Я есть Закон! Том 2

Глава 1

Обеденное время подходило к концу, я сидел за небольшим столиком на летней площадке кафе и неторопливо попивал горячий чёрный чай. За прошедшее время я неожиданно для самого себя привык к этой странной традиции аборигенов — начинать рабочий день с чашки чая, пить его в обед и вообще употреблять при любом удобном случае. С точки зрения абсолютной эффективности это отбирало драгоценное рабочее время. Но моя человеческая природа требовала этого ритуала, и я смирился. К тому же если быть до конца откровенным, работы сейчас особо и не было.

Незаметно пролетели две недели с того знаменательного дня, как я отвёз Светлану к отцу и успешно обломал коррупционную схему с реновацией нашего дома. Поток клиентов в конторе не то чтобы иссяк, но заметно поредел. В лучшем случае к нам заглядывал один человек в день с какой-нибудь бытовой проблемой, я составлял бумагу, и на этом всё заканчивалось. Олег Борисович за всё это время в офисе не появился ни разу. Получив на руки солидный гонорар от Вовчика, шеф решил, что заслужил отдых, взял жену и радостно поехал в отпуск — как он выразился, на юга.

Но хоть шефа и не было на работе, моя внутренняя дисциплина не допускала поблажек: я честно отсиживал на рабочем месте с утра до самого вечера, поддерживая функционирование нашей юридической конторы. И занимался единственным незакрытым оперативным вопросом — делом по салону красоты. За эти две недели я трижды ездил в районный отдел полиции, чтобы забрать официальное постановление по нашему заявлению. И все три раза они переносили сроки.

Однако сотрудники полиции выбрали не того противника. Осознав суть их саботажа, я составил юридически безупречную жалобу на их бездействие и направил её прямиком в районную прокуратуру. Эффект оказался мгновенным: сегодня утром мне позвонили из отдела и предельно вежливым тоном пообещали выдать все бумаги на руки.

Ещё я все эти дни постоянно вспоминал Свету. Это было странно, но я удивительным образом привязался к этой девочке. В первые дни после переезда она звонила стабильно, каждый вечер — строго отмечалась и докладывала обстановку. Потом звонки стали реже. Но судя по её бодрому голосу и увлечённым рассказам про обустройство быта, адаптация к жизни с Фискиным проходила успешно, и всё у неё было действительно хорошо.

Что касается нашего многострадального дома, то там пока царило затишье. Застройщик Константин после сокрушительного фиаско на собрании куда-то исчез. То ли окончательно смирился с потерей объекта, осознав бесперспективность борьбы с независимой экспертизой, то ли просто совершил тактическое отступление и сейчас в тишине кабинетов готовил новый, более изощрённый удар. Я склонялся ко второму варианту, но действовать на опережение без фактов не мог.

Зато кто точно не собирался сидеть сложа руки, так это Марина. Соседка развела просто невероятно бурную деятельность. Вдохновлённая нашей победой, она вознамерилась устроить официальные перевыборы председателя ТСЖ и легально свергнуть проворовавшегося Юлиана, пока тот не успел окончательно подчистить следы своих финансовых махинаций. А потом намеревалась ещё и засадить его в тюрьму за воровство.

Я сделал ещё один глоток чая и перевёл взгляд на городскую суету. С самого первого дня моего пребывания на Земле я не переставал поражаться одному фундаментальному парадоксу: правонарушения здесь совершались на каждом шагу. Я окинул взглядом улицу. Перед летней площадкой кафе пролегал широкий тротуар. Обычные люди, спешащие каждый по своим мелким делам. И они нарушали! Нарушали беспрестанно, непрерывно и бездумно.

Вот женщина средних лет с тяжёлыми пакетами вдруг сорвалась с места и побежала прямо через оживлённую проезжую часть, лавируя между гудящими машинами. При этом до безопасного, оборудованного подземного перехода было от силы метров пятнадцать.

Чуть поодаль девочка выгуливала чёрную овчарку. Собака шла спокойно, ни на кого не кидалась, но на ней не было ни намордника, ни поводка. Прямое нарушение правил выгула домашних животных.

Мой взгляд скользнул к яркому киоску с шаурмой на углу. Продавец взял у клиента смятые купюры, отсчитал сдачу, а затем, даже не помыв руки и не надев перчатки, тут же принялся заворачивать мясо и овощи в лаваш для следующей порции. Грубейшее нарушение санитарно-эпидемиологических норм. Я тут же сделал себе жёсткую мысленную пометку: держать свою биологическую оболочку как можно дальше от подобных точек общепита.

Земляне — это тотально алогичные существа! Они тратят колоссальные интеллектуальные ресурсы, чтобы писать законы, регламентировать правила безопасной жизни, а затем... нарушают их каждую секунду. Я искренне не понимал такого подхода. Зачем создавать кодексы, если вы не собираетесь их соблюдать?!

Причём плотность этих мелких, бытовых правонарушений была настолько высокой, что бороться с ними было бессмысленно. Если я начну реагировать на каждого пешехода-нарушителя или продавца без перчаток, моя биологическая оболочка состарится и умрёт естественной смертью задолго до того, как я приведу в порядок хотя бы один городской квартал.

И из всего этого следовал только один рациональный вывод. Мне остаётся лишь игнорировать этот административный информационный шум. Сосредоточиться на главном: как можно быстрее наполнять энергией Ядро Истины, занимаясь исключительно крупными, значимыми делами, где восстановление Закона даёт максимальный резонанс.

Я допил чай и посмотрел на часы в телефоне. Пора было возвращаться к исполнению своих прямых обязанностей — точнее, к физическому присутствию на рабочем месте. Я расплатился, встал из-за столика и, строго соблюдая правила дорожного движения, по пешеходному переходу пересёк улицу, направляясь к нашему бизнес-центру.

Войдя в наш офис и закрыв за собой дверь, я сразу же услышал, доносившийся из кабинета шефа голос Манькова:

— Таранов, ты?

— Я, — ответил я, проходя к шефу.

Тот сидел за столом, откинувшись в кресле — отдохнувший, посвежевший и покрытый южным загаром. Он оглядел меня, усмехнулся и произнёс:

— Соизволил-таки на работу прийти к обеду?

— Я с утра на работе, — ответил я. — А вот вы сейчас должны быть на отдыхе.

— Должен, но не обязан! — самодовольно заявил шеф. — Вот, решил вернуться пораньше. Захотелось посмотреть, как ты тут без меня, Таранов. Ходишь ли вообще на работу. И ведь не зря решил проверить! Отлыниваешь, молодой человек...

— Олег Борисович, сейчас без пяти минут два, — ответил я. — Официальное время обеденного перерыва.

Шеф посмотрел на настенные часы и разочарованно признал он своё тактическое поражение:

— Промахнулся.

— К тому же, — резонно заметил я, — вы вполне могли удалённо проверить по электронной системе пропусков, хожу я на работу или нет.

— А может, ты Вовчику дал тысячу рублей, чтобы он твоей карточкой на входе пикал и вместо тебя отмечался! Знаю я эти ваши схемы.

— Это технически невозможно. Вовчик уволился.

— Ну это логично, — сказал шеф. — Я бы на его месте тоже уволился.

— На свою голову мы сделали его богатым человеком. Теперь он, видимо, тратит свои миллионы или инвестирует их. И теперь в этом здании абсолютно не к кому обратиться за элементарной настройкой локальной сети. И кстати, если вы настолько не доверяете моему уровню ответственности, вы могли просто запросить записи с камер видеонаблюдения.

Маньков рассмеялся, примирительно поднял руки и произнёс:

— Да шучу я, Таранов, шучу! Расслабься. Просто соскучился по тебе, честное слово. Веришь?

— Нет.

— И правильно делаешь, — шеф внезапно сдулся, тяжело вздохнул и признался: — Жена меня затюкала. Сил моих больше нет.

— Вот теперь верю, — сказал я. — Разводиться будете?

— Ты дурак, что ли? — воскликнул Маньков. — Зачем разводиться?

— Так если затюкала.

— Зелёный ты ещё, Таранов, ничего не понимаешь. Я свою жену люблю. Жизни без неё не представляю. Но десять дней непрерывного совместного отдыха, двадцать четыре часа в сутки бок о бок на одном пляже и в одном номере — это, я тебе скажу, жесточайший перебор! Это испытание, которое не каждый боец выдержит.

Шеф пустился в пространные философские рассуждения о тяготах семейной жизни. О том, что брак — это, конечно, великое дело, но даже самым любящим людям периодически жизненно необходимо отдыхать друг от друга. Что личное пространство — это фундамент здоровой психики, а совместный выбор экскурсий или ресторана на ужин способен разрушить даже самые крепкие чувства.

Я слушал эту лекцию о тонкостях земных брачных союзов, молча кивал и делал в уме новые пометки о противоречивой природе человеческих привязанностей. Создавать социальную ячейку, чтобы потом отчаянно искать повод отдохнуть от её участников — поистине, земляне были уникальным видом!

— Поэтому завтра у нас предстоит ночная работа! — торжественно резюмировал шеф, хлопнув ладонью по столу.

— В клуб опять собрались? — с осторожностью уточнил я.

— Да!

— В этот раз без меня! — сразу предупредил я. — В прошлый раз я едва не скончался от острой алкогольной интоксикации. Мой организм оказался категорически не готов к такому количеству яда, и повторять подобный опыт я не желаю ни при каких обстоятельствах.

— Да ладно тебе заливать, скромник, — шеф усмехнулся. — Ты когда с Алёной на брудершафт пил, выглядел весьма довольным жизнью. И когда со второй... как там её зовут... на такси уезжал, тоже не жаловался. Кстати, ты с ней больше не встречался?

— Олег Борисович, я настоятельно прошу не обсуждать мою личную жизнь, — сказал я, давая понять, что тема закрыта.

— Да как же не обсуждать, если мне интересно? — удивился Маньков.

— Никак не обсуждать! — отрезал я.

Но слова шефа попали точно в цель: мои мысли тут же вернулись к Маше. Я ведь ей так и не позвонил за всё это время. И, если быть до конца честным с самим собой, я даже не понимал почему. Я был занят? Нет, объективно времени было предостаточно. Номер бережно сохранён в моём телефоне сразу в пяти вариантах. Я сам обещал выйти на связь после того, как она освободится. И сейчас, глядя на бутылку минералки на столе, я вдруг остро осознал, что мне хочется ей позвонить. Просто услышать её голос. Человеческая природа брала своё, требуя продолжения того самого «брудершафта».

— Эх, Таранов, Таранов, — сокрушённо покачал головой Маньков. — А я-то был о тебе лучшего мнения. Думал, ты у нас настоящий мужик, орёл! Я ведь тебе даже специальный сувенир привёз. Говорят, для мужской силы помогает просто безотказно. Недёшево стоит, между прочим!

Шеф потянулся к своему пухлому кожаному портфелю, порылся в нём и с торжественным видом водрузил на стол пузатую стеклянную бутылку. Внутри плескалась какая-то подозрительная мутная настойка, на дне которой лежал извивающийся толстый корень, а на этикетке красовались яркие надписи на незнакомом мне языке.

— Пей по одной чайной ложке на ночь! — авторитетно скомандовал Маньков, подмигнув. — И будешь как новенький!

Я набрал в грудь воздуха, чтобы категорически отказаться от употребления внутрь этой сомнительной фармакологической субстанции, но ответить не успел — в дверь нашего кабинета робко постучали, и тут же в дверном проёме материализовался до боли знакомый малиновый берет.

— Здрасьте! Соскучились? — бодро поприветствовала нас старушка и, заметив мой тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего взгляд, торопливо добавила: — Да вы не пугайтесь, я ненадолго. Ровно на пятнадцать минут.

После чего она извлекла из кармана и торжественно шлёпнула на стол свежий оранжевый квадратик — ещё один акционный купон. Как же я хотел отказать ей в приёме, но не мог. У бабки имелся абсолютно законный повод получить юридическую услугу. Публичная оферта конторы не оставляла мне манёвра. Я обречённо вздохнул и сказал:

— Давайте пройдём в мой кабинет.

Мы проследовали к моему рабочему месту, я сел за стол и молча указал бабке на кресло для клиента.

— Что у нас на повестке сегодня? — поинтересовался я, когда посетительница с комфортом устроилась напротив. — Снова коты или короткие юбки юных соседок?

— Ты вместо того, чтобы смеяться над несчастной пенсионеркой, лучше бы свой компуктер включил, — ответила бабка.

— Зачем?

— Писать жалобу будем!

— На кого? И в какую инстанцию?

— В прокуратуру! На бездействие участкового нашего. Совсем обленился, мышей не ловит!

Мой внутренний анализатор выдал критическую ошибку логики.

— Кого не ловит?! — переспросил я, пытаясь найти в базе данных правонарушение, связанное с мелкими грызунами.

— Наркоманов!

— Так мышей или наркоманов? — уточнил я. — И только не говорите, что у вас в доме завелись мыши-наркоманы.

— А ты сам, часом, не наркоман? — спросила бабка, с подозрением глядя на меня.

— Я? — искренне удивился я. — С чего это вдруг?

— Ну а чего ты мне про мышей-наркоманов говоришь? Разве мышь может быть наркоманом?

— Ну кот же у вас был вором, — напомнил я. — И вообще, время консультации уже идёт. Поэтому давайте выкладывайте, какие у вас претензии к участковому?

— Так, я же сказала! — воскликнула бабка. — Наркоманов не ловит!

— А где он должен их ловить?

— В семнадцатой квартире! Они там каждую ночь собираются и смеются.

— Ну, если кто-то смеётся, это ещё не значит, что он наркоман, — заметил я.

— Значит! — отрезала бабка. — Нормальный человек всю ночь до утра не будет ржать, как сумасшедший. А эти ржут! Наноркоманятся и ржут! А участковый никак на это реагировать не хочет. Он вообще не хочет со мной разговаривать. Так и заявляет подлец: «Извините, Элеонора Степановна, но мне не до вас!»

Признаться, я понимал участкового — эта бабка могла достать кого угодно. И я уже с ужасом представлял, как она придёт в следующий раз, предъявит новый купон и станет рассказывать мне очередную дикую историю.

— Вот что угодно бы отдала, чтобы заставить этого бездельника сходить к наркоманам! — заявила тем временем в сердцах бабка.

План родился мгновенно, потому как такую возможность упустить я просто не имел права.

— Элеонора Степановна, — произнёс я официальным тоном. — Я предлагаю вам сделку.

— Какую? — насторожилась на всякий случай бабка.

— Я уговорю вашего участкового сходить к этим, так называемым наркоманам, а вы отдадите мне все купоны на бесплатную консультацию, что у вас есть.

— Ишь чего удумал, аж два раза я тебе их отдала. Отрабатывать будешь.

— Ну, не хотите как хотите. Моё дело предложить. Я думал, для вас это важно.

Бабка вздохнула, махнула рукой и сказала:

— Ладно, отдам половину. Но как ты его заставишь?

— Не заставлю, а уговорю, — ответил я. — И это уже мои проблемы. Но я не собираюсь с вами торговаться. Или все купоны, или… консультация через минуту заканчивается.

Бабка насупилась, в её душе мучительно боролись два желания: заставить участкового сходить к «наркоманам» и ещё несколько раз прийти к нам на консультацию. И то ли нелюбовь к участковому перевесила, то ли Элеонора Степановна подумала, что я могу в любой момент прикрыть лавочку, но в итоге она вздохнула совсем уж тяжело и произнесла:

— Давай, выворачивай руки старой женщине, отбирай всё.

— Не всё, — поправил я её, — а лишь купоны на бесплатную консультацию. Так что, мы договорились?

— Договорились. Но учти, купоны получишь, только когда к наркоманам с участковым сходим!

— Учёл. Но и вы учтите, если обманете и не отдадите, я буду иметь полное право отказать вам в консультации по этим талонам.

— А когда придёшь?

— Да хоть сегодня. Чего тянуть?

Бабка этот вариант устроил, она оставила мне свой адрес, телефон и попросила прийти пораньше, пока участковый не ушёл. На том и договорились.

Когда Элеонора Степановна ушла, я посмотрел на часы — они показывали половину третьего. Вряд ли сегодня к нам мог заглянуть кто-то из потенциальных клиентов. А даже если и заглянет — шеф вернулся, отдохнувший, загорелый и полный сил. Вот пусть и берёт управление на себя. Я встал со стула, надел пиджак, взял портфель, зашёл в кабинет к Манькову и сказал:

— Олег Борисович, принимайте смену. Раз уж вы так рвались к любимому делу, побудьте на хозяйстве. А мне нужно в районный отдел полиции.

Шеф молча отмахнулся, и я покинул офис. Вышел на улицу, поймал такси и вскоре уже шагал по гулким коридорам отделения полиции.

В нужный кабинет я вошёл без стука, руководствуясь праведным гневом и юридической правотой. За столами сидели двое: мой следователь и какой-то хмурый мужик в штатском.

— Все допустимые процессуальные сроки, отведённые на проведение доследственной проверки, истекли! — с ходу пошёл я в наступление. — Ваше бездействие незаконно. Я уже направил соответствующую жалобу в прокуратуру и сейчас намерен получить от вас внятный ответ: где постановление о возбуждении уголовного дела по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности?

Но вместо того, чтобы начать оправдываться или суетиться, следователь лениво откинулся на спинку стула и с ухмылкой ответил:

— А чего вы волнуетесь? У нас всё готово. Прокуратура в курсе. Вот, держите. Можете расписаться в получении.

Он положил на стол официальный бланк. Я сразу же бросил взгляд на заголовок: «Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела».

От неожиданности я даже моргнул. Обычный земной «отказняк» — я уже знал, как называются такие отписки. Я взял бумагу в руки и начал быстро сканировать текст, вникая в суть их бюрократической эквилибристики.

Логика, изложенная на этих двух страницах, была до отвращения изящной. Оказалось, что злополучный несертифицированный препарат, который вкололи Юлии, раньше назывался просто «Этерна». И у этого препарата, как утверждала приложенная справка от производителя, недавно изменился исключительно дизайн упаковки и этикетки. Сам химический состав и стеклянная ампула оставались абсолютно прежними, идентичными старой версии.

Более того, на тот самый момент, когда Юлии делали процедуру, препарат с новым редизайном уже официально находился на стадии государственной регистрации. А к моменту, когда я начал требовать возбуждения уголовного дела, он эту сертификацию успешно прошёл и получил все разрешительные документы.

Вывод следствия был убийственно прост: состава уголовно наказуемого деяния нет. Да, на момент инъекции была формальная бюрократическая накладка с упаковкой. За это салон красоты привлекли к административной ответственности и выписали им штраф. На этом инцидент считался исчерпанным, а дело — закрытым.

Я медленно поднял глаза от бумаги на следователя. Тот самодовольно улыбался, наслаждаясь моим замешательством. Местный закон был использован не для торжества Истины, а как инструмент ухода от ответственности.

— Ознакомились? — с явным превосходством спросил следователь. — Видите — вкололи ей «Этерну Форте», по сути, тот же препарат, но чуть коробку изменили. И название. Но если не согласны, можете, конечно, обжаловать наш отказ. Но суд встанет на нашу сторону, всё по закону.

Я аккуратно сложил постановление пополам, убрал его во внутренний карман пиджака и сказал:

— Не сомневайтесь. Я перепроверю всё. Каждую букву, каждую запятую в этой сертификации и каждую дату в ваших рапортах.

— Ваше право, — ничуть не смутился следователь.

Я развернулся и покинул кабинет, оставив его улыбаться дальше.

Выйдя из здания полиции, я вызвал такси и направился к нашей беспокойной клиентке. Нужно было закрыть вопрос с Элеонорой Степановной и обезопасить нашу контору от нашествия пенсионеров.

Едва я зашёл в нужный двор, как из-за кустов сирени материализовалась наша боевая старушка. Вид у неё был решительный и по-военному собранный.

— Я дежурила! — вместо приветствия доложила Элеонора Степановна, хватая меня за рукав. — Участковый на месте, у себя в опорном пункте сидит. И эти... наркоманы из семнадцатой квартиры тоже на месте! Дома они. Пока, правда, не смеются, притихли. Но надо брать их тёпленькими прямо сейчас! Потому что ночью опять наноркоманятся своей дрянью и будут до утра гоготать!

— Я вас понял, Элеонора Степановна, — спокойно ответил я, останавливая её словесный поток. — Просто пойдёмте к участковому.

Опорный пункт полиции находился в соседнем доме, на первом этаже. Мы зашли в тесный кабинет. За столом, заваленным папками и бумагами, сидел молодой, уставший лейтенант. Увидев мою спутницу, он мгновенно скис. Лицо его приняло выражение глубочайшей, экзистенциальной тоски.

— Элеонора Степановна! — простонал участковый, отбрасывая ручку. — Ну сколько можно, а? Вы у меня сегодня уже два раза были! Утром и в обед!

— А какой толк к тебе ходить, если ты свою работу делать категорически не хочешь?! — тут же пошла в атаку бабка, уперев руки в бока. — И два раза можно, и двадцать два приду! Но сейчас я не одна. Я пришла с адвокатом! Уж он-то тебя живо заставит работать по закону!

Лейтенант перевёл на меня страдальческий, полный мольбы взгляд.

— Я не адвокат, а юрист, — счёл нужным поправить я, соблюдая процессуальную точность. — Но да, я прибыл сюда, чтобы представлять интересы этой гражданки и помочь в разрешении конфликта.

— Вот! — победоносно крикнула Элеонора Степановна. — Может, хоть теперь этих наркоманов усмирят!

Участковый тяжело вздохнул и сказал.

— Гражданка, я вам уже в десятый раз объясняю: нет у вас в доме никаких наркоманов.

— Есть! В семнадцатой квартире! — не унималась бабка, потрясая в воздухе сухим кулачком. — Наноркоманятся и всю ночь смеются, спать порядочным людям не дают!

— Да может, они просто так смеются, — попытался воззвать к логике лейтенант. — Кино смотрят комедийное или в приставку играют. Молодые же.

— Да с чего бы вдруг приличным людям смеяться по ночам?! — искренне, до глубины души возмутилась Элеонора Степановна, и её логика была железобетонной в своей абсурдности. — Как пить дать, наркоманы! Нормальный человек ночью спит!

— Ну может, у людей просто настроение хорошее, — обречённо пробормотал участковый.

— Не говорите мне ерунды! — отрезала бабка. — Не бывает так в нашей жизни, чтобы у людей просто так хорошее настроение было! Особенно по ночам! Поднимайте свою... своё тело со стула, и пойдёмте арестовывать наркоманов! По ним давно тюрьма плачет!

Я понял, что дискуссия зашла в тупик и пора применять тяжёлую артиллерию.

— Товарищ лейтенант, — включился я в беседу. — Согласно Федеральному закону «О полиции», вы обязаны незамедлительно реагировать на заявления и сообщения граждан о правонарушениях. Гражданка настойчиво сигнализирует о возможном употреблении запрещённых веществ и систематическом нарушении закона о тишине. Игнорирование данного сигнала может быть расценено как халатность. Я настоятельно рекомендую нам прямо сейчас проследовать по указанному адресу и провести профилактическую проверку.

Лейтенант посмотрел на меня, потом на бабку, которая стояла с таким видом, словно уже готовилась писать на него жалобу в ООН. Он понял, что мы от него не отстанем.

— Ладно, — сказал участковый, капитулируя перед превосходящими силами бюрократии и старческого маразма. — Пойдёмте.

Он нехотя встал из-за стола, надел фуражку, и мы втроём — уставший полицейский, торжествующая Элеонора Степановна и я вышли из опорного пункта, направляясь к логову «весёлых наркоманов».

Мы зашли в подъезд и поднялись на нужный этаж. Участковый, обречённо вздыхая, нажал на кнопку звонка семнадцатой квартиры. Через полминуты дверь распахнулась, и на пороге возникли двое парней. На вид им было от силы лет по восемнадцать-двадцать. Обычные, опрятные молодые люди, с абсолютно чистыми, ясными глазами — ни намёка на расширенные зрачки или заторможенность.

Элеонора Степановна тут же выкинула вперёд сухую руку, ткнула в парней кривым пальцем и объявила:

— Вот они! Наркоманы!

Пацаны переглянулись, оценили воинственный вид бабки, фуражку участкового и мой строгий пиджак, после чего дружно рассмеялись.

— И смеются! — победоносно завопила старуха, оборачиваясь к лейтенанту. — Ты погляди на них, они прямо при милиции смеются!

Парни от этого заржали ещё громче, уже не скрывая веселья. Я сделал шаг вперёд, сохраняя профессиональную беспристрастность, и сказал:

— Прошу прощения, молодые люди, а что конкретно вызывает у вас такую бурную реакцию? Что смешного?

— А чего нам, плакать, что ли? — утирая выступившие от хохота слёзы, ответил первый парень. — Бабка угарная вообще.

