Я еще бог. Книга XLI

Глава 1. Но они принимают доброту за слабость.

Безымянный остров посреди океана.

Остров был крохотный, не на всякой карте такой сыщешь. Полоска белого песка, десяток пальм да вода до горизонта во все стороны. Пахло солью, разогретым за день песком и сладковатой прелью выброшенных на берег водорослей. Над головой сухо шуршали на ветру пальмовые листья, прибой накатывал и отползал с ленивым шорохом.

Валера притащил сюда Есенина прыжком через половину океана, усадил на берег и уже добрый час молчал и провожал глазами волны. В кармане нашлись семечки. Шелуха тихо потрескивала у него на зубах.

Солнце клонилось к воде и грело макушку. Есенин сидел рядом, закатав штанины, и болтал босыми ногами у самой кромки прибоя. Набегавшая волна обдавала ступни прохладой и утаскивала из-под пяток мокрый песок.

– Понимаешь, зачем мы тут? – Валера сплюнул шелуху и покосился на спутника.

– Понимаю, – Есенин не отрывал глаз от горизонта. – Я почуял это еще там, у купола. Кто-то снимал с нас слепок. Аккуратно, по ниточке, прямо во время боя. С тебя, с меня, со всех, кто бил в полную силу.

– И ты решил меня растормошить, – Валера хмыкнул. – Знал, лис, что я полезу драться с кем посильнее. А заодно учую этого воришку.

– Знал, – Есенин усмехнулся. – Вот и подначил. А ты в ответ сгреб меня в охапку и уволок через полмира. Ровно то, что и требовалось.

– Слепок я все равно оставил, – Валера развел руками с деланным сожалением. – Не утерпел, заглянул по дороге в соседнюю вселенную, помял там кое-кого. Только сил в той дыре оказалось всего ничего, я даже руки толком не размял.

– Зато здесь от тебя теперь куда больше проку, – Есенин подобрал нагретый солнцем плоский камень и запустил его по воде. Тот пару раз чиркнул по гребням и булькнул. – Сиди мы сейчас в Канберре, лупили бы в полную силу, а с нас спокойно срисовывали бы все до капли. А так собиратель остался с носом. Наше отсутствие дороже любой драки.

– И не поспоришь, – Валера зевнул во весь рот.

Какое-то время они молчали, слушали, как накатывает и отступает вода. Потом Есенин нарушил тишину:

– Слушай, а кто ты вообще такой? – он прищурился. – По-настоящему. Давно хотел узнать, да случая не было. Ты точно не обычный маг. Выскочил как черт из табакерки.

– А сам-то не догадался? – Валера расплылся в самодовольной ухмылке. – Эх, молодежь... Перед тобой сильнейшее существо всех вселенных. Король над королями. Это если по-скромному.

– И что же сильнейшее существо мироздания, – Есенин фыркнул, – забыло в приятелях у Кузнецова? Подмял бы Землю да правил в свое удовольствие, делов-то.

– Вот вечно вы так… – Валера досадливо мотнул головой. – Стоит кому-то стать добрым, как его сразу записывают в слабаки. Почему доброту вечно путают со слабостью, а? Да, я могу подмять и Землю, и любую другую планету, хоть все разом. Только зачем мне это сдалось?

– И правда, зачем?.. – протянул Есенин.

– Мне по душе смотреть, как Мишка пашет ради своих, – Валера снова закинул в рот горсть семечек, и в воздухе поплыл запах жареного. – Планету захватить недолго, а вот наладить все так, чтобы люди жили по-человечески, это морока. Кузнецов с ней возится, ноет, но делает. Уважаю, – он запрокинул голову к небу и закрыл глаза. – К тому же, – он понизил голос, – Мишка куда сильнее, чем выглядит. Причем намного.

– Сильнее? – Есенин выгнул бровь. – Это что же, и меня сильнее?

– И тебя. Ты ведь ему однажды уже продул. Не помнишь разве?

Тут он осекся и вдруг широко заулыбался, глядя на воду. Есенин этой улыбки не понял.

– Чего скалишься? – он толкнул здоровяка локтем.

– Да вот, чую, – Валера зажмурился от удовольствия. – Миша только что шагнул на новую ступень. Стал злее, крепче. Глядишь, мы с ним скоро и сойдемся по-настоящему. Давно я так не предвкушал поединок.

– А смысл? – Есенин пожал плечами. – Помашете кулаками, переломаете друг другу пару ребер, и кому от этого легче?

– Это все разминка, – Валера махнул в сторону, где за океаном осталась горящая Канберра. – Те, кого тащит сюда Нечто, будут покрепче нас обоих. Вот там подеремся всласть.

– И откуда такая уверенность? – Есенин нахмурился. – Вообще, откуда у тебя эта информация?

– Батя в детстве сказок много рассказывал, – Валера пожал плечами без всякого пафоса. – А память у меня хорошая. Брат тоже помнит эти сказки. Жаль, сестра уже была на обучении…

Он подобрал шершавую ракушку, обкатанную прибоем до гладкого нутра, повертел ее в пальцах и зашвырнул в волны. Где-то над водой пронзительно вскрикнула чайка.

– Слыхал про Созидательницу? Ту, что лепит вселенные, – сказал Валера. – Так вот, есть у нее родной брат-близнец. Я с ним не виделся, врать не буду, только с ней самой. Но она как-то сказала, что брат ей во всем противоположен. Она вселенные создает, а он только и умеет, что изводить их под корень.

– И ты думаешь, Нечто снюхался как раз с ним? – Есенин подался вперед. – Разве божества не делают то же самое?

– Немного по другому. Может, и снюхался, – Валера махнул ладонью. – А может, и нет, тут я тебе не скажу. Чую только, что тот, кого ждет Нечто, будет подчиняться этому братишке.

– И зачем ты мне все это вываливаешь? – Есенин прищурился. – Тайны вселенных как-никак. Не боишься, что лишнего сболтнул?

Валера долго смотрел на него, и впервые за весь разговор в его глазах не осталось и капли привычного баловства.

– Затем, что чем ты сильнее, тем тяжелее ноша, – он поднялся и отряхнул шорты от песка. – Силач без ума рано или поздно сделает так, что вселенная вздрогнет. А силач с головой на плечах… – он снова расплылся в ухмылке, – становится похож на меня. Так что учись, пока я добрый.

Есенин фыркнул, но спорить не стал.

Солнце коснулось воды, и по океану растеклась красная дорожка. С моря потянуло вечерней свежестью, песок под ладонями остывал, и в шуме волн тонул любой посторонний звук.

Где-то на другом краю планеты гремела война, а двое сильнейших бойцов сидели на песке и никуда не торопились.

В этом и был весь расчет.

***

Бункер под островом.

Пространство выплюнуло меня в самую горячку боя.

Горячий прокопченный воздух, грохот осыпающейся породы, едкая вонь паленого камня и низкий басовый гул, от которого заложило уши.

Я появился вовремя.

Картина передо мной развернулась дикая. Маруся, маленькая и злая, неслась на богиню со своими кухонными ножами наперевес. Роза по пояс торчала из каменного пола и пыталась вылезти. Рыцари ломились к кроваткам и не могли пробиться, потому что от детей хлестало неукрощенной силой, которую Лора им разблокировала.

– Притормози-ка, – шепнула Лора, и все вокруг замерло.

Падающие камни повисли в воздухе, Маруся тоже зависла, а гул, исходящий от детей, опустился до глухого рокота.

Спешить мне теперь и правда некуда.

Я пробежал мимо застывшей в полете Маруси, обогнул сияющий столп детской силы и встал за спиной у золоченой твари. За ее спиной висело кольцо живого света, стержень, на котором держалась вся ее мощь.

Я сомкнул на нем пальцы и выдрал с корнем. Моргнул, и время вернулось в привычный ход.

Богиню швырнуло через весь грот и вмяло в стену так, что по своду побежали трещины. Кольцо у меня в руке осыпалось золотой трухой и погасло.

Маруся по инерции пролетела еще пару шагов и застыла, не понимая, куда подевалась цель.

– Что тут стряслось? – я подхватил ее за локоть, не дав ткнуться лицом в камень.

– Миша! Это ты! – она с трудом перевела дух. – А мы…

Я погрозил ей пальцем.

– А ты, выходит, помирать собралась? С кухонными ножами на божество?

Маруся опустила голову.

– Чтоб больше так не смела, – я сжал ее плечо. – Слышишь меня? Ты мне нужна живой, а не геройски мертвой. Кто, если не ты, весь дом накормит?

Богиня, тем временем, вылезла от стены и затрясла головой, силясь сообразить, что вообще стряслось. А когда разглядела, кто стоит над остатками ее кольца, в золотых глазах впервые проступил настоящий страх.

До нее дошло, кто перед ней. Не очередной заслон из мяса и стали, а сам Михаил Кузнецов.

Этот страх в глазах мне понравился.

Тут в тоннеле загрохотали сапоги, и в бункер ввалился Нахимов – мокрый, злой, с гудящей вокруг кулаков водой. Увидев меня, адмирал выдохнул и сбавил шаг.

Богиня смекнула, что дело хуже некуда. Она вскинула ладонь, и свод над ней вспух и лопнул. Вниз посыпались валуны, по стенам метнулись разломы, а где-то наверху надсадно затрещали перекрытия дома.

– Дом не жалей! – крикнула Лора. – Там все равно никого нет. Зато наконец появится повод содрать эти кошмарные обои в гостиной.

Тварь рванула вверх – в пролом, к небу.

Расчет читался без труда. Она ждет, что я брошусь разгребать завал и спасать своих, предоставив ей возможность сбежать. Только этот расчет ей не по зубам.

Я вскинул руку, и над детьми, над увязший в полу Розой, над всеми, кто остался в помещении, растянулся плотный купол. Валуны загрохотали по нему и раскатились в стороны, не оставив на защите ни царапины. А я, больше не теряя ни мгновения, оттолкнулся от пола и нырнул в пролом следом за богиней.

Пришлось проломить остатки рухнувшего этажа, а потом я вынырнул в затянутую дымом ночь над поместьем. После раскаленного бункера воздух ударил в лицо холодом и горьким привкусом гари.

Внизу, среди битого камня, стоял Эль.

– Мишаня?! – крикнул он мне вслед. – Ты же на другом конце света! Вы победили?

– Пока нет, – бросил я на лету. – Мы в процессе. Сейчас завалю эту и вернусь!

Богиня уходила в небо, бросив все силы на то, чтобы оторваться. Без кольца она лишилась большинства сил, так что нагнал я ее за считанные секунды.

– Тебе... тебе и сейчас меня не одолеть! – прохрипела она, разворачиваясь навстречу. – Я божество! Ты не посме...

Болтать с ней я не собирался. Тварь, что лезла к моим детям, добрых слов не заслуживает.

Первый удар вмял золоченую морду внутрь, второй превратил ее в сплошную кашу. Я работал кулаками молча и ровно, без капли злости, пока от спесивой физиономии не осталось мокрое место. Потом, одну за другой, оторвал ей конечности, как лапки у жука, и, когда от божества остался беспомощный комок барахтающегося золота, прижал к нему ладони и втянул в себя энергию.

Сила хлынула в меня тяжелой теплой волной и улеглась поверх той, что я забрал в Канберре.

Небо стихло. От золоченой твари не осталось ни следа.

Внизу заворочались развалины. Из груды камней и досок ударил столб воды, подхватил и бережно вынес наружу всех, кто оставался в гроте: Розу, Рыцарей, Настю, Марусю, обе кроватки и останки Евы. На гребне волны стоял Нахимов, бледный, мокрый, но страшно довольный собой.

Я спустился к ним и сразу направился к детям. Жены были уже там. Они хотели устроить мне головомойку и завалить вопросами, но я отмахнулся.

– Мы в процессе!

На снегу лежала разрубленная Ева. Лора стояла над ней и молчала, в глазах не осталось ни искорки привычной насмешки. Она просто смотрела на разбитую куклу, которую сама же учила беречь моих детей.

Рыцари сгрудились неподалеку, и даже неугомонная Лира притихла. Для них Ева давно перестала быть просто железкой. Она нянчила малышей, таскала их на руках и в итоге отдала “жизнь” за них.

Эль вскарабкался ко мне по осыпающемуся склону, стряхивая с перьев каменную пыль.

– Слушай, – я мотнул головой туда, где в небе сгинула богиня. – Бог Войны. Сил у тебя хоть отбавляй. Чего сам ее не прикончил, пока я рвался сюда через полмира?

– Сил, говоришь? – Эль сплюнул крошку. – У нее сил на десятерых богов войны, и чем больше ее бьешь, тем она сильнее. Да и я бог только по должности, а корочки настоящего божества у меня нет.

– К тому же завали они ее, – сказала Лора, – эта тварь выскочила бы заново переродившись, целехонькая, где-нибудь за тридевять земель. И должно быть, вдвое сильнее.

Эль раскурил измятую сигару и с наслаждением выпустил дым.

У меня сам собой возник один интересный вопрос. А если я умру от рук человека, то кем перерожусь? И перерожусь ли вообще?

– Или я, выходит, могу насовсем… – протянул я.

– В том и весь фокус, – сказала Лора. – Ты теперь из божественной породы, только зубастее. Раз прикончил ее ты, никакого возрождения ей не светит. Сгинула, и поминай как звали.

Я кивнул. Дети были целы, остров еще отбивался от орды, но дальше они справятся сами.

***

Последнего раненого я дотащил сам, шагнув следом за ним через портал на Сахалин.

Лазарет встретил меня плотным, душным духом: кровь, спиртовые настойки, горький травяной отвар и едкая гарь паленых каналов. Под высоким сводом бывшего тренировочного зала в три ряда тянулись койки, и почти все были заняты. Кто-то стонал сквозь зубы, кто-то бредил в горячке. Между койками без передышки сновали целители отряда Чехова, в заляпанных бурым халатах, ни один из них не успевал ни присесть, ни толком вдохнуть.

Мои раненые прибывали следом. У стены раз за разом вспыхивал портал, и на освободившиеся койки оседали иссеченные и обожженные бойцы из Канберры. Целители подхватывали каждого, едва тот касался простыни, обкладывали кристаллами, вливали в рот зелье и тут же неслись к следующему.

– Опять портал! – не оборачиваясь, рявкнул один из лекарей. – Третий десяток за пять минут! Царь, вы что там, всю Канберру к нам переселить надумали?

– Только тех, кто без вас не дотянет, – откликнулся я.

Роза мелькала у стеллажей с зельями, раздавала указания и на бегу сверялась с какой-то своей хитрой коробкой. Поймав мой взгляд, она отмахнулась, мол, справляемся, не путайся под ногами.

Раненые здесь были под надежным присмотром. А вот что творится на дальнем периметре, я пока не знал.

– Лора, покажи Дикую Зону, – попросил я мысленно. – Через Стоника.

Картинка развернулась сама собой, и меня забросило на высоту третьего этажа.

Вымахал голем знатно! Еще недавно этот булыжник был мне по грудь, а теперь над краем Дикой Зоны нависала целая гора живого камня. Стоник обожрался камнями под самую завязку, красные кристаллы светились сквозь каменную шкуру десятками багровых жил, а от каждого его шага по округе расходилась дрожь. Орда билась о него и откатывалась, оставляя под ногами месиво из переломанных тварей.

– Накормили малыша от души, – присвистнул я. – Еще пара таких деньков, и он станет полноценным островом. Будет дрейфовать рядом с Сахалином.

– Зато Прорыв запер намертво, – заметила Лора. – К нему теперь и генералу страшно подступиться.

Сахалин держался уверенно: дети в безопасности, периметр Стоник подмял под себя, лазарет весь на целителях. Без меня тут управятся.

Пора было заниматься остальным.

***

Площадь Канберры встретила меня дымом и пустотой.

Орда поредела, переть напролом стало некому, и над городом впервые за день повисло хрупкое затишье, в котором слышались лишь треск догорающих руин да редкие всполохи магии на окраинах. В воздухе висела гарь, кислый дым и пыль, что скрипела на зубах.

Уцелевшие бойцы расползлись по площади, отлеживались прямо на битом камне, и зализывали раны. Кто-то жадно тянул воду из фляги, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, не в силах подняться.

