с клиникой почти полностью прошёл и теперь проявлялся крайне редко — лишь в моменты резкого эмоционального напряжения. В том числе и от искренней радости.

— Тогда давайте подпишем акт выполненных работ, — я достал из папки распечатанные акты, положил их на край стола, подальше от жирного мяса и протянул ручку. — Вы же не имеете к нам никаких претензий?

— Какие могут быть претензии? Ты что? — Юлия с тёплой улыбкой переглянулась с мужем. — Мы тут вообще думали тебе ещё сверху премию закинуть в знак благодарности.

— Это совершенно лишнее, — спокойно отказался я, пресекая этот порыв человеческой щедрости. — Салон «Афродита» в рамках заключённого мирового соглашения уже выплатил нашей компании весь гонорар.

Виктор заметно расслабился, облегчённо выдохнул и красноречиво посмотрел на жену:

— Ну вот! Я же тебе говорил, что с ними уже полностью рассчитались.

Я пододвинул к Юлии бумаги и аккуратно указал ручкой на нужную графу в самом низу страницы. Она, даже не вчитываясь в стандартные формулировки, размашисто поставила свою подпись на обоих актах.

— Это ваш экземпляр, — я передал ей один лист, — а этот остаётся у нас.

Я аккуратно убрал подписанный акт выполненных работ обратно в папку, защёлкнул замок и убрал её со стола. Юридическая точка в деле о неудачной пластической операции была официально поставлена.

— Ну всё, бюрократия окончена! — радостно провозгласил Виктор, потирая руки и глядя на остывающее мясо. — Теперь-то мы можем наконец приступить к главному? Илюха, давай тарелку!

Я сел и протянул Виктору тарелку, но тут моя рука слегка дрогнула.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,014% ]

У меня появился второй повод, который можно было отпраздновать.

Я взял нож и вилку, аккуратно отрезал небольшой кусок запечённой свинины и отправил его в рот. Мои вкусовые рецепторы мгновенно зафиксировали идеальный баланс: нежнейшая текстура правильно приготовленного мяса, пикантная сладость медовой глазури, лёгкая острота чеснока и глубокий аромат розмарина. Это было настоящее гастрономическое наслаждение.

— Юлия, мои вам искренние поздравления, — произнёс я, откладывая приборы. — Это невероятно вкусно. Просто высший пилотаж.

Виктор победно засиял и энергично закивал, нарезая солидный ломоть в своей тарелке:

— Во-о-от! И я о том же! А я Юльке давно говорю: бросай ты свой нудный офис к чёртовой матери, иди в шеф-повара! Открывай свой ресторан! Она меня каждый божий день такими шедеврами угощает, что ни в одном кулинарном шоу по телевизору не увидишь! Ты пробуй-пробуй, это пять мишленовских звёзд!

От такой неприкрытой похвалы Юлия даже слегка зарделась.

— Витя, ну прекрати, — смущённо отмахнулась она, опуская глаза. — Там всего три звезды дают максимум.

— А у тебя — все пять! — безапелляционно заявил муж, отправляя в рот очередную порцию.

С Виктором действительно сложно было не согласиться. Идеально выверенная термическая обработка и выигрышная комбинация специй делали своё дело. Человеческая пища порой представляла собой удивительный набор химических реакций, но этот конкретный шедевр превосходил любые ожидания. Я окончательно распробовал блюдо и, нарушив все заложенные в меня принципы рационального потребления калорий, протянул пустую тарелку, чтобы попросить добавки.

Виктор с готовностью отрезал щедрый ломоть запечённой шеи и переложил его на мою тарелку. Затем он извлёк графинчик с чем-то покрепче и разлил по двум небольшим рюмкам тягучую янтарную жидкость — мне и себе. Юле он галантно долил искристого вина, а Свете плеснул в стакан лимонад.

— С такой закуской просто грех не выпить чего-нибудь серьёзного, — глубокомысленно изрёк Виктор. — А у меня как раз и тост созрел. Давайте же выпьем за то, чтобы вся эта эпопея с нашим домом закончилась нашей безоговорочной победой!

Юлия слегка привстала со своего места, чтобы дотянуться через стол и чокнуться с нами.

— А я даже не сомневаюсь, что Илья этих гадёнышей-строителей на мелкие куски разорвёт! — с искренней гордостью и абсолютной верой в мой профессионализм заявила она. — Уж если он с самой Милорадовой так виртуозно справился и заставил её раскошелиться, то эти ему вообще нипочём!

— Кстати, Илья, — поинтересовался Виктор, с аппетитом прожевав мясо, — мысли есть насчёт дома какие-нибудь?

— Для начала съезжу к застройщику, — ответил я, орудуя ножом и вилкой. — Объясню нашу позицию, посмотрим, что они смогут предложить. Не найдём консенсуса — пойдём в суд.

Виктор одобрительно кивнул и снова потянулся к графинчику с янтарным напитком.

— Вот это настрой! Правильный! — он с уважением посмотрел на меня. — Знаешь, мне кажется, ты себя хоронишь в этой конторке.

Я попытался проанализировать сказанное, совершенно не понимая, как именно связаны между собой ритуал по захоронению биологических останков в землю и моя текущая работа в юридическом агентстве «РеалLex».

— В каком смысле? — спросил я.

— Ну что у вас за компания? — снисходительно пояснил Виктор. — Ты да шеф твой. Мелкий калибр! Тебе надо на большую зарплату идти, в крупную компанию. С такой-то светлой головой будешь хорошо зарабатывать!

— Не слушайте его, дядя Илья, — тут же авторитетно заявила Света. — Лучше работать с Олегом Борисовичем. Просто вам расширяться надо!

— Расширяться? — переспросил я.

— А мелкая дело говорит! — оживился Виктор. — Больше клиентов, больше прибыли. В особняк какой-нибудь переедете, людей наймёте. И не придётся тебе самому, как савраске по всему городу мотаться. Будешь сидеть в кожаном кресле, только важные бумаги подписывать и стратегии выдумывать.

— И клиентов надо серьёзных подобрать! — добавила Юлия. — Ну... таких, как мы!

— Вот-вот! — назидательно поднял палец Виктор. — А то тратишь своё драгоценное время на всяких придурков, типа наших соседей. А что ты взамен от них, кроме головняков, получаешь?

— Вот именно! — горячо поддержала его Света. — Знаете, сколько раз я дяде Илье говорила, что ему нормальная реклама нужна?

— А он что? — поинтересовался Виктор.

— А ему всё некогда! — пожаловалась племянница, всплеснув руками. — Дела, дела, сплошная работа. Постоянно кого-то защищает, из проблем вытаскивает, а про себя забывает!

— Ну, так дело не пойдёт, — Виктор налил нам ещё по рюмке. — Дела делами, но о себе думать надо, и о своём будущем тоже.

Он хитро прищурился, выдержал театральную паузу и повернулся к жене:

— Ну что, поможем нашему спасителю?

— А... а как?! — опешила Юлия и подмигнула.

— Ну, ты же у нас теперь звезда интернета, — сказал Виктор. — А у меня... Сидите, сейчас всё покажу!

Он быстро вышел из комнаты и буквально через минуту вернулся, держа в руках небольшую белую коробку, запаянную в плёнку. Ловко сорвав упаковку, он открыл крышку.

— Та-да-ам! — Виктор торжественно продемонстрировал новенький, переливающийся отблесками смартфон и протянул его жене. — Вот, купил тебе по случаю победы.

— Ой, какой красивый! — ахнула Юля, бережно принимая гаджет. — Дорогой, наверное?!

— Не из дешёвых, — гордо выпятил грудь Виктор. — Но мы себе теперь можем это позволить. Камера у него — просто улёт. Искусственный интеллект, стабилизация, все дела. Можно хоть фильмы для кинотеатров снимать! А мы сейчас возьмём и снимем мощную рекламу. Тем более что звезда наша уже при полном параде и готова к кадру.

От таких комплиментов Юлия густо зарделась. Виктор тем временем быстро распределил роли:

— Сейчас я сценарий быстро накидаю и начнём записывать. Я снимаю, Юлька блещет красотой и красноречием. Света — ты по Сети быстро раскидываешь.

— А я? — поинтересовался я.

— А ты отдыхай. Заслужил, — отрезал новоявленный режиссёр.

Я не стал оспаривать его решение. Человеческая физиология брала своё: в голове приятно и расслабляюще шумело от выпитого алкоголя, а плотно набитый желудок настойчиво перераспределял кровоток, настраивая организм на отдых и даже на лёгкий сон. Позёвывая, я откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за суетой, которую развёл Виктор.

Он отодвинул тарелки, выставил телефон на импровизированный штатив из стопки книг и начал давать жене последние наставления.

— Значит так, Юлек. Главное — побольше напирай на чувства! — инструктировал он супругу. — Эмоции нужны! Говори, что благодаря Илье Сергеевичу и его высочайшему профессионализму у тебя глаз больше не дёргается. Что всё прошло как страшный сон. Поняла?

Юлия поправила причёску, сделала серьёзное лицо и уверенно кивнула:

— Хорошо, поняла. Я готова!

Виктор нажал кнопку записи на экране новенького смартфона.

— Мотор!

Глава 5

Со съёмками ролика мы задержались у Юлии и Виктора допоздна, и я лёг спать уже глубокой ночью. Однако наутро я проснулся неожиданно свежим и бодрым. Оказалось, что человеческой оболочке для полноценного восстановления требуется не только физический сон, но и эмоциональная разгрузка. Тело наполняла такая удивительная лёгкость, что я решил пренебречь транспортом и по старой привычке прогулялся до работы пешком.

Я не опоздал ни на минуту, но когда заглянул в кабинет шефа, то обнаружил его там с кислым лицом.

— Олег Борисович, у вас слишком задумчивый вид для начала рабочего дня, — заметил я.

— Задумаешься тут, Таранов, — Маньков тяжело вздохнул и откинулся в кресле. — Что-то у нас с новыми клиентами как-то никак. По большому счёту, в активной работе только Гена со своим разводом. И всё. Пуста наша коробочка.

— Мы со Светой как раз работаем над этим вопросом, — ответил я, слегка удивляясь тому, насколько наше вчерашнее вечернее занятие совпало с утренними чаяниями руководства.

— Вы? Со Светой? М-да-а-а, это серьёзно, — саркастические шуточки у Манькова всегда были на языке. — Флаеры по подъездам разносить будете? Нам уже надо готовиться к наплыву бабушек с проблемными котами?

— Нет. Света с Юлией подготовили продвижение наших услуг по правилам сетевого маркетинга…

— А-а-а, это та самая Юлия, которая себе глаза в клинике до ушей растянуть хотела? — скепсис Манькова только нарастал. — Ну, тогда ладно. Пойду-ка я, пожалуй, шкаф разгребать.

— Для чего? — не понял я логики.

— Как для чего? А деньги куда складывать будем? Сейфа-то не хватит! А клиенты сейчас попрут.

Вроде бы это был фирменный маньковский юмор, но фраза шефа внезапно оказалась пророческой: я уже развернулся, чтобы пойти в свой кабинет, как вдруг дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Благородная седина, идеально зачёсанные волосы, дорогой, явно сшитый на заказ тёмно-синий костюм, сидевший на нём безупречно — всё выдавало в посетителе типичного представителя высшего эшелона бизнеса.

Он остановился в дверях, посмотрел на меня и спросил:

— Илья, я полагаю?

Я молча кивнул. Затем посетитель перевёл взгляд на шефа.

— А вы Олег Борисович? Маньков?

Шеф тут же подобрался и встал из-за стола, включив режим профессиональной вежливости, и ответил:

— Добрый день! Да, это я.

Мужчина не спешил продолжать разговор. Он неторопливо прошёл в кабинет и несколько секунд молча смотрел то на меня, то на Манькова.

— А вы по какому вопросу? — осторожно нарушил затянувшуюся паузу шеф.

— Пришёл посмотреть, кто мне такую кучу проблем накидал, — ответил гость.