— Мы давно уже с неё хохочем, — поддакнул второй, опершись о дверной косяк. — Жжёт бабка не по-детски, каждый день новые приколы.

Я мысленно согласился с их оценкой — Элеонора Степановна действительно «жгла» за рамками любого здравого смысла.

— Хорошо, допустим, — продолжил я допрос. — Допустим, прямо сейчас вам стало смешно из-за специфического поведения гражданки. Однако Элеонора Степановна утверждает, что вы систематически и очень громко смеётесь по ночам, нарушая её право на отдых.

— Ну, смеёмся, — пожал плечами первый. — А что, нельзя, что ли? Законом запрещено?

Этот вопрос на секунду поставил мой аналитический аппарат в тупик. Я быстро просканировал КоАП. Смеяться на территории Российской Федерации не запрещалось. Ни днём, ни ночью. Это законное конституционное право любого гражданина.

— Смеяться можно, — вынужден был признать я. — Но вы делаете это слишком громко. Существует закон о тишине, ограничивающий уровень шума в ночное время.

Пацаны тут же посерьёзнели и виновато переглянулись.

— Ой, ну извините, — искренне сказал второй. — Мы реально не думали, что это прям так сильно слышно сквозь стены. Мы постараемся потише.

— Видите! — Элеонора Степановна едва не подпрыгнула на месте от радости. — Они даже и не отрицают, что всю ночь ржут как ненормальные! Чего стоишь, лейтенант? Арестовывайте наркоманов! Обыск делай!

После этих слов пацанов снова накрыло волной безудержного хохота. Даже уставший участковый не выдержал и прикрыл рот кулаком, пряча лезущую наружу ухмылку. Бабка, заметив это, яростно наехала на представителя власти:

— Ты чего лыбишься?! Арестуй их, я тебе говорю!

— Да за что их арестовать-то, Элеонора Степановна? — спросил лейтенант. — За улыбку?

— За наркотики! Надо провести у них обыск! Прямо сейчас зайти, перевернуть всё, изъять их наркоту и оформить протокол!

Я вздохнул и решил охладить её пыл, понимая, что дело окончательно тухнет. Этим ребятам юридически вообще невозможно было ничего предъявить.

— Элеонора Степановна, вынужден вас разочаровать, — сказал я. — Согласно статье 182 Уголовно-процессуального кодекса, сотрудники полиции не могут провести обыск в жилом помещении без судебного решения или законных, веских оснований. Жалоба на смех таким основанием не является.

Старуха злобно зыркнула на меня, но я уже не обращал на неё внимания. Мне самому стало любопытно. Я снова повернулся к парням:

— И всё-таки, чисто для протокола. Вы действительно регулярно смеётесь по ночам?

— Ну, есть такое, скрывать не будем, — ответил первый парень.

— Это же чистосердечное признание! — опять влезла бабка.

Участковый тоже не выдержал:

— Парни, ну блин, реально. Зачем? Зачем вы ржёте-то по ночам? Расскажите, а то она мне всю плешь проела.

— Да мы КВН-щики, — ответил второй пацан. — Сборная универа. У нас игра через неделю, запара жёсткая. Днём мы на парах сидим, а по ночам вот собираемся у меня — сценарий пишем, шутки новые сочиняем, репетируем. Ну и когда штурмим да шутки новые придумываем, нас на смех пробивает, а как иначе-то? Но реально сорян, мы не знали, что тут такая слышимость. Сказали бы просто, по-человечески, мы бы старались потише.

Участковый повернулся к старухе с видом триумфатора и объявил:

— Ну всё, дело раскрыто, Элеонора Степановна! Сценарий они пишут! Шутки шутят! Студенты!

Бабка поджала губы, но сдаваться не собиралась. Её картина мира, где вокруг были одни враги и наркоманы, трещала по швам, но держала оборону.

— Да и пусть шутки шутят, — буркнула она. — А смеяться-то зачем?! Сами шутят, сами смеются — точно наркоманы! Но ничего... Я найду на вас управу! На всех вас найду! И на милицию вашу, и на адвокатов подкупленных!

Она злобно зыркнула на нас с участковым, развернулась и с поразительной для её возраста скоростью сбежала вниз по лестнице. Парни в дверях уже просто держались за животы. Лейтенант строго, для видимости, прикрикнул на них:

— Так, юмористы, хорош ржать. Чтобы ночью мне тишина была! Ещё одна жалоба — оштрафую за нарушение тишины, поняли?

— Поняли, товарищ лейтенант, всё будет тихо, — пообещали те.

Они закрыли дверь, и из-за неё тут же донёсся громкий, раскатистый хохот в два голоса — сдерживаться им больше не нужно было. Мы с участковым тоже невольно усмехнулись и медленно пошли вниз по ступенькам. Я чувствовал себя довольно глупо.

— Вы уж извините за беспокойство, товарищ лейтенант, — сказал я.

Участковый грустно посмотрел на меня и махнул рукой.

— Да ладно, это ещё ерунда, привычное дело. Вы бы знали, что в прошлом месяце было. Элеонора Степановна английского шпиона вычислила.

— Шпиона? — удивился я.

— Ага. Заявила, что парень из сорок второй квартиры устроил у себя на дому вербовочный пункт и обучает агентов шифрованию. Бедный пацан две недели оправдывался. Так и не смог ей доказать, что он просто репетитор по английскому языку и готовит школьников к экзаменам.

Я снова невольно улыбнулся. Земное правосудие в масштабах одного двора было суровым и беспощадным.

Мы вышли на улицу. Я попрощался с участковым, который с облегчением побрёл в свой опорный пункт, и огляделся по сторонам, особо не надеясь, обнаружить Элеонору Степановну. Но я ошибся — бабка стояла в сторонке и смотрела на меня недружелюбным взглядом. Я подошёл к ней и сказал:

— Я выполнил свою часть договора. Дело за вами. Вы должны вернуть мне все оставшиеся купоны на бесплатные консультации в компании «РеалLex».

Бабка недовольно поджала губы, всем своим видом демонстрируя разочарование, и проворчала:

— А я надеялась, что ты забудешь.

Затем она полезла в карман своей вязаной кофты и нехотя протянула мне пачку купонов. Я взял их и тут же пересчитал.

— Одного не хватает, — строго констатировал я.

— Соседке отдала! — ответила Элеонора Степановна. — Клянусь своим здоровьем! Ещё в самый первый день ей подарила, как только из мусорки их достала.

В принципе это было нестрашно. Одна бесплатная консультация — это приемлемый уровень погрешности. В конце концов, соседка вполне могла оказаться адекватной женщиной с реальной юридической проблемой, а не профессиональной жалобщицей.

— Хорошо, — сказал я, пряча купоны во внутренний карман. — Всего вам хорошего, Элеонора Степановна!

— Не дождётесь! — ответила бабка, гордо развернулась и ушла.

Чего я должен был ждать и не дождаться, я не понял, но меня это особо и не интересовало. Я мысленно подвёл итог вечера: купоны я забрал, контора спасена от бабки, а КВН-щики получили ценный урок по звукоизоляции. День, несмотря на дневной «отказняк» из РОВД, прошёл продуктивно.

Когда я вернулся в свой двор, уличные фонари уже вовсю заливали асфальт ярким светом. День выдался бесконечным и выматывающим, и я шёл с одной лишь мыслью — добраться до квартиры, поужинать, принять душ и лечь спать.

Я подошёл к своему подъезду и… замер. На лавочке, зябко сжавшись и обхватив колени руками, сидела Света. Рядом с ней на лавке лежал тот самый рюкзак, с которым я провожал её к отцу две недели назад.

— Света? — воскликнул я и быстро подошёл к ней. — Что случилось?

Девочка подняла голову и тихо произнесла:

— Папа... он запил, дядя Илья.

— Когда?

— Неделю назад. Сначала один пил, а сегодня привёл каких-то друзей своих. Мне страшно стало, я вещи схватила и убежала оттуда.

— Правильно сделала, — одобрил я её поступок, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость Верховного Трибунала. — Безопасность превыше всего. Но почему ты мне не позвонила? Мы же договаривались! Давно ты вообще здесь сидишь?

Света шмыгнула носом и ответила:

— Часа три уже... Я не могла позвонить, дядя Илья. Папа у меня телефон забрал.

— Зачем?

— Чтобы вам не позвонила. Он кричал, что если этот зануда-юрист приедет, то всё испортит. И отобрал телефон. Я дождалась, пока они на кухню курить уйдут, и тихонько выскользнула.

Я глубоко вздохнул, сдерживая рвущуюся наружу энергию Ядра. Фискин. Ничтожное, слабохарактерное существо. Как легко он растоптал собственную клятву.

— Ладно. Вставай, пойдём в квартиру, — сказал я, подхватив рюкзак. — Хватит мёрзнуть.

Мы поднялись на мой этаж, вошли в прихожую. Света разулась, всё ещё немного подрагивая.

— Есть хочешь? — спросил я, снимая пиджак.

— Хочу, — робко призналась она. — Я с утра ничего не ела.

— Ну что, в таком случае по нашей старой традиции сварим пельменей?

Света впервые за этот вечер слабо, но искренне улыбнулась и сказала:

— Давайте, дядя Илья. Пельмени — это тема.

Пока на плите шумела закипающая вода, мы сидели на кухне. Света немного отогрелась в моей тёплой флисовой кофте и начала рассказывать подробности.

— Первые дни и правда всё было отлично, — тихо говорила она, глядя, как в кастрюле бурлит кипяток. — Он со мной возился, готовил, расспрашивал обо всём. А потом... выпил. Сначала разок, бутылку пива. На следующий день — ещё. Но наутро он был нормальным, трезвым. И не буянил совсем. Честно. Просто напьётся и спать ложится. Пару раз вообще ночевать не приходил, говорил, что у друга засиделся. А сегодня вот... сорвался окончательно. Толпу эту жуткую привёл.

Я молча слушал, и внутри меня зрел чёткий, беспощадный план. Злость требовала выхода.

«Ничего, мы его приструним, — хмуро думал я, помешивая пельмени в кастрюле. — Я зря, что ли, заявление в ювеналку готовил? Разорвал, порадовался рано. Я эту бумагу за пять минут восстановлю и пущу в ход. Мало ему не покажется».

— Несколько дней поживёшь у меня, — озвучил я своё решение, раскладывая дымящиеся пельмени по тарелкам. — Пусть он протрезвеет, останется в пустой квартире и осознаёт, что именно он потерял из-за своей минутной слабости.

— Спасибо, дядя Илья, — Света с благодарностью посмотрела на меня, принимая вилку. — Я с радостью тут поживу. У вас спокойно.

Мы принялись за еду. И тут, среди мерного стука вилок и неспешного разговора, я внезапно поймал себя на очень странной, совершенно не правовой мысли: в квартире стало... уютнее. Моё стерильное, одинокое жилище с появлением этой девчонки словно наполнилось какой-то живой, правильной энергией. И даже эти полуфабрикатные пельмени сейчас казались мне на удивление вкусными, гораздо лучше, чем обычно.

Я посмотрел на Свету, которая уплетала ужин за обе щеки, и подумал: вот если бы она просто пришла в гости, навестить своего бывшего опекуна, поделиться успехами, а не потому, что её папаша-недотёпа снова напился и выставил её на улицу, было бы вообще здорово.

Но ничего. Сентиментальность в сторону. Справедливость должна восторжествовать. Завтра начнётся новый день, и этого Фискина я сотру в порошок. Размажу по закону так, что он дорогу к алкогольным отделам забудет раз и навсегда!

Глава 2

Следующее утро началось для меня с визита в обитель порока. Я вошёл в подъезд Фискина, чувствуя, как внутри разрастается холодная ярость. Подошёл к двери и начал стучать. Бил в полотно кулаком со всей силы, понимая, что иначе пьяный хозяин квартиры меня просто не услышит. За дверью долго было тихо, но потом послышалась какая-то возня, невнятное бормотание, и замок наконец щёлкнул.

Но дверь мне открыл не Фискин. На пороге стояла женщина неопределённого возраста с помятым лицом. Всклокоченные волосы, потёкшая тушь, несвежий вид и стойкий запах перегара. Она уставилась на меня заспанными глазами.

— Фискин дома? — спросил я.

— А это кто? — просипела женщина, пытаясь преградить мне путь плечом.

Я не стал тратить слова. Молча, одним движением отодвинул её в сторону и вошёл в квартиру.

Внутри царил хаос. В гостиной, которую Фискин так гордо прибирал к приезду дочери, теперь стоял раздвинутый стол, заваленный объедками, окурками и пустыми бутылками. На разложенном диване, переплетясь конечностями, спали три тела. Среди них я безошибочно узнал хозяина квартиры. И сразу понял, что конструктивного диалога о будущем опеки сейчас не выйдет — Светин отец был залит спиртом под завязку.

Но мне нужно было забрать личную собственность Светы. Я подошёл к дивану и сильно тряхнул Фискина за плечо. Тот лишь что-то промычал и перевернулся на другой бок. В дверях снова нарисовалась помятая женщина.

— Слышь, ты кто вообще? Чё те надо? — возмутилась она.

Я обернулся к ней, и, видимо, в моём взгляде было что-то такое, от чего она невольно отшатнулась. Впрочем, я сам удивился, насколько сильно меня, Великого Иллитара, злит эта примитивная сцена. Эмоции — это слабость, это шум, но эти придурки взбесили меня до белого каления.

— Уйди с глаз моих и не зли меня, — процедил я сквозь зубы и снова взялся за Фискина, на этот раз более грубо.

После пары оплеух глаза хозяина квартиры приобрели подобие осмысленности.

— Где телефон Светы? — прокричал я ему в ухо.

— А... Света... где Света? — пробормотал нерадивый папаша, пытаясь сфокусировать взгляд. — Илья? А ты откуда вообще? Мы это... мы просто обмывали... честное слово...

Женщина снова вклинилась в разговор, в этот раз обращаясь уже к Фискину:

— Андрей, это кто?

— Послушай меня! — рявкнул я, повернувшись к ней. — Сейчас я вызову наряд полиции, и тебя увезут за занятие проституцией! Если не исчезнешь из этой комнаты в течение десяти секунд, так и будет!

— Какая проституция?! — взвилась она. — Я не проститутка!

— У нас всё по любви! — неожиданно подал голос с дивана Фискин, пытаясь изобразить благородство.

— И как давно вы знакомы? — холодно осведомился я.

— Почти сутки! — гордо отрапортовал Фискин.

— Вот именно! — поддакнула женщина и, с презрением посмотрев на меня, добавила: — Он просто не верит в любовь с первого взгляда!

Я на секунду замер, чувствуя, как мой разум просто отказывается обрабатывать этот бред.

— Телефон Светы где находится? — прорычал я. — Где телефон?

— Там... в комнате у неё... на столе оставил... — выдавил из себя Фискин и закрыл глаза.

Я направился в комнату Светы. Распахнул дверь и замер. На новенькой кровати, которую Фискин с таким трепетом собирал для дочери, прямо поверх чистого покрывала дрых какой-то грязный алкаш в ботинках.

И тут меня накрыло окончательно. Энергия Ядра Истины едва не выплеснулась наружу физическим разрядом. Я сжал кулаки так, что захрустели суставы. Но вершить самосуд я не мог, поэтому огромным усилием воли сдержал себя и не позволил себе испепелить это ничтожество. Впрочем, в этой убогой оболочке испепелить я никого не мог физически.

Я подошёл к столу, схватил смартфон Светы и уже почти вышел из комнаты, но на пороге всё же остановился. Вернулся к кровати и резким движением сбросил спящего алкаша на пол. Тот мешком рухнул вниз, даже не проснувшись. А я вернулся в гостиную к Фискину.

— У нас впереди очень серьёзный разговор, — сказал я, глядя на его опухшую физиономию.

— Да... — пробормотал. — Поговорить надо... не спорю… Но ты, Илья, не заводись...

И я понял, что он совершенно неадекватен. Как говорят местные, пьян в дымину. Сейчас тратить на это существо время было глупо.

Я вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. В голове пульсировала одна мысль: какая же беспросветная жизнь у этого аборигена. И какое колоссальное разочарование у меня. Я потратил столько ресурсов, чтобы дать этому человеку шанс, а он променял его на «любовь с первого взгляда» длиной в сутки и дешёвое пойло. Как вообще можно быть настолько ничтожным?

В офис я вернулся в прескверном настроении. Зашёл к шефу. Тот, развалившись в кресле, глянул на часы и произнёс:

— Таранов, скажи мне как юрист юристу: ты в этой жизни хоть раз планируешь материализоваться на рабочем месте вовремя? Или пунктуальность — это слишком примитивно для твоего могучего сверхразума?

— Виноват, — коротко бросил я, не желая вступать в долгие объяснения.

И, видимо, выражение моего лица в этот момент было таким, что Маньков мгновенно посерьёзнел. С его лица сползла шутливая гримаса, уступив место искреннему любопытству опытного адвоката.

— Что стряслось, Таранов? — спросил он. — Опять дом? Или что-то похуже?

— Это личное, Олег Борисович, — отрезал я, не желая посвящать его в подробности деградации Фискина.

— Ладно, в душу лезть не буду. Не хочешь рассказывать — не надо. Скажи тогда, был ли ты вчера в полиции? Получил документы по нашему салону красоты или опять тебя прокатили мимо кассы?

— И то и другое, — ответил я, доставая из портфеля сложенный лист.

— Это как? — удивился Маньков. — И получил, и прокатили? Таранов, ты начинаешь говорить загадками, и это меня настораживает.

Я молча протянул ему ответ из полиции. Шеф схватил бумагу, его глаза быстро забегали по строчкам. Спустя минуту он разочарованно хлопнул ладонью по столу.

— Вот же блин! А я тебе говорил: не выделывайтесь, берите компенсацию, пока давали! А теперь всё — «отказняк». Состава преступления нет, препарат безопасен, редизайн, сертификация... Чисто сработали, гады. Приходится признать, что нас официально и красиво прокатили.

— В уголовном аспекте — возможно, — сказал я, сохраняя спокойствие. — Но я не собираюсь отступать.

— Илья, ты слышишь меня? Дела не будет! — Маньков потряс бумагой. — Менты умыли руки!

— В полиции нас действительно «прокатили», Олег Борисович, — согласился я. — Но в гражданском суде мы эту «Афродиту» просто разорвём на части. Они сами подписали себе приговор этим письмом. Посмотрите внимательно: они признаются, что препарат «Этерна форте» находился на стадии сертификации в тот момент, когда его ввели Юлии. И пусть он тысячу раз безвреден, пусть его состав идентичен старой формуле — это не имеет значения. Они не имели юридического права вводить его нашей клиентке. Никакого. Они осознанно пошли на риск, и этот риск не оправдался — клиент получил ущерб.

Маньков начал внимательнее вчитываться в текст, а я продолжал, чувствуя, как в голове выстраивается безупречная линия атаки:

— Судья в гражданском процессе не будет вникать, какой там был химический состав и что именно они написали на коробочке спустя месяц. Факт остаётся фактом: на момент процедуры препарат был вне закона. Они нарушили протокол безопасности. И за это нарушение они заплатят Юлии столько, что их штраф от полиции покажется им детским лепетом. Мы переводим дело в плоскость защиты прав потребителей, и здесь этот «отказняк» станет нашим главным козырем.

Маньков откинулся на спинку кресла, медленно растягивая губы в довольной ухмылке, и сказал:

— А ведь верно... Они сами задокументировали своё нарушение. Таранов, иногда ты бываешь пугающе логичен. Ладно, пиши иск. Будем делать из «Афродиты» памятник юридической безграмотности.

Я хотел сказать, что прямо сейчас этим и займусь, но дверь тихо постучали.

— Входите! — зычно крикнул Маньков.

В кабинет вошла молодая женщина, на вид лет двадцати пяти. Она была одета в очень скромное платье, а на её лице отчётливо виднелись следы крайней степени изнеможения: тёмные круги под глазами и совершенно потухший взгляд. Так обычно выглядят люди, которые не спали несколько суток подряд.

Женщина молча подошла к столу Манькова и положила на него тот самый яркий флаер-купон, который я уже надеялся никогда больше не увидеть. Последний.

— Здравствуйте, — негромко произнесла женщина. — Скажите, а я могу этим воспользоваться? Мне сказали, здесь помогают.

— Добрый день! Ещё как помогают! — оживился Маньков. — Не буду вам мешать.

Шеф ретировался из своего же кабинета, а я бросил взгляд на купон. Похоже, передо мной стояла та самая соседка, о которой говорила бабка.

— Присаживайтесь! — произнёс я, указывая на стул, а сам сел на место шефа. — И не беспокойтесь, купон действителен.

Я внимательно рассмотрел незнакомку, пытаясь оценить масштаб проблемы по её внешнему виду, а потом поинтересовался:

— Если не секрет, откуда у вас этот флаер?

— Соседка дала, Элеонора Степановна, — ответила женщина, присев на край стула, и тут же тревожно спросила: — Скажите, а время консультации уже пошло?

— Не стоит обращать внимания на время, — ответил я. — У нас сейчас нет очереди, поэтому время я даже засекать не буду.

— Просто Элеонора Степановна меня предупредила... Она сказала, что консультация по купону длится всего пятнадцать минут и что вы очень строгий и сразу выгоняете, как время выйдет. Я сейчас постараюсь очень быстро рассказать суть проблемы. А если вы поймёте, что можете мне помочь, то я приду в другой раз. Обязательно. Когда у меня будут деньги, я оплачу полноценный приём.

Я невольно усмехнулся, представив, какой образ «юриста-цербера» создала мне бабка в своём подъезде. Видимо, мои попытки ограничить её бесконечный поток жалоб были интерпретированы как тотальный режим экономии секунд.

— Послушайте, — сказал я, стараясь говорить максимально дружелюбно. — Никаких ограничений вообще нет. Просто Элеонора Степановна, скажем так, несколько злоупотребляла нашим гостеприимством, поэтому конкретно для неё мы ввели особый регламент. Вас это не касается. Рассказывайте всё по порядку и не спешите. Что у вас случилось?

— Элеонора Степановна может кого угодно довести, это точно, — женщина впервые слабо улыбнулась, и я отметил, что улыбка мгновенно преобразила её лицо, сделав его моложе и светлее. — Меня зовут Полина.

— Очень приятно, Полина. А я Илья. Знаете, вам очень идёт улыбка, но, судя по всему, вам сейчас совсем не до неё. Что вполне логично, раз вы оказались в кабинете юриста. Рассказывайте, я внимательно слушаю.

Полина вздохнула, собралась с духом и сказала:

— Я одна воспитываю двоих детей. Младшему два с половиной года, старшему — скоро четыре будет. Родственников в городе нет, помочь некому. Только дальние в области, но мы почти не общаемся. Муж... ну, бывший муж, нас бросил. Официально он платит алименты, но там копейки, буквально несколько тысяч. На них даже подгузники не купишь, не то что еду. А на работу выйти я не могу. Старший из болезней не вылезает: неделя в саду — три дома, то сопли, то кашель, то температура. А младшего так вообще не смогла в саду утроить. Пытаюсь крутиться на дому — я грумер, стригу собак и кошек. Но заказы бывают редко, да и не каждый хозяин захочет вести животное в квартиру, где двое маленьких детей шумят.

Женщина опустила голову и тяжело вздохнула.

— Скажите, Полина, а вы получаете единое ежемесячное пособие в связи с рождением и воспитанием ребёнка? — поинтересовался я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд и ответила:

— Нет. Я слышала про какие-то выплаты для малоимущих, но мне сказали, что раз я получаю алименты, то мне ничего больше не положено.

— Это в корне неверная информация, — я почувствовал, как внутри меня просыпается азарт Трибунала, восстанавливающего справедливость. — Вам положены выплаты на каждого ребёнка. Алименты учитываются в доход, но при их мизерном размере вы всё равно проходите по критерию нуждаемости.

Я выдержал паузу, чтобы она осознала услышанное, и продолжил:

— Согласно действующему законодательству, вы имеете право на пособие, которое объединяет в себе несколько старых выплат. Если доход на одного члена вашей семьи ниже прожиточного минимума в нашем регионе, а ваше имущественное положение соответствует правилам, государство обязано платить вам от пятидесяти до ста процентов детского прожиточного минимума на каждого из детей ежемесячно. Учитывая вашу ситуацию, вы можете претендовать на максимальную сумму.

Полина слушала меня, не дыша. Я назвал её примерные цифры — для человека, живущего на «копеечные алименты», это были суммы, способные в корне изменить жизнь.

— Я не просто проконсультирую вас, — сказал я, видя, как в её глазах загорается надежда. — Я помогу вам правильно заполнить все документы и объясню, как подать заявление через «Госуслуги» или МФЦ, чтобы вам не пришёл автоматический отказ из-за какой-нибудь глупой ошибки в справках. Мы соберём доказательства вашего реального дохода и добьёмся этих выплат.

— Вы... вы серьёзно? — прошептала Полина. — Но у меня же только купон на консультацию.