Я прошелся между ними и собрал всех, кто еще стоял на ногах и годился в дело. Набралось ровно десять. Юлий с отцом Максимусом, оба перепачканы кровью, своей и чужой вперемешку. Хана, растерявшая всю свою задорную легкость, мяла в кулаке обугленный берет. И еще горстка магов.

– Так, бойцы, – сказал я. – Самое горячее позади. Орда сдулась, дворец от нас никуда не денется. Сейчас всем перевести дух, перевязать раны и набраться сил. Скоро снова понадобитесь.

Я достал из кольца пакет с кристаллами и поставил перед ними. Пусть восполняют силы, сколько угодно.

Кутузова я приметил последним, и мне стало не по себе. Еще вчера это был кряжистый великан под два метра, гроза любого поля боя. Теперь передо мной горбился глубокий старик. Плечи осели, лицо избороздили морщины, пышные усы обвисли и побелели до последнего волоска, а тяжелые руки заметно подрагивали. Защитный амулет на груди едва тлел.

– Амулет почти сдох, – сказала Лора. – Тень доедает старика заживо. Ему и месяца не протянуть.

Я подошел к Кутузову и понизил голос:

– Сергей Михайлович, а вам бы домой. На Сахалин, в лазарет, отлежаться по-человечески. Тут управятся и без вас.

Старик упрямо мотнул головой.

– Не пойду, – голос у него остался прежним, густым и грузным, и слышать его от дряхлого старика было особенно дико. – Машка там, с внуком. Увидит меня такой развалиной, перепугается насмерть, а ей сейчас совсем не до того. Не хочу, чтоб дочь видела отца вот таким. Пусть помнит меня прежним.

Спорить я не стал. Гордость в этом человеке держалась крепче костей, и ломать ее я права не имел.

– Тогда хотя бы дотерпите до моего возвращения, – я сжал плечо генерала, ощутив под ладонью одни кости. – Эту тень я с вас сниму, обещаю. А пока держитесь.

Кутузов хмыкнул в усы, мол, договорились.

– Ты что, опять уходишь?! – удивился Юлий, вытирая грязное лицо рукавом.

– А мне еще полпланеты разгребать, – я хмыкнул. – Пара стран на ладан дышит, да и родной институт, говорят, припекает. Так что отдыхайте без меня, я по-быстрому.

Хана выдавила нервный смешок.

– По-быстрому он... Одну страну спасет до завтрака, другую после обеда. И где же такие, как ты, раньше прятались?

– Долго запрягал, – отозвался я и обвел взглядом свой потрепанный десяток. – Держите площадь и ждите меня. Вернусь, и вместе вскроем этот дворец.

Они нестройно загудели в ответ, кто-то через силу вскинул кулак. Я махнул им на прощание и шагнул в портал.

Глава 2. Нужно больше лекарей.

Безымянный остров посреди океана.

Солнце почти коснулось воды, по горизонту растеклась огненно-рыжая полоса. Прибой устал шуметь и теперь лениво шелестел по песку. Валера сидел, привалившись к пальме и щелкал последние семечки из кармана. Скопившаяся у него на груди скорлупа осыпалась вниз, стоило шевельнуться.

Есенин лежал рядом на спине, закинув руки за голову, и разглядывал, как на небе проступают первые звезды. Песок набился везде, куда только мог, под лопаткой давно ныл какой-то камешек. Есенин мучился, но вставать ради него было откровенно лень.

– Засиделись мы тут, – Валера сплюнул шелуху и потер затекшую поясницу. – Война без нас скучает, поди.

– Скучает, – согласился Есенин и сел, отряхивая локти. – Только возвращаться просто так, с пустыми руками, мне совесть не велит. Мишка вон полпланеты на горбу тащит, а мы загораем.

Валера хмыкнул и закинул в рот остатки семечек вместе со скорлупой. Прожевал, не поморщившись.

– И что предлагаешь? Опять кого-нибудь спасать?

– Чехова, – Есенин подобрал плоский камешек и повертел в пальцах. – И отца. Они оба в плену у Нечто. Вытащим их и спасать остальных станет вдвое легче. К тому же нам не надо даже в полную силу сражаться. Одни плюсы.

– План хороший, – Валера поднялся, хрустнув коленями. – Один изъян. Где их искать? Океан большой, миров еще больше, а у меня даже карты нет.

Есенин пустил камешек по воде. Тот чиркнул раз, другой и булькнул.

– Вот это меня и тормозит. Я их сигнатуру помню, но чуять отсюда не могу. Слишком далеко.

– Зато я знаю, за какую ниточку дернуть, – Валера задумчиво поскреб щетину. – Раз они снимают с сильных слепки и качают силу, значит, остается след. Энергия не уходит бесследно, она течет в пространстве незримой жилой. Где доят, там и натоптано.

Он закрыл глаза, брови сошлись к переносице. Воздух вокруг него на миг загустел, по песку пробежала дрожь, пальмовые листья над головой замерли, будто прислушиваясь. Через свое Внутреннее Хранилище Валера дотянулся до той, кто точно может ему помочь с поиском.

– Голубая, ты на месте? Дело есть.

Лора отозвалась не сразу. Когда она появилась, голос ее звучал очень серьезно.

– На месте. И вся в делах, между прочим, а не на пляже бока отлеживаю. – Она немного помолчала, и добавила: – Но хорошо, что вы ушли…

– И тебе не хворать. Мне нужны следы дойки, что они устроили. Куда утекала сила со слепков? Свети по карте, красавица.

Повисла пауза, в которой что-то тихо гудело, словно где-то далеко крутилась невидимая катушка.

– Есть две точки, где сигнатура свежая, – наконец откликнулась Лора. – Первая совсем рядом с вами, ближе к Японии. Безымянный островок, на картах его толком и нет. Вторая дальше, через материк. Координаты скину, не потеряетесь.

– Умница, – Валера подмигнул пустому воздуху.

Есенин смотрел на него с любопытством. Его собеседницы он не видел и не слышал, для него здоровяк просто разговаривал с морем.

– Договорился?

– Договорился, – Валера махнул рукой на север. – Ближняя точка под боком, рукой подать. Островок у японцев. Туда и двинем.

Есенин поднялся, размял шею и вдруг сорвался с места, обдав Валеру песком из-под пяток.

– Кто последний, тот остается без божества! – донеслось уже с воды.

– Решил обжулить короля?! – взревел Валера и рванул следом.

Он прыгнул так, что остров под ним ушел под воду, а волна разошлась кольцом до самого горизонта.

Двое понеслись над океаном наперегонки: один щуплый и растрепанный, второй здоровенный, в обрывках гавайской рубахи. Внизу мелькала черная вода, вверху загорались звезды, соленый ветер бил в лицо и свистел в ушах.

– Эй, король Валера! – крикнул Есенин, поравнявшись. – Не забудь, в полную силу нельзя! Срисуют слепок, сами же притащим Нечто подарок.

– Помню, помню, – Валера досадливо скривился. – Будем как два монаха на постном супе. Тоска зеленая.

Японский островок вырос из темноты горбатой грядой. Голый камень, редкие кривые сосны да полоса гальки по краю. Они опустились на берег и галька захрустела под ногами.

Есенин присел на корточки, потрогал землю ладонью и прикрыл глаза. Лицо стало серьезным.

– Чую. С сила свежая, кто-то совсем недавно тянул.

– Вот и ладушки, – Валера хрустнул костяшками и шагнул было вперед, но Есенин ухватил его за рукав.

– Действуем тихо, без шума. Будем драться в полную силу – и привет, новый слепок прямо в лапы.

Валера шумно выдохнул через нос, всем видом показывая, как ему это надоело.

– Ты, я смотрю, вошел во вкус меня воспитывать, пацан? Ладно. Пойдем осторожно, на цыпочках, как мышки. Только потом не жалуйся, что было скучно.

Но Валера понимал, что лишняя движуха сейчас не нужна. Слишком большой риск, а провал стоил слишком дорого. Он помнил это, как никто другой. Потерять еще одну планету, хоть и чужую, Валера не хотел.

В центре острова из земли торчал монолит. Огромный, в три человеческих роста, гладкий, без единой трещины, он чернел на фоне неба угрюмой глыбой. Воздух возле него дрожал и потрескивал, по поверхности камня скользили тусклые лиловые искры. Тянуло холодом, тем самым от которого по спине пробегает озноб даже в теплую ночь.

У подножия монолита стояло каменное кресло, грубо вытесанное прямо из глыбы. В нем сидел человек, привязанный к подлокотникам черными шевелящимися жгутами. Голова свесилась на грудь, глаза скрывала плотная повязка. Худой, измученный, с серым лицом, он все же дышал, грудь под рваной рубахой поднималась через силу.

Есенин узнал его в одно мгновение. И это был не Чехов.

– Батя!

Сергей Александрович Есенин был наполовину выпит. Из него тянули по капле, аккуратно, не торопясь, и от этого зрелища у Саши потемнело в глазах. Воздух вокруг него зазвенел, ладони занялись белым светом, а земля под ногами пошла трещинами. Еще миг, и он сорвался бы с цепи, как срывался уже не раз.

Валера сгреб его за шиворот и встряхнул.

– Стой, болван! Полыхнешь сейчас – и вся операция коту под хвост! Слепок снимут с тебя, да такой жирный, что этой твари на несколько поколений вперед хватит. Хочешь батю спасти или хочешь геройски его угробить?

Саша застыл с поднятыми руками. Белое свечение нехотя втянулось обратно в ладони, оставив на коже легкий зуд. Он стиснул зубы так, что желваки заходили под скулами.

– Хорошо, – процедил он. – Тогда так. Я отвлеку божество и отведу его подальше. А ты в это время выдернешь отца. Только тихо и быстро.

– Это ты сейчас меня учишь работать тихо? – Валера прижал руку к груди с деланной обидой. – Меня?! Да я вселенные уничтожал даже без хлопка!

– Тебя-тебя. Того тебя, который полчаса назад разнес половину острова одним прыжком, – хмыкнул Саша и шагнул из тени на открытое место. – И чавкал семечками пять часов подряд.

Камень отозвался сразу. Лиловые искры сорвались с монолита, стянулись над креслом в темный сгусток, из него выступило божество. Оно было не похоже ни на световую тварь из Канберры, ни на золотую богиню с Сахалина: длинное, сухое, словно сплетенное из обугленных корней, с гладким безглазым лицом и слишком длинными руками, которые свисали ниже колен.

Саша вскинул руку и щелкнул пальцами. Сосны позади божества вспыхнули сухим жарким пламенем. Тварь повернула безглазую голову на огонь.

– Эй, корявое! – Саша отступил вглубь острова, маня противника за собой. – Я тут, иди сюда. Со мной куда веселее, чем с дохлыми стариками!

Божество качнулось в его сторону, длинные руки потянулись к земле. Оно заскользило следом, бесшумно, не оставляя на гальке ни следа. Саша отбежал к дальнему краю, не переставая поддразнивать, и увел тварь за каменистый гребень.

Валера не стал терять ни секунды. Он подавил в себе силу до самого донышка, придушил так, что от натуги заломило в висках, и метнулся к креслу обычной трусцой. Жгуты на подлокотниках почуяли чужого и потянулись к нему, но Валера разорвал их голыми руками, стараясь не выпустить наружу ни капли энергии. Подхватил обмякшее тело, сдернул повязку с глаз.

– Серега, ты как? Живой?

Сергей Александрович разлепил веки. Взгляд у него был мутный, но осмысленный.

– Валера?.. – прохрипел он. – Блин… Только не говори, что это ад? Не тебя я хотел увидеть после смерти…

– Какая смерть, очнись! Смерть не самое опасное, что тебя может ждать, – буркнул Валера, перекидывая его руку себе через плечо. – Идти можешь?

– Попробую.

Они выбрались за гребень, где их уже ждал Саша. Он стоял, отряхивая ладони, целый и невредимый. Позади над камнями еще плясало пламя.

– Устал я от тебя бегать, корявый, – бросил Саша через плечо и расплылся в улыбке, увидев отца на ногах. – Пап...

– Сашка, – Сергей Александрович попытался выпрямиться и тут же повис на Валере. – Как я рад тебя видеть, сынок.

– Сейчас ты сильно удивишься, – Валера осклабился и мотнул подбородком в сторону монолита.

Глыба за их спинами треснула с сухим грохотом и разошлась пополам. Божество вылетело из расщелины, сообразив наконец, что его обставили. Безглазая голова заметалась, длинные руки замолотили по воздуху, и тварь понеслась к ним, стелясь над землей.

– Пора, – Валера крепче перехватил Сергея. – Лавочка закрывается.

Он позвал Мишу, будучи уверен, что через Внутреннее Хранилище Лора свяжет их моментально. И Миша откликнулся.

Воздух в трех шагах свернулся воронкой, и из нее шагнул Кузнецов. Окинул взглядом разломанный монолит, несущуюся на всех парах тварь и троицу на гребне, и все понял без слов.

– Так, этого забираю, – он подхватил Сергея Александровича под локоть, – в лазарет к Люсе и целителям. А вы что, остаетесь?

– Мы за Чеховым, – Саша мотнул головой на восток. – Тут его не оказалось, подсунули папу. Чехов на второй точке. Скоро нам понадобится сильный лекарь.

– У меня уже есть координаты, – добавил Валера и постучал себя по виску. – Через материк. Управимся.

– Тогда не геройствуйте, – Миша хмыкнул. – И в полную силу не лупите, я в курсе про слепки.

– Да знаем, знаем, – Валера закатил глаза. – Один ты у нас умный, остальные так, погулять вышли. Как дал бы…

Миша усмехнулся, притянул Сергея ближе, и воронка втянула обоих внутрь. Она беззвучно схлопнулась, и на гребне снова осталось двое да воющая тварь, что уже карабкалась по склону им навстречу.

– Ну что, теперь можем повеселиться? – покрутил плечами Саша.

– Чего ж не повеселиться… – улыбнулся Валера. – Как насчет пари… Кто уничтожит ее, используя меньше сил, тот сражается со следующей тварью.

– О, а ты любишь рисковать!

– Мальчик мой… – закатил глаза Валера. – Рад, что ты так сильно в себя веришь, но мы на разных уровнях.

Когда божество подобралось на расстояние удара, оба среагировали моментально – приложили божеству обычным хуком справа.

***

Сахалин. Лазарет.

Я вынырнул из воронки прямо между рядами коек, придерживая обмякшего Сергея Александровича за плечо.

– Принимайте, – я опустил Есенина на свободную лежанку у стены. – Этого выкачивали долго, но сердцебиение ровное. Резерв пустой, каналы целы.

Бывший тренировочный зал отвели под раненых: три ряда коек тянулись от стены до стены, и почти на каждой кто-то лежал, стонал сквозь зубы или метался в горячке. Между лежанками сновали целители в халатах, перемазанных кровью по локоть.

Роза вынырнула из-за стеллажей с зельями, на ходу вытирая руки о фартук в бурых разводах. Глянула на нового больного, цокнула языком и тут же нащупала пульс.

– Очередной полутруп, – проворчала она. – Эх, Сережа, как тебя жизнь потрепала…

Сергей Александрович приоткрыл мутные глаза, поймал склонившуюся знахарку и слабо шевельнул губами.

– Серафима… вот так встреча. Я думал, в аду будет жарче.

– Лежи уже, шутник, – Роза притиснула его обратно к лежанке и стрельнула глазами в молоденькую целительницу, указывая на кристаллы. – Обложить со всех сторон, влить теплого отвара, и пусть спит. Очнется к утру злой и голодный, это у Есениных семейное.

Я задержался ровно настолько, чтобы убедиться: руки у него больше не дрожат, грудь поднимается ровнее, а вокруг лежанки уже выросла горка красных камней, отдающих ему силу. Лора подсветила его каналы зеленым.

– Стабилен, – подтвердила она. – Мы тут больше не нужны. А вот в Широково сирена воет уже вовсю.

Сирену я и сам помнил. Ту, что молчит при Прорыве и заходится воем, только когда внутри стен оказывается враг.

– Держитесь, Сергей Александрович, – бросил я Есенину напоследок. – Сын ваш жив-здоров, носится по островам и собирает богов на кулаки.

– Узнаю Сашку, – прошелестел он, уже проваливаясь в сон. – Весь в меня…

Напоследок я посмотрел на Розу.

– Приготовь кристаллы, скоро с вами будет Чехов. Надо поднять его как можно быстрее.

