Я — Драко Люциус Малфой

Курс первый. Начало

Ну и глупость. Нет, мама, конечно, не может мне плохого посоветовать. Не помню, чтобы она когда-нибудь ошибалась. С чего она взяла, что мне тут будет одиноко? Иногда. Чего я вообще открыл этот дурацкий блокнот? Как это делается? Наверное, нужно число написать.

Ладно. Сначала.

4 сентября.

Все уже спать легли. Не могу спать в чужом месте. Прошлые три ночи тоже не мог уснуть. Интересно, сколько это будет продолжаться? Так. Ещё раз сначала.

4 сентября 1991 года

Я — Драко Люциус Малфой. Мне одиннадцать лет. Я уже четыре дня нахожусь в Хогвартсе — школе чародейства и волшебства. Дурацкое чувство. Я что, должен жаловаться? Нет уж, спасибо! Хватит того, что этот кретин Поттер всё время вертится перед носом. Что он о себе возомнил? Да каждый в этой школе мечтает быть моим другом, а этот… урод очкастый. Не пойму, почему я должен с ним подружиться? Отец сказал, так надо. Надо. Мне не надо. Сказал: «Следи за ним в оба!» Ладно. Надо, значит надо. Он уже нашёл себе телохранителя — этого жалкого нищего Уизли. О чём тут вообще говорить? Убогие.

Хорошо, что Грег и Винс под боком. Слушаются, как дети. Прям как дома. Это немного успокаивает.

Как же охота домой. Тошно здесь. Всё чужое. Профессора, куча народа, все одинаковые.

Хотя. Есть тут одна странная девчонка. Кучерявая. Волосы, как будто ненастоящие. И глаза такие огромные, на пол-лица. Как не посмотрю, всё ходит одна. Ни друзей, ни подруг. Так нос задирает, как будто она в Хогвартсе самая умная. Мелкая, а на всех свысока смотрит. Если бы она не была с Гриффиндора, может, имело бы смысл спросить, как её зовут. Забыл. Имя у неё какое-то странное. Да и фамилия тоже. Она вообще имеет отношение к магическому миру?

Да когда же уже глаза устанут? Сил нет, а заснуть не могу. Хочу домой.

10 сентября.

Как же этот Поттер меня бесит! С какой стати первокурсник стал ловцом? Не я ли вышвырнул эту дурацкую напоминалку слабака Лонгботтома? Всем плевать! Никто даже не заметил! Похоже, очкарик в любимчиках у Макгонагалл. Я уж точно метлой владею лучше, чем этот выскочка.

Зато Грейнджер радует. Вообще ничего не может. Даром только корчит из себя всезнайку, а метла для неё что-то незнакомое. Она вообще ведьма?

Эти два жирдяя ещё. Похоже, с поступлением в школу, они ещё больше отупели. Только и делают, что жрут без контроля папаш. Как же всё достало. Кругом одни идиоты.

Впрочем, Паркинсон, вроде, неплохая девчонка, всегда готова подсказать, помочь, улыбается всё время, смотрит, как собачка на хозяина. Ну, может, мне это кажется? Не должна же чистокровная волшебница так себя вести. Где достоинство?

Плевать. Всё равно, здесь в разы хуже, чем дома.

14 сентября.

Грейнджер опять во время полётов на метле сидела на скамейке и только наблюдала. Отщепенка. Делала вид, что весь урок читала. Ха! Как будто не видно, как она злобно выглядывает из-за учебника. Завидует.

Поттер и Уизли вечно секретничают, перешёптываются, аж тошнит от их «дружбы». Так и хочется сделать что-нибудь такое, чтобы им досталось. И как Уизли ухитрился набиться в друзья к этому выскочке Поттеру? Не понимаю.

19 сентября.

С Грейнджер сегодня что-то случилось. Волосы заколками заколола. Даже странно, наверное, сегодня великий праздник, уж не знаю, какой. Светилась ходила, как Люмос на кончике волшебной палочки. Только, что с того? Всё равно одна, как Гремучая ива. Хоть десять заколок пристегни.

Чего я вообще к ней прицепился? Почему к ней? Какое мне дело до гриффиндорцев? Они все меня бесят. Все до единого. Лонгботтом — тюфяк, Уизли — нищий, Поттер — выскочка, Финниган — неудачник, вечно взрывает всё вокруг себя, рядом находиться нельзя, Грейнджер — зазнайка, Патил — воображала и трепло. Нет там нормальных волшебников, одни недоумки.

Хотел ведь отец отправить меня в Дурмстранг — вот это для солидных волшебников. А тут, кучка слизняков. Ладно. Маме спокойнее, что я здесь, там бы я был ещё дальше от дома. Когда уже пройдёт это желание сбежать отсюда?

30 сентября.

А я-то задавался вопросом, почему Грейнджер не ходит на урок полётов. Позорно, что метла ей не даётся. Конечно! Это позор. Лучшая ученица и такой бездарь в полётах. Ни одной такой нет больше. Чем она так Мерлина прогневила?

Сегодня засёк, как она тайком шла к стадиону с метлой. Озиралась, боялась, что увидят. Не зря боялась. Не мог же я упустить такой шанс. Пошёл за ней и видел, как она на эту метлу рычала на стадионе, как злилась, что метла даже команду «вверх» выполнять не хочет. Потом ревела сидела минут десять, сама с собой разговаривала, как ненормальная. Ничего не понял, что она там бормотала. Думал, уйдёт. Нет! Встала, опять давай на метлу рычать. Вот дурёха, не понимает, что с ней так нельзя. Метла, хоть и деревяшка, а её надо уважать, ну, не знаю, как летающего коня.

Гриффиндорцы — болваны, никто подсказать не может, что делать? Хоть тот же Поттер. Мадам Трюк тоже, освободила её от занятий. Зачем?

Мне-то что в самом деле? Плевать на Грейнджер.

Курс первый. Продолжение

7 октября.

Я всерьёз думал, что никогда не привыкну к этому забытому Мерлином месту. Но тут вдруг внезапно обнаружил, что давно научился засыпать на этой, теперь уже моей, кровати. Ну, как давно, недели две точно. Что Винс и Грег не так уж громко храпят. Раздражают изрядно, особенно среди ночи, но стоит метнуть в них по туфле, и наступает тишина.

Не понял, как случилось, что здесь стало по-своему интересно. Всё чужое, но всё равно интересно. Квиддич — увлекательное зрелище. Наверное, мне хотелось бы в этом участвовать. Это здорово — носиться на метле. Я бы показал этим гриффиндорским зазнайкам, кто в школе настоящий победитель. Винсу точно не светит, с его объёмами можно застрять в кольце и на этом закончится игра. Да и Грэг стал ещё шире, чем был. У меня ощущение, что только я идеален.

Уроки иногда напрягают, приходится делать много записей. Слишком много, никогда прежде столько не приходилось. И как бы хороши ни были мои баллы, а я, к слову, лучший на своём факультете и курсе, зубрила Грейнджер всё равно набирает больше. Она лезет со своей вытянутой рукой везде и всегда, выпаливает ответы, даже если ей слово не давали, и получает свои баллы. А профессора так мило улыбаются, хвалят: «Браво, мисс Грейнджер! Превосходно!» Хочется швырнуть в неё учебником или лучше каким-нибудь противным заклинанием. Такая же выскочка, как Поттер, только её видно ещё больше.

Хоть с полётами у неё плохо. Это даже радует. Хоть в чём-то она полное ничего. Слежу за ней. Она, как министерский служащий, в одно и то же время каждый день ходит на стадион, когда заканчиваются тренировки у всех команд. Это надо быть такой упёртой. Ничего не получается, а она всё равно ходит. Одержимая. Читает руководство к метле даже в Большом зале.

По-моему, над ней даже гриффиндорцы смеются.

12 октября.

Странное чувство. Как будто сделал что-то не то. Так всё внутри трясётся, что даже руки дрожат. Не надо было ходить за этой зубрилой на стадион, не надо было вообще о ней думать, приближаться. Что это, а? Не могу стереть идиотскую улыбку. Даже Винс и Грег заметили.

Грейнджер меня обнаружила, когда я следил за ней. Не знаю, я крался тише лукотруса. Какого Мерлина мне попался этот сучок на дороге? Хрустнул так громко, что я чуть не оглох, а она тут же обернулась, уставилась на меня. Как вообще у людей бывают такие огромные глазища?

— Малфой? — выкрикнула она.

Я думал, под землю провалюсь прямо там. Даже не нашёл, что сказать.

— Ты ведь Драко Малфой, верно? — с сомнением спросила Грейнджер.

— Как будто не знаешь, — ответил я. А что ещё я должен был сказать? «Нет, я профессор Снейп»?

Она выпрямилась, поставила одну руку на пояс, а второй опиралась на метлу.

— Чего тебе надо? Ты что, следишь за мной?

— Твоё какое дело? Просто гулял, — спокойно ответил я. — А ты, похоже, продолжаешь издеваться над несчастной метлой! Ты её кнутом не пробовала бить?

Она молчала, не моргая глядя мне в глаза. А потом шумно так выдохнула:

— Ты дурак совсем?

— На себя посмотри!

— Зачем ты следишь за мной?

— Я не слежу.

— Не ври! Откуда ты знаешь, что я… издеваюсь над метлой? И я не издеваюсь, просто тренируюсь, ясно?!

— Тренируюсь — это когда ты, как минимум, взлетаешь. Судя по всему, ты не отрывалась от земли более чем на дюйм.

— Знаешь что? Это не твоё дело, и если тебе не трудно — погуляй где-нибудь в другом месте, пожалуйста.

Это звучало, как приказ. Да кто она такая, чтобы мне приказывать?

— Тебе надо, ты и вали куда хочешь! — усмехнулся я. — Мне и здесь неплохо.

Она крепко стиснула губы, и они стали похожи на тоненькую полоску. Потом резко развернулась и пошла куда-то в другую сторону. К Запретному лесу. Стало как-то не по себе. Мне бы совсем не хотелось, чтобы она там пропала.

— Ладно, стой ты! — самому стало жутко, что я её остановил. Сердце билось, как сумасшедшее. Я не понял, почему произнёс следующие слова. — Хочешь, помогу?

Она резко обернулась и смотрела так удивлённо, словно не верила, что я вообще существую и с ней разговариваю.

— С чего бы вдруг? — недоверчиво проговорила она. — Разве слизеринцы и гриффиндорцы общаются? Вы всё время достаёте бедного Невилла.

— А нечего быть тюфяком, — с усмешкой ответил я. — Надо уметь за себя постоять. Так что, тебе помощь нужна или нет?

Она просто смотрела на меня и молчала. Я уже сто раз пожалел, что спросил.

— Интересно, чем ты можешь помочь? Мадам Трюк не смогла, и все эти книги…

— Я летаю с трёх лет. Для чистокровных это в порядке вещей.

— И… что же я делаю не так? — раздражённо спросила Грейнджер.

— Ты её не любишь. Она для тебя просто метла, — кивнул я на метлу в её руке. — Она для тебя неживая, просто деревяшка. Ты же не относишься так к своей волшебной палочке. Как говорил Флитвик: «Волшебная палочка — это продолжение вашей руки». Метла так же. Она продолжение всего твоего тела. Пока ты этого не почувствуешь, она не послушается.

— Мне это и так известно. Думаешь, я всё это не читала? — возмущённо воскликнула Грейнджер. — Если тебе не трудно, оставь меня в покое!

Она снова двинулась к стадиону.

— Ты полукровка? — вдруг спросил я, сам не знаю зачем.

Грейнджер снова резко обернулась.

— Какое это имеет значение? — почти злобно спросила она.

— Если твои предки не летали на метле, это не значит, что ты не сможешь. Ты — волшебница, а значит, тебе всё подвластно. Тем более метла. Ты ещё в квиддич будешь играть! — усмехнулся я, развернулся и пошёл в замок.

Меня так трясло, что колени подгибались. Не знаю, почему. Чего я пристал к этой Грейнджер. Сдалась она мне. Но на душе так круто, как будто крылья выросли. Не знаю, получится ли у неё. Почему-то я этого хочу.

14 октября.

Мы уже выходили из класса после трансфигурации. Грейнджер стояла в дверях, листала свой учебник. Хорошо, что Крэбб и Гойл чуть не заснули и ковырялись у своих парт. Когда я проходил мимо неё, Грейнджер вдруг шепнула:

— Спасибо…

Я замер, как вкопанный. Она улыбалась и смотрела так… На меня так никто никогда не смотрел. Только когда сзади затопали Винс и Грег, в себя пришёл.

— Пожалуйста, — бросил я и пошёл дальше.

Неужели у неё получилось? Я не могу больше ходить за ней. Она заметит. Может, Грейнджер снова начнёт посещать уроки полётов?

Я о чём-нибудь ещё буду думать вообще?

Курс первый. Всё ещё

20 октября

Время как-то незаметно проходит. Уроки, уроки, всё время уроки. У меня уже получается много заклинаний. Профессор Флитвик доволен моими успехами. Наш декан, профессор Снейп, тоже. Считает, у меня определённо неплохо получается варить зелья. Не зря я занялся этим делом ещё дома. Правда, после того, как я чуть не спалил поместье, отец наложил на зельеварню какое-то запирающее заклинание. Думаю, сейчас бы я уже справился с этой дверью.

Уверен, отец бы мной гордился. Если бы не эта заноза Грейнджер. Продолжает ведь всё время лезть впереди всех. К слову говоря, она так и не ходит на полёты. Хотя в Большом зале больше не читает. По крайней мере, руководство к метле.

Иногда мне кажется, что она на меня смотрит. Просто, ну, не знаю. Я-то даже и не думаю смотреть в её сторону! Сдалась она мне. Но кажется, когда случайно смотрю на их стол, замечаю её взгляд. А она тут же отворачивается, делает вид, что занята своей тарелкой или дёргает без конца свои растрёпанные кудри.

Ладно. Всё равно никто не узнает! Я всё-таки пару раз пытался за ней проследить, издалека. Она так и ходит на стадион. Уже может оседлать метлу и даже пролететь круг над полем. Если бы не я, так бы и ревела каждый день, я уверен.

Хочу узнать, как ей это удалось. Поблагодарила. Наверное, пригодился мой совет. Но нельзя. Мне нельзя с ней разговаривать. Слизеринцы не дружат с гриффиндорцами — это закон. Так было, ещё когда мой отец учился. Гриффиндор — сборище полукровок. Среди них даже маглы есть. Я слышал, Финниган из семьи маглов. Грейнджер не сказала, полукровка она или нет. Наверняка полукровка. Не может чистокровная волшебница так плохо обращаться с метлой.

25 октября.

Я всё-таки не удержался. Наверное, любопытство оказалось сильнее. Я пошёл сегодня на стадион. Это было такое дикое чувство. Страх? Малфой не может бояться. Не должен. Если бы отец узнал, стал бы презирать меня. Но это был страх. Знаю, что с гриффиндорцами разговаривать нельзя, но я говорил с Грейнджер.

Она обрадовалась, когда меня увидела. Она была в воздухе, мне показалось, что это так здорово. Опустившись на землю, сказала:

— Привет, Драко. Решил проведать мою метлу?

Это было забавно.

— Да. А то мало ли, вдруг ты её избиваешь? — ухмыльнулся я.

Грейнджер засмеялась. Она классно смеётся, так весело.

— Неплохо получается, — улыбалась она.

— Чего тогда на уроки не ходишь?

— Знаешь, я подумала, научусь получше, потом буду ходить, — она вдруг опустила глаза. — Ты был прав. Главное было поверить, по-настоящему, что я — волшебница. Пусть в моей семье и не было волшебников.

У меня было такое чувство, как будто внутри что-то провалилось.

— То есть, как не было? — тихо спросил я.

— Я маглорождённая. Мои родители не смогли найти никаких волшебных корней в нашем роду…

— Так. Вот сейчас помолчи.

Она смотрела так озадаченно, почти испуганно. А я не мог понять, что чувствую. Отец всегда говорил, что эти маглорождённые — грязнокровки — неполноценные волшебники. Их вообще нельзя волшебниками называть. Они — ничтожества. Я не понимаю. Грейнджер так много знает, у неё высшие оценки, даже летать уже смогла. Отец не велел общаться с такими, как она. Я вдруг почувствовал, что в глазах защипало.

— Значит, ты не полукровка?

Она отрицательно помотала головой.

— Слизеринцы поэтому не дружат с гриффиндорцами, из-за маглорождённых? — с волнением спросила она.

Почему-то стало так неприятно. Хотелось не отвечать, просто уйти, но одновременно хотелось ещё поговорить, хотя бы немного.

— Это идеологические разногласия. Мой отец так говорит.

Она задумчиво опустила глаза.

— Если бы ты сразу знал, что я маглорождённая… не стал бы подходить ко мне, верно?

Её глаза блестели от слёз. Уже стемнело, но этот блеск было очень хорошо видно.

Мне нечего было сказать. Ведь, если бы я сразу знал, и не посмотрел бы в её сторону. Это запрещено. Чистокровные не должны этого делать. Только такие жалкие предатели крови, как Уизли, могут с такими общаться.

Она тряхнула головой, откидывая кудри назад.

— Думаю, тебе лучше уйти, Драко.

— Почему? — я старался быть спокойным, уверенным, даже ухмыльнулся. — Это вообще-то моё дело, где мне быть.

— А твои друзья с факультета не будут над тобой смеяться, что ты дружишь с гриффиндоркой? — в её голосе было что-то странное. Моя мама так говорит со мной. Заботливо. — Со мной и мои сокурсники не дружат. Разве что Невилл…

— Лонгботтом? — я почувствовал приступ тошноты. — Как с этим рохлей вообще можно общаться? Он же просто ничтожество!

— Не надо о нём так говорить. Он добрый, скромный, — с укором сказала она.

Что-то как будто вспыхнуло внутри.

— Странная ты, Грейнджер.

Это всё, на что меня хватило. Хотелось ей столько «хорошего» наговорить про её гриффиндорцев. Львы облезлые! Но почему-то не стал. Не хотелось ругаться. И я подумал, никто ведь не видит, что я с ней общаюсь, почему бы и нет? Отец, конечно, предупреждал, чтобы я с такими не церемонился, но мне кажется, она другая.

Потом Грейнджер рассказала, что узнала новое заклинание, которое на третьем курсе проходят, Акцио, и показала, как это делать. Это было круто! С помощью этого заклинания можно найти любую вещь!

Так долго болтали, что не заметили, как прошло время. Часы на башне стали бить восемь. Мы понеслись к замку. Главные двери были закрыты. Честное слово, стало не по себе, и так уже замёрз, а тут ещё и это. Нельзя выходить из замка после шести вечера. За это могут из школы исключить! Хорошо, что моё заклинание Алохомора сработало. Грейнджер была так рада, что запрыгала на месте. Мы прошмыгнули на лестницу, и я отправился в подземелья, а она в башню.

Договорились завтра встретиться на стадионе. Возьму с собой метлу, Грейнджер уже хочет погоняться. Самоуверенная! Неужели думает, что сможет меня обогнать? Я же видел, как она на метле держится, качается, словно марионетка на ниточке. Ну, сама напросилась!

Не хотел об этом писать. Вдруг прочитает кто-нибудь? Нужно найти заклинание, чтобы запирать дневник. Это не для посторонних глаз.

27 октября.

Не помню, чтобы за всё время пребывания в Хогвартсе, хоть раз так круто проводил время. На уроках, конечно, бывает интересно, на тех же полётах, заклинаниях и зельеварении. Но почему-то летать над стадионом с Грейнджер было чем-то особенным.

Она каждый раз боится, что метла её не послушается. Долго молчит, смотрит на неё, губы кусает, потом сжимает их крепко-крепко, вытягивает руку и говорит: «Гермиона, спокойно». Это так смешно! А перед тем, как сказать «вверх», зажмуривается. Когда метла запрыгивает в её руку, радуется, как маленькая.

Потом мы взлетели. С ней это совсем иначе. Никто из моих друзей никогда меня не переспорит, не обгонит, не возразит. Я знаю — все боятся моего отца. Но не она. Ей всё равно, кто мой отец, кто мои друзья, кто я сам. Малфой — для Грейнджер моя фамилия ничего не значит. Она просто хотела победить! Эта мелкая, неуверенно сидящая на метле девчонка боролась так, как никто не стал бы, разве что этот выскочка Поттер.

Грейнджер поднялась слишком высоко. Для неё. Я вдруг понял, что боюсь за неё, что она упадёт, тогда нам очень сильно достанется. И я ей уступил. Мы неслись над полем, я видел перед собой её развевающиеся кудри. Когда она оборачивалась, её улыбка была такой сияющей, а глаза горели, как фонари. Она чуть не врезалась в трибуну. Потом у неё соскользнула рука. У меня чуть сердце не остановилось. Крикнул ей: «Хватит на сегодня!» Обогнал. Намного обогнал, чтобы Грейнджер поняла, что рано ей ещё участвовать в гонках.

Думал будет ныть, расстроится. Но нет. Она посмеялась и заявила, что всё равно когда-нибудь меня обгонит. Ну, посмотрим!

Но мне с каждым разом становится всё страшнее, когда мы возвращаемся в замок. Я хотел бы дружить с ней, но ведь она с Гриффиндора, она — грязнокровка. Почему жизнь так несправедлива? Если мои друзья узнают, осмелятся посмеяться? Может и нет, но за спиной будут шептаться, отец узнает, и это будет полный провал. Какое же это поганое положение.

Не знаю, чем она так важна для меня. Да, она везде суёт свой нос, во всём всегда первая. Но она же умная, столько знает, конечно, ей не хочется молчать. Я сам такой же. Удивляюсь, как мы вообще находим общий язык. Грег и Винс только и могут, что ржать и издеваться, даже друг над другом. Поговорить с ними не о чем. Хоть слушают, и на том, спасибо.

Грейнджер как фонтан, если начинает говорить — не остановишь, но и послушать может. Она так внимательно слушала мой рассказ о квиддиче. Готов поклясться, если она научится хорошо летать, то обязательно пойдёт в команду. Жаль будет, если бладжер попадёт ей в голову, но что поделать. Это будет интересно. Я-то точно попытаюсь в следующем году. Буду тренироваться и посмотрим, кто будет лучшим ловцом Хогвартса!

Курс первый. Разочарование

1 ноября.

Уже три часа ночи. Не могу спать. Один парень с четвёртого курса говорил в гостиной, что горный тролль, который не понятно каким образом оказался в школе, разгромил туалет для девочек и чуть не убил первокурсницу с Гриффиндора. Что ещё двое первокурсников вступили с троллем в схватку и чудом уцелели.

Это самое дурацкое ощущение в моей жизни. Почему я уверен, что это была Грейнджер? Может быть, это вовсе и не она, но так тревожно, как никогда в жизни не было. Успокаивает, что всё обошлось. Но ведь это же просто возмутительно! Что это за школа, в которую может свободно войти горный тролль? Я уже сообщил отцу. Директор Дамблдор должен понести наказание за такую беспечность. Ученикам грозила опасность! А если бы он убил ту девчонку? Только бы это была не она! Только бы не Герми Грейнджер. А она может влезть куда угодно, ей же вечно больше всех надо.

Похоже, я не буду спать сегодня.

2 ноября.

После бессонной ночи, думал, все уроки просплю. Но это было невозможно. Я засыпал над своим завтраком, когда Грейнджер появилась в Большом зале. Но она не была одна, как обычно. Она шла между Поттером и Уизли. Рыжий что-то болтал, а она практически ему в рот заглядывала. Вся такая внимательная!

Я не просто проснулся. У меня до сих пор ощущение, что изо рта огонь вырвется, как у дракона. А когда когтевранцы за соседним столом стали обсуждать, что именно эти трое вчера попали в переделку, мне показалось, что кубок, который я держал в руке, окажется воткнутым в ухмыляющуюся рожу Поттера. Они были такие счастливые, словно сдали ЖАБА на «превосходно».

Грейнджер вдруг взглянула на меня, а я, как ни странно, не отвёл взгляда, смотрел в упор. Она украдкой чуть приподняла ладонь, помахала мне и огляделась, не заметил ли кто-нибудь. Да как она так может?! Дружить со мной и так мило общаться с ними! Как?! С этими… бундимунами! С этими отсталыми троллями! С моими врагами?!

Как же мерзко видеть их втроём — в коридорах, в Большом зале, на уроках, во дворе. Такое ощущение, что они меня преследуют, всё время крутятся перед носом. Грейнджер так мило улыбается, что-то обсуждает с ними. Что произошло? С чего они вдруг так сдружились на ровном месте?

Но хуже всего было не это. Она не пришла на стадион. Ходила каждый день, как в министерство, ровно в пять. Я ждал. Вот я кретин! Я что, совсем чокнутый? Чтобы я, Драко Малфой, ждал какую-то девчонку?! Гряз Маглорождённую зазнайку?! Да никогда больше! Никогда! Пусть забудет моё имя, раз завела себе таких друзей. Ни ногой туда больше. Ни за что.

3 ноября.

Плохая идея — вести дневник. Очень плохая. Если хоть одна живая душа это прочитает, мне можно сразу предаваться забвению на веки вечные. Но почему-то становится хоть каплю, но легче. Станет ли легче сейчас?

Я уже и не смотрел в сторону Грейнджер. Забыл о её существовании. И зря она на меня пялилась весь завтрак вопросительным взглядом. Перед травологией дёрнула меня за рукав у входа в теплицу, пока никто не видел. Но я даже не взглянул на неё, прошёл мимо. Пусть знает, что Драко Малфой — не какой-нибудь мальчик на побегушках.

Весь урок буравила меня своими кофейными глазами из-под этих чернющих ресниц. Но я ни разу на неё не взглянул! Специально смотрел только мимо. Но внутри всё равно что-то прыгало ни с того ни с сего.

А после урока она быстро обошла стол, на ходу сунула мне в ладонь клочок пергамента и убежала. Я быстро спрятал его в карман мантии. Так хотелось быстрее прочитать, но нельзя же при свидетелях. Пришлось спрятаться в туалетной кабинке. Я и не знал, что у неё такой смешной, совсем детский почерк, но очень аккуратный. Она написала:

«На стадионе, как обычно. Нужно поговорить».

Не хотел идти. Нашей дружбе всё равно конец, после того, что она сделала. Но в четыре тридцать я уже был у входа на стадион. Хорошо, что не было тренировок. Забрался на самые верхние трибуны и смотрел на Запретный лес. Никогда не замечал, какой он огромный, какой красивый, уже с просветами опадающей листвы. Так было плохо. Не мог понять, почему.

Грейнджер пришла ровно в пять, часы на башне пробили. Внутри всё дрожало. Думал, задохнусь. Метлу она не взяла, значит собиралась только разговаривать. Было не по себе. Хотелось уйти. Но и видеть её, почему-то, тоже.

Она села рядом. Ветер трепал её каштановые кудри. Грейнджер глубоко вдохнула.

— Ты вчера не появился. Обиделся, что я позавчера не пришла? Я просто не смогла уйти. Гарри…

— О! Прекрасно! — не выдержал я. — Теперь у тебя новые друзья! Поздравляю!

Я тут же встал и собирался уйти.

— Драко! — строго произнесла она. Я остановился, но садиться не стал. — Тебе, может быть, всё равно, но я чуть не погибла от руки горного тролля, а Гарри и Рон…

— Тоже мне рыцари, — усмехнулся я. — Что, интересно, изменилось? Насколько я знаю, они с тобой не дружили.

— Не дружили. Но я… просто никому не сказала, что меня обидели, потому так получилось…

— Кто тебя обидел? — тут же обернулся я.

— Неважно. Важно, что все считали меня… ненормальной, ходячим кошмаром, — закатила она глаза. — Говорили, что из-за этого у меня нет друзей.

— Но я же дружу с тобой! — стало так обидно, я стиснул зубы. — Я, значит, не в счёт?

— Это-то и обидно, Драко! — вздохнула она. — Вроде ты дружишь со мной, но об этом ни одна живая душа не знает. Это секрет и… так несправедливо и неправильно. Все думали, что я… не могу иметь друзей. Разве дружбу нужно скрывать? Это уже не дружба!

Ком застрял в горле. Я так не хотел об этом говорить. Надеялся, что всё будет как раньше. Но она, как оказалось, этого не хочет.

— Значит, тебе важнее эти два недоумка. Важнее, чем я! — спокойно заговорил я, хотя чувствовал, как дерёт в носу. — И ты вот так просто предашь меня.

— Я?! — удивлённо воскликнула она. — Я и не думала! Надеялась, что ты поймёшь, просто у меня будет больше друзей, это же здорово!

Грейнджер с надеждой улыбнулась, а я ушам не мог поверить.

— Ты ведь шутишь, правда? — ухмыльнулся я. — Думаешь, я, Драко Малфой, стану это терпеть?

— Что такого? Мы с тобой можем точно так же тренироваться…

— Поттер и Уизли — мои враги! — почти прокричал я. — Ты сдружилась с моими врагами! С чего ты взяла, что можешь дружить и с ними, и со мной после того, что Поттер сделал?

— Я могу попробовать вас помирить, вам лишь нужно…

— Грейнджер, — в этот раз уже злобно бросил я. — Малфой два раза дружбу не предлагает! Запомни это! Запомнила? А теперь, решай! Или я и дружба со мной, или эти убогие недоумки!

— Драко, — выдохнула она. — Это нечестно! Я не хочу выбирать! Это неправильно.

— Итак! — я скрестил руки на груди.

Она молча смотрела мне в глаза. Растерянно. Неужели и правда думала, что сможет быть другом для врагов с обеих сторон. Что за наивность? Видно, что магический мир для неё — это какая-то сказка, в которой всё волшебно и прекрасно.

— Драко, я не буду выбирать, — вдруг уверенно заявила она. — Я хочу остаться твоим другом. Но Гарри и Рон…

— Я понял, — злобно ответил я. — Значит, предпочтёшь знаменитого Гарри Поттера! Конечно! Его знает весь магический мир, быть его подружкой так престижно! Ты просто понятия не имеешь, кто я! Я — чистокровный волшебник, потомок древнейшего, самого влиятельного рода…

— Неужели ты думаешь, что для меня это имеет значение? — она так грустно ухмыльнулась, опустила глаза. У меня ком застрял в горле.

— Ну уж нет! — выпалил я. — Ты не будешь выбирать!

— Что? — она подняла глаза. В них появился страх.

— Не дам тебе такого удовольствия! — я почувствовал, как мои губы скривились, ничего не мог с этим сделать. — Мне не нужен такой друг. Ты — предательница!

— Неправда! — воскликнула она и вскочила. — Я никого не предавала. О нашей дружбе даже не знает никто, потому что ты стыдишься такого друга, как я. Я даже на это была готова, дружить тайно, просто чтобы… чтобы… видеть тебя иногда, разговаривать. Это ты предатель! Ну что бы случилось, если бы мы просто дружили, как нормальные люди?

— Это невозможно! — выкрикнул я. — Если бы мой отец узнал, меня тут же перевели бы в другую школу! В тот же день! Я не хотел с тобой расставаться!

Сердце рухнуло вниз. Что я сказал? Как запихнуть эти слова обратно? Есть ведь заклинания, стирающие память? Она не должна была это слышать. Никогда! Её глаза стали такими огромными, что казались невозможными. Я эти глаза до сих пор вижу, всё время. Больше нечего было сказать. Я просто развернулся и быстро пошёл вниз.

— Драко! Так нельзя! — расстроенно прокричала она.

— Забудь моё имя, Грейнджер! — обернувшись прорычал я.

Перед глазами всё расплывалось. Мне казалось, что я ненавижу её больше всего на свете.

Неужели я мог думать, что получится дружить с такой, как она? Ведь предупреждал отец, что с гряз маглорождёнными нельзя связываться. Они ничего не понимают, не чувствуют разницы между чистокровными, предателями крови, полукровками. Для них — все одинаковые! Они слепы, глухи и наивны.

Так не хотел идти на ужин, но эти жирдяи так удивились, что я не голоден, что устроили допрос, пошли Паркинсон нажаловались. Она влетела, как фурия, начала дополнительный допрос. Я плюнул, сделал вид, что всё как обычно и пошёл в Большой зал.

Грейнджер уже была там, сидела возле полной тарелки, уткнувшись глазами в книгу. Ни разу не взглянула, Поттеру и Уизли не отвечала. Она всё испортила! Всё! Она это знает!

Не хочу её больше знать. Не хочу видеть. Почему так плохо? Кажется, эта писанина не помогла.

Маленькая клякса прозрачной каплей расплылась на последнем слове.

Курс первый. Размытие

23 декабря.

Почти два месяца не видел этот блокнот. Я, в конце концов, мужчина, я — Малфой, и не должен сопли распускать. Перечитал написанное, и от самого себя противно. Что за идиот это писал? Я что, был под Империусом? Из-за какой-то девчонки! Вот болван!

26 декабря.

Похоже, что болван. Зарёкся ведь его открывать. Перечитал снова. И делаю отвратительный вывод. Я хочу обратно, в Хогвартс.

Перед каникулами казалось, что уехать домой — это как освободиться из Азкабана. Не видеть эти мерзкие рожи. Этого очкастого Поттера и его рыжего дружка, а тем более эту предательницу. Выкинуть, как ненужную вещь. Отдохнуть. Думал, все эти горы подарков, праздничный рождественский бал, гости, друзья — это всё, что нужно. Будет просто хорошо, потому что я дома.

Но всё теперь не так. Не так, как было раньше. Дома хорошо, спокойно, тихо, родители с утра до вечера расспрашивают об учёбе, о друзьях. Но я не могу рассказать им всё. Никогда ещё такого не было. Отец всё спрашивает про Поттера — с кем дружит, как учится, какие у него отношения с профессорами. Это бесит, но я говорю всё, как есть. Что он болван и друзья у него полные ничтожества.

И всё равно хочу вернуться. За эти два дня понял, что привык к тому, что Грейнджер мне больше не друг. Привык, что она не говорит со мной, не здоровается. А если случаются стычки с Поттером, она всегда на его стороне. «Не обращай внимания, Гарри! Не смотри на него, Гарри! Не отвечай, Гарри!» Какая умная! Я бы уже двадцать раз превратил его во что-нибудь очень мерзкое, если бы не она.

Я вдруг почувствовал на второй день каникул, что не видел её больше суток. Стало интересно, чем она занимается, о чём думает. При этой мысли стало жутко, но теперь не могу от неё отделаться. Не могу выкинуть Грейнджер из головы. Думал, что забыл, что ничего не осталось кроме злости, ведь она предала меня, предала нашу дружбу. И вспомнил, что, пока не выпал снег, она каждый день ходила на стадион. И не всегда, чтобы летать на метле.

Да, я следил. Опять. Просто потому, что хотел убедиться, что она предательница. Был уверен, что теперь с ней на стадион будут приходить её дружки. Они будут летать вместе. Но она всегда была одна. Садилась на верхней трибуне, смотрела вдаль долго-долго и не тренировалась, как будто просто ждала чего-то. И так хотелось туда. Но это запрещено. Навсегда.

За день до того, как выпал снег, Грейнджер взлетела так высоко, что было страшно. Она превратилась в крохотную точку, была очень далеко, а мне казалось, что я вижу её развевающиеся кудри, весёлую улыбку. Хотелось сесть на метлу и лететь. Устроить гонку. Грейнджер стала так уверенно держаться на метле, но на уроки полётов всё равно не ходит.

А когда выпал снег, она больше не приходила на стадион. На белом фоне её было бы видно из любого окна замка. Наверное, решила, что не стоит быть на виду у всех. Теперь вижу её только на занятиях или в Большом зале.

Ещё она любит библиотеку. Может копаться на полках по полчаса, долго читать и перечитывать одно и то же. Её друзья обычно с ней туда не ходят. Я видел однажды, как она вынырнула из Запретной секции. Нам велено сообщать об этом учителям, ведь это нарушение. Но я никому не сказал. Мы столкнулись между рядами стеллажей. Она крепко прижала к себе какую-то книгу, опустила глаза и так крепко сжала губы, как будто боялась сказать хоть слово. Меня это так разозлило.

— С дороги, Грейнджер, — прорычал я, а она взглянула так, что сердце остановилось. Потом приподняла подбородок и сказала:

— Не груби, Малфой! Ты не такой.

— Откуда тебе знать, какой я, — ухмыльнулся я и пошёл дальше.

Готов поклясться, что она оглянулась и буравила взглядом мою спину, пока я не убрался подальше.

Что это за жизнь? Почему нельзя как раньше? Просто жить и не думать ни о Грейнджер, ни о её мерзких дружках. А самое ужасное, что мне стало безразлично, с кем она дружит. Я просто хочу её видеть. Видеть и ненавидеть. Хочу видеть, как она плачет и смеётся, как она умничает и замолкает, когда профессор Снейп обрывает её на полуслове. Она невыносимая, но почему-то я просто хочу её видеть.

30 декабря.

Быстрее бы кончились эти каникулы. Мне кажется, что от общества Грега и Винса я скоро совсем… как это отец говорил? Слово такое сложное, но классное. Я с ними совсем… деградирую, точно! Иначе не скажешь. Дни тянутся так медленно, что можно умереть со скуки. Почему раньше было не так? Наверное, раньше мы просто были меньше, даже играли. А сейчас они кроме коллекционирования волшебных карточек и обжираловки ничем не занимаются. На мётлах гонять не хотят, холодно, видите ли! А по дому отец не разрешает. Запретил категорически — вазы, картины, скульптуры. Вдруг разобьём что-нибудь! А Репаро на что? В волшебные шахматы играть не хотят, всё равно проиграют, никакого интереса. Пару дней назад Паркинсон с матерью была, хоть какое-то разнообразие, хоть светскими сплетнями поделилась.

Говорят, Поттер на Рождество остался в Хогвартсе. Сиротка! Дома даже и того нет. И зачем она мне это сказала? Плевать мне, где очкастый проводит Рождество, хоть в «Дырявом котле»!

Да и поездки в гости ничем не примечательны — еда, настольные волшебные игры, болтовня. Что такое со всеми случилось?

Единственное, что меня хоть как-то радует, это мама. Но и она стала задавать странные вопросы. Например, нравится ли мне Пэнси? Я даже не знал, что ответить. Нормальная девчонка. Что ещё говорить? А когда она спросила, какая девочка произвела на меня самое большое впечатление, я хотел провалиться сквозь землю.

Отец всегда говорит, что чистокровный волшебник должен жениться обдуманно, не полагаясь на чувства, а исключительно на здравый рассудок, и только на чистокровной волшебнице из знатного рода. Потому я сказал, что нет таких в Хогвартсе. Но мама так долго вглядывалась в моё лицо, что мне хотелось раствориться и исчезнуть. Правда она сказала, что мне рано об этом думать, и предупредила, чтобы я был поосторожнее с выбором друзей.

Плохо, что мне не удалось найти заклинание, чтобы никто не читал этот дурацкий блокнот. Надо его получше прятать.

1 января 1992 года.

Завтра мы возвращаемся в Хогвартс. У меня ощущение, что посередине груди, прямо через горло и до самого живота что-то давит. Это похоже на тошноту, но не то. Это что-то приятное, от чего хочется смеяться. Не думал, что так сильно буду хотеть уехать из дома. Наконец-то закончится эта скука, и кроме Винса и Грега будет хоть кто-то ещё в поле зрения.

3 января.

Опять всё сначала. Снова привыкать к этой кровати, зелёным пологам и обивке гостиной Слизерина. Как же это классно! Этот шум и всеобщее обожание! «Драко, как ты провёл каникулы? Драко, что тебе подарили? Драко, куда ты ездил?» Не думал, что я так популярен среди сокурсников. Это приятно.

Но вообще-то я не об этом хотел написать. Нет. Я не стану об этом писать. Я вообще дал себе слово не упоминать Грейнджер в этом блокноте. Только зачем он мне тогда нужен?

Прошло два часа.

Спать я до сих пор не могу. Думал, всё пройдёт, но задёрнул занавески и забрался под одеяло с головой и подсветил блокнот Люмосом. Ужасно душно, но я не могу остановиться. Надо выговориться.

В общем, всё началось ещё на вокзале. Меня провожали мама и отец. Ни с кем из друзей не удалось поговорить. Родители всё что-то говорили, говорили. Отец требовал, чтобы я лучше старался, чтобы в учёбе был первым на курсе, мама обещала, что будет, как всегда, присылать сладости каждый день. Но я не мог глаз отвести от кудрей, торчавших из-под вязанной красно-оранжевой шапки. Уизли стояли ярдах в семи от нас, провожали своих недоумков, и Грейнджер была среди них. Они все сели в поезд, кроме неё и матери рыжего. Она что-то ей говорила, а Грейнджер кивала и улыбалась, потом Уизли отдала ей сумку, а мои родители велели садиться в поезд.

Мне вдруг показалось, что Грейнджер взглянула в мою сторону. Я тут же отвернулся и вошёл в вагон. Я помахал родителям, и они неспеша пошли в сторону выхода с платформы.

Не знаю, почему я стоял в этом тамбуре так долго. Просто стоял, а внутри что-то дёргалось, дышать было трудно. Знал, что надо было идти дальше, к своим, но стоял один. Там.

Грейнджер вдруг заскочила в вагон и застыла на месте. Я смотрел на неё, а она на меня. В голове стучало, я сделал шаг к двери, и тут она вдруг распахнула свою огромную сумку и начала в ней рыться. Мне стало не по себе, и я дёрнул ручку.

— Подожди! — выпалила она, и я остановился, как по приказу. Не знал, что могу так волноваться, чтобы руки тряслись. Грейнджер достала из сумки маленький стеклянный шарик на красно-зелёной подставке, протянула мне и осипшим голосом выпалила: — С Новым годом, Малфой.

У меня ком застрял в горле. Она смотрела с такой дурацкой надеждой в глазах, что я не выдержал и протянул руку. Взял шар, и внутри него взлетели маленькие белые точки, похожие на снежинки. Они кружились вокруг Рождественской ели, под которой лежали разноцветные подарки.

— И тебя… — тихо ответил я.

— Драко! — раздался крик из-за двери. Поезд тронулся.

Я мгновенно распахнул дверь и влетел внутрь, надеясь, что Грейнджер не заметят. Нотт, Забини и Грег окружили меня, и мы быстро пошли в купе. Еле успел сунуть стеклянный шар в карман пальто. Оглянулся на ходу. Грейнджер не было видно.

Так и сидел в пальто всю дорогу, крутил в руке это маленький шар, не вынимая из кармана. В нём нет никакого волшебства. Это какая-то бестолковая магловская безделушка. Но я почему-то так счастлив смотреть на эти кружащиеся снежинки, здесь, под этим душным одеялом.

Пусть она дружит с кем хочет. Пусть это будет хоть Поттер, хоть все эти нищие Уизли или кто там ещё. Мне уже всё равно. Грейнджер размыла мою злость, теперь это что-то другое.

Курс первый. Разрыв

8 января.

Я думал, что Грейнджер решила помириться, иначе к чему был этот странный подарок. Ждал, что она прекратит общаться со своими дружками-неудачниками. Знает ведь, что иначе я не стану с ней разговаривать. Но она и не думала. Всё осталось так же, как и было. Они втроём приходят в Большой зал, а если Грейнджер появляется одна, обязательно притаскивает какую-нибудь книгу и начинает им что-то объяснять.

Раньше Поттер и Уизли сразу раскисали, зевали от скуки, а теперь так внимательно слушают. Противно до тошноты. Такое ощущение, что эти трое что-то замышляют.

И мне совершенно непонятно, зачем тогда Грейнджер подарила мне этот шар? Чего она хотела? Мне кажется, она должна же была что-то сказать, объяснить, но даже не пытается, никогда не смотрит в мою сторону ни в Большом зале, ни на уроках, ни в свободное время.

Я два дня подряд приходил на стадион к пяти часам вечера. Брал метлу, тренировался. Это, конечно, было глупо. Она так и не пришла. Может, не видела, что я там. Или ей всё равно?

Тогда я вообще ничего не понимаю! Достала эта Грейнджер со своим непонятным поведением!

12 января.

Это была отличная идея, взять с собой снитч в Хогвартс. Мне его на Рождество подарили. Уверен, он гораздо лучше, чем школьный. Золотой, такой красивый и быстрый. Это ничего, что пока я с трудом могу его поймать. Уверен, если буду тренироваться каждый день, обязательно стану лучшим ловцом. Я покажу этому выскочке Поттеру настоящую игру.

Я иногда вдруг понимаю, пока летаю над стадионом, что внимательно осматриваю окрестности. Сердце замирает, если кто-то идёт в мою сторону. А потом такое разочарование. Это кто угодно, только не Грейнджер. Но всё равно. Это была хорошая идея — тренироваться по вечерам.

Неприятно осознавать, что я, как полный болван, до сих пор жду, что она придёт. Осознавать, что с ней было интересно, весело. Она, может, и не такая умная, как я, но всё равно умнее, чем Винс, Грег и даже Пэнси.

18 января.

Лучше бы она не приходила. Лучше бы вообще никогда её не знать!

Я летал над стадионом, когда увидел приближающуюся Грейнджер. Я чуть с метлы не свалился от волнения. Она остановилась у входа и просто стояла, оперевшись на метлу. Я продолжал тренировку, пока не поймал снитч, наверное минут за десять. Поймал бы раньше, если бы не отвлекался всё время. Её кудри были собраны в хвост, а на ушах пушистые красные наушники, странная магловская куртка и голубые штаны. Она точно пришла на тренировку.

Опустился вниз, не спеша отправился к выходу, а она вдруг пошла навстречу. Я так сильно сжал древко метлы, думал, сломаю себе пальцы. Каждую секунду ждал, что она что-то скажет. Но Грейнджер молча прошла мимо. Я так разозлился, что просто остолбенел. Потом обернулся, а она, как ни в чём не бывало, положила метлу на землю, и совершенно спокойно произнесла:

— Вверх.

Метла послушно влетела в её ладонь, и Грейнджер перекинула через неё ногу.

Я просто кипел от злости! Даже не понял, как оказался возле неё и громко спросил:

— Ничего не хочешь сказать, Грейнджер?

Она чуть склонила голову набок и взглянула прямо в глаза, и я почувствовал, как в груди всё сдавило. Казалось, я не дышу.

— Вообще-то, — деловито начала она, — у меня есть предложение. Раз тебе нравится здесь тренироваться, мы должны установить расписание, чтобы друг другу не мешать. Ты приходишь к пяти, я к половине шестого. Тебя устроит?

У меня пропал дар речи. Ушам своим не верил, но быстро опомнился.

— Это всё? — воскликнул я. — Ты это хотела сказать?

— По правде говоря, я совсем ничего не хотела говорить, но, раз ты спросил…

— Ты что, больная, Грейнджер? — усмехнулся я. — Думаешь, это смешно?

Она прищурилась, слезла с метлы и встала в свою излюбленную позу: левая рука на поясе, вторая опирается на метлу, воткнутую в землю.

— Что тебе надо, Малфой? — наконец устало вздохнула она. Как же это взбесило!

— Мне? Ничего! — громко сказал я. — А вот тебе точно от меня что-то надо. Меня дешёвыми подарками не купишь!

Она ухмыльнулась, и я понял, что сморозил глупость, но поздно.

— И сколько же стоит твоя дружба, Малфой? — невесело заговорила она, а я уже не мог смотреть ей в глаза. — Не знаю, что ты там подумал, но это был… просто подарок, как другу. Я ведь… не отказывалась дружить с тобой. Это ты так решил. Но за это время поняла, что тебе всё это ни к чему. Ждёшь, что я предам друзей? Этого не будет.

— Плевать мне на твоих друзей, — прорычал я. — И на тебя тоже… плевать.

— Значит и не было никакой дружбы. Забудь. Только давай договоримся, ты в пять, я в пять тридцать. Мне тоже нужно тренироваться. Кстати, у тебя очень хорошо получается.

— Да пошла ты… — прорычал я. — На твоё мнение мне тоже плевать!

Грейнджер опустила глаза, и её губы дрогнули. Она крепко стиснула их, а потом снова взглянула мне в глаза и гордо приподняла подбородок, но в глазах блестели слёзы.

— Верни мне шар, раз он тебе не нужен, — спокойно сказала она.

И злость заставила меня ответить:

— Нет твоего шара. Я его разбил. Хотел посмотреть, как он разлетится на мелкие осколки.

Как же я пожалел! В ту же секунду! Но пути назад не было. Её брови дрогнули, но она не моргая смотрела на меня, а я не мог отвести взгляда. Это было так ужасно, что хотелось сейчас же сказать, что соврал и хочу быть её другом и что всё слишком сложно. Я видел, как слёзы высохли в её глазах, как она глубоко вздохнула.

— Моё время, Малфой, — дёрнула она плечом и положила метлу на землю. — Вверх.

И я просто ушёл. Развернулся и ушёл. Вышел со стадиона, свернул за угол и стоял там минут пять. В груди давило, в горле, словно застряло что-то. Я не мог уйти, ноги не слушались. И я осторожно заглянул на стадион. Сначала не увидел её ни на заснеженном поле, плохо освещённом несколькими факелами, ни в воздухе. Стало ещё тревожнее, я чуть прошёл вперёд. Грейнджер сидела на самой первой скамье трибун, низко склонив голову, и плакала. Мне хотелось умереть. Наверное. Я просто не знаю, как это. Но казалось, что хотел именно этого, чтобы никогда не видеть, как она плачет.

Она права. Я предатель. Это я всё испортил. Если бы не эти её мерзкие дружки, мы могли бы летать вместе наперегонки, разговаривать про новые заклинания, смеяться над тем, что нас больше всего пугает — над плохими оценками, ведь она так боится профессора Макгонагалл, а я отца.

Я не плакал раньше. Никогда. Может быть давно, когда был маленьким. Но я плакал, когда уходил со стадиона. Ничего не мог сделать. Слёзы сами лились, только успевал стирать их рукавом своей мантии. Раньше меня смешила фраза «разбитое сердце». Всегда представлял сердце в виде глиняного горшка, в который бросили камнем. Он сначала трескается, а потом осыпается крупными кусками. Это не смешно. Это больно. Никто об этом не узнает, никто не поймёт, что у Драко Малфоя может быть разбито сердце. Она ещё увидит, каким сильным я могу быть.

Я смотрю на крохотные белые снежинки, оседающие на Рождественскую ель, засыпающие разноцветные подарки, и убеждаюсь, что сделал правильно. Так ей будет легче меня ненавидеть. Всё равно нам нельзя дружить. Это закон — чистокровный и гр маглорождённая не могут быть друзьями.

20 января.

Опять я не мог спать. Достало это. Но теперь всё наладится. Грейнджер выглядит так, как будто ничего не произошло. Она болтает со своими мерзкими дружками, улыбается, как ни в чём не бывало.

И ладно. Значит, не так уж она и расстроилась. Так и знал, что я ей не нужен. Наверное, просто из-за своего дурацкого шара расстроилась. Не буду больше даже смотреть в её сторону. В конце концов всё равно ничего бы не вышло.

И вообще, Майлз Блетчли, с третьего курса, сказал, что заметил мои тренировки на стадионе. Говорит, если буду стараться, в следующем году возьмут в команду. Это круто. Теперь-то я точно уверен, что не зря прихватил с собой снитч. Буду уходить со стадиона за пять минут до появления Грейнджер, и больше мы не будем встречаться. Не хочу видеть эту предательницу.

А ещё мне кажется, что Пэнси уж очень много со мной болтает. Раньше я её как будто не слышал. Вроде есть, а вроде и нет. У неё, конечно, есть подружки, Дафна Гринграсс, толстуха Булстроуд, но она в Большом зале всё время садится рядом со мной и обязательно что-нибудь спрашивает или рассказывает. Тоже видела меня на стадионе, восхищается тем, как я летаю. Пусть Грейнджер видит, что и у меня полно друзей. Винс и Грег вообще, как запасные руки. Если бы я захотел, и шнурки бы мне завязывали. Ходят за мной, как на привязи. Их папаши так лебезят перед моим отцом, надо видеть.

Только в библиотеку их с собой брать бесполезно. Грег в тот раз так захрапел, что мадам Пинс чуть ли не за шиворот выставила его за дверь. Так что я уже и не рискую. Хожу один. И кстати говоря, слишком уж туда зачастили Поттер и Уизли. Раньше одну Грейнджер там и видел, а теперь втроём сидят, перешёптываются. Нет, я уверен, они точно что-то замышляют. И я выясню, что именно. Обязательно!

Курс первый. Перемены

20 марта.

Я поклялся себе — не открывать этот блокнот месяц, а потом ещё месяц, и готов сказать, что совершенно в нём не нуждаюсь. Не на что жаловаться, не о чем жалеть. Всё прекрасно! Уверен, в этом году кубок школы получит Слизерин. И я вложил в общее дело свой галлеон. Мои оценки превосходны, как бы Грейнджер ни старалась лезть впереди всех, ей не всегда удаётся, потому что есть Драко Малфой! Вот так! Думала, только она умеет выкрикивать с места и первой тянуть руку? Профессор Снейп вообще её игнорирует, только и видно, как она злобно сжимает губы, раздувает ноздри и, наверное, рычит про себя.

Не отдадим Гриффиндору победу, ни за что!

Мои тренировки очень успешны. Снитч удаётся ловить почти всегда. Жаль, что никого нет больше рядом, кто создавал бы хоть какие-то трудности, ведь в игре будет сложнее — противник, бладжеры, загонщики, квоффл. Честно говоря, около недели назад вдруг закралась мысль: поддразнить Грейнджер, чтобы она погонялась за мной на своей метле.

Когда увидел её с битой в руке, чуть со смеха не покатился, эта бита размером больше неё. Не знаю, что меня остановило. Представляю, как бы она злобно прищурила свои глазища и пыталась отбить свой смешной тренировочный мячик прямо мне в физиономию. Нет, я бы точно со смеху помер. Кто знает, может так и поступлю, пусть только хотя бы на земле научится по мячу попадать! Вот какой ей может быть квиддич? Она же совсем маленькая и ростом, и вообще! Не получится из неё загонщик.

Так, опять Грейнджер! Почему она всё время возникает?

23 марта.

Чуть не влип! Вот позор! Грег сегодня увидел стеклянный шар у меня в тумбочке. Обычно я его поглубже прячу, даже закрываю какой-нибудь книгой, чтобы в глаза не бросался. А тут забыл. Доставал перья, а шар у самого края полки. Стоит себе, звездой на макушке ели поблёскивает. Гойл даже спрашивать не стал, схватил его, давай разглядывать, крутить в руках.

Думал, замертво свалюсь.

— Положи на место, — говорю. Невозмутимо так. А он:

— Что за фигня? — брезгливо, как будто слизня в руку взял. — Она хоть волшебная?

— Нет. Магловская.

Грег так подозрительно на меня посмотрел, что стало жутко.

— У тебя — магловская? — насмешливо ухмыльнулся он. — Ты что, Драко! Заболел? Ты где её взял?

Ничего лучше не придумал, чем сказать, что нашёл в коридоре. Тут и Винс заинтересовался, выбрался из своей кровати, выхватил шар у Грега из рук. И я вдруг испытал такой дурацкий страх, что разобьют, даже противно стало.

— Положи на место, — потребовал я.

— Зачем тебе эта магловская фигня? — ухмыльнулся Винс. — Это же кто-то потерял.

— Да мне плевать, — проворчал я. — Теперь моё.

— Правильно! — одобрительно кивнул Грег, отнимая шар у Винса и встряхивая игрушку, рассматривая летающие внутри снежинки. — Нечего терять. Так-то прикольно.

— Дай посмотреть! — Крэбб попытался отнять шар. Грег отскочил, а у меня сердце куда-то рухнуло. Передо мной вдруг возникло лицо Грейнджер — взволнованное, розовые щёки от холода. Вспомнил, как она протянула мне этот шарик. В это время парни уже начали им перекидываться. И тут я понял, что этот маленький стеклянный шар значит для меня.

Я вспыхнул от злости. Понял, что сейчас как раз тот момент, когда пора применить свою власть, данную мне при рождении. Подошёл к ним, вытянул руку и приказал:

— Дай сюда!

Они оба замерли. Винс взглянул исподлобья, а потом нерешительно протянул мне шар. Когда он оказался в моей ладони, прямо почувствовал, как от души отлегло. Но затем я посмотрел на их подозрительные лица. Они были как будто обижены. Оба. Стало не по себе. Не хватало ещё поссориться.

— У меня кое-что получше есть, — ухмыльнулся я и достал с нижней полки коробку лучших пирожных из Кондитерской Шугарплама, мама мне их вчера прислала, надеялся приберечь для себя. Хорошо, что передумал.

У них глаза вспыхнули радостью, а улыбки расползлись на всё лицо.

— Я первый выбираю! — выпалил Винс, запуская руку в коробку.

— Нечестно! — воскликнул Грег и тоже полез в упаковку.

Мне стало совсем спокойно. Пока они уминали мои припасы, я спрятал шар подальше. Не мог взгляда оторвать от кружащихся в темноте тумбочки снежинок. В груди что-то сдавило. Грейнджер. Мне кажется, я никогда от неё не отделаюсь.

2 апреля.

Уверен, что эта мерзкая троица что-то вытворяет втихаря. Поттер и Уизли вечно на уроки опаздывают, носятся растрёпанные, перешёптываются, и Грейнджер туда же. Уже сколько раз видел, как они исчезают из замка, вечно ходят к этому лохматому медведеподобному лесничему. Какой же он страшный и тупой на вид. Как вообще можно к нему приближаться? А они заходят в эту его лачугу, сидят там по часу, а то и больше.

Нет! Я узнаю, что они задумали. Вот пусть только ещё раз туда направятся. Я их выслежу и всё расскажу профессору Макгонагалл. Их из школы исключат, а я вздохну с облегчением. Нечего этим болванам делать в Хогвартсе.

Грейнджер ещё. Ну зачем она с ними связалась? Если бы не она, я бы уже давно придумал, как от них избавиться.

9 апреля.

Мне кажется, что эта троица приносит несчастья, как проклятье или сглаз. Если с ними свяжешься — будут проблемы. Но почему-то сейчас мне уже кажется, что это было лучшее приключение в моей скучной жизни.

Уже приближался вечер, когда Грейнджер, Поттер и Уизли заявились в библиотеку. Я-то готовил трансфигурацию на завтра, а они явно обсуждали не уроки, хотя речь шла о профессоре Снейпе, не расслышал сути. Они листали какую-то книгу, а потом решили, что им срочно нужно к Хагриду. В такое-то время! Когда эта троица направилась к выходу, я пошёл за ними. Решил, раз они вздумали уйти из замка на ночь глядя, нарушить правила — я это так не оставлю. Я слишком долго ждал момента, чтобы им отплатить за всё, особенно за то, что Поттер посмел не принять мою руку. При всех! Никогда ему этого не прощу!

Я понёсся в подземелья, накинул мантию и взял фонарь. Слышал, что меня окликнул Крэбб, но было не до него.

Ждал у парадного входа, спрятавшись под лестницей. Они не появлялись, и я понял — гриффиндорцы уже ушли. Выскользнув за дверь, побежал к дому лесничего. На улице уже стемнело. Было как-то жутковато, но я не собирался сдаваться. В доме горел свет. Я потихоньку заглянул в окно. Как жаль, что ничего не было слышно, а я ещё не знаю подходящих заклинаний, надо этим заняться.

Грейнджер, Поттер и Уизли сидели на огромных стульях вокруг круглого стола. Они что-то говорили наперебой, а великан ходил туда сюда, бросая временами пару слов. Он вдруг рванул к очагу, на котором грелся большой котёл. Котелок дрожал и трясся из стороны в сторону. Грейнджер вскочила с места, а Поттер и Уизли были готовы нырнуть туда с головой.

Хагрид вытащил оттуда что-то огромное и круглое, похожее на квоффл, только ещё больше, и положил на стол. Эта гладкая коричневая штуковина начала лопаться, и я понял, что это яйцо. И скоро стало ясно, что это не простое яйцо, а самое что ни на есть настоящее — драконье!

Я никогда не видел живых драконов. Отец однажды рассказывал о драконьих боях, которые затевали богатые чистокровные волшебники во времена правления Тёмного Лорда. Мне кажется, это должно быть что-то потрясающее! Но этот маленький дракон был такой жалкий, хилый. Даже не верится, что из такого малыша вырастет мощный огнедышащий гигант. Он плюнул огнём и поджёг бороду лесничего. Жаль, что ему не удалось сделать что-нибудь посерьёзнее.

Грейнджер начала что-то говорить, размахивая руками, возмущаться, видимо, это её любимое занятие, эти двое к ней присоединились, и тут я понял, что великан меня заметил, а потом и все остальные. Пришло время смываться, и я бросился бежать к замку. За мной никто не гнался, но всё равно было не по себе. Я побежал искать профессора Макгонагалл. Не мог упустить шанса сдать этих нарушителей порядка и всех правил. Давно пора поставить их на место. Это же надо — сбегать из замка на ночь глядя! И это ещё что! Дракон на территории школы — вообще ни в какие рамки не лезет!

Как же мне повезло, что профессор прогуливалась по второму этажу, осматривая коридоры. То есть мне так показалось, что повезло.

— Мистер Малфой? — строго взглянула она на меня. — Почему вы не в своей гостиной? Вы же знаете…

— Прошу прощения, профессор, — смело выпалил я. — Но я хотел сообщить о возмутительном нарушении порядка в Хогвартсе.

Она наклонила голову вниз и взглянула на меня поверх очков.

— Любопытно.

— Поттер, Уизли и Грейнджер покинули замок после отбоя. Это во-первых. А, во-вторых, ваш лесничий притащил в Хогвартс дракона.

Она стиснула губы так, что они превратились в точку на её лице. Мне почему-то стало смешно. Я только сейчас заметил, какой дурацкий и смешной чепец у неё на голове, ещё эти очки. Макгонагалл стала похожа на высохшую ящерицу. Я прикусил губу, чтобы сдержать улыбку. Но потом она взглянула так сердито, как будто мысли мои прочитала, и у меня ладони вспотели от страха.

— Прошу за мной, мистер Малфой, — потребовала она, и я пошёл за ней вниз. У меня появилось плохое предчувствие. Не думал тогда, что оно неспроста.

Тут у входа в коридор появились они. Грейнджер, Поттер и Уизли замерли. А профессор велела им идти за ней. Я уже наслаждался победой, когда встретился взглядом с Грейнджер. Она смотрела с укором и так разочарованно, как будто я какой-то предатель. С какой стати? Это же не я нарушил кучу правил Хогвартса! И всё равно, не нравится мне, когда она так смотрит. Я — не предатель! Она мне не друг!

Мы вошли в кабинет, и Макгонагалл прочла этим троим лекцию, как опасно нарушать правила, и назначила наказание. Но когда она и мне велела отбывать наказание вместе с этими олухами, я просто дар речи потерял. Я в данном случае — не нарушитель, а настоящий герой, борец за правду! Разве нет? Они нарушили — я предупредил! Дракона притащили в Хогвартс! Я спас всех от опасности! За что меня наказывать?! Это нечестно! Они, значит, делают, что хотят, а наказали меня? Какой бред! А Грейнджер ещё так ехидно ухмылялась, как будто рада была тому, что я влип вместе с ними. Сказал бы я, кто она после этого.

И мы, под присмотром этого странного лесничего, должны были идти в Запретный лес! Ушам своим не верил. Этот Хагрид даже не учитель! Как он может вообще присматривать за нами? Отправить нас в Запретный лес — Макгонагалл вообще в своём уме? Она, похоже, такая же «умная», как Дамблдор. Отец считает, что он старый и неадекватный старик, которому давно нечего делать на посту директора.

Мы шли к лесу. Нас сопровождал этот убогий Филч со своей облезлой кошкой. Поттер и Уизли о чём-то шептались, идя чуть впереди. Грейнджер шла рядом со мной. Не мог понять, почему внутри всё дрожит? То ли от страха, то ли оттого, что передо мной маячат её каштановые подпрыгивающие кудри.

Она вдруг резко обернулась и зашептала:

— Зачем ты это сделал? — в её взгляде было такое неподдельное непонимание, что я растерялся на секунду и не ответил. Она тут же дёрнула меня за рукав. — Зачем? Что ты хотел доказать?

— Убери руку! — сквозь зубы прошипел я. — Думаешь, самая умная? Можешь делать, что в голову взбредёт? Ваш отсталый леший притащил дракона в Хогвартс! Знаешь, что за это бывает?

Она стала растерянной какой-то.

— Мы говорили с ним об этом. Уверена, Хагрид поступит правильно и отправит Норберта в специальный питомник.

— Как ему в голову вообще пришла идея завести дракона? Это же глупо! — возмущался я.

— Он очень любит животных. Любых. Отлично с ними ладит. Возможно, он думал, что справится…

— Грейнджер! Это безответственно!

— Да знаю я! — прорычала она. — Всё равно, не надо было его сдавать. Ему… нужно было немного времени.

— Вы сами хороши! — прошипел я. — Не попёрлись бы куда попало, когда не надо, ничего бы не случилось! Какого соплохвоста вас туда понесло?

— Соп… кого? — удивилась она.

— Ох, какие же вы отсталые, — закатывая глаза, вздохнул я.

— Гермиона! — позвал Поттер, и она тут же ускорила шаг. Послушная, аж тошно.

Мы вошли в лес, и лесничий решил, что нам нужно разделиться. Ну, скажите мне, что это за глупость, разделяться в незнакомом месте? Чтобы все потерялись? А главное, зачем? Найти следы раненого единорога. Почему мы должны были этим заниматься? Полный бред! Четверо детей, трусливая собака и леший! Отличная компания. Самое ужасное, что мне велели идти вместе с Поттером и этой бестолковой собакой, которая всего боится.

Не помню, чтобы мне когда-нибудь ещё было так страшно. Макгонагалл, очевидно, хотела нас напугать, чтобы не думали даже больше покидать замок вечером. Думаю, в отношении меня ей точно это удалось. Пусть они хоть в Чёрном озере утонут, меня не касается! Буду есть свои пирожные и разглядывать снежинки в стеклянном шаре. Поттер со своими догадками достал. «Можно подумать, ты боишься Малфой!» Почему-то всю дорогу утешал себя тем, что Грейнджер всё-таки с этим здоровенным мохнатым великаном, это какая-никакая, а всё-таки безопасность.

Не так уж долго мы шли, и в какой-то момент собака остановилась. В одной из канав среди деревьев мы вдруг увидели неопределённую чёрную тень. Она склонилась над лежащим на земле белым телом. Тень подняла лицо, в темноте сверкнула серебристая кровь на лице. Я больше не мог там стоять, закричал и бросился бежать за помощью. Пёс нёсся впереди меня, и я вдруг понял, что Поттер остался там один. Я орал, как сумасшедший, чтобы этот недоумок Хагрид меня услышал.

Они появились из-за деревьев, бежали мне навстречу.

— Там! Призрак! Поттер… — задыхаясь, выкрикивал я.

Мы сравнялись и побежали все вместе.

— Как ты мог бросить его одного! — на ходу причитала Грейнджер. — Вдруг с ним что-то случится?

— Он как болван застыл! Кто-то же должен был позвать на помощь! — возмущённо выдыхал я. Уже дышать не мог от бега. Уизли нёсся впереди всех, как ни странно. Грейнджер быстро устала, начала отставать.

— Спортсменка, тоже мне! — прохрипел я, хватая её за руку, и потащил за собой.

— Свои ноги — не метла! — еле дыша, пыхтела она.

Когда мы добежали, в канаве Поттер был не один. Жуткий чёрный призрак исчез, но зато там был кентавр. Никогда не видел живых кентавров. Отец говорит, что они низшие существа, полукровки. Я пока не могу сложить о них какого-то определённого мнения. Он быстро ушёл. Мы склонились над единорогом. Он не дышал. Такой белый, чистый, красивый, из израненной шеи сочилась серебристая кровь. Это было ужасно. Мне стало его так жаль. Но было ясно, что ему уже не помочь. Хагрид укрыл его ветвями, чтобы потом похоронить, и повёл нас обратно в замок.

Когда мы вошли, нас ожидала Макгонагалл. Лесничий отчитался о произошедшем, она грустно вздохнула и велела нам отправляться в свои спальни. Я лишь на мгновение поймал взгляд Грейнджер. Она была расстроена. Наверное, очень переживала из-за единорога. Я и не думал, что тоже буду переживать.

Меня в подземелья Макгонагалл проводила лично, ведь я был один, а гриффиндорцы пошли втроём. Она очень строго посмотрела на меня у входа и сказала:

— Надеюсь, мистер Малфой, что впредь вы подумаете не один раз, прежде чем совершать подобные поступки. Поступать правильно — это более чем ответственно. Спокойной вам ночи.

— Да, профессор, — ответил я и вошёл в гостиную.

Уже давно все спали. Надел пижаму и нырнул под одеяло. Спать было невозможно. Чёрный призрак всё время возникал перед глазами, стоило их закрыть. Дышать становилось тяжело. Мне казалось, что я увижу его в каждом тёмном углу спальни. Не мог отвлечься, подумать о чём-нибудь хорошем, как советовала мама. Потом вдруг вспомнил, как держал Грейнджер за руку, пока мы бежали. У неё такая маленькая рука. И она не вырывалась и не грубила, даже после всего, что я сделал. Неужели она не обижается? Я снова думал о её кудряшках и глазах, этом растерянном выражении лица. Знает ведь, что неправа и что все они поступают глупо, уходя поздно из замка.

Я и не заметил, как успокоился и заснул. Неужели Грейнджер — это тот человек, который может меня успокоить? То хорошее, о чём говорила мама. Не уверен, что это правильно. Но ведь главное, что я теперь знаю, как не бояться, нужно просто подумать о ней.

Курс первый. Сомнения

17 апреля.

Не очень понимаю, что произошло, но кажется, после «приключений» в Запретном лесу Грейнджер стала часто смотреть на меня в Большом зале, на уроках. Совсем не так, как раньше. Она грустит, когда видит меня, опускает глаза, кусает губы. Всё время проверяет, не видит ли кто-нибудь её взглядов. Бывает, что она вся погружена в разговоры со своими дружками или задумывается. У меня странное чувство. Испытываю ненормальное желание поговорить с ней.

То, что произошло той ночью, до сих пор не даёт покоя. Что это был за призрак в чёрном? Зачем убил единорога? Ищут ли преступника? Ведь я знаю, что убийство единорога — это преступление. Может, Грейнджер что-то знает? Не могу же я спрашивать у этого олуха Поттера. Нужно собраться с духом и поговорить с ней, когда придёт на тренировку.

19 апреля.

Я уже поймал снитч, когда Грейнджер пришла раньше, чем обычно. Она никогда не приходит раньше. Почувствовал, как внутри всё запрыгало, когда её увидел. Мне это не нравится, хотел бы оставаться хладнокровным, но что-то явно не так. Я поторопился спуститься и крикнул на лету:

— Ты слишком рано, Грейнджер!

Она молчала, пока я не подошёл ближе.

— Я хочу тебя предупредить, Малфой, — словно профессор, заговорила она. — Если не хочешь неприятностей, лучше не старайся вмешиваться в наши дела.

Возмущение вспыхнуло в груди.

— Тебе-то что? — выпалил я. — Я буду делать, что хочу! Если придурок Поттер опять что-то затеял, ваш декан об этом узнает.

— Гарри не придурок! — возмутилась она, я ухмыльнулся, а Грейнджер злобно прищурилась, с трудом, видимо, держала себя в руках. — И вообще, я вовсе… не за нас беспокоюсь.

Грейнджер опустила глаза, и мне стало совсем не смешно.

— Что вы затеяли, Грейнджер? — выдохнул я. — Что бы это ни было, лучше не делай этого.

— Тебя это не касается, ясно? — с надеждой произнесла она. — Просто… если вдруг что-то случится, не вмешивайся, хорошо? Пожалуйста.

Она вдруг резко развернулась и пошла к замку. Только сейчас до меня дошло, что она пришла без метлы, значит, не собиралась тренироваться. Грейнджер пришла поговорить со мной.

— Постой! — крикнул я и быстро пошёл за ней.

— Нам не о чем говорить, — на ходу сказала она, но я всё равно её обогнал и преградил путь.

— Ты знаешь, что это был за призрак? Ведь Поттер тебе рассказал? — взволнованно спросил я. — Не ври, что не рассказал!

— Мы не знаем! — нервно произнесла она. — Не знаем, кто это. Но он пил кровь единорога, а значит, на этом существе проклятье! Оно опасно. Малфой! Не лезь в это дело. Ясно?!

— Почему тебе можно, а мне нельзя? — у меня уже терпение было на исходе. — Я прямо сейчас пойду к твоему декану и всё расскажу!

— Что ты расскажешь, Малфой? — грустно усмехнулась она. — Ты ничего не знаешь и не понимаешь. Если со мной что-то случится, даже не думай…

У меня внутри всё похолодело.

— Грейнджер, не будь дурой. Не связалась бы с этими двумя полоумными…

— Ничего со мной не случится, не бойся.

Она улыбнулась, а мне стало так тошно, как будто я её вижу последний раз.

— Очень ты мне нужна, бояться за тебя. Ты больная, что ли?! — психанул я.

Но Грейнджер смотрела так странно. Очень странно. А потом приподняла подбородок и сделала это своё самоуверенное лицо.

— Ну и хорошо. Значит, ты меня понял.

Она обошла меня и направилась к замку.

— Двинутая! — крикнул я ей вслед. Так было фигово. И сейчас не лучше. Я знаю, они что-то планировали всё это время. Как ужасно, что ничего не могу сделать, чтобы её остановить. Почему Грейнджер такая упрямая? Почему меня это касается? Какое мне дело? Пусть хоть прыгнет с Башни Астрономии. Как же она меня утомляет. Но не думать о ней не могу. Как так вышло? Она ещё невыносимее, чем Поттер.

Я пишу, потому что их не было на обеде и на ужин эта бестолковая троица не явилась. И, как ни странно, профессор Квиррелл тоже отсутствовал всё это время. Я не знал, что делать. Был уверен, Грейнджер специально это сделала. Хотела меня довести до ручки, ведь, если бы она не предупредила, я бы и не задумался, куда они пропали.

Смысл себе врать? Всё равно бы задумался. Только плевать мне на этих двух облезлых котов, которые втянули её в какое-то гадкое дело. Грейнджер не из тех, кто нарушает правила. Это всё они! Как же я их ненавижу!

Не знаю, какой сниджет меня клюнул, но я дождался окончания ужина, даже Винс и Грег уже ушли, и пошёл за профессором Макгонагалл, которая провожала гриффиндорцев в сторону башни. Она торопливо шла вверх по лестнице, а я всё не мог решиться обратиться к ней, ведь Грейнджер сказала не лезть в их дела. Ну и плевать! Видимо, профессор услышала мои шаги и вдруг обернулась.

— Мистер Малфой? — удивлённо сдвинула она брови. — Вы ко мне?

— Да, профессор, — выдохнул я и почувствовал, как затряслись руки. Я ведь даже не знал, что спросить, о чём говорить. Полный бред!

Она стояла на верхней ступеньке и ждала, а я пытался как-то сформулировать мысль в своей голове. Макгонагалл спустилась ниже.

— Я вас слушаю, — настойчиво произнесла она.

— Профессор, — наконец заговорил я. — Поттер и Уизли опять что-то задумали. Вы заметили, что их не было в обед? И на ужине тоже?

Макгонагалл нетерпеливо стиснула губы.

— Мистер Малфой, несвоевременное принятие пищи не является нарушением, — раздражённо произнесла она. — Если это всё, благодарю вас за заботу о сокурсниках.

Она уже собралась отвернуться, но я выпалил то, что не собирался. Просто не знал, как ещё привлечь её внимание к происходящему.

— Они мне угрожали, профессор!

Макгонагалл нахмурилась.

— Поттер и Уизли?

— Да, профессор, — знаю, что ни один мускул не дрогнул на моём лице, что-что, а врать я умею. — Они велели не лезть в их дела после… того случая в лесу. Что это за дела, я не знаю, но они всё время шпионят, везде суют свой нос, и между прочим, профессор Квиррелл тоже отсутствует. Я подумал, вдруг они его преследуют? Они очень подозрительно ведут себя!

Макгонагалл очень внимательно смотрела на меня, а затем взглянула вверх, куда поднимались все гриффиндорцы.

— Что ж, я приму к сведению ваши опасения, мистер Малфой. Вы можете идти в гостиную Слизерина. Не беспокойтесь, я обязательно выясню, почему мистер Поттер и мистер Уизли не были в Большом зале.

Она сделала вид, что улыбнулась. Но я уверен, что видел тревогу в её глазах. Я кивнул и пошёл вниз.

Что мне ещё оставалось? Знать бы, что эти трое задумали, я хотя бы мог попытаться найти их. Но это невозможно.

Если с Грейнджер что-нибудь случится, я не знаю, я этих двоих в пюпитры превращу! Профессор Флитвик будет очень доволен!

Хоть бы с ней всё было в порядке!

20 апреля.

Опять ночь без сна. Терпеть этого не могу. Как будто Грейнджер мне друг или сестра. Не знаю, как чувствует себя человек, у которого пропала сестра. Наверное, ещё хуже, но мне кажется, что хуже уже не бывает.

Но, когда утром прошёл слух о том, что Грейнджер, Поттер и Уизли опять попали в переделку, стало ещё тревожнее. Не мог дождаться завтрака. Хотел убедиться, что с ней всё в порядке. И я не могу передать, что почувствовал, когда она вошла в Большой зал. Одна. Этих двоих вообще не было, и мне показалось, что я рад этому, как никогда в своей жизни.

Она села на своё обычное место, почти напротив меня, и гриффиндорцы набросились на неё с вопросами. Я еле-еле мог разглядеть её сияющее лицо. Она была так счастлива, что я понял, Поттер и Уизли вне опасности. Если бы с ними что-то плохое случилось, она бы так не улыбалась.

Надеялся, что профессор Дамблдор разъяснит ситуацию, но он даже на завтраке не появился. Как и профессор Квиррелл. Думал, сгорю от любопытства. Когда от Грейнджер наконец отстали, она бросила на меня такой взгляд… совсем как раньше, когда мы ещё тайком дружили, и я просто ей еле заметно кивнул, чтобы никто не заметил. Почему-то был уверен — она понимает, что я жду объяснений.

Весь день прошёл в суматохе. Еле высидел все уроки. Узнал лишь, что Поттер и Уизли в больничном крыле, что Уизли получил какие-то ушибы, а Поттер был без сознания, когда его нашли.

Думал, сдвинусь от нетерпения. Вечером, как обычно, пошёл на тренировку. Но сосредоточиться совсем не получалось. Снитч исчезал из вида, пришлось магией загонять его обратно в ящик. Я был уже на земле, когда она пришла. Чётко по расписанию, с метлой. Ободок на волосах. Мне почему-то нравится, когда эти её кудри не лезут ей в глаза, Грейнджер тогда меньше нервничает.

Только она опять делала вид, что меня не знает. Хотела мимо пройти. Как же это бесит! Казалось бы, какое мне дело? Она корчит из себя не пойми что, ну и шла бы… куда подальше! Но нет же! Почему рядом с ней мне так и хочется «поболтать»? Что за глупость? Сам от себя не ожидал, но схватил её за руку, чуть выше локтя.

— Грейнджер. Уж в этот раз тебе точно есть что сказать, — сквозь зубы прошипел я.

Она вдруг посмотрела мне в глаза и совсем не злобно, я даже почувствовал, как моё лицо расслабилось от удивления.

— Я думаю, профессор Дамблдор всё расскажет вечером в Большом зале. Отпусти меня.

— Ты знала, что что-то случится, — психанул я, крепче сжимая её руку. — Где Квиррелл?

Грейнджер опустила глаза, тяжело вздохнула.

— Его нет.

— То есть, как? — у меня мурашки пробежали по спине.

— Это длинная история, Малфой. Дамблдор всё расскажет.

— Грейнджер, я из-за тебя рисковал своей репутацией, — злобно прорычал я. — Профессор Макгонагалл…

Она вдруг вскинула на меня изумлённый взгляд.

— Ты? Это ты ей рассказал? Вот почему нас так быстро нашли! Ты всё-таки нас сдал!

— А что я должен был делать? — прокричал я, отшвыривая от себя её руку. — Ты совсем больная?!

Она вдруг расплылась в улыбке, и эти её смешные кроличьи зубы почему-то бросились в глаза. Я понял, что её улыбка — самое лучшее, что я видел в жизни.

— Спасибо, — вдруг шепнула она, и я совсем растерялся. Наверное, у меня было такое удивлённое лицо, что она рассмеялась.

— Ты точно больная, — вздохнул я и хотел уже уйти. Вся эта ситуация казалась ужасно глупой. Терпеть не могу выглядеть глупо, а если учесть, что я ещё и не знаю ничего, так и того хуже.

Я рванул к выходу.

— Драко, подожди! — крикнула она.

У меня было ощущение, что меня ошпарили кипятком. С тех пор, как мы поссорились, Грейнджер не называла меня по имени. Я остановился. Она подошла ближе.

— Я не знаю, что могу рассказать, понимаешь? Профессор велел молчать до объявления. Но я могу лишь сказать, что… профессор Квиррелл и был тем призраком, который убил единорога. Сам-знаешь-кто пытается вернуться.

Холод прокатил по телу. Ушам своими не верил.

— Ты серьёзно? — выдохнул я.

Она быстро закивала.

— Но как это возможно? Он же исчез! Отец говорил, что Сама-знаешь-кто погиб!

— В этом и проблема. Он пытается обрести жизнь снова! Профессор Квиррелл помогал ему. Они искали философский камень, но Гарри нашёл его первым, и беды не случилось!

— Какой беды? — возмутился я. — Сама-знаешь-кто — это настоящий герой! Благодаря ему чистокровные станут править магическим миром! Мой отец…

Она посмотрела на меня с таким ужасом в глазах.

— Это ты больной, Малфой! — прокричала она. — Сам-знаешь-кто убил родителей Гарри и много других людей. Он убийца, а не герой! Твой отец не понимает, что мелет!

Никогда в жизни я не испытывал такого гнева. Я сделал резкий шаг к ней, и Грейнджер отпрянула.

— Никогда не смей так говорить о моём отце! Ясно тебе?!

— Малфой! Ты ничего не понимаешь! — убеждённо воскликнула она. — Убийца не может быть героем, ты что? Твой отец… ошибается! И ты ошибаешься!

Я с трудом дышал от злости. Всю жизнь мои родители говорили о том, что такие, как мы, — избранные. Чистокровные — это цвет магического общества, а такие, как она, — просто ничтожества. Но я смотрю на Грейнджер и не понимаю, как это возможно? Я уверен, что мой отец прав! Но ведь она…

Нет! Она не может быть чем-то низшим!

У меня теперь такое месиво в голове. Не знаю, кому верить. Я ушёл со стадиона, так ничего толком не узнав и не поняв. Это просто ужасно! Отец не может ошибаться! Это же — отец! А кто такая Грейнджер? Она небось узнала о том, что волшебница, только позавчера! Вот кто точно ничего не понимает. Наговорила какой-то ерунды. Философский камень — это же легенда, что за бредятина? Я так переживал за неё, а она — просто чокнутая, и я знать её не хочу!

Курс первый. Окончание

23 апреля.

Поттер и Уизли вернулись на следующий день, и перед ужином Дамблдор наконец-то объявил, что произошло. Только я так и не понял, действительно ли Тёмный Лорд собирался возродиться. Ясно стало лишь одно — Поттер уничтожил профессора Квиррелла, который помогал тёмным силам. И философский камень теперь вне досягаемости. Эта троица, почему-то, герои. Грейнджер ходит задрав нос. Такая гордая. Странное чувство. Кажется, мне нравится, когда она такая, сам не знаю, почему. Может быть, она кажется сильной, такой уверенной. Это лучше, чем было вначале, когда она была всё время одна и постоянно занята чтением.

До конца учебного года осталось совсем чуть-чуть. Скорее бы домой. Надоели эти гриффиндорцы, век бы их не видеть. Слизерин лидирует по очкам, и я уверен, что в этом году мы получим кубок школы. Пусть Гриффиндор утрётся! Они на последнем месте. Так им и надо. Только и могут, что носы задирать без всяких оснований. Сколько они потеряли из-за глупостей, которые постоянно делают.

27 апреля.

Я вдруг понял, что ещё немного и начнутся экзамены, потом — домой. А я так ни разу и не потренировался в команде. Грег и Винс, лодыри несчастные, не захотели даже пытаться. Думал напроситься на тренировку Слизерина, но потом вдруг представил, что, если не получится поймать снитч? Что, если надо мной посмеются? Мне тогда никогда не попасть в команду, несмотря на то, что я — Малфой.

Я никак не мог поймать этот вёрткий снитч. Была какая-то непонятная рассеянность. Даже не помню уже, о чём думал, но явно не о тренировке.

Хогвартс весной так изменился. Лес выглядит таким ярко-зелёным из-за свежих листьев, которые ещё не полностью выросли. Трава похожа на туман, стелющийся по земле. Стайки птиц то и дело взлетают над кронами, кружатся, а потом снова ныряют в лес, как будто в море. И шум. Такой непривычный шум. Если не прислушиваться, кажется, что вокруг тишина, но на самом деле птицы устраивают такие звонкие перепалки, что можно оглохнуть. Когда летаешь над стадионом, слышно только шум ветра в ушах, но стоит зависнуть на одном месте, и птичий гул становится таким явным. Это весело.

Уже решил, что пора загонять снитч в ящик, но тут увидел Грейнджер. Она вышла из замка и направилась к стадиону с метлой и сумкой на плече. Значит, несёт с собой свою огромную биту и дурацкий зачарованный мячик. Конечно, не бладжер, он мог бы её прибить, как муху, а этот мяч летает сам по себе, но не бьёт с такой безумной силой. Скорее всего, мадам Трюк ей его дала. Кажется, я понял, почему Грейнджер так и не посещает её уроки, по той же причине, что я не напрашиваюсь на тренировки в команду — опозориться боится.

Я висел в воздухе, метла послушно медленно-медленно спускалась вниз. Знаю, что должен был уходить, но настроение, кажется, располагало потренироваться ещё. Это яркое солнце, свежий воздух, ветер и, похоже, она.

Грейнджер подошла к стадиону, постояла немного на входе, глядя на меня. Снитч пронёсся мимо, и я рванул за ним. Я вдруг почувствовал такой азарт! Так хотелось, чтобы она увидела, как лихо я его поймаю. Но она отвернулась, стала копаться в своей сумке. Достала биту, мяч, а потом крикнула:

— Малфой! Моё время!

Я не ответил, просто продолжал ловить снитч, который, кстати говоря, потерял из вида. Остановился, огляделся. Вдруг увидел, что снитч носится вокруг Грейнджер, и она уже примеряется к нему битой.

— Эй! Не вздумай! — злобно крикнул я. Ещё не хватало, чтобы она его повредила. Уверен, что промахнулась бы, но вдруг?

— Малфой! Забирай свою птичку. Тебе пора, иначе я за свою биту не отвечаю! — прокричала она.

Я рассмеялся.

Грейнджер злобно прищурилась, стиснула губы и встала в стойку, уже готовая бить.

— Промажешь, Грейнджер! — смеялся я. — Думаешь, он тебя не видит?

Она молча махнула битой, снитч взвился в небо. Он явно не ожидал такой наглости.

— Моё время, Малфой! — сердито потребовала она.

— Не борзей, Грейнджер! Нельзя бить по снитчу битой! Ты его сломаешь! — разозлился я.

— И что? Папочка тебя заругает? — ехидно скривилась она.

Это уже был предел.

— Я тебя прибью! — прорычал я и полетел вниз.

— Моё время! — прокричала Грейнджер.

Снитч снова промчался мимо меня, и я рванул за ним.

— Ах так! — взвизгнула она и подошла к метле.

Необъяснимая радость вспыхнула в груди, даже снитч из вида потерял. Я до сих пор помню, как здорово было летать наперегонки, как она улыбалась. И плевать, что в этот момент Грейнджер была свирепой, как оборотень.

Она подняла руку, направив на меня палочку, её мяч приподнялся в воздух и завис. Грейнджер размахнулась, и я понял, что он сейчас полетит прямо в меня. Внутри всё рухнуло, но это было так здорово! Приготовился уворачиваться. Снитч просвистел над ухом, потом над другим, я дёрнулся за ним, и Грейнджер ударила по мячу. Я пригнулся, честно говоря, поражённый тем, что ей вообще удалось по нему попасть, пусть я и был недалеко, но всё равно… У неё вышло! Я был в шоке!

— Я тебя последний раз прошу… — начала она.

— Мой снитч всё ещё не пойман, Грейнджер! — ухмыльнулся я и в этот момент увидел его над её головой, бросился за ним. Её глаза расширились, она пригнулась, но я промахнулся. Грейнджер выпрямилась и злобно топнула ногой.

— Ты его и не поймаешь! — прорычала она, седлая метлу.

Наверное, не смогу передать, что я почувствовал. У меня был противник — хоть маленькая, но очень злая девчонка. И бладжер — пусть и резиновый, но это тоже препятствие — и снитч, который поддаваться не собирался. Было страшно и одновременно весело. Ведь, если бы я его не поймал, как выглядел бы в её глазах? Как полный неудачник!

Она уверенно держалась на метле, в правой руке бита, кудри развеваются на ветру — не ожидал, что когда-нибудь буду восхищаться этой девчонкой.

Мяч летел в её сторону. Она развернулась и, ударив по мячу, отправила его прямо в меня. Увернувшись, я взлетел вверх и завис в ожидании снитча. У меня было мало времени, прежде чем «бладжер» вернулся бы. Я сосредоточился на поиске. Снитч свистнул за спиной, я обернулся и бросился за ним. Теперь с трудом мог уследить за Грейнджер, лишь краем глаза. Не думал, что это будет так сложно. Каково же, когда на стадионе целая куча народа? Но я был уверен, что справлюсь. Носился за шустрым золотым мячиком, пока второй пытался сбить меня с метлы.

Но до чего же было здорово видеть её раскрасневшееся лицо, горящие азартом глаза, то, как она размахивается, бьёт изо всех сил, издавая стоны, от которых мурашки бежали по спине. Казалось, она хочет меня убить.

Когда этот дурацкий «бладжер» ударил меня в плечо, я вскрикнул от боли. А ведь это ненастоящий! Я потерял равновесие, заметил, что Грейнджер замерла на месте, а глаза такие испуганные. Но тут увидел снитч, совсем рядом! Один рывок! И золотой мячик оказался в руке.

— Да!!! — как ненормальный заорал я. — Со счётом ноль — сто пятьдесят побеждает команда Слизерина!

Я услышал хлопки, взглянул на Грейнджер. Она скривила губы в ехидной ухмылке. Это были аплодисменты досады, но она признала мою победу. Это было так круто!

— Финита! — крикнула она, взмахивая палочкой, и зачарованный мяч плюхнулся на землю. — Поздравляю, Малфой.

Она опустилась на траву и стала собирать свои вещи. Я вдруг понял, что не представляю, что делать дальше. Нужно, наверное, что-то сказать? Или не нужно?

Приземлившись, положил снитч в ящик и направился в её сторону. Грейнджер тем временем собралась и по-турецки села на траву. Она просто смотрела в небо, как будто ждала чего-то. Я остановился рядом, и мы молчали. Я не знал, что сказать, а она, похоже, не собиралась со мной разговаривать.

— Было круто, — вдруг выпалил я, и внутри что-то съёжилось.

Она посмотрела на меня.

— Да. Такая тренировка лучше, чем в одиночестве, — кивнула она, а потом опустила глаза, уставившись в землю. — Тебе пора идти, Малфой. Ты же не хотел, чтобы нас видели вместе.

Ком подкатил к горлу. Она меня прогоняет? После того, что произошло? Мы так классно играли, а Грейнджер даже обсудить это не хочет?

— Здесь никого нет, — выдохнул я.

Она снова подняла глаза.

— В этом нет смысла, Малфой. Игра была классной, но ведь… на этом всё и кончится.

У неё был такой грустный голос.

— Хочешь, чтобы я просто ушёл? — ухмыльнулся я, хотя мне казалось, что слёзы уже дерут глаза.

— Нет. Не хочу. Но так лучше, — вздохнула она.

Наверное, это было упрямство, но я не хотел уходить. Это невозможно объяснить, но я просто сел на траву напротив неё. Грейнджер явно удивилась, и мы просто сидели, глядя друг на друга, как дураки. Она молчала, и я молчал. Так много хотелось ей сказать, но язык как будто прирос к зубам.

— Мы слишком задержались, — вдруг заговорила она. — Сейчас пробьют часы, и нас накажут за опоздание.

Она резко встала, закинула сумку на плечо, подняла метлу.

— Пока, — шепнула она и пошла к выходу. В груди всё сжалось.

— Ещё потренируемся завтра? — крикнул я, чувствуя, что дыхание останавливается.

Она даже не обернулась, лишь отрицательно замотала головой, и каштановые кудряшки запрыгали по её спине.

Знаю. Я сам сделал так, чтобы мы больше не были друзьями. Знаю, что так правильно. Но я ненавижу это решение. Мне жаль, что по-другому нельзя. Если отец узнает, что я подружился с маглорождённой, я больше никогда её не увижу. А отец узнает, если хоть кто-нибудь из Слизерина меня с ней увидит. Слухи расходятся слишком быстро. Я-то знаю.

Булстроуд завела себе подружку с Когтеврана, на Слизерине не смогла сразу поладить со своими, та тоже маглорождённая. Не прошло и недели, как Булстроуд со слезами и соплями разругалась с подругой. Потом жаловалась Паркинсон в гостиной, что у неё нет друзей из-за приказов отца не водиться с грязнокровками. Пэнси ей тогда сказала, что отец прав и его надо слушаться, а если Миллисенте не с кем дружить, то сама Пэнси не против общаться. Повезло Булстроуд, что Паркинсон проявила понимание. Мой отец не был бы так добр.

Я возвращался в замок. На душе стало так одиноко, а весёлая игра стала чем-то неповторимо грустным. Тут мне навстречу вышел Майлз Блетчли.

— Мы всё видели, Малфой! — весело заговорил он, и у меня сердце забилось где-то внизу живота. Неужели это конец? Доложат отцу, и я обречён отправиться в Дурмстранг. — Ты отлично играл! Просто отлично! Почему ты не просился в команду? Не поверю, что это из-за скромности.

Третьекурсник рассмеялся, а я только криво ухмыльнулся.

— Похоже, Грейнджер возьмут в команду. Маленькая грязнокровка, но шустрая. Готовься, Малфой. Хиггс покинет нас в следующем году. Работай летом, а завтра приходи на тренировку.

— Отлично, — выдохнул я. Дар речи пропал напрочь. Блетчли хлопнул меня по плечу и пошёл дальше, а я понял, что у меня там точно синяк, судя по тупой боли. Но это была обалденно приятная боль!

Я испытал чувство, какое-то незнакомое, странное. Если бы не Грейнджер, когда бы они заметили? Уверен, замечали и раньше, что я тренируюсь, но она смогла показать, что я могу работать в команде. Возникло желание рассказать ей. Не Грегу, не Винсу, даже не маме, а Грейнджер. Интересно, она будет рада за меня?

В гостиной на меня налетели друзья, начали поздравлять. Оказалось, что несколько человек с третьего курса были в Астрономической башне, в том числе, Блетчли, когда мы тренировались. Они пришли и рассказали в гостиной, что «Малфой и Грейнджер устроили бой на стадионе», и почти весь мой факультет понёсся наверх, чтобы посмотреть, боялись, что если уйдут за дверь, будут наказаны.

Всё плечо мне отбили, выражая восторги, не буду же я им рассказывать, что у меня там травма. Паркинсон и так смотрела на меня, как на бога, теперь вообще. Только и разговоров, что о моей игре.

Я так горжусь тем, что отец во мне не ошибся. Когда он узнает, будет очень доволен, я уверен.

Добравшись наконец до душевой, обнаружил приличный синяк на плече, такой фиолетовый и круглый. Думаю, пройдёт за месяц. Если бы мама увидела, наверное, сильно переживала бы.

Кажется, это был самый лучший момент в Хогвартсе в этом году. Лучший. Но я не могу отделаться от мысли, что Грейнджер просто ушла. Она грустила, знала, наверное, что мы не сможем радоваться вместе. Это ужасно портит моё настроение. И я думаю не об игре, а о том, как мы просто сидели напротив и молчали. Неужели это навсегда? Как можно так жить?

30 мая.

Думаю, это последнее, что я напишу в этом дурацком блокноте. Просто я зол. И даже то, что мы в гостиной орали два часа от возмущения, не улучшило настроения. Профессор Снейп сказал, что мы не должны возмущаться и расстраиваться. Что следующий год — наш год, и мы всё равно возьмём кубок школы. Но ни слова не сказал о решении Дамблдора добавить в копилку Гриффиндора такую кучу очков. Видимо, спорить с директором никто не станет.

Надо было видеть гриффиндорцев, скакали как безумные обезьяны от радости. Конечно! Были на последнем месте из-за своей тупости, и вдруг, благодаря троим первокурсникам, ладно, четверым, Лонгботтом ещё со своими десятью кнатами, оказались на первом. Где в этой школе справедливость?!

Наверное, единственное, что меня утешает, это то, что Грейнджер улыбалась. За весь прошлый месяц ни разу не видел, чтобы она улыбалась или смеялась. Дамблдор хвалил её, присудил пятьдесят очков. Хорошо, что она была рада хоть чему-то. Потому что на стадионе я её теперь не вижу, хожу на тренировки со своей командой. Изредка встречаемся в коридорах, но она всегда опускает глаза или наоборот задирает нос и делает вид, что меня не знает. Ну, и я делаю так же. А что ещё остаётся?

Завтра мы уезжаем домой. Наши экзамены уже позади, в Хогвартсе остаются только старшекурсники. Выходит, что день рождения теперь буду почти всегда отмечать в школе. Мне это не нравится, но ничего не поделаешь.

Наверное, завтра на вокзале и в поезде увижу Грейнджер последний раз. Потом три месяца каникул. Может, за это время всё пройдёт? Дружба с ней забудется, всё будет как раньше. Я на это надеюсь, потому что сейчас всё в этой жизни совсем не так, как мне нужно. Я скучаю по ней. Болван!

Курс второй. Первые каникулы

6 июня.

Да уж, не прошло и недели, а я уже залез в этот блокнот. Почему сегодня? Да потому что День Рождения!!! Ура мне! Поздравляю, Драко. Тебе стукнуло двенадцать.

И что? В чём разница? Только в цифре. Ощущение такое, что я из Хогвартса и не уезжал, в гостях был весь факультет, даже старшекурсники. Честно, было странно всех их видеть, как будто из Большого зала переместились по мановению волшебной палочки. Или денег моего отца. Знаю, он заботится о моём будущем, но это, по-моему, слишком.

Он побеседовал с капитаном команды Слизерина по квиддичу, с Блетчли, и был так доволен их рассказами о моих тренировках. Нет, я не против. Это приятно, когда тебя хвалят. А вот упоминание Грейнджер немного перекосило отцу лицо. Я-то знаю, чем отличается самодовольная ухмылка, от недовольной. Посторонний и не заметит, но не я. Видимо, сегодня он решил не портить мне настроение разговорами, но уверен, что завтра беседа обязательно состоится.

Ясное дело, ни за что не скажу, что дружил с Грейнджер. Хотя у меня такое ощущение, что мама что-то подозревает. Когда Добби разбирал мои чемоданы, она заметила стеклянный шар и осторожно вытащила его из носка, в который я его спрятал.

— Что это, Драко? — с улыбкой спросила мама. — Какая милая вещица. Кажется… магловская.

Её улыбка стала не такой весёлой. Мне стало страшно.

— Кто её тебе подарил? — мама смотрела, как кружатся снежинки, но её брови сдвинулись. Похоже, она расстроилась.

— Я его нашёл, — с трудом выдохнул я и понял, что первый раз в жизни соврал маме. Лицо горело, в горле что-то застряло.

Мама внимательно посмотрела мне в глаза. Я не мог этого выдержать, отвёл глаза.

— Ты можешь доверять мне, сынок. Если это секрет, я никому не скажу. Ты хороший мальчик, у тебя могут быть друзья…

— Это Грейнджер мне подарила, — почти прохрипел я, но почему-то стало легче на душе.

— Девочка с Гриффиндора? — уточнила мама.

Я кивнул.

— Что ж, — вздохнула она, протягивая мне шар. — Боюсь, твоему отцу не понравится, если он будет бросаться в глаза. Не хочешь… от него избавиться?

Мне вдруг стало так больно. Избавиться? От единственной вещи, которая напоминает о ней? Но отец будет в гневе, он может испепелить этот шар, если узнает. Я просто посмотрел на неё и сказал:

— Не хочу.

Сердце ушло в пятки. Мама долго смотрела на меня, потом на шар.

— Не ставь его на видное место, Драко.

Мама погладила меня по голове, поцеловала в лоб и вышла из комнаты.

Домовик смотрел на меня не моргая.

— Чего уставился? — прошипел я.

— Простите, молодой хозяин! — пропищал он. — Добби может спрятать. Спрятать так, что никто не найдёт.

Я был удивлён. Этот домовик никогда в жизни не разговаривал со мной. Только выполнял приказы. Отец ужасно жесток с ним, лупит почём зря, не понимаю, почему.

— Не надо, — сердито ответил я.

Не хотел, чтобы этот шарик кто-то заметил, жаль, что не разбираю свои вещи сам.

Но самое странное, что я среди гостей и друзей, их родителей, в толпе, наверное, из сотни волшебников, хотел видеть только одного, которого не было. То есть одну. Последний раз я видел Грейнджер на вокзале. Она, как всегда, была с Поттером и Уизли. Все они разговаривали с Хагридом.

Как же обидно, что я даже попрощаться с ней не могу. Грейнджер вдруг посмотрела в мою сторону. У меня как будто всё внутри перевернулось. Они вошли в поезд, и больше я её не видел.

И даже наевшись вдоволь самых вкусных сладостей, носясь с друзьями по саду, играя в волшебные прятки и летая на метле, я мечтал, что она вдруг появится и скажет: «С Днём рождения, Драко!» Но это несбыточная мечта.

10 июня.

Странно, я каждый день перечитываю этот блокнот, иначе не могу. Это какое-то обязательное правило: каждый день перед сном я открываю свои записи. Стало казаться, что эта толстая тетрадь — самая дорогая вещь в моей жизни. Я читаю, и как будто всё происходит снова. Я в Хогвартсе, на стадионе, ловлю свой резвый снитч. И снова могу представить, что у меня есть друг, хотя я давно его потерял. Мне нравится читать о ней. Мне кажется, я только для этого просыпаюсь утром, чтобы дождаться вечера и открыть эти записи.

Я так много писал о ней. Слишком много. Если бы я увидел такое у Гойла, решил бы, что он влюбился, и уж точно не оставил бы это без внимания. Не хочу, чтобы надо мной смеялись. Это ужасно. Это неправда! Ни в кого я не влюбился! Мы просто дружили и всё. Только непонятно, почему тогда я так хочу читать о ней, об этой грязнокровке? Не хочу её так называть и не буду.

Грязь — это же всегда что-то плохое. Причём тут Грейнджер? Она, может быть, ужасно вредная и упрямая, но ведь она тоже волшебница, пусть и нечистокровная. Отец много раз говорил, что общаться с такими нельзя, мы должны презирать их. После дня рождения такую лекцию прочёл! Говорил, что я не должен позорить свой род, что грязнокровка не должна быть лучшей на курсе — это невозможно. Чтобы я приложил все усилия и обошёл её.

Мои объяснения его не устроили. Отец считает, что я сделал слишком мало. Так обидно. Похоже, он хочет, чтобы я ненавидел Грейнджер. Но у меня не получается. Не могу думать о ней плохое. Не знаю, как быть.

20 июня.

Никогда не думал, что однажды захочу остаться один. Это новое и странное чувство, когда не хочется играть и развлекаться, разговаривать с друзьями и родителями. Просто быть одному. Мне нравится стаскивать из библиотеки какую-нибудь книгу — по зельеварению или сказки о древних волшебниках — уйти в сад или к озеру и просто читать.

Иногда я купаюсь, потом загораю. Мама против того, чтобы я много времени проводил на солнце, боится, что обгорю, кожа слишком белая. А я хочу быть хоть немного темнее. Пэнси загорает очень сильно, становится красивого, почти оранжевого цвета. Но я так не могу. Краснею, и потом всё болит. Мама велела поставить навес возле озера, прячусь там, если день слишком жаркий.

Лучше всего облачные, но солнечные дни, тогда можно лежать на берегу и смотреть в небо. Когда я был маленький, не мог себе представить, что облако может быть на что-то похоже. Мама пыталась мне показать, как это делается, но я так и не понял. Зато сейчас я вижу так много фигур в небе. Облака могут быть похожи на птиц, на коней, странных животных и даже лица людей. Это так увлекательно.

Я могу даже на обед домой не приходить. Добби вечно следит за мной, как за младенцем. Ужасно раздражает. Знаю, мама боится, что я утону, обгорю, проголодаюсь, перегреюсь. А этот шпион всё ей рассказывает. Это его работа, ясное дело, но никому нет дела, что я уже взрослый и не нуждаюсь в такой чрезмерной опеке. Мне двенадцать, а не шесть!

30 июня.

Как обычно, перечитал дневник. О! Первый раз его так назвал. Ну и пусть. Дневник, так дневник. В общем, перечитал и понял, что мне стало намного спокойнее. Сердце уже не ёкает при воспоминании о Грейнджер. Это очень хорошо. Значит, скоро совсем всё пройдёт. Забуду об этой глупой дружбе, и всё будет, как всегда.

Но, вообще-то, хотел написать о другом.

Мама с чего-то вдруг решила, что мне скучно. Думала, раз я ухожу из дома, значит, мне плохо. Не понимаю, в чём тут смысл? Почему, если я хочу побыть один — значит мне скучно и нужно срочно меня спасать и развлекать? Покоя теперь вообще никакого. С утра до ночи рядом Грег и Винс. Всё время болтают обо всякой ерунде — о еде, новых игрушках, подшучивают друг над другом. На озере никакого покоя, носятся, орут, плещутся. Теперь ни почитать, ни подумать о своём.

Но это не самое страшное. Три дня назад Пэнси стала появляться каждый день. Сначала пришла с матерью, потом одна, а сегодня приволокла с собой Дафну Гринграсс. Даже не знаю, как к этому относиться. Не понимаю.

С одной стороны, было весело. Мы хорошая, дружная компания, всегда находим чем заняться: купаемся, валяемся на берегу, едим всякие вкусности, которых не было, пока я был один, играем в волшебные карты. Но с другой, у меня теперь свободное время осталось только вечером, когда все уходят. Стал меньше читать, а мне очень нужно читать, чтобы обойти Грейнджер по всем дисциплинам. Родители же хотели, чтобы я был лучшим на курсе, и сами же мешают. Странно как-то. Если бы они не приглашали в гости моих друзей, я мог бы лучше учиться.

Мама приходила вечером, выпытывала, как я себя чувствую, о чём думаю. Говорила, что ей очень нравится Пэнси. Предложила устроить праздник для всех чистокровных сокурсников со всех факультетов, даже с Гриффиндора. В тот момент я вдруг испытал что-то похожее на надежду. Передо мной вдруг возникло лицо Грейнджер. Сердце так сильно забилось. Но мама, глядя прямо мне в глаза, повторила: «Только для чистокровных. Это наш круг».

Надежда умерла. Как же это было неприятно.

Я согласился. Видел, как мама хочет сделать что-нибудь интересное для меня. Только решил, что мне хватит сокурсников со Слизерина. Я ведь ни с кем больше не общаюсь, ни с когтевранцами, ни с пуффендуйцами, о Гриффиндоре вообще нечего говорить. Я не прочь пообщаться с Забини и Ноттом, они поумнее будут, чем Грег и Винс.

Нет, всё-таки Грейнджер ещё сидит где-то в голове. Надо бы её выкинуть оттуда.

15 июля.

Завтра уезжаем с родителями в Париж. Мама давно хотела. Слышал пару раз, как она намекала на это отцу. Ему явно не нравится эта идея. Он бы предпочёл не покидать свой кабинет, библиотеку, но она как-то его уговорила. Я там ещё не бывал, интересно.

17 июля.

Я ещё никогда не слышал, чтобы родители ругались. Я и сейчас не уверен, что они ругались, но отец точно был недоволен и ругал маму.

Сегодня она отвела нас в Лувр — магловский музей. Отец категорически не хотел туда идти, но мама утверждала, что это культура, красота, и ребёнку, мне, значит, будет полезно это увидеть.

Это было действительно впечатляюще: много огромных красивых залов, столько разных картин, правда, все они были неживые. Непонятно, какой в них тогда смысл? Мама восхищалась, а отец всё время ворчал, что это разврат и непотребство, что порядочным волшебникам нечего тут делать. Но мы следовали за мамой, куда бы она ни шла.

Почему-то я задержался у одной картины. На ней была красивая голая женщина. На табличке было написано: «Великая одалиска»*. Не понимаю, что в ней великого и что значит «одалиска», но почему-то я замер, как вкопанный. Смотрел на её глаза, маленький нос, тёмные волосы, плечи. В груди что-то сжималось, и во рту пересохло.

Отец вдруг обхватил меня за плечи и повёл прочь, велев матери следовать за нами немедленно. Эта девушка застыла у меня перед глазами, и я не мог отделаться от этого образа. Мама была в недоумении. Только в гостинице, когда меня отправили в свою комнату, отец стал громко возмущаться, что мама привела сына — меня — в дом разврата, что я слишком мал, чтобы оценить подобное «творчество». Мама сначала молчала, потом пыталась доказать отцу, что ничего такого в этих картинах и скульптурах нет. Что красота человеческого тела — не разврат, а искусство. Но отец настаивал, и мама согласилась в итоге, что я ещё мал для подобных музеев.

Может, отец прав? Я закрывал глаза и видел ту женщину — её спину, ноги, грудь. Дыхание перехватывало. Не хотел её видеть, а она всё равно возникала. Наверное, когда пройдёт немного времени, она исчезнет, но мне не по себе от того, что я её увидел. Разве это правильно, видеть голыми посторонних людей? В этом есть что-то странно привлекающее, но от этого становится не по себе и немного страшно.

Не мог отвлечься и стал перечитывать дневник. Снова вспомнил, как мы с Грейнджер тренировались на стадионе, как она пыталась сбить меня с метлы своим смешным ненастоящим бладжером. А потом, как мы подружились, как летали наперегонки. Понял, что она снова успокоила меня. Как тогда с чёрным призраком. Здесь, далеко от дома, вспомнил о ней, и захотелось вернуться в Хогвартс. Ещё так долго ждать.

20 июля.

Мы побывали в магической части Парижа. Сначала было очень скучно, потому что мама повела нас по магазинам одежды и украшений. Честно признаться, Косой переулок, просто какие-то задворки в сравнении с Rue de tout — Улицей Всего на свете. Извилистые улочки с красивыми светлыми старинными домами, украшенными большим количеством цветов. Косой переулок кажется мрачным в сравнении с этой улицей.

Ужасно устал от хождения по магазинам с мамой и отцом. Но потом мы вошли в магазин сладостей. Это самое великолепное место, что я видел в своей жизни. Родители разрешили мне абсолютно всё! Набрать сладостей для себя, для друзей, сколько угодно! Это было так круто! Я набрал полную большую корзину, нечасто отец бывает так щедр, надо было воспользоваться ситуацией. Мне кажется, мы всё это никогда не съедим, даже всем факультетом.

Потом мы отправились в магазин игрушек. Мама почему-то решила, что мне там может что-нибудь понравиться. Я, если честно, был уверен, что там мне нечего делать. Я давно не играю в игрушки. Волшебные шахматы у меня и так есть, настольные игры, карты. В том магазине были игрушечные мётлы, мягкие поющие и танцующие игрушки. Столько всего яркого и интересного. Но я осознал, что уже вырос из этих глупостей.

А потом, увидел полку на пол стены, заставленную… стеклянными шарами. Показалось, что сердце остановилось на мгновение. Я снова вспомнил о ней. Шары все были разные — с названиями городов, континентов, внутри помещались разные здания, предметы, даже животные. У меня разбежались глаза. Ко мне подошла пожилая колдунья.

— Вам понравились волшебные шары, юноша? — сказала она по-английски и улыбнулась.

— Да, мадам, — удивился я. — Вы знаете, что я из Англии?

— О, конечно! Англичане очень отличаются от других.

— Я хотел бы купить шар, — выдохнул я. — Самый красивый, из Парижа.

— Тогда, всё очень просто!

Она достала с верхней полки маленький шарик, который легко помещался в ладони. Внутри стояла Эйфелева башня, рядом крохотная Триумфальная арка, а с другой стороны, Собор Парижской Богоматери. Волшебница встряхнула шарик, и вокруг достопримечательностей закружились крохотные золотистые звёздочки. Было красиво.

— Это слишком просто, — скривился я. — Совсем как у маглов.

— Волшебство в том, милый юноша, что внутри меняются времена года. Летом звёздочки, осенью это будут опавшие разноцветные листья, зимой — белоснежные снежинки, а весной — лепестки цветов.

— Ладно, — ухмыльнулся я. — Беру.

Я вышел из магазина лишь с одной мыслью — это первый подарок в моей жизни. Я никому ещё ничего не дарил от себя. Только, как? Как это сделать?

— Выбрал что-нибудь, Драко? — заинтересованно спросил отец.

— Да, — кивнул я и показал ему шар.

— Безделушка? — недовольно приподнял он бровь. — И это всё?

Отец смотрел на меня долго и озадаченно. Не знаю, на что он рассчитывал, что я скуплю весь магазин? Наберу чего-то, что мне совсем не нужно? Конечно же я не сказал, что купил шар не для себя.

Я сам не даю себе забыть о Грейнджер. Нужно бы не думать о ней, и уж тем более, не покупать подарки. Мне кажется, желание вернуться в Хогвартс стало ещё сильнее.

25 августа.

Я не читал дневник. Ничего не писал нарочно, думал, что это как-то поможет настроиться. Забыть Грейнджер навсегда. Решил оставить стеклянный шар из Парижа себе. Тренировался, жил себе спокойно, пока отец не пришёл в мою комнату с лекцией.

— Это очень важный год, Драко, — начал он. — Я уверен, что вскоре мы избавимся от дряхлого директора Хогвартса. Ему давно не место в столь престижной школе. Своим «авторитетом» он только ослабляет позиции Хогвартса среди других школ магии. Это недопустимо! Я, как член попечительского совета, категорически настроен сместить Дамблдора с этой должности. Ты готов помочь мне, Драко?

Я, если честно, растерялся. Разве я могу выбирать?

— Конечно, отец, — ответил я. — Сделаю всё, что от меня зависит.

— Я уверен, что могу на тебя положиться, — улыбался отец. — Твоя задача не так уж сложна, Драко. Поттер…

Я с трудом сдержал глубокий вздох. Опять шпионить, ясно.

— … Уизли, Грейнджер — основные объекты внимания. Эта бестолковая троица наверняка наделает кучу глупостей, может быть, даже подвергнет школу опасности. Следи, будь внимателен, сообщай мне обо всём подозрительном, что будет происходить в школе. Малейшие нарушения! Скоро, грязнокровкам станет очень-очень несладко там находиться. Я сделаю всё, чтобы чистокровные блистали, были украшением Хогвартса, а эти… — отец с отвращением скривился, — … мерзкие грязнокровки понесутся вон из школы, словно крысы с тонущего корабля, — отец вдруг снова доброжелательно улыбнулся, я даже удивился. — Уже завтра в гостиную Слизерина доставят новейшие мётлы для вашей команды. Не подведи меня, Драко!

— Мётлы? — удивился я.

— Конечно! Вы должны быть лучшими в квиддиче! Каждый игрок будет обеспечен новой метлой. Сверхскоростной! Остальные будут просто плестись в хвосте.

— Отлично! — выдохнул я. Уже жду не дождусь, когда же смогу опробовать новую метлу.

— Но учти, Драко, — как-то очень тихо произнёс отец, и холод прошёл по спине. — Если ты меня подведёшь, если я только узнаю, а я узнаю, поверь, что ты общаешься с этой… гриффиндоркой…

— Отец, я не общаюсь… — испугался я.

— Учти! Ей не поздоровится! Она — грязнокровка! Тебе — чистокровному аристократу — не пристало тратить своё время, внимание на таких, как Грейнджер.

— Но я не… — хотел оправдаться я.

— Ты понял меня, Драко?

Отец мерно постукивал своей тростью по ладони. Я смотрел на эту серебряную змеиную голову и даже представить не мог, что будет, если я вдруг пересекусь с Грейнджер, а кто-то меня сдаст.

— Да, понял, отец, — тихо ответил я.

Теперь пытаюсь понять, что же всё-таки затеял отец. Такое впечатление, что у него есть какой-то план, но какой?

Завтра мы с отцом отправляемся в Косой переулок, покупать всё для учебного года. Наконец-то у меня появится форма для игры в квиддич. Почему-то волнуюсь немного, сам не знаю, почему.

Курс второй. Начало

27 августа.

Мне кажется, что руки до сих пор трясутся. Я видел её сегодня. Видел так близко, что можно коснуться рукой. В груди давит. Всего три месяца прошло, каких-то жалких три месяца, а она так изменилась! Стала выше ростом, хоть и маленькая всё равно. Я, как оказалось, и сам вытянулся, только рядом с ней заметил это. Мама любит повторять одно слово, и я уверен, что могу применить его к ней — изящная. Наверное, Грейнджер, как и я, тренировалась всё лето. В прошлом году у неё были такие щёки, как у маленького ребёнка. Куда они делись? Кудри свои собрала, стала стройнее.

Я думал, всё прошло. Думал, после слов отца, после его угроз и не посмотрю в её сторону. Но не могу. Это невозможно. Мне кажется, я не мог от неё взгляда оторвать. Хотел рассматривать каждую её кудряшку, глаза, её руки, стискивающие стопку учебников. Да что со мной такое?!

Она оказалась во «Флориш и Блоттс» со своими погаными дружками, с этими нищими Уизли и выскочкой Поттером. Не успел он войти, как тут же попал на первые полосы «Ежедневного пророка». Этот придурок Локонс устроил там презентацию своей книги и, увидев Поттера, немедленно этим воспользовался. Отец говорит, что этот пингвин Локонс — полное ничтожество и вся его биография — плод больного воображения. Не вижу повода сомневаться. Этот белобрысый только и делает, что скалится и рассыпается в комплиментах самому себе. До чего же это мерзко выглядит!

Не могу упустить момента, чтобы не высказать Поттеру, что я о нём думаю, но отец, почему-то не одобрил мои намерения. Велел не грубить. Это было обидно. Я иногда не понимаю, почему отец так себя ведёт. Он говорил с Поттером о Тёмном Лорде. Как можно не признавать, что он великий волшебник? Я, как и отец, верю в то, что он вернётся.

Но тут пришла Грейнджер. Кажется, я совсем потерял нить разговора, смотрел только на неё, надеюсь, никто этого не заметил. Но когда отец заговорил с ней, стало так страшно. Знаю, он не сказал ничего особенного, но его презрительный взгляд говорил обо всём. Отец ненавидит таких, как Грейнджер, он явно дал понять, что её родители-маглы, вызывают в нём отвращение. А она… она молчала, а её огромные глаза были наполнены обидой, опасениями. Плевать мне, что отец оскорблял Уизли, но не её. Это просто ужасно! Я не думал, что когда-нибудь буду испытывать это странное чувство — отец был мне противен в этот момент. Я борюсь с этим чувством, но получается плохо. Ведь это отец! Я его люблю, но его отношение к Грейнджер просто убивает.

Думаю о том, что он говорил о грязнокровках и Хогвартсе, о его угрозах. Мне страшно за Грейнджер. Единственный способ её защитить — держаться от неё подальше. Только как, если единственное, чего я хочу — это приблизиться к ней? Нужно вырвать, выдрать её из своей головы с корнями. Наверное, придётся уничтожить этот дневник, чтобы никогда больше не вспоминать о том, что было, о нашей дружбе. Не хочу, чтобы она была в опасности, тем более из-за меня.

Осталось совсем немного, и я вернусь в Хогвартс. Отец прав. Это будет непростой год.

31 августа.

Я не сплю. Мама велела лечь пораньше. Но внутри всё так дрожит, что спать невозможно. Ничто не отвлекает и не успокаивает. В голове такая каша. Квиддич, Грейнджер, Поттер, отец, снова Грейнджер, квиддич. Круговерть, от которой невозможно избавиться. Хотел ведь уничтожить дневник, но не смог. Он и правда стал для меня другом. Сколько всего он хранит — все мои секреты. Как же это глупо! Ведь может кто-нибудь узнать, и тогда мне не сдобровать. Но куда девать всю эту кучу мыслей? Замечал, что становится легче после того, как напишешь всё, что думаешь. Нет, я пока не готов от него избавиться.

Я всё вспоминаю, как увидел Грейнджер во «Флориш и Блоттс». Стоял с ней рядом, испытывая глупое желание дёрнуть за кудряшку. Чтобы она обернулась и взглянула на меня своими кофейными глазами, полными возмущения. Даже если она просто скажет: «Придурок», — это уже что-то.

Зачем мне это? Что творится в голове? Уже ненавижу себя за это. Слабый! Нет! Нет! Я не могу себе это позволить! Я должен быть сильным. ДОЛЖЕН. Её нужно выкинуть из головы! Думать о квиддиче. Да. Я стану ловцом, я должен доказать всем, что Поттер неудачник. Никакой он не особенный. Он обычный выскочка и неудачник. Даже учится так себе. Чем он такой особенный? «Поттер здесь, Поттер там».

И Грейнджер предпочла его! Ненавижу! Уйди ты из моей головы! Оставайся со своим «драгоценным» Поттером. Не хочу тебя знать! Предательница.

2 сентября.

Вот я и здесь. Не думал, что буду испытывать счастье лишь от того, что вижу этот замок. Двойное счастье, что Поттера и Уизли не было на ужине. Прошёл слух, что они опоздали на поезд. Грейнджер весь вечер крутилась и вертелась, всё смотрела на дверь, волновалась.

Я не знаю, что со мной такое. Как бы ни старался, не могу не смотреть на неё. Кажется, уже изучил её лицо до мелочей, все выражения. Каждый раз, когда она смотрела на меня, внутри всё сжималось. Я не понимаю, что она чувствует. Грейнджер быстро отводит взгляд, старается сделать вид, что и не смотрела в мою сторону.

Грейнджер торопилась уйти из Большого зала. Как же я удивился, когда Пэнси вдруг вскочила и быстрым шагом направилась за ней. Я пихнул в плечо Грега, а тот Винса, и мы догнали Пэнси.

— Ты куда это? — усмехнулся я.

— Не хочу упустить момента, — ухмыльнулась она. Мне стало не по себе.

Мы поравнялись с Грейнджер. Не представлял, что задумала Пэнси.

— Где твои дружки, Грейнджер? — ехидно спросила она, преграждая дорогу. Грейнджер окинула нас всех быстрым взглядом. Она гордо вздёрнула подбородок и посмотрела Пэнси в глаза.

— Не твоё дело! — смело ответила Грейнджер и хотела её обойти, но Паркинсон сделала шаг в ту же сторону.

— Твои телохранители тебя бросили? — язвила она. Винс и Грэг засмеялись, ну и я скривился за компанию. Смотрел на гриффиндорку, на её злобное выражение лица, и пытался быстро сообразить, как бы побыстрее это прекратить.

— Зато твои при тебе. Отойди от меня, Паркинсон. Мне не о чем с тобой разговаривать, — стараясь сохранять спокойное выражение лица, ответила Грейнджер, но я точно видел, что у неё еле заметно дрожали плечи.

— Мерзкая грязнокровка, — прошипела Пэнси. — Что ты о себе возомнила?

Паркинсон вдруг выхватила свою палочку. Я перехватил её руку. Друзья уставились на меня, как на ненормального.

— Не марай руки, Пэнси, — усмехнулся я. — Она того не стоит, а нас накажут. Она же «любимица Макгонагалл», — я стиснул губы и сделал вид, что поправил очки, как профессор. Винс и Грег снова засмеялись.

Паркинсон раздула ноздри от злости. Вырвалась из моей руки.

— Я ещё доберусь до тебя, Грейнджер, — задрав нос, сказала она и, развернувшись, пошла по коридору. Мы за ней.

Через несколько шагов обернулся. Грейнджер смотрела прямо на меня. У неё был такой удивлённый и растерянный взгляд. Я почувствовал, как огонь разливается внутри, и тут же отвернулся.

Нужно всё время себе напоминать, что мы не друзья и разговаривать мне с ней нельзя. Ни за что! Я не буду с ней разговаривать.

И зачем только я притащил с собой эти стеклянные шары? Вот болван! Не смог расстаться с ними, боялся, что отец найдёт этот магловский подарок и просто его уничтожит. Теперь их два в тумбочке. Но это так красиво! Рождественская ель в снегу и Эйфелева башня.

В ту ночь, когда нужно было спать перед поездкой, я вдруг вспомнил, что внутри шара меняется время года. Было так интересно, как это будет выглядеть. Я дождался полуночи и встряхнул маленький шар с надписью «Париж» на подставке. Золотые звёздочки закружились вокруг башни, арки и собора, а когда стали бить часы, звёздочки прямо на глазах превратились в крохотные овальные листики: жёлтые, красные, оранжевые. Это было чудесное волшебство. Хотел бы я увидеть, как они потом превратятся в снежинки. Наверное, это будет здорово.

3 сентября.

Увы. Поттер и Уизли всё-таки добрались до Хогвартса. Эти идиоты прилетели на летающей машине отца Уизли, рухнули в Гремучую иву, и их чуть не исключили из школы за использование магии несовершеннолетними. Во время обеда Уизли получил Кричалку от своей мамаши, теперь весь Хогвартс в курсе. Надо было видеть его испуганную рожу! Я уже сообщил об этом отцу. За такие вещи обязаны исключать, но эти олухи опять как-то выкрутились.

Грейнджер весь завтрак им что-то объясняла, а они только кивали и переглядывались. Ведёт себя как мамаша-курица. До чего же противно снова видеть их вместе.

Профессор Снейп сегодня был в таком дурном настроении, что просто жуть. Лонгботтом опять сварил какую-то бурду, за что получил по полное число. Грейнджер весь урок молчала, даже руку не поднимала, наверное, боялась гнева профессора. Неужели наконец-то дошло, что не стоит всегда лезть впереди всех? Особенно на зельеварении.

А наш профессор по ЗОТИ и впрямь оказался полнейшим болваном. Это надо додуматься — выпустить из клетки Корнуэльских Пикси и не суметь загнать их обратно. Этот идиот Локонс просто сбежал! Об этом я тоже обязательно сообщу отцу. Не знаю, чем дело кончилось, мы просто удрали из класса, когда стало ясно, что ловить этих пикси некому, но Гриффиндор после урока получил дополнительных двадцать очков. Уверен — это Грейнджер постаралась.

Паркинсон со мной со вчерашнего дня не разговаривает. Обиделась, наверное, что я помешал ей поиздеваться над Грейнджер, по крайней мере, Винс именно это предположил. Так-то мне всё равно, но Грег почему-то переживает, что Паркинсон и с ним не общается. Какая ему разница, не пойму?

Она вечером сидела в гостиной одна. Не знал, что ей говорить. Гойл ещё, как болван выглядывал из-за угла и подмигивал, чтобы я хоть что-нибудь сказал. Так не хотелось с ней разговаривать. Сел в кресло напротив неё. Но Пэнси не обращала на меня внимания.

— Дуешься? — наконец спросил я.

Паркинсон оторвала взгляд от учебника по трансфигурации.

— Нет, — ответила она и снова уставилась в книгу.

— Чего ты дуешься? Из-за Грейнджер? Я разве неправ? — сердито спросил я. Не привык, чтобы со мной спорили.

— Прав, — недовольно сказала Пэнси. — И я не дуюсь.

Я понял, что уговаривать и разбираться — это совершенно не моё.

— У нас завтра тренировка. Хочешь, приходи на стадион.

Я поднялся. Пэнси посмотрела на меня, и, похоже, от её обиды уже ничего не осталось.

— Хорошо, я приду, — весело сказала она и, подскочив с дивана, понеслась в свою спальню.

Вообще не понял, чего она так обрадовалась. Мне главное, что Грег успокоился, потому что Пэнси снова с ним разговаривает. Странные люди.

Сегодня Блетчли предупредил, что завтра будет первая тренировка и чтобы я был готов. Уже не терпится надеть новую форму, оседлать сверхсовременную метлу и помчаться за снитчем. Немного волнуюсь. Надеюсь, всё пройдёт успешно, не хотелось бы на первой тренировке оплошать.

Интересно, гриффиндорцы возьмут Грейнджер в команду в этом году? Вряд ли. Она слишком мелкая, такая хлипкая на вид. Загонщик должен быть крепким и сильным. Одно дело отбивать резиновый мячик, и совсем другое — настоящий бладжер. Он же тяжёлый и опасный. Плохо, что Грейнджер такая упрямая и берётся за самые сложные задачи. Такими темпами она станет загонщиком только к последнему курсу. И то вряд ли. Насколько я знаю, девушки вообще очень редко становятся загонщиками.

Жаль. Хотел бы я увидеть её в игре. Наша единственная совместная тренировка была потрясающая. Люблю её вспоминать. Хотя, может, она ещё передумает и станет охотником? Девушек охотников намного больше, и это не так тяжело. Скорее бы завтра — не терпится полетать.

Курс второй. Боль

4 сентября.

Я не знаю, как смог пережить этот день. И как теперь жить вообще, просто не представляю. Слёзы мешают, но я должен написать, чтобы никогда не забывать о дне, когда потерял то, чем так дорожил.

Я вышел из подземелий рано утром, как будто что-то тянуло встать раньше, одеться и пойти в Большой зал. Было непривычно тихо. В этом есть что-то хорошее. Я шёл по коридору, когда меня окликнула Грейнджер. У меня было чувство, что я проглотил раскалённые угли из камина — обожгло горло и лицо заполыхало. Я обернулся.

Она спустилась из башни Гриффиндора. Одна.

Я отвернулся, хотел идти дальше, напоминая себе, что мне нельзя с ней разговаривать. Если отец узнает, будет беда.

Но она снова требовательно сказала:

— Малфой, подожди!

Я остановился, но даже не обернулся. Сердце так сильно стучало, что отдавалось в ушах. Стало трудно дышать. Она подошла ближе, встала передо мной, смотрела в глаза, и я не мог даже взгляда отвести, так хотелось смотреть на неё.

— Спасибо, что защитил меня, — тихо сказала она.

Я с трудом сглотнул.

— Я тебя не защищал, — скривился я. — Больно ты мне нужна.

Она улыбнулась. Это просто нечестно, так улыбаться, когда я изо всех сил стараюсь сделать всё, чтобы совсем с ней не общаться.

— Ты не позволил Паркинсон заколдовать меня. Я, конечно, и сама могу за себя постоять, но…

— Грейнджер, — ехидно выдохнул я. — Не мни о себе слишком много. Может, ты и учишься лучше всех, но не за горами тот день, когда я обойду тебя. А вот тренировать заклинания тебе точно нужно. Для защиты. Тебе в этой школе не будет покоя, ясно? Ты — маглорождённая…

— Что ты имеешь в виду? Это что, угроза? — её щёки стали розовыми. Грейнджер прищурилась. — Хочешь сказать, что Паркинсон…

— Я ничего не хочу сказать, — злобно прошипел я. — Держись от меня подальше, поняла?!

— И всё же, ты защитил меня. Почему? Ты ведь меня ненавидишь, как и твой отец, ведь так?! — в её голосе был упрёк и непонимание.

Как же было трудно! Если бы я мог, сделал бы всё, чтобы наша дружба осталась прежней. Но отец, он ведь предупредил.

— Я тебя не ненавижу, — сквозь зубы процедил я. — Но нам нельзя общаться!

— Даже как раньше? — этот взгляд, полный надежды, застыл перед глазами. Вспоминаю его сейчас, и слёзы душат.

— Никак. Никогда, — прорычал я. — Я опасен! Запомни и отвали!

Я быстро пошёл по коридору. Это такое жуткое разочарование! Я хотел бы общаться с ней. Но это невозможно. Рано или поздно кто-нибудь узнает, и тогда страшно даже предположить, что случится.

Позавтракать я не смог, ничего в глотку не лезло. В сторону ненавистной троицы вообще старался не смотреть, утешал себя мыслями о квиддиче. Это то, что мне по-настоящему нравится. Если сосредоточиться на игре, можно вполне забыть о Грейнджер.

Еле высидел все уроки. Это просто какое-то наказание! У меня было ощущение, что она буравит мой затылок своими глазищами. Я оборачивался, не мог иначе, и Грейнджер тут же отворачивалась, склонялась над тетрадью или начинала разговаривать со своей соседкой по парте. Как можно было это понять? Зачем она это делала? Неужели я непонятно объяснил, что никому и никогда нельзя узнать о нашей дружбе?

Вздохнул с облегчением, когда занятия наконец закончились и пора было собираться на тренировку. Какое это было удовольствие, надеть новую зелёную форму команды Слизерина. Сказать, что я в ней выгляжу шикарно — это ничего не сказать! Я родился для того, чтобы носить отличительные знаки своего факультета! Все девчонки рты разинули, когда я появился в гостиной, даже со старших курсов. Не передать, как я был доволен собой!

Маркус, наш капитан, раздал всем новенькие мётлы. Парни были в восторге, они не знали, что отец об этом позаботился и снабдил нашу команду мётлами «Нимбус» — лучшими в своём роде.

Мы отправились на стадион и уже оказались во дворе, когда навстречу вышли гриффиндорцы. Стало так досадно. Но решил, что настроение они мне ни за что не испортят!

— Что вы тут делаете? — раздражённо спросил Оливер Вуд, капитан гриффиндорцев.

— Мы получили разрешение от профессора Снейпа, — ответил Маркус и протянул Вуду свиток. — Нам нужно подготовить нового ловца.

— Вот как! У вас новый ловец? — вздёрнул брови Вуд. — И кто же это?

Парни расступились, и я вышел вперёд. Надо было видеть, как вытянулась рожа Поттера.

— Малфой? — явно не веря своим глазам, выдавил он.

— Да, верно! — гордо ответил я. — И это не последний сюрприз.

Я переложил метлу из одной руки в другую, тут рожи вытянулись у всех гриффиндорцев.

— «Нимбус-2001». Где вы достали их? — вытаращив глаза, выпалил Уизли, стоявший рядом.

— Отец Драко подарил, — усмехнулся Маркус.

— Жаль вас разочаровывать, — ухмыльнулся Вуд. — Но сейчас наша тренировка — по расписанию! Нам нужно подготовить нового загонщика.

И тут расступились гриффиндорцы. Из-за широких спин близнецов Уизли выступила Грейнджер.

Я почувствовал, как ухмылка сползла с моего лица. Я был уверен, что это просто невозможно! Она казалась в два раза меньше каждого в этой команде, разве что от Поттера ростом не отличалась. Но до чего же она была красивая, в этом красном свитере с жёлтой полосой на груди и красной мантии. Кудри собраны в пышный хвост. А взгляд такой дерзкий и уверенный.

— Вижу, в команде Гриффиндора дела совсем плохи, — усмехнулся Маркус. — Братьям Уизли нужна помощь в лице лилипутки?

— Понимаю ваш скептицизм, мистер Флинт, — вдруг гордо заговорила Грейнджер. — Не следует судить заранее…

— Всё ясно, — усмехнулся Маркус. — Гриффиндору конец!

— Следите лучше за своим ловцом! — бросил Поттер, глядя на меня исподлобья.

— Вот именно, — добавила Грейнджер. — Малфой, может, и неплохо играет, но Гарри сильный соперник.

Я почувствовал, как внутри закипает гнев, как сердце беспощадно заскакало во все стороны. «Гарри сильный соперник»? Она смотрела на него с таким обожанием, что хотелось сначала запустить в него убивающее проклятье, а потом в неё. В ту секунду передо мной возник тот взгляд, которым она смотрела на меня утром.

Я взбесился! Не знаю, что за чувство руководило моим языком. Я сделал шаг вперёд, она приподняла подбородок.

— Твоего мнения никто не спрашивал, грязнокровка! — прохрипел я.

Её брови дрогнули. А глаза… Я пожалел в ту же секунду. Не пожалел даже, я испугался. Я клялся сам себе, что никогда так не назову Грейнджер. Никогда! Её глаза медленно наполнялись слезами, а я просто смотрел на это и молчал. Она как будто не верила, что я мог это сделать, так назвать её. Почему, когда Паркинсон назвала её грязнокровкой, Грейнджер вообще не отреагировала, словно ей всё равно? Но сейчас — это был я, её бывший друг. Она крепко сжала древко метлы.

— Ты заплатишь за это, Малфой! — вдруг прошипел Уизли, направил на меня свою замотанную липкой лентой палочку и крикнул: — Ешь слизней!

Я только вдохнуть успел, а Уизли тут же отлетел ярда на три в сторону, заклинание отскочило в него же. Поттер и Грейнджер бросились к нему, сунув свои мётлы друзьям по команде. Из его рта вывалился слизень, и моя команда захохотала.

— Мы отведём его к Хагриду! Он знает, что делать, — прокричал Поттер, и они потащили Уизли под руки, пока он плевался огромными слизнями.

Оливер Вуд вздохнул:

— Вот так потренировались.

— Думаю, без ловца и гениального мелкокалиберного загонщика ваша тренировка не состоится, — съязвил Маркус.

— На этот раз ваша взяла. Но не расслабляйтесь! Гермиона ещё себя покажет!

— Не сомневаюсь! — усмехнулся Маркус, и мы отправились на стадион.

— А ты, Малфой, думай, что говоришь! Такими словами не бросаются, отхватишь в следующий раз! — прокричал гриффиндорец мне вслед.

— Отвали, Вуд! — безразлично бросил я.

Парни довольно похлопывали меня по плечам, одобряли то, как я поставил Грейнджер на место. Я улыбался, чувствуя, как горький ком сдавливает горло. Мне хотелось немедленно всё бросить, уйти в свою спальню и спрятаться. Спрятаться ото всех. Но я должен был держать лицо. Я — Малфой! Отец никогда не простит мне слабости.

С трудом собрался, чтобы тренировка прошла если не хорошо, то хотя бы сносно. Парни носились над стадионом, свистели бладжеры, квоффл. На трибунах сидели Паркинсон, Гойл и Крэбб. Меня подбадривали, терпеливо дожидались, пока я наконец хотя бы найду этот дурацкий снитч. Сил не было, как будто я превратился в тряпичную куклу, готовую свалиться с метлы. И всё же я его поймал. Маркус был доволен. Но мне было так плохо.

Я обидел её. Так страшно обидел. Я не хотел, но теперь поздно о чём-то жалеть. И то, что все это видели и никогда не заподозрят в том, что я общался с Грейнджер, слабое утешение. Может быть, так даже лучше. Для неё. Но не для меня. Она никогда меня не простит. Никогда. Возможно, если я сам буду верить в то, что она грязнокровка, самая низшая из волшебниц в магическом мире, однажды смогу выкинуть её из своей жизни, забыть. А пока передо мной этот красно-жёлтый свитер, обида в кофейных глазах и две маленькие завитушки, выбившиеся из её пушистого хвоста на затылке.

За ужином Грейнджер как ни в чём не бывало общалась с друзьями, улыбалась и ни разу не посмотрела в мою сторону. Я понял, что больше не существую для неё.

Всё было ошибкой. И я не смогу ничего исправить. Что за чувство заставило меня сказать это? Что за злость? Поттер со своей самоуверенностью? Грейнджер с этой собачьей преданностью? Она сделала выбор, так какое мне дело, как она смотрит на этого очкарика? Я никогда такого не испытывал, хотелось стереть их в порошок, просто чтобы не болело внутри, где-то в груди. Ненавижу!

10 сентября.

Дни проходили одинаково. За это время боль немного притупилась, и я почти привык быть невидимкой для Грейнджер. Мне так нравилось, что она иногда смотрит на меня. А теперь я словно стал прозрачным. Это какое-то мерзкое чувство.

За это время у нас было уже две тренировки, как и у Гриффиндора. Прошёл слух, что Грейнджер отлично справляется с ролью загонщика, слышал, как это «великое событие» обсуждали в гостиной. Флинт заявил, что завтра мы обязательно пойдём на тренировку гриффиндора, посмотрим, верны ли слухи. Он уверен, что «грязнокровка не может быть серьёзной угрозой — это просто смешно», но я-то знаю, как она играла в конце прошлого курса. У неё и правда неплохо получалось, особенно — метко прицелиться.

— Загонщики — главная угроза для ловца, как и для вратаря, — объяснял мне Маркус, на что Блетчли согласно кивал. — Так что вы, ребята, должны быть особенно внимательны. Если грязнокровка и правда такая меткая, как я слышал, нужно держать ухо востро. Посмотрим, посмотрим…

Хоть я и стараюсь не особо-то обращать на неё внимание, но почему-то рад, что завтра у меня будет повод смотреть только на неё. Странное чувство, я жду завтрашнего дня, как будто праздника. Когда этот идиотизм уже вылетит из моей головы?

Курс второй. Примирение?

11 сентября.

Мы шли на тренировку Гриффиндора всей командой. Самое интересное, что к нам присоединился и Когтевран. Не понимал, почему Грейнджер вызвала такой интерес. На тренировки гриффиндорцев и в прошлом году ходили, чтобы поглазеть на Поттера. А она-то чем вдруг так примечательна? Вроде обычная девчонка.

Но нет, это вообще необычно, что, во-первых, девушка решила стать загонщиком. Такого в Хогвартсе, насколько я знаю, ещё не случалось. Во-вторых, её комплекция, как говорили когтевранцы, вообще на загонщика не тянет. И в-третьих, она ведь даже уроки полётов на метле не посещала! Сами собой напрашиваются вопросы, зачем и почему она это делает? Выпендривается? Решила что-то доказать?

Всё внутри замирало от ожидания. Я так давно не видел, как она летает, как радостно горят её глаза. Я чокнутый, просто чокнутый!

На трибунах было немало народа, почти все гриффиндорцы, виднелись галстуки Пуффендуя и Когтеврана. Званый ужин какой-то. Мы потеснили первокурсников, все уселись. Я повис на перилах, чтобы лучше было видно.

Гриффиндорская команда вышла на поле под всеобщие одобрительные выкрики. Молчал только Слизерин: было бы кого приветствовать. Поттер вышагивал рядом с Вудом, за ними шли охотники, три девчонки, позади близнецы, а между ними Грейнджер, чуть достающая ростом до их плеча. Какой же крошечной она выглядела! Такой безобидной, с этим пышным хвостом на затылке. Она шевелила губами, хотя, похоже, никто с ней и не разговаривал. Я невольно ухмыльнулся. «Гермиона, спокойно!» Помню, как она себя уговаривала, когда волновалась. А она страшно волновалась, это было видно. Грейнджер с ужасом окинула взглядом трибуны.

— Гермиона, покажи класс! — прокричал кто-то.

— Молодец, Гермиона! — послышался другой выкрик.

Гриффиндорцы зааплодировали. Она так улыбнулась, что у меня сердце сжалось. Нечестно. Нечестно так улыбаться! Я хотел провалиться сквозь землю. Ну почему она? Почему не Паркинсон? Не Гринграсс? Да кто угодно! Почему Грейнджер?

Команда взлетела. Какая Грейнджер лёгкая, быстрая. А ведь почти полгода она болталась на метле, как будто её всё время ветром сдувало. Я глазам своим не верил.

— Сюрприз? — ухмыльнулся Блетчли. — А я вам говорил…

— Брось, — расслабленно ответил Маркус. — Резиновый бладжер — это несерьёзно. Сейчас посмотрим, как она полетит вверх тормашками. — Я закусил губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. — Смотри внимательно, Драко, — велел он мне.

Я кивнул и уставился на Грейнджер, как на единственный интересный объект в этом мире.

Приходится признать, что смотреть тренировку было интересно. Три загонщика против троих охотников, вратаря и ловца. Уизли были беспощадны. Если они так лупят по своим, что же будет с соперниками? Охотники ловко уклонялись, да и вратарь не зевал, пропустил квоффл всего пару раз. Поттер долго висел без движения, только уворачиваясь от бладжеров.

Но всё внимание было направлено на неё. Грейнджер опекала своего очкастого дружка. Хуже всего было то, что она не просто отбивала бладжеры, а целилась по охотникам и вратарю. Ей было трудно, я бы даже сказал, слишком тяжело. Ей приходилось двумя руками отбивать тяжёлый железный бладжер. Видел, как она собиралась с силами, как облизывала пересохшие на ветру губы, потом сжимала их и била с громким визжащим стоном, от которого мурашки бежали по спине, а все вокруг взрывались аплодисментами. Львы орали и скакали, как обезьяны.

Я слышал, как Маркус говорил Майлзу, чтобы учитывал прицельность удара Грейнджер. Похоже, его «скептицизм» как ветром сдуло. А Перегрин Деррек и Люциан Боул, наши загонщики, обсуждали необходимость, «несмотря на жалость к малявке», ликвидировать её в первую очередь. Мне стало не по себе. В этом направлении я даже не думал. Неужели Грейнджер не понимает, что не только она будет целиться по игрокам противника, но и сама станет объектом для нападения? Стало так тревожно. Но тут возник Монтегю.

— Что вы там стратегию разрабатываете против запасного игрока? Думаете, они её хоть раз в игру введут? Сейчас! Да они будут над ней трястись до седьмого курса. Грейнджер не выйдет играть.

— Не знаете вы её, — ухмыльнулся я себе под нос.

— Ты о чём, Драко? — я и не думал, что Маркус меня услышит. — Ты ведь её знаешь, учитесь на одном курсе. Что ты имел в виду?

Я отвернулся от поля, прислонился спиной к перилам.

— Она упрямая, — со знанием дела начал я. — Если Грейнджер занялась чем-то, то доведёт до конца. Раз решила стать загонщиком, значит, будет, чего бы ей это не стоило.

— Заколдует одного из Уизли, чтобы занять его место? — ухмыльнулся Маркус.

— Она может пойти к тренеру, к декану, уговорить своих друзей, чтобы её ввели в игру. Грейнджер ни перед чем не остановится. Так что разрабатывайте стратегию — это нелишне.

— Не верю, быть этого не может, — ухмыльнулся Монтегю.

Тут на лицах моих собеседников возник ужас, и они хором крикнули:

— Драко, пригнись!

Я резко обернулся и тут же присел. Сердце упало в пятки, потому что бладжер уже был прямо перед моим лицом. Он резко развернулся и полетел в сторону. Я взглянул на поле. Ярдах в десяти от нас зависла Грейнджер со своей битой наперевес. Гриффиндорцы на трибунах смеялись.

— Не время спать, Малфой! — с ужасом в глазах злобно выкрикнула она и умчалась за Поттером, который уже ловил снитч.

— Она специально это сделала! Готов поспорить! — прошипел Маркус, а потом расплылся в язвительной ухмылке. — Берегись, Малфой. Она тебе ещё припомнит «грязнокровку».

— Ой, боюсь, боюсь! — ехидно усмехнулся я. Парни засмеялись, а я отвернулся и облокотился о перила, разыскивая взглядом Грейнджер.

Что если она и правда целилась в меня? Так себе перспектива — быть прибитым бладжером. Может, она притворяется, что ей всё равно? Она обижена, наверняка. Если так, то я заслужил получить бладжером по голове. Мне стало плохо, зачем только Флинт мне об этом напомнил?

Вскоре Поттер поймал снитч. Мы стали спускаться с трибун и ушли раньше всех. Я лишь на пару секунд успел обернуться, видел, как Грейнджер приземлилась, как её поздравляли сокурсники. Понял, что рад за неё. Рад по-настоящему. Хотел бы оказаться с ней рядом в игре. Видеть её восторг, радость, её волнение и страх. Жаль будет, если её и правда ни разу не выпустят на поле. И плевать, что теперь мы не просто не друзья — мы враги. Нужно как-то научиться жить с этим. Легко быть врагом Поттера и Уизли. Но она… я не хотел её обидеть, и как теперь всё исправить, не знаю.

19 сентября.

Когда утром Грейнджер появилась, в Большом зале уже было полно народа. Гриффиндорцы были все. Она была задумчивая, выглядела как-то иначе. Аккуратные кудри украшали новые заколки, а из-под мантии виднелся кружевной воротничок. Она быстро шла к своему столу. Неожиданно с места поднялся Оливер Вуд, их капитан, за ним все Уизли и их мелкая сестра. Стало видно, что этих рыжих слишком много.

— С Днём рождения, Гермиона! — громко произнёс Вуд.

— Ура-а-а! — прокричали Уизли и с громким хлопком запустили в воздух зачарованное конфетти, которое, приземляясь, растворялось в воздухе.

Она растерялась, покраснела до самых ушей, смущённо улыбнулась, тут Поттер вскочил, взял её за руку, потянул за стол, и тут страшная злость чуть не сожгла все мои внутренности. Да как он посмел её трогать? Мою Грейнджер!

Что? Я испугался собственных мыслей. Я никогда так не думал раньше. Я просто спятил! Дыхание перехватило, постарался скорее прийти в себя.