— Не проблема, — сказал я. — Давайте начнём заполнять анкету прямо сейчас.

— Это хорошо, потому что с бывшим мужем у нас всё сложно, — Полина тяжело вздохнула. — Он ведь зарабатывает очень много. Но платить нормально не хочет. Просто издевается: купил справку в какой-то левой конторе, якобы за копейки там числится и платит минималку. Ему плевать, что дети практически голодают. Нам очень повезло, что тётка в Питер перебралась, а квартиру продавать побоялась. Пустила нас жить — только коммуналку плати. Но эта коммуналка сжирает треть его «алиментов». А заказы на груминг у меня… ну, вы сами понимаете… не каждый день бывают. Собственно, я по этому вопросу и пришла. Пособия — это хорошо, спасибо вам за подсказку. Но скажите… можно как-то этого «отца» заставить платить по-человечески? Или справка — это приговор?

— Это зависит от того, есть ли у него реальные активы, — ответил я.

— Есть у него всё! — горько воскликнула Полина. — Машину недавно купил, иномарку дорогую. Постоянно в соцсетях фотки выкладывает — то за границей на отдыхе, то в ресторанах. Даже квартиру новую взял, хвастался общим знакомым. А детям — крохи.

Я мысленно отметил, что в этом мире некоторые мужские особи весьма прохладно относятся к своим базовым биологическим и социальным обязанностям. И тут в моём мозгу вспыхнула искра узнавания. Новая машина, заграницы, квартира, «левая» контора и запредельная наглость...

— Полина, а как зовут вашего бывшего мужа? — спросил я.

— А что? — насторожилась она.

— Просто ответьте.

— Денисов Никита Павлович. А что случилось?

Я не смог сдержать короткой усмешки.

— А то, Полина, что знаю я вашего Никиту Павловича. Он приходил к нам не так давно. Просил «защитить» его от вас и ваших непомерных требований.

Полина побледнела.

— И вы… вы согласились?

— Он преступник, — отрезал я. — А я не защищаю преступников. Я не адвокат, я юрист. Моя задача — помогать добропорядочным гражданам, а не покрывать тех, кто нарушает Закон.

— А что он сделал? — женщина растерялась. — Ну… вы сказали «преступник». Но что именно он сделал? Украл что-то?

Я терпеливо пояснил:

— Никита Павлович нарушил целую цепочку законов. Предоставление фальшивых сведений о доходах, использование подложных документов, уклонение от обязательств... В совокупности там состав на серьёзную ответственность, вплоть до уголовной.

— А я уж думала, украл что-то, — выдохнула она.

— Того, что я перечислил, вполне достаточно, чтобы называть его преступником, — жёстко добавил я. — И да, он украл! Ежемесячно он крадёт деньги у собственных детей, лишая их ресурсов для нормального развития.

Полина согласно кивнула.

— Знаете, — добавил я от себя, — ваш бывший муж произвёл на меня крайне неприятное впечатление. Редкой степени заносчивости субъект.

— Раньше он таким не был, — женщина снова вздохнула. — Но как первый родился, Никиту словно подменили. А уж как второй появился…

— Рождение детей — не повод становиться… — я на секунду замялся, вспоминая термин, который часто употреблял шеф в подобных ситуациях. — Становиться мудаком!

Полина снова улыбнулась, на этот раз искренне. Это слово в моих устах, произнесённое с серьёзностью судьи, прозвучало, видимо, очень комично.

— Слушайте внимательно, — я перешёл к делу. — Если вы доверите это мне, то у вашего Никиты будет два пути: или он начнёт платить алименты, исходя из своего реального дохода и уровня жизни, или он отправится изучать Уголовный кодекс в места не столь отдалённые.

— Никита в тюрьму не захочет, — уверенно сказала Полина.

— Туда никто не хочет. Но он сделал всё, чтобы туда попасть. И попадёт, если не согласится платить нормальные алименты.

Полина снова улыбнулась, а потом вдруг замялась.

— И… во сколько мне это всё обойдётся? — спросила она. — Ваши услуги ведь не из дешёвых.

— Вам это обойдётся в ноль рублей! — ответил я.

— Но вы же не будете работать бесплатно!

— Нет, конечно. Я профессионал, и моё время стоит дорого. Но оплачивать каждый мой шаг, каждую бумагу и каждую минуту в суде будет ваш Никита. Я включу все судебные расходы и оплату моих услуг в иск.

Полина выглядела так, будто ей только что пообещали чудо. Я велел ей собрать всю возможную информацию: скрины из его соцсетей с машиной и отдыхом, контакты знакомых, адреса.

— Жду вас завтра с документами, Полина.

— Прямо завтра?

— А чего тянуть? Дети хотят есть сегодня, а не через год. Если не завтра, то как можно скорее. И рекомендую не тянуть с оформлением заявления на ежемесячное пособие, о котором я говорил. Никиту мы делиться заставим, но бюрократия — процесс не мгновенный, а деньги вам нужны сейчас.

Я продиктовал список необходимых документов. Полина всё записала, поблагодарила меня, и, уходя, снова улыбнулась. Похоже, она поверила, что шанс есть.

Когда дверь за посетительницей закрылась, я откинулся на спинку кресла. Мне было по-человечески приятно. Помочь этой женщине — это правильно. Но главное — Никита. Я ведь не раз его вспоминал, и мне было досадно, что такой явный нарушитель Закона ушёл безнаказанным. И вот сама Судьба снова свела нас. Это было великолепно.

Я был настолько доволен, что в этот момент даже почти простил Элеонору Степановну за её невыносимый характер. Один купон, переданный реально нуждающемуся в помощи человеку, стоил того времени, что бабка у меня забрала.

Глава 3

— Охренеть! — выдохнул Маньков примерно через минуту после того, как я закончил излагать ему детали визита Полины и невероятный кульбит судьбы с Никитой. — Бывает же такое... Нарочно не придумаешь.

— К сожалению, в этом мире бывают и не такие подонки, — сухо заметил я, поправляя папки на столе. — Факт того, что он бросил двоих детей на произвол судьбы…

— Вообще-то, я про совпадение, Таранов! — пояснил шеф. — Каков шанс? Сначала к нам заявляется этот Никита, весь такой из себя «успешный успех», просит защитить его от «вымогательницы», а следом заходит сама «вымогательница» с нашим же купоном в руках! Это же просто бинго! Кстати, на какой сумме, говоришь, вы с ней остановились?

— Если вы про оплату наших услуг, то мы договорились, что их стоимость я определю сам и включу эту сумму в иск в качестве судебных издержек, — ответил я.

Маньков прищурился, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк финансового азарта.

— А ведь этот Никита — парень далеко не бедный. Новая машина, квартира, Мальдивы-шмальдивы... — шеф призадумался. — Похоже на то, что жирок там имеется.

— Похоже, — подтвердил я.

— Значит так, Таранов. Стоимость наших услуг буду определять я! — заявил Маньков. — Мой внутренний калькулятор подсказывает, что Никита Павлович должен нам очень много. А то у меня, знаешь ли, деньги уже заканчиваются, отпуск — штука дорогая. И давай не тяни, нам скоро за аренду офиса платить.

Я укоризненно посмотрел на Олега Борисовича и сказал:

— Так вы же должны были отложить нужную сумму из предыдущего гонорара! Мы же это обсуждали.

— Таранов! — Маньков картинно возмутился, всплеснув руками. — Ты что, будешь учить меня, как управлять бизнесом? Я стратег, ты тактик. Моя стратегия сейчас требует притока капитала. Так что работай давай! Размажь этого папашу по стенке, чтобы он алименты платил и за наши услуги не забыл отстегнуть по самому высокому тарифу!

Я лишь молча покачал головой. Спорить с Маньковым, когда он находился в режиме «алчного дельца», было бессмысленно. Но в одном он был прав: Никиту нужно было прижать к стенке. И я собирался сделать это с особой, юридической тщательностью.

— Только мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Я решил начать с верификации данных. Нужно выяснить, числится ли Никита в этом ООО «СтройВектор» хотя бы формально, или справка — стопроцентная липа. Если он там числится, нам придётся повозиться с доказательствами, что зарплата заниженная. А если он просто купил бумажку у метро — это будет лёгкое дело.

Шеф скептически покачал головой и ответил:

— В наше время уже никто так глупо не рискует. Покупать справку в переходе, когда дело касается алиментов и судебных приставов — это премия Дарвина. Явно он там числится. Устроили его формально по знакомству или за долю малую.

— Вот это и надо проверить в первую очередь, — настаивал я. — Сделайте, пожалуйста, адвокатский запрос.

— Сделать-то не проблема, Таранов, — сказал шеф. — Но ответа мы будем ждать законные тридцать дней. А если эта контора решит потянуть время, а они решат — то добавят ещё тридцать «для сбора информации». Итого — два месяца. Чтобы побыстрее нахлобучить твоего Никиту и, что немаловажно, получить наши деньги, проще поехать туда ногами и выяснить всё в отделе кадров на месте.

— Мне не скажут. Юридически я для них никто.

— А ты представься сотрудником Социального фонда. Или из налоговой «привет» передай.

— Вы издеваетесь?

— Нет! Я придумываю тебе легенду. Поезжай, включи обаяние, сочини что-нибудь, ты же умеешь. Вон как ты в клубе про вселенскую справедливость, суды и уничтожение планет задвигал. Не каждый фантаст такое на трезвую голову придумает.

Внутри меня всё похолодело — я в очередной раз с содроганием вспомнил ту злополучную ночь. Точно, никакого алкоголя. Никогда. Биологическая оболочка под воздействием этанола превращает носителя в неуправляемый речевой передатчик.

И пока я об этом думал, шеф нанёс сокрушительный удар.

— Ты же Великий Иллитар! — сказал он. — Ты со всем справишься!

Маньков залился довольным смехом, а у меня буквально подкосились ноги. Они стали ватными, непослушными. Это был полный провал. Крах всей маскировки. Абсолютное фиаско. Ладно бы только Маша, но, как теперь выяснилось, ещё и Маньков знал моё истинное имя.

— Откуда... откуда вы это знаете? — спросил я, хотя знал ответ на этот вопрос.

— Здрасьте, приехали! — Маньков вытер выступившую от смеха слезу. — Ты в клубе требовал, чтобы тебя только так и называли. Глаза пучил, рассказывал, как ты выносил приговоры целым мирам и как звёзды гасли по твоему слову. Мы с девчонками чуть со стульев не попадали. Так что с каким-то отделом кадров в «СтройВекторе» ты точно сдюжишь. Именем Галактики, так сказать!

Мне стало физически плохо. Я медленно, на ощупь, присел на край стула, чувствуя, как мир вокруг начинает мелко вибрировать.

— Таранов, ты чего? — шеф перестал смеяться и обеспокоенно подался вперёд. — Что с тобой? Ты бледный как мел.

— Всё... нормально, — выдавил я.

Я посмотрел на Манькова. Как и в случае с Машей, в моей голове, следуя протоколам безопасности Верховного Трибунала, мгновенно выстроилась логическая цепочка: я обязан его ликвидировать. Стереть. Аннигилировать. Он знает моё истинное имя. Если эта информация просочится, если он проболтается в баре или в другой компании, поисковые маяки врагов могут запеленговать сигнал. И тогда они явятся сюда. И уничтожат меня. Сейчас я слаб, Ядро заполнено лишь на ничтожный процент, я не смогу себя защитить.

Но потихоньку титаническим усилием воли, я взял себя в руки. Во-первых, кому шеф расскажет? Все примут это за пьяный бред. А во-вторых... ликвидация Олега Борисовича — это тягчайшее нарушение местного Закона. Убийство. Это отбросит наполнение Ядра в глубокий минус.

— Таранов! — шеф уже почти кричал. — Ты чего застыл? Дыши давай! С тобой точно всё в порядке?

— Да, — я сделал глубокий вдох, возвращая контроль над лицевыми мышцами.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Маньков. — Испугал меня. Ладно, Великий Иллитар, дуй в этот свой «Вектор». Соберись и выбей информацию. Деньги сами себя не заработают.

— Составьте запрос, Олег Борисович, — сказал я, игнорируя его призывы к шпионажу. — Это законный и верный путь.

Шеф со стоном откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Таранов, ну не будь ты таким занудой! Запрос — это долго. Поезжай в этот «СтройВектор» и просто узнай всё на месте. Нечего терять время, пока Никита свои денежки по офшорам прячет.

— Я не могу представиться работником пенсионного фонда, — отрезал я.

Это была чистая правда. Ядро Истины — мой внутренний цензор и источник силы не потерпело бы прямой лжи. Любое искажение реальности ради выгоды привело бы к болезненному и чудовищному откату энергии.

— Почему? — Маньков недоумённо вытаращил на меня глаза. — Чем тебе так насолил пенсионный фонд? Какая-то детская психотравма? Боишься, что в старости недоплатят? Ну, представься кем-то другим! Налоговым инспектором, двоюродным братом из Воронежа, кем угодно!

— Я не могу никем представиться, кроме того, кто я есть.

— Это ещё почему?!

— Я не могу врать!

В кабинете повисла тишина. Маньков посмотрел на меня так, будто увидел меня в моём истинном обличии.

— В смысле, не можешь? — наконец выдавил он. — Ты же юрист!

— Ну, не могу. Неправильно это. Противоречит фундаментальным принципам мироздания.

— Неправильно?! — шеф аж подскочил в кресле. — Да ты благодаря своему вранью на эту работу устроился!

— Я не помню, чтобы в объявлении было написано, что в юридическую фирму требуются профессиональные лжецы, — парировал я.

— В объявлении было написано, что требуются хорошие юристы с опытом! И ты мне при приёме наврал с три короба! Рассказывал про свой красный диплом, про богатую практику, про выигранные дела... А сам?!

— Так проверять надо было кандидатов, Олег Борисович, а не на слово верить. Ваша доверчивость — это ваш управленческий просчёт. К тому же я действительно хороший юрист.

— Таранов! — Маньков побагровел. — Поезжай немедленно! Нам нужны деньги! Нам нужно это дело!

— Нет. Я поеду только как официальный представитель Полины. И если мне не ответят, мы будем ждать ответа на запрос.

Шеф долго и тяжело вздыхал, глядя в потолок, словно вопрошая небеса, за что ему достался такой «идеальный» помощник. Наконец он встал, накинул пиджак и пробурчал:

— Ладно, поехали вместе. Покажу тебе мастер-класс. Раз уж ты такой патологически честный у нас, будешь стоять рядом и делать умное лицо. А говорить буду я. Адрес знаешь?

— Да. Уже посмотрел в интернете.

— Тогда вперёд, на баррикады, — скомандовал Маньков. — Посмотрим, что это за контора такая и насколько они готовы покрывать твоего Никиту.

Мы вышли на парковку за бизнес-центром. Я ожидал, что шеф направится к ближайшему каршерингу или вызовет такси, но Маньков уверенно зашагал в дальний угол площадки, где под специальным навесом возвышалось нечто монументальное.

Когда он откинул чехол, я невольно замер. Перед нами сияла антрацитово-чёрным лаком и ослепительным хромом ГАЗ-14 «Чайка». Это был не просто автомобиль, это был сухопутный линкор. Огромные панорамные стёкла, хищные обводы крыльев, увенчанные массивными хромированными «плавниками», и решётка радиатора, напоминающая оскал доисторического зверя.

— Вы же говорили, что ваша машина безнадёжно сломана и восстановлению не подлежит, — напомнил я, оглядывая Чайку.

— Починил, — коротко и не без гордости бросил Маньков, любовно поглаживая капот.

— Теперь мне окончательно понятно, почему у нашей фирмы снова нет денег на оплату аренды офиса, — констатировал я. — Сколько стоило хромирование этих бамперов?

— Садись давай, юрист! Не считай чужие деньги, — шеф распахнул передо мной тяжёлую, как бронированный люк, дверь.

Я погрузился в салон.

— Это семейная реликвия, Таранов, — пояснил шеф, поворачивая ключ в замке зажигания. — На ней ещё мой дед ездил. Он в Министерстве государственного контроля работал, большой человек был. Так что у нас целая династия законников. Восстановление съело прорву денег, но оно того стоило. Почувствуй мощь этого корабля!

Машина не просто тронулась — она поплыла. Подвеска Чайки игнорировала все несовершенства земного ландшафта, словно мы летели на антигравитационной подушке. Маньков за рулем преобразился: он вёл этот пятиметровый корабль с невероятной гордостью, снисходительно поглядывая на суетящиеся вокруг бюджетные иномарки.

Однако довольно скоро я заметил странную закономерность: несмотря на всю мощь восьмицилиндрового двигателя, мы двигались со скоростью неторопливой улитки. Нас обгоняли все кому не лень — от юрких курьерских мопедов до набитых пассажирами автобусов. Пыхтящие старые грузовики и те смотрели на наш чёрный лакированный «линкор» свысока, обходя по левой полосе.

— А почему мы едем так медленно? — не выдержал я, глядя на спидометр, стрелка которого едва доползла до отметки «40».

— Двигатель же после ремонта! — ответил Маньков, не сводя глаз с дороги.

— Странная логика, — заметил я. — С точки зрения здравого смысла, после ремонта машина, наоборот, должна ехать быстрее.

Маньков бросил на меня взгляд, полный искреннего сочувствия, и сказал:

— Таранов, у тебя сколько машин в жизни было? Ни одной? Оно и видно! Двигателю обкатку надо пройти. Притирка деталей, понимаешь?

Я вздохнул. А в салоне тем временем становилось невыносимо жарко. Биологическая оболочка начала перегреваться, подавая сигналы дискомфорта. Солнце, не знающее пощады, уже хорошенько прокалило чёрный лак кузова, превращая наш роскошный крейсер в элитную духовку на колёсах.

— В этой машине кондиционер предусмотрен? — поинтересовался я.

— Конечно! — с гордостью ответил Маньков.

— Ну так включите его.

Шеф выдержал театральную паузу и пояснил:

— Илья, я сказал, что он есть. Но я не сказал, что он работает. Чтобы оживить климат-контроль образца шестидесятых, нужно вложить ещё приличную пачку денег. И мастера найти, который не упадёт в обморок при виде этой схемы.

Я почувствовал, как по спине потекла струйка пота, и сказал:

— Тогда я открою окно, если вы не против. Это же бесплатно.

Маньков ещё сильнее вцепился в руль, кашлянул и произнёс:

— Тут такое дело... Стеклоподъёмники ещё не заработали. Там электрика хитрая, замыкает где-то в дверях. Мастера пока не нашли причину, говорят, надо всю косу проводки перебирать.

Я посмотрел на сияющий хром, на безупречный чёрный лак и на наглухо закрытые окна, за которыми проплывал душный город. Мы сидели в абсолютно герметичном, раскалённом чёрном ящике, который медленно полз по асфальту.

— И как теперь выживать в вашем крейсере?! — воскликнул я. — Это никакой не корабль, это подводная лодка!

— Не ной! — Маньков вдруг хитро подмигнул мне. — Сейчас включим «естественный обдув». Дедовский метод!

Он дотянулся до небольшой хромированной защёлки на моей двери и с усилием повернул маленькое треугольное окошко — форточку. И в салон проник слабый поток горячего, пахнущего пылью и асфальтом, но всё-таки движущегося воздуха.

— О-о-о... — невольно выдохнул я, подставляя лицо под этот хилый сквозняк. — Какое примитивное, но эффективное инженерное решение.

— То-то же! — сказал шеф, проделав ту же операцию со своей стороны. — Советская школа! Тут всё продумано на случай ядерной войны и поломки кондиционера одновременно.

Ехали мы долго и забрались довольно далеко от центра города. Немного поплутав по хитросплетениям промышленных зон, навигатор всё же вывел нас к высокому, глухому забору. Маньков уверенно въехал в распахнутые ворота, и мы оказались на территории.

Здесь нас ждал сюрприз. Вместо ожидаемой полуподвальной конторы-однодневки перед нами раскинулась колоссальная база. Огромное административное здание, примыкающий к нему исполинский складской ангар. Повсюду суетились погрузчики, а перед самим ангаром была организована целая выставочная площадка с новенькой тяжёлой строительной техникой — экскаваторами и бульдозерами. Компания явно занималась оптовой продажей стройматериалов в промышленных масштабах.

Мы вылезли из раскалённой «Чайки» и огляделись.

— Впечатляет, — констатировал я, оценивая инфраструктуру.

— Не то слово, — согласился со мной Маньков. — Слушай, Таранов... Чтобы получить липовую справку о минимальном доходе из такой махины, твой Никита должен быть с этой конторой связан очень серьёзно. Это не тот уровень бизнеса, где тупо продают справки за тысячу рублей. Тут либо он сам птица высокого полета, либо в руководстве его друзья, или отделе кадров сидит его очень хороший приятель, который по-тихому шлёпнул печать.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Шеф кивнул, соглашаясь со мной, и направился к стеклянным дверям административного здания. Я на автомате пошёл за ним. Однако Маньков резко остановился и обернулся.

— Таранов?! – воскликнул он. — Ты куда собрался?

— С вами, — ответил я.

— Ты полагаешь, что инспекторы пенсионного фонда, как американские полицейские в кино, везде исключительно по двое ходят? Здесь жди. Будешь прикрывать тылы.

— А зачем я тогда вообще с вами поехал и варился в этом чёрном гробу на колёсах? — искренне возмутился я.

— Мне одному ехать было скучно, — невозмутимо парировал Маньков. — И если ты ещё раз обзовёшь мою ласточку, поедешь назад на такси!

— Вы серьёзно думаете, что вот сейчас меня напугали поездкой на такси с работающим кондиционером? — спросил я.

Шеф на это ничего не ответил — просто отправился в здание. А я остался стоять на улице. Затем нашёл в тени лавочку, присел и стал наблюдать за суетой. Постоянно подъезжали и отъезжали фуры, люди в спецовках деловито сновали туда-сюда. Контора была более чем серьёзная.

А потом к крыльцу плавно подкатил огромный, сияющий чёрным глянцем внедорожник премиум-класса. Водитель спешно выскочил и услужливо распахнул заднюю дверь. И оттуда вышел... Никита!

В первую секунду я аж завис. Мозг мгновенно оценил риски: если он меня сейчас узнает, вся легенда Манькова рухнет, не успев начаться. Я судорожно отвернулся, попытался вжаться в спинку лавочки и прикрыл лицо рукой. Но Никита даже не смотрел по сторонам. Он прижимая к уху смартфон и агрессивно выговаривал кому-то:

— Я еще раз повторяю: давно надо было цену поднять! Все конкуренты ещё в прошлом месяце подняли, а мы сидим, ждём у моря погоды! Следить надо за рынком, мать вашу!

Следом за ним из машины пулей выскочила молодая, ухоженная женщина с папкой в руках — классическая секретарша.

— Никита Павлович... — попыталась она вклиниться.

Но Никита лишь раздражённо отмахнулся от, сбросил вызов, тут же набрал новый номер и, не сбавляя шага, вошёл в здание. Женщина забежала следом.

Я медленно опустил руку. Эмоции бурлили, смешиваясь с холодным анализом. Кто здесь этот Никита? Директор? Владелец? Судя по тому, как перед ним открывали двери и как он раздавал команды — явно не рядовой менеджер. И при этом он приносит в суд справку о том, что зарабатывает копейки, оставляя собственных детей чуть ли не голодать. Степень моральной деградации этого субъекта не поддавалась моему осмыслению.

Пока я переваривал увиденное и прикидывал варианты дальнейших действий, стеклянные двери снова разъехались. На крыльцо вышел шеф. Лицо его было крайне недовольным. Он подошёл ко мне, злобно сплюнул в урну и отчитался:

— Всё так хорошо начиналось! Зашёл, представился. Девочки в кадрах — просто прелесть. Чай предложили, улыбались, сказали, что с радостью помогут государственному органу, всё-всё предоставят...

— А потом? — спросил я.

— А потом я поинтересовался, работает ли у них некий Денисов Никита Павлович! — взорвался Маньков. — И знаешь что?! Девушки в одну секунду изменились в лице! Как будто я у них код от сейфа в бухгалтерии спросил. Улыбки испарились, чай унесли и прямым текстом послали меня на хрен! Сказали, чтобы я присылал официальный письменный запрос из фонда с синими печатями, и вообще, нечего тут ходить и людей от работы отвлекать! И знаешь, что это значит, Таранов?

— Что у вас не получилось показать мне мастер-класс?

— Что здесь явно что-то нечисто! — со злостью произнёс шеф, проигнорировав мою поддёвку. — Они его покрывают. Но теперь это уже дело чести! Я теперь землю буду рыть, но я узнаю, работает ли тут этот Никита!

— Он здесь работает, Олег Борисович, — сказал я. — Только что зашёл в здание. С секретаршей.