– Ну… Это уже мои проблемы, – махнула та рукой, – иди спасать мир.

Я шагнул в новую воронку, и лазарет с его запахами и стонами схлопнулся за спиной.

***

Широково. КИИМ.

Меня выбросило во внутреннем дворе института, и в лицо ударил холод, пробирающей до костей. Иней лежал на стенах института, на стволах артефактных орудий, на ресницах у магов, что держали оборону. Изо рта валил пар, каждый вдох обжигал гортань. Сирена выла с башни, надсадно и без передышки. Под ее вой по двору катился ледяной треск, что расходился из-под чьих-то тяжелых шагов.

Стена КИИМа со стороны Зоны была проломлена. В центре двора стояло божество, похожее на злого рогатого снеговика. Навстречу ему, прихрамывая, шел Горький.

Молочно-белые доспехи директора были в копоти, левый наплечник смят в гармошку, по нагруднику расползлась длинная трещина, из которой при каждом шаге сочился голубоватый свет, одна рука отсутствовала. Огонек во лбу судорожно вздрагивал, то разгораясь, то почти угасая. Двигался Горький тяжело, припадая на ногу, копье волочил острием по камню, на большее сил у него уже не находилось.

– Опять ты… – прогудел директор из-под смятого забрала. – Как же ты мне надоел…

Божество не ответило. Оно качнуло рогатой башкой, и по двору поползла пурга, гася на ходу последние костры. Маги за укрытиями вскинули оружие, но я заметил, как у них тряслись руки, и вовсе не от холода.

Я двинул было вперед, чтобы перехватить тварь раньше, чем она доберется до директора, но Горький, не оборачиваясь, наставил на меня острие копья.

– Стой где стоишь, Кузнецов! – процедил он. – Это моя битва. У меня к ней личное. Она мне руку оторвала!

– Личное у вас, я смотрю, со всей Дикой Зоной. – Я все же сократил расстояние вдвое, держа Ерх наготове. – Только дышите вы через раз, директор. Давайте без геройства.

Горький издал короткий смешок, перешедший в хриплый кашель.

– Без геройства… – Он перехватил копье поудобнее, огонек во лбу полыхнул ярче, собирая остатки сил. – Эх, молодежь... Ладно. Заходи слева. Только не лезь под молнию, я нынче бью неточно.

– Да и я уже не тот, Алексей Максимович, так что вынужден вас просить отдать ее мне. Я очень спешу.

– Нет, Кузнецов… – он говорил из последних сил. – Это мой институт! Я директор! Мне надо защитить учеников… Они… могут…

Он не успел договорить, как рухнул без сил. Болванчик успел его подхватить и оттащил подальше.

Божество еще раз качнуло рогами, и температура во дворе рухнула еще ниже. Иней пополз по стенам КИИМа, стекла в окнах подернулись морозными узорами и одно за другим начали трескаться с тонким звоном.

Оно подняло руку, и воздух загустел, наливаясь морозом. Снег пошел так сильно, что все побелело.

А затем и исчезло. Все потонуло во мгле, исчезли стены КИИМа, растворились белые лица студентов, в небытие ушли очертания стены.

Мы с божеством остались один на один.

Глава 3. КИИМ и его команда.

Широково. КИИМ. Внутренний двор.

Антон вжался плечом в выщербленный гранит колонны и не моргал. Снег валил такой плотной завесой, что в трех шагах ничего нельзя было разглядеть, и только в самой сердцевине белой круговерти кто-то двигался. Двигался так, что воздух искрился.

За той же колонной притаились Виолетта, Фанеров, Марк Трубецкой, Арнольд, Вика, Леня и Аня Извольская. В ушах бухало от взрывной волны, каждый вдох оставлял на языке привкус железа. Мороз не отступал, он кусался все сильнее.

– Что там? – выговорил Арнольд. – Ребята, вы видите, кто кого?

Никто не отозвался. Все молча хлопали глазами.

Сквозь снежную муть угадывалась фигура с рогами. И еще одна, что скакала вокруг нее с такой скоростью, что внутри вихря образовывался еще один вихрь.

Молниеносный прыжок – удар, разворот – удар, перехват за рога, поворот вокруг оси – еще удар! Ледяное божество, что секунду назад грозило всему институту, получало хороших люлей.

Антон не первый год учился в КИИМе и навидался сильных магов. Помнил и технику Звездочета, когда крушил каменные пирамиды. И Ермакову, и Горького, да и того здоровяка Валеру не забудет вовек. Видел и отца, когда тот вгонял в землю двух демонов одним движением пальца.

Происходящее было иным.

Некто, что вышел против божества, буквально разбирал тварь на части, как разбирают на запчасти сломавшуюся машину. Спокойно, без злобы и рисовки, не торопясь.

– Маг Высших сил, – сипло выдавил Трубецкой. – Или один из двадцатки Владимира Кузнецова, иначе никак!

– Шутишь? Их вроде, похитили, Миша рассказывал. Тех, кого спасли, нынче по лазаретам, – покачала головой Виолетта. – Может, это Валера?

Все покачали головами. Нет, точно не Валера. Тот бы сходу начал орать про королей, щелкал бы семечки и громко сморкался. А этот… просто дерется.

Фанеров молчал, и без того бледное его лицо стало серым. Глаза поблескивали золотым.

– Страж первый раз видит такую технику, – обронил он негромко. – И ему это не нравится.

– Самое время для плохих новостей, – фыркнул Арнольд, вытирая снег с бровей.

В небе вспыхнуло. Ледяное божество качнуло уцелевшим рогом, и от него рвануло мутно-белой волной. Снег на ее пути обратился гладким льдом, артефактные орудия по периметру превратились в ледяные глыбы. Вместе с солдатами, что обслуживали их.

Леня, которому не повезло оказаться на пути у остывающей волны, вмерз в землю.

– Ну вот! – он попытался выбраться из ледяной корки и едва не упал. – Чего встали?! Помогите!

Аня с Викой взяли Леню под мышки и выдрали из ледяной корки вместе с куском подошвы.

Их спаситель перестал кружить и мягко приземлился в сугроб. Шагнул вперед – ровно, без спешки, будто прогуливался – и взмахнул рукой. Что-то блеснуло, и божество дернулось с сухим треском, какой бывает у пересохшего бревна, когда его раскалывают пополам. Туша медленно завалилась на бок.

Двор затих. Не было слышно даже орудий, что еще постреливали со Стены. Вьюга тоже замолкла. Антон поймал себя на том, что не дышит.

– Кто... – едва выговорил Арнольд. – Кто этот парень?!

Виолетта первой смахнула оцепенение и бросилась к Горькому, что лежал в снегу. Рядом с директором сидел Болванчик, прижимая к разбитому шлему детальку. В тело Горького уходили магические импульсы.

– Аня, ко мне! – через плечо рявкнула Виолетта. – Сумку мою тащи, бегом!

Аня на ходу подхватила кожаную сумку с зельями и понеслась через двор, пригибаясь от внезапно ожившего ветра. Виолетта стояла на коленях подле Горького и снимала с него доспехи. Пальцы целителя заскользили по груди старика, разгораясь ровным зеленоватым свечением.

Рядом встал Антон. Он не привык видеть Горького таким беспомощным, и происходящее казалось нереальным.

– Дыхание есть, – бормотала Виолетта. – Сердце ровное. Каналы посажены, но не до конца. Жить будет… Уносим его, но аккуратно!

Подбежали еще двое целителей и медленно принялись поднимать директора.

Антон выдохнул и только тут поймал себя на том, что задерживал дыхание. Схватка вновь возобновилась, и Есенин едва заставил себя оторвать глаза от противников.

– А где Звездочет? И Ермакова с Реем?

– Звездочет в городе, – отозвался Арнольд, наблюдавший за боем. – Сам видел, как он туда сорвался. У них там монстры в жилых кварталах, и он со своими их выкуривает. А Наталья Геннадьевна и Рей на западе института, удерживают сектор. Стена там тоже трещит.

– Значит, тут только мы, – подвела черту Виолетта. – Прелесть.

С дальнего конца двора, где зияла пробитая стена, послышалось то, чего никто не хотел услышать. Шаги. Из Дикой Зоны кто-то лез.

Из снежной поволоки выступили две фигуры. Не монстры, нет, не рядовые твари.

Два генерала Хаоса. Один – приземистый, в чешуйчатом черном панцире, с шестью короткими руками и тяжелыми тесаками в каждой. Голова сидела прямо на плечах, без шеи, а вместо лица – две поперечные щели, в которых в такт громкому стуку, что раздавался из-под доспехов, пульсировал багровый свет.

Второй – повыше, тощий, с длинной вытянутой мордой без челюсти, тонкими руками и крюками вместо кистей. От обоих по снегу тянулись тени, каждая оставляла за собой выжженный след.

Антон перехватил меч поудобнее.

– Они наши, – он вышел из-за колонны. – Фанеров, подсоби. Женя, слышишь?

Фанеров молчал. Лицо скривилось, и стало ясно, что там сидит вовсе не Фанеров.

– Я наблюдаю, – отозвался он ровным голосом. – Не вмешиваюсь.

– Удобная позиция, – Антон выдавил усмешку.

Тощий генерал не стал ждать, пока они решатся. И ринулся на Фанерова. А вот коренастый бросился к Антону. Шесть рук разом вскинули шесть тесаков. Антон выдохнул через зубы и бросился навстречу врагу. Стук усилился – словно под доспехами стучало огромное сердце.

Меч засветился неоновой синевой. Антон поднырнул под первый тесак, отбил второй, увернулся от третьего. Четвертый был быстрее – прошел в опасной близости от шеи. И рассек наплечник. Плечо разом онемело до самого локтя.

Работал Антон на чистых рефлексах, как учил Толстой. Его учитель любил повторять, что рука быстрее мысли.

Он отбил пятый удар и пошел в атаку. Меч скользнул в щель панциря, под мышку и нащупал плоть. Генерал заклокотал, из глазных щелей плеснуло чем-то едким. Сердце под доспехами застучало как бешеное.

Антон рванул клинок на себя и отшатнулся. Из груди генерала ударил факел черного огня, едва не накрыв Есенина с головой. Послышался голос Виолетты, и тут над головой появилась брошенная ею склянка. Стекло разбилось о панцирь, по черной чешуе зашипела зеленая жидкость.

– Антош, бей! – долетело от Вики, но генерал вновь кинулся в бой. На его нагруднике прожгло небольшую, но крайне опасную полость. В ней в такт сердцу словно в испуге заметался свет.

Антон кинулся генералу под ноги. Тесак просвистел над макушкой, разрубив воздух с тонким стеклянным звоном. Есенин перекатился и, поймав удачный момент между вращающимися тесаками, прижался к туше плечом. Обхватил рукоять двумя руками и протолкнул клинок — в дыру, где сиял свет и в то место, где стучало сердце.

Оно стукнуло лишь раз. И опустилась тишина.

Через секунду шесть рук выпустили оружие в снег. За ним с грохотом рухнула и вся туша.

Антон отступил, шатаясь, и почувствовал, как теплая капля сорвалась с подбородка и пошла по горлу за ворот. С натугой выдохнул и сплюнул в снег красноватой слюной. Где-то он определенно перенапрягся... Плечо жгло, как ужаленное. Под доспехами рука была мокрой.

Вдруг он вспомнил про Фанерова и оглянулся.

А тот стоял и смотрел в никуда. Тощий генерал лежал ничком, аккуратно перерубленный надвое. Антон не слышал ни крика и ни вспышки – генерала просто прибили как муху.

– Сам виноват, – сказал Фанеров. – Он сам подошел.

Виолетта переглянулась с Викой. У той глаза были как пятаки.

– Женя…

– Это не Женя, – сказал Антон. – А что-то похуже…

– Еще хуже?! – охнули девушки, а Фанеров поднял ладони.

– Не обращайте внимание. Я всего лишь наблюдатель.

Антон хотел пояснить ему, что он точно выбрал не тот момент для наблюдения, но тут сквозь шум послышался короткий хруст, словно кто-то раздавил гнилое яблоко.

В трех шагах от Антона из воздуха собрался Михаил. Он сжимал в руке отрубленную голову ледяного божества, держа ее за рог. Глаза божества еще горели голубым, а затем тонкой струйкой потянулись к Михаилу. Когда свечение исчезло в его груди, глаза почернели, а башка рассыпалась ледяной крошкой.

– Зря спешил, – сказал Михаил, бросив останки божества в снег, и оглядел двор. Затем широко улыбнулся Антону. – Вы тут и сами справляетесь.

Антон уставился на него и какое-то время не мог ничего выговорить.

– Кузнецов? – наконец выдавил он. – Это ты сейчас был?

– А кто же? Не узнал друга?

Подбежали остальные. Виолетта даже не успела вытереть руки от крови. Арнольд тащил полуживого Леню. Вика шагала как пьяная. Остальные держались позади, и только Фанеров подошел спокойно, словно на торжественном приеме. Он ловил снежинки ртом.

– Виолетта, – сказал Миша. – Как там Алексей Максимович?

– Без сознания, – проговорила она профессиональным тоном. – Каналы посаженные, но не выжжены до конца, к счастью. С рукой только беда. Ниже плеча начисто.

– Руку Чехов соберет, – Михаил кивнул. – Как война закончится, я его сюда лично доставлю. Пока пусть директор отлеживается.

Арнольд разглядывал Михаила с таким недоверием, будто решил, что их кто-то дурит.

– Ты чего это, Мишка, хочешь все силы себе одному забрать? – выпалил он. – А делиться мощью тебя не учили?

– А чем делиться? – Михаил хмыкнул. – Я теперь, кажется, божество. Низшее, но в полной комплектации. И этой комплектацией я собираюсь закончить войну.

У них были к нему миллион вопросов, но на все времени не было. Антона интересовало одно:

– А отец? – сглотнул он и поморщился. Рана болела все сильнее. – И Сашка?

– Твоего отца вытащили Валера с Сашей, – ответил Миша. – Он в нашем лазарете на Сахалине, под крылом у Розы. Жить будет, отлеживается. А пока эти два брата-акробата Чехова добывают.

Антон облегченно выдохнул. Как камень с плеч упал.

– Слава тебе, Миша, – выдавил он, привалившись к колонне. – Только если папа очнется и узнает, что Сашка опять без него куда-то полез...

– Он бы сам горы свернул ради сына. Вот сын и отдает должок, – хмыкнул Миша. – У вас, Есениных, это семейное.

Антон оттолкнулся от колонны и расправил плечи, насколько позволяла рана. А она позволяла очень мало. Увидев, как он морщится, к нему подошла Виолетта и принялась вкачивать в него живительную энергию.

– Слушай, Кузнецов, – сказал Антон, морщась по мере того, как рана срасталась. – Мы с тобой! В Канберре, наверное, жара. Мы там лишними не будем.

– Зелья при мне! – Виолетта похлопала по сумке. – Дай только залечить этого балбеса, и я вся твоя, Миша!

– И я! И я хочу! – встрял Арнольд. – Нас с Викой тоже возьмите!

Леня просто кивнул. Он не любил болтать почем зря, даже в такие моменты, но у него в глазах горела решимость броситься хоть в огонь.

– Эй, вы чего?! А я? Хотите сказать, я тут одна торчать буду? – Аня Извольская встала рядом с Викой. – Мы все пойдем!

– Да! – крикнул Марк. – Не избавишься ты от нас, Миша!

И еще человек десять выразили горячее желание пойти и умереть во славу человечества в борьбе с порождениями Хаоса.

Михаил выслушал каждого. Он старался улыбаться как можно мягче, ибо любому было понятно, что он откажет.

– Нет, Миша! Мы идем!

– Народ! – он развел руками, обрывая крики, – вы все очень сильные маги! И вы это уже слышали раз двести! Но в Канберре сейчас, если по чесноку, толку от вас будет мало. Не потому, что вы слабые, а потому что там сидят твари, против которых даже мне приходится тяжко. Вы нужны здесь! У вас тут Прорыв, как никак! Да и в городе, похоже, жарковато.

– Ой, ну спасибо! – Вика фыркнула. – Мог бы просто сказать “брысь, слабаки”...

– Не горячись, – Михаил улыбнулся. – Нельзя вам бросать институт. На вас тут надеятся.