Её поздравляли, она была так счастлива, и я вдруг вспомнил записи из дневника. В прошлом году, в этот же день она пришла нарядная, счастливая, но никто не заметил, она была одна. И сейчас она боялась, что и теперь никто её не поздравит, волновалась. Я вдруг подумал, что это мой шанс, возможно, единственный. Злость стихла, я допил сок и понёсся в подземелья. Не знаю, чем я думал. Нет, я вообще не думал. Знал только, что хочу сделать хоть что-нибудь хорошее. Пусть она никогда меня не простит, не будет больше моим другом, но я должен.

Услышал за спиной выкрик Пэнси:

— Драко, ты куда? Сейчас урок!

Но я уже вылетал за дверь, даже не думая о том, как это выглядит. Почему-то было наплевать, кто и что подумает. Я вбежал в комнату, достал парижский шар из тумбочки, выдрал из дневника последнюю страницу и задумался на секунду. Не мог же я просто её поздравить. Грейнджер злится на меня. Если я вдруг подарю ей этот шар от своего имени, она точно его не возьмёт. Подписаться чужим именем? Глупо, она может решить поблагодарить и выйдет только хуже.

Тогда, что делать? Чувствовал себя так глупо и растерянно, что уже хотел плюнуть на эту затею и просто ничего не делать. После того, что между нами произошло, какие могут быть подарки? Выть хотелось от беспомощности и сомнений. Время шло, а я не мог решить, что делать. Уже собирался убрать шар обратно в тумбочку, но тут раздалось какое-то шуршание. Я жутко испугался и схватил свою палочку.

— Кто здесь? — выкрикнул я, хватая шар и пряча его на полку.

— Простите, молодой хозяин!

Этот писклявый голос я узнаю из тысяч других.

— Добби? — удивлённо прошипел я. — Что ты здесь делаешь?

— Я, э-э-м, хозяин спрашивает… Добби… хозяин велел… — он был растерян, заикался.

— Отец велел за мной следить?! — психанул я.

— Да, хозяин велел…

У меня лопнуло терпение.

— Если я тебе прикажу, ты выполнишь?

— Всё что угодно, молодой хозяин, — поклонился эльф.

— И никому не скажешь?

— Добби никому не скажет.

— Подожди.

И я стал быстро писать записку, на всякий случай левой рукой.

Ночью, когда наступит зима, листья изменятся.

Дождись полуночи с 30 ноября на 1 декабря,

и увидишь, что будет. С Днём рождения.

Меня трясло от волнения. Вдруг она догадается? Наверняка догадается, но мне так хотелось отдать ей этот шарик. Я взглянул на Добби. Он удивлённо смотрел на меня огромными глазами.

— Знаешь Гермиону Грейнджер? — спросил я.

— Добби знает всех в Хогвартсе, — тихо ответил он.

— Тогда ты должен положить это ей в сумку, ясно? Незаметно! И никто, никогда не должен узнать, что это я, даже отец, ты понял?! — сердито спросил я.

— Да, молодой хозяин. Добби такой плохой эльф. Добби обманет хозяина, если молодой хозяин просит. Добби должен себя наказать! — он тут же начал биться головой о тумбочку. Я даже испугался, схватил его за уши и оттащил от тумбочки.

— Прекрати шуметь! Я приказываю! — он вжал голову в плечи. — Найди подходящий момент и подложи этот шар и записку в сумку Грейнджер, всё ясно? — я сунул вещи ему в руки.

— Да, молодой хозяин.

— Проваливай! И чтобы я тебя больше не видел! Не шпионь за мной, скажи отцу, что я в порядке и веду себя хорошо. Ты всё понял? — Добби кивнул и исчез.

Мне на секунду стало легче. Но тут я взглянул на настенные часы. Я уже опоздал на травологию. Выругался и бросился бежать.

Хорошо, что профессор Стебль не особо-то цепляется к опоздавшим. Стоило мне войти, и все взгляды направились в мою сторону. Все, кроме её. Грейнджер просто смотрела перед собой, раздражённо стиснув губы.

Все уроки прошли как-то скомкано. Я отвлекался и всё время ждал, когда же она найдёт мой подарок. Но ничего не происходило. Я злился на этого дурного домовика. Неужели было так сложно подложить шар ей в сумку? Для него же это пара пустяков! Я был разочарован. Даже друзья заметили, что со мной что-то не так.

— День рождения Грейнджер — не повод грустить, — объясняла мне Пэнси. — Плевать на неё! И вообще, быть старше всех на курсе — это такой облом.

Я удивлённо посмотрел на Пэнси. И тут до меня дошло, что ей просто не могло исполняться двенадцать, иначе она не поступила бы в Хогвартс в прошлом году. Значит, ей тринадцать! Она и правда старше всех на курсе.

— Тоже мне причина для расстройства, какая-то… — я не смог договорить.

— Грязнокровка, — закончила Пэнси. — Будем называть вещи своими именами.

Она отвернулась, а я снова уставился на гриффиндорский стол. Грейнджер что-то объясняла Поттеру. Но он как остолоп закатывал глаза, а у Уизли было крайне унылое выражение лица. Грейнджер обречённо всплеснула руками и полезла в свою сумку. Достала один учебник, потом второй. И вдруг замерла. У меня внутри ёкнуло. Она сидела и смотрела в свою сумку несколько секунд, а потом достала оттуда маленький шарик. Все, кто сидели рядом, тут же повернулись в её сторону, посыпались вопросы, потянулись руки, все хотели его рассмотреть. Она взволнованно дышала, и когда взглянула на меня, я почувствовал, что как будто фейерверк взорвался в груди. Грейнджер смотрела мне в глаза, а я не мог отвести взгляда.

Не мог понять, то ли она злится, то ли просто удивлена. Шар переходил из рук в руки. Она посмотрела в сумку и достала записку, прочитала и снова посмотрела на меня. Этого я уже не мог выдержать, отвернулся к Грегу, который что-то рассказывал о том, как они вчера подсунули дохлую мышь в сумку какой-то девчонки с Пуффендуя. Рядом сидящие Винс, Блейз и Тео посмеивались, но мне было не до смеха.

Видел краем глаза, что Поттер и Уизли допрашивают Грейнджер, видимо, пытаясь выяснить, от кого это. Но она пожимала плечами и изредка бросала взгляд в мою сторону. Я понял, как сильно скучал по её взгляду, пусть даже такому непонятному.

После обеда у нас было ещё два урока не совмещённых с Гриффиндором. Даже был рад, что не пришлось видеть Грейнджер. Я уже совсем успокоился и был доволен тем, что всё прошло гладко. Добби выполнил мой приказ, Грейнджер получила подарок, который я так давно хотел ей отдать. Всё идеально.

Мы гуляли во дворе после занятий. Погода была отличная. Тепло, солнечно, тренировки нет. Винс и Грег куда-то умчались, а я сидел на скамейке у фонтана, когда возле меня приземлился бумажный голубь. Я оглянулся, вроде он ничей. Поднял и развернул бумажку.

В груди вспыхнуло. Её почерк.

Надо поговорить. Пятый этаж.

Старый кабинет зельеварения.

Снова огляделся, не заметит ли кто-нибудь, что я ушёл. Рядом никого из своих не было. Я быстро пошёл в замок. Даже представить не мог, что произойдёт. Было страшно и весело одновременно. Знаю, нам нельзя общаться, но это желание увидеть Грейнджер было сильнее всего на свете. Я напрочь забыл, что за мной следит домовик отца. Думал лишь о том, что скажу, но в голове была такая ерунда!

Подойдя к кабинету, я осмотрелся. Пустые коридоры — это хорошо. Вошёл внутрь, закрыл дверь. Грейнджер сидела на самой ближайшей парте. Она тут же встала и повернулась ко мне. Кудри рассыпались по её плечам. Меня трясло, и я ничего не мог с этим сделать.

Она резко запустила руку в карман мантии и протянула мне стеклянный шар на ладони, вместе с запиской. Неужели я думал, что может быть как-то по-другому?

— Мне не нужны твои подарки, Малфой, — строго сказала она. — Забери это.

Не думал, что это будет так больно. Даже не представлял насколько. Ком застрял в горле, но я заставил себя ухмыльнуться.

— Это не моё.

— Не ври! — требовательно воскликнула она. — Это можешь быть только ты. Никто не знает…

— Что ты о себе возомнила? Чтобы я…

— Ты ненормальный, Малфой! — вздохнула она.

— Что? — возмутился я.

— Да! Ты ненормальный! Как можно отрицать очевидное? Вместо того, чтобы как все нормальные люди попросить прощения, ты исподтишка…

— Просить прощения? — почти прокричал я. — Да ты в своём уме?

Меня уже не просто трясло. Я почувствовал, что горю, что холодный пот выступил на спине. Я не могу просить прощения, это невозможно!

— Тогда мне не о чем с тобой говорить, ясно?! — прошипела она, сунула шар и записку в мою руку, и я почувствовал, какие ледяные у неё пальцы. — Забери, иначе я это просто выкину!

— Это не моё, Грейнджер! Выкидывай, если хочешь!

Я схватил её за руку и пихнул шар в её ладонь. Она дёрнулась, и он соскользнул на пол. Раздался звон, и шар разлетелся на мелкие осколки, башня, арка и собор исчезли, а крошечные листья взмыли в воздух и закружились вокруг нас мелкими точками. Грейнджер прикусила губу. Мне стало так обидно. Я не смог справиться со слезами. Они просто медленно затуманили глаза. Крепче сжал её руку. Было так обидно и плохо, как никогда в жизни.

— Я не хотел, — прошептал я. — Не хотел обзывать тебя.

Я не видел её. Перед глазами всё расплылось. Пытался избавиться от слёз запрокинув голову, чтобы они просто исчезли, но не получалось. Почувствовал, как она пытается вытянуть свою руку, но я сжал её ещё крепче и посмотрел ей в глаза.

Она не сводила с меня испуганного взгляда.

— Малфой, отпусти, — шепнула она.

— Ты ничего не понимаешь, — сквозь зубы прорычал я. — Почему ты ничего не понимаешь? Ты же такая умная! Подумай! Что мне остаётся?

— Пусти! — потребовала она и дёрнулась.

Не знаю, что на меня нашло. Я схватил её за плечи и тряхнул.

— Я не знаю, что делать. Отец меня убьёт, если узнает, а ты всё время нарываешься!

— Я?! — возмутилась она. — Это ты глупишь! Можно было иначе…

— Нет! Нельзя! Ты меня взбесила! «Гарри такой замечательный! Гарри! Гарри!» Урод очкастый! — хрипел я.

— Малфой… успокойся! — прошептала она. — Пожалуйста. Он мой друг. Ты сам не захотел…

— Я не стану делить тебя с Поттером! — прорычал я. — Сама выбрала! Вот и дружи с ним!

— Видишь?! Ты же сам всё разрушил! И становится всё хуже, как ты мог?

— Я не мог по-другому! Мой отец… он…

— Ты тоже выбрал. Если ты хотел извиниться, мог бы просто сказать и этого бы не случилось! — махнула она рукой на осколки. — Пусти.

Она дёрнула плечами, пытаясь вырваться. Я разжал пальцы. Она достала волшебную палочку и направила на осколки.

— Репаро, — уверенно произнесла она. Осколки и маленькие листья взлетели в воздух. Шар восстановился и опустился на пол, но внутри осталась только Эйфелева башня, вокруг которой кружились разноцветные точки. — Наверное, если он разобьётся ещё раз, то уже не восстановится. Я заберу его, — и она посмотрела мне в глаза долго и настойчиво. Стало не по себе от того, что я почувствовал — такую радость, которой не испытывал прежде. — Но ты должен понять, что нельзя так поступать с людьми. Неважно, как твой отец относится к маглорождённым. Ты — не он, ясно? Подумай об этом.

Я ничего не мог сказать. Мне хватило того, что она, кажется, простила меня. Грейнджер подняла с пола шар, подошла к двери и обернулась.

— Я простила тебя, Малфой, — гордо вздёрнув подбородок, сказала она. — Но это первый и последний раз.

Она вышла из класса, а я сел за парту. Просто сидел, и было так спокойно. Невероятно спокойно. Странное ощущение пустоты, как будто все мысли испарились.

Но потом они вдруг налетели каким-то ураганом. Все её слова, все упрёки, этот растерянный непонимающий взгляд, её рука в моей, её плечи. И глаза… так близко. Я зажмурился, но продолжал видеть её глаза, как Грейнджер смотрела на меня. Что это было? Ей было жаль меня.

Разве этого я хотел? Разве это примирение? Она просто пожалела меня. Как это мерзко и низко. Как будто я слабак и хлюпик какой-то. Это унизительно! Отец стал бы меня презирать, если бы узнал, как я расклеился. Что мне теперь делать? Вроде мы с Грейнджер не друзья, но и не враги. Мы никто. Она вела себя как королева, которая помиловала раба. Она меня простила! Тогда почему мне так плохо сейчас? Не легче ли было быть её врагом, если я всё равно не могу ничего, кроме как смотреть на неё на расстоянии? Сжимал кулаки, чувствуя, что держал её в руках. Её маленькие, худые плечи. Я ничего не понимаю.

Курс второй. Доверие

25 сентября.

Странно, но мне стало так спокойно. И вовсе не потому, что Грейнджер меня простила. Просто всё бесполезно. Я могу сколько угодно смотреть на неё, швыряться всякими словами и делать вид, что мне плевать. Но всё совершенно бесполезно. Мне нужно просто забыть. Как будто Грейнджер никогда не было в моей жизни. Это было ошибкой — следить за ней, когда она ходила на стадион. Было ошибкой говорить с ней. Кончилось тем, что мы стали теми, кем и были до этого — просто никем.

Но как же полёты? Кто знает, может, если бы я не заговорил с ней, Грейнджер так и не взлетела бы, не стала бы играть в квиддич, не была бы счастлива, как сейчас. А она счастлива, я это вижу. Как весело она вышагивает в компании своей команды к полю с метлой и битой в руках, такая уверенная, дерзкая. Разве я могу об этом жалеть?

Наверное, пожалею, когда бладжер, отбитый ею, столкнётся с моей головой. Скоро матч с Гриффиндором. Тренировки продолжаются. Я сосредоточился на этом. Ну, ещё на учёбе. Не могу ей позволить первенство. Отец напоминает мне об этом в каждом письме. И ещё о том, чтобы я был внимательным и осторожным, обязательно сообщал ему обо всех странностях, что происходят в школе.

Учебный год только начался. А у меня такое ощущение, что силы кончаются. Хоть бы уже и правда что-нибудь случилось. Скука смертная.

2 Октября.

Такое ощущение, что произошло именно то, чего я ждал, чего ждал отец. Сегодня в коридоре кто-то чуть не убил кошку старика Филча. Миссис Норрис заколдовали, но это не главное. Главное, что на стене, в том самом коридоре, появилась кровавая надпись: «Тайная комната открыта. Враги наследника, трепещите». На месте этого дурацкого «преступления» поймали не кого-нибудь, а эту бестолковую троицу — Поттера, Уизли и Грейнджер. Почему она вечно куда-то встревает?

Представить себе не мог, что это за «тайная комната» и кто её открыл. Никто с моего факультета не знал. И, разумеется, я написал отцу.

А сегодня Грейнджер просто попросила рассказать об этом профессора Макгонагалл, прямо на уроке! И теперь я знаю, что Грейнджер в опасности. Меня не волнуют другие маглорождённые, я это осознал совершенно ясно, пусть это будет кто угодно, только не она! Но я же её знаю! Этот сосредоточенный взгляд и сдвинутые брови говорят лишь об одном — Грейнджер не будет прятаться, она опять полезет выяснять, кто и зачем открыл эту комнату.

Отец ответил, что однажды, пятьдесят лет назад, тайную комнату уже открывали и тогда погибла грязнокровка. Чудовище, живущее там, убило человека. Но отец не знает, кто открывал её, знает лишь, что того студента исключили из Хогвартса.

Интересно, кто же этот наследник? Может, с ним можно договориться? В Хогвартсе полно грязнокровок. Если… есть шанс её спасти…

Как глупо! Не стану я никого спасать и ни с кем договариваться! Зачем мне это? Если я предприму хоть что-нибудь, отец узнает. Я уверен, что этот несносный Добби продолжает за мной шпионить. Нужно быть очень осторожным.

Грейнджер — это какая-то ходячая проблема! Она снова таскает этих двоих недоумков с собой в библиотеку. Как же они все меня бесят! Эти их секреты, тайные перешёптывания. А самое гадкое, что они вечно косятся на меня. Это подозрительно. Чего им может быть от меня надо?

Мы обсуждали с Грегом, Винсом и Пэнси, кто может быть тем наследником, который открыл тайную комнату. Это обязательно должен быть кто-то из Слизерина. Иначе и быть не может. Может, поэтому гриффиндорцы на меня косятся, тоже думают, что наследник с моего факультета. Хогвартс сошёл с ума.

7 октября.

Сегодня был мой первый настоящий матч.

Это было просто ужасно! Я, может быть, даже не так сильно бы расстроился, если бы на нём не было отца. Надо было видеть его недовольное лицо, когда я полетел кувырком и свалился с метлы. Неужели я мог подумать, что отец меня поддержит? Какое там! Он лишь бросил что-то вроде: «Я несколько разочарован, Драко. Тебе нужно лучше тренироваться». Хорошо ещё, что никто не слышал. Я иногда не понимаю, почему он такой? Я ведь его сын! Видел же, как я сильно ударился. У меня всё тело в синяках!

Вообще не понял, что там произошло, почему этот бладжер носился за мной и Поттером, и никто ничего не смог сделать. Хорошо, что Грейнджер не выпустили на поле. Вдруг бы этот дурацкий шар и на неё набросился. Она, конечно, могла бы попытаться отбить его, но что-то слабо верится, что у неё хватило бы сил.

Всё кувырком. В школе неспокойно. Поттер, к моей несказанной радости, благодаря этому чокнутому профессору Локонсу, остался без костей в руке. Теперь ему выращивают новые. Несколько раз видел Грейнджер и Уизли, которые ходят его навещать. Мне мадам Помфри дала только мазь для лечения синяков.

Хотел бы я оказаться на его месте. Столько внимания! Как королю. Было бы за что. Интересно, Грейнджер пришла бы меня навестить?

10 октября.

Сегодня случилось жуткое происшествие. Пока Поттер валяется в больничном крыле, произошло нападение на грязнокровку с Гриффиндора. Когда я узнал, что это не Грейнджер, вздохнул с облегчением. Так рад был видеть её утром в Большом зале.

Но мне ужасно не нравится, как она и её дружок Уизли на меня пялились. Как будто подозревают в чём-то. Ну и пусть. Пусть думают, что Слизерин опасный факультет, не будут с нами связываться.

Я, разумеется, написал отцу и рассказал о том, что произошло. Наверняка теперь начнётся разбирательство, и Дамблдора уволят.

20 октября.

Поверить не могу! Все говорят, что Поттер — наследник Слизерина! Какой бред! Чтобы этот очкастый урод, полукровка Поттер, был наследником Слизерина? Для этого нужно, для начала, хотя бы попасть на Слизерин!

Нет, это, конечно, ужасно странно. Он говорил на змеином языке! Я во время дуэли метнул в него змею, а он что-то там шипел, как будто разговаривал с ней. Она его слушала. Поверить не могу.

Но всё равно. Я ему показал, что я могу! Надо было видеть Грейнджер, у неё был шок, небось и не знает таких заклинаний. Только и думает, как бы что почистить, убрать и восстановить, а защищаться и нападать так и не научилась.

27 ноября.

Снова случилось нападение. Ещё один грязнокровый в больничном крыле. Странно, что до сих пор никто не умер. Этим гриффиндорцам везёт. Но не Дамблдору. Отец прислал письмо и предупредил, что очень скоро прибудет в Хогвартс. И, как член попечительского совета, поднимет вопрос о снятии Дамблдора с поста директора.

Но я всё равно рад, что это произошло не с Грейнджер. Каждый раз, когда до нас доходят слухи о нападении на грязнокровок, мои друзья радуются, как дети. А мне что остаётся? Только радоваться вместе с ними... что это не она, и пока получается очень правдоподобно.

23 декабря.

Грейнджер попала в больничное крыло. Заметил, что она не пришла на завтрак, потом на обед. А уж после ужина стало ясно, что что-то случилось. Хорошо, что гриффиндорцы такие болтливые. Я слышал, что никто из них не знает, что случилось с Грейнджер, а Поттер и Уизли, скорее всего, всё скрывают.

Я уже так привык, что мы с Грейнджер не общаемся. Единственное, что осталось — это смотреть на неё. Иногда она грустно смотрит на меня, а потом отводит взгляд и снова как ни в чём не бывало улыбается, разговаривает со своими друзьями. Поначалу меня это ужасно расстраивало, но прошло время, и стало легче.

Но, когда она не пришла, мне стало так страшно, почти так же, как в прошлом году, когда они пропали втроём.

Я дождался вечера, когда студентам уже нельзя выходить из своих гостиных. Нельзя же было допустить, чтобы кто-то меня заметил. Ладно бы я шёл в Большой зал или к кому-то из учителей, а поход в Больничное крыло мне бы даром не прошёл.

В замке было тихо. Люблю, когда в коридорах никого нет. Так пустынно, что шаги эхом отдаются. Пришлось красться, чтобы Филч не заметил. Мне повезло, я никого не встретил по пути, даже вздохнул с облегчением, подходя к двери в палату. Огляделся, никого. Тихо приоткрыл дверь. Стало так жутко. Слева лежал в какой-то жуткой позе оцепеневший Джастин Финч-Флетчли, а справа Колин Криви. Почему-то затошнило. Я осмотрелся и увидел в конце прохода кого-то, укутанного в одеяло, сидящего на койке. Мадам Помфри не было в палате, и я на цыпочках пошёл вперёд.

Подойдя поближе, понял, что тот, кто сидел на койке, читал книгу при свете настольной лампы. Уверен был, что это Грейнджер, куда же она без книжек!

— Эй, Грейнджер, — шепнул я.

Она вздрогнула и постаралась получше завернуться в одеяло.

— Кто здесь? — со страхом произнесла она.

— Три попытки, — громче сказал я.

— Малфой?! — почти пропищала она. — Убирайся немедленно! Не подходи! Я… я… я заразная! Очень заразная!

Она укуталась в одеяло с головой и села, отвернувшись к окну.

— И чем ты болеешь? — спросил я, делая ещё шаг в её сторону.

— Мадам Помфри говорит, что это очень… заразно. Тебе лучше уйти, — тараторила она. — Зачем ты пришёл? Удостовериться, что я не умерла? Ждёшь не дождёшься?

Стало обидно и так неприятно.

— Я не желаю тебе смерти. Глупости не говори.

— Маглорождённые страдают, — грустно сказала она. — Видел их?

Она мотнула укутанной в одеяло головой в сторону входа.

— Да, видел.

— И ты не рад?

— Мне всё равно. С чистокровными такого не может произойти.

— Это очень… по-малфоевски, — сердито ответила она. — Уходи. Ты же убедился, что я… в порядке.

— Ты не в порядке. Ты прячешься, что с тобой случилось? Тебя заколдовали? Ты страшная? — я сделал к ней ещё шаг и старался говорить спокойно, чтобы она не боялась. Раз никто не знает, что с ней случилось, значит, это секрет. Грейнджер подумала немного.

— Да, меня заколдовали, и я… страшная. Доволен? Теперь тебе лучше уйти.

— Значит, ты не заразная? Наврала, да? — усмехнулся я.

— Это не твоё дело! — возмущённо говорила она. — Уйди! Сейчас придёт мадам Помфри, и тебе придётся объяснять, что ты здесь делаешь. Твой отец узнает…

— Кто тебя заколдовал?

— Какое тебе дело?

— Это Паркинсон? — заволновался я. — Или кто-то из старших? Если я буду знать, могу, например, налить им чернила в обувь, или подсунуть дохлую мышь. Хочешь?

Она усмехнулась, словно не верила своим ушам, а мне вдруг так самому понравилась эта идея.

— Малфой, ты серьёзно? — удивлённо произнесла она. — Будешь за меня мстить?

— Почему бы и нет. Так нельзя.

— Спасибо, — вдруг очень тихо сказала Грейнджер. — Только… никто меня не заколдовывал. Это… я сама. Просто ошибка. Неправильно приготовила зелье. Я сама виновата. Мадам Помфри сказала, что скоро всё пройдёт, я принимаю восстанавливающее зелье.

Я подошёл ещё ближе. Было так интересно. Хотел увидеть, что с ней стало. Любопытство просто лезло из ушей. Попытался заглянуть ей в лицо. И вдруг, взгляд упал на открытую тумбочку. Внутри стоял маленький стеклянный шарик. Сердце рухнуло вниз, я просто замер и пошевелиться не мог. Она принесла его сюда. Почему?

— Ты здесь? — вдруг спросила она.

— Да! — как-то громко выпалил я почти у её уха. Она дёрнулась, и одеяло сползло с головы. Совсем чуть-чуть, но я успел увидеть, что кроме кудрей на её голове торчало треугольное кошачье ухо. Грейнджер тут же поправила одеяло. — Ты что, превратилась в кошку? — не сдержавшись, воскликнул я. — Как ты умудрилась?

— Малфой, убирайся! — прокричала она, и мне показалось, что она сейчас заплачет. — Теперь все узнают! Меня всю жизнь будут дразнить из-за тебя!

— Да не скажу я никому! — возмутился я. — Кто ж в такое поверит!

— Малфой!

— Да ладно, я шучу, — усмехнулся я. — Я никому не скажу. В конце концов, если я кому-нибудь скажу, меня спросят, откуда я знаю, и что я должен буду ответить? Ходил навестить Грейнджер в Больничном крыле? Сама подумай.

Она молчала.

— Значит… никому не скажешь? — с сомнением спросила она.

— Никому, — твёрдо ответил я, но всё же не удержался и спросил: — Покажешь морду?

— Нет, Малфой! — сердито прорычала она. Мне показалось, что настаивать будет уже слишком. Не хотелось ссориться, ей, наверное, и так плохо.

Я снова взглянул на шар в тумбочке. Вопрос крутился на языке, и любопытство взяло своё.

— А что случилось… с тем шаром? Листья превратились в снежинки?

Она глубоко вздохнула, протянула руку, покрытую шерстью, к тумбочке и достала шар. Внутри тут же закружились белые снежинки. Я вздохнул с облегчением.

— Значит, он не сломался? — стараясь говорить спокойно, спросил я.

— Не сломался, — я слышал по голосу, что она улыбается. — Я видела, как листья превратились в снежинки, как в записке. Было очень красиво. А что будет весной?

Я улыбнулся.

— Снежинки должны превратиться в лепестки цветов. Так мне сказали.

— Здорово, — кивнула она. — Если захочешь посмотреть, я тебе потом покажу.

Мне вдруг стало так хорошо! Я почувствовал себя счастливым. Просто бесконечно счастливым!

— Хорошо. Я бы посмотрел.

— Ладно, — вздохнула она.

Мы молчали. Я стоял рядом, не зная, что ещё сказать. Она, наверное, тоже не знала, о чём разговаривать.

— Когда тебя выпишут? — наконец спросил я.

— Мадам Помфри сказала, через несколько дней. Когда шерсть сойдёт.

— Хочешь… я завтра ещё приду? — внезапно решил спросить я. Сам испугался, что предложил.

— Лучше не надо, — грустно ответила она. — Если тебя кто-нибудь увидит, твой отец узнает. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

Мне стало не по себе. Что-то сдавило в груди. Она заботится обо мне, это очень странно. Так не хотелось уходить. Когда ещё мы сможем поговорить.

— Пожалуйста, не говори никому, — попросила она.

— Не скажу, — ответил я. — Ну, я пошёл?

— Да. Иди. Пока.

— Пока.

Я потихоньку пошёл назад к двери. Шёл тихо, чтобы никто не услышал. Но любопытство было слишком сильным. Я подошёл к двери и хлопнул ею, сделав вид, что ушёл. Стоял, затаив дыхание, и смотрел на Грейнджер, завёрнутую в одеяло. Она некоторое время сидела без движения, потом встала и потянула одеяло вниз. Я увидел большие кошачьи уши, и тут она обернулась к двери. В полумраке сверкнули ярко-зелёные глаза, а лицо было тёмное и мохнатое.

— Малфой, обманщик! — обиженно крикнула она и схватила одеяло с кровати. — Так нельзя!

— Не удержался! — усмехнулся я. — Не дуйся, Грейнджер! Я никому не скажу!

— Да… как ты посмел?!

— Мур-р-р! — засмеялся я.

— Идиот! — закричала она и бросилась ко мне, выставляя вперёд волшебную палочку. — Если ты хоть кому-нибудь… я тебя… самого в кошку превращу!

Я приоткрыл дверь, готовясь убежать.

— Сказал же! Я никому не скажу! — смеялся я. — Не в моих интересах болтать о нашей дружбе.

Она замерла в двух шагах от меня. Невозможно было понять по её кошачьей морде, что она думает, что чувствует. Было не по себе. Я вдруг понял, что сболтнул лишнего.

— Мы не друзья, Малфой, — уверенно уточнила она. — Спасибо, что ты меня навестил, скорее просто… удовлетворил своё любопытство. Я тебя не виню. Мне тоже было бы интересно, если бы с тобой что-то случилось.

— Интересно? — сердито спросил я. — Что тут интересного! Ты похожа на кошку Булстроуд!

Она вдруг отшатнулась, а её кошачьи зрачки расширились. Я очень внимательно на неё посмотрел. Грейнджер была точной копией кошки девчонки с моего факультета.

— Зачем ты превратилась в кошку Булстроуд? — подозрительно спросил я. — Хотела проникнуть в нашу гостиную?

— Я просто экспериментировала. И вообще, это не твоё дело. Иди и помалкивай, ясно?

Она вздёрнула свой пуговичный нос и дёрнула усами.

— Мур-р-р, — усмехнулся я и выскочил за дверь.

— Малфой, придурок! — прокричала она из-за двери, но выглянуть не решилась.

Я нёсся по лестницам и коридорам, как будто летел на крыльях. Это такое радостное ощущение. Уверен, она мне доверяет, и я её не обману. Никто никогда не узнает, что она превращалась в кошку, а если узнает, уж точно не от меня.

Курс второй. Сердечки

27 декабря.

Казалось бы, рождественские каникулы должны доставлять радость. Но, на самом деле, праздник был коротким и каким-то невесёлым. Родители велели ложиться спать. Вот тоска! В прошлом году было так здорово — бал, гости, горы подарков. Что случилось, я не понимаю. Отец не в духе, мама какая-то взволнованная.

Отца раздражает, что случившееся в Хогвартсе не получило должной огласки. Родители маглорождённых не подняли шумиху, это очень странно, даже для меня. Интересно, что должно случиться, чтобы отец был доволен?

Я всё думаю, как там Грейнджер? Она сказала, что через несколько дней шерсть сойдёт. Наверное, полиняла уже. Не могу сдержать смех, когда об этом думаю. Это же надо так влипнуть! Может, я и не скажу никому о её оплошности, но, пожалуй, ещё не раз ей об этом напомню. До чего же забавно!

Понять не могу, зачем она превращалась в кошку Булстроуд? Народа полный Хогвартс, кошек тоже полно. Но почему именно кошка Миллисенты? В Гриффиндоре что, нет своих кошек? И что вообще за глупая идея — превращаться в кошку?

Стоп! Она сказала, что это была ошибка. Неправильно приготовленное зелье. Она не собиралась превращаться в кошку. Тогда в кого она хотела превратиться?

28 декабря.

Меня настолько увлёк вопрос, зачем Грейнджер превратилась в кошку, что я спать не мог всю ночь. В каких вообще случаях люди превращаются в животных? Например, профессор Макгонагалл — анимаг, она может превращаться в кошку по своему желанию. Ещё бывают оборотни, они превращаются против своего желания в полнолуние, мне об этом мама рассказывала.

Но Грейнджер не похожа ни на анимага, ни на оборотня. Неправильное зелье. Меня аж трясло от любопытства и волнения, когда я решил спросить об этом у мамы. Правда, нужно было сделать это так, чтобы она не догадалась о причинах моего вопроса.

Она сидела в библиотеке с книгой, я не посмотрел с какой. Мама была так рада, что я пришёл, начала расспрашивать о том, хочу ли я вернуться в Хогвартс, честно сказал, что да, правда, соврал, что хочу убедиться, что все грязнокровки получат по заслугам. Ей это не понравилось.

— Это очень грубо, Драко, — спокойно, но строго произнесла она. — Нельзя радоваться, когда у людей, пусть и маглорождённых, случается горе. Это низко.

Я плотно стиснул губы. Как будто я не знаю об этом. Но услышать такое от мамы было сюрпризом. Думал, она поддерживает мнение отца. Решил сразу перейти к делу.

— Мама, ты знаешь такое зелье, которое, если неправильно приготовить, можно превратиться в животное и не… распревратиться?

Мама удивлённо приподняла брови.

— Как, ты говоришь?

— Ну, зелье какое-то, которое превращает в животное, а обратно в человека нет?

Она нахмурилась, задумалась, потом посмотрела на меня.

— В школе с кем-то такое случилось? — подозрительно спросила она.

— Нет! — усмехнулся я. — Но я слышал, такое бывает, просто название зелья не запомнил.

Не люблю, когда она так внимательно на меня смотрит. Но через мгновение мама поднялась с кресла, прошлась немного и снова взглянула на меня.

— Признаюсь честно, я с таким не сталкивалась в жизни, но на седьмом курсе мы проходили Оборотное зелье. Оно очень сложное, поэтому профессор Слизнорт давал нам лишь теорию, изготовлением мы не занимались. Ошибка может стоить волшебнику жизни и здоровья. Зелье предназначено для превращения человека в другого человека. Если волшебник решил превратиться в животное, то стать снова человеком довольно непросто. Может случиться всякое. В зелье добавляют частичку того человека, в которого хотят превратиться — волос, ноготь, частичку кожи…

— Фу-у-у! — скривился я.

— Да, Драко, — улыбнулась она. — Это хитрое зелье. Вряд ли честный волшебник станет им пользоваться, только если задумал какую-нибудь гадость. Надеюсь, тебе никогда не придётся испытать это на себе.

Я слушал маму, затаив дыхание, понимая, что Грейнджер хотела превратиться в другого человека. В кого? Неужели в Булстроуд? Ведь она превратилась в её кошку! Нет! Не может быть! Значит, она хотела проникнуть в гостиную Слизерина. Наверняка хотела разведать что-нибудь о наследнике, но ничего у неё не вышло, и она превратилась в кошку по ошибке, в какую-то странную человекоподобную кошку. Вот шпионка недоделанная!

Значит, Оборотное зелье. Хорошо, что ничего у неё не получилось. Будет ей урок. Нет-нет. Я не удержусь. Я ей это припомню. Обязательно!

4 января, 1993 года.

Наконец-то! Не мог дождаться. Не успел войти в спальню Слизерина, тут же рухнул на свою кровать, застеленную зелёным бархатным покрывалом. Как же это приятно, словно вернулся домой. Гойл и Крэбб ворчали, что опять наступают «голодные времена», что придётся воровать еду из Большого зала. Никогда этого не пойму.

С другой стороны, они ведь здоровенные, толстые, как два комода. Лучше, по-моему, быть таким, как я. Нет, я, конечно, тоже люблю вкусно поесть, но чтобы так обжираться!

Я с нетерпением спешил в Большой зал. Почему-то очень волновался. Что, если Грейнджер не выздоровела, и шерсть так и осталась на её лице? Стало не по себе до мурашек. Ведь тогда она не сможет учиться, ходить на уроки, в зал, на тренировки. Это же просто ужасно! Она так и будет прятаться?

Войдя в Большой зал и не увидев её, испытал что-то похожее на страх. Неужели она так и останется с кошачьей мордой? Стало так жаль! Мы замешкались у входа, столкнувшись с выходящим Майлзом. Он предупредил, что зимой тренировки никто не отменял, и чтобы я был готов в любой день.

В это время в зал влетела Грейнджер, в сопровождении своих «друзей». Она была совсем такая, как обычно, такая же взволнованная, кудрявая и с задранным носом. Меня как будто что-то хлестнуло. Они уже пронеслись мимо, когда я довольно громко выпалил:

— Мур-р-р!

Она резко остановилась и обернулась. Я еле сдержал смех, а Винс и Грег ничего не поняли, только с удивлением на меня взглянули. Но мне было всё равно. Этот её взгляд стоил того! Грейнджер была такой злой, что, казалось, дым из ноздрей вырвется. Не знаю, это классно, когда она так смотрит — исподлобья, чуть прищурившись, как будто глазами может убить. А я расплылся в ехидной ухмылке. Она отвернулась, а Поттер тут же ринулся на меня.

— Чего тебе надо, Малфой? — злобно спросил он.

— Похоже, это тебе что-то надо? — сжал кулаки я.

— Гарри, не обращай внимания! — тут же деловито произнесла она, осторожно потянув его за рукав мантии. Это её движение. Хотелось ударить по руке. Это ужасно противно, что она к нему прикасается. Как она может? Но я только ухмыльнулся.

— У тебя такой доблестный телохранитель, Поттер!

— Заткнись, Малфой! — прошипел он.

— Гарри, пожалуйста, идём! — тихо прошипела она и утащила его за собой.

Не могу видеть их вместе. Не могу! Хочется его прибить, а ей сказать какую-нибудь гадость. Опять всё как раньше. Она больше не кошка, навещать её я не могу, теперь Поттер и Уизли её лучшие друзья.

Надо просто думать о тренировке. Будет трудно летать в такую погоду. Вчера была метель. Сегодня снег идёт, но ветер стих. Посмотрим, что будет завтра.

15 января.

Не думал, что это будет так… Кажется, в моей жизни ещё не было такого провала.

Наша тренировка уже началась. Пришлось надеть наушники, чтобы уши не отморозить. Был жуткий холод. Ветра не было, но, когда летишь с неимоверной скоростью, замерзаешь в любом случае, особенно лицо и руки, перчатки для квиддича совсем не спасают. Могу себе представить, какая красная у меня была рожа. Ужас! Так вот, только началась тренировка, на трибунах появились гриффиндорцы, вся команда плюс младшие Уизли. Принесла же нелёгкая.

Грейнджер, как всегда, была в своей красно-оранжевой шапке, с торчащими во все стороны кудрями. Щёки были такие ярко-розовые, что видно было за десяток ярдов. Поттер и Уизли сидели по правую и левую сторону от неё. Близнецы были прямо за её спиной и всё время что-то ей шептали, наклоняясь то к одному, то к другому уху. Она внимательно следила за игрой. Решили изучить нашу тактику.

И надо же было такому случиться, что я не мог нормально сосредоточиться. Холод, заледеневшие пальцы, а ещё и этот пристальный взгляд кофейных глаз. У меня было ощущение, что Грейнджер следила только за мной. Почему? Она должна была наблюдать за нашими загонщиками, вратарём, а глядела, почему-то, только на меня.

Из-за этого сердце всё время скакало, как ненормальное. Только я соберусь, начну действовать и вдруг ловлю этот странный внимательный взгляд и тут же теряю снитч. В меня даже бладжер несколько раз чуть не угодил, и Деррек всё время на меня орал, чтобы я был внимательнее, а Маркус вообще остановил возле меня метлу и спросил, в порядке ли я. Было так досадно!

Я должен научиться игнорировать Грейнджер, чтобы полностью посвящать себя игре. Нельзя бороться с постоянным желанием взглянуть на неё. Ничего хуже не придумаешь, чем чувствовать себя под контролем девчонки. Это какое-то давление, от которого мне не по себе. Знаю, мы не друзья, но… после того, как я разговаривал с ней в Больничном крыле, ужасно хочу поговорить с ней снова. Надоело жить в этом подвешенном состоянии. Как бы разорвать это всё?

Я ведь так и не поймал снитч. Парни объяснили это тем, что я разволновался из-за присутствия соперника на трибунах. А это не соперник — это Грейнджер.

Когда бладжер просвистел прямо над головой в очередной раз, я чуть не свалился с метлы. Она вдруг вскочила с места, зажав рот руками. Поттер тут же потянул её за рукав на место, что-то быстро говорил, а она мотала головой, устало закрыв глаза. Неужели она за меня боится? Если это так, значит, я… что-то значу для неё? Значит, я не просто… Лучше не думать об этом.

Флинт говорит, что нам предстоит ещё игра с Гриффиндором в начале марта, и, если я не соберусь к тому времени, это может быть плачевно для команды. Надеюсь, что я всё-таки справлюсь. Нужно привыкнуть, что Грейнджер может оказаться со мной на одном поле, и я должен победить любой ценой! Два месяца. У меня ещё два месяца. Возможно, имеет смысл ходить на её тренировки, чтобы привыкнуть.

В Хогвартсе затишье. Хорошо, что нападения на грязнокровок прекратились. Может, их больше не будет?

30 января.

Это самая нелепая и ужасная новость за весь год. Отменили квиддич! Совсем! Все матчи! Профессора решили, что квиддич — слишком весёлое мероприятие, в то время как несколько грязнокровок находятся в Больничном крыле. Как будто им есть до этого дело! Теперь ещё и этого нас лишили. Какая глупость! Я только-только начал хорошо настраиваться на игру, не замечать Грейнджер, и тут — на тебе! Всё настроение насмарку!

12 февраля.

Всё ужасно. Хоть матчи и отменили, но Маркус решил, чтобы не потерять форму, мы всё равно должны тренироваться. Не знаю, как это случилось, но у меня жутко болит горло, просто ужасно! Я не могу есть, не могу глотать. Мадам Помфри дала мне Бодроперцовое зелье, может, оно и поможет, но пока горло болит. Чувствую, что ещё чуть-чуть — и начнётся кашель. В груди жжёт от этого снадобья, а дым из ушей и носа просто ужасны. Чувствую себя драконом.

Не пошёл на уроки. Мадам Помфри хотела оставить меня в палате до излечения, но я отказался, обещал принимать зелье исправно, что и делаю.

Но, если честно, уже немного жалею. Будь я в Больничном крыле… может… Грейнджер решилась бы меня навестить? Я бы этого хотел. Сюда она никогда не придёт, даже если я буду умирать.

Интересно, она пришла бы, если бы я умирал?

Голова болит. Надо поспать.

13 февраля.

Я проснулся от того, что эти идиоты, Крэбб и Гойл, чем-то шуршали и хихикали. Горло болело меньше, но голова всё ещё трещала.

Они возились возле письменного стола, что-то обсуждали шёпотом. Я прищурился, поднялся, на часах уже пятый час, значит, уроки закончились. Тихо подошёл.

— Что у вас там?

Они оба вздрогнули и быстро что-то спрятали. Их веселье моментально пропало.

— Ничего, Драко, — Гойл стал красный, как помидор.

— Покажи-ка! — потребовал я. Они с Винсентом переглянулись. — У вас от меня секреты? Это подозрительно.

Грег вздохнул и вытащил из-за спины плотный лист картона красного цвета, из которого было вырезано две фигуры в форме сердца.

— Что за фигня? — прохрипел я, повертев лист в руках.

— Завтра День Святого Валентина, — пробубнил Винс. — Локонс объявил на ЗОТИ, что будет работать… почта для… Валентинок.

Они оба уже были бордовые, как две свёклы.

— И что? — ухмыльнулся я. — Вам-то зачем? Кто ваши адресаты? Десерт Баттенберг и шоколадный пудинг? Они точно ваша истинная любовь! Ах, да! Маффины ещё.

Хотелось посмеяться, но только сил никаких не было. Они потупились.

— И кому вы строчите?

— Никому, — пробубнил Грег.

— Ой! — выдохнул я, закатывая глаза. — Да пиши ты своей драгоценной Паркинсон! А ты, Винс? Готов поспорить — это Булстроуд! Такая же любительница лопать всё подряд.

Крэбб вжал голову в плечи. Значит, угадал. Я сел на стул у стола, а они стояли как два истукана, боясь пошевелиться.

— Чего застыли-то? — с трудом ухмыльнулся я. — Пишите признания своим «возлюбленным».

— Локонс сказал, что можно писать кому угодно и не подписываться, — смущённо ворчал Крэбб.

— И что? — вздохнул я.

— Можно над кем-нибудь подшутить, — коварно заулыбался Гойл.

— Так вы в шутку? — с сомнением спросил я. — Тогда ладно.

— Ты напишешь кому-нибудь? — как-то смущённо спросил Грег.

У меня внутри вдруг что-то замерло на мгновение. Я сразу подумал о Грейнджер и глубоко вдохнул против собственной воли, а потом закашлялся. Когда кашель прекратился, ответил:

— Мне не до шуток, не видите, что ли? Вы совсем идиоты?

Я встал и, еле доплетясь до постели, рухнул. В голове был какой-то туман.

— Можно написать Грейнджер, — усмехнулся Грег. — Вот потеха будет. Пусть думает, что в неё кто-то влюбился. Представляю её глупое лицо.

Вот тут во мне закипел гнев. Я отвернулся, чтобы скрыть свою злобу на этого придурка.

— Драко… — позвал Винс.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Ей надо вообще ни одной Валентинки не отправлять. Пусть думает, что она никому не нужна. Это хуже.

— Точно, — заржал Крэбб. — Это ты круто придумал! Жаль, что их разносить будут не студенты, так бы можно было перехватывать…

Я резко развернулся.

— Думаете у неё будет стопка валентинок? Да кому она нужна?! — зло прохрипел я. — Идите, отправляйте свои записки, влюблённые шкафы!

Я с трудом тихо засмеялся. Они насупились и ушли. Лист красного картона остался на столе. Подумал, если вырежу хоть одно сердце, они сразу поймут, и решил не рисковать. Достал из своих запасов лист светло-зелёного цвета, с нашим фамильным гербом, и вырезал из него маленькое, совсем маленькое сердце. Как же это глупо! Так банально! Смял его и вырезал квадрат. Просто квадрат. Не представлял, что на нём писать.

В итоге, я просто спрятал его в сумку, решив, что сделаю всё завтра, в здравом уме. А здравый ум, скорее всего, решит, что я ничего не сделаю. Я что, идиот, писать любовные записки, пусть даже тайком?

15 февраля.

Не успел я открыть глаза утром, как передо мной оказался хмурый, какой-то обиженный гном. У него за спиной были прицеплены золотистые крылья, и он выглядел ужасно глупо. По его недовольной физиономии было ясно, что работа эта не по нему. Он протянул мне пачку разноцветных бумажек, я даже не понял сначала, что это за фигня.

— Мистер Малфой? — недовольно проскрежетал гном.

— Да, — ответил я.

— Значит, это всё вам.

Он грубо пихнул мне в руки стопку бумажек и ушёл. Продрав наконец глаза, я понял, что верхняя бумажка в форме сердца. Внутри всё вздрогнуло, даже дыхание перехватило. Я смерил стопку взглядом. А разве могло быть иначе? Крэбб и Гойл уже подбежали к моей кровати.

— Ничего себе, сколько их! — с восхищением выдохнул Грег. — Это всё тебе? Ну! Читай же!

— Очень надо! — гордо ответил я и положил стопку валентинок на тумбочку, хотя любопытство было просто невероятное.

— Да ты что?! — возмутился Винс. — Я бы и одной был рад!

— Вы что, больные?! — воскликнул я и вдруг понял, что горло уже прошло, а значит, я могу пойти на занятия. Волнение накрыло с головой. Я должен отправить свою Валентинку! Эта навязчивая мысль просто въелась в голову и не отставала.

— Дай посмотреть, раз тебе не интересно! — недовольно проговорил Грег.

— Ладно! — закатил я глаза. — Давайте посмотрим.

Мы сели на кровать и начали читать. Я ждал, что среди них вдруг окажется записка от Грейнджер.

«Драко, ты самый красивый мальчик на Слизерине», «Драко, ты самый красивый в Хогвартсе», «Драко, выздоравливай скорее, я скучаю», «Драко, у тебя чудесные глаза». Все записки были в таком духе. Внутри всё полыхало. Я, конечно, подозревал, что нравлюсь девчонкам, но чтобы так!

Было ясно, что валентинки от Грейнджер здесь нет, да и быть не может. Неужели она стала бы писать подобные глупости? Конечно, нет! Почерки все были незнакомые. Мне это было и неважно. Никто не хотел подписываться. Никогда мне не было так приятно. Винс и Грег смеялись над записками, но я-то видел, как им завидно. Всего оказалось двадцать три Валентинки. И я, полный гордости, радостно собирался на уроки.

Винс и Грег так и не получили до завтрака ни одной. Подходя к Большому залу, я увидел большой розовый, весь разрисованный цветами почтовый ящик, в который студенты бросали свои маленькие открытки. Всем было весело.

Но тут из зала выскочила Паркинсон, за ней Гринграсс и Булстроуд. Они плевались и охали, как ненормальные.

— Вы чего? — усмехнулся я.

— Не ходите туда, ясно? — прокричала Пэнси. — Этому идиоту — профессору ЗОТИ — совы несут валентинки одну за другой! Весь зал в перьях и… и… Мерлин! Они загадили все столы!

— Чего?! — хором воскликнули Крэбб и Гойл.

— Есть нечего! — подытожила Дафна. — Всё в совином… ну, вы поняли!

Я сморщился от отвращения, а Винс и Грег почти плакали от обиды. До обеда ещё слишком далеко.

— Да, есть совершенно нечего, — вздохнула Миллисента, демонстративно обмахиваясь маленьким красным картонным сердечком.

Меня разобрал смех, но я его подавил, потому что Крэбб был весь пурпурный от смущения.

— Кому ещё Валентинки прислали? — усмехнулся я.

— Мне три! — довольно улыбнулась Пэнси.

— У меня две, но день только начался, — проворчала Дафна, а Миллисента молча помахала своей одной.

— А у вас? — с любопытством прищурилась Паркинсон.

— У Малфоя двадцать три, — выпалил Грег.

— Спасибо, Гойл, я сам умею говорить! — недовольно скривился я.

— Ого! — выдохнула Пэнси. — Хотя чему удивляться?

Она тут же покраснела и отвернулась. Может, она тоже написала мне валентинку?

— А вам что, никто не написал? — сочувственно спросила Миллисента. Парни помотали головами.

Из зала повалил народ. Все плевались и ругались, обзывая Локонса идиотом, придурком, ненормальным и так далее. Мы туда даже заходить не стали, пошли сразу на занятия.

Первым уроком была трансфигурация. Профессор Макгонагалл была раздражена. Видимо, сорванный завтрак её расстроил. А потом весь урок туда-сюда шастали гномы с крыльями, принося валентинки. В итоге профессор велела конспектировать лекцию из учебника, а сама вышла.

В классе поднялся шум, гриффиндорцы на своём ряду смеялись, показывали друг другу полученные открытки. Слизеринцы были заняты тем же. А я наблюдал за кучерявой головой Грейнджер. Она шепталась со своей соседкой по парте. У неё тоже были записки в форме сердечек. Они лежали на краю стола, как будто она специально их туда положила — на самое видное место. Вот бы узнать, какой идиот ей их написал.

Тут в класс снова вошёл гном и остановился возле моего стола. Почему-то все притихли и уставились на меня. Он протянул мне плотный, вырезанный из листа обычного пергамента, двойной круг. Я его взял, и гном отдал ещё две открытки: Поттеру и Уизли.

Это была первая открытка не в форме сердца. Почему-то жутко заволновался. Понял, что все ждали моей реакции, кроме одного человека. Грейнджер не обернулась. Я открыл записку и перестал дышать.

Мур-р-р, Малфой. Ты как?

Выздоровел? Ты какой-то бледный.

Наверное, Грейнджер видела меня в коридоре перед уроками, иначе откуда бы знала, что я бледный. Это был не её почерк. Наверное, она писала левой рукой. Но я был так рад, что не мог скрыть улыбку. Все признания других девчонок, были они настоящие или просто шуткой, померкли и забылись. Осталось только это.

— Ты знаешь от кого? — подозрительно шепнул Грег.

— Нет, — бросил я и положил кружок в сумку.

Не мог дождаться окончания урока. Меня всего трясло, когда я закрылся в туалетной кабинке и расположил свой сложенный пополам квадрат поверх сумки. Решил просто ответить на её вопрос, почему нет? Написал левой рукой:

Мур-р-р, Грейнджер. Лучше.

Голова немного болит.

У тебя полно открыток.

Опоздал на травологию, чтобы незаметно бросить записку в почтовый ящик, и понёсся на урок. Смотрел на её профиль и гадал, когда же она получит мою открытку?

В обед в Большом зале царила суматоха. Гномы продолжали разносить открытки. Мне принесли ещё пять. Но это было неважно. Они были не от Грейнджер. Я, затаив дыхание, ждал. Не мог понять по её виду, получила она мой ответ или нет. Она всё время шепталась с сокурсницами, показывала им свои валентинки. Но моей среди них не было.

Когда хмурый гном подошёл к Грейнджер, у меня дыхание перехватило. Он протянул ей светло-зелёный прямоугольник. Я почувствовал, как вспотели ладони. Она взяла открытку, спрятала её от соседок и не показала никому, даже Поттеру и Уизли.

Грейнджер смущённо улыбнулась и бросила на меня весёлый взгляд. Всего на секундочку, но это было лучшее, что со мной случалось в последнее время. Я еле заметно улыбнулся ей в ответ.

Винс и Грег получили по одной валентинке. Подозреваю, что их Булстроуд написала, из жалости, а они довольны, как пингвины на льдине. Думаю, если бы они уменьшили свои животы, валентинок было бы больше. Надо их заставить заниматься квиддичем, может, похудеют, хоть посимпатичнее станут.

За весь день я получил сорок семь Валентинок. Очевидно, не только со Слизерина. Но только этот маленький, молочного цвета кружок от Грейнджер вклеил в свой дневник. Не хочу потерять. Её записка самая лучшая из всех. Хотел бы я, чтобы она не потеряла мою.

Курс второй. Весна

26 февраля.

Уже чувствуется приближение весны. Снег давно сошёл, и, хоть всё вокруг серое и унылое, воздух стал другим, каким-то тёплым и приятным. Казалось бы, можно жить спокойно, но мне почему-то тревожно. Поттер ведёт себя очень подозрительно. Стал какой-то совсем тупой, даже на мои выпады не отвечает, как будто мозги отключил или задумал что-то. Подозрительно. И Грейнджер нервная. Всё чаще вижу её, роющейся в библиотеке.

Я люблю делать уроки там. Это гораздо спокойнее, чем в гостиной или спальне. Мадам Пинс требует соблюдать тишину, а в Слизерине добиться такой тишины почти невозможно, кто-нибудь да чешет языком. Достаёт ужасно. А в библиотеке безмятежность, тихий шорох страниц — лучшие условия для работы.

Но Грейнджер тоже препятствие. Если рядом вдруг промелькивают её каштановые кудри, то работать уже нет сил. Всё, чего я хочу, это просто незаметно за ней следить. Мне так нравится смотреть, как она, с серьёзным, сосредоточенным видом, копошится возле стеллажей, выискивая книги. Потом листает их в нетерпении и ожидании, с досадой вздыхает и ставит книгу на место. А иногда радостно вздрагивает, замирает, вчитываясь, всматриваясь в текст, улыбается или хмурится. Мне кажется, я ещё не видел волшебника, так ярко реагирующего на книги. Она любит их, словно они её друзья. Грейнджер может читать часами, сидя в одной позе, подперев голову кулаком. Иногда делает записи на маленьких листочках или в тетради. Не знаю, почему мне так нравится на это смотреть.

Но сегодня я не смог удержаться, потому что знаю, что приближается весна. Тихо подкрался, взял книгу, какая под руку попалась, и сел через стол от неё. Грейнджер удивлённо на меня покосилась и снова уставилась в книгу.

Я дождался, когда девчонка с Пуффендуя, которая была рядом, ушла. Дыхание замирало, но я же должен был спросить и прошептал:

— Эй, Грейнджер!

Она вздрогнула и огляделась по сторонам, так испугалась, что даже стало смешно.

— Чего тебе, Малфой? — еле слышно шепнула она. — Тут полно народа!

Я не смотрел в её сторону, чтобы никто случайно не увидел, что я с ней разговариваю.

— Через два дня весна, — шептал я. — Ты помнишь про шар?

Я взглянул на неё краем глаза, а она еле заметно улыбнулась.

— Конечно, помню. Жду. Так интересно.

— Я тоже хочу посмотреть…

Она удивлённо уставилась на меня, потом опомнилась и склонилась над книгой.

— Как ты себе это представляешь? В полночь! — возмущённо шептала она. — Если нас поймают, то, во-первых, накажут! А во-вторых, узнает твой отец! Хочешь перейти в Дурмстранг? Из-за волшебного шара? Подумай! Это рискованно и глупо!

Она перевернула страницу и снова уставилась в книгу.

Я чувствовал лёгкую дрожь в руках, так иногда бывает, когда мы с Крэббом и Гойлом затеваем какие-нибудь шутки над кем-нибудь.

— Нас не поймают! — шептал я. — Просто нужно уединённое место и вести себя тихо. Я в Больничное крыло спокойно прошмыгнул. Филч один не может быть во всём Хогвартсе сразу.

— А старосты?

— В двенадцать ночи? — усмехнулся я.

— Да, точно.

Я заметил, как часто она начала дышать. Грейнджер заволновалась, это было очевидно и так забавно.

— Ладно. Тогда, где? — еле-еле слышно шепнула она. — В башне Гриффиндора всё на виду. Хотя…

Она задумалась, теребила уголок страницы книги.

— Если ты придёшь ко входу в башню, там у лестницы есть ниша. Встретимся там. Я знаю одну секретную комнату, которую мы обнаружили в прошлом году. Там Гарри нашёл философский камень.

— Там же куча портретов. Если мы их разбудим, поднимется шум, и нас поймают. Плохая идея.

Она раздражённо сжала губы и метнула в меня недовольный взгляд.

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Башня Астрономии.

— Там холодно! — возмутилась она. — Пока мы будем одеваться, нас заметят!

— Можно отнести туда вещи заранее и спрятать, там полно шкафов и укромных уголков.

Тут в нашу секцию заглянул студент с Когтеврана, мы сразу замолчали и уткнулись в книги. Парень пошарил по полкам, взял какую-то книгу и ушёл. Мы с Грейнджер шумно выдохнули и тихо засмеялись. Чуть не попались!

— Нас у входа в башню может Филч поймать, — снова зашептала она.

— Нужно выйти заранее, чтобы до полуночи успеть.

— Ну, хорошо. Значит, Астрономическая башня, в полночь. Я приду и принесу шар, а ты захвати фонарь.

— А люмос на что?

— Люмос белого цвета, не поймём, какого цвета будут лепестки.

— В жёлтом свете тоже непонятно, — возмутился я. — Какая разница, какого они цвета?

— Издеваешься? — усмехнулась она. — Это очень важно!

— Ладно, — закатил я глаза. — Принесу фонарь.

Поблизости послышался разговор. Я встал, взял свою книгу и вышел из секции. Сердце так радостно прыгало! Теперь ужасно не терпится, чтобы поскорее наступило двадцать восьмое февраля. Только бы нас не поймали. Страшно. Так страшно, что в животе что-то скручивается. Но я ни за что не пропущу нашу встречу. Даже если мне это будет стоить жизни.

1 марта.

Я весь день был как на иголках. Дрожь не унималась, внутри ёкало. Мне казалось, что за мной следят, хотя с чего бы? Это же был обычный день! Но, судя по лицу Грейнджер, он был совсем необычный. Она была так сосредоточена и встревожена, как никогда. Мы переглядывались и не могли это контролировать. Она то и дело прищуривалась, словно хотела сказать что-то. Думал, найдёт повод отказаться от похода в Астрономическую башню.

После отбоя меня уже трясло, в самом прямом смысле. Крэбб и Гойл храпели, как кабаны, можно было не бояться, что они меня заметят, но всё равно, пока я снимал пижаму и одевался, руки совершенно не слушались. Я даже психовать начал: то не мог попасть в штанину брюк, то в рукав джемпера. Хорошо, что галстук был не нужен. Я взял фонарь у входа в гостиную и вышел из подземелий.

Теперь нужно было особенно внимательно следить за тем, чтобы не попасться Филчу. Поняв, что мои туфли слишком сильно стучат по полу, плюнул и просто их снял. Понёсся в одних носках по ледяному полу, что точно придало мне ускорения. Даже не заметил, как долетел до входа в башню и бросился вверх по лестнице. Пробежав пару пролётов, решил, что моим ногам такого холода не выдержать, и надел туфли. Вверх пошёл медленнее, чтобы не стучать по лестнице. Было очень темно, почти ничего не видно, но я не решился зажечь огонёк на палочке.

Пока добрался до самого верха, уже совсем замёрз. Мои вещи были спрятаны в шкафу. Но они были такие холодные, что стало ещё хуже. Но ненадолго. Постепенно стал отогреваться.

Грейнджер не было в башне, и я просто ждал, глядя на рябящее от лёгкого ветра оттаявшее Чёрное озеро. Очевидно, что зима ещё не закончилась. Ночью это особенно чувствуется. Я начинал нервничать. Не знал, сколько времени. Думал, что когда пробьют часы, станет уже слишком поздно. Можно будет просто уходить. Ведь кто знает, может быть, Грейнджер просто не могла прийти, а может, она попалась, когда шла к башне. Куча мыслей роилась в голове, как жуки в банке.

Вдруг послышались тихие шаги, и я спрятался в углу за большими балками.

— Малфой, ты здесь? — её шёпот заставил дыхание остановиться.

— Здесь, — ответил я.

Грейнджер была в своих голубых штанах, джемпере и шапке. Она стала быстро рыться на полках в одном из шкафов.

— Да где же? — проворчала она.

— Ты чего? — спросил я.

— Здесь была моя куртка. Может, в другом шкафу? Люмос, — огонёк на кончике её палочки вспыхнул.

Я подошёл ближе. Видел, как она взволнованно обшаривает полки, как у неё трясутся руки и плечи. Она замерзала. Никогда не думал, что сделаю это, но по-другому просто не мог. Сдёрнул с себя мантию и накинул ей на плечи. Грейнджер резко обернулась и удивлённо уставилась на меня своими чёрными глазищами. Я застегнул верхнюю пуговицу у неё на шее. У меня мурашки прошли по спине. Не понял, то ли от холода, то ли от того, что коснулся её тёплой кожи.

— Ты уверена, что в этот шкаф положила? — нервно спросил я.

— Может, её кто-то стащил? — расстроенно произнесла она.

Стало холодно, я ринулся к другому шкафу, а она стала искать в третьем. Наконец я нашёл куртку в выдвижном ящике.

— Растеряха! — укорил я и прижал куртку к себе, чтобы согреть её немного. Грейнджер сняла мою мантию.

— Спасибо, — шепнула она и стала быстро одеваться. — Не лучшая идея! Здесь слишком холодно. Нокс.

Стало темно. И тут часы на башне стали бить полночь.

— Фонарь! — пискнула она.

Хорошо, что он стоял посередине, и я его мгновенно зажёг. Она тут же вынула шарик из кармана своего джемпера. Мы присели на корточки возле фонаря и, кажется, не дышали.

С последним ударом часов шарик вдруг начал светиться.

— Погаси! Погаси! — быстро зашептала она, и я погасил фонарь. Шарик сам стал маленьким фонариком, мы склонились ещё ближе. Она держала его на ладони, и внутри летающие вокруг Эйфелевой башни белоснежные снежинки стали меняться. Они плавно превращались в кружочки, большие светло-розовые, маленькие белые и маленькие ярко-розовые. Настоящее волшебство!

— Ты знаешь, что это? — с улыбкой прошептала она.

— Что? — шепнул я и посмотрел на неё. Грейнджер не отрываясь смотрела на шарик и была такая красивая! Я просто оцепенел.

— Большие — это лепесточки яблони, белые — вишнёвые, а ярко-розовые — сакура. Ты видел, как цветёт сакура?

Я видел другое: как движутся её губы, как вздрагивают ресницы, как она улыбается, как блестят кудряшки, упавшие на её лицо, и казалось, не понимал, что она говорит. Не мог ответить. Я почувствовал сладкий запах, так пахнет весной, когда цветёт сад в нашем поместье. Вот уже два года, как я не чувствовал этого аромата из-за учёбы. В груди всё сжалось. Грейнджер казалась самой красивой на свете. Я наклонился к ней, быстро коснулся губами щеки и отпрянул, так испугался, как никогда в жизни. Сердце билось как бешеное.

Она вздрогнула, взглянула на меня. Я думал, что умру от одновременного счастья и ужаса. Шарик медленно погас, а она всё смотрела на меня и молчала. Её глаза блестели в темноте. Я так растерялся. До сих пор это чувство мучает, приносит какую-то непонятную боль в груди, но так не хочется, чтобы она проходила, чтобы она осталась там навсегда.

Я не знал, что делать дальше. А она всё молчала, держа свой стеклянный шарик на ладони. И вдруг она шепнула:

— Драко… я… — Грейнджер опустила глаза и дышала так часто-часто.

Я почувствовал, как слёзы навернулись на глаза, как будто вижу её последний раз, как будто ещё немного — и больше никогда не увижу. Отец всё сделает, чтобы… мы никогда не были вместе.

Я вскочил и бросился бежать, почувствовал отчаяние, как будто потерял что-то очень важное. Я просто идиот! Не знаю, что я сделал не так. Я почти летел по лестнице, чуть не упал два раза. В горле сдавило так, что я дышал с трудом.

А на выходе из башни я почувствовал, как чья-то костлявая рука схватила меня за предплечье.

— Попался, мерзавец! — проскрежетал Филч, встряхивая меня за руку. — Вот, значит, кто шастает по замку по ночам! Сознавайся, мелкий гадёныш, это ты заколдовал миссис Норрис?!

— Отстань! — прорычал я. — Это не я! Отпусти!

Я дёрнулся изо всех сил, но он меня не выпустил и потащил в сторону подземелий.

— Сейчас ты отправишься в спальню, щенок! Но завтра тебя ждёт серьёзный разговор с профессором Снейпом. Тебе не сдобровать, мелкий паразит!

Всю дорогу я пытался вырваться. Понять не могу, откуда столько силы в этом тщедушном старике. И, пока он меня тащил, я оглянулся назад и заметил, как Грейнджер проскользнула ко входу в башню Гриффиндора. Я был так рад, что ей удалось убежать. Хоть бы она не попалась, пока добиралась до своей гостиной.

Я пишу, а руки трясутся. Не могу поверить в то, что произошло, как будто это сон. Я поцеловал Грейнджер. Что она будет думать обо мне? Подумает, что я влюбился? Что я придурок? Что я нарочно заманил её в башню, чтобы это сделать? Но я же не собирался и не думал. Просто она была такая… красивая. Хоть бы она не сказала никому. Какой же я кретин! Только бы отец не узнал, никогда не узнал.

Что со мной такое? Я не влюбился. Нет. Не может быть. Этого не должно быть! Только не в неё! Что я наделал?!

2 марта.

Это был такой невероятно тяжёлый день. Профессор Снейп вызвал меня в свой кабинет ещё до завтрака. Допрашивал, выяснял, что я делал в Астрономической башне ночью. Конечно, он не поверил, что я хотел на звёзды посмотреть. Снял за проступок двадцать очков со Слизерина и назначил наказание — неделю убирать кабинет после уроков зельеварения. Пригрозил, что если нарушу дисциплину ещё хоть раз, сообщат моему отцу. Было жутко неприятно. Но на самом деле волновало меня совсем другое.

Когда Грейнджер вошла в Большой зал, меня как будто огнём обожгло. Я думал только о том, какая она, какие красивые у неё глаза и волосы, как я поцеловал её вчера. У неё такая мягкая и бархатистая щека. Вспоминал, как она смотрела на меня и хотела сказать что-то. Что она хотела сказать? Я её не дослушал, как глупо, я просто сбежал, как трус! Я теперь никогда не узнаю, что она хотела мне сказать. Как же это мучительно!

Она шла по проходу, опустив глаза, плотно сжав губы, и когда мельком взглянула на меня, я сразу отвернулся, не мог вынести её взгляда. Стало так не по себе, лицо горело. Я никогда больше не смогу с ней заговорить. Боюсь, если я это сделаю — мы обречены. Правда, я сам не понимаю, на что, но это будет больно, я уверен.

У её рыжего дружка, видимо, был день рождения. Когда они с Поттером вошли в зал, близнецы тут же подхватили его за ноги и за руки и начали подбрасывать вверх. К ним присоединился их старший брат-староста и мелкая сестра. Поттер цвёл, как мерзкий кактус, а Грейнджер вместе с остальными хлопала в ладоши и улыбалась. До чего же отвратительная картина.

Грейнджер вдруг снова бросила на меня взгляд. Неужели я теперь каждый раз буду сгорать, как щепка. Отвёл взгляд, но чувствовал, как полыхают щёки. Паркинсон ещё со своими подозрениями.

— Драко, ты не болен? — участливо спросила она. — У тебя лицо красными пятнами пошло.

— Уизли бесят! — сквозь зубы процедил я.

— Да. Эти предатели крови всех бесят, — презрительно приподняв подбородок, подтвердила она.

Но я не мог об этом думать. Мне было плевать на Поттера, на всю семейку Уизли. Я видел только Грейнджер и понял, что это невыносимо. Невыносимо тяжело и больно знать, что эта девчонка именно та, которая не должна вызывать во мне таких чувств. Она должна быть чужой. А я… я, кажется, уже не могу без неё жить.

10 марта.

Я пытался выкинуть из головы то, что случилось. Но всё бесполезно. Я даже хотел поговорить с Грейнджер, понять, было ли то, что случилось, ошибкой. Но она сама стала меня избегать: если я входил в библиотеку, она вставала и уходила, если мы встречались во дворе, она отводила взгляд и звала кого-нибудь из знакомых, чтобы привлечь к себе внимание. Грейнджер ни шанса мне не дала. Пару раз она даже натравила на меня своих «телохранителей» рыжего и очкарика, чтобы я не посмел к ней приближаться, а сама сбежала. Я запутался и не понимал, кто из нас ошибся, я или она?

Но сегодня всё изменилось. Вся моя жизнь.

Я сидел в библиотеке. Во всём замке было тихо. Гриффиндору и Пуффендую разрешили совместную тренировку. Фактически игру на интерес, поэтому все, кто хотел развлечься, ушли на стадион. Но я остался, хотелось побыть одному. Был уверен, что сегодня на поле выйдет Грейнджер и половина команды Пуффендуя окажется в Больничном крыле. Я мысленно желал ей удачи, но на игру не пошёл. Залез в дальний угол, обложился книгами и готовился к зельеварению.

И вдруг услышал звук рвущейся бумаги. Приподнялся и решил взглянуть, кто здесь, кому ещё понадобилась библиотека во время такого долгожданного матча? Пошёл в ту сторону, где слышал звук. Потом раздались быстрые шаги, я тоже ускорился.

— До свидания, мадам Пинс, — это был голос Грейнджер. Что она здесь делает? Ведь её команда на поле!

— Всего хорошего, Гермиона, нашла, что искала? — ответила библиотекарь.

— Да, мадам.

Её шаги быстро удалялись. Я выждал немного и пошёл следом. До выхода оставалось буквально ярдов пять, когда услышал шумный вздох испуга.

Я прибавил шаг, остановился у выхода, осторожно выглянул в коридор, и в глазах тут же потемнело от ужаса. Гермиона лежала в коридоре на полу в жуткой, странной позе. Я бросился к ней, присел на корточки и коснулся руки, в которой было зажато зеркало. Её глаза были как будто стеклянные, а рука ледяная, как камень. Она не дышала. Грудь сдавило страшной болью.

— Грейнджер, — с трудом прошептал я. Не мог поверить, что это случилось с ней. Я так этого боялся, так надеялся, что всё уже позади. Но это чудовище добралось до неё. Мне хотелось завыть от боли, от потери, от беспомощности, от холода, исходящего от её руки. Я глубоко вдохнул и закричал: — Мадам Пинс!

Через секунду она вылетела из библиотеки, а я вскочил на ноги.

Она ахнула, закрыв рот обеими руками. Я отошёл на шаг назад.

— Что случилось, мистер Малфой? — со страхом спросила она, присаживаясь возле Гермионы. — Вы видели нападавшего?

— Нет, — шепнул я. — Она умерла?

Горло сжалось, я не мог вдохнуть, хотелось разрыдаться, но тут же собрался. Я не должен плакать, ни за что не должен!

— Нет, мистер Малфой. Мисс Грейнджер, похоже, в оцепенении, как и двое других пострадавших. Прошу вас, бегите к профессору Макгонагалл и сообщите о случившемся. Я побуду с Гермионой. Бедная девочка.

Мадам Пинс бережно погладила её по голове. Я с трудом сделал первые шаги, не мог отвести от Грейнджер взгляда. Лучше бы я умер. Лучше бы напали на меня! Только не на неё! Я опоздал.

Я бросился бежать в учительскую. Профессор Макгонагалл нахмурилась, увидев меня, а когда я всё рассказал, подхватила подол своей мантии и стремительно понеслась по коридору. Перед этим она взмахнула палочкой и произнесла непонятное заклинание. Из её палочки выскочила светящаяся голубая кошка.

— Мадам Помфри, профессор Локонс, встретимся у библиотеки. Снова нападение. Сообщите директору Дамблдору! — распорядилась профессор. Кошка тут же превратилась в маленький голубой огонёк, и он быстро вылетел в окно. Я бежал вслед за профессором.

— Что вы видели, сэр? — строго бросила она.

— Ничего, — ответил я. — Я только слышал, как она вскрикнула, и потом нашёл Грейнджер в коридоре.

— Надеюсь, вы к этому непричастны, мистер Малфой! — сурово сказала она, но я даже не обиделся. После всех высказываний слизеринцев об этих происшествиях неудивительно, что нас подозревают.

Я был там, когда Гермиону положили на носилки, когда её несли в больничное крыло, когда Макгонагалл отправилась на стадион, чтобы остановить матч и позвать её друзей. Я стоял возле её кровати, с трудом сдерживая слёзы.

— Идите, мистер Малфой, — строго проговорила мадам Помфри. — Сейчас девочке ничем не помочь. Тут не на что смотреть.

Она вышла из палаты, и я остался с ней наедине. Смотрел в её замершие, наполненные страхом глаза, приоткрытый рот, застывший в крике. Это было невыносимо. Так плохо мне никогда не было. С трудом заставил себя отойти, выйти из палаты, вернуться в свою спальню.

Через час в гостиной Слизерина появился наш декан. Профессор Снейп велел всем явиться, развернул свиток и монотонно зачитал список новых правил.

— С этого момента студентам запрещается покидать свои гостиные. На занятия и приёмы пищи вы обязаны выходить только в сопровождении вашего учителя или декана. На этом всё. Никаких исключений!

— А старосты? — недовольно произнёс семикурсник Алекс Кросс, полукровка, кстати.

Снейп строго взглянул на него.

— Я сказал, никаких исключений. Вечернее дежурство отменяется. Ещё вопросы? Нет. Отлично.

Он резко развернулся, взмахнув широкими рукавами своей мантии, и удалился.

В Большом зале царила тишина. Поттер и Уизли с трудом ковырялись в тарелках, как и я. Не смотрели ни на кого, не разговаривали. Весь Гриффиндор был с похоронными лицами. Никогда ещё в Хогвартсе не было такой угнетающей обстановки.

Вечером Паркинсон язвила и смеялась в гостиной, что «грязнокровка получила по заслугам», Гойл и Крэбб поддерживали. А у меня не было сил. Передо мной так и замер этот мёртвый взгляд, и мне самому хотелось умереть.

— Дура! — наконец не выдержал я. — Заткнись и молись, чтобы с нами такого не случилась. У нас полукровок половина гостиной!

Все притихли, а я просто ушёл и спрятался в своей постели, задёрнув полог.

Только теперь я наконец не смог сдержаться. Мне было так больно! Я просто молчал, а слёзы сами лились. Сегодня я понял то, чего не мог понять раньше. Я готов занять её место, готов умереть, если потребуется, только бы Грейнджер жила. Я люблю её.

Курс второй. Хитрости

12 марта.

Отец был вчера в школе. Теперь, я думаю, он доволен как никогда.

Он пришёл в мою спальню уже перед отбоем и с гордостью сообщил, что злоумышленник найден и схвачен. Я так обрадовался. Но счастье было недолгим, секундным, можно сказать. Арестовали Хагрида. Сначала я был просто удивлён. Неужели этот гигантский мохнатый пень настолько идиот? Но уже через минуту, я думал — зачем? Зачем, даже такому тупому существу, охотиться на собственных друзей?

Возникает вопрос, грязнокровки ему вообще друзья или он просто притворяется хорошим и дружелюбным? И второе, на мой взгляд, самое важное! Лесничий — наследник Слизерина? Он открыл Тайную комнату? Это что за бредятина? Как может полукровка, да ещё не человеческий, а великанский полукровка, быть наследником самого Салазара Слизерина?! Это всё равно, что наследник Слизерина — кентавр или тролль! Представляю себе, каково несчастному Салазару в иных мирах, смотрит на всё это безумие и вопит от ужаса.

Хагрид! Я ничего более нелепого не могу представить. Но отец утверждал, что именно лесничего исключили из школы пятьдесят лет назад. Якобы именно он выпустил в Хогвартсе какую-то тварь, убившую грязнокровку. Поверить не могу!

Поттер и Уизли, похоже, в трауре. На завтрак не пришли и на уроки опоздали. Профессор Снейп снял с них по пять очков за болтовню во время урока. Что за болваны?

Видел, как они днём ходили в Больничное крыло. Им-то не надо скрываться. Они могут навещать своих друзей когда угодно, никто им ничего не скажет.

Я каждый раз чувствую себя вором, когда крадусь по ночному Хогвартсу. А что мне ещё делать? Ожидание длиной в день. Открыв глаза понимаю, что хочу наступления ночи больше всего в этой жизни. Целый день жду только этого момента, когда все заснут. Когда старосты закончат обход, и останется только Филч, без своей кошки он стал ещё злее и придирчивее, чем раньше. Представляю, что будет, если я попадусь ещё хоть раз.

Не знаю, зачем я хожу к Грейнджер. Она всё равно меня не видит, не слышит, не понимает. За эти два дня ничего не изменилось. Всё то же выражение ужаса на лице, окаменевшие руки и ноги. Грейнджер, как статуя. Знаю, ходить к ней бесполезно, но я всё равно прихожу. Хоть так могу побыть возле неё, пока никто не видит.

Я мог бы проводить у её кровати по полночи, но я не могу смотреть на неё долго. Просто больно видеть этот страх. Я недолго смотрю на её лицо, а потом в другую сторону, на её волосы или застывшую руку. Это ужасно глупо, но рассказываю ей, что случилось за прошедший день. Да! Знаю! Она не слышит меня, но мне всё равно. Не могу же я просто молча сидеть возле неё, как истукан.

А вдруг она слышит? Что если потом, когда Грейнджер очнётся, будет помнить всё, что я говорил? Нет, я не признавался ей ни в чём. Я читаю свои записи и боюсь их. А вдруг мне всё показалось? Просто показалось, что я… Может быть, я был просто расстроен? Просто очень переживал за неё. Только я ведь думаю о ней всё время. С утра до ночи! На уроках, в Большом зале, смотрю на пустое место за партой или столом, становится очень не по себе. Даже когда общаюсь с друзьями. Отвлекаюсь ненадолго, но стоит оказаться в тишине, все мысли только о ней. Вспоминаю прошлый год, как мы играли вместе, как подружились, разговаривали. Как мы прятались в Астрономической башне. Как я поцеловал её. Мне никогда ни с кем не было так интересно, как с ней.

Может, она меня приворожила? Я слышал ведьмы умеют это делать. Она, конечно, ещё маленькая ведьма, но вдруг? Она ведь умная, читает много книг. Взяла и приворожила, ради эксперимента, как с Оборотным зельем. Только бы не это. Говорят, приворот опасен.

Мадам Стебль сказала на уроке, что скоро созреет Мандрагора, и мадам Помфри приготовит целебный отвар — Тонизирующий глоток мандрагоры — для всех пострадавших.

Что будет, когда она проснётся? Да всё так же и будет. Она снова отдалится.

14 марта.

Как же глупо я попался! Не пойду больше в это Больничное крыло. Поттер, шпион недоделанный, какого Годрика он шляется ночью по Хогвартсу?

Мы столкнулись, когда я возвращался из Больничного крыла. Видно, мы оба крались так тихо, что не слышали друг друга. Он внезапно вышел из-за поворота, я остолбенел.

— Малфой? — как обычно, с этим дурацким выражением лица, выпалил он. — Что ты тут делаешь?

— У меня к тебе тот же вопрос, — ухмыльнулся я. — Решил навестить свою застывшую подружку? Странное время выбрал.

— Не твоё дело, Малфой! А вот, что ты забыл в Больничном крыле… — проворчал Поттер, уставившись на меня. Он хотел пойти дальше. Но нет! Я не мог так просто его отпустить. Нечасто выпадает шанс с ним «пообщаться».

— Похоже, потери не дают тебе спать по ночам, — издевательски заговорил я. — Сначала грязнокровка, теперь твой названый папаша-леший. Наконец-то все получили по заслугам! — Поттер буравил меня взглядом полным ненависти. Только я знаю, насколько это приятно, когда твоему врагу больно. — Наверное ужасное ощущение, когда твой лучший друг пытается убить твоего второго лучшего друга. Какая драма!

— Заткнись, Малфой! — прорычал Поттер, но я-то видел его бессилие — это такое наслаждение. — Хагрид никого не убивал. Никогда!

— Серьёзно? — наигранно удивлённо приподнял я брови. — Значит он просто неудачник! Даже убить нормально не может, как ни старается. Только натравить чудовище…

Поттер бросился ко мне, но я отскочил. Он выхватил свою палочку.

— Что ты сделаешь, Поттер? Парализуешь меня? Может, это ты открыл тайную комнату?

— Или ты? Но нет, ты слабак, Малфой! Тебе такое не по силам.

— Да! Такое по силам только тупице, вроде Хагрида!

— Не смей так о нём говорить! — он ткнул палочкой мне в грудь, тогда я выхватил свою и приставил к его лбу. Прямо к шраму.

— Великий Гарри Поттер! Защитник грязнокровок и идиотов. Твой безразмерный друг убил человека пятьдесят лет назад! Хорошо, что наказание его всё-таки настигло.

— Малфой! Это ты идиот! — воскликнул Поттер, опуская палочку. — Хагрид никого не убивал! Его подставили! Да, он держал в Хогвартсе… существо… но это было совсем другое! Убийца не он! Ничего не закончилось! Хогвартс в опасности, а ты мелешь какую-то чушь! Твой отец — лжец!

— Не смей так говорить о моём отце! — процедил я сквозь зубы.

— А ты не смей оскорблять Хагрида и Гермиону!

— Иначе, что? Что ты сделаешь, Поттер? — ухмыляясь прохрипел я. — Ты такой же лузер, как твой дружок Уизли. Тоже хочешь лопать слизней?

— Кто здесь? — раздался мерзкий скрежещущий голос Филча, и мы бросились наутёк. Понеслись, как ненормальные. Хорошо, что старик давно не в состоянии бегать.

— Ты ещё поплатишься за свои слова, Поттер! — на бегу прохрипел я.

— Ты за свои ответишь, Малфой! Благодари Филча… — бросил Поттер.

— Поттер здесь! — изо всех сил крикнул я и заскочил в коридор, ведущий в подземелья.

— Ах, ты гад! — шокировано отозвался Поттер, а потом закричал на весь коридор. — Ты ещё получишь, Малфой!

Влетев в гостиную, я моментально переоделся и нырнул под одеяло. Мягкие шаги и тяжёлое дыхание рядом заставили сердце прыгать во все стороны, как бешеное. Свет фонаря осветил комнату. Я сделал вид, что сплю. Фонарь приблизился.

Я прищурился, словно спросонья.

— Какого… — отвернулся я.

— Вы спите? — недовольно прохрипел Филч.

— Конечно, я сплю, старый идиот! — проворчал я переворачиваясь на другой бок. — Я пожалуюсь отцу, что ты будишь меня среди ночи.

— Твой отец узнает, что ты, щенок, шляешься по Хогвартсу среди ночи. Посмотрим, какое наказание тебя постигнет.

— Докажи сначала, — ухмыльнулся я.

— Ничего! Поттер сдаст тебя с потрохами… — проскрежетал Филч и вышел из комнаты.

Я невольно беззвучно рассмеялся. Представил, как старый завхоз будет тащиться в башню Гриффиндора. Дня через три доберётся.

Только теперь мне, конечно, не дают покоя слова Поттера. Я с ним согласен в одном — лесничий не тянет на Наследника Слизерина. Никак! Не знаю, насколько он способен убить кого-то, но открыть Тайную комнату он точно не мог. И тогда, Поттер прав, увы, Хогвартс всё ещё опасен. Существо, напавшее на Грейнджер, здесь и тот, кто открыл комнату, тоже. Кто же это может быть?

15 марта.

Когда утром меня вызвали в учительскую, я решил, всё — мне конец. Теперь отец узнает и будут очень серьёзные проблемы.

Возле кабинета уже ждал Поттер. Мы «поприветствовали» друг друга уничтожающим взглядом.

Нам велели войти. Профессора Снейп и Макгонагалл смотрели на нас, как на предателей каких-то.

— У вас есть, что сказать, мистер Поттер? — осведомилась его декан.

— Нет, профессор, — уверенно ответил он.

— Мистер Малфой? — выжидательно приподнял бровь Снейп.

— Нет, сэр, — без раздумий ответил я. — Хотя…

Я увидел краем глаза, как Поттер резко обернулся в мою сторону, это было так весело. Но суровый взгляд Снейпа немного напряг.

— Да, мистер Малфой? — чуть склонил он голову, но при этом был такой заинтересованный и внимательный, как будто ждал, что я расскажу ему, кто Тайную комнату открыл.

— Среди ночи произошла возмутительная вещь! — совершенно серьёзно заговорил я. — Старый завхоз Филч меня разбудил, светил фонарём в глаза, устроил допрос. Это просто недопустимо!

Лицо профессора Снейпа вытянулось, как будто на него ведро холодной воды вылили. Я не мог сдержать ухмылку.

— Мой отец узнает об этом, — добил я.

Профессор прищурился.

— Полагаю, вы примите наши извинения, мистер Малфой, — недовольно скривился Снейп. — Мистер Филч исполняет свой долг, он печётся о безопасности студентов.

— Если злоумышленник схвачен, о чём тут печься? — возмутился я.

Поттер-тупица весь покраснел и выпалил:

— Хагрид никого не убивал и не открывал Тайную комнату!

Профессора уставились на него.

— Я понимаю ваши чувства, мистер Поттер, — проговорила Макгонагалл. — Но до конца расследования мы не можем делать выводы. Прошу вас быть максимально внимательными и осторожными. Вы знаете правила: покидать гостиную без сопровождения учителя строго воспрещено. Я провожу вас в Большой зал, джентльмены.

Мы молча шли по коридору. У Большого зала Макгонагалл остановилась, а мы вошли внутрь.

— Почему ты меня не сдал? — прошептал Поттер.

— Я не идиот, сдавать самого себя, — ухмыльнулся я. — Что ты знаешь, Поттер? Знаешь, кто нападает на грязнокровок?

— Не твоё дело, что я знаю, Малфой. Все в опасности. Нужно найти Тайную комнату. И я это сделаю, только без тебя.

— Герой в ободранных доспехах, — усмехнулся я и отправился к своему столу.

Почему Поттер бродил по Хогвартсу ночью? Зачем шёл в Больничное крыло? Что он знает? Вопросов тьма, но ответов нет.

18 марта.

Я уже несколько дней не ходил в Больничное крыло. Так хочу увидеть Грейнджер, хоть на секунду, но не могу. Днём меня заметят, а ночью…

Я оправдывал себя тем, что чуть не попался в прошлый раз, и это риск. Но теперь должен признать, что мне страшно. Если лесничий ни при чём, и в школе всё ещё опасно, неважно, что я чистокровный. Я ни за что не хочу встретиться с тем, кто нападал на грязнокровок. Да, я говорил друзьям, что сам готов помогать тому, кто это делал. Все так говорили, но сейчас и Паркинсон помалкивает. Странные вещи.

И всё же… мне нужно пробраться в Больничное крыло, но только не ночью. Я обязательно что-нибудь придумаю.

24 марта.

Это было рискованно. Ну и плевать! Главное, что мой план сработал.

«Дуэльный клуб» продолжает свою деятельность. По-моему, это единственное более менее хорошее занятие придуманное Локонсом. Конечно, каждый раз, когда профессор Снейп его оглушает — это главное зрелище мероприятия, и каждый раз этот самодовольный жмыр находит оправдание своей тупости. Уму не постижимо.

— Итак, студенты второго курса! — со своей прилепленной улыбкой произнёс профессор Локонс. — Сегодня мы потренируемся защищаться от поражающих заклинаний. «Протего» — самое простое и доступное заклинание из всех щитовых заклинаний.

Тут он с опаской взглянул на профессора Снейпа, спокойно стоящего напротив со скрещенными на груди руками. Не пойму, почему Локонс не пригласит для тренировок кого-нибудь попроще. Не знаю, студента с четвёртого курса, например.

— Выберите себе противника. Один будет нападать, второй — выставлять защиту.

Нам даже дали время подумать. Мне вдруг в голову пришла гениальная идея — это мой шанс попасть в Больничное крыло. Вроде как и объяснимо, и не будет выглядеть подозрительно.

Для этого я выбрал, конечно же, Гойла. Знаю, он больше всех в этом мире боится мне навредить, уж не знаю, по дружбе это или из страха перед моим отцом, неважно. Если он и сделает мне что-то плохое, то случайно. Значит, я могу контролировать процесс.

Грег испугался, знает, что я его не пощажу. Мне только осталось закатить глаза.

— Готовы? Тогда, прошу! — поклонился Локонс профессору Снейпу. — Смотрите внимательно, студенты, как это делает профессионал!

Коронная улыбочка вызвала тошноту.

Снейп поклонился в ответ и принял исходную позицию.

— Депульсо! — громко произнёс профессор. Локонс успел только рот открыть и тут же отлетел назад. Снейп ухмыльнулся.

Професор ЗОТИ ошарашенно огляделся, с трудом поднялся и снова прилепил свой оскал.

— Вот, что бывает, второкурсники, если не применить заклинание Протего! Я нарочно вам это продемонстрировал! Ха-ха-ха!

Рвотный рефлекс не заставил себя ждать. Я решил, что больше не взгляну на это жалкое зрелище и уставился на профессора Снейпа.

— Теперь я нападаю! — с азартом воскликнул Локонс и чуть помедлил. — Орхидеус!

— Протего! — воскликнул Снейп. Перед ним тут же возник широкий ярко-жёлтый сияющий щит и уже через мгновение, когда заклинание Локонса отскочило, исчез.

Мы зааплодировали. Это было очень эффектно! Я даже подумал, что не хотел бы пропустить такое увлекательное занятие. Но решил придерживаться плана.

Первыми на подиум вышли, естественно!!! Поттер и Уизли. Жаль, что всё у них получилось с первой попытки. Потом вышли Пэнси и Миллисента. За ними Финниган и Томас.

Мне надоело ждать и я пихнул Грега перед собой. Он вздрогнул, оглянулся, явно не хотел идти, но моего взгляда хватило, чтобы он вздохнул и поднялся на подиум.

— Бей первым, без предупреждения, понял?! — злобно прорычал я. У Гойла отвисла челюсть.

— Зачем? — шепнул он.

— Делай, что говорят! Будет круто! — ухмыльнулся я.

Мы разошлись и встали напротив друг друга. Приветственный поклон, позиция. Гойл размахнулся.

— Коньюктивитус!

Я и правда не успел отреагировать. Перед глазами белая вспышка, и я ослеп.

— Придурок! — заорал я, закрывая лицо руками, было так страшно, хоть реви. — Ничего другого не мог придумать?!

— Прости, Драко, ты же сказал… — растерянно залепетал Гойл.

— Заткнись! — снова прокричал я. Ещё не хватало, чтобы кто-то узнал, что это был мой план.

Я почувствовал огромные ладони на плечах. А потом настойчивый голос декана:

— Финита.

Зрение стало восстанавливаться, но в глазах сильно защипало.

— Профессор Локонс, я должен сопроводить мистера Малфоя в Больничное крыло. Я приглашу профессора Макгонагалл, чтобы помочь вам со студентами.

— О, разумеется! — почему-то очень обрадовался Локонс. — Поправляйтесь, мистер Малфой.

Я скривился. Глаза резало, не мог их до конца открыть. Слышал смешки гриффиндорцев, но был так собой доволен, что на них абсолютно наплевать.

Выйдя за двери, профессор произнёс то же непонятное заклинание, что я однажды слышал от профессора Макгонагалл. С трудом разглядел, как что-то голубовато-серебристое возникло посреди коридора.

— Минерва, прошу вас явиться в класс ЗОТИ. Я должен отлучиться. Благодарю.

Потом он довольно жёстко ухватил меня за предплечье, и мы пошли в Больничное крыло.

— Вы слишком часто попадаете в неприятности в последнее время, мистер Малфой, вам не кажется? — недовольно спросил Снейп.

Я промолчал.

— Я буду вынужден сообщить о травме вашему отцу.

— Конечно, профессор, — с досадой бросил я.

Мадам Помфри некоторое время осматривала мои глаза.

— Ничего страшного, — заявила она. — На восстановление уйдёт не более часа. Я понаблюдаю за мистером Малфоем, профессор.

Снейп кивнул и молча ушёл. Целительница усадила меня на стул, велела запрокинуть голову и закапала какое-то зелье.

— Вам лучше прилечь, сэр, — строго сказала она и подвела меня к кровати. Жаль, что она была далеко от кровати Грейнджер, но главное, что я всё-таки оказался там, где хотел.

Мадам Помфри суетилась у серванта со снадобьями, а я повернул голову и смотрел на Грейнджер. Сердце билось, как сумасшедшее. Я даже не осознавал, насколько соскучился. Не мог взгляда от неё отвести.

— Закройте глаза, мистер Малфой, — строго произнесла мадам Помфри. — Так излечение произойдёт быстрее.

Я вздохнул и закрыл глаза. Слушал, как целительница ходила по палате, двигала мебель. А потом вдруг наступила полная тишина. Я приоткрыл глаза и огляделся. Силуэт мадам Помфри растворился за мозаичной дверью подсобной комнаты. Я тут же вскочил и быстро подошёл к кровати Грейнджер.

Ничего не изменилось. Стало так плохо на душе. Не верится, что когда-нибудь она очнётся.

— Привет, Грейнджер, — быстро зашептал я. — Не обижайся, что я не приходил, просто… не мог, — я вздохнул. — После того, как арестовали Хагрида, никто больше не пострадал. Но, наверное, он не виноват. Скоро созреет мандрагора, и ты исцелишься.

Я осторожно коснулся её ледяной руки.

— Знаю, ты не слышишь. А если бы слышала, я бы не сказал. Я скучаю…

За дверью раздались быстрые шаги, и я бросился к своей кровати. Не успел плюхнуться и закрыть глаза, как вошла мадам Помфри.

— Мистер Малфой, — строго, но как будто с издёвкой, произнесла она. — Все кровати одинаковые, не обязательно испытывать на комфортность все. Вернитесь на свою, пожалуйста.

Я почувствовал, как вспыхнуло внутри, оказалось, я перепутал кровать, моя была аж через две дальше. Ужасно глупо! Мне почему-то кажется, что мадам Помфри догадалась, что я нарочно всё сделал. Повезло, что Гойл не знает убивающих или калечащих проклятий.

Он весь вечер потом за мной ходил с глазами, как у виноватого пса. Я для порядка поворчал на него, не жать же ему руку в благодарность.

Но зато на душе полегчало. Просто увидеть Грейнджер оказалось так важно, даже не ожидал. Спокойнее, когда знаешь, что она здесь, что ничего не изменилось. Ей не лучше, но и не хуже. Десять дней её не видел. Десять! Как же будет мучительно не видеть её все каникулы! Не хочу об этом даже думать.

Курс второй. Окончание

2 апреля.

Решил всё-таки написать о вчерашнем дне, потому что он отличался от остальных.

Утро началось с того, что на нашем столе в Большом зале было откусано по одному куску от всего, что на нём стояло: как будто, кто-то планомерно портил всю еду. Кажется, только сок был нетронутым, но мы не могли рисковать. Когда профессор Снейп это увидел, его ноздри так вздулись от гнева, что казалось, такого быть не может. Он отправился за преподавательский стол и раздражённо разговаривал с деканами других факультетов. После чего вся наша еда исчезла, а излишки со столов Когтеврана, Пуффендуя и Гриффиндора перекочевали на наш.

Настроение в Слизерине после такого хамского отношения было, разумеется, самым отвратительным. Одни только Гойл и Крэбб чего стоят. Для них еда — это вообще святое! А испорченная еда — кощунство. Но почему-то это позабавило другие факультеты. Не пойму, что тут весёлого, но нас потом весь день провоцировали, обзывали «поедателями объедков». Забини при всём своём спокойствии чуть не подрался с гриффиндорцами. В общем, это было погано и унизительно. Хорошо, что в остальные приёмы пищи никаких происшествий не было.

Зато случилось ещё кое-что. В девчачьих туалетах кто-то залил все унитазы неизвестной жидкостью, которая со страшным шипением и бульканьем превращалась в пену. Девчонки выскакивали оттуда с визгами, руганью и слезами. Паркинсон и Гринграсс так орали в гостиной, что их, наверное, было слышно во всём Хогвартсе, а старшекурсницы становились бордовыми от злости, но молчали. Кому хочется признавать, что попал в такую неприятную ситуацию?

Естественно, деканы пытались выяснить, чьи это проделки, но так никто и не сознался.

А вечером, когда нас уже провожали в гостиные, оказалось, что все лестницы смазаны чем-то липким, у всех обувь приклеивалась к ступеням, и Хогвартс стал похож на липкую ленту обклеенную мухами. Причём самое интересное, что этот невидимый клей действовал только на студентов. Учителя спасали учеников весь вечер, до самого отбоя. Я сам влип, чуть не грохнулся на лестнице. Такой крик вокруг стоял!

Сегодня никаких происшествий не было, но зато прошёл слух, что вчера у близнецов Уизли был день рождения. Презираю этих нищих Уизли с их дурацкой любовью к маглам. Но чокнутые близнецы всё же выбиваются из этой унылой массы. Не сказал бы, что мне понравились их розыгрыши — это было грубо и не смешно. Но зато день прошёл не скучно. А если учесть все события связанные с нападениями, обстановка даже немного разрядилась.

Я так и не решился ни разу за все эти дни пойти в Больничное крыло. Говорят, теперь вместе с Филчем замок патрулируют и преподаватели. Было бы крайне глупо нарываться в такой ситуации.

Жаль, что я не могу ничего узнать о Грейнджер. Логично, что ничего там не происходит, и все пострадавшие остаются в оцепенении. Только до всех мне нет дела.

Как же всё-таки сильно чувствуется, что её нет. Отец прислал мне распоряжение «поднажать в учёбе» пока «Грейнджер нейтрализована, можно хорошенько пополнить копилку Слизерина». Как же меня задели его слова! Словно это его стараниями гриффиндорка отправлена в Больничное крыло. Это просто ужасно! Не мог же отец знать…

Как он мог знать, что Тайная комната будет открыта? Нет-нет! Не может быть. Отец не мог о таком знать! Это невозможно. Он просто очень хочет, чтобы его сын был лучшим на курсе, вот и всё. Да, я лучший! И был бы лучшим, даже будь Грейнджер в порядке. Я бы обошёл её, чего бы мне это не стоило!

Это какая-то ерунда. Почему-то когда думаю об этом, ужасно злюсь. Бесит, что я не хочу с ней соревноваться, но должен! Иначе нельзя. Я хочу быть лучшим в принципе, но почему в сравнении с ней? Это несправедливо! Она — девчонка! Почему я должен сравнивать себя с ней? Бред какой-то. Почему я не могу просто любить её?

Вот. Я опять это написал. Может, это и правда то, чего я хочу?

Знаю, чего не хочу точно — чтобы родители узнали о том, чего я хочу. Пока нам можно было везде ходить, я искал в библиотеке подходящее заклинание, чтобы спрятать записи в дневнике. Нашёл парочку, но они ненадёжные. Их можно нейтрализовать обычным Финита. Пока использую их, думаю, от Гойла и Крэбба они точно защитят. А вот от родителей вряд ли. Плохо, что теперь не добраться до библиотеки. Поиски нужно продолжать.

11 апреля.

Сегодня пропала младшая сестра Уизли. Учителя в панике, хоть и стараются держать лицо. Отменили занятия, из гостиных запретили выходить. Старшекурсники шептались, что если девчонку не найдут в течение нескольких часов — школу закроют и всех студентов отправят по домам. Это может стать разгромом и концом Хогвартса.

Я вдруг так испугался, что это последний день в моей жизни, когда я могу увидеть Гермиону. Так какая разница, поймают меня или нет?

Выбравшись тихонько из гостиной, я понёсся в Больничное крыло. Летел не чувствуя ног. Но только я не добрался, среди полной тишины услышав быстрые шаги. Я спрятался за углом, выглянул, когда звук удалился, но я чётко слышал голос Локонса. Он что-то мямлил о том, что ему нужно срочно вернуться в Лондон. Немедленно.

— Сейчас не время геройствовать, — торопливо причитал он. — Не глупите, опустите вашу палочку, Гарри!

— Вперёд, профессор, ваш первый подвиг ждёт вас, — с усмешкой произнёс Поттер.

— Мистер Уизли, будьте благоразумны… — дальнейшие слова Локонса я уже не расслышал, но тут же решил, что просто обязан проследить за этими злоумышленниками.

Я пошёл следом. Они поднялись на второй этаж и вошли в девчачий туалет. Разумеется, я даже близко не подходил, подслушивал из-за двери. Они разговаривали с какой-то девчонкой. Потом раздалось шипение, а за ним странный шум и грохот.

Тишина. Долгая тишина и еле различимый вой, как будто кто-то плачет. Стало так жутко, что мурашки по спине побежали. Я тихонько заглянул в туалет, прошёл вперёд на носках, и вдруг, взгляд уткнулся в девчонку-призрака в очках. Она склонила голову на бок.

— Какой хорошенький мальчик! — улыбнулась она. — Как тебя зовут?

Я ужасно растерялся и на выдохе выпалил:

— Драко!

— М-м-м! Какое необычное имя! А я Миртл. Ты, наверное, со Слизерина?

Я кивнул и тут же увидел посреди комнаты огромный глубокий колодец, окружённый раковинами, сделал шаг в его направлении и даже голова закружилась от зияющей глубины.

— О, ты не представляешь, что тут сейчас произошло! — выпучило глаза привидение.

— Это вход… в Тайную комнату? — прошептал я и снова почувствовал, как мороз прошёл по коже.

— Какой умный мальчик! Почему я раньше тебя не видела?

— Профессор и Поттер там? — с сомнением спросил я.

— Да-а-а! — с улыбкой громко протянула она. — Гарри такой смелый!

Я резко развернулся и бросился бежать.

— Пока, Драко! — окликнула она. Я обернулся и бросил:

— Пока!

Я нёсся по коридору в сторону учительской, когда услышал недовольный окрик.

— Мистер Малфой! Это уже перешло все границы! — я остановился, испытав невероятное счастье. Ко мне широким шагом приближался профессор Снейп. — Что вы себе позволяете?! — прорычал он, приближаясь. — Вы нарушаете комендантский час, и уже не первый раз! Теперь вам точно не избежать разговора с отцом.

— Профессор, у меня важная новость, я искал вас! — выпалил я.

— Немедленно в свою спальню! — Снейп повысил голос, но я только разозлился.

— Поттер и Уизли пошли в Тайную комнату! — почти крикнул я. — С ними профессор Локонс.

— Зачем этот болван потащил туда детей… — как будто сам себе проворчал Снейп, а потом опомнился. — Откуда вам это известно?

Вдохнув поглубже, ответил:

— Я следил за ними.

Он смотрел на меня подозрительно, а потом спросил:

— Можете показать вход?

Я кивнул и пошёл в сторону туалета.

Профессор долго смотрел на уходящий в глубину туннель. Потом, не глядя на меня, произнёс:

— Отправляйтесь в свою спальню. Я обо всём позабочусь.

— Вы пойдёте туда, сэр? — с сомнением спросил я, честно говоря, даже не знаю, зачем, но Снейп взглянул на меня очень сурово!

— Мне всё больше кажется, что вы как-то слишком заинтересованы, Мистер Малфой. Идёмте! Я провожу вас.

Он круто развернулся и устремился вон, мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать. В гостиной он тут же позвал старосту.

— Мистер Кросс, я оставляю мистера Малфоя на ваше попечение, — Алекс выпрямился, сосредоточился, будто ему доверили Философский камень охранять. — Глаз с него не спускать! Он не должен покидать гостиную до моего следующего распоряжения. Ясно?

— Да, сэр! — ответил Кросс и уставился на меня с подозрением и угрозой, как на преступника.

— Отвали! — психанул я и пошёл в спальню.

Что ещё мне остаётся? Только ждать.

Больше всего меня пугает то, что все опасения были не напрасны. Ведь Уизли чистокровные, но это их не спасло, а значит все чистокровные могут быть под ударом. Одно из двух: Уизли дружат с грязнокровками, поэтому считаются врагами наследника Слизерина или, что я считаю просто невозможным, они сами наследники. Ведь эта рыжая не оцепенела как все, она пропала. А может, сбежала? Чушь! Не станет же гриффиндорка натравливать монстра на своих! Или станет? Что будет, если Поттер и Уизли погибнут в Тайной комнате? Каково будет Грейнджер, когда она очнётся? Лучше не думать об этом. Вопросы всё равно без ответов.

Хоть бы они нашли эту рыжую, тогда Хогвартс не закроют. Надеюсь. Ужасно волнуюсь, как бы отец не решил перевести меня в Дурмстранг. Он добился отстранения Дамблдора, ареста Хагрида, несколько маглорождённых в Больничном крыле, Уизли исчезла, Поттер, Уизли и Локонс сгинули в неизвестности, где их может убить чудовище. Как можно находиться в этой школе? Не удивлюсь, если завтра получу сову о моём переводе.

А самое ужасное, что я ведь так и не увидел Грейнджер. Если сегодня моя последняя ночь в Хогвартсе, то скорее всего, я уже никогда её не увижу. Уйду, не попрощавшись, не сказав о том, что чувствую.

Наверное, это будет даже лучше. Всё равно нам никогда не позволят общаться. Грязнокровка и Малфой. Звучит. Звучит крайне безнадёжно.

13 апреля.

По-моему, то, что произошло в этом году в школе, в сравнение не идёт с прошлым годом. Но, по крайней мере, никого не убили, кроме василиска, скрывавшегося в Тайной комнате. Мы, и ещё сотня поколений студентов, жили под одной крышей с таким жутким существом! Я начинаю думать, что каждая легенда Хогвартса — это чистая правда. Ужас! Что же ещё тут может произойти?! Отец будет прав, если вздумает меня отсюда перевести куда угодно, хоть в Колдовстворец. Нет, это, пожалуй, уже чересчур.

Рыжую девчонку спасли, а Локонс, по «семейным обстоятельствам» покинул Хогвартс. Правда по слухам, некоторые его видели и думают, что он не в своём уме. Даже своего имени не помнит. Странно. Очень странно.

Поттер и Уизли ходят с такими самодовольными рожами, что становится тошно. Герои! Ещё не известно, что бы с ними было, если бы я не подсказал профессору Снейпу, где их искать, может, они бы и не вернулись оттуда.

К слову сказать, декан «освободил» меня сегодня утром. Опять допрашивал, почему я бродил по школе в тот момент, когда это было категорически запрещено. Я так и сказал, что искал Тайную комнату. Вряд ли он мне поверил, но, раз отец не устроил мне взбучку, значит, Снейп ему ничего не рассказал.

А отец, между прочим, был в бешенстве. Надо же такому случиться именно сейчас. Мало того, что Дамблдора восстановили на посту директора, так ещё Поттер подстроил освобождение нашего домовика Добби. Отец так был зол, что я даже спросить что-либо боялся. Он лишь рычал, что никогда не простит такого мерзавцу Поттеру.

Мне, если честно, жаль, что это ушастое чучело больше не служит нам. Он, может, был не очень умный, но добрый и исполнительный. Правда жаль. Добби присматривал за мной в детстве, терпел все мои выходки и выполнял приказы. На него можно было положиться. Если бы отец не бил его, может, он и не захотел бы уйти? Может быть. Как теперь узнать? Неважно. Горевать по этому маленькому шпиону я точно не стану.

А вот мысль, что теперь можно попытаться пробраться в Больничное крыло, крепко засела в голове. Ладно. Не сегодня. Слишком рано нарываться. Снейп всё ещё глаз с меня не спускает, кажется, он особенно внимательно за мной следит. Ощущение такое, что Кросс — его глаза, куда бы я не пошёл, везде этот вредный зануда-староста. И чего он так ко мне прицепился?

17 апреля.

Уже наступила глубокая ночь. Я был совершенно уверен, что незаметно проберусь в Больничное крыло, как вдруг шёпот Грега чуть не вынул из меня душу.

— Драко, ты куда?

— Гойл! — выдохнул я. — Чуть не умер, придурок! Зачем так пугать?

— Куда ты собрался? — заспанно ворчал он, потом взглянул на часы. — Три часа. Ты совсем сдурел? Куда можно ходить в три часа ночи?

— Не твоё дело, Гойл! Спать ложись и помалкивай! — бросил я и направился к двери.

— Вообще-то моё, Драко, и Крэбба, и Кросса, и Паркинсон…

— Что? — злобно прорычал я. — Вы все за мной шпионите?

— Прости. Мы не хотели. Но Снейп велел Кроссу, а Кросс нам, чтобы мы следили, чтобы ты не выходил ночью из Слизерина. Куда ты ходишь? Это странно…

— И вы… не знаете, куда я ходил? — подозрительно прошипел я, а сердце просто колотилось в горле.

— Нет, никто не знает. Но ты же скажешь? Мы же друзья, — с надеждой шептал Грег.

— Ага! А ты скажешь Кроссу, а Кросс Снейпу! Отличная схема! — бесился я и начал переодеваться. Провалился мой план. — И долго вы будете за мной шпионить?

Гойл потупился.

— Пока Снейп не отменит распоряжение.

Я только плотно сжал губы, чтобы не выругаться. Значит теперь, я не увижу Грейнджер до самого окончания учебного года, пока не приготовят зелье из мандрагоры. Я безнадёжно плюхнулся в кровать. Внутри всё кипит от злости и беспомощности. Как же это мерзко! Думал, напишу, выплесну всё это, но бесполезно, кажется, что злюсь ещё больше.

13 мая.

Не помню, чтобы хоть раз в жизни так волновался. Внутри всё скачет и так весело, как будто завтра праздник, какой-то очень большой, мой собственный праздник. Сегодня мадам Стебль сказала, что урожай мандрагоры уже отправлен в Больничное крыло и мадам Помфри занялась изготовлением Тонизирующего глотка мандрагоры. Гриффиндорцы аплодировали, радовались, как маленькие дети. Но я их понимаю, потому что у меня внутри творится то же самое. Я вдруг перестаю дышать каждый раз, когда думаю о том, что завтра, может быть, послезавтра, Грейнджер снова войдёт в Большой зал.

Как же я хочу её увидеть! Хочу хоть издалека поймать её взгляд, хотя бы раз! Знаю, она и не вспомнит, что я приходил к ней. Неважно. Важно, что я об этом помню.

Я не смогу спать. Сердце колотится, как бешеное. Паркинсон бесится, да и все слизеринцы, потому что даже без Грейнджер Гриффиндор лидирует по очкам, а ведь с их факультета больше всего пострадавших. Мы так старались, но в их копилке опять неизвестно откуда добавилось очков. Наверняка Дамблдор снова поощряет этих своих любимчиков за их геройство. О том что я в этом участвовал, наверное, знает только Снейп. Мне добавили двадцать пять очков, но что это в сравнении с сотней? Несправедливо это!

А! Плевать! В конце концов не это важно. Важно, что завтра большой, важный день. Как дожить и не сойти с ума от волнения?

16 мая.

Вечер.

Экзамены отменили. Через несколько дней мы уезжаем по домам.

Но только… Нет. Я не буду сопли распускать! Я не девчонка! Я — Малфой! Малфои не плачут.

17 мая.

Если я этого не сделаю, то меня разорвёт. Меня разметает по спальне, как от Бомбарда. Не знал, что может быть больно настолько! Почему?! Так не должно быть! Это нечестно! Всё в пустую. Идиот! Идиот!

Неужели я думал, что могло быть иначе? С чего бы? Я — чистокровный, она… она — моя боль. Моё страдание. Моя ненависть. Только она убивает, не делая ничего.

Когда Грейнджер появилась в дверях Большого зала, я узнал, что такое сгорать. Жар был невыносимым, он спалил всё внутри: грудь, горло, лицо, ладони.

— Вот и грязнокровка, — скривилась Паркинсон.

А я не мог отвести взгляда. Она была такой счастливой, красивой. Грейнджер могла улыбаться, разговаривать. Я всё ещё помню её застывшей, холодной, как камень. А теперь у неё снова розовые щёки и такие блестящие кудри. Я чувствовал, как сжимается всё внутри.

Но потом… она побежала, так быстро, как будто в ней жизни больше, чем было всегда. Она бежала через весь зал, улыбалась так весело! Поттер и Уизли вскочили со своих мест. И потом…

Всё было, как в страшном сне. Грейнджер бросилась Поттеру на шею, обняла изо всех сил, а он обнял её не задумываясь, как будто это в порядке вещей, обычное дело! Потом она пожала руку Уизли, помахала своей команде. Все они были счастливы видеть её.

Не мог больше дышать. Передо мной всё всплывал светящийся стеклянный шарик, её красивые, сияющие глаза, тепло её щеки на губах. И я ненавидел всё это! Ненавидел всё, что было, ненавидел Поттера, Уизли… и её тоже. А сейчас я ненавижу себя. Ненавижу эту боль в груди, от которой хочется разодрать на себе кожу.

Я с трудом выдержал этот ужин, во время которого из Азкабана вернулся лесничий. Мне хотелось уйти и не видеть этого безумного счастья Гриффиндора. Не знаю, на что я надеялся, буравя взглядом её затылок. Она ни разу не обернулась, не взглянула на меня. Я ждал сколько было сил. Смотрел, как Грейнджер смеётся, разговаривает, слушает очкарика с интересом и вниманием. Чувствовал, как злость с каждой минутой становилась всё сильнее, пока не стала невыносимой. И я ушёл. Ушёл не оглядываясь, ощущая, как сердце останавливается от мучений.

Все остались в зале, и я смог разбить в гостиной всё, что попалось под руки: настольные часы, несколько ваз, статуэтку с каминной полки, швырнуть пару подставок для книг. Хорошо, что немного придя в себя, вспомнил про Репаро.

Хотелось выть от обиды, от того, что я не имею права на слабость, на отчаяние, ведь мне никогда не быть на месте этого мерзкого очкарика. Никогда она не посмотрит на меня открыто, при всех, и не обнимет… так, как его обнимала. Грейнджер не могла вести себя иначе, знаю. Её друзья спасли Хогвартс. Спасли всех грязнокровок. Она благодарна.

А что я? Я — чистокровный волшебник из древнего рода. Она меня не достойна! Отец всегда так говорит о людях, подобных Грейнджер. Она — грязнокровка.

Боль пройдёт. Должна пройти. У меня нет выбора. Мне никогда не быть с ней. Никогда. То, что я чувствую, нужно истребить, и я это сделаю, иначе, я не понимаю, как жить.

Курс третий. Снова каникулы

30 мая.

Это было так трудно. Но мне казалось, что я отлично справляюсь. Игнорировать Грейнджер почти получалось. До каникул оставалась всего пара дней, нужно было просто их пережить.

Я собрался очень быстро. Уложил вещи, и время потянулось нестерпимо медленно. Неделю назад мне казалось, что я вообще не смотрел на Грейнджер. Но тогда, почему я мог сосчитать, сколько раз за время, проведённое в Большом зале, она посмотрела в мою сторону. Сколько раз она отвернулась, когда я бросал взгляд на неё.

Я вынужден вести себя, как шпион. Для меня это просто, наверное, даже слишком. Никто никогда не задумается, что Драко Малфой чувствует на самом деле. Отец всегда говорит, что чувства необходимо скрывать. Мы должны быть бесстрастны, сдержаны, непроницаемы для посторонних, иначе, мы станем уязвимы и беспомощны, а Малфои не могут себе это позволить.

И я старался. Это было просто, когда я заставлял себя думать, что Грейнджер меня не достойна. Заставлял себя думать самые отвратительные вещи о ней: грязнокровка, подружка Поттера — моего врага, выскочка, предательница. Я смотрел на неё и искал недостатки один за другим: маленький рост, кроличьи зубы, слишком кудрявая, слишком задирает нос.

Я её тихо ненавидел, вспоминая, как Грейнджер бежала к Поттеру, как она обняла его. Меня начинало тошнить. Это было то, что нужно. До самой станции в Хогсмиде я держался отлично. Не мог дождаться, когда наконец потеряю её из вида и смогу больше не думать. Три месяца покоя! Я был в этом уверен.

Мы с парнями громко смеялись, разговаривали. Я был в ударе — сыпал шутками направо и налево.

— Помните эту дебильную улыбку профессора Локонса? Представляю, что было бы, если бы Снейп отрастил ему иглы дикобраза на заднице, а он бы продолжал улыбаться и говорить: «Обратите внимание, второй курс! Если бы я применил заклятие Протего, вы могли не увидеть столь впечатляющего зрелища! Я специально отрастил себе иглы на заднице, ха-ха-ха!»

Парни покатились со смеху, а я невольно покосился на гриффиндорцев толпящихся невдалеке, но успел заметить, как Грейнджер резко отвернулась.

— Раз этот мохнатый лесничий так любит всяких тварей, надо было ему остаться в Азкабане, заключённых дрессировать, — ухмылялся я. — Какая ему разница — его блохастый пёс Клык или Сириус Блэк.

Грег и Винс заржали, Забини закатил глаза, а я продолжал:

— Прошла бы пара лет, и дрессировать надо было бы его самого. Неплохой бы из него вышел экспонат для магического зоопарка — Заросший Великан-пень.

Внезапно от толпы гриффиндорцев отделился Поттер и бросился в мою сторону, Грейнджер тут же сорвалась с места и, ухватив его за руку, потащила назад. Мои друзья снова смеялись, теперь уже над идиотской попыткой Поттера вступиться за своего тугодумного друга.

Она видела. Знаю, видела, что мне на неё наплевать. Было в её взгляде что-то странно печальное, и я наслаждался своей победой. Пусть грустит, пусть побудет на моём месте! Так ей и надо.

Перрон быстро опустел, все вошли в вагоны. Я потерял её из вида и внезапно почувствовал тоску.

Поезд тронулся. Мы устроились в купе, я, Крэбб, Гойл, Забини и Нотт. Обсуждали мой скорый день рождения, уже планировали, как будем «разносить» поместье моего отца, в шутку, конечно. Но что-то мучило. В животе ныло и скручивалось, как перед тестом по трансфигурации. Было весело, но мне хотелось уйти, как будто тянуло куда-то.

— Пойду поищу тележку со сладостями, — выпалил я и поднялся.

— Да сама сейчас приедет! — воскликнул Грег. — Ещё ходить за ней!

— Я сейчас, — выдохнул я и быстро пошёл по проходу в сторону вагона гриффиндорцев, как под заклятием, как будто кто-то вёл меня на поводке. Это было ужасно — волнительно и неизбежно. Меня мелко трясло. Чувствовал себя безумным, растерянным, но ничего не мог сделать. Остановился. Хотел вернуться и долго стоял посреди вагона когтевранцев. Они проходили мимо, косились на меня, хорошо, что эти зануды обычно не задают лишних вопросов. Я уже сделал шаг назад, но неведомая сила заставила снова рвануть вперёд. Я перестал противиться.

И в тамбуре, стоило открыть дверь, я столкнулся с Грейнджер. Сердце запрыгало, как безумное. Дыхание сбилось, и я понял, что стал ещё выше с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Вся злость улетучилась. Я просто смотрел ей в глаза, а в голове крутилось: «Иди дальше! Иди, не останавливайся! Ты же Малфой, она грязнокровка! Иди!» Но эти тёмные блестящие глаза, как будто всё внутри переворачивали. Она смотрела с таким сожалением, что хотелось завыть от бессилия.

И я рванул дальше, надеясь сбежать, перейти в следующий вагон, просто чтобы не говорить с ней, не мучиться снова, не страдать. Ведь всё напрасно. Я уже открыл дверь, когда она тихо сказала:

— Я тоже скучала.

Её голос дрожал. Это было так ясно слышно! Я замер, осознавая то, что только что услышал. Она скучала по мне! Что значит «тоже»?

Я резко обернулся. Она опустила глаза, и я закрыл дверь, замерев на месте.

— С чего ты взяла, что я… — начал я твёрдо и злобно.

— Я слышала тебя, — прошептала она, а потом торопливо, дрожащим голосом, заговорила. — То есть… это скорее было похоже на сон. Я не видела и не слышала, но… знала, что ты был там. Ты один говорил со мной, больше никто, и мне… так хотелось ответить…

Руки дрожали, меня переполнил какой-то дикий безудержный восторг.

— Тебе приснилось! — с трудом бросил я, собираясь уйти.

— Ладно… — растерявшись, выдохнула она. — Как глупо. Забудь. Отойди.

Она подошла ближе и попыталась меня отстранить, чтобы вернуться в свой вагон. Но я не сдвинулся ни на шаг, просто стоял, как вкопанный болван, и смотрел на кудри, обрамлявшие её лицо. Грейнджер не поднимала глаз. Она взяла меня за запястье и потянула за руку, чтобы убрать её с дверной ручки. Меня словно ударило молнией.

— Дай пройти, — потребовала она.

Ну почему она стояла так близко? И эта тёплая рука, тонкие пальцы, опущенные чёрные ресницы, маленький курносый нос и губы. Она кусала их, и это выглядело так… что я не мог отвести от них взгляда. Внутри всё обрушилось. Я никогда не замечал раньше, какие необычные и красивые у неё губы. Не мог дышать. Грейнджер тянула меня за руку, а я не двигался, вцепившись в эту дурацкую ручку.

Она подняла глаза, и я потерял всё, что с таким трудом выстраивал все эти дни после её исцеления. Не знаю, что со мной было не так, но через мгновение она улыбнулась.

— Ты меня обманул, Малфой, — шепнула она. — Ты приходил. Признайся. Мне не могло… присниться.

— Думай, что хочешь, — прошептал я, отпуская дверную ручку и перехватывая пальцы Грейнджер. Она глубоко вдохнула, её плечи приподнялись, а щёки стали краснеть.

Это было что-то волшебное — держать её за руку. Чувствовать, что она живая, настоящая, мягкая. Понимал, что это ужасная ошибка. Что я буду жалеть об этом. Страх сковал всё внутри. Нас могли увидеть в любую секунду. Знаю, она понимала это не хуже меня. Грейнджер осторожно отняла свою руку. Я отвернулся, был не в силах уйти.

— Ты помогал мне дышать, — шепнула она и, решительно нажав на дверную ручку, быстро вернулась в свой вагон.

Я смотрел, как она шла по проходу, как смущённо взглянула на меня, входя в купе. Я был так счастлив, что невозможно передать. Не мог сойти с места, прийти в себя, передо мной как будто всё ещё трепетали её ресницы, а её рука грела пальцы.

Мне пришлось заставить себя попятиться и на ватных ногах отправиться назад, в свой вагон. Я шёл медленно, чувствовал, как тяжело стучало сердце. В голове гулко звучало одно: «Я тоже скучала». Значит, она слышала меня. Знала, что я был рядом, чувствовала. И я не зря приходил к ней в Больничное крыло, говорил с ней. «Ты помогал мне дышать».

Уже добравшись до своего вагона, я остановился в тамбуре, прислонился лбом к стеклу. Мимо проносились пейзажи Шотландии. Лёгкое головокружение дарило какое-то невероятное, чудесное успокоение. Как будто в жизни снова появился смысл. Я важен для неё. Она шла мне навстречу. Грейнджер шла, чтобы поговорить со мной, сказать то, что для меня важнее всего на свете. Я словно летал.

Внезапный звук голоса Паркинсон моментально шмякнул меня об землю.

— Что с тобой, Драко? Тебе плохо?

Я резко обернулся. Она смотрела на меня испуганно. Её странного болотного цвета глаза были распахнуты необычно широко.

— Всё нормально, — выдохнул я, собираясь немедленно вернуться в купе. Подумал, что в моей слабости виновата эта глупая романтичная трясина, в которой я увяз. Она быстро сошла на нет. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил меня в каких-то там чувствах, какими бы они ни были.

— А где ты был? Мальчики тебя искали, — подозрительно спросила она.

— Хотел купить сладостей, — дёрнул я плечом.

— И где они? — она внимательно меня осмотрела, видимо, искала мои покупки.

— Я передумал, чего ты пристала, — психанул я. Потом подумал, что не стоит ей грубить. Это будет ещё подозрительнее. Мы никогда между собой так не общаемся. Обернулся. Паркинсон смотрела на меня исподлобья, обиженно. Я выпалил: — Приходи на мой день рождения.

Она тут же обрадовалась, улыбнулась.

— Ты меня приглашаешь? — воскликнула она.

— Конечно, — пожал я плечами. — Можешь подружек своих привести.

— Классно! — пискнула она и побежала в своё купе, а я вернулся в своё. Я же знаю, что мама всё равно её пригласит, так почему бы и нет. Зато она не дуется.

Друзья тут же пристали с вопросами, где я был, почему ничего не купил. Честно ответил, что не нашёл тележку, она ведь и правда не встретилась мне на пути. И как раз в этот момент дама со своим магазином на колёсах заглянула в наше купе.

— Тележка со сладостями, детки! Хотите чего-нибудь?

Я накупил гору всего. Знал, что парни тут же отвлекутся и все вопросы прекратятся. Мы уминали сладости, снова вернувшись к обсуждению моего будущего праздника.

Уже минут через пять к нам заглянула Пэнси, с ней были Дафна и Миллисента. Мы с трудом потеснились и девчонки присоединились к нашей весёлой компании. Гойл и Крэбб начали коряво и тупо острить, каждый раз багровея, как две свёклы, но девчонки смеялись, видимо, им нравились их шутки. И я подумал, что в нашей жизни что-то поменялось. Крэбб и Гойл немного старше меня, всего на полгода, но я давно замечаю, что девчонки их особенно интересуют. Даже знаю кто кого. Конечно, явно парни за ними и не думают бегать, знают гады, чем им это грозит. Да только, наверное, я теперь уже не стану их подкалывать. Я знаю, каково это, когда смотришь на девчонку и ничего не можешь с этим сделать, как будто тебя к ней пришили и вырваться не получается.

Думал, что эти каникулы освободят меня. Что заставлю себя ненавидеть, найду в Грейнджер всё плохое и очень скоро забуду её, как страшный сон. Может, так бы оно и было, если бы она не сказала, что скучала, если бы не коснулся её руки, не разглядывал так близко её лицо. В груди всё сжимается, когда вспоминаю. Мне кажется, что я только об этом и думаю все эти дни по возвращении домой. Это воспоминание, как десерт, такой тёплый, сладкий. Даже если вдруг всплывает момент, когда она обняла Поттера, мне почему-то не так больно, как было прежде. И то, как она на меня смотрит, как смущается, как боится моего прикосновения, намного больше, чем я могу желать. Ведь мы просто не можем общаться, но всё равно она рядом. Тайна сделала мою жизнь странной, но мне так хорошо от этого. Нет для меня ничего дороже.

6 июня.

Мой день рождения прошёл по плану. Нет, всё было классно, и мне понравилось, что отец не стал в этот раз устраивать мероприятие для всего Слизерина. Были только друзья и это круто.

Не знаю, как родители рискнули такое провернуть, но на праздник пригласили укротителей огня. Они жонглировали факелами, пылающими чашами, выпускали пламя изо рта, вытворяли такие красивые фокусы! Девчонки визжали от восторга, а парни сами хотели что-нибудь повторить. Нам показали несколько заклинаний воспламенения. Родители хотели отнять у нас палочки после ухода фокусников. Но мы слиняли в сад и спрятались в лабиринте. Наш старый домовик потом ходил за мной полчаса, умоляя вернуться, ибо матушка вся была на нервах. Ну не мог же я так просто сдаться! Мы смеялись и прятались от домовика, от моего отца, пока он не заявил, что немедленно прекратит праздник, если мы не избавим его от необходимости тушить поместье.

Мы решились выйти из укрытий и сдали палочки на полчаса. Когда страсти улеглись, и мы налопались всяких вкусностей, нам вернули палочки при условии, что мы не станем сейчас отрабатывать заклинания воспламенения.

Это было очень забавно! Надо было видеть гневный взгляд отца и еле сдерживаемый страх мамы. Неужели они думали, что нас меньше впечатлит огонь?! Странно.

Но меня, кажется, больше впечатлило другое. Уже был поздний вечер, пора было расходиться, и я понял, что от нашей компании некоторые отделились. Не было Крэбба, Гойла, Паркинсон и Булстроуд. Не сказал бы, что кому-то их не хватало, нам и без них было классно, двадцать человек немало, но это показалось странным.

Честно говоря, не представлял, где их искать в таком большом доме, и в доме ли они вообще. Я просто прогуливался, думал о своём. Мне понравился этот день, было весело, интересно, столько нового. Просто в конце стало немного грустно, может я устал. Бродил в саду, когда в уединённой беседке обнаружил Грега и Пэнси. Они просто молча сидели рядом на скамье. Гойл явно был чем-то расстроен, а Пэнси нервно теребила подол своего красивого платья.

— Прости, Грегори, — смущённо сказала она. — Ты хороший, но…

— Да, я понял, — проворчал он.

— Я пойду, ладно? — виновато спросила Пэнси. Грег кивнул.

Она ещё помедлила немного, нерешительно встала и направилась в сторону дома.

Я не мог уйти. Смотрел на Гойла и понимал, что произошло. Он признался ей, а она отвергла. Уверен был, что это так, и не знал, что делать. То ли пойти к нему, поговорить и поддержать, то ли оставить его одного. Как было бы лучше? Я вдруг вспомнил, каково было мне, когда на первом курсе Грейнджер стала дружить с Поттером и Уизли. Нет. Мне ни с кем не хотелось делиться своей обидой. Также и после её исцеления. Когда она обняла Поттера, я думал, что умру, но никогда никому не покажу, как мне больно. Я переживу это один.

И я ушёл. Уверен, что поступил правильно, потому что через полчаса, когда Грег и Пэнси оказались в общей гостиной, оба делали вид, что всё в порядке. Казалось, что не произошло вообще ничего. Сколько бы я не присматривался к Гойлу, так и не обнаружил в нём ни тени переживаний. Он также смеялся над моими шутками, объедался сладостями. Пэнси была грубоватой и ворчливой, она всегда так себя ведёт, когда устаёт. Видимо, не так уж для них это важно.

Я уже всех проводил и возвращался в свою спальню. Задумался о прошедшем дне, и даже не заметил, что было не так. Без церемоний вломился в свою спальню и замер на пороге в шоке и возмущении. В тёмном углу Крэбб зажал Булстроуд! Они явно только что целовались! Она с тонким писком резко отскочила, а я вспыхнул, как то пламя, которое вырывалось изо рта укротителя огня.

— Вы охренели совсем?! — крикнул я. — Другого места не нашли?

Миллисента, вся пунцовая, как ошпаренная вылетела из комнаты.

— Драко, извини… — залепетал Винс. — Пожалуйста, не говори никому, пожалуйста!

Я прищурился, злобно уставившись на друга. Но мне почему-то стало так смешно. Я стиснул губы, чтобы не разразиться смехом. Меня смешила вовсе не ситуация, а то, как Крэбб втянул голову в плечи в таком ужасе, как будто я палач, готовый отсечь ему башку. Не мог же я упустить такого момента.

— Пока не скажу, — ухмыльнулся я. — Посмотрю на твоё дальнейшее поведение.

— Да ты же знаешь, Драко, я никогда…

— Да, да! Ты мой верный друг, Крэбб! Но в жизни, знаешь ли, всякое может случиться.

На самом деле, конечно, я не собираюсь никому рассказывать. Был бы это Поттер, ему бы точно было несдобровать. Но Винс мой друг. Хоть я и подшучиваю над ним иногда, понимаю же, что надёжнее него и Грега, у меня нет друзей. Отец говорит, что у Малфоев не может быть друзей, могут быть лишь приближённые, но я так не считаю. Предпочитаю думать, что Гойл и Крэбб мои друзья, поэтому я их не предам, какие бы глупости они не делали.

Винс же тем временем не собирался покидать мою комнату. Он мялся с ноги на ногу, словно боялся чего-то. И я решил его пощадить.

— Ладно, Крэбб! — усмехнулся я. — Никому я не скажу, но за это ты мне кое-что расскажешь… — я сделал паузу, и у Винса глаза расширились от ужаса, я улыбнулся ещё хищнее. — Расскажи мне, почему Булстроуд? Она же толстуха, некрасивая и вообще…

Крэбб стал малиновым, я это видел, даже не зажигая свечей.

— Она вовсе не уродина, — проворчал Винс. — Она добрая и…

— Что, и? — ехидно скривился я.

— Наши отцы уже сговорились нас поженить, — и у меня внутри ёкнуло, а улыбка сползла с лица. — Я сначала не хотел. Думал это стрёмно. Даже ругался с ним, но он меня… выпорол, сказал, нечего артачиться, всё равно рано или поздно придётся жениться на ней. Чистокровные все так делают. Я подумал и… решил, ладно. Вдруг она мне понравится? Она хорошая. И… я сам не худой, и… — Винс шумно выдохнул, а потом расплылся в широченной улыбке. — У неё уже грудь есть…

— Ой, всё, заткнись, Винс! — с отвращением проворчал я. — Какая нафиг грудь?! Вали уже домой!

— Ты ведь никому не скажешь? — с опаской уточнил Крэбб.

— Меня от вас тошнит, — снова скривился я. — Не хочу, чтобы кого-нибудь вырвало. Конечно, не скажу! Вали!

Крэбб радостно улыбнулся и почти бегом умчался из комнаты.

У меня сейчас такая каша в голове! Сразу столько всего навалилось. Во-первых, моему другу уже подобрали будущую жену. Уже! Ему ещё четырнадцати даже нет! Во-вторых, Гойл был отвергнут Паркинсон, но, кажется, он несильно расстроился. И всё же, с ним, наверное, нужно будет поговорить, просто о жизни. Интересно, ему уже тоже жену подобрали?

А мне?

Когда об этом думаю, хочется просто провалиться сквозь землю. Только бы мои родители не заморочились на эту тему. Что-то я совершенно к такому не готов.

Крэббу, видимо, и правда нравится эта девчонка, раз он уже с ней целовался. Фу! Почему мне так тошно при этой мысли? Два бегемота в свадебном танце — ужас! Гойла с Паркинсон я тоже вместе не представляю. Похоже на бред. Он толстый и здоровенный, а она маленькая и худая.

Я вдруг почувствовал, как дыхание остановилось, когда подумал о Грейнджер. Я и сейчас дышу с трудом. Вспоминаю, как она кусала свои губы там, в поезде, пытаясь отодвинуть меня от двери. И ресницы. Такие длинные, чёрные ресницы. Я помню, как это было — коснуться губами её щеки. Внутри всё замирает.

Нет! Нет! Нет! Я не могу! Я не должен, не должен думать о таком! Блин! О чём думает Крэбб? Что у Булстроуд есть грудь?!

Я не должен об этом думать! Грейнджер такая маленькая. У неё нет груди. Блин! Какого хрена?! Какая грудь? Убейте меня!

Курс третий. Сюрпризы лета

20 августа.

Очень долго ничего не писал. На то была элементарная причина.

Мама решила, что это лето мы должны посвятить путешествиям. Отец был не в восторге от этой идеи и, недолго думая, отправил нас с мамой в «турне», а сам остался дома. Когда мы были в Париже прошлым летом, я заметил, насколько его раздражают все эти экскурсии, посиделки там и тут, вечное ощущение себя не в своей тарелке. Люциус Малфой не из такого теста. Он не любит подстраиваться под обстоятельства, хоть и делает это блестяще, если есть необходимость. Путешествие он точно необходимостью не считал.

В первые несколько дней я чувствовал, что мама напряжена и как будто немного обижена. То и дело говорила о том, что отец напрасно не поддержал её идею. Но скоро успокоилась и даже повеселела.

Для меня это стало сюрпризом. Мои вещи были уже собраны, когда мама объявила о поездке. Я просто не успел вспомнить о том, чтобы взять дневник с собой. Потому сейчас описывать то, что произошло за два с половиной месяца просто бессмысленно.

Но во время поездки произошло событие, которое я запомню, наверное, на всю оставшуюся жизнь, потому что такое бывает только в сказках и фантазиях.

Мы уже посетили несколько старинных городов Берлин, Стокгольм, Рим, Венецию, Софию, Мадрид. Мама, разумеется, рвалась в Париж. На самом деле, мне везде было интересно — новые пейзажи, природные и городские, всё в новинку. Но в июле мама решила, что нам необходимо побывать в Анси, на фестивале фейерверков. Знаю, она это сделала для меня, а не для себя. Мама любит музеи живописи и скульптуры, старинные дворцы и замки. Зачем ей фейерверки? Но именно этим она меня заинтересовала, когда мы прибыли в этот красивый, уютный город на озере, окружённый горами. Никогда не видел такой величественной красоты.

С тех пор, как я стал с мамой одного роста, чувствую себя необычно. Иногда, мы ходим с ней взявшись за руки, но всё чаще она берёт меня под руку, как своего кавалера, и мне кажется, что я совсем взрослый. Мама и говорит со мной как-то иначе, как будто я равный с ней. Это так приятно! Я думаю, что мама гораздо ближе мне, чем отец. Или мне так казалось.

В первый день мы устроились в небольшой магической гостинице. Пообедали в ресторане и решили просто прогуляться по окрестностям. Во второй день посетили маленький Островной дворец. Маме он очень понравился.

Но меня всё тянуло к воде. Хотелось осмотреть каналы, протекающие через весь город, озеро. Может, искупаться, если мама разрешит. Знаю, она всегда переживает, если я надолго попадаю под солнце. И мы гуляли по набережной канала, ведущего к озеру. Через канал был перекинут красивый витой мост. Хотелось постоять на нём, посмотреть на воду. Так и тянуло туда.

— Знаешь, как называется этот мост? — улыбнулась мама. — «Мост влюблённых», правда романтично?

Я улыбнулся в ответ.

— Отец бы не был в восторге.

— Может, потому здесь со мной ты, а не твой отец, — немного грустно вздохнула она. — Но, согласись, нам вдвоём неплохо.

— По-моему, это лучшее лето в моей жизни.

Я обнял её за плечи, и мама поцеловала меня в щёку. Жаль, что отец не позволяет нам так общаться дома. Всё боится, что она из меня неженку вырастит. Ерунда это, по-моему. Вот у Нотта, например, вообще нет матери. Не представляю, как он так живёт.

Мы дошли до того моста. На нём в обнимку стояли парочки, любовались озером. Бегали дети. Меня вообще удивляет, что маглы так просто и открыто ведут себя в общественных местах. Не сдерживают чувств. Мне кажется, это неправильно. Все на тебя смотрят… Но, кажется, это только я на всех глазел, как на дикарей, маглы не обращают друг на друга внимания. Странно.

Войдя на мост, мы не спеша пошли к его середине, чтобы осмотреть пейзаж. С моста открывался чудесный вид на озеро, горы, небо, укутанное высокими облаками.

И вдруг, моё сердце рухнуло, забилось где-то в животе и в горле одновременно. Мурашки пронеслись по телу. Я видел её красивый курносый профиль и не верил своим глазам. Замер, как вкопанный и зажмурился. Потом снова открыл глаза. Мама смотрела на меня испуганно.

— Что такое, Драко? Ты побледнел, милый.

— Ничего, — беззвучно выдохнул я и откашлялся. — Всё в порядке.

Мама осмотрелась, ничего подозрительного, кажется не заметила.

Кудри Грейнджер слегка колыхались от тёплого ветра. Она улыбалась, глядя вдаль. На ней было красивое лёгкое белое платье, в маленьких оранжевых цветах, с широким вырезом и пышными короткими рукавами. Тонкие белые босоножки. Она стояла на одной ноге, болтая второй, то и дело высовывая её за прутья моста, как маленькая, и смотрела на свою ногу на фоне воды. Я не сдержал ухмылку. Она была похожа на облако. Какая-то пушистая и… Я не умею произносить такие слова. Просто не могу. Я смотрел на её болтающуюся в воздухе ногу и хотелось улыбаться, хотелось сказать «привет». Представил, как бы она удивилась.

— Гермиона! — раздалось откуда-то сзади. Я оглянулся и понял, что уже однажды видел этих маглов, во «Флориш и Блоттс», её родителей. — Гермиона иди сюда! — снова позвала её мать.

Но она не оглянулась, Грейнджер просто пошла в их сторону, не сводя глаз с озера за перилами моста.

— Гермиона? — вдруг удивлённо спросила мама. — Гермиона Грейнджер? Твоя сокурсница?

Я молча кивнул, понимая, что взгляда от Грейнджер не могу отвести. Она была такая красивая! Никогда не видел её такой.

И тут она повернулась. Наши глаза мгновенно встретились. Грейнджер испугалась. Остановилась. Её лицо и шея стали ярко розовыми. Сначала она не моргала, потом её глаза забегали, словно хотела провалиться сквозь землю. Она снова медленно пошла вперёд, неуверенно и испуганно. Взглянула на мою мать и опустила глаза, совсем растерялась.

— Гермиона, скорее! — прокричал её отец.

Она рванула с места и побежала к родителям.

Как же мне хотелось оглянуться, посмотреть ей вслед, как она бежит и её кудри подпрыгивают, а платье колышется.

— Надеюсь, ты не общаешься с этой девочкой?!

Мороз прошёл по коже. Никогда не слышал такого холода в голосе мамы. Стало так жутко.

— Нет. Я не общаюсь с грязнокровками, — также холодно ответил я.

— Маглорождёнными… — выдохнула она.

— Какая разница? — ухмыльнулся я. — Всё равно мы их ненавидим, так какая разница, как их называть? Это ведь просто… враньё.

Мама смотрела на меня так странно, удивлённо и в то же время очень по-доброму.

— Мой мальчик. Как ты вырос.

Она улыбнулась, а мне было так плохо.

— Можно вернуться в гостиницу? — спросил я. — Что-то я устал.

— Конечно, милый, — улыбнулась она. — Мы уедем сегодня же. У нас по плану Париж.

Мне вдруг стало так страшно, как будто, если я уеду сейчас, то потеряю что-то очень важное.

— А как же фейерверк? — недовольно выпалил я. — Ты обещала, что это будет очень здорово. Мы ведь только ради этого сюда приехали!

— Драко… — мама отвела глаза, выпрямилась. Знаю я это её выражение. Она уже всё решила, но я был не намерен сдаваться.

— Мама! Ты обещала! Мы уедем завтра, только посмотрим фейерверк! Пожалуйста!

Она плотно сжала губы, а потом натянуто улыбнулась.

— Пообещай мне, Драко, что ты никогда не станешь общаться… с этой девочкой, Гермионой Грейнджер. И если я узнаю…

— Да зачем она мне?! — воскликнул я, а внутри кипел такой гнев, что не передать. Почему они всё за меня решают? Почему? Но я сам дал себе ответ. Я — чистокровный волшебник, сбился со счёта, в каком поколении, я — Малфой! А Грейнджер — грязнокровка!

— Пообещай мне, Драко.

Холод. Я не думал, что когда-нибудь моё сердце рядом с собственной матерью вдруг покроется слоем льда. Я с трудом сглотнул ком, застрявший в горле. Перед глазами каштановые кудри, сияющие глаза. «Я тоже скучала». Стало так больно! Но я закатил глаза и ухмыльнулся.

— Обещаю!

Мама улыбнулась так странно, не по-настоящему.

— Хорошо, мы уедем завтра, а вечером обязательно посмотрим фейерверк. Обычно люди собираются на побережье, говорят, у озера самый чудный вид.

— Отлично! — улыбнулся я и прошёл чуть вперёд, к тому месту, где стояла Грейнджер. Я смотрел на озеро, и хотелось плакать. Как же здесь красиво, и какое же ужасное обещание я дал своей матери. Самое ужасное в своей жизни.

Я был в каком-то тумане. Мы с мамой не разговаривали до самого вечера. Я как будто заснул, и мне снилась Гермиона Грейнджер. Её белое платье, босоножки, её кудри и взгляд куда-то вдаль. Она была так счастлива, пока я не появился. И меня мучил вопрос: что она чувствовала в то же самое время? Там на мосту, и потом, когда ушла? Думала ли она обо мне? Я уверен был, что думала. Таких встреч просто не бывает. Она должна это понимать.

Мама меня не тревожила, пока не стемнело. А стемнело довольно рано, потому что солнце рано закатилось за горы. В девять часов вечера уже было почти совсем темно. Город зажёгся огнями. Как же было красиво, «романтично», как говорит мама. Сам бы я ни за что такое слово не сказал.

Мы вышли из гостиницы и медленно прогуливались к набережной. Люди рекой стекались в одно и то же место, всем было весело, звучала приятная музыка. Но мне почему-то не было весело. Я просто глазел по сторонам. Я искал её и не находил. Это было похоже на отчаяние. Думал, не может мне повезти два раза.

На берегу к матери прицепился какой-то магл. Он вдруг начал рассыпаться в комплиментах по поводу её красоты и чудных манер, и она, почему-то, очень сдержанно, но их принимала. Меня это жутко раздражало, но мама лишь похлопывала меня по руке, намекая на то, чтобы я не грубил. Она сразу сказала тому мужику, что замужем. Но его это почему-то не смутило, якобы он всего лишь хочет выразить свой восторг и восхищение «столь изысканной женщиной».

Кончилось тем, что мы оказались в кафе на пляже за столиком с этим маглом. Он заказал коктейли, я психанул и ушёл. Наблюдал на расстоянии, как этот гад, плевать, что крайне вежливо, но общался с моей матерью. Не понимаю такого поведения. Я знаю маму, она всегда такая, общается со всеми, всегда сдержана и в то же время учтива, но держит людей на расстоянии, как и отец. Знаю, что не должен был оставлять её одну, но подумал, что кругом слишком много народа, чтобы случилось что-то плохое, и пошёл ближе к воде.

Зазвучала громкая торжественная музыка и раздался первый залп. Небо озарил роскошный белоснежный букет, осветивший всё небо, а потом, они стали расцветать со всех сторон — большие и маленькие, разноцветные, шумные и беззвучные. Люди восхищённо кричали, свистели, аплодировали. А я замер, потому что нашёл то, что искал.

Она стояла прямо в воде босиком, в красных коротких брюках до колена и белой футболке. Её пушистую голову ни с чьей не перепутаешь. Я снял сандалии, чуть подвернул брюки и пошёл к ней. Плевать, что я там пообещал матери. Оглянулся, удостоверился, что меня не видно из того кафе. Людей было слишком много.

Я остановился рядом с ней. Внутри всё дрожало. Было так весело наблюдать, как она, задрав голову, восторженно смотрит в небо, как она улыбается. И я видел, как улыбка вдруг исчезла с её лица, как она резко обернулась и посмотрела на меня, как будто почувствовала, что я рядом. Сердце ёкнуло, но я не двинулся с места.

Потом она огляделась по сторонам.

— Тебе влетит, — выпалила она, и я не смог сдержать ухмылку. Даже сейчас она заботится обо мне. Уму не постижимо. А она продолжала: — Я видела, как твоя мама на меня посмотрела. Как на врага. Если она увидит…

— Она слишком далеко.

Грейнджер отвернулась, смотрела в небо.

— Правда, красиво? — спросила она, и я тоже наконец взглянул на разноцветные вспышки, а потом снова посмотрел на её сияющие, переливающиеся разными цветами кудри.

— Красиво. Очень.

И я имел в виду вовсе не салют.

Она опустила глаза, несколько секунд думала о чём-то, а потом вдруг стала шарить по карманам своих красных штанов.

— Я знаю, у тебя был день рождения, — на какой-то ненормальной скорости произнесла она. — Ты ведь… подарил мне шар… на день рождения, и я подумала… В общем. Вот.

Она протянула мне белый кусок материи сложенный вчетверо, и я взял его, швырнув сандалии на берег.

— Извини, не успела завернуть. Я хотела отдать его тебе потом, в школе. Никто не догадается, что это от меня. Вообще-то, начала ещё в июне, но не успела и взяла с собой в поездку. Сегодня доделала после того… как тебя увидела.

Я развернул кусочек материи. Это было так странно и почему-то безумно приятно. На платке золотой нитью было вышито созвездие Дракона, а в уголке две красивых буквы — Д.М.

— Я изучала историю чистокровных семей, — снова торопливо заговорила она. — Знаю, что Блэки, к которым принадлежит твоя мама, дают детям имена созвездий и звёзд. Я ведь права?

— Да, — тихо ответил я.