Глава 4

Штурмовать цитадель «СтройВектора» с наскока было бы верхом тактической безграмотности. После того как мы с Маньковым осознали масштаб личности Никиты и его связь с этой корпорацией, было принято единственно верное решение — ретироваться и разработать нормальный план. Ехать обратно в офис под вечер уже не имело смысла, поэтому шеф просто закинул меня до дома, и мы распрощались до понедельника.

Я вышел из машины и с тяжёлым сердцем направился к своему подъезду. Впереди меня ждал крайне непростой разговор со Светой. Оперировать юридическими терминами легко, а вот объяснять подростку, что её родной отец окончательно деградировал, намного сложнее. Человеческая эмпатия — сложный механизм, но я, похоже, её перенял от хозяина тела, так как мне было откровенно жаль девчонку.

Но перед этим нужно было зайти к Юлии. Требовалось официально уведомить клиентку о полицейском «отказняке» и разъяснить нашу дальнейшую стратегию с гражданским иском.

Однако моим планам не суждено было сбыться: едва я зашёл во двор, до моих ушей донеслись звуки ожесточённого спора. У детской площадки разворачивался скандал: несколько женщин разговаривали на повышенных тонах, и среди этого гвалта я безошибочно узнал голос Марины. И тут же кто-то из толпы истошно крикнул:

— А вот и он идёт!

Я догадался, что речь обо мне. Марина увидела меня и тут же замахала руками:

— Илья! Илья, подойди сюда, пожалуйста!

Она стояла в плотном кольце из местных бабок и агрессивно настроенных тёток. И, похоже, ей нужна была помощь.

— Илья! — возмущённо выпалила Марина, едва я приблизился. — Я уже полчаса пытаюсь объяснить этим... людям, что они в корне не правы! Скажи им!

— А в чём именно они не правы? — дипломатично поинтересовался я, оценивая расстановку сил.

— Во всём! Они считают, что ты им жизнь испортил!

Я слегка завис. Я был искренне уверен, что спас дом от незаконного сноса и сохранил частную собственность. Как это могло кому-то испортить жизнь? Ну разве что Константину и Юлиану. Пока я об этом думал, в бой вступила одна из тёток. Она угрожающе надвинувшись на меня и завопила:

— Так и есть! Испортил!

Стоявшая рядом сухонькая бабка мстительно добавила:

— Сломал! Прямо об колено!

Ещё одна пенсионерка в вязаной кофте подключилась с фланга, трагически заломив руки:

— Могли в нормальный дом переехать! В хоромы! А теперь из-за тебя будем свой век в этой развалюхе доживать! С протекающими трубами!

Марина, кипя от праведного гнева, быстро пояснила мне диспозицию: оказалось, что женская половина двора свято уверовала, будто им светило переехать в элитный жилой комплекс по программе реновации. И тут появился я и всё разрушил. В связи с чем они затаили на меня обиду.

— Илья ради своей личной выгоды всё нам испортил! — безапелляционно заявила первая тётка.

— Да какая у него выгода в этом может быть?! — взвилась Марина.

— А вот пусть он нам сам в глаза и скажет! — парировала бабка в кофте.

— Выгода у меня только одна, и она точно такая же, как и у вас, — спокойно произнёс я. — Остаться жить в хорошем, крепком доме, а не оказаться на улице.

— Вот хороший! — завизжала бабка и сунула мне прямо под нос рекламный буклет застройщика.

На глянцевой бумаге красовалась роскошная 3D-модель гигантского человейника. Нереалистично зелёные газоны, нарисованные счастливые дети с воздушными шарами, стеклянные фасады, блестящие на искусственном солнце.

— Смотри, какая красота! — вторила ей другая бабка, тыча пальцем в нарисованный фонтан. — Как в кино! Хоть на старости лет пожили бы как белые люди!

— А ты не дал нам туда переехать! — припечатала третья.

Я аккуратно отодвинул буклет от своего лица и сказал:

— Уважаемые гражданки. То, что вы держите в руках — это компьютерная графика. Рендер. Иллюзия. Если бы реновация состоялась, вас бы переселили в бюджетную новостройку на окраине города. С картонными стенами, через которые слышно, как сосед чихает. С отсутствующей инфраструктурой, без поликлиник и тротуаров. И с дешёвыми китайскими лифтами, которые ломаются через месяц. А наш дом — это советский кирпич, надёжный фундамент и зелёный район с устоявшейся городской системой.

Но аргументация разбилась о железобетонную веру в глянцевую бумажку.

— Врёшь ты всё! — рявкнула тётка. — Тут вон консьерж нарисован! И колясочная!

Марина уже была максимально на взводе. И судя по её лицу, собиралась перейти на ненормативную лексику. Назревал неконтролируемый социальный взрыв. Понимая, что бороться с коллективным психозом с помощью логики бесполезно, я решительно взял Марину под локоть и сказал:

— Пойдём, дискуссия окончена.

И я потащил сопротивляющуюся соседку прочь от этой толпы. А нам в след тут же радостно, с чувством выполненного долга, закричали на несколько голосов:

— Убегают!

— Да потому что сказать нечего!

— Правда глаза колет!

— Испортил жизнь всему дому!

Марина пыталась вырваться и вернуться, но я крепко держал её за руку, уводя её к подъезду.

— Просто успокойся! — пытался я достучаться до её разума. — Спорить и что-то доказывать им сейчас абсолютно бесполезно. Они стали жертвами агрессивного маркетинга. Должно пройти время.

Марина меня не слушала, но вырываться в итоге перестала. Всю дорогу до двери своей квартиры она возмущалась, размахивая руками, крыла бабок самыми нелестными эпитетами, параллельно рассказывая, какой я молодец, как я спас дом, и как эти непроходимые дуры совершенно не ценят своего счастья.

Попрощавшись с Мариной и убедившись, что она зашла домой, я выдохнул. Поправив пиджак, развернулся и направился к Юлии.

Дверь открылась почти мгновенно, словно Юля и Виктор стояли в прихожей, дожидаясь моего визита.

— Ну что? — с ходу, даже не поздоровавшись, выпалил Виктор. — Деньги нам когда заплатят?

Юля недовольно пихнула мужа локтем под рёбра и зашипела:

— Да погоди ты со своими деньгами! Илья, проходите на кухню, чаю попьём.

Идея мне не понравилась. Эти бесконечные, бессмысленные пищевые традиции землян крали время. Очень много времени. По их абсолютно нерациональной логике, ни один вопрос невозможно было решить без предварительного ритуального поглощения кипятка с заваркой и сладкими углеводами.

— Нет, спасибо, — ответил я, пресекая любые попытки затащить меня за стол. — Я должен вам кое-что показать. Это — профессиональная этика. Я обязан доводить до клиента любую серьёзную информацию, связанную с делом, незамедлительно.

Я расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана сложенный вдвое документ и протянул его супругам. Это был тот самый официальный «отказняк» из РОВД. Виктор выхватил бумагу первым и начал жадно бегать глазами по строчкам, шевеля губами. Юлия с тревогой заглядывала ему через плечо.

— Ну вот! — с досадой произнёс Виктор, едва дочитав до конца страницы. — Я же говорил Юльке: давайте те деньги заберём и всё забудем! У них там всё замазано-перемазано, всё куплено на корню. А теперь что? Что, я вас спрашиваю?! Нету дела — нету тела!

Я мысленно зафиксировал это абсурдное выражение. Земляне слишком много смотрели свои дешёвые криминальные сериалы и теперь пытались применять маргинальный сленг к административно-гражданским спорам.

— Какого ещё тела?! — ошарашенно переспросила Юлия.

— Никакого! — в отчаянии взмахнул руками Виктор. — Ни дела, ни тела, ни наших денег! Всё, приплыли!

— Я боюсь, вы не совсем правильно поняли юридический смысл этого документа... — попытался вставить я, готовясь разъяснить им разницу между уголовным и гражданским производством.

Но Виктора уже несло. Паника из-за упущенной финансовой выгоды отключила в нём остатки рационального мышления.

— А что тут понимать?! — взвился он. — И так всё ясно! Что с домом этим тогда косяк у тебя вышел, что с нами сейчас...

— А ну, рот закрой!

Юлия рявкнула так неожиданно, громко и властно, что Виктор мгновенно замолчал. И в прихожей повисла тяжёлая тишина. Юлия тяжело перевела дыхание и, игнорируя притихшего мужа, произнесла:

— Илья, вы его не слушайте, пожалуйста! У Вити просто нервы сдали. Мы же все видели, как вы снос нашего дома остановили. Вы тогда всё по закону доказали и сейчас нам поможете. Поможете же?

— Помогу, ведь у нас с вами заключён договор, по которому я обязан вам помочь. — спокойно ответил я. — Мы имеем на руках бумагу с официальной печатью. Салон нарушил закон и оказал некачественную услугу. И, что самое важное, в своих объяснительных они сами признаются: на момент вашей процедуры препарат «Этерна Форте» всё ещё находился на стадии регистрации. А то, что это якобы просто копия их предыдущего препарата с новой этикеткой, гражданского судью вообще не волнует. Закон в этом отношении абсолютно строг. Люди не крысы — ставить на них опыты несертифицированными препаратами нельзя! Поэтому компенсацию салон вам должен выплатить, и он её выплатит!

— Допустим, — примирительно произнёс Виктор. — И сколько мы в итоге можем с них получить?

— Давайте прикинем, — сказал я и достал чистый лист бумаги и ручку. — Юлия, какая у вас официальная зарплата?

Юлия слегка смутилась и опустила глаза.

— Ну... — протянула она.

— Я ваш юрист, мне можно и нужно говорить всё как есть, — напомнил я. — Истина требует абсолютной точности.

— Ну, где-то шестьдесят тысяч с бонусами выходит в месяц.

— Отлично, — кивнул я и написал первую цифру. — Месяц, на который вы вынужденно взяли отпуск за свой счёт из-за осложнений, салон обязан вам компенсировать как утраченный заработок. Записываем: шестьдесят тысяч. Идём дальше. Сама процедура стоила двадцать? Возврат средств за некачественную услугу — ещё двадцать. Плюс ваши расходы на невролога, физиотерапию и восстанавливающие препараты. Вы говорили, чеки сохранены. Там набегает около восьмидесяти тысяч.

— Итого сто шестьдесят, — быстро подсчитал Виктор, скептически кривя губы. — Неплохо, но ради этого таскаться по судам... они же нам и так двести давали…

— Я ещё не закончил, — оборвал я его. — По закону о защите прав потребителей капает неустойка. За каждый день просрочки выполнения требований. Заложим скромные двадцать тысяч. И главное — моральный вред. Лицо для женщины — это всё. Изуродованная мимика, депрессия, страх выходить на улицу... Мы заявляем полмиллиона.

Виктор поперхнулся.

— Полмиллиона?! За моральный ущерб? Да ты шутишь! Ни один суд столько не даст!

— В реальности, скорее всего, суд срежет эту сумму до ста или ста пятидесяти тысяч, — согласился я. — Но просить мы обязаны по максимуму. Итоговая сумма наших исковых требований уже составляет шестьсот восемьдесят тысяч рублей.

Юлия испуганно прижала ладони к щекам и произнесла:

— Почти семьсот тысяч? Да Милорадова нас со свету сживёт...

— И снова вы торопитесь, — сказал я. — У нас есть ещё один козырь. Пункт шестой, статьи тринадцатой Закона о защите прав потребителей. Если суд встаёт на сторону клиента, он автоматически взыскивает с ответчика штраф в размере пятидесяти процентов от всей присуждённой суммы. За то, что салон отказался решить дело добровольно. И эти деньги тоже идут вам.

— То есть... — Виктор силился осознать масштаб надвигающейся катастрофы для «Афродиты». — Пятьдесят процентов от семисот... Это же...

— Это значит, что общая сумма иска уверенно переваливает за миллион рублей, — подытожил я. — Двести тысяч, которые они пытались вам сунуть «по-хорошему» — это жалкая подачка. Госпожа Милорадова суетится не потому, что хочет загладить вину. Она боится прецедента. Выиграем мы этот миллион — и завтра к ней выстроится очередь из других пострадавших. Мы не просто возвращаем ваши деньги. Мы наказываем виновных за халатность. Трибунал... то есть, закон не терпит полумер.

— А из этих денег... — робко начала Юлия, глядя на пугающую цифру. — Мы вам сколько должны будем отдать?

— С вашей прямой компенсации и денег на лечение — нисколько, — ответил я. — По закону мы заявим суду требование оплатить мои услуги. Я выставлю счёт тысяч на пятьдесят. Судьи часто режут эту сумму тысяч до тридцати, но эти деньги мне в любом случае выплатит ответчик. А вот что касается потребительского штрафа...

Я постучал ручкой по цифре в триста двадцать пять тысяч рублей.

— Это сверхприбыль, которая вам идёт только за счёт грамотной юридической работы. Мой гонорар успеха составит двадцать процентов от суммы этого штрафа. То есть около шестидесяти пяти тысяч. И выплатите вы мне их только после того, как салон переведёт деньги вам на карту. До этого момента вы не платите мне ни рубля.

Виктор громко присвистнул и сказал:

— Ничего себе! То есть ты с этого дела под сотку поднимешь? Вот сколько ты, оказывается, можешь хапнуть на нашем горе!

— Витя! — Юлия возмущённо ахнула и ударила мужа по плечу. — Тебе не стыдно такое говорить?!

— Стыдно, — совершенно искренне ответил Виктор. — Очень стыдно, что я чуть на эти их жалкие двести кусков не согласился.

После чего он посмотрел на меня и добавил:

— Так-то мне не жалко. Если ты этот лям с них выбьешь, не жалко. С радостью заплатим тебе. Считай, что договорились!

После этого он протянул мне руку.

— Мы, вообще-то, давно договорились, — напомнил я, пожимая его ладонь.

Когда я вышел в подъезд, у меня во внутреннем кармане пиджака завибрировал смартфон. Я достал аппарат. На экране большими буквами высветилось слово: «МАМА». Я нажал на иконку ответа и сказал:

— Алло, — ровно произнёс я.

— Илюшенька, здравствуй, сынок! — раздался из динамика женский голос. — Слушай, у меня телефон просто разрывается! Мне твои соседки звонят одна за другой!

Мой аналитический модуль мгновенно обратился к архивам памяти носителя. Мама. В иерархии земных социальных связей эта фигура обладает сакральным, почти непререкаемым авторитетом. Логическая цепочка выстроилась моментально: те самые агрессивно настроенные женщины со двора, потерпев фиаско в прямой конфронтации, решили использовать запрещённый приём. Наверняка они дозвонились до моей родительницы и напели ей, что я злонамеренно испортил им переезд в новый «прекрасный» дом.

— По какому поводу? — осторожно уточнил я, мысленно готовясь аргументированно защищать свою юридическую позицию перед высшей семейной инстанцией.

— Да по поводу собрания вашего! — голос родительницы неожиданно зазвенел от восторга. — Говорят, ты там так блеснул! Так их всех на место поставил с этой реновацией! Уж так тебя хвалили, так хвалили — я прям сижу и горжусь! Наконец-то за ум взялся, настоящий юрист вырос!

Я на секунду завис, переоценивая переменчивость и непоследовательность земной натуры. Видимо, звонила фракция Марины, которая вела активную контрпропаганду среди жильцов.

— Благодарю за оценку, — сдержанно ответил я. — Я просто оперировал нормами гражданского права, ничего особенного.

— Ой, да не скромничай! — сказала мама. — Ты у меня молодец. Но вот только совсем нас с отцом забыл, не навещаешь. Приехал бы, а? У нас же тут хорошо, за городом. Воздух свежий. Приезжай, хоть покормлю тебя нормально, а то поди одними пельменями питаешься.

Упоминание пельменей заставило меня вспомнить недавний ужин со Светой. Но сейчас важнее был холодный расчёт: социальные связи с прямыми родственниками необходимо регулярно поддерживать. Это базовое условие для идеальной мимикрии и бесперебойного функционирования моей легенды в этом мире.

— Хорошо, — ответил я, активируя протокол родственного визита. — Обещаю приехать как-нибудь выходных.

— Правда?! — в трубке послышался искренний всплеск энтузиазма. — А может, завтра?

— Не могу обещать.

— А ты постарайся! Ждём тебя, сынок! Ждём!

Я сбросил вызов, убрал телефон обратно во внутренний карман и отправился домой.

Едва я переступил порог своей квартиры, Света тут же выбежала мне навстречу. Я молча достал из кармана отвоёванный у Фискина телефон и протянул ей. Света машинально взяла аппарат, но по её напряжённому лицу было отчётливо видно, что кусок пластика сейчас волнует её меньше всего. Ей был важен отец.

— Как папа? — робко спросила девочка.

— Пьян, — честно ответил я.

— Но с ним... с ним всё нормально?

В этот момент внутри меня вспыхнула просто невероятная, обжигающая злость на этого человека, хотя назвать его человеком можно было лишь с большой натяжкой. Фискин — ничтожный тип, который совершенно не ценит, что у него есть замечательная дочь, искренне за него переживающая.

— Что теперь будет, дядя Илья? — задала Света очередной вопрос.

— С твоим папой у меня состоится очень серьёзный разговор, — пообещал я. — Его пьянство я пресеку жёстко и окончательно, можешь не сомневаться.

Я говорил это и понимал, что Свете сейчас не до моих карательных планов. Девочка была невероятно расстроена, напугана и потеряна. Впереди было два выходных дня. Далеко не факт, что Фискин за это время вообще протрезвеет и придёт в адекватное состояние, а ювенальные службы по выходным толком не работают.

Девочку было жизненно необходимо чем-то отвлечь от её мрачных мыслей и вырвать из состояния стресса. Я посмотрел на неё и принял спонтанное решение. Смена локации и свежий воздух должны были благотворно повлиять на её нервную систему.

— А поехали на выходных за город, к моим родителям? — предложил я, снимая пиджак и вешая его на крючок. — Навестим их.

Света удивлённо захлопала ресницами, явно не ожидая такого поворота.

— Но я же их совсем не знаю, — растерянно произнесла она.

В этом мы с ней были абсолютно на равных. По большому счёту, для меня биологические родители Ильи тоже были чужаками.

— Не страшно, познакомитесь, — уверенно сказал я. — Моя мама нас должна нормально накормить, а то, боюсь, на одних пельменях и яичнице мы с тобой долго не протянем. Там природа, отдохнёшь от всей этой суеты.

Немного помявшись, Света в итоге согласилась, и я увидел, как она заметно повеселела. Всё-таки несмотря на все свалившиеся на неё проблемы, она оставалась подростком, которому для радости иногда достаточно просто сменить обстановку и почувствовать себя в безопасности.

Для меня же эта поездка обещала стать серьёзным испытанием. Ехать, играть роль любящего сына, общаться с родителями того, чьё тело я занял, и тщательно следить за каждым своим словом. Но этот визит был необходим для поддержания легенды: чтобы старшие Тарановы ничего не заподозрили, я обязан был периодически появляться в их поле зрения.

Глава 5

Мне стоило неимоверных усилий извлечь из глубинных архивов мозга информацию о том, где именно находится дача родителей Ильи. Они жили там уже лет семь, практически безвылазно. Хотя квартира, в которой я сейчас жил, принадлежала им.

В процессе поиска адреса я столкнулся с интересной физиологической особенностью: ассоциативная память человека работает безупречно. Когда я что-то вижу, слышу или делаю, нужная информация всплывает мгновенно, подкинутая триггером. Но вот попытка инициировать самостоятельный, спонтанный поиск данных: например, просто сесть и вспомнить маршрут до загородного дома — оказалась сродни попытке найти нужный файл в гигантской, неструктурированной базе данных без поисковой строки. С большим трудом, по крупицам вытаскивая обрывки визуальных воспоминаний о поворотах и дорожных знаках, я всё-таки выстроил маршрут.

Чтобы избежать подобных системных сбоев во время самого визита, весь вечер пятницы я посвятил профилактике. Найдя в шкафу увесистый семейный фотоальбом, я методично перелистывал страницу за страницей, заставляя нейронные связи моего реципиента активироваться и выдавать досье на собственную семью.

С фотографий на меня смотрели милые, улыбающиеся люди. Глядя на эти снимки, я окончательно выудил из памяти их статус: отец оказался бывшим военным, офицером в отставке, а мать — школьной учительницей. Теперь оба наслаждались заслуженной пенсией вдали от городского шума.

К концу просмотра альбома я поймал себя на очень странном, чужеродном для Иллитара чувстве. В районе солнечного сплетения возникла тянущая тяжесть. Мне стало стыдно. Я, по сути, лишил этих добрых, ни в чём не повинных людей их родного сына. Да, они этого не знают и видят перед собой знакомую биологическую оболочку, но факт остаётся фактом. И в этот момент я принял твёрдое решение: я сделаю абсолютно всё, чтобы они никогда не узнали правду. Не из страха перед разоблачением, а просто для того, чтобы не разрушить их мир и не причинять им боль. Я не чувствовал вины за произошедшее перед хозяином тела — Верховный Трибунал для Истины и Закона важнее Ильи Таранова. Но усугублять ситуацию и расстраивать родителей Ильи я не хотел.

А ещё фотоальбом преподнёс мне сюрприз, выявив огромную слепую зону в моей подготовке. Оказалось, у Ильи есть брат! Старший брат по имени Игорь. До этого момента память ни разу даже не намекнула мне на его существование, потому что в моей новой жизни не было ни одного триггера, связанного с ним. И только увидев его лицо на снимке, я получил доступ к «файлу»: Игорь уже несколько лет безвылазно жил в Москве, где вполне успешно занимался бизнесом, и с младшим братом почти не общался.

Закрыв альбом, я удовлетворённо констатировал, что информационные пробелы заполнены и эмоциональный фон стабилизирован. К встрече с роднёй я был полностью готов.

Также я продолжал обновлять и структурировать свою память, выстраивая хронологию имён и событий, пока мы ехали в пригородном автобусе. Транспорт попался на удивление комфортный, с мягким ходом, и Света, пригревшись у окна, быстро задремала. Я не стал её будить или отвлекать разговорами. Она и так сильно переволновалась из-за всей этой ситуации с отцом, а перспектива ехать к совершенно незнакомым взрослым людям добавляла ей стресса. Пусть спит, пока есть возможность.

По нужному адресу мы приехали почти к обеду. Вышли на нужной остановке и неспешно пошли вдоль обочины по направлению к дачному посёлку. Погода стояла отличная. Правда настроение мне подпортила приличная куча строительного мусора, наваленная прямо под покосившимся столбом со ржавой табличкой «Свалка мусора строго запрещена! Штраф!». Битый кирпич, куски старого линолеума, рваные мешки из-под цемента — это всё выглядело настолько ужасно на обочине у самой кромки леса, что я невольно остановился.

— Вы чего, дядя Илья? — растерянно спросила Света.

— Статья 8.2 Кодекса об административных правонарушениях, — ответил я, показывая на мусор. — Несоблюдение требований в области охраны окружающей среды при обращении с отходами производства и потребления.

Света пожала плечами и сказала:

— Видимо, кто-то ремонт делал, лень было до свалки везти. У нас так все делают, никто на эти таблички даже не смотрит.

— Именно из-за того, что все нарушают, это и начинает считаться нормой, Света, — пояснил я. — В этом кроется корень разрушения любого правового общества. Сначала люди бросают мусор под запрещающий знак, считая это мелочью. Потом начинают проезжать на красный свет. А потом — считать нормальным не платить алименты собственным детям. Деградация всегда начинается с малого.

Света задумалась, пнула камешек на дороге и спросила:

— А разве вообще реально сделать так, чтобы все-все люди жили по закону и ничего не нарушали? Это же сказка какая-то.

— Нужно начинать с себя, — уверенно ответил я. — Установить внутренний Закон. Потом — помогать соблюдать его другим, пресекая нарушения там, где ты можешь дотянуться. И тогда торжество Закона станет абсолютно реальным.

Девочка ничего не ответила, но я заметил, что она убрала фантик от конфеты в рюкзак.

Вскоре мы подошли к нужному участку. Калитка была не заперта. На крыльце добротного, обшитого сайдингом «под дерево» дома нас уже встречали.

— Илюша! — всплеснула руками мама, сбегая по ступеням крыльца. — Ой! А это…

Я не стал предупреждать родителей, что приеду не один. Теперь надо было объяснять, кто со мной.

— Мама, здравствуй! — сказал я. — Познакомься, это Света Фискина… Впрочем, ты должна её помнить — она внучка бабы Нюры.

— Дочка Коли Фискина? — воскликнула мама. — Как же она выросла!

— А это моя мама, Наталья Владимировна, — объявил я Свете.

— Наташа, кто там… — донёсся голос отца. — О! Илюха!

— Сергей Васильевич, — представил одетого в тельняшку родителя Свете.

— А это Светочка! — перехватила у меня инициативу мать. — Внучка тёть Нюры. Сергей, ты помнишь, как мы у них в Тихой Заводи летом отдыхали?

— Конечно, помню, — ответил отец.