Все забурчали, но спорить не стали. Все же Горький был рядом, пусть и лежал без сознания. Ныть и клясть судьбу при директоре не хотелось никому.

Вдруг откуда-то заговорила рация: мол, в Дикой Зоне нападению подверглись два «Скарабея». Охрана и обслуживающий персонал сражаются как львы, но сколько они продержатся, было неизвестно.

– Вот вам и работа, – сказал Михаил. – Сомневаюсь, что здесь будет просто. Держать и город, и институт, и еще отбивать “Скарабеи”! И врагу не пожелаешь.

Тут он не кривил душой. «Скарабеи» – это маголит, а маголит крайне ценный ресурс для Империи. Если они потеряют хотя бы одну из этих машин, пиши пропало. По головке их точно не поглядят.

– Принято, – ответил Антон. – Пойдем выручать «Скарабеи».

Все закивали.

– Виолетта, ты с нами?

– А ты сомневался? – она подхватила сумку. – Здесь целый штат лекарей. Горький в надежных руках.

Вика затянула шнурок на доспехе Арнольда, у того пальцы плохо слушались на морозе. Драться им предстало еще долго.

– Мы тоже пойдем, тут есть кому отстоять честь института. Кто-то же должен этого зайчика охранять? – она кивнула Антону. – А то он до “Скарабеев” не дойдет, заблудится. Как в прошлый раз…

– Это было случайно!

– Ну конечно. Случайно оставил карту в тумбочке. Что бы ты без нас делал?!

Леня подошел к Антону и встал рядом, положив руку ему на плечо. Аня Извольская заткнула волосы под воротник и принялась проверять боевые ножи на поясе. Марк Трубецкой тоже был в деле.

Михаил быстро пересчитал бойцов глазами и одобрительно хмыкнул.

– Тогда – к «Скарабеям». Оставайтесь на связи. Если что…

– Иди уже! – крикнули все до одного и легонько поддтолкнули Мишу. – Нашелся тут бог!

И хихикая, команда тронулась через двор в сторону Стены. Прорыв разметали на небольшие группы тварей и понемногу отстреливали по одной, но все равно чтобы добраться до “Скарабеев”, им придется попотеть.

Прежде чем пропасть в провале, Антон оглянулся через плечо на Михаила – пытаясь поверить в то, что только что увидел. Мишка не просто Маг Высших сил в свои восемнадцать, царь и сильнейший из магов, а еще и бог?

Внутри у Антона все пылало. Рана давно затянулась, но продолжала колоться. Уши тоже горели, и как же он был рад, что на нем шапка. Эх, а ведь когда-то он поклялся, что не даст этому засранцу спуску. Станет еще сильнее, чем он, но…

Нет, бесполезно. Видать, такой он, этот Миша Кузнецов. Недосягаемый.

– Ну ничего, – пробурчал Антон, догоняя остальных. – Погоди, Миша. Будет у меня три жены…

***

Фанеров остался стоять на месте, ловя ртом снежинки. Он постоянно дергался, словно внутри один Фанеров спорил с другим. Кто побежал, было неизвестно.

Михаил обернулся к нему.

– А ты, Жень? Ты чего застрял? Не будешь их догонять?

Когда Фанеров отозвался, голос его был ровным, чужим, без знакомых истеричных ноток.

– Нет. Там я не нужен.

– Ага, значит, не Женя, – выдохнул Михаил.

– Сами справятся, – сказал Страж губами Фанерова. – Моя задача – наблюдать. Нападать на порождения Хаоса мне запрещено, только обороняться. Я буду для них обузой.

Михаил помолчал секунду.

– Ну хоть честно. Раз так, оставайся. Помоги хотя бы лекарям.

Фанеров кивнул и продолжил смотреть в пустоту.

Михаил оглядел двор, словно задумавшись о чем-то. Горьким давно занимались лекари, плюс над ним порхали несколько деталек Болванчика. Алексей Максимович не пропадет.

Кузнецов подмигнул своему питомцу, а затем воздух вокруг него с тихим хлопком закрутился воронкой. Снег взвился столбом и быстро осел. Вместо Михаила кружились снежинки.

Фанеров не сдвинулся с места. Просто наблюдал за снежинками и ловил их ртом.

– Жень, – к нему подбежала девушка-лекарь. – Ты в порядке? Ты не ранен?

Вдруг его взгляд изменился. Он так и застыл с открытым ртом. Потом встрепенулся. Его глаза горели обычной… Фанерностью.

– Я? Нормально. Как могло быть иначе?! – и Фанеров, гакнув, разорвал на себе куртку. – Вот видишь, ни одной царапинки! Где тут генералы? Где божества?! А? А?!

Девушка поглядела на его розовую грудь, вздохнула и, закатив глаза, побежала дальше.

– Придурок…

Фанеров оглядывался, но не божеств, не генералов, ни самого завалящего монстра нигде не было.

А над двором по-прежнему вился снег.

Глава 4. +1 в копилку.

Российская Империя. Красная площадь.

Они врывались в тучу монстров, как раскаленный клинок в масло, уничтожая их десятками, сотнями…

А божества все стояли подле собора, не спеша присоединиться к общей свалке. Словно оценивали боевые навыки царя с его верным конем. Или хотели дождаться, пока царь сам не упадет подле них на колени.

Царь не пожелал продолжать “развлекать” их – и направил Булата прямо на них. Наперерез встала настоящая стена тварей – черная, казавшаяся бесконечной, что ревела тысячами глоток. Он рубил, не глядя, отдавшись чистым инстинктам, забыв про боль, иссушенные каналы и то, что его вот-вот покинет сознание. Левая рука онемела окончательно, а правую начинало сводить судорогой. Каждое движение отдавалось болью в пульсирующем боку. И только кроха силы, оставшаяся у него в груди, не давала царю сдаться. С каждым ударом она становилась все меньше.

Твари сыпались на них со всех сторон, меч Петра казался свечой в море тьмы. Булат фыркал, бил копытами, крушил черепа, не давал монстрам задеть своего всадника, однако и на нем появлялись все новые раны.

Наконец они прорвались через последнюю линию обороны, и конь поскакал по раскаленной брусчатке к Лобному месту, где их ждали божества.

Орда опять замерла. Как по команде, тысячи тварей, которые нескончаемым роем лезли из порталов, припали к земле, словно поклонились своим господам.

Их было двое. Одна великанша, закованная в ржавые доспехи. Ее глаза были закрыты повязкой, из-за которой тек поток желеобразного света. В одной руке у нее был тяжелый меч величиной с двухметровую рельсу, в другой слегка покачивались весы. Подле нее сидело еще одно божество — и оно напоминало помесь монстроподобного человека и гигантского шакала. Кажется, нечто похожее было у Египтян в мифологии, это был их бог смерти. Катя ужасно любила книжки про древние страны и их мифы.

Петр вздохнул. Он слышал как бьется собственное сердце — где-то в горле, отдаваясь во всем теле. Вспомнив дочь, он немного приободрился. Интересно, как у них с Пашей и Настей дела?

– Царь Петр Петрович Романов, – прогремело божество с весами. – Наконец-то ты дошел до тех, кто будет тебя судить…

Ее весы заколебались. На одной чаше появилось перышко, а на другой сердце… И оно билось.

Петр скрипнул зубами. Билось в такт его собственному сердцу, которое, казалось, отсчитывало последние мгновения. Весы качались.

– Ты правил целых триста лет, – вещала божество-судья. – И накопил море грехов. Ты казнил, обманывал, свергал и участвовал в войнах. Что ты скажешь в свое оправдание?

– Да пошла ты, – сплюнул царь. – Мне некогда оправдываться перед какой-то мелкой богиней чуши. Поднимай свой меч, покажи, что умеешь не только болтать. А твой питомец…

И он указал острием на божество-шакала.

– Может, не только скулить.

Божество-судья снисходительно улыбнулось. Перышко на ее весах поднялось вверх, а сердце буквально упало.

– Виновен! – провозгласила богиня и вскинула свой тяжелый меч. – На колени, царь, и позволь мне, Судье, отсечь твою голову!

– Прости, но Романов не перед кем не становится на колени, – сказал царь. – Ни перед людьми, ни перед богами. Поэтому…

– Тогда ты будешь сожран, грешник!

Божество-шакал поднялся на передние лапы. Он оказался высоким как столб. И был даже выше немаленького Булата.

– Я буду жевать тебя вечность, – произнес он, – до тех пор, пока от тебя не останется только крик…

С этими словами он вытащил из-за спины два кривых меча-хопеша и, оскалив пасть, с жутким рыком бросился в бой.

Булат рванул влево, мечи пронеслись в сантиметре от головы Петра, в ответ царь рубанул мечом по лапе шакала. Лезвие врезалось в плоть и оставило царапину, из которой хлынул золотистый свет.

Божок взвыл от ярости, кинулся на царя, раскрыв пасть, где зубы росли в два ряда, а в глотке не было ничего, кроме тьмы. На миг Петр заглянул в это море тьмы. Время словно остановилось, и он услышал стоны, крики и мольбы о пощаде. Всех тех, душ, что были навеки заперты внутри этой твари.

…Ужасный миг миновал, и Петр едва успел пригнуться, как зубы сошлись напротив его лица. Булат не зевал – ударил тварь копытом в грудь, и божок пошатнулся, потеряв равновесие.

Петр вскинул меч. Ударил. Острие вошло в шею монстра по рукоять, а затем вспыхнуло яростным пламенем. Божок взревел, а вместе с ним и весь легион душ, что был заперт внутри. Гром криков был настолько силен, что, казалось, Кремлевская стена сейчас рухнет.

От этого крика поднялась магическая волна. Булата толкнуло прочь, но царь не остановился: выпрыгнув из седла, вновь всадил меч в божка, и на этот раз попал твари в глазницу. Клинок пробил череп, шакал рухнул на колени, а царь продолжал рубить, совсем потеряв чувствительность рабочей руки. Последний удар пришелся твари в череп, и башка взорвалась сияющими осколками. Наружу хлынул золотой ветер, в котором метались воющие души, а царя буквально снесло с места.

Устоять на ногах у него получилось каким-то чудом, пропахав черту мечом, он остановился. От божества осталась только кучка тлеющего пепла.

– Минус один, – выдохнул Петр, но осекся. Он забыл о Судье.

А вот она о нем не забыла. И орда тоже.

По щелчку пальцев твари ринулись… нет, не на царя, а на Булата, который пытался прикрыть собой Петра, к которому бежала богиня, размахивая мечом. Оттесненный конь буквально утонул в тварях, которых стало только больше.

Когда богиня оказалась рядом, царь приготовился ударить, но она просто растаяла, как и не было ее. Меч впустую рассек воздух, Петр начал поворачиваться, уже зная, что не успеет…

Он смог только закрыться мечом, на который тут же рухнул клинок Судьи. Звякнуло так, что у царя заложило уши. Еще удар, и перед глазами встала кровавая пелена.

Проморгавшись, он увидел меч, расколотый надвое, лужу крови, в которой лежал царь, а еще Булата – тот взрывал море монстров, пытаясь выбраться. Коня всего опутывали твари, ползали по нему как мухи, оставляя все новые раны.

Конь отдалялся. Вернее нет, отдалялся сам Петр. За ногу его куда-то тащили.

Это была Судья. Держа царя за сапог, она волокла его к Лобному месту.

– От судьбы не уйдешь, Романов, – повторяла она каждый шаг. – За все свои преступления тебя ждет обезглавливание. Как и всех грешников, которых здесь, на этом самом месте, твой отец лишал голов…

Царь скрипнул зубами. Это была правда. Здесь Петр Первый, еще молодым человеком, рубил головы восставшим стрельцам. Младший Романов тоже это видел. Его привели на это место еще ребенком – ему не было и десяти лет.

Его заставили смотреть, как Петр Первый лично лишает стрельцов жизни. Мать сжимала руку сына, дрожала, но смотрела. Когда отец поднимал топор, а к плахе подводили очередного стрельца, Петр хотел отвернуться, но мать сжимала его руку и шептала:

– Не отворачивайся. Отец смотрит…

Отец смотрел. Каждый удар топора смотрел на сына, зная, что рано или поздно и ему придется делать то же самое.

И вот Петр снова на этом месте. Вот только не в качестве зрителя.

Судья бросила царя на каменный постамент, который в тот далекий злосчастный день напитался кровью чуть ли не сотни человек. Встала над ним, наступила сапогом ему на грудь. Петр попытался сбросить ее, но тело не слушалось. Из него хлестала кровь, и он не мог разглядеть, откуда… Казалось, отовсюду, он весь был одной сплошной раной. Тела он совсем не чувствовал. Веки держались на одним огромным усилием, и те крохи силы, что еще теплились в нем, уходили именно на это. На поддержание сознания, что вот-вот грозилось ускользнуть.

– Триста лет грехов, Романов, – улыбнулась Судья, вскидывая меч. – Сейчас ты расплатишься за каждый из них. Не бойся. Я милосердна. Твоя жизнь оборвется за одно мгновение.

Меч поднялся, и стал похожим на огромный черный столб.

Петр смотрел на него как завороженный. Он не мог поверить, что это конец, но, похоже, так и было. Его век бесславно окончен.

Булата нигде не видно, в ушах стоял звон, и сквозь слышался рев тварей, кажется, где-то далеко-далеко ржала лошадь… Очень печально, по-человечески, как перед смертью. Да, ту лошаденку, что давным давно унесла маленького Петра, отец тоже не пожалел. Она кричала почти так же…

Столб качнулся. И начал падать – прямо на распростертого на Лобном месте царя. И падал он, словно в замедленной съемке. Все звуки пропали. Мир поплыл, холод разлился по жилам, заглушая боль во всем теле. Вдруг где-то вспыхнул свет, и царь попытался закрыться рукой, но она не слушалась. Лежала как прикованная цепью.

Царь выдохнул, будто отпуская жизнь на все четыре стороны.

И закрыл глаза.

* * *

Булат прорывался к царю, но тварей было настолько много, что ему приходилось буквально скакать по ним, как по холмам. Он закапывался в них, тонул, принимая все новые удары и укусы, но все равно бежал.

Нет, облажаться было смерти подобно. Он должен успеть!

А эта тварь… Судья притащила Петра на тот уродливый постамент, и вот-вот отрубит ему голову!

– Держись! – только и смог выкрикнуть Булат, вырвавшись из толпы тварей, но уже в полете его сбили и он снова рухнул в кучу монстров. Как он не бился, но его снова топили. Как в болоте.

Последнее, что он смог увидеть, это качнувшийся меч. Неумолимо быстрое лезвие рухнуло на Петра.

Потом была какая-то вспышка, и конь окончательно утонул в море чистой яростной тьмы.

* * *

Свет. Он бил в глаза Петра и не давал ему спокойно уснуть.

Он был настолько ярким, что, казалось, вот-вот прожжет в глазу дырку. Хотя если царь мертв, то какая теперь разница?

Нечто закрыло собой свет, потом исчезло и царь поморщился. Это что, меч? Такой длинный и такой медленный? И он все еще не лишил его жизни?

Вздохнув, царь открыл глаза и, да, это был меч. Петр видел его очень-очень близко.

Он торчал прямо из камня, на котором лежала голова царя. Лезвие рассекло каменюку, едва разминувшись со своей жертвой. Промахнулась?..

Царь перевел взгляд на Судью, что так и стояла над ним, сжимая меч в пальцах, и, казалось, она вот-вот снова поднимет свое жуткое оружие. Единственное, что могло ей помешать, было отсутствие головы, что лежала неподалеку, лишившись своей повязки.

Судья хлопала глазами, из которых как вода брызгал свет.

– О, боже… – повторяла она, пока световые слезы лились из ее глаз как ручьи. Глаза расширялись, становясь похожими на блюдца. – Какое все красивое… Какое все светлое… Но как же много везде зла… Как много грехов… КАК МНОГО ЗЛА!

Она закричала, ее голова начала трескаться под нарастающим напором света. Громыхнуло, голову разметало по площади светящимся пеплом. Царь успел зажмуриться, но один из осколков рассек ему щеку. Боли не было.

Когда эхо от ее крика затихло, Петр открыл глаза.

Он был жив, как это ни странно. Было так тихо, что казалось закончилась не только битва, но и вообще все на свете. Царь попытался встать, но тело точно приковали к земле. Более того, он снова стал сползать куда-то в темноту, из которой и вырвался минуту назад.