Мне этот человек был абсолютно незнаком. А на лице Манькова заиграла целая гамма противоречивых чувств, но узнавания среди них точно не проскальзывало.

Юриспруденция — весьма специфическая сфера. В любом деле всегда сталкиваются как минимум две стороны, и у каждой своя правда. То, что нашим клиентам казалось торжеством справедливости, противоборствующей стороне виделось вопиющим беззаконием. Маньков за свою долгую карьеру закрыл умопомрачительное количество дел, а значит, потенциально мог нажить себе точно такое же количество врагов.

— Не припоминаю вас… — шеф заметно напрягся. — Простите, память уже не та.

— А мы лично и не знакомы, — спокойно произнёс мужчина.

Маньков напрягся ещё сильнее. Это мог быть кто угодно: от мужа, которого он безжалостно выпотрошил при разделе имущества, до виновника ДТП, которого шеф заставил не просто ремонтировать, а покупать новую машину пострадавшему.

— И тем не менее вы искали именно меня? — уточнил Олег Борисович.

— Да. Вас, — мужчина оценивающе посмотрел в мою сторону. — И вашего талантливого птенца.

Мне начал надоедать этот неконструктивный словесный поток, и я спросил прямо:

— Мы у вас какое-то дело выиграли?

— Слава богу, нет, — мужчина позволил себе лёгкую полуулыбку. — Меня зовут Герман Романович.

— Всё равно не припоминаю, — развёл руками Маньков.

— Я владелец этого бизнес-центра.

Лицо шефа мгновенно трансформировалось. Вся настороженность испарилась в секунду, сменившись широчайшей, радушной улыбкой. Он буквально расцвёл.

— А-а-а! Ну наконец-то! Рады с вами познакомиться лично! — Маньков вышел из-за стола. — Только у меня есть один встречный вопрос: почему вы считаете, что мы подкинули вам проблем? Это не мы, это ваш администратор дров наломал с оформлением персонала. А мы, наоборот, все вопросы оперативно порешали! Илья, напомни, чем там всё закончилось?

Маньков принципиально не держал в голове процессуальные решения по мелким делам, предпочитая не забивать память лишней информацией.

— Роструд выписал минимально возможный штраф, — ответил я. — Прокуратура вообще ограничилась вынесением замечания. Но я вынужден заметить, что подобные нарушения абсолютно недопустимы...

— Хватит-хватит-хватит! — Маньков замахал руками, бесцеремонно прерывая мой юридический наезд, он повернулся к Герману Романовичу, радушно улыбаясь. — Я думаю, администрация нашего глубокоуважаемого арендодателя уже сделала все необходимые выводы. Так что мы вам точно не враги! А даже совсем наоборот — полезные друзья!

— Друзья, значит? — Герман Романович прищурился, глядя на нас. — А скажите мне, полезные друзья, почему к нам до сих пор шастает проверка за проверкой? Работать стало совершенно невозможно.

Мы с шефом переглянулись. Пусть Маньков и обожал специфический юмор, но в плане принятых на себя обязательств он всегда оставался человеком исключительно серьёзным.

— Проверки? — нахмурился Олег Борисович, и вся его былая вальяжность мигом улетучилась. — Просто так ходят или с официальными бумагами?

— Тех, кто просто так ходит, я и сам в состоянии развернуть обратно на улицу, — ответил Герман. — К сожалению, у них всё официально. И начались эти «походы» как раз с той самой вашей жалобы.

— Мы привыкли доводить все вопросы до конца, — сказал Маньков. — До успешного конца. Принесите все предписания и акты. Проверим, посмотрим и… сделаем так, что вас больше никто не побеспокоит.

— И во сколько мне это обойдётся? — спросил бизнесмен.

— Нисколько, — ответил шеф. — Мы два раза за одно и то же дело денег не берём. Это вопрос профессиональной чести. По рукам?

Маньков уверенно протянул Герману ладонь.

— Забесплатно? — усмехнулся тот, крепко пожимая протянутую руку. — Забесплатно — по рукам! Я сейчас же распоряжусь, чтобы передали все бумаги вашему секретарю.

— У неё сегодня выходной, — не моргнув глазом, сымпровизировал Маньков. — Заносите сразу мне, так быстрее будет. К чему нам лишние звенья в цепочке?

Герман удовлетворённо кивнул и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Едва шаги владельца здания стихли в коридоре, Маньков резко повернулся ко мне, потрясая в воздухе указательным пальцем.

— Вот видишь?! Понимаешь теперь, о чём я тебе говорю?!

— О том, что мы должны доводить все взятые на себя дела до конца? — логично предположил я, анализируя контекст недавней беседы.

— О том, что нам надо больше клиентов! Больше денег! Новый офис! Приличный! — эмоционально взорвался Маньков, расхаживая по кабинету. — И секретарь нужен! Что это за юридическая компания, если у неё в приёмной даже секретаря нет?!

— Экономная? — попытался я подобрать подходящий термин из человеческого лексикона.

— Экономная?! Скорее, бедная! — в сердцах парировал шеф. — Таранов, нам нужны клиенты, позарез! А как только появятся нормальные деньги, мы немедленно устроим кастинг.

— Кастинг? Зачем?

— Будем секретаршу выбирать! — Маньков мечтательно прищурился. — Прям такую, чтобы ух! Чтобы Герман, когда в следующий раз к нам в гости зайдёт, у него прямо на пороге скулы от зависти свело!

Шеф хотел сказать, что-то ещё, но в дверь осторожно постучали.

— Да-да! — громко отозвался Маньков, мгновенно принимая вид исключительно занятого, но всегда открытого для диалога руководителя.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась миловидная, слегка растерянная женщина. Она неуверенно переступила порог, осматривая наш кабинет.

— Добрый день! — шеф включил своё фирменное профессиональное обаяние, предчувствуя появление столь необходимых ему сейчас денег. — Проходите, не стесняйтесь. Вы по какому делу?

— Здравствуйте... — женщина перевела взгляд с Манькова на меня. — Я бы хотела увидеть доктора Таранова. Он же здесь работает?

— Таранов — это я, — ответил я, делая шаг вперёд. — Но есть одна существенная нестыковка: я не доктор.

— Именно так! — воодушевлённо подхватил шеф. Он развёл руками, словно представляя меня публике. — Илья Сергеевич — выдающийся, замечательный и, главное, в высшей степени профессиональный юрист! Наша компания решает проблемы любой сложности!

— Нет, вы не понимаете. Мне нужен именно доктор Таранов, — упрямо и слегка растерянно повторила посетительница.

— А… ага, — Маньков на секунду запнулся, но его деловая хватка мгновенно взяла верх над удивлением. — Одну секундочку. Мы сейчас кое-что проясним и сразу же вас позовём. Подождите, пожалуйста, в коридоре.

— Хорошо, — послушно кивнула женщина и аккуратно закрыла за собой дверь.

Едва щёлкнул замок, Маньков резко повернулся ко мне. Вся его благодушная улыбчивость испарилась в мгновение ока.

— Так, Таранов, — сдавленным шёпотом зашипел он. — А теперь быстро рассказывай, что за вертеп ты здесь устроил?

— Олег Борисович, я вообще не понимаю, о чём идёт речь, — совершенно искренне ответил я, тщетно пытаясь найти в своих базах данных хоть какую-то связь с медициной.

— Хорош прикидываться! Денег тебе мало стало, да? Решил в инфоцыгане податься, пока я не вижу? Ты вообще доктор чего? Психологии? Или, может, карму чистишь и прямую связь с космосом налаживаешь за мелкий прайс?

Ирония ситуации заключалась в том, что в словах про космос шеф был не так уж далёк от истины, однако к данной женщине это точно не имело никакого отношения.

— Я повторюсь, — спокойно, не меняя интонации, сказал я. — Я не знаю, про что говорит эта женщина, и никогда не оказывал ей никаких медицинских или околонаучных услуг.

Маньков недоверчиво прищурился, сверля меня взглядом и пытаясь уловить хоть малейшие признаки лжи.

— Не знаешь, значит?

— Нет.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Олег Борисович. — Давай сейчас у неё и спросим. Но если выяснится, что ты в моём офисе решил какой-то левой фигней заняться и дискредитировать серьёзную юридическую фирму, то учти, Таранов, пощады не будет! Я вам, доктор, такой сеанс психоанализа устрою, что вы будете плакать как младенец!

Я лишь пожал плечами и ответил:

— Мне скрывать совершенно нечего, Олег Борисович.

Но пригласить первую посетительницу обратно в кабинет для очной ставки Маньков не успел. Дверь внезапно открылась сама, без всякого стука. В проёме возникла ярко накрашенная девушка лет двадцати с весьма пухлыми губами.

— Добрый день! — поздоровалась она, сияя лучезарной улыбкой.

— Здравствуйте... — предельно настороженно протянул Маньков.

— А я к Таранову! — с порога заявила девушка.

— К юристу? — с тающей надеждой в голосе уточнил Олег Борисович.

— Ну... не совсем, — девушка кокетливо поправила волосы.

— А к кому же тогда, стесняюсь спросить?

— К пластическому хирургу!

Лицо Манькова окаменело. Казалось, у него внутри замкнуло какие-то важные шестерёнки. Однако многолетний опыт ведения сложных переговоров позволил ему быстро взять себя в руки.

— Доктор... — Олег Борисович выдавил из себя невероятно сложную гримасу, которая должна была символизировать любезность, — сейчас немного занят. У него консилиум. Вы не подождёте пару минут в коридоре?

— Конечно! — легко согласилась девушка. — Я же всё равно просто так пришла, без записи. Подожду!

Она упорхнула обратно в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина.

— Одно происшествие — это случайность. Два подряд — уже система, — тяжело выговорил Маньков после долгого, гнетущего молчания. — Илья, ты должен мне объяснить: что здесь происходит?!

— Я не знаю, — спокойно ответил я.

— Не ври мне!

— Я не могу обманывать людей, — совершенно серьёзно и без тени иронии ответил я,

Моя природа в принципе исключала возможность произнесения лжи, но шеф, судя по покрасневшему лицу, воспринял этот факт как изощрённую издёвку.

— Но они же зачем-то приходят?! — Маньков, поняв, что прямым давлением ничего не добьётся, решил зайти с другой стороны и воззвать к логике.

— Приходят, — подтвердил я.

— И именно тебя спрашивают?

— Спрашивают. Но я тут ни при чём.

— Ну хорошо. Значит, есть только один способ выяснить правду, — сказал шеф.

Он направился к выходу из кабинета, явно намереваясь устроить скопившимся в коридоре посетительницам полноценный перекрёстный допрос с пристрастием. Но едва Олег Борисович протянул руку, чтобы схватиться за ручку, дверь резко распахнулась сама.

— Добрый день! — глубоким, бархатистым голосом поздоровалась высокая, статная дама лет сорока.

— Добрый! — на этот раз совершенно без изысков и дежурного радушия буркнул Олег Борисович. — Вам, наверное, доктор Таранов нужен?

Женщина медленно, с оценивающим прищуром осмотрела Манькова от носков его начищенных туфель до самой макушки и ответила:

— А вы такой… проницательный.

В любой другой ситуации шеф ни за что не упустил бы возможности ответить на столь откровенный флирт и продемонстрировать своё фирменное обаяние, но сейчас его мозг был перегружен совершенно другими, куда более тревожными задачами.

— Да, но проблема в том, что… доктор Таранов сегодня не принимает… временно… — начал было сбивчиво объяснять Маньков, даже не пытаясь улыбнуться в ответ.

— Как это не принимает?! — удивлённо воскликнула дама, мигом растеряв всю свою напускную томность. — Мы же всё его ждём!

— Все?! Как это «все»?! — у Манькова окончательно сдали нервы.

— Ну так вы сами посмотрите! — раздражённо произнесла женщина, отступая на шаг.

Маньков распахнул дверь настежь, шагнул на порог… и застыл. Я подошёл сзади и выглянул из-за его плеча.