А потом начались традиционные земные родственные обнимания. Я позволил родителям проявить свои тёплые чувства, аккуратно похлопывая их по спинам и стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.

— Света недавно приехала в Тулу и должна жить у отца. Но я решил взять её с собой на эти выходные за город — подышать свежим воздухом.

Я не соврал ни в одном слове. Приехала? Да. Должна жить у отца? По документам — безусловно. Решил взять с собой? Факт. А причину, по которой я так тесно связан со Светой, я элегантно оставил за кадром.

— И правильно сделал! Умница! — сказала мама и ласково погладила Свету по плечу. — Ребёнку обязательно нужен свежий воздух! А то в этом городе одна пыль да выхлопные газы.

Света, слегка сбитая с толку таким напором заботы, честно ляпнула:

— Да я всего-то три недели назад из деревни приехала...

Но Наталью Владимировну было уже не остановить.

— Неважно! — безапелляционно заявила она, широким жестом обводя свои ухоженные грядки и цветники. — Ты посмотри, какая природа здесь у нас! Но хватит на пороге стоять, пойдёмте в дом, мы с отцом там такую окрошку вчера сделали!

Мы прошли в дом и тут же уселись за большой деревянный стол на веранде. Обещанная мамина окрошка оказалась действительно превосходной. Хотя поначалу мне было непонятно, почему суп не разогрели. И почему он вообще такой. Но оказалось на удивление вкусно. А ещё мама к моему приезду нажарила беляшей, и теперь они горой возвышались на большом расписном блюде. А в центре стола стоял большой запотевший кувшин с холодным домашним квасом.

Пока мы ели, родители предсказуемо перешли к допросу.

— Илюша, ты расскажи толком, что там у вас с домом происходит? — попросила Наталья Владимировна, подливая Свете окрошку в тарелку и пододвигая к ней блюдо с беляшами. — А то мне соседки звонят, причитают, разное говорят. Я уже и не знаю, кому верить.

Я в двух словах, максимально сжато и без лишних юридических терминов, обрисовал родителям ситуацию с фальсификацией документов и моим вмешательством в процесс незаконного сноса.

Мать слушала, покачивая головой, а потом задумчиво посмотрела на меня и спросила:

— Илюша, а чего ты вдруг за это всё взялся? Ты же раньше вообще инициативу к таким вещам не проявлял. Всегда как-то в стороне держался, в свои дела не пускал и в чужие не лез.

— Потому что это важно, мама, — спокойно ответил я, понимая, что прежний Илья действительно был не из тех, кто бросается на амбразуру ради общественного блага. — Закон должен соблюдаться. Иначе наступает хаос.

— Ох, сынок... — вздохнула она. — Заклюют тебя эти наши бабки. Они же если что втемяшат себе в голову, так ни за что не отстанут.

— Мне Марина помогает от них отбиваться, — успокоил я родительницу. — Она ведёт среди жильцов разъяснительную работу.

Услышав это имя, Сергей Васильевич, до этого молча наворачивавший окрошку, отложил ложку и произнёс:

— Марина — хорошая девка. Но несчастная.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Мужика у неё нет! — рубанул батя с военной прямотой.

Наталья Владимировна аж поперхнулась от этих слов.

— Серёжа! — мать замахала руками на отца, а потом повернулась к Свете и сказала: — Светочка, закрой уши! Рано тебе такие разговоры слушать.

— Да я уже большая, — невозмутимо отозвалась Света. — Вы не переживайте. У нас в школе одноклассница родила прямо перед выпускным. Нам после этого психологи и врачи всё подробно рассказывали: что можно, что нельзя, и откуда что берётся. Я после этого вообще много чего знаю.

Мать застыла, пребывая в глубоком педагогическом шоке. Потом немного отошла и пробормотала:

— Батюшки… Родила перед выпускным... Раньше такого не было! Что же это делается-то сейчас в школах...

— Давайте сменим тему, — поспешно предложил я, видя, что разговор заходит на опасную для детской психики территорию.

Но отец, пропустив мимо ушей пассаж мамы, гнул свою линию:

— А Маринка и правда хорошая. Ты бы, Илюха, пригляделся к ней.

— И то верно, — быстро согласилась мать. — Девушка она видная, хозяйственная. Надо приглядеться, сынок.

Я отложил ложку и посмотрел на них с искренним недоумением:

— А почему вы раньше мне такого не советовали? Мы с ней с детства знакомы и тут...

— Так раньше она на тебя и не смотрела! — батя снова выдал правду-матку, не заботясь о такте. — А теперь, видимо, совсем девке приспичило, раз она с тобой в одну упряжку против бабок влезла!

— Все у Марины нормально, — встал я на защиту чести соседки. — Она меня недавно пирожками угощала. Очень вкусными, кстати.

— Точно приспичило! — победоносно констатировал отец, стукнув кулаком по столу. — Верная примета!

— Да что ты, Серёжа, всё о людях плохо думаешь! — возмутилась Наталья Владимировна. — Может, это она по доброте душевной, просто по-соседски пирожки принесла. От чистого сердца!

— Ага, от чистого! — отец откровенно рассмеялся. — Знаю я эту душевную доброту. Сегодня она ему пирожки принесла, завтра с невинным видом попросит зайти полочку повесить или гвоздь забить. И всё! Хлопнет дверца капкана! Пропал Илюха наш! Считай, окольцевали парня!

После этой тирады Сергей Васильевич довольно захохотал на всю веранду.

— И почему это сразу пропал? — укоризненно спросила мать. — Сам же только что говорил, что она хорошая девушка!

— Давайте всё-таки сменим тему! — уже более настойчиво попросил я.

Света, сидевшая напротив, не выдержала и звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Мои страдания явно доставляли ей огромное удовольствие. Кажется, план по отвлечению подростка от грустных мыслей сработал даже слишком хорошо.

«Так, — мысленно зафиксировал я. — Если соседка под любым предлогом позовёт забивать гвозди — категорически не соглашаться. Я не хочу пропасть, что бы это ни значило».

— А может, мы внуков хотим! — не сдавалась мать, перехватывая инициативу. — Вон у нас сколько всего вкусного на даче растёт, клубники в этом году — просто море! А кормить некого! Игорь тоже не спешит нас порадовать.

— Игорю не до того, — веско вставил Сергей Васильевич, отправляя в рот кусок беляша. — Он человек занятой. У него серьёзный бизнес в Москве, он реальным делом занят. И родителям, между прочим, деньгами постоянно помогает.

В этой фразе отставного военного я уловил чётко выверенный полуукор. Классический земной приём: сравнение менее успешного отпрыска с более статусным.

— Игорь — старший, — парировал я, опираясь на железобетонную логику. — Вот с Игоря внуков и трясите. Соблюдайте хронологическую очерёдность.

— Ну да, с него вытрясешь... — грустно вздохнула Наталья Владимировна. Однако её меланхолия длилась недолго, она тут же радостно переключилась на нашу юную гостью: — Но ничего! Мы Светочку клубникой накормим и с собой вам в город дадим. И огурцы уже вовсю пошли! Света, ты любишь клубнику?

— Люблю, — ответила девочка.

— А вишню?

— У вас уже вишня созрела? — удивилась Света.

— Ещё нет, — отмахнулась мать. — Но я испекла потрясающий пирог с вишней! Буду вас с Ильёй сейчас угощать чаем!

Она уже привстала, чтобы пойти за выпечкой, но здесь вмешался отец.

— Ты погоди, мать, Илью угощать, — остановил он её жестом. — Свету вон угощай, ребёнку расти надо. А Илье объедаться не стоит. Нам через два часа в баню идти.

Я внутренне напрягся. Мой аналитический модуль быстро выдал справку по запросу «баня». Экстремально высокие температуры, замкнутое пространство, повышенная влажность и ритуальное хлестание друг друга ветками деревьев. Зачем? Для чего добровольно подвергать свою биологическую оболочку термическому стрессу? Ответа на этот вопрос в памяти хозяина тела не было.

— План у нас сегодня такой, — не замечая моего замешательства, командным тоном объявил мне отец. — Сейчас лёгкий перекус, через два часа идём в баню, кости греть. А завтра утром, на зорьке — на рыбалку!

— Я бы хотел обсудить целесообразность... — начал я, пытаясь выстроить аргументированную защиту против этого варварского расписания.

— Отставить! — по-военному резко перебил отец, рубя воздух рукой. — Не обсуждается!

— Серёжа, ну если Илья не хочет… — начла было мать, но была тут же перебита.

— Не обсуждается! — повторил отец. — Правда, есть одна сложность: наша-то баня временно не работает. Я там каменку решил перебрать, всё никак руки не дойдут закончить. Но ради такого дела я со Степаном договорился. Он свою всё равно сегодня топить собирался, так что пойдём к нему.

В голове быстро сложилась не самая привлекательная картина: идти на чужую территорию, чтобы добровольно принимать гигиенические процедуры в тесном помещении в компании малознакомых людей.

— Я не вижу в этом практической необходимости, — вежливо, но твёрдо возразил я. — Да и к тому же... я мылся вчера.

На веранде повисла секундная пауза, а затем грянул смех. Даже Света звонко хихикала. А я сидел с абсолютно каменным лицом, лихорадочно пытаясь понять, где именно в моих рассуждениях закралась ошибка, и что в них смешного. Очевидно, я в очередной раз чего-то не улавливал. Судя по их бурной реакции, поход в баню в их культуре выходил далеко за рамки банального мытья с мылом и мочалкой.

Отсмеявшись, мама поднялась из-за стола и сказала:

— Ой, уморил, сынок... Мылся он! Ладно, пусть мужчины готовятся к парилке, а мы с тобой, Светочка, пойдём на огород. Я тебе такие сорта клубники покажу — закачаешься! Заодно и аппетит перед пирогом нагуляем.

Она по-свойски взяла девочку под руку и увела её на улицу. Я наблюдал за ними с веранды и чувствовал, как внутри разливается приятное, тёплое чувство — решение привезти Свету сюда оказалось абсолютно правильным. Свежий воздух, еда и смена обстановки действовали на девчонку лучше любого успокоительного.

А ещё я испытывал глубокое облегчение. Всю дорогу сюда я напряжённо выстраивал линию поведения, всерьёз опасаясь, что материнское чутьё Натальи Владимировны мгновенно распознаёт подмену. Как я успел подчерпнуть из Сети, матери чутко реагируют на изменения в интонациях и привычках своих детей. Но появление Светы сыграло роль идеального громоотвода. Мама полностью переключила свою заботу на гостью, избавив меня от необходимости ежеминутно следить за каждым своим словом, взглядом и жестом.

Вскоре и мы с отцом вышли на улицу. И отправились к соседу Степану. Пока шли через участок, до меня донеслись обрывки разговора мамы и Светы. Покончив с аграрной темой, Наталья Владимировна ожидаемо включила режим школьной учительницы.

— Ты в какой вуз планируешь поступать? — громко спросила мама. — Какие предметы сдавать будешь?

Света что-то тихо и неуверенно ответила — я не расслышал.

— Математику сейчас без подготовки тяжело сдать! — авторитетно заявила мать. — У тебя репетитор-то есть?

Я невольно усмехнулся. Учительская привычка — это навсегда.

Мы с отцом перешли на соседний участок. Сосед Степан оказался мелким, сухоньким и загорелым до состояния дублёной кожи мужичком неопределённого возраста — где-то между сорока и пятьюдесятью. Жил он, судя по всему, один, явно скучал без общения, а потому, заполучив в нашем лице благодарных слушателей, тут же принялся с упоением рассказывать о своём огороде.

Его буквально распирало от гордости. Он провёл нам краткую, но эмоциональную лекцию о том, какие элитные сорта посадил в этом году, и похвастался какими-то невероятными супертыквами, которые должны вырасти размером с карету. Затем начал въедливо выпытывать у отца, что тот сажает, в какие сроки и чем именно удобряет почву.

Батю эта агрономическая викторина откровенно бесила, но деваться было некуда — надо было рассчитываться за баню. Приходилось терпеть.

— Я рассаду в теплице ещё в марте посадил! — хвастался Степан, размахивая руками. — Высадил заранее, под плёнку, и вот уже первые пошли! А хотите, я вас прямо сейчас кабачками угощу? Свеженькие!

— Мы хотим в бане помыться, Стёпа, — отрезал Сергей Васильевич, прерывая кабачковую презентацию.

Сосед вздохнул и повёл нас в баню. Когда зашли в предбанник, пришлось раздеваться. Процесс обнажения биологической оболочки казался мне некомфортным, но, к счастью, отец выдал мне большое махровое полотенце, в которое я немедленно завернулся.

А затем мы зашли в парилку. И тут на меня обрушился ад. Раскалённый воздух обжёг лёгкие и кожу. Перед глазами всплыло системное предупреждение:

[ ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ТЕРМИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА! ]

За ним другое:

[ РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ БЕЛКОВЫХ СТРУКТУР! ]

И сразу третье:

[ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ! ]

Я рванул было к выходу, но тяжёлая отцовская рука легла мне на плечо.

— Отставить! — рявкнул батя сквозь пар. — Терпи, казак — атаманом будешь!

Я не хотел становиться атаманом, я не хотел терпеть, но вариантов не было — я стиснул зубы и напрягся. Мозг паниковал, но тело постепенно начало адаптироваться. А потом... потом мы вышли из парилки. И это оказалось невероятно! Контраст температур вызвал мощнейший выброс эндорфинов, перезагружая всю нервную систему. Я чувствовал себя так, словно сбросил старую кожу.

В предбаннике мы уселись за деревянный стол и выпили по чашке травяного чая. А потом немного отдохнули и снова пошли в парилку. А потом снова чай.

Под конец я уже был готов признать земную баню полезным изобретением, как вдруг батя полез в сумку и с невозмутимым видом достал оттуда запотевшую бутылку водки и три стопки.

— По пятьдесят после бани — святое дело! — объявил он тоном, не допускающим возражений.

А я с ужасом вспомнил свой прошлый алкогольный опыт и тот факт, что я проболтал своё настоящее имя Манькову и Маше. И повторять этот опыт мне не хотелось.

— Нет! — ответил я и замотал головой. — Категорически отказываюсь.

— Отставить! — привычно скомандовал отец. — По одной после бани — положено для здоровья. Стёпе вон врачи вообще пить запретили, но он тоже выпьет!

Степан, мирно пивший чай, аж поперхнулся.

— Я?! — растерянно переспросил он. — Но мне же нельзя! У меня язва!

— Отставить язву! — припечатал батя, откупоривая бутылку. — Для тонуса немного водочки не помешает.

— Даже для тонуса нельзя, — стоял на своём сосед.

— А я не говорю, что можно, — парировал отец. — Я сказал, что не помешает.

Степан вздохнул, понимая, что отказаться не получится, и сказал:

— Ну, раз так... Я тогда свои маринованные помидорки принесу. Они потрясающие! Под них хорошо идёт.

Он сбегал в дом и вернулся с банкой помидоров. Ловко открыл крышку и предложил попробовать. Мы с отцом выловили по одной. Помидоры оказались действительно потрясающими — в меру острые и плотные.

Батя разлил всем ровно по пятьдесят граммов, и я с тоской посмотрел на стопку. Решил так: одну выпью, чтобы не обострять конфликт с отцом, но на этом — жёсткий финал. Однако по решительному лицу Сергея Васильевича мне казалось, что одной дело не ограничится.

— За Стёпу и его выдающиеся кабачки! — отец сказал тост быстро, по-военному, затем залпом опрокинул рюмку и смачно захрустел помидоркой.

Я зажмурился, выдохнул и влил в себя обжигающую жидкость. Пошло тяжело, горло перехватило, но я тут же заел этот яд маринованным помидором. Степану стопка далась ещё тяжелее — он сморщился так, словно выпил кислоту.

Батя после этого поднялся со скамьи и протянул руку к бутылке. Я внутренне сжался, готовясь категорично отбиваться... Но отец просто убрал бутылку обратно в сумку и сказал:

— Ну, добро. Попарились хорошо, пора и честь знать. Нам завтра в четыре утра вставать, на зорьку успеть надо. Спасибо за баню, Стёпа. И за помидоры!

— Да я всегда рад гостям, — ответил сосед.

Мы вышли на улицу, и там, на свежем воздухе, я подумал, что в этот раз мне крупно повезло. К тому же к моему огромному удивлению и радости, после бани алкоголь не ударил в голову. Ни единая мысль не спуталась. Наоборот — по всему телу разлилось приятное тепло, а внутри ощущался прилив небывалых, почти энергетических волн. Прочем, дело вполне могло быть в дозе — малой для того, чтобы потерять человеческий облик, но достаточной, чтобы расслабиться. Либо после бани я получил ненадолго какую-то уникальную сверхсилу.

Глава 6

Я стоял на колоссальной трибуне, подо мной раскинулась столица — величественные купола сооружений, парящие хрустальные мосты, соединяющие здания Суда. Между этими архитектурными шедеврами — бескрайнее море разумных существ, толпы народа до самого горизонта. Я только что вынес эпохальное решение, спасшее этот мир от неминуемой аннигиляции.

Толпа в абсолютном восхищении скандировала, и этот звук был подобен рокоту океана:

— Иллитар! Иллитар! Иллитар!

Я величественно вскинул руки, призывая миллиарды существ к молчанию, чтобы произнести свою историческую речь. Но толпа почему-то не успокаивалась. Звук начал искажаться, менять тональность, и скандирование толпы вдруг превратилось в голос одного человека:

— Илья. Илья!

Внезапно мощнейший порыв ураганного ветра ударил меня прямо в грудь. Я потерял равновесие и сорвался с трибуны. Я летел вниз, прямо на перламутровые купола, судорожно пытаясь активировать протокол левитации, тянулся к внутреннему резерву, но... Ядро Истины было полностью разряжено! Пусто!

Я стремительно падал в бездну, из которой донеслось:

— Сынок, ты чего?!

Проснувшись с криком, я увидел физиономию отца.

— Ты чего орёшь? — спросил он.

— Да приснилось… всякое, — выдохнул я, пытаясь унять колотящееся сердце и осознать, что нахожусь на дачной кровати, а не размазан по главной площади столицы Межгалактического Союза.

— Ну ты и здоров спать! Трясу тебя, трясу: «Илья, вставай!» А ты не реагируешь вообще! — сказал отец и добродушно рассмеялся.

Я скосил глаза на окно. За занавесками едва-едва начало светать.

— А зачем меня вообще будить? — искренне возмутился я.

Насколько я успел усвоить нелогичные земные правила, в выходные дни люди давали себе законный отдых, валяясь в кроватях до полного восстановления энергобаланса.

— Как зачем?! — удивился отец. — Мы же на рыбалку собрались!

— То есть мы прямо сейчас встанем и пойдём на рыбалку?

— Ну да. Десять минут на сборы и вперёд.

— А позавтракать?! — попытался я ухватиться за базовые потребности биологической оболочки.

— На природе!

— Но…

— Отставить! — отрезал Сергей Васильевич командирским тоном. — Чай уже в термосе, бутерброды в сумке! Умывайся, и через десять минут выдвигаемся на позицию.

Он вышел из комнаты, а я лежал в кровати и искренне не понимал, зачем в такую несусветную рань куда-то тащиться сквозь туман и сырость. Ради чего? За рыбой? И сколько мы этой рыбы наловим при помощи примитивных палок с леской? Две штуки? Эти представители водной фауны продаются в любом магазине по приемлемой цене. Финансовые ресурсы у нас имеются. Трата энергии на самостоятельную добычу рыбы абсолютно иррациональна!

Натянув штаны, я вышел в коридор и предпринял последнюю попытку воззвать к здравому смыслу.

— Пап, есть альтернативный вариант, — предложил я. — Давай я сейчас нормально высплюсь, потом сгоняю в ближайший супермаркет и куплю рыбы. Какой захочешь и сколько захочешь.

Отец на секунду замер, переваривая услышанное, а потом раскатисто и от души рассмеялся, восприняв мою безупречную логику как отличную шутку.

— Остряк! — сказал он. — Всё, давай, через десять минут выходим!

Поняв, что спорить с отставным военным бесполезно, я быстро собрался, умылся ледяной водой и направился к выходу. В тесных сенях я столкнулся с отцом, который уже облачился в камуфляж.

Он всучил мне тяжеленный, набитый под завязку рюкзак, от веса которого у меня едва не подогнулись колени. Сам же батя торжественно взял в руки две удочки. Из спальни, кутаясь в тёплую шаль, вышла заспанная Наталья Владимировна.

— Ничего не забыли, рыбаки? — зевая, спросила она.

Отец вдруг замер и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно! — воскликнул он. — Дай нам, мать, пятьсот рублей наличными. Вдруг придётся платить за разрешение.

Эта фраза заставила мой аналитический аппарат споткнуться. Что значит: «вдруг придётся платить»? В юриспруденции и логике всё должно быть бинарно. Если для осуществления деятельности требуется официальное разрешение, и за него установлена государственная пошлина, значит, платить нужно обязательно. Что значит «вдруг»? Это какая-то местная аномалия? Очередной неписаный закон землян, основанный на теории вероятности?

— Извини, пап, я не совсем уловил, — корректно поинтересовался я. — Что значит «вдруг придётся платить»?

— А то и значит, — невозмутимо ответил Сергей Васильевич. — Придёт охранник — будем платить. Не придёт — не будем.

— Какой ещё охранник?

— Который озеро охраняет, какой же ещё.

Тут до меня начал доходить истинный смысл предстоящей финансовой операции. Батя собирался платить не за официальное разрешение в бюджет, а давать взятку физическому лицу, чтобы это лицо закрыло глаза на наше пребывание у водоёма. Для меня, как для воплощения абсолютного Закона, это было категорически неприемлемо.

— А от чего конкретно охранник охраняет озеро? — я решил докопаться до сути.

— От людей, Илюха. От нас с тобой, — ответил отец. — Желающих порыбачить-то много. Вот хозяин озера и поставил охрану. Но та не столько охраняет, сколько дань собирает. Ну и следит, чтобы не мусорили. И это правильно! Засрали уже всё озеро отдыхающие!

Я пребывал в состоянии лёгкого шока.

— Подожди. Ты что, собираешься рыбачить на чужом частном озере? — спросил я. — Незаконно?

— Я на этом озере с раннего детства рыбачил! — возмущённо ответил отец. — И от того, что его в девяностые какой-то ушлый хмырь прихватизировал, я от своей привычки отказываться не намерен! Имею полное право!

Мой мозг окончательно завис, не в силах совместить эти противоречивые данные.

— Но зачем ты тогда платишь охраннику, если считаешь, что имеешь полное право там находиться?

— За тем, что этот новый хозяин рыбачить там вообще запретил!

— Но запреты нельзя нарушать! — возмутился я, чувствуя, как внутри закипает Верховный Трибунал. — Это неправильно! Я юрист, я не могу сознательно идти на нарушение установленного порядка!

— Да клал я на такой запрет с прибором! — вспылил батя. — Этот запрет сам по себе незаконный! Водоёмы должны принадлежать народу! Страну просрали, всё разворовали, таблички «Частная собственность» везде поставили и хотят лишить трудовой народ последней радости в жизни!

— Хорошо, но если он незаконный, почему ты не опротестуешь его в судебном порядке? — спросил я. — Зачем ты поощряешь коррупцию на низовом уровне, давая деньги охраннику?!

Батя покраснел. Он явно злился от того, что безупречная, с его точки зрения, жизненная философия разбивается о мою логику.

— Илья, ты с Луны свалился?! — рявкнул он. — Или, может, с какой-нибудь другой планеты к нам прилетел?! Что за дурацкие вопросы ты мне задаёшь с самого утра?!

Эти слова прозвучали как выстрел. Внутри меня всё похолодело. Мой пульс подскочил. Неужели моя маскировка дала сбой? Неужели отставной военный, обладающий развитой интуицией, начал догадываться, что в теле его сына находится сущность из другого мира?

Я понял, что перегнул палку с защитой правопорядка. Нужно было срочно сдавать назад.

— Да ладно, пап, ты чего... — я попытался выдавить из себя расслабленную улыбку. — Шучу я. Просто профессиональная деформация, привык до каждой буквы Закона докапываться. Свалился с Луны, скажешь тоже...

Сергей Васильевич подозрительно прищурился, но развивать тему не стал.

— Хватит время терять с твоей деформацией, — буркнул он, забирая у подошедшей матери мятую пятисотрублёвую купюру. — Скоро самый клёв начнётся, солнце встаёт, а мы ещё даже со двора не вышли. Вперёд!

Мы вышли из дома, покинули территорию участка и зашагали по грунтовой дороге в сторону леса. И вот тут, когда мы отдалились от домов, я вдруг понял, что окружающий пейзаж производит на меня странное воздействие. Над полями стелился густой, молочно-белый туман, сквозь который пробивались первые, робкие лучи солнца, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона. Воздух был влажным, наполненным запахами хвои, мокрой травы и полевых цветов. В кронах деревьев уже просыпались птицы, наполняя тишину сложной полифонией звуков.