Грохот фейерверка прекратился, раздались громкие аплодисменты, крики восторга, и Грейнджер быстро направилась прочь. Я не ожидал такого поворота и, растерявшись на секунду, всё-таки пошёл за ней, подхватив обувь с песка.

Она вдруг обернулась.

— Не ходи за мной! — требовательно произнесла она. — Тебе влетит.

— Слушай, я не знаю… — начал я.

— Не надо, Малфой, — я видел каким быстрым и прерывистым стало её дыхание, она очень волновалась, и меня самого начало мелко трясти. — Это просто подарок… бывшему другу. Никто не догадается.

Она бросилась бежать. Секунды не прошло, как я потерял её из вида. Она исчезла в толпе, которая медленно направилась в обратный путь. Я поскорее спрятал платок в карман брюк. Ещё не хватало, чтобы мать заметила.

Возвращался к кафе и не мог поверить, что всё это происходит. Что за тысячу миль от дома, я встретил ту, которую не должен был встретить вообще никогда в своей жизни.

Мама сидела за столиком одна, загадочно улыбаясь.

— Тебе понравился салют? — спросила она. И тут я понял, что почти его не видел.

— Да, очень красивый, — ответил я, а перед глазами счастливая Грейнджер, смотрящая в небо. — А где этот слизняк? — небрежно бросил я.

Мама терпеливо глубоко вдохнула.

— Это невежливо, Драко, — спокойно произнесла она, а у меня брови поползли на лоб.

— То есть я не могу общаться с гряз… с маглорождённой, а ты с маглом можешь?! Это как понимать?

Мама снова терпеливо улыбнулась.

— Всё зависит от ситуации, сынок. Этот магл никак не повлияет на моё будущее, на будущее нашей семьи. Здесь нас никто не знает, это первое. А во-вторых, кроме однократного приятного разговора меня с этим маглом ничего не связывает. Поэтому не имеет смысла грубить и отталкивать. Он просто исчез, и я никогда о нём не вспомню. И совсем другое дело твой случай, Драко. Эта девочка будет учиться с тобой рядом ещё пять лет. Любой из слизеринцев, который решит с ней общаться, станет объектом для шуток и осуждения. Это касается не только Гермионы Грейнджер, любого маглорождённого ребёнка. Ты ведь не хочешь оказаться в такой неприятной ситуации?

Я чувствовал, как что-то разгорается внутри. Это было похоже на обиду. Знаю, мама права, но всё равно было так обидно и ужасно жаль.

Осталось совсем чуть-чуть. Я вернусь в Хогвартс и каждый день буду видеть её, знать наверняка, что она думает обо мне также, как и я о ней. Думает так, как ни о ком. Знаю, мы не сможем общаться, и она это знает. Жаль. И может, этот платок вовсе не красивый, неидеальный, как все мои платки с фамильным гербом и вензелями. Но это самая дорогая для меня вещь, такая же дорогая, как стеклянный шарик. И скоро у неё тоже день рождения. Я помню.

29 августа.

Вот уж не ожидал, что до этого дойдёт. Честно говоря, когда отец пригласил меня в свой кабинет, я приготовился слушать наставления в духе «ты — Малфой, должен быть лучшим в учёбе, квиддиче, ля-ля-ля и всё такое».

Отец жестом велел сесть в кресло напротив и некоторое время буравил меня глазами, пока я уже не начал волноваться всерьёз.

— Должен тебе сообщить, сын, — немного недовольно начал отец. — Что отныне я не являюсь членом попечительского совета Хогвартса.

Я, если честно удивился.

— Но почему? — возмутился я. — Ты же столько делал для школы!

— Да, но члены попечительского совета отчего-то сочли, что я был слишком… ревностным служителем Афины. Эти бездельники самоустранялись, я же старался принимать активное участие в жизни школы. Увы, они это не оценили. Но речь не об этом. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь я не могу влиять на твоё положение в Хогвартсе.

Мне от чего-то стало неприятно. Я как-то не задумывался над тем, что отец влиял на моё положение, являясь членом попечительского совета. Думал, достаточно носить фамилию Малфой, чтобы весь мир лежал у твоих ног. Неужели это не так?

— Надеюсь, ты будешь учитывать это во время обучения и проявишь максимум прилежания.

— Конечно, отец, — ответил я и ждал, что он ещё что-то скажет. Не нравилась мне эта длительная пауза, и я уточнил: — Это всё?

Отец снова изучал меня, как блоху под лупой. Было не по себе.

— Не совсем.

Он поднялся с кресла, и стал ходить по кабинету за моей спиной. Терпеть не могу, когда отец, да и вообще кто угодно, уходит в тыл, и я не знаю, чего ожидать. Отец вдруг положил передо мной на стол газету. На первой странице «Ежедневного пророка» сообщалось о том, что летом из Азкабана сбежал опасный преступник, убийца — Сириус Блэк. Мурашки прошли по спине. Кажется моя шутка на вокзале пришлась не к месту. Стало так жутко.

— Знаешь, кто это? — уточнил отец.

Я с трудом сглотнул.

— Это… кузен мамы, изгнанный из семьи.

— Именно, — одобрительно ухмыльнулся отец. — А ты знаешь, за что он попал в Азкабан?

— За убийство? — разумеется предположил я.

— Да. Он убил одного парня, хранившего… тайну. Сириус Блэк — тот волшебник, который предал родителей Гарри Поттера, открыл Тёмному Лорду место, где они скрывались. Понимаешь, о чём я?

Я отрицательно помотал головой. Было жутко страшно, ведь убийца на свободе.

— Это значит, Драко, что Сириус Блэк, ищет Гарри Поттера, чтобы отомстить за годы, проведённые в Азкабане. Понимаешь? А где он будет искать его, как думаешь?

— В Хогвартсе?! — в ужасе выдохнул я.

— Вот именно. Поэтому, будь предельно внимателен. Не вздумай разгуливать в одиночку, это первое, и второе — не приближайся к Поттеру.

— Значит, мне не нужно следить за ним… в этом году?

— Только на расстоянии. На почтительном расстоянии. Этот мальчишка несёт угрозу любому, кто будет находиться с ним рядом.

Я тут же подумал о Грейнджер. Уж она-то точно будет находиться с ним рядом. Значит, она в опасности. Меня охватила какая-то паника. Я ждал возвращения в Хогвартс, а теперь так страшно. Хочется спрятаться и никуда не высовываться. Да только… не могу же я быть трусом. Не могу. Я должен держаться и всё, что меня тревожит нужно оставить здесь, в дневнике, а на деле… нужно быть смелым. Не могу же я быть трусливее Поттера, Уизли или Грейнджер. Не могу себе такого позволить. Никак!

— Надеюсь, — снова заговорил отец. — Что этого Блэка скоро схватят. Дементоры Азкабана уже ищут его…

— Д-дементоры? — прошептал я. Хуже уже точно ничего быть не может.

— Не волнуйся, если не попадаться им на пути, всё будет в порядке. Им нужен Сириус Блэк, и они его обязательно найдут.

Меня слегка трясло. Отец, похоже это заметил. Положил руки мне на плечи и неприятно так надавил. Даже больно было.

— Не раскисай, Драко. Ты же Малфой! Ты обязан гордо нести это имя, быть примером для других. Ты — лидер, король Слизерина! И обязан с честью нести это звание.

— Да, отец, — выдохнул я и повёл плечами, пытаясь стряхнуть его деревянные пальцы.

— Ну, и, на последок, маленькое пожелание!

Отец вернулся к своему креслу и сел напротив меня. Лёгкая ухмылка растянула его губы.

— Знаю, ты благоразумный юноша. А вот твои друзья, честно признаться, несколько отсталые. Их интеллект требует небольшого… пополнения, но боюсь, это невозможно. Поэтому, как лидер Слизерина, прояви небольшую настойчивость и вправь мозги Винсенту.

— Чего? — я почувствовал, как вытянулось моё лицо от удивления.

— Ох, Драко! — немного раздражённо закатил он глаза. — Твой друг, Винсент Крэбб, решил, что уже совсем взрослый, раз ему уже подобрали невесту на будущее. Парень распускает руки и сплетни, а это очень плохо отразится на твоей репутации…

— Чего? — уже совсем несдержанно воскликнул я.

— Просто поговори с ним. Припугни, если надо, и напомни, что недопустимо…

— При чём тут я?! — моему возмущению не было предела. Я вскочил и начал ходить по кабинету. — Какие невесты, какие руки? Отец, я не понимаю!

Тут меня поразила мысль, самая удачная, что появлялась в последнее время. Я даже о Сириусе Блэке забыл.

— А мне вы тоже невесту подобрали? — почти крикнул я.

— Сбавьте тон, молодой человек! — отец резко поднялся, а я рухнул в кресло и нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Отец снова заговорил, но совершенно спокойно. — Как я уже сказал, умом твои друзья не блещут. Крэбб старший ненамного умнее сына, но зато он уже позаботился о его будущем в меру своих сил и умений. Это… хороший вариант. Но…

Отец сделал долгую многозначительную паузу, и у меня все внутренности перевернулись. Я смотрел на него в упор и нетерпеливо ждал приговора.

— Нет. Тебе мы невесту не подобрали, — ехидно ухмыльнулся он, и я так демонстративно расслабился, что отец захохотал.

У меня будто камень с души свалился. Я потёр лицо ладонями, готовясь слушать отца.

— Мы очень рассчитываем на твоё благоразумие, — наконец снова заговорил он. — Договорённости опасны изменениями в условиях, понимаешь? Сегодня Булстроуды в отличном положении и финансовом, и общественном, но кто знает, как всё это будет обстоять через, скажем, пять-десять лет. Не хотелось бы продешевить. Малфой! Это имя стоит на высшей ступени чистокровного Магического общества. Нам не следует понижать своё положение неудачным браком, ты должен это понимать уже сейчас!

Его голос вдруг стал требовательным и очень серьёзным.

— Пока, тебе рано об этом думать, но имей в виду! Малфой может взять в жёны только чистокровную волшебницу из высшего общества! Это не обсуждается. В твоей школе уже сейчас есть достойные претендентки, но, повторюсь, не торопись! Тебе всего тринадцать, Драко. Главное — чистая кровь и положение! Остальное… просто грязь, не стоящая твоего внимания. Ты достоин лучшего. Самого лучшего, Драко. Это безусловно. Потому, мы не станем торопиться. Когда придёт время, ты поймёшь, что по-настоящему правильно и нужно. Я на тебя рассчитываю. И поговори со своим другом-переростком, чтобы он раньше времени глупостей не наделал, будь так любезен. У тебя ещё есть вопросы?

Я просто отрицательно покачал головой.

— Тогда, ступай! — отец устало взмахнул рукой, и я отправился в свою комнату.

Я плёлся по замку, обуреваемый морем чувств и переживаний. Слишком много всего для одного разговора. Видно, отец решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы всё это переварить самостоятельно.

Понимаю, что мне нужно держать ухо востро из-за Сириуса Блэка и дементоров, по этой причине не приближаться к Поттеру. Это всё будет несложно сделать, если только этот очкарик сам не будет нарываться.

Дальше. На меня навесили роль няньки Крэбба. Вот этого мне ну никак не надо. Что он за идиот, если болтает о своих «подвигах» направо и налево. Совсем дебил?! Видимо, да!

И главное. Родители, оба, дали мне понять, что я обязан заботиться о чистоте нашей волшебной крови. Я обязан! Обязан! Но…

Как же Грейнджер? Я и сам знаю, что всё это неправильно. То, что я с ней общаюсь, пусть даже так мало. И то, что я чувствую… Да я в Хогвартс хочу вернуться только из-за неё!

Ладно, не только. Ещё мне хочется улизнуть из дома. В школе всё-таки не так скучно. А квиддич! Как же бесполезно прошёл прошлый год. Тренировок было мало, игры всего две и то неудачные для меня. Нет. В этом году я не упущу свой шанс.

Интересно, введут ли в игру Грейнджер? Она всё такая же маленькая. Хотя, может, подросла немного за эти полтора месяца, что я её не видел. Мерлин! Как же я хочу её видеть! Ещё два дня. Всего два дня, и я сяду в Хогвартс-экспресс. Снова её гриффиндорский галстук будет раздражать взгляд. Опять этот кретин Поттер и уродец Уизли рядом с ней. Плевать. Я убеждаюсь всё больше, что я для неё — не друг. Это что-то другое, совсем не дружба.

Курс третий. Начало

2 сентября.

Платформа 9 и ¾. Место встречи с друзьями и врагами. Мне кажется, лучше приезжать поздно, когда все уже вошли в вагоны, чтобы поменьше общаться с теми, с кем не хочется, и не видеть тех, кто противен. Уизли, со своими облезлыми сундуками и чемоданами, просто вызывают тошноту. О Поттере я вообще молчу. Ведёт себя как больной: озирается, дёргается всё время. И Грейнджер… какая-то другая. Не сразу понял, что с ней не так. То ли подстриглась, то ли облезлый кот, сидевший у неё на руках, сбил с толку. Я видел её всего пару секунд, даже разглядеть не успел.

Зато меня поразило то, как сильно я вымахал за лето. Стал почти одного роста с Гойлом. Надо же. Да и он меня удивил. Куда брюхо делось? А морда? Неужели отказ Паркинсон так на него подействовал?

Жаль, что на Крэбба ничего не действует. Странно, но всё, что в нём за лето изменилось, это только нахальность, её стало ещё больше. Поговорил с ним сразу же, в тамбуре вагона. Он расслабленно отреагировал на мой вопрос.

— Какого хрена ты треплешься, а меня молчать просил? — процедил я сквозь зубы, ткнув указательным пальцем ему в грудь. Это просто обалденно видеть его перепуганный взгляд на одном уровне с моими глазами. Блин! Рост — это офигенное преимущество!

— Да ладно, Драко! — Крэбб как-то очень быстро расслабился, и мне это не понравилось. — Тебе-то что?

— Знаешь, мне вообще не нравится, когда собственный отец передаёт мне слухи о моих друзьях. Это стрёмно, Крэбб! Надеюсь, мне не придётся опять за тебя оправдываться.

— Твой отец в курсе?! — Крэбб тут же испугался. — Блин! Значит, и мой в курсе? Твою мать. Он же может мне запретить с Милли общаться!

— Понял, да?! — ухмыльнулся я. — Думаешь, её мамаша не в курсе?

Крэбб схватился за голову, а его узкие, заплывшие жиром глазёнки, расширились.

— Бли-и-ин! — вот и всё, на что его хватило.

— Ладно, Винс, — хлопнул я его по плечу. — Не тупи, и всё наладится. В руках себя держи, понял? Никуда твоя «суженая» не денется.

— Понял я, понял, — пробубнил он, и мы вернулись на свои места.

Но дальше всё было не так радужно. Мы с Гойлом пропустили тележку со сладостями, что-то не хотелось ничего. А тут в купе нагрянули Паркинсон и Гринграсс со своей младшей сестрой. Гойл занервничал. Ох, чует моё сердце, это не к добру. Он даже не сказал ничего, просто подхватил меня за локоть и поволок на выход.

— Чего? — только и успел выпалить я, оказавшись в проходе.

— Куда тележка поехала? — хмуро спросил он.

— Туда! — кивнул я, и мы пошли вперёд. — Нафига тебе тележка?

— Надо, — бросил он. Я закатил глаза. Мы ведь так и не поговорили ни разу. Интересно, сколько ещё он будет надеяться, что кроха Паркинсон хотя бы посмотрит в его сторону?

И надо было нам оказаться в другом вагоне, когда поезд вдруг остановился и свет отключился. Мы замерли, переглянулись.

— Что происходит? — прошептал Гойл.

— Не знаю, — шепнул я. Стало так страшно. — Идём назад. Быстрее!

Гойл кивнул, и мы быстрым шагом двинулись обратно. Вдруг, стало жутко холодно. Пар вырвался изо рта, как зимой.

— Драко, это очень плохо, — прошипел Гойл. — Отец рассказывал, что…

Но он не успел договорить. У входа появилась огромная чёрная фигура в ободранном плаще, меня даже затошнило от ужаса. Гойл схватил меня за предплечье.

— Назад! — он потянул меня за собой, а потом втолкнул в чьё-то купе, а сам заскочил в следующее. Я захлопнул дверь и спрятался за угол, плюхнувшись на сидение. Меня трясло. Никогда не видел ничего страшнее. Я понял, это был дементор.

— Малфой! Какого Салазара ты тут делаешь? — передо мной с выпученными глазами сидели близнецы Уизли. Хуже компании и представить нельзя! В это время за стеклом проплыла чёрная тень, мы вжались в спинки сидений. Дверь приоткрылась, длиннопалая костлявая рука просунулась в щель, я перестал дышать. Но она тут же скрылась, и тень устремилась дальше.

— Это дементор, — захрипел один из близнецов. — Ищут Блэка.

— Точно, — отозвался второй.

— Значит, сюда не вернётся.

— Наверное.

— Малфой, давай на выход!

Я ни слова не мог сказать. Знал, что находиться рядом с Уизли — последнее дело. Но страх был сильнее. Через пару минут раздался какой-то шум. Дементор пронёсся мимо и исчез. А потом включился свет. Дверь резко распахнулась, и в купе ворвался Уизли.

— Гарри без сознания! — выпалил он и только потом увидел меня. — Какого хрена он тут делает?

Я вдруг осознал, что услышал.

— Твой малахольный дружок в обморок шлёпнулся? — усмехнулся я.

— Заткнись, Малфой! — хором выпалили все трое Уизли.

Я тут же вскочил и понёсся в свой вагон.

— Держи язык за зубами, а не то… — прокричал мне вслед Уизли.

— Ага! Непременно! — засмеялся я.

Скоро меня догнал Грег.

— Ну, Поттер у меня попляшет! — прошипел я.

— Что произошло? — на бегу пыхтел он.

— Поттер сознание потерял, — усмехнулся я.

— О-о-о! — засмеялся Гойл. — Это ему даром не пройдёт!

В купе на нас набросились с вопросами: где мы были, что видели?

Тут же всем и про Поттера рассказал. Такой подарок прямо в начале года — лучше не придумать! Посмотрим, как этот храбрец будет теперь отмазываться.

За ужином было слишком много шума. Директор убедительно вещал о том, чтобы мы были осторожны, поскольку дементоры Азкабана будут патрулировать окрестности школы до тех пор, пока не найдут опасного преступника.

Как ни старался, так и не поймал взгляда Грейнджер. Она была слишком взволнована и одной из первых ушла из Большого зала. Дурная блажь пойти за ней не выходила из головы. Но, ни с того ни с сего, Паркинсон потянула меня за рукав мантии. Я обалдел, если честно. Обычно, если ей что-то надо, она просто спрашивает или говорит, но в этот раз было иначе, она как будто пыталась это скрыть.

— Чего? — подозрительно шепнул я.

— Поговорить надо, — прошептала она.

Я огляделся.

— Со мной?

— Нет, с твоей тенью! — психанула она.

— Ну?

— Задержись немного после ужина.

Мне было очень не по себе. С одной стороны любопытно, а с другой… всё-таки она нравится Гойлу. Как это будет выглядеть? Он ведь мой друг. Я присматривался к нему довольно долго и видел, какие печальные взгляды он бросает на Пэнси. Блин! Неужели я так же глупо выгляжу, когда смотрю на Грейнджер?

Пришлось довольно долго ждать, пока все не наелись до отвала. Наши весело зашагали в гостиную, мы с Пэнси плелись в хвосте.

— Драко, пожалуйста, поговори с Грегори! — с мольбой зашептала она, и я заметил, как она покраснела.

— О чём?

Она шумно выдохнула.

— Ну, не знаю. Скажи ему, что в Слизерине полно девчонок, что он найдёт ту, которая ему понравится.

— Зачем? — ухмыльнулся я. — Нафиг они ему сдались?

— Ну, пожалуйста! Ох! — она потёрла лоб ладонью. — Ладно. Он на твоём дне рождения признался мне в любви.

— Прям в любви, — усмехнулся я.

— Ничего смешного! Будь посерьёзнее! Ты же его друг!

— Ладно, ладно. И чего?

— Ну… Я же не могу с ним встречаться, если я его не люблю. А он всё лето присылал мне сов, подарки, записки. Ты видел, как он изменился? Он наверное думает, что если… похудеет, то понравится мне. Но дело не в этом… просто. Неважно. Поговори с ним. Сделай так, чтобы он от меня отстал. Сам не мучился и меня не доставал.

Всё это было так странно. Не думал, что Грег может быть настроен так серьёзно. Стало так обидно за него. Не такой уж он и урод, и не такой уж глупый, Крэбб тупее.

— И что тебе не нравится, Пэнс? — почему-то разозлился я. — Ты могла бы хотя бы дать ему шанс.

— Ага! Чтобы про меня потом слухи ходили, как про Булстроуд? Спасибо! — возмущённо выпалила она.

— Ты тоже в курсе? — удивился я и с досадой вздохнул. — Дурацкий день рождения.

— Ты поговоришь с ним?

— И чем он тебя не устраивает?

— Ну откуда я знаю… — вздохнула она. — Мне может… другой нравится, какое тебе дело?

Она снова покраснела.

— Ладно, поговорю, — ответил я. — Ты уверена, что надо?

Она кивнула.

Не нравится мне это всё. Никогда не думал, что мне выпадет такая дурацкая миссия, нянчиться с Крэббом и Гойлом. С другой стороны, а кому ещё с ними нянчиться? Они же тугодумы.

Мы уже спускались в подземелья, когда мимо проскочило что-то быстрое и пушистое. Внезапно раздался голос, от которого я вздрогнул, а внутри всё замерло.

— Живоглот! Вернись сейчас же, ты потеряешься!

— Что тебе тут надо, Грейнджер? — скрестила руки на груди Пэнси.

Кот тем временем уселся в углу, прямо перед входом в нашу гостиную. Грейнджер замерла на месте. Она, похоже была так увлечена отловом своего кота, что даже не заметила, куда её занесло. Она бросила на меня осуждающий взгляд, молча подошла к коту, настойчиво обхватила его руками и отправилась в обратную сторону, с гордо поднятой головой и опущенными глазами.

— Не приходи сюда, грязнокровка! — прокричала ей вдогонку Паркинсон. Грейнджер никак не отреагировала.

Стоило ей скрыться за углом, как Паркинсон уставилась на меня уничтожающим взглядом.

— Почему ты промолчал? Грязнокровка на нашей территории, а ты молчишь?! После неё здесь всё дезинфицировать надо!

— Я устал, Пэнси! — закатил я глаза. — Она слишком мелкая букашка, чтобы внимание обращать.

Она помолчала немного.

— Знаешь, если ты хочешь, чтобы тебя уважали в Слизерине, если хочешь быть лидером, ты должен показывать пример, ясно? А не ныть, что ты устал. Поверь на слово. Будешь потакать грязнокровке, быстро потеряешь своё положение.

Она фыркнула и вошла в гостиную.

Знаю, что Паркинсон права. Но меня беспокоит не это. Круто быть лидером, знать, что можешь влиять на людей. Но будет гораздо хуже, если кто-нибудь догадается о моём отношении к Грейнджер. Я не только потеряю авторитет в школе, но и, скорее всего, будут очень серьёзные проблемы с родителями. И перевод в Дурмстранг будет не самым страшным наказанием. За такие проступки чистокровные отрекаются от родных. Даже в моей семье, к сожалению, есть такие случаи. Мамин кузен Сириус Блэк в числе тех, кто был изгнан. А ещё, об этом вообще в семье не говорят, но однажды я слышал, случайно, что у мамы, кроме сестры Беллатрисы, которая сейчас в Азкабане, была ещё сестра, которая вышла замуж за магла, и от неё семья тоже отреклась. Нет, я не собираюсь жениться на Грейнджер, слишком рано… Что за бред я вообще пишу?

Я не хочу лишиться семьи. Не представляю, что будет. Нужно быть осторожнее.

5 сентября.

То утро было замечательным и не предвещало ничего плохого. Поттер был как на иголках, и я не мог спокойно пройти мимо.

— Говорят, ты раскис, Поттер! — громко произнёс я за завтраком. Он резко обернулся, такой злобный. — Сознание потерял?! Серьёзно?

— Отвали, Малфой! — проворчал Уизли.

— Откуда он знает? — еле слышно промямлил Поттер.

— Забудь! — деловито вздохнула Грейнджер и посмотрела на меня убивающим взглядом. До чего же я люблю этот взгляд. Хочется сказать ещё что-нибудь, чтобы она снова и снова смотрела только на меня.

Уизли всё прятал глаза. Лучший друг! Главный предатель, но вряд ли Поттер догадается когда-нибудь.

Вот была потеха, когда мы пришли в Запретный лес на урок, совмещённый с Гриффиндором. Я сделал вид, что увидел дементора. Поттер так перепугался, что мы покатились со смеху и потом ещё долго изображали дементоров. Обожаю дразнить этого неудачника. Надо было видеть Грейнджер, ей приходилось сдерживать обоих своих дружков, чтобы они в драку с нами не влезли. Обожаю наблюдать, как она резко оборачивается, встряхивая своими кудрями, хмурит брови и молча кривляется в ответ.

Всё началось на этом дурацком уроке лесничего. Это была самая худшая идея из всех пришедших нашему чокнутому директору. Как можно доверять пню вести уроки, следить за детьми? Это просто безумие!

Я никогда раньше не видел живого гиппогрифа. Он был красивый, огромный, но выглядел устрашающе. Он ведь хищник. Никогда не знаешь, что хищнику в голову взбредёт. А этот леший привёл его на урок.

Кто бы сомневался, что именно Поттер, этот выскочка, будет первым, кто его приручит. Весь из себя такой смельчак, боящийся дементоров и летающий на гиппогрифах. До чего же было тошно видеть её восхищение! Грейнджер смотрела на него, как на героя, с таким обожанием. Я так разозлился! Хотелось его убить! Подумаешь, полетал на гиппогрифе!

Я просто вышел вперёд, так хотелось доказать, что ничего нет особенного в его геройстве. Чем там восхищаться, тем, что эта курица слушается лешего? Мне даже страшно не было.

Не понял, что я сделал не так, но эта скотина вдруг поднялась на дыбы. Перед моим лицом промелькнули его когтистые лапы, и он ударил меня. Было ощущение, что я остался без руки, было так больно. Я упал на спину от удара. Все вскрикнули, Хагрид бросился отгонять этого зверя.

А я вдруг почувствовал прикосновение маленькой руки к моему плечу.

Я с трудом открыл глаза. Грейнджер стояла передо мной на коленях, с таким ужасом в глазах.

— Драко, ты как? Где болит? — прошептала она.

И это было последнее мгновение счастья, которое я испытал в своей жизни. Она испугалась за меня, хотела помочь. Никто не подошёл, ни мои друзья, ни Паркинсон, все убежали ещё дальше.

И я испугался. Она выдала нас. Ещё мгновение и всем стало бы очевидно, что никакие мы не враги. У меня как будто вся жизнь пронеслась перед глазами: слова матери, отца, Паркинсон, изгнанный Сириус Блэк, сестра матери, которую я никогда в жизни не видел.

Я собрал всю свою волю, всё своё упрямство, всё отчаяние, которое нашлось в душе, прищурился и процедил сквозь зубы:

— Убери свои поганые руки, грязнокровка!

Я уже видел это выражение лица. И снова это сделал. Боль в руке стала совсем неощутимой, но я ненавидел этого урода Хагрида, его зверюгу, выскочку Поттера и себя. Грейнджер медленно поднялась. Видел, как тяжело она дышала, как кофейные глаза застелили слёзы. Я предал её снова.

— Ему нужно в госпиталь, сейчас же! — выпалила она, и Хагрид поднял меня на руки.

— Убери от меня свои лапы, — завыл я. — Отец обо всём узнает. Твоей курице конец!

Я выл от боли, но вовсе не от той, о которой все думали. Я понял, что потерял её. Потерял мою маленькую Грейнджер. Ведь она говорила, что второй раз не простит. И я сделал выбор. Сам. Осознанно.

Ну зачем она подошла, зачем прикоснулась ко мне, зачем заговорила? Она всё испортила, раскрыла наш секрет перед всеми! Как она могла? Почему? Неужели так за меня испугалась? Грейнджер могла бы остаться вдалеке, как все, и всё было бы хорошо! Что я наделал? Зачем полез к этой крылатой скотине?

Не мог делать записи. Я просто до сих пор не могу поверить, что всё разрушил. Уже три дня, как я не вижу её лица. Вообще. Она всегда садится ко мне спиной. Делает всё, чтобы я её больше не видел, не знал, не мог понять, что она чувствует. Мне кажется, что-то хрупкое, такое странное и больное счастье, которое меня грело, уничтожено раз и навсегда. Осталась только злость на себя, злость на весь мир, которой я буду себя мучить.

Я не знал, что она мне настолько нужна. И ведь даже попросить прощения не смогу, потому что поступил так, как должен был. Так будет лучше. Только я умираю от боли. Может, хоть ей не так плохо? А вдруг она поняла? Вдруг не всё потеряно?

Курс третий. Враги

13 сентября.

Я так старался вести себя непринуждённо и был на этом сосредоточен, что напрочь забыл, о чём меня просила Паркинсон. Не понимаю, как это получилось, что мне внезапно стало плевать на всех, и на неё, и на Гойла с Крэббом. Плевать, какие у них там проблемы, главное, чтобы меня никто ни в чём не заподозрил. Только и делаю, что веселюсь и насмехаюсь над всем и всеми. Друзья меня поддерживают, стали уверенными в себе, даже слишком. Тем лучше! Слизерин должен держать школу в напряжении, иначе скукота.

Ясное дело, никто не в курсе, что я хреново сплю. Сны снятся какие-то дурацкие. То на меня нападает дементор, то снится Грейнджер на мосту в своём белом платье, а потом она вдруг прыгает в воду, и её уносит гиппогриф.

Похоже, это прокля́тое животное теперь будет меня преследовать. Рука уже давно не болит, но отец твёрдо намерен привлечь лесничего к ответственности. Я с ним полностью согласен! Нельзя доверять студентов этому неотёсанному лешему. Он ведь даже школу не закончил! Палочки волшебной и той нет. Что это за профессор? Самозванец какой-то.

Но речь не об этом. У нас теперь появились предметы на выбор, например Прорицания, Древние руны и ещё несколько. Ясное дело, на все не успеешь, и у меня сложилось впечатление, что я вижу Грейнджер слишком часто. Похоже, она выбрала те же дисциплины. С одной стороны, хоть это и болезненно, но я рад её видеть. Но с другой, я чувствую опасность. Стоит ей появиться и меня захлёстывает какой-то нездоровый азарт. Как будто загорается красный фонарь, и я хочу броситься на него, как мотылёк на огонь. Мне так нужно, чтобы Грейнджер хотя бы взглянула, хоть бы слово сказала! Внутри всё как будто рвётся, когда она где-то рядом. Я задыхаюсь. Но всё, что могу это только ухмыляться на язвительные замечания Паркинсон в её адрес. Чувствую себя уродом, а иначе не могу.

Но сегодня что-то пошло не так. На очередную остроту Пэнси во время Древних рун, Грейнджер демонстративно достала и положила на стол свою биту для квиддича. Мне захотелось расцеловать эту кудрявую девчонку. Пэнси сразу дар речи потеряла и весь урок косилась на эту дубину. Круто, что Грейнджер нашла способ заткнуть Паркинсон.

А вот потом… я, кажется, совершил ошибку.

Грейнджер, разумеется, предложила профессору Бабблинг помочь убрать горы свитков, что мы изучали, по местам. Я сунул под парту тетрадь по трансфигурации и ушёл вместе со всеми, чтобы потом за ней вернуться. Никто ничего не заподозрил. Я быстро взбежал по лестнице. От волнения в голове стучало.

Она оказалась в классе одна, возилась у шкафа, укладывая свитки на полки. Я вытащил тетрадь из парты, Грейнджер резко обернулась, раздражённо стиснула губы и вернулась к своему занятию.

Я колебался несколько секунд.

— Поговорим? — как бы между прочим спросил я, хотя руки тряслись. Больше всего я боялся, что она просто промолчит.

— Не о чем говорить, — безразлично ответила она, продолжая ковыряться в шкафу. Но даже такой тон был для меня как подарок. Я заслужил и худшего. С трудом собрался с духом.

— Я не мог по-другому…

— Да неужели?! — она резко обернулась и эта её наигранно-удивлённая ухмылка просто добила. — Не мог не называть грязнокровкой? Серьёзно? «Отвали» слабо сказать?

— Я просто…

— Знаешь, что? Заткнись и отвали! Я даже слов не стану подбирать, — она гордо вздёрнула подбородок, захлопнула шкаф и пошла к своей сумке.

— Я не хотел, — выпалил я. — Просто первое, что…

— Именно! — она подняла вверх указательный палец и уставилась на меня. — Вот именно, Малфой! Первое, что пришло тебе в голову — грязнокровка. А знаешь почему? Потому что именно это ты и думаешь. Именно это то слово, с которым я у тебя ассоциируюсь.

— Это не так… — вздохнул я. Стало так больно. Ведь это правда! Мне всё равно, какая у неё кровь.

— Хватит, Малфой, — скривилась она. — Нашей дружбе давно пришёл конец, и я не верила, что может что-то измениться. Я простила однажды, но больше это не повторится!

— Все в Слизерине так говорят! Всё время! — воскликнул я. — Это первое, что в голову пришло, но не потому что…

Она расплылась в такой ироничной ухмылке, что тошно стало.

— Я была о тебе лучшего мнения. Думала, дело в твоей семье, а всё гораздо хуже. Ты просто трус, Драко Малфой!

Ох, как же она ударила в сердце. Гнев вскипел мгновенно, и я в два шага приблизился к ней. Маленькая. Если бы не её крохотный рост, разговор был бы куда серьёзнее. Но я смотрел на неё сверху вниз и слова не мог сказать.

— Что? — язвительно прищурившись сказала она. — Правда глаза колет? Никакой ты не «король Слизерина». Ты трус, боящийся растерять своих жалких вассалов.

— Ты нихрена не понимаешь, — прорычал я. — Моя семья…

— Не хочу слушать! — она отвернулась и направилась к выходу, потом снова обернулась. — Твоего отца не было в Запретном лесу, и твоей матери там не было.

— За мной шпионит каждый, кто…

— И что? Ты не мог обозвать меня, не знаю, облезлой кошкой? Вы же так нас — гриффиндорцев — называете?! Облезлые коты! А мы вас гады — всё логично! Но нет! Ты использовал самое унизительное слово…

— Мне жаль…

— Да? Правда?! Если ты «король» своего идеально-чистокровного Слизерина, почему не издашь указ — не употреблять это слово? Да потому что ты не король! Ты обычный трус! Ты ничего нигде не решаешь! Ты как баран в стаде, идёшь туда, куда и все!

— Заткнись, Грейнджер! — не выдержал я, снова приближаясь к ней. — Думаешь, я это придумал? Это длится испокон веков! Сам Салазар Слизерин…

— О, да! Он, несомненно, авторитет для тебя! Ты можешь друга, которому ты дорог… — она шумно выдохнула, и похоже у нас обоих глаза стали как четыре блюдца.

— Грейнджер… — шепнул я.

— Всё! — прорычала она. — С меня хватит. Я не хочу больше с тобой общаться. Ты — лицемер! Я не выношу таких людей. Думала, ты не такой, надеялась, что ты просто боишься родителей, но ошиблась. Ты трус! Ты боишься всего!

— Это неправда! — прорычал я, хватая её за запястье. — Если бы я…

— Если бы, если бы, — затараторила она, пытаясь вырваться. — Пусти! У тебя нет шансов и не будет! Не о чем говорить! Всё, что ты от меня получишь — это презрение! Отвали!

— Ты даже не слушаешь! Слова не даёшь сказать! — повысил я голос, хватая её за второе запястье. Она взвизгнула, но я не мог её так отпустить. — Из моей семьи изгоняют непокорных! Знаешь, каково это, когда от тебя отрекаются близкие?! Мать, отец, сёстры…

Она прекратила вырываться и сделала шаг ко мне, её лицо было в двух дюймах от моего. Как же я обожаю и ненавижу эти глаза, этот нос, эти губы. Грейнджер прищурилась, подняла голову, я ощутил её дыхание на своём лице, сердце чуть не вылетело из груди.

— Знаю! — прошипела она. — Ты отрёкся от меня! Дважды! Больше я не дам тебе такой возможности. Никогда! Пусти, или я тебя ударю ногой туда, где тебе будет очень больно.

Ну почему я не могу ей противостоять? Может, она и права, но в ту минуту я вдруг понял, что она меня уничтожает, топчет, ломает, и я ничего не могу сделать, не могу противиться. Я смотрел на её губы, как они яростно движутся, почти не понимая, что она говорит. Мне хотелось поцеловать её. Это была невыносимая пытка. Я чуть ослабил хватку, но она не вырывалась больше. Я рассматривал её веснушки, почему-то раньше их не замечал. Глаза. В них появилось что-то новое. Я не верил в то, что она меня ненавидит. Этого не может быть. Обидел, я знаю, но она так смотрела, словно ждала чего-то. Её взгляд рассредоточился, она то смотрела мне в глаза, то на брови, то на рот.

— Ты должна меня простить, — прошептал я. — Ты ведь не хочешь войны.

Она стиснула губы и замотала головой.

— Нет! — твёрдо ответила она. — Но ты сам начал. Я тебя… не… прощаю. Никто больше не причинит мне боль.

Я отпустил её руки, и Грейнджер, с гордо поднятой головой, пошла к выходу. У двери она обернулась.

— Скоро игра, Малфой. Джордж не сможет выйти на поле. Берегись моей биты.

Она ухмыльнулась и исчезла за дверью.

Я сел за парту. Долго не мог в себя прийти. Не думал, что Грейнджер может быть такой жестокой. Не ожидал, что столько мерзостей скажет. Всё не так. Почему я жалею об этом разговоре? Даже если она в чём-то права, неужели я заслужил такую месть? Все эти упрёки. Я всего лишь ошибся, всего лишь обозвал, а она… Грейнджер жестока. Это несправедливо. Больно. Она назвала меня трусом, лицемером, бараном в стаде. Да как она могла? Если я ей дорог, как она выразилась, откуда столько злости? Из-за грязнокровки?

Похоже, это и правда начало чего-то очень-очень хренового. Нет. Я ей докажу, что она неправа! Она ещё пожалеет о своих словах!

18 сентября.

Мне нравится наш новый преподаватель ЗОТИ. Плевать, что он какой-то облезлый, весь в шрамах. Ощущение такое, что он болен, но, может, мне кажется. Он, по-моему, самый адекватный из всех профессоров. Даже Снейп не такой спокойный, а Люпин ещё и доброжелателен со всеми.

В прошлый раз боггарт Поттера принял облик дементора, и Люпин тут же прервал урок. Я даже был очень рад. Не хотелось, чтобы хоть кто-то узнал о моих страхах, тем более, что я сам не знал, чего боюсь больше всего. Везёт тем, кто боится змей, пауков, крыс или ещё какой живности. Я сначала думал о гиппогрифе, но ведь на самом деле я не испугался его, да и сейчас не боюсь. Чего же я боюсь? Наверное, нескольких вещей. Одно время я ужасно боялся обидеть Грейнджер. Когда я увидел, как она плакала на стадионе после нашей ссоры, мне казалось, что боюсь именно этого — её слёз. Но после последних выяснений отношений, я стал бояться другого и это намного хуже.

Когда начался урок, я решил не лезть впереди всех. Лучше бы вообще избежать этой участи. Но моя очередь подходила неумолимо. Меня уже немного трясло, несмотря на царящее в классе веселье.

Гриффиндорцы — храбрецы фиговы — первыми закончили. Для Грейнджер Боггарт явился в образе профессора Макгонагалл, которая заявила:

— Мисс Грейнджер, с прискорбием хочу сообщить, что вы провалили все экзамены, итак: ЗОТИ — отвратительно…

Грейнджер взмахнула палочкой и выкрикнула:

— Ридикулус!

Макгонагалл вздрогнула.

— Оу! Прошу прощения. Это оценки мистера Малфоя! ЗОТИ — отвратительно, Зельеварение — отвратительно…

Весь класс повалился со смеху.

— Ха-ха-ха! — скривился я. — Очень смешно, Грейнджер!

Она с ехидной ухмылкой дёрнула бровями и уступила место Дину Томасу, перед которым тут же возникла оторванная человеческая рука.

— Фууу! — заголосили все, но мне было не до того. Гнев затопил с головой, и я не сводил глаз с Грейнджер, которая победным взглядом пялилась на меня.

Потом приступил Слизерин. Теперь я знаю, чего Пэнси больше всего боится. Это надо было видеть! Мы просто валялись, когда её толстая и прыщавая копия вывалилась из шкафа. Паркинсон чуть не разревелась, но Люпин шепнул ей что-то на ухо, она улыбнулась, и толстуха превратилась в огромную сахарную вату.

Страх Гойла мне непонятен. Ему явилась красивая женщина, но с ужасно брезгливым выражением лица, которая вальяжно направилась к нему и явно собиралась что-то сказать, он тут же превратил её в воздушного змея и расслабился. Так и не добился, что же это значило. Он просто всех послал и ушёл с урока. Но я надеюсь всё-таки выяснить, что за дела такие.

Перед Крэббом появился пустой стол, усыпанный мелкими крошками. Блин, похоже, кроме страха голода ему ничего не грозит. И превратил он его тупо в наполненный. Как банально.

Блейзу явилась мать, красивая, в свадебном платье, сообщающая, что снова выходит замуж. Мы все ужасно растерялись, даже профессор чуть опешил, а Забини, стоял перед ней, как пришибленный.

Он поднял руку и решительно произнёс:

— Ридикулус!

Её одежда тут же почернела.

— Ну вот, всё и закончилось, — улыбнулась она. Ситуация была по-настоящему смешной, но все постарались сдержаться.

Когда подошла моя очередь, я запаниковал. Больше всего хотел, чтобы это была змея или паук, даже дементор. Но не это.

Передо мной появилась мама. Она была такая красивая, с лёгкой улыбкой. В классе воцарилась такая зловещая тишина, что у меня сердце остановилось. Как мама может быть чем-то самым страшным в моей жизни? Её лицо вдруг стало холодным, как лёд.

— Ты разочаровал меня, Драко, — безразлично произнесла она. — Ты не достоин носить имя Малфой. Ты мне больше не сын. Убирайся.

Я поверить не мог в этот ужас. Это было так по-настоящему.

— Что я сделал не так? — шепнул я. — За что?

Профессор потянул меня за руку.

— Драко, это не ваша мама! Соберитесь!

Люпин приблизился ко мне и быстро прошептал:

— Представьте гнома, свалившегося с метлы. Ридикулус!

Мне вдруг стало так легко! Невообразимо! Но у меня была идея получше. И я крикнул:

— Ридикулус!

Мама внезапно порыжела, волосы завились в кудри. Лицо Грейнджер было самым настоящим, она вдруг поднялась в воздух, повисла, держась руками за парящую метлу, и, смешно размахивая ногами в своей форменной юбке и гольфах, заголосила:

— Гарри, Рон! Помогите же мне!

Весь класс покатился со смеху. Грейнджер стала красной как помидор, а Поттер и Уизли кинулись через весь класс в мою сторону.

— Ничья, Грейнджер! — усмехнулся я. Гриффиндорцев оттащили, а профессор Люпин попросил меня и Грейнджер остаться после урока.

Мы оба молчали, сидя в двух стоящих рядом креслах. Она ужасно нервничала, постукивая носком туфли по полу. Я же был спокоен и доволен своей выходкой, даже если с меня снимут очки за хулиганство.

— Это было гадко! — вдруг прорычала она сквозь зубы.

— Сама начала, — спокойно ответил я.

— Моя шутка была невинна! — воскликнула она. — А ты! Ты…

Я повернулся к ней вполоборота, подперев голову кулаком.

— Что, я? Я не виноват, что у тебя с фантазией плохо.

— Гад! — прорычала она.

— Кхм, кхм.

Мы резко выпрямились, отвернувшись друг от друга. Профессор Люпин неспеша левитировал на свой стол маленький серебряный поднос с тремя чашками и печеньем в вазочке. Это был явный перебор гостеприимства, но… ему видней.

Он молча жестом предложил нам взять чай, Грейнджер тут же взмахнула палочкой, призвав к себе чашку. Я хмыкнул и сделал то же самое.

— Позвольте я перейду к делу, — учтиво заговорил Люпин, дав нам время сделать по глотку обалденно вкусного чая. — Вы, молодые люди, лидеры своих факультетов, и уж тем более своих курсов.

Было приятно это слышать. Грейнджер тут же возразила.

— Сэр, мы всего лишь на третьем курсе.

— Да, Гермиона, и тем не менее! — многозначительно приподнял брови профессор. — Хотите вы того или нет, ваше поведение во многом формирует поведение всего курса, согласитесь.

Мы молчали.

— Что ж, полагаю, вы понимаете, что ваша взаимная симпатия, проявляемая так явно…

— Сэр… — шумно и возмущённо выдохнула Грейнджер. — Прошу меня простить, но вы, кажется, оговорились. Вы хотели сказать… антипатия!

— О, в самом деле? — профессор загадочно усмехнулся. Что-то мне подсказывало, что оговорка была неслучайной. — Ну, хорошо. Ваша взаимная антипатия может натолкнуть ваших сокурсников на подобный путь. Боюсь, в таком случае уроки ЗОТИ превратятся в орудие мести, а мне бы этого не хотелось, понимаете?

Люпин внимательно смотрел на нас по очереди.

— Да, сэр, конечно, — вздохнула Грейнджер. — Вы правы.

— Мистер Малфой? Вы меня понимаете? — он выжидательно буравил меня взглядом.

— Да, сэр, — процедил я.

— Вот и славно, — спокойно улыбнулся он. — Надеюсь, следующий урок пройдёт без инцидентов.

Допивая чай, я вдруг подумал, что меня интересуют кое-какие вопросы.

— Можно спросить, профессор?

Грейнджер резко обернулась, я даже уловил это боковым зрением.

— Пожалуйста, — кивнул он.

— Грегори Гойлу явилась женщина…

— О, нет, нет! Прошу меня простить, но об этом вам лучше спросить у него, — улыбнулся он. — Боюсь это слишком… личное.

Я недовольно скривился.

— Вы можете быть свободны, — вздохнул Люпин. Грейнджер буквально взлетела с места, бросила «до свидания, профессор» и исчезла.

Не спеша прогуливаясь в подземелья, я испытывал покой. Может быть, этот узел, который связывал меня с Грейнджер, сам собой развязался? Возможно, наш конфликт и непонимание только на пользу? Нам не нужна эта связь, от неё слишком больно и тяжело. Лучше и правда быть просто чужими, врагами.

Пустота внутри. Я только ночью это осознал. Это не покой, а пустота. Она такая странная, непривычная. Кажется, что в груди воздух, больше нет той теплоты, что согревала меня. Я лежал, долго глядя в темноту, а сейчас, когда описал этот день, почему-то стало легче. Может потому, что я снова думаю о ней. Она не простила, но пыталась задеть. Ругается со мной. Что это может значить?

Курс третий. Её день

20 сентября.

Я знаю, что выгляжу глупо и смешно. Точнее выглядел бы, если бы хоть одна живая душа знала о том, что со мной происходит. Ещё и день был выходной, как нарочно. Её день рождения.

Мы в ссоре, да. Но я бы всё равно это сделал.

Когда мы с мамой были в Анси, перед самым отъездом, в наш номер доставили огромный букет белых роз от того магла, который ухаживал за ней весь вечер. Я испытал неприятный укол в сердце. Не знаю, что это было, но понял одно — отцу лучше бы об этом не знать. В нашей семье, да и вообще в магических семьях, не принято дарить срезанные цветы. Мама была очень удивлена, но я заметил, какое восхищение вызвал у неё этот букет. Он и правда был красивый и очень ароматный. Мама очень быстро решила, что даже такую красоту не может принять. Уже через полчаса мы покинули гостиницу, оставив букет в номере.

Тогда я укорил её за то, что она позволила себе общение с маглом. Но она лишь улыбнулась и сказала, что для магла это самое простое выражение чувства симпатии, что цветы в подарок ни к чему не обязывают, а лишь призваны создать леди хорошее настроение. Только мне показалось, что её настроение не стало хорошим. Она задумалась и до самого Парижа была как будто не со мной.

Сегодня в Большом зале было шумно и весело, Гриффиндор поздравлял Грейнджер. Мне иногда кажется, что они специально устраивают показуху, могли бы в гостиной отметить. Но оказалось, дело не в них.

За гриффиндорский стол уселось несколько человек с Когтеврана и с Пуффендуя. Почему-то одни парни, и все из команд по квиддичу. Какого соплохвоста?! Они поздравляли её, вручали какие-то коробочки, конвертики, шуршали цветными пакетиками. Грейнджер сияла, как Амортенция в склянке. Дурацкое сравнение, но подходящее. Недавно прочитал об этом зелье. Кажется, мы будем проходить его на шестом курсе. Не суть. Суть в том, что всё моё спокойствие пошло нюхлю под хвост. И двух дней не прошло, а у меня снова крышу сносит, стоило только увидеть эту омерзительную картину. Мало было Поттера и Уизли!

Грейнджер складывала открытки и подарки в стопку. А у меня вдруг ёкнуло внутри. Я ведь тоже не остался в стороне. Внутри всё горело от ожидания неизбежного.

Внезапно в Большой зал влетела огромная пушистая ухоженная сова, и перед Грейнджер на стол плюхнулась длинная узкая прямоугольная коробка.

— От кого это? — воскликнула её рыжая подружка Уизли, и почему-то первая начала крутить коробку.

Грейнджер пожала плечами, открыла… Я даже и не рассчитывал, что увижу такое. Как её заинтригованное лицо смягчилось, стиснутые в волнении губы расслабились, она вздохнула с таким восхищением, что моё сердце вспыхнуло от счастья. Она осторожно достала алую розу из коробки. Девчонки вокруг завздыхали, захныкали:

— Какая прелесть! Какая красота! Я тоже хочу!

А она поднесла полураскрывшийся бутон к лицу, вдохнула его аромат, прикрыв ресницы. Наверное, я никогда не забуду эту счастливую улыбку.

Уизли уже залезла в коробку.

— Нет записки! Как же так?

Кофейные глаза уставились на меня, у меня как будто грудная клетка провалилась, почувствовал, как лицо вспыхнуло, это было просто ужасно! Невозможно выдержать этот настойчивый подозрительный взгляд. Всё что я мог, это отвернуться, облокотиться на стол и сделать вид, что внимательно слушал Пэнси, которая ворчала рядом.

— Грейнджер дарят цветы, что это вообще такое? Цветы — грязнокровке?! Что за идиот это сделал?

Я ухмыльнулся.

— И не говори. Полный идиот… или тощий.

Она засмеялась.

— Вот бы узнать, я бы со свету его сжила. Счастье лезет из ушей, ты посмотри!

— Что я, грязнокровки не видел? Поинтересней найди объект.

Но я всё же бросил взгляд в сторону Грейнджер. Её «ухажёры» скисли, улыбочки потускнели. Блин! Это победа! Гениальная идея! Никто никогда не догадается, что чистокровный мог подарить срезанный цветок. Это удел маглорождённых. Я только сейчас увидел пунцовую рожу её дружка Уизли. Он рассуждал о том, что так делают только маглы, что у волшебников не принято дарить мёртвые цветы. Что его отец всегда дарит матери цветы в горшках, а она сажает их в саду или ставит на подоконник. И я это понимаю, мой отец никогда в жизни не дарил матери цветов. Она выбирает саженцы сама, и эльфы устраивают их в Зимнем саду поместья.

Грейнджер немного расстроилась. Может, и правда подумала, что это сделал я, да только Уизли сбил её с толку. Но это неважно, лучше бы ей и не знать, кто даритель.

Я ещё перед школой в Косом переулке заказал этот подарок. Мистер Фойерверкус был очень удивлён и утверждал, что не занимается подобными вещами, и я просто не представлял, к кому ещё обратиться. Это была навязчивая идея — подарить розу. Я стоял перед этим белобородым волшебником, не решаясь уйти.

— Вы ведь понимаете, мистер Малфой, мы специализируемся на розыгрышах, шутках, развлечениях. Цветок очень далёк от этого, маги не делают таких подарков.

Я подумал немного. Он был прав, но замысел не хотел меня покидать.

— А если это… воспринимать как шутку? Не нужно записок, поздравлений, ничего, просто цветок в коробке.

— Самое неожиданное, что можно придумать в магическом мире, — задумчиво улыбался он. А потом лукаво взглянул мне в глаза. — Решено. Розу какого цвета вы хотели бы преподнести?

Я пожал плечами. Белые розы, подаренные матери, были великолепны. Но с Грейнджер они никак не вязались.

— Ярко-красную, — выдохнул я. — Но только… где же вы её достанете?

— О! Предоставьте это мне! — улыбнулся продавец. — В конце концов это всего лишь цветок. Но это… красивый жест. Уверен, девушка будет в восторге.

У меня внутри всё сжалось от волнения.

— Она не должна знать, от кого это… — почти прошептал я.

— Понимаю! — заговорщически ответил он.

— Никто не должен знать! — сквозь зубы процедил я.

Он чуть подался вперёд и тихо произнёс:

— Заказ принят, сэр. Забыл, как вас зовут. Девятнадцатое сентября, Хогвартс, Гермионе Джин Грейнджер.

Белобородый волшебник улыбнулся, и я оплатил заказ, купив для отвода глаз несколько хлопушек, чтобы мама ни о чём не догадалась.

Помню, как дрожали тогда руки от волнения. Я был так рад своей идее. А теперь, глядя на неё, понял, что даже сейчас, будучи с ней в ссоре, сделал бы то же самое, только чтобы увидеть эти счастливые глаза, улыбку. Грейнджер уходила из Большого зала, неся в руках стопку открыток и мою розу. Она то и дело подносила её к лицу, торопилась, просила свою подругу идти быстрее, потому что надо скорее поставить цветок в воду. И я был так счастлив. Даже жалел, что она могла не понять, что эта роза от меня.

Я не видел её целый день. В обед мы, видимо, разминулись, а на ужин многие гриффиндорцы не пришли. Наверное, остались в башне отмечать её день рождения.

Так тоскливо стало. Пэнси с подружками утомили трескотнёй, Гойл угрюмостью, Крэбб тупостью. Не знал куда деться. Я просто ушёл, бродил по пустынным коридорам. Во дворе слишком шумно, к озеру нельзя, уже поздно. И я пошёл в Астрономическую башню. Медленно поднимался по лестнице, с каждым шагом всё больше погружаясь в уныние. Но оказавшись наверху вдруг испытал такой восторг. Солнце садилось за холмы, золотые лучи прорезали облака, озаряя розово-фиолетовое небо. Никогда не видел такой красоты. Я облокотился на перила и наблюдал, как краешек солнца становился всё меньше и меньше, пока не исчез совсем.

Вдруг, услышал шаги на лестнице, прислонился к колонне, чтобы не бросаться в глаза. Стало любопытно, кого ещё сюда несёт. Раздался шумный вздох, стук шагов по деревянному полу. Я осторожно выглянул из-за колонны, и всё внутри рухнуло, даже дыхание замерло.

Тут она меня заметила. Её глаза вспыхнули то ли страхом, то ли удивлением. Она резко развернулась и понеслась вниз по лестнице. Не знаю, что на меня нашло, но я бросился за ней, догнав уже через пролёт, перескочил через две ступеньки и преградил ей путь. В голове стучало так, что звон в ушах. Сердце рвалось наружу.

— Отойди, Малфой! — потребовала она.

— Что случилось, Грейнджер? Сбежала со своего праздника? Пора превращаться в мышь?

— Ты совсем дурак? Отойди, сказала! — она плотно стиснула губы, и её глаза в полумраке стали казаться чёрными.

— Зачем пришла? — ехидно спросил я. — Ты настолько надоела гостям, что они выставили тебя за дверь?

— Насколько я знаю, — ухмыльнулась она. — Астрономическая башня не является частной собственностью семейства Малфой. Захотела и пришла, не твоего ума дело.

— Чего тогда сбежала? Боишься меня? — как же мне нравилось дразнить её. Этот упрямый взгляд, как будто поджигает что-то внутри.

— Я — не сбежала, — закатила она глаза. — Всего лишь решила уступить место, раз ты первый пришёл, вот и всё.

— Какое великодушие! — я отвесил ей шуточный поклон.

— Наслаждайся пейзажем! — она сделала реверанс и шагнула на ступеньку ниже. — А теперь, дай пройти.

Я не двинулся с места. Её глаза были на уровне моих. Слишком близко. Она замешкалась, опустила глаза.

— Отойди! — требовательно произнесла она.

— Ты теперь звезда, Грейнджер, — язвительно заговорил я. — Подарки, открытки, цветы. Наверное, каждый из этих олухов поддастся тебе во время игры. Но Слизерин, тебе не одолеть, даже не надейся!

Она снова взглянула мне в глаза, так прямо и твёрдо, что у меня внутри что-то пошатнулось. Грейнджер просто смотрела на меня и молчала.

— Думал, я не догадаюсь? — чуть приподняв подбородок бросила она.

В груди сжалось.

— Что за бред? О чём? — ухмыльнулся я.

— Роза.

— Что, роза?

Радость, вспыхнувшая во мне, ни с чем не могла сравниться. Я был так счастлив, что хотелось взлететь, но я никакого права не имел сдаться.

— Записки не было, никакой открытки. Просто роза. Твоя работа? — она была взволнована, я заметил, как сбилось её дыхание.

— Уже выкинула? — усмехнулся я. — Зря. Может, это первый и последний цветок в твоей жизни.

— Размечтался! — усмехнулась она, горделиво задирая нос. — Теперь весь Хогвартс знает, что нравится любой девушке. Это только начало, Малфой. Ревнуешь?

— Чего?! — засмеялся я.

И вдруг укол в сердце: пунцовая рожа Уизли, эти её поклоннички, друзья. Я взглянул на неё как-то иначе. Обвёл её взглядом. Что-то не так, но даже в полумраке я вдруг увидел всё то, чего не замечал раньше. Её губы были подкрашены, ресницы выглядели ещё чернее и длиннее, облегающий джемпер подчеркнул маленькую грудь, тоненькую талию.

От этого осознания кровь ударила в голову. Я даже не думал смотреть на неё так, как на девушку, как Гойл смотрит на Пэнси. Меня это напугало, но не только. Я разозлился.

— Хочешь, чтобы я ревновал, Грейнджер? — ухмыльнулся я. — Интересно, зачем тебе это?

Она как будто испугалась, попыталась обойти меня, но лестница слишком узкая, особенно если учесть, что я положил руки на бёдра, расставив локти в стороны.

— Сдался ты мне! — брезгливо бросила она.

— Куда же ты? Хотела посмотреть на закат? Шагай!

— Отстань от меня, Малфой! — недовольно прошипела она и схватила меня за плечо, пытаясь сдвинуть с места.

— Не смеши, — засмеялся я. — Силёнок не хватит! Или у тебя бита с собой?

Она взглянула мне в глаза. До чего же сладкая пытка. Когда её лицо так близко, хочется обнять, руки так и чешутся. Я понял, что требуются немалые усилия, чтобы не допустить этого. Ни за что!

— Почему ты преследуешь меня? — возмущённо прошипела она. — Какой в этом смысл?

— Вообще-то, это ты припёрлась, — ухмыльнулся я.

— Мог бы не ходить за мной! Чего ты добиваешься? Хочешь помириться? Так я уже тебе сказала — я не простила…

— Да мне плевать… — сквозь зубы процедил я. — Мне не нужно твоё прощение. Ты и так не злишься, только вид делаешь!

Она глубоко возмущённо вдохнула, возможно, даже покраснела, но стало уже слишком темно, я только видел, как блестят её глаза и губы.

— Послезавтра матч, Малфой. Увидишь, как я тебя… простила! — ехидно прохрипела она. — Уйди с дороги!

Снова этот азарт. Мне так нравится это чувство, когда я знаю, что ещё один шаг и победа будет моя. Когда её взгляд потеряет уверенность, когда она сдастся.

— Можешь выкинуть розу, — приближаясь к её лицу, прошептал я. — Выкидывай! Поверь! Не прогадаешь!

И вот он, тот взгляд. Потерянный, беспомощный. Даже если он длится всего несколько секунд, мне этого достаточно. Она не может найти нужных слов. Грейнджер не понимает, что делать со всем этим, так же, как и я. Мы в какой-то ловушке, из которой нет выхода. Не друзья, не враги. Что это вообще такое? Ни я, ни она не знаем.

Она вдруг посмотрела на меня с такой болью, как будто ей жаль меня… или себя? Я не понял. Грейнджер смотрела прямо на мои губы. Потом резко отвернулась, выдохнула.

— Выкину. Не сомневайся. Отойди.

Но почему она не убрала руку с моего плеча. Её пальцы сжали мой джемпер. Я опустил руку, открывая ей дорогу. Как же не хотелось, чтобы она уходила. Она медлила. Почему она медлила? Почему стояла на этой ступеньке так долго? Тишина была такой волшебной, только звук её неровного дыхания. Её лицо рядом, прямо возле моего плеча. И я осторожно наклонился к ней, больше не мог выдержать эту муку. Почувствовал аромат, исходящий от её волос, и шепнул ей на ухо:

— С днём рождения.

Сердце разрывалось, меня всего трясло, она вздрогнула, но не двинулась с места, словно ждала чего-то. Я так это и понял. Она ждала. Ждала, что я снова стану просить прощения? Чего же ещё она могла ждать? Но я чуть склонил голову и коснулся губами её щеки, бархатной, такой тёплой.

Если бы она не сорвалась с места, словно птица со скалы, если бы не умчалась как бешеная, боюсь это зашло бы слишком далеко. Мне хотелось просто схватить её, прижать к стене… Я почувствовал себя каким-то диким. Никогда не испытывал такого. Это жутко, но так потрясающе! Как будто становишься сильнее, можешь горы свернуть, убрать любые преграды с пути, потому что она рядом. Это просто невероятно!

Я прислонился спиной к каменной стене и стоял там долго долго, даже не пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение. В голове пульсировало, колени подгибались. Это было ужасно и одновременно классно. С этим не хочется бороться, хочется сохранить так, как есть, жить в этом ощущении.

Когда меня стали одолевать мысли о том, зачем Грейнджер вообще пришла в Астрономическую башню, понял, что пора возвращаться к себе. Мысли лезли отовсюду. Предположений куча, от её ссоры с друзьями, до желания меня увидеть. Безнадёжного, бесполезного. Откуда ей было знать, что я был там? Или она бывает в башне часто? Может, она приходит туда каждый день? А зачем? Смотреть на закат? Или это место для неё нечто большее?

Я вспомнил нашу с ней встречу в башне на втором курсе. Это было так странно, но ярко. Я поцеловал её тогда. Возможно, именно это для неё что-то значит.

Погрузившись во все эти мысли и предположения, не мог уснуть. Не уверен, что теперь смогу. Как можно разобраться в чём-то, если она не хочет этого?

Курс третий. Повседневность

28 сентября.

Не знаю, какой умник это придумал, но игру нашей команды сначала перенесли, а потом совсем отменили в последний момент. Не хочу даже думать, кто так постарался. Если бы мой отец был в совете попечителей, я бы на него подумал. В последнее время погода уж очень туманная. Но, возможно, это связано ещё и с дементорами, которые настойчиво обыскивают окрестности Хогвартса.

Но зато мы впервые всем курсом отправились в Хогсмид. Самое приятное в этом походе было отсутствие Поттера. Его очкастая рожа уже все глаза смозолила. Этого неудачника Макгонагалл не взяла с собой. Оказалось, что у него нет разрешения от родителей. Конечно его нет! Он же сиротка! Бедняжечка! А его опекунам, похоже, абсолютно на него наплевать. Чудесней новостей не придумаешь.

Да только я сделал для себя весьма неприятное открытие. Почему-то думал, что Грейнджер, хотя бы свободное время, будет проводить среди девчонок. Сокурсниц у неё нет что ли? Выходит, что нет! Она всю дорогу до Хогсмида шла со своим рыжим дружком. Самое мерзкое то, что в этот момент он бесил меня ещё больше, чем Поттер. Почему она выбрала таких убогих олухов в друзья? Не знаю, может то, что на первом курсе она сама была… отщепенкой… сыграло свою роль.

Короче, как бы там ни было, мне совершенно не нравится её общение с этим болваном. Да и не назовёшь их общение таким уж хорошим. Уизли всю дорогу молчал, а она ему читала лекции по трансфигурации, по рунам, на которые он, к слову сказать, не ходит. Возле деревни она замолчала, очевидно поняв, что ему нафиг не надо то, что она там мелет.

Первым делом Макгонагалл провела нам экскурсию по этой деревеньке, показала, где какие магазины и строго-настрого приказала собраться возле «Сладкого королевства» к пяти вечера. Напомнила, чтобы мы не пропустили обед и посетили одно из кафе Хогсмида между часом и тремя. Мы отправились гулять по деревушке.

Конечно, первым делом зашли в лавку «Зонко». Глаза разбежались от всевозможных забавных вещиц и смешных приколов. Мы с Грегом и Винсом тут же набрали полные карманы икотных конфет, решив подбросить их девчонкам, неважно, нашим или ещё кому-то. В любом случае будет весело. Эти двое купили по несколько хлопушек доктора Фойерверкуса. А я просто подумал, что этот волшебник оказался очень классным. От клыкастых фрисби я их отговорил. Ну их! С такой игрушкой можно и без пальцев остаться.

Потом гуляли по улицам, заходя во все магазины подряд на разведку. В «Шапке невидимке» встретили наших девчонок. Пэнси, Дафна и Миллисента рассматривали какие-то вещи — то ли шарфы, то ли чулки. Я уже хотел вытащить парней оттуда, но они завели болтовню со своими подружками. Пэнси хмурилась и закатывала глаза, умоляюще глядя на меня, а я только ухмылялся, намекая ей на то, что не собираюсь ничего с этим делать. Дафна откровенно скучала, а Булстроуд, кажется, была самой счастливой, сияла своими красными толстыми щеками, как помидорина. Офигеть, как они с Крэббом похожи!

В итоге, ничего не купив, мы вышли на улицу и побрели искать подходящее место, чтобы пообедать. Аппетит разыгрался не на шутку. Первое, что встретилось на пути, было «Кафе мадам Паддифут». Насторожил розовый фасад, причём не только меня. Когда мы, хохочущей компанией, туда ввалились, на нас посмотрели, как на идиотов. За маленькими столиками сидели парочки, кругом всё выглядело так, как будто мы упали мордой в розово-сливочный торт.

— Сваливаем, — тут же выпалил я.

— Ви-и-инсент! — медленно протянула Миллисента. — Может останемся?

— Да мне пофиг, — дёрнул он плечом, и она потащила его за свободный стол.

— Я тут не останусь! — прошипела Пэнси и вылетела за дверь, как ошпаренная. Мы вышли следом и отправились искать дальше. Девчонки отделились и пошли впереди, взявшись под руку. Мы с Грегом плелись позади. Есть уже хотелось изрядно.

— Бесполезно, как думаешь? — внезапно спросил Грег, и я ошарашенно уставился на его нахмуренный профиль.

— В смысле? Ты о чём?

— Паркинсон. Она меня не переваривает, — безнадёжно выдохнул он. Блин, не ожидал, что мне так обидно станет за него. Так захотелось его поддержать, но как? Мне ещё не приходилось такого делать.

— Да нафиг она тебе сдалась? — ухмыльнулся я. — Мелкая, вредная, злая, как десяток соплохвостов. Забудь.

— Она притворяется, — усмехнулся Гойл. Аж сердце сжалось, и я подумал, что эта гордячка его не достойна.

— Не хочу тебя напрасно обнадёживать, — вздохнул наконец я. — Она тебе и правда не подходит. Тебе нужна девчонка помягче. Она, конечно, симпатичная…

— Она тебе нравится? — тут же очень подозрительно спросил Грег и даже остановился, чтобы посмотреть мне в глаза. Я подумал, не получить бы по морде.

— Нет. Она мне не нравится. Не в моём вкусе. Но раз в твоём…

— В моём, — злобно проворчал он.

— Да ладно, не заводись. И всё-таки, по-моему, Паркинсон тебе не подходит. Раз она не хочет с тобой встречаться, тебе надо успокоиться и забыть.

— Легко сказать… — прошептал он.

«Да, сказать легко, попробуй сделай», — подумал я, и взгляд тут же зацепился за кудри Грейнджер, входящей в какую-то дверь. Внутри ёкнуло. «Сам забудь, Драко, сделай милость!» — ухмыльнулся я сам себе.

— А там что? — кивнул я на вышеупомянутую дверь.

— «Чайный пакетик Розы Ли!» — отозвалась Дафна.

— Зайдём? — предложила Пэнси. Она очевидно не заметила, что туда вошли гриффиндорцы.

— Ага! — ответил я, и так разволновался, что сердце запрыгало туда-сюда. Так хотелось хотя бы посмотреть на неё, и плевать на уродца Уизли. Но была очень большая вероятность, что Пэнси в одном помещении с Грейнджер находиться не сможет.

Мы вошли. Маленькая уютная чайная внутри была оформлена в китайском стиле, и это сразу меня к ней расположило. Китайские маги, особенно целители, говорят, самые искусные во всём Магическом мире.

— Здесь прелестно! — улыбнулась Пэнси, устраивая своё лёгкое полупальто на вешалке. Стало очевидно, что дальше мы не двинемся. Потом она заметила Грейнджер, в компании гриффиндорцев: Уизли, Томаса, Финнигана и, почему-то, Лонгботтома. Удивительно, как он умудрился к ним присоседиться. Паркинсон недовольно проворчала: — Придётся потерпеть.

Мест в чайной осталось мало. Мы сели за соседний с ними столик. Пэнси демонстративно повернулась к гриффиндорцам спиной, как и Дафна, нам с Грегом пришлось созерцать четыре стриженых башки и одну кудрявую.

Девушка в кимоно принесла нам меню. Ясное дело, к чаю были в основном сладости, причём экзотические, и это было даже интересно. Мы набрали всего по чуть-чуть и неплохо проводили бы время. Если бы я мог хоть на минуту собраться с мыслями. Покоя не давала эта весёлая компания. Грейнджер, как нарочно, сидела ко мне лицом, всё время смеялась над шутками этих убогих болванов Томаса и Финнигана, а даже если бросала взгляд в мою сторону, это выглядело, как что-то совершенно случайное. Как же меня это бесило! Как будто не знает меня, как будто… ничего не было!

Блин. Ничего ведь и не было. Только почему тогда меня так бесят эти её друзья? Не плевать ли? Но так хотелось хоть чем-то привлечь её внимание. Ну, хоть как-то! Какая-то язва вцепилась в мозг. Я даже думал потом, что всё это делал не я, что мной управлял кто-то.

— На Хэллоуин устроим вечеринку? — громко спросил я, прерывая мирную беседу девчонок. — За месяц подготовимся, оторвёмся в гостиной. Будешь моей партнёршей, Даф?!

Я обнял её за плечи. Было такое странное ощущение, как будто я делаю что-то не то. Но взгляд, который метнула в меня Грейнджер, стоил того! Сначала она уставилась на мою руку, лежавшую на плече Гринграсс, потом перевела глаза на лицо, упрямо сжала губы и демонстративно отвернулась. Как же это было приятно! Так классно! Нифига я ей не безразличен! Я уверен!

Тут Дафна изумлённо на меня взглянула и попыталась стряхнуть мою руку, испуганно переводя взгляд на Паркинсон. Пэнси подавилась чаем, а Грег разинул рот.

— Как вам идея? — уточнил я. Паркинсон смотрела то на меня, то на подругу, как будто глазам не верила. Странная какая-то. А потом откашлялась и улыбнулась.

— Отличная идея! Правда, Грегори? — он начал хватать ртом воздух, как рыба. — Дафи?

— Да, хорошая идея, — выдохнула Дафна, снимая с плеча мою руку. А я всё поглядывал на Грейнджер. И куда, интересно, делось её хорошее настроение, только натянутая улыбка появлялась периодически?

— Так ты со мной? — переспросил я. Дафна глянула на Пэнси. Та отвернулась.

— Ну… я подумаю, ладно? — неуверенно ответила она.

— Смотри, такие предложения на дороге не валяются, — усмехнулся я. — Малфою отказывать не принято.

Я откинулся на спинку стула, решив поглотить вкуснейшее пирожное.

— Ладно! — тут же выпалила она. — Конечно, я с тобой.

— Пэнси, ты со мной пойдёшь? — внезапно выдал Гойл, и я подумал: «Ну, всё! Позор неминуем!»

Она вдруг прямо взглянула мне в глаза, такая гордая, немного злая.

— Конечно, Грегори, почему нет! — улыбнулась Пэнси.

Я немного офигел. Пурпурная рожа Гойла немного пугала. Думал, он лопнет от счастья.

В это время Грейнджер внезапно вскочила.

— Мальчики, я сейчас! — выпалила она. — Мне в магазин «Дэрвиш и Бэнгз» надо. Перчатка для квиддича… порвалась.

Она на ходу застегнула джемпер и выскочила на улицу. Её друзья замерли в тишине, переглядывались.

А я не мог понять, что чувствую. Мне казалось, что моя выходка была гениальной. Во-первых, я всё-таки заставил Грейнджер обратить на меня внимание! Во-вторых, я уверен, что идея с праздником просто отличная. Ну, и как дополнительный приз, Паркинсон приняла приглашение Гойла. Заварилась неплохая каша. Гриффиндорцы, подозрительно на нас покосившись, оплатили счёт и ушли, не дождавшись Грейнджер. И всё же на душе остался какой-то неприятный осадок.

Пэнси и Дафна неожиданно повеселели, начали хихикать, шушукаться. Мне это показалось странным. А потом мы отправились в «Сладкое королевство». О! Там было на что посмотреть. Столько сладостей, что глаза разбегались. Мы набрали столько, что потом не знали, как унести. Грег щедро расплачивался за все капризы Паркинсон, а я не могу понять, что вдруг за перемены с ней произошли? Это очень-очень странно.

Там же, в «Сладком королевстве», я снова увидел Грейнджер. Просто тает что-то внутри от того, как она задирает свой курносый нос передо мной, как раздражённо сжимает губы, отворачивается, как будто я какая-то недостойная грязь на дороге. Почему мне так классно от того, что она ревнует? А я уверен, что это так! Никто не может так сверкать этим презрительным взглядом, как она. Стоило мне только пройти с ней рядом, как она резко развернувшись направилась в другую сторону, хотя только что оттуда пришла.

Не понимаю, что это. Что за чувство, когда хочется схватить её за плечи, затащить в какой-нибудь угол, прижать к стене и просто посмотреть ей в глаза долго-долго. Спростить: «Каково это, видеть меня с другими? Знаешь теперь, как я себя чувствую?» Хочу, чтобы она смотрела на мои губы, как тогда на лестнице в Астрономической башне, и шипела: «Отстань от меня!» А потом, я бы поцеловал её…

Какой бред…

Теперь она меня избегает ещё больше, чем раньше. Как будто боится. Неужели думает, что я могу её обидеть?

А ведь она права. Я могу. Уже проверено. Пусть прячется. Так для нас только лучше.

1 ноября.

Мы уже всё приготовили к празднованию Хэллоуина. Блейз музыку добыл, предвкушали весёлый вечер, когда внезапно возник наш декан. Профессор Снейп ни за что не приходит без надобности, потому мы изрядно напряглись.

— Никаких посиделок! — настойчиво бросил он. — Тише воды, ниже травы, вам ясно, Слизерин?

— Да, сэр, — нестройно ответили мы.

— А что случилось, профессор? — не удержался я. Он посмотрел на меня крайне сурово.

— Сириус Блэк оставил свой след в замке. Расходитесь по спальням, через несколько минут все комнаты обыщут, ради вашей безопасности.

Девчонки заохали. У меня мороз прошёл по коже.

— И… где же его видели? — не унимался я.

Снейп молчал, как будто думал, стоит ли нам говорить.

— Возле гостиной Гриффиндора. Уверен, что он уже покинул замок, поскольку его обнаружили и узнали. Но в ваших интересах соблюдать осторожность. Вечеринка… — он бросил взгляд на заставленный Хэллоуинскими микро-тыквами из сладкой мастики стол. — Сейчас не к месту.

Он так же стремительно исчез, как и появился. Было так досадно. Но и тревожно. Тыквы разобрали по комнатам. Но на этом наше общение не закончилось. После обыска, поскольку девчонкам и парням нельзя общаться в спальнях, к нам присоединились Блейз, Тео, Майлз и Грэхем. Лопали свои приторные тыквы и рассказывали страшилки полночи. До чего же было жутко, если учесть, что в замок проник убийца. Да ни какой-нибудь убийца, а мой двоюродный дядя.

Мы с парнями сидели на ковре у погасшего камина в полной темноте.

— Сириус Блэк, опасный, зловещий убийца, — хрипел я, подсвечивая лицо волшебной палочкой. Я мало что о нём знаю, но мой рассказ явно производил впечатление — парни сидели с круглыми испуганными глазами, поджав к себе колени. Казалось ещё чуть-чуть и орать начнут. Это было так забавно! — Он мощный, свирепый и может превращаться в кого угодно без всяких оборотных зелий!

— Ч-чего? — прошептал Крэбб. — Что за зелье?

— Оно может превращать мага в кого угодно, в другого человека. Сириус Блэк, может проникнуть в Хогвартс под личиной профессора Снейпа, и тогда мы не сможем спастись! — с наигранным страхом шипел я. — Он может обратиться в зверя! Собаку, кошку, мышь — в кого угодно! Блэк найдёт свою жертву, и его ничто не остановит.

— Но… что он ищет? — взволнованно басил Грег.

— Он ищет сына того, кого предал на смерть. Тёмный Лорд убил родителей Поттера, а предал их Сириус Блэк. Он убил своего друга, чтобы тот не смог помешать. От того идиота остался лишь палец! Блэк пробрался в его дом, подкрался в образе кошки, когда тот мирно спал, — шептал я, а глаза парней становились всё шире. — А потом… он рос, рос, рос, пока не стал огромным, как тигр…

— Откуда ты знаешь? — захныкал Нотт.

— Тихо ты! — шикнул на него Блетчли.

— Он медленно подошёл к кровати, — шептал я. — Приблизил свою огромную морду к лицу жертвы. Несчастный приоткрыл глаза, увидел перед собой огромные сияющие кошачьи глаза, открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но…

Тишина…

— Удар! — заорал я, и парни раскатились во все стороны с воплями. — Удар! Ещё удар! Кровь, мясо во все стороны! — кричал я.

— Малфой, заткнись! — взмолился Крэбб.

— Палец! — прошипел я. — Один палец, это всё, что осталось от убитого. Сириус Блэк предал Поттеров, Тёмный Лорд убил их, а Блэк оказался в Азкабане. И теперь страшный, безжалостный убийца бродит в окрестностях Хогвартса.

— Придурок! — заныл Нотт. — Как теперь спать?!

— Тебе это так не пройдёт, Малфой! — с дрожью в голосе шипел Забини.

— Чего вы такие трусы-то? — спокойно усмехнулся я. — Снейп же сказал, что Блэк уже покинул замок. Болваны.

— А вдруг это был не Снейп? — пропищал Нотт.

Воцарилась тишина. До чего же было смешно смотреть на их перепуганные рожи.

— Ты всё выдумал, признайся! — как-то неуверенно ухмылялся Монтегю. — Просто выдумал!

Он махнул рукой и отправился на выход. Но прежде чем открыть дверь долго стоял на пороге и прислушивался.

— Тыкву забери! — внезапно крикнул я. Грэхем вздрогнул, и мы все захохотали. — Стра-а-ашно?! — ухмыльнулся я.

— Ещё чего! — злобно прохрипел Монтегю, но за тыквой вернулся. Мы разошлись по своим местам.

Улеглись, стало тихо.

Вот тут-то на меня и нашёл ужас. Как будто моя забавная фантазия ожила и начала меня преследовать. Мне всё мерещились по углам жёлтые кошачьи глаза. В каждом рисунке на обоях виделись пятна крови. Нафига я это сделал? Кончилось тем, что я задёрнул полог, зажёг палочку и достал стеклянный шарик с рождественской елью внутри. Смотрел, как внутри кружатся снежинки, и уговаривал сам себя, что это была просто моя фантазия. Думаю, больше я не стану рассказывать страшилки на ночь.

Утром, войдя в Большой зал, я сразу понял, что что-то не так. Как будто всё не на своих местах. Оказалось, что гриффиндорцы ночевали в Большом зале, всей толпой, как стадо кентавров. Представляю себе этот бред. Они все были какие-то тормознутые, невыспавшиеся, зевали во все рты. Грейнджер, похоже, забыла причесаться, никогда не видел её такой лохматой. Но эти кудряхи, падающие ей на лицо, пока она дремала за столом, подперев голову кулаком, выглядели так… мило. Блин! Я всё-таки написал это слово. Думал, никогда не смогу.

Поттер появился на завтраке последним, когда мы уже уходили. Весь был мятый, неопрятный, как будто из леса еле выбрался.

— У тебя был гость, Поттер? — усмехнулся я. — Удалось пообщаться?

Я тут же заметил, как из-за гриффиндорского стола стали выбираться Уизли и Грейнджер.

— Отвали, Малфой! — сквозь зубы прорычал Поттер.

— Избранный-трусишка! — ухмылялся я. — То дементоры, то Сириус Блэк. На твоём месте, я бы не прятался. Я бы нашёл его сам, после всего, что этот убийца сделал.

— Что тебе надо, Малфой? — строго спросила подоспевшая Грейнджер, а Поттер кивнул ей в ответ.

— Гермиона, всё в порядке. Малфой бредит.

— О! Неужели?! Ты, я смотрю, вообще не в курсе, зачем ты нужен Блэку.

— Пошёл вон, Малфой! — прорычал Уизли. — Ты как будто много знаешь. Только и умеешь, что байки рассказывать.

Я недовольно глянул на Крэбба и Гойла, те потупились. Сто процентов они трепались о моём вчерашнем рассказе, а этот убогий Уизли слышал.

— Не будь трусом, Поттер! — презрительно скривился я. — Встреть свою смерть достойно!

У гриффиндорцев, у всех троих, отпали челюсти, а мы, довольные собой, ушли из зала. Как же приятно хоть иногда поставить этого выскочку и тупицу на место, и даже Грейнджер его не спасёт!

4 ноября.

Матч Гриффиндора и Пуффендуя всё же состоялся. Погода была омерзительная. Проливной дождь, гроза. Находиться на трибунах было просто ужасно. Самое интересное, что большая часть слизеринцев вообще не пошла на матч. Не охота было мокнуть и мёрзнуть.

Но я не мог это пропустить. Грейнджер должна была первый раз выйти на поле. Я был почти уверен, что её так и не выпустят, но всё же рискнул. И когда гриффиндорцы под проливным дождём выходили на стадион, мне стало её так жаль! Даже не представлял, что могу испытывать такие странные чувства к девчонке. На ней были защитные зачарованные водоотталкивающие очки, волосы собраны в хвост, из мелко закрученных мокрых кудрей. Она плотно сжимала губы, явно готовая к бою. Такая смелая и решительная. У меня было ощущение, что в груди болит. Так хотелось туда же, носиться под этим ливнем, видеть её совсем близко, уворачиваться от её ударов.

Она была словно дикая кошка. Маленькая и злобная. Я был уверен, что они разгромят Пуффендуй, только благодаря ей. С каждым ударом по бладжеру, её стон разносился по стадиону, и по спине пробегали мурашки, теряясь где-то на затылке. Хотелось орать, болеть за неё, подбадривать, выкрикнуть: «Уничтожь их, Грейнджер!»

Но вместо этого приходилось кутаться в промокшую мантию и выслушивать нытьё Грега и Винса. Они не хотели идти на стадион, но моё слово для них закон.

Грейнджер и Уизли переговаривались жестами. Это было странно и интересно. Как же было круто видеть её радость, когда отбитый ею бладжер угодил вратарю Пуффендуя по башке. Он растерялся, потерял равновесие и, пока приходил в себя, гриффиндорцы забили два раза.

Но потом Диггори и Поттер рванули вверх. Зрители закричали. Из-за дождя смотреть в небо было почти невозможно, но я отчётливо видел в низких густых облаках огромные чёрные тени, устремившиеся в их сторону. Дементоры. Непонятно, откуда они взялись, но учителя на трибуне поднялись со своих мест. Дамблдор, прикрыв лицо ладонью, всматривался в небо.

У меня сердце остановилось, когда эта дурёха Грейнджер понеслась за ними, увидев, что Поттер исчез за облаками. Она уже была на границе с грозовой тучей, когда из серой пелены, на бешеной скорости, вылетел Поттер. Без метлы. Он просто падал. Молча. Без движения, как тряпичная кукла, а его метла вертясь летела вниз относимая ветром куда-то за стадион.

— Фред! — жутким визгом закричала Грейнджер и бросилась вниз следом за Поттером.

Уизли тут же забыл про игру и тоже понёсся к летящему вниз Поттеру. Не знаю, чем они думали, неужели рассчитывали его поймать? Она чуть не навернулась, когда подлетала к нему. Ненормальная!

Раздался громкий голос директора:

— Арресто моментум!

Поттер, не долетев до земли, чуть завис в воздухе, а потом плюхнулся на мокрую траву стадиона. Он не двигался. Мадам Помфри уже летела вниз по ступеням трибун, гриффиндорцы опустились на землю и обступили Поттера. Никто и не видел, как Диггори, не встречая сопротивления, спокойно поймал снитч. Ли Джордан, упавшим голосом, сообщил о победе Пуффендуя и о том, что Гарри Поттер без сознания.

Грейнджер уже стояла перед ним на коленях, когда мадам Помфри оказалась рядом. Блин! Я знаю, это ужасно глупо, он был без сознания и всё такое, плевать на причины! До чего же было противно видеть, как она с растерянным лицом укладывает его голову на свои колени, как убирает волосы с его мерзкой рожи, осторожно гладит по плечу и лепечет что-то вроде: «Всё хорошо, Гарри! Всё в порядке!» А потом помогала уложить его на носилки и всю дорогу шла рядом, держа его за руку.

Как же я ненавижу этого очкастого урода! Почему он может всё время быть с ней рядом? Это так несправедливо! Она не пришла на обед, наверняка потому, что торчала в Больничном крыле у его постели.

Дементоры. Он опять упал в обморок. Малахольный неудачник. Слабак! А она влюблённых глаз с него не сводит. Как же это отвратительно! Что она нашла в этом уродце? Ладно бы он был какой-то… хотя бы симпатичный, а то же какое-то тщедушное и мелкое существо, очкарик и вообще. Что в нём хорошего? Герой хренов! Однажды спас её от тролля. И что теперь? Так и будет бегать за ним как собачонка?

Какого хрена?

Почему я так хочу оказаться на его месте? Валяться там на стадионе без чувств, и чтобы она гладила меня по голове, шептала: «Драко, всё хорошо…»

Больной кретин!

Курс третий. Разоблачения

15 ноября.

Моё любопытство наконец взяло верх над разумом. Я уже слишком давно замечаю, что Грейнджер, мало того, что ведёт себя странно, так ещё и возникает из ниоткуда уже не первый раз. Уж кто кто, а я всегда знаю, на какие занятия она ходит, а на какие нет.

Одно время она появлялась на прорицаниях, пока Трелони не высказалась о Грейнджер, как о сухаре и книжном черве, не способном на любовь. Представляю, как она разозлилась. Так психанула, что сбросила магический шар на пол и больше не появлялась на этом уроке.

Когда профессор Снейп влетел в класс ЗОТИ, все мы немного растерялись. Я помню точно, что Поттер сидел за партой один, потому что он спросил, куда делся профессор Люпин. Когда Снейп ему ответил, я стал искать нужную страницу в учебнике, буквально через мгновение обернулся. В классе возникла Грейнджер, прямо рядом с очкариком. У меня чуть глаза не выпали из орбит. И по-моему, даже её дружки были удивлены.

С тех пор мне покоя не давал тот факт, что она всегда посещает мои уроки. Думал, болван, что она под меня подстраивается. Я стал следить за ней. Когда она входит в класс, когда уходит и куда. Долгое время ничего, абсолютно ничего не мог обнаружить. Но сегодня мои подозрения не только подтвердились, но и покрыли с лихвой все ожидания и потраченное на слежку время.

Наверное, я никогда в жизни не впадал в шок до этого момента. Грейнджер прошла мимо меня, как всегда задрав нос, и я не смог себя заставить не посмотреть ей вслед. Знаю, это ужасно рискованно, кто-нибудь из парней может засечь, но они пока, хвала Мерлину, заняты только собой. Гойл хвостом ходит за Паркинсон, уже даже сумку её таскает, а о Крэббе и говорить нечего.

Я уверенно дал себе отчёт в том, что Грейнджер вошла в класс профессора Вектор, на урок нумерологии, я не позарился на него в этом году. Миновав коридор и поднявшись на следующий этаж, мы вошли в класс профессора Бабблинг. Я остолбенел, потому что Грейнджер уже сидела за партой и выкладывала из сумки свои письменные принадлежности. «Какого хрена?» — подумал я и рванул назад, к кабинету нумерологии. Гойл посмотрел на меня, как на сумасшедшего, когда я вылетал из класса.

Даже страшно было к дверям подходить. Я осторожно заглянул и увидел… Грейнджер, что-то пишущую на листе пергамента. Меня слегка трясло. Как Грейнджер может быть в двух местах одновременно, и никому нет до этого никакого дела?! Может, я и правда с ума схожу? Совсем уже сдвинулся из-за этой девчонки!

Не чуя ног, вернулся в класс древних рун. Сел на своё место и как баран уставился на Грейнджер, пытаясь хоть отдалённо догадаться, что с моей головой не так. Меня затошнило. Грейнджер вдруг оторвалась от своих записей и взглянула на меня. Наверное, я слишком долго на неё смотрел. Глазам не верил, что это происходит. Видел, как её щёки стали заливаться алым цветом, она опустила глаза, отвернулась, потом опять посмотрела на меня, очень подозрительно! Потом её глаза вдруг забегали, она прикусила губу, отвернулась и больше её лица на уроке я не видел.

Решил твёрдо, что допроса не избежать. Мы волшебники, да! Но я вот что-то слабо могу себя представить в двух местах одновременно. Я даже Снейпа в таком виде не представляю, а он ведь очень сильный волшебник! Может даже круче, чем отец.

Я выловил её вечером во дворе. Я знаю, она иногда любит одна читать где-нибудь в уголке, если погода позволяет. Сейчас уже довольно холодно, листья на деревьях совсем опали и двор покрыт коричневым ковром. Она спряталась в одной из крайних ниш. Специально дождался, пока все уйдут. А она всё сидела там, листая свою книжку. Я даже забыл сначала, зачем пришёл. Её кудри развевались в разные стороны, она то и дело заправляла их за уши, не отрываясь от чтения. Незаметно подкрался, Грейнджер не слышала.

— Интересно? — ехидно ухмыльнулся я. Она вздрогнула, книга пару раз подпрыгнула в её руках, Грейнджер неловко её поймала за первые страницы, и раздался треск бумаги.

— Ну! Доволен? Вот что ты наделал?! — возмущённо воскликнула она и направила палочку на надорванные страницы. — Репаро.

— Ты не ответила, — настойчиво сказал я.

— Я тебе не обязана отвечать, — холодно бросила она и стала искать нужную страницу, где закончила чтение.

— Не обязана, но придётся.

Я плюхнулся рядом с ней. Надо было видеть это растерянно-потрясённое выражение лица, не смог сдержать ухмылку.

— И чего тебе надо? — наконец успокоившись, спросила она.

Я прислонился спиной к колонне, повернувшись к ней лицом, Грейнджер огляделась по сторонам и ехидно зашептала.

— Тебе не кажется, что в любой момент из тёмного коридора выскочит твой отец? Представляешь его вопли? «Как ты посмел общаться с грязнокровкой?!»

— Не рекомендую трогать моих родных, — сквозь зубы процедил я.

Грейнджер закатила глаза, а потом уставилась в книгу.

— Ты крайне непоследователен, Малфой, — вздохнула она.

Я долго смотрел на её лицо, и было очевидно, что она не читает, только вид делает. И я молчал, пользуясь такой редкой возможностью просто посмотреть на неё, побыть рядом. Это так классно, волнительно. Внутри беспрерывно ёкает, сердце бьётся часто-часто. Я хотел бы жить так. Всё время видеть её веснушки, кудряшки. Блин, я что ненормальный?

Короче, через какое-то время я внезапно вспомнил, чего хотел. Пришлось немного собраться, чтобы спросить. Ужасно боялся, что она посмотрит на меня как на кретина, и на этом всё закончится.

— Как тебе это удаётся? — выпалил я и с блаженством наблюдал, как она медленно поднимает на меня озадаченный взгляд.

— Что? — сухо ответила она.

Я расплылся в улыбке, уже представлял, как она испугается, засуетится, может даже скандалить начнёт.

— Как тебе удаётся посещать нумерологию и руны одновременно?

Она смотрела мне в глаза и молчала. Еле заметно глубоко вдохнула, выдохнула.

— Не понимаю, о чём ты, — совершенно безразлично ответила она и опустила глаза. Я растерялся. Сам от себя не ожидал. Помолчал немного, отходя от шока.

— Издеваешься? Хочешь сказать, что не ходишь на два урока сразу? Я видел тебя на нумерологии и на древних рунах… одновременно!

Её ресницы взметнулись. Обожаю этот возмущённый взгляд! Грейнджер плотно сжала губы.

— Опять? — просипела она, а потом откашлялась и воскликнула: — Ты опять за мной следил?! Тебе что, делать нечего?!

Она возмущённо захлопнула книгу и вскочила на ноги.

— Не лезь ко мне, Малфой! Следи за своими слизеринскими гадюками!

Она рванула по коридору, но не успела далеко уйти, я схватил её за руку.

— Да подожди ты! — простонал я, и сам испугался собственного голоса. Она удивлённо посмотрела мне в глаза. — Я же не слепой, тут к гадалке не ходи, очевидно, ты ведёшь какую-то двойную жизнь, которая просто физически невозможна! Я — волшебник, в… сотом поколении, но не понимаю, как можно находиться в двух местах одновременно! Я хочу понять! Это важно!

— Просто научный интерес? — с сомнением спросила она. — То есть, тебе просто интересно, как это получается?

— А ты думала! — воскликнул я. — Ты бываешь на всех уроках без исключений! Ладно, кроме прорицаний, понятно почему. В прошлые годы Слизерин и Гриффиндор далеко не везде встречались. Но ты же маячишь перед глазами всё время! Как это возможно?

Лёгкая ухмылка тронула её губы.

— А ты не замечал, может… я не одна такая!

Я попытался сосредоточиться и очень быстро понял, что ни за кем ничего подобного не замечал. Но вовсе не потому, что этого нет, а просто мне никто кроме неё не интересен. Я слежу за ней всё время, стоит ей попасть в поле моего зрения. Стало так не по себе. Огонь медленно расползся по всему телу, ударил в лицо. Благо, на улице почти совсем стемнело, и если я покраснел, она не могла заметить.

— Никто так больше не делает! — уверенно заявил я, хотя, если честно, откуда мне нафиг знать?!

— Ты любознательнее, чем я думала. Спроси у Гринграсс, как такое может быть, — улыбнулась она и вырвала свою руку из моей.

— Ревность — губительное чувство, Грейнджер, — усмехнулся я.

— Помечтай, Малфой, — ехидно ухмыльнулась она. — В моей жизни слишком много всего интересного, чтобы замечать такое хамло, как ты.

— О, да! Так много интересного! Вроде тех книжек, «к которым вы привязаны навсегда», — процитировал я Трелони.

Она прищурилась и очень внимательно всматривалась в моё лицо. Подозрительно долго молчала, я даже успел себя почувствовать не в своей тарелке. Потом Грейнджер вздохнула и снисходительно заговорила:

— Тебе не кажется, Малфой, что для чистокровного слизеринца, ты слишком много знаешь о маглорождённой гриффиндорке? Откуда такой интерес? Твой отец велел тебе шпионить за мной?

— Я бы и рад тебя не замечать, — тут же нашёлся я. — Да только тебя слишком много всегда и везде.

— Принимается! — усмехнулась она. — Жаль тебя разочаровывать, впрочем, нет — не жаль, но я ничего не скажу. Даже если захочу, что просто невероятно. Я дала обещание молчать, и сдержу его!

— Это какое-то зелье? — тут же выпалил я. — Заклинание?

— Не понимаю, почему тебе есть до этого дело?! — рассмеялась она.

— А попробуй, встань на моё место! — воскликнул я. — Идёшь себе на руны, мимо пролетает Грейнджер, заходит в класс нумерологии. А потом, бац! Оказывается на рунах! Я же не могу объяснить это тем, что я спятил!

— Это очень похоже на правду! — иронично заявила она.

— Хватит, Грейнджер! Мне не померещилось! Я пошёл и проверил! Не отвертишься! Ты была в двух классах одновременно! Не крути мне мозги! — я уже всерьёз разозлился. Осёкся на мгновение, подумал, если её напугаю, и Грейнджер сбежит, никогда не докопаюсь до правды. Я тут же смягчил тон. — Я тебе не враг, пойми. Если это секрет, отлично! Я буду хранить твой секрет! Никому не скажу, обещаю, только ответь!

Она так удивлённо смотрела. Стало уже темно, во дворе зажглись факелы. Блики огня плясали на её лице, волосах. И я почувствовал, что не хочу знать ответ. Пусть молчит, выкручивается, отнекивается, только не уходит. Ведь мы совсем не видимся, не разговариваем. Я понял, как сильно мне этого не хватает.

Грейнджер опустила глаза, поёжилась, стало холодно.

— Я обещала профессору Макгонагалл, что буду молчать и следовать всем инструкциям…

— Значит, это магический предмет? Что он делает, разделяет тебя на две части? — до чего же было интересно, меня просто раздирало от любопытства, и она вдруг посмотрела на меня так по-доброму, как раньше, ещё до ссоры.

— Малфой, это самое дурацкое предположение, — усмехнулась она.

— Блин! — выдохнул я. — Ну, хоть намекни! В какой книге искать? Не знаю… может…

— Мне нужно идти, — решительно заявила она. — Я даже друзьям не могу сказать. Думаешь, открою такой важный секрет тебе? Это смешно!

Почему-то стало так обидно. Ком застрял в горле. Да, я обижал её. Уже не раз. Я просил прощения, но она отвергла. Неужели она настолько меня презирает?

— Ладно… — вздохнул я, отворачиваясь. — Храни свои секреты. Спрошу у профессора Снейпа, как человек может быть одновременно в двух разных местах. Ему так льстит, когда задают подобные вопросы.

Она тоже вздохнула.

— Ответ содержится в твоём вопросе. Ты его задал сегодня уже много раз. Просто подумай.

Грейнджер обошла меня и направилась ко входу в замок.

— В каком вопросе? — крикнул я вдогонку.

Она обернулась. Остановилась.

— Как можно быть в двух местах… одновременно. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла… не говори никому. Никогда. Пожалуйста.

Она бросилась бежать. Я снова сел в нише. Задумался. Одновременно. Значит, это ключевое слово. Одно и то же время, а места разные. Я размышлял весь вечер. Язык так и чесался спросить у кого-нибудь, да хоть у Пэнси, или у Майлза, он всё-таки старше, может в курсе. Но я же пообещал ей, что сохраню секрет. Я больше не могу её разочаровывать. Она же дала подсказку, нужно было просто подумать.

И вот сейчас, когда уже все спят, меня озарило. Время! Грейнджер говорила о времени. Одновременно! Конечно! Чтобы оказаться на разных уроках, она должна вернуться назад во времени! Вот кретин! Как я не смог сразу догадаться. Видимо, у неё есть какой-то способ путешествовать во времени. Я просто обязан узнать, какой!

Как до завтра дожить? Как вытерпеть? Раз она обещала Макгонагалл, значит, та в курсе. Ну, Грейнджер! Если она мне всё не объяснит, я пойду прямо к их декану. В конце концов я сам догадался, Грейнджер тут ни при чём, значит обещаний не нарушила. Блин! Она просила никому не говорить. Да что ж за замкнутый круг! Нечестно.

16 ноября.

Передать даже не могу, что чувствую. Это что-то особенное. Я ведь уже думал, что никогда не смогу с ней общаться, что Грейнджер никогда со мной не заговорит. Может, это глупо, но я назначил ей встречу, сунул записку в сумку, когда большая часть сокурсников вышла из класса после трансфигурации.

Весь день ждал хоть какой-нибудь реакции, но, похоже, Грейнджер не нашла записку. И всё равно, к восьми вечера я отправился в Астрономическую башню. Уже зуб на зуб не попадал, когда она пришла, на полчаса позже. Я почему-то думал, что буду злиться, ведь она опоздала, а оказалось всё наоборот. Я был так рад её видеть, что даже согрелся. Еле совладал с дыханием, норовившим остановиться.

— Малфой, что ты вытворяешь? — взволнованно заговорила она. — Если хочешь отправиться в Дурмстранг, лучше просто попроси отца об этом! Мне не нужны неприятности! А тебе?

— Я никуда не собираюсь. Есть разговор, — спокойно ответил я. Она нетерпеливо вздохнула и отвернулась, облокотившись на перила.

— Какие у нас могут быть разговоры? — словно самой себе прошептала она.

Я набрал в грудь побольше воздуха, подошёл ближе, прислонился к перилам. Так хотелось стереть остатки расстояния между нами. Она подняла глаза, посмотрела на меня, выпрямилась.

— Ну? — выдохнула Грейнджер.

Она была так близко. Очень близко. Грейнджер нервно скрестила руки на груди.

— Ты путешествуешь во времени? — тихо с сомнением спросил я. Она закатила глаза, но не ответила. — Какой смысл отрицать? Я сам догадался.

— Малфой, ты не понимаешь, насколько это серьёзно! — убедительно заговорила она. — Если кто-то узнает, будут проблемы у меня, у профессора Макгонагалл. Министерство…

— Ого. Всё так серьёзно?

— А ты думал! На самом деле я вообще не могу об этом говорить, и мне странно, что ты вообще заметил…

Это было так внезапно, как умопомраченье.

— Ты может… единственный человек здесь, кого я замечаю, — прошептал я, и сам же испугался своих слов. Я ведь только что думал об этом, не собирался говорить, само вырвалось. Внутри всё вспыхнуло, а она опустила глаза, вся съёжилась, то ли от холода, то ли… Может, она испугалась?

— Как ты можешь? — шёпотом спросила она и взглянула мне в глаза. — Как можешь так поступать?

Я, наверное, выглядел ужасно глупо. Не понимал, что она хочет сказать и просто молчал, как болван.

— Как можешь жить двойной жизнью? Скрывать что-то от друзей, вести себя так, словно… ничего не происходит?

— Обычное дело, — пожал я плечами. Она вдруг сделала шаг ко мне. Грейнджер стала ещё ближе, и у меня сердце остановилось. — Просто… нас учат этому с детства, быть закрытыми. Держать всё при себе, чтобы никто не мог нам навредить.

Потрясение в её глазах поражало. Я даже не думал, что она может быть такой близкой, такой понимающей.

— Но это же ужасно! — прищуриваясь прошептала она. — Я сейчас чувствую себя такой… такой… лгуньей! Знаю, что это во благо, но… это так ужасно!

— Ты так говоришь, как будто кому-то навредила, — усмехнулся я. — Твой секрет никому зла не причиняет, нашла о чём беспокоиться.

Она вдруг выпрямилась, опустила руки и смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

— Ты прав! — сжимая кулаки, уверенно ответила она. — Если мы не причиняем другим вреда, то хранить секреты неплохо, ведь так?

— Ну… наверное, — я отвёл взгляд, не мог больше выносить этих буравящих меня глаз. Мне казалось, что я сорвусь. Просто не выдержу. В ладонях покалывало, и всё внутри, как будто примагничивалось к ней, тянулось, каждая клетка тела. Так хотелось её обнять! Так, что голова кружилась. И я решил, что нужно срочно продолжить разговор, иначе случится что-нибудь непоправимое. — Так, ты не ответила. Ты путешествуешь во времени? Просто ответь, да или нет. Я сам найду все способы и разберусь. Просто хочу знать.

— Да, — шепнула она. — Только, пожалуйста…

— Я никому не скажу, — тихо ответил я и снова взглянул ей в глаза. Мне казалось, что я проваливаюсь сквозь пол, что меня затягивает куда-то, внутри всё рушится, падает, голова кружится. Дышать невозможно, ком встал поперёк горла, я задохнулся, с трудом держась на ногах. Это словно магия, которой нельзя противостоять. Я просто взял её маленькие ледяные руки в свои, её глаза стали ещё больше, а потом она сжала пальцы, и меня как будто било током снова и снова, и снова. Всё внутри дрожало. И я прошептал: — Я никому не скажу. Обещаю.

Вдруг, раздался глухой стук, словно кто-то откуда-то спрыгнул. Мы отдёрнули руки друг от друга. Шаги на лестнице, сначала отдалённые, потом всё ближе. Грейнджер взвизгнула и отскочила в сторону. На её месте сидела облезлая кошка старого завхоза.

— Миссис Норрис! — выдохнула Грейнджер, закатывая глаза. А потом в ужасе зашипела: — Сюда идёт Филч!

Шаги приближались.

— Что делать?! — в панике шипела она.

— Я спрячусь, — шепнул я и судорожно озирался по сторонам, отходя за ближайшую колонну.

— Мяу!

Этот громкий, низкий голосина заставил вздрогнуть. Это не миссис Норрис.

— Глотик! — восторженно воскликнула Грейнджер. — Как ты вовремя! Ах ты пройдоха!

— Кто здесь?! — злобно прорычал Филч, поднимаясь на площадку.

— Простите, сэр, — залепетала Грейнджер. — Это Гермиона. Я искала своего кота. Он уже нашёлся, и миссис Норрис здесь.

— В самом деле? Хорошо, — смягчившись, произнёс завхоз. — Я её искал. Нашла себе компанию, проказница?

Подняв с пола своего здоровенного кота, Грейнджер быстро зашагала к выходу.

— Вы правы, мистер Филч, — весело заговорила она. — Кажется, они подружились.

— Как бы не пришлось топить плоды их дружбы, — недовольно проворчал старик.

— Да что вы! — возмущённо воскликнула она. — Как можно?! Это же живые существа, невинные, беспомощные! Вы знаете, если вдруг произойдёт такая неприятность, пожалуйста, сообщите мне и я…

— Да успокойтесь, мисс Грейнджер, я просто пошутил, — старик скрипуче засмеялся, и они пошли вниз, уже не мог расслышать, о чём они говорили.

Я понял, что только в тот момент начал дышать. В душе творилась неразбериха. Что с нами произошло? У нас теперь есть общий секрет. Её секрет, а я его хранитель. Почему я чувствую себя таким счастливым от этого? Просто немыслимо. Она меня простила. Я вижу, что простила, иначе не говорила бы со мной и не пришла бы. Руки до сих пор трясутся, а уже несколько часов прошло.

Как же я хочу сохранить это хрупкое счастье. Только бы не сглупить снова. Ведь это правда, то, что я сказал. Мне никто здесь, кроме неё, не интересен. Она как тёплый огонёк в непроглядной ночи, такая яркая. Внутри всё рвётся при мысли о ней.

Я обязательно найду её способ перемещаться во времени. Я хочу понимать её. Хочу… быть ближе, быть её другом, пусть это и невозможно, пусть тайком. Только бы она не оттолкнула.

Курс третий. Страдания

20 ноября.

Как оказалось, способов путешествовать во времени совсем мало. Я бы сказал, он лишь один, более-менее проверенный и надёжный. Это Маховик времени. Грейнджер права, это очень серьёзная привилегия и ответственность. Поскольку нужно соблюдать массу строгих правил при его использовании. Министерство Магии не раздаёт Маховики всем подряд. И я сделал для себя единственный вывод. Грейнджер — особенная. На самом деле, а не потому, что мне так казалось. Боюсь, если бы мне в руки попалась такая штука, я бы таких дел наворотил!

История Магии говорит о случаях исчезновения волшебников, потерях памяти и многих других необъяснимых явлениях, включая внезапные появления перемещавшихся во времени людей совсем не там, где они должны были быть.

Когда я только догадался, что Грейнджер путешествует во времени, мне казалось, что это то, чего я хочу больше всего на свете — что-то изменить в прошлом. Я бы не грубил ей, не обзывал, может быть даже… не стал бы следить за ней на первом курсе?

Нет. Это плохая мысль. Когда я об этом думаю, становится так хреново! Я бы всё отдал, чтобы быть с ней, тайком или открыто, неважно. Но, к сожалению, у меня нет возможности перестать быть Малфоем, или чтобы она перестала быть маглорождённой.

Мы не общались всё это время, после разговора в башне. Но она не задирает больше нос, когда проходит мимо. Грейнджер опускает глаза, если вокруг полно народа, и прямо смотрит на меня, если рядом никого нет. Но поговорить я не решаюсь. Не знаю, что на меня нашло. Нападает что-то, чего я раньше не испытывал. Это не страх, это… особое волнение. Трепет. Наверное, так это называется.

У нас много тренировок. В начале декабря играем с Когтевраном. Уверенно могу сказать, что я в отличной форме, да и вся команда. Парни настроены по-боевому. Интересно, Грейнджер придёт на игру? Обычно весь Хогвартс собирается. Волнуюсь немного. Прошлый год для меня был неудачным, надеюсь, реабилитируюсь. Только бы отец не явился. От его «поддержки» только хуже. Мне кажется, что я лягушка на разделочной доске для препарации. Уже предвкушаю рождественские каникулы…

Не будем о грустном.

Паркинсон странно себя ведёт. Не пойму, на что она дуется. Перестала со мной разговаривать. Ладно, она больше времени проводит в компании Дафны, Миллисенты, Крэбба и Гойла, пока я пытаюсь учиться, никто распоряжений отца не отменял. Он чуть ли не каждую неделю пишет мне очередные нотации, а мама лишь делает маленькую приписку к его лекциям. Так, ну точно, уже готовлюсь к каникулам.

Мне кажется, Пэнси всё-таки нравится Гойл. Иначе чего бы она стала с ним так много времени проводить. Правда, что-то он от этого не выглядит счастливее. Только ещё угрюмее стал. Не поймёшь его. Надо бы с ним поговорить, да только к вечеру у меня уже сил не остаётся — уроки, тренировки, библиотека. Грейнджер занимает все мысли. Я даже не замечаю, как время пролетает, когда думаю о ней. Сплю как убитый, даже храпа этих троллей не слышу. Короче, пока не поговорю с Грегом, не пойму, что там у них творится. На уроках, на переменах, в Большом зале мы всегда вместе, нормально общаемся, а вот Пэнси. Ладно. Неважно.

Кстати. Я зачаровал стеклянный рождественский шарик. Теперь он светится в темноте, когда мне надо. Случайно наткнулся на это заклинание, когда искал информацию о Маховике времени. И зачем я сказал Грейнджер, что разбил его? Вот ещё одна ошибка, которую я исправил бы, если б мог попасть в прошлое. Как я хочу забыть её слёзы. Знаю, теперь она совсем другая, наверное, Грейнджер разучилась плакать. Она теперь не такая маленькая и слабая. А мне иногда хочется, чтобы она была той крошкой — милой, наивной, открытой. И я приложил руку к вырастанию её колючек. Теперь уже ничего не исправишь, Маховик времени тут не поможет.

25 ноября.

Гойл — подлец. Я проснулся от тихого хрипящего зова.

— Драко, спишь?

— Уже нет, — проворчал я. — Чего надо?

— Винс! — просипел Грег. В ответ раздался смачный храп.

— Гойл, какого хрена? — простонал я. — Всё тело ломит от тренировки, хиромантия перед глазами…

— Тебе нравится Пэнси? — внезапно прохрипел он.

— Грег, ты больной?! — воскликнул я и тут же прикусил язык, потому что Винс заворочался. Я приподнялся на локте и зашептал. — Я тебе уже отвечал на этот вопрос, что за хрень?

— Ты честно отвечаешь? — подозрительно спросил он.

— О-о-о! — протянул я, валясь на подушку. — Какой мне смысл врать, Грег? Пэнси нормальная девчонка… была. Не знаю, чего она там придумала, но она со мной уже месяц не разговаривает. Я думал, мы друзья.

Гойл молчал.

— Это всё? Вопросов больше нет? — ехидно спросил я.

— Не знаю, — проворчал Грег.

— Слушай, чего ты нудишь? — я снова приподнялся, нашёл в темноте его силуэт, сидящий на кровати, свесив ноги. — Вы с ней, вроде, дружите? Или нет? Не пойму, чего ты не доволен? Чёрный ходишь, хуже дементора.

— Да она со мной общается, чтобы тебе досадить! — злобно прохрипел Грег, и у меня челюсть отвалилась, и внутри всё вспыхнуло.

— Че-е-его?!

— Не нравлюсь я ей. Я же вижу, не идиот!

— А я тут при чём?! Не надо меня впутывать в ваш роман! — возмущённо шипел я.

— Я знаю! Потому и говорю, — психанул он. — Уже устал всё это в себе держать!

До меня только сейчас стало доходить, что происходит. Пэнси всегда была со мной такой внимательной, общительной, а после моей выходки с Гринграсс надулась. Решила крутить мозги Грегу, чтобы я приревновал. Ну и жуть! Я — её?! Блин, да я её воспринимал не более чем друга, никаких намёков, ничего! А она так с моим другом поступает! Просто нагло им пользуется.

— И кто тебе глаза открыл? — вздохнул я.

— Миллисента Винсу проболталась, что на самом деле Пэнси ты нравишься, а я…

— Так! Вот теперь закрывай рот и слушай меня! — я сел в кровати. Грега не было видно в темноте, но оно и к лучшему. — Завтра же ты её пошлёшь.

— Чего? — недоверчиво выдохнул Гойл.

— Не знаешь, как это делать? — усмехнулся я. — Она ведь уже тебя послала однажды, сделай то же самое!

— Я не могу… — вздохнул он. — Ты просто понять не сможешь. Я не хочу… с ней расставаться.

— Ну и продолжай быть тряпкой на побегушках! — психанул я. — Мне лично глубоко наплевать на её чувства после того, что она с тобой сделала. Мстительница нашлась! Было бы с чего!

— Она хотела бы с тобой встречаться… — угрюмо пробухтел он.

Что-то вспыхнуло внутри. Что-то приятное, до умопомрачения жгучее, почти также я себя чувствовал в прошлом году, когда получил кучу валентинок. Почти. Сейчас это ощущение намного сильнее. Мама всегда говорила, что я самый красивый. Фиг знает, матери все так говорят, уверен. Но я же не идиот, своё отражение в зеркале вижу ежедневно. Да только дело ведь не только во внешности. Должно быть не только в ней. Не знаю, у меня богатые предки и я не какой-нибудь неудачник, плетущийся в хвосте жизни. У меня всё под контролем, разве не это девчонок привлекает?

Я отвлёкся от своих мыслей, только когда Гойл повысил голос.

— Малфой, ты заснул, что ли? — психовал он.

— Заснёшь с тобой, — проворчал я. — Нашёл о чём поговорить на ночь глядя.

— Так ты… будешь с ней встречаться? — с опаской спросил Грег.

— Ещё чего! — усмехнулся я. — Она будет моего друга унижать, а я…

— Спасибо… — Гойл всхлипнул.

Блин, я думал — сдохну прямо там, свалившись под кровать от шока.

— Эй, прекращай! — сурово зашипел я. — Соберись, брат, ты чего, совсем? Из-за какой-то дуры…

— Не называй её так… — простонал Грег и снова всхлипнул.

— Блин, вот ты дебил, — усмехнулся я, вылезая из кровати.

Подошёл к нему, сел рядом, хлопнул его по спине со всей дури.

— Ты мужчина или кто? — шипел я. — Нравится, не нравится, чувство собственного достоинства где? Ты — чистокровный слизеринец! Настоящий боец! Будешь из-за девчонки нюни распускать?

— Нихрена ты не понимаешь, Малфой, — мотая головой, хрипел он. — Я её люблю, может это навсегда, а она… она меня презирает.

У меня ком в горле застрял. Не понимаю я, конечно. Вздохнул невольно.

— Знаешь, что. Можешь мне не верить, но понимаю. Ты только послушай и не спорь. Девчонкам нравятся сильные, понимаешь, сильные парни. Будешь на неё смотреть щенячьими глазами, кроме жалости ничего не получишь. Оно тебе надо? Хочешь, чтобы она тебя жалела?

— Нет. Не хочу. Она и не жалеет, я как будто… эльф на посылках, «Грегори, подай. Грегори иди сюда, иди туда».

— Сам видишь, что она делает! — возмутился я. — Ты — мой друг. Она тоже друг, но ты важнее! Мы с тобой с пелёнок дружим, а эта мелкая…

— Малфой… — прорычал он, и я рассмеялся. Крэбб опять заворочался.

— Ты должен показать, что ты мужчина! Ты перед ней ни в чём не провинился и ничего ей не должен, понял?! Посылай её! Можешь даже не жёстко, а спокойно, но только она не должна больше тобой командовать. Мужчина главный! Понял?! Тебе решать, хочешь, чтобы она и дальше об тебя ноги вытирала или хочешь, чтобы уважала?

— А если она обрадуется? — Гойл посмотрел на меня с таким страхом, как будто завтра небо рухнет на землю. — Если она тут же побежит к тебе, помирится.

— Пусть бежит, — хмыкнул я. — Я от друзей не отказываюсь.

— Но она же…

— От друзей, я сказал. Ты понял или нет? Я не собираюсь ходить с ней за ручку по сомнительным кафешкам, дарить ей сердечки, таскать её сумку и говорить всякие глупости. Во-первых, потому что ты — мой друг! Я у друзей ничего не отбираю! А во-вторых, она мне не сдалась. Может она и ничего, но мне неинтересна. Дошло?

Гойл смотрел на меня с явным недоверием. Тогда я решил его добить.

— Если она обрадуется, Грег, считай, что я спас тебя от смерти. Хуже нет любить того, кому ты вообще не нужен.

— Откуда тебе знать? — возмутился он. — Ты же не любил никогда никого. Ну, может, родителей только.

И я вспомнил маленькие руки Грейнджер, её огромные кофейные глаза, гордо вздёрнутый нос, как хотел обнять её.

— Может, и не любил, — задумчиво ответил я. — Но разве я неправ?

Грег пожал плечами.

— Ладно, — выдохнул я, ещё раз хлопнул его по спине. — Надоест страдать, сделай, как я говорю.

Я отправился в свою постель, забрался под одеяло и, разумеется, весь сон куда-то улетучился. Был абсолютно уверен, что Гойл уже спит, когда он снова заговорил, и я вздрогнул.

— Я урод, да? — страдальчески спросил Грег.

— Блин, Гойл! — закатил я глаза. — Чего ты мелешь?

— Ну, почему? Все девчонки только на тебя смотрят!

— Грег, отвали ты уже! — вздохнул я, но улыбку сдержать не смог. Я что, виноват, что я такой?

— Ты-то красавчик, — обиженно заворчал он. — Тебе легко говорить, «пошли её». Ты, если захочешь, любая с тобой дружить будет. Ты вроде хотел с Дафной замутить, почему не стал?

— Не хочу я ни с кем ничего мутить! — возмущённо воскликнул я. — Это вы тут дурака валяете целыми днями. Знаешь, что мне отец каждую неделю пишет? Лекции с угрозами, чуть ли не наследства грозит лишить, если я его надежд не оправдаю. А ты мне про Дафну. Ещё её мне не хватало!

— А я думал… ты это сделал, чтобы Пэнси приревновала.

Вот этого я что-то никак не ожидал. Блин. Каждое действие имеет кучу последствий! Это просто какой-то кошмар! Где мой Маховик времени?

— Слушай, не обращай внимания на это, ладно? Дафне вроде пофиг, и ты забудь. Мало ли, что ещё в жизни случится.

— Значит… я не урод? — с надеждой спросил Гойл.

— Нет! — почти уже крикнул я и зашипел. — Ты не урод! Обычный ты, ничего особенного, но не урод! Зато ты здоровенный, сильный, и я тебе очень рекомендую пойти в команду. Загонщики уже на шестом курсе, в следующем году им будет не до квиддича. Готовься давай. Нечего зад просиживать на диванах в гостиной.

Гойл молчал, я тоже. Минут через пятнадцать он наконец захрапел.

Подлец. Я из-за него почти всю ночь не спал. Почему я не думал, что нравлюсь Пэнси? Дафна даже не обиделась, что я так с ней и не замутил. Она так себя вела странно… Сто процентов знала про чувства Пэнси, потому такая напуганная была. А я думал только о Грейнджер и этих двоих даже не заметил, не обратил внимания. Да уж. Друг из меня очень хреновый. Похоже, я тут наделал кучу ошибок. Как их теперь разгребать не пойму.

Пять утра уже. Глаза болят, а сегодня самостоятельная по зельеварению. Очень вовремя, ещё тут не хватало оплошать. Отец меня прибьёт, причём морально. Лучше бы отлупил. Хотя теперь, когда нет Добби, могу и я попасть под горячую руку. Что за жизнь? Стараешься, из кожи вон лезешь, а потом вот такая фигня.

Я должен выиграть в квиддич. Если проиграю, можно просто уходить из команды. Что это за ловец, который ни разу снитч не поймал во время матча? Надо настроиться и спать.

28 ноября.

Даже не думал, что испытаю такую гордость. Он это сделал! Не прошло и года…

Гойл мялся и пыхтел несколько дней. Пэнси, как нарочно, вела себя хуже некуда! Такая вся из себя королева! Мало того, что он как домовой эльф все её прихоти исполнял — дай, подай, принеси — так ещё и грубить ему начала, причём при подружках и Крэббе.

Просто стояли в коридоре, болтали, обсуждали гриффиндорцев. Поттер стал тощий и зашуганный, Уизли нервный, а Грейнджер, к моей радости, почти с ними не общается. Ещё бы, столько дисциплин на себя навесила.

— Бежит эта курица мохнатая, — смеялась Пэнси. — Учебников гора в руках, а эти два придурка рядом идут и треплются как девчонки. Так смешно! Она споткнулась, и эти книжки как взлетят, как шлёпнутся им на головы, а Уизли такой: «Осторожнее, Гермиона! Так и убить кого-нибудь можно!»

Все засмеялись, а я подумал, вот два упыря!

— То ли дело мы, правда? Грегори всегда готов услужить, правда, Грег?

Он молчал, и его лицо медленно краснело. Я уставился на него, очень многозначительно намекая на её отношение к нему.

— Что ты молчишь, Гойл? — усмехнулась она. — Язык проглотил?

Грег опустил глаза.

— Достань-ка моё зеркальце из сумки, там, в боковом кармашке.

Он медленно снял её сумку со своего плеча, мгновение держал за лямку, а потом протянул ей сумку.

— Сама достань, — проворчал он. Её зелёные глаза расширились, но не от удивления. Она разозлилась.

— Я кому сказала? — прошипела она. — Или хочешь…

— Да. Хочу! — он резко повесил сумку на её плечо. — Поищи другого прислужника.

Воцарилась гробовая тишина, а Грег резко развернулся и понёсся по коридору. Я пошёл за ним. Еле догнал.

— Что я сделал? Что я сделал? — бормотал он, а губы тряслись. — Она больше никогда на меня не посмотрит. Никогда.

— Гойл, — прорычал я. — Не тупи, болван! Всё ты правильно сделал. Она уже совсем обнаглела.

— Да плевать! — воскликнул он.

— Ты совсем? — прошипел я. — Нельзя унижаться перед девчонкой! Тебя так никто уважать не будет! Я в том числе!

И вдруг удар в грудь. Я согнулся пополам, закашлялся, а на полу передо мной куча разбросанных книг. «Дежавю, блин», — подумал я. Только потом заметил каштановые кудри перед глазами.

— Смотреть надо, куда идёшь, Малфой, — ворчала Грейнджер, собирая свои книги в стопку. — Летите, как ненормальные. Не на стадионе.

— Ой, да заткнись, Грейнджер, — закатил я глаза и присел, начав собирать книги.

Поймал её удивлённый и напуганный взгляд, внутри всё вспыхнуло.

— Малфой, ты чего делаешь? — подозрительно прошипел Гойл, стоявший рядом.

Я впал в ступор. Меня охватила паника, самая настоящая!

Быстро собрав книги, сунул их ей в руки.

— Сама смотри, куда идёшь! — прорычал я и пошёл дальше. Гойл за мной. Хуже молчания могло быть только молчание.

— Что это было? — возмущённо бросил он.

— Из-за тебя всё! — психанул я. — Достали вы меня! Совсем уже башка не варит! Только попробуй ещё к Паркинсон подойти! Я тебя урою, ясно?! Не будь тряпкой!

— Сам-то… — проворчал он, и на этом разговор был окончен.

Теперь я живу с ощущением, что совершил фатальную ошибку. Если Гойл заподозрил что-нибудь — это просто катастрофа. Я ведь даже поговорить с ним об этом не могу, станет только хуже.

Мало того, вечером в гостиной на меня налетела Пэнси. Благо, рядом никого не было.

— Это всё ты! — почти выкрикнула она. Я медленно поднял на неё глаза. Пришлось оторваться от трансфигурации.

— В чём дело, Пэнси? — устало вздохнул я. — Твой домовой эльф обрёл свободу?

— Заткнись, придурок, — резко сбавив тон, проворчала она и села рядом на диван. — Он даже на ужин не пришёл.

— Тебе-то что, — ухмыльнулся я, а внутри такое торжество, как будто мы с Гойлом победили в чемпионате мира по квиддичу.

— Ничего, — бросила она, встала и ушла в спальню.

Не мог перестать улыбаться. Еле собрался, чтобы уроки доделать. Когда пришёл в спальню, Гойл валялся на кровати мордой в подушку. Крэбб сидел печальный, как будто кто-то умер.

— Не понял, кого хороним? — усмехнулся я.

— Никого, — проворчал Крэбб и тоже плюхнулся на кровать.

— Грег, прекращай скулить…

— Она меня никогда не простит, — глухо пробубнил он в подушку.

— Да и пофиг на неё. Нужна тебе такая гадюка вредная.

— Малфой, не мучай его, — взмолился Крэбб, даже с кровати встал для убедительности. — Мы когда с Милли ссоримся…

— Вы что, больные? Говорите так, как будто женаты сорок лет! — засмеялся я. — Даже мои родители так себя не ведут. Влюблённые идиоты. Ваши курицы крутят вами как хотят…

— Да что ты об этом знаешь? — возмутился Грег, поворачивая ко мне опухшее лицо. — Ты кроме себя никого не любишь. Не надо было тебя слушать. Я пойду извинюсь…

Он вскочил, рванул к двери, и я тут же загородил ему путь, скрестив руки на груди.

— Хочешь, чтобы она в тебя влюбилась? — выпалил я. Гойл молчал, глядел исподлобья. — Если хочешь, так и будет. Но ты сейчас никуда не пойдёшь. Она уже в шоке. На завтрак иди с гордо поднятой головой, не разговаривай с ней. Максимум «привет». Будет приставать, игнорируй, будет злиться, грубить — игнорируй! Они не выдерживают, когда на них внимания не обращают. Ты её избаловал, ты ей нужен! Поверь! Это так!

— Она что, разговаривала с тобой? — подозрительно прищурился он.

— Нет. Я просто знаю. Выкинь её из головы, хоть на день, пусть поскучает. Добрый эльф Грегори! — усмехнулся я.

— Заткнись, Драко! — с угрозой нахмурился он, но я-то видел, как он с трудом скрывает улыбку.

— Грегори, подай моё зеркальце! — начал кривляться я, изображая Пэнси. — Грегори, я хочу шоколада! Хочу лимонада! Сбегай, принеси!

— Придурок! — заржал Грег и попытался отпихнуть меня от двери. Мы начали бороться, пофиг, что через пару минут он придавил меня к полу и хорошенько придушил, главное, что ему стало весело. Крэбб тоже сидел, хохотал, болея то за него, то за меня.

Не знаю. Честно — я не верю, что Паркинсон когда-нибудь влюбится в Гойла, если она уже влюбилась в меня. Грег нормальный парень, но блин, в сравнении со мной, он просто парень.

И меня вдруг пронзила внезапная мысль, а что если Грейнджер в меня влюблена? Я ведь совершенно не понимаю, что она чувствует, не знаю, о чём думает. Она, как книга в Запретной секции, смотришь на неё издали, она кажется такой нужной, так хочется взять её с полки, полистать. Да только на двери замок. Вспомнил, как совершенно бесконтрольно стал собирать её книги, раньше бы прошёл мимо и даже не задумался. Мне нельзя вызывать подозрения, но Гойл, по-моему, об этом и не задумался, у него только Паркинсон на уме.

Она так посмотрела на меня. Явно не ждала, что я начну ей помогать, испугалась, что нас заподозрят. И не зря. Это было ужасно глупо. Но я почему-то с таким блаженством об этом думаю.

Я понял — мне бывает жаль, что не могу ни с кем поделиться своими чувствами, пожаловаться или порадоваться. Грег и Винс спокойно обсуждают девчонок, могут позволить себе ныть и ворчать, обижаться. А я ничего не могу себе позволить. Я совершенно один. Они ни за что меня не поймут и не поддержат. Я бы сам не поддержал, если бы кто-то из них так влип.

Грейнджер. Ну почему именно она?

Курс третий. Жестокие уроки времени

1 декабря.

Гойл неплохо держался всё это время. Умудрялся быть таким невозмутимым, что я даже удивлялся. Пэнси то и дело его дразнила, старалась уколоть едкими словечками, а он не реагировал, как я ему и сказал. Я его зауважал. Серьёзно! Особенно, когда Грег очень натурально зевнул ей в лицо и отправил в рот огромное пирожное, Паркинсон чуть не задохнулась от возмущения, а Грег просто ушёл.

Ещё никогда в жизни она так за ним не бегала. На каждой перемене, при любой возможности пытается вывести его из себя, а Грег делает вид, что её не видит, может даже начать разговаривать со мной параллельно.

Например, на зельеварении по ошибке положил десять волосатых гусениц. Зелье вспучилось, полезло через край на стол, на пол. Снейп брезгливо сморщился и заставил Грега всё убирать, лишив пяти очков.

После урока Паркинсон начала язвить.

— Похоже, Гойл, у тебя с основами нумерологии проблемы. Пять от десяти не отличаешь? Ты настолько тупой?

— Драко, глянь, что у меня в ухе? — сморщившись заговорил Грег. — Свистит жутко.

— Тебе, наверное, к мадам Помфри надо, раз что-то свистит. Это ненормально, — усмехнулся я.

— Да, точно. Со мной прогуляешься? — на полном серьёзе спросил он.

— А то! Я друга не брошу в беде, — с трудом сдерживая улыбку, ответил я.

Паркинсон возмущённо хватала ртом воздух.

— Идиоты! — выпалила она и понеслась по коридору, в сопровождении своих хихикающих подружек.

Надеюсь, до неё скоро дойдёт, что эти психи ни к чему. Она только всё усугубляет. Понятно, ей обидно, что её кинули, но сама виновата.

Да только его дневные уверенность и самообладание разваливаются, когда наступает ночь. Я знаю, он не хотел, чтобы кто-то его услышал, но он воет в подушку по ночам. Натурально. Как больной волк. Не думал, что он будет так мучиться. Мне кажется, я начинаю ненавидеть эту вредную девчонку. Если она в ближайшее время не изменится, я даже не знаю. Вот… что я могу? Хрень какая-то, придётся с ней поговорить. Уже даже жалею, что вмешался. Может, было бы лучше, чтобы Грег и дальше ходил за ней, как пёс, носил её сумку, туфли ей вылизывал. Фу! Нет уж нафиг! Это не лучше! Переболеет и успокоится. Она его не достойна.

Я, конечно, делаю вид, что не в курсе его страданий, но невольно погружаюсь в какую-то муть. Понимаю, что мне самому совсем даже не плохо, а вполне ещё нормально. Да, я не могу общаться с Грейнджер. Так было всегда и так будет. Я не питаю никаких надежд, потому что ничего не изменится. Я останусь чистокровным, она маглорождённой и ничто это не исправит. Между нами пропасть. Непреодолимая.

Часто я смотрю на неё, на уроках, в Большом зале, везде, где встречаю. Она бросает на меня быстрый взгляд и всё на этом. И я рад, что не убиваюсь так, как Гойл. У меня нет причин. Она меня не отталкивала, не унижала. Между нами просто безнадёга, из-за которой переживать бессмысленно.

Как бы я хотел узнать, что она чувствует, о чём думает, может, ей вообще всё равно.

6 декабря.

День был пасмурный. Мы были почти уверены, что пойдёт снег, тогда, возможно, игру опять бы перенесли. Но нет. Всё шло по плану. Я был так отлично настроен, готов свернуть горы, хотя было такое впечатление, что охотники наши, кроме Маркуса, конечно, были немного не в себе. Неясно, что с ними было не так, то ли больные, то ли не выспались, Грэхема вообще вывернуло. Короче, общее напряжение ощущалось.

Не люблю, когда так происходит, но команда отправилась на поле, не дождавшись меня. Ещё один тревожный сигнал. Все уже ушли на стадион. Я бежал по пустынному коридору, в форме и с метлой, пришлось надеть под тёплую мантию ещё свитер. Взмок уже, как гиппокамп.

Внезапно меня схватили за руку. Перепугался жутко, обернулся. Грейнджер тут же затащила меня в тёмную нишу перед выходом во двор.

— Что ты делаешь? — зашипел я. — Я опаздываю! Эти придурки…

Я замер, понимая, что она смотрит на меня жутким, растерянным, испуганным взглядом. Глаза полные слёз. Грейнджер дрожала, как лист на ветру.

— Ты чего? — выдохнул я. И она вдруг мгновенно шагнула ко мне и обняла, обхватив за грудь, прижалась так сильно, что у меня дыхание остановилось.

Я думал, что умер. В глазах потемнело. Я услышал, как будто издалека, как метла ударилась об пол. И я обнял её. Никогда не забуду это ощущение полёта, как будто я куда-то провалился, лечу и не могу остановиться. Почувствовал, что от неё пахнет снегом, холодом, её волосы были мокрые.

— Драко, ты должен меня выслушать, — быстро зашептала она. — Я знаю, это против всех правил, я не имею права вмешиваться. Но прошу тебя, будь осторожен! Это может быть твоя последняя игра.

— Подожди, — растерянно прошептал я. — Что ты говоришь? Как ты можешь знать? А ну-ка!

Я схватил её за плечи, отодвинул и заглянул в глаза.

— Ты что натворила? Ты… ты…

— Я из будущего, Драко, — выдохнула она. — Я уже видела игру! Знаю, так нельзя, я не должна была, это ужасный риск и для меня, и для тебя! Но я не могу иначе! Послушай. Счёт будет просто разгромным! Всё будет зависеть только от тебя! На тридцать восьмой минуте счёт будет 110:30. Ты потеряешь контроль, ты… рискнёшь взять снитч и… Ты должен отказаться! Лучше проиграть, лучше так!

— Что ты несёшь? — воскликнул я. — Я не могу проиграть! Не имею права!

— Ты должен! Бладжер ударит тебя в грудь, ты не… тебя не успеют спасти…

Она зарыдала, закрыв лицо руками. Меня всего трясло от ужаса. От боли, от обиды, досады. Стало так страшно, что хотелось просто всё бросить и никуда не ходить. Я не мог поверить в то, что происходит.

— Вы всё равно проиграете, — сквозь слёзы стонала она. — Пожалуйста! Не рискуй! Я не выдержу этого ещё раз! Умоляю! Просто… ничего не будет видно, скоро пойдёт снег. Вы будете играть вслепую!

— Дамблдор этого не допустит, — уверенно заявил я.

— Дамблдора не будет на игре. Его вызвали в Министерство по делу Хагрида и Клювокрыла. Драко, пожалуйста. На тридцать восьмой минуте ты должен… не знаю… просто не ходи туда! Нельзя изменить будущее! Вдруг тебе суждено…

— Иди сюда, — шепнул я и осторожно обнял её за плечи. Она снова обвила меня руками, вцепилась в мой свитер на спине, смяла своими маленькими пальцами. Я был так счастлив, что кажется, был готов умереть прямо сейчас, потому что она со мной, потому что чувствую, как дорог ей. Она плакала, уткнувшись лицом мне в грудь, такая маленькая, моя крошка. Ком напрочь застрял в горле.

— Я буду осторожен. Обещаю. Я должен идти, ты же понимаешь. Я не могу подвести своих. Может… сейчас не лучшее время, но… я обязан. Ты лучше всех знаешь, что значит «обязанность». Я — Малфой. Я не имею права проиграть.

— Я знаю, — шептала она. — Я даже не могу быть с тобой там. Меня не должны видеть. Если… если ты исправишь будущее, если всё получится, я не вспомню об этом разговоре, понимаешь? — она подняла на меня полные слёз волшебные кофейные глаза. — Моё будущее изменится, и я буду там, на трибунах. А эта я, — прижала она ладошку к своей груди. — Эта я останется только в твоей памяти, понимаешь? Если ты не пойдёшь на стадион, я вообще не знаю, что случится.

— Я пойду, — с трудом дыша говорил я. — Я пойду, потому что так нужно. Я не буду бояться, буду осторожен. Только… можно я кое-что оставлю… себе на память?

— Что? — вытирая слезинку, скатившуюся по щеке, шепнула она.

У меня дрожали руки, сердце разрывалось на части, я не мог дышать, в ушах стоял шум. Но я видел её глаза, и как будто всё менялось. Я наполнялся силой, решимостью, уверенностью, что всё будет хорошо. Осторожно стянул с неё красную шапку, её кудряшки сползли на лицо. Я обнял её за плечи, притянул ближе, было так страшно! Никогда не испытывал такого сладкого страха. Безумного, заставлявшего наклониться к её лицу, почувствовать её дыхание. Она вдохнула, и её ресницы дрогнули, глаза закрылись. Я коснулся губами её губ. Всё перевернулось. Искры из глаз. Её губы были такие мягкие, такие тёплые, сладкие, они раскрылись, и я провалился в омут, впивался в неё, как голодный, и её маленькие пальцы пронзали мою спину, запуская мурашки по всему телу. Грейнджер издала такой сладкий стон, что внутри меня как будто заструилось что-то, горячие волны огня ударили в низ живота. Я прижал её к себе ещё крепче, и она не противилась, обнимала, целовала в ответ.

Мне казалось, что время больше не существует, пока кто-то не пробежал по коридору с бешеной скоростью. Топот торопливых ног вырвал из её объятий. Я смотрел в её сонные глаза, на её алые приоткрытые губы и не верил в то, что произошло. Я даже не знаю, как описать своё состояние. Ноги подкашивались, такая дикая слабость и в то же время ощущение, что готов свернуть все холмы Хогвартса.

— Мне пора, — прошептал я. Она кивнула.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Я поднял метлу и вышел из ниши. Не успел сделать и двух шагов, как позади опять раздался топот и злобный окрик:

— Малфой, какого хрена? Где ты шляешься?! — Монтегю был просто в бешенстве. — Мне и так фигово, ты ещё со своими закидонами.

— Чего без меня свалили-то? — тут же напал я. — Ушли без ловца, вот и ловите снитч сами, деловые!

— Мы не твоя свита, Малфой! Не борзей! — ворчал Грэхем. — Давай бегом!

Я не бежал. Я летел на крыльях. Мне казалось, что я отделился от тела и всё, что творилось вокруг, меня вообще не касается. Ветер трепал мантию, я надел наушники, было жутко холодно, но внутри был такой пожар, что хватило бы растопить все ледники мира. Я ничего не видел, только её кудри, ресницы, её губы. Чувствовал её тепло, её дыхание, её вкус. Вкус свежего снега, аромат зимы. Так странно. Ведь день был просто пасмурный.

Мы вбежали на стадион. Мадам Трюк была очень сурова, метнула в меня укоризненный взгляд, и тут же прозвучал свисток. Мы взлетели. Через пять минут забили первый квоффл. Настроение у меня было невероятным. Я был уверен, что нам удалось изменить будущее. Всё теперь будет иначе. Моя команда выиграет, обязательно!

Ещё через пять минут забили Когтевранцы. Я завис недалеко от трибун Гриффиндора. Хотел увидеть её. Конечно, Грейнджер была там, рядом с Поттером, Уизли и его сестрой. Она бросила на меня мимолётный взгляд и следила за игрой, а я не мог отвести от неё взгляда. Грейнджер ещё не знает, что произойдёт очень скоро. Не знает, что я поцелую её, что она будет обнимать меня. Внутри всё переворачивалось.

И тут пошёл снег, как она и говорила. Сначала мелкий и почти незаметный, но потом повалил хлопьями, ветер усилился и стал метать белую массу из стороны в сторону.

Вдруг я заметил, что Монтегю со своей метлой на земле, бежит за трибуны, но не успевает, его опять вывернуло. Да что же за напасть! Стало так тревожно. Когтевран снова забил, потом ещё раз. Не представлял, чем могу помочь команде, подставляться загонщикам — глупо, играть за охотника нельзя. Маркус явно был не в духе, наши ряды рассыпались, когтевранцы забивали один мяч за другим, а снитча всё не было видно. Как его вообще можно было увидеть в этой липкой каше?

Я последний раз бросил взгляд на Грейнджер. Её волосы, торчавшие из-под шапки, стали похожи на сугроб. Вот почему они были мокрые. Я понял, что если сейчас ничего не сделаю, игра закончится нашим поражением.

Чанг тоже не видела снитч. Она плавно облетала стадион, уворачиваясь от бладжеров. Я двинулся в противоположном направлении. Снег залепил всю спину, я чувствовал его тяжесть, стряхивал с гловы и плеч, как мог. Снегопад усилился и было очевидно, что увидеть снитч будет просто невероятной удачей.

Внезапно я услышал объявление Ли Джордана:

— Итак, тридцать пятая минута матча и всем очевидно, что Слизерин в крайне невыгодной ситуации. Счёт 110:30. Надо бы поднажать, парни, несмотря на отсутствие одного охотника. Похоже, мистер Монтегю нездоров. Вся надежда на ловца. Драко Малфой явно не видит снитч, как и мисс Чанг. Немудрено, ведь погода нынче крайне неблагоприятная.

Тридцать пятая минута. Сердце замерло. Я остановился. У меня три минуты. Всего три, чтобы что-то изменить. Чтобы…

Я так и не понял, что же может со мной случиться. Бладжер ударит меня в грудь и я… я что, погибну? От удара бладжера? Что за бред? Это невозможно! Но она же сказала. Она плакала, умоляла быть осторожнее. Говорила, что не может меня потерять. Что же случится?

Тут я увидел его — маленький золотой мячик. Он метался из стороны в сторону, и я тут же бросился за ним. Снег залеплял глаза, ветер, как нарочно, встречный. Я услышал, как Чанг с шумом пролетела рядом. Увидел её руку, тянущуюся к снитчу.

Ну уж нет! Я ускорился, толкнул её в бок. Трибуны засвистели. Плевать! Она ловец прежде всего, а уж потом девчонка. Слизерин на трибунах стал кричать: «Драко, Драко!» Я совершенно отключился от всего. Смотрел только на золотую точку в белоснежной пелене. Свист над ухом — мимо пронёсся бладжер. Крики трибун. Кофейные глаза. «Будь осторожен!»

— Тридцать восьмая минута матча! — весело вопил Ли Джордан. — Чья же возьмёт? Драко Малфой совсем близко! Чжоу Чанг немного отстаёт, но она приближается…

Хотелось орать от напряжения. Знаю, время уже пришло. Она просила, умоляла, плакала, но я не мог остановиться. Свист над ухом. Снова.

— Драко, берегись! — заорал Маркус.

Её глаза. Снитч прямо перед носом. Ну уж нет! Я сдохну, но возьму его! Выбросил руку вперёд. Мимо.

Пронзительный девчачий визг. Я замер. Это точно был её голос. Рванул вверх. Бладжер пронёсся подо мной, зацепив левую ступню. Снитч снова перед глазами, Чанг наперерез. Я снова рванул вперёд, схватил его. Удар в плечо, хруст, адская боль. В памяти глаза Грейнджер полные слёз. Удар в голову. Темнота.

Я проснулся от адской головной боли. Не мог пошевелиться, открыть глаза. Казалось, что в голове просто дыра, через которую сочится мозг. Всё, что я смог, это тихо застонать. Понял, что плечо не движется, то ли сломано, то ли выбито, было всё равно, потому что головная боль перекрывала всё.

Мороз прошёл по коже, когда я услышал знакомый голос.

— Я настаиваю на переводе моего сына в больницу Святого Мунго. Ему нужна профессиональная помощь.

— Сэр, вашему сыну нужен покой, — спокойно, но настойчиво шептала мадам Помфри. — Сотрясение и вывих не повод…

— Мне лучше знать! — сквозь зубы прошипел отец.

— Мистер Малфой, — послышался хрипловатый голос Дамблдора. — Мадам Помфри совершенно права.

— Как вы посмели проводить матч в таких погодных условиях? — почти завопил отец. — Вы подвергли смертельной опасности учеников. Опять! Мой сын без сознания!

— Мне лучше, — прошептал я, но похоже, никто не услышал, а может, мне просто показалось, что я смог это произнести?

— Мистер Малфой, прошу вас, пройдёмте в мой кабинет. Мальчику требуется тишина.

— Вы безответственный старик… — снова заговорил отец, но остальное я уже не услышал, очевидно, они вышли из палаты.

Стало тихо. Похоже, и мадам целительница куда-то ушла. Я не мог открыть глаза. Было так больно и тяжело. Но ещё больнее было от того, что я остался один. Я почувствовал, как слёзы медленно покатились из уголков глаз, как грудь сдавило. Я шумно выдохнул.

— Всё хорошо, милый! — этот нежный голос. Мама. — Ты скоро поправишься.

Она ласково промокнула моё лицо, вытирая слёзы.

Я попытался сказать что-нибудь, но она осторожно приложила пальцы к моим губам.

— Тише, тише, любовь моя! — ласково шептала она. — Не говори. Отдыхай. Я буду здесь. Всё будет хорошо. Ты настоящий герой. Мой герой, моё счастье. Ты победил. Я так тобой горжусь.

Мне стало легче, но слёзы всё равно медленно стекали на подушку. Я видел перед собой лицо Грейнджер. Её губы. Я ждал её. Казалось, если она не придёт, я умру от этой боли. Она так была мне нужна, именно сейчас!

Я отключился.

Не знаю, сколько я спал, но когда смог открыть глаза, понял, что наступила ночь, а может, раннее утро, зимой невозможно понять. Тишина. В палате никого. Тоска сдавила грудь, и я смял пальцами одеяло от бессилия. Шорох над ухом, возле окна.

— Ты проснулся? — тихий, такой желанный шёпот близко-близко. — Прости, я раньше не могла прийти.

— Который… час… — беззвучно шепнул я.

— Четыре утра. — Я почувствовал её ладонь на своих волосах. Какое же это блаженство! Боль утихла, в сердце разлилось такое невероятное тепло. — Я лишь хотела, чтобы ты знал… что я здесь и…

Грейнджер подошла ближе. Я увидел её такой, какой никогда не видел. На ней было тёплое платье в клеточку. Она никогда не ходит в таких. Наверное, только в своей гостиной. Волосы распущены, невероятно мелко закручены.

— Снег… — тихо с трудом прошептал я. — Ты говорила, что будет снег.

— Что? — улыбнулась она. — Откуда я могла знать? Вам не повезло, погода всю игру испортила. Но ты молодец! Отлично справился. Болит голова?

У меня ком встал поперёк горла.

— Да, — выдохнул я.

— Возле тебя всё время кто-то есть, — шептала она. — Уверена, скоро придёт твоя мама. Мне лучше уйти. Нельзя, чтобы меня заметили.

Я с трудом кивнул.

— Завтра приду, обязательно, когда никого не будет, хорошо?

Я смотрел на неё из-под ресниц, в полумраке её было так плохо видно. Я приподнял руку, ту, которой мог пошевелить. Почувствовал её тёплые пальцы в ладони.

— Ты… спасла мне жизнь… — прошептал я.

Она смотрела удивлённо, наклонилась чуть ближе.

— Что? Я не…

— Ты… пришла перед игрой… из будущего.

Её глаза расширились, Грейнджер прикусила губу, потом прищурилась.

— Малфой… я не приходила. Видимо… удар был слишком сильный.

Я понял. Это была не та Грейнджер. Не та, что видела мою смерть на стадионе. Не та, которая обняла меня, не та, которую я целовал, не та, которая рискнула всем, чтобы спасти меня. Но ведь я-то помню.

Я с трудом вздохнул.

— Удар был… сильный, да уж.

— До завтра, — улыбнулась она и отпустила мою руку. Я закрыл глаза, слушая, как удаляются её шаги.

Дверь щёлкнула. И я выдохнул. Вой. Это всё, на что я был способен. Я выл в ночь от боли и безысходности, а подушка промокла от слёз. Моя память — это всё, что у меня осталось. Я буду любить ту, которая видела, ту, которая любила меня. Та Гермиона Грейнджер осталась в прошлом.

Курс третий. Откровения

10 декабря.

Я почти два дня проспал. Мадам Помфри говорила, что при сотрясении это нормально, что организму нужно время на восстановление, а сон — самое лучшее лекарство.