Обычно пустынный, тихий коридор нашего офиса сейчас напоминал приёмную элитной косметологической клиники или кулуары конкурса красоты. Вдоль стен стояли не менее полутора десятков женщин самого разного возраста. Кто-то листал ленту в телефоне, кто-то поправлял причёску, глядя в зеркальце, кто-то тихо переговаривался. Воздух в коридоре стал тяжёлым от смешения десятков видов дорогого парфюма.

И все они, услышав звук открывшейся двери, разом повернули головы и с нескрываемой надеждой уставились на остолбеневшего Манькова.

— А-а-а… ну… у нас технический перерыв! — выдавил из себя Олег Борисович, так и не подобрав других, более подходящих слов.

Он поспешно потянул ручку на себя и захлопнул дверь прямо перед носом изумлённой публики.

— Что делать-то будем, Таранов?! — спросил шеф.

Логика подсказывала самый очевидный и простой путь решения проблемы.

— Мне кажется, надо просто пойти и выяснить, что именно их всех сюда привело, — резонно ответил я.

Я аккуратно отодвинул шефа в сторону, снова открыл дверь и вышел в коридор. В этот момент сквозь плотную толпу пробиралось ещё одно действующее лицо — администратор бизнес-центра Андрюша. Он шёл, постоянно извиняясь перед женщинами, и с совершенно ошеломлённым видом осматривал это нетипичное для нашего офиса скопление. В руке он крепко сжимал пухлую пластиковую папку.

— А у вас тут что, распродажа косметики? — растерянно спросил Андрюша, подходя к шефу и косясь на высокую брюнетку.

— Нет. Курсы проводим. По соблазнению, — ответил Маньков.

— А мне… а я… — администратор окончательно сбился с мысли, безуспешно пытаясь переварить эту информацию и соотнести её с профилем юридической компании.

— А ты чего вообще пришёл? — в лоб спросил Маньков администратора.

Тот вздрогнул, вспомнив о цели визита, протянул шефу папку и произнёс:

— Вот. Герман Романович просил передать. Все бумаги по проверкам.

Я посмотрел на документы, оценив скорость реакции владельца здания, и сказал шефу:

— Как видите, Олег Борисович, и секретарь не нужен.

— Чего?! — спросил окончательно запутавшийся Андрюша.

— Ничего, — отрезал Маньков, бесцеремонно выхватывая папку из его рук. — Спасибо, что занёс.

Андрюша недовольно покачал головой и ушёл. А я решил, что пока уже, наконец, выяснить, что происходит.

— Уважаемые дамы! — спокойным голосом произнёс я, привлекая всеобщее внимание. — Минуточку тишины, пожалуйста! Ситуация требует немедленного прояснения...

— Нам не прояснения надо! А доктора Таранова! — требовательно заявила пышная блондинка.

— Очевидно, произошла серьёзная ошибка, — я постарался вложить в свои слова максимум убедительности. — Илья Таранов — это я. Но я не доктор, я юрист!

В коридоре повисла секундная пауза, после которой разразилась настоящая буря.

— Обман! Жулики! — возмущённо заголосили со всех сторон. — Мы сейчас полицию вызовем! Аферисты!

— Стойте! Погодите! — Маньков мужественно шагнул вперёд, прикрывая меня. — Мы тоже пытаемся понять, что произошло и…

Высокая брюнетка, стоявшая к нам ближе всех, гневно ткнула экраном своего смартфона прямо в лицо Олегу Борисовичу и заявила:

— Вот! Смотрите сами!

Я заглянул через плечо шефа. На экране счастливая и нарядная Юлия восторженно вещала о том, что у неё «больше нет никаких проблем с лицом благодаря Илье Таранову, и это просто пять звёзд!»

И тут до меня дошёл смысл происходящего. Зрители восприняли метафоры Виктора и эмоции Юлии буквально: они решили, что я оказываю косметологические услуги.

— Погодите! В ролике совершенно неправильно сформулировали мысль! — попытался я перекричать толпу. — Это моя клиентка, которой в одной сомнительной клинике нанесли травму. И физическую, и психологическую! Мы просто выиграли суд!

Брюнетка скептически хмыкнула и чуть отмотала ролик назад. С экрана Юлия с придыханием произнесла: «...и теперь у меня даже глаз не дёргается! Всё прошло как страшный сон!»

Толпа замолчала и выжидающе, с немым вопросом уставилась на меня.

— Глаз не дёргается не из-за того, что я её вылечил хирургическим путём, — пояснил я. — Я просто устранил травмирующий фактор. Клиника выплатила компенсацию и вернула деньги, Юлия перестала переживать, и её психологическое здоровье пришло в норму!

— Так у вас что, не косметический салон?! — разочарованно протянула женщина, пришедшая самой первой.

— К огромному нашему сожалению — нет, — Маньков, мгновенно оценив обстановку, взял инициативу в свои руки, голос его зазвучал бархатно и сочувственно. — Мы серьёзная юридическая компания.

— А мы-то думали… — сокрушённо произнесла одна из женщин. — И скидку такую хорошую пообещали…

— Какую скидку? — уточнил шеф.

— Двадцать пять процентов по промокоду «Спаситель», — ответила женщина.

Шестерёнки в голове Манькова провернулись с невероятной скоростью, Олег Борисович артистично поднял указательный палец и громко объявил:

— Как вы уже поняли, милые дамы, косметологические услуги мы не оказываем. Но! Чтобы вы ни в коем случае не ушли от нас разочарованными, мы берём обязательства по скидке на себя! Мы предоставим вам эту скидку на наши юридические услуги, если они вам когда-нибудь потребуются! Споры с косметологами, разделы имущества, разводы — мы лучшие в своём деле!

Маньков метнулся обратно в кабинет и через несколько секунд выскочил обратно, сжимая в руках стопку фирменных флаеров нашей компании, на которых на ходу что-то черкал ручкой.

— Вот! Держите! — он торжественно вручил первый импровизированный купон высокой брюнетке, затем сунул оставшуюся пачку мне в руки. — Чего стоишь, Таранов? Раздавай!

Мы потратили на раздачу визиток с извинениями и объяснениями около получаса. Наконец, осада нашего офиса закончилась, коридор опустел, унося с собой стойкий аромат духов. Мы с шефом вернулись в его кабинет и закрыли дверь.

Олег Борисович тяжело опустился в своё кресло, отдуваясь, словно после марафонского забега, и философски произнёс, глядя в потолок:

— Бойся своих желаний! Хотел много клиентов — пожалуйста! Кастинг среди барышень — держите, сколько угодно!

Затем он перевёл на меня уставший взгляд и сказал:

— Таранов, ты бы с племянницей своей поговорил, а?

— На какую тему? — уточнил я.

— Вот не могла бы она сгенерировать ровно столько же клиенток, но строго по нашей специфике? — ответил шеф. — И ещё! Я тебя очень прошу: в следующий раз ты эти рекламные шедевры сначала сам смотри. Хотя нет... лучше сначала мне показывай, хорошо?

Глава 6

Ситуация с внезапным наплывом жаждущих красоты пациенток к «доктору Таранову» вымотала даже меня. Зайдя в свой кабинет и опустившись в кресло, я достал телефон, набрал номер Светы и в подробностях рассказал ей про «ошеломляющие» результаты нашей рекламной кампании.

— Ой... дядя Илья, простите! — ахнула Света, а в её голосе смешались чувство вины и радость от того, что алгоритмы продвижения всё-таки сработали. — Я сейчас всё исправлю! Я видео мигом перемонтирую, текст в описании поправлю...

— Давай лучше поступим иначе, — мягко остановил я её творческий порыв. — Ты его сейчас просто удалишь. А потом, когда страсти немного улягутся, мы спокойно сделаем новый ролик. Договорились?

— Хорошо, — покорно вздохнула племянница.

— И пожалуйста, не переживай, — добавил я, уловив её расстройство. — Ты совершенно невиновата. Я сам проглядел этот момент.

Это было чистой правдой. Вчерашнее видео снимали прямо на моих глазах, буквально в метре от меня. Но исключительно из-за расслабляющего действия алкоголя на мою физиологию и притупленного внимания я благополучно прохлопал очевидную двусмысленность формулировок Виктора и Юлии. Объективно, вины Светы в этом конфузе не было ни на грамм.

Едва я убрал телефон в карман и смог нормально перевести дух, как дверь моего кабинета распахнулась без стука. В помещение настоящей фурией залетела Алина. Её глаза метали молнии, грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания, а весь внешний вид свидетельствовал о крайней степени возмущения.

— Добрый… — начал было я, поднимаясь из-за стола в соответствии с нормами человеческого этикета.

— Зови своего гениального шефа! — резко перебила она меня, с размаху бросив сумочку на стул для посетителей.

— Поверьте, Алина, моей компетенции вполне хватает, чтобы выслушать вас и… — я попытался снизить градус напряжения.

Но в этот раз проверенный психологический приём дал осечку. Эмоции захлестнули женщину с головой.

— Ты идиот! И шеф твой — такой же идиот! — сорвалась она на крик, балансируя на грани неконтролируемой истерики. — Зови его сюда, быстро!

Я взял телефон, набрал номер и попросил Олега Борисовича зайти в мой кабинет. Маньков появился буквально через десять секунд. Оценив состояние клиентки, он сразу же включил режим профессионального радушия.

— Добрый день, Алина! Что у нас на этот раз стряслось?

Алина его приветствие полностью проигнорировала. Она расстегнула свою сумочку, выхватила оттуда два распечатанных бланка и швырнула их на мой стол.

— Это всё полный порожняк и откровенное шарлатанство! — выкрикнула она. — Как я с самого начала и думала! Я заплатила этим мошенникам кучу денег за срочность, и вот результат: по обоим тестам я не являюсь биологической матерью Родиона!

Маньков удивлённо приподнял брови, взял бумаги со стола и пробежался по ним взглядом.

— Хм... А может, эта самая срочность и повлияла на результат? — предположил он. — В спешке реактивы перепутали или колбы. Мой вам совет: сделайте нормальный тест, в штатном режиме.

— Срочность — это просто проведение анализа вне очереди! — Алина снова сорвалась на крик. — Технология там абсолютно та же самая! Тот же наглый обман!

— Это крайне маловероятно, — вмешался я. — Обе лаборатории имеют высочайший рейтинг надёжности и положительные отзывы. Я специально проверял.

Маньков отложил бланки, сцепил пальцы в замок и как-то по-новому посмотрел на Алину.

— А может... это вы нас обманываете, Алина? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Что?! Зачем мне это?! — растерялась женщина.

— Ну, например, вы категорически не хотите разводиться с Геннадием. И пытаетесь доказать всем, и в первую очередь суду, что те тесты, которые принёс ваш муж — липовые. Ведь лаборатории если «ошиблись» с вашим материнством, значит, могли «ошибиться» и с его отцовством.

— Да как я вас обману?! — она в ярости ткнула пальцем в бумаги. — Вот же официальные результаты с печатями!

— Ну, запороть тест легче лёгкого, — пожал плечами Олег Борисович. — Сдать не свой генетический материал, например. Мазок слюны чужого ребёнка. И вот, пожалуйста, нужный вам результат на бланке.

— Да как вы смеете меня в таком обвинять! — лицо Алины стало пунцовым. — Я порядочная женщина! А лаборатории ваши — шарлатаны! Родион — мой сын! И если результат показывает, что он не мой, это значит только одно — результат левый!

— Либо что Родион действительно не ваш биологический сын, — без эмоций озвучил я единственный логический вывод из имеющихся данных.

Алину от моих слов буквально затрясло. Она открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой возмущения, но Маньков, поняв, что мы перегнули палку, быстро взял ситуацию под контроль.

— Так, успокойтесь, пожалуйста! Сядьте! — властно произнёс он. — Я вас ни в чём не обвиняю, я лишь как юрист допускаю, что такое теоретически возможно. Но Илья прав: лаборатории действительно очень серьёзные, анализ ДНК довольно точный. И по факту у нас одно из двух: либо чудо, либо суровая реальность.