Каждый вдох этого прохладного воздуха, казалось, очищал мои внутренние системы, вымывая городской стресс и напряжение последних дней. Биологическая оболочка, которую я считал слабой и уязвимой, внезапно отозвалась на эту красоту мощным приливом энергии. Я шёл следом за отцом, неся на спине рюкзак, и впервые с момента моего прибытия на Землю поймал себя на мысли: этот мир, несмотря на всю нелогичность его обитателей, бывает по-настоящему прекрасен.

Мы вышли к озеру, и я невольно замер. Водная гладь, укрытая остатками тающего утреннего тумана, казалась зеркалом, в котором отражалось розовеющее небо. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли росы падают с ивовых листьев в воду. Эта первозданная красота завораживала, заставляя забыть о городской суете.

Впрочем, идиллия немного померкла, когда у самой тропинки, ведущей к воде, я увидел приколоченные к дереву две доски. На одной неровными буквами было выведено: «Частная территория». На второй, чуть пониже: «Рыбалка запрещена!». Надписи были сделаны краской от руки и выгорели на солнце настолько, что сейчас едва читались, сливаясь с серой древесиной. Природа брала верх над нелепыми человеческими запретами.

Отец, совершенно проигнорировав таблички, уверенно свернул к знакомому прогалу в высоких камышах. Я пошёл за ним. Когда батя указал мне место нашей стоянки, я с облегчением сбросил тяжеленный рюкзак на влажную траву.

А потом начался священный утренний ритуал. Мы установили на берегу два складных стульчика, отец сноровисто разложил подставки под удилища, достал банки с наживкой. Затем он открыл рюкзак и извлёк оттуда термос и большой свёрток из фольги.

— Ну-с, приступим, — негромко, чтобы не распугать рыбу, произнёс Сергей Васильевич.

Он налил в крышку термоса обжигающий, крепкий чёрный чай и протянул мне ломоть хлеба с толстым куском докторской колбасы.

Мы сидели на берегу, смотрели, как солнце медленно поднимается над лесом на противоположном берегу, и жевали бутерброды. Горячий чай обжигал горло, прогоняя утреннюю зябкость. Я посмотрел на отца: он щурился, вдыхал влажный озёрный воздух и буквально светился от глубокого, искреннего счастья. В этот момент я понял: он приезжает сюда не ради добычи белков и жиров. Он приезжает сюда за гармонией.

Закончив с завтраком, мы приступили к делу. Я закинул удочку туда, куда указал отец, и стал смотреть на красно-жёлтый поплавок. Прошло минут десять. Ничего не происходило. Я решил немного подтянуть леску и проверить наживку, потянул удилище на себя и вдруг почувствовал мощное сопротивление. Вода взбурлила. Я инстинктивно дёрнул удилище вверх, и на берег, тяжело шлёпнувшись в траву, вылетел огромный, отливающий тёмным золотом карась. Отец тут же подскочил со своего стульчика.

— Во! Видел! — восторженно зашептал он, ловко перехватывая бьющуюся рыбину и освобождая её от крючка. — Смотри, какие лапти здесь водятся! А ты говорил — в магазин ехать! Молодец, Илюха, с почином!

Окрылённый случайным успехом, я решил повторить заброс. И вот тут начались проблемы. Мой разум отказывался синхронизироваться с моторикой, необходимой для столь тонких манипуляций. Память носителя почему-то не спешила выдавать нужные рефлексы. При попытке насадить червя я умудрился вогнать острое жало крючка себе прямо в указательный палец.

Сдержав ругательство, я кое-как высвободил палец, попытался закинуть удочку, но сделал это слишком неловко. Леска взвилась в воздух и тут же запуталась, образовав на конце удилища немыслимый, сложнейший узел. Я молча и сосредоточенно пытался распутать эту паутину, чувствуя, как отец сверлит меня недовольным взглядом.

— Илья, ты чего сегодня? — наконец спросил батя, нахмурив брови.

— В смысле? — уточнил я, не отрывал взгляда от лески.

— В прямом. Ты крючок держишь, как первый раз в жизни его увидел. Узлов навязал... Ты же раньше нормально с удочкой управлялся. Что происходит?

Его слова заставили меня внутренне сжаться. Прежний Илья был неплохим рыбаком? Вот сюрприз!

— Да всё нормально, — ответил я. — Просто... давно не практиковался. Отвык.

— От такого не отвыкают, — возразил отец, он отложил свою удочку и повернулся ко мне, его голос стал серьёзным. — Давай колись. У тебя на работе проблемы? Или с Маринкой не срастается? Ты какой-то… странный…

Под его пристальным взглядом я окончательно потерял самообладание. Моя легенда трещала по швам. Пытаясь доказать, что всё под контролем и избежать дальнейших расспросов, я решил сделать мощный, уверенный заброс и резко взмахнул удилищем.

Раздался сухой, хлёсткий щелчок. Катушка не открылась, леска не выдержала рывка и оборвалась. Поплавок вместе с грузилом и крючком по красивой дуге улетел и с лёгким всплеском исчез среди камышей. Я остался стоять с бесполезной палкой в руках, чувствуя себя максимально глупо. И готовясь выслушать от отца, что он думает об этом всём.

Но мне повезло. Отец не успел даже открыть рот, как позади нас раздался хруст ломающейся ветки. Я обернулся и увидел, как к нам не спеша приближается мужчина — пузатый, с красным одутловатым лицом, одетый в затёртую камуфляжную форму, которая безнадёжно не сходилась на его объёмном животе.

— Таки пришёл, — тихо констатировал отец и полез в карман куртки за приготовленной пятисоткой.

Но я решительно перехватил его руку и сказал:

— Подожди, пап. Мы ничего платить не будем. Та табличка на дереве не соответствует абсолютно никаким юридическим и ГОСТовским нормам. Если здесь действительно запрещено рыбачить, это должно быть обосновано и подтверждено документально.

Охранник тем временем подошёл вплотную, по наработанной годами привычке молча протянул руку ковшиком и произнёс:

— Здрасьте, товарищи нарушители!

— Мы платить не будем, — твёрдо заявил я, глядя ему прямо в глаза.

Мужик опешил. Его рука так и повисла в воздухе.

— Тогда сворачивайте удочки, в прямом смысле этого слова, — выдавил он из себя, осознав, что его хотят «прокатить» с незаконным заработком. — Проваливайте с частной территории!

— А вы вообще кто такой? — поинтересовался я.

— Я охранник! — ответил мужик и гордо выпятил грудь.

— Ну вот и охраняйте, — логично резюмировал я. — Стойте и охраняйте. Мы вам в этом процессе никак не мешаем.

У мужика в голове явно не складывалась привычная картина. Обычно люди либо платили, либо ругались и уходили. Он занервничал.

— Слышь, самый умный, что ли?! — он повысил голос. — Я сказал, сматывайте удочки! Или я сейчас подмогу вызову!

— Документы покажите, — спокойно потребовал я.

— Илья, да брось ты, — зашипел на меня батя, которому совершенно не нужен был скандал на любимом озере. — Проще заплатить и сидеть спокойно.

— Нет, отец. Дело принципа.

Батя начал откровенно злиться, переводя тяжёлый взгляд с меня на охранника и обратно.

— Предъявите документ, подтверждающий ваши полномочия, — наступал я на пузатого мужика. — На основании чего вы здесь находитесь и требуете с граждан деньги?

Охранник, тяжело дыша, полез в нагрудный карман и выудил оттуда потрёпанную красную корочку. Он раскрыл её и сунул мне прямо под нос. Я успел прочитать: «ООО ВодоЗащита». Ниже крупными буквами: «ОХРАНА». И синяя печать. Всё. Ни фотографии, ни имени, ни фамилии.

— Отлично! — это было так смешно, что я даже не удержался и усмехнулся. — А какое вообще отношение некое ООО «ВодоЗащита» имеет к этому конкретному водоёму? И откуда у вас это удостоверение? Что оно вообще удостоверяет?

— Что я охранник! — заявил мужик, брызгая слюной.

— Так, там даже вашего имени нет! Клочок бумаги с печатью.

— Но я же его вам показываю! Значит, оно моё!

— А если вы его на дороге нашли? Или сами нарисовали?

— Мне его выдали! — охранник перешёл на крик.

— Кто конкретно выдал? — уточнил я. — И на каком основании?

— А это не ваше собачье дело!

— Очень даже наше, раз вы тычете нам в нос этой липовой бумажкой. Если это частная территория, предъявите копию подтверждающих этот факт документов. Копию договора на охрану. Покажите лицензию вашего ЧОПа. Акты зарыбления, в конце концов! Покажите хоть один внятный документ!

Мужик сначала попытался «быковать», надвигаясь на меня своим животом, но, натолкнувшись на мой ледяной, немигающий взгляд Верховного Трибунала, внезапно сдулся.

И тут до Сергея Васильевича начало доходить. Отец перевёл взгляд на озеро, потом на охранника, потом на зажатую в руке купюру. Осознание того, что он годами платил дань какому-то совершенно непонятному мужику с филькиной грамотой, шибануло батю не хуже молнии.

— Ах ты ж... — отец угрожающе поднялся со стула, сжимая кулаки, военная выправка мгновенно вернулась к нему. — Так ты нас на пустом месте доил всё это время?! А, ну иди сюда, «водозащита»!

Охранник попятился прямо в камыши.

— Да вы... да вы браконьеры! У вас будут большие проблемы! Я хозяину позвоню! — жалко выкрикнул он, пытаясь сохранить остатки лица, после чего трусливо рванул прочь.

А внутри меня разлилось приятное, обволакивающее тепло. Локальная справедливость была восстановлена. Мелкий паразит, нарушающий равновесие, был изгнан. Перед моим внутренним взором вспыхнула долгожданная строчка:

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,098% ]

— А если позвонишь, я на тебя заявление напишу! — крикнул я вдогонку лжеохраннику. — За вымогательство и получение взяток! Раз ты разрешал рыбачить на якобы запретном месте за деньги! Статья 290 Уголовного кодекса, до трёх лет лишения свободы!

Мужик на это ничего не ответил, лишь ускорился.

Я посмотрел на отца: тот стоял, тяжело дыша и глядя туда, где скрылся вымогатель местного разлива. Потом он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидел неподдельное, искреннее уважение.

— А знаешь, Илюха... — задумчиво произнёс отец. — Может, и не зря мы тебя в своё время на юридический отдали. Я-то думал, штаны там просиживаешь, а ты, гляди-ка, научился чему-то. Хватка появилась. Глядишь, и с тебя толк будет. Прямо как с Игоря.

Он сказал это как высшую похвалу, но внутри меня что-то неприятно кольнуло. Я отметил про себя эту странную, чисто земную человеческую реакцию. Очевидно, родители любили старшего брата больше. Или, по крайней мере, гордились его столичными успехами куда сильнее, чем скромной жизнью Ильи.

Логически меня это совершенно не должно было волновать — я не Илья Таранов, я Великий Иллитар, и моя цель здесь далека от семейных драм. Главное — я не выдал себя и укрепил маскировку. Но в глубине души, на уровне биологических инстинктов этого тела, мне стало обидно. Глупо, иррационально, но обидно.

— Ладно, — отец хлопнул меня по плечу, возвращая в реальность. — Давай по чайку, да продолжим. Самое время карася тягать. Да ещё и забесплатно!

Он налил нам ещё горячего чая, и мы уселись обратно на свои складные стульчики.

Солнце тем временем окончательно поднялось над лесом, заливая озеро тёплым, золотистым светом. Туман рассеялся, и вода заискрилась миллионами крошечных бликов. В камышах крякала утка, где-то вдалеке плеснула крупная рыба. Я смотрел на воду, чувствовал вкус ароматного чая и понимал, что этот утренний выезд на природу был абсолютно правильным решением. В этом мире определённо было ради чего восстанавливать справедливость.

Глава 7

В город нас отец отправил «на Стёпе». Соседу нужно было в понедельник утром ехать по делам в Тулу, и Сергей Васильевич в своём фирменном приказном тоне попросил того довезти нас со Светой до дома. Изначально договорились, что доедем мы лишь до города, а там уже сами на такси, но Наталья Владимировна полностью забила багажник Стёпиной машины овощами, ягодами и банками с соленьями, так что соседу оставалось лишь вздохнуть и везти нас до дома.

Этот крюк спутал Стёпе все планы, бедняга гнал всю дорогу и чуть ли не плакал, когда остановил машину возле нашего подъезда. Едва мы выгрузили всё наше дачное богатство из багажника на асфальт у подъезда, счастливый сосед вдарил по газам и уехал. Я окинул взглядом гору провианта, быстро прикинул логистику и сказал:

— Ну что, думаю, мы за три-четыре раза всё унесём. С чего начнём?

Света посмотрела на меня с лёгкой грустью человека, который знает о земных реалиях куда больше, чем я, и заметила:

— С чего бы мы ни начали, за остальным можно будет уже не возвращаться.

— Это почему? — искренне не понял я.

— Потому что здесь ничего не останется, — ответила девочка. — Утащат.

— Вообще-то, у подъезда установлена камера видеонаблюдения, и совершение хищения неминуемо повлечёт за собой… — я на секунду призадумался, сопоставляя правовую теорию с эмпирическим опытом проживания в этом дворе и пониманием работы земной правоохранительной системы, которая ради банок с солёными огурцами даже не почешется, и признал: — Но да. Твоя оценка рисков абсолютно верна. Ты тогда давай карауль, а я всё перетаскаю.

Я принялся курсировать между улицей и квартирой. Биологическая оболочка после выходных на свежем воздухе и экстремальных банных процедур функционировала превосходно, так что я перенёс все банки и пакеты довольно быстро.

Закончив с продуктами, я бросил взгляд на часы. Времени катастрофически не хватало. Я понял, что позавтракать уже не успеваю — нужно было срочно бежать в офис к Манькову, чтобы продолжить осаду «СтройВектора» и выбивать алименты из Никиты. Я быстро переоделся в рабочий костюм, повязал галстук, подхватил свой портфель и уже открыл было входную дверь, готовясь выбежать на лестничную клетку, как меня окликнула Света.

— Дядя Илья!

Я обернулся. Девочка стояла в коридоре. Лицо её выглядело отдохнувшим, а в глазах не было того затравленного, тревожного блеска, с которым она сидела у меня на кухне в пятницу.

— Спасибо вам, — сказала она с такой искренностью, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. — Эта поездка… Это было самое замечательное приключение за год. Нет — за два!

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил я. — А теперь отдыхай. И не забывай про витамины с дачи, вон нам сколько всего передали.

— Да я на даче столько разного съела, что неделю теперь о еде думать не могу, — сказала Света.

— Это в корне неверный подход, — произнёс я. — Твоему растущему организму необходимо питаться строго по графику. Для нормального функционирования эндокринной системы, регенерации клеток и развития нейронных связей ты должна ежедневно получать выверенный баланс. Белки, сложные углеводы, полезные жиры, а также полный спектр витаминов и микроэлементов. Отказ от приёма пищи недопустим.

Света звонко рассмеялась:

— Дядя Илья, да я же просто пошутила!

Но её смех оборвался так же внезапно, как и начался. Девочка вдруг стала очень серьёзной и тихо спросила:

— Дядя Илья... а я теперь к бабушке поеду?

— Зачем к бабушке? — искренне удивился я. — Соскучилась?

— Нет, не соскучилась, я ей каждый день по телефону звоню. Но... раз с папой ничего не получилось, то вы же меня домой должны отправить.

Мой разум мгновенно обратился к нормам Семейного кодекса. Я должен. Без вопросов и промедлений я обязан передать несовершеннолетнюю её законному опекуну. Этого требовала буква земного Закона. Но я имел доверенность от бабы Нюры и временное нахождение Светы у меня закон не нарушало. И я собирался разобраться с её отцом.

Фискина нужно было прижать по всей строгости Закона. Я это понимал. Но вот только у меня в памяти всплыли картины прошедших выходных. Как Света беззаботно смеялась на даче, как помогала матери собирать клубнику, как легко вписалась в наш маленький социум. Я осознал одну простую вещь: семья — это действительно хорошо. Это правильная, созидательная структура.

А с родным отцом, который выбрал путь алкогольной деградации, Свете не светило абсолютно ничего хорошего. Оставить её там — по сути, подвергнуть опасности. А вернуть в деревню — лишить шанса на нормальное будущее. Выбор был не из лёгких. В обоих вариантах я пошёл бы против самой сути Справедливости.

— Я позвоню твоей бабушке... — тяжело выдохнув, медленно произнёс я.

Света бросила на меня совершенно подавленный взгляд.

— ...и поговорю с ней о том, можешь ли ты официально остаться жить у меня на период учёбы, — закончил я фразу.

Глаза девочки мгновенно расширились.

— А-а-а! Спасибо! — Света засияла так, словно я только что подарил ей целую планету, и, не сдержав порыва, бросилась мне на шею.

Я чуть неуклюже похлопал её по спине. И в этот момент произошло удивительное: стоило мне принять это не самое рациональное с точки зрения будущих хлопот решение, как я почувствовал, что с моих плеч буквально свалилась огромная гора. Дышать стало легче. Я сделал правильный выбор.

— Всё, мне пора, — я мягко отстранил её. — Запри дверь.

Я вышел на лестничную клетку и начал быстро спускаться, мысленно готовясь к работе. Впереди меня ждал Маньков, должник Никита и много бумажной работы. Начиналась новая неделя, полная земной бюрократии и нарушенных законов, которые мне предстояло исправить.

Когда я переступил порог офиса, Маньков уже был на месте и буквально лучился энергией.

— Таранов! Наконец-то! — воскликнул он, увидев меня. — Я вот тут за выходные понял, Таранов, что нам не просто нужны деньги, а очень нужны. И этого твоего Никитоса надо доить гораздо быстрее, чем мы планировали.

Я положил портфель на стол и приготовился слушать.

— Тебе пора привыкать выпуливать дела со скоростью пулемёта, Таранов, — произнёс шеф и назидательно поднял палец. — Юриспруденция — это бизнес! А в бизнесе нужно понимать простую математику: пятьдесят тысяч гонорара, заработанные за месяц упорной возни, и пятьдесят тысяч за пару дней — это абсолютно разные деньги! Рентабельность, понимаешь?

— Я понимаю концепцию рентабельности, Олег Борисович, — спокойно ответил я. — Но я также понимаю концепцию процессуальных сроков. Мы не можем нарушать законы физики и бюрократии. На один официальный адвокатский или судебный запрос уйдёт законных пятнадцать дней. А если юристы его конторы решат затянуть с ответом, то мы прождем все тридцать.

Маньков снисходительно усмехнулся и сказал:

— Таранов, тебе нереально повезло! Сегодня я покажу тебе настоящий мастер-класс.

— Вы один уже показали в пятницу, — напомнил я.

— Не ёрничай! Сегодня я покажу тебе, как профессионалы старой школы щёлкают такие дела, как орехи, без всяких там тридцатидневных ожиданий.

— Вы предлагаете нарушить закон? — я насторожился, готовясь блокировать любые инициативы, идущие вразрез с моим Ядром Истины.

— Я предлагаю его элегантно обойти с фланга! — ответил Маньков. — Я все выходные думал и уже прикинул отличную стратегию. За один день управимся, вот увидишь. Телефон Полины есть? Звони ей прямо сейчас.

Я позвонил Полине, удостоверился, что она находится дома и готова нас принять. После чего мы покинули прохладный холл бизнес-центра и вышли на залитую солнцем улицу. Я собирался достать смартфон, чтобы заказать машину, но Маньков уверенно и целеустремлённо зашагал в сторону парковки.

— Олег Борисович, вы куда? — спросил я. — Давайте вызовем такси?

Шеф резко обернулся, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения.

— Не для того я свою ласточку чинил, чтобы по такси чужим мотаться! Я в неё столько денег вбухал!

Перспектива повторной поездки в чёрном стальном ящике без кондиционера по жаре меня совершенно не впечатляла.

— Но вы же её не дочинили! — резонно возразил я, пытаясь воззвать к его логике.

— Дочинил! — упрямо отрезал Маньков и продолжил свой марш к парковочному месту, где его монументальный чёрный крейсер вызывающе выделялся на фоне безликих, зализанных современных иномарок.

Я подошёл к машине, но дверь открывать не спешил.

— И окна открываются? — с глубоким сомнением застыл я рядом с «Чайкой», разглядывая наглухо поднятые стёкла.

— Окна?! — Маньков возвёл глаза к небу, словно я спросил о какой-то немыслимой глупости. — Господи, Таранов, окна — это вообще мелочи! Главное в машине — это её сердце! Мотор!

— А он у вас обкатку уже прошёл? — с обречённым вздохом спросил я, открывая тяжёлую дверь и опускаясь на необъятное сиденье.

— Почти, — ответил шеф и с любовью погладил тонкий обод руля. — Но мы с тобой — солидные люди. Представители закона. Мы должны ехать достойно, внушая уважение, а не носиться по рядам, как подростки с бурлящими гормонами. Поехали!

Не то чтобы я был согласен с доводами шефа — при текущей температуре воздуха понятия «достоинство» и «отсутствие нормальной вентиляции» казались мне взаимоисключающими. Но Олег Борисович уже повернул ключ, двигатель отозвался низким рокотом, и мы плавно, поистине «достойно» выплыли с парковки, направляясь к дому клиентки.

— Что у тебя там с племянницей? — спросил Маньков. — Пристроил к папаше?

— Нет, — ответил я, глядя прямо перед собой на залитую солнцем дорогу. — Решил оставить у себя.

Маньков, напрочь забыв про управление автомобилем, резко повернулся ко мне.

— Ты что... сделал? — переспросил он таким тоном, будто я только что признался в организации государственного переворота.

— Оставил ребёнка пока у себя, — повторил я, искренне не понимая причин для столь бурной эмоциональной реакции.

— Оставил? Ребёнка?! Себе?! — голос шефа сорвался. — Таранов, очнись, ты сам ещё ребёнок!

Я посмотрел на него с лёгким снисхождением. Мой возраст и опыт судебной практики превосходили весь период существования современной земной юриспруденции.

— Я взрослая, полностью сформировавшаяся личность, — аргументированно возразил я.

— Кто тебе вообще сказал эту несусветную глупость?! — возмутился Олег Борисович, наконец-то соизволив вернуть взгляд на дорогу и чудом избежав столкновения с притормозившим фургоном. — То, что ты себе в голову пару кодексов вбил, ещё не говорит о том, что ты взрослая личность! Да ты... ты виски пить отказываешься!

— Наоборот, — спокойно парировал я. — Тот факт, что я осознанно отказался от добровольного приёма внутрь ядовитого растворителя на основе этанола, является прямым доказательством моей интеллектуальной и психологической зрелости.

— Нет, Таранов, это является прямым доказательством твоей непробиваемой занудности! — Маньков досадливо хлопнул ладонью по рулю. — Пойми ты одну простую вещь. То, что ты вдруг, с того ни с сего, стал до тошноты правильным и вызубрил законы, делает тебя хорошим ремесленником. Возможно, даже отличным бумагомаракой. Но это не делает тебя суперпрофессионалом! Настоящий виртуоз юриспруденции должен быть парадоксальным. Он должен быть игроком! Фокусником, который не зубрит правила, а крутит ими так, как ему выгодно, применяя абсолютно нестандартные, алогичные комбинации. Ты не должен тупо следовать каждой запятой в кодексе, как трамвай по рельсам!

— Вы прямым текстом предлагаете мне начать нарушать закон?! — с нескрываемым недовольством спросил я, так как любая попытка посягнуть на верховенство Права вызывала во мне рефлекторное отторжение.

— Нет! Я предлагаю тебе перестать быть роботом! — заявил шеф. — Ты должен научиться импровизировать! Ты должен чувствовать ритм процесса, слушать музыку закона и вести оппонента в этом танце туда, куда тебе нужно!

Это удивило меня ещё сильнее. Концепция земных танцев — этих странных, хаотичных подёргиваний биологических оболочек под ритмичные звуковые колебания — мне и так решительно не нравилась. А уж применять этот образ к фундаментальной структуре правосудия было чистой ересью.

— При чём здесь вообще танцы?! — я не выдержал и повысил голос. — Юриспруденция — это строгая логика и система доказательств!

— Ну что ты за человек, таранов? — Маньков в сердцах отмахнулся. — С тобой невозможно разговаривать метафорами. Ладно. Я тебе сегодня на практике всё покажу. Просто стой рядом, молчи и учись. И главное — уложи спать свою мораль.

Всю оставшуюся дорогу я напряжённо ожидал, что Маньков, с его тягой к сомнительным «импровизациям», с порога устроит у клиентки какой-нибудь откровенный правовой беспредел. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы переступили порог квартиры, Олег Борисович мгновенно преобразился, став самим очарованием и тактом.