Отец уехал сразу после того, как поскандалил с Дамблдором. Пригрозил, что процесс по делу Хагрида будет не так прост, как директору хотелось бы. Он мне с гордостью об этом сообщил перед отъездом, не взирая на то, что у меня от боли голова шла кругом. Я только сейчас начал осознавать то, что он говорил. Не понимаю, что там может быть такого? Уверен, этого безответственного лешего отстранят от работы, для него вряд ли что-то может быть страшнее. Но считаю, это правильно. Нельзя демонстрировать таких опасных животных, как гиппогриф, студентам. Убедился на собственном опыте.

Каждый раз открывая глаза, я испытывал одно и то же — разочарование. Нет, я конечно, рад был видеть маму, друзей, которые иногда совпадали с моим пробуждением. Но я ждал только её. Хотелось просыпаться только ночью, потому что днём она не пришла бы точно. Свет проникал сквозь ресницы, я видел Грега и Винса, Пэнси, иногда Дафну и её младшую сестру, Миллисенту, ребят из команды. Они пытались говорить со мной, но это было какое-то мучение. Глаза сами собой закрывались, и мадам Помфри выпроваживала всех за дверь, говоря, что ещё слишком рано меня тревожить.

Ночь. Может быть дело в темноте, но я уверен, что это не так. Когда я открывал глаза и видел её, сидящую на соседней кровати, или подходящую из-за спины, мне казалось, что боль и сон совсем проходили. Я мог открыть глаза и даже что-нибудь сказать.

Грейнджер немного растерянно улыбалась и говорила:

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

— Привет. Спасибо, хреново, — отвечал я, пытаясь улыбнуться, и она улыбалась ещё жалобнее, сдвигая свои брови в одну линию. Мне почему-то становилось смешно. — Как там стадион? — спросил я. — Мозги мои соскребли?

Она усмехнулась, и её брови снова встали на своё место.

— Твои мозги, кажется, всё ещё при тебе, — заметила она и потом долго молчала, опустив глаза. Казалось, что она хотела что-то сказать или спросить, но не решалась.

Первые два дня меня просто успокаивало её появление, словно я не зря валялся без чувств с утра до ночи. Много говорить не получалось, да и слушать тоже. Но потом мне стало легче. Было даже весело. Голова почти не болела, тошноты тоже не было. Я просто лежал с закрытыми глазами, когда ко мне пришли Грег и Пэнси. Видимо, им просто не повезло, потому что они явно были недовольны присутствием друг друга.

— Ты специально за мной ходишь, да? — шипела она. — Ничего у тебя не выйдет, Грегори, ты уже всё сказал…

— Что ты пристала, — с трудом не переходя на голос шептал он. — Это ты вечно под ногами путаешься, прохода не даёшь.

— Я-я-я? — засвистела она. — Да как ты смеешь?

— Ждёшь, что я прощения попрошу? Не дождёшься!

— Ах, ты… ты…

— Да заткнитесь вы оба, — с трудом прохрипел я. — Сдохнуть спокойно не дадут…

— Драко, ты как? Тебе лучше? Голова болит? Ты уже вставал с постели? — наперебой затараторили они, я скривился, и они тут же замолчали.

— Если вы будете так орать, я вообще не встану с этой койки. У меня уже, наверное, следы на спине, в форме пружин.

— Не преувеличивайте, мистер Малфой! — внезапно раздался недовольный голос мадам Помфри. — Давайте попробуем сесть, вы должны немного поесть. Мисс Паркинсон, не желаете помочь?

— Я? — сначала возмутилась она, но потом вдруг резко смягчилась и выдохнула. — Да, конечно.

Я попытался приподняться, но это оказалось сложно, голова слегка закружилась, и мадам Помфри вместе с Гойлом легко меня приподняли и усадили к спинке кровати. Не думал, что это вызовет такое напряжение. Потом целительница всучила Пэнси миску с бульоном и ложку. Так стрёмно стало, как будто я инвалид какой-то.

— Я сам, — прошипел я.

— Обожжётесь, мистер Малфой, вы ещё слишком слабы и дезориентированы. Прошу вас, будьте благоразумны, — терпеливо произнесла мадам Помфри и вышла из палаты.

Паркинсон села рядом, тяжело вздохнула, как перед исполнением наказания, и зачерпнула бульон.

— Открывай рот, — лениво протянула она.

— Я пошёл, — выпалил Грег и, мгновенно развернувшись, рванул к выходу. Я даже не успел понять, что произошло. Мне показалось, что он разозлился.

— Свалил наконец-то, — с ехидной ухмылкой вздохнула она и протянула мне ложку.

Я смотрел на неё молча какое-то время.

— Не дуешься на меня? — удивлённо спросил я.

Она опустила глаза, задумалась ненадолго.

— Не дуюсь. Рот открывай.

— Если не дуешься, послушаешь дружеский совет?

Она уставилась на меня своими зелёными глазищами, стиснула губы.

— Ну, хорошо, — нетерпеливо произнесла Пэнси. — Только если это о Гойле…

— Ты должна извиниться.

Она вздрогнула, расплескав бульон на моё одеяло, швырнула ложку в миску.

— Ещё чего! Он меня оскорбил при всех!

— Ты его две недели унижала — при всех! Я бы тебя послал намного раньше! Хотя… нет, я бы и одного раза тебе такого не позволил.

Она злобно зашипела.

— Вот скажи ещё, что я неправ, — спокойно произнёс я.

— Только потому, что ты валяешься тут с разбитой башкой, я терплю твои закидоны, ясно?

— Спасибо, Пэнси, но Грег мой друг, и ты неправа.

Она обречённо вздохнула.

— Слушай, давай ты просто поешь, и я пойду.

Она снова поднесла ко мне ложку. Не представлял, как это можно сделать, с трудом заставил себя открыть рот, с трудом проглотил жидкость, даже нёбо заболело.

Пэнси жалобно скривилась, поднесла вторую ложку. Стало немного легче. Мы долго молчали, пока я ел прозрачную, но вкусную жижу.

— Ты теперь настоящий герой, — вдруг ухмыльнулась Пэнси. — Ты в такую погоду смог поймать снитч — это просто чудо. Так что, когда ты выйдешь отсюда, у Слизерина будет праздник.

— Небось мой же отец и устраивает, — невесело ухмыльнулся я.

— Нет, — Пэнси опустила глаза. — Твой отец здесь не при чём. Наша команда так решила.

Мне стало так приятно! Просто класс! Мне даже ужасно захотелось их увидеть, услышать это от них.

— Малфой приблизил кубок школы по квиддичу, — усмехнулся я. — Неплохо!

— Выходит, что так. Если бы не ты, продули бы, — улыбнулась Пэнси и протянула мне последнюю ложку бульона.

Тут дверь распахнулась, и в палату буквально ввалилась Грейнджер.

Я почувствовал, как обжигающая все внутренности волна прокатилась по телу. Сердце чуть не вылетело, а голова снова резко заболела. Я зажмурился. Стало так хреново, хоть вой. Я даже не подумал в тот момент, как мы с Паркинсон выглядели со стороны.

— Чего уставилась, грязнокровка! — услышал я раздражённый голос Пэнси. — Иди куда шла.

— Пэнси, не ори, — прошипел я сквозь зубы. — Башка сейчас лопнет.

Я слышал быстрые шаги Грейнджер по проходу вдоль коек, ей навстречу вышла мадам Помфри из своей подсобки.

— Что случилось, мисс Грейнджер? — взволнованно произнесла целительница.

— Профессор Стебль велела передать, — тихо ответила Грейнджер. Я приоткрыл глаза. Она передала мадам Помфри какой-то мешок, явно наполненный чем-то лёгким, но объёмным.

— О! Благодарю! — воскликнула целительница. — Надеюсь, вы не вдыхали их аромат, мисс Грейнджер?

— Я была очень осторожна.

— Хорошо. Идите, Гермиона, — улыбнулась целительница, и Грейнджер быстро зашагала к выходу.

Она всего на мгновение бросила взгляд на меня, потом на Пэнси, гордо вздёрнула подбородок и умчалась. В эту минуту до меня и дошло, как всё это выглядело. Паркинсон кормила меня с ложки, мы мило беседовали. Аж затошнило от этой приторной картины. Ужасная мысль пронзила так, что голова потяжелела ещё сильнее, и я сполз с подушки на кровать. Она больше не придёт.

— Тебе что, плохо? — с ужасом в глазах залепетала Пэнси. — Мадам Помфри!

Целительница тут же оказалась рядом.

— Вы переутомились, мистер Малфой, — она поправила мою подушку. — Вам нужен покой. Идите, мисс Паркинсон. Благодарю вас за помощь. Скажите своим, чтобы сегодня никто не приходил. Скоро вернётся миссис Малфой.

— Хорошо, — испуганно глядя на меня, шепнула Пэнси.

А я не мог проглотить горький ком отчаяния, застрявший в горле. В голове крутилось только одно — «она больше не придёт». Я почувствовал такую усталость, что невозможно вынести. Мадам Помфри влила в меня какую-то горькую гадость. По крайней мере головная боль отступила. И я заснул, очень тревожно, мучительно. Каждый раз, когда я просыпался, не хотел открывать глаза. Не хотел ни с кем разговаривать, никого видеть, пока не понял, что наступила ночь.

Больше не мог заснуть, как ни старался. Плечо ещё не совсем прошло, и я всё не мог устроиться поудобнее. От лежания на спине уже лопатки ныли. Мама давно ушла в свою комнату, предоставленную школой. Часы тянулись. Я потерял надежду и почти успокоился, когда тихонько скрипнула дверь. Даже приподнялся невольно. Такая радость вспыхнула в сердце!

Грейнджер смущённо улыбнулась, тихо прикрыла за собой дверь и неспеша, чтобы не стучать по полу, подошла ко мне. Я с облегчением упал на подушку, и она села на соседнюю кровать.

— Привет, — шепнул я.

— Здравствуй, — выдохнула она, опуская глаза. — Я видела, ты уже можешь есть.

— С трудом, — еле-еле ухмыльнулся я. Мне почему-то казалось, что я сплю и могу проснуться в любой момент. Грейнджер просто исчезнет.

— С трудом? — переспросила она и взглянула мне в глаза. Тёплая волна прокатила по телу. — Зря я тогда, наверное.

Я только сейчас заметил в её руке бумажный пакетик. Она протянула его мне. Неприятно было осознавать, что тело всё затекло и совсем не слушается, сил вообще не было. Но я с усилием поднял руку, взял довольно тяжёлый пакет, развернул и тихо засмеялся. Это было всего лишь зелёное яблоко, а мне показалось, что там тяжеленная дыня.

— Что смешного? — ухмыльнулась она, отводя глаза. — Я думала… ты их любишь.

— С чего ты взяла? — тихо спросил я, потому что дыхание перехватило.

— Ну, так… Видела пару раз.

Она тяжело вздохнула. А мне было так хорошо! Значит, не только я за ней слежу, но и она за мной. Это просто невероятно приятно. Я важен для неё. Эта мысль словно бладжером по башке ударила. Я посмотрел на неё, а перед глазами поплыли картинки, как мы спрятались в нише, как она обняла меня, плакала, как я её поцеловал. Стало так больно! Она сказала, что не приходила. Грейнджер правда не помнит или врёт?

— Как ты можешь не помнить? — выпалил я, и она тут же вскинула на меня взгляд.

— Я как раз хотела об этом поговорить, — печально сдвигая брови, произнесла она. — Думала, ты ещё не оправился.

— Ты пришла ко мне перед матчем, — терпеливо заговорил я, хотя внутри всё кипело от волнения.

— Но я не приходила… — простонала она. — Я ушла с друзьями на стадион. Смотрела игру, пока ты не поймал снитч. Тебя сбили бладжеры. Один ударил в плечо, второй в голову. Ты свалился с метлы уже без сознания и… упал с высоты примерно четырёх ярдов*. Тебе повезло, был бы чуть выше, разбился бы.

— Ты пришла и сказала, когда я умру. В какое время. Бладжер должен был ударить в грудь…

— Теоретически, — сосредоточенно начала она. — Это возможно. Если в альтернативном прошлом произошло что-то ужасное, и я решила тебя предупредить, значит… сочла, что и правда могу помочь. Но проблема в том, что изменив будущее, мы изменили мою память. То есть, раз того ужасного события не случилось, значит я не пошла тебя предупреждать, не стала перемещаться во времени и, конечно, не могу этого помнить, потому что этого в альтернативном будущем не было.

— Да ты издеваешься… — выдохнул я, закрывая глаза от нахлынувшего разочарования. — Неужели ты не помнишь, как схватила меня за руку, затащила в тёмный угол и рыдала, чтобы я не шёл на игру?

— Я рыдала? — возмущённо воскликнула она. — Да ни за что! Я никогда не рыдаю!

— Но ты рыдала! — воскликнул я, уставившись на неё. Её плечи напряглись, Грейнджер выпрямилась и снова сдвинула брови.

— Ладно. Не волнуйся, пожалуйста, — деловито произнесла она. — Возможно, то что произошло с тобой в альтернативном прошлом, меня сильно потрясло. Наверное. Хотя вряд ли.

Я не смог сдержать усмешку. Конечно, сейчас легко делать невозмутимое лицо. Но всё равно было так обидно!

— И что же я ещё сказала? — опуская глаза тихо спросила она и начала взволнованно теребить краешек своего платья.

Закрыв глаза я погрузился в воспоминания тех минут, которые навсегда останутся со мной, как самые волшебные в жизни. Тех, которых она никогда не вспомнит, никогда не почувствует. Что если я скажу ей правду, всё как было. Если она подумает, что я вру, нам никогда уже не быть рядом.

— Ничего, — прошептал я.

— И ничего не сделала? — как будто с надеждой спросила она. Я взглянул ей в глаза. — Ты… можешь мне сказать. Я же должна знать, вдруг, я сделала какую-то глупость? Ты ведь понимаешь, что я в прошлом и я сейчас — это немного разные люди, в разных обстоятельствах и…

— Ничего ты не сделала. А если и сделала, я не помню. Удар был слишком сильный.

— Ну, хорошо, — с досадой вздохнула она и собиралась встать.

Тут на меня нашло какое-то умопомрачение.

— Нет! — выпалил я. — Я должен тебе сказать.

Почувствовал, как сердце замирает, как дыхание прерывается, стало так страшно, как будто ещё чуть-чуть и я умру. Соображал, что делать, а она так внимательно смотрела.

— Ну? — нетерпеливо выпалила она. — Я пойму, правда! Я же думала, что ты… погибнешь, мало ли…

— Я поцеловал тебя… — прошептал я не сводя с неё глаз, мурашки были такие, что я замёрз. — По-настоящему. В губы.

Её глаза расширились. Грейнджер вскочила, сжала кулаки.

— Это неправда! — вздёрнув подбородок сказала она. — Этого не может быть! Я… не могла позволить…

— Ты плакала! — возмутился я. — Думала, что я умру! Сказала, что забудешь…

— И ты воспользовался этим?! — прокричала она, тут же зажимая себе рот.

— Я думал… что умру… — сквозь зубы прорычал я. — Думал, что это последний раз, когда я тебя вижу.

Она закрыла лицо ладонями.

— Я не помню. Я ничего не помню. Этого не может быть… — шептала она.

— Зачем ты пришла? — прохрипел я. — Если я настолько тебе противен, зачем ты приходишь?!

— Ты мне не противен, — прошептала она. — Не противен, просто… я не знаю. Я не могу поверить…

За дверями раздался какой-то шорох. Мы оба уставились на дверь подсобки.

— Мадам Помфри! — в ужасе выдохнула Грейнджер. — Что я наделала! Меня увидят. Я задержалась. Тебя скоро отпустят, и я… я больше не приду. Я не могу.

— Думаешь, я хотел тебе зла? Ты ведь сама спросила, и ты… была не против, ты разрешила… — в отчаянии шипел я.

— Забудь об этом, ясно?! Забудь! Этого не должно было случиться! — прошептала она и вылетела из палаты, как ошпаренная.

Появилась мадам Помфри в домашней мантии и чепце.

— Мне показалось, что вы с кем-то говорили! — спросонья пробасила она, а потом прочистила горло. — Мистер Малфой, вы меня звали?

— Да, мадам. Можно мне воды? — прохрипел я, пряча яблоко под одеяло.

— Да, конечно.

Я еле-еле влил в себя стакан жидкости, с трудом борясь со спазмом в горле. Как я жалел, что рассказал ей. Не надо было этого делать. Я всё испортил.

Потом я остаток ночи вертел в руках её яблоко. Честно говоря, думал даже, что не смогу его съесть, попросту разжевать сил не хватит, поэтому приберёг его на следующий день. И этот сладкий, хрустящий плод показался сказочно вкусным, ведь это Грейнджер его принесла. Мысль о том, что мы опять в непонятных отношениях, выматывала.

Но прошло всего два дня, и меня отпустили из Больничного крыла. Мама отправилась домой.

Было раннее утро, когда я вошёл в гостиную. Но все уже, похоже, успели уйти в Большой зал. Быстро приняв душ и переодевшись, отправился на завтрак. Честно говоря, даже по урокам успел соскучиться, что уж говорить о друзьях и… о ней.

Больше всего тревожило, как она посмотрит на меня? Что будет думать? Сможем ли мы теперь общаться? Неудивительно, что войдя в Большой зал первым делом зацепился взглядом за гриффиндорский стол.

Надо было видеть эти рожи. Поттер тут же отвернулся, а Уизли изобразил такое презрительное выражение, что стало смешно. Не нравлюсь я ему в роли героя. А она…

Грейнджер вспыхнула. Я видел, как её лицо стало сначала розовым, потом ярко-красным. Она поправила свои кудряшки, заправив их за ухо, прикусила губу и просто уставилась в стол перед собой такая растерянная, как будто я тот самый гиппогриф, готовый её растоптать. Не мог взгляда от неё отвести, даже вздрогнул, когда Слизерин вдруг поднялся со своих мест и зааплодировал.

Блин! Какое офигенное ощущение! Я не мог скрыть улыбку, кажется это один из тех моментов, которые называют счастьем. Я — победитель! Я — герой! И начхать на зануд гриффиндорцев! Меня обнимали друзья, девчонки вешались на шею, старшекурсницы даже помадой измазали, а Паркинсон меня потом очень агрессивно оттирала, чуть щёки не оторвала. Ребята из команды вообще забыли о приличиях, начали меня качать, пока не вмешался профессор Снейп, процедив сквозь зубы, что «Слизерину так себя вести не пристало», и чтобы мы «оставили все восторги для своей гостиной».

Но как же всё это было круто! А круче всего было то, что я заметил её улыбку. Нет, она даже не смотрела в мою сторону, она усердно делала вид, что читает, но сдержанная улыбка не сходила с её лица. Когда Уизли придвинулся к ней и начал что-то спрашивать, она гордо приподняла подбородок и сказала что-то вроде, «неважно». Поди разбери на таком расстоянии. Я знаю, она была рада за меня.

А на уроках, я чувствовал её взгляд. Но стоило к ней обернуться, Грейнджер тут же прятала глаза. Лишь однажды мне удалось хорошенько её рассмотреть. Грейнджер была задумчивой, не помню, чтобы хоть раз видел её витающей в облаках. Стоило ей заметить мой взгляд, и она глубоко вздохнула, запаниковала, но всё равно посмотрела мне в глаза. Так пронзительно, долго, и мне казалось, что я просто уплыву нафиг под парту от счастья. В ней появилось что-то новое, чего не было раньше. Какое-то манящее тепло. Может, мне это просто кажется, потому что знаю её вкус, такой сладкий и мягкий, ни на что не похожий. Как жить без него, ума не приложу! Я мечтаю прикоснуться к ней снова. Но как?!

На вечеринке, что устроили ребята в честь нашей победы и моего возвращения, я долго не мог расслабиться. Нет, я, конечно, люблю внимание к своей персоне, даже очень, но когда девчонки выстраиваются в очередь, чтобы со мной потанцевать… Я чувствовал себя общей пилочкой для ногтей, которую они, по необъяснимой для меня причине, умудряются использовать всей толпой. После парочки танцев мне стало даже как-то стрёмно, и я начал отказываться. Говорил, что голова ещё болит после сотрясения. Они меня жалели, канючили что-то вроде: «бедненький, тебе нужен покой». И я был счастлив, что от меня отстали.

Наблюдать было гораздо интереснее.

Крэбб и Булстроуд — это всё! Убейте меня! Два бочонка на ножках. Мы с Грегом украдкой посмеивались над нелепостью этой парочки, когда он внезапно стал серьёзным.

— Паркинсон больше меня не достаёт, — он сказал это так, как будто ужасно об этом жалеет.

— Ну так радуйся, — улыбнулся я. — Сколько же можно унижаться?

Грег насупился.

— Она теперь вообще на меня внимания не обращает.

— Ой, да брось ты! Девчонок что ли мало?

Гойл пожал плечами. Разговор теперь не клеился. Тут к нам подошла Пэнси и настойчиво уставилась на меня.

— Танцевать не буду! — сразу засмеялся я.

— Я тебя и не приглашаю, — и так же продолжая смотреть на меня, она выпалила. — Грегори, можно с тобой поговорить? — и только потом с трудом посмотрела на него.

Грег разинул рот, весь побагровел, вздохнул, как Хогвартс-экспресс.

— Со мной? — переспросил он каким-то писклявым голосом.

Я думал упаду со смеху, еле держался.

— Да. С тобой, — уже начала раздражаться Пэнси.

— Ладно.

Грег вскочил с дивана, зацепился за журнальный столик, чуть не завалился, Паркинсон даже успела глаза руками закрыть.

— Да осторожней ты, увалень! — выпалила она. — Не хочу быть причиной твоей смерти!

Она направилась к выходу из гостиной, Грег поплёлся за ней. Было ощущение, что он стал меньше ростом под её давлением. Забавная они парочка — великан и лесная фея. Я решил пойти прогуляться. Знаю, что уже было поздно, и попасться Филчу не самая лучшая перспектива, но почему-то участвовать в этом произвольном празднике, на котором всё в основном доставалось старшекурсникам, уже не хотелось. Я вышел из гостиной и побрёл по тёмному коридору к выходу из подземелий.

На лестнице, ведущей наверх, сидел большущий мохнатый котяра. Я был почти уверен, что пару раз видел его. Это ведь точно её кот, кличка у него какая-то дурацкая. Я сел рядом с ним на ступеньку и рассматривал его янтарно-оранжевые глаза, а он с интересом таращился на меня.

— Опять ты от неё сбежал? — ухмыльнулся я. — Предатель. Я бы на твоём месте с её коленок не слезал.

Кот мяукнул. Вроде как ответил что-то.

— Правильно, я не на твоём месте, а жаль, — вздохнул я и запустил пальцы в его мохнатую шерсть. Приятное ощущение. Никогда раньше не трогал котов. Мои родители ужасно брезгливо относятся к этим тварям.

— Ты не похож на настоящего кота, — ухмыльнулся я, почёсывая его за ухом, Живоглот довольно щурился.

— Он наполовину жмыр, — раздался за спиной немного раздражённый голос. Сердце ушло в пятки. Я даже оборачиваться не стал, в уверенности, что моё лицо точно заполыхало.

— Живоглот, это уже не смешно! — сердито заговорила она. — Рональд прав, ты преследуешь его крысу, и даже не оправдывайся!

— Да что ты, хозяйка! Я просто ищу встречи с миссис Норрис! — пропищал я, изображая кота.

— Очень смешно, Малфой! Живоглот, марш домой!

— Сиди, приятель! Мисс Грейнджер слишком груба.

— Малфой, помолчи! Не сбивай его с толку! — возмутилась она, и её шаги стали быстро приближаться. Рядом мелькнули её руки, котяра мяукнул, и шаги заспешили прочь. Я поднялся и провожал взглядом её стройные ножки в обтягивающих голубых штанах.

Только хотел её позвать, вдруг, раздался недовольный голос завхоза, и я отошёл в тень.

— Это уже становится крайне подозрительным, мисс Грейнджер. Ваш питомец…

— Сэр, простите меня! Ума не приложу, что ему нужно в подземельях.

— Посадите его на привязь. Это никуда не годится. Уже был отбой.

— Поймите, мистер Филч, я никак не могу оставить его на ночь, гуляющим по замку без присмотра!

— Да он шастает тут каждую ночь! Ему нужна эта крыса… как её… такая кличка мерзкая.

— Откуда вы знаете? — воскликнула она. — Это голословные обвинения!

— Не для меня, мисс. Он спрашивал у миссис Норрис…

Они уходили всё дальше, и я скоро перестал разбирать их слова. Так жаль было, что не смог с ней поговорить, хоть минутку.

Вернувшись в гостиную, понял, что народ уже разбредается по спальням. Даже рад был окончанию праздника. Так приятно было завалиться на свою кровать после больничной койки. Я и не заметил, как отключился.

А среди ночи меня толкнули. Я подскочил как ужаленный.

— Гойл, идиот! Нахрена так пугать?! — зашипел я.

— Ты в одежде спишь, — недовольно заметил он.

— И что? — вздохнул я.

— Пэнси прощения попросила…

— Да ну?! — я аж проснулся.

— Да. Сказала, не хочет ссориться, хочет, чтобы мы были друзьями, как раньше.

— И ты на это согласен? — удивился я.

— Конечно! Это лучше, чем ничего.

— Ну, как знаешь, Грег. Теперь у тебя с ней вряд ли что-то получится, — заключил я, стаскивая одежду и надевая пижаму.

— Ты пессимист, Драко, — ухмыльнулся Грег.

— М-м-м, какие мы слова знаем! — усмехнулся я, забираясь под одеяло. — Реалист я, Гойл, уж поверь.

Теперь, стоит только головой коснуться подушки, я погружаюсь в воспоминания. Я думаю о ней, пока не засну. Тот миг, когда она пришла ко мне, чтобы спасти, стал самым ярким в жизни. Я снова и снова переживаю те минуты, так боюсь забыть, потерять хоть один момент, одну секунду, а Грейнджер даже не помнит. Не представляет каково это, утопать в ласке, ощущать тепло и мягкость губ. В груди горит. Как же хочется испытать это снова! Хочу снова увидеть её прикрытые ресницы, пылающие щёки, услышать стон.

Она не помнит, не может помнить, потому что для неё — этого не было. Но я это так не оставлю.

Курс третий. Смирение

17 декабря.

До каникул остаётся совсем чуть-чуть. Никогда не думал о том, чтобы остаться на каникулы в школе. Знаю, что это бессмысленно. Грейнджер, насколько я знаю, не остаётся в Хогвартсе. Это только Поттеру, бедняжечке, податься некуда, да его рыжий дружок уж точно предпочтёт торчать здесь, чем в своём дурдоме. Одни только близнецы чего стоят, со своими розыгрышами и издёвками. Никогда не пойму, как можно издеваться над собственным братом. Хорошо, что у меня нет конкурентов в семье. Это очень утешает.

С другой стороны… Вот, приеду я сейчас домой. И что? Опять тоска и тишина с утра до ночи. Книги, книги, книги, шахматы, книги. А что ещё делать? В зельеварню надо напроситься, пообещаю отцу, что ни за что ничего не взорву. А ещё лучше, попрошу у Снейпа задание на каникулы, пару-тройку зелий, а уж что буду на самом деле делать — мне решать.

До похода в Хогсмид осталось несколько дней. Уже не терпится. Я уже разрабатываю план, как выцепить Грейнджер.

Не знаю, как она это делает, но, кажется, любые мои попытки хоть как-то с ней поговорить проваливаются, потому что её не оказывается там, где я точно знаю, она должна быть. Взяла моду везде таскать с собой эту рыжую. Тоже мне — подружки. Раньше хотя бы в библиотеке её можно было найти. А сейчас Грейнджер почти не видно. Это её стремление посещать все уроки, похоже, выходит боком. Она набирает горы книг и утаскивает в башню. Только и видно, как две торопливые ноги волокут стопку книг, за которой и читательницу не видно.

Я целую неделю по вечерам поднимался в Астрономическую башню. Была слабая, но надежда, что она вдруг придёт. Но всё чего я добился — это задубевшие пальцы на руках и ногах. Она не приходит в башню, не выходит во двор, не появляется в библиотеке, на переменах делает вид, что меня не существует. Только идиот бы не понял, что она всячески меня избегает.

Сколько ещё раз я пожалею, что рассказал ей правду. Это вообще не в моих правилах — взял и сам себе нагадил! Не идиот ли?! Какая же это глупость — говорить всю правду. Особенно той, которой эта правда… Да откуда я мог знать, что она ей не понравится? Это было странно, как будто кто-то дал под дых, вырвалась эта правда, как пламя из пасти дракона. И теперь я вижу Грейнджер только на уроках и в Большом зале.

Ну да ничего! В Хогсмиде полно укромных уголков, где я смогу с ней поговорить, главное отвлечь этого недоумка Уизли, чтобы он не таскался за ней по всей деревне. Сложность скорее в том, чтобы как-то отвязаться от своих. Везёт же им, выбрали себе девчонок из Слизерина. Чего меня в дурацкий Гриффиндор понесло?!

Кстати, о девчонках! Это мысль! Где будут Паркинсон и Булстроуд, там будут и мои недалёкие влюблённые друзья. Займу девчонок, и от парней избавлюсь. Решено.

Ну, всё! Теперь два дня спать не буду от нетерпения!

22 декабря.

Что можно сказать об этом дне — погода, разве что, была классная. Шёл снег, всё вокруг белое, чистое. Приятно было идти по припорошенной дороге, хрустеть башмаками, словно идёшь по мокрому сахару. Парни по пути затеяли игру в снежки. Но я был слишком сосредоточен для этих развлечений, не сводил глаз с Грейнджер и Уизли, идущих далеко впереди. Не понимаю, с какой стати Гриффиндор всегда впереди. Ладно, понимаю, Макгонагалл их декан. Неважно.

Эти двое замерли недалеко от Визжащей хижины. Нашли достопримечательность. Говорят — это самое жуткое место в округе, там обитают привидения, и из этой лачуги часто слышали завывания и дикий шум. Лучше никогда не подходить к этому месту. Но Грейнджер и Уизли остановились и болтали там, хотя их факультет уже ушёл вперёд. Я прихватил Грега и Винса, велел им спрятаться за деревьями. Мы дождались пока все наши тоже уйдут. И тогда вышли из укрытия.

Как же меня бесит, что она общается с этим рыжим уродцем! Такая вся из себя, милая, приветливая, аж тошнит, хочется превратить его в жабу, или такую же крысу, с которой он всё время носится — самая подходящая для него компания.

— Так, так, так! — ухмылялся я. — Выбираете дом своей мечты? Твоей семье, Уизли, и одной комнаты хватит — на всех.

— Заткни пасть, Малфой, — пробубнил Уизли.

— Как недружелюбно! — скривился я. — Парни, надо научить этого грубияна уважать избранных.

— К тебе это не относится! — дерзко задрав нос выпалила Грейнджер, выступая вперёд.

У меня внутри всё вспыхнуло от злости. Она его ещё и защищает?! Этого недоумка?

— В сторону, Грейнджер! — прошипел я.

Грег и Винс обступили Уизли, а эта предательница, с огромными решительными глазами, закрыла Уизли собой, словно щит. Я схватил её за руку, чтобы оттащить от Уизли, а потом двинуть ему хорошенько.

Но вдруг, со стороны деревьев прилетел ком снега и угодил мне в спину. Я оглянулся и никого не увидел.

— Кто здесь? — крикнул я, стало так жутко. А потом новый ком возник из ниоткуда и снова попал почти мне в лицо. Потом в живот, а я даже не видел, кто это делает. Что за бред, стало даже страшно. Что за невидимка на нас нападает? Что это за колдовство?

У парней глаза были как плошки. Мы уже хотели бежать, когда Крэбб вдруг рухнул на землю, а за ним и Гойл. Они оба вопили от страха, пытаясь отбиться от невидимого врага. Тут и меня сбили с ног и потащили в сторону Визжащей хижины. Я впал в панику, но только на мгновение, чувствовал руки, державшие меня за ноги. Начал отбиваться, и когда меня выпустили, стал размахивать руками куда попало, пока вдруг не ударился в чьё-то тело. Внезапно передо мной возникла башка Поттера, и больше ничего. Одна голова!

— Вот значит как! — прокричал я. — Слабо самому выйти, да? Спрятался?! Что это за магия, Поттер?! А? Мантия-невидимка?

— Вали отсюда, Малфой! — скривился в ехидной ухмылке Поттер.

Я оглянулся, ожидая, что теперь-то, когда враг себя обнаружил, мы ему наваляем по полное число. Но оказалось, что Крэбб и Гойл, сверкая пятками, несутся в сторону деревни. Теперь Поттер и Уизли получили преимущество, пожалел, что вне школы нельзя колдовать. Сжал кулаки, навис над Поттером, мелкий очкарик уже замахнулся.

— Не надо, мальчики! — с полными ужаса глазами выкрикнула Грейнджер. Потом как будто опомнилась, глаза забегали. — Там… кто-то идёт! Если нас увидят, отправят обратно в замок. Мы идём в Хогсмид или нет? Скоро Рождество…

Она втиснулась между мной и Поттером, посмотрела на меня умоляющим взглядом и беззвучно прошептала: «Пожалуйста». Это просто невыносимо, когда она так близко. Ощущение счастья и боли одновременно.

Я резко развернулся и быстрым шагом понёсся в деревню, решив, что сейчас же устрою взбучку этим двоим предателям. Но по дороге немного остыл. Мне почему-то стало легче от мысли, что она совсем не хотела, чтобы случилась драка. Я даже подумал, что это к лучшему, что Гойл и Крэбб удрали, мне будет проще поймать где-нибудь Грейнджер, я ведь не оставил мысли поговорить с ней.

Но не тут-то было. Эти идиоты топтались у ближайшего дома.

— Сдрейфили? — злобно выкрикнул я. — Бросили меня, да?

— Блин, Малфой, — залепетал Крэбб. — Как с невидимкой драться, это же…

— Это был Поттер! — прорычал я, хватая его за шиворот. — У него, похоже, мантия-невидимка. Не представляю, где он мог её взять, но это, знаешь ли, очень-очень стрёмно!

— Надо декану сказать! — выпалил Гойл.

Я закатил глаза.

— Вы бы лучше подумали о том, что друга бросили и свалили! Трусы несчастные!

— Блин, Драко, извини… — заныл Крэбб.

— Всё, заткнись!

Я направился по заснеженной улице вглубь деревни. Чувствовал себя ужасно, ненавижу проигрывать! Жалел, что не ввязался в драку. Пришлось свалить, как последнему неудачнику. Хреново! Если бы не Грейнджер, хоть бы раз да двинул этому очкарику. Плевать, что против двоих.

По дороге нас поймали девчонки.

— Ну! И куда вы делись? — недовольно ухмыльнулась Пэнси. — Мы из-за вас до сих пор не в «Сладком королевстве».

— Идём быстрее! — оживился Крэбб и зашагал рядом с Булстроуд и Гринграсс. Пэнси впереди, Грег растерянно тащился позади всех.

— Шевелись, Гойл! — проворчал я.

— Это правда был Поттер? — уточнил он.

— Думаешь, я вру? — психанул я.

— Нет, просто, непонятно. Я обязательно скажу декану.

Я закатил глаза, и мы вошли в «Сладкое королевство». Все разбрелись по магазину, а я прилип к окну и ждал, когда появится эта непутёвая троица. Когда Грейнджер и Уизли прошли мимо я немного растерялся, а где Поттер? Потом вспомнил, что ему нельзя в Хогсмид, значит, он снова спрятался. Я стал присматриваться и разглядел рядом с Грейнджер следы, которые оставались на снегу. Нужно было лишь улучить момент, чтобы как-то её отбить от этого стада. Я огляделся, Крэбб и Гойл набирали конфеты в одном углу, Пэнси с подружками разглядывали пирожные на витринах в другом. Было безопасно, и я выскочил из магазина.

Хорошо, что на улицах было полно народа, прятаться было элементарно просто. Волшебники спешили подготовиться к Рождеству, тащили красивые пакеты, левитировали тяжёлые коробки с подарками и продуктами, пели рождественские гимны. Я увидел профессора Макгонагалл и Министра Магии Фаджа, они вошли в «Три метлы». Заметил, что Грейнджер и Уизли последовали за ними. У дверей они остановились, переглянулись, осмотрелись по сторонам, и вдруг, Уизли исчез прямо на глазах, а Грейнджер прислонилась к стене у входа. Дверь «Трёх мётел» открылась и закрылась, но никто не вошёл и не вышел. Значит, эти двое вошли внутрь под мантией.

Я понял, что у меня не будет лучшего шанса и бросился к пабу. Грейнджер увидела меня сразу же. Её глаза округлились, она огляделась и тут же быстро зашагала прочь. Я шёл за ней, подозревая, что она пытается сбежать, и ей это почти удавалось, потому что на пути было много людей, и я пару раз терял её из вида. А потом она свернула в какой-то переулок, узкий и тёмный, скрытый от посторонних глаз. Я свернул туда и сразу же наткнулся на неё, практически зажатую в угол. Сердце колотилось, как бешеное.

— Что тебе надо? — быстро прошептала она. — Ты совсем с ума сошёл? Видел, сколько народа?

— Поговорить надо, — выдохнул я.

— О чём тут ещё говорить? — почти просвистела она. — Вроде, уже всё выяснили!

— Что ты прячешься? Думаешь, если спрячешься, я всё забуду? — возмущался я. — Думаешь, это просто?

— Малфой! Ты должен понять. То что произошло перед матчем — альтернативная реальность. Тебе не повезло, ты в неё попал, но я-то нет! — с трудом сдерживаясь, шёпотом кричала она. — Ты можешь сколько угодно мне рассказывать, что это было! Я не вспомню! Хоть убей!

— Я это понимаю! — также шёпотом прокричал я. — Я же не идиот! Но я не верю, что ты, и та ты — два разных человека! Хочешь сказать, что не сделала бы то же самое, если бы пришлось?

— Уже сомневаюсь! — вздохнула она, и мне стало так больно, хоть плачь. — Последствия непредсказуемы, Малфой. Я вижу, ты страдаешь… но я… не хочу причинить тебе боль.

— Я не страдаю, что за глупости! — брезгливо бросил я, ясно осознавая, что она всё понимает даже лучше, чем я.

Снег повалил сильнее. Он оседал на её красной шапке, на мелких кудрях. Её щёки были ярко розовые, то ли от холода, то ли от смущения, я не знаю. Но она была такая красивая, такая необходимая, что готов был умереть, только бы прикоснуться к ней сейчас.

— Ты сам знаешь, что нам нельзя общаться, нельзя видеться, дружить и уж тем более… — она опустила глаза, прикусила губу, потом стиснула их в строгую складку. — Просто представь, что это был сон, как будто… ничего не было, потому что… этого не было.

Она подняла на меня глаза полные слёз и внезапно взяла за руку. Внутри всё оборвалось.

— Драко. Мы — это невозможное. Альтернативная реальность, а не эта. Нужно… с этим смириться. Твой отец ненавидит таких, как я. Если он узнает… нам не сдобровать.

— Я знаю.

Она отпустила меня. Я подошёл к ней ближе, Грейнджер отшатнулась, вжалась в дощатую стену, я осторожно сжал её плечи ладонями. Такое толстое пальто. Я не чувствовал её тепла, внутри всё разрывалось от волнения. Наклонился к её уху, Грейнджер отвернулась, зажмурилась.

— Я не могу забыть твой вкус, — прошептал я. — Ты не просто разрешила. Ты ответила, обнимала… целовала меня…

— Замолчи, замолчи… — тоненько пропищала она, крутя головой из стороны в сторону. — Не хочу этого знать! Это была не я!

— Это была ты… — выдохнул я ей в лицо. Она открыла глаза, подняла голову и смотрела прямо в глаза. Как же это было невыносимо близко, так сладко. Я почувствовал её руки на своих предплечьях, она сжала их сильно, но пыталась оттолкнуть так нерешительно. Её взгляд скользнул по моему носу, к губам, я чувствовал, как тяжело она дышит. Я наклонился ближе. Она стала отталкивать сильнее, но не отводила взгляда от моих губ. Её рот приоткрылся. Эти кроличьи зубки, расслабленные губы, я терял голову.

— Я запрещаю тебе, — еле слышно прошептала она. — Ты никогда больше этого не сделаешь. Никогда. Слышишь?

Ком застрял в горле. Я наклонился ещё ближе, почувствовал её дыхание. Как же хотелось поцеловать её, почувствовать это снова, просто до умопомрачения!

Её ресницы дрогнули, глаза закрылись, а по щеке скатилась слезинка.

— Нет, — тонко пропищала она. — Не смей. Мы не можем. Я не хочу… не хочу… Пожалуйста!

— Тогда ты… не хотела меня отпускать, — с трудом прошептал я.

— Я не хочу, — она бросила на меня измученный взгляд и глаз не сводила с моих губ. — Но так будет лучше… для всех.

— Кроме нас.

— Никаких нас нет, Драко. Отпусти. Мы должны сделать вид, что никогда ничего не было и жить дальше.

Я не верил, что она и правда этого хочет, — просто жить как раньше. Не верил! Не мог поверить! Осторожно обнял её за плечи. Грейнджер упёрлась ладонями в мою грудь, дышала с трудом. Я наклонился, уже почти коснулся её губ…

— Нет! — решительно выдохнула она и резко отвернулась. — Никогда больше этого не делай, слышишь? Никогда!

— Но ты же…

— Нет. Пусти! — решительно бросила она.

И мне показалось, что душа покидает тело. В глазах потемнело, окутала слабость. Я закрыл глаза и будто летел в пропасть. Мои руки опустились против воли, отступил на шаг. «Прости», — донеслось, как сквозь пелену, и быстрые удаляющиеся шаги по хрустящему снегу.

Хотелось удариться головой в эту дощатую стену. Потерять сознание и не чувствовать больше этого отчаяния и одиночества, как будто внутри умерла вся надежда, всё счастье. Я думал, что нет ничего страшнее дементора. Но есть благоразумная Грейнджер — и это, кажется, ещё страшнее.

Я шёл по улице Хогсмида не разбирая дороги. Просто шёл, пытаясь смириться с тем, что мне никогда не быть с ней рядом. Никогда. Она просто поняла это гораздо раньше, может поэтому так легко отказалась даже от попытки сближения. Отрубила мне руки, ноги и голову одним махом. Я знаю, она права, во всём права. Я сам создал всю эту ситуацию, начиная ещё с первого курса. Тогда эта странная девчонка привлекла, как ни одна другая. И что теперь…

Я плёлся медленно, бессознательно, пока меня вдруг не схватила за рукав Паркинсон.

— Что такое, Драко? — в ужасе прошептала она. — На тебе лица нет, словно…

— Умер кто-то? — ухмыльнулся я, с трудом проглатывая давящий ком в горле.

— Да. Твоё любимое выражение, — вздохнула она и взяла меня за руку. — А мы идём обедать. Пошли. Грегори и Винсент уже заняли нам места в «Трёх мётлах».

— Ну, пойдём, — промямлил я.

Оказалось, что я уже давно прошёл мимо паба и «Сладкого королевства». Пришлось возвращаться. Внезапно, прямо перед нами, поющие рождественские гимны местные жители повалились на снег в разные стороны. Между ними проскочили Грейнджер и Уизли, прокричав: «Извините!» Они неслись, как ненормальные. Грейнджер нарочно на меня не взглянула, я видал, как она стиснула губы и опустила глаза, словно провинилась.

— Придурки, — рыкнула Пэнси и потащила меня в паб.

Я много шутил, острил так, что все валялись со смеху. Но внутри было пусто. Всё больше казалось, что мне и правда приснилось. Всё приснилось. Грейнджер, её глаза, её объятия, ресницы, тепло и мягкость губ. Просто приснилось. Я оставшиеся три часа в Хогсмиде только об этом и думал. Не знаю, заметил ли кто-нибудь, мне всё равно. Знаю только, что это теперь моя основная задача — убедить себя в том, что ничего не было. Раз для неё не было, значит и для меня.

Я не в обиде. Ведь она всё делает правильно. Мне просто очень плохо. Без неё.

Курс третий. Разногласия

25 декабря.

Кажется, это самое ужасное Рождество в моей жизни. Всё и так было уныло. Нет. Не совсем так. Мерлин.

Праздник на самом деле был хорош. В этом году отец проявил благосклонность, видимо, в награду за победу в игре. Пригласили гостей, устроили пышный ужин, нас с друзьями оставили отмечать без присмотра, нам даже было весело.

Да только потом отец всё перечеркнул одним махом.

Он пришёл в мою комнату сегодня утром и торжественно сообщил, что Визенгамот вынес решение по делу Хагрида. Я уже даже был готов потирать ладони, ведь судя по лицу отца, решение было в нашу пользу. В Азкабан тупого лесничего, конечно, не отправят, да мне это и не нужно, но снять с должности преподавателя должны же были!

— Хочу тебе сразу сказать, Драко, что мне пришлось сделать немало вложений, чтобы добиться данного приговора. Дамблдор, не смотря на его старость и маразм, очень влиятельный и, приходится признать, сильный противник. Но я нашёл рычаги, на которые смог надавить. Надеюсь, ты по достоинству оценишь старания твоего отца. Всё ради тебя, сын.

— Так что же? — в нетерпении выпалил я. — Лесничего уволят?

— О, нет! — со скорбным лицом ответил отец, и я совершенно растерялся. — Визенгамот счёл его невиновным и полностью оправдал.

Почувствовал, как вытягивается моё лицо.

— Я не понимаю…

— Решение куда более практичное, Драко. Его тварь, этого… гиппогрифа, — с брезгливостью скривился отец. — Решено казнить, как крайне опасное существо.

— К-казнить? — с трудом шепнул я, опускаясь в кресло. Внутри всё рухнуло, как будто срезанное проклятьем. Я был не просто потрясён. Я был уничтожен. — Как казнить? За что? За царапину? — удивлённо и возмущённо воскликнул я.

Отец переменился в лице. Его самодовольное выражение превратилось в суровое.

— Не понимаю твоей реакции, Драко, — холодно ответил он. — Виновные должны быть наказаны! Ты пострадал…

— Да! Но царапина зажила через неделю, отец! — выдохнул я. — Казнь за царапину? И потом, эта курица никого больше не тронула…

Отец прищурился, приподнял подбородок.

— Ты что хочешь сказать, сынок? — нарочито ласково произнёс он, и мне стало ужасно страшно.

Я вдохнул поглубже, с трудом выдохнул, внутри всё замирало. Кажется, ещё ни разу мне не приходилось высказывать своё мнение относительно решений отца и мне казалось, что я готовлюсь к собственной казни.

— Эта… тварь… — нерешительно начал я, поднимаясь на ноги. — Она не так уж и… опасна, если быть осторожным. Я… это я… сам, наверное, его… спровоцировал. И вовсе я не хочу его смерти! За что?

Отец с отвращением сморщился. Стало очевидно — то, что я говорю, для него — полный бред. Нужно было срочно как-то исправить ситуацию.

— Отец, я… очень ценю, то что ты для меня делаешь. Я… всем тебе обязан, тебе и маме. Делаю всё, чтобы соответствовать нашему статусу и требованиям… рода. Ты прав, эта тварь опасна, но не лучше ли было просто… подвергнуть её изгнанию. Но казнь?

— Я вижу, ты сомневаешься в правильности моего поступка, — надменно заговорил он и стал обходить комнату, описывая вокруг меня круг, как лев возле добычи. Я нервно сглотнул. — Малфой, сынок, не имеет никакого права сомневаться в правильности совершённых поступков, будь они твои или твоих родных. Единомыслие — вот чем сильна семья, стоит лишь раз усомниться — это может привести к расколу, непониманию. Поэтому, я объясню тебе мои мотивы.

Я еле дышал, во рту пересохло. Кажется, у меня дрожали руки и колени, и всё, что я мог видеть, это серебряная клыкастая голова змеи на его трости, которой отец мерно постукивал по своей ладони в такт шагам и словам.

— Я был уверен, Драко, то, что с тобой случилось — очень серьёзно. Ты написал в письме, что у тебя болит рука, что лесничий не понимает своей ответственности, что хочешь, чтобы он ответил…

— Всё так, отец, но…

— Я не закончил! — повысил он голос, я невольно зажмурился. — Для меня очень важно, чтобы мой сын чувствовал себя комфортно, безопасно, чтобы он был уверен в том, что отец всегда рядом, заботится, поддерживает. То, что случилось на стадионе — вопиющее безобразие!

— Но при чём тут…

Отец только взглянул на меня, и уже захотелось провалиться сквозь землю.

— Твой отец, Драко, проявил максимум внимания, употребил все свои возможности, чтобы доказать своё полное участие в судьбе сына. И что же?

Он смотрел мне прямо в глаза, на расстоянии вытянутой руки. Да, я с ним уже почти одного роста, но мне показалось, что я становлюсь всё меньше и меньше, превращаюсь в ничто рядом с ним.

— Я получил непонимание, неблагодарность…

— Я благодарен, отец! — выпалил я. — Ты даже не представляешь, как я восхищаюсь тобой, твоим могуществом! Кто такой Дамблдор в сравнении с тобой? Какой-то директор школы! Тогда как ты — влиятельная и значимая фигура на политической арене, видный деятель, представитель Министерства Магии…

Отец самодовольно улыбался, и было очевидно, что я уже смог достучаться до него. Я почувствовал себя немного увереннее.

— Меня восхищает твоя целеустремлённость, то, как ты можешь манипулировать людьми! Мне ещё очень далеко до тебя, но, поверь, я приложу все усилия, чтобы оправдать твои надежды!

— Я рад, что мы поняли друг друга, — снисходительно улыбнулся он и отвернулся к двери, видимо решив, что разговор окончен. Но я собрал всю свою волю в кулак.

— Отец…

— Что-то ещё? — он повернулся вполоборота.

— Пожалуйста, отмени казнь! Ты же всё можешь, ты самый…

Его лицо снова помрачнело. Он уставился на меня уничтожающим взглядом.

— Ты, наверное, не понимаешь, сынок, о чём просишь, — наигранно ласково заговорил он. — Ты даже представить не можешь, сколько чиновников я посетил, сколько порогов обил, перед сколькими заискивал и скольким угрожал. Ты думаешь — это так просто, добиться казни? Да это нереально! — прошипел он. — Я сделал это для тебя! Чтобы ты знал, что твой отец на всё пойдёт ради тебя!

Глаза предательски наполнялись слезами, меня разрывали противоречивые чувства: благодарности и страха, восхищения и безнадёжности. Отец казался мне божеством, но очень страшным, разгневанным божеством.

— Малфой не имеет права показывать своих сомнений! Ты можешь передумать, изменить решение, переиграть всё в процессе, схитрить, прогнуться, даже унизиться, если нужно! Но когда игра сыграна, ты не можешь изменить своих решений! Поздно, Драко! — он подошёл ко мне ближе, осторожно положил руку на моё плечо, стряхнул с моего пиджака невидимую пыль. — Или ты хочешь, чтобы твой отец пал в глазах общественности и своих собственных, как маленький мальчик, который капризничает: «Хочу казни гиппогрифа! Не хочу казни гиппогрифа!» — он проскользнул ладонью к моей шее и сдавил её прямо у затылка с такой силой, что стало больно и в голове зазвенело. — Осознай, о чём ты просишь! — прошипел отец, отнял руку и стремительно вышел.

Я со стоном выдохнул, зажимая рот ладонью от того, что хотелось взвыть в голос. Не мог поверить, что теперь произойдут такие ужасные события. Я не хотел смерти этой твари! Никогда не хотел! Я лишь хотел справедливости, но всё вышло совсем не так! Это похоже на пытку, хочешь что-то исправить, но уже ничего не можешь сделать. Абсолютно ничего!

Никогда прежде я не чувствовал себя таким беспомощным и растерянным. В голове всплывали сцены случившегося. Причина настолько глупа — моя идиотская ревность! Я только сейчас наконец понял, что это было. Поттер друг Грейнджер, возможно такой же, как для меня Пэнси. И что я смог доказать? Только то, что я болван. Не справился с гиппогрифом, обидел девушку, которая мне дорога, и теперь Хагрид лишится существа, которое любит. Из-за моей ревности! Как глупо! Наверное, не смогу передать, насколько мне жаль, что я заварил это зелье из проблем и боли. И как мне теперь с этим жить?

28 декабря.

Я всё никак не мог прийти в себя. Не мог есть, плохо спал. Видел, как отец во мне разочарован. Каждый раз, когда я появлялся в гостиной или столовой, он напускал на себя непроглядный мрак, от которого хотелось уйти поскорее.

Мама волновалась, это было очевидно, но почему-то не говорила со мной. А сегодня вдруг вошла в мою спальню чуть раньше обычного перед сном. Она всегда приходит попрощаться, но в этот раз было как-то иначе, я ещё даже спать не собирался. Перечитывал дневник, забравшись с ногами в кресло. Как раз добрался до того момента, когда мы с Грейнджер встречали весну в Астрономической башне. Я уже и забыл, как это было волнительно и здорово. Думал, как же сильно по ней скучаю, как безумно хочу её видеть. И тут постучала мама.

Я сунул блокнот под матрас, всегда теперь его прячу, и мама вошла в комнату.

— Доброго вечера, милый, — улыбнулась она. — Позволишь?

Я кивнул. Даже озадачился немного, зачем она могла прийти. Уже не помню, когда мы разговаривали последний раз. Мне кажется, что после поездки во Францию и нашего разговора о маглорождённых, между нами образовался какой-то провал, причин которого я не знаю.

Мама присела на мою кровать, сложила руки на коленях.

— Что с тобой происходит, Драко? Ты чем-то расстроен?

Стало неприятно. Мне понадобился целый вечер чтения дневника, чтобы хоть немного отвлечься от чёрных мыслей, заполнявших голову. А теперь пришлось снова к ним вернуться.

— Я… стараюсь не думать, мама. Я справлюсь.

Она ласково улыбнулась.

— Ты становишься мужчиной, дорогой. Хочешь всё решать самостоятельно. Это похвально.

Мама вздохнула, помолчала немного. Я озадачивался всё больше, становилось тревожно.

— Я вижу, вы с отцом не поладили, — наконец начала она. — Вы оба хмуритесь, молчите. Знаю, у нас в доме всегда тихо, Драко. Но сейчас напряжение особенно ощущается. Что произошло между вами? Возможно, если я буду в курсе, смогу помочь.

Не знал, нужно ли посвящать в это маму. Мало того, что отец во мне разочарован, если ещё и она… Тогда я даже не знаю, как жить дальше. И я молчал.

— Дело в решении Визенгамота? — неожиданно спросила мама.

Сердце ёкнуло. Мама должна понять, я вдруг почувствовал, что она сможет понять.

— Я не хочу никакой казни, — упрямо заявил я. — Это неправильно. Не понимаю, зачем отец так поступил.

— Правда не понимаешь? — с сомнением спросила мама.

— Ладно, понимаю! — прошипел я. — Но я не согласен! Это слишком жестокое наказание, неужели отец не понимает?

— Это же принципиально, милый…

— Я этого не хотел! Этот гиппогриф не виноват в том, что я его спровоцировал, и дело даже не в этом. Я не хочу потом всю жизнь прожить с чувством, что из-за меня погибла эта тварь! Клювокрыл не заслужил этого!

— В этом нет твоей вины, — с нежной улыбкой вздохнула мама. Я даже растерялся.

— То есть, как это нет?! Я нажаловался отцу, писал ему каждый день, спрашивал, разбирают ли наше дело? Хотел, чтобы лесничего наказали за глупость, при чём тут гиппогриф — это просто животное! Это всё равно, что казнить кошку Филча, за то, что она его поцарапала, глупость какая-то!

— Драко, кошка не может затоптать, — грустно усмехнулась мама. — А гиппогриф — крупное, опасное животное.

— Всё равно! — психанул я и отвернулся, а потом прошептал: — Как потом жить, зная, что из-за меня кто-то умер? — я посмотрел маме в глаза. — Как потом жить?

Мама поднялась, подошла и ласково прижала к себе мою голову. Мне вдруг стало так хорошо, как давно уже не было. Я почему-то вспомнил Грейнджер, её поцелуи, и стало так грустно, что слёзы навернулись.

— Мой мальчик, — с нежностью говорила мама и гладила меня по голове. — Я тебя понимаю. Нет ничего постыдного в том, что тебе было больно, страшно, обидно. Ты доверил свои переживания отцу, но он, кажется, слишком ревностно к этому отнёсся. Боюсь, этот гиппогриф будет на его, а не на твоей совести. А его совесть — это ты, милый. Он разочарован, но не в тебе, Драко, а в себе самом, я уверена. Если бы он сразу поговорил с тобой так, как мы сейчас, недоразумения не случилось бы. Ты не должен брать вину на себя. Ты — просто мальчик, и все решения приняли за тебя мы.

— Я не уверен, что не поступил бы также, как отец, — вздохнул я, преодолевая ком в горле. — Но я не стал бы никого убивать.

— И это правильно, милый, нужно быть милосердными к тем, кто нас обидел. А гиппогриф — это очень своенравное существо. Я поговорю с твоим отцом. Не уверена, что можно что-то изменить, но я попытаюсь.

— Спасибо, мама, — прошептал я, уткнувшись лицом в её живот.

На душе стало спокойнее, появилась какая-то надежда, хоть и слабая, что всё ещё можно исправить. Надеюсь, мама сможет как-то убедить отца.

2 января, 1994 года.

Как же не терпится вернуться в Хогвартс. Угнетает обстановка дома. Родители холодны, мама хоть и приходит ко мне каждый вечер, но мы больше ничего не обсуждаем, она лишь прощается на ночь и уходит. Я не понимаю, что происходит, отец мной явно не доволен, но что я могу сделать? Я не могу его благодарить за то, что он сделал. Не могу.

Поймал себя на мысли, что спасаюсь только одним средством — воспоминаниями. Я всё прокручиваю и прокручиваю в памяти нашу последнюю встречу с Грейнджер в том переулке. Осознал, что был расстроен и взволнован настолько сильно, что не заметил многих важных, очень нужных вещей. Того, как она смотрела на меня, как волновалась, как дрожали её руки. Её взгляд кричал, а я не понял. Она убивала себя там, стоя рядом со мной. Разрывала своё сердце на части в попытке избежать ошибки.

Но это не ошибка. То, что я чувствую, не может быть ошибкой! Я становлюсь счастливым, лишь думая о ней. Вспоминая этот кофейный взгляд, долгий, такой… удивительный. Если бы я мог понять, догадаться, что она чувствует. Если бы позволил себе думать, что она… Возможно, она ждёт от меня решительного шага, чтобы я, не знаю, перестал бояться? Может быть, бросил вызов чистокровному миру и объявил, что мне нужна только она — маглорождённая девчонка. Что я умираю от нежности к ней. Это так невыносимо больно и в то же время бесконечно приятно.

Вспоминая её взгляд, я словно плавлюсь. Чувствую себя куском мягкой глины, из которой она могла бы лепить что угодно. Но только… я ей этого не позволю. Нет-нет! Я не должен быть размазнёй, как Гойл. Я должен быть сильным, сильнее, чем она, иначе я просто… просто её не достоин.

«Нет. Не смей. Пусти. Никогда». Её взгляд говорил совсем другое. Нужно было поцеловать её, чтобы она знала, что я чувствую.

4 января.

Не мог дождаться этого дня. Я ехал в поезде, и все мысли были только о ней. Не видел её на вокзале, и это было странно — не заметить её пышных кудрей. Я придумал тысячу причин, чтобы свалить из купе, но парни даже не спросили, куда я пошёл, слишком были увлечены своими подружками.

Я обследовал все вагоны по два раза, но Грейнджер не нашёл. Стало так тревожно. Неужели она оставалась в Хогвартсе на каникулы? Как же так? Прошлые два года… Нет она уезжала только на первом курсе. А в прошлом году в это время она как раз была в Больничном крыле, обросшая шерстью. Значит, все каникулы она провела с этими двумя тупицами. До чего же мерзкое ощущение. Оно снова накрыло с головой. Желание превратить их в двух рыб и посадить в аквариум навечно стало просто непреодолимым.

Успокаивал себя тем, что они просто её друзья. Но этого было мало. Тогда я стал думать о поцелуе. Она ведь не просто спасла меня, Грейнджер ужасно переживала. Может быть она по-настоящему… Нет. Лучше не думать об этом. Она сказала, что это была альтернативная реальность. Между нами ничего не может быть, и во время каникул я даже как-то привык к этой мысли.

Чего же я тогда шлялся по этому дурацкому Хогвартс-экспрессу туда-сюда? Зачем искал её? Безумец. Вернулся в своё купе с покупками, благо тележка попалась по пути обратно. Все были довольны и не задавали вопросов.

Мне нравится, что всё стало как раньше, Грег и Пэнси не ссорятся, нормально разговаривают, он даже стал каким-то расслабленным и спокойным, уже не смотрит на неё щенячьими глазами. И похоже, ей это больше нравится. Мне даже показалось, что она как-то иначе посматривает на него. Задумчиво и внимательно.

А когда он внезапно заговорил о квиддиче, она вообще глаз с него не сводила.

— Ты прав, Драко, — шутливо говорил он. — Хватит зад просиживать в гостиной. Думаю, как только потеплеет, попробуюсь в загонщики. Это как раз для меня. Удар, вроде, что надо.

Он многозначительно показал свой огромный кулак, сунув его под нос Крэббу. Тот отпрянул, обозвав Гойла дебилом, а у Пэнси рот открылся от восхищения.

— Правильно, Грегори, — торопливо проговорила она. — Такими темпами мы точно уделаем Гриффиндор, а то зазнайка Грейнджер уж слишком прочно сидит на своей метле.

— Ничего! В следующем году посмотрим, как она там усидит! — зловеще ухмыльнулся он, а мне стало не по себе. Ещё не хватало, чтобы этот шкаф сбил с метлы мою маленькую гриффиндорку. Блин! Хреновый из меня будет игрок, если я перейду на сторону противника.

— Винсент, я уверена, — вдруг мечтательно залепетала Булстроуд. — Из тебя получится отличный загонщик!

— Из меня? — Крэбб удивлённо выпучил глаза, и мы все захохотали. Бочка на метле — это очень впечатляющее зрелище!

Я с волнением шёл в Большой зал, меня даже трясло немного. Как же не терпелось её увидеть. Пошли прахом все мои попытки смириться с тем, что она уже никогда не будет со мной.

Гриффиндорцы уже сидели за столом, когда мы вошли. Мне сразу бросилась в глаза невероятная картина. Поттер и Уизли сидели на своих местах, а Грейнджер рядом не было. Я даже не сразу её нашёл, она и её рыжая подружка сидели отдельно от этих придурков.

Я так обрадовался, что даже улыбку сдержать не смог, пришлось отвернуться, чтобы никто не догадался, куда я смотрю. Устроившись на своём месте, я понял, что теперь мне её совсем не видно. Стало ужасно досадно. Приходилось немного наваливаться на стол, чтобы хоть мельком её разглядеть. И я очень быстро понял, что она грустная. Нет, она, конечно, как всегда задирала нос, была такая гордая и надменная, но я то уже изучил её за эти два с половиной года — так она защищается. Стало тревожно и ужасно захотелось узнать, что случилось.

Директор напомнил нам, что опасный преступник всё ещё на свободе, и дементоры Азкабана продолжают патрулировать территорию школы. Чтобы мы были осторожны и не выходили за пределы гостиных после наступления сумерек, чтобы берегли друг друга, и я заметил, как Гойл и Паркинсон переглянулись и быстро отвели глаза, как будто испугались. Такие милашки! Я губу прикусил, чтобы не рассмеяться. Наверное, я хотел бы, чтобы и у меня так было. Не стоит об этом думать.

Когда мы выходили из Большого зала после ужина, было довольно весело. Окрик Поттера заставил меня вздрогнуть и остановиться.

— Доволен, Малфой? — крикнул он. Я обернулся.

— Доволен ли я? — ухмыльнулся я. — Конечно, доволен, Поттер! У меня нет причин печалиться. В отличие от тебя, у меня всё прекрасно!

— Я так и думал, змей поганый! Знал, что для тебя смерть невинного существа — настоящий праздник! — злобно рычал он.

У меня холод прошёл по спине, когда я понял о чём он говорит. Стало так отвратительно на душе. Ведь мама так меня и не обнадёжила, видимо, отец ничего не станет менять, казнь гиппогрифа не отменят. Что мне оставалось делать? Только защищаться.

— Завидуешь, Поттер?! — гордо приподнял я голову. — Ты ничего не решаешь в этом мире! Мальчик-который-выжил — ничего не решает. Куда тебе до моего отца!

— Ты жалок, Малфой! — бросил он. — Вымещаешь свою злобу на тех, кто не может ответить! Слабак!

— Кого ты назвал слабаком?! — зарычал я и бросился к нему, намереваясь двинуть по его очкастой морде. Он тут же пошёл навстречу, сжав кулаки.

Внезапно за его спиной возникла Грейнджер и схватила его за руку.

— Гарри, не надо! Сюда идёт Снейп! Нас накажут!

— Отстань, Гермиона! Это не твоё дело! — психанул Поттер, вырывая у неё свою руку.

Она покачнулась, отпрянула, ударилась в грудь Уизли. Он так на неё посмотрел, что мне стало не по себе. Они что, поссорились?

— Эй! — гневно рыкнул я. — Я здесь, Поттер! Не забыл?!

— Сейчас ты окажешься на полу! — сквозь зубы процедил он и ринулся вперёд.

— Ты ведёшь себя как магл, Поттер! Дуэль! — я выхватил из кармана палочку. Он достал свою. Нас со всех сторон окружили сокурсники и зеваки.

Грейнджер снова возникла между нами, упираясь Поттеру ладонями в грудь.

— Гарри…

— Отойди, Гермиона! Из-за него казнят Клювокрыла, ты видела, что с Хагридом?

— Но, что ты сделаешь? Это ничего не изменит! — отчаянно шипела она. — Тебя исключат!

— Мне плевать! — прохрипел Поттер.

— Уйди, Грейнджер! — крикнул я. — Не лезь!

Она вздрогнула, обернулась мы встретились взглядами. Она была напугана.

И тут передо мной возникла чёрная мантия Снейпа.

— Немедленно… прекратить! — потребовал он. — Слизерин, в гостиную. Поттер — к директору. Сейчас же!

Все моментально стали расходиться. Грейнджер с облегчением вздохнула. И тут профессор снова заговорил.

— Мисс Грейнджер, ваш надоедливый жмыр опять шатался в подземельях. Поразительно настырное существо. Вам просто повезло, что у меня нет аллергии на этих тварей, в отличие от лесничего. Немедленно заберите его оттуда. Мистер Малфой, — я вздрогнул. — Проследите за тем, чтобы жмыр покинул нашу гостиную, он забился под буфет и никому в руки не даётся.

— Почему я? — возмущённо воскликнул я.

— Потому что… я так сказал! — сурово прищурился декан. — Выполняйте!

Для порядка закатив глаза, я отправился к гостиной, Грейнджер шла следом, я слышал стук каблуков её туфель по полу, и сердце замирало от волнения. На полпути она вдруг спросила:

— Ты можешь это исправить?

Я глубоко вдохнул. Внутри всё дрожало.

— Что?

— Твой отец может отменить казнь? — с надеждой спросила она, и мне опять стало ужасно плохо.

— Нет! — резко бросил я.

— Неужели ты хочешь смерти Клювокрыла? — отчаянно воскликнула она. — Он же просто животное! У него инстинкты! Он не виноват…

— Думаешь, я не пытался? — резко обернувшись выкрикнул я. Хорошо, что все слизеринцы уже были в гостиной и меня не слышали. Её глаза расширились. Она смотрела на меня, как будто глазам не верила. — Я говорил с отцом, просил прекратить это. Но он отказался. Я ничего не смог ему доказать.

— Значит… ты не хочешь его смерти? — стало больно от того, что её это удивляет.

Я отрицательно мотнул головой. Грейнджер вздохнула. Мы подошли к каменной стене.

— Куда дальше? — растерянно спросила она.

— Никуда. Отойди подальше.

— Мы пойдём… в стену? — удивилась она.

— Сквозь стену. Сейчас слизеринцы ор поднимут. Лучше молчи.

— Ладно, — тихо ответила она.

Грейнджер отошла на несколько шагов, я произнёс пароль. Она вернулась, и я, наверное, немного грубовато, схватил её за локоть. Не мог же я ввести её в гостиную за руку.

— Это что такое? — тут же возопила Паркинсон. — Грязнокровка?!

— Тихо! — рявкнул я. — Она заберёт своего жмыра.

— Он там! — качнул ногой в направлении буфета сидевший на подлокотнике кресла Нотт.

Грейнджер присела на корточки, заглянула под шкаф.

— Живоглот, выходи. Идём домой! — позвала она. Но кот только мяукнул. — Блин, — еле слышно шепнула она.

Я не стал церемониться. Присел, запустил под шкаф руку, благо, они у меня длинные, ухватил кота за шкирку и вытащил. Он только недовольно зарычал. Грейнджер молча прижала Живоглота к себе и благодарно взглянула на меня. Я проводил её к выходу и остался в гостиной.

— И как это понимать? — скрестила руки на груди Пэнси. — Грязнокровка в Слизерине — это мерзко!

— Снейп велел ей забрать кота. Я тут при чём? — лениво ответил я, разваливаясь на диване.

— Странно, — прошептала она. — Этот кот никому в руки не давался, царапался, а на тебя только рыкнул.

Я пожал плечами.

— Животные непредсказуемы, — вздохнул я, снова вспоминая о конфликте с Поттером из-за Клювокрыла.

Но потом все мысли заняла Грейнджер. Что-то произошло между ней и её дружками. Они были грубы с ней, а она так растеряна. С одной стороны, я рад, что она с ними не общается. Но с другой… она такая грустная. Мне это не нравится. Надо выяснить, что случилось. Я больше не буду нападать на неё, буду осторожным. Хочу чтобы она доверяла мне, и если её друзья с ней поссорились, то мне это очень, очень, на руку!

Курс третий. Слово

10 января.

Я следил за Грейнджер несколько дней. Было очевидно, что Поттер и Уизли вообще с ней не разговаривают, а её рыжая подружка не так уж с ней близка, она общается и с другими девчонками. Зачастую Грейнджер на уроки и в Большой зал одна приходила и уходила. Стала снова бывать в библиотеке. А ещё я стал часто видеть её на мосту. Она просто стоит и смотрит вдаль. Иногда довольно долго. Мне казалось, что ей одиноко. Как-то мне не по себе было от этого. Не думал, что она может остаться одна, как на первом курсе.

В итоге, поняв, что Поттеру и Уизли нет до неё никакого дела, решил попытаться поговорить с ней. Если честно, не представлял, о чём. Да даже просто остановиться возле неё и помолчать, казалось пределом всех мечтаний. Лишь бы не послала куда подальше. Из замка видна только крыша моста, и я решил, что это неплохое укрытие, вряд ли нас там увидят.

Уже смеркалось, когда я ступил на мост. Внутри всё замирало. Я медленно приближался к ней, одновременно проклиная себя за безрассудство, но остановиться почему-то не мог. Грейнджер стояла, прислонившись к опоре, и смотрела на заснеженные холмы, на Запретный лес. Она явно не слышала стука моих шагов. Я старался, чтобы она не услышала, боялся сбежит. Подходя ближе, решил, что я буду не я, если не напугаю её, поэтому стал красться, но дурацкие предательски древние доски стали скрипеть под ногами.

Я уже был совсем близко, когда она резко обернулась и в ужасе распахнула глаза.

— Вот хрень! — усмехаясь, выругался я.

— Малфой, ты спятил? — тут же зашипела она, озираясь по сторонам. — Тебя могли увидеть! Уходи сейчас же!

— Я проверил. Вокруг ни души.

Она плотно сжала губы, опустила глаза, глубоко вдохнула.

— Тогда мне лучше уйти, — выпалила она и рванула мне навстречу, пытаясь обойти на приличном расстоянии, да только мост узковат, и я с лёгкостью поймал её за запястье.

— С каких пор ты стала трусихой? — усмехнулся я. — Грейнджер, ты же не из робкого десятка? Неужели отсутствие телохранителей тебя смущает?

— Малфой, ты странный! — невесело засмеялась она. — Не тебя ли отец угрожал перевести в другую школу? Я думала…

— Он не угрожал. Я просто знаю, что это возможно.

— Что же изменилось? Почему ты нарываешься? — недоумённо воскликнула она.

— Здесь никого нет, никто не увидит.

Она осторожно вытащила свою руку из моей и взглянула мне в глаза.

— Чего ты хочешь, Драко?

У меня мурашки прошли по спине, когда она произнесла моё имя. Это так удивительно волнующе звучит. Я вот не могу назвать её по имени, как будто язык к нёбу прилипает и не может пошевелиться.

— Пытаюсь понять, почему ты одна, — честно ответил я. — Поссорилась со своими дружками?

— Не понимаю, почему тебя это интересует.

Она подошла к перилам, положила на них ладони. Солнце уже село, быстро темнело. Во дворе замка зажглись факелы. Стало спокойнее, ведь мост быстро погружался во мрак, больше шансов, что нас не заметят.

— Интересует. Просто ты… унылая.

Она грустно ухмыльнулась, а потом внезапно спросила:

— Что ты знаешь о Сириусе Блэке?

Я, наверное, очень удивлённо на неё посмотрел. Она улыбнулась.

— Я слышала, как ты говорил с Гарри, предлагая ему самому найти Блэка. Почему? Что ты знаешь?

— А тебе зачем? — подозрительно спросил я. — Пытаешься защитить очкарика? Вряд ли получится. Блэк жестокий убийца, кто такой Поттер рядом с ним.

Она потёрла лоб пальцами, закрыла глаза.

— Тут что-то не вяжется, — вздохнула она. — Почему-то все считают, что Блэк хочет убить Гарри. Но я не понимаю… почему?

— Что тут непонятного, — усмехнулся я. — Блэк предал родителей Поттера, открыл место, где они прятались Тёмному Лорду. Убил одного из друзей этих неудачников. Попал в Азкабан. Из-за Поттера у него вся жизнь пошла под откос. Если бы очкарик не выжил, Тёмный Лорд и все его соратники сейчас правили бы миром. Блэк перешёл на сторону Тёмного Лорда. Что непонятного?

Недалеко от нас вдруг вспыхнул факел. Мы оглянулись, потом снова встретились взглядами. Не мог на неё насмотреться. Как же давно она не была так близко. Грейнджер поправила шапку, надела перчатки. Становилось холоднее.

— Ты тоже не всё знаешь, — вздохнула она. — Блэк — крёстный Гарри.

Я уставился на неё во все глаза. Таких подробностей я не знал.

— Да. А знаешь, что значит, быть крёстным? Это всё равно, что родной отец. И… на Рождество Гарри получил подарок — «Молнию».

— Метлу? Вместо той, что сломала Гремучая ива? — удивился я.

— Да. К подарку не было ничего, ни записки, ни открытки. И я подозреваю, что это происки Блэка. Я просто… — она тяжело вздохнула, потёрла лицо ладонями. — Не знаю, может я и не права, но я должна была его защитить, мало ли, что Блэк задумал! Может, это и не от него подарок, но вдруг метла была заколдована или ещё что-то. Я сообщила Макгонагалл, и она забрала метлу для проверки. Гарри и Рон так… рассердились…

— Ещё бы! — ухмыльнулся я. — Неудивительно, что они с тобой не разговаривают. Они же идиоты! Ты права! Блэк опасен. И если это его проделки…

— Я сомневаюсь. Хотя, никто из наших знакомых так и не признался, что подарок от них. И потом. Гарри довольно часто остаётся один. Даже выходит из замка, и за всё это время Блэк ни разу к нему не приближался. Может быть, у него другая цель? О которой мы не знаем?

Она почему-то с надеждой смотрела на меня, как будто я могу знать ответы на её вопросы.

— Потому я и спрашиваю, что ты знаешь о Блэке, ведь… он родственник твоей матери? Или нет?

— Да, он её кузен, — начал я. Какой смысл отрицать, если она уже мою родословную изучила. — Сириус был проклят и забыт своей семьёй. Он был первым и единственным из Блэков, кто попал на Гриффиндор. А потом и вовсе сбежал из дома.

— Гриффиндорец? Не может быть! Гарри должен об этом узнать! — с восторгом воскликнула она.

— Какая разница, если в итоге он всё равно оказался предателем? — прошипел я. — Если хочешь знать, предателей не терпят ни с той стороны, ни с другой. Это мерзавцы, подлецы, которых убить мало! Видела бы ты, с каким презрением о нём говорил мой отец. Потому я и говорил Поттеру, что он слабак и неудачник, ведь он не ищет Блэка, чтобы поквитаться!

— Ты не можешь его осуждать! Гарри узнал обо всём в тот день перед Рождеством, в Хогсмиде!

Она замолчала. Моё сердце колотилось, как бешеное, а она смутилась, опустила глаза, а потом совсем отвернулась.

Мы некоторое время молчали, я подошёл ближе, встал рядом, чтобы видеть хотя бы её профиль.

— Думаешь, Блэк, предав родителей Гарри, пытался вернуться в свою семью? Вернуться к чистокровным? Он хотел стать… Пожирателем Смерти?

— Не знаю, — пожал я плечами, не отрываясь глядя на её губы. — Это не моё дело. Факт есть факт — он убийца и предатель. Таких не жалуют, только используют для своих целей.

— Какой ужасный человек, — выдохнула она, закрывая глаза. — Гарри в большой опасности. Знаешь, я не жалею, что рассказала Макгонагалл об этом сомнительном подарке. Теперь не жалею.

Она обернулась, посмотрела мне в глаза и шепнула:

— Спасибо.

— Да не за что, — ухмыльнулся я.

Мы снова молчали.

— И всё же, — вдруг внезапно заговорила Грейнджер. — Как думаешь, почему Блэк до сих пор не попытался напасть на Гарри. Такое ощущение, что он всё время крутится где-то рядом, но…

— Грейнджер, что тебе дался этот Блэк? Тебя-то он как касается? — я стал немного раздражаться. — Эти придурки даже не разговаривают с тобой, а ты продолжаешь заботиться об их задницах.

— Знаешь, ты очень странный человек! Ты когда был в ссоре с Паркинсон, тоже плевал на неё, да? Или, может, она отказалась кормить тебя супчиком?

— Откуда ты знаешь? — выпалил я. — Откуда знаешь, что мы были в ссоре?

Она несколько раз хлопнула ресницами, прежде чем начала соображать.

— Ну… это было очевидно. Она с тобой не разговаривала, сторонилась…

— Я не об этом спросил, — ухмыльнулся я. — Ты следила за мной?

Она несколько раз открыла и закрыла рот, растерянная, глаза забегали.

— Да ты спятил? — наигранно засмеялась она. — Зачем мне следить за тобой?

Я помолчал немного.

— За тем же, зачем я за тобой слежу, — прошептал я.

— Глупости не говори! — прошипела она и отвернулась.

— Не хочешь, не признавай, ты уже всё равно себя выдала. Но ты права. Мне вовсе не наплевать на моих друзей, даже когда мы в ссоре. Только, как тебе это поможет?

— Гарри послушает меня и поймёт, что я верно приняла меры безопасности. Блэк очень опасен. Если он принял решение примкнуть к Пожирателям ради своей семьи…

— Его семья отреклась от него, Грейнджер! Это всё равно, что тебя в ней и не было!

— Но это неправильно! Ведь это родные люди. Нужно прощать…

— Его ошибка была в том, что он предал свою семью, Грейнджер! Предательство собственной семьи, своей крови — самое страшное, что может совершить чистокровный маг! Предатели крови, вот как их называют! Поттер полукровка! Его отец был чистокровный, но женившись на его грязнокровой матери, он перечеркнул связь с чистокровными. Блэк был их другом, он предпочёл друзей своей родной семье! Он отвергнут Блэками!

Грейнджер смотрела на меня широко распахнутыми от страха и волнения глазами. Я вдруг замер, внезапно осознав, чего ей только что наговорил. Дыхание перехватило.

— Я лишь…

— Помолчи, Малфой. Ты сказал достаточно, — резко бросила она.

Грейнджер сорвалась с места и понеслась к замку. Я бросился за ней, проклиная свой болтливый язык, обхватил её за плечи. Она со всех сил саданула мне пяткой чуть ниже колена, я взвыл от боли, но её не отпустил.

— Стой, Грейнджер! — прошипел я. — Ты не поняла…

— Зачем ты разговариваешь со мной? — зло рычала она сквозь зубы, дёргаясь из стороны в сторону. — Отстань! Твоё истинное отношение сквозит в каждом слове! Что тебе надо от меня?

Я слышал слёзы в её голосе. Стало так больно и страшно. Я так боюсь её потерять и вот опять совершил ошибку.

— Послушай! — шептал я ей прямо на ухо. — Я совсем не имел в виду тебя, это просто… не знаю, дурная привычка! Блин! Не могу избавиться. Просто пойми — это сложно!

— Нет ничего сложного в том, чтобы уважать людей, Малфой! Это есть или нет. Ты безнадёжен! Отстань от меня! Убери руки, придурок!

Внутри разгорался огонь. Я всем телом чувствовал её, каждое её движение, тепло, бешеное биение сердца прямо сквозь одежду. Движения плеч в моих руках.

— Успокойся, — шептал я. — Прошу, просто пойми…

— Я не хочу! — зашептала она. — Не хочу тебя понимать! Стоит мне лишь на минуту подумать, что ты… не такой, как ты снова становишься прежним — высокомерным, наглым, бездушным бревном! Думала, ты способен развиваться…

— Ты даже не представляешь, насколько ты права! Прошу, не сомневайся! Мне нужен шанс…

— Малфой, сколько можно? Ты больной?! — шипела Грейнджер. — Ты болен своей чистокровностью, ясно тебе? Ты вынудишь меня презирать таких как ты, всех до единого, как ты презираешь маглорождённых. Не преследуй меня, не подходи, не заговаривай! Не о чем! Запомни это!

Она прекратила вырываться, словно окаменела, только тяжело прерывисто дышала, а я уткнулся лицом в её макушку и не мог разжать руки. Просто не мог. Не хотел, как будто если отпущу, навсегда потеряю.

За поворотам раздались шаги. Она с облегчением вздохнула, и я был вынужден опустить руки. Грейнджер быстро зашагала к замку, ей навстречу выскочили Паркинсон и Гринграсс.

— Я ещё не закончил с тобой, Грейнджер! — в отчаянии крикнул я. — Ты так просто не отделаешься!

Она резко обернулась.

— Катись ты, знаешь куда? — крикнула она.

— А ну, стой, грязнокровка! — злобно зашипела Пэнси, ускоряя шаг навстречу Грейнджер. У меня внутри всё оборвалось.

— Пусть валит! — приказным тоном громко произнёс я. Пэнси остановилась, и Грейнджер быстро пронеслась мимо неё, а потом мимо Дафны.

Я быстро подошёл к ним.

— Что произошло? — сурово спросила Паркинсон. — Она посмела тебе нагрубить?

— Нет, — рыкнул я. — Пусть бы только попробовала. У нас разногласия, мировоззренческие.

— Как ты можешь её терпеть? Будь моя воля, я бы её просто пришлёпнула, как блоху.

— Ага, блоху попробуй ещё пришлёпни, — недовольно проворчала Дафна. — Матушкин дог как-то нацеплял где-то. Хвала Мерлину и его чудной магии, дело быстро решилось.

— Что за бред вы несёте? — злобно выдохнул я и направился в замок.

Меня всего трясло от досады. Я так расстроился, что совершенно ничего не хотелось уже в этой жизни. Слов не хватит, чтобы высказать всё, что я о себе думаю. Что толку, если сейчас я вдруг наконец избавлюсь от этой мерзкой привычки — произносить это слово — Грейнджер всё равно видеть меня не хочет, знать не хочет. А кто виноват? Ты — тупая твоя башка! У тебя был такой шанс стать ей другом, всё так отлично шло, и раз! Перечеркнул всё одним словом. Кретин!

Грейнджер не пришла на ужин, и я видел, как эти два олуха всё поглядывали на дверь. Приходится признать, что хоть они и в ссоре, а всё равно волнуются за неё. Было жутко не по себе. Я даже подумал, что они теперь помирятся, и опять испытал это отвратительное чувство, когда хочется их прибить, лишь бы Поттер и Уизли не приближались к ней. Она ведь даже пожаловаться не может, как и я. Некому.

Я не мог спать. Просто лежал уставившись в балдахин, когда меня окликнул Гойл.

— Драко, спишь?

— Нет, — угрюмо проворчал я.

— Слушай, я тут подумал…

— Серьёзно? С чего бы? — иронично ухмыльнулся я.

— Ладно, не смейся. Я серьёзно. Думаешь, уже можно попытаться ухаживать за Пэнси? — нерешительно спросил он.

— Оно тебе надо? — вздохнул я. — Хочешь всё испортить?

— Думаешь, рано?

— Думаю, никогда, — ворчал я, а на душе было так тошно, хоть реви.

— Почему? — тихо спросил он.

Помолчал немного. Я думал о Грейнджер. Думал, что я самый незадачливый человек в этом мире, что я просто болван. Как я могу что-то ему советовать, если у меня со всех сторон полный облом.

— Грег, спи а… — вздохнул я. — Давай завтра.

— Драко, ну скажи, что мне делать? — простонал он.

— А сам ты, что думаешь?

— Блин. Да не знаю. Ничего ведь не поменялось. Я её люблю.

Я невесело ухмыльнулся.

— Опять будете ссориться, она будет тобой руководить, как эльфом. Зачем тебе это?

— Да мне кажется, так уже не будет.

— Хочешь проверить?

— Не знаю…

Я вздохнул, приподнялся на локте.

— Гойл, тебе скоро четырнадцать, а не сорок. Куда тебе торопиться? Я бы на твоём месте оставил всё, как есть. Вы отлично общаетесь, — хотел уже сказать, что мне стало казаться, что Грег нравится Пэнси, что она стала смотреть на него иначе, но внутри вдруг всё сжалось, как будто холод сдавил сердце. — Зачем всё это портить. Знаешь, береги то, что есть. Подожди ещё.

— Почему?

— Да потому что всё и так хорошо, Гойл! — простонал я. — Хрен его знает, что будет, если ты к ней подкатишь! Это ведь будет уже совсем другое, мне кажется, она не готова. Ей нужно побольше хорошего увидеть в тебе, понимаешь?

— И сколько ждать? — обречённо вздохнул он.

— Ну, уж это я не знаю.

Он какое-то время думал. Туго у него шестерёнки крутятся.

— Спасибо, Драко.

— Не за что.

Я пытался успокоиться, расслабиться как-то. Перед глазами снова она, наша ссора. Так хотелось всё исправить, засунуть свои слова обратно, но тут даже Маховик времени бы не помог. Она права. Для меня грязнокровки — это что-то низкое, что-то неправильное. То, что я к ней отношусь иначе, не меняет этого факта. И что с этим делать, я не представляю.

— Драко, — вдруг шепнул Гойл.

— Что? — вздохнул я.

— Ты влюбился?

У меня дыхание перехватило. Ком моментально поднялся к горлу, а глаза наполнились слезами. Это какая-то ненормальная реакция на такой дурацкий вопрос.

— С чего ты взял? — невозмутимо спросил я, пытаясь ровно дышать.

— Ну, ты какой-то странный в последнее время. Слишком много думаешь.

— Думать — мой конёк, не замечал? — ухмыльнулся я.

— Я серьёзно! Ты всё время где-то витаешь. Не могу понять на кого ты смотришь, но это точно не наш факультет. Кто-то с Когтеврана?

Так захотелось ему рассказать! Это какая-то жуткая необходимость, но я только вдохнул поглубже и ответил:

— Грег, тебе мерещится. Ни на кого я не смотрю. Думаю о том, что отец ради меня добился казни гиппогрифа. Это знаешь ли… большая честь.

— Да, это круто! Твой отец очень влиятельный. Мой папаша говорил, что он бы так не смог.

Я сглотнул ком в горле, с трудом выдохнул.

— Спи уже, Грег.

— Ладно. Ну ты, слышь, если что, ты знай, что я рядом, можешь мне доверять. Если тебе кто-то нравится, я бы хотел знать. Ты же мой друг.

Сердце обливалось кровью. Такие вещи никому не доверишь. Всю эту безнадёгу и боль никто не сможет понять. Грейнджер и Малфой. Безнадёга.

— Я знаю, Гойл. Знаю, что ты мой друг. Спи.

Как бы я хотел хоть с кем-нибудь поговорить. Поделиться своими чувствами. Может, стало бы полегче. Но пока я, кажется, совершенно один. Нужно быть осторожнее, если Гойл заметил, что со мной что-то не так, Пэнси тем более. Не знаю, что теперь делать.

Курс третий. Сны

11 января.

Мне ужасно плохо. К этому нечего добавить.

12 января.

Сегодня она посмотрела на меня, как на ничтожество. Лучше бы не смотрела совсем, как вчера. Решила исполнить свою угрозу? А главное, за что?

Я ничего не сделал, просто мимо проходил? Да что с ней такое? Зло срывает? Ну, назвал я мамашу Поттера «грязнокровой». Это разве не так? Я точно знаю — отец говорил — что Поттер был женат на грязнокровке. Смысл от формулировки не меняется! Блин.

Грейнджер я не трогал. Так какого хрена? Этот взгляд хуже казни. Не верю, что я это заслужил. Пытался же ей объяснить. Да она просто…

Ей просто наплевать на меня. Как я раньше не понял? Ей просто наплевать! Я для неё никто. Слизеринец, который ненавидит грязнокровок.

Да блин! Это не так! Ненависть — это какая-то активная форма. Ну, не считаю я их достойными волшебниками. И что? Она теперь всегда будет так на меня смотреть? Это нечестно. Ужасно больно.

16 января.

Не думал я, что Грейнджер может быть такой. Решила наказать меня? Ладно. Ладно! Попробуй! Интересно, что у тебя получится. Я в долгу не останусь. Думаешь, можешь так смотреть на меня? Как на грязь? Мало того, что эти два придурка с ней не разговаривают, она и со мной решила в войну вступить! Не дура ли? Думает, сможет со мной тягаться? Ну-ну! Посмотрим!

Блин! Как она меня злит! Да только проблема не в том, что она делает, и как она смотрит. Меня злит не это. Хуже всего то, что Грейнджер на самом деле не такая. Она ведь другая — добрая, умная, искренняя. А эти попытки казаться бездушной гадиной, делают её такой… неприятной. Такой… ненастоящей. Как будто что-то в неё вселилось и не хочет выходить.

На трансфигурации проходим анимагов. Макгонагалл сама анимаг, конечно, она очень интересно об этом рассказывает. Но вряд ли я когда-нибудь рискну попытаться искать свою анимагическую форму.

— Волшебник не может выбрать, в кого превращаться, — говорила Макгонагалл. — Его анимагическая форма полностью соответствует характеру, сути. Многие волшебники, перевоплотившись, очень сильно об этом жалели и потом никогда не использовали свою анимагическую форму. Не каждому захочется превратиться в таракана, червя или рыбу.

— Что плохого в том, чтобы превратиться в рыбу? — выпалила Грейнджер. — Это же очень полезное свойство, уметь плавать под водой.

— Вы правы, мисс Грейнджер. Но если маг к такому оказывается не готов, может элементарно задохнуться, оказавшись на суше во время превращения.

— И правда! — выдохнула Грейнджер.

— Итак. Первоначальная трансфигурация в животное довольно сложный и длительный процесс…

Я поднял руку. Не давал мне покоя вопрос.

— Да, мистер Малфой?

— Профессор, а вы знаете таких анимагов, которые отказались от превращения?

Она взглянула на меня поверх очков.

— Такие вещи, мистер Малфой, не принято обсуждать. Если волшебник решил не пользоваться своей анимагической формой, значит у него есть на то веские основания.

— Наверняка Поттер превратится в пучеглазую лягушку, — ухмыльнулся я. Весь Слизерин захохотал, а Макгонагалл возмущённо, но в то же время иронично, ухмыльнулась.

— Это невозможно знать заранее… — начала она.

— А Уизли, точно и есть рыжий жмыр Грейнджер, — засмеялась Пэнси. Мы тоже засмеялись.

— Да ты офигела! — возмутился Уизли.

— Ты станешь мопсом! — тут же деловито произнесла Грейнджер. — А ты, Малфой, слизняком!

Ладно. Допустим, сам спровоцировал. Но я — слизняк?! Что-то скользкое и неповоротливое, совершенно тупое — это я?! Ляпнула, что попало! Даже не смешно.

— У тебя с фантазией плохо, Грейнджер, — усмехнулся я.

И началось! Все принялись предполагать, кто кем мог бы быть. Сложилось впечатление, что мне больше всех досталось. Меня и крысой назвали, и червём, и пауком, и козлом. Короче собирали всё самое неприглядное. А она разорялась громче всех, придумывая анимагические формы: для Грега — баран, для Крэбба — свинья, для Забини — тушканчик. Но когда я в итоге назвал Грейнджер «пуделихой», надо было видеть её лицо. Она наконец потеряла дар речи, а хохотали все, даже Поттер и Уизли с трудом сдерживались.

Макгонагалл почему-то растерялась сначала, хотя казалось бы — такой опытный профессор. Она пыталась нас перекричать, а в это время я уже успел окрестить Финнигана жуком пожарником, Томаса — богомолом, Уизли — петухом. Больше всех повезло Парвати Патил — ничего лучше гиены не придумал. Надо было видеть её возмущённую морду!

— Минус тридцать очков, Слизерин! — в итоге выпалила Макгонагалл. — За срыв урока.

Мы загудели, да было уже поздно.

Какого Грейнджер вообще полезла? Остроумие — не её конёк. Не трогала бы меня, и я бы её не трогал! Заступалась за своих дружков, в итоге только хуже сделала.

Короче. Я решил пустить всё на самотёк. Я больше не буду ходить за ней, просить прощения, объяснять. Не понимает меня? Да и наплевать. Всё равно между нами ничего не может быть, ни дружбы, ни тем более…

Предательское туловище. Мне стоит только подумать о том, что между мной и Грейнджер могло быть что-то большее, сразу вспыхиваю, как факел. Всё тело жаром обдаёт, и ничего уже не соображаю. Передо мной только её огромные глаза, улыбка.

Почему не могу никак успокоиться? Очевидно же, что всё без толку. Блин. А её губы. Такие мягкие, тёплые. Просто разрывает всё внутри на части! Лучше бы я никогда не касался её губ, никогда не чувствовал её так близко. Надежды нет. Нужно забыть. Да только я не хочу забывать, вот в чём проблема.

Интересно, это теперь навсегда? Мы с ней так и будем скандалить на каждом уроке? Нет. Я не буду первый начинать! Но если она спровоцирует, я молчать не стану. Не дождётся!

26 января.

Игру Когтеврана и Гриффиндора назначили на начало февраля. Говорят, у Поттера новая метла — «Молния». Это очень крутая метла. Значит Макгонагалл ему её вернула. Теперь он наверняка помирится с Грейнджер. Блин.

А какое мне дело?! Пусть хоть замуж за него выйдет!

Фу, блин! Самая мерзкая идея из всех возможных. Сейчас стошнит. Кстати, после той Трансфигурации, она перестала смотреть презрительно. Опять делает вид, что меня не существует. И я теперь не совсем понимаю, что хуже.

1 февраля.

Это мучение. Нет, это даже не мучение. Это какое-то убийство самого себя. Почему не могу просто выкинуть из головы эту девчонку. За что мне это наказание? Она, словно тень, преследует повсюду. Никуда не деться из этого замкнутого круга. Уже никуда не спрятаться, потому что она стала мне сниться. Что может быть хуже? Я не могу даже здесь от неё укрыться.

Я смотрел на синее озеро, стоя на «Мосту влюблённых» в Анси. Мне никогда не снилось это место, и вдруг отчего-то приснилось. Я почувствовал, что безумно хочу повернуться. Это желание было таким непреодолимым, что стало страшно. Я повернул голову вправо и увидел скользящую по перилам моста маленькую руку. Прошёлся взглядом по этой руке и почувствовал, как сжимается сердце, как весь воздух уходит из лёгких, я задыхаюсь от того, что вижу её. Она идёт медленно, плавно, как будто сквозь воду. Такая красивая, с лёгкой улыбкой на лице. В том самом белом летнем платье. Оно колышется на ветру, чуть обнажая её ноги, обнимая её талию широким поясом. Её кудри разлетаются, мечутся то в одну сторону, то в другую, а глаза сияют счастьем.

И я снова смотрю на её маленькую ладонь, когда она медленно становится всё ближе и ближе. И вдруг, осторожно касается моих пальцев, лежащих на перилах, проскальзывает к плечу. Грейнджер смотрит мне в глаза, и я чувствую, как мурашки проносятся по всему телу, когда она исчезает за моей спиной, а её маленькие пальчики касаются моей спины, поднимаются чуть выше, лишь мимолётно касаясь шеи, а потом по другому плечу быстро соскальзывают вниз, снова оказываясь на перилах.

Я не могу пошевелиться, лишь смотреть ей вслед, а она оборачивается, улыбается и уходит медленно-медленно, как будто вот-вот замрёт совсем. Я хочу остановить её, взять за руку и не могу сдвинуться с места, словно прирос к этим дурацким перилам.

И я шепчу:

— Подожди. Стой.

А она отворачивается и идёт дальше. Грейнджер уходит, и моё сердце разрывается от отчаяния.

— Грейнджер, остановись, — с усилием шепчу я. Хочу крикнуть, но не могу.

Она снова оборачивается, только больше не улыбается. Она грустная, а по щеке скатывается слезинка.

— Пожалуйста, остановись! — умоляю я. Но она уходит. Я больше не вижу её лица, только развевающиеся на ветру кудри.

— Стой! — кричу я.

Но голоса не слышно, я только чувствую, как движутся губы.

— Грейнджер! — кричу я.

Но она всё дальше. И я понимаю, что теряю её. Навсегда теряю, и ничего больнее не испытывал в своей жизни. Ненавижу себя. Хочу что-то сделать, снова зову её, снова и снова, пока из груди не вырывается стон:

— Гермиона!

Ком сдавливает горло. Чувствую удар в плечо. Довольно сильный удар.

Вскочил. Почувствовал, что лицо мокрое, и только потом перепуганные глаза Гойла.

— Малфой, ты чего? — процедил он. — Ты хоть представляешь, что делаешь?

— Ты больной, Грег? — сквозь зубы засвистел я, понимая, что всё ещё ночь. — Как я могу во сне что-то соображать?

Гойл обернулся, подошёл к кровати Винса, проверил, спит ли он, потом быстро вернулся, сел на мою кровать рядом, я даже отпрянул от неожиданности.

— Ты звал Грейнджер, придурок! — с ужасом зашипел он, а его не такие уж и большие глаза стали просто огромными. — Сначала шептал: «Грейнджер, Грейнджер!», а потом как заорёшь: «Гермиона!»

Меня затрясло. Представляю, что испытал Грег, и его взгляд это подтверждал.

— Тебе показалось! — выпалил я. — Не мог я её звать…

— Это она, да? Ты влюблён в Грейнджер?! — словно самому себе не веря, шипел он. — Иначе, как бы ты мог её по имени назвать? Блин, Драко, это очень плохо…

— Это бред! — бросил я. — Это полный бред!

Я попытался выбраться из кровати, но Гойл схватил меня за плечи и так тряхнул, чуть голова не отлетела.

— Скажи мне правду! — потребовал он. — Я тебе друг или нет?

— Отвали, Гойл! — прорычал я. — Это всего лишь сон! Мало ли, что приснится!

— А что тебе снилось? — с интересом спросил он.

Образы поплыли перед глазами. Мост. Озеро. Белое платье. Это было так красиво, но так больно, что захотелось завыть в голос.

Я тряхнул головой.

— Не помню, Грег. Я не помню.

— Правда не помнишь? Или ты мне не доверяешь? — подозрительно спросил он. — Ты пойми. Я — твой настоящий друг! А ты — мой! Винс, он нормальный, но я уже убедился, что он может лишнего сболтнуть. Я не такой, Драко. Твоя тайна — моя тайна. И знаешь… я понимаю, почему ты такой скрытный. Я бы тоже такое скрывал. Но блин…

Я смотрел на него, и казалось, что Грег и правда самый близкий для меня человек. Почему-то так хотелось довериться ему, рассказать всё. Я уверен, мне стало бы легче. Да только потом я всё время жил бы в страхе, что он может кому-то выдать мою тайну, случайно или в ссоре, не знаю. Я не мог себя преодолеть.

— Я доверяю тебе, — тихо ответил я. — Правда доверяю. Просто я такой человек, понимаешь? Не привык я… делиться. Неважно чем.

Тут я подумал о гиппогрифе. Я ведь никому не сказал, как на самом деле отношусь к его казни. Ком застрял в горле. У меня полно секретов, и все они только мои. Так надёжнее.

— Ладно, — с досадой вздохнул он. — Я понимаю, почему ты скрываешь. Плевать, можешь даже сказать, что ты не влюблён в грязнокровку, я всё равно не поверю. Можешь мне соврать. Я всё равно никому не скажу. Не хочу, чтобы над тобой весь факультет потешался. Я знаю, как это, когда любишь и ничего не можешь с этим сделать.

Не верил своим ушам. Грег всегда мне казался туповатым, немного неуклюжим и простым до безобразия. А сейчас я увидел его совсем другим и почувствовал себя таким счастливым!

— Спасибо, Грег, — шепнул я. — Ты настоящий друг.

Он смущённо ухмыльнулся, опустил глаза.

— Ты всегда можешь на меня положиться, — кивнул он и отправился к своей кровати.

— И ты на меня, — ответил я.

Он махнул рукой на прощание и завалился спать.

Я с трудом дышал. Лежал, уставившись в балдахин, а в голове была какая-то каша. Единственное, что я хорошо осознавал — радость от того, что проснулся Грег, а не Винс. Тот бы точно меня не понял, я уверен.

Этот сон, что-то самое прекрасное, но и самое ужасное из того, что со мной происходило. Ведь я уже решил, что буду бороться со своими чувствами, сделаю всё, чтобы забыть Грейнджер, вернуться к тому, что мы были и остаёмся чужими. Навсегда. Но… после этого сна я вдруг понял, что это невозможно. Совсем невозможно. Я не могу её потерять. Не хочу, несмотря на запреты, волю отца и матери. Знаю, она обижена. Грейнджер, возможно, по-настоящему меня презирает. Да только чувства, их же так просто не выкинешь. Не знаю, что должно случиться, чтобы я перестал её ждать.

4 февраля.

Мне всё чаще кажется, что мои воспоминания — это сны. Я смотрю на её равнодушие и не верю, что между нами что-то было. Тот поцелуй перед матчем становится всё размытее. Я не помню тех ощущений, осталось только чувство сожаления, что это никогда не повторится. Это было так классно, ни с чем несравнимо, сердце замирает, когда об этом думаю.

Изо дня в день видя, насколько я ей безразличен, испытываю тянущую обиду. Ну почему она так со мной? Ведь не могла же она рискнуть всем, чтобы спасти меня, если бы не испытывала ко мне настоящих чувств. Неужели всё прошло? И я всего одним словом смог сделать так, что она больше…

Я сам себя обманываю. Она никогда меня не любила. И эти взгляды, разговоры совершенно ничего не значили. Может быть, я был для неё другом, может, нравился ей. А теперь, когда она обиделась, всё прошло?

Когда кончится это мучение?

6 февраля.

Ненавижу! Ненавижу этого очкастого урода! Да как он посмел?!

Надо выдохнуть.

Нет! Я не могу выдохнуть! Я видел их в Запретном лесу, издалека. Но этого хватит, чтобы на всю жизнь запомнить эту мерзкую картину.

Грейнджер и Поттер вышли из хижины лесничего. Они были вдвоём, не знаю, где они потеряли своего убогого рыжего дружка. Шли рядом, разговаривали, она ему объясняла что-то, Поттер молча слушал, кивал, а она была какая-то взволнованная, размахивала руками. Потом Грейнджер резко остановилась, замолчала. Поттер повернулся к ней и взял за руку.

У меня в груди, будто взорвалось что-то. Не мог взгляда отвести от этой душераздирающей сцены. Он говорил ей что-то, держа за руку. А мне хотелось сорваться с места и запустить в него парализующим проклятьем.

Грейнджер вдруг бросилась ему на шею.

Всё. Меня будто кипятком ошпарило. Он обхватил её талию руками. Своими мерзкими ручонками! Поттер — тварь! Мою девчонку! Блин! Плевать, что не мою! Всё равно. Я это не спущу ему с рук, ни за что!

А она! Да как она могла? То есть… то у неё я, то Поттер?!

Вот же хрень полная. Она ведь не помнит того, что было. Не помнит ни меня, ни своих чувств, ни страха, ни слёз, ни объятий, ни поцелуя. Да как же можно так жить?! Это колдовство изменило мою жизнь. Только я не могу определиться, рад я этому или жалею.

Сегодня, когда увидел их вдвоём, кажется, пожалел. А сейчас снова не жалею. Я путаюсь в своих чувствах. Но точно знаю только одно, что Поттер за всё мне ответит. За то, что украл её у меня. Я знаю, что сделаю. Этот матч он надолго запомнит, мало не покажется!

7 февраля.

Мы готовимся тщательно. Нужно раздобыть самые длинные плащи, какие только возможно. Этим занялся Маркус. Он единственный из старшекурсников поддержал мой маленький план мести. То есть, конечно, никто не знает, что это будет месть. Я преподнёс это, как уловку для Гриффиндора, чтобы сбить их команду с настроя. Флинт давно не участвовал ни в каких заварушках, и я даже не ожидал, что он так загорится этой идеей. Наш капитан уверен, что, если мы напугаем Поттера и выбьем его из игры, то их команда обязательно продует.

Курс третий. Полёт

8 февраля.

Мне мало было напугать Поттера. Я хотел большего. Лучше всего было бы, если б он опять грохнулся в обморок, свалился с метлы и превратился в лепёшку, размазанную по стадиону.

Меня терзала единственная мысль: если этот неудачник разобьётся, Грейнджер ради него тоже отправится в прошлое? Попытается спасти? Тоже будет рыдать, обнимать и… Фу! Блин! Опять! Не буду об этом думать! Она не отправилась бы в прошлое! Я задержал бы её, чего бы мне это ни стоило.

Так я думал, все эти дни, пока мы готовились, пока тренировались на берегу Чёрного озера, где нас никто не мог увидеть.

Но в день игры я стал сомневаться, настолько ли хороша моя идея?

Грег и Винс были взволнованы и веселы. Им очень хотелось поучаствовать в этой авантюре, а Маркус сосредоточен и азартен. О себе могу сказать лишь одно, я был не намерен отступать. Вот и всё. Отказаться в последний момент было бы трусливо и глупо. Но думать о том, что хочу прибить Поттера, я точно перестал. Я вдруг представил, что будет с Грейнджер, если её друг погибнет. Она никогда в жизни мне этого не простит. Одно дело называть маглорождённых грязнокровками, и совсем другое — желать кому-то смерти.

Грейнджер влезает во все неприятности, она за этим жалким очкариком хоть на край света пойдёт, и я не хотел ею рисковать. Да только было поздно отменять. Внутри всё дрожало, когда мы направлялись к Запретному лесу, чтобы начать приводить наш план в действие.

Погода была неважная. Противный моросящий дождь, оттепель. Снег на земле стал чуть сероватым и рыхлым, как каша. Мы шагали по нему, и он яростно чавкал под ногами. Лёгкий туман и морось играли нам на руку. В слегка размытой пелене нас точно можно было принять за дементоров. Когда Гойл забрался Маркусу на плечи и накинул сверху чёрную рваную мантию, даже мне стало не по себе. А уж когда его метла медленно с трудом взлетела, и плащ стал угрожающе развеваться, мурашки прошли по телу.

Это была гениальная идея. Поттер ни за что бы не догадался, что дементоры не настоящие. Но принимая во внимание то, что мне безумно хотелось всё отменить, радость от гениальности моего замысла как-то попритухла. Я взобрался Крэббу на плечи, он с лёгкостью меня поднял, Маркусу точно повезло меньше, а ещё меньше его метле.

Мы взлетели и направились к стадиону. Передо мной, уже на довольно приличном расстоянии, развевался плащ Гойла. Выглядело удивительно правдоподобно, даже страшно. Но всё моё внимание было к стадиону. Разглядев две рыжие бошки, носящиеся над полем, понял, что Грейнджер не в игре. Это даже лучше. Почему-то стало спокойнее.

Нельзя было выдавать своё присутствие сразу, и мы держались на расстоянии, высматривая тот момент, когда Поттер и Чанг начали носиться над стадионом, как ненормальные. Значит, увидели снитч.

Дождавшись, когда Поттер стал подниматься выше над стадионом, скомандовал:

— Вперёд, Крэбб! Пора!

— Понял! — выпалил он и рванул вверх, я еле удержался.

Маркус и Грег уже были довольно высоко, когда мы приблизились. Я видел, как Поттер озирался по сторонам. Он нас заметил и попытался уйти от погони, резко повернув вниз. Мы не должны были себя выдать, туман был слабый, нас могли раскусить, но Маркус всё-таки некоторое время преследовал его. Потом мы разлетелись в стороны, и когда Поттер появился снова, рванули к нему. Он ловил снитч, был занят и не сразу нас заметил, потому мы приблизились вплотную.

Я увидел страх в его глазах, когда Крэбб, на полной скорости таранул его метлу. Поттер еле удержался и выкрикнул:

— Отвали!

Он рванул вниз, но Крэбб увлёкся преследованием.

— Назад! — заорал я.

Винс резко затормозил, и я опять чуть не улетел.

— Осторожней, придурок! — прокричал я. — Ты тут не один! Нас заметят!

— Извини! — выпалил он, и мы поднялись выше.

Поттер снова возник в поле зрения, и мы его атаковали. Он пытался ловить снитч и уворачиваться от нас, а я не мог понять, почему он до сих пор на метле? Разве ему не страшно? После такой атаки он должен был давно свалиться без чувств.

Мы стали таранить его вместе. Поттер выхватил свою волшебную палочку и прокричал фразу, которую я уже слышал не раз, но не мог запомнить.

— Экспекто Патронум!

Маркус снова ударил в его помело.

— Экспекто Патронум! — заорал Поттер, и я увидел, как ярко-голубая вспышка ударила в живот нашего «дементора», как раз в лицо Крэббу.

— Блин, я ослеп! — заорал он, и я почувствовал, что теряю равновесие. Винс завалился на бок, и я не удержался. Опора ушла из-под ног. Я ощутил лёгкость и скорость падения. «Попался в собственную ловушку», — мелькнуло в голове.

— Малфой падает! — услышал я голос Грега где-то вверху.

Я запутался в плаще. Перед глазами почему-то понеслись воспоминания. Быстро-быстро. Грейнджер. Её губы, слёзы, улыбка. Гиппогриф, встающий на дыбы, его крылья. Мама, обнимающая мою голову. Смеющийся отец.

Удар в живот. Я задохнулся, закашлялся.

— Малфой, ты совсем идиот? — от её возмущённого голоса все волосы на теле встали дыбом. Я понял, что повис на древке метлы, руки замотаны, из-за капюшона совсем ничего не видно. Она что, опять меня спасла? Да что ж такое?!

Стадион свистел, все орали, как больные. Ли Джордан кричал:

— Гарри Поттер поймал снитч!

— Твою мать… — прорычал я.

— Ты точно идиот, — устало вздохнула Грейнджер.

Я стал дёргаться, пытаясь выпутаться из плаща.

— Да лежи ты спокойно, — шикнула она. — Сейчас поставлю тебя на землю.

— Нет! — прорычал я.

— Что, нет? — проворчала она. — Ты что, хочешь разбиться? Знаешь, какая тут высота?

Я почувствовал её руку на лице, она сорвала с меня капюшон. Грейнджер была в форме игрока, видимо, была готова выйти на замену. Она усмехнулась.

— Что смешного? — злобно выпалил я.

— Ты ужасно лохматый, — с улыбкой произнесла она, и осторожно убрала с моих глаз чёлку. На сердце стало так хорошо. — Ох, и влетит же вам, будь уверен! Что за глупости вы вытворяете? Хотели помешать Гарри?

Не мог понять, почему она такая спокойная. Висел на метле, как тряпка на верёвке, чувствовал себя ужасно глупо, но при этом было даже радостно. Она снова протянула руку, размотала мои руки, я смог вскарабкаться и сесть к ней спиной.

— Не приземляйся на стадионе, — шепнул я.

— Это ещё почему? — усмехнулась она. — Тебе там самое место.

В груди сдавило. Представляю, сколько было бы галдежа. Внизу уже творилась суматоха, все носились туда-сюда, Поттера качали на руках, моих «соратников» не было видно. Если бы я оказался там…

— Пожалуйста… — сквозь зубы, с трудом процедил я.

Грейнджер вздохнула.

— Даже если ты улетишь, Малфой, это тебя не спасёт. Уже все в курсе, что это твои проделки.

— Да пофиг! — рыкнул я.

— Ладно, — вздохнула она, и я вдруг почувствовал её ладони на своих плечах. Жар прошёл по телу. — Бери управление. Лети, куда хочешь. Но я бы на твоём месте, сама пошла к декану, пока тебя не вызвали. Может, вас и не исключат за такое хулиганство, но очков снимут много.

Я направил метлу прочь от стадиона в сторону Чёрного озера. Ужасно не хотелось возвращаться в замок. Было что-то особенное в том, чтобы лететь с ней вместе на одной метле. Она крепко сжимала мои плечи, а я старался не гнать, боясь, что её хлипкая метёлка нас не выдержит. Удивительно, что она не сломалась пополам, когда я на неё грохнулся.

Приземлившись на берегу, мы спешились. Я держал её метлу. Грейнджер молча смотрела на озеро, а я на неё. Её кудри были мелко закручены из-за мороси, висящей в воздухе. Она поёжилась. Было очевидно, что её форменная красная мантия промокла.

— Знаешь, — внезапно заговорила она. — Я теперь уверена, что вполне могла вернуться в прошлое, чтобы тебя спасти. Когда ты падал, я даже не задумалась, что мы оба можем разбиться, сам видишь, на чём я летаю, — смущённо произнесла она. Потом повернулась вполоборота и посмотрела мне в глаза. — Ты же понимаешь, что я не всегда буду рядом, правда?

И я молча смотрел на неё, не понимая, что вообще происходит. Мы столько ссорились, она должна быть обижена, но в тот момент… как будто всё это прошло, словно никогда не было. Грейнджер была серьёзной, такой спокойной и уверенной. И в ней не было того холода, которым она убивала меня все эти недели.

— Ты слишком много о себе думаешь, — ухмыльнулся я.

— Я слишком реально смотрю на вещи, — опустив глаза, ответила она, а потом взглянула прямо в глаза. — Ты ужасно тупишь! Неужели не понимаешь? Нельзя быть таким безрассудным и самоуверенным. Ты умный, но слишком импульсивный, Малфой! Пожалуйста, не делай глупостей!

Она забрала метлу и повернулась, чтобы уйти.

Что-то вдруг нахлынуло на меня, то ли обида, то ли досада. Мне не хотелось отпускать её вот так. Это казалось неправильным.

— С такой компанией, как у тебя, гораздо больше шансов влезть в неприятности, — спокойно произнёс я, и Грейнджер замерла на месте. — Крёстный твоего дружка — убийца, и он где-то здесь. Кто знает, может быть, однажды мне придётся тебя спасать.

Она обернулась. Искорки в её глазах плавили моё сердце. Она так нежно улыбнулась, что ужасно захотелось обнять её, прижать к груди.

— Надеюсь, этого не случится, — ответила она и быстро зашагала в сторону замка.

Я сел на поваленное дерево, лежавшее на берегу, смотрел на оттаивающее озеро и думал о случившемся, пока возле меня не приземлилась сова с запиской в клюве. Протянув руку, забрал у неё аккуратный кусок пергамента. Сова взлетела и понеслась в сторону совятни.

«Мистер Малфой, немедленно явитесь в учительскую. Профессор Макгонагалл», — прочёл я, вздохнул и поднялся.

Я шёл медленно. Было такое ощущение, что на ногах повисло по десятку эльфов, крепко обхватив меня своими лапами. Но, подойдя к замку, я выпрямил спину, приподнял подбородок. Как там отец говорил: «Малфой не может сомневаться в своих поступках, когда игра уже сыграна». И я уверенно вошёл в двери, шагал по коридору, ловя ехидные, подозрительные, восхищённые и недоумевающие взгляды. Наша выходка не осталась незамеченной.

В учительской ждали только меня. Это было забавно, даже приятно в какой-то степени. Винс и Грег устало вздыхали, Маркус раздражённо скрестил руки на груди, постукивая носком ботинка по полу. Здесь же были Поттер и Оливер Вуд, капитан Гриффиндора. Профессор Макгонагалл встретила меня, как всегда недружелюбным взглядом, а чего ещё было ожидать? Профессор Снейп стоял позади нас, словно сам собирался получать выговор. Стоило мне войти, и его лицо приняло выражение куска мрамора.

— Я жду объяснений, мистер Малфой! — тут же громко произнесла Макгонагалл. — Ваши… даже не знаю, как лучше выразиться, ваши… друзья ничего вразумительного не говорят. Это была ваша идея?

Я поднял подбородок ещё выше.

— Да, профессор, — спокойно ответил я.

— Как вышло, что мистер Флинт оказался в этом замешан? Мистер Флинт?

— Я сам так решил, — уверенно ответил Маркус.

— И с какой же целью? — воскликнула она.

— Просто пошутили, — также спокойно ответил я и заметил краем глаза, что Маркус уставился на меня. Неужели думал, что я скажу о срыве игры? Дурака нашёл.

— Это правда? — бросив взгляд на Крэбба и Гойла, возмущённо спросила Макгонагалл.

— Да, профессор! — в один голос промычали они.

— Это возмутительно! — выдохнула она. — Вы хоть понимаете, джентльмены, чем могла обернуться ваша неумная шутка? Мало того, что вы напрочь забыли о совести и традициях школы, вы ещё и об элементарной безопасности не подумали. Вы могли причинить вред не только студентам на поле, но и самим себе! Если бы не мисс Грейнджер, мистер Малфой, неизвестно, где бы вы сейчас были. Надеюсь, вы оценили по достоинству её благородный поступок.

Я весь заполыхал изнутри, стоило только вспомнить о ней. Представляю, как глупо я выглядел в глазах всей школы. Даже промелькнула мысль, что было бы лучше, если бы я разбился в лепёшку.

— Мистер Поттер! — вдруг обратилась она к очкарику. Я сжал кулаки. — Расскажите, как всё было. Вы получили повреждения?

— Нет, профессор, — тут же выпалил он. — Меня лишь… пару раз толкнули и всё.

— Но вам ведь показалось, что это были настоящие дементоры?

Поттер мялся пару секунд.

— Ну, в тумане было не очень хорошо видно, профессор. Наверное, да, — нерешительно отвечал он.

— Вы даже пытались вызвать Патронуса, не так ли? — с большим вниманием спрашивала Макгонагалл.

— Пытался, да, но… кажется, не получилось.

Крэбб вдруг громко вздохнул, и все взглянули на него.

— Вам есть, что добавить, мистер Крэбб? — сурово спросила профессор.

Он агрессивно отрицательно замотал головой.

Макгонагалл сжала губы в тонкую полоску.

— Что ж, мне всё ясно! — она очень строго взглянула на Снейпа, который за всё это время не произнёс ни звука. — Надеюсь, профессор, вы очень и очень сурово накажете своих студентов, ибо их поведение не входит уже ни в какие рамки.

— Разумеется, профессор, — сквозь зубы процедил Снейп.

— Я в свою очередь, — продолжила Макгонагалл. — Снимаю по тридцать очков с каждого, за вопиющее нарушение дисциплины.

Мы хором громко возмущённо выдохнули.

— Ещё раз такое повторится, — чуть повысила она голос. — И я поставлю перед директором и попечительским советом вопрос о вашем исключении из Хогвартса! Даже не надейтесь легко отделаться, джентльмены!

В это мгновение в учительскую без стука влетела Грейнджер. Мы все оглянулись, она замерла на пороге с огромными от волнения глазами. Она уже переоделась в простую одежду. На ней были всё те же голубые обтягивающие штаны и розовая кофта, а волосы мелкими кудрями лежали на плечах. Почувствовал, как загорелось лицо.

— Мисс Грейнджер, — радушно улыбнулась профессор. — Хорошо, что вы зашли. Мы присуждаем вам пятьдесят очков за спасение жизни… — она резко сменила тон на раздражённый и сурово взглянула на меня. — … мистера Малфоя. Надеюсь, он впредь будет вести себя гораздо благоразумнее!

— Спасибо, профессор, — выдохнула она.

— Можете идти, Гриффиндор! — благожелательно произнесла Макгонагалл, и гриффиндорцы ушли.

Макгонагалл снова смерила нас всех долгим осуждающим взглядом.

— Они ваши, профессор. Я всё сказала.

Она резко развернулась и стремительно покинула учительскую.

Мы остались наедине с деканом. Сначала я немного расслабился. Но воцарившаяся тишина очень быстро вселила чувство беспокойства. Профессор явно не собирался просто отпустить нас в гостиную. Он наконец медленно выплыл из-за наших спин. Я глянул на парней, Винс и Грег втянули головы в плечи, а Маркус ожидал с явной тревогой. Тут уж и мне стало не по себе.

Снейп обошёл стол, решительно опёрся кончиками пальцев на его поверхность и просто по очереди молча смотрел на нас.

— Я крайне разочарован, — безразлично заговорил он, и мы все вздрогнули. — Скажу вам лишь одно, Слизерин. Если вы задумали провернуть подобную авантюру, вы должны быть абсолютно уверены в успешности предприятия.

— Профессор, мы… — начал Маркус.

— Молчать, — так же безразлично бросил Снейп. — Вы, джентльмены, допустили массу оплошностей, и главная из них — глупая идея.

Я ощутил явный укол самолюбия. Стало обидно и досадно. Но ведь я и правда подумывал об отмене плана, да только что сделано, то сделано.

— Такие проделки во время проведения общественного мероприятия — полнейшая глупость, мистер Малфой. Надеюсь, вы это поняли. Вы потерпели неудачу у всех на глазах. Это просто полный провал. Вы осознаёте это?

Меня аж трясло от злости. Ненавижу чувствовать себя глупо.

— Да, сэр! — процедил я.

Профессор выпрямился, соединив кончики своих пальцев перед грудью.

— Впредь, джентльмены, прежде чем сотворить подобную, унизительную для всего факультета, глупость хорошенько подумайте и передумайте, поскольку для воплощения таких сомнительных идей нужно обладать интеллектом, а он у вас, мягко говоря, ещё только формируется.

Парни все стояли потупившись, даже Маркус. А меня просто распирало от возмущения. Может, они и не понимали, что Снейп открыто называет нас идиотами, но мне-то это было очевидно.

— И, дабы не быть голословным, я назначаю вам наказание. Мистер Малфой, мистер Гойл, мистер Крэбб. В течение двух недель вы будете чистить котлы после уроков. Но не рассчитывайте, что это будет легко. Никакой очищающей магии. Только собственные руки, тряпки и другие подручные магловские средства.

— Но, сэр! — воскликнул я. — Это невозможно!

— Неужели? — чуть приподняв брови, ухмыльнулся он. — Не беспокойтесь, я научу вас, мистер Малфой. Это несложно.

Мне хотелось зарычать. Так нас ещё никогда не унижали!

— Мистер Флинт, поскольку вы не посещаете в данный момент уроки зельеварения, по понятным причинам, ваше наказание будет совсем простым. Проведёте три урока зельеварения для первокурсников.

— Что?! — скривившись выкрикнул Маркус. — Я не хочу проводить уроки для малышни!

— Поскольку вы не нашли возможности вовремя остановить ваших младших… «соратников», видимо, вам необходимо потренироваться.

— Но, сэр!

— Никаких. Но. — спокойно, но настойчиво выпалил Снейп. — Вы проведёте три урока. Я лично прослежу, чтобы вы отлично подготовились.

Маркус хлопнул себя ладонью по лицу, а Снейп удовлетворённо ухмыльнувшись, окинул всех нас взглядом.

— Вы свободны, джентльмены, — безразлично произнёс профессор и уселся за стол.

Мы вышли в коридор. Нас окружили слизеринцы, заголосили, как ошалелые. Одни смеялись, другие ругались, третьи говорили, что это было потрясное зрелище. Плевать, что гриффиндорцы выиграли, главное, что представление вышло, что надо.

А мне не хотелось ни разговаривать, ни улыбаться, ни слушать кого-то. Хотелось уйти и остаться одному. Злость из-за наказания быстро испарилась, уступив место единственному желанию — снова увидеть её.

Как она сказала? «Я даже не задумалась, что мы оба можем разбиться». Это значит лишь одно — Грейнджер готова умереть, чтобы спасти меня. Она вовсе не так рисковала в прошлый раз. В этот раз всё было намного сложнее. Она сделала это вопреки всему, вопреки вражде факультетов, нашей ссоре. А это значит, что я важен для неё. Очень важен.

Почему-то никто ничего не говорил ни о моём падении, ни о Грейнджер, как будто ничего и не случилось. Это было очень странно. Очень! Меня терзала эта мысль, просто убивала. Я не мог есть ни в обед, ни вечером. Я смотрел на её красивый профиль, потому что она всё время сидела вполоборота, подперев голову рукой. И когда вдруг мимолётно взглянула в мою сторону, я поймал её взгляд и кивнул на дверь.

Её щёки стали алыми, глаза забегали. Я тут же вскочил из-за стола и отправился прямиком в Астрономическую башню. Не прошло и двух минут, как на лестнице раздались быстрые шаги. Она буквально влетела на площадку и остановилась. Обхватила себя руками, было холодно, но мне казалось, что я сгорю, внутри всё полыхало.

— Почему никто не говорит о том, что ты меня спасла? Почему знают только те, кто были в учительской? Это невозможно! — возмущённо заговорил я.

Она опустила глаза. В башне было темно, и только почти полная луна освещала площадку.

— Я боялась, что… нас осудят. Что… тебя будут дразнить и… мне пришлось использовать чары невидимости. Всего пару недель назад вычитала о них и решила попробовать. Честно говоря, я была почти уверена, что… ничего не получится, но и правда никто не видел, как я тебя поймала, просто Макгонагалл заметила, что я взлетала в ту секунду, когда ты… сорвался вниз. Снейп велел твоим друзьям молчать. Ты пойми, мне ведь стыдиться нечего, но твой отец и весь Слизерин…

Я сорвался с места и бросился к ней. Она испугалась, отошла на пару шагов назад, а я просто не мог сдержаться и обнял её, как тогда перед матчем, обхватил за плечи и прижал к себе. Чувствовал, как она прерывисто дышит, робко упираясь ладошками мне в грудь.

Осторожно коснулся губами её виска.

— Только не отталкивай, — тише шёпота прошептал я, чувствуя, как в груди всё сжимается, дышать всё тяжелее. — Я не обижу тебя. Не обижу.

Она глубоко вздохнула.

— Ты сам знаешь, что это всё неправильно, — прошептала она. — Мы… слишком разные.

— Это неважно… просто неважно.

И мы стояли обнявшись в темноте, грея друг друга и, кажется, я наконец обрёл покой, который мне был так нужен. Я не осмелился сделать ни одного движения, хотя так хотелось взять её лицо в ладони, посмотреть в глаза, коснуться губ. Но я не смог. Так боялся её спугнуть. Стоило мне лишний раз вздохнуть, и она вся сжималась в комочек, как напуганный зверёк, ладони крепче вдавливались в мои рёбра, чтобы оттолкнуть, и я просто берёг это тепло, которое было между нами так недолго.

— Почему я прощаю тебя… — тихо произнесла она. — Почему прощаю каждый раз?

— Не знаю, — прошептал я, окунаясь носом в её кудри. — Просто… ты хорошая.

Её плечи дрогнули, похоже, она усмехнулась. А потом осторожно стала отстраняться. Так не хотелось её отпускать, но я разжал руки.

— Мне нужно идти, — тихо сказала она. — В Гриффиндоре праздник. Все заметят, что меня долго нет.

Я кивнул, а она просто отвернулась и ушла. Я выдохнул густой пар. Только теперь ощутил, как же здесь наверху холодно, но был так счастлив, что не мог стереть улыбку с лица. Знаю, что мне предстоит ещё долгий разговор с парнями, но это уже не имеет значения. Хорошо, что они совершенно вымотались и рано уснули.

Удивительный день. Самый странный. Непредсказуемый день, когда я снова почувствовал счастье.

Курс третий. Питомцы

9 февраля.

Было такое классное утро. Мы сидели в гостиной, собираясь пойти на завтрак. Не мог сдержать улыбки от того, как увлечённо Грег и Винс рассказывали о нашем вчерашнем приключении. В пятидесятый раз. Но девчонки снова и снова слушали с таким интересом, как будто впервые. Словно сами не видели это всё на стадионе. Стоило Гойлу взять слово, и глаза Паркинсон вспыхивали. Кажется, она вообще не замечала, что слушает с открытым ртом и взгляда от него не отводит. А Грег будто не видел. Неважно, что мы не достигли цели, главное, что было весело.

Винс до сих пор переживает, что не удержал равновесие. Уже раз десять у меня прощения просил. И хоть я его и дразню увальнем и растяпой, конечно, не держу на него обиду. Если бы не его оплошность, я не встретился бы с Грейнджер в Астрономической башне и не понял бы очень важную вещь. Хоть она и не сказала ничего такого, а я всё равно понимаю — я много, очень много для неё значу! Как бы я хотел, чтобы она любила меня. От этой мысли мурашки покрывают всё тело, в груди сжимается и возникает безумное желание обнять весь мир. Ужасно глупое чувство, смешное, но оно мне так нравится!

Правда всё веселье пропало, когда в гостиной появился наш декан. Он старался быть спокойным, но то ли тревога, то ли злость гневом выступали на его лице.

— Всем собраться, Слизерин! — скомандовал он. — Я сопровожу вас в Большой зал. Седьмой курс, глаз не сводить с первого, шестой со второго. Третий, четвёртый, пятый — будьте благоразумны.

— Что случилось профессор? — выпалил я. Вот вечно мне больше всех надо. Он так на меня взглянул — пожалел, что спросил.

— Блэк снова проник в замок, — сквозь зубы процедил Снейп. — Он напал на студента Гриффиндора.

Раздались одиночные возгласы ужаса. Паркинсон прикусила губу. Прям видел, как ей хочется съехидничать, но она сдержалась.

— На кого же напали? — осмелился спросить Маркус. Я бы не рискнул, хотя было безумно интересно.

— На Рональда Уизли. Блэк раздобыл пароль, а значит, кто-то в замке ему помогает. — Снейп был почти в ярости. Его ноздри вздрагивали, а глаза светились злостью. Ему стоило немалых усилий разговаривать с нами. — Поэтому! Слизерин! Будьте предельно внимательны. Охрана усилена. Дементоры Азкабана находятся на территории Хогвартса, буквально… за дверью замка. Воздержитесь от свободных перемещений ближайшие несколько дней.

Он выдохнул.

— А теперь — на завтрак.

Профессор резко развернулся и вышел из гостиной. Мы молча последовали за ним.

Когда вошли в Большой зал, тишина и идеальная дисциплина даже напугали. Когтевран и Пуффендуй уже были на своих местах, абсолютно все, так же, как и мы. Когда Слизерин занял свои места, явился Гриффиндор. Все они были напуганы. На Поттере вообще лица не было, аж синий был и плёлся один среди этой массы гриффиндорцев. Я не увидел Грейнджер и стало ужасно не по себе. Но потом она вошла в зал вместе с Уизли. Он что-то упорно ей доказывал, заглядывал в глаза, а она отворачивалась, закатывала глаза и старалась отвечать спокойно.

Только когда они подошли чуть ближе, я понял, что они ругаются.

— Как ты можешь! — довольно громко шипел Уизли. — Ты же видела доказательства! Кровь, шерсть! Твой мерзкий кот убил Коросту!

— Эта шерсть могла остаться там с Рождества! — утверждала она. — Рональд, успокойся! Я понимаю, ты переволновался…

— Переволновался?! — почти прокричал он, и Грейнджер, зажмурившись, плюхнулась на своё место за столом. — Блэк пытался меня убить! Я не переволновался! Я в ужасе!

— Рональд, пожалуйста! — она осторожно погладила его по плечу, а он отдёрнул руку.

— Не успокаивай меня! Мне нужен твой мерзкий кот-убийца! Короста жила в моей семье…

— Я знаю, Рон! Одиннадцать лет, ты говорил! Мне очень жаль! Но это не Живоглот, клянусь тебе!

— Ты не можешь знать!

— Мистер Уизли! — внезапно возникла откуда-то Макгонагалл, и я осознал, что как зачарованный не мог оторвать взгляда от этой ссоры, и на мгновение отвёл взгляд. Профессор чуть склонилась к столу. — Прошу вас, потише. Я понимаю ваше беспокойство, но прошу вас соблюдать порядок.

— Извините, профессор! — пробубнил Уизли и стал быстро наваливать в тарелку еду, а потом торопливо отвратительно лопать, аж мерзко стало.

Грейнджер выглядела растерянной, как и многие в Гриффиндоре. Она озиралась по сторонам, как будто искала помощи или защиты, потому что Уизли продолжал ворчать, только уже тише, невозможно было разобрать, что он лопочет. Поттер совершенно не обращал на них внимания. Грейнджер что-то шептала Уизли в ответ, и в отличие от этого проглота, ничего не ела, только пила кофе.

Передать не могу, как же мне хотелось оказаться с ней рядом. Просто сказать, что я с ней, что готов морду расквасить Уизли, если он посмеет перейти границы. И когда она вдруг посмотрела на меня, я не стал прятать взгляд. Просто смотрел на неё долго-долго. Так хотелось, чтобы она поняла, что я чувствую, о чём думаю. Сначала она смутилась. Щёки порозовели. Грейнджер опустила глаза, попыталась поковыряться в тарелке, но потом опустила вилку и взглянула на меня так устало, как будто говорила: «Знал бы ты, как меня всё достало…» А я думал: «Понимаю. Поверь, я тебя понимаю». И она вдруг улыбнулась, опустила глаза и больше не смотрела на меня. Но по крайней мере съела маленький сэндвич.

На уроках мы не виделись. Во двор нас не выпустили из-за поисков Блэка.

Но зато Паркинсон села рядом с Гойлом на трансфигурации. У него было такое удивлённое лицо, как будто он тут вообще ни при чём.

На перемене он подлетел ко мне, как ужаленный.

— Пэнси села со мной, видел? — прошипел он, а глаза были, как у бешеного зуву.

— Зачем? — ухмыльнулся я.

— Сказала, хочет подтянуть меня по трансфигурации. Прикинь? Я ща сдохну! — вцепился он здоровенными пальцами в свои волосы.

— Я тебе сдохну! — рассмеялся я. — Нам загонщик нужен на следующий год. Ты смотри, особо не раскисай, мало ли, какая вспышка ей под хвост попала.

— Пойду ей предложу на зельеварение встать в пару.

— Ой, ну нет! — закатил я глаза. — Она не до такой степени хочет скатиться на оценку «удовлетворительно». Особенно у Снейпа.

— Я рискну! — выпалил он и растворился за спинами прогуливающихся по коридору студентов.

Я только вздохнул. Хотел бы я хоть шанс иметь сесть рядом с Грейнджер, пусть даже не на уроке. Я ведь и посмотреть в её сторону без подозрений не могу. Каждый раз приходится думать, не заметит ли кто-нибудь моего взгляда. Я рад за друга. Плевать, даже если она уже завтра пошлёт его куда подальше, хотя бы сегодня он был счастлив. Я знаю, как это много — маленький момент счастья может греть сердце очень-очень долго. Он питает надежду, которой иногда достаточно, чтобы верить в лучшее.

Странные мысли. Придёт же такое в голову.

Уже после ужина я медленно плёлся в сторону нашей гостиной. Моей единственной целью было хоть на секунду оказаться рядом с ней, потому что Гриффиндор уходил из Большого зала последним, сразу за нами. Задержался у входа в коридор подземелий, наблюдал, как мимо проходили гриффиндорцы. Грейнджер обсуждала что-то с близнецами Уизли. Они по очереди размахивали руками, изображая удары битой. Стало ясно, что речь шла о квиддиче. Она слушала их очень внимательно, что-то спрашивала, накручивая кудряшку на палец. В животе что-то сжалось, когда она весело засмеялась и пихнула одного из них в спину, а тот обнял её за плечи и сильно встряхнул, как будто забыв, что она, вообще-то не свой парень, а девушка.

Почему она не общается с девчонками? Что за наказание? Издевается надо мной?

— Ты чего уставился, Малфой? — вдруг раздался весёлый смешок почти возле уха. Я вздрогнул и наконец отвёл от неё взгляд. Это же надо было так задуматься! Даже не заметил, как один из близнецов ко мне подкрался.

— Нравится наша Гермиона? — с улыбкой на всю рожу усмехнулся второй.

Надо было видеть этот ужас в её глазах. Она бросила на них по взгляду и снова уставилась на меня.

— Себе оставьте, — спокойно ухмыльнулся я. — Нам такое не сдалось.

— Чего же ты тогда нашу девочку взглядом пожираешь? Нехорошо, Малфой! — ехидничал один.

— Ты её не достоин. Даже её мизинчика. Не надейся! — кривлялся второй.

— Мальчики, ну хватит! — выпалила она, хватая их обоих за воротники и заворачивая за угол.

— Нет, он явно что-то нехорошее задумал!

— Похоже на то! Мы за тобой следим! Ты это учти! — ткнул в мою сторону пальцем рыжий.

— Следите, чтобы её кот вашего братца не сожрал, — усмехнулся я.

— Мой Живоглот никого не жрал! — совершенно искренне возмутилась она. Но я уже быстро шёл по коридору к гостиной.

Это надо же было так глупо попасться! Чувствовал себя просто ужасно. Ещё не хватало, чтобы гриффиндорцы что-нибудь заподозрили! А особенно эти двое. Не хотел бы я стать объектом их шуточек.

Глазам своим не поверил, когда в нише недалеко от гостиной увидел толстую рыжую морду Живоглота.

— Лёгок на помине, — усмехнулся я, проходя мимо него.

Кот громко мяукнул, как будто узнал меня.

— И тебе здорова! — ответил я. — Опять сбежал? Признайся, сожрал крысу Уизли, да?

Кот снова мяукнул.

— Ну и правильно. Так ему и надо. Нечего обижать нашу девчонку. Иди домой, если не боишься, похоже, у тебя теперь есть враг, — ухмыльнулся я и присел возле кота, почесал его за ухом.

— С кошаком разговариваешь, Малфой? Да ты только прикидываешься чистокровным, на самом деле — сквиб, как Филч!

Я медленно поднялся. Передо мной разъярённая рыжая веснушчатая рожа Уизли. Он так глянул на этого кота, что мне показалось, он его придушит прямо на моих глазах.

— Вали отсюда, — спокойно произнёс я. — Это наша территория.

— Это нейтральная территория, — раздражённо ответил он. — До твоей гостиной ещё идти и идти. Отойди, я заберу кота.

— Это не твой кот, — так же спокойно ответил я. — Ты владелец гадкой облезлой крысы.

— Это кот Гермионы, Малфой. Какое тебе дело? — скривился Уизли. — Я отнесу его ей.

— Неужели? — ухмыльнулся я. — Кто-то сегодня назвал его убийцей. Просто отнесёшь его ей?

— Не твоё дело. Отойди, сказал.

Уизли тут же бросился к коту. Блин! Вот не хватало ещё защищать её кота! Уизли схватил его за шкирку и поднял над полом, кот издал сдавленный хрип.

— Попался, убийца? — прошипел Уизли.

У меня внутри как будто лопнула струна.

— А ну, брось кота! — приказал я.

Он посмотрел на меня удивлённо, и даже как будто испуганно.

— Какого хрена ты лезешь, Малфой? Хочешь сам отнести его ей? Я бы на это посмотрел! — усмехнулся он. Кот начал дёргаться, растопырив все четыре лапы. Его пасть растянулась в какой-то замученной уродливой гримасе.

— Пусти кота, сказал! — сквозь зубы прорычал я.

Уизли весь побагровел.

— Клювокрыла казнят из-за тебя, Малфой! Ни за что! Просто по твоей прихоти! И тебе абсолютно наплевать! — рычал он. — А этот кот — настоящий убийца! Но я, в отличие от тебя, ничего ему не сделаю! Пусть Гермиона решает, как с ним поступить. Он должен быть наказан! Пошёл вон с дороги!

Кот резко дёрнулся, махнув лапами, его язык полез из пасти наружу.

— Ты его душишь, идиот! — прошипел я. — Поставь эту скотину на пол!

— Да пошёл ты, Малфой! Это всего лишь кот, ничего с ним не будет! — психанул Уизли и рванул вперёд, пытаясь меня обойти.

Кот начал бешено вырываться и выкручиваться. Уизли вытащил палочку.

— Придётся тебя обездвижить, тупица, — прошептал он.

Я тут же выхватил свою палочку и почти воткнул в его руку.

— Брахиам Эмендо! — выпалил я, и кот, тут же плюхнувшись на пол, рванул по коридору к лестнице.

Рука Уизли, как тряпичная, повисла вдоль тела.

— Ах ты, сволочь! — завопил он. — Остолбеней!

— Протего! — тут же выкрикнул я.

— Экспеллиармус! — снова напал он.

— Протего!

— Стойте! — её голос яркими красками взорвал сознание. Я на мгновение замер и тут же получил столп белых искр в грудь.

— Рональд, остановись сейчас же! — в ужасе прокричала Грейнджер.

— Посмотри, что этот гад сделал? — завыл Уизли. — Мало того, что на меня напал Блэк, теперь ещё и этот! Я всего лишь нёс тебе твоего кота!

— Малфой, ты с ума сошёл? Так нельзя! — возмутилась она, взглянув мне в глаза.

— Да он его чуть не придушил! — откашливаясь, с трудом прохрипел я.

Она уставилась на Уизли не веря своим ушам.

— Рон?! — воскликнула она.

— Просто взял его за шкирку! — воскликнул он.

— Нельзя так обращаться с Живоглотом! Он же не простой кот. Рон! Как ты мог?!

— У меня рука без костей! Ты не видишь?! — выл он. — Будешь ругать меня за кота? Мне нужно к мадам Помфри!

Она раздражённо закатила глаза, а потом бросила на меня внимательный, наверное, даже сочувственный взгляд.

— Малфой, ты в порядке?

Я кивнул.

— Идём, Рональд! — сердито произнесла она, подхватила его под руку и поволокла по коридору, приговаривая: — Я ведь просила тебя, не трогай моего кота! Он тут ни при чём… А с вами, мистер, я потом разберусь! — сурово добавила Грейнджер. Это она кому?

Я прошёл к лестнице, где только что исчезли гриффиндорцы. Живоглот лежал на самом верху, совершенно невозмутимо вылизывая свой меховой зад. Меня разобрал смех.

— Бессовестная скотина, — смеялся я. — Из-за тебя тут драки происходят, а ты вылизываешься?

Он отвлёкся на секунду, безразлично глянул на меня и продолжил заниматься своим делом.

— Правильно, — ухмылялся я. — Вонищу от Уизли нужно срочно вывести!

Я отправился в гостиную, радуясь, что нас не поймал никто из учителей.

Но слова Уизли всё-таки возродили гадкое чувство в моей душе. Как бы мне ни хотелось забыть о казни гиппогрифа — это невозможно. Это то неотвратимое зло, которое мучает тихо и тягостно. Не проходит и дня, чтобы я не подумал об этом. Я написал письмо матери, может быть она всё-таки предпримет ещё попытку переубедить отца. В конце концов, может… имеет смысл самому написать, министру например. Блин. Это настолько глупо и смешно звучит. Представляю, как будет зол и разочарован отец, если я пойду против его решения. Это просто невыносимо тяжело. Я прекрасно понимаю, что не готов. Совершенно не готов. Как бы я ни хотел что-то изменить, я всего лишь тринадцатилетний мальчишка, пусть и Малфой. Я — не мой отец. Это у него власть, влияние. Кто я в сравнении с ним?

Нет, нет! Я не оставлю мысли попытаться что-то исправить. Если мама ничего не сможет сделать, я напишу отцу. Буду упрашивать, чтобы он всё отменил. Если я сейчас не могу спокойно жить с этой тяжестью на душе, что же будет, когда этой твари не станет?

Курс третий. День влюблённых

14 февраля.

Все эти дни затвора были какой-то пыткой. Из замка нас не выпускали. Даже во двор и на тренировки. Осталась последняя игра — мы против Гриффиндора. Грейнджер всё больше времени проводит с близнецами Уизли — это просто убивает! Она весёлая — они смешат её. Это их развязное к ней отношение выводит меня из себя, а обращение «сестрёнка» — нисколько не облегчает жизнь. Стоит ей появиться в Большом зале, они тут же виснут у неё на ушах. Как же хочется надеяться, что кроме квиддича их ничего не объединяет.

Их рыжий брат-уродец вчера вернулся из Больничного крыла. Прям удовольствие получаю от его бессильной злобы. Не нарадуюсь, что ни он, ни Поттер с Грейнджер не общаются. Похоже, этот котяра рассорил их окончательно.

Кстати, кота я не видел, но уверен, что с ним всё нормально, судя по довольной мордашке Грейнджер.

Как же мне нравится этот её озорной взгляд. Как бы она ни старалась, от меня не скроется. Я чувствую, как погружаюсь в какое-то сонное состояние, переглядываясь с ней. Она смущается, с трудом скрывает улыбку, как будто сказать что-то хочет. Да только поговорить нет никакой возможности, учителя следят за нами, как пастухи за стадом. Досадно до ужаса.

Скольких мне стоит усилий не показывать своего волнения. Во время ужина Грег так шарахнул мне своей дурацкой пяткой по ноге, что синяк остался. Взглянул на него, а он смотрит в упор и молчит.

— Чего? — спрашиваю.

А он многозначительно так:

— Да ничего! — губы стиснул и головой мотает, намекает на что-то. До меня только через минуту дошло, что я на Грейнджер засмотрелся, а он заметил и предупредил. Я жутко забеспокоился, осмотрел остальных. Вроде никто не заметил. Вздохнул с облегчением.

А ночью, когда Винс уже захрапел, Грег резко поднялся, взял стул и сел напротив моей кровати. Стало ясно, что предстоит серьёзный разговор. Да только, о чём? Ну о чём тут можно говорить?

— Ты, Малфой, глупо себя ведёшь, — по-деловому начал он, скрещивая руки на груди.

— Ну, конечно! — усмехнулся я.

— Ты неосторожен! — тут же смягчился он, подаваясь ко мне ближе и облокачиваясь на колени. — Видел бы ты свой взгляд! Как она это выдерживает?

— Что — «это»? — снова усмехнулся я, чувствуя, как горячая волна обжигает лицо.

— Да ты разве что из тела не выскакиваешь, как будто кроме тебя и Грейнджер никого нет в зале! — шептал Грег. — Ты хоть понимаешь, чем это грозит?!

Я с досадой выдохнул, плюхнулся на подушку.

— Малфой! — возмущённо шикнул он.

— Что! — замученно протянул я.

— Ты слышишь меня или нет! Ладно я, а если кто-то другой заметит?! Хочешь стать посмешищем?

— Никто не посмеет надо мной смеяться! — уверенно заявил я.

— За спиной — совершенно спокойно, — со знанием дела ответил он, и новая волна жара прошла по всем внутренностям.

— Никто, ничего не заметит, — лениво зевнул я, намекая на окончание разговора.

Но Грег не сдвинулся с места, снова скрещивая руки на груди.

— И давно это у вас? — расслабленно спросил он.

— Что значит, «у вас»? — ухмыльнулся я, и стало совсем не по себе.

— Это значит, что я не слепой, Драко. Она в тебя влюблена — это очевидно.

Мне казалось, что внутри меня взрывается сотня фейерверков. Я даже искры увидел перед глазами. Сердце забилось так бешено, что казалось вылетит из груди.

— С чего ты взял? — это прозвучало настолько спокойно, что я даже удивился, учитывая, что дышать я тоже почти не мог.

— С того. Ты когда на неё не смотришь, глаз с тебя не сводит. Блин, Малфой! Да как ты такое допустил? Ты же знаешь — этого нельзя допускать! Она — грязнокровка! Если твой отец узнает…

Я вдруг первый раз почувствовал, как это слово резануло по сердцу. Всегда знал, что это мерзкое слово, унизительное, неправильное. Но почему-то раньше меня это не цепляло так сильно, как в ту минуту. Я посмотрел на Гойла. Просто посмотрел, а он аж руки опустил.

— Да брось ты… — выдохнул он.

— Не произноси это слово, — прошипел я.

— Вы хоть соображаете, что делаете? — не своим голосом воскликнул он, тут же зажав рот ладонью. Оглянулся на Винса и снова зашептал: — Малфой, придурок! Это надо прекращать!

— Ничего и нет! — яростно зашептал я. — Мы по-твоему идиоты? Думаешь, не понимаем, чем это всё грозит?

— И давно у вас «ничего нет»? — усмехнулся Грег.

— Неважно, Гойл, — вздохнул я. — Ничего нет.

Я лежал глядя в балдахин. Предательский ком сжимал горло.