— Но Родион — мой сын! Я его сама родила! — голос Алины дрогнул, истерика начала сменяться отчаянием.

— Чисто технически, его могли подменить в роддоме, — заметил я, рассматривая эту версию, как наиболее вероятную.

Алина снова возмутилась.

— Да как его могли подменить?! Я же всегда, каждую минуту была рядом с ним!

— С самого момента рождения? — уточнил я.

— Почти... — она осеклась. — Ну, в самом начале я отдала его ненадолго медсестре. Его носили куда-то... ну, обмыть, взвесить, какие-то процедуры делать... Но это же стандартно!

— Если опираться на сухую статистику, — пояснил я, — то шанс на случайную подмену младенца в медицинском учреждении значительно превышает вероятность того, что две независимые лаборатории сделают четыре неверных теста подряд.

Алина сникла. Ярость окончательно покинула её, уступив место пугающему осознанию.

— Но как же так... — прошептала она. — Он же мой сын... Хотя... Гена ведь с самого начала твердил, что он ни на него, ни на меня не похож...

— Но такое часто бывает, генетика — вещь в себе, — попытался смягчить удар Маньков.

— Но в вашей конкретной ситуации, Алина, это ещё один весомый повод призадуматься, — добавил я.

Женщина подняла на нас полные слёз глаза и спросила:

— И что нам теперь делать?

— Я подготовлю официальный адвокатский запрос в архив роддома, — начал я выстраивать алгоритм действий. — Потребуем журналы дежурств, списки рожениц...

— Это слишком долго, — перебил меня шеф и повернулся к клиентке. — Алина, где именно вы рожали?

Алина назвала один из самых дорогих частных роддомов города. Выяснилось, что в тот день в её блоке рожала ещё одна девушка, по имени Ира. У неё тоже родился мальчик, которого назвали Климом. Алина призналась, что они даже обменялись телефонами и первое время переписывались на тему детских колик и желтушек, но потом общение сошло на нет.

— Номер остался? — деловито спросил Маньков.

— Да, — ответила Алина. — Сейчас.

Получив цифры, шеф тут же вбил их в банковское приложение, имитируя перевод, и объявил:

— Так, система выдаёт... Ирина Сергеевна Д. Отлично! А теперь давайте покопаемся в соцсетях.

Я открыл ноутбук и через пару минут нашёл нужный профиль. С экрана на меня смотрела ухоженная, эффектная женщина.

— Это она? — спросил я и развернул монитор к Алине.

— Да, это Ира, — подтвердила Алина. — Но… как мы теперь должны действовать?

— Всё предельно просто, — ответил я. — Нам нужно сделать анализ ДНК сына Ирины, Клима, и сравнить его с вашим. Тогда сразу станет понятно: перепутали детей или нет. С ваших слов, больше в тот день мальчиков в блоке не рождалось. Однако для чистоты эксперимента, нам предстоят две задачи: получить материалы с ДНК Клима и всё-таки поднять архив роддома.

— Стоп-стоп-стоп! — Маньков замахал руками. — Какие архивы? Какое ДНК чужого ребёнка? Мы юристы, а не частные детективы! Я с этим криминалом связываться не буду.

— Мы должны выяснить Истину, Олег Борисович, — возразил я, чувствуя, как резонирует моё внутреннее Ядро. — Это наша прямая обязанность в рамках данного дела.

— Моя прямая обязанность — не сесть в тюрьму за незаконный сбор биоматериалов! — отрезал Маньков. — Нет!

Алина молча достала из сумочки чек из магазина, написала на нём цифру и положила его перед Маньковым. Я посмотрел на сумму. По человеческим меркам она была совершенно космической.

Олег Борисович... тихо застонал. Однако его профессиональные принципы мгновенно адаптировались под новые условия.

— Но ради восстановления разрушенной семьи мы, конечно же, готовы пойти на некоторые нетипичные шаги, — не моргнув глазом, согласился шеф на сделку.

— Но у меня есть одно жёсткое условие, — заявила Алина. — Ире ничего не говорить. Вообще!

— Да как не говорить-то? — возмутился Маньков.

— Никак! Ни слова!

— Но как мы тогда получим генетический материал Клима для анализа?

— А это вы уже сами думайте! — Алина встала и поправила юбку. — Я вам за это и плачу такие деньги. Вы же сами в прошлый раз сказали, что ваша главная задача — чтобы у клиента не было проблем и лишней головной боли.

— Но мы, не частные детективы, мы юридическая компания!

— Но плачу я вам сейчас именно как детективам! — отрезала она. — Жду результатов.

Алина вышла, хлопнув дверью, а мы с шефом остались одни в кабинете.

Я снова повернулся к монитору, углубившись в изучение открытого профиля Ирины. Женщина, скорее всего, не была замужем — ни одной фотографии с мужчиной, только она сама и сын. Человеческая беспечность не переставала меня удивлять. Люди добровольно выкладывают в открытый доступ детальную информацию о себе, своей семье, локациях, маршрутах и привычках, совершенно не задумываясь о том, что эти данные могут быть использованы кем угодно.

— Смотрите, Олег Борисович, — я указал на серию недавних публикаций. — Мальчик занимается хоккеем. Вот геометка ледовой арены. Вот расписание турниров, которое мать с гордостью выложила в ленту. Судя по всему, тренировки у него три раза в неделю.

— Отлично, — сказал Маньков. — Но как нам добыть его ДНК? Мазок отпадает, мы же не подойдём к пацану с ватной палочкой. Нужен волос с корнем, зубная щётка, пожёванная жвачка или бутылка, из которой он пил.

Затем шеф посмотрел на фотографию Клима в хоккейной форме, улыбнулся и добавил:

— Значит так, план такой, Таранов. Едем на арену и просто крадём его бутылку с водой прямо во время тренировки.

Моя логика споткнулась об этот абсурдный план.

— Украсть личную вещь ребёнка на глазах у тренера и других родителей? Олег Борисович, это крайне нерационально и несёт высокие риски задержания, — сказал я. — Кроме того, это противозаконно…

— А что ты предлагаешь?! — огрызнулся Маньков. — Подойти к нему у бортика и попросить, чтобы он мне в ладошки плюнул ради торжества Справедливости?! А с законом… возместим мы ему стоимость этой бутылки. Потом. Но обязательно возместим.

Я сверился с расписанием, выложенным в сети.

— Тренировка его группы начинается сегодня через два часа.

— Вот и чудно, — шеф встал, застёгивая пиджак. — Действовать будем по ситуации. Поехали!

Ледовая арена располагалась прямо на первом этаже крупного торгово-развлекательного центра. Прозрачные борта отделяли прохладный воздух катка от тёплой галереи с бутиками, где прогуливались посетители и толпились родители юных спортсменов.

Мы с Олегом Борисовичем заняли стратегическую позицию у бортика. Опираясь на фотографии из социальных сетей, я быстро идентифицировал нужного мальчика среди десятка других ребят в защитной экипировке.

Клим как раз направлялся к выходу на лёд. В одной руке он держал шлем, а в другой — оранжевую бутылку с водой. Надев шлем, он поставил бутылку на деревянную скамейку запасных и покатил на разминку.

— Вот эту тару нам и надо умыкнуть, — деловито ткнул пальцем в сторону бутылки Маньков.

— Вы снова предлагаете совершить кражу? — я посмотрел на шефа с откровенным непониманием, моё Ядро мгновенно воспротивилось этой идее. — Это уголовно наказуемое деяние. Мои принципы не позволяют мне участвовать в воровстве.

— Таранов, не душни! — прошипел Маньков, озираясь по сторонам. — Это не кража, это временное оперативное изъятие. Вариантов у нас всё равно нет. Я обещаю: на следующей же тренировке мы эту бутылку вернём. Просто подкинем обратно. Или ещё лучше — прямо сейчас переведём деньги за неё его матери по номеру телефона! В пятикратном размере! Номер-то у нас есть!

Я быстро проанализировал предложенную схему. С точки зрения баланса справедливости, многократная финансовая компенсация за изъятие бытового предмета полностью покрывала возможный материальный и моральный ущерб.

— При таких условиях ваши действия приемлемы, — согласился я. — Однако забирать предмет прямо сейчас не имеет смысла. Нет гарантий, что Клим сегодня уже пил из неё, а значит, на пластике может не быть его слюны.

— Логично, — согласился шеф. — Ждём.

Ждать пришлось около двадцати минут. В паузах между упражнениями Клим дважды подъезжал к бортику, снимал шлем и жадно прикладывался к горлышку бутылки. Генетический материал был успешно нанесён.

— Пора, — скомандовал Маньков. — Иди забирай.

— Я отказываюсь, — спокойно, но твёрдо ответил я. — Несмотря на обещанную вами компенсацию, сам факт тайного хищения чужого имущества для меня неприемлем. Я не буду этого делать.

Маньков тихо выругался сквозь зубы.

— Интеллигенция вшивая... стой здесь и смотри, как работают профессионалы!

Олег Борисович одёрнул пиджак, напустил на себя вид скучающего родителя и технично, стараясь не привлекать внимания тренера, пробрался к скамейке запасных. Как раз в этот момент к бортику снова подъехал раскрасневшийся Клим. Мальчик взял свою бутылку и сделал несколько глотков.

Маньков, стоявший в двух шагах от него, поймал мой взгляд и самодовольно подмигнул: мол, всё идёт как по маслу, сейчас пацан поставит бутылку, и дело в шляпе.

И тут к Климу подкатил его товарищ по команде. Мальчишка что-то тяжело пропыхтел и жестом попросил воды. Клим без колебаний протянул ему свою ёмкость. Пацан в несколько больших глотков допил всё до самого дна, щедро смыв все следы ДНК Клима и оставив взамен свои.

Смысла в пустой таре больше не было. На лице Манькова отразилась вся скорбь мира. Он развернулся и поплёлся обратно ко мне.

— И что теперь? — поинтересовался я, когда подошёл шеф. — Какой у нас запасной план?

— Запасной план? Будем импровизировать, Таранов! Не уходить же нам с пустыми руками! Ты гонорар вспомни!

Мы дождались окончания тренировки и заняли позицию у выхода из раздевалки. Минут через двадцать в коридоре появился Клим. Он нёс на плече огромный баул с формой и увлечённо жевал жвачку, надувая большие розовые пузыри.

Маньков тут же преградил ему дорогу.

— Пацан, выручай! — сказал шеф и сделал максимально жалобное и одновременно безумное лицо. — Срочное дело! Жвачка нужна!

Клим от неожиданности перестал жевать и посмотрел на странного дядю в дорогом костюме, как на сумасшедшего.

— Эм... ну, возьмите, — мальчик полез в карман куртки, достал начатую пачку и протянул шефу подушечку.

— Нет, ты не понимаешь! — трагическим шёпотом произнёс Олег Борисович, наклоняясь к подростку. — Мне срочно надо! Нужно камеру на телефоне заклеить прямо сейчас! За мной мошенники следят, если я сейчас не заклею объектив — деньги снимут со счёта! Фотоидентификация, ты же понимаешь! Дай ту, что у тебя во рту, она уже разжёванная!

Пацан в шоке отшатнулся, явно прикидывая пути отступления. И в этот момент за нашими спинами раздался цокот каблуков. К нам стремительно приближалась Ирина — мать Клима.

— Клим, ты чего застрял? — раздражённо спросила она на ходу, а затем подозрительно уставилась на шефа. — В чём дело? Мужчина, что вам нужно от моего сына?

— Этот дядя просит жвачку, — растерянно доложил подросток.

Ирина закатила глаза.

— Господи... Ну, дай ты ему жвачку. И пойдём скорее, у меня маникюр через полчаса, я опаздываю.

— Так, он из пачки не берёт! — пояснил Клим. — Он просит ту, что я прямо сейчас жую!