С трудом повернув голову, Петр увидел монстров, и нет, они не неслись на него со всех ног, чтобы порвать в клочья. Он увидел только трупы.

Вся площадь была завалена трупами тварей. Ни одна не двигалась. Из-под нее кто-то вылезал, и это был Булат. Едва живой и недовольно фыркающий.

Царь улыбнулся, сознание покидало его. Он знал, что умирает. Ну хоть этот славный конь спасется… Он же…

А Петр и так слишком стар для всего этого дерьма. Крови из него вылилось явно больше положенного. Да и грехов было много, тут богиня не соврала. Они и утаскивали царя в пучину.

И прежде чем окончательно закрыть глаза, Петр вознес их к небу. Возможно, ожидая увидеть там Его, в которого, по правде говоря, не сильно то и верил, а может, и почуяв, что там точно что-то должно быть…

За миг до того, как раствориться во тьме, царь и в самом деле увидел Его. Он медленно спускался к нему с неба. Темный силуэт заливали лучи света. За спиной колыхалось нечто, похожее на плащ.

* * *

Остров где-то в Индийском океане.

– Саня, ты где?! – крикнул Валера, пытаясь пронзить взглядом дым, что покрывал все, куда ни глянь. Одной рукой он держал Чехова, которого минуту назад вытащил из плена очередного обелиска. – Отзовись!

Чехова они нашли на одном из тропических островов. Он сидел на черном троне, опутанный нитями, рядом с обелиском, что торчал из скалы как уродливый черный зуб. Вокруг лежали черепа каких-то обезьян, и, подойдя поближе, Валере с Сашей пришлось столкнуться с силой обелиска. Он не стал заводить громких речей и решил просто спалить их магическим лучом. Одна вспышка, и пальма сбоку зажглась как новогодняя елка.

Саша с Валерой прыгнули за камень, и его тут же срезало, едва не располовинив обоих на месте. Им пришлось попрыгать, поуворачиваться, и нехило вспотеть, пытаясь приблизиться к обелиску, чтобы снести ему “крышу”, но он был крепким орешком – его испепеляющий луч находил их везде. Через десять минут остров был в огне, песок обратился в стекло, от жара кожа буквально горела, под ногами постоянно мешались черепа тупых обезьян, которых, походу, лазер использовал в качестве мишени. Вот и пристрелялся, сволочь.

Провалив очередную попытку добраться до Чехова, Валера с Есениным залегли за холмиком.

– Вот гад, – прошипел Саша, закатывая тлеющие рукава. – Сейчас я его…

Его глаза зажглись Хаосом.

– Постой! – схватил его за плечо Валера. – Забыл, что мы обещали Мише? Действовать тоньше… – Он вытянул губы трубочкой. – Тоньше. А не то Миша будет ругаться.

Это было непросто, но Саше пришлось уступить. Хаос в глазах уступил место обычной есенинской скуке.

– Тоньше?.. – переспросил он.

Валера кивнул. Опять вытянув губы трубочкой, повторил:

– Тоньше… Без взрывов, всплесков неудержимой магии Хаоса и МОГУЧИХ УДАРОВ. Тоньше.

И он с заговорщическим видом похлопал пальцем по виску.

Есенин почесал голову. Это было непросто. По сути Миша просил думать головой и победить врага одной хитростью. Про хитрость Есенин забыл с того момента, когда впервые, еще в школе, понял, что любого хулигана, что пытался издеваться над ним, можно просто подпалить как надоедливую шавку.

– Тоньше! – повторил Валера с таким видом, будто он сам не мог представить, как это действовать тоньше.

Впрочем, так оно и было. Когда тебе несколько тысяч лет, и все эти годы ты только и делаешь, что уничтожаешь Галактики, слово “тоньше” стало для тебя чем-то… Невозможным.

Тем не менее, эти два сильнейших мага Земли решили действовать тоньше.

– Братаны! – и ударив по рукам, кинулись в бой.

Через пять минут они оказались на том же самом месте. Оба усталые, потные, подпаленные, в наполовину сгоревшей одежде. Они были на грани смерти целых одиннадцать раз. На голове Валеры тлел волосок.

– Тоньше?! – зарычал Есенин, потушив его пальцами.

– Тоньше…

Они попробовали еще раз, и результат был таким же. Они снова едва не погибли. На Валере сгорели даже шорты, но к счастью семейники пока держались, прожженные в трех местах. Есенин ругался на Валеру, он был в остатках рубашки и подтяжках, в руках то и дело сверкало зеркальце, которым он, как мог, пытался поправить прическу. Тщетно.

Тогда они решили поменять тактику. Один должен был героически отвлекать клятый лазер, а другой спасти Чехова. Это в их понимании и значило действовать тоньше.

– Братаны! – и оба ударили по рукам.

Увы, все сразу же пошло не по плану. Обелиск плевался в них лазеров уже из “двух стволов”, и Валерины семейники прожгло в четвертом месте. Подобраться к нему ближе, чем на полсотни метров, действуя “тоньше” оказалось совсем непросто.

Поэтому Валера решил идти на прорыв. Отринув страх и опасность сгореть живьем в расцвете лет, как вещи недостойные короля, он выставил перед собой огромный камень, как щит, и кинулся вперед. Есенин заходил сбоку.

Обелиск буквально взбесился, и уже на подступах Валере пришлось отбросить камень, проявляя невиданные чудеса ловкости. Поднырнув под луч, он кинулся к Чехову.

– Отвлекай его, твою мать!!!

Есенин не стал себя просить дважды. Как на амбразуру, он кинулся прямо на обелиск, который вот-вот готовился плюнуть лучом в лоб Валере. О том, что он будет, делать, когда окажется на пути у сверкающей смерти, он как-то не подумал, но решил действовать по принципу, который высказал один очень умный деятель прошлого: сначала ввязаться в драку, а потом подумать.

Валера времени зря не терял. Схватил Чехова вместе с каменным стулом и, подняв его над головой, кинулся прочь. Обелиск оставил Есенина в покое и, собрав всю свою энергию, нацелился прямо на Валеру.

Тот бежал со всех ног, но по прямой. Идеальная мишень. И обелиск об этом знал.

– Не-е-е-ет! – крикнул Есенин, и за миг до того, как обелиск поразил цель, кинулся лучу наперерез.

Луч попал ему прямо в грудь, а потом…

* * *

– Саня! Са-а-а-аня!!!

Расхаживая по дымящемуся кратеру, в который превратился остров, Валера кричал и кричал, но друг не отзывался. Он почти отчаялся, но когда дым от взорвавшегося обелиска немного рассеялся, на остекленевшем песке показалось тело. Поставив Чехова вместе с креслом на землю, Валера кинулся прямо к Есенину.

Он был весь черным, дымился, словно только что испеченный гусь, его прическа была безнадежно испорчена. В груди была дыра, которая дымилась как печная труба. Упав на колени, Валера хотел было исторгнуть из себя крик, полный боли и отчаяния за погубленную жизнь друга, но вместо этого решил сделать ему искусственное дыхание рот в рот.

Вдруг поможет? В кино всегда помогало.

– НЕ СМЕЙ! – вскинулся неожиданно воскресший Есенин. – Этот день и так полное дерьмо!

Валера на радостях заключил друга в братские объятия, а потом задался вопросом, а как? А какого черта обелиск?..

Есенин задал себе тот же вопрос и в недоумении ощупал свою грудь. Да, его неплохо приложило, но он явно жив. А ведь луч…

– Ага, – и в его пальцах появилось потемневшее обуглившееся зеркальце, которым он за минуту до этого пытался вернуть своим волосам былую “растрепистость”. – Полагаю, оно и сработало тоньше...

Валера улыбнулся. И снова обнял братана так, что у него кости хрустнули. Миша будет ими гордиться!

Сзади послышалось мычание, и им пришлось прерваться. Чехов приходил в себя. Ему было паршиво, после нескольких недель, которые он провел, как дойная корова на привязи, сил у него оставалось совсем немного. Но он был жив…

– И не отказался бы от чего-нибудь горячительного, – сказал он, когда Валера, разорвав нити, помог ему встать на ноги.

При виде своих спасителей самый лучший лекарь планеты, впрочем, немного придержал свои желания. Оба дымились, оба были как после газовой атаки. Обелиск не пожалел Валерины семейники, и если бы не пара клочков ткани, что налипла на наиболее важные части, все было бы совсем грустно.

Они уже хотели уходить, как во Внутреннем Хранилище послышался встревоженный голос Михаила:

– Валера! Где вы? Что с Чеховым?

– Порядок, – довольно ответил Валера, перекидывая мага на плечо, как мешок с картошкой. – Сейчас доставим в лазарет. Дай только найдем какие-нибудь штаны, а не то…

Но не успел он закончить, как перед ними открылся портал, и оттуда вышел Миша. Валера хотел было, как обычно, хлопнуть его по плечу, удивившись с какой легкостью он теперь оперирует порталами, а заодно и спросить, что за тряпка болтается у него за плечами? Однако вид Кузнецова был совсем не веселым.

И даже больше. У него было такое лицо, как будто кто-то умер.

Глава 5. Царь скорее жив, чем мертв.

Воронка вытолкнула меня на Тверскую, под подошвами захрустело битое стекло. Москва горела: по улице плотными слоями полз дым, пахло жженой резиной и раскаленным камнем, из глубины кварталов доносился вой сирен. Витрины зияли черными провалами, поперек дороги лежал перевернутый трамвай, на его боку дотлевала сорванная с фасада вывеска.

Твари бросились на меня раньше, чем осела пыль. Они лезли из подворотен, сыпались из разбитых окон первых этажей, выбирались из люка посреди мостовой. Их были сотни.

– Лора, ищи Петра и Булата! Живо!

– Сканирую, – доложила она. – Город буквально залит мощной энергией, придется повозиться...

Договорить она не успела. Внутреннее Хранилище содрогнулось, и в него ворвался Булат:

– Миша! – закричал он таким голосом, в котором не было и грамма прежней гордости. – Петра почти выпили! Я вливаю в него силу, но она вытекает из него быстрее! На нем живого места нет!

– Где вы?

– Красная площадь! Тут так много тварей, что не пробиться! Петра вот-вот убьют!

Значит, счет идет на секунды.

– Держись. Я иду.

И я бросился в сторону Кремля.

Болванчик сорвался с запястья, следом раскрылось кольцо и остальные детальки вырвались на волю сплошным серебристым потоком. Рой сомкнулся вокруг меня и врубился в орду.

Дальше я просто бежал. Детальки работали на упреждение: срезали тварей с крыш, выкашивали подворотни, уничтожали все, что шевелилось в радиусе сотни метров. Я несся изо всех сил, а сзади оставалась просека из рассеченных туш. В ушах стоял лязг металла вперемешку с звуком рвущейся плоти.

Взрывом со здания сорвало обгоревшее знамя, и полотнище намоталось мне на плечи. Стряхивать его было не с руки.

– Поздравляю, – Лора на бегу оглядела меня с головы до ног. – Теперь ты одет как приличное божество. Плащ, правда, с пожарища, но для первого выхода сойдет.

– Петра нашла?

– Нашла, – веселье из ее голоса пропало. – Лобное место, прямо рядом с ГУМом Активность каналов почти нулевая. И над ним заносят меч.

Торговые ряды выросли впереди последней преградой. Огибать их я не стал, оттолкнулся от мостовой и махнул через крышу. Болванчик помог, сложившись в летающие ботинки.

Подо мной распахнулась Красная площадь, а на ней бушующее море из тысяч тварей от Кремлевской стены до Покровского собора. В самом центре показался утопающий черный конь, а чуть ближе ко мне стояла великанша с высоко поднятым мечом. У ее ног лежало распростертое тело царя.

Меч пошел вниз.

Сквозь прореху в дыму ударило солнце, и я сиганул к ним, обгоняя собственную тень. Ерх глухо загудел, почуяв божественную кровь.

Расстояние я съел за один удар сердца. Ерх вошел богине в шею и за один взмах лишил ее головы. Гигантский меч увело в сторону и лезвие ударилось о камень у виска Петра, расколов постамент надвое.

Голова богини покатилась по камню. Повязку с ее глаз сорвало, из глаз хлынул свет. Голова заголосила о том, сколько в мире зла, и с грохотом лопнула. Один из осколков чиркнул царя по щеке.

Тем временем, рой Болванчика добрался до Исторического музея и вылился на площадь. Орда, оставшись без хозяйки, даже не пыталась разбегаться, и детальки стригли ее ряд за рядом до тех пор, пока на брусчатке не осталось ничего живого. Из-под горы окровавленных туш выбирался шатающийся Булат. Шкуру коня исполосовали в лоскуты, но сам он был жив.

Я опустился на колено рядом с царем. Жизнь уходила из него, энергия сочилась сквозь десятки ран, и та кроха, что до последнего вливал в него Булат, растворялась без следа.

– Значит, ты все-таки есть... – губы Петра едва шевелились, смотрел он сквозь меня. – Прости... не верил...

– Вам льстят, Петр Петрович, – сказал я и, кряхтя, начал аккуратно поднимать его. Весил царь немало и пришлось немного пострадать. – Я божество низшего разряда, у нас даже своего рая нет.

– Миша, он уходит, – Лора просветила царя насквозь. – Кровопотеря запредельная, каналы иссушены, сердце тянет на одном упрямстве. Большинство кости сломано. Здесь мы его не заштопаем.

Я кивнул. Прыгать в портал с царем на спине… Такого мы еще не пробовали.

– Булат, – сказал я, – до Сахалина доберешься?

– Прыгну, – подошедший конь мотнул израненной мордой. – Только отдышусь...

Перехватил тело Романова поудобней и шагнул в воронку портала.

***

И как только Кузнецов исчез в портале, Булат обессиленно распростерся на земле.

***

Сахалин. Лазарет.

Портал я открыл прямо у свободной койки, и целители шарахнулись в стороны. В нос ударил горький дух отваров вперемешку с запахом крови, между рядами плавал гул заряженных кристаллов. Роза возникла рядом раньше, чем я успел ее позвать.

– Кузнецов, ты доходяг коллекционируешь? – она склонилась над царем, ворчание оборвалось само собой. Пальцы знахарки побежали по ранам, из ладоней потек золотистый свет. – Ох ты ж... Кто его так?

– Судья с весами. Ее больше нет.

Свет потек в раны, однако Роза отчего-то нахмурилась. Надавила сильнее и отняла руки.

– Не берет, – сказала она с крайне встревоженным видом. – Раны от божественного оружия… Они просто так не затянутся. Плюс, в нем сидит что-то хреновое, и оно выпивает всю мою энергию. Может, удастся продлить ему жизнь еще на час, край два, но…

Я покачал головой. Это не вариант.

– Вылечить такое способен только Чехов, – сказала Роза. – Нужно всего человека заново перебрать. Это его конек, а не мой.

Я быстро связался с Валерой и осведомился, где он. К счастью, он почти сразу же ответил.

– Чехов будет здесь через пять минут, – сказал я, получив координаты.

– Тогда чего стоишь?! – фыркнула Роза. – Быстрее, дорога каждая секунда!

Новый портал распахнулся, и я шагнул по координатам Валеры.

И за секунду до того, как исчезнуть, успел заметить, как Роза присела у изголовья Петра и что-то прошептала ему, хотя услышать ее он не мог.

***

Остров в Индийском океане.

Стеклянная корка захрустела под ногами, в лицо пахнуло гарью и смрадом жженого песка. Кратер, образовавшийся в центре какого-то острова, еще дымился. По центру стоял Валера в почти полностью сгоревших семейниках, рядом Саша спасал остатки прически, а Чехов сидел на каменном стуле и пытался встать на ноги.

Повернувшись, оба брата-акробата заулыбались мне, да так и замерли. Валера открыл рот, закрыл и обошелся без привычного хлопка по плечу.

– Кто?! Кто умер?

– Пока никто, – я подошел к Чехову. Вид у него был не очень. – Михаил Павлович, вы нужны в лазарете, и нужны немедленно. По дороге объясню.

Чехов был серым, как мертвец, и держался за грудь. Просить его о работе подло, и я это понимаю. Но выбора нет.

– Веди, – лекарь оперся на меня и поднялся. – Только учти, Кузнецов: если я помру по дороге, лечить будет уже некому.