— Сожалеешь? — подозрительно спросил он. Потом заговорил так обречённо, что выть захотелось: — Хочешь, чтобы всё было по-другому? Ничего не изменишь, Драко. Ты лучше сейчас пойми — она не изменится, так и останется гряз… маглорождённой. А ты останешься Малфоем, ясно?

— Я в своём уме, Грег, — злобно прошептал я. — Думаешь, я не понимаю ничего? Сожалею ли? Да! Сожалею!

— Сколько?

— Да что ж ты не уймёшься? — психанул я и сел, опустив ноги на пол. — Какая разница, сколько?

— Хочу понять масштаб бедствия, — ухмыльнулся он.

Я молчал, пытаясь понять, когда же всё это началось. Я вдруг понял, что перечитывал эти страницы в дневнике уже десятки раз. Именно тот день, когда заметил заколки в её волосах. Её день рождения на первом курсе. Она была одна. Совсем одна. Ждала чего-то, но я почти уверен, что в тот день её так никто и не заметил. Но было так тепло на душе от того, что её заметил я. Мою маленькую гордую гриффиндорку.

— Драко… — вдруг шепнул он. — Всё безнадёжно, да?

Я просто отвернулся, понимая, что не могу, просто не имею права показать свою слабость.

— Всё нормально, — проворчал я.

— Значит, давно, — вздохнул он. — Я не замечал, пока ты орать во сне не начал. Если будешь осторожнее, никто не заметит. Блин, Малфой! Ну почему она-то? Вон Дафна ничего девчонка, да и вообще, на тебя даже старшекурсницы засматриваются. Почему?

— Думаешь, я знаю? — с трудом ухмыльнулся я. — Иди спать, Грег. Валентинку-то настрочил своей ненаглядной Паркинсон?

— Нет, — вздохнул он. — Она же сразу догадается, а я не уверен ещё, что она этого хочет. Странная она. Непонятная. Твоя Грейнджер тоже странная…

— Она не моя, — прошипел я. — Блин, Гойл! Если ты хоть кому-нибудь…

— Да ты что, Драко?! — оскорбился он. — Ты думаешь я могу тебя предать?

— Грег, это серьёзно! — простонал я. — И дело даже не в школе…

— Значит, ты — не идиот, а я — идиот, по-твоему?! Да я меньше всего хочу, чтобы узнали твои предки! — шипел он, практически уже сидя на моей голове. — Ты должен прекратить на неё пялиться, ясно?! Паркинсон смотрит подозрительно! А ты знаешь, какая она глазастая!

— Блин… — выдохнул я.

Слабость сковала всё тело, и я снова рухнул на кровать.

— Вот-вот! Внимательнее будь! А я о Грейнджер позабочусь.

Я уставился на Гойла и тут же вскочил, хватая его за воротник пижамы.

— Чего? Что значит «позабочусь»?! Да я тебе башку оторву! — прорычал я.

— Малфой, ты больной? — испуганно пролепетал он. — Ты вообще в курсе, что на друзей кидаешься? У-у-у! Всё ещё хуже, чем я думал…

— Грег, гад, прекращай глумиться! — простонал я, отталкивая его к стулу. — У меня и так мозги набекрень! Ладно! Ты про что вообще?

— Да фиг знает, кину в неё заклинанием каким-нибудь… дурацким или бумажкой, на худой конец, чтобы не таращилась зря.

Я молчал. Внутри всё дрожало от волнения.

— Правда смотрела? — в ожидании с трудом выдохнул я.

Гойл расплылся в такой ехидной ухмылке, что мне стало хреново.

— Н-н-нет! Я пошутил! — беззвучно засмеялся он.

— Паразит! — прошипел я и стал лупить его подушкой, а он отбивался еле сдерживая смех. — Говори правду, гадёныш!

— Малфой, ты ненормальный! Блин, ты реально в неё влюблён! Поверить не могу! — шептал он и дразнился: — Наш блондинчик влюбился!

— Заткнись, придурок! — сквозь зубы свистел я, но почему-то на душе было так хорошо и весело, как никогда прежде.

Мне вдруг стало так легко, как будто тяжкий груз свалился с души.

— Между… прочим, — лупцуя меня уже своей подушкой, шипел Гойл. — Никто… про Валентинки не… говорил! Можно не… париться!

Я в очередной раз увернулся.

— И что? Не воспользуешься ситуацией?! Может… Пэнси тебе уже не нравится?

Гойл тут же прекратил «битву».

— Не смешно, Драко, — вздохнул он.

— Ну, всё! Не дуйся. Знаю я вас, — примирительно похлопал я его по плечу. — Давай спать. Как мы Винса не разбудили?

В ответ послышался смачный храп. И мы тихо засмеялись.

Я долго-долго не мог уснуть. Чувствовал себя таким взволнованным и счастливым. Нет, я и сам много раз замечал взгляды Грейнджер. Но когда об этом сказал Грег, это же совсем другое! Совершенно! Гойл, конечно, тот ещё специалист, но когда он сказал, что она в меня влюблена… Это ни с чем не сравнить. Как я хочу, чтобы это было правдой!

15 февраля.

Мы очень удивились, обнаружив утром у Большого зала почтовый ящик. Он выглядел совсем не так отвратительно, как в прошлом году. Он был меньше, приятного цвета красного дерева, а под узкой крышкой были прикреплены два бумажных голубя. Прямо перед нами в ящик отправляли свои Валентинки несколько девчонок с Пуффендуя. Они весело хихикали и болтали. Забавно было на них смотреть.

Внезапно нас обогнали наши девчонки. Они многозначительно на нас посмотрели и опустили в ящик свои разноцветные открытки. Пэнси изо всех сил делала вид, что Валентинки не для нас — мы недостойны! Насмешила только.

Хорошо хоть сегодня нас освободили от контроля. Не так уж и приятно каждое утро перед завтраком созерцать недовольное лицо декана. Но старосты всё равно бдят, только и слышно: «Малфой, ты куда? Забини, а ну вернись! Гринграсс, где твоя сестра?» Достали, сил уже нет. Сколько можно ловить этого Блэка? Ощущение такое, что он испаряется в воздухе. Чтобы кто-то мог так долго скрываться от дементоров? Очень странно!

Ладно, речь вообще-то не об этом, а о том, что я вдруг понял, что совершенно не готов к этому дню. Нет, я думал о Валентинке, пусть это и глупо, но хоть какая-то возможность поболтать с Грейнджер и остаться в тени. Но, будучи уверенным, что повторения прошлогоднего сценария не будет, я даже одной маленькой записки не подготовил. Не выдирать же листы из тетрадей. Совсем уж глупость.

Уже сидя за столом в Большом зале, почему-то начал волноваться, сам не заметил, как барабанил пальцами по столу, пока Паркинсон не схватила меня за руку.

— Да прекрати ты! — прошипела она. — Что с тобой такое? На нервы уже действуешь!

Неожиданно Грег пододвинул ко мне тарелку с сандвичами. Я опешил, а он многозначительно вскинув брови, бросил взгляд куда-то вниз. Не понял сначала, чего ему надо, начал злиться. Он закатил глаза и назвал меня тупицей! Меня — тупицей! Это уже вообще! Я приподнял тарелку и тут же бросил на место. Под ней лежало красное картонное сердечко. Никакой фантазии!

— Пиши, если хочешь, — тихо сказал Грег. — Я сам брошу.

В это время в зал вошла она. И плевать, что эти рыжие опять капали ей на мозг, улыбаясь во все рожи. Она так на меня посмотрела, что у меня сердце чуть не лопнуло от восторга. Как же я люблю её глаза! Невообразимо карие, как две спелые вишни, сияющие на солнце. Сомнения пропали в ту же секунду. Гойл отвлёк на себя внимание всех рядом сидящих. А главное чем? Задал самый простой вопрос: «А кто будет Валентинки разносить?» Со всех сторон захихикали, стали его дразнить, зато тут же поднялась профессор Макгонагалл. Это был мой шанс.

— Студенты, — спокойно произнесла она. — Мы не допустим прошлогоднего хаоса в Хогвартсе. В этом году День Святого Валентина пройдёт скромно. Никаких скитаний по всей школе не будет. Нельзя допустить срыва уроков. Желающие могут оставить свои сообщения в почтовом ящике у входа. Вечером старосты разберут корреспонденцию и раздадут открытки во время ужина. Вот и всё. Поэтому постарайтесь успеть отправить своё сообщение до пяти часов вечера. Ровно в пять почтовый ящик будет убран. Хорошего всем дня.

Она немного натянуто улыбнулась, и все принялись за обсуждение её слов и поглощение пищи.

Я же уже нацарапал карандашом маленькую записку, и Грег потихоньку спрятал её в карман своей мантии. Стараясь вообще не смотреть на Грейнджер, вышел из зала вместе с друзьями. Гойл без всяких стеснений бросил в ящик несколько красных сердечек.

— Тоже написал? — ухмыльнулся я, толкая его в плечо.

Он, почему-то виновато, кивнул.

— Нормально всё, — шепнул я.

Крэбб тоже бросил что-то в ящик, не успел разглядеть. Даже Маркус и Блетчли участвовали в этом мероприятии. Никто не скрывается! Почему я должен это делать? Так обидно. Я просто представляю себе, что это будет. Расспросов не избежать. Мне, например, без разницы, кому предназначены их записки. Кто знает, может, и меня бы никто не спросил.

Но Грег ведь спросил! Да не просто между делом, он меня пытал буквально! Кто знает, может, другим до меня и дела нет. Но стоило мне так подумать, как возле меня возникла Пэнси.

— Знаешь, Малфой, мог бы и написать кому-нибудь, хотя бы ради забавы. А то такое впечатление, что ты кроме себя ни о ком не думаешь, даже странно.

— Что тут странного, — усмехнулся я. — Что плохого в том, что я компанию самого себя предпочитаю какой-то другой? Мне и одному неплохо. Никто мозг не выкручивает.

— Намекаешь, что я кому-то выкручиваю мозг? — обиженно воскликнула она.

Я засмеялся.

— Конечно, нет! Ты просто образец покладистости, Пэнси! — Я по-дружески обнял её за плечи. Но она всё равно покраснела как помидор и отпихнула мою руку, еле заметно глянув на Грега. Как же мне было приятно это видеть! Хорошо, что Грег шёл впереди и не заметил.

Меня вдруг пронзила жуткая мысль, а если видела Грейнджер? Сердце в пятки рухнуло, я быстро огляделся. Поняв, что гриффиндорцев поблизости не было, вздохнул с облегчением. Я вдруг понял, что для меня очень важно её мнение. Если я вдруг начну общаться с другой девчонкой, она будет чувствовать себя так же, как я, когда она разговаривает с близнецами или Поттером, или Уизли, или Вудом? Она себе позволяет общаться с парнями, почему я не могу? Могу ведь? Главное границы не переходить. Наверное.

День проходил тихо и спокойно, совсем как все — обычно. Но мы все ждали вечера. Сказать, что с нетерпением, будет слишком слабо! Меня просто трясло! Пэнси нервничала и всех цепляла, включая Грейнджер, но та никогда не отвечала, отворачивалась и делала вид, что грубые обращения Паркинсон её не касаются. Хорошая тактика, мне нравится. Грег был напряжённым и молчаливым, а Винс и Миллисента болтали на каждой перемене, словно это их личный день. Наверное, так и надо. И я бы хотел поговорить с Грейнджер, жаль, что это невозможно вот так, у всех на виду. Старшекурсники ходят парочками, держатся за руки, даже целуются по углам. Мне это не грозит.

Перед ужином мы сразу заметили, что ящик для Валентинок убрали, как Макгонагалл и обещала. В зале царило веселье. Когтевранцы уже получали свои открытки. Не особо-то их было много. Мы поскорее расселись по местам, и наш староста стал раздавать Валентинки. Передо мной шлёпнулась толстая пачка, дух захватило.

Слизерин загудел: «Наш герой! Малфой лучший!» До чего же приятно! Решил даже не сдерживать улыбку. Какой смысл?

А её взгляд! Она с трудом сдерживала хитрую такую, ехидную ухмылку. Поняв, что я смотрю на неё, закатила глаза с таким говорящим выражением лица: «Вполне ожидаемо!» И это для меня дороже всех признаний.

Я хотел найти лишь одну среди них и начал перебирать постепенно, одну за другой. Но всё было не то. Прочитал уже штук десять, когда в зал вбежала староста Гриффиндора и начала раздавать Валентинки. Когда она сунула в руки Грейнджер маленькую стопку открыток, она засияла, как маленькая рождественская гирлянда. Я невольно улыбнулся. И только взгляд Уизли вызвал внутри что-то омерзительное. Он был так недоволен, словно она предала кого-то. Эгоист хренов. Странно, что и ему досталась одна открытка, которой он не просто удивился, а чуть под стол не свалился от удивления. Поттер ухмылялся, перебирая свои несколько штук. Но мне они были не интересны. Всё чего я хотел увидеть её реакцию на мою.

Грейнджер читала открытки, улыбалась, было ощущение, что она знает каждого, от кого получила Валентинки. И когда ярко красное сердечко оказалось у неё в руках, дыхание замерло. Грег опять пнул меня ногой под столом, но я только отмахнулся.

Мур, Грейнджер.

Как твой кот? Живой?

Встретимся на нашем месте?

Она улыбнулась нежно, совершенно не так, как раньше, когда читала другие записки. Но потом её улыбка растворилась, она подняла на меня глаза. Её брови сдвинулись домиком над переносицей. Плохой знак. Сожаление. Ужасное, безжалостное. Она отрицательно помотала головой и взглянула на Макгонагалл, как будто знала что-то, чего не знаю я.

Я опустил глаза и стал быстро просматривать свои открытки. И наконец замер.

Мур, Малфой.

Спасибо. Жаль,

что не могу сказать

тебе это с глазу на глаз.

Стало так досадно. Просто ужасно! Объяснение пришло очень скоро. К концу ужина Макгонагалл поднялась и громко провозгласила:

— Сегодняшний праздник подошёл к завершению. Надеюсь, все остались довольны. Но теперь вы должны вернуться в свои гостиные под присмотром ваших деканов. Следы преступника обнаружены возле замка. Нельзя рисковать. Ваши спальни будут подвергнуты обыску, а гостиные запечатаны на ночь. Прошу всех быть предельно внимательными и благоразумными.

Очевидно, Грейнджер уже знала о распоряжении декана. Я снова её не увижу. Ни для кого эта новость не стала печальной, кроме нас. Она тоже поникла. Перебирала в руках красное сердечко и больше не смотрела в мою сторону. В какой-то момент выпрямила спину, задрала нос и снова стала сама собой. У неё отлично это получается. Никто и не догадается, что она чем-то расстроена.

Я продолжил читать открытки, даже особо в смысл не вдаваясь. Пока не наткнулся на одну, очень меня поразившую.

Думаешь, я ничего не вижу?

Ошибаешься. Будь осторожен.

Я сохраню твою тайну.

Во рту пересохло. Даже в глазах потемнело на мгновение. Я как-то бессознательно оглядел всех девчонок, до кого взгляд дотянулся. Все они были какие-то ненормально загадочные, с хитрыми ухмылками, я даже растерялся. Взглянул на Грега. Он был задумчивый, но не в плохом смысле. Даже не знаю, наверное, он был счастлив. Только теперь заметил, что перед ним лежало несколько разных сердечек. Неужели не только от Пэнси?

Агрессивный шёпот заставил навалиться на стол, чтобы увидеть Крэбба, который что-то доказывал Булстроуд, а она размахивала перед ним тремя открытками. Вот и встречайся с девчонкой после этого. Сцена ревности была яростной и неприятной. Стало ясно, что разговоров не избежать, похоже, Винс вляпался.

Мы снова, как стадо овец, брели под присмотром декана в свою спальню. Жаль, что этот день закончился так. Эта подозрительная записка совершенно изменила моё настроение. Я был рад, что удалось перекинуться парой слов с Грейнджер, а вот странная записка ужасно встревожила. О какой тайне вообще речь? Неужели кто-то ещё догадался о нас с Грейнджер?

Крэбб злобно плюхнулся на кровать. Я думал она проломится от такого удара.

— Да брось ты, Винс! — успокаивал его Гойл. — Все ссорятся.

— Я что, виноват, что кто-то мне Валентинки прислал? Я при чём тут? — психовал он. — Написали-то какую-то ерунду, а Милли такое устроила! Что мне теперь делать? Это нечестно!

— Да успокойся ты! — вздыхал Грег. — Она уже завтра прощения попросит. Возьми и выкинь эти открытки. Не знаю, сожги их у неё на глазах. Сразу успокоится.

— Я бы этого не делал, — ухмыльнулся я. — Твою подружку воспитывать надо. Это что теперь, она по любому поводу будет скандалить, а ты под её дудку плясать? Нельзя быть подкаблучником, Крэбб.

— Да я и не хочу ни под чью дудку плясать, — ворчал он. — Пусть дуется сколько влезет. Пусть знает, что она не единственная в этой жизни. Тоже мне.

— Правильно, — одобрительно ухмыльнулся я. — Верная точка зрения. Поддерживаю.

— Какие-то вы злые, — вздохнул Гойл и улёгся на свою кровать.

— А ты чего такой… странный? — усмехнулся я. — От Пэнси Валентинку получил?

— Похоже, — смущённо улыбнулся он. — Они же не подписываются. Не уверен, но похоже на неё.

— Дай глянуть, — оживился Крэбб. — Я тебе свои покажу.

Они обменялись открытками, с улыбками читали. А я чувствовал себя растерянным. Было жутко. В мои планы совсем не входило, чтобы кто-то неизвестный хранил мои тайны, да ещё непонятно какие.

— «Грегори, мне очень нравится, каким ты становишься! — бодро начал читать вслух Винс. — Уверена, из тебя получится отличный загонщик». Это точно от Паркинсон. Даже не сомневайся.

— Дай посмотреть, — внезапно даже для себя попросил я.

Это была просто совершенно ничем не обоснованная надежда и больше ничего. Я всматривался в этот почерк и находил сходство. Сложно было сказать наверняка. Грег как-то внезапно вырвал записку у меня из рук.

— Ты чего, Драко? — подозрительно спросил он.

— Ничего, — тряхнул головой я. — Всё нормально.

Но, видимо, его этот ответ не устроил, и ночью, когда Винс захрапел, Грег меня всё-таки допросил, и я показал ему открытку со странным посланием. Мы долго сравнивали его открытку и мою при свете волшебных палочек, и пришли к выводу, что обе написаны одним и тем же человеком. Очевидно — это Пэнси.

Меня совсем не устраивает, что она знает мой секрет. Наверное, заметила наши с Грейнджер «переглядки», как выразился Грег. Но утешает, что она намерена хранить молчание. Остаётся лишь надеяться на её настоящую дружбу.

Курс третий. Изоляция

24 февраля.

Наверное, нам нарочно стали столько задавать. Просто, чтобы со скуки не сдохли, сидя взаперти. Первое время библиотека стала самым многолюдным местом Хогвартса. С нас требовали эссе, доклады, самостоятельные работы по трансфигурации, заклинаниям, ЗОТИ, травологии. Короче — беспредел. Каждый факультет приходил в библиотеку по часам, иначе просто не получалось за всеми уследить и нормально подготовиться. Но спустя неделю это уже так всех достало, что большинство студентов бросили это дело, стали таскать книги в гостиные, и библиотека снова стала «храмом науки», а не дурдомом.

Теперь мадам Пинс отсыпается. В прямом смысле — спит за своей конторкой. Я даже пытался пару раз мимо неё погромче пройти, каблуками туфель постучать или уронить что-нибудь. Вздрогнет и спит себе дальше. Даже смешно.

Я стал наслаждаться этой жизнью. В библиотеке тишина, покой, можно погрузиться в свои мысли глубоко и надолго.

Знал, что Грейнджер давно уже здесь не проводила время. Избегала меня, наверное. Да только теперь, когда все делают уроки в гостиных и спальнях, там стало невозможно сосредоточиться. И когда она торопливо проскочила мимо, у меня сердце остановилось. Думал, показалось. Понял, что, скорее всего, она меня не заметила, сидел у самого окна, ещё и склонился над пергаментом — опять эссе, теперь уже по зельям.

Звук её шагов стих где-то далеко, наверное, у Запретной секции. Блин! Я ждал такого момента уже недели две, а то и больше. Поднялся с места, медленно пошёл по рядам. Никого. Пусто. Тихо. Обед на носу. Даже если кто-то и был, все свалили.

Внутри всё дрожало от волнения. Грейнджер стояла у окна, листая какую-то большую, судя по всему, старую, книгу. Она медленно переворачивала страницы, внимательно читала. Я не видел её лица, лишь часть щеки и кончик носа, а, когда кудри совершенно самостоятельно выползли из-за её уха, лицо стало совсем не видно.

Не хотел её пугать, но она была слишком сосредоточена. Вроде и шёл как обычно, не подкрадывался, а она всё равно вздрогнула и почти подпрыгнула, когда я сказал:

— Привет.

Её глаза оказались на расстоянии всего какого-то ярда от меня, и я не мог понять, что с ней. Не мог же я настолько её напугать, что у неё моментально появилось страдальческое выражение на лице.

— Ты меня напугал! — выдохнула она и отвернулась, демонстративно переворачивая страницу.

— И это всё? — ухмыльнулся я. — Даже не поздороваешься?

— Привет, — бросила она.

Я некоторое время молчал, наблюдая, как она водит пальцем по строчкам. Читает что-то.

— Как жмыр поживает? — наконец спросил я.

— Спасибо, хорошо, — тут же выпалила она и зачем-то добавила. — Передавал тебе привет.

Она тут же сдавленно усмехнулась, и мне стало так хорошо!

— Ну и ты ему передавай, от меня, — ухмыльнулся я.

— Ладно.

Мы помолчали некоторое время. Грейнджер вдруг обернулась и снова взглянула мне в глаза. До чего же это классное ощущение, когда она так смотрит — прямо, внимательно.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она.

— Нет, — дёрнул я плечом. — Просто… давно тебя не видел.

— Час назад на уроке виделись, — подозрительно произнесла она.

— Как будто ты не поняла, о чём я, — ухмыльнулся я. — Как ты улизнула?

— Я? Я просто… ушла и всё. Старостам с первокурсниками возни хватает.

Я понимающе кивнул.

— Что читаешь?

Она задумалась на секунду, отвела взгляд.

— Я просто подумала, — наконец начала она. — Почему дементоры до сих пор не нашли Блэка? Их уже даже на территорию пустили. Мы сидим взаперти уже… со счёта сбилась сколько дней. Его нет ни в Хогсмиде, ни в окрестностях. Он как сквозь землю провалился. Но при этом нас не выпускают на улицу, не разрешают тренировки, держат в страхе. Почему? Все говорят, что дементоры самые лучшие стражники. Тогда как Блэку удалось сбежать из Азкабана, а?

— Откуда же я знаю?! Есть у него какой-то секрет.

— Вот, и мне так кажется! — увлечённо заговорила Грейнджер и ткнула пальцем в строку на странице. — Смотри!

Я подошёл ближе, практически коснулся её плеча, заглядывая в книгу. Да только не мог ни буквы прочесть, просто смотрел на её красивый профиль, склонившийся над страницами.

— Здесь сказано, — продолжала она. — Что дементоры питаются хорошими эмоциями людей. Они чувствуют страх, боль, страдания, но и радость, счастье. Чувства, понимаешь?

— Не очень, — честно ответил я.

— Мне кажется, от дементоров можно спрятаться лишь одним способом — проявив бесчувствие. Что, если Блэк может это? Останавливать свои чувства.

— Это невозможно, Грейнджер, — усмехнулся я. — Как можно остановить чувства? Ты можешь останавливать чувства, эмоции?

— Ну, при чём тут я? Речь ведь не обо мне, речь о Блэке. Может, ты знаешь о нём ещё что-то важное?

— Грейнджер, — устало вздохнул я. — Блэк — изгнанник. Я уже говорил тебе. О таких, как он, не говорят в семье. Я ничего о нём не знаю.

Она помолчала немного.

— Очень жаль, — вздохнула она. — Если бы мы узнали хоть что-то, могли бы помочь поймать его.

— Зачем тебе это? — удивлённо спросил я. — Почему ты этим занимаешься?

Грейнджер покачала головой.

— Просто… всё это странно, понимаешь? Профессор Люпин не ответил на вопрос, как Блэк может скрыться от дементоров, а это очень-очень странно! Он всегда отвечает на вопросы и довольно охотно. А тут… просто увильнул. Это очень подозрительно!

Надо было видеть её в этот момент. Сдвинутые брови, задумчивый взгляд, я испытывал совершенно неведомое мне чувство. Даже не знаю, как оно называется, когда она кажется до бесконечности милой, просто до слёз, когда хочется обнять её и сказать: «Я восхищаюсь тобой!» Грег прав — она странная, и этим она так привлекла меня тогда, на первом курсе. Людям не нравится общаться с такими, как она — умными. Нет, не так. Глупым людям не нравится общаться с умными. Наверняка по сравнению с ней они чувствуют себя отсталыми тупицами. Вот почему Уизли всё время так бесится. Он просто тупица. Знает, что ему до неё расти и расти.

Мне кажется, я понимаю её — эту её тягу во всём разобраться, до всего дойти самой.

— Драко? — вдруг, словно сквозь пелену, услышал я и, очнувшись, взглянул ей в глаза. Такие невыносимо близкие. Её плечо уже касалось моего. Мурашки прошли по телу.

— Что? — выдохнул я.

— Ты в порядке? Ничего не отвечаешь. Прости, я зря тебя этим отвлекаю, ты же что-то делал… — затараторила она, закрывая книгу и отходя к стеллажу.

Стало пусто и холодно.

— Нет, всё нормально! — поспешил ответить я. — Всё, что ты говоришь, вполне логично и обоснованно, но, может, причина не в этом?

Её взгляд стал очень заинтересованным. Я даже растерялся. Что теперь? У меня ведь не было никакой теории. Нужно было срочно что-то придумать.

— Покажи-ка, — кивнул я на книгу. Грейнджер быстро, немного взволнованно, нашла нужную страницу и положила передо мной на стол. Её взгляд был таким нетерпеливым, было страшно не по себе.

Я постарался сосредоточиться, склонился над книгой стал внимательно вчитываться. Сам не заметил, как тихо читал вслух.

— «Дементоры — слепые существа, питающиеся человеческими, чаще всего светлыми, эмоциями. Если есть возможность, дементор высасывает человеческую душу через рот, — холод прошёл по спине. Просто жуть! — Дементоры — тёмные призраки…»

Я замер на мгновение.

— Что? — еле слышно шепнула Грейнджер.

Я взглянул в её немного испуганные глаза.

— Что? — повторила она. — Ты о чём-то догадался?

Мысль, как яркая вспышка, пронеслась перед глазами. Рыба на суше. Я увидел это так ясно, что стало жутко, даже волосы на голове встали дыбом. Потом Макгонагалл. На втором курсе, когда Поттер и Уизли опоздали на урок, она превратилась из кошки в человека, прямо на глазах.

— Здесь сказано, — с трудом сдерживая волнение зашептал я. — Что дементор питается человеческими эмоциями, так? Человеческими, понимаешь? Помнишь, Макгонагалл говорила, что человек, если превратится в рыбу и не будет готов, может задохнуться. То есть…

— То есть он обретает форму животного полностью. Всю его физиологию…

— А это может значить, что дементоры уже не воспринимают анимага, как человека. Возможно, его эмоции уже не те, что прежде…

— Ты просто гений! — прошептала она и счастливая улыбка расцвела на её лице. — Это… это самое логичное объяснение, почему его не могут найти ни дементоры, ни люди. Они ищут человека, а он — не человек! Он ведь… — её улыбка исчезла, Грейнджер закрыла глаза и тяжело вздохнула. — … он может быть кем угодно. Его никогда не найдут.

Она плюхнулась на стул, облокотилась на стол и закрыла лицо ладонями.

Я сел рядом и просто смотрел на неё. Было не понятно, что её так сильно огорчает? Блэк напал на её друга, может быть в этом дело? Она боится, что он может напасть и на Поттера, и на неё саму?

Стало так страшно. Что если Блэк явится в образе медведя? Я даже головой тряхнул, чтобы выкинуть эту ужасную мысль из головы. Мне не хватало решительности сделать или сказать хоть что-то. Беспомощность убивала. И я просто осторожно взял её за руку, она обессиленно её опустила, и маленькие пальцы оказались в моей ладони. Такие аккуратные, красивые пальчики. Я держал их в своей руке, боясь лишний раз шевельнуться. Грейнджер опустила глаза, стала дышать так глубоко, что это было заметно.

— Всё будет нормально, — шепнул я, наконец с трудом собравшись с духом. — Замок охраняют. Даже в анимагической форме он сюда не проникнет.

— Но так нельзя жить! — простонала она. — Мы, словно звери в клетке. Это несправедливо! Нужно обязательно рассказать о нашем предположении Макгонагалл, а она скажет Дамблдору. Они придумают, как его поймать.

Я ждал, что она отнимет свою руку. Но вместо этого, Грейнджер взяла в руку мою вторую, и мы сидели друг против друга, взявшись за руки. Это было так приятно. Так тепло и уютно, как будто мы настоящие друзья. Но стоило мне об этом подумать, как в памяти всплыл наш поцелуй. Внутри всё замерло. Я невольно сжал её руки в своих, стало так страшно, что она сейчас исчезнет. А она обязательно исчезнет. Это происходит всегда, и мы ничего не можем с этим поделать.

Мы не смотрели друг другу в глаза, это было слишком сложно. Я не мог головы поднять, только смотрел на её аккуратные овальные ноготки. Её шёпот пронёс волну жара по всему телу.

— У тебя… большие руки, — её щёки быстро становились ярко-розовыми. Я не мог сдержать улыбку.

— А у тебя маленькие, — прошептал я.

Наши взгляды наконец встретились, и это было восхитительно! Ни для кого её глаза не сияют так нежно. Сердце разрывается от сладкой муки, когда смотрю на неё. Грейнджер осторожно потянула к себе руки, но я не отпустил, а она не стала настаивать. Только отвернулась.

— Это огромная ошибка, — прошептала она. — Всё неправильно.

— Что? — с замиранием сердца спросил я.

Она взглянула уверенно, но так тепло, искренне.

— Всё неправильно, Драко. Нужно было оставить всё как есть, ещё на первом курсе. Поссорились, и ладно. Это моя вина.

— О чём ты говоришь? — с ухмылкой воскликнул я.

— Стеклянный шар. Если бы не он, мы бы… не помирились никогда. Всё было бы… правильно.

— Правильно для кого? — возмутился я. — Думаешь, я согласен с таким положением дел?

Она смотрела удивлённо, а я медленно осознавал собственные слова.

— Ты что хочешь сказать? — выдохнула она. — Разве твоя семья не придерживается идей чистой крови? Разве…

— Я знаю, это кажется неправильным, но я не хочу так больше! — решительно заявил я. А она вымученно улыбнулась.

— Нельзя рисковать! — снова сделав брови домиком, зашептала она, чуть подаваясь ко мне ближе. — Если кто-нибудь узнает о нашей дружбе, мы просто пропадём! Ты сейчас… не знаю… принц своего факультета! А станешь изгоем! Меня будут презирать за дружбу со слизеринцем. Мы просто… не знаю. Я не хочу этого для тебя! Твой отец всё сделает, чтобы… чтобы…

Она шумно прерывисто выдохнула, отвернулась, скрывая слёзы. Ком застрял у меня в горле, а тело покрылось мурашками. Ненавижу её за то, что она всегда права. Просто ненавижу эту правду, которая нас разделяет!

— Никто не заметит… — начал я, но она тут же крепко сжала мои пальцы и посмотрела в глаза.

— Уже заметили, я уверена! Твои друзья, мои. Они что-то подозревают! Фред и Джордж всё время меня подкалывают, говорят, что ты… Неважно! И Гойл. Он так смотрит… подозрительно.

— Он знает, — тут же заявил я, и её глаза стали просто огромными.

— Ты ему сказал?! — с ужасом прошипела Грейнджер.

— Нет. Он сам понял.

— Значит, и другие поймут! Дело времени! — беспокойно шептала она.

Грейнджер снова попыталась отобрать свои руки.

— Гойл меня не выдаст. Я уверен.

— А Паркинсон? — сердце рухнуло вниз. — Она, похоже, тоже догадывается. Ты уверен, что она не выдаст? Ведь она ненавидит меня.

— Она не может знать.

Грейнджер скептически покачала головой.

— Ей нельзя доверять, — заключила она. — Драко, нам нужно всё это прекратить! Не встречаться, не общаться, не смотреть друг на друга! Лучше даже будет, если мы будем пререкаться и грубить друг другу на людях, как раньше. Мерлин! — простонала она. — Мы ведём себя, как идиоты! Ты вообще понимаешь, что мы нарываемся на неприятности?

— Понимаю, — тихо ответил я. — Только это неправильно. Каждый в этой школе поступает так, как хочет! А я даже дурацкую Валентинку не могу отправить! На всех факультетах есть маглорождённые, и чистокровные с ними дружат совершенно спокойно.

— Со мной долго не дружили… — начала она.

— С тобой не дружили не поэтому! Ты просто была слишком умной. Кому это понравится?

— Что ты говоришь! — смущённо ухмыльнулась она. — Откуда тебе знать?

— Грейнджер, я не вчера родился, — усмехнулся я.

— Неважно. У нас всё равно нет и не появится такой возможности, — вздохнула она и настойчиво освободилась от моих рук. Стало так досадно.

— Но почему нельзя общаться хотя бы так? — возмущённо шептал я.

— Потому что — это риск! Малфой! Ты как маленький! Мы должны делать, как я говорю, иначе рано или поздно нас раскроют.

— Как ТЫ говоришь? — засмеялся я, чувствуя, как внутри рождается волна возмущения.

— Да! Это… благоразумнее, разве нет?

— На каком основании, как ТЫ говоришь? Почему?

— Потому что ТЫ, почему-то, ведёшь себя неразумно, это, во-первых! А во-вторых, я старше. У меня больше знаний о жизни, я читала…

Я медленно поднялся со своего места, она следила за мной озадаченно, а потом даже испуганно.

— Ты старше?! Это твой аргумент? Издеваешься? — воскликнул я. — Откуда тебе знать, у кого знаний больше? Грейнджер, возраст — не показатель, ясно?

— Я погорячилась, — тут же выпалила она, и снова брови домиком. — Я… не хотела тебя обидеть! Просто, ты такой упрямый!

— Не вижу тут между нами разницы, — бросил я. — Ты упрямее всех взрывопотамов на планете!

— А ты упрямей всех мулов! — возмущённо проговорила она, скрещивая руки на груди.

Мы молчали, отвернувшись друг от друга. Пока она вдруг не спросила:

— А кто такие взрывопотамы?

— А кто такие мулы?

Мы посмотрели друг другу в глаза и засмеялись. Я тут же схватил её за руку и потащил за собой.

— Малфой! Пусти! — шипела она. — Нас увидят!

— Не будешь шуметь — не увидят! — сквозь зубы просвистел я.

Я быстро нашёл книгу Ньюта Саламандера «Фантастические звери и места их обитания». Пролистал немного и сунул ей в руки, открыв нужную страницу. Грейнджер быстро пробежала глазами по строчкам. Шумно выдохнула и, ехидно ухмыльнувшись, выдала:

— «Взрывопотам нападает, только если его сильно раздразнить. А если уж нападёт, исход, в большинстве случаев, бывает смертельный», — вот это точно обо мне! Учти!

— Твоя очередь! — ухмыльнулся я.

— Что ж! — подняв глаза к потолку, она немного подумала. — Мул — это помесь осла и кобылы. Мул сильный и очень выносливый. Но если ему что-то не нравится, он ни за что не пойдёт против себя. Лошадь, если её заставлять работать, будет подчиняться, вымотается, упадёт — и умрёт. Мул же обладает очень сильным чувством самосохранения.

Я в небольшом шоке смотрел на неё. Потом с трудом ухмыльнулся.

— Н-да уж, похоже на меня, ничего не скажешь. Даже обидно.

Она тихо засмеялась.

И тут раздался многозначительный кашель мадам Пинс. Похоже, она наконец проснулась.

— Студенты! На выход! У меня перерыв, — громко произнесла она.

Мы переглянулись.

— Что будем делать? — озадаченно прошептала она. — Нас не должны видеть вместе.

— Иди первая, — тихо ответил я. — Я чуть позже.

Грейнджер кивнула и быстро пошла к выходу. Я вернулся к своему столу, убрал книгу, собрал пергамент и чернила в сумку, только потом отправился к выходу. Мадам Пинс проводила меня подозрительным взглядом, уж не знаю, почему. Может, она всё-таки догадывалась, что это я, проходя мимо неё, нарочно шумлю.

А вечером в Большом зале Дамблдор лично объявил о прекращении изоляции. С завтрашнего дня мы сможем выходить из замка и возобновить тренировки. Надо было слышать, наши счастливые вопли! Снейп брезгливо ухмыльнулся, Макгонагалл расцвела, как и Флитвик, ну, а Дамблдор был, несомненно, доволен, что принёс такую радостную новость.

Тут я заметил, что Грейнджер была очень удивлена. Она безотрывно смотрела на своего декана, потом отвернулась, стала пытаться поесть, но явно была чем-то расстроена. Не представляю, что её так возмутило. Скорее всего, она рассказала Макгонагалл о нашей догадке, должна была рассказать, только, какого решения она ожидала? Неужели думала, что Запретный лес прочешут и зададут вопрос каждому зверю, птице и жуку, не анимаг ли он часом?

В любом случае, мне уже не терпится выйти на свежий воздух, взлететь в небо. Не верю, что ей этого не хочется. Там и встретимся. Очень-очень скоро.

Курс третий. Планы

25 февраля.

Не передать, как это было классно — почувствовать весну! Вдохнуть этот свежий сладкий воздух. Не думал, что могу испытывать такую радость просто от того, что вышел на улицу. Мы не шли, мы бежали и, выскочив на свободное пространство, просто оседлали мётлы, взлетели и понеслись к стадиону. Как же весело лететь впереди всех! Чувствуешь себя предводителем! Плевать на Маркуса, в те минуты я чувствовал себя капитаном.

Над стадионом носились гриффиндорцы. Конечно! Любимчики Дамблдора получили разрешение первыми провести тренировку. Кто бы сомневался. Я издалека приметил развевающиеся кудри Грейнджер. Она и близнецы выстроились треугольником и «приручали» непокорный бладжер — обалденная идея! Они отбивали его друг другу и, похоже, им было очень весело. Грейнджер заливисто рассмеялась, когда один из близнецов всё-таки промазал, и бладжер улетел куда-то в сторону. Уизли понёсся за ним, а она вдруг оглянулась и заметила меня.

Мало было того, что тёплый ветер вынимал весь дух из груди, а её взгляд совсем остановил сердце. Это было всего лишь мгновение, но я был так счастлив, что чуть не врезался в Уизли, несущегося мне навстречу.

— Опять загляделся, Малфой?! — весело прокричал он.

Я весь вспыхнул изнутри.

— Свои глаза разуй, Уизли! — презрительно бросил я.

Тут раздался свисток и громкий, требовательный голос мадам Трюк, вопящий на весь стадион.

— Гриффиндор! На землю! Слизерин — в раздевалку!

Мы устремились вниз. Переодевшись в форму, направились на поле. Проходя по коридору, встретили входивших в раздевалку гриффиндорцев. Поттер злобно уставился на меня из-за своего аквариума. Я только прищурился. Хрен его знает, что в голове у этого тупицы. До сих пор за дементоров злится, что ещё может быть? Пофиг на него. Ехидно ухмыляющиеся Уизли корчили рожи, как дебилы. Один губы вытянул трубочкой, изображая поцелуй, второй глазами хлопал, как девчонка, чуть не стошнило прямо им в рожи. В тот момент не понял, на что они так отвратно намекают.

Грейнджер шла последней, вся розовая, смущённая, губы крепко сомкнуты, глаза огромные, как два колодца. Легко толкнула меня в плечо своим, и я ощутил еле заметное касание её пальцев к моим, сжал в кулаке маленький клочок пергамента. Чуть сердце не вылетело. Дышать не мог. Спрятал бумажку поглубже в карман. Ведь не было возможности прочитать, ну совершенно никакой! Тренировка ещё не началась, а я уже мечтал, чтобы она закончилась.

Нужно было срочно собраться. Но самому мне и не пришлось напрягаться. Мадам Трюк выстроила нас в ряд и ходила вдоль шеренги, как надзиратель, буравя нас взглядом.

— Я не посмотрю, Слизерин, на все ваши заслуги! — грозно выговаривала она. — После вашей выходки во время матча Гриффиндор — Когтевран, моё о вас мнение сильно пострадало. Вы повели себя возмутительно! Да! Все вы! Потому что ни один из вас не удосужился воспротивиться этой глупой затее с дементорами. Это — неспортивно, джентльмены! И ваше мнение на сей счёт меня абсолютно не интересует! Учтите, ещё одна такая выходка — и команда будет дисквалифицирована на целый год! Вам ясно, джентльмены?!

— Да, мадам! — вяло хором протянули мы.

— Отлично! Теперь к делу. Игра предстоит напряжённая. Мистер Малфой, я вынуждена настаивать, чтобы вы не вели себя безрассудно. Снитч — это очень важная часть игры, решающая, но он не стоит вашей жизни, ясно?

— Ясно, мадам, — выдохнул я.

— Будьте внимательны и осторожны. Обращайте внимание на бладжеры, а то такое впечатление, что вы вообще забываете об их существовании.

— Хорошо, мадам.

— Теперь вы, мистер Флинт…

Дальше я уже не слушал. Мне казалось, что записка прожжёт мою одежду. Думал, просто сдохну от нетерпения! Лишь когда раздался свисток, я пришёл в себя и рванул в воздух. Нёсся вверх, как дикий, это был какой-то восторг — умопомрачительные мгновения счастья, пронизанные сиянием её глаз, ветром и весной. Мне казалось, что это небо — для меня, что оно целует меня, обнимает, и всё чего хотелось — это лететь и лететь, не останавливаясь. Чтобы эти тёплые потоки лупили в лицо, трепали волосы, шумели в ушах. Как я хотел, чтобы она видела меня в тот момент, когда я сорвался вниз, заметив сияющий на солнце золотой шарик. Парни свистели, кричали что-то, а мадам Трюк усиленным голосом орала:

— Мистер Малфой! Я вам что говорила?! Сбавьте скорость!

А я просто был готов разбиться, лишь бы её глаза снова были так близко, как тогда, перед той игрой. Я буду умирать каждый раз, только бы она была рядом, только бы не потерять её. Сияние, рассекающее воздух, манило. Не знаю, что со мной творилось, но я был словно не в себе, как будто у меня выросли крылья. Я видел, как гриффиндорцы уходили в сторону замка. Знал, что нельзя улетать со стадиона, но готов поклясться — это она остановилась там вдалеке и наблюдала за игрой.

За мной. Я это знаю. Потому что, когда я наконец спрятался за дверцей своей кабинки в раздевалке и дрожащими руками развернул крохотную записку, уже знал, что будет лекция. Не мог дождаться этих шести вечера, чтобы пойти к Чёрному озеру, на то место, куда мы улетели с ней вместе. Чего ещё можно было ожидать от Грейнджер? Конечно, кучу нотаций! Но до чего же это было классно!

Когда я пришёл, как шпион, всю дорогу озираясь, не следит ли кто-нибудь за мной, она уже была там, сидела на поваленном дереве и очень нервничала. То и дело осматривалась по сторонам. Увидела меня задолго до того, как я подошёл, и сердито скрестила руки на груди. До чего же это было смешно. И так… мило. Ну вот, кажется, я уже не боюсь писать это слово. Она так мила в своём гневе, маленькая, нахальная девчонка.

— Ты спятил? — почти выкрикнула она, а я ведь даже подойти ещё не успел. Странное желание спрятаться заставило сунуть руки в карманы. Это даже хорошо. Дурацкую мелкую дрожь надо было как-то скрыть.

— А ты, как всегда, изящна в выражениях, — ухмыльнулся я. — Пригласила на свидание, чтобы устроить взбучку?

Она гневно выдохнула.

— Это. Не. Свидание. Это важный, серьёзный разговор, Малфой! Шутки закончились!

Я закатил глаза.

— Трусиха.

— Что, прости?

— Ты — трусиха, Грейнджер.

— Мне-то что, Малфой?! — засмеялась она. — Это же не меня переведут в другую школу, как только до твоих родителей дойдут слухи, что мы с тобой общаемся.

— Что за фантазии…

— Фред и Джордж уже даже не думают скрывать свои догадки! — воскликнула она, и на её лице отразилось такое неподдельное отчаяние, что мне стало не по себе. Похоже, всё и правда очень серьёзно. — Когда Гарри и Рон наконец поймут, что их обиды совершенно несправедливы, то и они заметят…

— И что же они такое замечают? — воскликнул я. — Корчат из себя идиотов, клоуны недоделанные!

— Они всё замечают, поверь! — очень уверенно произнесла она. — Я тебе даже больше скажу, они — мастера докопаться до всего, а ещё больше — приукрасить и выставить на всеобщее обозрение. Они хорошие, очень классные ребята, но меры не знают. Всё, что их веселит, считается безобидными шутками, а значит, наши с тобой отношения очень скоро окажутся…

— Отношения? — ухмыльнулся я. Честно, меня смутило это слово. Но не буду же я показывать ей свою растерянность. А она посмотрела на меня с каким-то ужасом в глазах, потом отвернулась и глубоко вздохнула.

— Не знаю. Называй как хочешь, но с этим пора прекращать, иначе у тебя будут неприятности.

Я подошёл к ней чуть ближе. Она смотрела на озеро. Оно совсем растаяло. В чёрной воде отражалось небо и казалось, что озеро стало тёмно синим, таким красивым. Никогда не видел его таким. Влажная земля, покрытая прошлогодней жёлтой травой, хлюпала под ногами.

— И, что же они говорят? — тихо спросил я. — Что тебя так оскорбляет?

— Меня… ничего, — прошептала она. — Но это очень плохо, поверь.

— Так что они говорят? Они корчат мне рожи, кривляются, изображают девчонок…

— Они думают, что ты… что ты… — она снова вздохнула, а потом сердито выпалила: — Я не могу этого сказать!

У меня внутри всё замирало. Я подошёл к ней близко-близко. Её красная шапка, торчащие из-под неё кудри были перед самым моим носом. Так хотелось положить руки на её плечи. Такие маленькие, даже в этом коричневом пальто. Хотелось прижать её к себе, и сказать: «Не бойся. Всё будет хорошо». Но, как я могу ей это пообещать? Я и сам прекрасно знаю, что будет, если мои родители узнают. Как же это невыносимо — признавать её правоту, самую неприятную правоту на свете.

— И чего же ты хочешь? — тихо спросил я, почти у самого её уха. Она вздрогнула, обернулась, почти натыкаясь на меня, но не отошла ни на шаг. Смотрела так близко, внимательно, о чём-то серьёзно раздумывая, сдвинув брови над переносицей.

— Мы должны поссориться. Нет, не так. Ссорятся друзья. Никто ведь не знает, ну, кроме Гойла, что мы друзья. Мы должны поругаться, устроить скандал, чтобы всех убедить, что… мы вовсе не друзья. Что всё как и было.

Я помолчал немного. Было так странно всё это слышать.

— А как было? — переспросил я.

— Ну, не знаю, — опустила она глаза. — Ты меня обзывал. Мы препирались на уроках, на переменах. Сейчас Гарри и Рон со мной не общаются, и ты меня не… цепляешь. Это вызывает подозрения.

Я долго смотрел на неё сверху вниз, на её подрагивающие ресницы, на губы и розовые от вечерней прохлады щёки. Неужели мы и дальше должны оставаться врагами? Кому от этого хорошо? Уж точно не мне. С другой стороны, если хорошенько подумать, а чем ей лучше от того, что она со мной дружит? Что ей это даёт? Совершенно ничего! Даже вреда больше. Уизли над ней подшучивают, а ведь даже не уверены, что между нами что-то есть. А если узнают правду — совсем её достанут? Эти ещё два неудачника. Она рассчитывает с ними помириться. Представляю, что будет, если они поймут, что Грейнджер дружит не с кем-нибудь, а с тем, кто её обзывал, чьи друзья на неё нападали — со слизеринцем Малфоем.

Не хочу я, чтобы её дразнил собственный факультет. Можно, конечно, попробовать проучить рыжих. С их младшим братцем вообще не было бы проблем. Но эти двое… ох, смогу ли я силы рассчитать?

— Ладно, — вздохнул я. — Есть план?

Она с надеждой посмотрела мне в глаза.

— Не то чтобы план, — неуверенно заговорила она. — Просто… Короче, нужно прекратить общаться…

— Мы и так не общаемся, Грейнджер! — воскликнул я. — Куда ещё больше не общаться?

— Успокойся, Малфой, — строго выдохнула она. — Думаешь, я не знаю сколько раз на дню мы переглядываемся? Это уже многие заметили, а значит, нужно стараться этого не делать!

— Что ещё? — раздражённо бросил я.

— Ещё нам надо поругаться. Ты всегда первый начинаешь…

— Да неужели?! — закатил я глаза. — А кто придумал меня на ЗОТИ прокатить?

— Ой! — устало вздохнула Грейнджер. — Нашёл из-за чего обижаться! Мы были в ссоре, и вообще — это мелочи! Не сбивай меня с мысли. В общем, ты должен меня обозвать, не знаю, хоть этим мерзким словом назови, неважно. Главное, чтобы все поверили, что мы враги.

— Нельзя этого делать на ровном месте. Может, ты не в курсе, но я ни разу тебя не обозвал без причины. Ты сама нарывалась!

— Что? — возмущённо воскликнула она и, сжав кулачки, топнула ногой. — Я, значит, нарывалась?

— Хочешь прямо сейчас поругаться? — ухмыльнулся я. — Свидетелей нет.

— Нет уж, извини! Ты сказал, что я сама нарывалась, ну-ка объяснись! Чем это я заслужила таких оскорблений? Тем, что назвала Гарри достойным соперником или тем, что испугалась за тебя?

Она всё помнит. Каждую обиду. Она такая же, как я. Между нами так много общего, что я иногда поражаюсь. Грейнджер кажется сдержанной, спокойной. И если я мог её обозвать или нагрубить, то она просто прячет это всё где-то глубоко в себе. Вдруг стало так гадко на душе от того, что она ни разу меня не оскорбила, тогда как я это делал не раз, и даже не два.

— Ладно, слушай, не бесись! — примирительно вздохнул я. — Я не то хотел сказать.

— Я хочу разобраться, Малфой! — убеждённо говорила она. — Мы друзья или нет?

В груди что-то сжалось. Как-то совсем не так я себе дружбу представляю.

— Ну-у-у, да, — неуверенно ответил я.

— А раз так, мы должны быть честны друг с другом, правильно? — настойчиво требовала она.

— Наверное, — вздохнул я.

— Тогда объясни мне, — почему-то неожиданно смягчившись, спросила она. — Почему ты это сделал? За что? Я просто хочу понимать. Если я поступаю неправильно…

— Дело не в тебе! — тут же выпалил я, отходя от неё на пару шагов назад и садясь на поваленное дерево. — Какая разница, какой соплохвост меня ужалил?

— Я не хочу ошибаться. Не люблю обижать людей, понимаешь? — вздохнула она и села рядом. — С другой стороны, если мы хотим разыграть скандал, я должна понимать, чем могу спровоцировать ссору, чтобы это было правдоподобно.

— Ты меня не обижала, — спокойно ответил я, но в чём настоящая суть моих обид, совершенно не хотел рассказывать. — Знаешь что, забудь. Я просто… терпеть не могу твоих друзей, вот и всё.

— Это я и так знаю, — ответила она. — Но я тебя попрошу их сюда не впутывать. Они тут не при чём. Надо хорошенько подумать, разработать план.

— Не нужен никакой план. Я могу тебя обозвать и без причины. Мне она не нужна.

Краем глаза видел, как она уставилась на меня. Я слегка повернулся.

— Что? — усмехнулся я.

— Ты уверен, что это будет правдоподобно? — с сомнением спросила Грейнджер.

— Слизеринцу не нужна причина, чтобы оскорбить маглорождённую гриффиндорку. Увы, — невесело ухмыльнулся я.

Она вздохнула, отвернулась.

— Так себе у нас дружба получается, — с грустью сказала она.

— Сойдёт, — ухмыльнулся я.

Мы помолчали немного. Было так хорошо от того, что она со мной рядом.

— Что ты на стадионе вытворял? — с упрёком, внезапно спросила она. — Неужели тебе одного раза в Больничном крыле было мало?

Признаться честно, не хотелось отвечать. Ни оправдываться, ни объяснять.

— Люблю летать, — просто ответил я, и она понимающе кивнула головой.

Внутри родилось какое-то ликование. Она видела. Мне удалось произвести на неё впечатление, и это так радовало. Я оглянулся по сторонам, удостоверился, что вокруг никого нет.

Её маленькая ладонь лежала так близко, опираясь о сухую кору дерева. Я решался долго, но в конце концов не выдержал, и положил свою ладонь поверх её. Грейнджер еле заметно глубоко вдохнула. И без того розовые щёки стали ещё ярче, но она не отняла руку, только огляделась, не увидит ли кто-нибудь.

— Здесь так красиво, — вздохнула она. — Так тихо, спокойно. Часто здесь бываешь?

— Нет. Второй раз.

Она резко обернулась, и я посмотрел ей в глаза.

— Плохо всё это кончится, — шепнула Грейнджер.

Какая же она была красивая! У меня такое ощущение, что она знает, как сильно действует на меня. Знает и дразнит, мучает, и сама мучается.

Я нерешительно наклонился к ней, глядя прямо в глаза. Слышал, как её дыхание становится редким, глубоким. На одно мгновение мне показалось, что она взглянула на мои губы и чуть-чуть, совсем незаметно приблизилась.

Жуткий хруст ветки почти оглушил. Мы вскочили, как ошпаренные, выхватив свои палочки. Сердце колотилось так, что в глазах потемнело. Первая мысль: «Ну, всё. Нас застукали. Конец всему».

Неподалёку, между голыми кустами орешника, стоял огромный чёрный пёс, жутко худой и облезлый. Грейнджер с облегчением выдохнула.

— Это собака! — почти засмеялась она. — Как же напугала! Кажется… Гарри говорил, что встречал здесь бродячего пса. Худой какой, наверное, голодный.

У меня было ощущение, что пёс смотрит прямо на меня. Жутковато стало. Он пригнул голову ближе к земле, словно собирался напасть. Я громко свистнул. Грейнджер тут же закрыла уши руками. Знаю, собаки обычно пугаются таких громких звуков и убегают, но этот пёс вообще не отреагировал.

— Малфой, ты что?! Чуть не оглохла! — возмутилась Грейнджер.

— Странный пёс, — шепнул я и потянул её немного назад, взяв за руку. — Он может быть опасен.

— Это просто голодный пёс! — жалостливо простонала она.

— Он нас не боится. Посмотри, — я резко выбросил вперёд руку и крикнул: — Пошёл вон!

Но пёс не только не отреагировал, а сделал шаг в нашу сторону.

— Ты его дразнишь, Драко! — с ужасом зашептала она. — Собаки этого не любят. Он разозлится, и может кинуться на нас.

Она тут же присела на корточки и издала смешной чмокающий звук, подзывая пса.

— Ты голоден, малыш? — она заговорила так ласково, что мне даже завидно стало. С собакой разговаривает лучше, чем с людьми. А она приговаривала: — Хороший пёсик, хороший. Мы тебя не обидим. Хочешь есть? Я что-нибудь придумаю…

— Грейнджер, ты чего несёшь? — зашипел я.

— Я всего лишь хочу, чтобы он нас не боялся, тогда не нападёт.

— Откуда здесь бродячая собака? — начал рассуждать я. — Здесь ему ничего не светит. Странно.

— Может, заблудился?

— Кто, собака? — скептически ухмыльнулся я. — У них самый лучший нюх. Возможно, хозяина ищет? Я читал, собаки такие верные, что за хозяином пойдут хоть на край света.

Грейнджер вдруг медленно поднялась, подошла ближе и вцепилась в мою руку, переплетая наши пальцы.

— Драко, если ты прав и он… кого-то ищет… — еле слышно выдохнула она. — Нам… нужно бежать. Возможно, это Сириус Блэк.

Внутри всё похолодело. Почувствовал, как гигантские мурашки прошли по всему телу. Я осторожно потянул её за руку, чтобы скрыть за своей спиной. Если это и правда был Сириус Блэк, то, может, есть надежда, что он не тронет своего двоюродного племянника?

— Я — Драко Малфой! — громко произнёс я. — Моя мать — Нарцисса Блэк.

Пёс стоял неподвижно и просто смотрел на нас. Было так жутко, что дышать невозможно.

— Блин, это может быть просто собака, — прохрипел я. — Чувствую себя идиотом.

— А может быть — это Сириус Блэк! — тихонько пропищала она. — Скажи ему ещё что-нибудь.

Я откашлялся и снова заговорил.

— Это моя подруга — Гермиона… — голова закружилась. Я с трудом вдохнул. Ещё ни разу в жизни не произносил её имени вслух — не считая сна. Грейнджер с силой сжала мою руку, и я ощутил, как она осторожно прижимается к моей спине. Вот это адреналин! Страх и восторг одновременно! Но я решил продолжить говорить с псом и выдохнул: — Гермиона Грейнджер. Она… хороший человек. Пожалуйста…

Пёс вдруг резко развернулся к нам хвостом и быстро затрусил по чавкающей земле прочь, скрываясь за кустами и деревьями. Грейнджер прерывисто выдохнула и уткнулась лбом в моё плечо.

— Думаешь, он нас понял? — еле дыша, спросила она. — Или это просто пёс, который понял, что у нас нет еды?

— Думаю, что нам нужно возвращаться в замок. И побыстрее, — выпалил я и резко повернулся, чуть не сбив её с ног. Грейнджер уцепилась за мои предплечья. Кажется, я ещё не видел её такой напуганной, и я уверенно заговорил: — Так! Будь по-твоему. Во-первых, соблюдаем конспирацию. Никаких взглядов! Никогда! Так?

— Ага… — с трудом выдавила она.

— Во-вторых, на днях, я тебе устрою скандал, поняла? Уверена, что этого хочешь?

— Да, — шепнула она. — Но ты же понимаешь, что это только ради нашей безопасности?

— Естественно. Предупреждать не буду, так что не теряйся, можешь смело обозвать меня в ответ или, не знаю, пусть твои хреновые защитники за тебя заступятся.

— Ну уж нет! Лучше я сама тебе тресну! — уверенно заявила она.

— Хрен тебе! — возмущённо выкрикнул я. — Я ещё побоев от девчонки не получал! Сдурела?! Даже не думай!

— Но это будет прав…

— Это будет самое худшее, что ты со мной сделаешь, ясно? Я не позволю! — прорычал я, практически уже касаясь её носа своим.

Она вдруг так весело улыбнулась, потом дёрнула за козырёк моей шапки, сдвигая её на глаза, и понеслась прочь.

— Пока, Малфой! — прокричала она набегу. И я наблюдал, как она удалялась. Грейнджер обернулась ещё два раза и помахала мне рукой. А я помахал ей.

Теперь полная голова всяких мыслей и идей, как нам быть дальше, как себя вести. Трудно дружить с Грейнджер. Я, кажется, начинаю понимать Поттера и Уизли, чтоб они провалились.

Курс третий. Пустота

6 марта.

Самому было интересно, сколько же я продержусь? Это было принципиально! Грейнджер хотела, чтобы всё было правдоподобно? Да пожалуйста! Получите — распишитесь. Честное слово, я был уверен, что не справлюсь, не смогу. Просто не выдержу. Сделать вид, что её не существует оказалось непросто, особенно первые пару дней. Приходилось буквально силой воли заставлять себя смотреть куда угодно, только не на неё. Мимо неё, сквозь.

Я даже не могу сказать, получается ли у неё делать то же самое. Но я, кажется, начинаю забывать её взгляд. Он был мне так нужен первые два дня. Казалось, я умру от этой необходимости — видеть её взгляд, улыбку или грусть, всё равно, только бы видеть. Дни стали серыми и тусклыми. Происходящее вокруг, настолько неинтересно, что я даже тренировкам больше не радуюсь. Полёт на метле стал единственным мигом счастья, но таким коротким, что даже страшно.

Было так тяжело поначалу. Отворачиваться, переводить взгляд. А теперь стало просто, и от этого так хреново на душе. Пусто. Я стараюсь вспомнить её, и не могу. Осталось лишь ощущение потери. Как будто у меня было что-то чудесное, светлое, красивое, и вдруг оно куда-то исчезло. Осталась только пустота.

А сегодня я впервые заметил, что Гойл смотрит на меня подозрительно, слегка прищурившись, внимательно так.

— Что? — спокойно бросил я.

Он дёрнул плечом и сказал:

— Потом поговорим.

— Как хочешь, — ответил я и без аппетита доедал ужин, уставившись в тарелку.

Мне так хотелось хотя бы услышать её голос. Просто, чтобы удостовериться, что она существует, что не приснилась мне. Но так уж совпало, я не видел её ни перед тренировкой, ни после, хотя гриффиндорцы всё время маячат перед глазами.

Близнецы Уизли потеряли ко мне всякий интерес. Наверное, наш с Грейнджер план работает. Стоило нам прекратить переглядываться, они тут же сменили объект для шуток. Теперь всё время тиранят своего брата за то, что он не уберёг их «фамильное животное». Это они про крысу, что ли? Ну и мерзость!

По пути в подземелья краем глаза заметил каштановые кудри, промелькнувшие рядом. Стало так хреново, хоть плачь. Наверное, я нахмурился ещё сильнее, чем было, потому что Гойл не выдержал.

— Вы что, поссорились? — еле слышно прошептал он.

Я отрицательно мотнул головой.

— Слушай, ну ты так совсем…

— Грег, не сейчас, — прорычал я и прибавил шаг. Казалось, что меня просто разорвёт от злости.

Всё неправильно! Так не должно быть! Каникулы — два с лишним месяца, когда я не могу её видеть не по своей воле. Просто иначе нельзя. А сейчас? За что это наказание? Чем мы это заслужили? Тем, что Уизли что-то там себе нафантазировали? Грег в курсе, возможно, Паркинсон. И что теперь? Я не могу на неё взглянуть? Что будет, если я просто плюну на это тупое самоуничтожение? Эта пустота уже добивает. Мне хочется прибить кого-нибудь, и лучше всего, саму Грейнджер с её планами и идеями.

Её счастье, что она не попалась мне на пути прямо в тот момент, когда я, влетев в спальню, уничтожил ночник со своей тумбочки, собственными руками швырнув его в стену.

Гойл вбежал следом и тут же захлопнул за собой дверь, наложил запирающие чары.

— Малфой, да ты чего? — немного испуганно пробасил он. — Что случилось-то?

— Тоже хочешь по башке получить? — прохрипел я. — Зря ты пришёл, Грег.

Начал нервно срывать с себя форменный жилет, галстук, швырнул ботинки со всей дури в разные стороны. Но этого было мало. Я с треском оторвал все пуговицы на рубашке, застрял в хреновых манжетах и чуть не выдернул себе руки, пока стаскивал рукава.

Гойл был в ужасе. Он молча наблюдал, как я ношусь по комнате, напяливаю футболку.

— Слышь, Драко…

— Я сказал, ты зря пришёл. Иди в гостиную.

— Да как же я тебя оставлю в таком настроении? — выдохнул он.

— Хочешь оказаться на месте этого светильника? — злобно кивнул я в сторону осколков.

Грег невесело ухмыльнулся.

— Я не фарфоровый светильник, Малфой. Я тебе наваляю и мало не покажется.

Я сел на кровать, облокотившись на колени, и уставился в пол. Хотелось выть от одиночества и безысходности.

— Просто выговорись, Драко. Полегчает, — сочувственно произнёс Грег.

Я почувствовал, как ком перекрывает горло, дыхание перехватило. Я с трудом порывисто вздохнул — как-то помимо своей воли. Прижал ладони к глазам, чтобы эти мерзкие слёзы не полезли наружу.

— Да что ж ты такой упёртый, — вздохнул Гойл. Сел рядом со мной. — Давай так, я спрошу, ты только кивай. Она тебя послала?

Я отрицательно мотнул головой и почему-то стало легче. Она меня не посылала. Могло ведь быть и такое.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Не общаетесь?

— Да.

— Почему?

— Решили, что так лучше. Безопаснее, — проворчал я.

— Ага, — скептически хмыкнул он. — Оно и видно, что лучше.

— Чего ты хочешь? — психанул я.

— Да хочу, чтобы вы не ходили с похоронными лицами.

Внутри что-то дрогнуло.

— В смысле, «вы»? — выдохнул я.

— Ты что, правда на неё не смотришь? — выпучил он глаза. — Вообще? Никогда?

Я молчал.

— Ну, ты… мощь. Я бы так не смог, — протянул Грег.

— Да пошёл ты… — я встал и начал ходить по комнате.

— Что за странное поведение? — размышлял Гойл. — Допустим, вы не переглядываетесь больше ни в зале, ни на уроках. Нет, это хорошо. Но зачем совсем не общаться?

— Нас могут увидеть.

— И что, вы и раньше не общались?

— Она боится.

— Ей-то чего бояться? Ну, побухтят её дружки…

— За меня.

Грег смотрел на меня удивлённо, как будто и правда не понимал, что такое возможно. Я закатил глаза.

— Она боится, что мои родители узнают. Что меня переведут в другую школу. А если узнает наш факультет, сам знаешь, чем это грозит.

Гойл опустил глаза. Молчал. Потом вздохнул:

— Вот бы Пэнси меня так любила.

Я вдруг, как будто ощутил прикосновение её пальцев к своим, лёгкое давление на спину, как тогда, когда она прижалась ко мне, ища защиты. Как же мне её не хватает! До слёз. До боли. Я так хочу защищать её, быть рядом. Но что-то не так. Всё в этой жизни не так.

Я запрокинул голову, зарываясь пальцами в волосы.

— У вас всё проще. Вы хотя бы не должны быть врагами, — выдохнул я.

В дверь настойчиво постучали.

— Парни, я не понял, — раздался голос Крэбба. — Вы чего заперлись-то? Это и моя комната.

— Как вовремя, — вздохнул Гойл и взглянул на меня.

— Да открывай уже! — с досадой бросил я. — Разговор окончен.

— Тебе хоть легче? — с надеждой спросил он.

— Так. Не особо.

— Надо что-то другое придумать. Не можете же вы совсем не общаться. Это же просто… ужас. Я не смог бы так. Пэнси ругалась со мной, какое никакое, а общение, хоть и хреновое.

— Она хотела, чтобы мы поругались на людях. Для правдоподобности. Но в этом вообще нет никакой необходимости. Никому нет до нас дела.

— У вас есть необходимость. Ты просто, блин, не видел себя и её со стороны. Хрен знает, может, если бы эти придурошные дружки её не бросили…

— Нахрен их! — злобно рыкнул я. — Уж лучше ни с кем пусть не общается!

— Да? Ты думаешь? — ухмыльнулся Грег. — Ты хоть со мной общаешься…

— У неё есть… эти двое умалишённых Уизли.

— Да что-то они слились последние два дня. Грейнджер… совсем скисла. Только вид делает, что занята. Книжку перед собой разложит, а не читает нифига.

Крэбб начал дубасить в дверь ногой.

— Ну вы чо, охренели совсем?!

И тут послышался усталый голос Паркинсон.

— Винсент, не будь идиотом, у них важный разговор. Вот соберёшься в команду…

— Чего запираться-то? — возмущался Крэбб.

Я тут же открыл дверь. Винс ввалился в комнату, Пэнси заглянула через порог и тут же увидела разбитый светильник.

— Странный у тебя бладжер, Грегори, — ухмыльнулась она и тут же перевела многозначительный взгляд на меня. — Вам помочь прибрать?

— Не надо, Пэнси, — спокойно ответил я. — Сами справимся.

— Ну-ну, — улыбнулась она и ушла.

Крэбб тут же начал пытать нас, о чём мы говорили. Гойл моментально наврал, что мы обсуждали его намерение попасть в команду в следующем году. Винс, конечно очень сильно сомневался, по взгляду было видно. Но потом начал рассуждать, что, наверное, ему тоже нужно попытаться, ведь и у него удар должен быть неплохой.

Мне ужасно тревожно. Ну вот, зачем ей эта дурацкая молчанка? Лучше бы и правда ругались и обзывали друг друга, чем так. Гойл сказал, что ей плохо. Сама всё это затеяла — теперь плохо! Чего же она ожидала? Думала, это будет просто?

Неужели Грейнджер меня любит? Я так хочу её увидеть! Хочу, чтобы она была счастлива, чтобы её глаза сияли, чтобы она улыбалась.

Как пережить эту ночь и не спятить?

7 марта.

За всю ночь ни разу не сомкнул глаз. Лежать в кровати — было худшим наказанием. Тихонько встал, оделся и ушёл в гостиную к камину. Чем мне не нравится наша гостиная — там сыро и холодно. Подбросил побольше поленьев и сел поближе к огню, прямо на ковёр. Зад замёрз уже через минуту, пришлось взять подушку. Даже как-то уютно стало, когда огонь в камине разбушевался, разгорелся в полную силу. Профессор Снейп частенько намекает на экономию. Но это, простите, уже на свинство похоже — экономить на тепле. С какого перепуга лорд Малфой должен мёрзнуть?

Скоро меня даже стало клонить в сон, но глядя на огонь, я всё время видел её. Почему-то Грейнджер напоминает мне огонь. Она яркая, дерзкая, к ней хочется прикоснуться, но страшно обжечься. Я понял, что для меня всегда было важно, что она подумает обо мне, что скажет, как расценит мои поступки. Почему именно она? Наверное, потому что она — огонь, который так меня влечёт, греет, восхищает. Я просто люблю огонь.

Когда в гостиной стали появляться соседи, поспешил уйти. Услышал пару фраз, вроде: «Как тут хорошо», «Как тепло», «А почему не воняет плесенью?» Было забавно.

Сумка была готова ещё с вечера. Надев школьную мантию, уже собирался идти в Большой зал, когда Гойл тоскливо прохрипел:

— Слышь, Драко. Скажи Люпину, что я приболел и не приду.

— Чего вдруг? — ухмыльнулся я.

— Да… сегодня опять боггарт, — Грег глубоко вздохнул.

Что-то щёлкнуло внутри. Какое-то беспокойство, странное и неопределённое. Я подошёл к его кровати, сел рядом и просто смотрел ему в глаза, пока он растерянно садился.

— Ты чего? — шепнул он.

— Что это за боггарт у тебя? — встревоженно спросил я. — Женщина. Кто она?

Он с досадой вздохнул, закрыл глаза.

— Блин, Драко. Тебе лучше не знать, — с тоской прошептал он.

— Гойл, тебе тоже лучше было не знать мои секреты. Но, если бы не ты, я бы не понял, что у меня есть настоящий друг, — ответил я.

Он молчал и был даже расстроен. Не то чтобы мне было очень интересно узнать правду, возможно, я бы никогда не спросил, но то, что Грег из-за этого решил прогулять ЗОТИ, было более чем странно. Видимо, это какой-то очень важный момент в его жизни.

— Может… — снова начал я. — Если ты… выговоришься, станет легче, и этот страх рассеется.

Грег думал, видно было, что он решается, но в итоге выпалил:

— Ты уже собрался, иди на фиг!

Я скинул сумку с плеча и положил ногу на ногу, в ожидании.

— Не буду я ничего говорить! — тут же воскликнул он и резко поднялся с постели. — Хочешь, чтобы я пошёл на ЗОТИ? Хрен с тобой! Я буду собираться. Вали на завтрак, а то там твоя Грейнджер от одиночества помрёт.

— Не помрёт, — закатил я глаза. — Ещё весь день впереди. А ты — мой друг, и тебя что-то пугает. Непонятно что.

— Меня это… не пугает. Я просто не хочу ещё раз… Блин, Малфой! — застонал он. — Иди уже, а! Я очень ценю, что ты хочешь меня поддержать, честно.

Что я мог сделать? Он был сам не свой. Просто ушёл в гардеробную, да так и не выходил, видимо, дожидаясь, чтобы я свалил. Я ждал его минут десять, но понял, что Гойл не намерен делиться своими проблемами.

В Большом зале было как-то пустовато. Завтрак подходил к завершению, большинство студентов уже ушло на занятия. Была вероятность, что и Грейнджер уже не появится. Я неторопясь поглощал омлет, когда по каменному полу раздались гулкие, уверенные шаги. Мне кажется, этот чеканный шаг я отличу от любого другого. Даже забавно стало. Осторожно взглянул в сторону двери.

Грейнджер, в гордом одиночестве, вышагивала по проходу, высоко держа голову, губы строго сомкнуты, а глаза опущены. Она крепко прижимала к груди учебник по ЗОТИ, видимо, собиралась прямо сейчас за него спрятаться. Ни разу не взглянула, села на своё любимое место и уставилась в книгу. Упрямая! Сверлил её лицо взглядом, пока она не поднялась со своего места. И только теперь наши взгляды встретились, первый раз за эти ужасные девять дней.

Но я не отвернулся, не отвёл глаза. Мне нужно было понять, что она чувствует. Так нужно!

Она моментально покраснела, но смотрела на меня, не отрываясь. Я невольно ухмыльнулся, и Грейнджер очнулась, вздрогнула, плотно стиснула губы. Мне показалось, что в её глазах сверкнули слёзы. Она схватила свой учебник со стола и почти побежала к выходу. Я огляделся, резко вскочил и понёсся за ней. Не знаю даже, каким местом я в это время думал. Скорее, не думал вообще. Я смотрел на её приближающиеся кудри, временами озираясь. Наши факультеты уже ушли на ЗОТИ. Остальные разбрелись кто куда. Я схватил её за локоть и затащил в нишу у входа, где нас скрывала широкая колонна.

— Ты что делаешь? — прошипела она. Слёзы и ужас в глазах.

— Тебя всё устраивает? — зашептал я, крепко сжимая её плечи ладонями. — Всё получается, не так ли? Теперь Уизли тебя не достают?

Она опустила глаза, дышала прерывисто.

— Не достают.

— Может, хватит?

— Нет. Не хватит. Малфой, я должна тебе сказать… — она глубоко вдохнула. — Так будет лучше. Я уже почти привыкла… одна.

— С тобой что, вообще никто не общается? — возмущённо зашипел я.

— Почему никто? Есть Невилл… — вздохнула она.

— Лонгботтом? Этот жалкий ботаник?! — возмутился я.

И слезинки сорвались с её ресниц. Блин! Как же это было больно, как будто нож вонзился в сердце. Как же хотелось её обнять! Я и не думал, что мне когда-нибудь будет её так жалко. Сильная, уверенная, а на самом деле такая одинокая и ранимая. Моя девочка, что же ты с нами делаешь?!

— Так будет лучше, — затараторила она. — Для всех. Ты будешь в безопасности, и я…

— Одна! — с нажимом ответил я. — Неужели одной лучше? У меня есть друзья. Гойл, Крэбб, Паркинсон. А у тебя? Даже эти жалкие неудачники тебя бросили!

— Это моя вина…

— Неправда! — возмутился я. — Это их тупость! Они вообще не понимают, что теряют!

Она так посмотрела на меня! Не знал, что Грейнджер может быть такой.

— Спасибо тебе! — шепнула она. Я немного ослабил хватку. Сердце стучало, как бешеное и в груди было так тепло. — Только ничего у нас не выйдет, Драко, — жалобно пропищала она, и тепло стало медленно растворяться. — Мы не можем…

— Гермиона! — вдруг раздалось где-то в коридоре.

Поттер! Я злобно прищурился, уставился на неё. Она была в шоке — не ожидала, что он станет её искать.

— Наверное, Гарри видел, что я вышла из зала, а на урок не пришла… — испуганно шептала она.

— Эй, Малфой! — вдруг выкрикнул Поттер.

Я шагнул назад.

— Что делать? — в ужасе прошептала Грейнджер.

— Только посмей ещё встать у меня на пути, дура тупая! — злобно проревел я. Она растерянно моргала, а потом сузила глаза и прокричала:

— Отойди, Малфой! Думаешь, тебе всё позволено?!

— Эй! — снова крикнул Поттер и оказался у меня за спиной. — Что тебе надо?

Он вдруг оттолкнул меня в сторону, пряча Грейнджер за своей спиной. Она в ужасе зажала рот рукой.

— Пошёл вон, Малфой! — глянул на меня исподлобья Поттер. — Только попробуй к ней ещё подойти!

— А с чего ты взял, Поттер, что это я к ней подхожу? — ехидно ухмыльнулся я, скрещивая руки на груди.

— А ну, повтори! — зарычал он.

— Да кто ты такой, чтобы я с тобой разговаривал! — усмехнулся я. — Явился, защитничек! Да твоя подружка предпочтёт моё общество! Жаль, что мне она нахрен не сдалась! Впрочем… Нет! Не жаль!

— Малфой! Ты что несёшь?! — возмущённо выпалила она, широко распахнув глаза. — Ты больной?

Она изо всех сил мотала головой, намекая, чтобы я замолчал.

— Не смей к ней лезть, Малфой! Морду расквашу! — хрипел сквозь зубы Поттер.

Я разразился смехом. Грейнджер спрятала лицо в ладонях.

— Руки коротки, Поттер! — смеялся я. — Иди, сражайся с дементорами, слабак!

Поттер бросился в мою сторону. Грейнджер схватила его за плечи.

— Гарри, не надо! Пожалуйста! — простонала она. — Это я…

— Что ты? — выпалил Поттер.

— Я первая его обозвала.

— Неважно! — рычал он. — Ты — девушка! Он не имеет права на тебя нападать!

— Вот, значит, как? — язвительно выдавил я. — Выходит, она может делать что вздумается, а я должен улыбаться!

Поттер снова дёрнулся.

— Гарри-Гарри, не надо! — с мольбой просила она. — Идём на урок. Мы опаздываем. Скорее! Не надо никаких драк, нас накажут!

— Да! Было бы неплохо отнять пару десятков очков у Гриффиндора. Давай, Поттер! Нападай! — и я шагнул к нему.

— Студенты! — вдруг раздался недовольный голос Макгонагалл. — Что у вас тут происходит?

— Всё в порядке, профессор! — выпалила Грейнджер. — Мы уже идём на Защиту от Тёмных Искусств.

— Вы опаздываете на Защиту от Тёмных Искусств, леди и джентльмены. Поторопитесь! — настойчиво заметила Макгонагалл, подозрительно глядя на нас поверх очков.

Поттер быстро рванул по коридору, Грейнджер следом. Я шёл за ними, а Макгонагалл свернула в Большой зал. Перед лестницей Грейнджер оглянулась и кивнула, видимо, намекая на то, что всё прошло хорошо. Всё в порядке. Только почему-то я совсем не испытывал радости, понимая, что теперь она и Поттер, наверняка, помирятся.

Было ужасно досадно и погано на душе. Знаю, мы договорились устроить скандал, наверное, получилось даже лучше, чем хотелось. Я в этом убедился на уроке.

Мы, всё-таки, опоздали. Когда вошли в класс, профессор Люпин приветствовал нас усталой улыбкой.

— Рад вас видеть, леди и джентльмены. Спасибо, что заглянули.

— Простите, профессор! — выпалила Грейнджер. — Непредвиденные обстоятельства.

— О, разумеется! — сдержанно усмехнулся он. — Прошу, занимайте свои места.

Профессор сел за письменный стол, и мы прошли к своим партам. Заметил, что Гойл так и не явился на урок.

Люпин потёр переносицу, вздохнул. Какой-то он был совсем больной и вымотанный.

— Я знаю, вы ожидали сегодня работу с боггартом, — спокойно заговорил он. — Но профессор Макгонагалл попросила научить вас нескольким заклинаниям, которые помогут вам защититься от нападения. Мы знаем, что… Сириус Блэк несколько раз пробирался в замок, и его теперешнее местоположение неизвестно. Так же профессора предполагают, что Сириус Блэк может быть… анимагом.

Класс заохал, загудел.

— Спокойно, спокойно! — вздохнул он. — Вас вряд ли коснётся общение с этим человеком. Я лишь предложу вам несколько простых заклинаний, которые помогут защититься. Это не боевые заклинания, сразу предупреждаю, с их помощью вы можете временно обездвижить противника, не нанося ему урон.

— Но почему вы не обучите нас боевым заклинаниям, профессор? — выпалил Поттер. — Это надёжнее.

— Я понимаю ваше рвение, Гарри. Но, поверьте, в этом нет необходимости. Итак… продолжим.

Поттер разочарованно поник, а я взглянул на Грейнджер. Она еле заметно повернулась в мою сторону, мы переглянулись. Утешало, что она не злится, не обижена, только немного взволнована.

— Заклинание Соппоро — предназначено для усыпления. Оно одинаково эффективно как при воздействии на человека, так и на любое животное. Анимаг — не исключение.

— И сколько продлится сон? — подняла руку Грейнджер.

— Зависит от того, сколько времени не спал заколдованный. Например, если человек спал буквально полчаса назад, то его сон может резко прерваться через пять минут от незначительного шума. А если позади была бессонная ночь, то разбудить его будет не так просто. Придётся его хорошенько встряхнуть или применить контр-заклинание — Финита Инкантатем. Но, я думаю, нам это не понадобится, — лукаво ухмыльнулся Люпин.

— Допустим, на нас нападёт Сириус Блэк, — снова заговорил Поттер. — Допустим, мы его усыпим. Что же дальше? Не бросать же…

— Ваша задача сообщить взрослым, Гарри. Не стоит вступать в схватку с Сириусом Блэком. Он… опасен.

— Но он же проснётся и уйдёт! — возмутился Поттер.

— А вот в этом случае мы применим второе заклинание — Фульгари. Это связывающее заклинание, не причиняющее вреда. Оно образует крепкие светящиеся верёвки на руках и ногах, в зависимости от указанного волшебником места.

Профессор поднялся со своего места.

— Сегодня мы попробуем только Соппоро. Выберете себе напарника. Попробуем усыпить друг друга, — хитро улыбнулся Люпин.

Жаль, что Гойл не пришёл. Я, кажется, готов доверить свою жизнь только ему. Хотя… он уже чуть не ослепил меня однажды. Безнадёжно взглянул на Крэбба. Хреновая перспектива. Тут передо мной приземлился бумажный голубь. Я развернул записку.

«Встанешь со мной в пару?

Не доверяю Булстроуд.

Пэнси».

Я тут же обернулся, поймал её взгляд и согласно кивнул. Это по-любому лучше, чем Винс. Грейнджер уже пересела к Поттеру, а к её соседке другая девчонка. Так я и знал. Эта наша потасовка их помирила. Было так досадно, хоть вой. А когда к ним ещё и Уизли подгрёб и завёл разговор, тут уж у меня всё спокойствие улетучилось. Он опёрся на их парту ладонями, и Поттер ему быстро что-то говорил. Уизли бросил на меня полный ненависти взгляд. Теперь и он в курсе того, что случилось возле зала.

Похоже, новость тут же распространилась, и уже минут через пять все гриффиндорцы волками на меня смотрели. Грейнджер добилась своего. Что мне оставалось? Да ничего. Наверное, только порадоваться, что план маленькой кудрявой гриффиндорки был идеальным.

Рядом со мной уселась Паркинсон. Шумно взволнованно выдохнула.

— Ты первый. Я что-то как-то мандражирую, — заявила она.

— Не боишься не проснуться? — ухмыльнулся я.

— Ну ты напугай меня ещё! — возмущённо воскликнула она.

И вдруг раздался грохот за спиной. Мы оглянулись. Финниган валялся на полу, а Томас, как дебил, стоял, разинув рот.

— Зачем же вы поднялись на ноги, мистер Томас? — всплеснул руками профессор. — Нужно было сесть за парту — это же не дуэль!

Все засмеялись. Люпин присел на корточки перед Финниганом, потряс его за плечо. Тот открыл глаза.

— Блин! — выругался Финниган и потёр ушибленный затылок. — Башка-а-а.

— Неплохо, Дин, — улыбнулся профессор. — Но я бы, на месте Симуса, тоже вас не пощадил.

Класс снова смеялся.

Пэнси почти с ужасом смотрела мне в глаза. Потом сложила руки перед собой и легла на них лицом.

— Усыпляй, — пробубнила она.

Я направил на неё палочку, не чувствуя совершенно никакого волнения.

— Соппоро! — произнёс я и наблюдал, как её плечи обмякли, ноги, согнутые в коленях, выпрямились и сползли под парту. Стало жутковато, она, действительно, спала! Посидев так минуту и понаблюдав за остальными, решил, что пора её будить. Тут, прямо на моих глазах, Уизли усыпил Поттера, и он буквально плюхнулся на колени к Грейнджер. Она тихо засмеялась, а я был готов придушить и её, и Поттера, и Уизли, и всех в этом классе.

Я немного не рассчитал и с психу, довольно сильно, толкнул Паркинсон в плечо. Она резко вскочила и замахнулась на меня. Я отпрянул.

— Охренел, так будить?! — выкрикнула она. Все, кто не спал, опять засмеялись. Только Грейнджер посмотрела очень серьёзно, а потом даже глаза смущённо опустила. Поняла, предательница, из-за кого Пэнси получила.

— Извини, — ухмыльнулся я. — Не рассчитал.

— Сейчас тебе отомщу, — зловредно улыбнулась Паркинсон.

— Ой, боюсь-боюсь! — вытаращился я на неё.

— Лучше подстрахуйся, — велела она и надавила ладонью на мой затылок, чтобы я лёг лицом на свои руки, сложенные на парте.

— Соппоро… — услышал я. Перед глазами всё расплылось, и я вдруг увидел перед собой камин в нашей гостиной. В нём ярко горел огонь, и я чувствовал, что сижу на подушке. Было так хорошо, тепло, не хотелось уходить, но я был уверен, что пора собираться на ЗОТИ.

Где-то рядом слышал голос Пэнси. Она звала меня: «Драко, Драко!»

— Что? — отвечал я.

«Проснись!» — говорила она.

— Я не сплю… — лениво протянул я, и продолжал смотреть на огонь.

Снова думал о том, что Грейнджер — огонь. Грейнджер — пламя. Гермиона — горящий факел, и маленькие искорки от него летят вверх. В этом сиянии возникло её лицо. Она улыбалась. Эту красоту прервало упорное восклицание. Её голос.

— Финита Инкантатем!

Камин вдруг взорвался. Разлетелся на куски в разные стороны. Я вскочил.

Передо мной две пары глаз — Грейнджер и Паркинсон. Обе были напуганы. На меня даже гриффиндорцы смотрели с удивлением и ужасом.

— Как вы себя чувствуете, Драко? — участливо спросил Люпин.

— Нормально, — ответил я.

— Прости меня! — выпалила Паркинсон. — Я не думала, что так получится…

— О, вы совершенно не виноваты, Пэнси! — успокаивал её профессор. А потом обратился ко мне. — Вы не спали этой ночью, не так ли.

— Не спал, — совершенно не думая, ответил я. Потом только засомневался, надо ли было говорить правду?

— Вот и причина, — успокоенно вздохнул он. — Ребята, пожалуйста, садитесь. По местам.

Все уселись, я тоже. Странное было ощущение. Как будто меня разбудили среди ночи и я совершенно не выспался.

Я то и дело бросал взгляд на Пэнси, а она глаз с меня не сводила.

— Да чего ты? — ухмыльнулся я. — Нормально всё.

— Ладно, — выдохнула она. — Я просто жутко испугалась.

— Что ж, я думаю, — снова заговорил профессор, — что на следующем уроке мы потренируемся применять заклинание Финита Инкантатем. Спасибо вам за отличную демонстрацию, Гермиона.

— Она меня разбудила? — чувствуя, что лицо заполыхало, прошипел я.

Пэнси закатила глаза.

— Ты же знаешь эту выскочку! Везде лезет со своими знаниями и сверхспособностями! — язвила Пэнси. — Профессор собирался сам тебя разбудить, и тут она: «Профессор, можно мне? Я тренировалась!» — пропищала Паркинсон, передразнивая Грейнджер. — А он: «Конечно, Гермиона!» Вот и всё.

Я уставился в парту и больше вообще ничего не замечал, пока профессор не положил ладонь на моё плечо. Половина класса, а то и больше, уже ушли.

— Драко, я могу дать вам освобождение на сегодня, если вы неважно себя чувствуете. Профессора поймут…

— Нет. Не надо, — ответил я, собрался и ушёл вместе с Пэнси и Винсом, который тоже ужасно переживал, что я так долго не просыпался.

— Ты полчаса продрых, Малфой! Я уж думал ты в спиритический сон впал.

— В летаргический, Винсент! — закатила глаза Пэнси.

— Ну да, в диетический, — серьёзно подтвердил он. — Блин, вот была жуть. Гойл не поверит.

Пэнси молча давилась со смеху, а мне было как-то невесело. Такое ощущение, что я сплю до сих пор. И даже записка, которую я нашёл после уроков в учебнике по ЗОТИ, просто привела меня в тупое непонимание.

«Встретимся в АБ

в 6 утра. Г.»

Я узнал её почерк. Грейнджер решила нарушить наш уговор? Хочет встретиться в Астрономической башне? Что придумала на этот раз? Чувствую себя ужасно уставшим. Сил нет больше царапать эти буквы. Какой-то отстойный день. Пустота.

Курс третий. Встреча

17 марта.

Она абсолютно правильно всё рассчитала. Хогвартс, раннее утро — лучшее место и время для встреч. Удивительно тихо. Ни души. Я ступал бесшумно. Никого не встретил, а даже если бы и встретил, какие ко мне вопросы? Не ночь ведь. Поднялся на смотровую площадку Астрономической башни и наблюдал, как поднимается солнце из-за холмов. Я и не знал, что рассветы так красивы. Небо озаряется золотистым светом. На землю падают длиннющие тени, которые прежде были сплошной темнотой.

Меня пробирала мелкая дрожь от весеннего прохладного воздуха и ожидания. В ту ночь я отлично выспался, потому что вырубился сразу после уроков, даже ужин проспал.

Я навсегда запомню этот рассвет — красивый, яркий, солнечный и безоблачный. Потому что уже через час я ненавидел его всей душой, всем своим нутром. Ненавидел это солнце и небо, холмы и озеро. Ненавидел, потому что Грейнджер так и не пришла.

Я, как полный придурок, ждал её до семи часов. Никогда в жизни никого и ничего не ждал, и в тот момент не мог даже предположить и поверить, что она не нашла времени, не смогла. Что её могло остановить? Забыла? Бред какой. Проспала? Ещё больший бред. Или просто решила поиздеваться? Но в это я тоже не мог поверить. Она не такая. На такое, возможно, способна Пэнси. Назначить встречу, психануть и не прийти. Почему-то спокойно могу себе это представить. Но чтобы Грейнджер…

Я продрог до костей, был зол и обижен. Ужасно обижен. Я сейчас вспоминаю об этом, как о страшном сне. Казалось, если кто-нибудь окажется у меня на пути, убью нахрен! И надо же было такому случиться, что на пути мне попался он. Живоглот.

Жмыр сидел на нижней ступеньке, практически на выходе из башни, как будто ждал меня, и как только увидел, что я спускаюсь, тут же поднялся на лапы, задрал хвост трубой и громко мяукнул.

Сам не понял, как это произошло, но всю злость как рукой сняло. В этом был какой-то добрый знак. Ведь это её кот, и он, похоже, неплохо ко мне относится. Поравнявшись с ним, я присел на ступени, и этот хам беспардонно запрыгнул ко мне на колени. Я тут же понял, что эта скотина жутко линяет. Решил к весне разоблачиться, а я, значит, его личная щётка. Отлично! Все брюки и жилет покрылись шерстью, я стал похож на лесничего, но это ужасно насмешило.

— Ну ты и наглец! — усмехнулся я, а он улёгся на спину, задрав свою оранжевоглазую морду, и так внимательно смотрел на меня, как будто я ему что-то должен. — Чего ты? Хочешь выступить в роли адвоката? Нечего её оправдывать.

Он тут же замурлыкал. Офигеть. Я никогда не слышал, как мурлычет кот. Это прикольно.

— Ладно, ты победил! — закатил я глаза и стал чесать его за ухом.

Он продолжал мурлыкать, но я почти уверен, что ему было просто жутко неудобно на моих худых коленках. Но он упорно мостился то так, то эдак. Пока я уже не начал смеяться в голос, а он обиженно смотрел на меня, как будто намекал, что надо бы мне нарастить побольше мяса и жира на свои конечности.

Если бы это была кошка Булстроуд или ещё чья-нибудь, хрен бы я когда подпустил к себе эту нечисть. Но этот жмыр… есть в нём что-то особенное. Не знаю, может, потому что это её кот, мне даже не была противна эта пушистая липучая шерсть. Нет — она противная! Хрен отчистишь. Палочка ни в какую не хотела воспринимать её как грязь. Наверное, нужно особое заклинание, чтобы убрать шерсть с одежды. Но тем не менее, эта куча волос меня не злила. Этот кот, он как будто поддержал меня в трудную минуту.

Он сам ушёл, когда понял, что я — слишком неудобное кресло. Думаю, он больше не предпримет попыток меня эксплуатировать.

Уже в комнате, переодевшись и собравшись на занятия, я начал рассуждать более спокойно и здраво. Да, Грейнджер не пришла. Но этого не могло случиться без причины. Нужно узнать, просто спросить у неё, улучить минутку. Неужели в этом огромном замке, на такой огромной территории, не найдётся уголка и времени, чтобы выяснить, что произошло? Почему она не пришла?

Но, оказавшись в Большом зале, я начал сомневаться в том, что минутка найдётся. Очень быстро стало ясно, что Грейнджер под надзором. Эти двое следовали за ней по пятам, и, кажется, ей это не нравилось. Поттер ей за завтраком что-то говорил, она слушала молча, глядя в одну точку. Ничего не ела, а потом встала и хотела уйти, Поттер ухватил её за рукав мантии, закинул пару ложек каши в рот и тут же последовал за ней.

На уроки, с уроков, на обед, тренировки, ужин — они ходили за ней, как приклеенные. Если не было одного из них, второй всегда был на месте.

Грейнджер нервничала. Это даже слабо сказано. Она очень нервничала. За все эти дни она поругалась с Уизли раз десять, а он всё время бухтел, что-то ей доказывал. Она пыталась сбежать, но они снова и снова её преследовали. Это было похоже на дурной спектакль. Чего они к ней прицепились? Близнецы ещё тоже были на подхвате, то и дело косились в мою сторону, подозрительно щурились.

Блин! Они явно всем скопом решили защищать Грейнджер, да только против её воли, вот что напрягало.

Я пытался сунуть записку ей в сумку, но это было просто невозможно. Эти параноики таращились на меня каждый раз, когда я оказывался в поле зрения. Даже уходя с тренировки, Поттер всегда держался рядом с ней. За эти длиннющие полторы недели мы с Грейнджер всего раз пять пересеклись взглядами, она каждый раз боялась, что кто-нибудь заметит. Отворачивалась, опускала глаза, нервничала ещё больше. Это было похоже на ад.

У меня внутри всё переворачивалось. Мне так хотелось сказать ей, что не о чем тревожиться, что я не в обиде, что всё понимаю, и ей не нужно так себя изводить. Я видел, как ей больно, и от этого становилось всё хуже. Я ждал хоть какого-нибудь момента. Хоть секунды, чтобы поговорить. И стал следить за ней, как раньше. Ведь не могли же Поттер и Уизли таскаться за ней бесконечно.

Поверить не мог, когда после нашей тренировки явились гриффиндорцы. Обычно, они всегда первые приходили на стадион. Видимо, профессор Снейп за нас похлопотал. И, конечно, я нашёл причину, чтобы вернуться, когда наши все ушли в замок.

Я прятался под трибунами, следил за раздевалкой. Был лишь один шанс из миллиона, что смогу выцепить её одну. После тренировки парни вышли первыми. Поттер немного потоптался у входа, медлил чего-то, видимо хотел дождаться Грейнджер. Но она не появлялась.

В какой-то момент он просто — в прямом смысле — махнул рукой, огляделся и пошёл к замку. Потом из раздевалки вышли девчонки, но и среди них Грейнджер не было. Мне даже стало тревожно, я же видел, что она пришла на стадион со всеми.

Дождавшись, чтобы девчонки ушли, я понёсся в раздевалку. Она должна была остаться там одна. Меня трясло. Не мог поверить, что я наконец дождался, что у меня есть шанс её увидеть, поговорить. Но, когда я вошёл, было тихо. Совсем. Как будто никого нет. Я прошёл по пустому коридору, заглянул в мужскую раздевалку — удостоверился, что никого не осталось — потом в девчачью. Прошёл внутрь, искал Грейнджер между кабинками, я же понятия не имею, какая из них её.

Обойдя раздевалку, совсем растерялся. Куда она делась? Потом только дошло — душевая. Но ведь… все девчонки уже ушли.

Тут раздался сдавленный тихий визг. Я обернулся. Всего каких-то несколько мгновений перевернули всю мою жизнь с ног на голову. Грейнджер замерла всего в каких-то трёх ярдах от меня. Она была завёрнута в светло-розовое махровое полотенце, а её мокрые волосы мелкими волнами лежали на голых плечах. Полотенце еле-еле прикрывало её ноги очень сильно выше колена. И я моментально подумал, что у неё очень красивые, ровные, тоненькие ножки. А странные маленькие туфли делали её похожей на японку, только она совсем же не японка. Я за какие-то доли секунды понял, что она потрясающе красивая. Пока она не выдохнула:

— Отвернись сейчас же!

И я отвернулся. Только она так и осталась у меня перед глазами, словно картина, словно… «Великая одалиска». Я нервно сглотнул. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Я услышал её тихие шаги, скрип дверцы кабинки.

— Выйди, пожалуйста, в коридор, — тихо произнесла она. — Мне нужно… одеться.

— Нам надо поговорить, — настойчиво заговорил я.

— Да, я знаю, — вздохнула она. — Пожалуйста, выйди. И закрой дверь.

Я молча вышел в коридор и не мог отделаться от мыслей о том, что она делает сейчас. Как она снимает с себя полотенце, а под ним ничего нет. Я изо всех сил потёр лицо ладонями, но это нисколько не помогло. Она застыла в моей памяти, как тот рассвет, когда я ждал её.

Она тихо открыла дверь, выглянула в коридор. Я поднял на неё глаза и просто смотрел, молча.

— Лучше зайди, — шепнула она.

— Почему ты одна? — прошептал я. — Твои подружки уже ушли, почему они тебя бросили?

Она опустила глаза, и её щёки густо порозовели.

— Они старше… мне… неудобно с ними, — она вздохнула, и снова взглянула на меня. — Тебе лучше войти. Гарри может вернуться, если меня долго не будет.

— Что они вообще себе позволяют? — тут же вспылил я.

Она выскочила из раздевалки, схватила меня за руку и затащила внутрь. На ней уже был тёплый вязаный джемпер и голубые штаны, но у меня пред глазами всё равно были её голые ноги.

— Малфой, веди себя потише, — шептала она. — Они решили, что ты хочешь мне за что-то отомстить. Что ты следишь за мной. Ты понимаешь, что мы ничего не добились? Стало только хуже. Ты должен прекратить на меня пялиться.

Она говорила, а я не мог оторвать взгляда от её удивительных волос. Они подсыхали и мелкие волны постепенно превращались в каштановые пружинки. Такие красивые, аккуратные завитушки. И я подумал, как у меня язык повернулся назвать её «пуделихой»?

— Малфой! — вдруг прорычала она. — Ты меня не слушаешь!

— Почему ты не пришла тогда? — тихо спросил я, глядя ей в глаза.

— Ох, прости! — она закрыла глаза, и её длинные ресницы так красиво трепетали. — Ты не представляешь, каково мне было. Я чуть с ума не сошла! Надеюсь, ты не слишком долго ждал? Было холодно…

— Недолго, — ухмыльнулся я.

— Хвала Мерлину! — улыбнулась она. — Я встала пораньше, уже была готова выйти из гостиной. И вдруг — Гарри! У него бывают… кошмары. Иногда. А иногда бессонница. Не знаю, он переживает из-за всего этого — из-за Блэка, из-за родителей и ещё много из-за чего. Пришлось соврать, что я иду прогуляться, и он захотел пойти со мной…

— Отлично! — разочарованно, ухмыльнулся я. — Ну, а потом? Могла же как-нибудь передать мне записку, хоть что-нибудь?! Я пытался, но твои церберы…

— Ты не представляешь, чего мне стоило ту записку тебе подсунуть. Думаешь, я напросилась Финита Инкантатем проверять, чтобы тебя разбудить? Профессор Люпин спокойно бы это сделал. Я просто… хотела ближе подойти. К тебе… чтобы… подсунуть записку. Я ведь понимала, что ты просто спал и это неопасно. Больше тревожило, почему ты ночами не спишь. Почему ты не спал в ту ночь?

Она смотрела с таким участием, с беспокойством. Мне казалось, что не было этих полутора недель разлуки с ней. Как же меня тянет к ней. Просто как магнитом, какой-то неведомой силой. Тянет, разрывает внутри и приклеивает к ней по кусочку, с каждым днём всё крепче и крепче. Это страшно, но безумно нужно!

Так хотелось сказать ей правду, рассказать про огонь, про то, как я люблю наблюдать за ним, как я сидел у камина и думал о ней. Но я сказал лишь несколько слов.

— Я скучал по тебе.

Ком сдавил горло. Я так испугался. Испугался этой правды и больше не мог смотреть ей в глаза. Отвернулся, уставившись в ряд коричневых дверей кабинок. Обратно эти слова не заберёшь, а что теперь делать со сказанным, я не знал.

Я чувствовал, как она подходит ближе. Даже не видел, не слышал, просто чувствовал. Грейнджер положила свою маленькую ладонь на моё плечо, чуть выше локтя. И показалось, что меня пронзило молнией, не уверен, но, кажется, я вздрогнул. Ощутил её дыхание на своём лице. Она маленькая, её лоб на уровне моей шеи, я взглянул ей в глаза, такие близкие, горящие, как сияющие огоньки. И я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Это счастье даже больше, чем тогда перед матчем, когда она пришла из будущего, потому что сейчас она не боялась за меня.

— Я тоже скучала, Драко, — тише шёпота произнесла она, её дыхание дрожало, прерывалось. — Я… думаю о тебе всё время. Зачем ты пошёл за мной тогда, на первом курсе?

Это воспоминание такое яркое. Я уже сотню раз перечитывал его в дневнике.

— Потому что… не мог иначе, — шепнул я.

И она нежно улыбнулась, приподнялась на цыпочки, закрыла глаза и так невесомо коснулась губами моей щеки, что мне захотелось завыть от восторга, от ощущения этой шёлковой мягкости её губ на коже. А потом Грейнджер уткнулась лицом в моё плечо, и я обнял её, с блаженством ощущая, как её маленькие руки проскальзывают по моей спине. До мурашек, до дрожи, до искр перед глазами.

— Мне кажется, — шепнула она. — Мы погубим друг друга.

Я улыбнулся, осторожно коснулся губами её виска.

— Я не допущу этого, — прошептал я. — У тебя всё будет хорошо.

Она подняла на меня удивлённые, полные надежды глаза.

— Думаешь, это возможно? Чтобы… мы были вместе?

— Я очень этого хочу, Грейнджер, — шептал я. — Только нужно подумать. Мы должны быть осторожны, пока не сможем… сбежать.

Эта мысль поразила меня. Откуда она взялась? Она вспыхнула в груди, как яркое солнце, которое ослепило.

— Сбежать? — улыбнулась она, словно ушам своим не верила. — Как? Куда?

— Ну, мы же станем взрослыми, — ухмыльнулся я. — А пока будем прятаться, чтобы… нас не разлучили. Ты сможешь?

Её глаза сияли, мне казалось, что я уже очень давно не видел её такой счастливой, и чувствовал себя так же, как она.

— Это полный бред, Малфой, — усмехнулась она. — Но мне почему-то так нравится этот бред. Я смогу. Смогу.

Она прижалась к моей груди, обняла крепче, так сладко вздохнула, и мне казалось, что я лечу. Что крылья за спиной просто огромные, белоснежные, сильные. Так хотелось сохранить этот момент. Остановить его. Замереть вот так, держа её в своих объятиях. Моя маленькая Грейнджер! Ну почему мы ещё такие мелкие? Почему? Это осознание портит всё, всю нашу жизнь.

— Нужно уходить, Драко, — шепнула она. — Будет просто ужас, если нас увидят вместе. Знаю, это трудно, но придётся оставить всё как есть. Нам некуда бежать. Никто нам не поможет. Твои родители…

Я знаю, это было что-то странное, какая-то нездоровая и совсем не моя решительность, но в тот момент мне так хотелось просто не думать обо всём этом, и я обнял ладонями её лицо, смотрел в глаза и не мог насмотреться.

— Однажды всё изменится, — прошептал я. — Обещаю тебе. Всё будет по-другому и родители… им придётся смириться.

— С чем? — грустно ухмыльнулась она. — С тем, что ты дружишь… с грязнокровкой?

Я сжал губы, это слово резануло по сердцу. Опять.

— Ты не просто мой друг, Грейнджер. Я… должен тебе сказать…

Ужас застыл в её глазах, её маленькие пальцы коснулись моих губ.

— Не говори, не надо.

Я отрицательно покачал головой. И я почти уверен, почти уверен, что готов был сказать, что кроме неё мне ничего не нужно в этом мире. Что я жить не могу без неё, что все дни и ночи думаю только о ней. Всё остальное просто жалкое недоразумение.

— Рано что-то решать, — уверенно, но мягко заговорила она. — Слишком рано. Мы… ещё не готовы. Мы просто подростки, согласись.

Она опустила руку, но мне казалось, что на губах так и остались отпечатки её пальцев.

— Благоразумие — твой конёк, — ухмыльнулся я. Грейнджер повела плечами, освобождаясь от моих рук.

— Мы должны быть благоразумны. Даже если не хочется, — грустно улыбнулась она. — Твой факультет, родители, мои друзья — никто нас не поймёт и не поддержит, я уверена.

— Гойл на моей стороне, — спокойно ответил я. — И, даже если Пэнси в курсе — она ничего против не говорит и не осуждает меня.

— Это странно, — недоверчиво прищурилась она. — Может быть… С другой стороны, она ни слова не сказала, когда я предложила тебя разбудить. Уверена, она должна была орать и возражать в первых рядах.

— Вот видишь! — ухмыльнулся я, дёрнув плечом.

— Но так тоже продолжаться не может.

Она опустила глаза, села на скамью посреди раздевалки.

— Нам вовсе необязательно совсем не общаться, — садясь рядом с ней, ответил я. — Есть Астрономическая башня… и озеро.

Она с надеждой взглянула мне в глаза, и мне почему-то стало так весело, что улыбку пришлось срочно прятать. Я взглянул на её руку, опиравшуюся на скамейку. Так и тянуло прикоснуться к этим маленьким пальцам. И я взял её за руку, слушал её прерывистое дыхание. Как же это было приятно — быть рядом с ней.

— Они не выпускают меня из вида, — устало вздохнула она. — Боятся, что ты причинишь мне зло, обидишь.

— А ты не злись на них. Сделай вид, что всё хорошо, как будто тебе плевать. А ещё лучше, — я ехидно ухмыльнулся, — начни их учить. Читать лекции, нотации, говори побольше об уроках… Особенно о тех, которые им неинтересны. Они сами сбегут.

Я взглянул ей в глаза. Грейнджер смотрела на меня так радостно!

— Точно! Ты прав! Нет, они хорошие ребята, друзья замечательные, но Древние руны будут для них пыткой.

Мы услышали, как открылась входная дверь в раздевалку, и раздался голос Уизли.

— Гермиона, ты здесь?!

Я вскочил. Грейнджер тоже.

— Иди сюда! — зашептала она и потащила меня по проходу, затолкала за шкафчики, чтобы спрятать. — Он не войдёт в женскую раздевалку, но ты всё равно выжди минут пять.

А потом она вдруг обняла меня, крепко обвив руками мою шею. И я прижал её к себе сильно, как только мог, чтобы не сломать её тоненькую талию. Блин! Это был самый чудесный момент!

— Гермиона! — требовательно ныл Уизли.

— Я так рада тебя видеть! — прошептала она прямо мне в ухо, и по всему телу пробежали мурашки.

— И я тебя, — шепнул я в ответ.

Она улыбнулась и прокричала:

— Рональд, не входи, я не готова!

— Что ты тут застряла? Мы уже переволновались!

— Сейчас! У меня просто волосы были мокрые!

— А высушить нельзя было? — ворчал он, пока она быстро надевала куртку, шапку и забирала сумку из шкафчика.

— Заклинание сушки превратит меня в огородное пугало! — усмехнулась она.

Грейнджер распахнула дверь.

— Я готова, идём. Когда вы уже прекратите меня пасти, я не маленькая! — возмутилась она.

— Этот Малфой куда-то делся. Мы уж думали, он где-нибудь здесь. Гарри ищет в замке. Блин, не делай так больше, Гермиона. Это нечестно!

— Нечестно за мной ходить хвостом. Я могу за себя постоять. Малфою на меня наплевать…

Дверь за ними захлопнулась.

Как она и сказала, я постоял в этом дурацком углу минут пять, словно метла какая-то. Но это было так забавно. Думал о ней, никто не мог помешать. Я вдруг понял, что от меня пахнет её шампунем, то ли ромашкой, то ли ещё каким-то цветком. Вспоминал её плечи, волосы, ноги, и в груди всё сжималось, дыхание перехватывало.

Не понимаю, почему мне нравится эта игра, эти идиотские прятки, конспирация. Мы, как два лукотруса, прячемся от посторонних глаз. А посторонние — все. За ужином мы ни разу не пересеклись взглядом, но зато я видел, как Грейнджер, с очень умным видом что-то втирала Поттеру и Уизли. Очкарик изо всех сил пытался слушать, а Уизли под конец упал на стол от тоски. Такими темпами, я думаю, она очень быстро от них отвяжется.

Я так жду возможности снова увидеться с ней. Знаю, нам будет трудно всё это решать и продумывать, договариваться, но я сделаю что угодно, только бы Грейнджер была со мной.

Курс третий. Тревоги

15 апреля.

Весна в полном разгаре. Тёплые дни позволяют всё свободное время проводить на улице.

Я, как болван, чуть не спалил друзьям наше с Грейнджер место у Чёрного озера. Просто ляпнул между делом, что нашёл классное место, и Пэнси тут же потребовала его показать. Пришлось прогуляться в совершенно противоположную сторону, где мы нашли неплохое местечко для посиделок.

Главное, чтобы наше с ней тайное место никто не обнаружил. Оно неплохо скрыто небольшим мысом. Уверен, что теперь, когда деревья и кусты покрываются листьями — это будет самый незаметный уголок в Хогвартсе.

Прошло уже столько времени после нашего разговора в раздевалке, а мы до сих пор ещё ни разу не смогли пересечься. Поразительно, насколько эти гриффиндорцы упёртые. Если с Уизли Грейнджер всё-таки почти не общается — он до сих пор винит её кота в смерти крысы — то Поттер оказался на редкость прилипчивым. Он следит за мной, следит за ней. Но утешает, что интерес у него постепенно пропадает. Всё чаще вижу Грейнджер одну в самых людных местах. То есть, он за ней таскается, только если она может остаться одна. Встречает и провожает с тренировок в основном. Даже если она задерживается, он терпеливо сидит и ждёт её на стадионе. Даже приятно, что Поттер считает меня такой серьёзной угрозой.

Но что-то мне всё это сильно не нравится. Уж не влюбился ли он в неё? Пусть они и друзья, но разве друзья так себя ведут? По крайней мере перестал отводить её на все приёмы пищи и провожать вечером из Большого зала. Она задерживается всё дольше. Мне кажется, Грейнджер проверяет, насколько Поттер от неё уже отлип.

Я стараюсь быть очень осторожным, смотреть на неё как можно меньше. Но чем дольше мы не видимся, тем рассеянней становлюсь. Сегодня Маркус прицепился.

— На кого ты смотришь, Малфой? — раздался ехидный шепоток у меня над ухом, я чуть не подавился.

— Флинт, ты рехнулся? — прочистив горло ответил я. — Какого хрена подкрадываешься?

— Да что-то мне не нравится твоя задумчивость, — ехидно говорил он, продолжая стоять у меня за спиной, терпеть не могу, когда кто-то заходит со спины. Отец вечно так делает. — Скоро игра с Гриффиндором. Но не думаю, что изучение их стола как-то поможет в игре. Позвольте, мисс Паркинсон?! — с издёвкой протянул он, зная, как Пэнси нравится, когда к ней уважительно обращаются. Она молча отодвинулась от меня на свободное место, и Флинт приземлился рядом. — Итак! На кого же ты смотришь, Малфой?

Я лихорадочно соображал, что ответить. Грейнджер тем временем поднялась со своего места и направилась к выходу.

— Так-так-так… неужели… грязнокровка? — ухмыльнулся Флинт.

— Ты головой не ударялся? — с усмешкой ответил я. — Это несмешная шутка.

— А то, знаешь ли, мне показалось, что ты весь ужин таращился в ту сторону. Там, конечно и другие девчонки есть, но — Гриффиндор? Малфой, ты сам головой не ударялся?

— Мистер Флинт, — вдруг язвительно заговорила Пэнси. — Драко. Никогда. Никогда не посмотрит на грязнокровку! Гриффиндор — это жалкие маглолюбы.

Она говорила так, что меня начало тошнить. И от неё, и от её слов. Я опустил глаза, стараясь унять гнев и дрожь в руках.

— Пэнси права, — тут же воткнулся Гойл. — Малфой и гриффиндорцы — полный бред.

— Наверняка Драко следит за Поттером, правда? — склонившись над столом и заглянув мне в глаза убедительно произнесла Паркинсон.

Что-то было подозрительно заговорщическое в её взгляде.

— Да, — ответил я. — Отец велел следить за ним в оба. Для дела надо.

Флинт бросил недоверчивый взгляд на Поттера, который уныло ковырялся в своей тарелке, подперев голову кулаком.

— И… за чем тут следить? — ухмыльнулся Флинт. — Он просто тормоз.

— Вот именно! — улыбнулся я. — Поттер ведёт себя неадекватно. Значит, он слаб. Во всех отношениях. Это даже для игры важно. Унылый ловец — лучший соперник.

— Хм. Ты прав, — понимающе кивнул Маркус. — Ну, ладно. Убедил.

Флинт тут же поднялся и отправился к выходу. Пэнси внезапно ткнула меня локтем в бок и яростно зашептала:

— Ты что творишь? Тебя предупреждали или нет, чтобы ты был осторожнее?

— Значит, всё-таки ты?! — так же яростно зашептал я, глядя ей в глаза. — И давно ты знаешь?

Она устало подняла глаза к потолку.

— Я… ничего не знаю и знать не хочу! Мне всё это не нравится. Но ты — мой друг. Благодари за это Мерлина.

Я только теперь заметил, каким восхищённым взглядом смотрел на неё Гойл. Пэнси зарумянилась.

— И не смотрите на меня так! — выдохнула она, а потом снова взглянула мне в глаза. — Будь осторожен, Драко! Контролируй себя! Ты должен!

Она поднялась и ушла. Мы с Грегом проводили её взглядом. А потом он уставился на меня.

— А она права, между прочим! Когда Флинт к тебе подошёл, я вообще потерялся. А Пэнси — молодец. Нашлась.

Я потёр лицо ладонями, и потом вдруг осознал, что с тех пор, как узнал о казни гиппогрифа, ни разу не писал писем отцу. Меня обдало жаром. Я не писал домой сам уже три с половиной месяца, только отвечал на письма матери. Коротко и нехотя. Стало очень не по себе. Я вдруг представил, что чувствует отец. Может быть, даже обижается на меня. Я бы, наверное, обиделся, если бы мне перестала писать мама. Было бы ощущение, что меня забыли и бросили.

Я моментально подорвался с места и понёсся в подземелья, с твёрдым намерением написать отцу. Неважно что, какие-нибудь незначительные новости. Гойл даже испугался, подумал, что я задумал какую-нибудь авантюру. А потом успокоенно ухмыльнулся, назвав меня «внезапным недоразумением».

Как идиот сидел над листом пергамента минут десять, с ужасом осознавая, что мне совершенно нечего сказать отцу. Абсолютно. Внутри всё дрожало от растерянности. Неужели между мной и им больше нет той связи, что была раньше? Нет. Я уважаю его и восхищаюсь, да только… как я могу ему доверять, если он всё воспринимает так близко к сердцу, что готов убить гиппогрифа за царапину на моей руке?

Поттер? Может, написать о нём? Отец ведь велел за ним следить, пусть и на расстоянии. И что о нём писать?

В итоге у меня получилось совсем маленькое, но всё-таки письмо.

«Здравствуй, Отец.

Извини, что так долго не писал, нас ужасно загружали учёбой, пока школа была под контролем дементоров. Сейчас, когда они отошли на достаточно большое расстояние и прочёсывают окрестности в поисках Блэка, нам дали немного свободы.

Учусь я хорошо, имею оценку «превосходно» по всем предметам, даже у профессора Снейпа. Дополнительно посещаю Древние руны и Прорицания — интересные предметы.

Как ты и велел — слежу за Поттером. Он страшно боится дементоров. А ещё Сириуса Блэка. Я выяснил, что Блэк не просто был другом семьи Поттера, но также является его крёстным. Не знаю, важно ли это, но я решил, что ты должен знать.

Скоро состоится игра с Гриффиндором. Готовлюсь.

Ну, вот, наверное, и все новости. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Передай, пожалуйста, от меня привет маме.

Твой сын, Драко»

Поставил свою подпись и подумал, что всё это такие пустяки. Ведь у меня есть к отцу такая большая просьба! Но я просто не могу его просить. Он и в прошлый раз разгневался, да и мама говорит, что это совершенно бесполезно. Гиппогрифа казнят.

Я запечатал письмо и отложил до утра. Завтра нужно отправить. Вот бы встретить Грейнджер в совятне. Это было бы чудо. А вообще… я что-то не в курсе, как она общается со своими родителями. Ни разу не видел, чтобы она получала сов. Лишь один раз сова из магазина принесла ей розу в коробке — от меня. Это воспоминание греет душу. Лучше думать об этом, чем мучиться, осознавая, что скоро казнят гиппогрифа.

Нет. Похоже, смерть этой скотины занимает слишком много места в моей голове. Что же мне делать?

17 апреля.

Я вышел пораньше, чтобы отправить письмо. Филин даже удивился моему появлению, смотрел на меня так, как будто забыл. Встрепенулся, захлопал крыльями. Видно, затёк совсем. Забавный он. Не замечал. Отдал ему письмо, проводил взглядом, когда он вылетал в широкое окно.

Медленно спускаясь по лестнице, встретил двух девчонок с Когтеврана, кажется, они курсом старше. Странные, пока со мной не поравнялись, всё шептались, хихикали, строили глазки, а поравнявшись, сделали деловые рожи, вроде они такие неприступные — все из себя! Девчонки…

Сегодня, после зимней спячки, видимо, проснулся леший. Последним уроком был Уход за магическими существами. Блин, так не хотелось идти! Опять видеть эту бородатую морду, с этими его странными выражениями и поведением.

Мы шли следом за гриффиндорцами. Я из виду не выпускал каштановые кудри Грейнджер. Поттер и Уизли, как обычно, тащились за ней следом, как пришитые. До чего же они меня бесят!

Хагрид, как всегда неловким движением, пригласил нас на поляну, посреди которой, словно Стоунхендж, располагались столы, сложенные из камней. На каждом по несколько деревянных коробов, в которых лежали блестящие от слизи толстые черви. Большая часть студентов брезгливо сморщилась, включая нас.

— Позвольте представить! — немного смущённо заговорил лесничий. — Один из самых безобидных представителей магической фауны — флоббер-червь. Вам может показаться, что это совершенно бесполезное существо, но на самом деле, оно приносит большую пользу магическому миру. Вряд ли кто-то сделает из этого… скользкого существа своего друга, но в хозяйстве они очень полезны. Их добавляют в состав некоторых зелий. Я лично категорически против такого применения, всё-таки это живое существо, но…

— Чем они питаются? — вдруг перебила его Грейнджер, видимо поняв, что Хагрид чуть не расплакался от жалости, и лесничий тут же оживился.

— О! Они любят зелёный салат и вообще любую растительную пищу. Флоббер-червь прихотлив, очень важно поддерживать влажную среду для их комфортного проживания. Обычно они живут в затенённых канавах, достаточно сырых и тёмных. Вот, — он поставил перед нами деревянное корыто, наполненное большими зелёными листьями. Удивительно, где он успел их достать весной? Видимо, в кухне. — Вы можете попробовать их покормить. Правда, сложно определить с какой стороны у них рот, попробуйте так и эдак, но учтите, что это будет довольно длительный процесс.

Это было просто ужасно! Эти твари просто никакие, словно неживые вовсе. Через полчаса все уже зевали и бросили даже пытаться за ними наблюдать. Честно, у меня не хватило терпения ждать, пока это… существо, хотя бы соберётся пошевелиться. Я взял небольшой сучок и подсунул под червя, попытался приподнять. Но единственное, чего я добился — чтобы слизь полезла из него во все стороны.

— Фу-у-у! — хором протянули я, Гойл, Крэбб и Паркинсон.

— Кажется, у него задница с обеих сторон, — проворчал я.

Хагрид тут же оказался в паре шагов от нас. В его взгляде было что-то тревожное и недовольное.

— Ты… лучше не трогай его, Малфой, — с дрожью в голосе произнёс он. — Червь может… испачкать мантию или руки, не приведи Мерлин.

— Что такого? — усмехнулся я. — Это же бездумное существо. Даже ползает с трудом.

Лесничий опустил глаза, насупился, молчал, а потом с тоской произнёс:

— Не хотел бы я его наказывать за твою испорченную мантию.

Со стороны гриффиндорцев послышались сдавленные смешки. Я почувствовал, как горит в груди. Как ком перекрывает горло. Я смотрел на лесничего, а он не поднимал головы, как будто борясь с тем, чтобы не сказать ещё что-нибудь. Я мимолётно бросил взгляд на Грейнджер. Она нервно кусала губы, смотрела в землю, теребя в руках зелёный лист салата. Я швырнул сучок на землю и ушёл с урока.

Внутри всё кипело. Я задыхался от бессильной злости. Не мог понять, что меня злило больше, намёки лесничего на мой поступок или то, что я не могу ответить. Мне нечего ответить, потому что я виноват, Годрик меня раздери! Я виноват, и теперь хоть сдохни — уже ничего не исправить.

Я нёсся к Чёрному озеру. Знал, что меня ничто не спасёт. Что гиппогрифа казнят, и я буду причиной его смерти. Мне это будут припоминать все, пока я здесь. А когда я уйду, буду припоминать сам. Его смерть будет на моей совести.

Сидя на поваленном дереве, глотал удушающие слёзы, подступающие к горлу. Я не могу показывать свою слабость. Не имею права. Я должен был сказать лесничему какую-нибудь гадость, высмеять, но не смог. Не представлял, что теперь делать? Как оправдаться перед друзьями? Представлял, как меня будут осмеивать хреновы гриффиндорцы.

Тихие шаги за спиной заставили замереть, сделать последний прерывистый вдох, чтобы ничем себя не выдать. Нацепил спокойное лицо. Был уверен, что выгляжу, как надо. Рядом со мной опустилась её сумка с учебниками. А потом Грейнджер села с другой стороны, совсем близко. Я не взглянул на неё, чувствовал себя так растерянно. Было ужасно плохо, но в то же время хорошо от того, что она рядом.

— Рискуешь, Грейнджер, — совершенно спокойно произнёс я. — Тебя могли увидеть.

— Все так быстро уносили ноги с урока, что на меня никто и не смотрел, — невесело ухмыльнулась она, а потом сочувственно выдохнула: — Ты как?

— Нормально, — дёрнул я плечом. — Что со мной будет.

Она чуть наклонилась вперёд и заглянула мне в глаза, а потом с сомнением покачала головой.

— Ненормально, Малфой. У тебя сосуды в глазах полопались.

— Твою мать… — еле слышно прошипел я. Глаза и правда болели, хоть я ни одной слезинке не позволил вытечь.

— Ты должен поговорить с отцом, — уверенно заговорила она. Я жутко напрягся. — Ты ведь понимаешь, что Клювокрыл не заслужил казни! Вижу, ты страдаешь из-за этого…

— Не выдумывай! — бросил я. — Какие ещё страдания?

Она молча смотрела на меня, а я просто пялился на озеро. До чего же невыносимый у неё взгляд! Кажется, Грейнджер видит меня насквозь, как будто я прозрачный, это просто катастрофа какая-то.

— Не надо на меня так смотреть, — взъелся я. — С отцом я уже говорил! Он ничего не хочет слышать о пересмотре этого дела. Гиппогрифа казнят! Хрен знает, почему до сих пор этого не сделали!

— Поговори ещё! — с мольбой прошептала она. — Ты ведь видишь, как переживает Хагрид. Тебе будет легче…

— Я не могу! — резко поднимаясь, прорычал я. — Отец и так меня не жалует. Раньше писал каждую неделю, и вот уже три месяца — ничего! Мать пыталась с ним поговорить, но написала, что это безнадёжно. Отца не переубедить.

— Но ведь это несправедливо! — воскликнула она, и я резко обернулся.

— Думаешь, я не понимаю? — прошипел я, хотя хотелось орать на весь Хогвартс. — Ты права! Всё ненормально — вынужден признать! Я сожалею, но ничего не могу сделать, вообще ничего! — Меня захлестнула жаркая волна, да такая, что я весь взмок и выкрикнул не своим голосом: — Эта тварь сдохнет — хочу я этого или нет!

Какой-то жуткий спазм сковал горло. Я не мог дышать. Хватал ртом воздух, как рыба на суше.

Её глаза стали огромными. Грейнджер вскочила и в два шага оказалась рядом.

— Тише-тише! — зашептала она, осторожно касаясь ладонью моих волос. — Драко, успокойся! Пожалуйста… не надо!

— Хренова курица, — с трудом простонал я. — Какого рожна я к ней полез?! Ненавижу! Ненавижу!

— Кого? — еле слышно произнесла она, опуская руку и глядя на меня в полной растерянности.

— Этот твой мерзкий друг — Поттер! — сквозь зубы рычал я. — Ты… так смотрела на него! Словно… он твой герой!

Её брови собрались домиком над переносицей. О, нет! Только не это!

— Драко… — с сожалением выдохнула она.

— Не смотри на меня так! — снова прорычал я.

— Но это же… просто смешно! При чём тут Гарри? Мы друзья!

— Я знаю! — нервно выпалил я. — Знал бы я об этом в начале года.

— Но я всегда тебе это говорила! Ты ведь тоже мой друг!

Это было хуже чем нож в сердце. Друг. Я не хочу быть просто другом! Не хочу быть наравне с Поттером, тем более с Уизли! Давайте ещё Лонгботтома сюда приплетём! Во мне бурлило такое возмущение, что я готов был пойти окунуться башкой в ледяное озеро, просто чтобы не сломать что-нибудь, какое-нибудь дурацкое дерево.

Я выдохнул. Смотрел на неё молча, пока её брови не вернулись на место. Она отвела глаза, стала растерянной. Отошла на шаг назад.

— Значит, — неспеша заговорил я, стараясь максимально держать себя в руках. — Для тебя нет разницы — Поттер, Уизли, я — все мы для тебя одинаковые. Просто друзья.

Она глубоко вдохнула. Смотрела перед собой. Долго. Но я был намерен дождаться ответа. Знаю, это было жестоко, но я так надеялся, что она поймёт, насколько это важно для меня. Может быть, важнее всего на свете.

— Прости, но я не стану отвечать, — уверенно произнесла она. — Мне кажется, мои поступки говорят сами за себя. И если… ты не понимаешь, мне очень жаль.

Она отвернулась и направилась к своей сумке. У меня вдруг началась паника. Я так боялся, что она уйдёт, что я останусь один. Сейчас. Совсем один. Не понимал, когда я успел так к ней привязаться? Когда почувствовал, что нуждаюсь в ней. Что она — моё утешение. Мой покой.

И я вспомнил, как не мог заснуть ночью после похода в Запретный лес на первом курсе. Когда ужасный чёрный призрак, склонившийся над мёртвым единорогом, мерещился в каждом углу тёмной комнаты. И только мысли о ней успокоили, заставили забыть этот страх.

— Не уходи, — тихо произнёс я, чувствуя, как сердце замирает. — Это был… глупый вопрос.

Она замерла, повернулась вполоборота, с сомнением посмотрела мне в глаза.

— На самом деле, меня, скорее всего, уже ищут. Мы должны быть осторожнее. Это очень хорошее место, но всё равно нас могут заметить.

Понимал, что она права, и встречаться вот так — рискованно, но так хотелось задержать её, хотя бы ещё пару минут. И я очень быстро нашёл о чём спросить.

— Ты ведь… пишешь письма родителям?

Она немного смутилась, опустила глаза, но повернулась ко мне лицом.

— Почему ты спрашиваешь?

— Да просто… относил сегодня письмо в совятню. Я своим нечасто пишу, в основном они мне. Но я ни разу не видел, чтобы к тебе прилетала сова.

Грейнджер вдохнула поглубже, её щёки зарумянились. Мне так нравится, когда она смущается, теряется, становится такой… неуверенной. Это так редко случается, но почему-то именно в такие моменты она мне нравится больше всего.

— Видишь ли, — вздохнула она. — Мои родители — маглы. Мы как-то не думали о том, чтобы купить сову для общения. Иногда я прошу разрешения у Гарри воспользоваться его совой, но очень редко. И потом, у меня кот. Не думаю, что он уживётся с птицей. Крысу Рональда, он, похоже, всё-таки… того… — закатила она глаза.

— Значит, ты это признаёшь? — усмехнулся я.

— Только Рону не говори, — с улыбкой шепнула она.

Теперь я почувствовал, что уже могу её отпустить, когда она не обижена, и когда я знаю, что мне делать дальше.

— Игра через пару недель, — напомнил я. — Тебя выпустят на поле?

Она пожала плечами.

— Вряд ли. Игра последняя — решающая. У Фреда и Джорджа опыта больше, да и сил, если честно, тоже, — усмехнулась она. — Но я буду готова, не сомневайся.

— Мы ещё ни разу вместе не играли.

Она поёжилась немного. Весна, конечно, в разгаре, но ветер всё ещё прохладный.

— Если честно, — неуверенно произнесла она. — Мне не хотелось бы оказаться на поле одновременно с тобой.

— Почему? — даже немного удивился я.

— Не хочу целиться тебе в голову, — чуть вздёрнув подбородок, ответила она. И это её движение мне тоже ужасно нравится, когда она такая гордая и уверенная.

— А я хочу посмотреть, как ты будешь злиться, когда промажешь! — усмехнулся я.

Она не смогла скрыть улыбку. Мне, похоже, нравится в ней абсолютно всё — каждое движение, любое настроение. Это же Грейнджер!

— Я — не промажу! Не дождёшься! — Она бросила в меня кусок сухой ветки, которую отломила от лежащего дерева, но она оказалась слишком лёгкой, и её отнесло ветром в сторону.

— Неважный из тебя загонщик, — ухмылялся я.

— Не переживай, бладжер более послушная птичка, чем ты думаешь, — коварно улыбнулась она и, подхватив свою сумку, быстро зашагала к замку. Ярдов через семь, уже за деревьями, она обернулась и махнула мне рукой. — Пока, Малфой!

— Пока… — шепнул я, приподнимая руку.

Как же я рад, что она пришла! Возможно, это очень глупо, но я просто не могу отделаться от мысли, что когда шёл на берег Чёрного озера, желал лишь одного — чтобы она пришла ко мне. И она пришла. Как в сказке. Как по волшебству. И у меня появились новые планы. Надеюсь, ей понравится.

Курс третий. Первый шаг

18 апреля.

Филин принёс ответ от отца. Даже не знаю, как описать. Это не письмо, скорее записка. Странная, холодная. Но, наверное, этого я и ожидал.

«Здравствуй, Драко.

Благодарю тебя за письмо. Мне приятно, что среди сотен дел ты нашёл время для послания. Чувствую я себя, как всегда, превосходно. Дел в министерстве достаточно, чтобы не скучать.

Рад, что ты прилежно учишься и на хорошем счету у профессоров. Надеюсь, что и экзамены подтвердят твои знания и навыки.

Также информацию о Поттере я счёл довольно интересной и полезной.

Я, разумеется, передал твои слова матери. Она счастлива, как и я, что ты в добром здравии.

Отец»

Я долго смотрел на эти строчки. Никаких нотаций, требований, увещеваний. Это настолько странно и непривычно, что даже подозрительно. Может быть… имеет смысл намекнуть ему о гиппогрифе? Вдруг он прислушается?

Нужно немного подождать. Не буду торопиться — не могу собраться с духом. Ещё немного.

20 апреля.

Это был просто восхитительный день! Ничто не предвещало похода в Хогсмид, и тут на завтраке объявили, что в честь Пасхи мы отправимся на прогулку. Вот это было ликование! Даже не верилось, что нас отпустят от замка хотя бы на сто ярдов. Завтрак закончился почти сразу. Все рванули в свои спальни собираться. Я даже не думал, что мой план удастся воплотить так быстро, словно этот праздник был придуман специально для меня. Я взял с собой небольшую заплечную сумку и побольше денег.

Как же круто, что можно не напяливать шапку, идти в одном джемпере, вдыхать этот свежий воздух, пахнущий свежей зелёной листвой. Моя радость была ещё больше от того, что Грейнджер была какой-то особенной. Я так редко вижу её не в форме. Эти голубые штаны, конечно, ничего, но сегодня она была в платье. Простом коричневом платье в клетку с белым кружевным воротником. Её кудри развевались на ветру, ничем не заколотые, не завязанные, растрёпанные, и мне казалось, что такой красивой я её ещё не видел. В прошлом году летом она была совсем другой. Такой маленькой и… худой. А в этом платье, мне она казалась настоящей девушкой. Блин, мурашки бегут при мысли о ней.

Это было так весело, идти привычной, но такой новой дорогой, окружённой изумрудной травой, первыми одуванчиками, из которых девчонки всю дорогу плели венки. Они все были похожи на лесных фей, такие смешные и глупые, но очень красивые.

Грейнджер всё уговаривала своих не заниматься глупостями, что цветы завянут уже через час и в этом нет смысла. Но, кажется Патил, засунула ей три цветка за ухо и со смехом сказала, что «Гермионе очень идёт жёлтый цвет». Как хорошо, что она была близко. Я видел эти сияющие глаза и жёлтые одуванчики в её волосах — это просто чудо какое-то. И мне казалось, что именно для меня она надела это платье и часто оборачивалась, чтобы поймать мой взгляд. Нарочно, я уверен. От этого было ещё радостней на душе.

Знал, что в Хогсмиде мы не встретимся, не сможем поговорить. Это было бы слишком прекрасно. Наша компания сразу направилась в «Зонко» — это уже традиция. Только мне не хотелось выискивать, чем бы кого разыграть. Нужно было идти в другое место. Я даже не был уверен, что у меня что-то получится, но рискнуть стоило, и я сбежал.

Быстро шёл по улице, а внутри всё дрожало от приятного волнения. Мне даже кажется, что когда я вошёл в отделение Совиной почты, руки довольно сильно дрожали. Мне навстречу вышел служащий, и я прочёл очень странное имя на табличке, прикреплённой к его груди.

— Добрый день, сэр! — с улыбкой произнёс он.

— Здрасте, мистер… Будлик, — с трудом выдавил я. — Мне нужна сова.

— Желаете отправить письмо или посылку? — учтиво спросил он.

Я немного замешкался. Уже представлял, что сейчас начнётся.

— Я хочу купить сову, — просто сказал я, и учтивая улыбка служащего странно скривилась.

— Простите, сэр, но мы не занимаемся продажей сов. Они являются госслужащими. Мы не имеем права…

— Я заплачу сколько угодно, — тут же заявил я и поставил перед мистером Будликом кошелёк набитый галлеонами.

— Но, сэр… — неуверенно ухмыльнулся он. — Вы должны понять. Эти совы не продаются, они работают здесь. И у них есть хозяин.

— Я могу с ним это обсудить? — настаивал я.

— Вижу, вы настроены весьма серьёзно, — удивлённо усмехнулся он. — Позвольте узнать, к чему такая срочность?

— Хочу сделать подарок. Не у всех в Хогвартсе есть совы.

— Мистер Малфой, — начал он, и я вдруг почувствовал себя так уверенно, как будто отец стоит прямо рядом со мной. — Я понимаю, что ваш отец очень влиятельный человек…

— Так я могу поговорить с хозяином? Мне нужна маленькая сова. Воробьиный сыч. И клетка, — уверенно говорил я, даже дрожь в руках совсем прошла.

— Что ж, если вы настаиваете… — он приподнял откидной столик, пропуская меня за свой стол, за которым располагалось две двери, ведущие во внутренние помещения. — Кошелёчек-то заберите, молодой человек.

Я сунул кошелёк в карман и пошёл за служащим. Он постучал в одну из дверей и сразу же вошёл.

— Миссис Берн, у нас тут… неожиданный случай. Молодой человек желает приобрести сову…

— Пусть войдёт, — тут же раздался женский голос, и мистер Будлик пропустил меня в комнату.

Она с пола до потолка была заставлена клетками с птицами. Одни спали, другие бодрствовали, но в комнате стояла невероятная тишина и царила чистота, не то что в совятне Хогвартса.

— Мистер Малфой, я полагаю, — произнесла довольно пожилая леди, сидевшая в кресле за письменным столом. Она была чем-то сама похожа на сову, ещё и это пенсне на носу, словно на клюве. Мне показалось, что она добрый человек. Даже не знаю, почему.

— Да, мадам, — ответил я.

— Не удивлена, если честно, — усмехнулась она. — Но вы должны понять, юноша, мои совы не продаются…

— У меня много денег, — тут же настойчиво произнёс я, подходя ближе и ставя на стол кошелёк. — Мне очень нужна сова.

Миссис Берн даже не взглянула на деньги, но зато смотрела на меня молча так долго, что я начал сомневаться в успешности предприятия. Понять не мог, чего она так уставилась на меня. Моя уверенность быстро улетучивалась.

— Может быть вы не в курсе, юноша, — спокойно заговорила она, — но в этом мире деньги далеко не всё решают.

— Но… это всего лишь сова, — дёрнул я плечом. — У вас их тут не меньше сотни.

Она как-то странно улыбнулась, а потом вздохнула:

— Вы невероятно похожи на своего отца.

И мне почему-то стало неловко. Я всегда гордился схожестью с ним, а теперь… не понимал, что происходит. Как будто мой отец — это упрёк. Почувствовал, как загорается лицо то ли от гнева, то ли от досады. Поверить не мог, что мой план вот так просто разрушится. И тут она внезапно спросила:

— Зачем вам сова? Не может быть, чтобы у Малфоя не было своей.

Набрав в грудь побольше воздуха, произнёс:

— Я хочу её подарить.

— А вы уверены, что это целесообразно? — усомнилась она, и я, если честно, сам начал колебаться. — Сова — это ответственность, сэр. Если волшебник не приобрёл сову в Косом Переулке, возможно, она ему не нужна.

— Она сама ещё не знает, насколько ей нужна сова, — ответил я, и внутри что-то дрогнуло от волнения. Я совершенно не собирался выдавать свои планы постороннему человеку. Пожилая леди радушно улыбнулась, и мне стало совсем не по себе.

— Значит — подарок девушке. Хм… И насколько далеко придётся летать птице?

Я с трудом восстановил дар речи.

— Достаточно далеко. Даже очень. Но я знаю — воробьиный сыч довольно вынослив…

— Это слишком маленькая особь. Лучше было бы подумать о…

— Нет. Ей нужна птица как можно неприметней, — заявил я.

Миссис Берн снова улыбнулась, а у меня так горели уши и щёки — чуть ли не до слёз.

— Мне почему-то нравится ваш порыв и настойчивость, мистер Малфой. Что ж. Выбор, на самом деле, невелик. У меня есть одна достойная птица.

Пожилая леди поднялась с кресла, довольно шустро прошлась по комнате и подошла к маленькой клетке, висевшей у окна. В ней сидела крохотная птичка. Я раньше не видел настоящего воробьиного сыча. Он оказался очень забавным. Как в таком тельце душа держится?

— Это Минни, — ласково произнесла женщина. — Она ещё молода, но очень старательна и вынослива. Ей почти два года. Её день рождения в мае. Возможно, для вас это не имеет значения, но девушке будет интересно. Конечно, со временем она привыкнет к новому имени, но, мне кажется, Минни — очень ей подходит.

Она запустила руку в клетку, и птаха послушно пересела с жёрдочки на её указательный палец. Женщина бережно погладила её, а потом протянула мне. Я даже немного боялся прикоснуться к этому малюсенькому существу, но протянул руку, и ощутил, как острые коготки царапнули мой палец. Невесомая! Такая пуховая! Маленький комочек перьев. Сердце замерло, и мне показалось, что я уже люблю это существо. Смотрел на неё и не мог глаз отвести.

— Значит, — нерешительно спросил я. — Вы продадите мне её?

Миссис Берн смотрела на меня очень внимательно и думала какое-то время.

— Внутреннее чутьё мне подсказывает, что моя Минни будет в надёжных руках, — а потом она подалась лицом к птице. — Ты ведь не против, милая?

Птичка слега встрепенулась, взмахнула крылышками.

— Она не против, — улыбнулась хозяйка и взглянула мне в глаза. — Только прошу об одном — если ваша девушка откажется от этого подарка, верните её мне.

— Хорошо, мадам, — почему-то шепнул я, испытывая какое-то ненормальное удовольствие от того, что эта кроха топчется по моему пальцу. — Сколько я вам должен? Я могу отдать всё, что у меня есть. Ведь… вы не собирались продавать…

— Я и не продаю её, мистер Малфой, — улыбнулась она. — Это подарок. Друзей не продают. А вот клетка обойдётся вам в четыре галлеона. Но учтите, и передайте вашей подруге, что птица питается только свежим сырым мясом, поэтому её необходимо выпускать на охоту.

— Спасибо! — выдохнул я. Мне кажется, я впервые в жизни ощутил чувство благодарности так явно. Совершенно незнакомый человек сотворил для меня такое чудо! Просто так! И вовсе не потому, что я — Малфой.

Птичка снова оказалась в клетке, и я осторожно поставил её в свою заплечную сумку. Прежняя хозяйка дала в придачу небольшую миску и велела не забывать наливать птице свежую воду. Теперь мне предстояло провернуть вторую часть плана — незаметно свалить из Хогсмида, чтобы ни с кем не объясняться. Чтобы никто не узнал про птицу.

Я старался идти быстро, но осторожно, чтобы не слишком трясти сумку, не хотелось принести в Хогвартс трупик маленькой совы. Через Хогсмид я прошёл на удивление быстро. Своих не встретил, а остальным до меня не было дела. По крайней мере, мне так показалось.

Уже по пути к замку я останавливался пару раз, чтобы проверить, всё ли в порядке с птицей. Она сидела на дне клетки и ей явно было нехорошо. Но что я мог сделать? Выжидал несколько минут, пока она не начинала устало моргать своими маленькими — но для своего крохотного тела довольно большими — глазами, и шёл дальше.

Добравшись до совятни и никого не встретив, вздохнул с облегчением. Нашёл среди занятых углублений в стене лишь одно более менее чистое и маленькое. Очевидно, что в нём совы не живут, ни у кого не видел таких крохотных птиц. Поставил внутрь клетку и открыл дверцу. Малышка стала понемногу приходить в себя, открыла глаза, стала осматриваться. Я не уходил, пока не понял, что она в порядке, поставил в клетку миску с водой. Блин, никогда не думал, что буду так радоваться тому, что какое-то существо зашевелилось и стало пить. Это просто бред какой-то!

Как же мне не терпелось рассказать об этом Грейнджер! Нужно было как-то её выловить, назначить встречу, привести в совятню. Мне так важно было узнать, как она это воспримет, и ужасно боялся, что ей эта идея не понравится, что она откажется из-за кота или ещё почему-нибудь.

— Это теперь твой дом, — прошептал я сове и самому стало смешно — я с птицей разговариваю. — Не улетай в Хогсмид. Скоро тебя заберёт хозяйка… новая хозяйка. Ты ей понравишься. А если нет — оставлю тебя себе. Ты классная девчонка.

Малышка так внимательно слушала, редко моргая большими жёлтыми глазами, что мне казалось, она прекрасно всё понимает. С трудом заставил себя вернуться в замок уже перед самым ужином.

Пэнси напала на меня в ту же секунду, как только я вошёл.

— Где ты был?! — воскликнула она, привлекая внимание всех, кто был в поле зрения, в том числе Грейнджер, Поттера и Уизли, проходивших мимо.

— Гулял, — ухмыльнулся я. — А что, нельзя?

— Не так же! Даже не предупредил! Мы тебя искали, весь Хогсмид облазали. Это просто вопиющее безобразие, Драко! Ты нас расстроил!

— Да ладно, Пэнси! — примирительно произнёс Крэбб. — Расстроилась только ты.

— Помолчи, Винсент! — недовольно выпалила она, и гордо вздёрнув нос, отправилась в Большой зал.

Мы всей компанией пошли на ужин.

— А правда, где ты был? — прошептал Гойл, когда мы уже садились за стол.

— Я же ответил, — коварно улыбнулся я.

— Расскажешь потом? Я тебе тоже кое-что расскажу, — ухмыльнулся он.

— Ла-а-адно! — нехотя протянул я.

Почти весь ужин думал только о том, как бы подсунуть Грейнджер записку, которую написал ещё в совятне. Это было просто нереально. Я видел, она была какая-то рассеянная, задумчивая. Поттер ей что-то говорил, но она, очевидно, его не слушала. И когда я поднялся со своего места, она бросила на меня такой убивающий взгляд, что я чуть не умер на месте от счастья. В нём было всё — нетерпеливый вопрос, тревога, досада, как будто то, где я был интересовало её больше всего на свете.

Я вылетел из зала и, пройдя некоторое расстояние, ждал появления гриффиндорцев. Как только заприметил её белоснежный кружевной воротничок, рванул им навстречу. Поттер и Уизли о чём-то разговаривали, а я сделал вид, что на них не смотрел, и с силой толкнул Грейнджер в плечо. На одно мгновение ощутил лёгкий укол её ноготков в своей ладони, сжимающиеся пальцы, и записка оказалась у неё в руке.

— Ты совсем слепая, Грейнджер? — завопил я. — Вообще не смотришь, куда прёшь?

Снова этот растерянный взгляд, всего секунду, потом еле заметное движение — она положила записку в карман — а затем воскликнула:

— Сколько можно, Малфой? Когда ты уже прекратишь прикидываться нормальным человеком? Всем давно понятно, что ты — идиот!

— Кто бы говорил, кошка облезлая! Очки себе купи!

— Иди клыки свои ядовитые подпили, змей недолинявший!

— Пуделиха!

— Альбинос!

— Что-о-о?! — прорычал я и ринулся к ней, но тут же был схвачен близнецами Уизли за обе руки. Надо было видеть Поттера и Уизли, замерли, как вкопанные, словно два истукана.

— Полегче, парень! — недовольно выпалил один из близнецов. — Давно чирей на заднице не выскакивал? Можем обеспечить!

— Да пошли вы! — вырвался я из их рук. И тут прямо передо мной возникла Пэнси, свирепая, как готовая кинуться в бой пантера.

— Двое на одного, да? — взвизгнула она. — Вы чего всё время нарываетесь? Кто же это говорил о чести гриффиндорцев? Покажите мне этого козла, я плюну ему в рожу!

— Угомонись, малявка! — усмехнулся откуда-то взявшийся Финниган. — Ваш декан идёт.

— Да мне плевать! — рыкнула она. — Надо ещё посмотреть, кто из нас малявка!

— Ребята, ребята! Расходитесь! — послышался спокойный голос профессора Люпина. — Не стоит нагнетать обстановку. — Пэнси, прошу вас. Фред. Джордж.

— А что мы? Это Малфой начал! — хором произнесли они, и профессор бережно отвёл меня в сторону.

— Прошу всех разойтись, для вашего же блага, — улыбнулся он, и народ стал быстро расходиться. Грейнджер даже не взглянула больше в мою сторону. Оставалось только надеяться, что она поняла, зачем был нужен спектакль.

Коридор быстро опустел, и профессор Люпин некоторое время смотрел мне в глаза, задумчиво потирая подбородок пальцами.

— Я могу идти, профессор? — наконец не выдержал я.

— Лишь один совет, Драко, — учтиво заговорил он. — Вы… весьма необычный юноша. Наверное, так можно сказать о каждом вашем сверстнике. Но… просто будьте осторожнее. Гермиона прекрасная девочка, очень умная…

— Зачем вы мне это говорите? — нервно выпалил я, чувствуя, как внутри всё сжалось от волнения.

— Дружба такой девочки очень многого стоит, Драко, — он сказал это так тихо, что даже я плохо расслышал. — Уверен, вы дорожите этой дружбой. Будьте осторожнее, деликатнее. Её терпение не может быть бесконечным.