Ирина замерла. Она медленно повернула голову и с выражением брезгливого ужаса посмотрела на Олега Борисовича. Маньков даже не дрогнул. Он выпрямился и с абсолютно невозмутимым видом подтвердил:

— Дело не терпит отлагательств… мошенники… камера… надо залепить…

Ирина несколько секунд смотрела на него, затем передёрнула плечами и повернулась к сыну:

— Клим, ради бога. Просто отдай ты этому психу жвачку, пока он на нас не кинулся, и пойдём отсюда.

Мальчик послушно выплюнул розовый комок на ладонь и с опаской протянул Манькову. Олег Борисович принял дар так бережно, словно это был редчайший бриллиант. А Ирина схватила сына за рукав куртки и потащила к выходу.

— Кошмар какой-то... — негромко, но так, чтобы мы услышали, бросила она. — Как же много маньяков развелось. Уже жвачки у детей забирают, а охране никакого дела нет!

Как только они скрылись за стеклянными дверями галереи, Маньков повернулся ко мне, победно сжимая липкий комок пальцами.

— Видал?! Вот это я называю высший пилотаж! — гордо заявил он.

Я молча достал из кармана купленный по дороге аптечный стерильный контейнер для анализов и отвинтил красную крышку. Маньков аккуратно опустил туда добытый трофей и сказал:

— Так, Таранов, поехал я к Алине. Отдам ей материал, и пусть она с утра несёт его на анализ.

Глава 7

Утро следующего дня началось для меня с визита в центральный офис девелоперской компании «Родной очаг». В запутанном и зачастую иррациональном мире человеческой бюрократии мне и моим соседям крупно повезло. Как правило, при сносе цепочка ответственности размывается между десятком фирм: одни занимаются оценкой земли, другие — непосредственно сносом, третьи — строительством, четвёртые — распределением квадратных метров. Найти крайнего в этой схеме бывает невероятно сложно.

Но в нашем случае всеми этапами процесса от начала и до конца заправляло одно-единственное юридическое лицо. С точки зрения экономии времени и скорейшего восстановления Закона это было невероятно эффективно. Нам не требовалось бегать по разным инстанциям, выясняя, кто именно виноват в трещинах на новых стенах, протекающих трубах или неработающей вентиляции. Все коллективные и индивидуальные претензии: от моих собственных чётко обоснованных до эмоциональных жалоб остальных жильцов можно было подавать централизованно, по принципу «одного окна».

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь и оказался в просторном холле. Интерьер разительно диссонировал с уютным названием компании: вместо тёплого «очага» посетителей встречал холодный, давящий хай-тек из белого мрамора, хромированного металла и строгих геометрических линий. Я подошёл к длинной стойке ресепшена, за которой сидела девушка в строгом корпоративном костюме.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Меня зовут Илья Таранов, я представляю интересы жильцов дома, который ваша компания собирается расселить. Будьте добры…

— Таранов? — раздался за моей спиной знакомый, вальяжный голос. — А тебе, я смотрю, всё неймётся?

Я обернулся. Ко мне неторопливым, уверенным шагом подходил Константин Дмитриевич. Он подошёл вплотную и, демонстрируя корпоративное дружелюбие, протянул мне руку. Следуя нормам человеческого делового этикета, я ответил на рукопожатие.

— Здравствуй, здравствуй, — он широко улыбнулся и тут же повернулся к девушке за стойкой ресепшена. — Леночка, я им займусь, спасибо. Можешь не регистрировать.

Константин Дмитриевич повёл меня в сторону зоны ожидания, обставленной мягкими кожаными диванами и низкими стеклянными столиками.

— Присядем? — он указал на свободное место, а сам опустился напротив, закинув ногу на ногу. — Ну скажи, Илья, как мы красиво решили проблему с вашим домом? Признай честно, без обид — мы выиграли эту партию абсолютно чисто.

— Я не понимаю, о какой игре идёт речь, — ответил я. — Но если вы говорите о ситуации, в которой собираетесь переселить людей в дом, где объективно невозможно жить, то это исключительно грязная игра.

Константин снисходительно усмехнулся.

— Дорогая, Илья. Очень дорогая игра.

— И я совершенно не уверен, что вы получите от неё ожидаемые дивиденды, — продолжил я. — Дом, в который вы нас запихиваете, имеет критические...

— Стоп! — Константин поднял ладонь, останавливая меня. — Смотри сюда. Я свою часть работы выполнил от и до. Моя задача заключалась в том, чтобы убедить упрямых жильцов в необходимости переезда и подписать согласия. Всё. Я свою задачу закрыл, я в бонусах, а вы — в новых квартирах на краю города. Если у тебя есть какие-то претензии к толщине стен, качеству труб или протекающей крыше, то адресуй их не мне. Это не мой профиль.

— А кому? — резонно поинтересовался я, понимая структуру разделения труда в корпорациях.

Константин Дмитриевич поднялся с дивана и сказал:

— Пойдём, познакомлю.

Он повёл меня по длинному, просторному коридору. Толстый ковролин с высоким ворсом полностью скрадывал звук шагов, а стены были отделаны панелями из тёмного дерева — всё здесь было призвано подчёркивать солидность и финансовую мощь девелопера. Прямо на ходу Константин с кем-то созвонился и сказал, что сейчас приведёт въедливого юриста, о котором он рассказывал.

В итоге мы остановились в просторной приёмной, где за стойкой сидела ещё одна девушка-секретарь с модельной внешностью и приветливой улыбкой.

— Дальше сам, — Константин кивнул на массивные двустворчатые двери. — У меня свой фронт работ. Бывай, Илья. Но… если тебе что-то предложат — соглашайся. Это так, бесплатный совет.

Он развернулся и ушёл, а я открыл тяжёлую дверь и шагнул в кабинет. Пространство внутри подавляло своими размерами и панорамным остеклением, открывающим вид на центр города. За огромным столом сидел мужчина лет пятидесяти с властным лицом.

— Проходите, присаживайтесь, — мужчина поднялся навстречу, указывая на кожаное кресло для посетителей. — Вячеслав Егорович, заместитель генерального директора.

— Добрый день, меня зовут Илья Сергеевич, — я сел и протянул Вячеславу Егоровичу нотариально заверенный документ. — Вот моя доверенность. Я официально представляю интересы жильцов дома, который ваша компания собирается снести. Людей переселяют в новостройку на окраине, но даже поверхностный осмотр здания показал: жить там нельзя. Дом построен с критическими нарушениями строительных норм.

Вячеслав Егорович не стал смотреть в документы. Он вежливо, с лёгкой, понимающей улыбкой выслушал меня и сказал:

— Наслышан о вас, Илья Сергеевич, весьма наслышан. Вы действуете очень профессионально и хватко. Побольше бы в нашей сфере таких грамотных, хороших юристов. И знаете… я ценю профессионалов. Поэтому у меня есть к вам встречное, крайне привлекательное предложение. Как насчёт четырёхкомнатной квартиры в нашем новом элитном жилом комплексе в самом центре города? Разумеется, с дизайнерским ремонтом и местом на подземном паркинге.

Я быстро сопоставил факты. Предложенная жилплощадь по своим характеристикам, рыночной стоимости и расположению многократно превосходила квартиры в нашем старом доме. Это было более чем щедрое возмещение ущерба.

— Это приемлемо, — согласился я, закрывая папку. — У меня только один вопрос: когда это всё можно будет оформить юридически?

— Да хоть сейчас! — ответил заместитель гендиректора. — Если вы согласны, если мы так быстро договорились, то хлопаем по рукам, и мой секретарь прямо сейчас проводит вас в отдел продаж оформлять договор. Вы же уже здесь — чего нам тянуть?

— Я-то здесь, — логично заметил я. — Но остальные жильцы сейчас не здесь. А моя доверенность не даёт мне права от их лица заключать подобные договоры.

Вячеслав Егорович слегка нахмурился и уточнил:

— А при чём здесь остальные жильцы?

— Ну, им же тоже необходимо физически присутствовать, чтобы подписать документы и оформить своё новое жильё в этом элитном комплексе, — пояснил я очевидную процедуру.

В кабинете повисла пауза. А затем Вячеслав Егорович рассмеялся. Это был долгий и заразительный смех человека, который услышал потрясающую шутку. Он даже снял очки, чтобы вытереть выступившую слезу.

— Ох… ну вы даёте, Илья Сергеевич! — отсмеявшись, произнёс он. — Шутка просто отличная, оценил!

И в этот момент, анализируя его реакцию, я окончательно осознал суть происходящего: речь не шла о компенсации для всех. Речь шла исключительно обо мне. От меня хотели банально откупиться, чтобы я прекратил представлять интересы соседей.

— Это не шутка, — официальным голосом произнёс я. — И в таком формате, как вы предлагаете, дело не пойдёт. Я отказываюсь.

Улыбка мгновенно исчезла с лица топ-менеджера.

— Ты чего вообще добиваешься, Таранов? — спросил он, резко перейдя на «ты».

— Того, чтобы люди получили нормальное, безопасное жильё взамен изъятого, — твёрдо ответил я, а моё внутреннее Ядро резонировало, требуя равновесия. — Я хочу Справедливости!

— Справедливости? — Вячеслав Егорович презрительно скривил губы. — Мальчик, ты не в сказку попал. Это так не работает. Это — большой бизнес. Серьёзные, уважаемые люди на этом проекте зарабатывают колоссальные деньги, а не благотворительностью для бедных занимаются! И запомни: эти деньги они заработают в любом случае, с тобой или без тебя. Но у тебя сейчас есть уникальный шанс получить свою долю малую… хотя, откровенно говоря, совсем не малую… если ты просто закроешь рот, заберёшь эту бумажку и прекратишь вставлять нашей компании палки в колёса!

— Я никому никаких палок ни в какие колёса не вставляю, — спокойно парировал я, поднимаясь с кресла и забирая со стола доверенность. — Я лишь требую справедливости в рамках закона. И выбор у вас предельно прост: или вы предоставляете всем без исключения жильцам квартиры в нормальном, пригодном для жизни доме... или я буду добиваться этой справедливости в суде!

Вячеслав Егорович откинулся в кресле. Его лицо исказила недобрая, высокомерная ухмылка человека, обладающего безграничным административным ресурсом.

— Ну, раз так... — он выразительно указал пальцем на двустворчатые дубовые двери. — Тогда идите вы, Илья Сергеевич... в суд. А там посмотрим, кто кого.

Всю дорогу до офиса я продолжал анализировать предложение заместителя генерального директора «Родного очага». Мысль о том, что мою принципиальность и стремление к Справедливости оценили как обычный, вполне осязаемый товар, который можно банально купить за квадратные метры в элитном ЖК, оставляла неприятный осадок — своего рода ментальный шум, который мешал полностью сосредоточиться на текущих задачах. Человеческая природа в её корпоративном проявлении продолжала меня неприятно удивлять.

Когда я зашёл в кабинет к Манькову, тот пребывал в боевом расположении духа. Увидев меня, шеф тут же двинул по столешнице пухлую пластиковую папку.

— Явился, Таранов! А нам вот тут прислали кое-что от нашего нового «полезного друга» Германа Романовича. Изучай. Я пробежался по диагонали — там сплошной букет процедурных нарушений при проверках. Нам даже напрягаться особо не придётся, чтобы развалить эти предписания.

Я кивнул, потянулся за документами, чтобы забрать их и начать изучение, но в этот момент дверь кабинета неуверенно приоткрылась.

На пороге стояли Алина и Геннадий. Выглядели они неважно: на их лицах застыло выражение глубочайшего шока, смешанного с какой-то надломленной радостью. Но главное, что сразу зафиксировал мой взгляд: они крепко держались за руки.

Маньков мгновенно отложил все бумаги в сторону, встал из-за стола и включил режим максимальной тактичности и профессионального уважения.

— Геннадий, Алина, добрый день! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — Олег Борисович жестом указал на стулья для посетителей. — Судя по вашему виду, бракоразводный процесс в нашей практике плавно переходит в стадию безоговорочного примирения?