– Не помрете. Я подстрахую.

– Эй, а мы? – Валера подтянул семейники повыше, и они окончательно рассыпались. Лора деликатно отвела глаза в сторону.

– Своим ходом, король! – Саша окинул его взглядом. – По пути найдем тебе штаны, а то от твоего “наряда” раненым станет только хуже.

– Займитесь другими божествами на планете, – распорядился я. – У вас пара часов. Потом в Канберру, будем заканчивать.

Валера насупился, но спорить не стал. Я обхватил Чехова за пояс, и остров растворился.

***

Сахалин. Лазарет.

За минуту моего отсутствия лазарет стал куда громче. У каждой третьей койки щелкали “говнозажимы” второй версии и вкачивали в тела энергию. Щелчки сливались в сплошную трескотню, поверх которой плыл гул кристаллов.

Чехов повел носом, огляделся и задержался взглядом на ближайшей коробочке.

– Любопытная механика. Как называется?

– Вторая версия говнозажима, – я повел его между коек. – Такое только на нашем, внутреннем рынке. Французы за него, между прочим, три миллиарда предлагали.

Я усадил его на пустую койку и взял за запястья.

– Сначала немного топлива.

Энергия вошла в него тонкой струей, потом расширилась. Резерв лекаря наполнялся, но быстро пустел. Сила уходила сквозь потрепанные каналы, не задерживаясь ни на миг.

– Бесполезно, – Чехов высвободил руки. – Меня неделю доили, каналы дырявые, резерв не держит. Говори уже, кого спасаем.

– Петра Романова, – я указал на койку, где дежурила Роза. – Божество располосовала его божественным клинком, раны выпивают все, что вливает Роза. Он при смерти, и кроме вас его не вытащит никто.

Чехов тяжело поднялся и зашагал мимо коек. У постели царя он остановился. Ладони лекаря прошлись вдоль тела, не касаясь кожи. Он закрыл глаза.

– Эх, как тебя потрепало, ваше величество… – вздохнул он.

– Кристаллы готовы, как заказывали, – Роза пододвинула к койке ящик с багровыми камнями.

– Пригодятся, – Чехов открыл глаза. – Рана серьезней физической. Его жизнь висит на волоске. В другой день я бы поставил его на ноги за ночь. Если возьмусь сейчас, то лягу на соседнюю койку. И вряд ли встану. С моими каналами…

Тут мне пришла идея.

– А если вливать без остановки? Держать в себе вам ничего не придется, только направлять.

– Чужую силу, да еще божественную, через выжженные каналы... – Чехов подумал пару секунд. – Один шанс из трех, что удержу поток. Остается рассчитывать на удачу.

Один из трех меня не устраивает. Значит, будем двигать удачу в свою сторону. А кто у нас занимается удачей?

– Лора, где Боря?

– В Администрации. Дуется, что его не взяли воевать.

– Скажи, что без него нам не справиться.

За мальчиком я сходил сам: портал туда и обратно занял полминуты. Боря влетел в лазарет, на ходу застегивая куртку, взъерошенный и серьезнее половины взрослых в этом зале.

– Я готов! – объявил он с порога. – Что делать?

– Стоять рядом с Михаилом Павловичем и держать его за рукав, – я присел перед ним на корточки. – Ты наш талисман. С тобой у него все получится.

– Понял, на подстраховке, – Боря деловито ухватился за рукав лекаря и поднял на него глаза. – Только вы не умирайте, пожалуйста. А то Маруся расстроится, и пирожков никому не будет.

– Убедил, – уголок рта Чехова дрогнул. – Ради пирожков продержусь.

– Начали, – Роза встала с другой стороны койки и прижала ладони к груди Петра. – Я держу сердце, вы гоните силу.

Я положил ладонь Чехову между лопаток и открыл канал. Лекаря тряхнуло, он шумно выдохнул и поймал поток. Моя энергия проходила сквозь него, изменяясь: безбрежное море выходило из рук Чехова тонким лучиком света.

Свет хлынул в царя. Говнозажимы вокруг койки защелкали чаще. Лора развернула передо мной каналы всех троих, придерживая поток, чтобы Чехов не захлебнулся. Запахло грозой, кристаллы в изголовье вспыхивали и гасли один за другим, отдавая себя до капли.

– Держу... – цедил лекарь. Пот катился по его вискам, но свет из ладоней шел ровно. – Добавь...

Я усилил напор. Боря стоял, вцепившись в рукав, бледный и сосредоточенный. Вдруг щелчки говнозажимов зазвучали ровнее, дрожь в руках Чехова унялась сама собой. Удача этого мальчишки работает без всякой магии, и спорить с ней себе дороже.

Первой отозвалась рана на боку. Края дрогнули и потянулись друг к другу, под ними нарастала молодая ткань. Следом ожили каналы: по иссушенным руслам толчками побежала энергия, сперва робко, потом уверенней. Грудь царя поднялась, и впервые за все это время он глубоко вздохнул. Лора подсветила его сердце зеленым. Оно тоже забилось ровнее.

– Пошла регенерация, – голос Чехова был сиплым, но в нем звучала удовлетворенность мастера. – Своя пошла, родная... Теперь ему поможет только питание энергией. Михаил, достаточно. Тот свет ему уже не грозит.

Я закрыл канал и убрал ладони. Роза отняла руки от царя и вытерла лоб. Петр Петрович дышал глубоко и ровно, раны на нем закрывались одна за другой.

Боря так и не выпустил рукав Чехова. На всякий случай, для подстраховки.

***

Вскоре трескотня зажимов у царской койки понемногу улеглась и лазарет вернулся к обычному ритму. Чехова усадили в кресло и вручили кружку горячего чая, на которую он поглядывал с тоской. Рядом стоял целый ящик кристаллов, и лекарь брал их по одному.

Тут и Нахимов появился. Адмирал шагал между коек со свежей повязкой на голове, под мышкой нес продолговатый сверток.

– Жив, зятек?

– Жив, – кивнул я, и Нахимов взял меня под руку.

– Есть разговор, – он увел меня к окну, подальше от чужих ушей. – Помнишь, я пропадал перед самой заварухой? Флот флотом, но мотался я не только за кораблями. Кутузов на рыбалке выложил мне байку: якобы есть на свете вещица, от которой перекосит даже Нечто, и дал наводку, где искать. Его парни пытались, но все без толку. Достать ее сможет только такой морской глубоководный волк, как я. Я сходил, проверил. Не байка.

Он развернул ткань. Внутри был серый кусок металла размером с два кулака, покрытый мелкой цепочкой рун, что едва заметно теплились.

Лора возникла у меня за плечом и присвистнула.

– Миша, это же узел Риты! Сердцевина накопителя. Именно его нам и не хватало до полного комплекта!

Я коснулся детали, холод пробрал меня до костей.

– Где вы это взяли?

– Со дна, – Нахимов ухмыльнулся. – Тайник на такой глубине, куда ни одна сухопутная крыса не сунется. Только не спрашивай, чего мне это стоило. Скажу одно: адмирал Нахимов непотопляем, однако два раза я чуть не утонул. Цени это, Миша.

– А Кутузов откуда прознал про тайник?

– Темнит, – Нахимов развел руками. – Сам знаешь генерала: половина его секретов старше нас обоих.

Я покрутил узел, в голове сама собой сложилась картинка. Риту задумал Владимир, Петр Первый триста лет заказывал для нее детали по всему свету, а собрать машину так никто и не успел.

Теперь комплект полный, и если байка Кутузова не байка, у нас появляется козырь, о котором Нечто даже не подозревает.

– Одна беда, – Лора скрестила руки на груди. – Сборка. Раньше я поручила бы ее Еве: та за ночь собрала бы и еще бантик сверху повязала. А Евы больше нет.

– Значит, доверим людям.

– Ненавижу доверять людям, – она вздохнула. – Ладно, есть у нас пара подходящих рук. Даже четыре.

– Знаешь, что за зверя я привез? – спросил Нахимов, кивнув на узел. – Через полмира вам с Кутузовым вез, а сам он где-то потерялся, старый жук!

– И да, и нет, – улыбнувшись, я хлопнул адмирала по здоровому плечу. – Спасибо вам, Петр Сергеевич. Если эта штука соберется, Нечто она очень не понравится.

***

Сахалин. Лаборатория Натальи.

В лаборатории пахло канифолью, под потолком гудели лампы. Наталья копалась в потрохах разобранного прибора, Унур сматывал провод. Стоило мне появиться, оба так и замерли с открытыми ртами.

Не здороваясь, я расчистил стол от лишнего и вытряхнул на него содержимое кольца. Детали Риты ложились на столешницу одна к другой: узлы, пластины, свернутые жгуты из неизвестного сплава. Последними я вытащил прототип Петра Первого и находку Нахимова.

Наталья отложила отвертку и медленно стянула перчатки. В ее глазах разгорался знакомый огонек.

– Это то, о чем я думаю?..

– Это Рита. Машина Владимира Кузнецова, – я выровнял последнюю пластину. – По слухам, от нее поплохеет даже Нечто. Собрать надо вчера.

– Схема есть? – Унур перебирал узлы, взвешивая каждый в ладонях.

– Уже у вас.

Лора перелила все в терминал. Экран мигнул, по нему поползли чертежи, слои сборки, таблицы сплавов. Наталья моргнула, глядя, как страницы листаются сами собой.

– Даже спрашивать не буду, откуда это...

– Правильный подход, – одобрил я.

Она пролистала несколько слоев, и азарт на ее лице сменился сомнением.

– Михаил… Я в этих чертежах понимаю хорошо если половину. Это работа сложнее и тоньше, чем все, что мы делали до этого. Ошибемся в одном контуре, и вместо чудо-оружия выйдет очень дорогой утиль.

– Или яма на пол-острова, – Унур поднес узел Нахимова к лампе. – Накопитель заряжен под завязку, я такую плотность впервые вижу. Зато сразу узнаем, на что она способна.

– Беретесь?

Наталья окинула детали долгим взглядом. Сомнение на ее лице таки потерпело поражение и уступило место азарту.

– Беремся. Жаль только, что имя уже занято, – она провела пальцем по прототипу. – У меня для такой машины целый список названий заготовлен, одно другого лучше.

– Даже слышать не хочу, – я направился к выходу. – Она Рита, смиритесь.

– Сутки! – долетело мне в спину. Наталья уже сидела с головой в чертежах. – Может, полтора. И пусть сюда никто не заходит!

***

Австралия. Канберра.

Из портала я выпрыгнул на площадь и не сразу узнал ее. После суток сплошного грохота такая тишина всегда кажется ненастоящей. Ветер гонял по брусчатке хлопья пепла, пахло солью, и нигде, сколько хватало глаз, не мелькало ни единой твари. Туши стащили к окраинам, над грудами поднимался пар.

Монстры в городе закончились.

Уцелевшие маги расположились у разведенного посреди площади костра и выглядели ужасно уставшими. Кристаллы, что я оставил, растащили до последнего камешка, дело свое они сделали: на лицах появились цвета, в движениях сила.

Юлий с Максимусом латали друг другу доспехи и препирались, чей щит принял больше ударов. Хана вертела в пальцах новенький берет, добытый неизвестно где. Кутузов сидел на каменном обломке чуть в стороне, старик стариком, но спину держал ровно, амулет на его груди упрямо тлел. Святослав правил клинок у огня. Богдан таскал к окраине туши покрупнее, Любавка на ходу зашивала ему разодранный рукав. Им помогал Адриан, его копии тоже не сидели без дела. В уцелевшем фонтане у ограды плескался Посейдон, разлившись по чаше. Царевны держались вместе: Настя точила мечи, Катя сидя дремала, не выпуская оружия из рук. Павел просто сидел у костра и смотрел на огонь. Алису еще раньше переправили в лазарет.

– О, явился, – Хана первой заметила меня. – Опять все сам? Хоть одного бога оставил бы на сувениры, жадина!

– Себе дороже, – я подошел к костру. – Они плохо хранятся.

Народ подтянулся. Даже Посейдон выплеснул из фонтана любопытный отросток-глаз.

– Слушайте расклад, – я оглядел собравшихся. – Худшее позади. Москва отбилась. Сахалин справился. КИИМ тоже стоит.

Настя на миг прикрыла глаза, а проснувшаяся Катя села прямо.

– А отец? – вместо них спросил Павел.

– Жив, – ответил я, присев рядом, – и под лучшим присмотром на планете. Отлежится и вернется в строй. А нам осталось последнее: дворец и хозяин всей этой бойни, что в нем заперся.

Я прикинул силы. Юлий с Максимусом, Адриан, Хана, Кутузов, Святослав, Богдан с Любавкой, Посейдон, царевны, Павел, да горстка уцелевших магов, что после кристаллов еще на кое-что годны. Плюс Валера с Сашей, которым я отвел пару часов на зачистку, и срок этот подходит к концу. Ну и я сам в придачу.

Для штурма хватит, а больше нам все равно никто не пришлет.

– А может без штурма? – Богдан опустил тушу и размял пальцы. – Просто спалим к чертовой матери и дворец, и Нечто. Зачем рисковать?

Любавка, улыбнувшись, закивала. В ее глазах появился адский огонек. Но поймав мой взгляд, она дернула Богдана за свежезашитый рукав.

– Нельзя. Миша сперва должен надрать Нечто зад. Он же обещал.

– Идея хорошая, оставим про запас, – я поднял ладонь. – Сначала попробуем по-моему.

Кутузов тяжело поднялся со своего обломка и встал рядом. Годы, что выпила из него Тень, согнули плечи генерала, но взгляд остался прежним.

– Когда выступаем?

– Как только подтянутся Валера с Есениным, – я оглянулся на дворец. Громада чернела над площадью, где-то за этими мрачными стенами отсиживался виновник всей этой войны. – А потом последний бой. Ждать осталось недолго.

Глава 6. Пульс ценою в жизнь.

Костер на площади прогорел до углей, а подбрасывать в него обломки мебели никто не спешил. Рассвет подбирался к крышам, а Валера с Сашей все не появлялись.

Отряд коротал время кто как умел. Юлий с Максимусом дремали, привалившись к перевернутой машине. Адриан читал какой-то учебник с обгоревшими краями, у него, вроде, экзамены на носу, так что никто ему не мешал. Хана перетягивала ремни на форме и мурлыкала себе под нос что-то бодрое на корейском. Кутузов сидел на булыжнике с ровной спиной и не сводил глаз с громады дворца. Остальные рассредоточились по периметру, дозор несли по очереди.

Последних жителей мы отправили на Сахалин еще до заката. Лора прогнала списки трижды: город пуст, в убежищах нет ни одной живой сигнатуры, эвакуация окончена. Хоть с этим повезло, воевать среди гражданских удовольствие ниже среднего.

Сидеть у костра надоело еще час назад, я поднялся, дернул обгоревшее знамя, которое так и болталось за плечами, но оно будто приклеилось.

– Гадство…

– Оставь, – хихикнула Лора. – Ты в нем почти супермен. Только колготок не хватает.

Оставив знамя мотаться, я двинулся на поиски уцелевших монстров. Руки так и чесались размять их.

– Ты куда? – спросила Хана.

– На разведку, – ответил я. – Пойду, поищу выживших. Или пару загулявших монстров. Ты со мной?

– Неа, – качнула она головой. – Развлекайтесь, ваше величество.

Город пах гарью. Под подошвами хрустело стекло, ветер гонял обгоревшие листовки, загоняя их под брошенные машины.

– Сигнатур нет, – Лора шагала рядом, сунув руки в карманы комбинезона. – Чисто. Ни монстров, ни людей. Поздравляю, это скучнейший патруль в твоей карьере.

– А дворец?

– В него я проникнуть не могу. Там все глухо.

– Нечто точно что-то замышляет, – сказал я, перешагнув рухнувший фонарный столб. – Вот только что?..

Ответа не было. Но явно ничего хорошего.

– Как думаешь, для чего Владимир делал Риту? – неожиданно спросила Лора.

– Точно не уверен, но раз она – ключ, то, видимо, против божеств, – пожал я плечами. – Возможно, это какая-то полумагическая, полутехнологичная открывашка.

– Кстати, ты думал, что будет после того, как мы добьем Нечто?

– Не знаю… отдохну. Сначала пролежу целую неделю в кровати. Потом буду возиться с детьми, уделю время Маше со Светой…

– А мне? – надула она губки.