А квартира встретила нас оглушительным хаосом. Запущенный быт бросался в глаза с первых секунд: разбросанные по коридору детали конструктора, горы неглаженного белья и стойкий запах убежавшего молока. Сама Полина буквально разрывалась на части: помешивала что-то шкворчащее на плите и одновременно пыталась занять двух своих неугомонных сыновей хоть чем-нибудь полезным и безопасным.

— Доброе утро, Полина, — мягко и располагающе улыбнулся Маньков, аккуратно переступая через игрушечный самосвал. — Мы буквально на пару минут, не займём много вашего времени. Просто нужно задать пару уточняющих вопросов о Никите.

Полина, нервно поправляя растрепавшиеся волосы, кивнула, вытерла руки о полотенце и сказала:

— Да, конечно... Спрашивайте. Мальчики, а ну, марш в комнату!

Последняя её фраза относилась к сыновьям.

— Подскажите, где конкретно сейчас работает ваш бывший муж и сколько он реально зарабатывает? — по-деловому начал шеф.

— Да если б я знала! — устало вздохнула Полина. — Он всю жизнь в продажах крутится. То тут, то там. Места меняет постоянно. Он вообще человек прижимистый, если не сказать жадный. Денег мне особо никогда не давал, даже когда мы вместе жили. Я вообще без понятия, сколько он реально зарабатывает.

Маньков понимающе кивнул, всем своим видом демонстрируя глубокое сочувствие к тяжёлой женской доле.

— Понятно, — произнёс он. — А с какого банка Никита вам эти свои копеечные алименты переводит?

Полина на секунду задумалась, затем выудила из кармана домашнего халата смартфон. Быстро пробежавшись пальцем по экрану, она открыла приложение и сказала:

— Вот, последняя квитанция. Перевод из «РегионКапитал».

— Отлично! — зафиксировал информацию шеф. — И последний вопрос. У вас осталась справка о его минимальной зарплате? Та, которую он вам присылал для досудебного решения вопроса?

— Да, где-то была... — Полина пошла к подоконнику, на котором возвышалась целая стопка разномастных папок, тетрадей и детских раскрасок. — Сейчас, секунду, я точно её не выкидывала.

Она начала лихорадочно рыться в бумагах и спустя пару минут вытянула из кипы нужный лист с печатью. Но стоило Полине перевернуть бумагу, как она тут же расстроенно ахнула.

Я заглянул ей через плечо. На обратной стороне официального документа с подписями бухгалтерии красовался старательно нарисованный зелёным фломастером кривой динозавр, изрыгающий некое подобие огня.

— Ой, простите, ради бога... — Полина попыталась стереть фломастер пальцем. — Это Данька нарисовал. Он всё испортил, да? Этот документ теперь недействителен?

Я уже открыл было рот, чтобы пояснить правила предоставления документарных доказательств, но Маньков меня опередил. Он аккуратно, почти нежно забрал из дрожащих рук женщины изрисованный лист, широко улыбнулся и сказал:

— Полина, ну что вы, успокойтесь! Никакая это не проблема! Отличный динозавр, между прочим. Талант у вашего сына налицо. Не переживайте, нам для дела и такой «разукрашенный» вариант прекрасно подойдёт. Всё будет замечательно. Ждите от нас хороших новостей!

Он подмигнул ей, аккуратно убрал справку в свою кожаную папку и направился к выходу, жестом показывая мне следовать за ним.

Глава 8

Маньков вышел из душного подъезда на залитый беспощадным солнцем двор в совершенно превосходном, можно даже сказать, триумфальном расположении духа. Шагая к своему чёрному, раскалённому на жаре автомобильному монстру, он принялся напевать себе под нос нечто нечленораздельное.

— Ту-ту-ту... Парам-пам-пам! — выводил довольно приятным баритоном Олег Борисович, поразительно напоминая в этот миг не юриста, спешащего по делам алиментов, а простого обывателя.

Я ускорил шаг, поравнявшись с шефом, и поинтересовался:

— А что мы вообще делаем? Вы таким образом собираете первичные документы для подачи искового заявления в суд?

Маньков резко затормозил у самой дверцы Чайки и посмотрел на меня с выражением глубочайшего, почти отеческого сострадания.

— Эх, Таранов, Таранов... — произнёс он. — Как говаривал незабвенный профессор Порфирий Петрович Златоустов, гроза и светило нашей кафедры гражданского процесса: «Дотащить дело до суда, голубчик, может всякая канцелярская посредственность! А вот вы попробуйте-ка разрешить его в досудебном порядке! Да так разрешить, чтобы клиент ваш от счастья пищал и в восторге прыгал и люстру лбом задевал! Вот где истинное искусство!»

Шеф победоносно потряс в воздухе кожаной папкой, скрывавшей в своих недрах справку с зелёным динозавром, и добавил:

— Я же тебе русским языком сказал ещё утром: смотри и учись, как работает мастер!

— А куда мы теперь направляемся? — спросил я, с тоской глядя на чёрные, пышущие жаром кожаные сиденья автомобиля.

— В банк «РегионКапитал»! — торжественно объявил Маньков, с лязгом распахивая тяжёлую дверцу своего крейсера. — Прямиком туда, где коварный Никитос держит свои миллионы! Залезай в машину шустрей!

Банк «РегионКапитал» встретил нас благословенной прохладой и почти храмовой тишиной. Маньков, нимало не смущаясь, уверенным шагом миновал рядовых клерков, показал кому-то адвокатское удостоверение и изъявил желание видеть начальство.

Спустя пять минут нас проводили в кабинет заведующей операционным залом. Мария Александровна — так было указано на бейджике — была дамой примерно тридцати — тридцати пяти лет. Она восседала за массивным столом и всем своим видом показывала, что видеть нас не особо рада.

— Слушаю вас. По какому вопросу? — осведомилась она тоном, не предвещающим лёгких побед.

Олег Борисович опустился в кресло напротив стола заведующей и, достав из своей папки лист бумаги, бережно, словно величайшую драгоценность, положил его перед банкиршей.

— Это что? — сухо поинтересовалась Мария Александровна.

— Адвокатский запрос, — елейным голосом произнёс Маньков. — Нас, глубокоуважаемая Мария Александровна, очень интересуют движения по счетам одного вашего клиента. Денисова Никиты Павловича. Он злостный неплательщик алиментов. Прячет капиталы, прикрываясь совершенно липовыми справками о доходах.

Хозяйка кабинета взяла документ, пробежала глазами по строчкам, после чего положила его перед шефом и сказала:

— Вы же юрист, вы должны понимать, что реальные цифры и выписки вы получите исключительно через судебное решение. Банковскую тайну мы храним.

Как Верховный Трибунал, я мысленно аплодировал этой женщине. Она стояла на страже Закона твёрдо и непоколебимо. Но Маньков сдаваться не собирался. Он отключил юриспруденцию и включил чистую, концентрированную человеческую эмоцию.

— Я понимаю, дорогая вы моя, что по суду, — голос Олега Борисовича наполнился неподдельной скорбью. — Но суд — это месяцы! А там детишки... Мал мала меньше. Третью неделю на пустых макаронах сидят. Худенькие, бледные. А ещё того и гляди, из квартиры на улицу выпрут за неуплату. А этот... так сказать, папаша, и в ус не дует.

И с этими словами Маньков медленно, по полированному дереву стола, придвинул запрос к банкирше. И броня суровой импозантной дамы дала трещину. Лицо Марии Александровны дрогнуло, и она тяжело, по-женски вздохнула.

— Ох... Как я эту клиентку вашу понимаю, — произнесла заведующая. — У самой бывший муж — форменный козёл. Трое детей на мне висят! Сил уже никаких нет эти алименты через приставов выбивать... Задолбалась, простите за прямоту.

— А вы не задалбливайтесь! — Маньков мгновенно ожил, глаза его хищно блеснули, и он ловко положил на стол свою визитку. — Обратитесь к нам! Уверяю вас, этот ко… ваш бывший муж прискачет как миленький, ещё и деньги будет сам вам в ручки засовывать! Мы своё дело знаем!

Мария Александровна с интересом покосилась на визитку, но потом снова перевела взгляд на запрос.

— Я вас по-человечески очень понимаю. Правда. Но поймите и вы меня — это незаконно. Меня уволят.

— Макароны, Мария Александровна... На завтрак, обед и ужин у несчастных деток, — напомнил Маньков. — И они реально скоро без квартиры останутся.

— Денисов, говорите? — банкирша дала слабину, она придвинула к себе клавиатуру и начала щёлкать по клавишам.

Спустя несколько секунд её глаза, прикованные к монитору, округлились.

— Вот урод! — с чувством, забыв о банковском этикете, выдохнула заведующая. — Нет, ну вы бы только видели, какие суммы он гоняет!

— Так распечатайте, дорогая вы наша, и мы с удовольствием увидим! — подхватил шеф.

— Нет! Распечатать я вам ничего не могу, система всё фиксирует — каждую распечатку. Но... — банкирша вдруг приложила ладонь ко лбу и страдальческим голосом добавила: — Что-то у меня голова закружилась от этих цифр. Душно у нас тут. Мне нужно выйти на воздух. Буквально на пару минут.

С этими словами она поднялась и, не оглядываясь, покинула собственный кабинет. Едва дверь за ней захлопнулась, Маньков с невероятным проворством бросился к монитору. В его руках сверкнул смартфон, и раздалась серия тихих щелчков камеры.

Глядя на это всё, я ощутил тошноту. Голову пронзила сильная острая боль. Мой шеф нарушал Закон. А я сидел, смотрел на это дело и не пытался пресечь. Ядро обожгло меня изнутри, мне, в отличие от банкирши, плюнувшей на свои обязанности и банковскую тайну, действительно стало плохо.

Плюс ко всему прочему я решительно не понимал, какую именно процессуальную игру затеял мой эксцентричный шеф. Моя логика буксовала. Диким усилием воли я заставил себя сидеть на месте и молчать, осознавая при этом, что таким образом становлюсь соучастников преступления Манькова. Так низко Великий Иллитар ещё не падал.

Шеф тем временем вернулся в кресло, приняв вид человека, всецело погруженного в размышления о судьбах детей Никиты. Сразу после этого вернулась Мария Александровна. Она прошла к своему рабочему месту, старательно делая вид, что ей стало лучше.

— Значит, вы нам не поможете? — спросил у неё Маньков, ломая комедию.

— К сожалению, не имею права, — ответила банкирша, приняв игру.

— Что ж, попробуем сами.

— Надеюсь, у вас получится. Накажите этого урода как следует! Чтоб неповадно было детей обделять!

— Накажем! — торжественно поклялся Маньков, засовывая запрос в папку. — А потом, если пожелаете, немедленно возьмёмся за вашего. Вы визиточку мою сохраните!

Мы покинули кабинет Марии Александровны, молча миновали прохладный банковский холл и лишь когда вновь оказались в раскалённом мареве улицы, я задал резонный вопрос:

— Олег Борисович, я промолчу про то, что вы только что грубо нарушили закон, но всё же позвольте поинтересоваться: испорченная справка с нарисованным фломастером динозавром, нелегальная фотография чужого монитора — какой, простите, суд в здравом уме примет эту доказательную базу?!

— Таранов, я же тебе ещё утром говорил: суд — это для слабаков и зануд! — отмахнулся шеф. — А мы с тобой творцы!

— Я не творец, я слуга Закона! — возразил я.

— Не душни, прыгай в машину, поехали дальше!

— Куда поехали?! — я замер у машины, отказываясь погружаться в пекло чёрного салона без чёткого понимания маршрута.

— Сейчас поглядим... — ответил Маньков.

Щурясь от яркого солнца, он принялся листать свежие, незаконно добытые фотографии на экране своего смартфона.

— Ага! — воскликнул шеф через минуту. — Прелестно! Вот сюда нам и надо! Мы едем в «МегаТур»!

— Это ещё что такое? — спросил я.

— Судя по столь претенциозному названию, это туристическое агентство, — глубокомысленно изрёк шеф.

— Вы в этом уверены?

— Съездим и выясним! — жизнерадостно парировал Маньков, с размаху плюхаясь на раскалённое водительское сиденье. — Запрыгивай, Таранов!

Я залез на пассажирское место, и машина сразу тронулась. Пекло в чёрном салоне «Чайки» стояло поистине адское. Я сидел, стоически перенося термические перегрузки, и испытывал глубокое, концептуальное недовольство произошедшим.

— Вы намеренно сгустили краски перед банковским работником, — сказал я, когда мы покинули парковку. — Полина с детьми проживает в квартире, принадлежащей её родной тёте. Непосредственной угрозы выселения на улицу нет. Вы солгали.

Маньков лишь небрежно отмахнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну и что с того? Тёткина квартира — это всё равно не её собственность, — сказал шеф. — И даже не официальная съёмная жилплощадь с договором! Сегодня пустила пожить, а завтра тётке вожжа под хвост попадёт, или с племянницей поругается, и выпрут всех на улицу! Детей! На мороз! Ты понимаешь это, Таранов?

— Я понимаю лишь то, что вы осознанно манипулируете фактами, — твёрдо стоял я на страже объективности.

— Я не манипулирую! — возмутился шеф, едва не проскочив на жёлтый свет. — Я восстанавливаю попранную справедливость! Придаю, так сказать, ускорение неповоротливой колеснице правосудия!

— Это очень близко к прямому обману. Балансирование на грани.

— Правосудие слепо, но у него должен быть хороший слух на чужие страдания. Ну и к тому же коммуналку Полине тоже надо платить. Ты об этом забыл?

— За неуплату коммуналки на улицу не выгоняют с маленькими детьми!

— Ох, не нуди, Илюха! — поморщился Маньков. — Приехали!

Агентство «МегаТур» располагалось в крупном торговом центре. Никакой благостной тишины и мраморной респектабельности банковского офиса здесь не было и в помине. На нас тут же обрушилась суета, толчея первого этажа, запахи фастфуда и непрекращающийся гул сотен голосов. За стойкой агентства, на фоне глянцевого плаката с белым песком и пальмами, стоял молодой, улыбчивый менеджер.

— А вот теперь, Таранов, я включаю сурового законника, — процедил шеф сквозь зубы. — Смотри и учись, как надо работать с пугливой фауной.

После этих слов Маньков одёрнул лацканы своего пиджака, расправил плечи, и благообразный дядюшка мгновенно исчез. Лицо шефа приобрело выражение холодной, государственной машины. Мы подошли к стойке.

— Добрый день! — расплылся в профессиональной улыбке менеджер. — Желаете подобрать тур? Что…

— Не до туров нам, когда детям есть нечего, — ледяным тоном оборвал его Маньков.

Шеф с размаху выложил на стойку бумагу с печатями, на обороте которой красовался зелёный динозавр. Следом он выхватил из кармана красное удостоверение, сунул его парню прямо под нос и мрачно произнёс:

— Адвокатская палата, Маньков Олег Борисович. Официальный адвокатский запрос.

Улыбка медленно сползла с лица турагента.

— А... а в чём, собственно, дело? — растерянно пробормотал он.

— Дело в злостном сокрытии доходов и легализации незаконно нажитых средств! — ответил Маньков. — Статья сто пятьдесят седьмая Уголовного кодекса! Плюс мошенничество!

— Я… я не мошенник, — начал заикаться парень.

— Да вы то тут при чём? До вас пока у нас руки не дошли. Нас сейчас интересует гражданин Денисов Никита Павлович. Ваш клиент. Но если вы сейчас же не предоставите нам выписку по его перемещениям, вы пойдёте как соучастник по статье триста тридцать. Сокрытие улик в рамках адвокатского расследования.

Менеджер, явно не обременённый глубокими познаниями в процессуальном праве, побледнел. Маньков метал юридические термины, как дротики, сплетая их в устрашающую, хотя и абсолютно бессмысленную с точки зрения чистого закона конструкцию. Но очевидных нарушений Закона шеф не допускал, он шёл по лезвию бритвы и умудрялся на нём удерживаться.

Моё Ядро Истины молчало, хотя дурацкая человеческая советь взывала о том, что этот балаган надо бы прекращать. А шеф тем временем выложил на стойку адвокатский запрос, и красивая гербовая бумага с синими печатями добила турагента окончательно.

— Я... я сейчас посмотрю в базе, — заикаясь, пролепетал парень, застучав по клавиатуре так, словно от этого зависела его жизнь.

Через минуту загудел принтер, и менеджер протянул нам ещё тёплый лист.

— Вот. Всё, что есть на Денисова, — сказал он.

Маньков с достоинством победителя принял бумагу и пробежался по ней глазами. Его губы растянулись в хищной усмешке.

— Большое спасибо вам за сотрудничество! — сказал шеф турагенту. — Вы сделали доброе дело! Адвокатура города Тулы этого не забудет. Если что — обращайтесь.

После этого Маньков выложил на стойку перед парнем свою визитную карточку, и мы покинули турагентство.

— Прелестно! — воскликнул шеф, потрясая выпиской перед моим носом, когда мы вышли из торгового центра. — Ты только посмотри, Илюша! Наш голодающий, безработный алиментщик летал в Дубай. Два раза! И один раз — на Мальдивы! И всё это, прошу заметить, за один неполный год!

— Я констатирую вопиющее расхождение между официальными доходами и расходами Никиты, — согласился я. — Но эта бумага в суде не будет иметь никакого веса, так как вы получили её…

— Не тому человеку ты морали читаешь, Таранов! — перебил меня Маньков, тыча пальцем в распечатку. — Прибереги их для Никиты Павловича. Вот он абсолютно аморальный гражданин. Мало того, что экономит на детях и летает на сэкономленные деньги по заграницам, так ещё и летает с разными спутницами! Первый Дубай — с некой Алиной. Второй Дубай — с Викторией. А на Мальдивы, на острова любви, он у нас полетел уже с Элеонорой! Вот где настоящее моральное разложение, Таранов! Дорогие отели, перелёты бизнес-классом, а дети на макаронах сидят!

— Но они не сидят на макаронах, — возразил я.

— А на чём они, по-твоему, сидят? — взвился шеф. — На рябчиках и ананасах? Ты вспомни, как живёт его семья! Ты у них дома был, вообще-то!

Мне осталось лишь отмахнуться и спросить:

— Куда теперь поедем?

— Я думаю к ипотечникам, — ответил шеф. — Судя по выписке из банка, Никита им кучу денег каждый месяц отваливает.

Мы погрузились в Чайку и поехали в «Центр ипотечного кредитования».

На ресепшене нас встретила миловидная девушка, но перед ней Олег Борисович даже не попытался расчехлить своё безграничное обаяние. Он подошёл к стойке с каменным лицом и произнёс:

— Добрый день! У нас срочное дело к вашему департаменту оценки кредитных рисков. Позовите кого-нибудь из начальства.

Девочка убежала, и буквально через минуту в холл тяжело выплыл внушительный, грузно ступающий седой мужчина. Это был классический, эталонный отставник из спецслужб. Он бросил на нас цепкий взгляд, молча кивнул в сторону коридора. Мы прошли в переговорную — глухую, лишённую окон комнату, пахнущую кофе. Шеф с сотрудником ипотечной конторы уселись друг напротив друга, я присел с краю стола.

Маньков начал классический дебют — с лёгким стуком положил на столешницу официальный адвокатский запрос. Ипотечник скользнул по гербовой бумаге опытным взглядом и скучающе обронил:

— Ага.

Ноль эмоций. Похоже, для этого человека любая бумага, не подкреплённая реальной силой, ничего не стоила. Но шеф, судя по всему, был готов к такому раскладу. Олег Борисович полез в папку и извлёк лист, на котором ядовито-зелёным фломастером был выведен кривоватый динозавр. Маньков аккуратно, с невероятной нежностью положил динозавра прямо поверх гербового запроса.

— Это что? — равнодушно спросил ипотечник.

— Это Годзилла, — ответил Маньков. — Младший сын Никиты Денисова нарисовал. Бумаги дома не было — папа экономит на семье, поэтому ребёнок творит на чём попало. Переверни-ка.

Ипотечник перевернул лист. На обратной стороне чернела копия справки о доходах Никиты.

— Посмотрите на цифры, — сказал шеф. — По этому документу гражданин Денисов получает сущие копейки, которых едва хватает на лапшу быстрого приготовления. Эту самую бумагу он официально принёс в суд, чтобы не платить родным детям алименты. А вы выдаёте этому нищему ипотеку на миллионы.

— Подождите, — сказал ипотечник и покинул переговорку.

Через пять минут он вернулся с ноутбуком, открыл его, постучал по клавишам и заявил:

— Денисов Никита Павлович платит без просрочек. Остальное — не моя проблема.

— До поры до времени платит, — возразил Маньков.

— Вас это волновать не должно! — ответил пожилой руководитель департамента оценки кредитных рисков, с щелчком захлопывая крышку ноутбука.

И тогда шеф решил сменить тактику.

— Послушайте, — доверительным тоном произнёс он. — Мы же оба взрослые люди. Мы оба понимаем, что этот тип всех за дураков держит. Я не верю, что вы выдали ипотеку без справки о реальных доходах Денисова, значит, вам он её предоставил. И мы оба знаем, что одна из справок — липовая. Либо та, что была предоставлена в суд при определении алиментов, либо та, что лежит в вашем досье.

Безопасник промолчал, но его взгляд стал на порядок тяжелее. Похоже, Маньков ударил куда надо.

— Если суд признает, что у него реально минималка, значит, вы одобрили кредит официальному бомжу на основании поддельной справки, — продолжил шеф. — А это, согласитесь, нехорошо. Выдача необеспеченного займа по подложным документам. Я ведь могу с этим динозавром пойти не к приставам, а напрямую к регулятору. В ЦБ. И в службу безопасности банка-партнёра, чьи деньги вы Никите отдали. Будет проверка. Запахнет жареным, у вас отзовут аккредитацию.

— Не отзовут, — спокойно ответил ипотечник. — Я уверен, что реальная справка у нас. Бомж не смог бы платить ежемесячно такие суммы.

— Но проверка будет! — стоял на своём Маньков. — Вам оно надо?

— Будет — разберёмся, — упрямо, но уже без прежней железобетонной уверенности сказал ипотечник.

— Но можно обойтись и без проверок, — Маньков обезоруживающе улыбнулся. — Я не создавать вам лишнего геморроя. Я лишь хочу поставить на место этого умника и заставить платить нормальные алименты. Сделайте мне копию анкеты с его реальной справкой. Я её официально через суд потом легализую. Просто сейчас я не хочу терять время. Мне нужно прижать этого жлоба к стенке, чтобы он в отказ не пошёл. В суде я докажу, что он скрывает доходы, его финансовое положение станет прозрачным, и ваш кредит останется кристально чистым. Вам — порядок в досье, детям — алименты. Идиллия.

Ипотечник долго, не мигая, смотрел на Манькова. Затем перевёл тяжёлый взгляд на жизнерадостного зелёного динозавра. После чего тяжело вздохнул, поднялся с кресла и сказал:

— Ждите.

Вернулся он ровно через пять минут. Молча бросил на стол прозрачный файл, внутри которого лежала копия справки о доходах с суммой, превышающей минималку раз в двадцать.

— Узнаю, что всплыло мимо суда… — ипотечник недоговорил, но намёк был понятен.

— Обижаете, — улыбнувшись, произнёс Маньков, проворно сметая со стола и файл, и бесценного динозавра.

Мы попрощались, быстро покинули душное здание центра и зашагали к раскалённой на солнце машине. Я шёл, анализируя выстроенную Олегом Борисовичем стратегию.

— Я правильно понимаю, — поинтересовался я, — что мы только что стали свидетелями должностного преступления, приправленного откровенным шантажом?

— Нет, Илюша! Ты неправ! — искренне возмутился шеф. — Это было исключительно взаимовыгодное сотрудничество! Прыгай в машину, нас ждёт один очень «бедный» миллионер.

Я достал смартфон, бросил взгляд на экран и прервал триумфальный полёт мысли моего начальника:

— До окончания рабочего времени осталось ровно семь минут, Олег Борисович. Мы физически не успеем доехать до Денисова.

Маньков притормозил, поморщился и сокрушённо вздохнул.

— Эх-х-х, обида обидная! — произнёс он. — На самом интересном месте! Ладно, так уж и быть, финалочку перенесём на завтра. Но всё равно садись, Таранов, подкину тебя до дома с шиком.

Перспектива вновь оказаться в раскалённом нутре чёрного крейсера вызвала во мне стойкое физиологическое отторжение.

— Благодарю, но я, пожалуй, вызову такси, — вежливо отказался я.

Лицо Манькова мгновенно приобрело выражение оскорблённого достоинства.

— Ну и фиг с тобой! — рассерженно бросил он. — Желаешь трястись по пробкам в бездушном пластиковом ширпотребе — твоё полное право. До завтра! И не опаздывай!

Он хлопнул дверцей «Чайки» и медленно укатил. Я же вызвал такси, предвкушая поездку с кондиционером.