Геннадий тяжело опустился на стул, так и не выпустив руку жены. Он задумался, собираясь с мыслями. Алина села рядом.

— Да, Олег Борисович. Развод отменяется, — произнёс клиент. — И мне невыносимо… просто физически стыдно за то, что я вообще мог заподозрить Алину в измене. Я вёл себя как последний идиот. Я наговорил ей столько ужасных вещей...

— Гена, прекрати, — мягко перебила его Алина, она посмотрела на мужа с абсолютным всепрощением. — Ты ни в чём не виноват. На твоём месте кто угодно бы сошёл с ума и начал подозревать худшее, глядя на результаты тех первых тестов. Я всё понимаю и не держу на тебя зла. Главное, что теперь мы знаем правду.

Маньков деликатно откашлялся, возвращая разговор в конструктивное русло, и сказал:

— Я искренне рад, что в вашей семье восстановился мир. Это лучшая награда для юриста. Но позвольте узнать: мы можем перейти к сути дела? Что показали результаты?

Алина выдохнула, достала из сумочки знакомый лабораторный бланк и положила его на стол и сказала:

— Я заплатила тройную цену за суперсрочность. Буквально умоляла их сделать всё вне очереди. Они провели анализ за несколько часов. И... всё подтвердилось. Тот мальчик... Клим, сын Ирины... По факту биологически он наш с Геной родной сын. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Ситуация мгновенно вышла из плоскости простого семейного права и превратилась в катастрофическую человеческую драму.

— Как только я получила результаты, я тут же позвонила Гене и всё ему рассказала. Вот мы вместе и прибежали к вам, — голос Алины задрожал. — И мы совершенно не понимаем, что нам теперь делать. Нас просто разрывает на части.

— Поймите наше состояние, — подключился Геннадий, глядя то на меня, то на Манькова. — С одной стороны, мы безмерно счастливы, что не предавали друг друга, что наша семья не разрушена ложью. Но с другой стороны... У нас есть Родион. Мальчик, которого мы растили, любили, лечили, который называет нас мамой и папой. И где-то там живёт Клим — наша плоть и кровь, которого мы даже не знаем! И что нам теперь делать?

В этот момент даже моя безупречная логика дала сбой. Что я мог посоветовать им в рамках человеческого законодательства? Изъять Родиона? Подать иск о передаче Клима биологическим родителям? По букве закона следовало немедленно восстанавливать биологическое родство через суд. Но моё Ядро ясно подсказывало: юридическая правота в данном случае нанесёт непоправимый психологический урон всем участникам, особенно детям.

— Вам необходимо вступать в контакт с Ириной, — сказал я. — Это неизбежный этап.

— Мы не можем с ней говорить, — в панике замотала головой Алина. — Я как только её увижу, я же сразу в слёзы брошусь! Я не смогу держать себя в руках, я всё испорчу!

— А вам и не нужно, — уверенно заявил Маньков, беря ситуацию под свой контроль. — Мы с Ильёй Сергеевичем берём эти переговоры на себя. Съездим к ней завтра, подготовим почву, аккуратно преподнесём факты.

Геннадий с благодарностью посмотрел на шефа и сказал:

— Олег Борисович, я заплачу любые деньги за вашу работу. Назовите любую сумму, я переведу сейчас же. И... пока мы ехали сюда, у меня созрел один план.

Мы с шефом приготовились слушать.

— Мы с Алиной не можем просто вломиться в жизнь Ирины и Клима, — начал объяснять Геннадий. — Это сломает психику мальчику. Нам хочется увидеть нашего родного сына, пообщаться с ним, но мы не хотим никого травмировать. И Родиона в том числе. Поэтому план у нас такой: я покупаю путёвки в самый крутой семейный отель в Турции. Пять звёзд, закрытая территория, анимация, полное расслабление. Две путёвки: для нашей семьи и для Ирины с Климом.

— Вы хотите уговорить их на отдых вместе с вами? — уточнил я, оценивая поведенческие риски.

— Именно! — подхватила Алина. — Вы поговорите с Ирой, объясните ей всё. И если она согласится, мы полетим вместе. Мы с ней разыграем перед детьми старых подруг, которые случайно встретились и решили вместе отдохнуть. В спокойной обстановке на море мальчишки смогут поиграть вместе, подружиться. Мы сможем присмотреться к Климу, Ира посмотрит на Родиона... А там, вдали от всей этой суеты, мы втроём сядем и примем взвешенное решение, как нам жить дальше, чтобы не навредить детям.

Я проанализировал предложенную схему. С точки зрения минимизации стресса и создания контролируемой среды для адаптации, план был весьма разумным.

— С психологической точки зрения это отличная стратегия, — подтвердил я. — Нейтральная территория снизит градус напряжения.

— План блестящий, Геннадий, — подтвердил Маньков. — Мы берёмся. Завтра же встретимся с Ириной.

А затем Олег Борисович откинулся в кресле, сложил руки домиком и, прищурившись, посмотрел на супругов. В его глазах зажёгся тот самый хищный огонёк юриста, почуявшего большие деньги.

— Но у меня к вам, Геннадий, есть ещё один крайне важный вопрос, — тон Манькова стал предельно серьёзным. — Вы понимаете масштаб того, что с вами произошло? Элитный роддом, лучшие врачи, космические цены. И эти люди допускают халатность невероятного масштаба: они меняют местами двух младенцев и ломают судьбы двум семьям. Из-за их ошибки вы чуть не развелись, вы прошли через персональный ад, подозревая супругу в измене.

Геннадий нахмурился.

— Я предлагаю вам не просто восстановить семью, — продолжил Маньков. — Я предлагаю наказать виновных так, чтобы земля у них под ногами загорелась. Мы составим к этому медицинскому центру беспрецедентный иск о возмещении морального и физического ущерба, мы выкатим такие штрафы за нарушение прав потребителей и врачебную ошибку, что они продадут всё своё оборудование, лишь бы мы не предали это огласке. Вы готовы пойти на это?

Геннадий посмотрел на свою жену, на её заплаканное, измученное переживаниями лицо. Затем он перевёл взгляд на Манькова и ответил:

— Олег Борисович, дело вообще не в деньгах. Мне плевать на сумму иска. Но я хочу, чтобы они ответили за каждую секунду боли, которую испытала моя жена. За каждый день моих сомнений. Я хочу наказать этот роддом так, чтобы они запомнили меня до конца своих дней.

— Вот это я понимаю — правильный настрой, — удовлетворённо произнёс Маньков, и на его лице расцвела акулья улыбка. — Значит, договорились. Вы начинаете бронировать отель и готовиться к поездке. А мы с Ильёй Сергеевичем готовим почву с Ириной... и начинаем собирать материалы для самого громкого и дорогого судебного процесса в истории этого города!

Глава 8

После того как Геннадий и Алина покинули наш офис, унося с собой надежду на семейное примирение и перспективу самого громкого медицинского иска в городе, я решил переключиться на текущие задачи. Я прошёл в свой кабинет и сел за стол, раскрыл пластиковую папку, переданную Германом Романовичем, и начал систематизировать документы.

Среди предписаний от пожарной инспекции, санэпидемстанции и жалоб на работу бизнес-центра, я внезапно обнаружил несколько бумаг, которые явно выбивались из общего ряда: это были претензии и уведомления от различных муниципальных органов, выписанные на имя некоего ООО «АвтоРакета», владеющего станцией технического обслуживания.

Моя логика сразу выстроила простую цепочку: скорее всего, это СТО также принадлежит Герману Романовичу, и он просто сложил в одну папку абсолютно все претензии к своим объектам. Чтобы подтвердить гипотезу, я открыл ноутбук и вбил данные в сервисы проверки контрагентов через ЕГРЮЛ и базу ФНС. Картинка сложилась моментально: Герман Романович числился учредителем в четырёх юридических лицах, включая компанию, управляющую нашим бизнес-центром, и то самое ООО «АвтоРакета». Всё сходилось.

Но была и ещё одна крайне любопытная деталь. Я взял бумаги по СТО и прошёл в кабинет Манькова.

— Олег Борисович, я изучил документы от нашего арендодателя, — начал я, кладя папку перед шефом. — Герман Романович по ошибке передал нам материалы по ещё одному своему бизнесу — станции техобслуживания. И знаете, в этих бумагах есть крайне размытое предписание об устранении нарушений от начальника управления муниципального земельного контроля администрации города. Из текста совершенно непонятно, о каких именно нарушениях идёт речь, так как часть документов отсутствует. Но одно я могу сказать точно: масштаб проблем Германа Романовича никак не связан с жалобой уборщицы. Это системное давление.

— Я так и знал, — Маньков недовольно поморщился. — Уборщица — это просто ещё один формальный повод, чтобы зайти с проверками. Что там со станцией?

— Я пробил юридические лица через базу, — ответил я. — В обеих компаниях: и в бизнес-центре, и в СТО у Германа Романовича есть один и тот же соучредитель. Некто Воропаев Даниил Михайлович. А вот в двух других фирмах Германа этого человека в составе учредителей нет, и к тем компаниям у проверяющих органов вопросов не возникает. Есть ещё версия, что копают не под самого Германа, а именно под этого Воропаева. Или же кто-то пытается выдавить их обоих из прибыльных активов.

Маньков призадумался, переваривая информацию, после чего сказал:

— Интересный расклад... Значит так, Илья, нам надо съездить на это СТО и своими глазами посмотреть: там реально есть какие-то жёсткие нарушения, или это чистой воды наезд по беспределу.

— Идея логичная, но кто нас туда пустит? — резонно возразил я. — И главное: нам нужно чётко понимать, что именно мы там ищем. У нас нет полной картины претензий.

Маньков достал телефон и набрал номер.

— Герман Романович? Маньков беспокоит. Мы с моим коллегой сейчас к вам поднимемся. Разговор есть, срочный.

Через три минуты мы уже сидели в кабинете хозяина бизнес-центра.

— Герман Романович, мы начали изучать переданный вами пакет документов и обнаружили, что вы приложили туда бумаги по вашему СТО, — Маньков сразу перешёл к делу. — Дайте нам полный расклад. Что там происходит?

Владелец здания тяжело вздохнул и ответил:

— А там всё плохо, Олег Борисович. Чиновники требуют сносить станцию.

— На каком основании? — удивился я. — В переданных нам документах есть только уведомление об устранении нарушений. Там нет ни слова о сносе. Что конкретно за нарушение вам вменяют?

— Там сразу два наезда идут параллельно, — ответил Герман Романович. — Первый касается земли. Изначально этот участок был оформлен под ИЖС — индивидуальное жилищное строительство. Но ещё десять лет назад официально, через все инстанции, его назначение перерегистрировали под коммерческую деятельность. И строили СТО, исходя из новых документов. Всё было законно! А этой зимой чиновники из земельного контроля внезапно заявляют: ой, знаете, десять лет назад произошла реестровая ошибка. И они просто берут и в одностороннем порядке откатывают назначение земли обратно! Теперь по их бумагам получается, что моё СТО стоит на земле под ИЖС.

— Изящная схема, — усмехнулся Маньков. — А второй наезд?

— А второй — они докопались, что само здание СТО якобы является временным строением, а не капитальным.

— А оно какое по факту? — уточнил я.

— Да капитальное, конечно! — возмутился Герман. — Но вы же сами понимаете, как выглядят современные автосервисы? По сути, это огромный ангар из металлоконструкций и сэндвич-панелей. Кто в здравом уме будет строить для сервиса метровые кирпичные стены? Они прицепились к конструктиву.

— Герман Романович, мне нужны абсолютно все документы по этой станции, — сказал я. — Проектная документация, выписки из Росреестра десятилетней давности и, главное, официальное требование о сносе, о котором вы говорите.

— Так вот это «уведомление об устранении нарушений» и есть требование сноса! — воскликнул директор. — Мне чиновники в земельном комитете прямым текстом пояснили: убирай свой ангар с земли под ИЖС. И даже дали время, чтобы я сам всё аккуратно разобрал и увёз, пока они бульдозеры не пригнали. Правда, есть ещё один вариант...