– С тобой обязательно. Я уже не представляю жизнь без тебя, Лора.

Я застыл на середине шага. Из ближайшего дома донесся детский плач. Тонкий, захлебывающийся, он шел из выбитых окон второго этажа пятиэтажки и то стихал, то снова набирал силу.

– Лора?

– Пусто. Я просветила дом насквозь. Ни жизни, ни тепла. Там некому плакать. Это ловушка.

– А звук есть.

– Звук есть, и потому вероятность ловушки я оцениваю в сто процентов из ста, – посмотрев на меня, она закатила глаза. – Мы ведь все равно туда идем, да?

– Разумеется, идем. Кто-то старался, готовил приглашение специально для нас, обидно будет его разочаровать.

Подъезд встретил меня запахом сырой штукатурки. На ступенях валялись детская коляска и рассыпанная колода карт, перила покрывал толстый слой пепла, залетевшего с улицы. Дверь в квартиру, из которого слышался плач, стояла приоткрытой. Стоило мне коснуться дверной ручки, как упала тишина.

В маленькой гостиной, среди перевернутых стульев и осыпавшейся с потолка побелки, у окна стоял человек в пиджаке с заплатами на локтях. Буслаев Леопольд Игоревич, преподаватель теории и методики рун, собственной персоной. Точнее, его образ: сквозь сутулую фигуру просвечивала оконная рама, а пыль под ботинками лежала нетронутой.

– Ваше величество пожаловало лично, – повернувшись, Буслаев растянул губы в улыбке. – Приятно. В аудитории на мои лекции вы так не торопились.

– На лекциях не было такой интригующей программы, – я прислонился плечом к дверному косяку. – Записать плач младенцев и крутить его в мертвом городе. Какое интересное преображение – из преподавателя рун в глашатаи мирового зла. Карьерный рост, о котором приемная комиссия КИИМа скромно молчит.

– Смейся, Кузнецов, смейся, – образ Буслаева подплыл ближе, под глазами проступили знакомые темные круги. – Скоро тебе станет не до шуток. Я стану сильнее, чем кто бы то ни было в этом мире. Сильнее твоего Чала Конерука, сильнее любого из твоих ручных питомцев.

– Ты хотел домой, Леопольд, – я разглядывал его лицо, выискивая в нем хоть что-то от прежнего преподавателя. – На Землю, к нормальной жизни. Исследователь Буслаев ради этого предал всех, до кого дотянулся. И где теперь твоя Земля?

– Земля, – он выплюнул это слово с отвращением. – Пылинка на обочине. Меня она больше не интересует. Ты не представляешь, какую мощь дает Нечто. Я чувствую, как во мне ворочаются силы, которых на Земле не существует даже в теории.

– Временно ворочаются, – я пожал плечами. – Он выжмет тебя досуха и выбросит. Спроси у Захара, каково это. Хотя нет, не спросишь. Как только Захар стал не нужен, от него избавились.

Буслаев рассмеялся, и от этого смеха у меня заныли зубы. В нем не осталось ничего человеческого, одна механика, звук ради звука.

– Захар был инструментом, слугой, – сказал Буслаев. – Я партнер.

– Все инструменты так думают, пока не сломаются. Мы остановим тебя, Леопольд, и куда раньше, чем ты рассчитываешь.

– Поздно, – он развел руками, края образа колыхнулись. – Все предрешено. Дверь готова, осталась одна мелочь, финальная настройка. Что бы вы ни делали там, у своего костра, изменить вы уже ничего не сможете. Хотя... – он склонил голову набок, с интересом разглядывая меня. – Тебе ведь не обязательно умирать вместе со всеми. Ты теперь божество, Кузнецов. Одно из нас. Присоединяйся, и будешь жить вечно. Миры, энергия, новые вселенные. А когда Нечто откроет проход в иные измерения, он станет сильнейшим божеством из существующих. Он и без того почти верховный, этого не остановить. Рядом с ним найдется место и для тебя.

Я не сдержал усмешки. Вербовка на службу к пожирателю миров, и где, в пустой квартирке под завывание ветра в выбитых окнах? Докатились… и он, и я, раз дослушал этот бред до конца.

– Жалкое зрелище, Буслаев. Ты хоть помнишь, зачем нас сюда отправляли? Мы исследователи. Нас учили изучать миры, а не скармливать первой встречной твари в обмен на паек из силы.

Улыбка сползла с его лица, оставив чистую злобу.

– Тогда ты сдохнешь вместе с этим миром. Тебя никто не спасет. Ни твой Чал Конерук, ни твой так называемый предок. Владимир далеко, а высшим божествам запрещено вмешиваться в дела нижних миров. Таков закон вселенной, Кузнецов, и он старше нас обоих на одну вечность.

– В любом правиле есть исключения. А я в этом мире, считай, ходячее исключение. Думаешь, я не знаю, что Нечто мечтает о моем теле? Ты только фикция, заменитель, временный вариант, пока нет оригинала.

Образ дернулся всем телом, и по нему прошла рябь помех. Чернота залила глаза от края до края, выползла на виски тонкими жилками, и когда Нечто заговорил, голосов стало много, они накладывались друг на друга и скребли по перепонкам.

– Хватит болтовни! Я жду тебя во дворце, маленький бог. Приходи, и я покажу тебе, насколько глубоко ты заблуждался в своей силе. Твои спутники умрут здесь, в этом городе, каждый по очереди, у тебя на глазах. И их кровь будет на твоих руках.

Воздух в комнате похолодел, на стенах появился иней. Образ Буслаева осыпался черной пылью, и та втянулась в щели между половицами, не оставив на полу ни следа. С минуту я стоял в пустой гостиной и слушал, как ветер хлопает подъездной дверью.

Угрожает, гад, значит, нервничает. Существам, которые уверены в своем плане не все сто, незачем устраивать спектакли с детским плачем и вербовкой на дому.

Из мыслей меня вырвал голос Лоры:

– Миша, ноль контакта. Ни всплеска, ни канала связи, ни остаточного фона. Он разговаривал с тобой в обход всех моих сенсоров, а я даже не зафиксировала источник картинки.

– Значит, во дворце нас ждет много нового, – я развернулся и пошел к лестнице. – Пора возвращаться. Невежливо заставлять хозяина ждать, у него ведь финальная настройка по расписанию.

***

Канберра. Дворец. Тронный зал.

Холод в тронном зале держался такой, что иней покрыл позолоченные колонны и коркой покрыл бархатные портьеры. Тепло осталось только в одном месте: каменное кольцо шириной в ладонь, исписанное рунами и лежащее в пальцах Буслаева. Оно отзывалось на каждое прикосновение слабой дрожью. Нечто сидел на троне австралийских королей, крутил сегмент портала в пальцах и вслушивался в отклик. Резонанс шел чистый, без единой помехи.

Вдоль стен, от входа до тронного возвышения, рядами застыли слепки с человеческих силуэтов, снятых с сильнейших бойцов этого мира. Они мерцали в полумраке, каждый пульсировал в собственном ритме.

У подножия трона лежал Ричард Шестой. Когда-то король целого континента, теперь серая оболочка с провалившимися щеками, из которой выпили почти все. Дышал он через раз, и с каждым вдохом его становилось меньше.

Челюсть короля опустилась сама собой. Из открытого рта зашелестели голоса. Их было много, они говорили разом и сливались.

– Когда ты впустишь нас в этот мир? – прошелестели голоса из королевской глотки.

– Скоро, – ответил Нечто, не поднимая взгляда от кольца. – Осталось совсем немного. Слепки силы собраны, энергии достаточно, чтобы начать подготовку. Мне осталось только забрать отпечаток Кузнецова.

– Что в нем такого, в этом отпечатке?

– В нем есть слой, который я не могу прочитать, – сказал Нечто. Руны на кольце мигали в такт словам. – Так глубоко не прячут даже родовые тайны. В голове мальчишки живет кто-то еще, и мне до дрожи интересно, кто именно.

Хор зашуршал громче, голоса полезли друг на друга.

– Созидательница... Если она узнает, что ты открываешь для нас проход, ее гнев выжжет и тебя, и этот мир.

– Ее вторая сущность дала мне слово, что первая ничего не узнает, – Нечто провел пальцем по кромке кольца. – А слово сущности такого порядка стоит дороже всего вашего страха.

Хор умолк. Челюсть короля со стуком захлопнулась.

– Зачем тебе Земля? – спросил Буслаев. Его голос звучал совсем глухо. – Там же нет магии. Там нечего брать.

– Что-то ты слишком много болтаешь, – Нечто усмехнулся чужими губами. – Так и быть, слушай... Все ради вечности. Открыть новое измерение, это как открыть новый вид вкуса. Здесь я начал работу еще триста лет назад, мои действия запустили на Земле процесс, о котором я узнал недавно. Тут зреет ядро. Это ядро станет ключом. С ним я встану наравне с Созидательницей, а если повезет, поднимусь выше нее.

– Кузнецов может узнать о твоих планах, – заметил Буслаев.

Кольцо в пальцах Нечто дрогнуло.

– О, нет, – ответил он с убежденностью в голосе. – Я разослал божеств по всем крупным городам планеты. Дурак Кузнецов до сих пор уверен, что мне нужны эти жалкие страны. Чал Конерук и мальчишка Есениных носятся по миру и режут моих слуг и братьев, только это ничего не изменит. Убитые смертными божества переродятся, это вопрос времени и терпения. К тому же, Кузнецов забыл об одной маленькой детали. О детали настолько крошечной, что мне почти неловко. Врата, которые построил Владимир Кузнецов, триста лет стояли в Северной Империи, спрятанные в каком-то жалком сарае. Триста лет они ждали меня. Кровь стерегла кровь. Пока возле дома дышал хоть один из детей Владимира, врата были скрыты от меня. Я мог хоть носом рыть Северную Империю, толку никакого. Я убирал его детей с дороги одного за другим. Дочь обратил в монстра, одного сына вышвырнул в чужое пространство, второго запер в птичьем теле. Кузнецовы всегда путались под ногами, а теперь…

И Нечто замолчал.

– А теперь…

– А теперь Кузнецов выполнил мою работу за меня! – удовлетворенно заурчал Нечто. – Стянул всех сильнейших сюда, под эти стены. Дом Владимира ждет нас. Пять божеств, и далеко не низших, уже там. Ждут, когда будут готовы все проекции силы и недостающие части портала.

Буслаев ничего не ответил.

Нечто поднялся с трона и прошел вдоль ряда слепков, при его приближении они вздрагивали и расплывались.

У самого яркого он остановился. Фигура с чем-то, напоминающим плащ, горела ровно, но в глубине светового силуэта темнел нечитаемый слой, и чем дольше Нечто вглядывался в него, тем плотнее слой охватывала чернота.

– Поторопись, Кузнецов, – Нечто прижал каменное кольцо к груди носителя. – Твой отпечаток соскучился по хозяину. Я знаю, что ты ждешь Чала Конерука и мальчика Есенина… Но зачем? Давай я тебя потороплю.

Слепки вдоль стен разом качнулись, иней на колоннах пополз вверх.

***

До костра я дойти успел, а вот сесть возле него не вышло.

Рассказ о квартирке занял пару минут. Образ в теле Буслаева, вербовка, обещание убить всех на моих глазах. О том, что гостя не засекли даже мои божественные чувства, я упомянул отдельно, пусть каждый понимает, с чем мы имеем дело.

Кутузов выслушал молча, только желваки заходили под седой щетиной. Царевны переглянулись, Павел потер запястье с браслетом связи, проверяя его в десятый раз за ночь. Святослав отложил точильный камень и убрал меч в ножны с невозмутимостью, которой позавидовал бы Трофим.

– А дворец надо было все же спалить, – Богдан хрустнул кулаками. – Я ж предлагал. Между прочим, дважды.

Я поднял ладонь.

– Запасной план никуда не делся. Но сперва мне нужен хозяин дворца. Вживую разговор у нас не сложился, посмотрим, как пойдет при личной встрече.

Договорить мне не дали. Со стороны дворца раздался скрежет, тяжелый и протяжный, от которого заныли виски. Створки главных ворот, каждая высотой в два этажа, поползли в стороны сами собой. Открылся черный проем, откуда дохнуло морозом – тем же, что поднялся в квартирке перед исчезновением Буслаева.

Отряд поднялся на ноги без всякой команды, а из фонтана за нашими спинами с плеском выросла водяная колонна Посейдона.

– Заходите! – многоголосье накрыло площадь. – Я устал ждать. Ваши чудовища задерживаются, и это скверно для вас. В подвалах дворца заперты четыре сотни дворцовых слуг. Все, кто не успел к вашей заботливой эвакуации. С этой минуты каждые тридцать ударов сердца один из них будет умирать. Счет открыт!

Голос стих, над площадью остался только треск догорающего костра.

– Блефует, – Павел сжал рукоять меча. – Город вычищен, мы проверяли каждый подвал.

– Город, но не дворец, – ответил я, запуская сканер.

Двери дворца были открыты, и Лора могла работать. Через пару секунд за стенами появились живые сигнатуры. Слабые, сбитые в кучу где-то внизу.

– Внутри люди, – сказал я. – Ровно четыре сотни.

– Поправка, – вставила Лора. – Триста девяносто девять.

Я вздохнул. Умеет же эта тварь выбирать аргументы: против такого счетчика бессильна любая тактика.

– Ждать нельзя, – Кутузов расправил плечи и на миг вместо старика появился прежний генерал. – Тридцать ударов сердца это цена за нашу нерешительность.

– А Валера? – Хана оглянулась на улицу за площадью. – Они с Есениным вот-вот появятся.

– Пока они где-то “зависают”, умирают люди, – буркнула Катя.

Четыреста человек, вернее, их уже триста девяносто восемь, каждые полминуты их становится меньше.

Расклад поганый. Нечто заманивает нас в ловушку, заставляет нестись спасать людей, сломя голову, еще до того, как сюда прибудут сильнейшие бойцы. А мы зная о том, что суем ногу в капкан, все равно делаем шаг, ибо альтернатива измеряется в погасших сигнатурах.

– Входим, – я вынул из ножен Ерх, и меч довольно заворчал. – Адриан, оставь две копии на площади. Встретят наших и проведут внутрь.

– Три оставлю, – он повел рукой, и из воздуха соткались его двойники. – Так надежнее.

Мы направились к воротам. Когда мы оказались на середине лестницы людей стало триста девяносто семь.

– Валера, наверное, расстроится, – сказал я на ходу. – Он еще утром мечтал взять город штурмом. А по итогу ему не достался ни город, ни дворец. Даже ворота сами открылись. Отобрали у человека праздник.

– Куплю ему новые двери, – фыркнул Кутузов. – Пусть выносит хоть каждое утро.

Мы двигались боевым порядком. Юлий и Максимус со щитами впереди, за ними пристроились Богдан с Любавкой и Святослав, следом держались царевны с Павлом и Ханой, копии Адриана расположились по флангам, Посейдон замыкал процессию, змеей двигаясь вдоль колоннады, забирая каждую лужу и трубу на нашем пути.

Я бежал первым, на два шага впереди щитов. Лора каждые полминуты сверяла живой счет. Внутри дворца мороз стоял стеной, дыхание срывалось с губ белыми клочьями, а темнота глотала свет фонарей.

Когда последний из отряда переступил порог, створки дрогнули и с протяжным скрежетом поползли обратно, отрезая нас от площади, от костра и от подмоги.

От автора: Дорогие друзья! Тысячу извинений! Вчера отрубили электричество! Завтра будет еще глава! А может и две!

П.С. Иногда могу задерживать главы, так как пытаюсь свести все сюжетные линии к финалу. Очень надеюсь, что вам понравится!

Глава 7. Команде надо разделиться? Серьезно?

Лязг створок еще долго гулял под сводами, пока его не растворила тишина. Мороз внутри был совершенно на другом уровне, нежели уличный: он не щипал лицо, а затекал в грудь с каждым вдохом и оседал под ребрами колючим комом.

Фонари горели, но толку от них было немного. Лучи растворялись в темноте через пару метров, повсюду была чернота. Парадный коридор угадывался по колоннам, что выплывали из мрака по обе стороны. Наледь крошилась под сапогами.