Открыв дверь своей квартиры, я на секунду замер на пороге. Жилище встретило меня запахом чистоты и свежести. Навстречу из кухни выпорхнула Света. Голову её венчала трогательная косынка, завязанная на затылке на манер настоящих домохозяек, а в руках она держала влажную тряпку.

— Проходите, дядя Илья! — лицо девочки лучилось таким неподдельным восторгом, словно я вернулся как минимум из длительной командировки. — А я квартиру надраила, и ужин уже приготовила!

Я разулся, прошёл в комнату и поймал себя на совершенно нетипичной для Верховного Трибунала мысли: а земная жизнь-то, кажется, налаживается! Света выглядит абсолютно счастливой, в квартире воцарился небывалый уют и комфорт. Это была та самая гармония бытия, к которой подсознательно стремится любая разумная сущность.

Была, правда, одна существенная юридическая недоработка.

— Света, тут такое дело... — виновато произнёс я. — Я не позвонил твоей бабушке. Совершенно не успел. У нас сегодня был не рабочий день, а сплошной цирк и бенефис Манькова.

— Ой, да вы не переживайте! — отмахнулась девочка. — Я ей сама уже позвонила и всё-всё рассказала! Она очень рада и говорит, что вы большой молодец!

Я нахмурился, возвращаясь в правовое поле, и заметил:

— Вообще-то, я должен был сам провести переговоры с твоим законным опекуном. К тому же этот вопрос необходимо правильно оформить документально.

— Дядя Илья, ну какое оформить! — Света стянула косынку и рассмеялась. — Вам же вечно некогда, вы людей защищаете, справедливость восстанавливаете. А я уже взрослая и самостоятельная. Всё, идите мойте руки, пойдёмте за стол. Я окрошку приготовила!

При слове «окрошка» в моей памяти немедленно всплыл божественный вкус маминого кулинарного шедевра, которым меня угощали на даче. Желудок рефлекторно сжался в предвкушении. Я быстро ополоснул лицо в ванной, смывая дневную пыль и заботы, вымыл руки с мылом, переоделся в домашнее и прошёл на кухню.

Стол выглядел безупречно. Две глубокие тарелки, до краёв наполненные окрошкой, источали аромат свежего огурца и зелени. Рядом исходила паром сваренная в мундире картошка, а в прозрачном кувшине рубиновым цветом играл холодный ягодный сок из маминых дачных запасов.

Я сел на табурет, перевёл дух и окинул взглядом эту идиллическую картину. Вот теперь мне стало абсолютно ясно, зачем землянам нужен институт семьи. Совместный приём пищи, забота, тепло домашнего очага — в этом была своя, недоступная сухой логике, высшая мудрость.

Взяв ложку, я зачерпнул внушительную порцию окрошки и с благоговением отправил её в рот и… время остановилось. Мои вкусовые рецепторы взорвались. Это была не просто соль. Это… я даже не мог подобрать слов, чтобы это описать. Жидкость обожгла язык, горло перехватило спазмом.

Призвав на помощь всю свою многовековую выдержку и волю Великого Иллитара, я заставил себя проглотить эту чудовищную субстанцию. На моих глазах выступили искренние слёзы физиологического страдания.

Света, заметив мою реакцию, насторожилась. Она взяла свою ложку, зачерпнула окрошку и попробовала. Её лицо мгновенно исказилось от ужаса. Она судорожно закашлялась, прикрывая рот рукой.

— Какой кошмар... — прохрипела девочка, со слезами на глазах глядя на плоды своих кулинарных трудов. — Простите меня, дядя Илья... Я... я не знаю, как так вышло! Я обязательно исправлюсь, честное слово!

Я аккуратно положил ложку на стол, промокнул глаза салфеткой и посмотрел на юную хозяйку с бесконечным пониманием.

— Исправляйся, Света, — просипел я. — А пока... давай пельмени.

— Хорошо… я быстро… — ответила Света, бросившись доставать кастрюлю.

— И ещё нам надо кое-что обсудить, — добавил я. — Моя мама прислала номер репетитора.

Глава 9

Шефу так не терпелось, как он выразился, припечатать Никитоса, что он позвонил мне рано утром и предложил встретиться не в нашем офисе, а прямо на месте предстоящей битвы — у стеклянных дверей ООО «СтройВектор». Ехать предстояло далеко, но деньги у меня были, поэтому я с радостью согласился поменять поездку в раскалённой непроветриваемой Чайке на поездку в такси с кондиционером.

Когда я прибыл на место, Олег Борисович уже поджидал меня, прислонившись к блестящему боку своей «ласточки».

— Таранов! Уже девять ноль две! Где ты ходишь?! — вместо приветствия возмутился шеф.

— И вам доброе утро! — невозмутимо ответил я. — Вы не видели, Денисов уже приехал на работу?

— Нет, не видел, — ответил Маньков. — Но, смею полагать, он, в отличие от тебя, постоянно на работу не опаздывает.

Не успел шеф закончить свою обличительную тираду, как мимо нас «проплыл» массивный чёрный внедорожник. Автомобиль припарковался у самого крыльца, дверца открылась, и из салона выбрался наш «нищий» алиментщик Никита Павлович.

— Я не опаздываю, — философски заметил я, провожая взглядом удаляющуюся спину Денисова. — Я приезжаю вовремя. Высшая Справедливость не терпит суеты.

Шеф на это лишь отмахнулся, ему было уже не до меня — все его мысли занимал Никита.

Мы вошли в здание. Внутри «СтройВектора» уже вовсю кипела жизнь, похоже, офис работал с восьми утра. Мы проследовали через просторный выставочный зал, заставленный образцами различной техники и штабелями облицовочного кирпича, в приёмную. Там за стойкой восседала миловидная секретарша. При виде нас она дежурно улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро!

— Добрейшего утречка! — бархатным голосом произнёс Олег Борисович, включив своё фирменное обаяние. — Нам бы господина Денисова увидеть.

Девушка смерила нас оценивающим взглядом, сверилась с записями в ежедневнике и уточнила:

— А вам назначено?

— Ну разумеется! — ответил Маньков, да так искренне, что я сам на секунду поверил в его легенду. — Мы вчера обо всём с ним договорились. У нас горит грандиозный контракт на сухие смеси. Господин Денисов заверил нас, что прямо с самого утра будет ждать!

— Одну минуту, я сейчас уточню, — сказала секретарь.

Она поднялась из-за стола, подошла к массивной двери и, деликатно постучав, приоткрыла её, собираясь доложить начальству о внезапных визитёрах. Но Олег Борисович совершенно не собирался тратить время на соблюдение правил приличия. Как только отворилась дверь, Маньков, не дожидаясь приглашения и не обращая внимания на возмущение секретарши, бесцеремонно прошмыгнул в кабинет. Я отправился за ним.

Денисов в это время что-то разглядывал на экране ноутбука. Он среагировал на шум у двери, оторвался от монитора и презрительно скривился, узнав нас.

— Что? Передумали? — спросил он, усмехнувшись. — Поздно. Я уже нанял нормального адвоката, мы с ним всё обстряпали. Я в ваших услугах не нуждаюсь. Покиньте кабинет, не мешайте работать!

Маньков на это лишь улыбнулся. Он без приглашения уселся в гостевое кресло и торжественно произнёс:

— Дорогой вы наш, так это же хорошо! Просто замечательно! Вы не просто семью без денег оставили, вы теперь со своим «нормальным» адвокатом себе ещё и на полноценную уголовную статью наработали!

— Вы чего несёте?! — со злостью бросил Никита. — Быстро валите отсюда, пока я охрану не вызвал!

— Зачем вы нас гоните? Ведь мы даже не поговорили нормально. Чаю не попили.

— Мне не о чём с вами разговаривать! Я вам больше ничего говорить не буду! У вас наверняка диктофон в кармане!

— Это вы, Никита Павлович, дешёвых сериалов пересмотрели, — сказал Маньков. — Нам диктофоны без надобности. Бумага бьёт любую запись.

Шеф извлёк из папки лист и положил перед Никитой.

— Это что за бумажка? — спросил Денисов, брезгливо сморщившись. — Ни подписей, ни печатей. Филькина грамота!

— Это для вас огромное счастье, что она пока без печатей, — пояснил Маньков. — Были бы печати, вами бы уже Управление экономической безопасности и противодействия коррупции и налоговая интересовались. Вы в первый столбик гляньте. Вы за год на отпуска больше потратили, чем за десять лет способны заработать с вашей «официальной» зарплатой. В «Риксосе» останавливались? Молодец. Комфорт — это хорошо. Причём и барышень покатать умудрялись.

Лицо Никиты перекосилось, и он злобно прошипел:

— Я накопил! Имею право!

— Умница! — похвалил его Маньков. — Люблю целеустремлённых людей. Десять лет копил, сидел на хлебе и воде, чтобы за пару поездок всё в Дубае спустить.

— Да вы ничего не докажете!

— А вы сами всё доказали, — сказал Маньков и постучал пальцем по бумаге. — Квартиру в ипотеку взяли?

— Это не мне! — ответил Никита. — Это маме! Квартира на маму оформлена! Я просто помогаю!

— Ай, молодец! Какой хороший сын, маме помогает! Только суду нет дела до вашей сыновьей любви. Согласно Пленуму Верховного суда номер пятьдесят шесть, суд вправе оценивать реальные доходы плательщика алиментов по его расходам. И гляньте второй столбик: платежи по ипотеке. Каждый месяц — огромная сумма, намного большая, чем ваша минималочка. И вот тут налоговая задаст логичный вопрос: а не в серую ли вы зарплату получаете, гражданин Денисов?

Никита занервничал, но сдаваться не собирался.

— А не надо меня налоговой пугать! — заявил он. — Ничего они мне не сделают!

— И правда. Зачем мне вас пугать? — сказал Маньков. — Испугаться должен генеральный директор вашей конторы.

После этих слов шеф достал из папки второй документ — ту самую копию из ипотечного агентства и продолжил:

— Вы ведь не просто маме «помогаете». Вы выступили поручителем. И как поручитель, предоставили банку справку о своих реальных доходах. И вот эта справка уже со всеми нужными печатями и подписью вашего шефа.

Никита насупился, вжался в кресло и молчал. А шеф добивал его:

— И смотрите, какая магия получается! В суд по алиментам вы несёте справку с минималкой. А в банк — совсем не с минималкой. Мы сейчас выйдем из вашего кабинета, дойдём до приёмной генерального директора и положим ему на стол обе эти бумажки. А потом объясним, что завтра они улетят в ФНС, как доказательство чёрной бухгалтерии в его компании. Как думаете, через сколько минут после этого шеф расколется и расскажет, как вы уговорили его участвовать в подлоге? Или это не шеф? Это кто-то из бухгалтерии вам липу нарисовал? Но даже если и в бухгалтерии, не думаю, что шеф обрадуется такому раскладу и предстоящей проверке. А она будет, это я вам гарантирую!

Никита бросил на Манькова ненавидящий взгляд, скрипнул зубами и сказал:

— Не надо к генеральному! Сколько вы хотите?

— Мы хотим не так уж и много, — ответил шеф. — Наши услуги оплачиваются по действующему прайс-листу нашей фирмы, а вот…

— По какому ещё прайс-листу?! — взвился Денисов. — Прекратите нести дичь! Скажите прямо: сколько вы хотите?

— Олег Борисович, — вступил я в разговор. — Мне кажется, что Никита Павлович неправильно истолковал наши действия. Он думает, что мы пришли его шантажировать.

— Похоже на то, — согласился шеф.

— А что это, если не шантаж? — воскликнул Никита.

— Это попытка заключить досудебное соглашение, — пояснил шеф.

— Какое ещё соглашение?

— Об оплате алиментов двум вашим детям, исходя из вашего реального дохода. И если вы ещё не поняли этого, то я вам скажу: нас наняла ваша бывшая жена — Полина Денисова.

— Полинку нашли и втянули в вашу грязную схему? — со злостью прошипел Никита.

— Мы никого не втягивали, — ответил шеф. — Полина сама обратилась в нашу фирму с просьбой помочь ей выбить деньги из безответственного отца её детей. Что мы, собственно, и делаем. Вы человек неглупый, хоть и совершенно аморальный, поэтому не станете доводить ситуацию до точки невозврата — то есть, до нашего визита к генеральному директору. Мы сейчас составим мировое соглашение, по которому вы не просто начнёте платить алименты вашим несовершеннолетним сыновьям исходя из вашего реального дохода, но ещё и выплатите жене разницу между фиктивной и настоящей зарплатой за тот период, что платили алименты с минималки. Ну и наши услуги оплатите, разумеется.

И тут Никита сдулся окончательно. Он уже смирился с тем, что ему придётся заплатить нам за молчание. Пусть много, но всё же один раз. А теперь выяснилось, что платить придётся ещё примерно шестнадцать с половиной лет, да ещё и должок закрыть.

— Но это и есть шантаж, — обречённо произнёс он.

— Нет, — парировал шеф. — Это выгодное предложение.

— И в чём же его выгода? — спросил Никита.

— Нам идти к генеральному? — ответил вопросом на вопрос шеф.

— Нет.

— Ну раз нет, значит, вы прекрасно понимаете, в чём выгода нашего предложения.

Денисов какое-то время молчал, а затем жалобно простонал:

— Я не потяну такие суммы сразу. У меня кредиты.

Маньков выразительно похлопал ладонью по справке с реальным доходом и сказал:

— Возьмёте ещё один. И давайте уже решайте скорее, пока ваш генеральный куда-нибудь не уехал. Мне неохота ещё раз сюда тащиться. Заключаем соглашение?

— Вы очень плохие люди.

— Уж кто бы говорил. Заключаем?

— Да, — с огромным трудом выдавил из себя Никита Павлович.

Почётное право явиться к Полине в роли вестника Справедливости Маньков великодушно делегировал мне. Сам он, сославшись на то, что слишком хорош для курьерских поручений, укатил на своей Чайке в офис, а я на такси отправился в уже знакомую квартиру с запахом убежавшего молока.

Дверь мне открыла Полина, на заднем фоне её старший сын, автор знаменитого динозавра, пытался разобрать радиоуправляемую машинку.

— Я могу войти? — поинтересовался я.

— Да, конечно, — ответила Полина, жестом приглашая меня пройти в квартиру и проследовать на кухню.

Я прошёл, с достоинством достал из папки заветное мировое соглашение, украшенное свежими подписями, положил его на кухонный стол, прямо между разделочной доской и пакетом муки и сказал:

— Ознакомьтесь.

Полина вытерла руки о передник, с опаской взяла бумагу и начала читать. С каждой просмотренной строчкой её глаза становились всё шире. Она дошла до пункта с финансовыми обязательствами, моргнула, потёрла глаза и перечитала снова.

— Илья... — растерянно произнесла она. — Здесь... Здесь какая-то ошибка. Лишний ноль. Или два.

— Никаких ошибок, — сказал я. — Документ выверен до последней запятой. Обратите внимание на два ключевых пункта. Во-первых, на единовременную выплату. Никита Павлович любезно согласился компенсировать вам разницу между алиментами с фиктивных и реальных доходов за всё время обмана. Сумма там, как видите, более чем достаточная, чтобы обустроить ваш быт. И во-вторых, отныне вы будете получать ежемесячную выплату, привязанной к его реальным доходам, а не к той жалкой минималке, которой он прикрывался до сегодняшнего дня.

— Но как?! — удивлённо воскликнула Полина и… заплакала. — Как вы смогли его заставить? Он же удавится за копейку! А если он завтра передумает?

— Не передумает, не переживайте, — ответил я. — Поверьте моему слову: ваш бывший муж теперь сидит на таком коротком и строгом поводке, что точно не передумает.

Полина от избытка эмоций бросилась ко мне и крепко обняла, разрыдавшись уже в голос.

— Спасибо... Господи, спасибо вам огромное! — произнесла она сквозь слёзы. — Вы нас просто спасли! Сколько я вам должна за это? У меня сейчас, правда, совсем нет денег, но я с первой же выплаты Никиты всё отдам, до копеечки!

— Вы нам абсолютно ничего не должны, — ответил я. — Господин Денисов уже полностью оплатил все наши юридические услуги.

Полина в очередной раз охнула и вытерла фартуком слёзы, а я пожелал ей удачи, напомнил, чтобы в случае чего сразу звонила, и покинул её квартиру.

Выйдя на улицу, я констатировал приятный факт: в мире стало на одну счастливую семью больше. Хотя вопросы к Манькову у меня, конечно, остались: шеф прошёл по самому краю, а пару раз даже заступил за него. Но, возможно, здесь иногда стоило поступать именно так, хоть мне такой способ категорически не нравился. Но так или иначе, Справедливость была восстановлена. Доказательством тому стала появившаяся перед моими глазами надпись:

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,35% ]

Мелкий, но в высшей степени приятный бонус. Я понемногу обживался в суетливой земной среде, но всё же мне срочно требовались дела поважнее и помасштабнее. Я должен был ускорить накачку Ядра. Однако, к моему глубокому сожалению, с самого момента моего вселения в эту биологическую оболочку на меня непрерывно сыпался град каких-то мелких дел, уводящих меня от основной миссии.

Из раздумий меня вывела трель телефона. Я достал аппарат и принял звонок.

— Сынок, здравствуй! — раздался в динамике бодрый голос мамы. — Ты вообще чем думаешь?!

— Ты, собственно, о чём?! — спросил я, слегка опешив от такого напора.

— Не о чём, а о ком! — ответила мама. — О Свете! Ты почему тянешь с репетитором?! Девочке поступать скоро! Или ты всерьёз думаешь, что её сельская школа дала ей достаточный уровень знаний, для поступления в университет?

— Но мы как раз сегодня собирались ехать, — попытался я оправдаться. — Я прямо сейчас возвращаюсь домой, за Светой. С репетитором я уже договорился.

— Правда? — недоверчиво уточнила мама. — Смотри у меня! Я тут извелась вся, переживаю за ребёнка.

— Не надо переживать, я держу этот вопрос под строгим контролем.

— Если так, то хорошо. Кстати, вы там овощи дачные едите? Не забыли про них? Света собиралась окрошку делать, рецепт у меня спрашивала. Сделала?

— Сделала, — ответил я, содрогнувшись от воспоминания о Светиной окрошке.

— И как получилось?

Этот простейший вопрос поставил меня в абсолютный тупик. Мой разум лихорадочно просчитывал варианты ответа на него. Сказать, что блюдо вышло вкусным, значило пойти на прямой, циничный обман. За такое вероломство Ядро Истины немедленно преподало бы мне весьма болезненный урок. Но и сказать правду, что пересоленную окрошку от отличных дачных овощей мы вылили в унитаз, я не мог. Не хотелось расстраивать маму.

Я завис, балансируя между строгим Законом и хрупким человеческим тактом. Нужно было найти формулировку, которая успокоила бы маму и при этом не запачкала бы мою совесть.

— Окрошка... — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс я. — Она получилась абсолютно незабываемой, мама.

— Да ты что! — донёсся из динамика восхищённый возглас. — Такая вкусная получилась?

— Она произвела на меня... невероятно сильное, мощнейшее впечатление, — сказал я чистейшую правду. — Я до сих пор отчётливо помню её вкус. Поверь, когда мы её пробовали, у нас на глазах буквально выступили слёзы.

— Ой, ну скажешь тоже! Слёзы! — рассмеялась мама. — Кушайте на здоровье! Ладно, беги к репетитору. Целую!

Мама сбросила звонок, а я выдохнул с чувством глубочайшего облегчения. Великий Иллитар одержал ещё одну, пусть и крошечную, но важную дипломатическую победу в этом странном, парадоксальном мире.

Вернувшись домой, я застал Свету сидящей за кухонным столом с выражением глубочайшей скорби на лице.

— Что случилось? — сразу же спросил я.

— Дядя Илья... — тяжело вздохнув, произнесла Света. — Я не смогу, я никуда не поступлю.

— Позволь узнать, на чём базируется столь пессимистичный прогноз? — поинтересовался я, присев напротив.

— На фактах! — ответила Света. — Я же ничего не знаю! Сельская школа, тройки по физике... Какой из меня инженер?! Я тупая! Я даже простейшую окрошку приготовить не могу! Насыпала соли столько, что можно было дороги зимой посыпать! Если я суп сварить или пирог сделать не в состоянии, как я могу изобретать какие-нибудь сложные механизмы?

В целом ситуация меня не удивила. Рано или поздно это должно было произойти. Все эти мечты о переезде в город, поступлении в университет и самостоятельности выглядели задорно и весело лишь до того момента, пока не превратились в осязаемую реальность, требующую конкретных действий. И теперь девочка оказалась раздавлена грузом собственной неуверенности. Энтузиазм грядущей студенческой жизни испарился без следа.

— Ты сейчас совершаешь грубейшую логическую ошибку, — спокойно сказал я. — Ты пытаешься связать два абсолютно непересекающихся процесса. Кулинария и создание механизмов лежат в разных плоскостях бытия. Ты можешь быть гениальным профессионалом в одном деле и при этом оставаться полнейшим профаном в другом. Выдающийся кардиохирург, спасающий жизни, вполне может не уметь забить гвоздь в стену. А гениальный архитектор может регулярно сжигать яичницу. Твоя испорченная окрошка говорит лишь о том, что ты не повар. Но она ничего не говорит о твоём инженерном потенциале. Тебе просто нужно найти свой истинный путь и сосредоточиться на нём.

Девочка шмыгнула носом и тихо спросила:

— А как вы нашли свой? Как вы поняли, что ваше призвание — быть таким... классным юристом?

Я внутренне напрягся. Моя феноменальная способность попадать в логические капканы за этот день начинала утомлять. Мне снова предстояло пройти по лезвию бритвы: я не мог солгать, чтобы не получить болезненный разряд от Ядра Истины, но при этом был обязан сказать нечто такое, что прозвучало бы как понятная землянам мотивация, а не как исповедь инопланетного Верховного Трибунала.

— Это не было внезапным озарением, — начал я рассказывать свою честную историю. — Когда-то очень давно я смотрел на окружающий меня мир и видел в нём слишком много хаоса, слишком много несправедливости, где сильные попирали слабых, а законы не работали. И я осознал, что этому миру отчаянно необходим баланс. Кто-то должен был встать на защиту Порядка.

Я посмотрел Свете прямо в глаза, вспоминая свои бесконечные циклы обучения в Академии Кодекса, после чего продолжил:

— Я не родился со своими знаниями. Мне пришлось невероятно много учиться. Годами. Я изучал своды правил, анализировал ошибки других, отказывался от многих личных слабостей и привязанностей, чтобы мой разум стал холодным и беспристрастным инструментом. Было ли мне тяжело? Было невыносимо. Сомневался ли я в себе? Безусловно. Но когда я впервые защитил Истину, я понял, что весь этот тяжёлый труд был не напрасен.

Света слушала меня, затаив дыхание.

— Путь не даётся легко, — резюмировал я. — Он строится через преодоление, через ошибки, через пот и усталость. И через пересоленную окрошку тоже. У тебя впереди много работы с репетитором. Будет сложно. Но если ты не сделаешь первый шаг, ты никогда не узнаешь, на что действительно способна. Собирайся. Нам пора ехать к преподавателю.

Девочка несколько секунд сидела неподвижно, переваривая услышанное. Затем резко вскочила из-за стола и умчалась в свою комнату переодеваться. А Ядро Истины внутри меня удовлетворённо отозвалось теплом.

Однако доехать до будущего Светиного репетитора нам было не суждено. На полпути я решил позвонить шефу и напомнить ему, чтобы сегодня меня в офисе не ждал. Но сделать это у меня не получилось: когда Маньков принял звонок, я услышал в динамике вместо его привычного бархатного баритона, истошный, срывающийся на истеричный фальцет вопль:

— Я вас поубиваю на хрен, твари!

Начало разговора меня напрягло.

— Иди сюда, скотина! — продолжал орать кому-то шеф.

— Что случилось? — крикнул в свою очередь я, понимая, что фразу, сказанную обычным тоном, шеф в таком состоянии не услышит.

— Убили, Таранов! Они её убили!

— Кого?!

— Ласточку мою!

— Вы где вообще?

— Возле офиса. Иди сюда, я сказал!

После этой фразы звонок прервался. Я попробовал набрать ещё раз, но Маньков трубку больше не брал.

— Нам нужно срочно ехать по другому адресу! — сказал я таксисту.

*****

Внимание! Маньков Великолепный получил собственный роман!

Стартовала отдельная история про молодость Олега нашего Борисовича в диких 90-х. Будет жестко, юридически грамотно и очень весело!

Прочесть новинку «Звоните Манькову!» можно здесь https://author.today/reader/622289

*****

Дорогие читатели!

После этой главы мы открываем подписку.

Как коммерческие авторы, для которых продажа книг — единственный заработок, мы очень надеемся, что большинство из вас поддержит нас подпиской и продолжит читать книгу здесь — на портале Автор Тудей.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды ко 2-му тому вам в гостевую сказать спасибо придёт вот этот милый чибик. Но не сразу, а в течение 2-3 дней.