— Продать? — догадался я.

— Да. Вышли на меня люди. Предлагают купить участок вместе с «проблемным» СТО.

— А как они собираются купить незаконное строение, предназначенное под снос? — прищурился Маньков.

— Там такой покупатель, что ему плевать на законы и реестры. У него подвязки, и он готов всё решить. — горько усмехнулся Герман. — Но, конечно, заплатить он готов сущие копейки. В лучшем случае это покроет мои затраты на металлоконструкции. И то не факт.

— Герман Романович, давайте проясним юридическую терминологию, — сказал я. — «Устранение нарушений» — это ни разу не требование сноса. Приведение документов в порядок, оспаривание незаконных решений администрации — это тоже форма устранения нарушений. Нам нужно глубоко разбираться с бумагами: почему именно сейчас, спустя десять лет, они решили «откатить» решение о смене назначения земли? Вероятность того, что это спланированная рейдерская подстава в интересах вашего «покупателя», стремится к ста процентам.

— А что делать со статусом здания? — спросил Герман.

— Насчёт капитальности строения окончательный ответ может дать только независимая строительно-техническая экспертиза, — пояснил я. — Никакой чиновник на глаз это определять не имеет права. Значит, нам нужно срочно её проводить.

— Проводите! Я всё оплачу! Экспертизу, ваши услуги, суды — всё!

— В таком случае дайте команду своим людям на СТО, чтобы нас встретили, пустили на объект и оказали полное содействие, — вклинился в разговор Маньков.

— Прямо сейчас позвоню управляющему. Вас встретят и всё покажут.

— Отлично, — сказал я, вставая с кресла. — Возможно, я съезжу на станцию прямо сегодня, если наш эксперт окажется свободен. И ещё раз прошу: соберите вообще все бумаги по земле и зданию. Они понадобятся для суда.

— Всё будет готово, — пообещал Герман.

Мы вернулись в свой офис. Маньков посмотрел на часы и распорядился:

— Так, Илья, дуй туда прямо сейчас. Других срочных дел у нас пока нет, а время работает против Германа.

— Ехать туда одному не имеет практического смысла, — возразил я, доставая телефон. — Мне нужен специалист для первичного осмотра конструкций.

Я набрал номер Киры. К счастью, она оказалась не занята на и с готовностью согласилась подъехать по указанному адресу в течение часа. После этого я вызвал такси и выехал на СТО.

Место, куда привёл нас навигатор, оказалось довольно мрачным. Это был странный симбиоз частного сектора и промзоны. Вдоль разбитой асфальтовой дороги тянулись покосившиеся деревянные заборы, за которыми прятались дома разной степени ветхости. Чуть поодаль виднелся обшарпанный продуктовый магазинчик с выцветшей вывеской, а сразу за ним начиналась территория каких-то складов, ангаров и бетонных заборов с колючей проволокой.

Такси остановилось у нужных ворот с вывеской «СТО». Я покинул салон и в тот момент, когда машина с шашечками отъехала, боковым зрением зафиксировал движение позади себя. Метрах в двадцати от меня плавно затормозил чёрный внедорожник с наглухо затонированными стёклами.

Моя память мгновенно сопоставила визуальные данные: я уже видел эту машину на парковке у нашего бизнес-центра, когда садился в такси. Очевидно, внедорожник целенаправленно ехал за мной через весь город.

Пока я об этом думал, двери чёрного автомобиля распахнулись, и из салона на растрескавшийся асфальт вышли пятеро крепких мужчин спортивного телосложения. Они захлопнули двери и направились прямо ко мне.

Четверо из пятерых выглядели практически одинаково: крепкие, широкоплечие, лет двадцати пяти — тридцати, коротко стриженные, одетые в удобные спортивные куртки и мягкие штаны с кроссовками. Никаких галстуков и никаких пиджаков, ничего, что мешало бы резко двигаться. Лица грубые, загорелые, с характерными для людей подобного рода отметинами: у одного расплющенный нос, у другого рассечённая бровь, заросшая розоватым рубцом. Руки у всех четверых были с набитыми костяшками. Профессиональная принадлежность этих субъектов считывалась моментально и не допускала двойственного толкования.

Пятый от них отличался: он был постарше, лет сорока, выглядел заметно поумнее и был одет в дорогой кожаный пиджак. Он шёл первым, чуть впереди четвёрки. Я активировал Взгляд Истины, и над макушкой каждого из них появилась красная шкала с цифрами. И у каждого цифра была двузначная и начиналась на 9, что, собственно, меня совершенно не удивило.

Пятёрка остановилась в трёх метрах от меня, и старший заговорил:

— Илья Сергеевич Таранов?

— Он самый, — ответил я. — А с кем имею честь разговаривать?

— С друзьями, — мужчина растянул губы в ухмылке, обнажая верхний ряд ровных белых зубов. — С пока ещё друзьями.

Сам тон, которым были произнесены эти слова, уже содержал в себе плохо замаскированную угрозу. И если старший ещё пытался изображать некое подобие дружелюбия, то лица его спутников никакого дружелюбия не изображали. Четыре пары глаз смотрели на меня мрачно, оценивающе и без малейшего интереса к диалогу.

— Я вас не знаю, — сказал я.

— Это неважно, — отмахнулся мужик в кожаном пиджаке. — Главное — мы про вас всё знаем: где вы живёте, где работаете, по какой дороге домой с работы ходите.

— Мне не нравятся ваши намёки. Что вам от меня надо?

— Ничего особенного. Мы просто хотим передать вам подарок от ещё одного вашего… пока ещё друга.

— Мне не нужны подарки от незнакомых людей, — я сознательно сделал акцент на слове «подарки». — Любой подарок от неустановленного лица в контексте моей профессиональной деятельности может быть квалифицирован как попытка подкупа или взятка. А взятки, если вам вдруг интересно, регулируются статьёй двести девяносто первой Уголовного кодекса Российской Федерации. Мне это не нужно.

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда прозрачный канцелярский файл с какими-то бумагами внутри. Протянул его мне и сказал:

— От подарков отказываться некрасиво, Илья Сергеевич.

— Повторяю: мне ничего не нужно! — стоял я на своём.

— Да вы хотя бы посмотрите, — мужик качнул файлом в воздухе. — Просто посмотрите. Вам же любопытно. Я по глазам вижу.

Я прокрутил в голове простую логическую цепочку: от того, что я посмотрю, что именно находится внутри этого файла, ровным счётом ничего не произойдёт. Физический акт просмотра документа не создаёт юридических обязательств и не является согласием на какие-либо условия. Я протянул руку и взял файл.

Внутри лежал один-единственный лист, отпечатанный на гербовой бумаге муниципального учреждения. Я достал его и начал читать.

Свидетельство о праве на погребение. Участок номер сто семнадцать дробь четыре, сектор «Г», Центральное городское кладбище. Площадь: два на три метра. И самая главная, самая занимательная деталь этого документа: он был выписан на имя Таранова Ильи Сергеевича. На моё имя. С моими паспортными данными. Всё заполнено, подписано и заверено печатью. Я держал в руках документ на собственное место захоронения.

— Хороший подарок, дорогой, — мужик наблюдал за моей реакцией с нескрываемым удовольствием. — Не стоит отказываться. К тому же он вам скоро пригодится.

Надо признать, это было эффектно. Очень эффектно. Изощрённая, продуманная, нестандартная форма запугивания, рассчитанная на максимальный психологический удар. Не записка с угрозами, не отрезанная голова домашнего питомца, а официальный муниципальный документ: чистенький, аккуратный, с печатью и подписью. Даже меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала и Хранителя Кодекса, от этой бумажки на секунду реально передёрнуло, чего уж говорить о простых смертных, на которых обычно направлены подобные приёмы.

— Если вы рассчитывали, что я испугаюсь, — сказал я, вкладывая лист обратно в файл, — то вы ошиблись. Меня этим не запугать.

— Да что вы, Илья Сергеевич, — мужик в кожаном пиджаке покачал головой с наигранным сочувствием. — Никто вас не пугает. Это действительно подарок. И он действительно вам пригодится. Потому что если вы не хотите переезжать в новую, большую квартиру в новостройке, то придётся переехать туда, где намного теснее и менее уютно.

Он снова ухмыльнулся. Этот мужик открытым текстом, даже не пытаясь маскировать, привязал своё «послание» к истории с девелоперами. Новостройка. Новая квартира. Получалось, что «Родной очаг» или кто-то из стоящих за ними людей послал этих бандитов ко мне целенаправленно, сразу после моего утреннего визита в их офис. Они вообще ничего не боялись. Ни закона, ни последствий.

— То, что вы сейчас делаете, — произнёс я, — квалифицируется сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса. Статья сто девятнадцатая, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Статья сто семьдесят девятая, принуждение к совершению сделки. Совокупность этих деяний, совершённых группой лиц, предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет. Я намерен написать на вас заявление в полицию, и вы будете отвечать по закону.

Все пятеро заулыбались. Я же достал из кармана телефон, открыл камеру и направил объектив на группу.

— Ты чего делаешь? — мужик в кожаном пиджаке перестал улыбаться.

— Провожу видеофиксацию, — я начал запись и плавно повёл телефоном, захватывая в кадр каждое лицо. — Я фиксирую на видео группу лиц, которые только что угрожали мне физической расправой и пытались принудить меня к отказу от законной деятельности. Данная видеозапись будет приложена к заявлению в правоохранительные органы в качестве доказательной базы.

Старший бандит шагнул ко мне и попытался выхватить у меня телефон из рук. Его ладонь мелькнула перед объективом, но я успел отдёрнуть руку. Рефлексы у тела Таранова были неплохие, несмотря на общую физическую посредственность оболочки.

Четвёрка тем временем начала медленно расходиться в стороны, обступая меня с флангов. Двое зашли справа, один сместился влево, ещё один остался чуть позади старшего.

— Обращаю ваше внимание, — я продолжал снимать, отступив на полшага, — что если вы примените ко мне физическое насилие, то это будет квалифицировано по статье сто шестнадцатой УК, побои, а в случае причинения вреда здоровью, по статье сто одиннадцатой или сто двенадцатой, в зависимости от тяжести. С учётом того, что вас пятеро и вы действуете по предварительному сговору, суд применит квалифицирующий признак «группа лиц», что существенно увеличивает санкцию. Вам грозит до двенадцати лет лишения свободы.

И, похоже, до них наконец-то дошло. Не содержание статей, разумеется, а сам факт того, что я не испугался и не начал просить, чтобы меня оставили в покое. Они явно не ожидали от простого юрисконсульта такой реакции. Старший сделал ещё два быстрых выпада в сторону телефона, но оба раза я убрал руку, продолжая запись.

— Повторяю, — сказал я в камеру, — я действую исключительно в рамках закона. Все мои действия являются законными и направлены на фиксацию противоправного поведения данных лиц.

А потом я прозевал удар. Я не увидел, кто именно из четвёрки ударил, не успел зафиксировать направление движения. Просто в одну секунду я стоял, держал телефон и говорил в камеру, а в следующую — в левую скулу врезалось что-то тяжёлое, быстрое и невероятно жёсткое. Голова мотнулась вправо, перед глазами разом вспыхнуло и погасло, ноги потеряли опору, и я полетел куда-то вбок и вниз.

Правое колено ударилось об асфальт, телефон выскользнул из пальцев. Кулак попал точно в челюстной угол — бил меня тот, кто хорошо понимал, куда нужно бить, скорее всего, боксёр. Очень быстрый и сильный.

Мир вокруг поехал и закачался. Я стоял на одном колене, упираясь ладонью в горячий асфальт, и пытался собрать расплывающуюся картинку в единое целое. Не успел. Второй удар прилетел сзади — тяжёлый, ногой, прямо между лопаток. Меня швырнуло лицом вперёд, я выставил руки, но ободрал обе ладони о шершавый асфальт. Рубашка задралась, локоть обожгло.