– Сканер выдает четверть возможного, – Лора листала перед собой полупустые схемы. – Четко пробиваю два этажа, ниже сплошная муть. Слуг вижу, они глубоко, ярусов пять под нами.

– Сколько их?

– Триста девяносто шесть… Уже триста девяносто пять. Болванчика лучше не отправлять, он и так потерял много деталек.

Триста девяносто пять человек, и через полминуты станет на одного меньше. Я запретил себе считать и все равно считал. Каждая погасшая точка отдавалась под ложечкой глухим толчком, по лицам членов отряда я понимал, что каждый считает минуты про себя, хотя все молчали.

– Люди пятью ярусами ниже, – передал я остальным. – Но кто их охраняет, неизвестно. Ниже двух этажей все глухо.

Кутузов сдвинул брови. Павел стиснул рукоять до белых костяшек. Настя тронула Катю за локоть, и обе подобрались. Хана давно была серьезна как никогда.

План складывается сам собой, и он прост: тащиться всей толпой через пять ярусов вражеского дворца значит скормить счетчику еще пару десятков жизней и по-любому вляпаться в ловушку, а разойтись поодиночке значит подарить хозяину два десятка легких целей. И тоже вляпаться в ловушку.

Выход один: первым под землю уходит тот, кому не нужны ни лестницы, ни двери.

– Посейдон, – позвал я. – Трубы тут еще функционируют?

Водяная змея стекла с колоннады и собралась в подобие головы у решетки стока.

– Живые, но сильно запущенные, – сказал водяной, попробовав просочиться сквозь прутья. – Ржавчина везде, на стыках течет. Королевский дворец, а сантехника как в сарае.

– Доберешься до слуг?

– Доберусь.

– Тогда валяй. Найди слуг, закрой куполом и держи оборону до подхода остальных. Юлий, Максимус, штурмовая часть на вас. Хана, Павел, Настя, Адриан по флангам. Спускаетесь следом и вытаскиваете людей. Двигайтесь по следам Посейдона.

– Принято, – Юлий ударил кулаком в нагрудник, Максимус повторил жест с зеркальной точностью.

– А сам ты куда? – Хана вскинула бровь.

– А мы в гости к хозяину. Сергей Михайлович, Святослав, Богдан с Любавкой, Фарид, Касим и Катя – вы со мной в тронный зал.

– Наконец-то! – Богдан размял пальцы. Любавка на ходу вытянула из рукава иглу с ниткой и прихватила ему прореху на плече. Шить в темноте, на морозе и на вражеской территории, для нее это было что-то вроде успокоительного. Фарид с Касимом, всю дорогу молчаливые, и тут не стали чесать языками. Просто кивнули.

Посейдон вылился в решетку, по трубам под полом покатился утробный гул, от которого завибрировали плиты. Группа Юлия двинулась направо – в сторону спуска, который указал сканер. Мой отряд направился налево – к анфиладе, за которой лежал тронный зал.

И только группа Юлия сделала несколько шагов, как пол тяжело дрогнул, словно где-то толчком сошел с места старый проржавевший механизм. По стенам прокатился скрежет камня о камень, а с невидимого потолка посыпалась ледяная крошка.

Колонны тронулись и поехали, из мрака выдвинулась стена. Группу Юлия отсекло от нас.

– Маршрут перестроен, – Лора всплеснула руками. – Точнее, его перестроили за нас. Секунду, пересчитываю...

Я подошел к стене и крикнул:

– Юлий!

Там кто-то выругался по-итальянски, затем прибавил несколько крепких слов на латыни, а потом послышалось по-русски:

– Целы! Уходим вниз, вода с нами!

Ответить я не успел. Стены снова зажили своей жизнью, а следом ожил весь коридор. Ступени завернулись винтом и утекли в стену, из пола выросли новые стены. С невидимым потолком тоже что-то происходило. Дворец перекраивал сам себя.

На нас из темноты ринулась стена, пытаясь разбить и нашу группу надвое. На ее пути встал Богдан и принял стену на плечо. Камень заскрипел, но пополз дальше, трескаясь и выплевывая черную жижу.

– Уходите! – рявкнул Богдан, пытаясь сдержать неуемную стену. – Оно чинится быстрее, чем я ломаю! Это какая-то неизвестная магия!

На подмогу первой стене, поползла вторая, и Богдан ничего не смог сделать. Они с Любавкой остались по ту сторону. Катю с Фаридом и Касимом отрезало третьей плитой. В коридоре мы с Кутузовым и Святославом остались втроем. Стены больше не двигались, оставив нам один-единственный проход – темный и узкий, уводящий в куда-то глубину дворца.

– Миша, слышишь! – голос Кати еле-еле пробился сквозь камень. – Мы целы! Тут открылся какой-то проход, других вариантов нет! Идем туда!

– Двигайтесь по нему, только без геройства! – крикнул я в стык плит. – Богдан, Любавка, вы как?

– Живы! – голос Богдана прокатился по камню откуда-то издалека. – Тут галерея, двигаемся по ней!

Я выдохнул и огляделся. Проход перед нами дышал морозом, по стенам сочилась чернота, приглашение читалось совершенно очевидно. Не хватало только огромной стрелки и надписи: “Главный злодей здесь!”

– Связь прерывается, – Лора прижала пальцы к виску. – В камне сидит какая-то дрянь и глушит все частоты. Зато счетчик встал: уже минуту без изменений. Триста девяносто…

Вот и вся цена спектаклю с заложниками. Нечто нарезал отряд на удобные ему куски и растаскивал по своим коридорам, каждому приготовив отдельную партию.

Кутузов поправил амулет на груди и встал у меня за правым плечом. Святослав без единого слова занял место слева, его ладонь легла на рукоять меча так буднично, будто мы собрались на прогулку.

– Дорогу нам оставили одну, – сказал генерал, не спуская глаз с прохода. – Значит, идем. Поглядим, что хозяин для нас приготовил.

Ничего иного не оставалось. Раз нас так настойчиво ведут в глубину, значит, именно там мое присутствие нужнее всего хозяину дворца. Впервые наши с Нечто желания совпали, только сомневаюсь, что это хорошая новость. Для него.

Мы пошли, вскоре коридор начал петлять. Подошвы прилипали к полу, воздух отдавал металлом, где-то капала вода. Ерх глухо ворчал в ножнах, вынужденный маяться без дела.

Я шел впереди, Кутузов со Святославом держались позади.

– Сергей Михайлович, – сказал я. – Держитесь между мной и Святославом, если нечто задумал ловушку…

Генерал недовольно пожевал ус:

– Списал старика, стало быть?

– Это тактика, Сергей Михайлович, – закатил я глаза. Еще не хватало с ним спорить в такой момент. – Сами знаете. Да и вообще приказы не обсуждаются. Я тут командир.

– Знаю. Я не обсуждаю, я говорю факты. Рано меня списывать со счетов. Тень из меня лет двадцать выпила, это факт, но осталось мне еще столько же. И пойдут они на драку с этой мразью.

– Пульс у дедушки ровный, – Лора вывела передо мной его показатели. – А вот амулет пашет на пределе, такие цифры я у него впервые вижу. Тело едва держится. Тень хорошенько расшатала нашего генерала.

Вот об этом Кутузов скромно умалчивает. Двадцать лет в запасе у него были, это действительно так, но тратить их он собрался разом. Чтобы сгореть как паршивая свечка – за какие-то минуты.

– Двадцать лет – это целое состояние, – проговорил я. – Вот только вы уверены, что это мудрое вложение лет? Дома растет Витя, ему дед нужен целым, а не в виде портрета в парадном кителе. Маше тоже не помешает живой отец.

Кутузов собрался что-то проворчать, но я не дал ему:

– Я теперь божество, Сергей Михайлович. Удар, после которого вас будут собирать всем лазаретом, мне все равно что комариный укус. Поэтому мы работаем так: все, что вылезет из этих стен, сперва знакомится со мной, а добиваете все, что останется. Обычной магией, издалека и без геройства. Я понятно выразился?

– Я сорок лет шел в атаку в авангарде, Миша, – буркнул генерал, и голос у него сел. – Привычка, знаешь ли. Ее из меня не выбить, она въелась глубже, чем эта седина.

– А вы попробуйте. Считайте это приказом зятя, и волей царя Сахалина.

Кутузов засопел и с полминуты шагал молча. Невидимая капля где-то в темноте продолжала отбивать свое, под этот звук генеральское упрямство ворочалось почти слышимо.

– Меня Марфа Андреевна тридцать лет пилит, что я себя не берегу… – наконец выдал он. – Эх, за эти потерянные двадцать лет, чую, от нее обещается хорошая взбучка.

– Я вас прикрою, – улыбнулся я. – А вы прикроете мне спину здесь и сейчас.

Генерал тяжело вздохнул.

– Ладно, Кузнецов, уговорил. За спиной так за спиной.

– Зафиксируй где-нибудь письменно, – Лора всплеснула руками. – Первый раз в истории генерал Кутузов, добровольно согласившийся остаться в тылу. Такое только в граните выбивать!

Вот только согласился он только вслух. Генеральская ладонь легла на рукоять меча поудобнее, плечи развернулись, а тлеющий амулет замигал чуть чаще, выдавая хозяина с головой.

Таких, как Кутузов, в тыл не отправляют, их туда можно разве что привезти в цепях, и то ненадолго. Поди, дотерпит до настоящей опасности, а потом кинется вперед, ведь иначе просто не умеет. Значит, моя задача сводится к простому: заканчивать каждую драку раньше, чем генерал успеет в нее влезть.

Святослав всю перепалку слушал молча, только уголки губ у него подрагивали. Похоже, за триста лет споры “молодых” о том, кому первому лезть в пекло, ему порядком надоели.

Коридор, тем временем, пошел под уклон, стены ушли в стороны, эхо наших шагов стало гулким, как в пустом храме.

Где-то впереди, за чернотой, нас терпеливо ждали.

***

Канберра. Дворец. Подвалы.

Вниз их вела вода. Посейдон оставлял на стенах влажную дорожку, она поблескивала в свете фонарей, уводя с лестницы на лестницу. Чем глубже спускалась группа, тем злее становилась стужа. У Ханы мерзло лицо, пальцы в перчатках приходилось разминать, Юлий с Максимусом дышали через шарфы, наспех скрученные из подкладок плащей. Одна из копий Адриана бубнила себе под нос какие-то школьные параграфы. Оригинал, судя по всему, так себя успокаивал, прокручивая в голове вызубренный материал, копиям это передалось по наследству. Павел с Настей замыкали шествие.

Пятый ярус встретил их сводчатым залом со стеллажами вдоль стен. Когда-то здесь хранили вино, но полки стояли пустые.

– Вынесли весь погреб, еще до нас, – Хана присвистнула, оглядывая стеллажи. – Королевские погреба, а выпить нечего. Понятно, почему у них монархия в упадке.

Никто не отозвался. Она поняла почему, стоило шагнуть за арку. Зал уходил в темноту рядами ледяных коконов. Сотни глыб в человеческий рост стояли плечом к плечу, внутри каждой угадывался силуэт: сжатые плечи, прижатые к груди ладони, бледные лица.

Люди внутри были живы. Лед едва заметно светлел и темнел в такт их медленному, растянутому дыханию. От этой картины по спине у Ханы пробежал холодок, никак не связанный с морозом.

– Нашли, – Павел двинулся вдоль ряда, всматриваясь в лица за наледью. – Все здесь. Слуги, повара, охрана.

По ближнему ряду прокатилась волна изморози. Один из коконов помутнел, силуэт внутри расплылся и растворился в белом мареве, а сама глыба погасла. Настя ударила по ней рукоятью, сбив верхний слой льда, и отшатнулась. Под коркой не осталось ничего.

– Он их забирает, – выдохнула она. – Прямо у нас на глазах!

Хана невольно принялась считать удары собственного сердца. На тридцатом помутнел следующий кокон, через ряд от первого. Передышка, которую дворец дал наверху, закончилась, и отсчет снова пошел. Хозяин явно дожидался зрителей.

– Ищите палача! – Юлий вскинул щит и закружил на месте. – Кто-то же это делает!

– Никого, – Павел поднял ладонь, и над ней распустился огненный цветок, разогнав темноту до дальней стены. – Здесь пусто. Смотрите под ноги.

По полу, между рядами коконов, ветвились жилы мутного льда. Они пульсировали, с каждым толчком по ним бежало тусклое свечение, утекая куда-то в стены и выше, в толщу дворца.

Хана присела и стянула перчатку. Над жилой ладонь моментально закоченела, тепло вытягивало прямо из кожи.

– Вот и весь палач, – она натянула перчатку обратно. – Дворец сосет из них тепло, как через соломинку. Убьем хоть сотню тварей, коконы будут гаснуть дальше. Видимо, отсюда и шла энергия на перестановку стен.

Сливная решетка в углу звякнула, и из нее появился водяной отросток с подобием лица.

– Слушайте меня, – сказал Посейдон. – Я прошел все трубы. Жилы сходятся в трех узлах старого водопровода, ближний за котельной, два других глубже, у насосной. Разбейте узлы, и контур сдохнет. Я пока укрою людей, вода держит тепло лучше всякой шубы, но лед выдавливает меня из зала. Надолго моей пленки не хватит.

Вода растеклась по полу и заструилась по коконам, обволакивая каждый тонким дрожащим слоем.

Жилы под ногами вспыхнули сильнее, дворец почуял помеху. Стены отозвались хрустом. Наледь вздулась пузырями, и из каждого начало выламываться существо: безликое, слепленное изо льда и каменной крошки, с длинными гранеными руками. Твари сыпались со стен десятками, перекрывая проходы между рядами, от их шагов по залу прокатывался звон бьющегося стекла.

– Клин! – скомандовал Юлий, и они с Максимусом сомкнули щиты. – Павел в центр, дамы по флангам! Адриан, добивать!

Клин врезался в ледяной строй. Максимус работал трезубцем поверх щита, поддевая тварей и швыряя их под ноги копиям Адриана. Павел выжигал проходы короткими вспышками, экономя каждую каплю резерва. В зале запахло жаром, мокрым камнем и грозой. Настя рубила с двух рук. Хана носилась вдоль фланга, выхватывая тварей на подходе, мир для нее привычно замедлился до вязкого киселя. До котельной они пробились за две сотни ударов сердца. Хана считала не переставая, каждый тридцатый отдавался в груди тяжелее остальных.

Узел торчал из разорванной трубы уродливым наростом голубоватого льда, внутри которого крутилось ядро света. Павел прожег его насквозь. Нарост лопнул, брызнув колючей крошкой, и треть жил на полу погасла.

– Работает! – загремел из труб Посейдон. – Два осталось! Ниже и левее, за насосной, шевелитесь!

В насосной их ждали еще больше монстров. Они лезли из каждой стены, зал гудел от звона, и строй пришлось разорвать. Хана проскользнула под лапами, взлетела на ржавый бак и увидела оба узла, по разные стороны зала. До первого она добралась по головам тварей, вцепилась в наледь и пальцами выдрала светящееся ядро. Руку обожгло холодом до локтя, зато контур мигнул и просел. Последний узел Максимус поддел трезубцем и разломил надвое, а Павел выжег сердцевину одним коротким языком пламени.

Жилы на полу погасли. По дворцу прокатилась дрожь недовольства, с потолка посыпалась ледяная пыль. Уцелевшие твари застыли на полушаге и рассыпались ледяной крошкой, а из зала с коконами долетел нарастающий треск.

Лед отпускал людей. Водяная пленка Посейдона стекала на пол, унося с собой талую корку, и слуги падали на руки подоспевшим копиям Адриана. Они кашляли, хватали воздух, изо ртов шел пар. Дыхание живых людей.

Настя шла вдоль рядов и считала выживших. У темных коконов она замолкала. Пустых глыб набралось семнадцать, не считая тех, кого дворец забрал еще до штурма.

– Триста восемьдесят, – закончила она у последнего ряда и опустила мечи в ножны. – Двадцать не уберегли.

– Зато триста восемьдесят дышат, – Юлий стянул шлем и провел ладонью по мокрым волосам. – Хотя легче от этого почему-то не становится.

Хана молчала. Шутить было бы не к месту. Сняла берет и постояла немного у погасших глыб, а потом двинулась помогать Адриану и остальным.

Наверху, в толще коридоров, где-то сражались Кузнецов и остальные. Но там счет шел уже не на чужие жизни.