— Вообще не понимаю о чём вы, сэр, — прорычал я. Это было невыносимо! Если всё так очевидно, почему другие не догадываются? Что за человек этот профессор?

— Ну, хорошо. Вижу, вы всё сами прекрасно понимаете. Идите.

При этом профессор сам развернулся и отправился в Большой зал. А я просто стоял и думал, не перегнул ли я палку.

Я не знаю, как подступиться к ней. Эта вечная её охрана достала уже. Поттер, куча Уизли, её даже в библиотеке одну не выловишь. До чего же достаёт это всё. Почему мы не можем общаться, как все нормальные люди?

В гостиной меня встречала компания слизеринцев, которые радостно и одобрительно приветствовали мой поступок. Флинт откровенно жал мне руку за то, что я «поставил грязнокровку на место», что «нечестно было со стороны гриффиндорцев наваливаться толпой». А я поражался, если честно. Ведь она девчонка! Грейнджер просто маленькая, беспомощная девчонка! Чему они радовались? Это возмутило до глубины души, но блин! Я должен же поддерживать этот хренов миф о нашей неприязни! И это, выходит, очень убедительно получается. Даже противно, что это настолько убедительно.

Я не удивился бы, если бы она не пришла после такого. До самой ночи было неспокойно, пока не захрапел Крэбб, а Гойл не поднялся с кровати.

— Драко, спишь? — шепнул он.

— Уснёшь тут, — прошипел я.

Он резко подорвался и подошёл ближе, сел рядом со мной. Было так темно, что я даже его лица толком не видел.

— Ты не представляешь, что было в Хогсмиде! — быстро зашептал он. — Ты свалил… кстати, а куда ты свалил?

— Да потом, Грег, не томи! — уже с огромным интересом проворчал я.

— Ладно! Короче. Ты свалил, не знаю, когда, но мы обнаружили, что тебя нет, когда уходили из магазина «Зонко». Стали искать, пошли в «Сладкое королевство», потом…

— Блин, Грег, короче! — нетерпеливо вздохнул я.

— Грейнджер тебя искала! — резко приближаясь к моему лицу, прошипел он. — Блин! Я чуть не охренел! Это надо было видеть!

— Ну! — почти завыл я, сгорая от нетерпения.

— Она налетела на меня прямо на улице, такая блин мелкая, а не хуже бладжера, как дала в плечо!

Я невольно улыбнулся. Мы что, ещё и думаем одинаково? Внутри всё разрывалось от восторга!

— И?!

— Ну, я, для порядка начал возмущаться, что она, типа дура слепая и так далее, хорошо, что рядом никого не было, мы разделились, чтобы тебя найти. А она вдруг как зашипит, вот с такими глазами! — и Грег показал пальцами огромные круги, вроде очков на лице. — «Гойл, где Малфой?! Он же с вами был!» Я вообще потерялся, даже нет, я охренел конкретно, ответить не мог. Тогда она закатила глаза, и такая: «Гойл, да проснись же! Где Драко?!» Я еле дар речи восстановил. «Не знаю, — говорю, — сами ищем». Ты бы видел её лицо, думал, заплачет, а потом умчалась, как ненормальная. Драко, блин! Она любит тебя, я уверен! Не знаю, как ты теперь будешь спать, но я не мог тебе не сказать.

Я с трудом дышал. Ком застрял в горле. Сердце колотилось так, что казалось изо рта выскочит. Я молчал, боясь, что голос будет точно ненормальным, если хоть звук произнесу.

— Где ты был-то? — тут же выпалил Грег, и меня стало потихоньку отпускать. Я набрал в грудь побольше воздуха, но получилось не сразу, только попытки с третьей.

— Я купил сову, — наконец прошептал я.

— Сову? — удивился Грег. — Где ты умудрился купить сову? Зачем?

— Для Грейнджер. У неё нет совы.

— Но… здесь же нет магазина сов, — продолжал тупить Гойл. — В смысле, для Грейнджер? Ты что, шутишь?

— Гойл, я похож на шутника? — вздохнул я.

— И ради этого такая конспирация?

— Конечно! Никто не должен знать, от кого она.

— Ну, ты даёшь! — вздохнул Грег. — Удивительно, что никто не заметил. Она в совятне?

— Ага. Надеюсь, Грейнджер придёт утром.

— Что за свидание утром? — усмехнулся Гойл.

— При чём тут свидание! Это не свидание! Просто… отдам ей сову и всё.

— Но… почему сова?

Я задумался ненадолго. Даже не был уверен, что смогу нормально объяснить.

— Она не общается с родителями. Знаешь, я бы так не смог. И потом… скоро каникулы…

Стало не по себе, так не хотелось объяснять, как сильно я хочу хоть иногда общаться с ней, хотя бы так. Представить не могу, что не буду видеть её так долго. Два с половиной месяца — у меня ощущение, что это целая вечность. Но мне не пришлось объяснять, Гойл понимающе кивнул.

— Ну ты и замутил, — усмехнулся Грег. — Ладно, давай спать.

Он упал на кровать и захрапел уже через минуту. Мне уже давно плевать на их храп, но я не мог спать. Просто представлял, как Грейнджер, встревоженная и серьёзная, бродила, а может даже носилась, по Хогсмиду, просто чтобы удостовериться, что я живой, что я где-то там. Как она толкнула Гойла, чтобы спросить обо мне. И я поймал себя на мысли, что улыбался, как идиот. Хорошо, что никто не мог этого видеть.

Я так и не спал, а в половине пятого встал и начал тихо собираться. Накинул лёгкую куртку, всё-таки вечером и утром ещё холодно. В пять утра уже совсем светло. Пришёл раньше минут на пятнадцать, в надежде, что меня никто не видел. Ужасно боялся, что она опять не сможет прийти. Мало ли, какая блажь в этот раз нападёт на Поттера.

Маленькая сова чистила пёрышки клювом. Было очевидно, что сегодня ночью она покидала свою клетку и охотилась — мышиный трупик был заныкан у стены прямо за клеткой. Так себе картина, но что поделать? Они же хищники.

Когда Грейнджер вбежала в просторную комнату, она уже была полна вернувшихся с охоты сов. Вокруг стоял шорох, шум хлопающих крыльев, совиные выкрики, не то что у Миссис Берн в кабинете. Грейнджер выглядела очень взволнованной, но, увидев меня, почему-то сразу сделала вид, что она совершенно спокойна. Это было смешно, но далеко не главное. Я просто был очень рад, что она смогла прийти — этого уже много.

— Что случилось? — деловито заговорила она. — Почему здесь? Не самое чистое место, — поморщилась она, оглядывая обстановку.

— Да, в нашей совятне намного лучше, — усмехнулся я. — Но… у меня кое-что есть. Для тебя.

Меня пробрал такой мандраж, даже руки тряслись, пришлось спрятать их за спину. Почему-то представил, как она начинает возмущаться и делать брови домиком, даже головой пришлось тряхнуть, чтобы прекратить заморачиваться.

— Для меня? — она удивлённо хлопала ресницами, и было видно, как глубоко она стала дышать.

— Иди сюда! — шепнул я и присел на корточки возле клетки.

Она подошла нерешительно, волновалась, присела со мной рядом.

— Это Минни, — тихо сказал я, протягивая руку к маленькой сове, которая продолжала чистить перья. Птичка замерла, посмотрела на руку и уверенно шагнула, царапая мой указательный палец острыми коготками. — Миссис Берн сказала, что она будет тебе хорошим другом.

Я взглянул на Грейнджер. Она безотрывно смотрела на малюсенькую сову, как будто глазам своим не верила. Молча протянула к ней руку, сова подумала несколько секунд и перешла на её указательный палец. Ничего милее не видел в своей жизни. Кажется, я становлюсь чересчур чувствительным, это даже пугает.

— Это невероятно! — прошептала Грейнджер, поднося птицу ближе к себе. — Никогда не видела таких маленьких сов.

Она так потрясающе восхищённо улыбнулась, осторожно почесала кончиком пальца грудку птички, и та с удовольствием закрыла глаза.

— Какая она хорошенькая! — почти пропищала Грейнджер. — Драко… это… Ты… — она с трудом вздохнула, посмотрела мне в глаза. — Ты правда даришь её мне?

Я молча кивнул, боясь, что ком в горле изменит голос до безобразия.

— Она просто чудо! Какое-то невероятное волшебство!

Грейнджер бережно вернула птичку в клетку. И вдруг внезапно обняла меня за шею, прижимаясь своей щекой к моей. Я обнял её, чувствуя себя самым счастливым человеком во вселенной.

— Спасибо! — нежно прошептала она. — Мне ещё никогда не делали таких подарков! Это… самое лучшее…

Она вдруг всхлипнула. Я даже испугался. Чуть отстранился, заглядывая ей в глаза.

— Ты что? — встревоженно спросил я, не выпуская её из рук, а она… обнимала меня. — Только не говори, что не примешь её! Это не роза какая-нибудь! — серьёзно произнёс я.

Она тихо засмеялась, и слезинки в её глазах заиграли весёлыми искорками.

— Значит, ты поэтому вчера пропал?

— Да.

— Но… где? В Хогсмиде не продают сов! — недоумевала она.

— Если мне что-то нужно — я добьюсь, Грейнджер. Уж поверь! — усмехнулся я.

Она вдруг коснулась пальцами моей чёлки, убрала её с глаз. Блин, я просто «улетаю» от её прикосновений! Это совсем не так, как когда ко мне прикасается мама. Внутри всё обрывается, в голове путается, начинает туманиться. Это похоже на опьянение. Дышать не мог…

— Ты на самом деле совсем не такой, каким кажешься. Спасибо! — прошептала она. А потом снова обняла и коснулась губами моей щеки. Совсем не так, как в прошлый раз. Это было долго. Так мучительно сладко. Её губы… как же они мне нужны! Я попытался повернуться к ней, коснуться хоть на мгновение, почувствовать её вкус. Это было невыносимо. Но она уткнулась лбом в моё плечо и с усмешкой прошептала. — Драко… мы в совятне. Тут везде совиное… кхм, кхм…

Я не сдержался и засмеялся. Знаю, совсем не о такой романтике мечтают девчонки. Совятня к романтике не располагает.

Мы просто отпустили друг друга, я поднялся. Понял, что ноги на корточках отсидел основательно. Грейнджер снова приблизилась к клетке, рассматривала сову, которая уже начала дремать.

— Она просто замечательная, — тихо заговорила она. — Только вот… Живоглот…

— Я с ним поговорю, — усмехнулся я.

— Да! — засмеялась она. — Объясни ему, что по чём! Он как-то необъяснимо тебе симпатизирует. Я обязательно придумаю, как её защитить. Минни, да?

— Можешь назвать по-другому, — дёрнул я плечом.

— Нет-нет! Это чудесное имя. Ей подходит.

— Старайся её не запирать. Они любят свободу.

— Да, я знаю. Просто она такая малютка, не обидел бы её кто-нибудь.

— Почтовые совы не конфликтуют, ты не знала? Они воспитаны и терпеливы.

— Хорошо, — кивнула она и поднялась. — Теперь мы сможем переписываться на каникулах, — вдруг выпалила она, залилась краской, опустила глаза и уточнила: — Если захочешь.

Я вдохнул поглубже.

— Об этом я и думал.

Мы молча смотрели друг на друга, пока в совятню не влетела чья-то огромная сова, подняв в воздух ураган из пуха и перьев.

— Бежим! — весело выпалила Грейнджер и выскочила из совятни. Но я не пошёл за ней, остался стоять на месте. Как бы мне ни хотелось быть с ней рядом — дурачиться и носиться, смеяться, разговаривать — нужно думать о безопасности.

За завтраком мы переглянулись всего пару раз. Но она была такой счастливой, что не надо было никаких слов. И я вдруг понял, что эта маленькая сова будет нашим почтальоном уже сейчас. Я буду оставлять в её клетке записки для Грейнджер, а она сможет оставлять свои для меня. Похоже, жизнь налаживается.

Курс третий. Надежды

12 мая.

Сейчас уже даже не могу точно сказать, что же толкнуло меня написать отцу. Наверное, переживания Грейнджер. Она оставила записку в клетке. Написала, что идёт обсуждение даты казни Клювокрыла.

Нет, она уже даже не просит и не намекает, чтобы я что-то предпринял. Но её волнение видно не вооружённым взглядом. Сначала думал, что это из-за приближающихся экзаменов. Её боггарт не изменился, она по-прежнему боится провалиться. Но потом стало ясно, что дело не в этом. Каждый раз после Ухода за магическими существами она задерживается, разговаривает с лесничим. Делает брови домиком, а это говорит обо всём. Да и Поттер с Уизли что-то зачастили в дом Хагрида. Он такой понурый, что даже не по себе. Думаю, он предпочёл бы уволиться, даже уйти из Хогвартса, лишь бы его питомца оставили в живых.

Несколько дней я не мог собраться. Ведь знаю, что отец ответит.

Но он не отвечает. А это, по-моему, самый дурной знак. Не знаю, как узнать хоть что-нибудь. Уверен в одном, отец читает все мои письма, которые я отправляю маме. Было бы странно, если бы он поступал иначе. Я в растерянности.

Завтра состоится финальный матч. Парни сегодня в гостиной обсуждали планы. Чувствую я, что гриффиндорцы отхватят по полной.

— Наша задача — вырубить загонщиков! — требовательно говорил Маркус. — Деррек и Боул, вы — убийцы, ясно?! Уизли должны оказаться в Больничном крыле, оба!

— Ясно! — хором ответили парни. Было не по себе.

— Они выпустят Грейнджер, — продолжал Маркус, — с ней проблем не будет, хватит одного удара, чтобы её вырубить. Но будьте осторожны, она меткая, как бы самим не отхватить по башке. Надо не дать ей разгуляться.

— Ясно! — снова ответили они.

— Далее. Убрав загонщиков, мы легко одолеем их ворота. Охотникам не спать! На нас вообще внимания не обращайте. Ваша задача — не дать продохнуть Вуду. Если получится, нейтрализуем и его, тогда у Поттера не будет шансов, даже пойманный снитч не спасёт, — Маркус уставился на меня. — Драко, не зевай. Мы знаем, как ты можешь играть. Тебе ни дождь, ни снегопад не помеха. А если верить «пророчеству» профессора-безумицы, погода будет благоприятная.

— Трелони редко, но угадывает, — усмехнулся Блетчли.

— Ну-ну… — скептически ухмыльнулся Флинт.

На кону кубок Хогвартса по квиддичу. Никаких посторонних мыслей. Нужно хорошенько выспаться.

13 мая.

Я проснулся очень рано. Как-то очень неожиданно. Все мысли были только об игре и о том, что вчера говорил Маркус. Было страшно тревожно. Мне совершенно безразлично, что там будет с Уизли. Но Грейнджер… Моя маленькая, хрупкая девочка. Что будет, если они её покалечат?

Не теряя ни минуты, моментально оделся и рванул в совятню. Был уверен, что Грейнджер ещё не навещала свою сову. Мы оставляем друг другу записки, но не каждый день. Она боится, что кто-нибудь заметит моё частое посещения совятни. Предусмотрительная до тошноты.

Я всего лишь написал ей, чтобы была осторожней, и что это очень серьёзно. Не мог же я предать свою команду, и рассказать, что сегодня будет охота на загонщиков. Кто бы я был после этого?

Минни уже спала и была недовольна, что я её потревожил, но я велел ей не дуться и, приподняв миску, в которой уже была налита свежая вода, положил под неё записку. Досадно стало от того, что Грейнджер, скорее всего, уже была здесь, хотя ещё только половина седьмого утра. Значит, есть вероятность, что записку до начала матча она не получит.

Жутко волновался перед игрой. Единственное чего я хотел — чтобы Грейнджер не выходила на поле, чтобы ей не досталось. Возможно, она готова к этому, ведь знает, что квиддич — опасная игра. Но это нисколько не успокаивало.

Выходя из раздевалки, заметил, как она входила в девчачью, и ещё не была в форме. Она бросила на меня серьёзный, немного встревоженный взгляд, я еле заметно кивнул ей, и Грейнджер исчезла за дверью.

До чего же дурацкая ситуация. Враги. Это то, кем мы должны быть. Враги по крови, непримиримые факультеты, соперники в игре. У нас нет точек соприкосновения, общих друзей. Мы, как огонь и вода. Но, когда она рядом, мне кажется, я готов быть кем и чем угодно. Погаснуть, если горю, только бы не обжечь её, но согреть, если холодно. Она становится другой со мной — мягкой, такой терпеливой, понимающей. И как я должен был смотреть на то, как наши загонщики пытаются её… «нейтрализовать»?

Конечно, её не ввели в игру… сразу. Уизли были очень решительны, как всегда, быстрые, азартные. Но Деррек беспощаден. Я, конечно, был сосредоточен на поиске снитча и слежке за Поттером. Даже не успел понять, как и когда один из близнецов оказался на земле. Увидел белый медицинский чепец мадам Помфри внизу, и сердце оборвалось. Это означало лишь одно — Грейнджер выйдет на замену.

Это было смешанное чувство — радость от того, что мы окажемся в игре вместе, и страх за её жизнь. Не понимал, чего было больше — удовольствия от того, что вижу её горящие глаза и развевающиеся на ветру кудри, или досады, что ей приходится уворачиваться от двух бладжеров одновременно.

Но это было не самое страшное. Наши шли на таран, и им было плевать, что она — маленькая, хрупкая девчонка. Я даже обрадовался, когда она со всего маху, с протяжным громким стоном, отправила бладжер в голову Боула. Ему просто повезло, что Деррек оказался рядом и смог его отбить.

И тут всё стало совсем плохо, потому что они накинулись на неё вдвоём. Но пока она, как заведённая, носилась над стадионом, второй Уизли вырубил одного из наших охотников.

Ли Джордан всё время орал, что «Слизерин ведёт грязную игру», что «это недопустимо». И тем не менее мадам Трюк ничего не предпринимала — всё было в рамках дозволенного.

Охотники Гриффиндора внезапно стали забивать. Бладжеры словно взбесились и встали на сторону противника. Надо было видеть, как Грейнджер одним ловким ударом отправила бладжер Дерреку в спину, и он, закружившись вместе с метлой, спикировал на землю, где и распластался без сознания.

Больше я ничего не видел и не слышал, потому что мимо пронёсся снитч, а за ним Поттер. Цель была одна, но он увёл снитч прямо у меня из-под носа. Ему просто повезло. Без всяких причин.

Сказать, что мы были расстроены — вообще ничего не сказать. Маркус грустно, но беззлобно похлопал меня по плечу, сказав, что я сделал всё, что мог, и это наше общее поражение. Просто гриффиндорцам повезло больше.

Пока остальные принимали душ, я сидел в раздевалке. Так хотелось остаться одному. В голове творился какой-то сумбур. Я почему-то думал, что играть на одном поле с Грейнджер будет чем-то особенным. Что я смогу от души налюбоваться ею, её игрой. Но всё оказалось совершенно иначе. Нет в этом никакой романтики, только боль и страх. Как бы я хотел, чтобы она бросила это. Любая причина подойдёт, только бы ей не было больно. Девчонок в Гриффиндоре полно — все охотники, но мне настолько безразлично, что с ними случится. Но она… это какое-то наказание.

Уходя, парни настаивали, чтобы я плюнул на всё, пошёл с ними в замок, но мне ничего не хотелось обсуждать в тот момент. Я ушёл в душ и просто наслаждался в одиночестве шумом воды, тёплыми освежающими струями, чистотой. Даже казалось, что голова постепенно освободилась от тревоги, начал осознавать, что сегодня Грейнджер — победитель. Даже смог порадоваться за неё, ведь она отлично себя показала. Наши неповоротливые загонщики с трудом могли её догнать — она лёгкая и быстрая.

Завернувшись в полотенце, вернулся в раздевалку. Люблю, когда никого рядом нет. Всё-таки Хогвартс — это огромный муравейник, в котором непросто остаться одному.

Внезапный удар в дверь чуть крышу не снёс, я вздрогнул, уронил расчёску, так и не успев причесаться, и выругался. Обернувшись, увидел её. Передать не могу, что я испытал. Внутри всё обрушилось, словно огненная лавина прошла по телу.

— Похоже, Грейнджер, стучать тебя не учили! — усмехнулся я.

— С тебя беру пример, — недовольно ответила она, её щёки густо покраснели. Она отвернулась вполоборота и уставилась в стену. — Ты знал?

— Знал, о чём? — устало ответил я и повернулся к шкафчику за футболкой. Меня трясло мелкой дрожью. Стал одеваться.

— Не придуривайся, Малфой! — возмущённо воскликнула она. — Ты знал, что ваши загонщики устроят бойню?

— Чего ты взъелась? — недоумевал я. — Вы же выиграли!

— У Джорджа рёбра сломаны! — выкрикнула она, и я услышал шаги в мою сторону, резко обернулся и даже отпрянул от неожиданности, а её лицо уже было передо мной. — Ты хоть представляешь, каково это — кости сращивать?!

— Ой, Грейнджер! — закатил я глаза. — Ты знаешь, что такое сотрясение мозга и вывих плеча? Переломы — не страшнее!

— Да? — прошипела она. — А Фред, а Кэти! Все пострадали от ваших троллей-загонщиков. Это неспортивно!

И тут я увидел большое фиолетовое пятно на её челюсти ближе к шее. Не знаю, что было с моим лицом, но она прикрыла синяк рукой, опустила глаза и шепнула:

— Деррек получил по заслугам.

— Я оставил тебе записку в совятне, — выдохнул я и подошёл ближе. — Ты, наверное, уже ушла.

— Я была около шести.

— Значит, я опоздал, — тихо произнёс я, осторожно беря её за руку, открывая большой фиолетовый синяк, и спросил спокойно: — Как он это сделал?

Она молчала. Потом вздохнула:

— Это просто игра.

— Как он это сделал? — настойчиво повторил я.

— Просто толкнул. Древком метлы.

— Прямо в лицо? — прорычал я, теряя самообладание.

— Не надо, Драко, — шепнула она, сжимая мою руку. — Он тоже в Больничном крыле, и ему несладко. Это игра. Я знала, на что иду. Но всё же — это подло. Ты мог бы хоть намекнуть?

— Как? — засмеялся я. — В Большом зале? Или, может, в раздевалке, у всех на виду? И потом, я оставил записку…

— Я бы тебя предупредила…

— Правда? — широко распахнув глаза, выпалил я. — Предала бы своих друзей? Сдала всю команду из-за меня? Ты уверена?

Она опустила глаза.

— Ладно, ты прав.

Грейнджер отпустила мою руку, и я осторожно повернул к свету её лицо. Смотрел на это жуткое пятно, совершенно ясно ощущая, как это должно быть больно.

— Болит? — тихо спросил я.

— Немного, — кивнула она.

Я осторожно провёл большим пальцем по контуру синяка. Она закрыла глаза. Вздохнула. И больше я не смог себя контролировать — невесомо коснулся губами её шеи, прямо под синяком. Грейнджер вздрогнула, глубоко вдохнула.

— Больно? — шепнул я, вдыхая её аромат, такой знакомый, сладкий.

— Нет… — беззвучно ответила она.

И я, чуть приоткрыв рот, бережно поцеловал её синяк. Почувствовал, как её пальцы крепко стискивают футболку на моей груди, как она учащённо дышит. И я сделал это снова, потом ещё раз…

— Драко, — тихо простонала она. — Что ты делаешь?

— Исцеляю тебя, — улыбнулся я, потому что вспомнил — так говорила мама, когда целовала мои синяки или царапины, даже просто ушибленное место, и мне казалось, что её поцелуи и правда волшебные, исцеляющие.

Но это было совсем другое. Я медленно оставлял дорожку из поцелуев вдоль синяка, от шеи к подбородку, пока Грейнджер не издала тихий стон. Не противилась, не уходила, а только прижималась ко мне всё ближе, запрокидывая голову, её пальчики проскользнули по моему плечу, зарылись в волосы на затылке. Я купался в мурашках, в её нежности. Что такое снитч, в сравнении с этими приоткрытыми губами?

Я уже был так близко! Оставалось каких-то полдюйма.

— Драко… мы в ловушке… — прошептала она.

— Ну и пусть… — ответил я, лишь на мгновение коснулся её губ, легко, так нежно. Блин! Мне просто срывало крышу! Она закрыла глаза…

И этот мерзкий голос разозлил, как ничто в этом мире не может разозлить.

— Малфой!

— Твою мать, Поттер… — прорычал я. — Я тебя убью!

Грейнджер вздрогнула и выдохнула:

— Мы пропали…

— Тихо! — дёрнул её за руку и подтолкнул к шкафу. — Полезай!

— Что? — возмутилась она.

— Хочешь, чтобы он узнал? Мне лично пофигу!

— Малфой! — снова выкрикнул Поттер.

— Лезь давай!

Ей ничего не стоило поместиться в этом шкафу. Не успел я закрыть дверцу, как Поттер ввалился в раздевалку.

— Где Гермиона? — тут же выпалил он.

— Кто? — ухмыльнулся я.

— Не ломай комедию, Малфой, ты её видел?

— Твоя подружка давно свалила. Наглая стерва. Тебе бы держать её на цепи…

— Заткнись, Малфой! Не смей говорить о ней гадости, ты её мизинца не достоин!

— Конечно! — ухмыльнулся я. — Я — чистокровный волшебник, испокон веков хранящий традиции своего рода, недостоин вас — жалких, убогих…

— Да пошёл ты! — психанул он и подошёл ближе. — Чего тебе надо от неё, а? Что ты всё время на неё косишься? Если ты только посмеешь причинить ей вред…

— А что ты так печёшься о ней, Поттер? — злобно усмехнулся я, как же бесила эта его «забота». — Из тебя защитник хуже, чем она твой!

— Я тебя предупредил! — проворчал Поттер и вылетел из раздевалки.

Выждав пару минут, я открыл дверцу. Грейнджер осторожно вылезла из шкафчика, прислонилась к нему спиной, отвернулась.

— Что? — озадаченно спросил я.

Она перевела на меня усталый взгляд.

— Как же это унизительно… — прошептала она. — Почему мы… должны так жить?

Я сел на скамейку и смотрел ей в глаза, а Грейнджер не отводила от меня взгляда. Она как будто рассматривала меня — открыто, спокойно, так, словно это обычное дело. Было странно и не по себе. В груди что-то дрожало, но я не отводил взгляда.

— Хочешь, чтобы все узнали? — наконец нерешительно спросил я. Это ужасно, но меня жутко пугает эта перспектива.

— Да, — тихо ответила она и опустила глаза. — Хотела бы. Но я же понимаю, что для тебя — это приговор.

Она молчала, а потом добавила:

— Спасибо, что не стал обзывать меня, я думала…

Я раздражённо взъерошил волосы, облокотился на колени, и только сейчас заметил, что я до сих пор в полотенце. Стало как-то не по себе.

Кажется, она заметила моё смущение.

— Тебе бы пошёл килт, — улыбнулась она.

— Это ещё что? — усмехнулся я.

— Шотландская мужская юбка. Традиционная одежда маглов.

— Очень смешно, Грейнджер, — не сдержал улыбку я. — Никто меня не заставит напялить юбку. Это мерзко.

— Шотландцы бы на тебя обиделись, — усмехнулась она.

— Плевать мне, — дёрнул я плечом.

Мы молчали. Она вдруг вздохнула и тихо сказала:

— Ну, я пойду. Представляю, что сейчас будет, когда я появлюсь в гостиной.

— Ты победитель! Имеешь право делать, что хочешь. Поздравляю, кстати.

— Спасибо, — усмехнулась она, но продолжала стоять в нерешительности.

— Слушай, я правда пытался предупредить… — начал я.

— Я знаю, — кивнула она. — Просто… это так странно. Мы словно… пленники, пленники обстоятельств. Как будто оказались не в том месте, не в то время.

— Я так не думаю, потому что… не жалею ни о чём. Это трудно, но однажды всё изменится. Обязательно.

Она грустно улыбнулась.

— Ты правда в это веришь?

— Конечно, иначе… зачем жить тогда…

Она быстро подошла ко мне и, положив руки на плечи, поцеловала в щёку, резко отвернулась и убежала.

Я чувствую себя странно. Мне кажется, что я счастлив, только это счастье какое-то невидимое, неосязаемое, почти незаметное. Этот поцелуй... я всё ещё чувствую прикосновения её рук, каждое движение, каждый вздох. Пусть он пока был ненастоящим, я понял — Грейнджер хочет этого так же сильно, как я. Это необъяснимое, скрытое счастье греет нас. Но я почему-то уверен, что дождусь того дня, когда оно станет настоящим, ощутимым. Тогда моя девчонка будет со мной. По-другому не может быть.

21 мая.

Я получил несколько писем от мамы за это время. Отец так и не ответил. Мама уклоняется от объяснений, говорит, что отец очень занят, потому не отвечает, но уверяет, что он меня любит и всё делает только мне во благо. До чего же хреновое ощущение. Не пойму, кто из нас двоих предатель? Я — из-за того, что не согласен с его решением, или он — оттого, что игнорирует собственного сына?

Обижен ли я? Да, обижен — и очень сильно. Он ведь всё-таки отец. Неужели так трудно найти две минуты и написать: «Мне плевать на твои просьбы, Драко. Заварил кашу — сам и разбирайся». Трудно разве? Самому последнему тупице ясно, что моё письмо его разозлило, а не отвечает, скорее всего, из-за того, что разочарован во мне. Не такого он ожидал, сам ведь говорил, что я неблагодарный. До чего же фиговая ситуация! Просто полный отстой! И что мне делать?

Вчера отправлял очередное письмо матери. В совятне оказались с Грейнджер вместе. Она, конечно, пыталась сбежать, но я уже на выходе поймал её за руку. Грейнджер испуганно огляделась и вырвалась. Отошла подальше.

— Ты с ума сошёл? Уже поздно! Нас могут увидеть!

— Казнь назначена? — спросил я, и она удивлённо уставилась на меня.

— Я… я не знаю дату. Хагрид не говорил. Сказал только, что в начале июня. А что? Я уверена, отец тебе сообщит…

— Отец со мной не общается. Не отвечает на письма.

Стало не по себе. Зачем я вообще ей об этом сказал?

— Ты что, просил его? За Клювокрыла? — с восторгом спросила она и даже подошла ближе. Тревога отразилась на её лице. — Но он же… мог жутко разозлиться!

— Скорее всего так и есть, — вздохнул я. — Ладно. Иди. Нужно быть осторожнее.

Она с сожалением сделала брови домиком, переминаясь с ноги на ногу, но не уходила. Не люблю, когда она так смотрит. Чувствую себя каким-то жалким и беспомощным.

— Я бы хотела остаться… — тихо начала она. — Но… ты же понимаешь…

— Иди, Грейнджер, — ухмыльнулся я. — Всё нормально.

— Он обязательно ответит! Может быть, Люциус Малфой и… не добрый человек, но он же всё-таки твой отец, а ты — его сын…

— Спасибо, что напомнила, — ухмыльнулся я. — Проблема в том, что я — не оправдывающий надежды сын.

Она молчала, теребя крохотное пёрышко в руках.

— Это он ещё о нашей дружбе не знает! — опустив глаза, тихо вздохнула она.

— Ты умеешь поддержать, Грейнджер! — снова усмехнулся я. — Иди уже.

Она снова взглянула на меня и неуверенно направилась на выход. Уже стоя на лестничной площадке обернулась.

— Я тебе сообщу, если узнаю.

Я кивнул в ответ.

Ещё немного, и начнутся экзамены. Знаю, что я отлично подготовился, и они меня совершенно не волнуют. Но тревога не отступает. Мне почему-то кажется, что отец всё же ответит. Да только ничего хорошего я от этого ответа не ожидаю.

Может быть, мне просто кажется, но такое ощущение, что профессор Снейп в последнее время сильно изменился. Стал каким-то чересчур нервным, нетерпеливым. Он и так не блистал уравновешенностью, не то что профессор Люпин. И, похоже, становится всё хуже. Постоянно следит за мной. Почему за мной? Может, подозревает… Хуже не может быть, если он подозревает, что я встречаюсь с Грейнджер. Блин! Это будет просто ужасно! Если он узнает, то обязательно сообщит отцу. Понять бы, он сам за мной следит, или это отец его озадачил? Мало мне было проблем, ещё и это. Надо быть в разы осторожнее

Курс третий. Шаг второй

26 мая.

Я долго смотрел на эти знакомые, и в то же время какие-то чужие буквы, сложенные в слова. Было ощущение, что почерк отца изменился, стал более острым, колющим. Даже начинать читать боялся, только увидев это официальное: «Драко». Отец даже не поздоровался, не счёл нужным. Я ведь знал, что так будет, только верить не хотелось.

«Драко.

Я до последнего момента ожидал, что ты прислушаешься к голосу рассудка и принесёшь мне свои извинения. Не могу передать, насколько я разочарован. За все эти месяцы ты так и не смог понять, а тем более оценить, моё столь трепетное отношение к тебе. Твой отец ради тебя добился такого, о чём и помыслить нельзя. Но ты остался слеп и бесчувственен — предпочёл расставить приоритеты совершенно неожиданным образом.

Посему, сын, ты должен уяснить простую вещь. Люциус Малфой не бросает слов на ветер. И ты должен поступать так же. Нельзя, как капризная девочка, бежать и жаловаться, не осознавая последствий, ибо я исполняю обещанное.

Ты хотел наказать обидчика. Исполнено. Казнь гиппогрифа неотвратимо состоится 6 июня сего года. И дело не в самой этой твари, мне на неё плевать. А вот ваш «профессор» Хагрид навсегда запомнит, что нельзя быть беспечным в общении со студентами.

Тебе не нравится способ наказания? Придётся принять, как должное.

Люциус Малфой»

Это было именно то, чего я ожидал. И всё равно оказался не готов. Я не готов потерять отца и не хотел его разочаровать. Почему-то думал, что он сможет меня понять, но, кажется, это я понял его. Понял, что с ним нельзя быть открытым, нельзя быть наивным. Мне нужно быть осторожнее, возможно, даже хитрее. Никого не знаю хитрее, чем он. Значит, я должен его превзойти. Только так я смогу защититься. Он не должен сомневаться во мне. Никогда!

27 мая.

Утром я нашёл записку от Грейнджер.

Казнь состоится 6 июня.

Сразу после дня твоего рождения.

Мне очень жаль.

— Спасибо, — расстроенно шепнул я и посмотрел на Минни. Она внимательно изучала меня, как будто ждала чего-то. Даже удивился, что она не спит. — Думаешь, нужен ответ? — усмехнулся я.

Сова тряхнула головой, взъерошила пёрышки. Я нацарапал на другой стороне листка своё «спасибо». Что ещё было нужно?

Шёл в Большой зал с таким тяжёлым чувством. Мне казалось, что земля уходит из-под ног. Я теряю отца. Теряю его доверие, расположение, его заботу. Я почти был уверен, что теперь мои отношения с ним совершенно изменятся из-за этой крылатой твари.

Но я понял удивительную вещь: я не чувствовал неприязни к гиппогрифу. Его удар рушит мою семью, но, если хорошенько подумать — я сам всё разрушил. Если бы я не нажаловался отцу, если бы… просто плюнул на то, что случилось — всем было бы лучше. Я виноват во всём.

Когда за завтраком Гойл толкнул меня ногой под столом, я с трудом оторвал взгляд от своей полной тарелки. Он кивнул на гриффиндорский стол, и я понял, что Грейнджер очень переживает. Она так обрадовалась, когда я поднял голову, многозначительно дёрнула вверх бровями, огляделась и кивнула, как будто спросила: «Ну, как ты?» С трудом ухмыльнулся, и на душе стало немного теплее. Я кивнул ей в ответ: «Нормально!» Грейнджер еле заметно улыбнулась и больше не смотрела в мою сторону.

После пробного экзамена я просто мечтал остаться один и пошёл в Астрономическую башню. Все сейчас стараются удрать к озеру или во двор, где факультеты собираются группами, весело общаются. Но это было совсем не для меня. Я смотрел вдаль, размышляя о том, как могло быть здорово полетать на гиппогрифе. Наверное, это очень круто. Но пройдёт каких-то две недели, и гиппогрифа не станет. Какой был смысл портить отношения с отцом, если в итоге получилась полнейшая хрень? Была такая необыкновенная усталость, то ли из-за теста по Трансфигурации, то ли от всех этих навалившихся бед.

Я просто стоял, облокотившись на перила, и не слышал, как она пришла, пока её маленькая рука не коснулась моего плеча. Я вздрогнул и обернулся. Она всё ещё была в школьной мантии, такая официальная, но в её взгляде было столько мягкости, доброты. Нет. Никто не смотрит на меня так, как она.

Я вдруг пришёл в себя и рванул подальше от открытой арки, оттаскивая Грейнджер за рукав вглубь смотровой площадки.

— Зачем ты пришла? — зашептал я. — Это очень рискованно! Среди дня! Уходи сейчас же! Представляешь, что они тебе устроят…

— Кто? — ухмыльнулась она. — Ты за меня беспокоишься?

И я вдруг поймал себя на мысли, что ужасно не хочу, чтобы её друзья издевались над ней и считали предательницей из-за общения со мной. Я даже дар речи потерял на пару секунд.

— По фигу, Грейнджер! Уходи сейчас же! Как ты вообще узнала, что я здесь?

— Я следила за тобой, — тихо ответила она. Мы замерли у лестницы, ведущей вниз. Я смотрел на её медленно краснеющие щёки, а Грейнджер опустила глаза. — Подумала, что… тебе нужна поддержка.

Она снова посмотрела на меня, и я почему-то задался вопросом — на кого она похожа, на мать или на отца? У неё такие удивительные глаза. Стало совсем не по себе.

— Я в порядке, — выдохнул я. — Отец… прислал ответ.

— Что же он написал? — с интересом спросила она. — Он… зол на тебя, да? У тебя такое лицо весь день, я думала, это из-за Клювокрыла…

— Из-за всего, — резко выпалил я. — Одно другого не лучше.

— И что же теперь будет?

Я пожал плечами.

— Ты должен извиниться! Это самое лучшее решение! — затараторила она. — Родители не могут долго обижаться. Если ты извинишься…

— Ты не знаешь моего отца! Он вряд ли такой же, как твои.

— Родители, они и в Африке — родители! — закатила она глаза. — Мы должны уважать их, даже если… мы с ними не согласны. Мои родители — маглы, их взгляды очень отличаются от моих, — чуть задрав нос говорила она. — Просто извинись, скажи, что… сожалеешь о случившемся…

— Считаешь, это может сработать?! — вспылил я.

— Конечно! Просто… не затрагивай эту тему, скажи, что впредь будешь… мудрее.

Я смотрел на неё и не верил своим глазам. Грейнджер учит меня хитрить? Грейнджер! Меня! Это как понимать?!

— Ты можешь понять, — устало начал я, — мне никогда не было никакой нужды просить прощения! Отец… не поймёт. Решит, что я совсем спятил!

— Что за глупости? — скривилась она. — Да он… счастлив будет, что ты осознал свои ошибки! Ты ведь осознал? — неуверенно поинтересовалась Грейнджер.

— Осознал! — недовольно проворчал я. — Только совсем не то…

— Драко… — вздохнула она.

— Ладно, я понял! Главное — выразить почтение. Но ведь я всегда…

— Неважно. Сейчас не тот случай. Если твой отец уже разгневан, придётся это исправлять. Не волнуйся! — и она, смущённо улыбнувшись, осторожно погладила моё плечо. — У тебя получится.

Мне вдруг почему-то стало спокойно. Даже не знаю, чем она успокоила меня, этим приятным прикосновением или словами поддержки. Я как будто только теперь поверил, что примирение с отцом и правда возможно. Я кивнул ей в ответ. Её улыбка стала веселее и ярче.

— Нужно идти, — вздохнула она. — Уверена — всё будет хорошо. Она взмахнула кудрями и понеслась вниз по лестнице. Я ещё немного постоял, наслаждаясь видом Чёрного озера. Умиротворение грело душу.

Я написал короткое письмо отцу. Надеюсь, Грейнджер права, и он меня простит. А я впредь буду осторожнее.

6 июня.

Вот и прошёл этот день. Мой первый День Рождения в Хогвартсе.

Я шёл утром в совятню с огромным волнением. Отцовский филин Бьёрн, уже сидел на жёрдочке с письмом в клюве. Мурашки прошли по коже. Я забрал конверт и подошёл к Минни. Увидел, что миска с водой стоит наперекосяк, под ней лежало что-то объёмное. Волнение захлестнуло. Неужели Грейнджер приготовила что-то для меня? Внутри всё дрожало, пока я разворачивал нечто, завёрнутое в записку.

На листочке с надписью: «С Днём Рождения, Драко!» лежала маленькая серебряная заколка для галстука, украшенная крохотной жемчужинкой. Я и не думал, что это так приятно. Уверен, ей понадобилось немало экономить, чтобы приобрести такой подарок. Я даже не думал, снял зажим и прикрепил заколку к галстуку. Всё равно никто никогда не догадается, что это от неё.

Письмо от родителей тоже было довольно благожелательным. Отец, хоть и довольно сдержанно, поздравил с днём рождения. Мама рассыпалась в пожеланиях и намекнула, что после экзамена, вечером, весь Слизерин ждёт сюрприз, и праздник будет замечательный, несмотря на то, что я отмечаю четырнадцатилетие вне дома.

Я был так счастлив, входя в Большой зал. Меня поздравлял весь факультет, друзья. Когда объявил им о празднике — все были в восторге.

Грейнджер с трудом скрывала улыбку. За весь день, я поймал её взгляд всего пару раз. Но она была такой загадочно-довольной. Уверен, она заметила свою заколку. А у меня было такое странное ощущение, как будто эта маленькая жемчужинка греет моё сердце. Так круто! Жаль только, что я весь день был под пристальным вниманием друзей. Обидно, что не смог бы встретиться с Грейнджер, даже если бы захотел. Поттер и Уизли усилили «охрану», они, как кандалы, весь день таскались за ней по пятам. Видно, думали, что я в честь праздника совсем оборзею.

Всё внезапно стало плохо, когда вечером в гостиной, уже объевшись сладостей и пригубив сливочного пива, ко мне привязались друзья.

— У тебя крутой отец! — восхищался Крэбб. — Никто бы не смог добиться казни гиппогрифа. Ты знаешь, что уже много лет не было ничего такого?

— Знаю! — нехотя протянул я, понимая, что праздник, похоже, заканчивается.

— Он не знает, — усмехнулся Маркус. — Избалованный принц! Я бы на это посмотрел!

— На что? — проворчал я.

— На казнь. Наверное, это будет круто.

— Ничего интересного… — вздохнул я, чувствуя, как лёгкая тошнота подкатывает к горлу. Не знаю, может быть это было из-за этого странного пива. Где только парни его достали? Какой-то шум от него в ушах и головокружение.

— Драко не станет устраивать всеобщее представление, — укладывая ноги на журнальный столик, размышлял Гойл. — Это шоу для избранных — для друзей! Правда, Малфой?!

Я почти был зол на него. Не собирался я ничего устраивать. Вообще!

— Ты о чём? — выдохнул я.

— Мы ведь пойдём завтра посмотреть, правда? Только не говори, что крови боишься! — усмехнулся Крэбб.

Вот только этого мне не хватало!

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Брось, Драко! — умоляюще простонал Гойл. — Где ты ещё такое увидишь?

— Это мерзко! — скривилась Пэнси, возникшая возле нас. — Кровь! Фу!

Она поёжилась и вернулась к подружкам, набрав на блюдо очередную порцию пирожных.

— Девчонки — слабачки! — усмехнулся Крэбб. — Малфой — не трус! Это будет круто!

Я с трудом сглотнул. Похоже, я перебрал этой мерзкой жидкости, а представив кровь, очень захотел на свежий воздух. Меня сильно мутило, даже слишком.

— Вы туда что-то добавили? — подозрительно взглянул я на Маркуса. Он только ухмыльнулся, подмигнул и ушёл в компанию старшекурсников. — Твою мать… — прошипел я. — Пойду проветрюсь.

Я побрёл прочь из гостиной. Странное было ощущение. Казалось, что перед глазами всё плывёт, я даже плоховато помню, как прошёл через весь первый этаж, как оказался за воротами. Ноги как будто сами несли. Было странно безразлично, что меня может кто-то заметить, остановить, наказать за нарушение режима, а тем более за пьянство в школе. Я плёлся к хижине лесничего в какой-то безумной решимости что-то предпринять. Знал, что уже ничего нельзя сделать, но это желание было непреодолимым.

Почти совсем стемнело, поздний вечер, но всё было очень хорошо видно. Внутри дома был свет, лесничий, очевидно, не спал, но мне было плевать.

Гиппогриф лежал возле дома, среди больших тыкв, видимо, ещё прошлогоднего урожая. На его шее была цепь, которой он был прикован к столбу. Похоже, он спал, потому что когда я подошёл ближе, Клювокрыл резко вздрогнул и поднял голову.

— Чего разлёгся? — заплетающимся языком заговорил я и тут же понял, что буквально ору. Зажал рот рукой и снова прошипел: — Чего разлёгся?

Гиппогриф поднялся на ноги и угрожающе склонил голову, словно готовясь атаковать.

— Ну, давай! — усмехнулся я. — Хуже уже не будет! Всё равно ты завтра сдохнешь, ты в курсе? Твой тупой хозяин сказал тебе?

Гиппогриф поднял голову и смотрел озадаченно.

— Видимо, ты не в курсе… — вздохнул я. — Так вот. Я тебе говорю — завтра ты умрёшь. Я постарался! Я — твоя смерть!

Почувствовал, как ком сдавил горло. Как глаза стало неимоверно драть от слёз.

— Думаешь, ты сильный и великий?! Гордая курица?! Гордись сколько влезет, тебя это не спасёт.

Меня штормило. Хотелось просто шмякнуться в горизонтальное положение, но, блин, я же Малфой, а не собака какая-то. Стало тошнить — ужас какой-то! Мне так хреново никогда в жизни не было. Понял, что если не уйду, меня вывернет прямо тут, в огороде лесничего. Вот будет позор!

Я рванул в лес. Благо он совсем рядом. Стало легче. В голове прояснилось, как будто из меня вытащили тысячу слизней. Никогда такого омерзения не испытывал… от самого себя. Маркус, паразит! Что за дрянь они туда подмешали? Но в тот момент было не до этого. У меня не осталось времени. Я вдруг совершенно ясно осознал, что это шанс. Может быть, единственный.

Я вернулся к гиппогрифу, который продолжал стоять и с удивлением наблюдать за моими «похождениями».

— Ты должен убираться отсюда! — уверенно заявил я. — Если ты не улетишь сегодня — завтра останешься без головы. Тебя казнят, ясно? Давай! Шагай!

Я махнул на него рукой, и гиппогриф громко крикнул, явно пытаясь меня напугать.

— Придурок! — прорычал я, чувствуя, как глаза снова защипало. — Тебе нужно уходить! Сейчас же! Так. Ты привязан. Сейчас…

Я сделал шаг в его сторону. Он взмахнул крыльями, поднялся на дыбы, стало жутко. Но я не мог остановиться.

— Чего ты хочешь? — почти прокричал я. — Поклон тебе отвесить? Ладно!

Я поклонился. Гиппогриф озадачился и смотрел на меня подозрительно.

— Хватит с тебя! — психанул я и снова двинулся к нему, ухватился за цепь, попытался снять её со столба. И тут Клювокрыл, уткнувшись лбом в моё плечо, оттолкнул меня в сторону. — Что? — недовольно воскликнул я. — Я пытаюсь спасти твою пернатую задницу! Тебе надо улетать! Давай!

Я дёрнул за цепь, но он снова меня толкнул. А потом… просто лёг на своё место.

— Ты совсем ненормальный?! — возмутился я. — Ты понимаешь, что тебе грозит? Ты сдохнешь! Вставай! — Я снова потянул его за цепь, но он упрямо отвернулся, и я обессиленно сел на тыкву рядом с ним. — Я не хочу быть твоим убийцей! — простонал я, и слёзы полились градом. Блин, я так не рыдал с первого курса. Какого хрена? Я не мог понять, что я делал не так. Такое бессилие! Это просто убивало. Представляю, как ужасно это выглядело. Я ничего не видел, только тихо выл. Как же было страшно это видеть — вот он живой, настоящий, тёплый, и вдруг — его просто не станет. Он перестанет дышать.

Я замер, потому что почувствовал, как его огромная голова тяжёлым грузом ложится на мои колени. Он издал странный урчащий звук, и я положил руку на его клюв, другой погладил перья.

— Улетай, пожалуйста! — прошептал я.

— Он не улетит, — раздался грустный бас лесничего.

Я вздрогнул, поднял голову. Хотел вскочить, но гиппогриф прижал меня своей головой к этой дурацкой тыкве.

— Здесь его дом. Он тут вырос, — продолжал Хагрид. — Видимо, он понял тебя. И простил. Ты должен вернуться в замок, Малфой. Уже поздно. Если профессор Снейп узнает, тебя накажут.

— Плевать… — прорычал я.

— О-о-о! Ты ещё и пьяный…

— Я не пьяный, — прохрипел я. — Вели этой курице убраться! Пусть улетит! Или ты хочешь его смерти?

— Конечно, не хочу, — вздохнул лесничий и сел неподалёку. — Но ты же понимаешь, профессору Дамблдору попадёт, если он сбежит. Я-то ладно. Я готов уйти, лишь бы у всех всё было хорошо. Даже у тебя. Я рад, что ты раскаялся.

— Ничего я не раскаялся! — возмутился я.

— Разве? — удивлённо приподнял он свои мохнатые брови. — Значит… мне показалось.

Я и сам не замечал, как неспеша продолжал гладить голову гиппогрифа. Было так тошно! Так жаль!

— Идём! — настойчиво сказал лесничий. — Ты должен вернуться в замок. Что суждено, того уже не предотвратить. Нужно как-то… смириться. Поверь, Клювокрыл оценил твой поступок. Не мучь себя. Иди.

Хагрид поднялся.

— Клювокрыл, отпусти мальчика.

Гиппогриф поднял голову, оставшись лежать на месте. Я молча поплёлся в замок.

Сейчас уже утро. Скоро экзамен. А вечером — казнь. Я не знаю, как буду жить с этим.

Курс третий. Шаг в неизвестность

7 июня.

Весь день Грег и Винс вели себя, как больные. С самого утра стали меня уговаривать вместе пойти вечером к дому лесничего — посмотреть казнь гиппогрифа. Поначалу я просто молчал, думал, отстанут. Но нет! Они становились всё назойливей и настойчивей. Крэбб откровенно стал меня дразнить, что я слабак, боюсь крови и всё такое.

Я пожалел много раз о том, что сразу не сказал Грегу о своём к этому отношении. Уверен, он бы меня понял и привык к мысли, что казнь — это очень хреновая затея.

Я от этих двоих отдохнул только на экзаменах. Во время сдачи ЗОТИ профессор Люпин был ни живой ни мёртвый — бледный, замученный. Было ощущение, что его тошнит. Он встревоженно вздрагивал, как будто ждал какого-то нападения. При этом профессор Снейп появлялся после каждого экзамена, контролировал всё и всех, не только наш факультет. Было такое ощущение, что он, как и Люпин, готовится к чему-то. Но я был и без того расстроен, чтобы обратить на это более пристальное внимание. Экзамены спасли тем, что отвлекли от хреновых мыслей хоть на несколько часов.

Но Грег и Винс не отставали. Я уже прямо им сказал, что никуда не пойду, и им там делать нечего. Парни раздосадованно поплелись в спальню, и тут рядом плюхнулась Паркинсон. До сих пор не пойму, чего она вдруг пришла и заявила:

— Грязнокровка со своими жалкими телохранителями вечером к лесничему собиралась. Поддержать! — ехидно ухмыльнулась она. — Такие все из себя правдолюбцы, а самим интересно, как у гиппогрифа голова отлетит. — Пэнси с отвращением сморщилась. — Какая мерзость!

Её передёрнуло. Она взяла из вазы яблоко и ушла. Её слова сработали, словно красная тряпка для взрывопотама. Я резко поднялся и, влетев в спальню, скомандовал:

— Собирайтесь!

Парни переглянулись и радостно помчались переодеваться. Я даже не могу сейчас нормально передать, что чувствовал. Это была какая-то жуткая смесь страха, досады, надежды и боли. Внутри всё обрывалось, переворачивалось. Меня тошнило, но не от того, что накануне перепил. Я просто слишком ярко представлял, как на моих глазах… Блин, даже писать об этом не хочу.

А Грейнджер! Ну зачем? Зачем её туда понесло! В тот момент мне казалось, что это самая плохая идея, какая могла прийти ей в голову.

Я, Грег и Винс шли к дому лесничего. Парни весело обсуждали предстоящее зрелище. А я думал только об одном — я увижу её сейчас, в этот момент. Поймёт ли она, что я чувствую? Мне так была нужна её поддержка, как никого другого!

Мы не стали спускаться к самому дому, какой смысл? Нас бы всё равно прогнали. Винс и Грег по очереди смотрели в бинокль, который прихватили с собой.

— Глянь, Драко! Вон он лежит.

— Мне плевать, — лениво ответил я.

— Голову поднял. Здоровенный зверь, — рассказывал Крэбб.

Как же было тошно!

И тут на тропинке появились гриффиндорцы. Поттер шёл впереди, за ним Грейнджер, следом Уизли. Кажется, я никогда не привыкну к её компании. Что она вообще в них нашла?!

— Идёте смотреть шоу? — ехидно усмехнулся я. — В обморок не шмякнись, Уизли! А знаешь, отец позволил мне забрать голову гиппогрифа! Могу тебе уступить — вместо крысы!

Тут Грейнджер внезапно рванула ко мне, я отступил на пару шагов.

— Да как ты смеешь! — возмущённо воскликнула она и размахнулась.

В её глазах блестели слёзы. Не мог поверить, что она это сделает. Ком застрял в горле, почувствовал, как дерёт в глазах. Это мгновение показалось вечностью. Мы смотрели друг другу в глаза, и никто не мог нас понять. Грейнджер медленно опустила руку, плотно сжала губы.

— Уходим! — злобно бросил я.

— Блин, Малфой… — хором простонали парни.

— Я сказал! — повысил я голос. — Противно смотреть на распускающих сопли облезлых котов.

— Что ты… — бросился в мою сторону Поттер.

— Гарри! — Грейнджер схватила его за рукав. — Пусть просто уходят.

— Идём! — повторил я и отправился по тропинке к замку. Парни разочарованно бухтели за моей спиной, но мне было плевать. Я не хотел там оставаться. Главное, что я смог её увидеть, главное — она поняла, что я чувствую.

Вдруг меня словно окатило холодным душем, сердце ушло в пятки. Мне показалось, что за обломками каменной изгороди взметнулись каштановые кудри. Но ведь она уже там, у дома лесничего. Тогда, кто за стеной?

Я остановился. Наклонился, сделал вид, что завязываю шнурки на туфлях.

— Малфой, предатель, — ворчал проходящий мимо Крэбб. — Всё веселье испортил.

Я поднялся и оглянулся назад. Готов поклясться, что точно видел её кудряшки. Внутри всё сжалось от непреодолимого любопытства.

К месту казни, прошла процессия из Дамблдора, министра Фаджа и палача, несущего на плече огромный топор. Дыхание перехватило. Как же это страшно!

— Вам лучше вернуться в замок, Драко, — приветливо улыбнулся Дамблдор, проходя мимо.

Как он вообще может улыбаться в такой ситуации?

Поняв, что Крэбб и Гойл уже ушли далеко вперёд, я тихо развернулся пошёл следом за палачом, благо на пути кустов и огромных камней предостаточно, есть где спрятаться. Добравшись до кромки леса, укрылся за деревьями. Из дома лесничего выскользнули гриффиндорцы. Они побежали в сторону замка, а Дамблдор, Фадж и палач вошли внутрь.

И вдруг из леса, ярдов через десять от меня, выскочили Поттер и Грейнджер. Я впал в шок. Понял, что не могу дышать, ведь я видел их только что, бегущими прочь от дома. А Уизли куда делся?

Неужели она снова это сделала? Прыгнула во времени? Вернулась из будущего? Я и правда видел её за стеной, мне не показалось! Но зачем?

Я видел, как Поттер поклонился гиппогрифу, тот поклонился в ответ. Поттер, как и я, потянул его за цепь, и я понял — они пытаются его спасти. Слов не могу найти, как я обрадовался. Даже хотел рвануть туда, в их сторону, но вспомнил предупреждения из книги. Путешественник во времени должен избегать столкновений с людьми из прошлого. Что если я нарушу их план? И я остался за деревьями.

Поттер не мог поднять Клювокрыла с места. Вот ведь упрямая скотина! И вдруг Грейнджер схватила подвешенные к столбику трупы, то ли кроликов, то ли сурков, не смог рассмотреть, и гиппогриф пошёл за ней, как собачка. Блин, я и не подумал, что животное можно приманить едой.

В это время из дома лесничего вышли Дамблдор и Фадж. Это был какой-то ужас! Что было бы, если бы Грейнджер и Поттера увидели прямо сейчас?!

Когда они наконец скрылись в лесу вместе с Клювокрылом, я выдохнул. Увидел, как палач вошёл в огород Хагрида и в гневе разрубил одну из огромных тыкв.

Не могу передать, как я был счастлив! Хоть что-то хорошее Поттер сделал в этой жизни. Но если бы не Грейнджер с её сообразительностью, хрен бы у него что-нибудь получилось. Фадж растерянно вертелся из стороны в сторону, вглядывался в небо, видимо, надеясь обнаружить гиппогрифа.

Единственное, что меня расстраивало, что я сам не смог спасти Клювокрыла. Но это уже было неважно. Главное, что он жив! Что он будет дышать, летать — мне больше ничего не нужно. Я был абсолютно уверен, что теперь всё в порядке, всё так, как должно быть. Немного выждав время, осторожно вернулся в замок.

Я влетел в гостиную. Грег и Винс шли мне навстречу такие злые, что стало даже тревожно.

— Какого хрена, Малфой?! Где ты был? — ворчал Крэбб. — И так из-за тебя казнь пропустили, ты ещё куда-то делся.

Гойл просто молчал, но смотрел как-то подозрительно.

За ужином этой идиотской троицы гриффиндорцев не было. Блин, я сломал весь мозг! Куда они могли деться? Допустим, они спасли гиппогрифа, и он улетел. Они должны были вернуться уже давным давно. Меня трясло от волнения. Куда опять впуталась моя девчонка?! Грейнджер! Я тебя просто прибью когда-нибудь за такое поведение!

Сразу после ужина я понёсся в свою спальню и стал собираться. Сам не понимал, куда и зачем. Но я должен был её найти! Не то сейчас время, чтобы отсиживаться. Как же было страшно за неё!

Я уже был готов уходить, когда Гойл схватил меня за локоть и озадаченно заглянул в глаза.

— Малфой, ты куда?

— По делу, — бросил я. — Прикрой меня.

— Ты что, собрался выйти из замка? Сейчас? — на его лице отразился испуг. — Уже поздно! Нельзя!

— Грейнджер исчезла… — начал я.

— Ну и что?! Ты знаешь, где её искать? — в ужасе шептал он.

Я вздохнул.

— Не совсем. Но предполагаю. Они возвращались в замок?

— Нужны они мне. Откуда я знаю.

— Блин. Всё, Грег. Я пошёл. Просто… пофиг.

Я нёсся по первому этажу всё время оглядываясь. Никого не встретил, что странно. Я бежал к дому лесничего. Недалеко шелестела ветками Гремучая ива. И тут я услышал позади быстрые шаги. Замер. Оглянулся. И нос к носу столкнулся с профессором Снейпом.

— Соблаговолите объяснить, что вы здесь делаете, мистер Малфой? — сквозь зубы прорычал он.

Я жутко растерялся. Не мог же я сказать, что ищу Грейнджер. Это была бы полнейшая тупость! Просто молчал, и тут он как рявкнет:

— Немедленно вернитесь в замок! Сейчас же!

— Профессор, я должен…

— Вы должны подчиняться! Вы — студент третьего курса. Немедленно. Я провожу вас.

Меня как будто толкнуло что-то, особое волнение, тревожное, болезненное. Если Грейнджер в опасности, никто ведь ей не поможет. Что могут эти два жалких неудачника?

Я уставился на свои ноги и не двигался с места.

— Там в лесу гриффиндорцы… — поднимая на него взгляд, спокойно произнёс я. — Поттер, Уизли и Грейнджер. Они что-то замышляют.

Снейп буравил меня взглядом.

— Вы следили за ними? — подозрительно произнёс профессор. — Вам отец велел?

Отличная мысль! Как я сам не догадался?

— Да, сэр, — тут же соврал я.

Он медлил всего пару секунд.

— Немедленно возвращайтесь в замок. Я их найду. Даже не думайте покидать гостиную! — угрожающе взглянул он, и я направился обратно, то и дело озираясь.

Я не смог заметить, в какой момент профессор Снейп исчез. Он был недалеко от Гремучей ивы, и вдруг, как будто растворился в воздухе. Что за бред? Я был на распутье. С одной стороны, профессор, конечно же, очень сильный волшебник и он наверняка придумает как помочь, если что. С другой… если он их не найдёт? У меня башка кипела, словно котёл с зельем, ещё чуть-чуть и дым повалил бы из ушей.

И вдруг, мимо меня, на какой-то дикой скорости, пронёсся Живоглот. Не знаю почему, но я даже думать не стал и побежал за ним. Кот, сверкая пятками, летел куда-то в лес. Я только минут через пять бестолкового стремительного бега осознал, что не разбирал ни дороги, ни направления. Хрен знает, где я оказался. Быстро темнело. Я потерял кота из вида. Чувствовал себя полным идиотом. Терпеть не могу Запретный лес, просто ненавижу! Спаситель недоделанный. Зло взяло на самого себя. Ночевать в лесу мне ещё не приходилось. Я достал свою палочку, зажёг «Люмос», чтобы видеть хотя бы, что под ногами. И когда жмыр внезапно потёрся о мои ноги, я чуть не подпрыгнул с перепуга.

— Болван! — прошипел я. — Куда ты меня привёл? Смерти моей хочешь?

Кот преданно и доверительно смотрел в глаза, сидя у моих ног. Я вглядывался в темноту, пока не взошла луна. Небо осветил яркий белый диск, и неподалёку раздались странные рычащие звуки, крики, голоса. Произнёс «Нокс», палочка погасла, и я пошёл на звуки. Кот крутился у моих ног, мешая идти.

— Чего ты? — шипел я. — Живоглот, отойди!

Он вдруг поднялся на задние лапы и воткнул когти в моё колено, цепляя брюки.

— Блин! Ты чего?! — возмутился я.

И вдруг раздался вой. Протяжный, громкий, страшный вой.

Я остановился. Волки? Чем можно остановить волка? Усыпить, как нас учил Люпин. Точно. Допустим. Но только идти дальше мне что-то резко расхотелось. И вдруг снова вой, высокий и пронзительный, где-то очень близко. А потом шорох кустов, хруст веток, топот нескольких пар ног и тихие голоса: «Бежим! Бежим!»

Какого хрена я туда попёрся? Какой от меня толк? Я подумал, что вот сейчас и будет что-то очень-очень плохое. Увидел, как между деревьев, отражая лунный свет, промелькивают кудри Грейнджер. Мимо меня пронеслось что-то огромное и серое, странное неказистое существо, похожее на волка, но не волк. Всё мгновенно стихло, я понял, что охота началась на меня. Живоглот, сволочь, слинял. Он, похоже, привёл меня, как наживку, чтобы отвлечь нападавшего от своей хозяйки. Я услышал тяжёлое, шумное, частое дыхание. Тихое звериное урчание. Громкий топот. Режущий удар в спину и рычание. Я даже вздохнуть не успел. А потом знакомый крик, птичий крик, голос Клювокрыла. Меня обдало тяжёлым потоком воздуха, услышал звук хлопающих крыльев, ещё удар. Мерзкий жалобный скулёж побитой собаки. И я упал на землю, чувствуя, как намокает рубашка на спине. Единственная мысль, которая возникла в голове: «Хоть бы она успела убежать». Последнее, что я увидел — огромный клюв у моего лица.

Когда я пришёл в себя — всё болело. Мне казалось, что мою спину сплошь смазали воском, как будто лопатки склеились друг с другом. Я с трудом встал, огляделся. Уже светало. Похоже, я полночи провалялся в лесу. Только теперь стало ясно, что я совсем недалеко от Гремучей ивы. Я медленно поплёлся к замку, стараясь экономить силы.

Мне навстречу вдруг вылетел профессор Снейп, он был весь какой-то взъерошенный, взволнованный.

Он тут же схватил меня за плечи обеими руками, и я вскрикнул от жуткой боли.

— Вы ослушались! — тут же начал выговаривать он. — Как вы посмели покинуть замок? Вас исключат!

Бред, который вырвался из меня, тут же ввёл его в ступор.

— Где Грейнджер? Она жива? — я только потом осознал, что я сделал. Снейп смотрел на меня с ужасом, и было в его взгляде что-то… настолько болезненно-сочувственное, что мне стало совсем страшно, и я тут же прошептал. — Не говорите отцу.

— С ней… всё в порядке. Вы ранены, — тут же смягчив тон, произнёс он. — Идёмте… в мой кабинет.

— Мы не в Больничное крыло? — немного удивился я.

— Нет! — отрезал Снейп, и я пошёл за ним.

В замке ещё было тихо. Все спали. Когда мы оказались в подземельях, профессор повёл меня в свой кабинет, усадил на табурет и велел снять рубашку. Идея была более чем хреновая, ткань намертво прилипла к спине, я не мог её оторвать. Снейп смочил её с помощью «Агуаменти», и я, как идиот, сидел весь мокрый, ожидая момента, когда смог почти без боли снять рубашку.

Снейп долго промывал раны, пока я жрал собственные губы от боли.

— Вам повезло, что это когти, а не зубы, — совершенно спокойно говорил профессор. — Я нанесу ранозаживляющую смесь. Возьмёте с собой домой. Только… кто будет её наносить?

— Это моя проблема, — хрипло ответил я. Мазь немного смягчила боль, но двигаться всё равно было очень неприятно. Голова начала хоть что-то соображать, и я спросил: — Кто на меня напал? Это был не волк.

— Я знал, что рано или поздно это случится, — недовольно вещал профессор. — Особенно, учитывая отсутствие дисциплины среди учащихся.

— Это не был волк, — настойчиво заявил я. — Кто это был?

Я поднялся и стал надевать свежую рубашку, поверх повязки, сделанной Снейпом.

— Это был… профессор Люпин, — немного раздражённо ответил он. — Нет смысла скрывать… после всего случившегося.

— Он что… оборотень? — прошипел я, вытаращившись на декана.

Тот только хмыкнул.

— Идите к себе, — устало вздохнул профессор. — Я сделаю вам перевязку перед отъездом.

— Но я же… я… — у меня душа чуть не вылетела из тела. В глазах потемнело, стоило представить, что со мной могло случиться.

— Вам ничего не угрожает, — спокойно ответил профессор. — Только укус оборотня может привести к ликантропии. Он всего лишь задел вас когтями. Но… как вам удалось уйти?

Я опустил глаза. Вспомнил клюв гиппогрифа, шум его крыльев.

— Не помню, — тихо ответил я. — Я, кажется, сознание потерял. Вы не скажете отцу?

Я снова просмотрел в чёрные спокойные глаза профессора.

— Полагаю, для вас будет лучше, если о вашей «прогулке» никто не узнает. Может возникнуть вопрос, зачем вы покидали замок.

Жар прокатил по всему телу. Я направился к двери.

— Благодарю, профессор, — на ходу бросил я.

Не представляю, что делать с тем, что профессор Снейп теперь в курсе моего отношения к Грейнджер. Почему он ничего не сказал, не стал увещевать, предупреждать? Почему смотрел так странно, как будто понял меня?

Вернувшись в подземелья, обнаружил Паркинсон, спящей в гостиной на диване. Представляю, что будет, когда Гойл и Крэбб проснутся. Оба спят одетые. Наверное, все трое ждали, может, даже искали меня. Почему-то так рад их видеть!

Как же я устал. Не могу понять, что произошло, что я натворил? Профессор сказал, что с Грейнджер всё в порядке. Это главное. Я обязательно с ней поговорю. Она просто обязана мне всё объяснить.

Профессор Люпин — оборотень. Теперь понятно, почему он всегда выглядел таким больным и замотанным. А ведь на самом деле он хороший человек. Такой внимательный, спокойный, добрый. Не хочу знать, каково это — жить с такой жуткой болезнью. Только бы я не заразился.

Что произошло там, в лесу? Как дожить до того момента, когда я смогу допросить Грейнджер? Как это ужасно, ничего не знать и не понимать. Неужели так будет всегда? Грейнджер со своими дружками будет чудить, вляпываться в истории, а я буду просто ждать объяснений? Каждый раз! Что это за жизнь? Почему?

Мерлин… До чего же я устал.

Курс третий. Окончание

9 июня.

В тот день, когда я, раненый, вернулся из Запретного леса, никто не решился потревожить меня. Я проспал до самого обеда, но и на него опоздал. Хорошо, что экзамены уже закончились и не нужно было ни перед кем оправдываться. Кроме друзей. Такое впечатление, что они, как истуканы, сидели втроём в гостиной всё время, пока я наконец не выполз из спальни. Было ощущение, что кожа на спине стянута, болела жутко.

— Где ты был?! — чуть ли не в один голос выпалили Крэбб, Гойл и Паркинсон.

— Ты хоть представляешь, что с нами было?! — возмутилась Пэнси и стала отгибать пальцы по одному. — Мы не спали! Искали тебя после отбоя в замке, выходили на улицу…

— Вы что спятили? — выпалил я. — Кто вас просил?

— Вот ты странный, — выдохнул Крэбб. — Мало ли что случилось. Вдруг бы кто-то напал…

— И что бы ты делал? — скептически ухмыльнулся я. — Бросился бы меня спасать?

— А ты думаешь, нет? — прищурился Гойл. — Ты бы не так же себя вёл?

Что-то больно укололо внутри, неприятное сомнение, но вовсе не в том, что мои друзья способны на такое, а в том, что я способен. Я бросился выручать Грейнджер, даже не задумавшись. Но после той ночи… я уже не знаю, смогу ли пойти на такое безумство снова.

— На будущее, — спокойно ответил я. — Даже не думайте рисковать собой ради меня, ясно?

Парни потупились, Пэнси недовольно закатила глаза.

— Ладно, — вздохнула она. — Главное, что ты не встретил Блэка. Живым бы не ушёл. Не зря им пугали всю округу целый год. Его поймали этой ночью…

— Что? — с восторгом выпалил я. — Значит, всё закончилось?

— Ага! — разочарованно протянула Пэнси. — Как поймали, так он и сбежал.

Я даже сел от удивления.

— То есть… что, всё бестолку? Это как?

— Говорят, дементоры чуть не высосали его душу, — тихо произнёс Грег. — Но Блэка вовремя нашли и заперли в башне.

— А потом кто-то взорвал дверь, и убийца сбежал, — в ужасе прошептал Винс. — Никто не знает, кто мог ему помочь.

У меня в голове и так была каша, а теперь там, похоже, образовался пудинг.

— Ты ведь не встретился с Блэком этой ночью, правда? — с надеждой спросила Пэнси.

Я дышать не мог, но выдавил:

— Нет.

— А где ты был? — не отставала она.

— Это уже вообще неважно! — бросил я. — Пойду, прогуляюсь.

— Мы с тобой! — Винс и Грег поднялись с дивана.

— Нет! — настойчиво отрезал я. — Мне надо одному побыть.

Я вылетел из гостиной и понёсся в совятню.

Мысли крутились в голове, и их было всего две: «с ней всё в порядке» и «она знает всё»!

Но не успел я выйти из замка, меня остановил профессор Снейп. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Как вы себя чувствуете, мистер Малфой? — озадаченно спросил он.

— Всё в порядке, профессор, — не задумываясь, ответил я. Пятки буквально горели от желания немедленно уйти.

— Зайдите в класс Защиты от тёмных искусств к четырём, будьте любезны, — бесстрастно произнёс он.

— Да, профессор, — ответил я. — Я могу идти?

Снейп, раскрыв ладонь вверх, изящно указал мне на дверь. До четырёх было ещё полчаса.

Всю дорогу меня терзали жуткие чувства. Знаю, Грейнджер всё время ввязывается в неприятности, но это уже перебор! Оборотень, Сириус Блэк, хреновы Поттер и Уизли, какого соплохвоста она творит? Как я могу хотя бы пытаться её защитить? Я буду первым, кто рядом с ней сдохнет! И нет! Вовсе не от опасности, а от возмущения её безрассудством! Как она может быть связана с Блэком?

Я быстро поднялся в башню и осторожно подошёл к клетке Минни. Не могу объяснить, почему был так рад видеть эту маленькую птичку. Она сонно приоткрыла глаза, нахохлилась.

Приподняв миску со свежей водой, испытал то самое приятное волнение, когда получил дорогой подарок. Её почерк, немного неаккуратный, как будто Грейнджер писала второпях, согревал душу.

Куда ты исчез?

Ты хоть представляешь,

что я чувствую? Жду объяснений!

В груди всё прыгало от восторга.

— Теперь поняла, что я обычно чувствую? — ухмыльнулся я.

Тут услышал топот на каменной лестнице. Быстро отошёл от клетки в сторону, поближе к моему филину. В совятню влетела Грейнджер, вся взлохмаченная, взволнованная, как будто бежала очень-очень долго и быстро.

— Малфой, где ты был? — с трудом дыша, выпалила она.

— Все девчонки одинаковые, — невольно улыбнулся я. — Даже вопросы одни и те же.

— Что случилось? Куда ты пропал? — сделав брови домиком быстро заговорила она. — Когда ты не пришёл на завтрак, а потом и на обед, я так испугалась!

— С чего вдруг? Может, я был не голоден, — дёрнул я плечом. Не передать, как же это приятно — она волнуется за меня.

— Ну да! А твои друзья выглядели так, как будто их гиппогриф топтал!

Она вдруг рванула в мою сторону, всмотрелась в моё лицо, я только озадаченно за этим наблюдал, заметив приличную царапину на её щеке. Грейнджер обошла меня и вдруг запустила руку в мои волосы. Перед носом возникла длинная сухая травинка.

— Прошу, скажи, что с тобой всё в порядке! — с надеждой простонала Грейнджер.

— А что, не видно? Своим глазам не веришь? — снова усмехнулся я. Но потом на меня вдруг нашло раздражение. Это она меня допрашивает? Не должно ли быть наоборот? — Ты мне лучше объясни, куда вы делись после… казни? И как так вышло, что Блэку удалось сбежать? Ты опять подвергла себя опасности? Уже который раз! Только рассказывай побыстрее, сюда может кто-нибудь заявиться в любой момент.

Грейнджер смотрела на меня с сомнением, как будто не была уверена, что мне можно рассказать.

— Не знаю… с чего начать… — наконец вздохнула она. Опустила глаза, что-то там соображала, потом опять взглянула на меня. — Если коротко… Сириус Блэк — не убийца. Он никого не убивал и в Азкабан попал несправедливо. Он искал здесь не Гарри, а настоящего предателя, того, кто раскрыл… Сам-знаешь-кому место, где были убиты его родители. Этот предатель был… крысой Рональда — анимаг, понимаешь?

— Так… — с трудом выдохнул я, чувствуя, как в мозгу вращаются шестерёнки. — То есть твой кот охотился за настоящим предателем? Он ведь убил его, почему Блэк…

— Живоглот не убивал Петтигрю…

— Петтигрю?

— Да, настоящего предателя. Он старался привести к нему Блэка или наоборот, но эта крыса оказалась куда изворотливей.

Я потёр руками лицо.

— Хочешь сказать, что Блэк всё это время охотился на крысу?

— Ну да…

— И он подружился с Живоглотом?

Она неуверенно улыбнулась.

— Как ты узнала? — нетерпеливо воскликнул я.

— Крысу нашёл Хагрид и отдал её Рону, вчера, когда мы пришли его поддержать. Петтигрю пытался сбежать, и тут появился Блэк в обличии… большой чёрной собаки, — она шумно выдохнула, — той самой, помнишь?

У меня внутри всё как будто провалилось.

— Значит, это и правда был анимаг?

— Да. Но это не главное! — снова затараторила она. — Петтигрю снова сбежал, Блэк так и не смог добиться справедливости. Гарри хотел, чтобы Петтигрю отдали дементорам, ведь это он настоящий предатель, но мы не успели, и Сириус чуть не погиб от поцелуя дементора. Блэка арестовали, нам пришлось его спасать и Клювокрыла тоже…

Она вдруг замерла, долго смотрела мне в глаза какая-то испуганная.

— Всё это звучит, как бред… — со смущённой ухмылкой выдохнула она. — Я не думаю, что нужно…

— Нужно. Я хочу всё знать. Если мой двоюродный дядя на самом деле не убийца, это же хорошо! Выходит, нам ничего не угрожало…

— Да, это так! Он хороший человек. Гарри говорил с ним, и Сириус хочет быть его опекуном. Настоящим!

— Это их дело, — раздражённо ответил я, а потом внимательно всмотрелся в её лицо. Грейнджер начала смущаться. — Значит… вы смогли его спасти?

— Да. Сириус…

— Я про… гиппогрифа… — дыхание перехватило от того, как Грейнджер радостно улыбнулась.

— Да! Он улетел и… унёс отсюда Сириуса.

Я вздохнул с облегчением. Как же я был рад, что Грейнджер пришла, что столько рассказала, наконец-то можно немного расслабиться.

Она вдруг уставилась на меня своими огромными глазищами.

— Это ты приходил накануне к Хагриду! — уверенно заявила она. У меня сердце замерло.

— Чего?

— В свой день рождения. Ты приходил и пытался спасти…

— Леший такое сказал? — возмущённо воскликнул я. Почему я был уверен, что Хагрид никогда никому не расскажет? — Да как он…

— Он не сказал, кто, и сожалел, что ляпнул лишнее, но я была почти уверена. Ведь это ты, правда? Ты пытался его спасти! — в её взгляде было столько восхищения, что мне стало не по себе.

— Нихрена не вышло, — выдохнул я. — Эта курица жутко упрямая.

Грейнджер весело улыбнулась.

— Теперь всё хорошо, Сириус свободен, Клювокрыл тоже. Но… — её улыбка сползла с лица. Она снова смотрела на меня очень озадаченно, а потом тихо спросила: — Где ты был? Почему в твоих волосах трава? Ты… что-то видел?

— С чего ты взяла, что я был там? — постаравшись предать безразличный тон голосу, ответил я.

— Я… не знаю, — она опустила глаза. Задумалась. Смотрела на свои пальцы, вертя в них ту самую травинку. — Я не могу всё тебе рассказать, но… нас кое-кто преследовал и мы пытались убежать. И вдруг наш преследователь отстал. Просто исчез, словно его отвлёк кто-то. Мы с Гарри смогли убежать, — она снова взглянула мне в глаза. — Это был ты?

Понял, что не могу признаться. Не могу сказать, что следил за ней, что, как последний неудачник, случайно нарвался на оборотня и провалялся в лесу, как какой-то флоббер-червь. Тоже мне — герой! Стало так стрёмно. Это не Поттер лузер. У него-то как раз всё в порядке.

— Мне надо идти, — выпалил я. — Профессор Снейп велел зайти в класс ЗОТИ. Не знаю, что он хотел. Может… я экзамен завалил.

— Этого не может быть, — ухмыльнулась она. Потом снова взглянула очень серьёзно и шепнула: — Знаешь, я боялась, что Сириус расскажет Гарри… он ведь видел нас тогда, у Чёрного озера.

У меня внутри всё замерло.

— Сириус говорил со мной, — так же тихо шептала она. — Он сказал, что… это очень опасно.

— Что именно? — спросил я, чувствуя, как в горле пересыхает.

Она грустно смотрела мне в глаза.

— Нам опасно дружить, — выдохнула она. — Сириус видел однажды, к чему приводит… такая дружба.

— Какая, «такая»? — начал злиться я.

Она, опустив глаза, нервно рвала травинку на кусочки. В этом было всё её волнение.

— Слизеринца и… маглорождённой. Сириус считает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но… он понимает, что всякое случается в жизни. Сказал… — и она взглянула мне в глаза, — чтобы я была осторожной… с тобой. Ведь ты — Малфой.

Внутри всё закипело от злости. Зачем она всё это говорила? Специально, чтобы меня взбесить? Я стиснул зубы и молчал, пока не почувствовал, что жар отхлынул от лица.

— Хочешь, чтобы мы больше не общались? — спокойно спросил я.

— Нет! — воскликнула она, делая ко мне шаг. — Вовсе нет! Просто… я надеюсь, что мы будем осторожнее и… Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— А ты в это время будешь носиться со своими дружками по всему Хогвартсу, — повысил я голос, — ловить беглых преступников, спасать гиппогрифов, а я буду просто молча за всем этим наблюдать? А ещё лучше — узнавать всё последним, да?! Ты не доверяешь мне! Ты… даже не всё мне рассказываешь, только то, что сочтёшь нужным!

— Драко, я…

— Ты не доверяешь мне! После всего, что было! Ведь ты знаешь, что я чувствую!

— Но ведь я всё рассказала! Всё самое главное! — воскликнула она.

— Кроме одного.

— Чего? Я же всё… — недоумевала она.

— Кто за вами гнался? — требовательно спросил я.

Она выпрямилась, упрямо сжала кулаки.

— Я не могу сказать.

— Значит, не доверяешь, ведь я — Малфой!

— Дело не в этом! Это не моя тайна! — с мольбой говорила она. — Пожалуйста, пойми! Дело не в тебе!

— Блэк прав, не так ли?! Ты не доверяешь мне, считаешь, что я могу предать?

— Нет!

— Кто за вами гнался?

Она плотно сжала губы. Отвернулась. Я смотрел на её профиль, дрожащие ресницы. Грейнджер снова взглянула на меня. Такая решимость была в её глазах.

— Где ты был этой ночью? — приподняв подбородок, спросила она. Жар пронёсся по телу.

— Мне пора идти, — выпалил я и пошёл к выходу.

— Ты сам мне не доверяешь, Малфой! — выкрикнула Грейнджер. — Даже не представляю, сколько всего ты скрываешь! Драко!

Но я уже нёсся вниз по лестнице. Как я могу признаться ей в том, что чувствую себя последним ничтожеством, ни на что не способным и никчёмным. Я ничего не смог сделать. Они убежали от оборотня случайно, просто потому, что я, как дурак, остолбенел посреди леса и попался ему на пути.

Быстро войдя в замок, сразу направился в класс профессора Люпина, думая лишь о том, что же теперь будет? Даже не понял, поссорились мы с Грейнджер или нет. Я только у двери в класс вдруг опомнился и замер, соображая, что дальше? Я сейчас буду разговаривать с настоящим оборотнем? Зачем Снейп отправил меня к нему, может, лучше не ходить?

Я нерешительно толкнул дверь. Профессор Люпин у своего стола раскладывал какие-то документы в четыре стопки. Он бросил на меня смущённый взгляд. Я остановился в дверях. Обычный человек, всё тот же Люпин, только на лице пара свежих ссадин. Видно, Клювокрыл нехило его огрел.

— Добрый вечер, Драко, — доброжелательно произнёс профессор, но его улыбка выражала такое сожаление, что мне стало не по себе, и я подумал, а останутся ли следы от его когтей на моей спине? Мурашки пробежали по всему телу. Я даже не осознавал, что не отвечаю, просто молчу, как немой.

Люпин медленно пошёл в мою сторону. Вроде обычный человек. Мы ведь изучали оборотней. В жизни это простые люди, которые после ночи перевоплощения могут совершенно не помнить, что происходило с ними, пока были в обличии волка.

Я прикрыл за собой дверь. Профессор не стал подходить близко.

— Как вы себя чувствуете, Драко? — заботливо спросил он.

— Нормально, — ответил я, хотя спина, честно говоря, побаливала, и даже очень.

Профессор опустил глаза, его смущённая полуулыбка совсем исчезла.

— Мне очень жаль, Драко, что с вами это произошло. Мне трудно представить…

На меня вдруг нашла какая-то нездоровая смелость, и я выпалил:

— Разве вы помните?

Профессор взглянул мне в глаза и вздохнул:

— Конечно, нет. Но я знаю, каково это.

— Вам профессор Снейп сказал?

— Разумеется, — кивнул он. — Такие вещи нельзя замалчивать. Я приношу вам свои глубочайшие извинения…

— Это не нужно, — отрезал я. — Вы же всё равно не помните.

— Но это не значит, что мне всё равно. Я причинил вам боль, вы… наверняка были напуганы.

— Лучше я, — приподняв подбородок ответил я.

— Вы… были там из-за Гермионы?

— Не говорите никому.

Он смотрел на меня долго, внимательно.

— Но это могло бы… улучшить ваши отношения.

— Я… — мне было жутко не по себе, но казалось, что если я скажу это, хоть кому-нибудь, мне станет немного легче. — Я просто попался под руку и ничего не сделал. Если бы не Клювокрыл, я может… так и сгинул бы там, в Запретном лесу. Или стал… как вы. Я не хочу, чтобы она знала.

Люпин закрыл глаза, грустно улыбнулся.

— Вот, значит, откуда эти ссадины. Конечно. Вам очень повезло, юноша. Жаль, что вам довелось узнать меня с той стороны, которую я, откровенно говоря, сам толком не знаю. Но вы зря считаете, что ничего не сделали.

Люпин снова взглянул мне в глаза и прислонился к стоящей позади парте.

— Вы были там, — снова заговорил он, — а это очень много. Вы не бросили в опасности друга. Напрасно вы хотите от неё скрыть.

Я отвернулся, уставился в пол. Меня переполняли сомнения.

— Она всё время что-то от меня скрывает, — недовольно произнёс я. — Сколько я её знаю, всё время какие-то секреты, заварухи. Грейнджер… просто невыносима.

— Хотите отомстить? — усмехнулся он. — Не самое лучшее решение. Возможно, если вы сделаете первый шаг и доверитесь ей, то и Гермиона пойдёт навстречу. Подумайте об этом.

Я снова взглянул ему в глаза. Удивительный человек. Никогда не встречал таких по-настоящему добрых людей. Грейнджер добрая, да, но профессор… кажется, он вообще не способен на зло, и он — оборотень. Уму непостижимо.

— Могу я уйти? — спросил я.

— Конечно, Драко. Думаю, ваш аттестат за этот год будет превосходен. Успехов вам во всём.

Я кивнул и направился в гостиную. У входа в подземелья, возле лестницы, сидел её кот. Увидев меня, он поднялся на лапы, распушил хвост.

— А-а-а! Явился, предатель! — ухмыльнулся я. — Подставил ты меня по полной. Но и сам оплошал, не так ли? Упустил крысу?

Кот снова сел и смотрел на меня озадаченно, как будто не понимал, в чём он провинился и за что я — его лучший друг — устраиваю ему выговор.

— Ладно, хрен с тобой. В конце концов ты просто жмыр.

Я присел на корточки. Запустил руку в его шерсть, погладил по спине, почесал за ухом, он довольно щурился. А потом я вдруг заметил, что на его шее ошейник. Раньше его не было. Видимо, Грейнджер решила, что пора ему быть приличным домашним котом. Под подбородком болтался медальон, довольно объёмный. Я огляделся, не видит ли кто-нибудь, и открыл серебристую подвеску. Из неё выпал крохотный клочок пергамента, свёрнутый в шарик. Я поднялся и развернул бумажку.

Мур. Не обижайся.

Нам надо поговорить.

Я всё объясню.

Сердце стучало, как заведённое. Похоже, она и сама боится, что мы теперь в ссоре. Я тоже этого не хочу. Но за последние пару дней мы так и не смогли пообщаться. Завтра уезжаем домой. Остаётся только надеяться, что сможем увидеться в поезде. Если нет… то у нас теперь есть Минни.

Курс четвёртый. Девчонка

13 июня.

На вокзале, как всегда, царила жуткая суета. Но я мало на что обращал внимание.

Надо было видеть Грейнджер. Она деловито вышагивала по платформе, окружённая своей «верной свитой» из Поттера и Уизли, толкающих тележку, в том числе и с её вещами. В одной руке она держала поводок — Живоглот гордо неспеша шёл рядом, чуть позади, а в другой — небольшую клетку, в которой на жёрдочке, втянув голову в плечи, сидела Минни. Чуть ли не каждый гриффиндорец подбегал к клетке, присаживался на корточки, и Грейнджер, устало закатывая глаза, рассказывала о своём новом питомце. Было так приятно от осознания, что это не просто сова — это мой подарок!

Похоже, Поттер и Уизли тоже были не в курсе, что у Грейнджер есть сова, недоумение было написано на их рожах. Уизли всё заглядывал в клетку и был чем-то недоволен.

Мы с ней пересеклись взглядами и тут же отвернулись. Меня почти трясло от ожидания. Был почти уверен, что нам не удастся поговорить, но я твёрдо принял решение попытаться. Ранним утром оставил ей записку в совятне. Теперь оставалось, как можно незаметней просочиться в вагон старост, оттуда в тамбур, поближе к кабине машиниста. Студенты туда не ходят, нечего там делать, потому была надежда, что мы сможем поговорить.

В купе с друзьями я сидел словно на иголках. Всем было весело, радовались наступившим каникулам, хорошим оценкам, стараясь не упоминать о том, что Кубок Хогвартса по квиддичу и Кубок Школы достались Гриффиндору. Ребята предвкушали праздник в нашем доме. Мама решила, хоть и с опозданием, но отметить мой день рождения.

Но мне было всё по фигу. Единственное, чего я хотел — дождаться тележку со сладостями. Она всегда проезжает из начала поезда в конец. Если бы я с ней столкнулся, меня бы сразу кто-нибудь заметил, потому пришлось сидеть, как проклятому и ждать, ждать умопомрачительно долго! Так боялся, что она не придёт, что мы так и не поговорим, и я не скажу ей то, что безумно хочу сказать. Ведь это последний день, когда мы можем увидеться, а потом длиннющие каникулы, невыносимые, скучные, без её улыбки, голоса, без её сияющих глаз. Остаётся только дневник, только воспоминания и дурацкая боль. Профессор не особо-то со мной церемонился перед отъездом — торопился, видимо. Хорошо, что рубцы скоро заживут. Плохо только, что на тот момент я их даже не видел.

В общем, дождавшись наконец дурацкую тележку, выждал ещё немного и, внезапно вспомнив, что забыл купить шоколадных лягушек про запас на каникулы, вылетел из купе. Убедившись, что друзья не смотрят в мою сторону, быстро пошёл в начало поезда. Это была отличная идея — дождаться тележку. Коридоры были пусты, все уплетали сладости, попрятавшись в купе, а в общих вагонах сидели пуффендуйцы и когтевранцы, им до меня не было дела.

Сердце так ломилось из груди, что дышать было тяжело. У двери в тамбур оглянулся, убедился, что рядом никого, и быстро вошёл, закрыв за собой дверь. Перед носом взметнулись каштановые кудри, я даже растерялся. Грейнджер забилась в тёмный угол, её даже почти не было видно.

— Всё нормально? — спросила она. — Тебя никто не видел?

— Никто.

— Меня тоже.

Мы молчали. Я не знал с чего начать, она, похоже, тоже. Этот мерный стук колёс совпадал с ударами сердца, было страшно, ведь нас могут увидеть, а мы теряем время.

— Ты будешь мне писать? — с трудом собравшись с духом, спросил я.

Тишина, лёгкий вздох.

— Буду. Ты ведь подарил мне сову, — усмехнулась она. — А ты ответишь?

— Да.

Мы ещё немного помолчали.

— Что ты всем сказала? Про сову.

— Наврала. Сказала, что родители подарили. Гарри и Рон сами виноваты, что не общались со мной, потому и не в курсе.

— Уизли, похоже, недоволен.

— Ему кажется, что эта сова слишком… слабая, чтобы носить почту.

— Много он понимает, — ухмыльнулся я. — Проверим.

И снова тишина.

— Я хотел…

— Я хотела…

Выпалили мы одновременно и тихо рассмеялись.

— Ты сначала! — потребовал я.

Она вздохнула и немного приблизилась, я смог видеть её лицо в полумраке тамбура.

— Я… не могла тебе сказать, потому что очень волновалась за одного человека. Он… очень хороший и… не виноват. Профессор Люпин говорил со мной и… сказал, что я могу тебе доверять.

У меня дыхание перехватило, неужели профессор рассказал ей обо мне?

— Почему он так решил?

— Потому что ты уже всё знаешь. Профессор ведь сам тебе сказал, что он… оборотень?

Я не сразу ответил. Понимал, что это необходимо, но не представлял, с чего начать.

— Я был ночью в лесу, — выдохнул я. — Только… ничего толком не видел. Слышал вой. А потом — жуткое существо. Мельком. Видел, что ты убегала.

Грейнджер подошла ещё ближе, и я уже мог видеть её ясно. Она смотрела на меня огромными от ужаса глазами. Я помолчал немного.

— Оно заметило меня… и напало. То есть, профессор Люпин… напал.

Грейнджер глаз с меня не сводила, зажала рот рукой.

— Он тебя ранил? — с болью прошептала она. — Умоляю, только не…

— Нет. Профессор Снейп сказал, что это когти.

— Когти? — тоненьким голоском пропищала она. — Где?

— На спине.

— Но, как ты смог…

— Клювокрыл. Он меня спас. Когда я вернулся в замок, профессор Снейп мне всё объяснил и перевязал раны.

— Почему ты скрыл? — возмущённо воскликнула она. — Почему не сказал, что был в лесу? Ты же… спас нас! Если бы не ты, возможно, он догнал бы…

— Блин, — не выдержав, простонал я. — Давай вот только не будем об этом. Спасителя нашла! Думаешь, я нарочно?

— Ты пришёл туда! — настойчиво прошептала она, и я ощутил её руки на своих предплечьях. Мурашки пробежали по спине, и неприятное ощущение стянутой раненой кожи как будто отступило. — Ты мог сидеть себе в гостиной, общаться с друзьями, есть сладости. Но ты пришёл! Как ты мог знать?

— Слушай, у нас совсем нет времени… — вздохнул я. — Главное, что все живы, что ты…

— Болит? — шепнула Грейнджер. Её пальцы осторожно проскользнули по моим предплечьям к локтям.

Я не мог дышать. Она стала ещё ближе. Так близко, что я ощутил её странный, необычный, такой приятный запах. Раны заныли с новой силой.

— Немного, — тихо ответил я.

— Где они?

— Чуть… ниже плеч, — выдохнул я, чувствуя, что странное, какое-то невероятное напряжение сдавливает грудь от того, как её маленькие руки поднимаются к моим плечам, как её дрожащее дыхание отпечатывается на моём подбородке, опаляет лицо, а потом её губы, мягкие, шелковистые, прикасаются к щеке, так нежно, осторожно.

Я даже не понял почему мои веки потяжелели, глаза закрылись. Её руки обняли мою шею, губы чуть приоткрылись, оставили чуть влажный след выше, ближе к уху. Внутри всё дрожало так же, как её руки, её дыхание.

— Что ты делаешь? — с трудом выдохнул я, и ощутил как её губы растягиваются в улыбке.

— Исцеляю тебя, — прошептала она, и я понял, что не чувствую боли, только её нежность. — Тебе лучше?

Она немного отстранилась, опуская руки, смотрела мне в глаза. Какая у неё красивая улыбка!

— Опять больно! — усмехнулся я.

И она тихо засмеялась, а потом снова приблизилась и поцеловала… так близко к уголку губ, что меня, как будто ударило молнией.

Я помню, она запретила мне. Сказала, никогда этого не делать, но это было выше моих сил, просто не смог это контролировать, обнял её за талию. Блин! Какая она тоненькая, хрупкая! Такая маленькая. Её улыбка исчезла, она выдохнула. И я просто впился в её губы, эти сладкие, мягкие губы, о которых так мечтал. Казалось, что искры брызнули из глаз, белые вспышки ослепили. Как же было приятно засасывать эти губы, слышать, чувствовать её дыхание, напряжение её рук, пальцев, вцепившихся в волосы на моём затылке. Горячая, влажная, живая. Её губы раскрывались всё шире, смелее, напряжённее. Мне казалось, я умру от этого блаженства, от того, как её грудь прижалась к моей. Невозможно передать, что её тихие стоны делали с моим сознанием. Я сам не понял, как так вышло, что прижал её к вибрирующей стене тамбура, как липкие звуки наших движущихся губ стали порождать во мне дикое желание забраться под её кофточку, скользнуть ладонью по спине…

Она вдруг дёрнулась, резко отстранилась, в её глазах было столько ужаса, что я испугался.

— Прости! — выдохнул я. — Просто ты…

— Форма Слизерина! — прошептала она.

— Что? — у меня внутри всё сжалось.

— Форма. Зелёный… свитер и мантия команды Слизерина. Ты сказал: «Я не буду бояться, буду осторожен. Только, можно я кое-что оставлю себе на память?» А потом… — она уткнулась лицом в мою грудь, а я задыхался от счастья. Глаза наполнились слезами, и я ничего не мог поделать. Крепко прижал к себе её маленькие плечи, она дрожала, дышала так тяжело, прерывисто.

— Это невозможно, невозможно… — шептала она. — Ты сказал: «Я — Малфой. Я не имею права проиграть».

— Ты вспомнила! — с блаженством прошептал я, не в силах остановить тонкий ручеёк сбежавший по щеке. Я вытер его, дёрнув плечом. — Грейнджер, ты вспомнила, понимаешь?

— Это же невозможно! — она подняла голову, смотрела мне в глаза. — Этих воспоминаний не должно быть! Я думала… что ты…

— Думала, я вру? — усмехнулся я. — Какая же ты… дурёха, Грейнджер! Разве можно такие вещи придумать?

— Прости! — простонала она.

А я только снова обнял её. Как же было хорошо! Мне кажется, я не был ещё счастливым в этой жизни. Никогда.

— Что мы делаем, Драко? — зашептала она. — Всё становится запутаннее, сложнее.

Она вдруг коснулась ладошкой моей щеки. Как же это удивительно приятно — чувствовать её нежность. Знать, что ты для неё важен, что ты для неё… огромная, немыслимая часть жизни.

— Всё так, как нужно, Грейнджер! — я взял её за руку. — Никто не говорит, что будет легко. Главное, что мы вместе.

Она смотрела на меня неуверенно, задумчиво.

— Мы… вместе? — с сомнением спросила она.

Я лишь одну секунду подумал. Разве не этого я хотел так долго?

— Ты ведь будешь моей девчонкой? — совершенно уверенно спросил я.

Она посмотрела на меня с какой-то невероятной тоской.

— Но мы же даже разговаривать на людях не можем!

— Хочешь на людях? Плевать! Пусть будет, как ты хочешь! — снова прижимая её к себе, шепнул я. — Я этого хочу!

— Нет-нет! — замотала она головой. — Так нельзя! Наши факультеты не готовы, школа, друзья, родители. Ты хоть представляешь, что будет?! Я не хочу, чтобы тебя изгнали из собственной семьи, как Сириуса. Хотя… он вообще-то сам ушёл.

Я так загорелся этой идеей, как ненормальный! Знаю, это был порыв, но в тот момент показалось, что я готов на всё, только бы не расставаться с ней ни на минуту.

— И я уйду! — выпалил я.

— Куда? Малфой, прекрати! — вздохнула она.

— Ты что, отказываешься? Не хочешь, чтобы мы были вместе?

У меня уже всё горело внутри от обиды, но она так пристально смотрела мне в глаза, что мне стало казаться, будто я чего-то не понимаю.

— Помнишь тогда, весной, в Астрономической башне… — она замолчала, а я сразу вспомнил сияние её глаз в свете маленького стеклянного шарика. Её бархатистую щёчку. Блин! Какие мы были мелкие! — Тогда я хотела сказать тебе… кое-что, но не решилась.

— Что? — шепнул я. Она опустила глаза, прикусила губу, потом застенчиво улыбнулась.

— Тогда я хотела быть твоим другом. А сейчас… я очень хочу быть с тобой.

Я даже не знаю, сколько прошло времени. Мы сидели на корточках, прислонившись спиной к стене в самом тёмном углу, и держались за руки. Её волосы щекотали моё лицо, и хотелось ехать так до самого Лондона, а потом ещё куда-нибудь долго-долго.

— Твои телохранители наверняка уже в панике. Носятся по всему поезду и орут: «Гермиона! Гермиона!» — пропищал я.

Она вдруг крепче сжала мою руку.

— Ты… никогда не зовёшь меня по имени. Почему?

Горячая волна хлынула прямо в лицо. Хорошо, что в тамбуре был полумрак.

— Не знаю, — шепнул я. — У тебя странное имя.

— У тебя тоже, — усмехнулась она. — Очень красивое.

В этот момент мне стало жаль, что в тамбуре темно. Наверняка она покраснела, когда сказала это.

— Можно, я буду звать тебя… по-другому? — усмехнулся я. — Герм, например.

— Не-е-ет! — возмущённо воскликнула она. — Мне это не нравится! Я же не собака!

— Ладно, согласен, — усмехнулся я.

— Но идти и правда надо, — вздохнула она. — Думаю, Гарри и Рон уже злятся, что я оставила на них Живоглота.

— Странные люди. Он, вроде, нормальный парень.

Грейнджер засмеялась.

— Жаль, не могу предложить тебе за ним присмотреть.

Она снова вздохнула и поднялась на ноги. Я тоже. Мы подошли к двери. Грейнджер вдруг сделала ко мне шаг, осторожно коснулась губами щеки.

— Я скоро тебе напишу, Драко, — шепнула она.

— Я буду ждать… Гермиона… — ответил я, чувствуя какое-то жуткое головокружение от того, что произнёс её имя, от того, как весело она взглянула мне в глаза, как она смутилась и бросилась бежать, резко распахнув дверь.

Я стоял в темноте, но мне казалось, что я парю в облаках, просвеченных солнцем. Эти крылья — только рядом с ней я их чувствую — огромные белые крылья. Как бы я хотел, чтобы завтра она была рядом со мной. Чтобы это был и её праздник. Пока это невозможно, но наступит тот день, когда мы будем вместе.

Курс четвёртый. Первые письма

20 июня.

Я просто не знаю, как передать тот восторг, который испытал, когда услышал негромкий, но настойчивый стук в окно моей спальни. Кажется, у меня внутри всё перевернулось вверх тормашками, а потом завязалось в сотни узелков. Я дышать не мог, когда подходил к окну, открывал раму. Минни сидела за окном и казалась ещё меньше, чем я её помню. Как же я соскучился за эту неделю! Как ждал эту птицу!

Когда её тонкие коготки царапнули палец, а крошечный конверт, привязанный к лапке, оказался в руке, думал, челюсть сведёт от широченной улыбки.

Осторожно отвязал конверт, посадил птицу на стол — мне ведь не приходилось ещё получать письма вот так, просто не от кого было. С друзьями я общаюсь через родительских сов, а письма из совятни приносят наши эльфы. Потому уже думаю о том, чтобы определить для Минни особое место, но такое, чтобы родители ничего не заподозрили.

Не мог удержаться и стал поскорее распечатывать письмо. Дурацкий конверт. У меня, как оказалось, нет в комнате и ножа для писем, пришлось рвать, но как ни старался всё равно зацепил тоненький листок внутри. Осознал, что руки дрожат — так хотелось поскорее увидеть её почерк.

Здравствуй, Драко.

Удивительно, как трудно было начать это письмо. У меня осталось целых три черновика. Я и сейчас, если честно, не знаю, о чём написать, что тебе интересно, а что не очень.

С радостью хочу сообщить, что Живоглот и Минни вполне поладили. Он очень ею интересовался, и мне пришлось два дня присматривать за клеткой, чтобы кот чего плохого не сотворил. Но он только садился рядом, смотрел на птицу — не с азартом, как обычно смотрел на Петтигрю, а с любопытством. Она его не боится, ведёт себя так, как будто никакого хищника рядом нет. В итоге стало ясно, что мои питомцы относятся друг к другу совершенно спокойно. Не представляешь, как я этому рада!

Не буду писать большое письмо, чтобы малышке было легко его нести. Потому, надеюсь, ты не станешь воспринимать эту тонкую бумагу, как мою жадность. Просто пытаюсь помочь Минни доставить письмо. Обязательно напиши, когда ты его получил, чтобы понять, сколько времени ей нужно на дорогу.

Как твоя спина, зажила? Расскажи, пожалуйста, как прошёл праздник. Как твой отец воспринял побег Клювокрыла? Наверное, он был в страшном гневе? Будет лучше, если ты задашь вопросы, что тебе интересно, чтобы я не тратила напрасно твоё время.

Надеюсь, Минни справится. Жду ответа.

Отправлено 20 июня 1994 года, в 11.00

Г.Г.

Такое простое письмо, ни о чём по сути. Но я был так счастлив! Сердце скакало, как сумасшедшее. И я представлял, как она сосредоточенно выводит эти красивые маленькие буквы, как сердится на себя, мнёт листы, выбрасывает. Хотя, нет. Она не может так делать, она же не Уизли. Грейнджер с досадой закатывает глаза, аккуратно откладывает испорченный лист в сторону.

Я вдруг внезапно вспомнил, что прилетевшую сову положено чем-то угостить. Но у меня ничего нет. Когда я взглянул на Минни, обнаружил, что она заснула, нахохлившись и присев на свои крохотные лапки. Представляю, как она устала. Я отправился в нашу совятню. Там хранятся запасы всякой сушёной гадости для сов. А когда вернулся, сова всё ещё спала, и у меня была куча времени, чтобы написать ответ.

Оказалось, это так трудно! Мучительно трудно! Я не знал с чего начать, о чём писать, просто ответить на её вопросы? Много писать нельзя, сова этого не выдержит. А если выдержит, будет потом спать трое суток кряду. И всё же, испортив пару самых тонких листов, какие нашлись в доме, написал ей ответ.

Привет, Гермиона.

У меня тоже осталась пара черновиков. Не привык писать твоё имя, оба раза написал «Привет, Грейнджер». Забавно.

Письмо твоё получил примерно в 12.45. Значит, Минни нужно чуть больше полутора часов, почти два. Для такой крохи это очень далеко. Наверное, не стоит злоупотреблять её возможностями. Письмо отправлю около пяти вечера, она хотела спать, и я решил выждать время, чтобы сова отдохнула.

Спина заживает. Почти две недели всё-таки прошло. Честно говоря, не думал, что там всё так жутко. Когти у профессора — что надо!

Праздник был, как всегда, на высоте, если бы не одно «но». Хотел, чтобы ты была здесь. Я вот отправлю свои каракули и пожалею, что сказал это. Нет. Не пожалею.

Было весело. Родители разрешили устроить вечеринку с танцами, у нас был весь чистокровный курс. Отец терпеть не может современную музыку и танцы. Видимо, мой идеальный аттестат всё-таки сыграл свою роль.

По поводу Клювокрыла. Даже не знаю, как бы поточнее выразиться. Отцу это совершенно безразлично. Ему всегда было наплевать — будет Клювокрыл жить или умрёт. Единственное, что он у меня спросил, не причастен ли я к побегу гиппогрифа. Я честно ответил, что нет. Его это устроило. Так что никакого гнева, хвала Салазару.

Много писать не буду. Ты права, Минни слишком мала, чтобы таскать огромные письма. Пиши о чём захочется. Мне всё интересно. Напиши, во сколько прилетела сова, и как она себя чувствовала. Наверное, зря я выбрал такую маленькую птицу.

Д.М.

Сова и правда проспала долго. Это было удивительно — находиться в своей комнате не одному. На душе было тепло и так странно, как будто что-то очень важное происходит со мной. Был соблазн переписать письмо, я даже начинал это делать, но потом бросал, понимая, что это просто от безделья. Не мог читать, не хотел ни с кем общаться, просто ждал, когда Минни проснётся.

Покормил её, было жутко приятно, когда она забирала маленькие кусочки лакомства клювом из моих пальцев. Даже жаль было её отпускать. Но в итоге я привязал маленький конверт к её лапке, и она полетела. Я провожал её взглядом, пока «воробей» не превратился в точку, а потом и точка растворилась в воздухе. Уверен, такую кроху не заметят ни хищники, ни люди. Это была главная цель.

Как бы я хотел видеть Грейнджер, когда она получит моё письмо. Я часто вспоминаю, как она получила на день рождения розу. Мне кажется, это был один из лучших моментов, тогда я мог понять, что для неё значил этот цветок. Но цветок завянет, истлеет — ничего не останется. А письмо… письмо можно сохранить на долгие годы, как я храню её стеклянный шарик и валентинку, и платок. Никто ведь не знает, что я таскаю его с собой всегда. Заколка для галстука — маленькая, красивая, как она сама.

Не представляю, как дождаться следующего письма? А вдруг она теперь напишет нескоро, а я ведь буду ждать каждый день, как ждал записок, ходил каждый день в совятню, бывало, что и по несколько раз.

Что я делаю? Что мы делаем? Отец смотрит на меня так подозрительно, как будто знает, что я скрываю от него.

На днях я рылся на чердаке. Собственноручно! Небывалое дело. Я всегда боялся туда подниматься. Там столько всего странного, холодно даже летом, но ужасно душно от пыли. Но я не стал говорить об этом маме, вряд ли ей понравится, что я туда ходил без разрешения. Там я нашёл симпатичный сундучок. Маленький деревянный, даже скорее напоминающий шкатулку, только большую. Теперь все свои «секреты» я храню в ней. Наложил на этот ящик несколько запирающих заклинаний, а главное — пароль. Никто не сможет открыть его, не зная нужного слова. Стало намного спокойнее. Теперь родители точно не доберутся до моих тайн.

23 июня.

Конечно. Подозревал, что следующее письмо получу нескоро. И теперь я знаю, что такое ожидание. Как оно изводит, не даёт жить спокойно. Ты ждёшь всё время, каждую минуту. Ждёшь часами, целыми днями. Думаешь, не случилось ли что-нибудь с совой. А может, Грейнджер просто не хочет отвечать? А вдруг она не получила моё письмо и теперь так же ждёт, мучается?

Это ужасное, смертельно ужасное состояние. Зачем я подарил ей сову? Чтобы жить в ожидании? Чтобы забыть о покое насовсем? Это самая дурацкая идея из всех дурацких идей во вселенной! Хоть бы эта сова просто плюнула и улетела к своей прежней хозяйке, чтобы… больше не заставлять меня ждать. Ненавижу ждать. Ничего хуже я ещё в жизни не испытывал! Не стану же я посылать к ней своего филина. Отец сразу заметит. Блин, какая тупость!

25 июня.

Я знаю, отец любит во всём точность и порядок. Знаю, что он всегда ложится спать в одно и то же время. Он твердит это, сколько я себя помню. Десять тридцать — в это время он покидает свой кабинет и отправляется в спальню. Мама обычно ложится раньше. Она приходит попрощаться в десять. Их спальни рядом, но я никогда не видел, как они уходят, потому что в десять я должен быть в своей комнате. Так было всегда, и мне казалось, что порядок — это правильно.

Но теперь всё изменилось. Я не могу ложиться спать в десять. Это невозможно. Я не устаю к этому времени, даже проведя весь день у озера, даже вдоволь наплававшись, наобщавшись с друзьями, прочитав двадцать страниц «Энциклопедии по зельеварению», я не могу спать ни в десять, ни в одиннадцать, ни… вообще. Потому что я жду, как последний кретин.

Гойл даже спросил сегодня, почему у меня такой вид, будто я больной. Даже смешно стало. Я — больной, точнее не скажешь. Но я не стал ему объяснять, ведь это ужасно глупо. Другой бы на моём месте просто махнул рукой и забыл. Но я не могу, как ни стараюсь. Я не сплю уже двое суток и это страшно неприятно. Она доводит меня, и я жутко зол. Зол на неё и на себя.

Я бродил по коридорам, потому что не мог заснуть. Было уже около двенадцати. Спустился на первый этаж. Зашёл в кухню, стащил печенье из буфета. А когда возвращался, увидел тонкую полоску света в конце коридора. Там кабинет отца. Не поверил своим глазам. Это было очень-очень странно. Я никогда не думал о том, что в нашем доме может происходить ночью. Что если отец страдает бессонницей или у него какие-то дела, а я даже не знаю об этом?

Стало дико интересно, и я подкрался поближе, а когда услышал из кабинета голоса, стало совсем не по себе. Какие гости могут быть в доме ночью? Я замер у двери, прислонившись к ней ухом, не представляю, как объяснить это любопытство.

— Ты знаешь, Люциус, — услышал я. — Это неспроста. Столько лет прошло.

Я был почти уверен, что это был голос Гойла-старшего.

— Я тоже это чувствую, — раздался другой голос, кажется, отца Винса.

— Не следует впадать в панику… — произнёс отец, и тут же послышалось:

— Это не паника, Люциус. Ты должен понимать, что мы все этого ждали. Это… торжество справедливости! — Если я не ошибаюсь, это был голос отца Нотта.

И вдруг, мурашки прошли по телу, потому что зазвучал нежный, но уверенный голос мамы:

— Мы должны быть готовы. Вернулся он или нет — неизвестно. Но, очевидно, нужно держаться вместе. Если он призовёт…

— Ты совершенно права, дорогая, — снова заговорил отец. — Возможно, пора заглянуть в наши хранилища и вынуть на свет то, что давно пылится в старых сундуках.

— Вы уже ощутили жжение? — тихо спросил Нотт.

Долго царило молчание, а у меня волосы на всём теле встали дыбом.

— Нет. Нет. Нет, — по очереди ответили все.

— Но она стала… немного ярче. Это знак! — со страхом произнёс Крэбб-старший.

— Будем хранить хладнокровие, — спокойно сказала мама.

Потом раздались шаги, и я понял, что пора убираться. Сначала попятился, а потом дал стрекача.

Что происходит в нашем доме? Это было какое-то собрание? Я ничего не понял. Почему-то мне страшно.

26 июня.

Теперь я понял, что ради этого стоит ждать, ведь когда ожидание заканчивается — это лучшее из всех возможных ощущений.

Когда вечером Минни постучала в окно, я подпрыгнул и тут же сорвался с места, опрокинув стул. Сова даже вздрогнула от неожиданности. Как же я был рад её видеть! За это время я уже сделал для неё жёрдочку внутри настольной лампы, чтобы ей было удобно сидеть, и незаметно для родителей. Тут же отдал ей угощение и отвязал маленький конверт от лапки. Осторожно разрезал, достал маленький листок исписанный так мелко, что чуть глаза не сломал. Стало очевидно, что информации в нём намного больше, чем ожидалось. Я стал с нетерпением читать.

Здравствуй, Драко.

Прости, что тебе пришлось так долго ждать ответа. Представляю твоё негодование. У нас случилась непредвиденная ситуация. Минни украли. Не могу передать, как я была расстроена.

В тот день она принесла твоё письмо вовремя, как ты и рассчитал. Если она вылетела в пять, то уже к шести тридцати была у меня. Я была так рада узнать новости о тебе. К ночи она отдохнула и отправилась на охоту. Но не вернулась ни утром, ни днём, ни ночью. Не смогу описать, как я переживала. Даже Живоглота допрашивала, но он, конечно, молчал, как пень, только слушал озадаченно.

Утром я пошла её искать. Звучит ужасно глупо, но я и правда осмотрела все деревья в округе, расспрашивала соседей, а они смотрели на меня, как на дуру. А потом двое мальчишек сказали, что их друг поймал вчера странную птицу, они её назвали «воробей-мутант», вот болваны! По их словам, он отнёс её в зоомагазин, в надежде что-нибудь выручить за этого «мутанта».

Разумеется я понеслась туда и нашла нашу Минни, сидящей в клетке под потолком. Я битый час уговаривала хозяина вернуть мне птицу, но он не хотел. Сказал, что заплатил за неё пять фунтов, и теперь хочет получить десять. У меня не было таких денег, и я отчаялась. Вернулась домой, и папа, конечно, заметил, что со мной что-то не так. Мы пошли в магазин вместе, и хозяин магазина всё-таки отдал нашу сову за семь фунтов. Я не к тому, что мне жаль денег, просто поражает, насколько люди бывают бесчувственными.

А потом я очень боялась её отпускать. Нужно было понаблюдать, здорова ли она. Мне так жаль, что тебе пришлось ждать!

Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Г.Г.

У меня было удивительное чувство, как будто я часть её жизни. Эта маленькая сова объединила нас, и когда Грейнджер пишет «наша Минни» становится так хорошо на душе.

Сова чистила пёрышки. Ей явно понравилась новая жёрдочка. Я смотрел на неё и думал: «Как хорошо, что с ней ничего плохого не случилось». Эта сова, кажется, единственное живое существо, которое знает нашу тайну.

Мне понадобилось совсем немного времени на ответ.

Привет, Гермиона.

Скажу честно, я и правда волновался все эти дни. В том числе предполагал, что с Минни что-то случилось. Но такое приключение и придумать сложно.

Не обижайся, но, похоже, эта сова точная твоя копия — тоже умеет попадать в неприятности. Хорошо, что всё обошлось, что у неё такая заботливая хозяйка, а у хозяйки добрый отец. Кто знает, кому бы в руки попал наш «воробей-мутант». Кстати, кто такой «мутант»? И я совершенно ничего не понимаю в магловских деньгах. Если ты напишешь, сколько это в галлеонах, попробую их прислать. А то выходит, что твоему отцу пришлось тратиться из-за моего подарка — это несправедливо.

У меня, в отличие от тебя, ничего интересного не происходило. Мы каждый день ходим купаться на озеро. Мы — это Грег, Винс, Пэнси, Миллисента и Дафна с младшей сестрой. Я бы, наверное, совсем от тоски сдох, если бы не друзья.

Чем ты занимаешься на каникулах, кроме поисков совы? Общаешься со своими дружками? А в мире маглов у тебя есть друзья?

Буду ждать ответа. Надеюсь, теперь наша Минни не потеряется.

Д.М.

Последние слова я дописывал второпях, потому что внезапно раздался стук в дверь. Я выронил перо. Хорошо, что клякс не налепил. Быстро свернул листок. Стук повторился, и мама спросила:

— Драко, у тебя всё в порядке?

— Да! — выкрикнул я. — Одну минуту!

Сунул письмо в конверт, заклеил, привязал к лапке совы. Руки тряслись. Ужасно боялся, что мама прямо сейчас войдёт, как делала это раньше — без разрешения — и увидит сову и письмо.

Наконец, отпустив Минни, с трудом вздохнул и открыл маме дверь.

Она смотрела озадаченно, даже подозрительно. Оглядела меня с головы до ног.

— Я просто переодевался, — выпалил я. Уши вспыхнули. Как же я не люблю ей врать!

— Хорошо, — улыбнулась она. — Ты взрослый, у тебя могут быть… свои дела, — улыбнулась она. — Можно?

— Да! — опомнился я, впуская её в комнату.

Мама неспеша вошла, окинула комнату взглядом, как будто исследовала, чем я мог тут заниматься. И, разумеется, обнаружила на столе открытую чернильницу и перо, она задержала на них взгляд, но ничего не сказала. У меня сердце из груди выпрыгивало.

Она присела в кресло, сложила руки на коленях, официально так, даже страшно стало. Неужели предстоит серьёзный разговор? Время точно не для прощания на ночь. Я тут же вспомнил о том, что слышал ночью в кабинете отца. В голове возникла куча вопросов, но разве я мог их задать?

— Мне показалось, милый, что в последнее время ты немного уставший. Ты плохо спишь? — участливо спросила мама.

— Да, пару дней неважно спал. Душно как-то, — вздохнул я, что было ещё говорить?

— Ты открываешь окна?

— Конечно, но это не помогает.

— Может быть… имеет смысл поехать в наше имение на севере Франции? Там совершенно другой воздух.

— Нет! — тут же выпалил я, сам испугался своего упрямого тона. — Не думаю, что это необходимо.

— Хорошо, — улыбнулась она, немного помолчала, опустила глаза, а потом снова сдержанно заговорила. — Я знаю, Драко, отец уже говорил с тобой о будущем. Но мне хотелось бы немного больше узнать.

Она снова посмотрела на меня, а я как-то совсем не мог представить, о чём она хочет узнать. Пожал плечами в ответ.

— Я, наверное, смогу ответить.

— К тебе в гости часто приходят друзья… и девушки, тебе нравится кто-то из них?

Никогда не видел, чтобы у мамы розовели щёки. Это случилось впервые, и я сам ужасно заволновался.

— Да… они все нормальные. Булстроуд с Винсом… дружит, а Грегу нравится Пэнси…

— Значит, тебе нравится Дафна? — выжидательно взглянула она. Ответ, очевидно, был необходим.

— Наверное, да. Но мы просто друзья, как и со всеми.

Она понимающе кивнула.

— Значит, тебе нравится другая девушка?

Рожа заполыхала. Блин! Что за разговоры? Я обязан отвечать?

— Никто мне не нравится, — заявил я, приподнимая подбородок. — На них нужно слишком много времени тратить. Крэбб вон только и делает, что пляшет под дудку Булстроуд. Мне это не интересно, — усмехнулся я, засовывая дрожащие руки в карманы брюк.

— Ты совершенно прав, Драко. Вы ещё слишком юны, чтобы увлекаться. Винсент, конечно, немного старше и всё же, это преждевременно. Необходимо непременно сохранять благоразумие в данном вопросе. Чистокровные юноши, заключая брак с чистокровными, формируют своё положение в обществе. Это очень важно. Как я рада, что у меня такой благоразумный сын.

Мама поднялась, подошла ко мне и, положив руки на плечи, поцеловала в щёку. Странное было ощущение. Как будто что-то чужое, совсем не такое, как раньше.

Я подумал о губах Грейнджер, касающихся моей щеки. Это именно то, чего я безумно хочу. Стало до странного тошно — это смущало.

Мама попрощалась и ушла, хотя время ещё было непозднее.

Я погрузился в воспоминания. Как мы ехали в поезде, как целовались. Почему всё это так быстро проходит? Почему забывается? Я перечитываю дневник снова и снова, чтобы Она хранилась в моей памяти. Как же я по ней скучаю! Её письма — словно лучики солнца в темноте. Но как будто чего-то не хватает. Мне бы так хотелось, чтобы она помнила о том, что случилось, как это было. Думает ли она о наших поцелуях так, как я? Что чувствует? Если бы я мог спросить об этом в письме. Но мне ни за что не хватит духа. Как можно об этом спрашивать?

Похоже, даже получив от неё письмо, я как будто продолжаю ждать.

Курс четвёртый. Дом

30 июня.

Гермиона не отвечала пару дней. Думаю, решила дать сове передохнуть. Я бы, наверное, тоже так сделал. Но сегодня снова тот особенный день. Даже не предполагал, что эти письма всегда будут так радовать, как будто это снова первое письмо от неё. Некоторое время разглядывал крохотный медальон на шее у птицы, на котором написано: «Минни». Потом раскрыл письмо.

Здравствуй, Драко.

Меня насмешило твоё замечание. Отчасти, ты прав. Выходит, что я и правда всё время попадаю в какие-то неприятности, начиная с первого курса. Так что я не обиделась.

Насчёт денег, пожалуйста, не беспокойся, а то я обижусь по-настоящему. Моя вина, что сова попала в чужие руки. Теперь у неё есть личный маленький медальон на шее, на котором указано её имя, никто не посмеет её трогать, у маглов так принято. Живоглот не любит этого, но, похоже, уже смирился.

Скажу честно, завидую, что у вас есть возможность купаться, проводить время на природе — это чудесно! Когда мы были в Анси, в полной мере ощутила, как это здорово. Это лето как-то не задалось. Родители работают, с друзьями я не общаюсь. Зато, много читаю. Уже прошла половину четвёртого курса. Не представляешь, сколько интересного нас ждёт. Особенно на Заклинаниях. Один из моих любимых предметов.

Ты спросил, кто такой мутант — это существо перенёсшее изменения наследственных свойств организма. Мутации могут быть внешние и внутренние, часто они приводят к нежизнеспособности особи. Мальчишки никогда не видели воробьиного сыча и решили, что это мутант, потому что его «лицо», скажем так, вызвало у них дикое недоумение. Вот и всё.

Между прочим, когда у тебя ломался голос в двенадцать лет — это тоже мутация. Я помню, как он у тебя менялся, а с тринадцати стал такой, как сейчас.

И ещё у меня есть вопрос. Твои родители не ведут себя странно? Ну, знаешь, подозревают, что с тобой что-то не так, задают вопросы о друзьях и, может быть, девочках? Глупый вопрос. Можешь не отвечать, если не хочешь. Просто, мне кажется, что-то изменилось.

Жду твоего ответа. Пока.

Г.Г.

Я думал, у меня сердце вылетит через горло. Когда стал читать о своём голосе, ужасно разволновался. Она что, помнит, как это было? Я не помню, а Гермиона помнит? Я рухнул на кровать, накрыл голову подушкой и заорал в голос. Это было круто! Я чувствовал себя так потрясающе! Наверное, это такое же ощущение, как когда тебе признаются в любви. Наверное…

Я подумал, а мог бы я признаться в чём-нибудь таком ей? Что необычного происходило с ней, о чём я помню. Я вдруг понял, что в её день рождения, когда мы встретились в Астрономической башне, я заметил, что у неё появилась грудь.

Когда мы целовались в тёмном тамбуре, я обнимал Гермиону, и её маленькие острые холмики прижимались к моей груди. Это было… так приятно. До головокружения. Когда думаю об этом меня обдаёт жаром, дыхание сбивается.

Ну уж нет! Ничего я не буду ей говорить. Дебил что ли?! Как можно девушке такое говорить? Это же не о голосе, и даже не о глазах.

Что-то я жутко отвлёкся. Подумал о её вопросе. Неужели и её родители пытают, кто ей нравится, с кем она дружит? Неужели мы и правда ведём себя как-то иначе? Короче говоря, уселся писать ответ.

Привет, Гермиона.

Жаль, что твоё лето не так приятно, как хотелось бы. Но впереди ещё два месяца. Кто знает, может быть, ещё произойдёт что-нибудь интересное. Главное, не вляпайся опять куда-нибудь! Шутка! Надеюсь, ты понимаешь.

Я больше внимания уделяю Зельеварению. Люблю этот предмет. Мне почему-то кажется, что это мне больше всего пригодится. Люблю точность, а иногда и эксперименты. Профессор Снейп одобряет моё увлечение.

Ты спросила, заметил ли я изменения в родителях. Заметил. Только, похоже, что это мы изменились. Мать на днях устроила допрос. Как раз о девчонках и спрашивала. Я, если честно, не представляю, как с ней об этом говорить. В общем, конечно, про нашу дружбу я ей не рассказал. Да и ты своим, наверное, тоже.

Кажется, то, что произошло в этом году в Хогвартсе, а потом в поезде — всё это изменило нас, мы стали другими.

Я часто думаю о тебе. Вспоминаю, что с нами случилось. Уверен, родители о чём-то догадываются и однажды потребуют объяснений. Не хочу об этом думать сейчас. Просто очень жду, когда закончатся каникулы, мы вернёмся в Хогвартс и снова будем вместе. Ты задала вопросы, но не написала о том, что сама думаешь обо всём случившемся.

Я жду твоих писем. Хочу тебя увидеть. Пока.

Д.М.

Как и всегда, очень хотелось тут же всё переписать. Потому моментально запечатал письмо и отпустил Минни. Внутри всё дрожало от волнения. Я перечитал её письмо несколько раз и положил в шкатулку к другим. Меня терзает жуткое любопытство. Кажется, я превратился в сплошное ожидание, так интересно, что же она ответит?

А вечером, за ужином, меня как будто подхлестнуло что-то, и я спросил:

— Мама, ты помнишь, как у меня голос ломался?

Она замерла, даже ложку с десертом опустила, взглянула на отца. Он приподнял бровь, молчал.

— Видишь ли, сынок, — как будто виновато улыбнулась она. — К сожалению, мы пропустили этот момент. На втором курсе, после рождественских каникул, ты уехал в Хогвартс с нежным, совсем детским голосом. А вернулся, уже со странным басящим, срывающимся тембром. Сначала я подумала, что ты простудился, всякое бывает, но вскоре стало ясно, что твой голос изменился… навсегда. Это было очень волнительно. Жаль, что мы не уловили… тот самый момент.

— Это нормальный элемент взросления, — с лёгкой полуулыбкой заметил отец. — Каждый мужчина проходит через это. Странно, что тебя это заинтересовало только сейчас.

Я пожал плечами.

— Да, как-то мне это было неинтересно.

— Ещё не то предстоит, — многозначительно усмехнулся отец, а мама смущённо шепнула:

— Люциус…

Они загадочно переглянулись, а я думал о том, что никто не слышал, как изменился мой голос, даже родители. А она заметила перемену во мне. До чего же интересно, что ещё Гермиона замечала? Просто распирает от любопытства! Но, боюсь, этого я никогда не узнаю.

4 июля.

Прошло два дня, и я понял, что ждать стало легче. Спокойнее как-то. Почти уверен, что ещё пара дней, и получу письмо. Ведь я задал вопросы, требующие ответов. Может быть, она просто решила получше всё обдумать, ничего обидного я не писал. Но залез я сюда вовсе не поэтому.

Сегодня погода была так себе. Набежали тучи, заморосил дождь. Стало прохладно, и, разумеется, ни о каком купании и речи быть не могло. Я уже готовился к поглощению очередной главы учебника Зельеварения, когда в дверь постучали. И стук какой-то странный, несмелый.

— Войдите! — крикнул я, и в комнату просунулась голова Гойла. Я воскликнул: — Какие люди! Решил составить мне компанию? Партейку в шахматы?

— Иди ты, Малфой! — усмехнулся Грег. — Знаешь ведь, какой из меня шахматист.

— Потому и прикалываюсь! — приподнял я брови. — Ну, заходи! Чего ты, как неродной?

Грег вошёл, удостоверился, что запер дверь.

— Я к тебе по делу, — как-то очень тихо начал он, а мне уже стало жутко интересно.

Я скинул туфли, забрался на кровать с ногами и уселся по-турецки, а Грег устроился в кресле.

— Ну? — минут через пять потерял я терпение. Он глубоко вдохнул. Было видно, что жутко смущается, то и дело рожа багровела.

— Ты целовался с Грейнджер? — выпалил он, а у меня пропал дар речи, почувствовал, как будто меня окунули в кипяток.

— Чего? — выдохнул я.

— Блин, Драко! — простонал он, закатывая глаза и снова багровея. — Это не любопытство! Я просто хочу знать, как это — противно?

— Твою мать, Гойл, ты больной?! — воскликнул я, спрыгивая на пол. Не мог на месте устоять, меня так начало трясти, как будто я замёрз до беспредела. Какого хрена я должен ему об этом говорить? — Что за вопросы? Это личное, тебе не кажется? — нервно усмехнулся я.

— Знаю! — тяжело вздохнул он. — Но, блин! Я просто…

Он замолчал, спрятал лицо в ладонях.

— Чего, ты «просто»? — нервничал я.

Грег шумно выдохнул.

— Я как-то слышал — случайно, клянусь — как Пэнси говорила Дафне, что поцелуи — это мерзко. Она как-то застукала Крэбба с Булстроуд, и это выглядело так отвратительно, что её чуть не вырвало. Что это зрелище навсегда отбило у неё желание целоваться. Все эти… слюни, чмоканья, язык…

Меня чуть не порвало со смеху. Я буквально упал на кровать и катался по ней, пока не устал. Грег смотрел на меня разочарованно, даже обижено, но я не мог остановиться.

— Что смешного? — проворчал он. — Я с тобой, как с другом, хотел поговорить. Я из-за этого до сих пор ей встречаться не предложил. Блин! Малфой, прекращай!

Я наконец смог восстановить дыхание. Прочистил горло.

— И что? Из-за «танцев» наших «бегемотов» теперь с девчонкой не встречаться? Грег, ты чего?

— Да, блин, Драко! — снова закатил он глаза. — Если она… меня оттолкнёт или… ударит, ты знаешь, она может! Если прогонит навсегда, как жить-то потом? Не хочу я чтобы… ей было противно. Это уже всё — конец всему!

Грег так разволновался, что мне его жалко стало.

— Ты же знаешь каково это, ждать, ждать, ждать, а потом — раз! И всё зря, — вздохнул он. — Она, вроде, хорошо ко мне относится. Иногда… так смотрит, что мурашки бегут. Но, блин, после тех слов, я не могу…

— Значит, не хочешь, — усмехнулся я. — Если бы хотел, не думал бы всякую чушь.

— Ты какой-то бездушный, Малфой! — возмутился Грег. — Что значит, не хочешь, ты представить себе не можешь, чего я хочу! А Пэнси… — он вдруг закрыл глаза, стал такой дурной, каким я его в жизни не видел — мечтательный такой, улыбка дурацкая, — Пэнси, она маленькая, такая хрупкая, а, я — кабан, в сравнении с ней.

— Кабан у нас Крэбб, — усмехнулся я. — Ты — медведь.

— Я, похоже, вообще не по адресу, — вздохнул Гойл. — Жаль, что я тебе рассказал…

— Да ладно, не дуйся, — вздохнул я. — Просто я думал… ты же старше, у тебя уже было… что-то… Пусть и не с ней.

— Не с ней? — возмутился он. — Ты совсем, что ли? — скривился Грег. — У меня была возможность уже мужчиной стать, а ты…

Я просто выпучил глаза и смотрел на Гойла не моргая, пока он с перепугу хватал ртом воздух.

— А ну-ка поподробней! — прокричал я.

— Да пошёл ты! — Гойл вскочил и рванул к выходу. Я перепрыгнул через кровать, преградил ему путь. Классно, когда ты с друзьями одного роста, не то что раньше! Гойл притих.

— Колись! — с усмешкой рыкнул я.

— Нет! — злобно прохрипел он. — Ты ничем мне не поможешь, пустозвон!

— Ах, так?! — усмехнулся я. — Ладно! Ты расскажешь мне, а я тебе. Договорились?

— Ты опять выкрутишься! — скептически ухмыльнулся Грег. — Знаю я тебя.

— Что ты хочешь узнать? — скрестил я руки на груди, чувствуя, как сомнения просто раздирали изнутри, но любопытство разбирало ещё сильнее.

— Ты целовался с Грейнджер? — прищурился он.

— Да, — просто выпалил я.

Его лицо вытянулось. Он весь как-то расслабился и смотрел на меня, как на бога какого-то.

— И… как это было? — выдохнул он.

— Твоя очередь! — заявил я.

Гойл смутился, взглянул исподлобья. Потом вздохнул и вернулся в своё кресло. Облокотился на колени и смотрел в пол, даже не знаю, сколько времени прошло, но я его не торопил.

— Мой боггарт, — наконец вздохнул он. — Та женщина, к которой… привёл меня отец. Он с чего-то решил, что я уже взрослый, особенно после того, как Крэбб начал лезть к Булстроуд. Хрень какая-то, — вздохнул он потерев лицо ладонями. — Мать говорила ему, что… мне рано, но он упёрся и отвёл меня в тот дом, к этой…

Он опять вздохнул, а мне стало так тошно, как будто это со мной происходило.

— Он оставил меня с ней в одной комнате. Она подошла… я даже имени её не знаю. И когда она попыталась… меня поцеловать, я просто отпрыгнул в сторону. Она говорила, что это приятно, что… у меня всё получится. А я думал о Пэнси. Думал, что это предательство, ведь… я же люблю её. Эта женщина, стала трогать меня, и я сбежал, просто выскочил из этой комнаты, побежал вниз по лестнице. Отец ждал меня в гостиной, а она шла по лестнице и с презрением говорила: «Зачем ты привёл сосунка, Гойл? Его дело книжки читать и… » Фу, Драко, знал бы ты, какие мерзости она говорила! Отец направил на неё палочку, велел замолчать, а потом… стёр ей память.

Я еле дышал. Теперь понятно, что за вид принял боггарт. Я смотрел на друга совершенно по-другому. Его отец точно чокнутый! Мой бы никогда так со мной не поступил! Никогда!

— Извини, — вздохнул я. — Не надо было у тебя спрашивать. Это просто… жуть какая-то.

— Да нет, — вдруг добродушно усмехнулся он. — Знаешь, я вот рассказал тебе, и как-то легче стало. Родители тогда жутко поругались. Мама говорила, что я ни в чём не виноват, что отец… болван, но хотел как лучше. Спасибо, что ты выслушал. Только, пожалуйста…

— Я никому не скажу. Обещаю, — тихо ответил я.

Он виновато как-то улыбнулся.

— Надеюсь, что я не зря отказался.

И я уверенно заявил:

— Не зря. Если ты любишь Паркинсон, это самое лучшее, что ты мог сделать. Она бы оценила.

— А если… ей будет противно… со мной? Вдруг я что-то сделаю не так?

— Это невозможно, — улыбнулся я, отводя глаза. Не мог говорить с ним об этом вот так — открыто. Я отвернулся к окну. — Когда она с тобой рядом, когда ты… держишь её за руку или обнимаешь за плечи, сам не осознаёшь, как это происходит. Как будто тебя толкает что-то, примагничивает. И если с тобой этого ещё не произошло, значит, ты не хотел. Или… боялся. Тут нечего бояться, потому что это не противно, не мерзко. Это… классно, как летать.

— Может, это для тебя так? А для неё? — с сомнением спросил Гойл.

— Если не оттолкнёт сразу, значит ей нравится, — дёрнул я плечом. — И если тебе кажется, что она чего-то ждёт от тебя, смотрит как-то по-особенному — действуй! Не упускай момента, чтобы не жалеть потом. Сколько моментов я упустил, не счесть.

Тишина была какая-то странная. Я не мог решиться посмотреть другу в глаза. Я всегда был уверен, что никогда никому не расскажу о своих отношениях с Грейнджер. Тем более о таких. Но я, по сути, ничего и не рассказал, никаких подробностей. И когда я наконец повернулся, Гойл смотрел на меня так хитро.

— А ты романтик, Малфой, кто бы знал! — усмехнулся он.

— Иди ты… — скривился я.

— А за грудь ты её трогал? — вдруг прошептал он, и я тут же от возмущения схватил две подушки с кровати и швырнул ему в лицо.

— Придурок! — крикнул я.

— Я серьёзно! — заржал он. — Мне кажется, я никогда в жизни не решусь к ней притронуться, вообще!

— Вот и сиди в девках! — засмеялся я, и подушки полетели в мою сторону.

Я не знаю, что происходит, но мне всё больше кажется, что Грег — мой единственный друг. Настоящий. С ним я могу обсуждать то, чего ни с кем не могу. А он доверил мне свой страх, разве такое доверяют кому попало? Только другу. Это классно.

6 июля.

Получив её письмо понял, почему ответа не было так долго. Она просто не могла решиться. Но, кажется, это самое чудесное письмо на свете.

Здравствуй, Драко.

Прости, я так долго не отвечала. Просто написала несколько раз, но так и не решилась отправить. Неважно, почему. Твои слова так взволновали и растрогали меня. Ты такой хороший человек.

С первого курса я нашла в тебе друга. Ты помог мне поверить в себя, научиться летать. Я всегда была тебе благодарна за это. Потом мы поссорились, и я очень страдала, потому что успела привязаться к тебе, найти родственную душу. Ты мне казался самым умным и добрым человеком на свете. Наша ссора была чем-то неправильным, ненастоящим.

Потом всё как-то очень изменилось. Ты прав. Мы сами изменились. Наверное, просто выросли, стали всё воспринимать иначе. Я боюсь даже представить, что могу снова тебя потерять, что мы поссоримся или нас разлучат — это просто ужасно!

Вот, я уже снова сомневаюсь, отправлю ли это письмо. Но всё равно скажу. Я тоже очень хочу тебя видеть. Моя память творит со мной какие-то невероятные вещи. Я вспомнила тот день, когда ты должен был погибнуть во время матча. Вспомнила, как это было, абсолютно всё, и поняла, что не могла поступить иначе. Мои друзья — самые дорогие для меня люди. Но ты что-то намного большее. И я думаю о тебе. Всё время. О том, как мы ехали в поезде.

Всё, я запечатываю письмо, иначе снова его не отправлю. Надеюсь, ты не посмеёшься над моими словами. Ты не можешь быть таким.

Г.Г.

Я просто лёг на кровать, прижав этот маленький листок исписанный мелкими буковками к груди. Ком стоял в горле, и сердце билось так тяжело, дышать было невозможно. Чувствовал, как в глазах мутится, как невольно шмыгаю носом. Это невыносимое счастье, которое я ничем не заслужил. Это было признание, самое лучшее признание в любви, хоть она этого и не сказала.

Так сложно было собраться с мыслями. Они разлетались, словно птицы, не мог написать ни слова, боясь, что скажу что-то не так, не то. Как же это сложно. Я не умею так красиво выражать свои чувства, как она.

Здравствуй, Гермиона.

Мне очень трудно что-то ответить, потому что я хочу сказать слишком много. Я помню каждую твою веснушку, твои ресницы, твои маленькие ноготки. Помню заколки в твоих волосах на первом курсе. Тогда у тебя был день рождения, и ты была одна.

Я просто хочу, чтобы ты знала — ты не была одна.

Каждый год мы меняемся, становимся другими, взрослеем. И мне так нравится, что и ты это видишь. Видишь то, чего даже мои родители не видят. Спасибо тебе за это.

Мне так жаль, что мы не можем дружить и встречаться открыто. Это неправильно. Но я очень хочу, чтобы всё изменилось и стало возможным.

Я не буду сомневаться и отправлю тебе это письмо. Как бы я хотел знать, что ты написала в тех, которые не отправила.

Два месяца. Всего два месяца нужно подождать. Мы увидимся в Хогвартс-экспрессе. Как же я скучаю по тебе! Пиши мне. Я очень жду.

Д.М.

Я запечатывал письмо быстро. Так быстро, что конверт заклеил криво, только бы не передумать, отправить ей свои чувства как есть, без переделок. Я жалел первые минуты, когда Минни уже умчалась. Руки тряслись от волнения. Чувствовал себя влюблённым идиотом. Я и сейчас себя им чувствую, только мне так хорошо от этого!

Курс четвёртый. Общая страсть

20 июля.

Наша переписка стала не такой постоянной. После моего последнего письма прошла уже неделя. Не представляю, чем Грейнджер так сильно занята, но мне досадно. Особенно, если учесть последние потрясающие новости, которыми ужасно хочется с ней поделиться.

Сегодня за завтраком отец сообщил:

— Уверен, тебя это заинтересует, Драко. Через две недели в Дартмуре состоится финал Чемпионата мира по квиддичу. Думаю, тебе будет полезно посмотреть игру профессионалов…

Я от радости чуть дар речи не потерял.

— Ты возьмёшь меня на игру? — воскликнул я.

— Министерская ложа, Драко! — улыбнулся отец.

— Отлично! — я чуть на месте не подпрыгнул, еле сдержался.

Не думал, что отец способен на такие поступки. Квиддич. Я люблю его наравне с зельеварением. Не могу сказать, что мне нравится больше — ощущение полёта и азарт в ловле снитча, или точность движений, выверенность формул и возможность добавить своё и взорвать всё одним махом.

Отец внезапно положил передо мной газету со статьёй о предстоящем финале. Не так уж часто интересуюсь новостями, но на сей раз это было захватывающе. Пусть команда Англии и не вышла в финал, но зато вышла Болгария, со своим гениальным ловцом Виктором Крамом. Неужели я смогу воочию увидеть его игру?! В голове не укладывается! Грейнджер в своём магловском городке и не услышит подобных новостей.

И я жду с двойным нетерпением, перерастающим в тревогу. Не случилось ли что-нибудь?

23 июля.

Я уже чувствую себя идиотом. Странно, что только сейчас, почему не раньше? Она просто меня игнорирует? Похоже на то. Куда она могла деться? Что, в конце концов, я такого плохого сделал? Признался в своих чувствах? Вот болван! У неё пропал весь интерес со мной общаться? Блин! Зачем я вообще писал ей все эти признания? Хочется с разбегу шибануться башкой в стену от бессилия.

Сегодня даже ходил в совятню, думал отправить к ней нашего филина. Представляю, как бы взбесился отец. Он ведь всё контролирует! Раньше мне казалось, что это просто забота, его обо мне. Но всё чаще замечаю, что отец почти не спрашивает о моих делах, так же, как и мама. Зато эльфы снуют туда сюда, вечно попадают в поле зрения. Это настолько противно! Наверное, они и правда подозревают, что я что-то скрываю.

25 июля.

Это случилось снова. Сегодня в нашем доме было собрание. До этой ночи мне было даже страшно думать, что затевают родители. Теперь мне не страшно. Мне просто… жаль.

Я с детства знал о том, что отец был соратником, того самого Тёмного Лорда, который сгинул после убийства родителей Поттера. Эту историю знает каждое магическое существо в мире, что уж говорить о волшебниках. И я знаю, что отец — бывший Пожиратель смерти. Знаю, что его оправдали, как и многих единомышленников Того-кого-нельзя-называть. Уверен, отец не убийца. Он просто не может быть убийцей! Знаю, для Пожирателей смерти не было проблемой уничтожать маглорождённых, но я не верю, что он мог, хотя знаю, как он их презирает.

А сегодня, уже после двенадцати ночи, почувствовал, что в доме началось движение — шаги, стук, перемещение мебели. Потом всё совершенно стихло. И, конечно, я пошёл посмотреть, что происходит.

Спать я не могу в такое время. Меня всё время что-то терзает, по большей части Грейнджер. Тошно от мысли, что она больше не напишет. Но речь не об этом — бесит уже эта безысходность, надо с ней бороться.

Спустился к кабинету отца. Было видно, что из-под двери пробивается свет, но не было слышно ни звука. Предполагаю, что они в этот раз применили чары заглушения, чтобы никто не мог их подслушать. И теперь мне не даёт покоя мысль, что что-то очень хреновое затевается. Я должен знать, иначе может что-нибудь случиться, а я даже не пойму, в чём дело. Должны же быть способы обойти их защиту! Завтра начну шерстить библиотеку. Я точно видел большую книгу заклинаний и контрзаклинаний. Интересно, они её от меня спрячут так же, как прячутся сами?

А что если… просто спросить? Набраться наглости и задать вопрос: «Чем вы занимаетесь по ночам в кабинете?» А если я ошибаюсь, и они там занимаются… вовсе не собраниями бывших Пожирателей? Если родители запираются там вдвоём, чтобы…

Так, хреновее мысли мне в голову ещё не приходило. Блин, твою мать! Они же, вообще-то, муж и жена! Фу! Нафиг об этом думать?! Люди для того и женятся, вообще-то. Я же как-то появился на этот свет. Не хочу об этом думать! Лучше думать, что это собрания Пожирателей смерти!

Блин, Грейнджер! Всё из-за тебя! Какого хрена ты не пишешь?! Спал бы себе человек, так нет! Шляюсь по дому, как полный кретин от бессонницы. Я уже начинаю её ненавидеть. Ведь говорила, что я дорог ей, больше чем друг! Тогда почему она исчезла? Что я сделал не так?! Руки трясутся уже от этой дурацкой растерянности.

Сожгу нахрен этот дневник! Нытьё сплошное, хуже девчонки! Блин, Драко, соберись, кретин!

26 июля.

Меня тошнит. В прямом смысле. Я даже не уверен, что с этим можно как-то справиться. Не думал, что меня это так потрясёт. Не предполагал. И уже думаю, лучше бы она мне не писала.

Здравствуй, Драко.

Прошу, прости меня, что так долго не писала. Я не дома. Родители Рональда пригласили меня погостить, и вот уже неделю я нахожусь в Норе — так они называют свой дом.

Не представляешь, что тут творится! Ведь ты знаешь, Уизли — большая семья. Здесь очень весело! Фред и Джордж никогда не дают скучать. Это просто поразительно, но я совсем не могу остаться одна. Уже несколько раз начинала писать, но каждый раз кто-то вторгается в личное пространство и приходится бросать все свои дела, прятать пергаменты. Я сейчас пишу в ванной, потому что другого выхода просто нет. Спрятаться больше негде.

Пойми правильно, мне очень нравится здесь. Но то обстоятельство, что я не могу написать тебе — ужасно огорчает. Представляю, как ты переживаешь, но надеюсь, что поймёшь и не станешь сердиться.

Дома была ужасная тоска, поэтому я согласилась приехать сюда. Книги — это замечательно, но не всё же время только читать. Мы каждый день играем в квиддич — тренируемся. У нас получилась целая команда, и это очень весело! Гарри — ловец, Рональд — вратарь, Джинни и Джордж охотники, а мы с Фредом загонщики. Пытались уговорить Перси поучаствовать, но он так занят своим поступлением на работу в Министерство, что ни о чём другом и думать не хочет.

Жду не дождусь учебного года, когда мы наконец сможем выйти на поле, вступить в бой — это так круто! Надеюсь, ты не забываешь о тренировках. Гарри становится всё быстрее, так что ты не ленись, если хочешь с ним потягаться. Знаю, ты очень быстрый и ловкий, но по себе поняла, что без тренировки теряю форму. Как у меня руки и плечи болели после первой игры! Мерлин! Я думала, они просто отвалятся!

Письмо получается слишком большое. Не представляешь, сколько всего хочется тебе рассказать! Но боюсь, Минни будет сложно тащить такое большое письмо.

Пожалуйста, прости и обязательно напиши, как у тебя дела. Только не отправляй Минни днём, лучше к ночи, чтобы было незаметнее. Не хотелось бы, чтобы ребята заподозрили меня в тайной переписке. Я ещё даже не знаю, смогу ли отправить это письмо так, чтобы никто не заметил.