Дальше они работали быстро и слаженно. Один из них пнул меня по рёбрам справа, я инстинктивно скрутился, пытаясь закрыть корпус, и тут же получил ещё один удар с левой стороны. Потом кто-то наступил мне на кисть, в которой я уже не держал телефона, и от резкой боли в пальцах я дёрнулся, раскрывшись, и сразу получил удар в живот. Воздух вышибло из лёгких.

Я рухнул набок и увидел, как один из четвёрки поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на экран, затем положил аппарат на землю и с хрустом наступил на него каблуком. Экран треснул. Мужик наступил ещё раз, провернув ногу, и от телефона осталась мешанина из стекла, пластика и микросхем.

Меня продолжали бить. Я пытался свернуться, прикрыть голову руками, подтянуть колени к животу. Удары сыпались в спину, в бока, в ноги. Один из бандитов схватил меня за волосы и дважды ударил лицом о землю. Из разбитого носа хлынула кровь, она залила губы и подбородок, потекла на воротник рубашки.

А потом они наконец-то остановились. Я лежал на асфальте, дышал рваными короткими порциями и чувствовал каждую отбитую точку на теле. Рёбра, спина, левое бедро, обе руки, лицо — всё горело и ныло одновременно. Подняться я не мог. Вообще. Мышцы отказывали, стоило попытаться напрячь хоть одну из них.

Мужик в кожаном пиджаке подошёл ко мне, и его ботинок с коротким замахом ткнулся мне в живот. Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и чуть не захлебнулся собственной кровью, стекавшей по лицу. Мужик присел на корточки рядом со мной и аккуратно положил перед моим лицом прозрачный файл с документами на место на кладбище.

— Вот, Илья Сергеевич, — сказал он спокойно. — Вы с каждым своим поступком всё ближе и ближе к тому, чтобы воспользоваться этим подарком и отправиться на кладбище. Но я добрый человек. Напоминаю: у вас ещё есть шанс переехать в новый дом. Если, конечно, вы усвоили урок.

Он поднялся, а я продолжал лежать, прижавшись щекой к тёплому асфальту, и чувствовал, как всё тело ноет и пульсирует болью. И злость, которая поднималась из самых глубин моего существа, была такой силы, что меня буквально выворачивало. Великий Иллитар. Верховный Трибунал. Существо, способное гасить звёзды и выносить приговоры целым цивилизациям, лежит на вонючем оплёванном асфальте промзоны, избитый пятёркой местных мордоворотов. И не может даже встать. Ядро молчало, энергии не было. Оболочка оказалась настолько жалкой, настолько беспомощной, что я не смог защитить даже собственную физическую целостность. Как же мне не хватало прежних сил.

— Ладно, пошли, — скомандовал старший бандит, и они начали отходить.

Но потом один из отморозков вернулся, остановился возле меня и начал доставать что-то из кармана.

— Слон, оставь! Ему хватает для первого раза, — крикнул старший.

— Да я его только разочек шокером, — ответил тот, кого назвали Слоном.

— На хрена? — спросил старший.

— Да просто так. Я вчера у Серого шокер взял поиграться, а ни на ком ещё не попробовал. Интересно же.

— Интересно будет, если он от него ласты склеит.

— Не склеит. Я разочек.

— Вот делать тебе не хрен.

Слон наклонился надо мной. Я увидел краем глаза его лицо: тяжёлая нижняя челюсть, маленькие светлые глаза и выражение полного, бездумного предвкушения. В руке он держал компактный электрошокер, чёрный, с двумя контактными зубцами на конце. Рубашка у меня при избиении задралась, и Слон, недолго примеряясь, ткнул шокером мне в живот, прямо в голое тело.

Два электрода прижались к коже чуть ниже рёбер, и отморозок нажал кнопку. Первую долю секунды я почувствовал только судорогу. Мышцы пресса рефлекторно сократились, спина выгнулась дугой, зубы клацнули с такой силой, что я чуть не откусил себе язык. Электрический разряд прошёл по нервным волокнам, и тело Таранова на мгновение перестало быть моим: оно выло, дёргалось и скручивалось по законам, которые задавал ток, а не мозг.

Но ток прошёл и дальше. Через мышечную ткань, через подкожную клетчатку, через плотную фасцию брюшной стенки, через переплетения нервных узлов солнечного сплетения. И добрался до того, что находилось глубже любого органа этого тела. Электрический импульс проник в Ядро Истины.

И Ядро отреагировало. Оно мгновенно поглотило внешний заряд. Электричество ударило в структуру, которая была создана для управления энергиями совершенно иного масштаба, и произошло то, чего никакой земной физик не смог бы предсказать: Ядро использовало электрический ток не как источник питания, а как триггер, детонатор. Энергия разряда оказалась ничтожной по космическим меркам, но её хватило, чтобы запустить каскадную реакцию пробуждения в спящих контурах. Ядро перевело внешний импульс в собственный формат, усилило в несколько тысяч раз за счёт внутренних аварийных резервов и выбросило обратно в нервную систему носителя.

Мои нейроны загорелись. Не метафорически. Сигналы побежали по аксонам с такой частотой и мощностью, с какой мозг Таранова никогда в жизни не работал. Болевые рецепторы заглохли, перегруженные встречным потоком данных. Каждое мышечное волокно получило команду на сокращение с силой, многократно превышающей нормальный физиологический предел. Надпочечники выплеснули в кровь весь запас адреналина и кортизола разом, а Ядро, перехватив управление эндокринной системой, добавило к этому коктейлю ещё нечто, чему в земной биохимии не было названия. Прямо перед глазами развернулась полупрозрачная строка:

[ ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ЖИЗНИ ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА! ]

И сразу за ней, огненно-красными символами:

[ АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА № 7 — ЭКСТРЕННАЯ ЗАЩИТА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА ]

Боль ушла. Полностью. Отбитые рёбра, разбитое лицо, ободранные руки перестали существовать. Вместо боли пришла кристальная, ледяная ясность. Я видел всё: положение каждого из пятерых, расстояние до них, их позы, центры тяжести, скорость шага. Тело получило ресурс, которого у него никогда не было, и мышцы начали подчиняться приказам, которые они физически не могли выполнять несколько секунд назад.

Я встал. Поднялся с земли одним слитным движением, разогнувшись из скрученного положения на полную высоту. Слон, стоявший прямо надо мной с шокером в вытянутой руке, отшатнулся. Его маленькие глаза расширились.

— Что за…

Он недоговорил. Он попытался ткнуть шокером мне в грудь повторно, но мои руки двигались быстрее. Левая ладонь перехватила его запястье, а правая с короткого замаха ударила в локтевой сустав. Снизу вверх, против естественного сгиба. Я услышал хруст. Слон заорал, шокер вылетел из его разжавшихся пальцев и запрыгал по асфальту. Я не остановился. Сломанная рука Слона ещё висела в моём захвате, когда я дважды ударил его свободным кулаком: первый раз в переносицу, второй раз в подбородок снизу. Голова Слона мотнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на асфальт, заливая кровью собственную куртку.

Оставшиеся трое и старший стояли метрах в пяти от меня. Секунду, может, полторы они пытались осмыслить то, что только что произошло. Человек, который полминуты назад лежал в луже собственной крови и не мог подняться, встал и за считаные секунды вырубил самого здорового из них.

Двое из тройки среагировали первыми и бросились на меня одновременно, один слева, другой справа. Тот, что слева, замахнулся для удара. Но Протокол номер семь работал на полную мощность: я видел его замах так отчётливо, что успел посчитать складки на рукаве его куртки. Я поднырнул под кулак, шагнул ему навстречу и ударил коленом в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, и я врезал ему локтем сверху вниз, между шеей и плечом. Мужик упал лицом в асфальт.

Второй налетел справа и обхватил меня за корпус, пытаясь повалить. Крупный, килограммов на сто, он рассчитывал задавить массой. Я упёрся ногами, развернулся и коротко, жёстко ударил его лбом в лицо. Его нос хрустнул, хватка ослабла, и я, освободив правую руку, двинул бандиту в ухо. Он отлетел на два шага, покачнулся, и тут я увидел, что третий, тот самый боксёр, держит в руке нож — складной, с лезвием сантиметров двенадцать, уже раскрытый.

Он полоснул быстро и технично, слева направо. Я отпрянул, но недостаточно: лезвие чиркнуло по левому плечу, рассекая рубашку и кожу под ней. Рана была неглубокой, я это понял сразу: кровь потекла по руке, но мышцы работали в полном объёме. Боли не было — Протокол давил все входящие болевые сигналы.

Я не находился больше под юрисдикцией Земли. Никакие человеческие статьи, параграфы и нормы не имели сейчас значения. Действовал Протокол экстренной защиты Верховного Трибунала, и этот Протокол не предусматривал отступления.

Боксёр замахнулся ножом для второго удара, целясь в грудь. Я перехватил его руку двумя ладонями, вывернул кисть, и нож перешёл ко мне. Боксёр попробовал вырваться, и я ударил его рукояткой ножа в висок. Он зашатался, а я добавил его правым кулаком в челюсть, вложив в удар всё, что давало мне Ядро. Бандит улетел спиной на асфальт и больше не двигался.

Тот, которого я ударил лбом, уже поднялся и теперь удирал. Он бежал по растрескавшемуся асфальту в сторону деревянных заборов, зажимая разбитое лицо ладонью. Я не стал его преследовать. Протокол требовал нейтрализации непосредственных угроз, а не погони.

Стокилограммовый здоровяк тем временем встал и снова пошёл на меня. Упрямый оказался. Я оценил дистанцию и ударил ему ногой в колено. Прямым, низким, с выпрямлением ноги. Сустав хрустнул, нога подломилась, и мужик с воем рухнул на асфальт, схватившись за колено обеими руками.

Оставался старший. Он стоял чуть поодаль, и на его лице больше не было ни ухмылки, ни самодовольства. Он пятился. Я шагнул к нему, и он попытался ударить — коротко, без подготовки. Я отвёл удар предплечьем и ответил серией: два коротких в корпус, один в подбородок. Старший бандит захрипел, согнулся и начал падать. Я помог ему, толкнув раскрытой ладонью в лоб. Его затылок ударился об асфальт, глаза закатились, и он затих.

Вся драка от момента, когда я поднялся, заняла секунд тридцать пять, может, сорок. На асфальте лежали четверо. Трое без сознания: Слон с неестественно вывернутой рукой и залитым кровью лицом, боксёр и старший с закатившимися глазами. Стокилограммовый здоровяк со сломанной ногой и превращённым в месиво лицом, полз по асфальту, пытаясь отползти от меня. Он загребал руками, подтягивал здоровую ногу и оставлял за собой мокрый красный след.

Я подошёл к нему. Мужик перевернулся на спину, задрал разбитое лицо и уставился на меня. Я молча смотрел на него, держа в правой руке трофейный нож. Кровь из раны на моём плече тёплой струйкой стекала по предплечью и капала с пальцев на асфальт. Я просто стоял и смотрел.

И в этот момент перед глазами развернулась новая строка. Ядро, ещё пульсировавшее на аварийных резервах, выдало очередные сообщения:

[ НАПАДЕНИЕ НА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА КВАЛИФИЦИРОВАНО КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ ]

[ ПРИГОВОР: СМЕРТНАЯ КАЗНЬ ]

[ ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО! ]

*****

Внимание! Маньков Великолепный получил собственный роман!

Стартовала отдельная история про молодость Олега нашего Борисовича в диких 90-х. Будет жестко, юридически грамотно и очень весело!

Прочесть новинку «Звоните Манькову!» можно здесь https://author.today/reader/622289

*****

Дорогие читатели!

Со следующей главы открывается подписка. Мы надеемся, что вы продолжите читать эту книгу на портале Автор Тудей, так как только ваши подписки и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придёт замечательный чибик, очень похожий на Машу. Но не сразу, а в течение 2-3 дней. )