Я очень жду ответа! Скучаю!

Г.Г.

И с чего бы ей скучать, если там так весело?!

Я с досады швырнул письмо на стол и плюхнулся на кровать. Слушал, как Минни шуршит своими коготками, поедая угощения, а на душе так хреново, хоть вой! Умом я понимаю её. Отлично понимаю, что сидеть в четырёх стенах всё лето — это вообще не круто! Но блин! Дом Уизли?! Ну почему Уизли?

За что она так со мной?! Я был её самым первым другом, а Грейнджер выбрала этих двух неудачников. Из-за них мы всё время ссоримся. А близнецы со своими замашками! Пусть они и называют её «сестрёнкой» и общаются, как со «своими парнем», но блин! Грейнджер — девушка! Красивая! Если до них это ещё не дошло, то они или кретины… или до них это дошло. Вашу мать!

Вечер.

Ладно. Я немного успокоился.

Если хорошенько подумать, а с кем ей ещё общаться? Сидеть и ждать встреч со мной раз в тысячу лет? Обходиться записками? Быть всегда одной? Глупее ничего не придумаешь.

А с кем ей общаться? С этими кудахчущими клушами Патил и Браун? Они по сравнению с Грейнджер слишком глупые и болтливые. Есть ещё младшая Уизли, но тоже… у них мало общего.

Поттер и Уизли. Хренова гарантия кучи неприятностей. Спасли они её от тролля. Блин! Фиг с ними. Должны же у неё быть друзья, раз из меня друг не вышел.

Друг. Друг, который стыдится её. А как это выглядит? Так и выглядит. О чём вся эта скрытность говорит? Только об этом — Малфой стыдится своей девчонки, самой лучшей девчонки на свете, потому что она — маглорождённая. Хреново я выгляжу в этой ситуации. Очень хреново! При этом ещё не доволен, что у неё есть друзья.

И как с этим жить? Как она так живёт? Всё равно ведь написала, нашла время, спряталась, чтобы сохранить мою шкуру нетронутой.

Как бы я хотел сделать хоть что-то, чтобы она не чувствовала себя так униженно, словно связалась с заключённым Азкабана.

Привет, Гермиона.

Ты права, я очень волновался. Уже думал, случилось что-то.

Хорошо, что тебя пригласили, хоть мне и не нравится, что ты общаешься с этими недоумками. Зато весело, даже веселее, чем у нас.

Но это очень классная идея — потренироваться. Кажется, Крэбб и Гойл попали, потому что с завтрашнего дня я займусь их подготовкой. И как раньше не догадался? За месяц я их так натаскаю, что Гриффиндору несдобровать. Рекомендую отрабатывать удар по крупным целям, ибо Винс очень объёмная мишень. Но! У них убойный удар — предупреждаю по-дружески.

И кстати! Раз ты у Уизли, то, наверное, читала новости о Чемпионате мира. Отец берёт меня с собой на финальную игру. Передать не могу, как я был рад, когда узнал. Мечтал увидеть игру Крама — лучшего ловца этого года. Вот было бы круто там встретиться, но Уизли не по карману такие развлечения, а твои родители — маглы, им никогда туда не попасть. Жаль.

Насколько я знаю, Уизли живут ещё дальше, потому отпущу Минни пораньше, ей ведь ещё охотиться, но я хорошо её покормил, и она долго отдыхала.

Если получится, пиши.

Я так скучаю по тебе, если бы ты знала! Пока.

Д.М.

Отправив сову, почему-то почувствовал себя легче. Стало спокойно, как не было давно. Неужели я начинаю смиряться с тем, что не могу быть с ней рядом? С тем, что есть люди, которые будут её беречь и защищать. Они, а не я. Это ужасно, но мне спокойно от того, что рядом с ней Поттер и Уизли. Это боль. Такая тянущая, противная, но неотвратимая. Здрасьте. Стихами заговорил, болван.

27 июля.

Когда я сообщил парням о намерении начать тренировки, они на удивление заинтересованно отреагировали. Сомневались только, что мой отец разрешит, но он, хвала Салазару, воспринял спокойно, решив, что это необходимо, если мы хотим взять кубок в следующем году.

В тот же день я заставил Грега и Винса отрабатывать удар по цели на земле, причём девчонок мы заранее предупредили, чтобы не появлялись, что посиделки отменяются якобы из-за того, что я обгорел на солнце. Парни ужасно боялись при них оплошать и стать посмешищем. И не зря.

Всё было просто — попасть в цель, отбивая резиновый мяч битой. Вот они косоглазые! Блин, кошмар! Грейнджер их по одному выведет из игры за два удара.

Короче, к концу дня Гойл попал в цель два раза, Крэбб ни разу. Вот это полный… Финиш это, короче! Нафига я Грейнджер нахвастал, что у меня классные загонщики? Теперь я просто обязан это сделать! Эти увальни у меня попляшут.

28 июля.

Это был такой сюрприз! Сова прилетела даже раньше, чем я ожидал. Всего-то два дня прошло.

Здравствуй, Драко.

Ты не представляешь, как я обрадовалась, получив твоё письмо. Ужасно боялась, что ты разозлишься, но всё равно написала всё, как есть. И знаешь, я счастлива, что ты мне доверяешь.

Жаль, что ты считаешь моих друзей глупыми, это совершенно не соответствует истине. Все они умные ребята, пусть и со своими странностями. Я бы могла нелестно отозваться о Крэббе, например, но не хочу делать тебе неприятно.

Надеюсь, что Гриффиндор всё же заткнёт Слизерин за пояс, потому что мало иметь сильный удар, нужно думать, что ты делаешь. Уверен, что Крэбб и Гойл хорошие кандидатуры? Но, если ты сможешь их натаскать…

Очень рада за тебя! Попасть на настоящую игру — это просто потрясающе! Но, к сожалению, ты прав, мне не светит там оказаться. Прочтём обо всём в «Ежедневном пророке». Я слышала о Викторе Краме, Рон очень много о нём рассказывал — самый молодой ловец в истории квиддича. Но меня, как загонщика, больше интересуют Пётр Волчанов и Иван Волков.

Надеюсь, что ваши тренировки проходят успешно, хоть мы и соперники.

Минни, кстати, прилетела очень удачно, никто её не заметил. Спасибо тебе, что так заботишься о ней, она в ту ночь даже охотиться не полетела — сыта была.

Я по тебе тоже очень скучаю. Это так странно — не видеть тебя каждый день. Пока.

Г.Г.

Как же я люблю её письма, такие искренние, открытые. Я словно говорю с ней, когда читаю. Она права насчёт парней! Даже обидно. Но я справлюсь! Из кожи вон вылезу и их нахрен вытряхну, но они у меня научатся бить прицельно, иначе Слизерину ни за что не сравниться с Гриффиндором, а это, извините, уже не личное!

Привет, Гермиона.

И я, если честно, очень рад, что ты решила мне доверять. Это приятно. Как жаль, что мы так и не увидимся до окончания каникул.

Хорошо, что ты так быстро ответила, и я смогу тебя предупредить. Через несколько дней мы уезжаем в Дартмур, в гости к Розье — двоюродным племянницам матери. Поэтому пока не пиши. Вдруг кто-то заметит Минни. Прости, что так получилось. Вернусь только после игры.

Буду думать о тебе. Пока.

Д.М.

4 августа.

Как же достали эти кузины! Противные девчонки, настолько беспардонные и навязчивые, хоть вешайся! Бесят эти постоянные разговоры о «грязнокровках». Свою неприязнь они подчёркивают каждую минуту, как их папаши и мамаши. Если бы они молчали хоть иногда, сошли бы за умных. Нет. Вряд ли.

Такое ощущение, что наши родители что-то затевают. Отец всё время нервный, то и дело собираются в гостиной, разговаривают об игре, о каких-то «миссиях устрашения». Мороз по коже. А эти дурёхи тянут меня за собой подслушивать их разговоры, в полной уверенности, что «Пожиратели смерти ещё себя покажут».

Что-то случится, я чувствую! Отец заходил ко мне перед сном, чего не делает никогда в жизни.

— Я рад, что завтра ты будешь с нами, Драко, — вкрадчиво произнёс он. — Но после игры тебе нужно будет немного побыть в одиночестве. В безопасном месте.

— Не понимаю, отец, — нахмурился я. — Как это возможно? Там же будет сотня тысяч…

— Доверься мне, Драко. Всё будет в порядке. Просто понаблюдаешь. Это будет… впечатляюще.

Он так зловеще улыбнулся, что мне стало жутко не по себе.

Я больше не могу думать об игре. Думаю лишь о том, что они затеяли. Бывшие Пожиратели смерти — «убийцы грязнокровок и предателей крови». Как хорошо, что Грейнджер там не будет. Уизли слишком беден, чтобы отвести туда свою семью, что уж говорить о ней.

А ночью ко мне в комнату постучали. Это была кузина Луиза. За весь день достали, ещё и среди ночи явилась! Я приоткрыл дверь, но в комнату её не пустил, упрямо замерев на пороге.

Девчонке двенадцать лет, но наглость лезет из ушей!

— Ты понял, что завтра случится, Драко! — с азартом прошептала она.

— Не понял и не хочу, — безразлично ответил я.

— Напрасно! — прошипела она. — Я хотела бы увидеть, как будут уничтожать грязнокровок!

— Ты больная?! — устало вздохнул я. — На матче будет море мракоборцев, никто ничего не будет делать, наши родители не сумасшедшие!

— Думаешь, там будут только Малфои и Розье? — усмехнулась она. — Не смеши! Там будут многие, я слышала о Крэббе, Гойле, Нотте, Трэверсе…

— Ой, да прекрати! — с отвращением воскликнул я.

— Ты примешь метку? — с горящими глазами выпалила она.

— Тёмный Лорд пал! — прорычал я. — Только он отмечал своих Пожирателей, я не собираюсь в этом участвовать! Мне четырнадцать всего!

— Ну и дурак! — с презрением фыркнула она. — Родители говорят — Тёмный Лорд вернётся! Очень скоро!

— Иди спать! — психанул я и захлопнул дверь у неё перед носом.

Как это перенести? Я так хотел увидеть игру Крама, насладиться квиддичем. А теперь все мысли только о том, что грядёт что-то страшное. Как хорошо, что Гермиона в безопасности.

Курс четвёртый. Игра

Комментарий к Курс четвёртый. Игра

Обращаю Ваше внимание, что в главе будет использован авторский текст Джоан Роулинг. Он выделен и адаптирован под стиль дневника.

6 августа.

Мы добирались до стадиона через портал. Отец получил свой личный в Министерстве.

Благо, Розье отправились самостоятельно, я бы не вынес этих девчонок ни минуты. Мама требует, чтобы я был с ними вежлив и деликатен, что они, возможно, «моё будущее». Эти две кровожадные дуры? Упаси Мерлин! Одного дня хватило, чтобы понять — я давно уже не тот, что раньше. Прежде родители читали много лекций о маглорождённых, всегда с таким презрением, особенно отец, и мне это казалось нормальным. Но теперь они стали сдержаннее, и, оказавшись в доме Розье, я понял, что это какой-то ад! В моём доме всё не так плохо.

Но речь сейчас не об этом. Родители были на удивление холодны и сдержаны. Давно их такими не видел. Всякий раз, появляясь в общественных местах, они становятся другими. Нет больше ни усмешек, ни шуток, ни ласковых взглядов, даже в мою сторону. Они словно превращаются в айсберги. Мне всегда казалось, что это правильно. Наверное, так правильно. Находясь рядом с ними, чувствую, как внутри всё сжимается. Боюсь подвести их, быть не таким, как они от меня ждут. Я стараюсь. Даже получается. Кажется.

Мать уже говорила как-то, что все наши чувства нужно скрывать. Никто не должен понимать, что происходит у Малфоев внутри на самом деле — это очень важно. Так мы обеспечим свою безопасность. И теперь, находясь в этой безумной массе народа, я чувствовал себя защищённым, словно стальные стены скрывают меня от всего происходящего. Безудержное веселье, смех, крики, песни. Болельщики сходили с ума. Я смотрел на это людское море волшебников и не верил, что здесь может что-то случиться. Как? Пожирателей смерти так мало! Разве они могут что-то сделать? Да их тут же схватят мракоборцы.

И я лелеял надежду, что мои родители ничего плохого не сделают. Это безумие! Они были так уверенны, надменны, и я держался прямо и расслабленно — я не могу их разочаровать.

Мы поднимались в министерскую ложу. Стадион был такой огромный, что глазам не верилось. Наше поле в Хогвартсе просто смехотворно крошечное, по сравнению с этим гигантом. Никогда в жизни не видел столько народа. Это было здорово и жутко одновременно.

В какой-то момент мама взяла меня за руку. Что-то было в её глазах, то ли страх, то ли просто тревога, возможно, она боялась, что я потеряюсь в этой толпе.

— Мам, всё в порядке! — наклонившись к её уху, прокричал я, потому что в таком шуме шептать было бы бесполезно. — Я не потеряюсь!

Она лишь на секунду смягчила взгляд, но тут же снова стала суровой и сдержанно произнесла:

— Не сомневаюсь, милый.

Мне казалось, что уже нельзя избежать того, что они задумали. Никто и ничто не повлияет. Я должен быть рядом, помочь, если смогу. Только, что я могу? Отец сказал, что я буду в безопасности, только на это и уповал, пока мы не оказались на месте.

Мы поднялись в министерскую ложу, и я остолбенел, замерев на верхней ступеньке. Мощная волна жара захлестнула с головы до ног, даже в глазах на секунду потемнело, потому что огромные карие глаза пронзили до самого сердца. Это не описать словами! Мне казалось, что я лечу с этой трибуны, переворачиваюсь в воздухе, не могу дышать. Грейнджер…

Не знаю, сколько времени прошло, может пара секунд, когда я, делая первый вдох, увидел, как менялось выражение её лица. Сначала удивление, потом страх… и море нежности, такое, что я тонул, готов был умереть на месте, только бы это не прекращалось никогда.

Она резко отвернулась, взмахнув каштановыми кудрями. Только в этот момент я понял, что она, конечно, не одна. Здесь были все Уизли и Поттер, а потом, как будто во сне, услышал слова отца:

— А, Фадж! — произнес он, подходя к министру и протягивая руку. — Как дела? По-моему, ты ещё незнаком с моей женой Нарциссой? И с нашим сыном Драко?

— Добрый вечер, добрый вечер! — Фадж улыбнулся и поклонился маме. — А мне позвольте представить вам мистера Обланск… Обалонск… мистера… короче, он болгарский министр магии и не понимает ни слова из того, что я говорю, так что не беспокойтесь. И давайте посмотрим, кто тут у нас ещё? С Артуром Уизли вы знакомы, я полагаю?

Но я не слушал. Ничего не мог с собой поделать, так хотелось смотреть только на Гермиону, на её профиль. Она упрямо изучала стадион, вцепившись руками в бортик. Её губы дрожали, уж я то знаю, как она выглядит, когда волнуется. Буквально заставил себя отвести от неё взгляд и уставился на ненавистных сокурсников. Поттер и Уизли буравили меня глазами. Я приподнял подбородок. Уверен, мне ничего не стоило показать этим болванам своё отвращение. Тут же были и близнецы, и их младшая сестра, и ещё какие-то рыжие, всех не упомнишь.

— Боже правый, Артур, — негромко произнес отец, — что же тебе пришлось продать, чтобы достать места в верхней ложе? Уверен, ты за весь свой дом столько бы не выручил.

Грейнджер резко обернулась. Похоже, её очень задели слова отца. Она смотрела на него настойчиво и крайне уверенно. Я просто восхищаюсь её смелостью!

Фадж тем временем произнёс:

— Люциус на днях сделал очень щедрое пожертвование больнице святого Мунго, где лечат магические травмы и болезни, Артур, так что здесь он в качестве моего гостя.

— Как… как мило! — промолвил мистер Уизли с натянутой улыбкой.

Отец так взглянул на Грейнджер, что мне стало тошно. Презрение, которое он источал, причиняло мне боль. Он ненавидит её. Ненавидит всей душой таких, как она — моя маленькая, моя маглорождённая гриффиндорка. В чём мы провинились, что вынуждены так мучиться? А она смотрела отцу в глаза, щёки порозовели, но Грейнджер и не думала отводить взгляд. Отец ехидно скривился:

— Идём! — бросил он, и мы последовали к своим местам, чуть выше этой рыжеголовой кучки неудачников.

Но именно в этот момент я вдруг осознал, что та, за кого я волновался меньше всего ещё пять минут назад, оказалась здесь, в эпицентре планов моего отца, моей матери, и, возможно, ещё целой армии Пожирателей смерти.

Только не она!

Я вздрогнул, когда Фадж, усилив громкость голоса, объявил начало игры.

Только не она.

Я смотрел на её кудри, тонкую талию в обтягивающей кофточке и ножки в этих голубых штанах. Маленькая, такая хорошенькая! Всё чего мне хотелось — это оказаться с ней рядом, на том месте, где весь матч был Поттер. Как бы я хотел обсуждать с ней игру, болеть за команды, всё равно за какую, только бы побольше спорить, говорить, говорить, слушать её голос, её смех. Всё это было не для меня. Но временами, когда Грейнджер обсуждала что-то с Поттером, она поворачивалась к нему лицом. Я видел её профиль. Пару раз она осторожно бросала на меня нерешительный взгляд, и я с ума сходил от счастья, просто потому, что видел её.

Как же это невыносимо мучительно и просто офигенно, знать, что есть она, что она чувствует то же, что и я.

Её друзья болели искренне, не сдерживая эмоции, а Грейнджер первое время была скована. Смущена, как будто боялась сделать лишнее движение. Но развернувшаяся на поле борьба захватила её полностью. И хоть я почти не видел её лица, было очевидно, квиддич — это очень важная часть её жизни! Она кричала, имитировала удары битой, хваталась за голову, когда кто-то получал травмы, склонялась вниз, перегибаясь через бортик. И каждое попадание квоффла в ворота болгар, сопровождалось её одобрительным криком.

Как бы я хотел быть таким же свободным! Орать и прыгать, обсуждать игру с друзьями. Но мне это не дано.

— Эта девчонка ведёт себя крайне вызывающе, — вдруг с брезгливостью проворчал отец. — Грязнокровке не суждено быть леди.

— Не стоит обращать внимания, — ответила мама.

Я почувствовал, как гнев затапливает с головой. Я прикусил губу, только бы не ляпнуть ничего лишнего.

— Грейнджер отлично играет. Она… любит квиддич, — почти прорычал я, пытаясь сделать вид, что эти факты мне не в радость.

И я заметил краем глаза, что мама повернулась ко мне и, очевидно, смотрит в упор.

— Похоже, Крам проворачивает обманный манёвр, — бесстрастно констатировал я, хотя меня трясло от злости на них обоих.

— Уверена, ты отлично играешь! — решила всё-таки подбодрить мама.

— Играл бы хорошо, кубок был бы у Слизерина! — раздражённо возразил отец, и я решил, что пора заткнуться насовсем.

Болгары всё время пропускали квоффл. Счёт был разгромный, только Крам мог спасти свою команду, но снитч был недосягаем. Они с Эйданом Линчем готовы были друг друга убить за золотой мячик, и я их отлично понимаю! Будь моя воля, я бы с Поттером не церемонился.

— Позорное поражение, — ухмылялся отец. — Ещё двадцать очков и болгарам не обойти Ирландию. Может быть Крам и хорош, но вся их команда сплошные бездари. Как им удалось дойти до финала? Только благодаря Краму?

— Очевидно, — подтвердила мама.

— Стоит одному игроку почувствовать себя плохо, — заметил я. — И вся игра пойдёт кувырком. Я тогда попал в Больничное крыло, потому что у Монтегю было отравление.

— Медики обязаны за этим следить! — вздохнула мама. — Это было просто ужасно.

Весь стадион ревел. Крам и Линч носились в воздухе, а потом Краму в лицо угодил бладжер. Вот это был ужас! Неужели и у меня кровь хлестала фонтаном? Но его это не остановило. Ловцы ринулись вниз, Линч был впереди, но Крам не отставал. И в итоге поймал его. Да только поздно. Ирландцы перед этим забили ещё один квоффл, и счёт стал 170 — 160 в пользу Ирландии.

— Неудачник! — с усмешкой бросил отец, а мама с трудом скрывала ужас в глазах.

В этот момент Грейнджер обернулась, наши взгляды встретились. Как сияли её глаза! Она была счастлива. А у меня началась паника. Игра закончилась. Что же теперь?

— Нам пора! — бросил отец.

— А награждение? — выпалил я. — Мы не посмотрим?

Видимо, разочарование в моём голосе подействовало на маму, и она бережно коснулась руки отца, а он, закатив глаза, остался на своём месте.

Только я думал вовсе не о награждении. Единственное, чего я хотел — предупредить её, любым способом дать понять, что оставаться здесь опасно.

Отец с матерью всё равно заторопились вниз, стоило отгреметь победному фейерверку. Видел, что Уизли мешкали, Грейнджер встревоженно озиралась по сторонам, не видела меня. Отец шипел, чтобы я пошевеливался, а у меня сердце разрывалось от волнения. Какой нахрен квиддич, Крам, ирландцы, когда моя девчонка в опасности!

Туфли без шнурков, как назло. Снова оглянулся. Уизли спускались вниз. Я замер.

— Драко, в чём дело? — сквозь зубы процедил отец.

— Магловская жевательная резинка… — выпалил я. — К туфле прилипла.

Я шаркнул подошвой по ребру ступени.

— Мерзкие маглы! — прошипел он.

— Идите, я догоню! — бросил я и сделал вид, что изучаю подошву.

— Быстрее! — раздражённо ответил он и устремился вниз по лестнице. Мимо прошёл отец Уизли, близнецы, я присел. Увидел эти её странные ботинки на толстой подошве с цветными шнурками и, резко поднявшись, прорычал ей в ухо:

— Убирайтесь отсюда!

Она резко обернулась. Эти глаза, Мерлин, я бы всё отдал, чтобы она осталась рядом, чтобы эта нежность не покидала меня. Грейнджер смотрела так, будто видит последний раз.

— Что случилось? — прошептала она.

— Здесь опасно, уходите подальше!

Моя девочка! Она была такой милой, напуганной! Так хотелось обнять её, увести, спрятать, защитить.

— Малфой, тебе чего! — недовольно пробасил Уизли. — Отвали от неё!

— Научи свою подружку под ноги смотреть! — бросил я. — Туфли мне испортила, взрывопотамиха.

— Малфой, иди куда шёл! — резко ответила она, но взгляд был такой тёплый. Она поняла меня, я был уверен.

Развернулся и быстро пошёл вниз, обгоняя отца Уизли и близнецов. Догнал родителей. Но на душе не стало легче. Нисколько. Я сделал слишком мало! Это было состояние близкое к отчаянию. Я то и дело поднимал голову, искал её там, наверху, видел, как она перегибалась через поручни, бросая на меня взгляд оттуда, сверху. Ничего не мог сделать, я это понимал. Мать крепко сжимала мою руку, не выпускала ни на секунду, пока мы быстро шли через весь этот бедлам палаток, шатров, хижин и шалашей. Народ был в эйфории от произошедшего события, и все они казались мне идиотами — беззаботными, тупыми, не понимающими, что их ждёт. Какое это ужасное чувство, когда ты знаешь всё, но ничего не можешь сделать.

Мы шли так долго, что у меня жутко устали ноги. Мы оказались на опушке леса, где был установлен небольшой, но богато украшенный шатёр. Здесь находились два наших эльфа, которые встретили нас ужином и готовыми постелями.

— Почему мы не возвращаемся к Розье? — с замиранием сердца спросил я.

— Я ведь предупреждал тебя вчера, Драко, — сдерживая недовольство, произнёс отец.

— Подожди, Люциус! — необыкновенно ласково заговорила мама, взяла меня за руку и усадила на разобранную кровать. — Милый, всё будет хорошо. Ты в безопасности. Рядом эльфы, в случае чего, они перенесут тебя в назначенное место. Но… ты — наш сын, ты — Малфой, и должен знать, что происходит. Когда услышишь шум — уходи в лес. Мы будем далеко, и тебе ничего не угрожает, но ты должен уйти подальше…

— Что вы будете делать? — нетерпеливо спросил я.

— Увидишь, — бросил отец. — Тебе нужно отдохнуть.

Меня уже трясло от ужаса и безысходности. Что за жуткие секреты? Они хотят убить её? Напугать? Что? Мою маленькую Грейнджер? Она ведь даже защититься не сможет! Это подло!

— Я пойду с вами! — выпалил я. — Если вы нападёте на грязнокровок, я хочу это видеть!

Блин, это получилось так правдоподобно и зловеще, что глаза матери стали в два раза больше. Кузина Луиза показала «отличный» пример поведения! Как же мерзко было на душе. Я должен быть с ними, чтобы защитить мою девчонку любой ценой. Я не позволю её обидеть!

— Откуда ты… — начала мать, но отец тут же перебил:

— Исключено! Тебе всего четырнадцать. Ты останешься здесь и уйдёшь в лес, когда услышишь шум. Ты — наше прикрытие! Мы вернёмся и будем вести себя, как обычно! Ясно?

— Но, отец… — я был намерен настойчиво спорить, но его лицо стало таким угрожающим, что мороз прошёл по коже, и я вздохнул: — Хорошо.

Он как-то странно потрепал меня по голове, как будто оторвать её хотел, как-то резко, порывисто, но в глазах было что-то похожее на страх или досаду.

— Поешь и ложись, нужно отдохнуть, — велел он и вышел из шатра.

— Делай, как отец велит, — прошептала мама.

Мы сели к столу, и она молча наблюдала, как я ем, хотя сама к еде даже не притронулась. Думал о том, что как только они уйдут, я тут же пойду за ними, буду следить и, если понадобится, вмешаюсь. Не позволю им причинить Гермионе вред. Ни за что!

Но прошло некоторое время, и я вдруг почувствовал, что ужасно устал, что глаза смыкаются сами по себе, как бы я ни противился. Это было так странно, что даже страшно.

— Мам… — прошептал я. Ощутил её руки на своих плечах, как она приподнимает меня, подталкивает, а потом я как-то бессознательно плёлся к кровати, размыто маячившей перед глазами, помню, как упал на неё лицом вниз, помню, как мама погладила меня по голове. Темнота. Невнятный шёпот, как будто сквозь пелену, даже не уверен, что это был голос мамы:

— Отдохни, милый.

Тишина. Тьма. И эхо где-то далеко-далеко:

— Она будет в порядке… обещаю… Люциус… Всё…

Пустота.

Не знаю, сколько прошло времени. Проснулся от отдалённого хлопка. Передо мной стояли перепуганные эльфы и просто молча на меня смотрели.

Я вскочил, осознав, что всё пропустил, что меня обманули, пусть и пытались защитить. Вылетел из шатра, а под ногами, в долине, творился ад. Вспышки исходили из середины огромного палаточного города, там и тут полыхали пожары, люди кричали, носились в бессознательном ужасе. Кто-то бежал к лесу по одному и группами. Я был совершенно один, видимо, нападение произошло только сейчас. И я в ужасе наблюдал за происходящим лишь с одной мыслью — только бы она выбралась! Сказала ли она отцу Уизли о том, что нужно уходить? На что бы это было похоже? На глупость. С какой стати нужно куда-то уходить во время такого «чудного» праздника?

Я уже ничего не мог сделать. Где искать её в этом человеческом бушующем море, среди вспышек и криков. Как же это было страшно… В центре посёлка были видны группы людей в остроконечных капюшонах. Неужели это они? Они там? Мои родители среди всего этого хаоса? Поверить не мог.

Словами не передать, как я обрадовался, когда ото всей этой толпы вдруг отделились трое. Они бежали в мою сторону, и не было ни секунды сомнений, что это кудри Грейнджер колышутся на ветру. Я сделал несколько шагов вглубь леса, замер среди деревьев.

Тем временем в лес уже прибежало немало людей. Они бродили среди деревьев, осматривались, плакали, глядя на горящий лагерь.

Тут я услышал, как Уизли охнул от боли.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, останавливаясь так резко, что Поттер налетел на неё. — Рон, где ты там? Ох, глупость какая. Люмос!

Она зажгла волшебную палочку и направила узкий луч света через дорогу — Уизли лежал, растянувшись на земле.

— Споткнулся о корень, — сердито пробурчал он, вновь поднимаясь на ноги.

— Ну, с ногами такого размера это немудрено, — произнес я.

Грейнджер, Поттер и Уизли круто обернулись и уставились на меня. Я стоял, прислонившись плечом к дереву и скрестив руки на груди. Как же легко стало на душе! Ведь я точно знал, что здесь она в безопасности — Пожиратели смерти не пойдут в лес.

— Пошёл ты нахрен, урод! — злобно бросил рыжий.

— Выбирай выражения, Уизли! — повысил я голос. — Не лучше ли вам убраться отсюда? Тебе не понравится, если заметят её, верно?

Я взглянул на Гермиону. Она ужасно волновалась, прятала взгляд, старалась не смотреть на меня лишний раз, но потом всё-таки вздёрнула свой пуговичный нос.

— И что это должно значить? — с вызовом спросила она.

— Грейнджер, они ищут маглов, — ответил я.

— Гермиона — колдунья, — огрызнулся Поттер.

— Думай себе что хочешь, Поттер, — злобно улыбнулся я. — Если полагаешь, что они не отличат грязнокровок, оставайся стоять, где стоишь.

— Придержи язык! — рявкнул Уизли.

Он тут же ринулся в мою сторону, а я бросил взгляд на неё. Гермиона жутко испугалась, но, очевидно, поняла почему я так себя веду. Не мог же я дать Поттеру и Уизли хотя бы повод думать, что между мной и Грейнджер что-то есть.

— Не обращай внимания, Рон, — спешно сказала она, хватая Уизли за руку.

Невдалеке раздался жуткий грохот. Мы все вздрогнули, и я вдруг осознал, что если родители вернутся, хуже нет, чем обнаружить Грейнджер и её дружков здесь. Пытался сообразить, как бы их побыстрее сплавить. Тревога в глазах Грейнджер нарастала. Напряжение было просто жуткое.

— Где все остальные рыжие? — с усмешкой бросил я. — Сдаются в плен? Полагаю, твой папочка велел вам всем спрятаться? Кстати, он что — кинулся спасать маглов?

— А где твои родители? — воскликнул Поттер с нарастающим гневом. — Там, в масках, я не ошибаюсь?

Я повернулся к Поттеру, по-прежнему улыбаясь.

— Ну… если бы они там и были, вряд ли бы я тебе сказал, согласись, Поттер.

— Ох, да бросьте, — проговорила Гермиона, устало взглянув на меня. — Пойдёмте отыщем остальных.

— Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер, — ухмыльнулся я.

— Пойдём, — повторила она и потащила Уизли и Поттера к дороге.

Я смотрел ей вслед, испытывая такую усталость, что хотелось просто упасть. Прислонился спиной к дереву и не сводил глаз с её подпрыгивающих кудряшек. Из-за пожара в лагере было всё хорошо видно, и когда она обернулась и подарила мне чудесный благодарный взгляд, почувствовал, как ком перекрывает горло.

Но уже через минуту снова раздались свист, грохот, лес озарили вспышки. Послышались крики, и я обернулся к палаточному лагерю. Увидел, как Пожиратели в капюшонах разделяются, разбегаются, видимо, начался бой с сотрудниками Министерства.

Я замер, наблюдая за происходящим. Где-то там мои отец и мама. Да какого же соплохвоста их туда понесло?! Зачем?! Неужели их жизнь так плоха, что понадобилось устроить этот хаос? Какой смысл?

Всматривался в каждую фигуру, пытаясь угадать, кто из них, тех людей в капюшонах, отец, а кто мама. Это просто ужасно! Осознал внезапно, что никогда в жизни мне не приходилось волноваться за них. Никогда. Всё было размеренно, правильно, одинаково. И что теперь? Если их схватят мракоборцы, что будет? Их отправят в Азкабан?

У меня такая карусель была в голове!

Вдруг раздался крик с той стороны, куда ушла Грейнджер с друзьями. Я как полоумный бросился бежать в ту сторону, не знаю, о чём я думал, но тут сзади послышался встревоженный крик матери:

— Драко! Драко, где ты?!

Я застыл в растерянности, со стороны дороги никто больше не кричал, а мама звала непрестанно. Бросился назад, вопя:

— Я здесь!

Вылетев к кромке леса тут же попал в её руки. Мама крепко меня обняла, отец оказался тут же. Мы просто стояли и смотрели в небо, в котором висел зловещий череп, ужасно похожий на чёрную метку на руке отца. Какое же это было страшное зрелище!

— Этого не может быть, не может быть, — шептала мама, крепко сжимая мою руку.

Мы так и стояли на одном месте, пока не стало ясно, что вокруг всё стихает. К нам подбежали несколько здоровенных парней, очевидно мракоборцы, и велели отцу следовать за ними.

— На каком основании? — совершенно спокойно ответил отец, не двигаясь с места.

— На том основании, мистер Малфой, — произнёс спокойный на вид мужчина в странной круглой разноцветной шапке, — что вы — бывший Пожиратель смерти.

— Бывший! — с нажимом ответил отец, самодовольно ухмыляясь. — Вы верно подметили.

— Не стоит упираться, сэр. В ваших интересах, если вы невиновны, пройти с нами.

— Хорошо, — устало произнёс он. — Надеюсь, мои жена и сын могут вернуться к родственникам. Мы остановились в поместье Розье.

— Разумеется, — бесстрастно ответил мракоборец и взглянул на маму. — Как вы собираетесь вернуться?

— Рассчитывали на портал, — немного раздражённо вздохнула она, — но теперь, полагаю, мы воспользуемся помощью наших эльфов и трансгрессируем.

У меня мороз прошёл по коже — мне ещё не приходилось трансгрессировать.

— А отец? — шепнул я. Было так страшно за него!

— Всё в порядке, Драко, — спокойно произнёс отец. — Мне нечего скрывать.

Мама тут же повела меня в шатёр. Эльфы быстро собрали все вещи, используя, видимо, чары уменьшения. А после этого, мать велела взять за руку одного из эльфов. Было жутко. Знаю, что при трансгрессии может сильно затошнить. Но, похоже, я неплохо переношу перемещение, а может недалеко, потому меня совсем не тошнило, только голова немного кружилась.

Мы оказались у дверей поместья. Нам навстречу вышел Герберт Розье, кузен мамы.

— Где Люциус? — озадаченно выпалил он.

— Его забрали… — выдохнула мама, и Герберт тут же всполошился:

— Что он сказал?

— Успокойся, кузен, — надменно подняла подбородок мама. — Он знает, что делать.

Уже начало светать. Когда я вошёл в дом, мне на шею тут же кинулись кузины Луиза и Виктория — затараторили наперебой:

— Драко, ты не ранен? Ты видел Пожирателей смерти? Много грязнокровок убили? Где твой отец?

— Спать хочу, утром расскажу! — еле сдерживаясь, проворчал я.

Мама проводила меня до комнаты.

— Как я рада, что всё позади, милый, — осторожно положив ладонь на мою щёку, прошептала она. — Ты вёл себя очень смело, Драко, я горжусь тобой.

— Я ничего не сделал, — недовольно ответил я. — Зачем вы меня усыпили?

Мама плотно сжала губы.

— Ради твоей безопасности, сынок. Тебе нужно отдохнуть, спокойных снов.

Она поцеловала меня в щёку и ушла.

Ужасно вымотался, но сон не идёт. Я так надеюсь, что с моей малышкой всё в порядке. Хоть бы она написала поскорее. Послезавтра мы уже должны быть дома. Пожалуйста, Грейнджер! Напиши! Мне не будет покоя, пока не узнаю, что с тобой всё в порядке.

Курс четвёртый. Ожидание

8 августа.

Мы отправились домой почти сразу же, как отец вернулся из Министерства. За обедом у Розье, не скрывая самодовольной ухмылки, он рассказал, что его очень вежливо и почтительно допросили, никаких признаков его участия в беспорядках не обнаружили и, извинившись, отпустили.

— А что маглы? — нетерпеливо бросил дядя Герберт.

Отец недовольно ухмыльнулся.

— Маглы дали показания. Разумеется, ничего внятного они не сказали. Они никого не узнали. Никто не пострадал.

Мама с облегчением вздохнула.

— А метка… — тут же спросила она. — Они определили, кто это сделал?

— Разумеется нет, — скривился отец. — Самое мерзкое в этой ситуации то, что и мы не знаем. Не было такого плана.

Он встревоженно бросил взгляд на детей — сначала на меня, потом на сестёр Розье. Кажется, это вообще был разговор не для наших ушей, но Виктория тут же оживилась. Для своих шестнадцати она всё равно слишком хорошо осведомлена.

— Дядюшка, а может быть, Тёмный Лорд вернулся? — с надеждой спросила она.

Отец взглянул на неё даже с некоторым восхищением.

— Вы весьма заинтересованы, леди, мне это нравится. Но я уверен, если бы наш Лорд вернулся, мы бы ощутили это.

— Метка, — уточнил дядя Герберт. — Он наверняка вызвал бы нас.

Как же хотелось уйти. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в стане врага. Как будто я шпион, следящий за собственной семьёй. Всё, что они говорили, было мне чуждо. В конце концов я погрузился в какую-то отстранённость и всё, о чём думал — это Грейнджер. Мне так хотелось вернуться домой, перечитать её письма, ждать, что прилетит Минни и принесёт заветные строчки от неё — моей нежности, моей девочки, самой лучшей на свете.

Мама вдруг тронула мою руку, и я с ужасом осознал, что на меня уставилась вся семья, они просто молча смотрели на меня, кто с сочувствием, кто с подозрением, Луиза с неподдельным интересом.

— Ты в порядке, милый? Хочешь уйти? — спросила мама.

— Да, — тут же ответил я, просто поднялся и ушёл в свою комнату, начал собирать свои вещи в сундук.

Оказавшись дома, сказал родителям, что плохо себя чувствую и не пришёл к ужину. Я просто сидел на своей кровати, прижавшись спиной к изголовью. Первое время меня терзали воспоминания — огонь, крики, вспышки, плач, страшный череп в небе. С трудом осознавал, что мои родители участвовали в захвате маглорождённых. Было так стыдно, как будто это сделал я. А если бы на месте тех маглов оказалась Грейнджер? Неужели они могли бы причинить ей вред, зная, что она учится со мной в одной школе?

Потом вспомнил нелицеприятные высказывания отца о ней, его презрительное отношение. Это больно. Я смотрю на маленькую стопку писем в шкатулке и чувствую себя растерянным. Отец сказал, что никто не пострадал. Если это правда, то и с Гермионой должно быть всё в порядке.

Я теперь просто жду от неё новостей. Мне нужно это, как воздух.

12 августа.

Как же было мучительно ждать. Очевидно было, что она всё ещё в доме Уизли. Если бы отправилась к родителям, давно бы уже написала. И когда я увидел Минни за окном, чуть раму не сорвал с петель от волнения. Сова чуть на землю не свалилась от испуга, глазища у неё стали на всё… «лицо».

— Прости-прости! — прошептал я. — Слишком долго ждал, не обижайся!

Минни встрепенулась, села на мой палец, и я долго гладил её грудку, пока она не начала щуриться, тогда понял, что её испуг прошёл. Осторожно отвязал письмо, посадил её на жёрдочку, положил перед ней угощения и уселся к столу. Я почему-то очень долго смотрел на этот маленький конверт, как-то особенно волновался. Что хорошего она могла сказать, после ужаса, который устроили Пожиратели, в том числе мои родные, после матча.

Здравствуй, Драко.

Признаюсь честно, я очень много думала над тем, что случилось, и это просто ужасно! Не могу даже представить, что ты чувствуешь. Прости, не хочу настраивать тебя против родителей, но то, что они творят — бесчеловечно! «Ежедневный пророк» пишет, что твоего отца допрашивали, как и всех бывших Пожирателей смерти. Я так тебе сочувствую! Может быть, Люциус Малфой хороший отец, но он ужасный человек! Захватить маглорождённых, угрожать смертью, разве это порядочно? Разве это по-людски?! И можешь даже не убеждать меня в том, что он ни причём — всё очевидно! Паркинсон, Гойл, Нотт, Крэбб, многие другие могли в этом участвовать. Возмутительно, что Министерство оказалось не готово, и даже не арестовали никого! Извини, но я должна была сказать всё, что об этом думаю.

Хочу, чтобы ты знал, моё отношение к тебе не изменилось. Более того! Я восхищена твоей смелостью, ведь ты предупредил меня, а я мистера Уизли. Он, конечно был очень смущён моим требованием покинуть лагерь, но, по крайней мере, он не заставил нас ложиться спать, и мы были готовы, не то, что некоторые. Нам встречались люди в пижамах, совершенно растерянные — это было так страшно!

А потом, когда мы встретились в лесу, не могла поверить, что ты остался там, что твои родители бросили тебя одного, в этом хаосе. Как они осмелились так поступить? Я никогда не забуду, что ты сделал добро тем, кто для тебя даже не друзья.

Но есть кое-что, вызывающее во мне тревогу, как и в каждом волшебнике — Чёрная метка. Гарри кажется, что он видел того человека, который вызвал этот страшный образ в небе, видел раньше, но не может вспомнить, где. Ты знаешь, кто это сделал? Неужели Тот-кого-нельзя-называть вернётся? Или, может, уже? Разве это возможно?

Драко, прости, если моё письмо вышло немного сумбурным. Все мы потрясены. Но ты меня пойми! Пожирателям омерзительны такие, как я, это очевидно и так несправедливо! Мне кажется, ты не поддерживаешь их, и я благодарю тебя за это!

Я буду очень ждать ответа! Надеюсь, ты в порядке.

Г.Г.

Я не знаю, что отвечать. До того хреново, хоть реви. Обидно и горько, но она права. Во всём права.

Я сейчас завидую сове. Смотрю, как она клюёт этот несъедобный крекер, и думаю, как у них всё просто, всё на инстинктах.

У нас есть всё! Зачем уничтожать маглорождённых? Они ведь такие же люди! Грейнджер — лучшая во всём, неужели в этом причина? Они лучше нас? Чистокровные думают, что маглорождённые лучше, а значит — конкуренты? Неужели причина в этом? Я никогда не понимал, почему. Для чего была нужна та война.

Привет, Гермиона.

Не сможешь себе представить, как я рад, что с тобой всё в порядке. Наверное, это единственное, что меня как-то поддерживало последние дни.

Я не стану оправдываться, прости, но это мои родители, хоть я и понимаю твоё негодование. Мне жаль. Больше нечего сказать.

Всё это время я стараюсь думать лишь о том, что не ожидал увидеть тебя на матче. Может, это покажется эгоистичным, но я предпочитаю вспоминать тебя, а не то, что было потом.

Я знаю столько же, сколько и ты. Это мучительно, но всё равно лучше, чем если бы я знал больше. Помочь всем всё равно не смог бы, даже если бы хотел. Твоим Уизли и Поттеру просто повезло, что ты была с ними. Я плохой человек. Я — не герой. Ты ошиблась во мне.

Совсем не такой представлял себе нашу встречу. Ты сказала, что не изменила отношения ко мне. Подумай ещё раз.

Д.М.

Я долго не решался отправить письмо. Почему-то мне казалось, что нельзя, как есть. Но написать новое было бы ещё хуже, потому что мне было просто хреново. На ужин я не пошёл. За всё это время Минни успела выспаться, и около десяти вечера я отпустил сову, боясь, что её заметят.

А потом пришла мама. Она молча осматривала мою комнату, просто ходила как-то рассеянно. В конце концов сказала:

— Нужно было поговорить раньше, Драко, но отец думал, что тебе станет легче…

— У меня всё в порядке, — холодно заявил я. Ужасно не хотелось разговаривать с ней.

Мама вздохнула, и я почувствовал угрызения совести.

— Хорошо, давай поговорим, — тихо произнёс я.

Она с надеждой взглянула мне в глаза и села в кресло, сложив руки на коленях.

— Нам очень жаль, милый, что мы тебя во всё это втянули, — спокойно заговорила она. — Правда жаль. Ты ещё очень юн, но если бы не ты, к отцу не отнеслись бы в министерстве так лояльно.

Мне стало так обидно, как будто я какой-то запасной вариант, а вовсе не любимый сын, которого отец из любви и заботы взял на финал Чемпионата Мира по квиддичу. Лучше бы она вообще ничего не говорила! Никогда!

— Мы поняли, что это была ошибка, Драко, — ласково говорила она. — Видим, как ты страдаешь. И я обещаю тебе, больше такого не повторится. Родители иногда ошибаются, понимаешь? Прости нас.

Я видел, как еле заметно дрожали её пальцы. В глазах помутилось, и мне стало так спокойно, так хорошо, словно камень с души свалился. Я отвернулся к окну, чтобы мать не заметила моих слёз. Но она подошла ко мне, повернула к себе и обняла так крепко и нежно, что я не выдержал. Ком сдавил горло и вырвался наружу дурацким всхлипом, похожим на кашель.

— Мама, не делайте этого! — прошептал я. — Вы погибнете! Как я буду без вас?!

Почувствовал, как задрожали её плечи.

— Всё будет хорошо, милый! Всё будет хорошо…

Мне кажется, это будет первая ночь, когда я смогу спать.

Как ты можешь говорить такие вещи?

Извини, но я после такого даже здороваться с тобой не хочу, сразу выскажу всё, что думаю!

Разве может по-настоящему плохой человек признаться в том, что он плохой? Да он будет утверждать, что он самый лучший на свете! Так что не говори глупостей! Я просто киплю от возмущения! Может быть, ты прав, отчасти, но в каждом человеке есть и хорошее, и плохое — и в тебе, и во мне, в ком угодно! И всё же, я вижу в тебе всё больше и больше хорошего. И ты для меня — герой! Можешь смеяться сколько угодно. Думаешь, я не слышала, что говорил обо мне твой отец? Так вот, я слышала! И слышала, как ты защищал меня.

Драко! Прошу, не наговаривай на себя, потому что я знаю, — ты — хороший человек, сколько не притворяйся.

И, пожалуй, я не стану больше попрекать твоих родителей. Ты ведь не виноват.

А ещё, я была уверена, что встречу тебя на игре, но, кажется, так и не подготовилась. Я, наверное, не смогу выразить, что чувствую, просто поверь — ты так важен для меня, что даже если совершишь ошибку — это ничего не изменит.

Ты — лучший для меня, Драко Малфой.

Г.Г.

P.S. Я написала ответ сразу, как только получила твоё письмо. Я была возмущена и разгневана, но, к сожалению, отправить не получилось. Перечитав, поняла, что ничего не изменилось. То есть, гнев прошёл, осталось только тепло. Но мнение моё остаётся прежним. 14 августа.

Ты лучшая для меня, Гермиона Грейнджер.

Д.М.

22 августа.

Приближается тот день, когда я снова её увижу. Снова вокзал, Хогвартс-экспресс, тёмный тамбур. Её губы… Мерлин! Как дождаться? Мне кажется, что это никогда не произойдёт. Грейнджер. Как же я скучаю по тебе!

Безумно стали тянуться дни! Даже тренировки не спасают. Пока мы отрабатываем удары, чем и мне приходится заниматься вместе с Грегом и Винсом, время летит, но стоит остаться одному — это жуть! Парни первое время страшно дулись и ворчали, что их не взяли на игру, что пропустили нападение Пожирателей смерти. Болваны. Так им и сказал. Они, конечно, расспрашивали о подробностях, пришлось рассказать. Гойл-то сразу понял, что мне всё это не нравится, а вот Крэбб, действительно, поддерживает своего отца, но я не стал с ним спорить, ещё не хватало, чтобы он папаше доложил. Грегу я всё-таки больше доверяю.

Завтра придут девчонки. Парни наконец стали попадать в цель и, думаю, теперь перестанут смущаться, как неудачники. А то Грег уже, по-моему, слишком затянул с предложением «руки и сердца». За это время должна же была Пэнси по нему хоть немного соскучиться. Посмотрим.

25 августа.

От Грейнджер пришла маленькая записка, что 27 августа она будет в Косом Переулке. Но, как я ни старался перенести наше посещение этого места на тот же день, ничего не вышло. Отец не имеет привычки менять свои планы, поэтому мы там уже были сегодня. Знал, что она не появится, но всё равно ждал какого-то чуда, которое так и не произошло. И ожидание становится всё невыносимее. Считаю часы, минуты, секунды до нашей встречи. А ведь и в Хогвартс-экспрессе нам может не выпасть шанс. Ехать долго, очень долго! Но поезд будет переполнен, не то что в конце года — нас могут заметить.

Я даже не знаю, что хуже — не видеть её месяцами, читать её письма и мечтать о встрече, или видеть каждый день, но не иметь возможности поговорить, прикоснуться, ограничиваясь записками в совятне. Никогда, наверное, не смогу ответить на вопрос, почему гриффиндорка запала мне в душу. Знаю только, что здесь её место. Только её!

30 августа.

Какая потрясающая новость! Отец сообщил, что в Хогвартсе в этом году пройдёт грандиозное событие — Турнир Трёх Волшебников, на который прибудут представители двух великих магических школ — Дурмстранга из Болгарии, куда хотел отправить меня отец, и Шармбатона из Франции. Отец говорил, что Игорь Каркаров — директор Дурмстранга — его старый соратник, хитрый и искусный в чёрной магии волшебник. А ещё отец уверен, что Каркаров привезёт с собой своего лучшего студента — Виктора Крама — и я смогу с ним лично пообщаться. Может быть, он поделится своим спортивным опытом — это просто феноменально! Благодаря ему я могу стать лучшим в Хогвартсе, такой шанс бывает только раз!

— Опасное мероприятие, — говорил отец. — Прежде, более двухсот лет назад, возрастных ограничений не было, но и заканчивалось состязание чаще всего плачевно. Хорошо, что ввели возрастные ограничения. Предпочту, чтобы мой сын не участвовал в таком рискованном событии.

— И какой возраст они установили? — уточнила мама.

— Семнадцать лет, только для старшекурсников.

— Хвала Мерлину! — с улыбкой вздохнула мама.

— Да я что-то не рвусь участвовать, после всех рассказов, — усмехнулся я. — Уж лучше поглазеть со стороны.

— Это благоразумнее, — согласился отец. — Турнир Трёх Волшебников — посерьёзнее игры в квиддич.

Как же я хочу рассказать Грейнджер об этом! Представляю, какие бы у неё были глаза. По идее, отец Уизли работает в министерстве и должен рассказать своим. Как хорошо, что осталось совсем немного! Всего день потерпеть, а послезавтра, я увижу её и нам точно будет что обсудить.

Поскорее бы обнять её, коснуться её бархатистой щёчки, пуговичного носа. Мне так хорошо, когда думаю о ней! Ждёт ли она меня так же?

Курс четвёртый. Хогвартс

2 сентября.

Это что-то невероятное — знать, что она теперь рядом. Видеть её, дышать одним воздухом. Понимать, что ненавидишь себя за слабость, но при этом быть счастливым как никогда.

Я это понял ещё на вокзале, когда её сосредоточенный взгляд коснулся моего лица. Всё вспыхнуло внутри. Какой же был кайф видеть, как её взгляд стал мягким, как она старательно сдерживала улыбку, а её щёки горели. Грейнджер сжимала в одной руке поводок, в другой колечко маленькой клетки с совой. Ей было неудобно, ведь на плече ещё болталась большая магловская сумка с вещами. Понять не могу, почему этим двум олухам, бесполезно стоящим рядом, не было до этого дела. Помочь даже не подумали! И я чувствовал себя просто ужасно, как будто это я неудачник, а не они, даже помочь своей девушке не могу.

Когда на перроне наконец появились родители Уизли, его отец тут же отобрал у неё сумку, сказав что-то вроде: «Ребята, ну что же вы? Не предложили девушке помощь!» При этом лохматый тупица Уизли побагровел, а Поттер всполошился: «Извини, Гермиона, что-то мы заболтались», а она только улыбнулась и ответила: «Мне не тяжело, Гарри, всё в порядке!»

— Жалкое зрелище… — сквозь зубы процедил мой отец. Они с матерью провожали меня, как обычно, но мне ужасно хотелось поскорее войти в вагон. Видимо, мама это чувствовала.

— Ну, иди, милый, — шепнула она, разумеется, даже не подумав обнять меня или поцеловать на людях. В это время Грег высунулся из окна вагона:

— Драко, мы место заняли!

— Иду, — бросил я, кивнул родителям и вошёл в вагон.

В купе уже устроились Грег, Винс, Булстроуд и Пэнси. Наша парочка устроилась у окна, и Милисента весело рассказывала, что они с отцом попали на распродажу в «Кондитерскую Шугарплама» и теперь нет нужды в тележке со сладостями. Стол уже был завален пакетиками с конфетами, печеньями, лакричными палочками и прочей белибердой. Винс влюблёнными глазами взирал на всё это, пока я не выпалил:

— Ну, и какой из тебя будет загонщик? Не обжирайся, а то тебя метла не поднимет!

Все дружно засмеялись, включая самого Винса:

— Моя метла и не такое видала! — ответил он и стал хватать со стола всё подряд.

Тем временем мимо нашего купе прошли гриффиндорцы. Сердце ёкнуло. Обычно мы не попадали в один вагон, и, похоже, Грейнджер за разговором нас не заметила. А когда поезд тронулся, они прошли ещё раз теперь уже в другую сторону. Видимо не нашли мест. И тут она бросила взгляд в мою сторону, лишь на миг, но этого хватило, чтобы дыхание перехватило.

Как же я отвык видеть её каждый день. Что со мной творилось! Мне всё время казалось, что я нахожусь под прицелом. Это просто потрясающее ощущение — ожидание смешанное со страхом быть пойманным, заподозренным, раскрытым, но эти ощущения такие классные!

В коридоре творилась суета, беготня, движение, и я был почти уверен, что мне так и не удастся увидеться с ней наедине — нас ведь тут же засекут! Нереально!

— Это правда, что я слышала? — вдруг спросила Пэнси. — Отец и мать говорили, что Министерство собирается возобновить проведение Турнира Трёх Волшебников.

— Это уже точно, — уверенно ответил я. — Отец мне всё рассказал.

— Правда? — в один голос воскликнули мои друзья. Какое же это блаженство — знать больше, чем другие.

— Хочешь сказать, что он пройдёт в Хогвартсе? — скептически скривилась Миллисента, и я вдруг неожиданно заметил для самого себя, что она изменилась. Похудела что ли? Этот факт очень удивил.

— Отец сказал, что Хогвартс будет принимающей школой. К нам прибудут гости из Франции и Болгарии. Вы знали, что Крам ещё не закончил школу? Он на последнем курсе.

— Конечно, ну и что? — протянула Пэнси.

— Он будет среди гостей! — торжественно объявил я.

— Да ты что? Серьёзно? Сам Виктор Крам? Ого! — в четыре голоса завопили друзья.

— Он будет представлять Дурмстранг на турнире, не один, конечно, будут и другие. Между прочим, отец на самом деле подумывал отправить меня скорее в Дурмстранг, нежели в Хогвартс, вы понимаете. Он знаком с директором, разумеется. Игорь Каркаров сильный тёмный маг, и вообще в Дурмстранге не гнушаются изучением тёмной магии. Уверен, это интересно, но нам не светит.

— Почему? — дёрнул плечами Винс.

— А то ты не знаешь, как Дамблдор к этому относится! — закатила глаза Пэнси. — Будем, как отсталые, изучать Тёмную магию из-под полы, как воры какие-то. А это, между прочим, очень важно!

— Согласен! — кивнул Грег. — Наши отцы знают все основы. А мы? Может, надо сказать об этом Снейпу? Он предпримет что-нибудь. Не знаю… факультатив для нас сделает.

Пэнси уставилась на него горящими восторгом глазами.

— Снейп слушается Дамблдора, — скривился Винс. — Это же очевидно. Даже если ему это не нравится.

— Я поговорю, — заявил я. — В конце концов то, что произошло на матче — точно не светлая магия. Мы должны разбираться в этом, а не ходить в неведении, как щенки неразумные.

— Это точно! — деловито скрестила руки на груди Пэнси. — Интересно, все смогут участвовать в Турнире? Драко, ты будешь?

— Не-е-ет! — со смехом ответил я. — Говорят, его не проводили из-за гибели студентов — это слишком опасно! А даже если бы мы и хотели, не смогли бы.

— Почему? — возмутился Винс.

— Потому что возраст ограничили. С семнадцати лет.

— Ну и хорошо! — с ужасом в глазах выпалила Милисента.

Мы ещё какое-то время обсуждали Турнир, хоть и знаем о нём очень мало. Больше всего волновал тот факт, что в школе появится звезда квиддича — Виктор Крам. Мне, как ловцу, крайне важно перенять его опыт.

Потом, к середине дня в коридоре разразился какой-то шум. То и дело были слышны голоса Финнигана, Томаса, блеянье Лонгботтома, Уизли, Поттера — что за галдёж они там устроили? Стало жутко любопытно. Вышел в коридор и тут только осознал, что все они в соседнем купе. Значит Грейнджер всё это время была рядом?! Мороз прошёл по спине. Грег и Винс тоже поднялись.

— Драко, ты чего? — спросил Гойл.

— Тише! — шепнул я и сделал несколько шагов к распахнутой соседней двери. Увидел, как Уизли достал с верхней полки фигурку Виктора Крама и поставил её на стол.

— Ух ты! — восхищённо произнёс Лонгботтом.

— Я видел его так же близко, как тебя — мы же были в верхней ложе… — говорил рыжий.

— Первый и последний раз в твоей жизни, Уизли, — усмехнулся я.

— Что-то не припомню, чтобы мы тебя приглашали, Малфой, — холодно заметил Поттер.

Тут на глаза попалась старая тряпка, свисавшая с верхней полки. Похоже, это была древняя мантия.

— Уизли… а это что такое? — спросил я, указывая на неё. — Вы только взгляните! — усмехнулся я. — Уизли, ты что же, всерьез собирался это носить?! По-моему, это было очень модно году так в одна тысяча восемьсот девяностом…

— Чтоб тебе дерьмом подавиться, Малфой! — прорычал Уизли. Я рассмеялся ему в лицо.

— Что, собираешься принять участие, Уизли? Хочешь принести немного славы родовому имени? Что ж… там и деньги прилагаются, как известно… Сможешь позволить себе приличную мантию, если победишь…

— Ты это о чем? — прорычал Уизли.

— Ты собираешься принять участие? — повторил я. — А, полагаю, ты хочешь, Поттер? Уж ты никогда не упустишь шанса покрасоваться, верно?

— Или объясни, о чем речь, или убирайся прочь, Малфой, — с раздражением сказала Грейнджер поверх учебника.

Её глаза полыхали гневом. Знаю, она терпеть не может, когда задевают её драгоценных дружков, но соблазн был слишком велик. Я уже понял — они нихрена не знают о Турнире Трёх Волшебников. Вообще! Но этот её выжидающий взгляд стоил всех сокровищ мира. Разве можно такое пропустить?

— Только не говорите мне, что вы не знаете! — с восторгом воскликнул я. — У тебя же отец и брат в Министерстве, и ты даже не слышал? Да мой отец все рассказал мне сто лет назад! Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Возможно, твой отец занимает слишком незначительную должность, чтобы его посвящали в подобные вещи, Уизли… да… скорее всего, они просто не обсуждают серьезных дел в его присутствии…

Уизли кинулся в мою сторону, Грейнджер тут же вскочила с места, преграждая ему путь.

— Рональд, не надо! — выпалила она. — Не обращай внимания.

Она резко обернулась и уставилась на меня своими горящими глазами. Какая же маленькая! Блин, я смотрел на неё сверху вниз, и мне казалось, что я просто расплавляюсь под её взглядом. Плотно сомкнул губы, чтобы не выдать этой дикой радости, которую она вызывает во мне. Даже когда злится, когда ненавидит меня. Она была по-настоящему зла, вовсе не притворялась.

— Трепло! — сквозь зубы прошипела она. — Чего ты прицепился?

Дыхание остановилось. Я сделал к ней шаг, и тут же в мою сторону рванули сразу все её друзья, а я ощутил, как со спины в моём пространстве возникли Гойл и Крэбб. Хотелось вытворить какую-нибудь глупость — затеять драку, сказать мерзость, только бы ещё хоть минуту видеть эти глаза, эти губы, вздёрнутый нос и сдвинутые над переносицей брови. Руки чесались схватить её, прижать к себе. Но всё, что мог — это злобно ухмыльнуться. Я бросил взгляд на Уизли, потом на Поттера.

— Неудачники! — усмехнулся я и, отвернувшись, пошёл в купе.

За спиной раздался грохот захлопнувшейся двери и звон разбивающегося стекла.

— Психопат! — засмеялся Крэбб. — Уизли стекло разбил.

Звон стёкол раздался снова. Грег выглянул в коридор.

— Починили! — усмехнулся он.

— Жалкие неудачники, — ухмыльнулся я.

Как? Ну как она может с ними общаться? С этими тупицами! Мерлин и Моргана! Какая глупость! Никогда этого не пойму.

С этого момента я окончательно покой потерял. Хотелось уйти, ждать её там, у кабины машиниста, в тёмном тамбуре. Надежда призрачная, но она была, и я ничего не мог поделать. Просто встал и ушёл, никому ничего не объясняя. На секунду замерев у соседнего купе бросил взгляд на Грейнджер. Она заметила меня сразу, как будто ждала. Сердце колотилось бешено! Её друзья что-то обсуждали, навалившись на стол, и не видели меня. Я быстро кивнул ей и понёсся по коридору в начало поезда. Вагон старост был пуст. Странно, но это так. Видимо, уже читали лекции своим факультетам. Влетел в тамбур, прижался спиной к стене и ждал. Ждал так долго, что начал терять надежду. Ещё немного, и времени не осталось бы.

Но тут дверь открылась, в темноте мелькнули её кудри и дверь тихо закрылась. Я, как дикий, бросился к ней, схватил за руку, дёрнул к себе…

— Пусти! — злобно прорычала она. — Не смей так себя вести!

У меня внутри всё рухнуло. Я замер.

— Что? — удивлённо выдохнул я.

— Не думай, что можешь делать всё, что тебе вздумается! — строго произнесла она, вырывая свою руку из моей, а потом её голос внезапно смягчился, но в нём было столько разочарования, что стало больно. — Как ты мог, Драко? Как мог так поступить? Ты делаешь мне больно!

— Я? Тебе? Ты о чём? — поражённо выпалил я.

— Как можно смеяться над бедностью? Это жестоко, Малфой! Я думала, ты хоть что-то понимаешь, а ты всё тот же мальчишка…

— Грейнджер… — выдохнул я.

— Ты должен понять, что это ужасно! Знаю, тебя не касаются такие ситуации, у тебя есть абсолютно всё, тебе сложно это понять. Но в мире всё не так просто, как у тебя. Твои родители богаты, обладают властью. Мистер Уизли делает для своей семьи всё, что может…

— Видимо, не всё! — выпалил я. — Отец говорит, что будь у него желание, мог бы и выше пойти, и жалование нормальное получать, но его желание заниматься вопросами маглов…

— Чем плохи маглы? — возмутилась она.

— Ничем! — воскликнул я. — Но разве семья и её достаток не важнее? Уизли ходит в обносках, а отцу нет до этого дела! Это нормально?

— Тебе не понять… — устало вздохнула она и направилась к двери.

— Ты за этим пришла? — прорычал я, преграждая ей путь. — Хотела лекцию прочитать? Мы не виделись столько времени, а ты…

— Да! Мы не виделись столько времени! — с грустью заговорила она. — Думаешь, я не ждала этой встречи? Ты помог нам на чемпионате, а сейчас ведёшь себя, как испорченный мальчишка. Я не хочу видеть тебя таким, ясно? Ты причиняешь мне боль…

— Я терпеть не могу твоих друзей! — зашептал я. — Эти двое просто… болваны!

— Мы это уже сто раз обсуждали, — выдохнула она. — Ничего не изменится, Драко. Если ты хочешь и дальше их ненавидеть — твоё дело. Только… я не понимаю тогда, как мне с тобой общаться.

— Хочешь расстаться? — раздражённо выпалил я.

— Нет! — не задумываясь, ответила она. — Я не хочу тебя терять, но знаешь, каждое разочарование отталкивает меня от тебя. Ты должен это понять.

Она вздохнула, а у меня внутри всё клокотало от обиды и досады.

— Я не могу тебя переделывать, Драко. Ты… — она собиралась с духом долго, а потом прошептала: — Ты нравишься мне и… ты мне очень дорог. Но когда ты причиняешь мне боль, начинаю сомневаться, правильно ли я поступаю. Ведь ты можешь быть добрым и хорошим…

— Ты меня с кем-то путаешь! — выпалил я. — Ты придумала всё это! Я — Малфой, ясно?! И есть вещи, с которыми я не намерен мириться. Этот Уизли — тупица! Ты не сможешь мне внушить обратное, как ни старайся.

— Может, и так! — резко приближаясь ко мне, шептала она. — Все люди разные! Но унижать их за это нельзя! Неправильно! Ты сам делаешь много глупостей, разве не так? Или ты этого не видишь?

— Хочешь, чтобы я перестал презирать твоих друзей? Может, если они прекратят тупить…

— Как будто дело в этом! — усмехнулась она. — Да ты просто… просто…

— Что?!

— Ты просто ревнуешь, Малфой, вот и всё! Всегда ревновал! С первого курса!

Дыхание перехватило. В груди как будто образовался ком, давящий, тяжёлый. Ревную? Неужели? Да. Я ревную. Как ещё всё это объяснить? Я подошёл к ней ближе, осторожно взял её руки в свои. Она вздрогнула, но не отняла их, отвернулась.

— Если и так, — прошептал я. — Думаешь, с этим можно что-то сделать? Это… сильнее меня.

Она взглянула мне в глаза. В тамбуре было темно, но я очень хорошо видел её лицо. Грейнджер сжала мои пальцы в своих. Мурашки пронеслись по спине.

— Ты должен мне доверять, — шепнула она. — Я не предам тебя, что бы ни было. Ведь я писала тебе, помнишь? Даже если ты ошибёшься…

— Да, я помню.

— Но это не значит, что ты не должен стараться, понимаешь? Ведь… я тоже хочу тебе доверять, знать, что ты не причинишь мне боль. Иначе мы всё время будем страдать.

Я понимаю, чего она от меня хочет. Всё понимаю. Не знаю, смогу ли, но в ту минуту мне казалось, что я на всё готов, только бы моя маленькая гриффиндорка была со мной. Её близость — сладкая мука, непреодолимая жажда. Потянул её к себе, обнял за плечи, почувствовал, как её ладони проскальзывают по бокам, спине, под расстёгнутый пиджак, это такое блаженство!

Её шёпот пронзил сердце.

— У тебя… рубцы на спине.

— Я знаю.

Она подняла голову, смотрела мне в глаза так близко!

— Это моя вина, — вздохнула она.

— Гиппогриф виноват, — улыбнулся я. — Мог бы и пораньше профессору врезать.

Гермиона смущённо улыбнулась, и больше я не мог ждать. Чувствовал её дыхание, лёгкую дрожь. Она взглянула на мои губы, и это было, как просьба — Грейнджер ждала этого, я знаю. Она тихонько приподнялась на цыпочках к моему лицу, так робко потянулась, и я коснулся её губ нежно, как только мог. Её тихий вздох просто взорвал все границы, стёр реальность — три месяца разлуки исчезли из жизни. Она приоткрыла губы, захватывая мои так жадно, что голова закружилась, я целовал её яростно — до стонов, крепко, влажно засасывая её губы, сминая её тоненькую талию, чувствуя нежность её движений, её пальцы на спине. Тонкие ноготки, впивающиеся в кожу, разгоняли мурашки, волнами стекавшими в низ живота. Звуки поцелуев, тепло и нежность отключали сознание.

Я вдруг ощутил то, что меня жутко допекает по утрам — начинающийся стояк, из-за которого из комнаты не выйдешь, пока не пройдёт. Меня как будто ударило молнией, когда ощутил, как начали сдавливать брюки. Двоякое ощущение. Хотелось прижаться к Грейнджер сильнее, вдавить её бёдрами в стену, но стало так не по себе, что я отстранился, шум нашего дыхания наполнял крошечный тамбур.

Мы молчали, только растерянно смотрели друг на друга. Меня терзала мысль — не заметила ли она? От страха попасть в хреновую ситуацию моментально всё прошло.

Грейнджер шумно выдохнула, а потом торопливо спросила:

— О чём ты говорил? Об участии в чём-то. В чём?

Не успел я открыть рот, как она вздрогнула и бросила взгляд на дверь.

— Кто-то идёт! — с ужасом прошептала она и попятилась в угол за дверью, тут и я услышал шорох.

Бросился к двери и распахнул её, сразу делая шаг наружу. От меня отскочила Пэнси, тут же прячась за спину Гойла. Он стал даже не красным, скорее фиолетовым. Думал, он в обморок сейчас брякнется.

— Драко? — выдохнула Пэнси, высунувшись из-за его широкой спины. — И что же ты тут делал?

— Неважно, — спокойно ответил я, а потом усмехнулся: — А вот вы куда собрались, мне очень интересно!

— Поговорить надо было! — заявила Пэнси и рванула назад, в наш вагон. Я пошёл за ней, а Грег поплёлся следом.

Мы шли молча, пока он не проворчал:

— Там Грейнджер, да?

Я молчал. Потом остановился, обернулся и спросил:

— Не вовремя я, да? — было как-то досадно. Кажется, я испортил чьё-то первое свидание.

Гойл снова начал медленно краснеть.

— Уже не имеет значения, — надрывно вздохнул он.

— Блин, ну, извини! — усмехнулся я. — Договариваться надо… в следующий раз. Неужели ты созрел? — не удержался я.

— Мне казалось, что да. Теперь думаю, раз не срослось, то и не стоит…

— Так легко сдашься? Ты шутишь? — возмутился я. — Она же пошла с тобой, значит готова! Видел, как смутилась? Блин, Грег, действуй, не тупи!

Я хлопнул его ладонью по плечу, и он мученически скривился.

Они с Пэнси вошли в купе, а я долго стоял в коридоре, в надежде хотя бы ещё раз взглянуть на неё. Грейнджер всё не было, я начал волноваться. В соседнем купе открылась дверь.

— Да где она? — недовольно проворчал Уизли, и его рыжая башка высунулась за дверь. Он явно был обеспокоен, но, увидев меня, состроил выражение презрения на роже.

— Потерял свою подружку? — усмехнулся я.

— Отвали… — буркнул он и исчез.

Грейнджер появилась у входа в вагон, и я вздохнул с облегчением. Она шла по проходу, не сводя с меня ласковых глаз, пока ей навстречу не выскочили какие-то малявки, видимо, первокурсники. А потом, у самой двери, я снова поймал её взгляд, и она беззвучно прошептала: «Пока».

Когда мы вышли на перрон, погода испортилась, хлынул дождь. Добирались до Хогвартса в каретах. Но всё равно, пока добежали до входа в замок, успели вымокнуть. Пивз этот ещё — сумасшедший полтергейст — кидался грязевыми бомбами у дверей, нашёл время. Хорошо, что мы успели проскочить, а вот Уизли досталось, мы чуть со смеху не померли.

Хорошо, что Булстроуд набрала с собой столько сладостей, мы хоть смогли выдержать песню старой Шляпы и распределение.

В который раз пожалел, что столы Гриффиндора и Слизерина так далеко друг от друга. За ужином Грейнджер вдруг опрокинула свой кубок, а потом долго о чём-то расспрашивала Почти Безголового Ника. У неё был такой возмущённый вид, и, кажется, она даже есть не стала. Что, интересно, могло случиться?

А потом Дамблдор объявил о том, что отменяется чемпионат по квиддичу. Зал ревел и возмущался — я в первых рядах. Мне нужен был этот год, как никогда! И опять облом! Конечно это из-за Турнира. Надо было видеть рожи гриффиндорцев! Бедняги орали, как идиоты, а всё потому, что ничего не знали? Грейнджер смотрела на меня осуждающе, но не злилась. Понимаю её досаду, но что делать! Так что в октябре у меня появится шанс получить напутствие от лучшего ловца этого года. Класс!

А ещё в Хогвартс явился странный, даже страшный человек, Грюм — преподаватель ЗОТИ. Он весь как будто собран из кусков — лицо в шрамах, железная нога, искусственный глаз, жутко вращающийся из стороны в сторону. Я слышал, он один из самых крутых и опасных для Пожирателей смерти мракоборцев. Насколько я помню, от его руки погиб один из родственников мамы — Эван Розье.

Когда профессор Снейп наконец повёл первокурсников в гостиную, я, разумеется, пристал к нему с вопросами.

— Мы ведь можем продолжать тренировки, профессор?

— Разумеется, мистер Малфой. По возможности. Стадион понадобится для проведения Турнира.

— А профессор Грюм будет преподавать азы тёмной магии?

Снейп замер. Обернулся ко мне, а староста повёл первокурсников дальше. Профессор некоторое время смотрел мне в глаза, уж не знаю, что он там пытался найти.

— Зачем вам это, мистер Малфой? — спокойно спросил он.

Я решил, что нет смысла что-то скрывать от него. Снейп знает обо мне намного больше, чем хотелось бы.

— Чёрная метка, сэр, в небе. Мы думаем, что необходимо знать, как это происходит, для чего, что мы можем сделать. Не зная азов — мы беспомощны. Наши родители…

— Ваши родители ведут себя крайне сомнительно, мистер Малфой, — понизив голос ответил он. — Вы уверены, что хотите этого?

— Разве у нас есть выбор?

Мы остались одни в коридоре, и тут из Большого зала потянулась вереница гриффиндорцев.

— Как ваша спина? — немного раздражённо произнёс он.

— Хорошо, сэр, — выпалил я.

— Вам пора отдыхать, мистер Малфой. Дорога была изнурительной.

Он пошёл в подземелья, а я в некоторой растерянности прислонился к стене. Снейп уверен, что родители делают что-то не так. Откуда он знает? Я ведь не об этом ему говорил.

Мимо проносились гриффиндорцы. Близнецы Уизли орали на весь коридор, что они найдут способ попасть на Турнир, чего бы им это не стоило. Грейнджер, Поттер и Уизли смеялись. Она даже не взглянула в мою сторону. Конечно, это было бы подозрительно.

К ночи я так вымотался, что делать записи уже не было сил. Я дремал, вспоминая Грейнджер, как мы целовались в поезде. Так тепло было на душе. В этой неглубокой полудрёме размышлял — это что, теперь каждое утро будет этот идиотский столбняк? Ладно дома. Ты у себя в комнате, никто тебя не видит, а тут… Блин. Трое парней в одной комнате, куда с этой хренью? А если опаздываешь на уроки?

Вдруг Гойл толкнул меня в плечо, я чуть не выругался.

— Чего? — прошипел я.

— Слушай, Драко, извини, мне Пэнси записку подсунула. Что делать?

Он еле дышал, глаза как кофейные блюдца.

— Давай сюда, — проворчал я. — Люмос.

Подсветив клочок пергамента палочкой, прочёл аккуратные буквы.

Попробуем ещё раз?

Я поднял глаза на Грега.

— Как думаешь, чего она хочет? — прошептал он.

— Грег, включи мозг, а! — простонал я. — Она хочет свидание, не понятно разве?

— Думаешь? — взволнованно прошептал он.

— Ну, конечно! — воскликнул я. — Я же вам испортил встречу. А ей интересно, чего же ты хотел.

— Я не смогу… — выдохнул он.

— Не будь тряпкой! — скривился я. — Ты же не трус!

— Нет. Но как только речь о ней…

— Ей нужна твоя решительность! Разве не ясно?! Грег, ты должен быть увереннее! Хотя бы притворись, блин! Один раз её поцелуешь, поймёшь, что горы можешь свернуть, не бойся! Ты ведь не хочешь её потерять? — Гойл быстро замотал головой. — Тогда вперёд! Напиши ей записку, где и когда — они это обожают — и скажи то, что хочешь. Ты ей нравишься!

— Думаешь? — с сомнением шепнул он.

— Знаешь! — засмеялся я. — Всё, вали спать!

Он-то теперь спит, а я, как дурак. Три часа ночи.

Я просто счастливый болван, радующийся тому, что буду видеть Грейнджер каждый день. Видеть в Большом зале, на уроках, в коридорах и на стадионе. Она всегда будет рядом, пусть и на расстоянии. Поздравьте Драко Малфоя — он влюблённый, счастливый болван.

Курс четвёртый. Перед Турниром

7 сентября.

Направляясь на ЗОТИ, мы были очень взбудоражены. Говорили, уроки у нового профессора проходят не так просто, как прежде. Но это были слухи, хотелось убедиться воочию, и сегодня это произошло. Профессор оказался не просто мракоборцем — он оказался… даже не знаю…

Мы ведь хотели увидеть Тёмную магию в действии, и мы её увидели. Три страшных заклинания, которые в Магическом мире считаются непростительными — за их применение полагается Азкабан. А Грюм показал их в классе, прямо на уроке!

«Империус». Отец не раз упоминал, что большинство Пожирателей смерти, ссылаясь на действие этого заклятья, смогли избежать заточения, в том числе и он сам. Не знаю точно, действительно ли отец подвергался этому заклятию или это… тактический ход. Грюм говорил о том, что воздействие Империо трудно доказать или опровергнуть, и при этом буравил меня своим ужасным вращающимся глазом, как будто я в чём-то провинился. Было так не по себе, что мороз по коже.

Профессор заявил, что этому заклинанию можно противостоять. Нужно обязательно научиться, на всякий случай. Не хочу, чтобы кто-то хоть попытался мной манипулировать.

«Круциатус». Когда Грюм стал показывать это заклятие, Лонгботтома чуть удар не хватил. Казалось, что это он сам корчился в муках боли, когда огромный паук, увеличенный до размера морской свинки, дрыгал лапами и дёргался в агонии страданий. Это было жуткое зрелище. Если так мучилось это существо, что же происходит с человеком? Однажды, я слышал разговор родителей о тётке Беллатрисе, заточённой в Азкабан. Мама говорила, что её сестра слишком увлекалась этим заклятием. Не хотел бы я познакомиться с ним на практике.

«Авада Кедавра». Я был уверен, что Грейнджер знает всё. Знает даже непростительные заклинания, хотя она вовсе не от рождения волшебница. Её родители маглы, и, может быть, поэтому она изучает так много, как будто старается наверстать упущенное. Видел её лицо, искажённое страданием — она не хотела произносить это заклинание, но не могла сдержать эти дурацкие знания, которые стремятся вырваться из неё, независимо от ситуации. Она лишь прошептала: «Авада Кедавра», — и Грюм был так слабо скрываемо доволен.

Он убил паука у нас на глазах. Зелёная вспышка, и всё. Ни боли, ни страданий. Тогда почему это было так страшно? Почему на душе такое чувство, как будто мы чего-то не сделали? Почему мы все сидели молча, как кролики перед удавом? Почему профессор сделал это? Неужели мало было бы теории? Или это такой ход, чтобы мы ощутили, что такое убивающее проклятье, от которого никому нет спасения?

Но тогда… почему не умер Поттер? Я смотрел на него как-то иначе. Избранный?! Так его называют. Это какая-то магия, о которой никто не говорит. Никто не способен защититься от убивающего проклятия, а он был совсем младенцем! Как?

Я видел, как после урока Грейнджер утешала Лонгботтома, говорила с ним, с сочувствием заглядывая в глаза, делая эти брови домиком. Она даже взяла его за руку, но почему-то я не испытал ни злости, ни обиды, ни ревности. Мне было… жаль. Даже не Лонгботтома, а просто жаль, что с нами это сделали.

Грег и Винс, выйдя из класса, орали, восхищаясь увиденным. Даже девчонки вторили им, поддерживая такие методы обучения.

— Наконец-то настоящие уроки! — шипела Пэнси. — Это то, что нам было нужно! Слышали, что он сказал?! Что научит нас защищаться, предугадывать. Вот это да!

— Интересно, Протего сработает против Круцио? — усмехаясь, размышлял Грег. — Я бы его попробовал на ком-нибудь. Пойдём ловить лягушек?

Винс так обрадовался, что меня затошнило от обоих.

— Чего мелочиться-то?! Друг на друге репетируйте! — засмеялся я, а потом прошептал: — Крэбб, ты же никому не скажешь, если я запущу в тебя Круцио? Мы же друзья, так?

Он уставился на меня, как на умалишённого.

— Ты чего, Малфой, рехнулся? — пробубнил он.

— А что? Это очень практично! Жаба с тобой не поделится впечатлениями, а вот Гойл хорошенько всё запомнит, расскажет, да ведь, Грег?!

— Драко, что ты завёлся? — усмехнулась Пэнси, скрещивая руки на груди. — Подумаешь, лягушки, что с ними будет?

— Действительно! — засмеялся я и направил на неё свою палочку. У меня внутри всё горело от злости. Я вдруг вспомнил палача с огромным топором и подумал, что никто не собирался умертвить гиппогрифа «гуманно», безболезненно — Авадой! Ему причинили бы боль — боль ожидания, безысходности. А если бы этот криворукий и уродливый палач промахнулся? Я смотрел на Паркинсон, а перед глазами тот палач, Грюм со своими изуверствами. Это всего лишь пауки! Но всё уже не так, как раньше. Я и сейчас не совсем понимаю, что меня так разозлило. Может, несправедливость? Почему кто-то имеет право делать больно? Вспомнил слова Грейнджер о том, что причинять боль другим людям бесчеловечно. Причина в этом?

Пэнси смотрела на меня с ужасом. Всего секунду. И тут её закрыла широкая спина Грега. Ужас в его глазах был не меньше, может, даже больше.

— Да мы просто пошутили, Драко. Успокойся, — тихо произнёс он.

— Я спокоен! — улыбнулся я. — Всё классно! Отличный урок! На следующем будем друг на друге Круцио отрабатывать. Кто со мной в пару?

Я засмеялся и рванул прочь. Злость не прошла. Она душила. Я вылетел из замка и пошёл к озеру. Просто уселся на траву у самого берега, и плевать на мантию, на сырость — на всё!

Как же хотелось в тот момент, чтобы пришла Грейнджер. Чтобы мы просто посидели рядом и помолчали, потому что обсуждать тут нечего — всё хреново. Она бы поняла меня, как никто, я был уверен в этом.

Но она не пришла. Пришёл Грег. Он сел рядом и молчал.

Я тоже молчал, но ему, на самом деле, было что сказать.

— Не угрожай больше ей… пожалуйста, — с трудом выдохнул он. — Ты мне друг, но… если… ты её обидишь, я тебе вмажу.

Меня почему-то сразу отпустило. Злость растворилась, и я взглянул на его решительный нахмуренный профиль.

— Я серьёзно! — проворчал он.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся я. — Неужели ты думаешь, что я наврежу кому-то из вас?

Он потупился.

— Ты был убедителен.

— В самом деле?

— Да! — он взглянул мне в глаза. — Ты её напугал. По-настоящему. И…

Он замолчал и долго смотрел на воду. Я тоже молчал, было любопытно, но решил не торопить его. Знаю, какой он тугой иногда бывает на соображалку. Грег так ничего и не сказал, зато протянул мне маленький кусочек пергамента. Я сразу узнал почерк Пэнси.

В Астрономической башне в 20.00.

— Довёл девчонку! — усмехнулся я. — Сама свидание назначила.

— Она сказала… что я её герой, — дрожащим голосом выдохнул он. — А я ничего и не сделал.

— Ты спас её от «огнедышащего дракона», смелый рыцарь, — засмеялся я. Как же хорошо было на душе!

— Легко защищать от того, кто не нападает.

— Да кто меня знает… — вздохнул я. — Я на самом деле был ужасно зол.

— Я так и понял. Только, пожалуйста… — он с какой-то мольбой смотрел на меня, — не заставляй меня выбирать между другом и девушкой. Это будет самый ужасный выбор в моей жизни.

Я кивнул в ответ.

— И не подумаю. Вы мои друзья. Я, может, и не достоин такого.

— Не говори ерунду! — скривился Гойл. — Достоин, не достоин. Братьев не выбирают. Их любят просто так.

У меня ком застрял в горле. Я бываю таким беспардонным с ними. Могу и подшутить, и оскорбить, даже треснуть иногда, особенно если тупят, как кретины. Но ведь на самом деле, они мне и правда как братья.

— Спасибо, Грег, — шепнул я. — Значит, у тебя сегодня первое свидание?

— Выходит, что так.

— Расскажешь потом? — ехидно усмехнулся я.

— Ты мне про свои не рассказываешь, — улыбнулся он. — Потому хрен тебе.

Я засмеялся. Зачем мне знать подробности его свиданий? Главное, чтобы он счастлив был, чтобы Пэнси была счастлива. Трудно представить их вместе. Но ещё труднее представить вместе меня и Грейнджер. Это вообще только в сказке возможно. Чистокровный и маглорождённая — такого в Слизерине не может быть. С кем угодно может случиться — с гриффиндорцами, но не с нами.

Иногда мне становится страшно от того, что мы с Грейнджер так сблизились. Теперь, если мой отец обо всём узнает, переводом в Дурмстранг не обойдётся. Он меня просто убьёт и, наверное, будет прав. Только что я могу сделать? Я смотрю на неё каждую минуту, когда есть возможность, любуюсь созвездием Дракона, вышитым её руками, перечитываю письма, подсвечивая текст её маленьким стеклянным шаром. Моя жизнь неразрывно связана с ней. И я так боюсь, что однажды мне придётся это прекратить. Что наши пути разойдутся. От этого становится так больно, что стараюсь просто выкинуть всё из головы, жить сегодня, не думая о завтрашнем дне. Не уверен, что это правильно, но так легче.

9 сентября.

Мы не общались всё это время. Грейнджер куда-то исчезала. Её не было во дворе, на мои записки в совятне отвечала, что ужасно занята и расскажет всё потом, но это не связано с уроками. Маховик времени она решила больше не использовать. И меня терзал вопрос — чем она так занята?

Это была случайность, что я оказался в библиотеке в то же время. Я готовился к Зельеварению, когда услышал раздражённый шёпот:

— Уму непостижимо! Как это возможно?

Сердце замерло. Я огляделся, вроде никого. Обошёл стеллаж. Грейнджер резко, нервно переворачивала страницы какой-то книги, и, когда я приблизился, тут же захлопнула и спрятала её за спину. Осмотрелась и выпалила:

— Привет.

— Привет. Что это? — кивнул я на книгу.

— Ничего особенного, — невозмутимо дёрнула она плечом и попыталась меня обойти, но я тут же вырвал потрёпанный учебник из её рук.

— Эй, в чём дело?! — возмутилась она.

— Секреты? От меня? — усмехнулся я. — Это подозрительно.

— Отдай, Малфой! — сердито проворчала она и выбросила вперёд руку, пытаясь отнять учебник.

— Что там? Не заставляй меня искать… — улыбался я, пролистывая страницы и снова отшатываясь, не давая ей отнять книгу.

— Я меньше всего хочу говорить об этом с тобой! — выдохнула она, пытаясь ухватиться за корешок. — Тебе этого не понять!

Стало даже обидно.

— Не доверяешь, Грейнджер?

Она шумно вздохнула.

— Я уже поняла, что магам, в большинстве случаев, эта тема не близка. Это возмутительно, но, увы! Ты не оценишь.

— Может, я сам решу? — начал раздражаться я. — Я тебе не Поттер, и тем более — не Уизли.

— Ты — чистокровный, в каком там поколении? Неважно! Я уверена, тебе на эльфов так же наплевать, как и всем.

— Эльфы? Домовики? — удивлённо вытаращился я на неё. — Зачем тебе эльфы?

— Мне? Низачем! — возмущённо зашипела она. — Ты знал, что Хогвартс использует рабский труд эльфов? Прямо здесь, у нас под носом, эксплуатируют волшебных существ, и никому нет дела! Я не могу это так оставить!

Я просто смотрел на неё молча, напрочь потеряв дар речи. Не мог понять, то ли мне смешно, то ли грустно, то ли я вообще в шоке. Грейнджер! Как работает твоя голова? Нам только что отменили чемпионат по квиддичу — она тут же нашла себе новое дело. Да ещё такое гиблое! Видимо, я молчал настолько долго, что выражение её лица изменилось с возмущённого, на напуганное.

— Что ты молчишь? — наконец воскликнула она. — Ты, похоже, как и все, никогда в жизни об этом не задумывался! Когда я узнала, что Гарри освободил Добби, я была в таком восторге! Если бы можно было освободить их всех, дать им нормальную жизнь, права…

— Добби был нашим эльфом… — только и смог выдавить я. — Хорошим, кстати.

— Рада, что он тебе нравился, — ехидно усмехнулась она, — но я считаю, что эльфы, как и люди, имеют право получать денежное вознаграждение за работу, отпуска, пенсии, возможность выбирать работодателя…

Я просто медленно погрузил лицо в ладони, чтобы не выдать растянувшуюся на всё лицо улыбку. Грейнджер совершенно ничего не понимает в жизни магов. Абсолютно! Её рассуждения похожи на мировоззрение обычного магла… наверное… Блин. Я не знаю, как думают маглы, но, глядя на Грейнджер, кажется, начинаю узнавать всё больше.

— Считаешь, я не права?! — снова возмутилась она, и я постарался скрыть улыбку, что было сил, стиснул губы и наконец открыл лицо.

— Может, ты и права, — вздохнул я. — Но тебе не кажется, что надо бы у самих эльфов спросить…

— Я спрашивала, Малфой! — уверенно заговорила она, и на её лице появилось страдание. — Они запуганы! Совершенно растеряны! Я уверена, что за сотни лет рабства они просто совершенно забыли о том, что могут принимать решения самостоятельно. Мерлиновы стельки! Это несчастнейшие существа!

Я откашлялся, снова изо всех сил стараясь не смеяться. Нет, не над ней вовсе! Я смотрел на Грейнджер и видел совсем маленькую наивную девочку, с которой познакомился на первом курсе. Я и забыл, какой она может быть удивительно… растерянной.

— Знаешь, я бы ещё подумал, на твоём месте. Этой проблемой никто никогда не занимался. Эльфы — неотъемлемая составляющая Магического мира. Так происходит испокон веков…

— В этом и беда! Они отчаялись, и давно! Смирились со своей участью, но я намерена это исправить, чего бы мне не стоило…

— Слушай, это бесполезно! Нельзя освободить того, кто этого не хочет.

— Добби хотел! — воскликнула она. — Гарри говорил, что твой отец был жесток с ним, и Добби счастлив, что избавился от такого хозяина!

До чего же был неприятный разговор. Честно говоря, хотелось уже его прекратить. Но не мог же я просто взять и сменить тему.

— И что же ты собираешься делать? — устало вздохнул я.

— Поскольку ты мне всё равно помочь не сможешь, — деловито заговорила она, — то и рассказывать я тебе ничего не буду.

— Отлично! Значит, моя девчонка будет заниматься социальной деятельностью, а я ни сном ни духом? Издеваешься? — усмехнулся я. — Выкладывай!

Она почему-то вдруг зарделась. Может потому, что я назвал её «своей девчонкой»? Грейнджер вздохнула и полезла в карман юбки. Потом протянула мне круглую бляшку и положила на ладонь.

— Г.А.В.Н.Э.? — засмеялся я. — Что?!

— Что смешного? — возмутилась она. — Это значит — Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов! Аббревиатура!

— Я так и понял! Но это же омерзительно! — откровенно скривился я. — Ты думаешь, кто-то в здравом уме наденет на себя такой значок?

Она задохнулась от возмущения.

— Да вы что, сговорились все?! — прошипела она.

— Кто «все»? — засмеялся я.

— Гарри сказал то же самое! И Рон!

— В кои-то веки я с ними солидарен! — смеялся я. — Гермиона, не делай себя посмешищем, я тебя прошу!

Она злобно прищурилась.

— Я должна донести до людей…

— Но не так же! — простонал я. — Ты меня извини, я хотел бы помочь, правда! Но эти значки просто ужасны! Честно! Я тебе это говорю, чтобы ты не попала в нелепую ситуацию! Ты же умный человек и не можешь делать такую откровенную… тупость!

— Спасибо за честность! — психанула она, выхватила значок из моей ладони и стала нервно искать место, куда убрать книгу.

— Зачем эти значки? — вздохнул я.

— Мне нужны средства, — пробурчала она. — Ты должен понимать, что без денег ничего не сделать, у меня есть планы. Нужно распространить их, чтобы… побольше людей узнало, что происходит, чтобы задумались…

— И сколько ты собралась выручить?

Она смотрела на меня странно как-то, то ли с надеждой, то ли с упрёком.

— Пока у меня есть тридцать значков, по два сикля за штуку — это…

— Я дам тебе по галлеону за каждый, и ты отдашь их мне, ясно?

Грейнджер смотрела на меня во все глаза, как будто ушам не верила.

— Но… зачем тебе…

— Хочу помочь… не опозориться. И ты сможешь вести свою борьбу… — закатил я глаза, — как-нибудь менее… вычурно.

— Ты пойми! — воскликнула она. — Я верю, что эльфов можно освободить, дать им то, чего они по-настоящему достойны!

Я представить не могу, откуда во мне столько нежности. Почему эта ужасная затея вызвала во мне такую бурю тёплых чувств к ней, к маленькой, наивной девчонке, которую просто безумно люблю! Безумно! Потому что эта тупость, которую она затеяла, показала мне, насколько Гермиона добра! Сколько в ней света, как ни в ком другом в этом мире!

— Я в тебя верю! — по доброму усмехнулся я. — Нужно как-то встретиться…

В этот момент раздалось два голоса одновременно:

— Добрый день, мадам Пинс!

— Сёстры Патил! — с ужасом в глазах прошептала Грейнджер. — Убирайся быстрее!

Я выглянул из-за стеллажа. Хорошо, что они обе стояли к нам спиной, и я тут же проскользнул к своему месту.

А вечером, я ломал голову над вопросом, как передать деньги Гермионе. Очень надеялся, что она больше не станет кому-то предлагать эти ужасные значки. Я вдруг вспомнил, как было здорово, когда Добби оказался под рукой и смог подсунуть ей в сумку мой подарок. Я почему-то с особым волнением подумал об этом. Жаль было, что этот домовик ушёл из нашей семьи, но разве не понятно, что иначе и быть не могло, отец и правда был слишком жесток.

Я с детства научился щёлкать пальцами. Знаю, это была глупость, но я так давно этого не делал. Просто щёлкнул, без всяких мыслей. И тут передо мной возникло ушастое чудо, которого я не видел уже больше года. Добби удивлённо смотрел на меня, а я на него.

— Меня звал молодой хозяин? — с сомнением спросил он, а потом опомнился: — То есть… бывший молодой хозяин.

Домовик гордо выпрямил спину. На нём была маленькая футболка и шорты, а на ногах разноцветные носки — такой странный вид.

— Я просто… тебя вспомнил, — честно ответил я. — Как ты здесь оказался?

— Добби живёт в Хогвартсе. Добби работает и получает жалование.

— Ничего себе! — выдохнул я. — Поможешь мне?

Эльф опустил глаза, начал заламывать свои длинные худые пальцы.

— Бывший хозяин больше не может приказывать Добби. Добби — свободный эльф.

— Я не собираюсь приказывать, — усмехнулся я. — Просто прошу. Ты поможешь?

Он поднял глаза к потолку.

— Что Добби должен сделать? Он подумает.

И у меня возникла мысль, а может быть, Грейнджер права? Что, если эльфы и сами могут решать, как им жить? Ведь Добби смог это сделать.

— Нужно отнести кошелёк мисс Грейнджер, — тихо произнёс я. Внутри что-то рухнуло. Я никогда её так не называл. — А она отдаст тебе кое-что.

— Мисс Грейнджер очень хорошая! — искренне улыбнулся Добби. — Я сделаю, что хозяин… бывший хозяин просит.

Уже через пятнадцать минут я высыпал тридцать значков Г.А.В.Н.Э. в коробку из-под сладостей и спрятал подальше. Потом решу, что с ними делать. Такой странный день. На душе почему-то так хорошо, как будто произошло какое-то чудо. Разве не чудо, что мы с Грейнджер поговорили? Разве не чудо, что Добби оказался в замке? Что-то мне подсказывает, что меня ждёт ещё немало неожиданностей.

14 октября.

До сих пор не верю, что теперь Виктор Крам будет постоянным обитателем нашей гостиной. Прибытие гостей было потрясающим! Карета французов, запряжённая летающими конями, великолепный корабль болгар в Чёрном озере. А потом — пир!

Особый кайф — видеть удивлённые лица всех студентов, когда сам давно знаешь о предстоящем появлении такой звезды квиддича, как Крам. Нельзя назвать везением тот факт, что Виктор оказался моим соседом по столу — это закономерность, не иначе. Ловцы должны были оказаться рядом. Может, это и нескромно с моей стороны, но я никогда недугом скромности не страдал, потому сразу же протянул ему руку, поприветствовал от всего Слизерина, и Крам ответил дружелюбно, даже с улыбкой. Лапа у него здоровенная, массивная. Быстро стало ясно, что он не особо разговорчив, но очевидно, что внимательность на высоком уровне. Он осматривал зал бегло, лишь временами сосредотачиваясь на лицах студентов Хогвартса.

— В вашем училище много момиче, то есть… девушек, — заметил он, с жутким акцентом. — У нас не так.

— В Дурмстранге нет девушек? — с удивлением и сочувствием выпалила Милисента, сидевшая напротив, подперев подбородок кулаком, из-за чего Крэбб подозрительно на неё покосился.

— Очень малцина, то есть… мало, — ответил он.

Рядом с Виктором сидел его сокурсник — Борис. Он тут же перегнулся через стол и выпалил на болгарском:

— Тук има много красоти!

Мы все прищурились. Виктор широко улыбнулся.

— Борис говорил, что здесь много красавиц! — на ломаном английском перевёл он.

Девчонки захихикали, стали перешёптываться. Теперь, кажется, с нашего стола весь Хогвартс глаз сводить не будет. Парни из Дурмстранга похожи на солдат — все здоровенные, тем более старшекурсники! Пэнси с Дафной тоже шептались, а Грег был весь багровый, и вовсе не от радости присутствия звезды спорта за нашим столом. Он с Паркинсон глаз не сводил, а она, увы, забыла о его существовании. А ведь у них уже даже пара свиданий была, на переменах они ходят рядом, разговаривают, иногда отделяются от нас. Он так и не решился её поцеловать, болван. Уверен в этом, потому что на мои вопросы всегда отнекивается. Ну, не болван разве?

Как круто, что Снейп, оказывается, знаком с Каркаровым. Даже думать не пришлось, где расположатся гости из Дурмстранга — конечно, в наших гостевых комнатах.

Шармбатонских девиц разместили в башне Когтевран. До чего же было смешно смотреть на наших девчонок, когда француженки вошли в Большой зал. Кроме зависти и раздражения — ничего! Ещё бы! Там есть на что посмотреть! Женственные, ухоженные, такие красивые в этих своих шёлковых голубых мантиях. Глаз не оторвать! Наши парни, особенно со старших курсов, тут же слюни распустили. Чуть ли не делёж устроили, кто к кому подкатит.

Забавно вела себя и Грейнджер. Она так старалась выглядеть невозмутимо, а сама то и дело поправляла свои непослушные кудри, то краснела, то бледнела и, очевидно, была очень обеспокоена. Всё-таки она тоже девушка и, скорее всего, увидела конкуренток в этих француженках. Пару раз смотрела на меня так, как будто проверяла мою реакцию. Неужели ревновала? Да с чего бы! Показалось, наверное. Хотя…

Весь вечер мы пытали гостей из Болгарии расспросами. Конечно, Виктор лучше всех говорит по-английски, ведь его сокурсники не выезжали за границу столько, сколько он. И всё равно — это ужас! От его английского уши отсыхают! Но девчонкам это, похоже, даже нравится — нихрена в квиддиче не понимают, а сидят, слушают, не уходят.

Стоило мне только начать задавать ему вопросы как игроку, Виктор сразу заинтересовался, догадался, что я — ловец.

— Мне надо смотреть игру, — чуть прищурившись говорил он. — Я пойму тактику, увижу… как это… твою слабость и ще помогна… то есть помогу тебе. Ваша найдоброто команда Гриффон?

— Гриффиндор… — скривился я. — Пока они лучшие, да, но я приложу все усилия…

— Уверен, ты ловок, хоть и висок. Ты горишь — это основното нещо, то есть… это главное.

— Класс! — выдохнул я.

— Хватит, Драко! — возмутилась Пэнси. — Что вы заладили с этим квиддичем?!

Взглянув на Пэнси, Крам расплылся в добродушной улыбке.

— Момиче не се интересува квиддич? Что же девушку итрересува?

И тут Дафна выпалила:

— У вас есть девушка?

Все парни сдавленно засмеялись, а Виктор опустил глаза, с трудом скрывая усмешку.

— Нет, — улыбнулся он, взглянув на Гринграсс. — У меня нет момиче.

Девчачье хихиканье и шёпот разнеслись по гостиной. Они собрались вокруг нас, видимо, собираясь устроить подробный допрос, но тут в гостиную вошли Игорь Каркаров и профессор Снейп.

— Довольно, — заговорил декан. — Понимаю ваш интерес, леди и джентльмены, однако гостям необходимо отдохнуть. Завтра важный день. Особенно для тех, кто намерен бросить в Кубок Огня своё имя. Мистер Флинт, насколько я знаю, вы собирались это сделать.

— Да, профессор, — оживился Маркус. — Не я один.

— Что ж. В таком случае я всем рекомендую расходиться. Любой желающий сможет присутствовать при сем действе. Только учтите! Не достигшие семнадцати лет ученики не могут участвовать в состязании. Рисковать не стоит. Ясно?

— Да, сэр… — вразнобой ответили мы.

— Отбой! — возвестил Каркаров, и все студенты Дурмстранга, как по команде, поднялись со своих мест и строевым шагом проследовали к гостевым комнатам. В том числе Крам.

Я больше чем уверен, что Виктор обязательно станет чемпионом от Дурмстранга. Разве есть среди них кто-то достойнее? Конечно, если Кубок Огня выберет кого-то из Слизерина для представления Хогвартса — я буду болеть за него, как иначе? А если нет — только Виктор Крам!

Он обещал посмотреть нашу тренировку, подсказать. Блин! Как дождаться?

Курс четвёртый. Свидания

15 октября.

Мы обнаружили, что все девчонки исчезли уже с самого утра. Они раньше ушли на завтрак, а потом мы увидели их только в зале, где был установлен Кубок Огня. Пэнси, Дафна и Милисента только и делали, что шушукались. Винс и Грег были ужасно раздражены. Ещё бы! Ведь девчонки не сводили глаз с парней из Дурмстранга. Каждый из них подходил к чаше и бросал туда своё имя на клочках пергамента.

Наши парни — Маркус и Люциан — тоже бросили свои имена под ликование Слизерина. Приходили несколько старшекурсников с Пуффендуя, в том числе их ловец Диггори. Несколько человек с Когтеврана и Гриффиндора.

В зале оказалось много зевак — такое событие! И это было очень на руку, ведь Грейнджер тоже пришла вместе со своими дружками. Да только, кажется, её не интересовало происходящее. Она не отрывала глаз от книги, разложив её на коленях и подперев голову руками. Лишь один раз я поймал её взгляд. Грейнджер с трудом сдержала улыбку, снова уткнулась в свою книгу и сидела так до тех пор, пока близнецы Уизли с победными криками не влетели в зал. Один из них шагнул за возрастную черту, которую провёл Дамблдор. Близнецам, как я понял, ещё нет семнадцати, и Грейнджер тут же начала читать им лекцию, что их уловки не помогут обмануть директора и Кубок Огня. Но тот, что оказался в круге всё-таки бросил клочок пергамента в огонь. Воцарилась тишина.

— Получилось! — выкрикнул Уизли, и его брат тоже сделал шаг в круг, бросая своё. Тут раздался шум, Кубок вспыхнул, и близнецов мощной волной отбросило назад, при этом на их физиономиях отросли здоровенные бороды. Вот потеха была! Тут же примчался Дамблдор, а за ним Макгонагалл. Директор велел им отправляться в Больничное крыло.

Но тут в зал вошёл Крам, в сопровождении Каркарова и десятка, а то и полутора, девчонок с разных факультетов, они хоть и держались на расстоянии, но выглядело это ужасно нелепо. Виктор, похоже, не обращает на них никакого внимания. Он с серьёзным видом направился к Кубку и, помедлив секунду, бросил своё имя в чашу. Мне показалось, что он заинтересованно взглянул в сторону гриффиндорцев, которые замерев с открытыми ртами, смотрели только на него. Но не она. Гермиона сидела на скамейке, уткнувшись в книгу, сдвинув брови. Всегда поражаюсь её умению сосредотачиваться в любой ситуации.

Наши девчонки хихикали. Только и было слышно: «Виктор такой мужественный! Такой загадочный! Должен же он кого-то выбрать!» До того забавно. Грег в итоге не выдержал, и стоило Виктору покинуть зал, как он отправился за ним следом.

— Грегори, ты куда? — с усмешкой спросила Пэнси. Он даже не оглянулся. Блин! Как я его понимаю!

Я снова взглянул на Грейнджер. В этот момент в зал элегантной стайкой вошли шармбатонские красотки вместе со своей огромной директоршей. Вот тут-то Грейнджер отвлеклась от книги, бросив на них немного раздражённый взгляд, а Грег — будучи уже в дверях — обернулся, чтобы посмотреть им вслед.

— Что он на них так пялится? — злобно проворчала Пэнси, а я подумал: «Так тебе и надо».

Грег ушёл, а девицы по очереди подходили к Кубку, бросая свои имена. Они и правда красивы, что ещё сказать? Я вдруг поймал на себе взгляд прищуренных глаз Грейнджер. Внутри всё оборвалось. Блин! Заметила, что я смотрел на этих мамзелей. Хрен знает, как в таких случаях себя вести. Просто смотрел на неё, пока Грейнджер не опустила глаза, резко поднялась и направилась на выход. По идее, представление уже закончилось, но гриффиндорцы продолжали пялиться на француженок, в том числи и Поттер с Уизли.

Не знаю, какой соплохвост меня ужалил, но я тут же поднялся и пошёл за Грейнджер.

— Драко, ты куда? — окликнул Винс.

— Тут не на что смотреть! — усмехнулся я, продолжая путь.

— Так уж и не на что? — неожиданно пропел чей-то голос с явным французским акцентом. Я обернулся. Одна из девушек тут же вложила записку в мою ладонь. Меня будто молнией шибануло. Она красивая, тоненькая, но с большой грудью, голубоглазая брюнетка с прямыми длинными волосами. Она так кокетливо на меня посмотрела, как никто раньше не смотрел, даже Грейнджер. Это было странно и… волнительно. Она тут же отвернулась, а я пошёл дальше.

Меня затрясло, если честно. Забыл даже на несколько секунд, куда шёл и зачем. Этой девице как минимум семнадцать. Зачем я ей сдался? Или непонятно, сколько мне лет? Я шёл оборачиваясь. Кудри Грейнджер маячили уже в конце коридора, а я всё оглядывался, не выйдут ли те девицы из зала. Странное, очень странное ощущение. Неужели я ей понравился? Блин, она же старше! Сердце бешено колотилось. Ускорил шаг, спрятал записку в карман брюк и догнал Грейнджер уже через несколько секунд. Поравнявшись с ней, шепнул:

— Привет.

— Привет, — также шепнула она. — В библиотеке перед обедом. Всё. Отойди…

За спиной послышался шум, и я остановился, чтобы нас не заметили вместе. Ком сдавил горло, грудь разрывало от какого-то дикого трепета. Я развернул записку. Офигенно красивый почерк.

«Ты такой милый, Драко. Я Мариетт.

Давай встретимся?

Башня Когтевран 15.00»

Даже имя моё знает! Я с трудом начал дышать, только-только поняв, что сделал глубокий вдох. Снова оглянулся на выход из зала. Француженки вышли, но я не заметил ту девчонку. Мне, конечно, и раньше писали записки, Валентинки например, но чтобы так, средь бела дня! Это так… круто! Всегда знал, что нравлюсь девчонкам, но старшим? Наверное, я и правда классно выгляжу, вряд ли она хоть какое-то представление имеет о том, какой я человек. Да и пофиг! Я вдруг поймал себя на мысли, что Грейнджер как будто отошла на дальний план. Стало не по себе. Даже страшно. Маленькая кудрявая гриффиндорка ни в какое сравнение не идёт с этой… женщиной, если говорить откровенно. Но ведь… я люблю её. Её — мою крошку.

Как же стало хреново! Ведь смогла же эта грудастая девица вклиниться в мой мозг, затмить мою девчонку. Я так психанул, что просто разорвал эту дурацкую записку и смыл в унитаз. Зол был на самого себя от того, что охрененно приятно чувствовать себя королём, когда рядом звезда квиддича, а девчонка обратила внимание на меня, а не на него.

С таким трудом дождался времени, когда должен был встретиться с Гермионой. Я пришёл раньше на полчаса, чтобы мадам Пинс ничего не заподозрила, специально спросил, где найти дополнительную информацию по соплохвостам, у нас как раз через пару дней урок. Она удивлённо так приподняла бровь и подсказала к какому стеллажу идти. Только тогда до меня дошло, что и первокурсник знает, где находится литература о магических существах — надо же было так протупить!

Грейнджер пришла почти в час, когда мадам Пинс уже должна была отправиться на обед, как и мы, собственно. Она пролетела мимо стеллажей, где я завис, погружённый в бурю размышлений о сегодняшнем происшествии. Та голубоглазая девчонка из головы не выходила. В три я должен был быть в башне Когтевран, и мозги просто кипели в полной уверенности, что этого делать не нужно, но что-то, наверное, любопытство, заставляло думать иначе.

Гермиона заметила меня и, оглядевшись, подошла ближе. У меня сердце забилось быстрее, так был счастлив, что мы наконец оказались рядом. Она сразу же сунула мне в руки тот кошелёк, что передал ей через Добби. Я растерялся.

— Ты чего? — шепнул я.

— Я поняла, что мне это не нужно… — зашептала она, а потом с досадой вздохнула: — Не волнуйся, я ничего не потратила. Как бы я ни старалась, эльфы не хотят… ни в какую не хотят брать плату за свою работу.

Почувствовал, как вытягивается моё лицо.

— Ты что, собиралась платить им за работу? Этим? — Я тряхнул кошельком, и монеты зазвенели внутри.

— Да, собиралась! — закатила она глаза. — Но выяснила, что им совершенно не нужны деньги! Они говорят, что хозяева заботятся о них, и они не нуждаются ни в еде, ни в одежде. Неужели им не хочется… не знаю, чего-то большего?

— Чего, Грейнджер? — усмехнулся я. — Они — эльфы! И если бы хотели, могли бы делать, что вздумается! Знаешь, какие у них возможности?! Но нет! Они подчиняются хозяевам, обожают их…

— Всё! Достаточно! — выдохнула она. — Я тебя поняла. И, раз мне не нужны больше эти деньги — возвращаю.

— Уверена? — с сомнением спросил я.

— Абсолютно. Но это не значит, что… у меня нет плана.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я отдам тебе те ужасные значки? — усмехнулся я.

— Делай с ними что хочешь.

Я демонстративно с облегчением выдохнул, а она опять закатила глаза. Пока я прятал кошелёк в карман, Грейнджер повернулась к стеллажу и сделала вид, что рассматривает книги.

— Как тебе наши гости? — стараясь сохранять непринуждённость, спросила она.

— Нормально, — усмехнулся я. — Когда Виктор Крам постоянно находится в твоей гостиной — это довольно весело.

— Вот как? — она заинтересованно посмотрела на меня. — Он уже поделился с тобой своими секретами? Уверена, у такого хорошего… что я говорю, у лучшего ловца они наверняка есть!

Мне так нравится её азарт, когда она говорит о квиддиче. В этом мы с ней очень похожи.

— Пока нет, но он обещал посмотреть нашу тренировку и посоветовать…

— Как здорово! — её глаза просто сияли. — Уверена, Гарри всё бы отдал за такой шанс.

— Но! Это мой шанс! — усмехнулся я. — Поттеру не светит!

— Не будь таким самоуверенным! — подходя ближе, с улыбкой зашептала она. — Виктор Крам — не твоя собственность. Уверена, он найдёт время пообщаться со всеми командами. Думаешь, мало желающих, кроме тебя?

— Я буду первым! — Я шагнул к ней, приближаясь к её лицу. — Вряд ли кто-то ещё сможет урвать пальму первенства.

Она прищурилась, гордо приподняла свой носик и приблизилась ещё.

— Ты такой… такой…

— Какой? — я склонился к ней ближе.

Озорные искры в её глазах вдруг стали такими обжигающими, что у меня дыхание остановилось. Её глаза необыкновенно красивы. И я вдруг понял, что не может быть никаких сомнений. Моя девчонка — самая красивая на свете, никакие грудастые девицы с ней не сравнятся. А она вдруг смутилась, её щёки порозовели. Грейнджер бросила взгляд на мои губы, и меня, как магнитом, потянуло к ней.

— Ты невыносимый… — выдохнула она и сделала последний шаг. Я ощутил аромат её духов — лёгкий, еле заметный, раньше она не пользовалась духами. Не думал, что мне это понравится. Эти кудри на плечах и даже смешные кроличьи зубки, когда она улыбается — всё в ней так, как я хочу.

— Всё для вас… — прошептал я. Она улыбнулась, и больше это нельзя было вынести. Резко наклонился, коснулся её губ, так и не успев вынуть руки из карманов.

Её губы приоткрылись, меня накрыло волной блаженства. Как я люблю её целовать! От этого давит в горле, всё внутри переворачивается. А когда её маленькая ладошка робко легла на мою грудь, я сгрёб её в охапку. Прижал к себе, с ума сходя от восторга, ощущая её маленькую грудь, вонзившуюся в мой живот. Она так жарко отвечала на мои движения, так нежно! Блин! Какая Мариетт?! Издеваетесь?

Мы как-то одновременно отпустили друг друга, и я, неожиданно для самого себя, выпалил:

— Я скучаю по тебе. Мы ведь… можем видеться чаще?

Она смутилась, потупилась, заправляя свои локоны за уши.

— И я бы этого хотела, — вздохнула она. — Просто сегодня все в зале, наблюдают за Кубком Огня. Сам знаешь, Хогвартс просто… муравейник, — усмехнулась она. — Мало, где можно… спрятаться. Мне нужно бежать.

Грейнджер снова приблизилась, легко коснулась губами моей щеки и прошептала возле уха:

— Спасибо, что пытался помочь!

Мурашки пронеслись по телу от прикосновения потока воздуха к уху, от кончиков её пальцев на предплечьях. Я кивнул в ответ, и она, ласково улыбнувшись, схватила первую попавшуюся книгу с полки и тут же умчалась.

Прислонился к стеллажу, запустил пальцы в волосы, стараясь немного унять этот сладкий трепет внутри. Взял в руки книгу, сел к столу и просто думал о ней, о запахе, который задержался в ноздрях. Мне казалось, что этот тонкий сладковатый аромат всё ещё ощущается, как будто мой жилет пропитался им и от этого так тепло на душе. Я сидел, пока мадам Пинс не заглянула в секцию.

— Мистер Малфой, обед!

— Да, — только бросил я, сунул книгу на место и отправился в Большой зал.

Народа было уже полно. Шум, гам, разговоры, смех. Все в предвкушении вечернего события. После ужина определятся три студента, которые будут участвовать в Турнире. А сейчас кругом царил ажиотаж и веселье.

Паркинсон и Гойл оба были надутые и молчаливые. Уж не знаю, что произошло, пока меня не было, но явно что-то нехорошее. Крэбб отсел от Милисенты и её это явно расстроило, но не помешало таращиться на одного парня из Дурмстранга — у него такое имя, что я до сих пор не запомнил, то ли… Мстятслав, то ли… хрен его знает, короче.

До чего же приятно, что Грейнджер совсем не такая, все её редкие тёплые взгляды только для меня — это просто кайф! Она живо обсуждала что-то с Поттером и Уизли. Смеялась, поглядывая на близнецов, которые избавились от своих бород, а потом украдкой бросала взгляд на меня. Так классно!

Но волновало не только это. Та девчонка просто не сводила с меня глаз. Я ел с трудом, потому что под обстрелом ярко-голубых глаз было не по себе. Ведь решил же, что не пойду на назначенную встречу. Точно уверен. Но сердце рушилось от волнения и любопытства. Как ни старался не смотреть в её сторону — это было бесполезно.

Крам, сидевший рядом, вдруг тихо заговорил:

— Ты популярен, Драко.

Это утверждение пронесло волну жара внутри, это даже не был вопрос, просто утверждение.

— Я знаю, — усмехнулся я.

— Хорошо знаешь девушек? — ещё тише спросил он.

Тут уж я даже растерялся. Взглянул на него — Виктор спокойно ел, сосредоточившись на своей тарелке.

— В каком смысле? — подозрительно бросил я.

Виктор тихо засмеялся.

— Не думай плохо. Знаешь курс, может их… человек… как это у вас… парень, да?

— Не интересуюсь старшекурсницами, — усмехнулся я. — Но кое о ком знаю, да. Кого-то заприметил?

Он помолчал немного, бросил взгляд куда-то вдаль, я не успел проследить направление, потом Виктор снова занялся едой.

— Пока нет. А тобой точно интересува та момиче, ты виже? За тем столом.

Он кивнул в сторону Мариетт, которая наконец отвлеклась от моей персоны и что-то обсуждала со своими подружками.

— Заметил, — улыбнулся я, а потом шепнул, не сдержался: — Она записку мне подсунула. Хочет встретиться.

— Ты пойти? — заинтересованно спросил он.

— Не знаю, — расслабленно пожал я плечами. — Так-то мне ни к чему.

— У тебя есть девушка? Прости, можешь не ответить, — тут же учтиво кивнул он.

Стало так хреново, будто я шпион, схваченный с поличным. Не представляю, насколько можно доверять этому человеку. Грега-то я с пелёнок знаю, доверяю по-настоящему, а тут… Я ведь Виктора совсем не знаю. Молчал, молчал, пока он не произнёс:

— Не отвечай. Не моё дело. Но та девушка ждёт — это ясно.

— У тебя глаз намётан, — усмехнулся я.

— Я ловец, — улыбнулся Виктор. — Зоркий глаз — наше всё. Ты должен это понимай.

Жуткий ком сдавил горло. Волнение захлестнуло с новой силой.

— Если я не пойду? — прошептал я. — Что будет?

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Она думай, что ты старше. Я бы тоже подумай. Скажи ей правду и всё. Это не преступление — отказать момиче. Если бы я принял все предложения, — усмехнулся он, — что бы осталось от меня?

Не в бровь, а в глаз. В который раз Крам восхитил меня.

— Ты прав! — засмеялся я. На душе стало легче, и я твёрдо принял решение поговорить с этой Мариетт. В конце концов мне четырнадцать, может, это её разочарует, но, блин! Зачем она мне, когда там, так далеко, и в то же время близко, сияют глаза Гермионы.

Ровно в три я стоял у входа в башню. Коридоры были пусты. Погода загнала всех в гостиные, поближе к каминам. На улице лило, как из ведра, и сейчас продолжает. Не стал подниматься наверх, зачем мне лишние глаза и уши. Было жутко не по себе, как будто я преступник какой-то. Раз десять порывался уйти, а когда услышал торопливое щёлканье каблучков сверху, началась паника. Хотелось убежать в ту же секунду, но застыл на месте — что я, трус что ли? Это всего лишь девчонка!

Её рука, как будто случайно скользнула по моему предплечью, словно удар молнии. Отдёрнул руку, как-то автоматически.

— Я тебя напугала? — с лёгким акцентом прошептала Мариетт. Она была такая весёлая, что стало жутко. — Привет, Драко.

— Привет, — проворчал я. — Слушай, я подумал…

— М-м-м, у тебя такой красивый голос! — улыбнулась она, и я уже мечтал провалиться сквозь землю от охватившего волнения. Только слепой не увидит её красоту, но передо мной возникла Грейнджер — её глаза, её аромат, поцелуй на щеке.

— Послушай! — настойчиво начал я. — Я на четвёртом курсе, ты это знаешь?

Она улыбнулась ещё шире, и я понял, что это безнадёга.

— Д-а-а! Чжоу сказала мне, что ты ловец команды Слизерина. Как бы я хотела смотреть твою игру! Квиддич — не наш конёк, правильно сказала? — засмеялась она красивым заливистым смехом. — Но мне интересно. Мы были на финале…

— Ты была на финале? Серьёзно? — я тут же понял, что она меня поймала на интересующей теме, но было поздно. В груди колотилось так, хоть сквозь землю провались!

— О! Это было ужасно! — её глаза тут же округлились. — Нам пришлось бежать! Пожар. Эти страшные люди…

Я впал в ступор. То, что я больше всего хотел забыть, опять всплыло в памяти.

— Мне надо идти, — бросил я.

— Мы ещё поговорим? — с надеждой, немного склонив голову, спросила она.

— Не знаю, — приподняв подбородок, ответил я. — Ты старше на три года. Это очень много.

Она внимательно посмотрела мне в глаза. Молчала. Стало уже совсем неловко, когда Мариетт заявила:

— У тебя есть девушка. Почему ты сразу не говорить? Я бы поняла. Плохо отбивать парней. Просто Чжоу говорила, что никто тебя не видел с девушкой. Никогда.

Внутри всё так горело, что в глазах защипало от напряжения. Как эта девица раскусила меня за пять секунд? Что за бред? Колдуньи все такие? Я с трудом собрался с духом и уверенно ответил, даже сам удивился, как убедительно это прозвучало:

— Нет у меня девушки.

Она снова широко улыбнулась.

— Тогда ещё увидимся! — прошептала она и побежала вверх по лестнице.

Блин! Я идиот! Кто так отказывает девушке, что она не понимает отказа?! Хрен знает, что теперь с этим делать. Поговорить не с кем. Грег весь в печали, как Пьеро какой-то, словно ему мандалиной дали по башке. Виктор? Нет, не готов я об этом говорить с ним.

В общем, я никак не приду в себя после этой встречи. Я за ужином смотрел на Грейнджер и чувствовал себя предателем. Ничего по сути не сделал, но ощущение такое, как будто хочется прощения просить. За что? Что я сделал? Понравился девчонке? Это что, преступление?

Короче. Ужин прошёл скомкано. Все ждали, когда же определятся участники Турнира Трёх Волшебников. Дамблдор подошёл к чаше, пробормотал что-то. И первый участник, разумеется — Виктор Крам! Зал взорвался аплодисментами, а Виктор вышел в соседнюю комнату, где должны были собраться чемпионы.

Потом Кубок выбрал Флёр Делакур из Шармбатона. Её подружки вяло аплодировали, а Мариетт, очевидно, очень расстроилась, потому что сложила руки на коленях, опустила глаза и была прямая и холодная, как статуя — её этот выбор точно не порадовал, наверняка она тоже бросила своё имя в Кубок, но я этого уже не видел. Стало немного жаль её, но что делать, это выбор Кубка.

Третьим стал Диггори. В принципе, ничего не имею против этого парня. Хорошо, что он не с Гриффиндора. Как не крути, а они мне наименее симпатичны, Диггори неплохой ловец, но мне уже приходилось его обставить один раз. Как же жаль, что квиддич в этом году отменили.

Дамблдор уже поздравлял чемпионов с избранием, начал читать наставления, но тут из кубка вылетел ещё один клочок пергамента. Сказать, что в зале воцарилась гробовая тишина — это ничего не сказать. И когда директор тихо-тихо произнёс:

— Гарри Поттер. — Я ушам своим не поверил. Но Дамблдор повысил голос и повторил: — Гарри Поттер!

Все уставились на него. Поттер был такой напуганный, словно увидел перед собой саму смерть с косой. Как он вообще умудрился бросить своё имя в Кубок?! Это какая-то хрень! Ему четырнадцать, как и мне! Да будь ему хоть пятнадцать, как Гермионе — это невозможно! Уизли летели и кувыркались, когда бросили свои имена. Необъяснимо.

Грейнджер была такая же напуганная, как и он. Она с трудом выпихнула его из-за стола, и Поттер на полусогнутых ногах двинул в сторону директора. Ему вслед кричали, что он обманщик и мошенник. Я сам был бы не прочь это сказать, но что-то было не похоже, что это его рук дело — слишком он был напуган. Хрен знает, может просто хотел устроить розыгрыш, а попался в собственную западню? Его объявили участником, и Каркаров, как и Максим, скривил такую недовольную рожу, что стало не по себе.

Взрослые удалились на совещание, а нам всем велели расходиться по своим комнатам.

Мариетт, похоже, была так расстроена, что больше глаз не поднимала. Француженки утешали друг друга, некоторые даже слёз не скрывали. Похоже, эту Делакур не так уж и любят сокурсницы. Виктор не появился сегодня в гостиной, очевидно разгорелся скандал, никто ведь не ожидал такого результата. Происходит что-то непредсказуемое. Интересно, что они решат. Я бы нахрен попёр Поттера из этого Турнира. Что ему там делать? Он сдохнет уже на первом испытании.

Представляю, что творится с Грейнджер, как она волнуется за своего дружка. Вечером отнёс записку в совятню. Минни была очень активная, чистила пёрышки, очевидно, собиралась на охоту.

Очень хочу знать, что происходит. Надеюсь, завтра утром Грейнджер что-нибудь ответит. А пока у меня в голове какая-то каша. Не было проблем, теперь ещё и эта Мариетт не выходит из головы. Кто она мне? Я её вообще не знаю, какого хрена она влезла в мою жизнь? Почему меня должно волновать её настроение? Перед Грейнджер неловко, хотя я ничего плохого не сделал. Меня просто на части рвёт от всего этого. Надо забить и спать. Всё равно я ничего не могу сейчас изменить.

Хочется думать только о приятном. Вспоминаю нашу встречу в библиотеке, её мягкие губы, её тихое рваное дыхание. Мне кажется, что чувствую её тепло в своих руках, а на жилете до сих пор остался аромат, еле уловимый, такой нужный. Никто не видел меня с девчонкой. Конечно. Никто и не увидит. Как мне разорвать этот круг? Возможно ли быть с той, которую люблю, и не скрываться? Я так хочу, чтобы все знали и не осуждали нас! Отец меня убьёт…

Курс четвёртый. Ревность

17 октября.

Сегодня был один из тех дней, когда мы ни на одном уроке не совпали с Гриффиндором. Да нет, я только рад не видеть эти дебильные рожи, особенно Уизли и Поттера. Противно смотреть, как эти два кретина друг на друга рычат и корчатся, как будто их обоих тошнит. Пары дней хватило, чтобы понять — Уизли пухнет от зависти. Друг, тоже мне. Хрен знает, как бы я себя чувствовал, если бы Грег так встрял. Я бы, наверное, за него волновался. Хотя… Грегу не грозит быть избранным, чего уж тут.

Но речь вообще не об этом. Именно сегодня я вдруг понял, что испытываю муку. Такое тоскливое, ноющее чувство в груди. Ожидание неизвестно чего. Это ведь не первый раз, когда я не вижу её целый день. Она не пришла на завтрак, потом на обед, а если и приходила, то раньше или позже. Её не было видно на переменах, хотя весь Гриффиндор маячил перед глазами, особенно Лонгботтом на нервы действовал. Он теперь всё время ходит уткнувшись в какие-то книжки и сбивает всё на своём пути. Думал, Грег ему морду расквасит, когда ботаник на Пэнси налетел. А она была такая довольная, словно её от гиппогрифа спасли. Только Грег быстро ушёл, оставив её страдать в полном непонимании. Два упрямца. Интересно, сколько ещё они будут друг друга доводить?

Дылда Лонгботтом! Честно, я надеялся, что уж за его спиной точно может скрываться моя маленькая Грейнджер. Но её нигде не было. Как она ухитрялась весь день скрываться? С ума сходил от того, что не вижу её, не слышу этот назидательный тон, когда она промывает мозги Поттеру и Уизли. Её еле уловимые взгляды — я просто умираю без них!

Один раз заметил Мариетт в коридоре, но это было настолько несущественно. Даже она здесь. Где же моя девчонка?

Виктор невероятно часто попадался на глаза. Странно. Он обычно общается со старшекурсниками, ходит на занятия со слизеринцами семикурсниками. А возле класса гриффиндорцев четвёртого курса как-то странно его видеть. Уж не заинтересовался ли он их игрой. Это мне совсем не нравится! Надавил на Монтегю — в этом году он стал капитаном нашей команды — он пообещал назначить тренировку в ближайшее время, я его убедил, что иначе Крам уплывёт нахрен.

Но даже ожидание игры не смогло меня отвлечь. За ужином было совсем не по себе. Если Грейнджер совсем не ест — это же ненормально! Когда в зал влетела её рыжая подружка, вся красная, как будто только что с улицы пришла, я сосредоточился, пытаясь понять, что происходит. Она быстро чего-то нахватала на тарелку — бутерброды, пару булочек, яблоко и апельсин.

— Где наша дикая красавица? — вдруг выкрикнул один из близнецов. — Опять раньше всех сбежала?

— Да, она уже поела! — бросила Уизли. — Я ей десерт возьму.

— Так! Ну-ка есть села! — засмеялся второй рыжий. — А то тощая, как доска.

— Иди-ка ты холмами, лесом, а потом направо до упора! — выпалила она, гриффиндорцы залились смехом, а близнецы удивлённо переглянулись, а потом хлопнули друг друга по пятерне.

— Наша школа! — с уважением протянул один из них. Кто из них кто, хрен их знает.

Но вопрос остался без ответа, почему Грейнджер весь день где-то пропадает? На уроках мы не виделись, ладно. Но в зал то чего не приходит? Было так не по себе. Непреодолимое желание пойти за рыжей и спросить, что случилось с Грейнджер, пришлось засунуть куда подальше. Нет ничего хуже невозможности говорить о ней хоть с кем-нибудь, кто в курсе её дел. Как же это напрягает!

Виктор за ужином вообще был как пень. Ни слова за всё время. Он то и дело поглядывал в сторону двери, как будто ждал кого-то. И даже мой намёк на скорую тренировку не вызвал интереса. Он лишь вежливо кивнул, тихо ответив: «Отлично». Странный какой-то. Вроде такой же как обычно, но что-то не так.

Ночью я не мог заснуть. Ворочался туда-сюда, пытаясь догадаться, что же произошло с Гермионой, пока Гойл не прошептал:

— Драко, прекращай! Достал шуршать!

— Слушай! — возмутился я. — Когда ты храпишь, я же молчу!

Тут раздался смачный храп Винса, мы тихо засмеялись.

— Ага! — со смехом говорил Грег. — Думаешь я не просыпался, когда мне твоя туфля в спину прилетала?

Мы снова смеялись, потому что туфлей в него я со второго курса не бросаю, он же не виноват, что храпит. Мне вдруг стало так тревожно, что сердце куда-то рухнуло.

— Слушай, ты Грейнджер сегодня не видел? — тихо спросил я, чувствуя, как дыхание замирает.

— Видел, — спокойно ответил он, и я резко сел в кровати.

— Видел?

— Ну, да. Я после того, как с Лонгботтомом сцепился, пошёл по коридору, куда глаза глядят, чтобы… Пэнси не видеть. А Грейнджер выглянула из-за угла, меня увидела и смылась. Я когда туда завернул, её уже не было.

— Думаешь… она пряталась?

— От кого?

— Да хрен знает! — воскликнул я. — Такое ощущение, что она меня избегает.

— Тебя? Почему? Ты чего-то натворил?

— Да нет. Не знаю. Блиииин!

Я рухнул на кровать, хватаясь за голову, хотелось выдрать все свои волосы разом. Я вдруг подумал, что если она узнала о моей встрече с этой Мариетт? Вот я дебил!

— Ты чего? — испуганно прошептал Грег. — Всё-таки чего-то вытворил? Пэнси на меня дуется по любому поводу. Даже без повода найдёт к чему прицепиться. Не пойму, что ей надо. Ухаживаешь за ней — не нравится, внимания не обращаешь — опять не нравится. Блин. Хрень какая-то. Ты точно что-то сделал, раз Грейнджер прячется — не хочет, наверное, тебя видеть.

— Может, она не от меня пряталась? — с надеждой произнёс я.

— А я знаю? Чего бы ей от меня убегать. Я-то ей ничего не сделаю.

— Ладно, Грег, спи. Завтра оставлю ей записку в совятне.

— Ладно… — шепнул он и притих.

Не могу спать. Чувствую себя так, как будто ко мне прилипла какая-то грязь, от которой не отмыться. Ну, почему я не послал эту француженку куда подальше?

Как Грейнджер могла узнать? Там никого не было. Вообще! Я должен с ней поговорить, чего бы это ни стоило. Ничего ведь не произошло. Подумаешь, поговорил с другой девчонкой.

Блин! Если бы я узнал, что она говорила с кем-то…

Это всё. Конец всему.

18 октября.

Этот дурацкий день начался скомкано. Хренова суббота! Я уже жду понедельника, как рождественских каникул на первом курсе. Из-за бессонной ночи очухался только к обеду. Грег сказал, что Грейнджер была на завтраке и вела себя странно, всё время просидела, спрятавшись за здоровенной книжкой.

Винс после обеда где-то слонялся, а потом влетел в нашу комнату сам не свой.

— Пуффендуй готовит значки в поддержку Диггори! — выпалил он и полез в свою тумбочку. — Где-то у меня были ненужные — по восемь сиклей за штуку дают!

— Серьёзно? — обрадовался Грег. — У меня тоже были где-то. Надпись поменять — плёвое дело! — и тоже начал копошиться по карманам.

— Значки, говорите… — усмехнулся я. — И что на них будет?

— Ну, типа, «Диггори чемпион» или что-то в этом духе. Круто же, да?! — улыбался Винс.

— А деньги тебе зачем?

— Ты чо, Драко? Не найду что ли, куда деньги деть? — засмеялся он и дёрнул бровями вверх: — Походы в Хогсмид никто не отменял, а ты знаешь, какой мой папаша скупердяй.

— Да уж! — многозначительно протянул Гойл, кивая в мою сторону. — Не то, что твой отец.

Я довольно ухмыльнулся. Почему бы и нет! Достал из тумбочки коробку со значками Г.А.В.Н.Э. Вот и пригодились. Сунул их Винсу, у него аж глаза на лоб полезли.

— Ого сколько…

— Почти пятнадцать галлеонов! — усмехнулся я.

— Кла-а-асс! — выдохнул Винс.

— Что за хрень написана? — брезгливо сморщился Грег.

— Не знаю. Какая разница?! Забирайте.

— Где ты взял эту фигню? — сдвинул брови Винс, перебирая звенящие между пальцами круги.

— Нашёл. Нечего разбрасывать где попало.

— Тебе точно не нужно? — засомневался он.

— Кому нужно гавнэ?! — засмеялся я, парни поддержали, и через секунду их словно ветром сдуло.

Почувствовал облегчение, если честно. Наконец-то избавился от этой хрени и парням навар.

Хорошо, что они ушли. Есть время на записи.

Вечер.

Я просто… в шоке. Пишу, а руки трясутся. Как я мог не заметить?

Неважно. Если не выговорюсь, что-нибудь натворю.

Когда Поттер появился в зале, все как-то притихли. Очевидно, каждый в Большом зале подозревает, что этот выскочка смошенничал, чтобы попасть на Турнир. А как бы иначе он это сделал? Даже Уизли с ним не разговаривает, пришёл позже с Томасом и Финниганом. Меня терзал лишь один вопрос, придёт ли Грейнджер?

Она пришла на ужин со своей рыжей подружкой. Таща под мышкой здоровенный фолиант. Села на своё место и поставила его перед собой, как ширму. Кроме её макушки ничего не было видно. Это раздражало. Я и так её почти два дня не видел, зачем она прячется? Не хочет показывать своё отношение ко мне? Злится? Демонстрирует презрение? Я твёрдо решил, что после ужина должен её подловить во что бы то ни стало.

От волнения есть не мог, ведь нас могли увидеть. Тут рядом возник Монтегю.

— Во вторник тренировка! — довольно заявил он. — Снейп разрешил. Первый этап турнира пройдёт в среду, так что разомнёмся перед событием. Ты ведь будешь, Виктор.

— Конечно, обязательно, — задумчиво ответил он, бросая взгляд на гриффиндорский стол. Я сначала не понял, куда он поглядывает, Виктор тут же посмотрел на меня. — Я хочу увидеть вашу игру. Это интересно.

Мне показалось странным то, как он себя ведёт: молчит, подолгу ковыряется в тарелке и этот его хренов взгляд всё время направлен… на эту здоровенную книгу, за которой маячит кудрявая макушка. Хотел думать, что мне показалось. Просто показалось! Я уже собирался выйти из зала, чтобы перехватить Грейнджер по дороге, хоть эта рыжая и ходит за ней по пятам. Но тут они обе поднялись, и тут у меня уже почти не осталось сомнений — Виктор провожал их… таким взглядом, что у меня внутри что-то взорвалось. Я резко подорвался с места, и вдруг Крам схватил меня за предплечье.

— Драко…

Я бросил на него взгляд, стараясь не выдать гнева, уже бурлившего в груди.

— Чего?

— Ты знаешь эту девушку? Ты с ней учишься?

— Какую? Рыжую? Она на год младше, — выпалил я.

— Нет. Вторую? Что с книгой…

Внутри всё полыхало. Чувствовал, как жар и холод сталкиваются внутри, как мурашки и пламя охватывают всё тело, стискивая горло. Ну почему она? Почему? Моя девчонка!

Я с трудом собирался с мыслями. Проглотил свою злость. Заметил, как Грег, сидевший напротив, уставился на меня почти испуганно. Пауза затянулась.

— Да, мы её знаем, — ответил он. — Грязнокровка с нашего курса.

Новая волна жара прокатила по телу. Нахрена он её так назвал? Я уставился на Грега.

— Как ты назвал её? — чуть прищурившись, спросил Виктор, отпуская мою руку.

— Грязнокровка, — с наслаждением повторила Пэнси. Очевидно, она всё это время слушала нас. — Её родители маглы. Она ненастоящая волшебница.

— Вы… не должны так говорить! — твёрдо произнёс Виктор, глядя на Пэнси, а потом переводя взгляд на Грега. — Это неправильно. Маглорождённые такие же.

Он посмотрел мне в глаза. Эти его чёрные, наполненные уверенностью глаза буквально меня испепеляли. Передать не могу, какого стоило труда не ответить ему тем же.

— Ты должен объяснить своим друзьям, Драко. Это неверно, — спокойно заявил он.

Я с трудом сглотнул, пытаясь дышать ровно.

— Что ты ещё хочешь знать? — с ухмылкой бросил я.

Он помолчал пару секунд, отвёл взгляд снова уставившись на дверь, где она давно уже исчезла.

— Её имя.

Мы все молчали. Никто никогда не произносит её имени. Это как проклятье — имя грязнокровки не произносят. Мне вдруг стало так больно. Так невыносимо больно! Ведь я люблю её. Почему я должен терпеть всё это? За что это наказание? В груди давило от напряжения.

— Грейнджер, — выдохнул я. — Её зовут… Гермиона… Грейнджер.

Грег, Пэнси, Винс, Милисента, Дафна, Блейз, Тео, друзья Виктора — на меня смотрели все, кто оказался рядом. Я был в бешенстве. Винс поморщился, как будто я произнёс слово Г.А.В.Н.Э. — это было невыносимо. Невыносимо болезненно. Её имя, словно песня… красивое, нежное имя, от которого мороз по коже. Имя, которое даётся с таким трудом. Хренов страх выдать себя сковал сознание. Наверное, я был похож на мраморную статую.

— Тебе нужно срочно помыть язык, — ухмыльнулся Винс.

Виктор медленно поднялся и, сурово уставившись на Крэбба, произнёс:

— Это неверно, Винсент. Советую, ради своего здоровья, не говорить при мне такие вещи.

Винс тут же как-то весь сжался, уменьшаясь в размерах.

Я не знал куда податься. Хотелось уйти, скрыться, сбежать. Внутри всё разрывалось от боли и ненависти к самому себе. Я не могу за неё заступиться, не могу защитить от своих же друзей, от сокурсников, от… Крама. От себя. Я ничего не могу! Пустое место!

На пути внезапно возникла француженка со своим: «Привет, Драко!» Но мне было плевать, я ей не ответил. Передо мной сияли единственные волшебные карие глаза, её смущённая улыбка.

Летел по коридорам, точно зная, что не встречу Её, не смогу поговорить, прикоснуться к ней, сказать, что ненавижу её за эту безысходность, что люблю больше жизни, но я… трус! Последний трус, неспособный защитить её, признаться, что она мне нужна. Слабак! Слабак! Где взять смелости, чтобы ни одна скотина больше не назвала её так? Чтобы она была со мной! Чтобы никакой, даже самый известный, спортсмен нашего времени не смел претендовать на мою девчонку! Я не знаю, что мне делать…

20 октября.

Утром я шёл на уроки, а внутри всё съёживалось. В животе будто образовался тяжёлый камень, который перекрывал воздух, создавая жуткое напряжение. Я не знал, что сделаю до последней секунды, пока не увидел её возле кабинета Зельеварения. Она просто стояла там такая… маленькая, с этими кудрями в разные стороны, её губы двигались, наверное, она повторяла про себя заданный урок. Было невыносимо смотреть на неё, просто смотреть. Мне казалось, что я не видел её неделю.

К уроку нам было велено приготовить несколько свитков по простым зельям. Она, как всегда, была воодушевлена, ведь её руки были заняты кучей свитков — Грейнджер всё делает по максимуму, несмотря на то, что Снейпа это раздражает. Свои четыре я тоже нёс в руках, чтобы не помять. План созрел мгновенно. Я просто ускорился и налетел на неё со всего маху. Она вскрикнула, и наши пергаменты рассыпались недалеко от входа в класс.

— Малфой! — воскликнула она. — Ты совсем слепой?!

— Сама слепая! — выкрикнул я.

Она присела на корточки и стала собирать свитки. Я присел рядом и быстро зашептал:

— Что случилось? Куда ты исчезла?

— Я? — удивлённо просипела она. — Никуда.

— Ты не ответила на записку!

— Я ещё не видела её… — шептала она, ползая по полу и разыскивая свои свитки, проверяя подпись.

— Ты на меня злишься? Прячешься от меня? — ворчал я.

Она бросила на меня удивлённый взгляд.

— Дело не в тебе, что ты?

— А в ком? Что происходит? — сквозь зубы шипел я, но мысль, что Грейнджер не знает о француженке, успокоила.

И тут она бросила взгляд на мою грудь, где во всей красе сиял зелёный значок «Поттер, ты смердяк, задавала и дурак». Крэбб ещё вчера их притащил. Не мог же я не воспользоваться такой возможностью побесить задаваку очкарика.

— Что это? — возмущённо произнесла она. — Сними сейчас же!

— Ты шутишь? — усмехнулся я.

— Драко! — выдохнула она.

Откуда не возьмись возник Поттер.

— Он опять пристаёт, Гермиона? — недовольно проворчал он.

— Смотрите-ка! Герой явился! — ухмыльнулся я. Зеваки сразу же потянулись со всех сторон. Уизли был неподалёку всё с теми же Томасом и Финниганом. Мои друзья оказались за моей спиной.

— Всё в порядке, Гарри! — прошептала она.

— Это он сделал? — кивнул Поттер на оставшиеся на полу пергаменты.

— Гарри, это… — начала она.

Поттер уставился на мой значок.

— Похоже, твоему приятелю нравится слава! Не хочешь поддержать его в столь доблестном бою? — усмехнулся я, тут же вытащил из кармана такой же значок и протянул ей.

— Это мерзко… — сквозь зубы просипела она. — Это… несправедливо!

— Брось, Грейнджер! Это очень хорошая поддержка, смотри, Поттер в восторге!

Я шагнул к ней, протягивая руку и втыкая значок в её мантию. Грейнджер в ужасе отпрянула.

— Не прикасайся к ней! — приказал Поттер, выхватывая палочку и наставляя на меня.

— У-у-у! Какой храбрый рыцарь! — засмеялся я. — Ну, давай сразимся! Давненько не шалили да?! Начинай!

— Гарри, не надо! — с огромными от ужаса глазами воскликнула Грейнджер.

— Фурункулюс! — выкрикнул Поттер.

— Дантисимус! — тут же выпалил я.

Лучи, вырвавшиеся из наших палочек, столкнулись точно посередине, раздался треск, и заклинания отскочили. Грейнджер вдруг схватилась за лицо, а за моей спиной раздался крик Гойла.

— Фу! Какой ужас! — не своим голосом пропищала Паркинсон. Но я не видел, что случилось с моим другом, потому что во все глаза смотрел на Грейнджер.

Она закрыла лицо руками и плакала. Я сам не заметил, как бросился к ней, но тут же передо мной возникла спина Уизли.

— Гермиона! Что с тобой?! — он схватил её за руки и убрал от лица. Я лишь мельком заметил, что её передние зубы с неимоверной скоростью росли. Стало так жутко. Мало мне того, что я не могу с ней общаться, я ещё и причиняю ей вред. Что я за… слов нет!

— Драко, что делать?! — завопила Пэнси. Я оглянулся. У Гойла весь нос был покрыт страшными нарывами, мерзкими до тошноты. Доигрались.

Возникший из ниоткуда Снейп отправил Гойла в Больничное крыло, и Грейнджер понеслась за ним следом.

Профессор велел всем идти на урок и вошёл в класс. Я стоял у входа, как вкопанный. Потом, когда все ушли, просто сорвался с места и побежал в Больничное крыло. Было так страшно. Что, если мадам Помфри не смогла бы ей помочь? Если бы её зубы так и остались бы… такими — длиннее, чем у бобра? Никогда бы себе этого не простил!

Не решился войти в палату. Стоял в коридоре, ожидая неизвестно чего. Мне показалось, что время тянулось неимоверно долго. Слышал, как стонал Грег, очевидно с его носом всё было плохо. Хренов Поттер! Вечно влезет не в своё дело. Прошло, наверное, минут десять. Вдруг дверь приоткрылась, и из палаты вышла Грейнджер. Увидев меня она моментально зарумянилась, опустила глаза, поджала губы, как будто с трудом сдерживала улыбку.

Я огляделся и бросился к ней, тут же сжимая её маленькие холодные пальцы в своих.

— Прости меня! Всё в порядке? — прошептал я, видя, что огромные зубы исчезли и уже не торчат изо рта до самого воротника. — Очевидно, да. Тебе было больно?

Она слегка кивнула.

— Немного. Но теперь гораздо лучше. Ты… даже не представляешь, что произошло!

Грейнджер улыбнулась. У меня ком подступил к горлу. В глазах защипало. Я даже не мог понять, что чувствую — это была радость или досада, а может, и то, и другое. Её смешные торчащие кроличьи зубки пропали. Они просто… стали обычные, как у всех. Как у Пэнси или Дафны. Грейнджер сияла от счастья, и я улыбнулся в ответ, чувствуя, как нежность переполняет меня изнутри.

— Так гораздо лучше, правда? — смущённо и неуверенно спросила она. — Нет, я уверена, что так лучше. У Гойла дела намного хуже.

— Я не хотел тебе навредить…

Она тихо засмеялась. Эти новые зубы сделали её другой, такой… красивой. Она всегда мне нравилась, но теперь…

— Выходит, что ты мне помог, Малфой! — улыбалась Гермиона. — Я бы никогда и не подумала что-то в себе менять.

— Ты мне нравилась такой, какой была… — выдохнул я, чувствуя, как начинает полыхать лицо.

Её улыбка растворилась. Она внимательно смотрела на меня, и я не выдержал её взгляда, опустил глаза.

— Сейчас… хуже? — словно не веря в происходящее, прошептала она.

— Лучше. Просто ты другая.

И тут я понял, что это ревность. Понял, что теперь она стала ещё красивее, и Крам уж точно что-нибудь предпримет и, возможно, не только он.

— Драко…

Грейнджер вырвала меня из размышлений. Я взглянул ей в глаза, осознавая, что её маленькие пальчики совсем согрелись, что её глаза сияют надеждой, а я просто долбаный эгоист. Как же я хочу, чтобы она была только моей! Только… как она может быть моей, если никто об этом не знает, если все думают, что она — одна. Разве эта девушка недостойна внимания?

Дверь скрипнула. Мы отпрянули и отвернулись друг от друга. Грег с похоронным лицом с трудом вытащил своё туловище из палаты.

— Блиииин! — протянул он.

— Живой? — усмехнулся я.

— Я его убью… — выдохнул Грег.

— Сами виноваты! — резко выпалила Грейнджер и быстро зашагала прочь.

— Поттер — тварь! — проныл Грег. Его нос всё ещё был в волдырях и блестел, видимо, от нанесённой мази. — Один плюс… я освобождён на два дня, — с трудом улыбнулся Грег.

— Да. Ещё и в выигрыше остался, — улыбнулся я.

— Ты бы так не палился, Малфой, — простонал Грег. — Нашёл где и с кем за ручки держаться.

— Да иди ты! — с усмешкой шикнул я.

— Неплохо смотритесь, кстати, — его улыбка стала шире.

И я не смог сдержать свою. Как же хорошо, что есть в этом мире человек, который меня поддерживает.

Виктор снова стал спокойным и невозмутимым. Общается как обычно, словно не было маленького конфликта за столом. Не замечал, чтобы он смотрел на Грейнджер. Может, теперь будет скрывать свой интерес? Как же мне всё это не нравится! Чувствую, за ним нужно следить очень… очень внимательно!

Курс четвёртый. Очевидность

21 октября.

Я получил письмо из дома. Совершенно не понял, для чего оно было нужно, но очевидно это очень важно для отца.

Здравствуй, Драко.

Поскольку Турнир скоро начнётся, хочу напомнить тебе, что это очень опасное и непредсказуемое мероприятие. Так или иначе тебе лучше быть подальше от центра событий и не влезать ни в какие приключения, связанные с этим. Надеюсь на твоё благоразумие, потому что Поттеру его явно не хватило.

Твоя мать передаёт тебе привет.

Отец

Я смотрел на эти идеальные строчки и думал, неужели отец тревожится за меня? Помню, на втором курсе, когда в школе свободно разгуливал василиск, его это совершенно не волновало. Сейчас я даже не участвую в этом состязании. О чём волноваться? Странно.

С погодой сегодня просто несказанно повезло. Лил дождь. Все уроки мы почти с ужасом наблюдали, как по стёклам и витражам окон стекали широкие струи воды. На переменах удостоверился, что все готовы к тренировке несмотря на погоду. Монтегю раздражался, что я лезу поперёк него, ведь это он капитан команды.

Гойл ещё с утра заявил, что ему плевать на освобождение от уроков, и свою первую тренировку он ни за что не пропустит. К слову, эти жуткие фурункулы на его носу довольно быстро заживают. Остались только подсохшие воронки, как на луне. Но в этом тоже оказался плюс — Пэнси. Я и не думал, что она будет так переживать. Несколько раз приходила, сама лично аккуратно мазала ему нос мазью, невзирая на свою брезгливость к таким вещам. Костерила Поттера и сильно переживала, что шрамы останутся, но уверяла, что для неё это ровным счётом ничего не значит. Приятно было видеть её такой заботливой. Гойл на все высказывания только помалкивал, но было видно, как сильно ему приходится сдерживаться, чтобы не растягивать улыбку на всё лицо, а когда она уходила, валился на подушку и говорил, что ему хочется орать. Понимаю его — это очень классное ощущение, когда твоя девчонка о тебе заботится, поддерживает. Помню это ощущение.

И всё же мы были несказанно рады, когда после обеда дождь прекратился, тучи поредели, стали рваными и высокими, превратившись в смесь серых туч и белоснежных пышных облаков, между которыми временами пробивались солнечные лучи. Шикарное зрелище!

Мы отправились на стадион. К нам присоединились гости из Дурмстранга. Все парни пошли на тренировку и большинство девчонок тоже. Винс и Грег резко утратили боевой дух, когда поняли, что на стадионе будет куча народа, ведь у них дебют, можно сказать. Видно было, как их плечи поникли, а руки тряслись.

— Бросьте, парни! — подбадривал я. — Мы отлично потренировались летом, летаете вы хорошо, отбиваете тоже, и это не игра, всего лишь тренировка! Смотреть будут, если честно, не на вас, а на… Крама.

Блин. Это такое хреновое чувство. Он ведь нормальный, вполне достойный человек. Защищает маглорождённых, спокойный, отличный спортсмен. Я уверен, что он может быть хорошим другом. Но эти взгляды, которые он еле заметно бросает на Грейнджер… Это же просто невыносимо! Он смотрит так… Я ещё не видел, чтобы кто-то на кого-нибудь так смотрел — восхищённо, внимательно. Если я на неё смотрю так же, то у меня серьёзные проблемы. Не могу ненавидеть его за это, но ужасно обидно. Просто до боли! Меня утешает лишь одно — Гермиона, похоже, этого не замечает. Совершенно.

Она всё пытается помирить Поттера и Уизли, это очевидно — болтает с обоими без перерывов, да только бесполезно.

Мне никак не удавалось с ней нормально поговорить. Грейнджер перестала прятаться, но всё равно хотел знать, что это были за манёвры. На записки она или не отвечала совсем или писала что-то вроде: «Всё очень сложно, в двух словах не объяснишь», и думай, Драко, что хочешь. Нет. Я дал себе слово обязательно заставить её объясниться. Это просто нечестно, опять секреты! Она не должна так со мной поступать.

Всё время я отвлекаюсь, попробуй на неё не отвлекайся.

На стадионе уже была куча народа. Тренировка под прицелом сотни глаз. Неплохо, конечно. Когда мы вышли из раздевалки, нас бурно приветствовал Слизерин, остальные сдержанно похлопали. Я увидел её сразу. Грейнджер тоже сидела на трибунах между своими дружками. Её пышные кудри видно за милю, и это так грело сердце. Знаю, она пришла с командой — посмотреть на Крама, но внутри теплилась надежда, что я — главная причина. Просто хотелось в это верить.

Виктор появился последним. Он был в форме сборной Болгарии, в той, в которой выступал на финале, в руке метла. Студенты устроили бурные овации. Крам сдержанно улыбнулся, а потом мадам Трюк громко просвистела в свой свисток, и мы поднялись в воздух. Виктор тоже взлетел и завис в отдалении. Приготовился наблюдать.

Грег и Винс наконец собрались, сосредоточились. Крэббу нужно было стараться защитить вратаря, а Грегу попытаться выбить из игры охотников. Монтегю решил, что тренировка должна быть как можно зрелищней и жёстче, чтобы произвести впечатление на гостей и показать Краму, что мы серьёзно подходим к делу. В принципе я с ним согласен.

Немного странно было увидеть на трибунах несколько голубых шёлковых мантий. Погода немного улучшилась, но у меня почему-то возник вопрос, не мёрзнут ли эти мамзели в своих тонких платьях, совершенно не подходящих к нашей погоде. Вспомнил вдруг, что Мариетт хотела посмотреть игру. Даже немного странно было отсутствие мыслей по этому поводу. А вот Грейнджер…

Что-то с ней было не так. Она была какой-то взволнованной, гораздо больше, чем обычно — всегда скрещивает руки на груди, когда беспокоится. Обычно Поттер и Уизли наперебой болтают, но не теперь. Оба сидели надутые, как пингвины.

Сожалел, что не смогу уследить за Виктором. Пытался понять, не для того ли он так высоко взлетел, чтобы наблюдать за Грейнджер?

Но стоило снитчу возникнуть в поле зрения, стало ни до чего. Не знаю, то ли сказалось волнение, то ли долгое отсутствие тренировок, но первое время на метле чувствовал себя не очень уверенно. Только минут через пять удалось собраться. Я лишь краем глаза следил за игрой, сосредоточившись на снитче.

Поймал его быстро, наверное и десяти минут не прошло. Слизерин на трибунах ликовал, команда была довольна. Но Монтегю решил, что Креббу и Гойлу этого будет недостаточно, и тренировка продолжилась. Мне дали пять минут передышки, и я с некоторой досадой выпустил снитч. У меня было немного времени, чтобы заметить, как Грейнджер уходит со стадиона. Стало так досадно, просто до боли. Тут-то я и заметил, как Крам провожал её взглядом.

Как ни старался держать себя в руках, гнев возобладал. Я злился на Виктора. Злился на Грейнджер — просто ушла, демонстративно! Злился на долбаный снитч, который ни в какую не давался в руки. Минут двадцать носился за ним, пока рожа не начала гореть от ветра и снова начавшего накрапывать дождя.

Трибуны голосили. Гриффиндорцы, твари мохнатые, орали, что «Малфой неудачник». Уверен, это были близнецы. Ну, я им этого так не оставлю. Они своё получат, уроды патлатые.

В конце концов я его поймал. Тренировка закончилась. Зрители стали скандировать: «Крам! Крам! Крам!»

Я бросил на него взгляд. Он еле заметно кивнул, и я выпустил снитч. Как же я был рад в ту минуту, что Грейнджер не видела всего этого — ни моего позора, ни его триумфа. Снитч, как бешеный, рванул вверх. Крам устремился следом, пропал в облаках, потом камнем летел вниз и схватил золотой мячик у самой земли.

Ненавижу его. Не знаю, как возможно восхищаться человеком и ненавидеть одновременно. Мерзейшее чувство.

После мы собрались в раздевалке. Виктор предложил нам сесть, сам уселся напротив.

— Вы — хорошая команда, — начал он. — Достаточно слаженная. Вратарь очень ловок, нет замечаний. Ваши охотники довольно… активны, но есть над чем работать, особенно вам, Эдриан, — кивнул он на Пьюси. — Очевидно, вы первый сезон в команде.

— Да, я только начал, — немного удивлённо ответил Эд.

— Ну и ваши загонщики. Опыта нет вовсе. Но я быть… уверен, что тренировки пойдут на пользу.

Крэбб и Гойл понимающе кивали.

— Драко… — он взглянул мне в глаза и сердце сжалось в ожидании разноса. Не представлял, как я это выдержу. — Ты очень хорош.

Я моментально расслабился, но слишком рано.

Виктор поднялся и произнёс:

— Давай выйдем, скажу тебе пару слов.

Парни начали подозрительно переглядываться, а мы вышли в коридор. Стало ещё больше не по себе. Во мне метались и смешивались разные чувства, определить которые было сложно. В груди горело от тревоги, злости, досады и восхищения. Крышу сносило. Я больше всего боялся, что придётся с ним драться, если он скажет какую-нибудь хрень или намекнёт на Грейнджер.

Я прислонился к стене, скрестил руки на груди. Виктор свободно и раскованно прислонился к противоположной.

— Не прячься, Драко. В этом нет надобность. Я не думай тебя ругать, наоборот.

Мне стало немного спокойнее, опустил руки, но всё равно заложил их за спину, чтобы не тряслись — предатели. Виктор снова заговорил:

— Ты висок ростом, Драко. Это усложняет задачу. Тебе нужно… как это… група. — Я прищурился, не понимая, что он хочет сказать. Виктор подумал немного. — Груп-пи-ровать-ся, — по слогам выговорил он на своём ломаном английском. — Прижимайся ближе к метле, колени чётко вперёд, чтобы… резать воздух. У тебя длинные руки — это большой плюс! И-и-и… контролируй эмоции. Знаю, это трудно. Я сам иногда ядосан — злюсь. Это нужно оставить. Злость разрушает концентрацию, понимаешь?

— Да, понимаю, — усмехнулся я, ощущая, что вся моя досада и злость улетучились. С ним легко говорить, он отлично разбирается в том, что делает. Это восхищает, забываешь обо всём, но Грейнджер снова возникла перед глазами. Её подпрыгивающие кудри, исчезающие за трибунами. Ушла. Просто ушла не дождавшись окончания тренировки. Было так обидно, хоть вой.

— Ты в порядке? — уточнил Виктор. — Тебе нечего грустить. Всё отлично, — улыбнулся он. — Ты хороший ловец, но слишком эмоции. Ты научишься отодвигать лишнее.

— Спасибо, Виктор, я понял.

Он кивнул в ответ, вошёл в раздевалку, сказал какие-то подбадривающие слова парням и ушёл в замок.

— Что он тебе сказал? — набросились Грег и Винс, когда я вернулся.

— Исключительно информация для ловца, вам знать необязательно, — усмехнулся я. Монтегю нахмурился.

Пока остальные были в душе, я просто сидел и размышлял. Не замечал, как парни вернулись, как они собирались, обсуждали тренировку, звали идти в замок, но мне не хотелось выходить из своих мыслей. Я думал о Грейнджер, вспоминал нашу последнюю встречу в библиотеке. Её робкие скользящие движения, её губы, сияющие глаза. Сердце сжималось. Так хотелось слышать её голос. Как же я по ней скучаю! Я сидел на скамейке, прислонившись головой к боковине шкафчика. В какой-то момент вздрогнул и осознал, что начал засыпать. Тренировка, уроки, вся эта нервозность вымотали. Я с трудом сфокусировался, и внутри всё опустилось.

Она смотрела на меня и улыбалась. Мариетт.

— Ты такой милый, когда спишь, — усмехнулась она и опустила глаза. У меня ком встал поперёк горла.

— Это мужская раздевалка, — бросил я и поднялся на ноги.

Она тоже встала с противоположной скамьи.

— Ты прекрасно играешь, — заметила она. — Ты нам очень понравился.

— Кому это, вам? — ухмыльнулся я.

— Нам — мне и моим подругам. Ты такой… мощный и быстрый. Никогда бы не подумала, что тебе четырнадцать.

Она состроила глазки, а мне захотелось просто выставить её за дверь.

— Слушай, тебе лучше уйти, — серьёзно заговорил я, чувствуя, как вспыхивает в груди. — Ты симпатичная, но ничего не выйдет.

Её улыбка превратилась в гримасу.

— Значит, у тебя всё-таки есть девушка. Почему ты скрываешь?

Я молчал некоторое время, потом просто отвернулся, начав собирать свои вещи в сумку.

— Это никого не касается, — ответил я. — Никому не позволено лезть в мои личные дела.

— Она не отвечает взаимностью? — как будто злорадно произнесла она. Почувствовал, как мной снова овладевает злость. Повернулся к ней.

— Допустим. Что из того?

— Зачем тратить время на то, что тебе недоступно? Не понимаю.

Я злобно ухмыльнулся.

— Для меня нет недоступного, чтобы ты знала. Извини, но все эти разговоры ни к чему. Я пытался тебе намекнуть…

— Подумай, Драко, — вздохнула она, подходя ближе. — Зачем отказываться от того, что само идёт в твои руки? Это неблагоразумно…

Я сделал шаг назад, и она остановилась, улыбка совсем исчезла с её лица.

— Подумай хорошенько! — чуть приподняв брови прошептала она, снова улыбнулась и, резко развернувшись, ушла.

Я психанул и швырнул сумку в шкафчик. Снова сел, облокотившись на колени. В душ идти уже совсем не хотелось, решил идти в замок прямо в форме. Закрыл шкафчик, закинул сумку на плечо…

— И что же это было? — раздался вкрадчивый знакомый голос. Волна озноба пронеслась по всему телу. — Что ей от тебя надо?

— Грейнджер… — усмехнулся я. — Ты знаешь, когда появиться.

— Да уж. Женское чутьё! — усмехнулась она и скрестила руки на груди. — Так что же это было?

— Моя поклонница! — ухмыльнулся я, поставил сумку на скамейку и, отвернувшись, сел, делая вид, что поправляю шнуровку ботинок. Внутри всё тряслось, как и руки. Был уверен, что сейчас разразится скандал.

— И как её зовут?

— Какая разница…

— Хочу знать своих… соперниц, — с брезгливостью выдавила она.

— У тебя нет соперниц, — почему-то шёпотом ответил я, и в раздевалке надолго воцарилась тишина.

Слышал её мягкие шаги, её тень появилась рядом, потом её колено коснулось моего, и Грейнджер мягко протиснулась между моих ног, её руки на плечах, мурашки пронеслись по телу, внутренняя сладкая дрожь накрыла всё моё существо. Я поднял голову, взглянул ей в глаза. Она совсем не злилась, не обижалась, в её глазах сияли озорные искорки.

— Так как же её зовут? — прошептала она.

Я вдохнул поглубже.

— Мариетт.

— Красивое имя.

— Обычное.

Она широко улыбнулась. Мерлин! Какая у неё улыбка! Эта девчонка с ума меня сводит! И я как-то неосознанно поднял руки и положил их на её бёдра — такие округлые, горячие. Грейнджер вздрогнула, не сводила с меня глаз. Хотелось стиснуть её в объятиях, прижать к себе, ладони помимо воли скользнули к её талии, я потянул её к себе легко, ненавязчиво, почувствовал, как каждый её мускул напрягается. Она закусила нижнюю губу, глубоко вздохнула, сделала маленький шаг, и её руки кольцом сомкнулись на моей шее. Мои глаза были на уровне её губ. Внутри всё дрожало от ожидания.

— Мне понравилось, как ты её отшил, — усмехнулась Гермиона, а потом прошептала. — Она красивая, но ты… отказался. Для меня это очень много значит, Драко.

И тут я впервые в жизни захотел сказать, что люблю её. Желание было такое сильное, что я, кажется, уже даже приоткрыл рот, чтобы произнести это. Но она приблизилась так быстро. Её губы коснулись моих. Она поцеловала меня — сама! Целовала так яростно, словно голодная. Я сжал её изо всех сил, потянул к себе ещё настойчивее, скользя ладонью по её спине, плечу. Сладкий стон, вырвавшийся из её груди, заставил всё внутри взорваться. Мне хотелось… облизать её, бешеное желание стянуть с неё свитер снесло нахрен всю башку. Она осела, и я ощутил её вес на своём колене, стиснул её ноги между бёдер и бешеная мысль пульсировала в голове: «Не уйдёшь, ты моя!» Было страшно, но так классно утопать в её поцелуях, в объятиях, в её рваном дыхании, тихих стонах. Почувствовал, как мой ствол упирается в её бедро, вообще не соображая, что делаю, двинул её к себе, упёрся ещё сильнее, почти до боли, но при этом это такая офигительная боль, что я не смог стон сдержать, а она вздохнула, отстранилась, но не оттолкнула, лишь опустила затуманенный взгляд к моим губам.

— Нас могут… увидеть, Драко… — жарко выдохнула она. — Что мы такое делаем?

— Грейнджер… не сбегай! — прошептал я, сжимая её тоненькую талию. Скользнул пальцами к её шее, притянул к себе, касаясь губами подбородка, её щеки, шеи.

— Безумие… — вздыхала она. — Это безумие!

Её пальчики путались в моих волосах, думал просто улечу от этого кайфа, её запах отключал сознание, вкус её кожи с ума сводил. Она запрокинула голову, стонала так сладко! Ничего упоительнее не слышал в жизни.

Где-то вдалеке, видимо возле замка, что-то хлопнуло, потом ещё раз, как будто фейерверк. Гермиона замерла, её руки ослабели. Я понял, что пора остановиться. Нельзя терять голову. Мы не единственные в этом мире. Кругом полно народа.

Она обняла меня, прижалась щекой к моей щеке, её дыхание возле уха. И я прижимал её к себе нежно и крепко, насколько это было возможно. Как же мне хорошо с ней! Кажется, и ей со мной. Иногда я думаю, что это сон. Невероятно, что мы вместе.

— Нам нужно быть осторожнее, — прошептала она. — Нельзя терять бдительность.

— Ты зануда, Грейнджер, — улыбался я, целуя её за ухом. Её кудри смешно щекотали нос. — Зачем ты тогда пришла?

— Я лишь хотела объяснить, а тут эта… Мариетт.

— Ты ушла с тренировки. Почему? Ты хоть понимаешь, что я почувствовал? — Я вдруг снова ощутил обиду, знаю, это ненормально, но чувства сменяются так быстро, что я не успеваю их контролировать.

— Прости! — шепнула она и отстранилась. Брови домиком!

— Ой, не делай так! — простонал я. — Это самое ужасное, что ты делаешь!

— Что? — засмеялась она.

— Вот эти брови уголком! Не надо мне сочувствовать! — рассмеялся я, меня как-то сразу отпустило.

— Ладно, я постараюсь, — улыбалась она. — Я ушла, потому что провожу исследование. И результаты мне совершенно не нравятся.

— Что ещё за исследование? Играешь в прятки? И, что ты намерена выяснить?

Она нахмурилась.

— Мне казалось, что кое-кто следит за мной. Сначала просто казалось. Но с каждым днём это «казалось» становится всё реальнее. Мне это не нравится. Это пугает!

Её глаза становились всё шире и шире, а тон всё возмущённее.

— Кто за тобой следит? — выпалил я, абсолютно точно зная, кто это.

— Мне для уверенности нужна ещё пара дней, и потом я тебе всё расскажу. Нехорошо обвинять человека без доказательств.

— Знаешь, лучше бы ты не крутила мне мозги! — выпалил я. — Думаешь, я слепой?! Хочешь подскажу, кто за тобой следит?

Она замерла, её руки сползли с моих плеч. Она сидела на моём колене, но, кажется, между нами уже возникла какая-то стена.

— Ты тоже заметил? — тихо спросила она. — Значит, я не зря беспокоилась.

Грейнджер тяжело вздохнула и хотела встать. Я вдруг вцепился в неё мёртвой хваткой, прижал к своей груди, она положила голову на моё плечо. Её ладошки медленно проскользили по моим рукам, спине, сомкнулись над лопатками.

— Я никому тебя не отдам, слышишь? — прошептал я.

— Я никуда не собираюсь, — улыбнулась она, я понял это по её голосу. — Уже темнеет. Нужно возвращаться. Завтра очень важный день. Гарри придётся участвовать в страшном испытании. Я так за него волнуюсь!

Грейнджер крепче сжала мои плечи. Она переживает, я понимаю, но блин, мне настолько плевать на Поттера и на то, что с ним будет! Не представлял, чем её утешить, брякнул первое, что в голову взбрело:

— Дамблдор не позволит твоему другу погибнуть, это же очевидно.

— Думаешь? — она резко отстранилась, взглянула мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Если бы он хотел помочь, — недовольно произнесла она, — не позволил бы Гарри участвовать в этом жутком состязании! Более того, мне кажется, что он нарочно решил ничего не предпринимать, хочет посмотреть, к чему это приведёт.

— Дамблдор — старый идиот, согласен! — усмехнулся я.

— Я этого не говорила! — с усмешкой воскликнула она, но тут же смущённо улыбнулась. — Но всё равно, спасибо, что пытался.

— Всегда к вашим услугам! — кивнул я.

Она быстро чмокнула меня в щёку и дёрнулась, чтобы встать, но я схватил её за руку и не отпустил. Грейнджер растерянно ухватилась за мои плечи, чтобы не упасть.

— Этого мало! — шепнул я, впиваясь в её губы. Ради этого стона я бы отдал всё на свете. Её ладони обняли моё лицо. Мерлин! Это такое блаженство! Но она тут же вскочила и просто убежала, весело бросив на бегу:

— Пока, Малфой!

Мне кажется, что сегодня я самый счастливый на свете. Но есть одна очень серьёзная проблема, которая не даёт спать. И это не Грейнджер, а последствия общения с ней — стояк… Похоже, в моей жизни появляются некоторые неудобства.

Курс четвёртый. Обида

25 октября.

День был пасмурный и холодный. Мы собрались на трибунах, сооружённых специально для турнира. Внутри было что-то похожее на каменистые развалины. Там было тихо. А снаружи грохотала музыка, все с нетерпением ждали начала состязаний. Мы понятия не имели, что нам предстоит увидеть и было жутко интересно.

Но интересно было не только соревнование. Я не мог разглядеть на трибунах Грейнджер. Несколько раз обшарил взглядом всё вокруг. Её нигде не было, но перед самым началом она молнией вбежала на трибуны и плюхнулась рядом с Уизли. Стало немного спокойнее, хоть и странно, что её не было так долго. Было очевидно, что она точно знает, что за испытание предстоит участникам. У неё на лице был такой ужас, как будто сейчас на Хогвартс налетит стая дементоров.

Когда раздался выстрел пушки, ознаменовавший начало состязания, из шатра появился Диггори. Мы все вопили, как ненормальные. Конечно, кто же станет болеть за мошенника Поттера.

И тут с глаз как будто спала пелена. Мы увидели в центре площадки огромное гнездо, в котором лежали большущие яйца какого-то существа, а в центе красивое золотое яйцо. Комментатор Бэгмен объявил, что чемпиону необходимо заполучить это яйцо, и в этот момент из-за камней выскочил огромный дракон. Девчонки на трибунах завизжали, парни охнули, а Диггори бросился в сторону, прячась за камнями.

Грейнджер зажала рот обеими руками, и её глаза казались ещё больше. Я только в этот момент осознал, что Поттеру тоже придётся сражаться с драконом. Вот почему она так сильно волновалась. Стало ужасно не по себе.

Тем временем Диггори, осторожно выглядывая из-за камней, пытался подобраться к гнезду. Но огромный сине-серый дракон то и дело выплёвывал огромную струю огня, и Диггори ничего другого не оставалось, как прятаться. Честно — это было страшно. Надежда появилась, когда он трансфигурировал один из камней в собаку. Та изо всех сил рванула с места, и дракон отвлёкся, пытаясь её поймать. В это время Диггори запрыгнул в гнездо и схватил яйцо, но дракон тут же развернулся, и мощный язык пламени накрыл пуффендуйца. Все повскакивали с мест, мы видели, как Диггори бежал к выходу, прикрывая рукой обожжённое лицо, тогда как драконоводы — один из них ярко-рыжий, похоже, какой-нибудь родственник Уизли — усмиряли дракона и уводили его в загон.

Мы все аплодировали и скандировали: «Диггори! Диггори!» Он и правда хорошо себя показал, хотя физиономию ему дракон изрядно подпортил.

Грейнджер сидела ни живая ни мёртвая. Бледная, напуганная. Как же было жаль, что не могу быть с ней рядом. Представлял, что творилось у неё в голове. Если семнадцатилетнему Диггори было сложно, что уж о Поттере говорить. Она страшно переживала.

Потом появилась Делакур. Вот уж кого действительно трясло. Девчонка. Кто вообще придумал разрешать девчонкам участвовать? Она пряталась дольше всех, но в итоге совсем не пострадала. Ей как-то удалось усыпить дракона, и пока она забирала яйцо, тот во сне выпустил из пасти струю пламени, подпалив слегка её форму.

От Крама, конечно, ожидали многого. Эффектности какой-то. Он действовал решительно и быстро, особо не выжидая подходящего момента. Продемонстрировал меткость ловца — засветил заклинанием прямо в глаз своего дракона. Тот взревел, заметался, усложняя этим Краму всё дело. Но он всё равно забрал свой приз.

Грейнджер с каждым мгновением напрягалась всё больше. Победа Крама вызвала у неё лишь вымученную улыбку, и аплодировала она вяло, видимо, ожидая лишь появления своего дружка.

Приблизился час расплаты для Поттера. Его первое время и видно-то не было, мелкая козявка. Но и дракон ему достался самый жестокий и злобный. Мало того, что он огнём палил мощнее других, у него ещё и на хвосте было что-то вроде булавы, от ударов которой камни крошились на мелкие кусочки.

Грейнджер кричала ему с трибун, чтобы использовал палочку, и Поттер вызвал свою метлу. Надо признать, что это было по-настоящему круто! Не ожидал, что этот неудачник на такое способен. Он носился от драконихи по этому загону, пытаясь отвлечь её от гнезда. Один раз всё-таки она задела его хвостом, Грейнджер чуть с трибуны не рухнула, даже с расстояния было видно, как она побледнела. Она то и дело хватала Уизли за руку. Какого хрена она это делает? Тоже мне поддержка! Этот олух такими темпами привыкнет и решит, что он ей нравится. Да я ему башку снесу! Пусть только подумает к ней подкатить!

Ладно, хрен с ним. Это уже далеко не первый раз, с ней надо говорить на эту тему. Жутко был раздражён, успокаивая себя тем, что они просто друзья — хреновое заклинание, мне не нравится.

Стало очевидно, что Поттер перестал быть аутсайдером. За него искренне болел весь Хогвартс, кроме разве что Слизерина.

— Везёт уродцу, — ворчал Винс. — Просто везёт.

— Не играл бы он в квиддич, ни за что бы не справился, — вторил Грег.

— Хрен с ним, — проворчал я. — Это не состязание, это попытка убийства. Если первое задание такое, что будет дальше.

— А дальше будут похороны Поттера, — усмехнулась Пэнси, и парни рассмеялись.

Когда Поттер наконец достиг цели, и дракона начали усмирять, Грейнджер буквально прыгала от счастья. Знаю я, если бы сейчас он попался ей на пути, кинулась бы ему на шею. Терпеть не могу, когда она это делает, что за манера вообще? У маглов так принято — обниматься с кем попало? Бесит!

Объявили результаты — Крам и Поттер заняли первое место по очкам. Неслыханно, но это так. Зрителям сообщили, что следующее состязание состоится не раньше чем через три месяца. Отлично, значит тренировки можно будет продолжать.

В тот день в Гриффиндоре был праздник. Разумеется. Поттер — герой. У меня не было ни единого шанса поговорить с Грейнджер. Было ужасно тоскливо на душе, сам не знаю, почему.

В нашей гостиной чествовали Виктора. Он был сдержан и почему-то недоволен, видимо, небольшие промахи во время состязания сказались. Его дракониха повредила свою кладку, пока металась по загону, за это Краму снизили баллы. Конечно, я его поздравил, но общаться совершенно не хотелось, и я ушёл прогуляться. Странно, что Филча нигде в коридорах не встретил, видимо, ему дали распоряжение сегодня не патрулировать школу. Очевидно было, что нарушений не избежать, ведь и Пуффендуй поздравлял Диггори, а Когтевран гостью из Франции. Разве можно было сдержать эту феерию? Филч замучился бы жаловаться и хватать нарушителей порядка.

Был почти уверен, что Астрономическая башня уже стала чьим-нибудь пристанищем, но слабая надежда побыть одному всё-таки возобладала. Наверху было тихо и холодно. Поднял вверх воротник и лацканы пиджака, поёжился. Сквозной ветер трепал волосы. Я почему-то вспомнил прошлогодний день рождения Грейнджер, когда здесь, на лестнице, чуть не поцеловал её. Мы так изменились за этот год. Она стала настоящей девушкой. Красивой, желанной. Я так мечтал, чтобы она вдруг оказалась со мной рядом. Обнял бы её, вдохнул этот новый аромат, которого раньше не было. Внутри всё трепетало от волнения. Но мысль о том, что за Поттера она всегда переживает больше, чем за меня, всё испортила. Нервно облокотился о перила, смотрел в тёмную даль. Всё было мрачно, только Чёрное озеро выделялось серебристой рябью на воде. Ни луны, ни звёзд, холод.

Я чуть Мерлину душу не отдал, когда моего плеча кто-то коснулся. Вздрогнул, резко обернулся. Внутри обожгло кипятком. Вот уж кого я точно не хотел видеть.

— Здравствуй, Драко, — ласково пропела Мариетт.

— Привет, — бросил я и отвернулся. Внутри всё дрожало. Эта девчонка вызывает во мне какие-то неопределённые чувства. Что-то неправильное. С одной стороны, есть в ней что-то привлекательное. С другой — отталкивающее. Может быть, дело не в ней, а в моём отношении к Грейнджер. Сам не разобрался до конца.

— Решил скрыться от толпы? Я тоже.

— Разве вы не празднуете? — усмехнулся я.

— Делакур нам не подруга. Она, конечно, молодец — справилась с заданием, но… В общем не хочется, знаешь ли, делать вид, что мы за неё очень рады. Решила пройтись, увидела, как ты идёшь по коридору…

— Следила за мной? — усмехнулся я. — Я, вроде, уже тебе всё растолковал.

Она проигнорировала мою реплику.

— Так… почему ты бродишь по замку? Одинокий, грустный. Как здесь холодно, правда?

Я почувствовал, как её плечо прижимается к моему, она облокотилась на перила рядом. Внутреннее напряжение возросло, но я не двинулся с места. Было любопытно, к чему она клонит.

— Какая разница, — бросил я. — Моё настроение никого не касается.

— Ты такой серьёзный, — улыбнулась она. — Мне это очень нравится. Извини, но я правда не понимаю. У тебя нет девушки, и, судя по всему, та, что тебе нравится, явно не проявляет к тебе должного интереса. Мы здесь ненадолго, учебный год пройдёт, турнир закончится, Шармбатон вернётся домой. Почему бы… не провести это время в приятной компании?

Она вдруг медленно повернулась ко мне лицом. Её плечо сдвинулось и по моему плечу скользнула её огромная упругая грудь. У меня аж дыхание замерло и внутри всё сжалось. Это что, рефлекс? Почувствовал, как её ладонь легла на мою спину, медленно поползла вверх к шее, мурашки покрыли всю кожу, и стало ещё холоднее.

— Ты такой юный… — прошептала она. — Ты умеешь целоваться, Драко?

Взглянул ей в глаза. В ней было что-то, чего нет в Грейнджер, возможно, то… чего пока нет. Так смотрят взрослые женщины — уверенно, открыто и в то же время игриво, сколько раз я замечал такие взгляды у подруг моей матери. Стало не по себе. Хуже всего то, что она почти одного роста со мной, когда я это понял, было поздно уворачиваться. Она резко подалась ко мне, и её губы мазнули по моим. Дёрнулся назад, но успел ощутить её жар и влагу на губах. Стало так мерзко, что я сразу вытер губы рукавом, даже не задумываясь.

— Какого хрена? — прошипел я, чувствуя, как в груди всё лопается от возмущения и волнения. Сердце забилось, как бешеное.

— Ты очень странный, — Мариетт обиженно скривилась. — Всего лишь поцелуй…

— Я же сказал, у нас с тобой ничего не выйдет! — почти злобно прорычал я.

— Ты, кажется, не понял, Драко, — её ласковый тон вдруг резко изменился на холодный и жёсткий. — Если я не получаю то, что хочу, для кого-то это чревато последствиями.

Я рассмеялся запрокинув голову. Было отвратительно на душе. Казалось, что губы жжёт. И что она может сделать? Но доля необъяснимого страха закралась в подсознание.

— Ты хоть представляешь, кто я? Осознаёшь, кому угрожаешь? — ехидно ухмылялся я.

Она явно разозлилась, но при этом её лицо нисколько не утратило красоту.

— Знаешь, Драко, женщине всё равно, кто ты. Очень напрасно ты смеёшься. Маленький дурачок, играющий в недотрогу. Уж поверь, я узнаю, кто она. Ты поплатишься за своё хамское поведение.

— Да-да! — ядовито улыбнулся я. — Мне очень страшно! Ничего, что ты пристаёшь к несовершеннолетнему, а? Не боишься?

Даже в темноте было видно, что её лицо стало бледнее, а ехидная улыбочка растворилась.

— Ты всё равно никому не скажешь… — выплюнула она. — Иначе твоя девочка узнает.

У меня сработал какой-то дикий рефлекс. Я шагнул к ней, схватил её за руку, чуть выше локтя, сдавил сильно, чтобы почувствовала, каково это. Она испуганно взвизгнула.

— Не смей мне угрожать! — прорычал ей прямо в лицо.

Она вдруг словно обмякла, взгляд снова стал ласковым. Она уставилась на мои губы, глубоко вздохнула.

— Ты ещё не знаешь, Драко, какой властью обладаешь… — прошептала Мариетт. — Глупыш…

Она протянула ладонь к моему лицу, и я оттолкнул её подальше.

— Ты ничего, никому не скажешь, ясно? — сквозь зубы процедил я.

Мариетт невесело усмехнулась.

— Глупыш.

Она резко развернулась и пошла к лестнице.

Я просто зарычал от злости и ударил кулаками по перилам. Почему эти девчонки такие тупые и упрямые? Почему не понимают с первого раза — по хорошему? Доводят до того, чтобы их послали, потом ещё обижаются. Дуры двинутые!

Нет, Грейнджер не такая. Она…

Блин, и она чудит не меньше. И я в этом убедился сегодня, когда за завтраком на стол плюхнулся «Ежедневный пророк». Это обычное действие, происходящее практически каждый день, но в этот раз новости были… просто охренительные!

Я не успел раскрыть газету, как на четверть страницы мелькнула живая фотография — Грейнджер в объятиях Поттера, испуганная, застигнутая врасплох. Какого хрена?! Взгляда не мог оторвать от этой мерзости, думал, сейчас совершу прилюдное сожжение, когда Грег пнул меня ногой под столом. Я сдавленно зашипел, а он вытаращился на меня и губы стиснул так, что одна точка вместо рта на лице осталась. Я усилием воли себя заставил спокойно отложить газету, и Грег забрал её себе. Полистал, многозначительно усмехнулся. Тут неподалёку послышался голос Дафны, читавшей вслух:

— «Гермиона Грейнджер — честолюбивая девочка, очередной жертвой которой стал сам Виктор Крам». Как вам? Ничего такого не замечали? Неспроста он её защищал, не так ли? — ехидно ухмылялась она.

— Плевать на неё, правда, Драко? — загадочно усмехнулась Пэнси.

— Плевать, — ответил я, решив, что пора отчаливать. Выждал, наверное, минут десять, чтобы никто ничего не заподозрил. Вырвал газету у Гойла из рук и направился прочь из зала.

В дверях буквально столкнулся с ней, Грейнджер была со своими телохранителями. Очевидно, Поттер и Уизли помирились.

Грейнджер отскочила назад после столкновения. Я был так зол, что желчь просто полезла наружу изо всех щелей.

— Ты уже страдаешь звёздной болезнью, Грейнджер? — бросил я. — Похоже, по сторонам даже не думаешь смотреть, все должны отступать перед твоим величеством!

И я низко поклонился перед ней, как перед знатной дамой. Перед глазами так и стояла эта мерзкая картинка — Грейнджер в объятиях Поттера. Поднял голову и встретился с её растерянным взглядом. Она посмотрела на своих оторопевших друзей, и сразу же возник Уизли:

— Какого хрена тебе надо, Малфой?

— О! Рыжий наконец-то понял, что не стоит отрываться от такого знаменитого друга, может даже в газеты попадёшь, как ваша подружка! — усмехнулся я.

Меня трясло от волнения и обиды. Смотрел ей в глаза и не мог понять, чего хочу больше — обнять и поцеловать её или покончить с нашей тупорылой дружбой раз и навсегда.

— Да что ты лепишь, Малфой?! — воскликнула она.

Я просто пихнул ей в руки газету.

— Браво, Грейнджер! Даже Крам падёт к твоим ногам! — высоко подняв подбородок усмехнулся я.

— Что? — поражённо прошипела она, начиная листать страницы.

— Отвали, Малфой, — психанул Поттер, закрывая её своей спиной.

— Думаешь, ты очень страшный, Поттер?! — рассмеялся я. — Думаешь, если обхитрил дракона, то я тебя испугаюсь?!

Я сделал к нему шаг, и тут услышал скрипучий мерзкий голос Грюма:

— Эй, парень, а ну-ка посторонись! Негоже так себя вести.

Я только фыркнул и рванул по коридору к подземельям. Как же было плохо на душе! Хотелось крушить всё на своём пути. Весь магический мир видел, как она — моя девчонка — обнималась с Поттером! Как же тошно! Хотелось заорать и выброситься с Астрономической башни. А лучше выкинуть и Поттера, и её следом. Как она может так себя вести? Я чуть ли ни до драки отбиваюсь от этой Мариетт, а Грейнджер…

Гойл весь вечер пытался меня подбодрить, говорил, что всё фигня, что Грейнджер и Поттер друзья, а Скитер «сам знаешь, настоящая ведьма». Конечно, её статья о Поттере была до смешного неправдоподобна, начиная с возраста и заканчивая его «подвигами». Но фотографию невозможно придумать. Она есть или нет. И она… есть.

27 октября.

Уже второй день читаю записки Грейнджер в совятне. Я прихожу, читаю их, складываю на место и ухожу, не отвечая. Она всё пишет, что ни в чём не виновата, что это мерзавка Скитер всё подстроила, что просто хотела друга поддержать, и всё в этом духе. Но почему-то у меня всё время ощущение, что это не то, что я хочу от неё услышать. Совсем не то. Вижу, как она буравит меня взглядом на занятиях, в Большом зале, везде, где мы оказываемся одновременно. Но не могу себя заставить ей ответить.

Дело, наверное, не только в ней, но и во мне. Фигово от того, что Паркинсон всё время делает какие-то намёки на то, что «Грейнджер решила урвать в свои сети самых известных парней десятилетия — Поттера, Крама и ещё кое-кого…» Она многозначительно строит мне глазки и усмехается, а я чувствую себя полным идиотом. Один из самых… или такой же болван?

Грег смеётся над её шуточками, но наедине пытается поддержать, хреново, правда, у него получается.

Я хотел бы увидеть Грейнджер, но если она опять начнёт делать вид, что ничего плохого не сделала и вообще — сама невинность, мне не о чем с ней тогда говорить.

29 октября.

Сегодняшняя записка отличалась от остальных. Больше нет оправданий, она попросила с ней встретиться. На нашем месте у Чёрного озера. Неужели завтра она снова будет рядом?! Я хочу этого и не хочу. Чувствую, что обида ещё сильна. Вырезка из газеты, как хреново бельмо, теперь болтается в дневнике. Какой же я кретин и моральный мазохист. Я уже выколол Поттеру очки, стало немного легче, но не спасло ситуацию. Так хотел, чтобы у меня была её фотография, но не такая же…

Курс четвёртый. Новые обстоятельства

31 октября.

Это, кажется, был самый длинный и невыносимый день. С трудом дожил до вечера, чтобы пойти к Чёрному озеру.

Такое ощущение, будто какая-то неведомая сила удерживала стрелки всех часов в замке против их воли. Никакие дела не могли его ускорить. Внутри всё ныло от тоски и желания хоть как-то на это повлиять. Но, как нарочно, все уроки были жутко нудными и тянулись бесконечно долго.

На Истории магии, как всегда, было страшно скучно. Профессор Бинс превзошёл самого себя. Мало того, что это привидение неинтересно преподаёт, так он ещё и впал в уныние из-за погоды — моросящего дождя, который всё утро тихо постукивал в окна. Он забывал, о чём говорил, зевал, вздыхал. Мерлин! Немудрено, что половина класса просто заснула, включая Гойла, Крэбба, Уизли и Финнигана. Грейнджер весь урок нервно крутила своё перо в руке, и я не сводил глаз с её тоненьких изящных пальцев, но она ни разу не оглянулась, и это делало ситуацию ещё тоскливее.

Во время Заклинаний практиковали Манящие чары. Это было немного интереснее. Мы ведь с Грейнджер ещё на первых курсах пробовали это заклинание — Акцио. Воспоминания накрыли с головой. Какие мы тогда были мелкие. Нам было весело, пытались притянуть к себе хоть что-то, но, очевидно, тогда наши силы были слишком малы. Она смогла подозвать к себе крошечный камень, а я сорванный цветок, который она положила на землю. Больше у нас ничего не получилось, но мы смеялись, и я чувствовал себя таким счастливым.

Сейчас перед нами расположились приличного веса учебники, профессор Флитвик нас не пощадил. Но у меня получилось почти сразу, как и у неё. Это вдохновляло. Но в итоге повторять одно и то же действие было ужасно скучно, и я, не выдержав, притянул к себе её чернильницу, которая в полёте перевернулась и облила пол. Грейнджер бросила на меня укоризненный взгляд.

— Прекрасно, мистер Малфой! — усмехнулся профессор. — Отличный результат. Поупражняетесь заодно в Очищающих заклинаниях.

Но я был рад, потому что пришлось подойти ближе к ней. Сердце необъяснимо сильно билось. Так по ней соскучился, что даже находиться в трёх шагах от неё невозможно мучительно — ни прикоснуться, ни заговорить, что может быть хуже?

В обед опять заметил взгляд француженки. Она несколько дней в мою сторону не смотрела. Я уже совершенно успокоился, и вот опять. Только теперь это не игривый кокетливый взгляд. Что-то другое появилось, и мне это ещё больше не нравится.

Крам оказался рядом. Эта его наблюдательность иногда выводит из себя. Я заметил, что он тоже поглядывает на Мариетт, а она смущается, прячет взгляд. Он ничего не говорил, пока за столом рядом с нами никого не осталось.

— Ты поговорил с той девушкой? — тихо спросил он.

— Да, — безразлично ответил я, но внутри всё равно всё вспыхнуло.

— Похоже, дело серьёзное, — продолжал он. — Она не отступит.

— Мне плевать, — ответил я. — Её проблемы.

— Они бывают опасны, Драко, — усмехнулся Виктор. — Я бы не расслабляться.

— Что мне прикажешь делать? — злобно зашипел я. — Она не поняла ни по хорошему, ни по плохому. Что у этих девчонок в голове, что за упрямство?

— Видимо, она влюбилась, Драко, тут нет её вины. Как её имя?

— Мариетт, — нехотя ответил я.

Виктор бросил взгляд на гриффиндорский стол. Грейнджер тщательно пережёвывала еду, уставившись в учебник Зельеварения. Как же меня бесит, что он смотрит на неё! Виктор тут же добавил:

— Будь осторожен, не приближайся к Мариетт, не давай повода думать, что всё может измениться.

— По-моему, это не работает, — усмехнулся я, пытаясь привлечь его внимание к себе и отвлечь от Грейнджер. — Только хуже становится.

Крам снова взглянул на меня.

— Ты с этим ничего не сделаешь, пока она не… переключится.

— Чего?

— Возможно, ей понравится другой?

— Я тут причём? Я не сводник! — засмеялся я.

— Может, твой друг поможет?

— Кто, Грег? — удивлённо уставился я на Виктора. — Это безнадёжно.

— То есть, тебе не надо?

— Что мне не надо? — я его вообще не понял.

— Если тебе не надо, Мстиславу она нравится. Он не хотел мешать.

У меня аж холодный пот выступил на спине.

— Твой сокурсник заметил?

— Такое трудно не видеть, — улыбнулся Виктор. — Но если тебе не надо, он станет ухаживать.

— Отлично! — с восторгом выдохнул я. — Мне точно не надо!

— Я скажу ему.

Крам снова бросил взгляд на Грейнджер, которая как раз поднималась из-за стола и поторапливала своих дружков. Ну до чего же мерзкое чувство. Мы с Виктором так классно общаемся. Ну почему из всего Хогвартса он выбрал именно её?! Почему?

Но то, что Мариетт понравилась кому-то ещё, порадовало. Мечтаю избавиться от этих настойчивых голубых глаз.

На Зельеварении повторяли прошлогоднее зелье — Противоядие от магических ядов. Оно несложное, но подготовка до тошноты тоскливая. Перетирать рог дромарога просто усыпляющее занятие. Всё время отвлекался, Грейнджер работала так сосредоточенно и старательно. Я вдруг понял, что обожаю за ней наблюдать, как она, сдвинув брови, толчёт в ступке ингредиент, как тщательно всё вымеряет.

— Проснитесь, мистер Малфой, — внезапно раздался за спиной голос профессора Снейпа. Я вздрогнул, чуть свою ступку не выронил. — Зелье само себя не сварит.

— Простите, профессор.

— Я понимаю, погода действует усыпляюще, — иронично говорил он. — В таком случае, предлагаю вам остаться после уроков и сварить Зелье Пробуждения.

У меня началась паника. Я и так ждал весь день, чтобы свалить из замка, а если меня оставят после уроков, то всё — не видать мне Грейнджер, как своих ушей.

— Это больше не повторится, сэр, — настойчиво заверил я.

— Одно замечание… — многозначительно произнёс он.

— Да, сэр, — выдохнул я и постарался сосредоточиться.

Зелье получилось, что надо. Но к концу урока уровень волнения резко повысился. Ещё каких-то полчаса, и Грейнджер будет рядом. Вопрос был в другом: что она скажет? Вдруг закрался страх, что, если она решила расстаться? Обиделась, что я не отвечал на её записки. Она вела себя совершенно невозмутимо, как будто и не собиралась на встречу со мной. Более того, Грейнджер была, словно льдина. Ушла из класса первой, как обычно закончив зелье и убрав свой котёл раньше всех. Её безразличие тревожило, и к тому времени, кода я должен был отправиться к Чёрному озеру, уже был на взводе.

Шёл по пропитанной водой земле, чавкая квиддичными башмаками, жаль было туфли портить, потому надел форму и взял с собой метлу, сделав вид, что на тренировку пошёл. Меня, конечно, сочли за идиота, что без стеснения выразил Маркус — тренироваться в такую погоду — бред. Мелкий дождь не унимался, но я как будто и не чувствовал его. Внутри всё дрожало от предвкушения.

Я опоздал, пришёл к поваленному дереву на пятнадцать минут позже. Её не было, и я ещё минут десять просто стоял и смотрел на миллионы мелких кругов на воде, прислонив метлу к лежащему на земле стволу. Промок до нитки, но было плевать.

— Не оборачивайся, — вдруг услышал я её голос и, конечно, сразу обернулся. Рядом никого. У меня чуть крыша не съехала. Это что, слуховые галлюцинации? Её вздох: — Попросила же…

— Какого хрена? Где ты? — сквозь зубы прошипел я, озираясь по сторонам.

— Да не вертись ты. Смотри на озеро. Это на всякий случай. Дезиллюминационные чары.

Я её не увижу? Эта мысль пронзила разочарованием. Так обидно стало.

— Тебе делать нечего? — проворчал я. — Думал, мы нормально поговорим.

— Поговорим, если ты прекратишь истерику.

— У кого истерика? — повысил я голос. — Зачем ты меня позвала? Чтобы прятаться?

— Малфой, успокойся, — вздохнула она. — Смысл в том, чтобы поговорить, видеть меня необязательно.

— Признайся, Грейнджер, не хочешь смотреть мне в глаза! — усмехнулся я. — В чём дело? Готова расстаться? Поттер теперь в приоритете? Или Крам? Кто из них?

Тишина. Такое долгое многозначительное молчание. Я с трудом проглотил ком, застрявший в горле.

— Что ты молчишь?! — возмутился я.

— Малфой, прекрати. — И снова вздох.

— Ну, говори, — спокойно произнёс я и скрестил руки на груди, чувствуя, что уже начинаю замерзать.

— Хочешь, чтобы я оправдывалась? — тихо спросила она.

— Нет. Это уже было. Ни к чему.

Она снова молчала, и мне всё больше становилось не по себе. Внутри накапливались злость, раздражение и в то же время страх. Я боюсь её потерять. В тот момент я понял это так ясно, как никогда прежде. Не хочу ссориться, не хочу! Но обида снова взяла верх.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! — вдруг выпалил я, не вынеся этой тишины. — Что, по-твоему, я чувствую?

— Прости…

Её тихий голос выбил из колеи. Гнев растворился, как будто его и не было. Я медленно опустился на поваленное дерево, забыв напрочь о том, что всё кругом промокшее.

— Знаешь, — начала она довольно уверенным голосом. — С самого начала я думала, что ты мог бы… нет, должен был меня поддержать… — Я плотно стиснул губы, чувствуя, как гнев снова заполняет всё моё нутро. — Гарри — мой друг. И эта фотография чистой воды провокация, неверно истолкованные факты. Это возмутительно! Ты знаешь, как мы с Гарри друг к другу относимся. И всё же… поразмыслив немного, я пришла к выводу, что ты вполне имеешь право злиться. Если бы я увидела подобное фото с тобой и… да с кем угодно, мы бы больше вообще не разговаривали. Никогда. Не было бы ни записок, ни выяснений. Я… — она шумно выдохнула, — мне было бы страшно больно, но я вычеркнула бы тебя из своей жизни не раздумывая. Ты знаешь — я не прощаю предательства. Я думала, ты не придёшь и не заговоришь со мной больше. Но ты — не я.

Каждое её слово жалило и ласкало одновременно. Уму непостижимо! Она в равной степени жестока, но и справедлива. Может упрекнуть, но и признать свои ошибки. С ней сложно и в то же время так просто. Грейнджер снова вздохнула:

— И ты прав. Я не могу смотреть тебе в глаза. Знаю, что я ни в чём не виновата. Но… ведь мы вместе, и я должна это учитывать. А я так сильно переживала за Гарри, так боялась, что совершенно забыла обо всём на свете. Это непростительно, и я пойму…

— Хватит, Грейнджер, — вздохнул я. На сердце стало так легко и спокойно, как будто это именно то, что я мечтал услышать все эти дни и бессонные ночи.

— То, что написала эта гадюка Скитер…

— Я в курсе, что она ведьма та ещё, — усмехнулся я, а потом снова стало не по себе. — Но Крам, Грейнджер? Что за…

— При чём здесь Крам? — усмехнулась она и моментально появилась передо мной. — Крам даже мимо не проходил! Эта мерзавка…

— Но она же взяла это откуда-то!

— Да это враньё чистой воды! — возмущённо выкрикнула она. — Ты что, поверил в эту чушь? — Её глаза были просто огромные. Кудри завились в такие мелкие пружинки, каких я ещё не видел. На лице капельки дождя, курточка насквозь промокла, и Грейнджер выглядела совсем как маленькая девочка, растерянная и милая.

— Ладно, я верю, — закатил я глаза. — Допустим, Скитер наврала… ради интриги…

— Допустим? — с усмешкой воскликнула она, скрещивая руки на груди. Дождь тем временем, кажется, начал набирать обороты. — Да если бы она хотела писать правду, упомянула бы того парня с Когтеврана, а не впихивала в статью такую известную личность, как Крам!

У меня внутри всё опустилось. Я замер на мгновение. В голове резко замесилась каша. Какой ещё парень с Когтеврана?! А Грейнджер продолжала:

— Даже ты заметил, Джинни заметила, а эта вычурная язва…

— Я заметил, да, — выдохнул я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Напомни, как его зовут?

— Кажется… Эдди. Эдди Кармайкл. Какая разница?! — недоумённо воскликнула она. — Он не играет в квиддич, ты его вряд ли знаешь.

— А ты, значит, познакомилась! — усмехнулся я. — Отлично!

Понять не мог, что чувствую, то ли облегчение от того, что она не заметила слежку Крама, то ли напряг от того, что, твою мать, кроме Крама есть ещё какой-то жлоб!

— Обычная вежливость, — пожала она плечами. — В одной школе учимся, что такого? Я часто вижу его в библиотеке. Он просто… подошёл, представился. Или ты не сказал Мариетт своё имя? — в её тоне проскользнула ирония.

— Она моё имя выяснила раньше, чем заговорила, — усмехнулся я.

— Какая предприимчивая! — скривилась Грейнджер. — Она тебе нравится?

— Неуместный вопрос.

— Неужели? — её брови взлетели вверх. — Значит, тебе можно интересоваться, с кем я общаюсь, а мне нельзя?

Я вдруг вспомнил, как эта самая Мариетт всего несколько дней назад вешалась на меня.

— Ты знаешь, что она мне безразлична, — тихо ответил я.

Тут её брови сдвинулись домиком, я не удержался — закатил глаза.

— Так и мне безразличен этот парень! — простонала она. — Проблема в том, что никто о нас с тобой не знает, Драко!

У меня мороз прошёл по коже от того, как звучит моё имя из её уст. Как по-особенному. Она села рядом на это мокрое дерево, смело и настойчиво взяла меня за руку, и я сжал её холодные пальчики, ещё больше убеждаясь, что умираю от тоски по ней. Грейнджер вздохнула и опустила голову на моё плечо. А дождь поливал нас, стекая по волосам на лицо.

— Драко, нам придётся как-то с этим жить. Продолжая скрываться, мы позволяем другим людям думать, что свободны, понимаешь? Нам не избежать таких ситуаций. Раньше как-то не задумывалась, что… могу быть кому-то интересна, пока… мы с тобой не сблизились. А ты всегда нравился девчонкам, глупо отрицать. Ты хранишь валентинки?

Я аж поперхнулся.

— Валентинки? — и повернул к ней голову, ловя её внимательный взгляд. — Зачем они мне?

— Ну, так, на память, — смутилась она и опустила глаза.

— Только твои, — шепнул я.

Она с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться, но я заметил, как она была счастлива.

— Я тоже только твои, — смущённо прошептала она, а потом серьёзно заговорила: — Стараюсь проще к этому относиться. Я доверяю тебе. Надеюсь, и ты мне доверяешь. Знаю, эта… фотография тебя расстроила, да и статья. Но ты же понимаешь, что всё не так?

Вместо ответа я выпустил её руку и ощутил, как она взволнованно задышала, как будто испугалась, но я просто обнял её за плечи, крепко прижав к себе.

— Когда-нибудь мы перестанем скрываться, я обещаю, — прошептал я, и она прижалась холодным носом к моей шее. Как же не хотелось расставаться с ней. — Ты замёрзла. Нужно возвращаться.

— Знаю, — вздохнула она. — Только, когда же мы потом ещё сможем увидеться?

— Каждый день, Грейнджер, — усмехнулся я. — Согласись, это лучше, чем письма раз в тысячу лет.

Она тихо засмеялась.

— Мне нравились твои письма, — она еле уловимо коснулась губами моего подбородка. — Я убегаю. Кажется, на мне даже нижнее бельё промокло, — она усмехнулась, а потом опомнилась, густо покраснела, а я ощутил, как вспыхнули щёки — это было как-то автоматически — представил её в трусиках и тонкой майке. Дыхание перехватило. — Прости, я чушь сморозила… — выдохнула она и вскочила. Я тут же поднялся, поймал в ладони её влажное лицо. Кудряшки прилипли к её лбу.

Грейнджер осторожно убрала мою мокрую чёлку с глаз.

— Пообещай, что не будешь ревновать! — прошептала она. — Не усложняй всё.

— Если ты прекратишь всё время лапать своих так называемых друзей, — усмехнулся я. — А то мне уже кажется, что ты их хозяйка, а они за Живоглота.

Она засмеялась, уткнувшись лицом мне в грудь. Я не мог её отпустить — это было просто невозможно. Уверен был, что в такую мерзкую погоду ни одна живая душа из замка носа не высунет, но всё же огляделся на всякий случай. Дождь всё шёл. Гермиона мелко дрожала, но когда я прижал её к себе крепче, её плечи расслабились.

— Ты тоже весь мокрый, — прошептала она, — но тёплый.

— Посмотри на меня, — шепнул я.

Она подняла голову, и наши губы встретились. Каждый раз, как будто первый. Мы так редко видимся, но эти встречи мучительно сладкие, как её поцелуи. Её холодный носик касался моего, мы согревались, внутри всё полыхало. Улетаю от этих ощущений — как плавно движутся её губы, как её руки стискивают мои плечи, её тоненькая талия в моих ладонях, — кажется, я мог бы охватить мою маленькую девочку кончиками пальцев. И чем дальше, тем больше мне кажется, что она — моя единственная. Знаю, мы ещё дети, родители, учителя считают нас детьми, но уверен, что однажды она станет моей по-настоящему. В те секунды, когда её губы согревали моё сердце, я понял что мы всё преодолеем. Мне уже четырнадцать, а кажется, что мы встретились только вчера. Ещё пара лет, и мы сбежим. Плевать на чистокровность, плевать на требования родителей, пусть делают, что хотят — я просто уйду вместе с ней. Я этого хочу больше всего на свете. Только бы она смогла дождаться, потому что отстранившись, тяжело дыша, она прошептала:

— Так не может продолжаться, Драко. Ты понимаешь, что мы не можем скрываться вечно?

— Мы не будем! Однажды все узнают, я хочу этого не меньше тебя. Потерпи чуть-чуть. Не хочу, чтобы нас разлучили сейчас.

— Знаю, ты прав, но это… так тяжело!

Ещё минут пять мы стояли обнявшись, давно не замечая дождь. Почти совсем стемнело, и я с трудом заставил себя отпустить её.

— Иди в замок. Уже ужин скоро. Ты должна переодеться.

Она устало улыбнулась:

— Пока, Драко.

— Пока, Гермиона.

Я провожал её взглядом, пока она не исчезла за холмом. Снова ощутил холод.

Мысли нахлынули нескончаемым потоком. Какой-то Кармайкл на горизонте возник и пытается добиться её внимания, а я даже в лицо его не знаю и имени не слышал. Крам молча наблюдает, но, похоже, ещё не делал попыток к ней подкатить — она ни сном ни духом — интересно, чего он выжидает? Надо как-то осторожно выяснить. Не думаю, что Виктор из робкого десятка. Изучает её? Пытается разузнать побольше, чтобы не ошибиться? Не хочет огласки в прессе? Наверное, та статья и его зацепила за живое. Может, пытается разобраться, что у неё за отношения с Поттером? Лучше пусть думает, что он её парень. Фу, ну и тошнотная же мысль! Поттер — парень Грейнджер… лучше удавиться, чем это представлять. Мелкий очкарик с амбициями. Ладно, хрен с ним — эта козявка меня меньше всего волнует.

А вот Виктор. Знаменитость, намного старше, кто его знает, может, он ещё и ухаживать умеет. Судя по тому, что он говорил о своём сокурснике, они там все ещё и порядочные до мозга костей.

Надо выяснить, что это за Кармайкл такой. Какого хрена я должен в этом вариться? Знаю, я сам создал эту ситуацию. Почему у меня всё чаще возникает мысль, что нужно вернуть Грейнджер прежние зубы? Это поможет избавиться от этих лишних претендентов на её внимание? Что-то мне подсказывает, что ни фига.

За ужином есть не мог, Грег пнул меня под столом раз десять, чтобы я на Грейнджер не таращился. Пытался изучить стол Когтеврана — никогда он мне не был интересен. Из тех, кого я знаю, только игроки в квиддич, остальные всегда были по барабану. Иногда у нас совпадают уроки с Когтевраном. Но эти умники настолько скучные, что на уроках даже не замечаю их присутствия. Насколько помню, среди звучавших фамилий не было Кармайкла. Значит, он с курсов постарше. Или младше? Это удручает. Как тогда выяснить, кто из них тот самый птенец ободранный. Блин, надо было хоть спросить, как он выглядит. Твою мать! Нельзя! Она же думает, что я заметил его слежку за ней, а значит знаю, как он выглядит. Девчонки обычно знают всех парней. Надо аккуратно Пэнси расспросить.

Как всё это прекратить, а? Это ещё Виктор ничего не предпринимает. Хоть бы он отказался от этой мысли. Пусть решит, что Грейнджер не для него. Это было бы лучше всего.

Курс четвёртый. Трудное решение

10 ноября.

Как же тоскливо. За всё это время мне ни разу не удалось встретиться с Грейнджер наедине.

Но теперь я знаю, кто такой этот Эдди Кармайкл — высокий, худой брюнет, и хоть не занимается квиддичем, выглядит довольно внушительно для пятикурсника. Возникает вопрос — это случайность или закономерность, что высокие парни увлекаются такими маленькими девчонками, как Грейнджер? Не заметил за это время, чтобы он хоть как-то себя проявил по отношению к ней. Надеялся, что Грейнджер его доходчиво отшила.

Гриффиндор назначил тренировку на пятнадцатое ноября. Погода как раз подходящая, дни установились спокойные — холодные, но сухие и безветренные. Ночью пожухлая трава даже покрывается инеем, и когда рано утром иду в совятню, посмотреть нет ли от Грейнджер записки, понимаю, что пора уже переодеваться в зимнюю одежду.

Минни почти всегда вижу только спящей. Охотиться теперь не так просто, мыши стали осторожнее, прячутся, совы больше устают за время охоты, чем питаются. Приношу ей лакомства наравне со своим филином. Грейнджер ругает меня периодически в своих записках. Говорит — сова должна охотиться, чтобы не потерять форму, тем более, что носить почту ей приходится нечасто. Наверное, она права. Но мне так нравится эта малышка. Удовольствие наблюдать, как она ест из твоих рук.

Я несколько раз предлагал Грейнджер встретиться то у озера, то в Астрономической башне, то в раздевалке. Но каждый раз кто-то встревает и нарушает все планы. Грейнджер права — народа в Хогвартсе сейчас слишком много — парочки с разных факультетов, из разных школ. Прячутся по углам, хихикают, целуются. Сколько раз уже я натыкался на такие по всей школе — в той же башне и у озера.

Каждый раз испытываю жуткую досаду и зависть. Кто угодно в этой школе может ходить за руку и обжиматься по углам. Только не мы. Отвратительное чувство. Обидно.

Сегодня, отправились на Зельеварение… в учительскую. Странно было. Как можно заниматься Зельеварением там? Невозможно!

Когда мы вошли, нас ожидали профессор Снейп, старик Филч со своей кошкой и огромный граммофон в углу просторной комнаты. Все столы были убраны, остались лишь скамьи вдоль стен. Профессор велел нам сесть. А через пару минут пришли старшие курсы всего нашего факультета — пятый, шестой и седьмой. Все были озадачены, перешёптывались.

Декан вышел в центр зала.

— Внимание, студенты, — серьёзно и размеренно заговорил он. — Вас собрали здесь в урочное время, дабы вы осознали — то, о чём пойдёт речь — весьма серьёзно. Во время Турнира Трёх Волшебников проходит значимое и… довольно впечатляющее мероприятие, на которое обычно приглашают старшие курсы. Да, четвёртый курс, именно старшие. Вам просто «повезло», что в этом году представитель вашего курса принимает в нём участие. Тем не менее, если кому-то из джентльменов будет не доставать пары, можно пригласить партнёршу с другого курса, факультета или кого-то из гостей.

Не успели мы начать обсуждение, и шорох лишь лёгкой волной прошёл по залу, как Снейп чуть повысил голос:

— Для Слизерина данное событие не может являться чем-то неординарным. Бал для большинства из вас нечто знакомое с детства…

Мы с Грегом переглянулись. Тут профессор, несомненно, прав. Большинство наших знакомых бывали на балах в нашем доме, у Крэббов, у Гойлов, Паркинсонов, Гринграссов, Розье… Ничего неординарного. А профессор продолжал:

— Тем не менее, дабы Слизерин показал себя в полной мере подготовленным к этому событию, вам необходимы репетиции. Первые несколько вальсов, как водится, являются традиционными постановками. Последний Турнир Трёх Волшебников проводился так давно, что традиционные танцы были… утеряны. Но Шармбатон смог их сохранить, и первый урок проведут его представительницы. Будьте внимательны, сосредоточьтесь. Ваша задача — запомнить постановку и продолжить репетиции самостоятельно. До Святочного бала осталось чуть больше месяца. Мистер Филч… — Декан повернулся к завхозу в пол оборота, и старик зашаркал к выходу.

Он открыл дверь, и в зал лёгкой походкой, в красивых шёлковых мантиях, впорхнули четыре француженки. Вот подстава! Мариетт была среди них. Она бросила на меня быстрый взгляд и вспыхнула, а у меня внутри всё сжалось от волнения и досады.

Надо было видеть наших девчонок. Все — с четвёртого по седьмой курс — скривились так, словно по флоббер-червю проглотили.

Мариетт вышла в центр зала.

— Добрый день! — с улыбкой и французским акцентом, звонко произнесла она. — Мне нужен партнёр немного опытный в танцах.

Какое-то стрёмное предчувствие подкралось к горлу.

— Мистер Малфой, — выдохнула она и тут же залилась краской. — Может быть, вы?

За моей спиной зашелестели старшекурсники. Монтегю склонился к моему уху:

— Ты что, с ней знаком?

— Когда он успел? — прошептал кто-то.

Я приподнял подбородок и глянул на неё, надеюсь, очень недовольно. Мариетт опустила глаза, потом взглянула на Снейпа.

— В самом деле, — как-то озадаченно произнёс он. — Слышал, вы, мистер Малфой, обучались какое-то время. Окажите любезность…

Он жестом велел мне выйти. Парни продолжали ворчать и посмеиваться за спиной.

— Покажи класс, Малфой! Давай-давай, сейчас посмотрим…

Стало совершенно очевидно, что этой участи мне не избежать. Я поднялся со скамьи, бросил взгляд на девчонок сидящих напротив — таращились во все глаза. Ещё бы — никто не видел меня, танцующим вальс. Для балов мы были маловаты, а безумные пляски, что мы устроили в мой день рождения, совсем на вальс не тянут.

Не задумывался, что однажды мне пригодятся эти уроки, на которых так настаивала мама. С пяти лет три раза в неделю к нам приходила леди, которая со мной занималась. Очевидно, когда-то она была балериной — вся из себя, такая стройная, идеальная. Пока я не поступил в Хогвартс занятия были обязательны. Они мне даже нравились.

Но подходя к Мариетт, чувствовал жуткую неловкость. Оставалось лишь одно — просто быть равнодушным. Никаких эмоций — только действия. Так надо. Какая разница, кто передо мной, хоть Макгонагалл в этой своей острой шляпе. Снейп критически смерил нас взглядом и произнёс:

— Мистер Филч…

Раздался хруст огромной пластинки, и из граммофона полился звук, приятный, кажется, даже знакомый.

— Поклон! — громко произнесла Мариетт. — Это важный церемониальный момент.

Я достаточно небрежно склонил голову, но кажется, это возымело чрезмерный эффект, наши девчонки зашушукались, улыбки растянулись до ушей. Приятно! Ничего не мог с этим поделать.

Мариетт присела в неглубоком реверансе, поднялась, я протянул к ней руку, и она вложила в неё свою.

Видел, как полыхали её щёки, как взволнованно она дышала. Повёл её в вальсе так, как меня учили. Она вся обмякла, словно восковая, глаз с меня не сводила, как будто забыла, зачем пришла.

— Движения, — безразлично напомнил я.

Она испуганно вдохнула, отвела взгляд.

— Да, конечно. В такт меняем руки три раза, потом два поворота и… ты приподнимаешь меня над полом, взяв за талию.

— Ясно, — бросил я.

— Ты так чудесно танцуешь, — вздохнула она. — Твои сокурсницы будут убивать друг друга, чтобы пойти с тобой на бал.

— Не им решать, — усмехнулся я, подхватил её за талию, она оттолкнулась от пола, положив ладони на мои плечи, и я поднял её вверх. Все охнули. И потом мы кружились, кружились…

За нами наблюдал весь факультет. Парни явно завидовали, пока остальные француженки не вышли ближе к центру зала. Через скамейку сразу же перемахнул Монтегю и пригласил одну из них. Потом Маркус и Пьюси. Наши, конечно, стушевались. Пока Мариетт не крикнула через плечо:

— Леди — встаньте в линию! — Они, как по команде, вскочили со своих мест, я не смог сдержать смешок, Мариетт глянула на меня укоризненно, а потом произнесла: — Джентльмены, не забывайте про поклон. Повторяйте движения за нами.

Смена рук: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Поворот, поворот и прыжок.

Вокруг поднялся смех. Я заметил Гойла с Паркинсон, пытающихся приноровиться друг к другу, Крэбба с Булстроуд — хорошо, что она хоть немного похудела, Винс хотя бы может её приподнять — Нотта с Гринграсс.

А потом моё сознание улетело куда-то. Это было так легко, так просто — кружиться под музыку. Уже казалось, что наша форма не такая мрачная, это было похоже на праздник. Только мысли не здесь, не с Мариетт… Мне вдруг представилось, что я веду в вальсе Грейнджер — обнимаю её тоненькую талию, в моей ладони её маленькая рука, и я смотрю в её сияющие карие глаза, а она улыбается. Её кудри развеваются в потоках воздуха…

Громкий стук в дверь вырвал из этих грёз, а потом я увидел на пороге… её.

Грейнджер стояла в дверях растерянная, но лишь пару секунд. Её лицо моментально окаменело, она задрала кверху свой пуговичный нос. Какого соплохвоста она здесь делает? Я остановился. Сам не понял, зачем опустил руки.

— Драко, что… — Мариетт уставилась на Грейнджер.

— Шнурок развязался, — сердце вылетало из груди от волнения. Я резко присел, скрываясь в толпе танцующих и ненавидя себя за эту трусость. Что за малодушие? Что это вообще было?! Какой-то нелепый рефлекс, словно танец с девчонкой, которую мне навязали — преступление.

— Мисс Грейнджер, — прозвучал, как всегда иронично, голос Снейпа. Я знаю, он не любит её, считает выскочкой и зубрилой, иногда он переходит границы, и это даже противно.

— Извините, сэр, — уверенно заговорила она. — Профессор Макгонагалл просила вас срочно подняться в кабинет Трансфигурации.

— Продолжайте, — на ходу велел Снейп и направился к двери. Грейнджер тут же исчезла.

Я поднялся на ноги и встретил удивлённый взгляд француженки.

— Вот эта малышка? — прошептала она, а потом её шёпот стал настойчиво возмущённым. — Эта… пигалица?

Я испытал нечто похожее на панику и желание кого-нибудь убить одновременно.

— Не пойму, о чём ты, — усмехнулся я.

Как хорошо, что музыка закончилась, и необходимость говорить с Мариетт отпала сама собой. Но что-то определённо подсказывало, что разговора всё равно не избежать. Почему девчонка, которой я уже дважды отказал, продолжает мнить из себя что-то важное и нужное для меня? По какому праву она следит за каждым моим шагом? Почему выискивает слабые места? Зачем? Чтобы быть посланной ещё раз? Ненормальная, что ли?

Оставшееся время прошло, как в тумане. Француженки велели сменить партнёров. Я танцевал с Пэнси, потом с Дафной и Джеммой Фарли — семикурсницей. Понял одну любопытную вещь. На Слизерине мало девчонок. На самом деле мало. Некоторые парни пропускали танцы просто потому, что даже учитывая четверых француженок — девушек не хватало, я и сам один раз решил пропустить, даже пожалел, что приглашал сокурсниц, потому что после появления в зале Грейнджер чувствовал себя отвратительно. Но не потому, что был не рад её видеть, а потому, что она видела меня с этой настырной Мариетт. Раздражение невозможно было побороть.

Да ещё сразу же после занятия, когда Снейп вернулся и отпустил нас до следующей репетиции в субботу, Мариетт без всякого стеснения ухватила меня за руку, оттаскивая в сторону от двери, из которой потёк поток Слизеринцев. Нас видели абсолютно все — парни посмеивались, девчонки фыркали. От мысли, что теперь весь Хогвартс будет в курсе, что я с ней общаюсь, стало ещё хуже. Я буквально был в бешенстве, но сдерживался, как мог.

— Чего тебе надо? — вздохнул я. — Нам не о чем говорить.

— Драко, — зашептала она. — Я говорила тебе, и повторю — никому не позволено меня унижать…

— Ты унижаешь себя сама, — усмехнулся я.

Её лицо побагровело. Мариетт сделала глубокий вдох.

— Это она, — уверенно заявила француженка. — Я уверена. Из-за этой девчонки ты ничего вокруг не замечаешь…

— Глупости! — скривился я. — Это твои больные фантазии! С этой… у меня ничего не может быть. Никогда! Ясно?!

— Хм, — ехидно усмехнулась она. — Эта девица настолько горделива?

— Нет! — злобно прорычал я ей в лицо. — Эта девица настолько грязнокровка!

Повисла тишина. Я ненавидел себя. Ненавидел эту голубоглазую дуру. Но то, что произошло дальше, кажется, меня добило.

— Ненавидишь грязнокровок? — с полным удивления взглядом зашептала она. — Ты серьёзно?

— Отвали! — сквозь зубы процедил я. — Разговор окончен. Если ты посмеешь разносить обо мне сплетни…

— Поверь, Драко! Я сама их терпеть не могу! За чистокровными будущее! Моя семья верит — после того, что случилось на Чемпионате Мира, Тёмный Лорд вернётся…

Я дышать перестал. Стало жутко не по себе — так гнусно!

— Но ты, Драко, смотрел на неё вовсе не с ненавистью, — ехидно усмехнулась она. — Морочь голову кому угодно, но я всё поняла…

Я с силой схватил её за запястье, дёрнул на себя и зашептал:

— Если ты, дрянь, будешь обо мне сплетничать…

— Сплетни? Не-е-ет! Что ты, никаких сплетен! Я всё узнаю! Это будет сенсация! Чистокровный тайно влюблён в грязнокровку! Какая прелесть! — ядовито прошипела она.

Я снова её встряхнул, этого было мало, хотелось просто прижать её к стене и придушить голыми руками.

— Ну почему? — вдруг застонала она. Её взгляд переполнился страданием, которого я не понимаю, не хочу ни понимать, ни видеть. Она погладила мою руку. Мурашки по спине прошли. Потом вцепилась в неё. — Почему, Драко? Что в ней такого? Она ведь даже не красивая! Посмотри на меня… — Она коснулась пальцами моей щеки, я отстранился, оттолкнул её. Дышал с трудом, меня просто разрывало от отчаяния. Кажется, я понял, о чём говорил Виктор — эта девчонка опасна. Как я пожалел о той первой встрече. Не нужно было ходить. Не нужно было!

Прозвонил колокол. Урок закончился. Вдалеке послышался шум. Я развернулся и пошёл прочь. Не хватало, чтобы меня с ней увидели другие факультеты.

Кажется, теперь уже всё предельно ясно. Вся школа будет судачить о романе, которого нет. Что она почувствует? Что сделает? Порвёт со мной? Грейнджер, моя маленькая гриффиндорка… Как это пережить? Мне так хотелось её увидеть в тот момент, сказать, что люблю её, только её одну!

Хорошо, что это был последний урок. Я влетел в спальню, быстро миновав гостиную, где на меня чуть было не накинулись все девчонки моего курса — у Пэнси глаза так и горели возмущением. Захлопнул дверь прямо у неё перед носом. Но Грег и Винс, конечно, не могли остаться в стороне. Уверен, нарочно сидели и ждали, как два бобра у реки.

— Чего? — недовольно выкрикнул я.

— Тихушник! — усмехнулся Винс. — Она тебе уже дала?

— Что?! — ещё возмущённее завопил я, со злости сжимая кулаки. — Я вот сейчас тебя превращу в бегемота! Поговори мне!

— Эй-эй! — втиснулся между нами Грег. — Парни, тихо! Винс, ну, ты чего так-то…

— Да она же уже женщина, по ней видно! — обиженно воскликнул Винс, а мне хотелось его урыть на месте.

— Ничего у меня с ней нет! — прорычал я.

— Да ладно! — скептически протянул он. — Видно же, как она на тебя глядела. Пожирала…

— Заткнись! Только и видишь, как на Булстроуд залезть! — усмехнулся я. — Да только не светит ещё пару лет как минимум!

Крэбб выхватил свою палочку. Твою мать, я сделал то же самое и был уверен, что воспользуюсь ею. Но Грег опять нас растолкал.

— Парни, ну, всё, вы что?! — Он явно был напуган и уверен, что дойдёт до дуэли. — Правда, Драко. Все так думают. Винс один, что ли?

— Прям вот так, да? — злобно прищурился я.

— А что ты хотел? Она же с тебя глаз не сводила. Знаешь, как видно со стороны. Чего не сказал-то? — Теперь Грег выглядел обиженным, как будто я скрыл от него страшную тайну.

— Да нечего говорить! — закатил я глаза, пряча палочку в карман. — Нет у меня с ней ничего. Я же не виноват, что она…

— Втрескалась! — усмехнулся Винс.

— Называй, как хочешь. Я тут ни при чём, — ворчал я. На душе и без того было хреново, а учитывая то, какие теперь слухи пойдут по школе, и того хуже. Ведь говорила Грейнджер — расстанется и не задумается, дай только повод. Полный отстой!

Винс продолжал допрос, где я с этой Мариетт пересёкся, сколько раз виделись, целовались ли. Что мне оставалось? Рассказал всё, как есть, конечно, избегая упоминаний Грейнджер. Парни слушали, вылупив глаза.

— Ну ты лузер! — в итоге усмехнулся Винс. — Такая девчонка на тебе виснет, а ты… вот лузер!

— Ой, иди ты! — закатил я глаза. — Нахрена мне такая липучая девчонка? Представляешь, что будет, если я на это пойду? Да меня женят на ней! Тем более она из чистокровных. А мне оно вообще не надо!

Грег только молчал. Потом задумчиво покачал головой, намекая на то, что нам надо поговорить без свидетелей. Я заткнулся и ушёл бродить по замку, дожидаясь ужина. Как же тоскливо было на душе! Не мог поверить, что из-за этой настырной Мариетт могу потерять свою маленькую гриффиндорку. Так погрузился в раздумья, что чуть Мерлину душу не отдал, когда кто-то схватил меня за руку и куда-то дёрнул.

Оказавшись в чулане для мётел, тут же зажёг Люмос.

— Ты? — удивлённо выпалил я.

— Давай сразу кое-что проясним! — строго зашептала Грейнджер, а я был так счастлив её видеть, что еле сдержался, чтобы не обнять. — Во-первых, похоже, эта Мариетт, — скривилась она, — что-то заподозрила! У меня такое впечатление, что она весь вечер появляется везде, где нахожусь я. Даже в совятню за мной потащилась. Больше не оставляй там записки, ясно?

Я просто кивнул, неужели мы лишились единственного средства связи? Стало так жаль! А она продолжала:

— Во-вторых, о тебе и о ней уже судачат во дворе! Я понимаю, ты всех впечатлил! — закатила она глаза.

— Я этого не хотел! — прошипел я, но её реакция была неожиданной.

— Так даже лучше, зато нас никто не заподозрит. И в-третьих…

— Я что-то не понял, — заволновался я. — Ты не считаешь, что я…

— Конечно, нет! — прошипела она. — Профессор Макгонагалл сама показывала нам танец, вызвала для этого Рональда! Представляешь, какое у него было лицо? — В красках представил эту нелепую картину, еле смех сдержал. — Не мог же профессор Снейп вас обучать, или приглашать кого-то с факультетов Хогвартса! Абсурд! Конечно он пригласил француженок, почему нет?! — чуть усилив громкость шёпота воскликнула она. — Мы ведь с тобой договорились доверять друг другу! Я же могу тебе доверять? — как будто начав сомневаться, уточнила она.

— Можешь, — абсолютно уверенно ответил я. Грейнджер улыбнулась, но потом её брови опять встали домиком. Всё. Конец всему.

— Мы должны прекратить общение! — с сожалением простонала она. — Временно, пока эта индюшка от меня не отцепится. У нас нет другого выхода. Но… мы обязательно что-нибудь придумаем…

— Нет, так не пойдёт! — прошептал я, чувствуя, что впадаю в отчаяние, хоть и понимаю, что она права. — Мы можем видеться в лесу, например.

Сам понимал, что сморозил глупость, и её скептичный взгляд это подтвердил.

Но потом она вдруг опустила глаза и тяжело вздохнула:

— Есть только один вариант, кроме временной разлуки, — она снова взглянула мне в глаза, — перестать скрываться. Но… как бы нам этого ни хотелось — это невозможно. Один неверный шаг, и ты окажешься в другой школе, а я… — она вдруг совсем поникла, опустила глаза, — я вообще неизвестно где.

— Не говори так! — я шагнул к ней обнял за плечи. — Мы придумаем что-нибудь, правда?

— Да… — шепнула она, и маленькие ладошки скользнули по моей спине. Как я буду без этого жить? Разве возможно? Пусть редко, но мы должны встречаться!

Гермиона вдруг резко отстранилась.

— Я должна бежать, эти сплетницы не смогут удерживать её вечно.

— В смысле… — усмехнулся я.

— Парвати и Лаванда заговаривают ей зубы. Я им наплела, что эти француженки владеют искусством волшебного макияжа, предложила обратиться к Мариетт, а сама улизнула, пока они начали ей вопросы задавать.

Я с трудом сдержал смех. До чего же она изобретательна, когда ей нужно!

— Но, раз так, мы можем встречаться здесь! — прошептал я. — Тоже выучу дезиллюминационные чары…

— Всё это рискованно, Драко. Хогвартс кишит народом. Я даже не уверена, что мы нормально выйдем отсюда. Если мы будем исчезать, да ещё вместе, рано или поздно кто-нибудь заметит. Я ухожу.

Она ринулась к двери. Хотел поймать её, но Грейнджер не дала ни единого шанса. Всё что мне осталось — это её лёгкий аромат на моей рубашке.

Зная, что Мариетт будет следить за нами, за весь ужин ни разу не взглянул на Гермиону. Уверен, она делала то же самое. Но и на эту… «индюшку», как выразилась Грейнджер, тоже ни разу не взглянул. Принципиально больше не посмотрю в её сторону. Шантажировать меня вздумала, ведьма! Разговоров в Слизерине, каким-то чудом, удалось избежать. Девчонки задирали носы, как будто я им что-то должен и не сделал, а парни посмеивались и подкалывали. Что-то вроде: «Ты, Малфой, взрослым стал что ли?» Ну и всё в этом духе.

И пусть себе завидуют. Мне какое дело.

Грег сочувственно вздыхал. Поговорить нам удалось только ночью, когда Винс захрапел.

— Как там Грейнджер? — немного встревоженно спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Думал, будет хуже. Но и сейчас хреново. Мы… расстались.

— Чего? — не веря своим ушам почти выкрикнул он. — Спятили?

Мне отчего-то стало так хорошо на душе. Радует, что Грег, как настоящий друг, за нас переживает.

— Временно, Грег. Мариетт за ней следит, Грейнджер так кажется, а ей, знаешь ли, никогда ничего просто так не кажется. Эта индюшка мне угрожала, обещала докопаться до правды и… всем раскрыть, что я… что…

Не знаю, почему не могу произнести это вслух, но Грег и сам всё понял.

— Влюблён в неё, да? Француженка поняла, почему ты её отвергаешь. Вот хрень. Честно, я этих старшекурсниц вообще не понимаю…

— Вот и я не понимаю. Где там этот Мстислав возится, почему ничего не предпринимает? Виктор, похоже, сам нихрена не знает.

— Слушай его больше. Он, похоже, совсем не на старшекурсниц заглядывается. А вы с Грейнджер нашли время расходиться. Блин — спектакль захудалого театра.

— Ой, иди ты нафиг! — беззлобно проворчал я. — И так хреново, ты ещё…

— Ладно-ладно! Всё наладится. Озадачили ещё этим балом.

— Не говори.

Буду ли я когда-нибудь нормально спать? Почему я всё время живу в состоянии, как будто попал в западню? Достало всё.

Курс четвёртый. Самобичевание

16 ноября.

Только лишившись этой маленькой, совсем крошечной возможности общаться с ней через Минни, я в полной мере осознал — насколько этого было безумно много. Одна строчка в день. Эти маленькие аккуратные буквы были лучиками тепла, согревавшими весь мой день. Записки, такие простые, но наполненные её чувствами, мыслями, словно звучали во мне: «Тебе не досталось от Снейпа?» «Живоглот не дал мне ночью спать, мурчал и мурчал под ухом, бессовестное создание». «Что-то случилось? Ты был грустный сегодня».

Я слышал её голос каждый раз, когда читал эти строчки. А теперь их нет. Всё, что нам осталось — украдкой смотреть друг на друга. Мимолётно, еле заметно. Так мало. Я, кажется, где-то на уровне интуиции ощущаю её взгляд на уроке или на перемене. Чувствую неожиданно, что внутри как будто всё обрывается. Дыхание перехватывает, и я ищу её в толпе, ловлю нежный взгляд, всего на секунду — и она исчезает.

Это болезненно и классно одновременно. Я и не думал раньше, что она — мой воздух. Мне становится всё труднее дышать с каждым днём, потому что боюсь. Боюсь, что она отдалится. Что забудет. Что я стану ей не нужен.

Единственный способ хоть как-то привлечь её внимание — это докопаться до Поттера или Уизли. Буквально вчера, когда эти олухи плелись по коридору, загруженные каким-то явно нерешаемым вопросом, заметил, что Грейнджер несётся за ними из библиотеки — у неё в руках была стопка книг.

— Похоже, кое-кто готов уступить победу в турнире Диггори или Краму! — усмехнулся я, выходя им навстречу. Грейнджер замерла в двух шагах от нас, её глаза стали огромными, и она одними губами попыталась дать понять, чтобы я прекратил. Но не тут-то было. — Что ты раскис, Поттер, не по плечу тебе ноша? Какого же ты хрена полез? Лёгкой славы захотел?

— Отвали ты, Малфой! — рыкнул Уизли, Поттер даже сообразить ничего не успел. — Люди заняты важным делом, а ты, иди, отрывай головы паукам.

— Че-е-его! — усмехнулся я. — Ах, да! Ты же боишься жалких букашек, Уизли! Какая прелесть! «Мамочка, спрячь меня! Паук!» — противным голосом пропищал я. Грег, Винс и Блейз расхохотались. Грейнджер гневно сияла глазищами. Какая же она была красивая в этот момент!

— Ты нихрена не смыслишь, Малфой, — проворчал Поттер. — Ведёшь себя, как идиот.

— Неужели?! — приподнял я подбородок, блин, как же классно, что я становлюсь всё выше, а этот лохматый болван всё ещё мелкий, как домовик. — Ты рожу-то свою видел? От задумчивости, разве что слюни не текут…

— Прекрати, Малфой! — сквозь зубы прорычала Грейнджер.

— Какая грозная кошка, — усмехнулся я.

Это был тот момент, когда я мог вдоволь на неё насмотреться. Она не отводила взгляда, пока я в наглую разглядывал её сверху вниз и обратно. Потом она сильно покраснела, смутилась, отвела взгляд, уставившись на Поттера.

— Не обращай внимания, Гарри. Идём, я кое-что нашла.

Она ухватила его за рукав и потащила по коридору прочь. Уизли поплёлся за ними, то и дело злобно оглядываясь.

— Иди-иди! — засмеялся я ему вслед. — Грейнджер на раз решит все твои проблемы!

Мои друзья расхохотались, а она резко обернулась, буквально убивая меня взглядом. Не знаю, почему я так люблю эти минуты, но уверен только — так никто нас не заподозрит. Она буквально ненавидит меня, когда цепляю этих неудачников.

А сегодня у них была тренировка. Наконец-то — ещё один повод поглядеть на Грейнджер без всяких ограничений. Но это ведь было ещё не всё. Виктора тоже пригласили.

В последнее время он совершенно от всего отстранился. В гостиной у нас надолго не задерживается. Ажиотаж вокруг его персоны поутих, только несколько девчонок по нему усердно вздыхают. Виктор всё больше где-то пропадает, и кажется мне, что надо бы проследить, куда он исчезает.

На стадионе опять собралась куча народа.

Гриффиндорцы вышли на поле в полном составе, включая Грейнджер. До чего забавно она выглядит — самая маленькая среди всех игроков. Близнецы по правую и левую сторону от неё делали её ещё меньше — такой хрупкой. Никогда в жизни не подумаешь, что эта малышка загонщик. У неё и бита меньше, чем у Уизли, но зато какая уверенность в глазах! Я смотрел на неё и безмерно гордился. Моя девчонка — крутая загонщица!

Грег вдруг так пнул меня ногой, что я в ответ двинул ему так же.

— Что за привычка тупая! Закругляйся! — прошипел я.

— Прекращай на неё пялиться! — сквозь зубы процедил он, потирая ушибленное место. — Знаешь, как видно! Не тупи!

Я хмыкнул, отвернулся. В этот раз всё было по-другому. Виктор уже был на стадионе раньше всех. Кажется, он успел полетать и размяться. Когда гриффиндорцы взлетели, очень быстро стало ясно, что Грейнджер сегодня за загонщика противника. Она должна была не только пытаться выбить игроков своей команды, но ещё уворачиваться от яростного нападения обоих Уизли.

Твою мать! Я думал отдам Мерлину душу, глядя на это! Как она летает! Шустрая, проворная. Грейнджер вытворяла такие пируэты, что ни мне, ни Поттеру не снились. Она смеялась всякий раз, когда бладжер, со стоном отбитый ею, задевал кого-то из охотников. Девчонки шутливо грозили ей кулаком и орали:

— Молодец, Гермиона!

Уизли свистели так оглушительно, что барабанные перепонки вылетали. Они вовсе не в шутку лупили по бладжерам, целясь в неё. А она хохотала, запрокидывая голову и обзывая их мазилами. Никогда ещё не видел такой весёлой тренировки. Поттер скучал, потому что снитч долго не появлялся, пока уже мадам Трюк не вызвала снитч специальным заклинанием.

Виктор облетал поле всё время. Мне казалось, что он неспроста так движется. Он всё время был рядом с ней, неподалёку, но на таком расстоянии, чтобы не вмешиваться в игру. Как же он меня бесит! Вцепился в мою девчонку, как нюхлер в золотую монету. Это стало очевидно, когда бладжер задел плечо Грейнджер, и она выронила биту. Виктор сорвался с места следом за ней, когда она понеслась вниз, пытаясь её догнать. Потом резко затормозил и вернулся на исходную, поняв, очевидно, что ей ничего не угрожает.

В груди ныло от досады. Я так надеялся, что мне всё это просто казалось, что Виктор не станет проявлять к ней интереса. Но я ошибся.

Поттеру понадобилось минут пятнадцать, чтобы поймать снитч. Зрители ликовали. Вратарь был недоволен — его тренировка точно прошла неважно. Вуд был несобран, пропускал квоффлы один за другим. Похоже, пора ему покинуть вратарский пост. Сдача ЖАБА на носу — какой ему квиддич?

После тренировки гриффиндорцы обнимались, хвалили друг друга, особенно её. Грейнджер цвела, как цветок в саду — румяная, весёлая, растрёпанная, но счастливая. Такого труда стоило просто собраться с духом и уйти в замок вместе со всеми. Но я видел, как все игроки их команды рассаживались на трибунах. Ведь не могли же они пойти в раздевалку — у Гриффиндора смешанная команда, это у нас нет девчонок. К ним направился и Виктор. Я задерживался сколько мог, всё что смог услышать, это его слова:

— Ваши загонщики настоящие бойцы. Я потрясён, мисс…

— Грейнджер, — весело ответила она, потом смутилась и добавила тише: — Гермиона Грейнджер, сэр.

Гойл буквально силой уволок меня оттуда, всю дорогу бубня, что я веду себя глупо.

Да. Я веду себя глупо. Сам знаю. Я бы всё на свете отдал, чтобы остаться там, услышать, что Крам говорил им. А главное, что и как сказал ей. Что, если она увлечётся? Он — знаменитость, такой уверенный и... ему нечего скрывать. Он защищал её перед слизеринцами, совершенно не смущаясь. А что я? Даже общаться с ней открыто не могу. Неудачник.

Как же стало мерзко при мысли о том, что он прикоснётся к ней, что обнимет своими лапами мою маленькую девочку... это невозможно! Просто невозможно! Она не позволит, не должна позволять, если я хоть что-нибудь значу для неё. Грейнджер! Ну почему именно ты вошла в мою жизнь? Зачем всё так сложно?

21 ноября.

Я твёрдо решил, что мне это необходимо. Дезиллюминационные чары. Пусть это не самая идеальная маскировка, но мне просто необходимо иметь возможность скрываться. Такая магия общедоступна, в ней нет ничего противозаконного, и тем не менее нужно было найти информацию самому, не привлекая внимание, потому я не стал тревожить мадам Пинс, а пошёл в секцию заклинаний.

В библиотеке было немноголюдно, но в каждой секции находилось по несколько человек — обычное явление в будние дни, многие готовятся к урокам. Проходя по рядам, заметил Виктора, он, стоя у стеллажа, листал какую-то книгу. Здесь же было несколько француженок, гриффиндорцы в разных секциях. Не люблю, когда кругом народ, но что поделать — общественное место.

Пройдя в нужную секцию, на секунду замер, чувствуя, как вспыхиваю изнутри, словно факел.

Грейнджер сидела за одним из столов и усердно писала в явно нешкольной тетради. Рядом с ней, буквально через два стола, устроился тот самый Кармайкл. Он что-то читал, и казалось, они заняты по-настоящему.

С трудом вздохнув, свернул к нужному стеллажу и стал искать книгу, если это можно назвать поисками. Я не мог отвести от неё взгляда. Для этого требовались просто невероятные усилия. Мне хотелось лишь одного — чтобы она меня заметила, взглянула хоть на секунду, и я бы успокоился. Но она не поднимала головы от своей тетрадки, то и дело макая перо в чернильницу. Заставил себя сосредоточиться и стал выбирать книги. Сложив несколько в стопку, сел за стол ярдах в пяти от неё. Мог бы придвинуться ближе, но это было бы уже подозрительно — Малфой ни за что не сел бы рядом с маглорождённой. От этого на душе так скверно, но зато её было очень хорошо видно. Стал настойчиво изучать содержание. Старался сосредоточиться. В конце концов мне это нужно, чтобы иметь возможность общаться с ней, появляться там, где она может быть, и не привлекать к себе внимания. Это нужно нам.

Внезапно почувствовал её взгляд — это всегда происходит одинаково: снова ощущение падения, остановка дыхания, жар внутри. Я осторожно взглянул на неё и понял, что она уже отвела взгляд — её лицо полыхало, а дыхание было таким глубоким, что на расстоянии было видно, как поднимаются её плечи. Грейнджер прикусила губу, стараясь сдержать улыбку. Это было так волнительно. Я забыл об осторожности, не сводил с неё взгляда, пока не убедился, что она не поднимет глаз, но замершее в её руке перо говорило лишь об одном — она больше не может думать ни о чём, кроме меня. Как же это круто! Хоть бы словечком перекинуться! Но нет. Она глубоко вдохнула, обмакнула перо в чернильницу. Её лицо стало серьёзным, спина выпрямилась, и Грейнджер продолжила писать как ни в чём не бывало.

Кармайкл посидел ещё минут десять и, хвала Салазару, просто свалил, очевидно поняв, что Грейнджер не до него. Но я-то видел, какой взгляд он бросил на её макушку, когда выходил из секции — разочарованный, усталый, как будто не оправдались его самые заветные надежды.

«Давай, давай, вали отсюда», — мелькнула злорадная мысль.

Мне стало спокойнее, конкурент — хоть вряд ли его можно так назвать — ретировался, и я даже смог сосредоточиться на том, что изучаю. Наконец-то нашёл дезиллюминационное заклинание сразу в двух книгах. Принялся читать, когда услышал тихий низкий голос Виктора.

— Прошу прощения, мисс, вы мне не поможете?

Кажется, у меня сердце остановилось, а потом заколотилось так, что даже затошнило. Я поднял глаза, забыв о книге.

Виктор остановился напротив Грейнджер, на почтительном расстоянии. Её лицо полыхало. Она удивлённо смотрела на Виктора, как будто глазам своим не верила, моргнула пару раз, вздохнула.

— Если смогу, сэр, — спокойно ответила она.

— У меня есть, как это сказать… трудность, — с этим своим ужасным акцентом произнёс он. — В этот год экзамен. Наш курс готовит сложные зелья. Мне нужна книга, но её не найти здесь.

У меня внутри всё стиснулось от того, каким интересом вспыхнул её взгляд. Крам — хитрец! Вот чем он занимался всё это время — изучал её интересы, знает, чем завлечь. «Грейнджер, малышка! Не будь такой наивной!» У меня в висках стучало от гнева и тревоги.

— Какая именно книга, сэр? — тихо спросила она.

— «Сильнодействующие зелья» Финеаса Борна, — ответил Виктор, и у меня внутри воскресла вся нецензурная брань, какую только знаю.

— Оу… — выдохнула она, снова зарумянилась, опустила глаза. — Видите ли, сэр, кхм, эта книга хранится в Запретной секции. Вам нужно получить разрешение взять её у декана. Такие правила. — Она прочистила горло, очевидно очень волновалась, снова взглянула на него. — Поскольку вы находитесь здесь как гость, можете обратиться к любому из деканов наших факультетов. Например, к профессору Макгонагалл или Снейпу. Ещё есть профессор Флитвик и профессор Стебль. Все они уполномочены дать вам доступ к Запретной секции, поскольку вы обучаетесь на седьмом курсе.

— На восьмом, мисс, — учтиво улыбнулся он. — Наш институт устроен немного иначе.

— Правда? — улыбнулась она.

Любопытство в её голосе просто убило. Не мог отвести взгляда от этой жуткой картины. Грейнджер, мило беседующая с Крамом, просто разрывала моё сердце в клочья. Она вдруг спохватилась, опустила глаза.

— Что ж, — она снова откашлялась, облизнула губы. — Полагаю, вам нужно обратиться к кому-то из деканов. Я не смогу вам помочь, сэр.

— Просто Виктор, — улыбнулся он. — Вы уже очень помогли, Гермиона, благодарю. — И он почтительно склонил голову.

Её лицо горело, словно спелое яблоко.

— Рада помочь… Виктор, — вымученно улыбнулась она.

Крам развернулся и ушёл.

Я глаз с неё не сводил, наблюдая, как она глубоко дышит, прикладывает ладони к алым щекам. Она бросила на меня немного испуганный взгляд и уже хотела что-то сказать, но тут возник Гойл. Кажется, в этот момент я забыл, что он мой друг. Просто взбесился, а он заговорил, как будто так и надо:

— Слушай, Драко, Винс раздобыл мерзейших пауков, — весело начал он. — Огромные, как взрывопотамы. Ты бы видел! Уизли бросил свою сумку во дворе, идём быстрее!

Громкий хлопок. Грейнджер закрыла свой толстенный фолиант. Гойл резко обернулся и шёпотом выругался, очевидно, он не заметил её, когда пришёл.

— Спасибо, мистер Гойл! — ядовито процедила она и бегом понеслась к выходу, бросив свои вещи на столе.

— Блин, Грег, ты идиот! — воскликнул я.

— Твою ма-а-ать! — разочарованно завыл он.

— Всё! Весь сюрприз испортили! Винс нам этого не простит, — прошептал я.

— Надо её перехватить! — выпалил Грег и хотел броситься за ней следом, я схватил его за рукав и вскочил, опрокинув стул.

— Я тебе перехвачу! — прошипел я. — Только тронь её — прибью!

— Мы твои друзья, между прочим! — затараторил Грег. — Ты уже совсем сдвинулся? Тебя не бесит, что она так опекает рыжего?

— Бесит! Но ты не должен ей вредить, ясно?

— Винс расстроится! — простонал Грег.

— В следующий раз по сторонам смотри, прежде чем болтать! — настойчиво прохрипел я. — Думаешь, мне не хочется увидеть это зрелище? Хочется! Представляю, как Уизли бы орал. Но Грейнджер трогать не позволю. Извини!

Грег только вздохнул и поплёлся к выходу.

Это было какое-то наваждение. Растёр лицо ладонями, пытаясь отогнать от себя этот болезненный образ — Грейнджер, заинтересованно общающуюся с Крамом. Похоже, он начал действовать. Спокойно, продуманно, издалека. Плевать мне, что там будет с Винсом и его пауками, как будет оправдываться Грег. Я был, как будто в тумане. Поднял стул, подошёл к её столу, где она бросила свои вещи. Тетрадь была закрыта, но было слишком любопытно. Приоткрыл страницы, сразу попадая на последнюю заполненную.

…магические существа, обладающие для земных обитателей непонятной речью, такие как русалки, гриндилоу, красные колпаки, горные тролли и другие. Это обусловлено не только их интеллектом, но и артикуляционными особенностями…

— Что ты делаешь? — её ладонь ударила по моей руке, захлопывая тетрадь. — Мало того, что вредишь моим друзьям, ещё и шпионишь?

— Чего? — возмущённо прошипел я. — Кто кому вредит? Если бы не я, Грег бы сейчас где-нибудь прижал тебя к стенке, пока Винс пауков в сумку к Уизли подкладывал.

— О-о-о! Да что ты? Я должна тебя поблагодарить? — скрестила она руки на груди. — Оставь моих друзей в покое! Гарри и так трудно, ты ещё…

— Как я могу по-другому тебя увидеть, Грейнджер… — зашептал я, но тут в проходе появилось двое когтевранцев, сразу обративших на нас внимание. Грейнджер, бросив на них встревоженный взгляд, быстро начала складывать в сумку свои тетради, чернила и перья. Повысив голос, выпалила:

— Не смей трогать мои вещи, Малфой! Отвали!

— Нехрен раскидывать своё барахло, дура! — прорычал я, а когтевранцы тут же потеряли к нам всякий интерес.

— Ты всё испортишь! — почти беззвучно прошептала Грейнджер, при этом бросив на меня укоризненный взгляд, и быстро пошла к выходу.

Как всё это мерзко! Эти глупые тайны, прятки, попытки улизнуть, скрыться, притвориться. Не хочу жить с постоянным ощущением, что наша жизнь на грани. Не хочу видеть, как другие парни совершенно открыто пытаются добиться её внимания, тогда как я просто ничто, воздух, призрак в её памяти.

Что мне делать? Рискнуть? Открыться? Оказаться на другом конце света? Жить с надеждой, что однажды украду её у этого мира? Дождётся ли она? Сможет ли понять? Ненавижу все эти вопросы. Никчёмность просто сжигает изнутри. Я ничего не могу. Ничего.

Курс четвёртый. Открытия

27 ноября.

Гойл в последнее время стал унылым, даже хмурым. Какой-то старшекурсник — он не сказал кто — пригласил Пэнси на бал, а она не отказала, сказала, что подумает. Грега это жутко задело. Хрен его знает, почему он сам её не пригласил, может не успел, но когда стал выяснять, почему Паркинсон не отказала, она ещё и сцену ему устроила, якобы, надо было быстрее думать, а ей нужна гарантия, что не останется одна, как полная идиотка, потому что «у некоторых башка туго соображает».

В итоге Грег надулся, она надулась, и при том, что они отлично репетировали до этого, она ещё и меня приплела. Не думал, что окажусь в такой нелепой ситуации, но теперь с ней репетирую я, а Грег — когда с кем придётся. У меня впечатление, что она добивается его ревности, да только зря.

Я точно знал, что он не спит — ворочался, вздыхал. Благо носом не шмыгал. Был уверен, что ему нужно поговорить, но то ли он не знал с чего начать, то ли считал, что я не пойму, но я не выдержал.

— Гойл, прекрати кряхтеть, — прошипел я. — Чего ты, а?

Он затих.

— Грег!

— Всё нормально, — проворчал он.

— Нормально? Третий час ночи! Завтра зелья с утра, издеваешься?

— Ну и спи, чего ты?

— Так. Давай, выскажись и успокойся. Это Паркинсон?

— Угу.

— Не помирились?

— Нет.

— Ты её пригласил?

— Нет.

— Блин, Гойл, я не телепат! Ревнуешь, что она меня подрядила репетировать? Так я подумал, лучше уж со мной…

— Так и есть.

— Что?

— Лучше уж с тобой. Ты мой друг, я тебе доверяю.

Приятно было. Хорошо, что в этом мире мы хотя бы друг другу можем доверять. Правда, ему приходится секреты посерьёзней хранить. Но зато, он доверил мне свою девчонку, а это немаловажно.

— Слушай, Грег, может, имеет смысл с ней поговорить? Ну, пригласил её какой-то лузер. Она же не сказала — да. Она дала тебе время тоже сделать это, а ты отношения выяснять…

— Вот когда твою Грейнджер Крам пригласит, я посмотрю, как ты будешь себя чувствовать, а тем более, как себя вести.

У меня внутри всё оборвалось. Я даже дышать перестал — это ведь вполне реально. Вряд ли я буду за неё очень рад. Пусть её пригласит хоть сам… не знаю, сам Мерлин, я точно буду не в восторге. И тут Грег меня добил:

— Слушай, Драко. Пригласи, пожалуйста, Пэнси на бал. Может она и не пойдёт с тем козлом занюханным, но и я так не могу. Почему я должен…

— Грег. Ты издеваешься? — возмутился я. — Это ваш первый бал! Такой шанс бывает только раз! Ты не представляешь, что я готов отдать, лишь бы быть там… с ней.

— О том и речь, Драко, — Гойл приподнялся на локте и уставился на меня. — Ты всё равно не пригласишь Грейнджер. Знаю, что ты хотел бы, но не сделаешь. Ни за что! А Пэнси для тебя просто друг. Выручим друг друга, ну, пожалуйста! Я никому не могу доверить, девчонок у нас раз два и обчёлся. Даже если я буду без пары, хрен с ним, приглашу кого-нибудь из француженок, а то Пэнси уже решила, что только она может меня выводить. Я тоже могу! Драко, слышишь?

А я не мог ответить. Давно со мной не было такого. Наверное, с тех пор, когда Грейнджер решила со мной расстаться, тогда — на третьем курсе, когда не поверила, что поцеловала меня, что плакала из-за меня. И я с трудом глотал слёзы, пытаясь ничем себя не выдать. Я вдруг только после слов Грега осознал, что там, на этом балу, я не смогу быть с ней. Что я не приглашу её на этот дурацкий праздник, не обниму за талию, не сожму в ладони её руку. Что она будет там с кем угодно — с Крамом, Кармайклом, Поттером или Уизли, — но только не со мной. Мне хотелось выть. Уткнуться мордой в подушку и заорать в голос, как я всё это ненавижу! И Грега ненавидел за то, что он прав, за то, что предлагает сделать так, как лучше для всех.

— Драко, ты уснул что ли? — повысил он голос.

Я с трудом начал дышать. Нарочно серьёзно откашлялся, боясь, что заговорю не своим голосом.

— Да, ты прав, — ответил я. — Так будет лучше. И Грейнджер к Пэнс ревновать не будет, и тебе спокойнее. Рискни пригласить эту Мариетт, если хочешь. Правда, там ещё Мстислав претендовал.

— Да пофиг, лишь бы Паркинсон не думала, что я расшаркаюсь перед ней. Гордая она. А я что, тюфяк, что ли?

— Нет, Грег, ты не тюфяк. Ты прав. Так с ними и надо. Всё. Договорились. Тебе лучше?

— Да так… Лишь бы Пэнси тебе не отказала.

— Мне? — усмехнулся я. — Мне не откажет, уж поверь!

— Ладно! — вздохнул он. — Спасибо. Ты — настоящий друг.

Он ворочался ещё пару минут, потом стало тихо. Не знаю, почему, но я был за него рад. Рад, что он успокоился, что план Пэнси заставить его ревновать ко мне не сработал. Не на тех напала.

Но до чего же больно. Мы отдаляемся. Грейнджер становится какой-то недостижимой мечтой, сказкой, которой в реальности нет и не будет. И я, как сумасшедший, снова и снова прячусь за зелёными шторами, включаю свет маленького стеклянного шара и перебираю её вещи: платок, давно утративший её аромат, валентинки, жемчужная булавка, её записки и письма. Так мало и так много того, что связано с ней. Моя маленькая отважная гриффиндорка. Какая девчонка согласилась бы на такую дружбу? Она — такая гордая и сильная — готова терпеть мою слабость. Надолго ли её хватит? Смогу ли я всё это преодолеть.

Грег, дурачок. Если бы он знал, как драгоценна каждая минута, которые мы теряем день за днём, давно бы уже пригласил Пэнси, не стал бы тупить. Я бы не стал, но у меня нет выбора. Раскрой я сейчас всей школе, что люблю Грейнджер, уже завтра окажусь дома, а послезавтра в Дурмстранге или ещё где подальше, и тогда я не увижу её много лет. Эта боль ещё сильнее, чем осознание того, что Виктор не упустит свой шанс и пригласит её на бал, и есть вероятность, что она согласится. Почему она должна отказать? Потому что я — трус? Должна пощадить мои чувства? Не думаю. Она примет приглашение, кто бы её ни пригласил.

Лучше я переживу эту боль, как-нибудь переживу, только бы не потерять её совсем. Да только… не потеряю ли я её именно поэтому…

1 декабря.

Я каждый день смотрю на то, что происходит в Хогвартсе и понимаю, что такого ещё никогда не видел. Это всеобщее волнение, встревоженные взгляды девчонок. Мимо них невозможно пройти незамеченным, даже учитывая их внимание раньше, теперь оно стало каким-то болезненно напряжённым. Они все ждут. Все до единой, самые красивые и даже откровенные уродины. Смотрят на тебя с ожиданием, а ты только отводишь взгляд и делаешь вид, что не замечаешь этих готовых на тебя наброситься самок. Смешные. Мне их ужасно жаль.

Слухи о том, кто кого пригласил, распространяются со скоростью звука. Эти девчонки отличаются ото всех своими задранными носами, весёлыми глазами. Они хвастаются перед подружками и уже или не смотрят на парней вообще, или смотрят презрительно. Самых красивых, конечно, приглашают в первую очередь. В гостиной парни каждый вечер обсуждают свои успехи, о провалах предпочитают умолчать. Старшие вообще ничего с нами не обсуждают. Времени ещё полно.

Паркинсон буквально бесится. Злая стала, как Мегера. Я всё больше думаю о том, что… нафига Грегу такая женщина?! Как он будет с ней жить, общаться? Она же монстром становится, если что не по ней. Они с Гойлом друг друга игнорируют, оба мучаются, но через гордость не переступают.

Я ждал сколько мог, и Грегу говорил, чтобы он пригласил её сам, но он упёрся, как баран. А сегодня вечером я уже не смог больше ждать. Застукал Паркинсон рыдающей в туалете, где обитает местное привидение Плакса Миртл.

Дело было уже перед отбоем, когда я услышал плач. Знаю, Пэнси нарочно там спряталась, чтобы её никто не потревожил, но я не никто. Я заглянул в туалет, а она стоит, рыдает у окна.

— Ты чего? — спрашиваю.

Она резко замолчала. Быстро вытерла слёзы, стоя ко мне спиной, и бросила:

— Ничего! Уйди, Малфой.

— Он так тебя и не пригласил? — тихо спросил я.

Пэнси замотала головой, шмыгнула носом.

— Со мной пойдёшь тогда, — просто заявил я, даже не собираясь принимать возражения. И она тут же ответила:

— Хорошо.

Этот её вздох облегчения даже порадовал. Она ещё постояла немного ко мне спиной, посмотрелась в зеркало — девчонки! Медленно повернулась, смотрела мне в глаза, а потом тихо спросила:

— Разве ты не хочешь пригласить… кого-то другого?

Не буду же я ей врать, говорить, что всю жизнь мечтал пойти с ней на бал, она же не идиотка.

— Хотел бы, — спокойно ответил я, чувствуя, как горло сжимается. — Очевидно же, что это невозможно.

Она понимающе кивнула.

— Это правильно, Драко, тут не о чем и думать. — Она прислонилась к раковине и скрестила руки на груди. — Ты обязан сохранять благоразумие. Ничего у тебя с ней не выйдет.

— Знаешь, — разозлился я, — не лезь не в своё дело!

— Как скажешь! — усмехнулась Пэнси. — Надеюсь лишь, что ты не забыл намерение твоего отца отправить тебя в Дурмстранг. Удивительно, что мы вообще ещё здесь, — и она загадочно закатила глаза.

— О чём это ты? — с подозрением спросил я, и сердце замерло от тревоги.

— Мать хотела перевести меня в Ильверморни в этом году, — наклоняясь ко мне, зашипела Пэнси. — После происшествий на Чемпионате Мира, отец уверен, что Тёмный Лорд скоро даст о себе знать. Он возродится, Малфой! Понимаешь, что это значит?

Азарт в её голосе пугал, а зелёные глаза загорелись непонятной кровожадностью.

— Уверена, когда Тёмный Лорд вернётся, наши родители снова станут его соратниками, а значит, и мы! Мать хотела меня спрятать — какая глупость! Благо отец не позволил, он хочет, чтобы я продолжила его дело, и я с ним согласна! Будущее — за чистокровными! За нами, понимаешь! Ты не можешь сейчас нас подвести! Не имеешь права!

— Да ты не в себе! — усмехнулся я. Поверить не мог, что Пэнси настроена так серьёзно.

— Думай что хочешь, Драко. Мои убеждения непоколебимы! Но из-за тебя приходится… сомневаться, и мне это не по душе.

— Пэнс, хватит говорить загадками! — психанул я. — Давай по делу!

Она опустила глаза, тяжело вздохнула.

— Ты любишь её — грязнокровку. — Почувствовал, как вспыхнуло лицо, всё внутри, но по коже прошёл холод. — Любишь так, что любая позавидует, и скоро все догадаются, понимаешь? Вижу — ты страдаешь, как полный идиот! И всё время думаю, смогу ли я причинить ей боль, зная, как ты её любишь? Мне это не нравится, потому что ты — мой друг, а она — враг! Не перебивай! — тут же воскликнула она, когда я собирался возразить, сказать, что Грейнджер не враг нам. — Я знаю, что ты скажешь, и понимаю, что ты ничего с этим не сделаешь. Я могу пообещать тебе, прямо сейчас, что не причиню ей зла. И пойду с тобой на бал, потому что она сможет это понять.

Я только кивнул в ответ. Никогда не думал, что Пэнси способна понять меня и принять мой выбор. Так благодарен.

— Но учти! — тут же воскликнула она. — Если этот болван дозреет и прекратит тупить, я пойду с ним, и мне плевать, с кем пойдёшь ты!

Я засмеялся. Мне хотелось обнять эту невыносимую эгоистку, но я только ответил:

— Бросишь меня у алтаря? Как некрасиво, Пэнс!

— Отвали! — отмахнулась она и пошла к выходу.

Я замешкался всего на мгновение, и вдруг из унитаза вынырнуло очкастое привидение.

— Здра-а-авствуй! — неприятным голосом проверещала Миртл, а улыбка до ушей не сходила с прозрачного лица. — Я тебя помню! Ты давно не заходил! Надеюсь, я правильно поняла? Ты влюблён в маглорождённую девочку, не так ли? Ох, как это мило! — она с восторгом прижала руки к сердцу, которого давно нет.

Как же стало не по себе. Ещё не хватало, чтобы привидение разболтало мои секреты.

— Тебе показалось, — ответил я. — Моя подруга просто фантазёрка.

— О-оу! — с досадой вздохнула она. — А я уже было надеялась, что все эти предрассудки однажды изживут сами себя. Увы! Какое разочарование!

Она завыла жутким голосом и нырнула обратно в унитаз. Я тут же рванул прочь, не хватало ещё, чтобы она вернулась.

Я думаю, что всё в моей жизни неправильно. Но есть вещи, которые всю эту неправильность компенсируют.

Моя девчонка, которая, кажется, одна во всём Хогвартсе ничего не ждёт. Она знает, что я её не приглашу на бал. Мне так больно осознавать, что разочаровываю её. Каждый день. Ведь все они ждут и надеются, не верю, что она не ждёт — как всегда серьёзная, погружённая в учёбу. Мне кажется, она становится всё холоднее и безразличней. Знаю, это моя вина. Но я всё исправлю, я уже почти освоил это дезиллюминационное заклинание. Всё это, конечно, полнейшее шарлатанство — зачаровать мантию, потом её надеть — это не то. Но заколдовать себя целиком не получается. Бесит уже! Как она это делает? Нет. Это уже слишком, я выцеплю её чего бы мне это ни стоило. Эти отношения мучат, от них столько страданий, но это то, ради чего я существую.

А друзья! Я теперь знаю точно, что у меня есть Грег и Пэнси. Знаю, что они меня не подведут. Это очень многого стоит.

4 декабря.

Времени до Святочного бала остаётся всё меньше. Я ужасно нервничал, потому что не знал ничего о Грейнджер. Я готовился несколько дней, но так и не смог применить к себе дезиллюминационное заклинание. Не понимаю, что я делаю не так.

Я приходил в совятню просто повидать её сову, как болван какой-то надеялся, что она придумала что-нибудь и спрятала где-нибудь записку. Облазал всю клетку, и под клеткой, и Минни обследовал — она была не против, чтобы я её потискал, даже глазки закрыла от удовольствия, пока я почёсывал её под ошейником. Всё бестолку. Ничего.

Потому решил рискнуть и заколдовал свою простыню — это единственный кусок ткани в котором я могу полностью скрыться. Чувствовал себя ужасно глупо. Было так страшно, вдруг меня кто-нибудь обнаружит? На что это будет похоже? Меня по-настоящему трясло. Я даже толком не обдумал, где мы сможем поговорить нормально. Это была жуткая авантюра, но я не мог больше ждать подходящего момента, потому что Грейнджер стала похожа на ледяную глыбу, словно все её чувства сожрал дементор.

Я потихоньку крался по коридору. Специально не пошёл на ужин, чтобы не оплошать с этой простынёй. Было просто потрясающе медленно идти по коридору, осторожно уворачиваясь от встречных студентов, старался следить, чтобы позади никого не было — упаси Мерлин, если бы в меня кто-нибудь врезался. Был всего один шанс из ста, что она будет одна, что я вообще смогу к ней подойти. Это было просто чудо, что она вышла из Большого зала без сопровождения — ни мелкой Уизли, ни её телохранителей. Она была задумчивая, такая грустная! Не помню, чтобы я её такой видел. Грейнджер всегда изображает из себя совершенно уверенную и занятую леди. И это, наверное, правильно. Но в тот момент, похоже, она сдалась, просто не хотела больше притворяться, и мне было так жаль!

Я просто шёл ей навстречу, а её обходили другие ученики. Она не спешила, и я в какой-то момент оказался прямо перед ней. Меня так трясло, что колени подгибались, даже внутри всё дрожало — боялся её напугать, думал, если она вдруг закричит — это будет полный провал.

Чуть посторонившись прошептал ей на ухо:

— Не оборачивайся.

Это было самое потрясающее зрелище в моей жизни. Она замерла. Её глаза с каждой секундой становились всё шире и шире, услышал, как глубоко она задышала, а потом на её лице появилась просто чудесная улыбка, такая счастливая, что мне плакать захотелось от восторга, и ком застрял в горле.

— Малфой, ты что? — прошептала она, зажимая рот ладонью. — Как ты… как ты это сделал? Дезиллюминационное заклинание? Это… это просто потрясающе!

— Тише, — шепнул я, мимо прошли девчонки с Пуффендуя. Одна из них вдруг обернулась — она охотник их команды.

— Гермиона, всё в порядке? — участливо спросила она.

Грейнджер откашлялась, вздохнула.

— Да. Я просто кое-что забыла.

Она попятилась и свернула к нише в стене. Покопалась в кармане достала записную книжку и какую-то деревянную палочку. Сделала вид, что пишет.

— Сколько у тебя времени? — прошептала она в полной уверенности, что я рядом.

— Немного. Не знаю в чём дело, но пока чары держатся очень мало.

— Возможно, ты нашёл не то заклинание.

— Слушай, я совсем не об этом хотел поговорить, — прошептал я.

— Да, конечно, прости! — простонала она, улыбка не сходила с её лица, так был счастлив это видеть. — Я просто… так растеряна! Мерлин! Не верю, что ты рядом.

Я осторожно высвободил руку из-под своей «мантии-невидимки», коснулся её пальцев, проскользнул к ладони, и она крепко сжала мою руку. Закрыла глаза с таким блаженством. Я не знаю даже, как передать тот восторг, который испытывал от её прикосновения. Так хотелось её обнять. Только хотел заговорить, как она вдруг вздохнула:

— Я слышала, ты позвал на бал Паркинсон.

— Ты поэтому такая грустная? — она замешкалась на секунду.

— Я не ожидала ничего другого. Хотя… Нет, конечно, хорошо, что это Паркинсон. Ведь вы же друзья.

Она глубоко дышала. Явно волновалась.

— Грег меня попросил её пригласить. Они поссорились.

— А они что, встречались? — удивилась Грейнджер. — Я и не замечала. Хотя, я не замечаю подобные вещи.

— Тебя кто-нибудь пригласил? — наконец не выдержал я.

Она плотно сжала губы, опустила глаза.

— Ещё много времени, — неуверенно ответила она.

— То есть, тебя никто не приглашал ещё? А этот Кармайкл?

— Драко, я не…

— Гермиона! — весёлый голос одного из близнецов Уизли как будто сотряс стены, я тут же спрятал руку под простыню. Волна жара прокатила по всему телу. Он подбежал к ней, Грейнджер приветливо улыбнулась. — Ты чего по углам прячешься? Чего пишешь?

Он бесцеремонно заглянул в её книжку, она тут же её захлопнула.

— Всего лишь новое заклинание. Решила записать, чтобы не забыть. Ты что-то хотел?

— Да-а-а! — протянул он, почёсывая затылок, и мне даже показалось, что он смутился, чего за Уизли никогда не замечал. Было жутко не по себе, даже не сразу заметил, что не дышу. — Я подумал, может ты пойдёшь со мной на бал?

Она быстро захлопала ресницами, глубоко вдохнула, наверное, если бы я не торчал тут, вряд ли бы она так испугалась.

— Ой, Джо-о-ордж, — выдохнула она. — Это так… мило, только…

— Я понял! — тут же прервал он, улыбаясь во всю рожу. — Нет так нет! Тебя кто-то уже пригласил?

— Ну, ты понимаешь… — она зарделась, опустила глаза.

— Не моё дело! — воскликнул он поднимая вверх руки. — Не отвечай. Пока!

Уизли тут же понёсся по коридору. Его догнал брат и пара девчонок.

— Кэти, пойдёшь со мной? — тут же выкрикнул Уизли.

— Серьёзно? Ты меня приглашаешь? — обрадовалась Бэлл. — Конечно!

Компания рассмеялась и направилась в сторону башни. Грейнджер с облегчением вздохнула.

— Кажется, приглашения уже были, — утвердительно произнёс я. — Как ты их отличаешь?

— Я не отличаю, — улыбнулась она. — Просто Фред уже пригласил Анджелину Джонсон.

— Так тебя пригласил Кармайкл? — с трудом сдерживая волнение, спросил я.

— Так или иначе мне придётся принять чьё-то приглашение, — тихо ответила она. — Ты же понимаешь?

— Понимаю, — шепнул я.

— Времени ещё много. Гарри и Рон ещё никого не пригласили. Подожду, может сообразят. Ты ведь был бы не против, правда?

— Поттер или Уизли? — вздохнул я. — Это было бы проще всего.

Она молчала, я тоже.

— Тебя обязательно пригласят, — чувствуя себя полным болваном, произнёс я. Как? Как я вообще мог говорить об этом? Она взглянула на меня так странно, точнее, на то место, где я был, с сожалением. — Если бы я мог…

— Знаю, что ты не можешь… — она протянула в мою сторону руку, и я осторожно взял её пальчики в свои, — знаю, если об этом станет известно, нас разлучат навсегда. Я совсем этого не хочу.

— Я так скучаю по тебе, — прошептал я. — Если бы ты знала. Куплю ещё одну сову…

— Не нужно, Драко, — вздохнула она, — это лишнее.

— Мне не хватает твоих записок, тебя не хватает.

— Я знаю, — с грустью ответила она. — Иногда мне кажется, что жизнь стала прозрачной, она будто вне меня. Я живу… только воспоминаниями. Это так больно!

Она зажмурилась, крепче сжала мои пальцы. Что-то дёрнуло внутри, какой-то порыв. Я огляделся, в коридоре видны были только спины наших сокурсников.

Я приподнял покрывало, её глаза вспыхнули ужасом, и я шагнул к ней, прижимая её к стене и скрывая нас обоих невидимой простынёй.

Её лицо было так близко, прямо передо мной, чувствовал её дыхание не подбородке.

— Времени совсем мало, — прошептал я. — Чары вот вот спадут. Прошу тебя, прости, что я не могу тебя пригласить! Прости, что из-за меня тебе приходится страдать…

Она коснулась ладошкой моей щеки, я закрыл глаза от блаженства. Как же я тоскую по её прикосновениям, по этим пальчикам, по её губам.

— Мы знали на что шли, Драко. Разве нет? Я знала, что так будет.

Я так хотел обнять её, но не мог опустить руки, прижатые к стене, стоило на секунду зазеваться и нас бы обнаружили. И вдруг Грейнджер приблизилась, прижалась к моей груди, её руки ласково проскользнули по моей спине.

Наклонился к её лицу, вдохнул аромат.

— Джордж сказал, что она была здесь, — послышался голос Поттера где-то справа.

— Прячься! — с ужасом шепнула Гермиона и оттолкнула меня.

Я скрылся, она окинула меня разочарованным взглядом, вздохнула. Я медленно попятился, отходя в коридор. Поттер и Уизли возникли позади, я с трудом протиснулся между ними.

— Гермиона, ну сколько можно ждать! — заныл Уизли. — Ты же обещала после ужина.

— Да, я помню, — выдохнула она. — У меня ведь могут быть свои дела, верно?

— Какие свои дела? — усмехнулся этот полудурок. — Опять что-то пишешь?

— Да, одно заклинание. Хочу его испытать. Оно в будущем может очень пригодиться.

— Гермиона, у нас тема — зелья!

— Ох, Рональд! Почему ты всегда такой…

Она пошла в сторону входа в башню, я пропустил их мимо, но не удержался, и когда она проходила рядом, провёл рукой по её спине. Она приподняла плечи, замолчала. Жаль не видел выражения её лица.

— Какой «такой»? — проворчал Уизли.

— Такой нелюбознательный! — вздохнув, ответила она.

Как же хорошо, что нашёлся хоть какой-то способ видеться и общаться с ней. Только я так и не понял, пригласил ли её кто-нибудь на бал. Она ждёт приглашения от своих друзей. Честно говоря, странно, что они до сих пор этого не сделали. Неужто у этих неудачников есть кто-то на примете? Главное, что она всё понимает и не обижается… я надеюсь.

Курс четвёртый. Нежданная помощь

9 декабря.

Оказалось, что пользоваться моей самодельной «мантией-невидимкой» тоже не так просто. Никогда не знаешь, когда она понадобится и смогу ли я ею вообще воспользоваться. Простыню с собой таскать полнейшая глупость — не такая уже это маленькая и незаметная вещь. А если использовать уменьшающие и восстанавливающие чары, всё равно это слишком приметно.

Как я оплошал вчера! Вечером во дворе подкрался к Грейнджер, пока она читала, и тихонько подсунул ей записку. Она улыбнулась и шепнула:

— Где ты?

Я прислонился плечом к её плечу, а она придвинулась ближе.

— Как странно, — смущённо улыбалась она. — Не видеть тебя, но чувствовать.

— Если бы было поменьше народа… — прошептал я.

— Так ты можешь подкрадываться к любой девочке, Малфой! — усмехнулась Грейнджер. — Откуда мне знать…

— Как и мне! — прошептал я. — Ты не отвечаешь на вопросы прямо!

— Я всё ещё жду, — закатив глаза, ответила она, — ни Рон, ни Гарри…

— А Кармайкл?

— Малфой, прекрати! Это тебе ни одна не откажет!

— Мне никто не нужен, — выпалил я, чувствуя, как сердце падает вниз, — есть лишь одна… избранная — маглорождённая…

Я видел, как сияли её глаза, как она волновалась, и мне так хотелось признаться прямо в тот момент, но вдруг…

— Гарри! — со страхом выдохнула она, и я отстранился.

Поттер появился из-за арки. Вечно взлохмаченный и растерянный. Что с ним такое? Как больной. И когда он спросил: «Гермиона, ты в порядке?» — меня смех разобрал, еле сдержался, а она вдруг изменилась в лице — столько сочувствия к этому неудачнику, аж тошнит.

— Я, да. Всё хорошо, Гарри.

— Мне просто показалось… извини, я наверное с ума уже схожу, — растерянно усмехнулся он, — показалось, что ты сама с собой разговариваешь.

— Тебе не показалось, Гарри. Это ужасно глупо, — она с такой теплотой и сожалением говорила с ним, что стало не по себе, даже хреново, — я и правда, когда задумаюсь, иногда говорю сама с собой, разве не замечал?

— «Гермиона, спокойно! Соберись!» — процитировал её Поттер, и они засмеялись.

Я вдруг понял, что испытываю очень странные чувства. С одной стороны, я рад, что у неё есть друг, которого не нужно скрывать, с которым ей легко, он понимает её, а она его, хоть это и грустно. Но с другой, если он пригласит её на бал, мне точно захочется отрастить ему рога, а потом оторвать башку и повесить её в гостиной Слизерина.

— Знаешь, — вдруг произнёс он. — Я всё думаю об этом задании. Такое ощущение, что ни Седрик, ни Крам его до сих пор не разгадали, тебе не кажется? Или это только у меня такой вид, как будто…

— Гарри, не выдумывай! — закатила она глаза. — У тебя нормальный вид!

«Врёт и не краснеет», — усмехнулся я про себя.

— Как думаешь, — начал Поттер, — может, имеет смысл спросить у Седрика? Возможно, он уже разгадал подсказку? Я же рассказал ему о драконах…

Грейнджер громко закашлялась, а у меня глаза на лоб полезли от таких новостей.

— Гарри, идём в замок, что-то я замёрзла.

Она тут же засунула свою книгу в сумку, а записку в карман мантии, и, схватив его за рукав, потащила Поттера в замок. Сколько секретов хранит эта кудрявая голова, представить даже боюсь! Но это вполне логично, неужели директора и деканы не подскажут своим ученикам, как пройти эти убийственные задания? Я понял так, что в яйце подсказка к следующему заданию, но Поттер точно её ещё не разгадал. Подсказка-загадка — какая милая подлость.

Но речь не об этом. Хреново было то, что произошло дальше. Я назначил ей свидание. Ночью. Почему нет? Она может воспользоваться своими дезиллюминационными чарами, я своей простынёй, и мы проскользнём где угодно! Но не тут-то было.

Когда я в два часа ночи вышел из подземелий, меня по-настоящему трясло от волнения, мы уже столько времени не виделись толком, думал с ума сойду от нетерпения. Я уже шёл по коридору первого этажа, чтобы попасть на Астрономическую башню, когда в ушах вдруг раздался странный звук — какой-то вой, как будто меня окружил десяток привидений. Стало так страшно! Я замер и хотел уже бежать обратно, когда в коридоре появился профессор Снейп.

Он был в чёрной мантии, перевязанной поясом, волосы взлохмачены, очевидно, он выскочил из постели и был жутко зол. Я прижался к стене.

— Кто здесь? — направив в сторону коридора волшебную палочку, недовольно произнёс он. — Предлагаю сдаться добровольно, если не хотите последствий!

Да как я мог сдаться? Это шутка? Чтобы декан узнал, что я шляюсь по ночам? Представляю, сколько котлов он меня заставит выдраить собственными руками. Я попытался смыться по-тихому, но не тут-то было.

— Предлагаю… последний… раз! — сурово пригрозил он, а я уже продвигался назад к подземельям. — Я предупредил. Гоменум Ревелио!

Моя простыня тут же стала видимой. Декан уставился на меня гневным взглядом.

— Мистер Малфой. Почему я нисколько не удивлён.

— Я могу идти, сэр? — приподняв подбородок, в наглую спросил я, надеясь, что профессор не сообразит о причинах моей ночной прогулки. Я был готов поклясться, что услышал шаги на лестнице. Сердце чуть не вылетело, когда Снейп подозрительно прищурился. Только бы Грейнджер не попалась, это было бы всё! Тогда я громко заговорил, чтобы было далеко слышно: — Я просто гуляю, сэр. Не спится.

— Отлично, — без эмоций ответил он. — Уж поверьте, ваша прогулка не останется безнаказанной. Или вы думаете, что школа, в которой, кроме студентов, находится ещё несколько десятков гостей, плохо защищена?

— Я думаю, сэр…

— Это был риторический вопрос! — чуть повысил он голос. — А как вы будете отрабатывать свою провинность, я объявлю завтра во время урока, чтобы некоторым неповадно было. Отправляйтесь спать немедленно.

— Да, сэр! — раздражённо ответил я. Вот гад, не мог наказание сразу придумать? Решил получить удовольствие на уроке. Класс!

Я не мог уснуть. Всё думал, хоть бы он Грейнджер не поймал. Вот я идиот! Ну как я мог предположить, что коридоры защищены какими-то чарами? Раньше такого не было. Гости? Ну да! Гости важны — их надо защищать! Свои студенты что? Так — просто дети! Хрень какая-то. Плевать! Главное, что сегодня на уроке я места себе не находил. Как ни взгляну на Грейнджер, так хоть реви — сонная, замученная, как будто тоже всю ночь не спала. Еле дождался колокола. Уже расслабился, думал, миновало наказание — ожидал, что на весь класс объявит. Но нет. Все стали собираться, но тут всё-таки, как гром среди ясного неба, голос декана:

— Мистер Малфой, мисс Грейнджер, задержитесь.

Грейнджер вся покраснела, прикусила нижнюю губу так, что она побелела. Блин! Он её всё-таки поймал… Как же было хреново! На нас таращились все — Гриффиндор и Слизерин. Всем было любопытно. Чересчур любопытно. Ничего ужаснее не испытывал в своей жизни.

Класс опустел. Мы стояли у своих парт, а Снейп, словно удав, гипнотизировал взглядом то её, то меня. Грейнджер гордо приподняла подбородок, но в глаза ему не смотрела, я же наоборот буравил профессора взглядом. Хотелось просто его испепелить. Он вдруг взмахнул палочкой — дверь класса захлопнулась. Снейп произнёс запирающее заклинание. Стало как-то полегче — никто не услышит, но с другой стороны, даже страшнее.

— Знать не хочу, что происходит между вами, — с некоторой брезгливостью начал Снейп, и Грейнджер тут же возмущённо вздохнула, очевидно, собираясь возразить. — Молчите! — тут же прервал её профессор.

— Сэр, это необходимо объяснить! — настойчиво заговорил я.

— Ещё слово, и вы очень пожалеете, мистер Малфой, — спокойно ответил он. Я решил, что лучше и правда заткнуться. — Ваша провинность не так страшна, как ваша недальновидность. Два самых успешных студента четвёртого курса, а ведёте себя, как глупые первогодки. Ваши встречи ни к чему хорошему не приведут. Вам следует прекратить…

— Извините, профессор, но вы неправильно поняли! — торопливо и возмущённо заговорила она. — Я же уже объясняла — сбежал мой жмыр, я его искала…

— Вы можете рассказывать эти сказки своей бабушке, мисс, — ядовито усмехнулся Снейп. — Итак. Мне совершенно безразлично, как вы будете объясняться со своими сокурсниками. Ежедневно, в течение двух недель, после уроков вы будете мыть котлы. Полагаю, мистер Малфой, вы ещё помните, как это делается. Для вас, мисс Грейнджер, это не будет чем-то сногсшибательно незнакомым. Ваша провинность очень серьёзна! И не потому, что вы, нарушили комендантский час, нет. Вы крайне неблагоразумны — это основная причина. Ваша… связь…

— Нет у меня с ней никакой связи! — злобно сквозь зубы прорычал я, хоть и понимал, что это бесполезно, но попытаться стоило. Грейнджер шумно выдохнула.

— Конечно, — ухмыльнулся профессор. — Котлы будут ждать вас обоих завтра после уроков. И только попробуйте не явиться. Убирайтесь.

Мы с Грейнджер переглянулись. В её взгляде читалось отчаяние. Он нас подставил ещё хуже, чем мы подставили себя сами. Снейп привлёк к нам внимание! Зачем?! Чтобы мы стали ещё дальше? Чтобы совсем больше не виделись, не общались, не дышали даже в сторону друг друга? Чего он добивался?

Я схватил свою сумку и вылетел из класса. Её шаги раздавались позади. Мы выскочили в коридор, а кругом толпились сокурсники, им было так любопытно, что на меня налетели тут же, причём девчонки:

— Тебя что, наказали? За что? — воскликнула Дафна. — А Грейнджер? Почему вместе?

— Да! — вторила Булстроуд. — Это как-то странно.

И тут за спиной раздался визгливый голос Грейнджер:

— Не смей больше приближаться к моему коту, ты понял?

Я резко обернулся и прорычал:

— Держи его на привязи, если не хочешь, чтобы он сдох!

Она широко распахнула глаза. Её лицо заполыхало.

— Ах вот чего ты хотел?! Хотел убить Живоглота?! Да… как ты смеешь?! — прокричала она.

Я ринулся в её сторону. Грейнджер выхватила свою палочку. Все вокруг ахнули, Поттер и Уизли уже подбежали и были готовы её защищать, но я всё равно уткнулся грудью в её деревяшку.

— Твой жмыр достал! — процедил я сквозь зубы. — Хочешь, чтобы он был жив — держи его подальше от подземелий, ясно?!

— Малфой, отойди! — прохрипел Уизли. В его глазах было столько гнева. Да он за неё убить готов! Это стало настолько ясно, что я вспыхнул ещё большей злостью. Он что, влюблён в неё?

— Иначе, что? — ухмыльнулся я. — Побежишь жаловаться мамочке?

Внезапный удар в плечо удивил. Серьёзно. Это было странно. Не то чтобы больно. Но в меня как будто что-то вселилось, и я кинулся на Уизли, хватая его за горло. Он размахнулся и засветил мне кулаком прямо в челюсть. Не знал, что так вообще можно, дуэль какая-то другая. Тогда я тоже размахнулся и треснул ему в нос. Раздался хруст, а пальцы жутко заболели. Из его носа потекла кровь. Я никогда в жизни не дрался. Хотелось треснуть ему ещё. Но тут меня резко схватили за шиворот и потащили.

— Месяц, мистер Малфой, — спокойно продекламировал Снейп. — Уизли, Грейнджер, немедленно к своему декану.

Он втащил меня в класс и тут же выпустил.

— Браво, — бесстрастно вымолвил он.

«Браво»? Это всё?

Да. Это было всё. Снейп велел всем разойтись и пошёл вместе с гриффиндорцами жаловаться на них Макгонагалл.

Грейнджер всё-таки очень сообразительная. Чересчур. Но как же мне понравилось вломить этому придурку! Челюсть теперь жутко болит, тварина рыжая. Но зато… блин, как же это круто! Больно, но круто. Бладжер всё равно бьёт сильнее, чем кулак Уизли. Пусть только даст мне повод — ещё наваляю! На мою девчонку заришься? Хрен тебе, а не бал. Да я его покалечу, если посмеет её пригласить!

Но теперь я жду завтрашнего дня. Только теперь осознал, как здорово всё получается. Я буду видеть её каждый день — две недели! Это же просто подарок! Интересно, он нарочно это сделал или просто протупил? Тупой Снейп? Не вяжется. Неужели помочь решил? Понял, что мы не можем общаться, вот и прячемся ночами. Зачем тогда была та лекция? Для отвода глаз? Нет. Он предупреждал, чтобы мы были осторожнее. Профессор прав. Тысячу раз прав. Но он решил нам не мешать. Мыть котлы так унизительно. Да и плевать, главное, что она будет рядом.

12 декабря.

Только из-за неё день может быть таким странным, волнительным. Я ждал окончания уроков с нетерпением, как будто мытьё котлов — самое любимое занятие в моей жизни. Это настолько смешно. На каждом уроке старался хоть на несколько секунд взглянуть на неё, понять, что она чувствует. Она была очень напряжена. Всё время хмурилась. Поттер и Уизли после той драки смотрят на меня, как на тролля — ждут нападения. И хорошо. Нехрен расслабляться! Турнир турниром, жизнь — другое дело.

Я шёл в класс зельеварения с трепетом, даже руки дрожали. Не верилось, что смогу остаться с ней… почти наедине. Вряд ли Снейп это допустил бы. Но в тот момент было всё равно, главное, что она будет рядом.

Стол был завален котлами. Я и не знал, что их так много вообще в принципе, как будто для каждого курса свой набор. Это было впечатляюще! Я даже невольно застонал от этого зрелища.

— Вижу, вы в восторге, мистер Малфой, — одним уголком губ ухмыльнулся профессор, сидящий за столом.

Я снял мантию, джемпер и галстук. Закатал рукава рубашки — не впервой. Тут в класс вошла Грейнджер.

— Добрый день, профессор, — выпалила она. Её щёки горели, глаз не поднимала. Положила свою сумку, сняла мантию. Бросила взгляд на кучу котлов на столе, плотно стиснула губы.

— Разденься, Грейнджер, — усмехнулся я.

Она уставилась на меня испуганно-возмущённым взглядом.

Я засмеялся.

— Запаришься, уж поверь.

— Ещё чего! — сквозь зубы процедила она и достала палочку.

— В чём дело? — возник Снейп. — Неужели вы думаете, мисс Грейнджер, что будет просто?! Уберите вашу палочку. Тряпки в руки — и вперёд.

Она удивлённо разинула рот и снова взглянула на кучу.

— Очевидно, леди, вы ещё не пачкали ручки, — ухмыльнулся я.

— Отвали, Малфой! — проворчала она и закатала рукава джемпера вместе с рубашкой.

Я подошёл к столу и взял тот котёл, что криво лежал, норовя скатиться со стола. Вздохнул, что ещё делать, налил в него тёплой воды и начал оттирать, хорошо, что зелье оказалось не липкое, хуже нет, когда попадается котёл с какой-нибудь вязкой хренью. Грейнджер какое-то время в раздумьях стояла перед этой горой.

— Вам нужно особое приглашение, мисс Грейнджер? — язвительно уточнил Снейп.

И она молча взяла первый попавшийся котёл и тряпку, лежавшую рядом.

— Сэр, а у вас есть средства для мытья посуды? — довольно дерзко спросила она, на что Снейп ехидно скривился.

— Нет. Магловские средства оставляют после себя следы, как и мыло. Для зелий это губительно, уж вы-то должны знать об этом.

— Да, сэр, — разочарованно ответила она и окунула руку в котёл.

Это было похоже на соревнование. Я понял это только через некоторое время, когда заметил, что она выбирает котлы попроще, как и я. На её столе чистых было на два больше, и я вдруг почувствовал, что это несправедливо. Сразу урвал два самых маленьких и справился в считанные минуты, она это заметила, тоже схватила маленький, но тут же сморщилась. Очевидно в нём оказалось что-то очень неприятное. Я ехидно усмехнулся, а она бросила на меня сердитый взгляд. Но что-то было в этом взгляде. Она будто повеселела. Молчание, царившее в классе, шорох наших тряпок и скрип пера Снейпа. Это была какая-то особая музыка. Я смотрел на неё, она на меня. Плевать, что при этом мы, как два дурака, оттирали котлы, стремясь перегнать друг друга.

Где-то через полчаса в класс заглянул Поттер. Грейнджер взглянула на него, потом кивнула на кучу на столе.

— Желаете присоединиться, мистер Поттер? — ехидно спросил Снейп.

— Нет, сэр, — выпалил тот и исчез.

Контролирует! Везде суёт свой нос, очкарик недоделанный.

Ей было жарко. Кудри вокруг лица стали завиваться ещё мельче, на лбу выступили капельки испарины. Она отдувалась и шёпотом ворчала что-то себе под нос.

Я чуть наклонился над столом, на котором стало гораздо меньше котлов, и с улыбкой прошептал:

— Сними кофточку, Грейнджер.

Она бросила на меня строгий взгляд и со звоном поставила котёл, который оттирала, на стол. Агрессивно дунула на кудряшку, сползшую ей на глаза. Её щёки горели. Какая же она была красивая! Её глаза просто пронзают насквозь — это ни с чем не сравнимый кайф!

И дальше, я готов поклясться, было самое чудное зрелище, что я видел. Её тоненькие пальчики стали медленно расстёгивать пуговицы. Мне кажется, что каждое движение отпечаталось в памяти, я даже считал эти пуговицы. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Она медленно и аккуратно стянула её с плеч и с облегчением вздохнула. Ослабила свой гриффиндорский галстук. Мне хотелось продолжения. Чувствовал, как в груди замирало от того, что представлялось, как эти пальчики расстёгивают пуговички рубашки. Как из-под неё показывается кружево лифчика.

Тупость. Но мне так этого хотелось, просто до дрожи. С таким трудом отгонял от себя эти соблазнительные мысли. Галстук оказался лежащим поверх её вещей, и она снова взялась за тряпку.

Почти два часа! Два часа, словно рабы на галерах! Снейп безразлично занимался своими делами, пока мы потели, как кони на бегах. Он что-то писал, несколько раз прошёл по классу, оглядел нашу работу, снова возвращался за свой стол. Было так обидно, что мы даже поговорить не можем. Неужели вот так будет две недели? Досада под конец просто убивала. Оставалось ещё три котла, когда Снейп вдруг резко поднялся и вышел из класса в подсобное помещение, прикрыв за собой дверь.

Нужно было срочно воспользоваться ситуацией.

— Извини, — зашептал я, — не хотел тебя подставить.

— Не извиняйся, — тоже шёпотом произнесла она, — я не могла не пойти, мы оба виноваты.

— Снейп всё равно в курсе. Ещё с прошлого года, когда… лечил меня. Он догадался.

Она замерла и смотрела на меня с ужасом.

— То есть… как? — выдохнула она.

— Неважно! Он помогает нам, понимаешь?

— Помогает?! — почти прокричала Грейнджер, многозначительно кивая на гору моих чистых котлов. — Ничего себе помощь!

— А что, по-твоему, может дать нам возможность официально находиться рядом?

— Да ничего! — выпалила она и продолжила тереть свой котёл. — За это время можно было столько всего прочесть, изучить, сделать уроки в конце концов.

— А я не против, — усмехнулся я. — Особенно, если ты каждый день будешь…

— Что? — она гневно взглянула на меня.

— Будешь такой, — улыбнулся я, бросая взгляд на расстёгнутую верхнюю пуговицу её рубашки.

Грейнджер возмущённо выдохнула и зарделась.

— Извращенец!

— А что я сделал?! — со смехом воскликнул я.

— Я видела, как ты на меня смотрел! — прищурилась она.

— Тебе показалось! — улыбался я.

Тут дверь подсобки открылась, мы, естественно, притихли и погрузились в работу. Снейп проследовал к своему столу. Но было так весело и классно, что удалось с ней поболтать. Я до сих пор в восторге!

Вскоре работа была закончена. Грейнджер быстро собралась, рявкнула: «До свидания», и исчезла. Мне кажется, завтра у меня отвалятся руки. Но это совершенно неважно. Впереди две недели свиданий с Грейнджер, совершенно законных. Я счастлив, как болван.

И всё же… Ужасно настораживает тот факт, что Снейп в курсе моих с ней отношений. Наших отношений. Он ведь понял, что это взаимно, уверен, что понял. Зачем ему нам помогать? Это странно, даже подозрительно. Но я всё равно благодарен.

Хочу, чтобы она мне приснилась. Хочу снова увидеть, как она расстёгивает пуговицы. Это навязчивая идея. Ничего поделать не могу.

Курс четвёртый. Волнения

17 декабря.

До Святочного Бала остаётся всё меньше времени. Сегодня Мариетт пронеслась мимо, сунув мне записку в ладонь. Раздражение зажгло все внутренности. Даже думал вообще её не читать. Выкинуть сразу, и все дела. Но любопытство взяло своё. Сел в коридоре на подоконник и развернул аккуратный клочок пергамента.

Я не принимаю приглашения, Драко.

Поверь, их немало, но я всё ещё жду.

Ты всё равно не пригласишь грязнокровку.

Прошу, не упускай такой шанс.

Нам может быть хорошо вместе.

Мариетт

Трудно даже сразу сказать, что я чувствовал. Какая глупость — ждать человека, которому ты не нужен. Глупость. Мне её жаль. Ведь могла бы быть счастлива, но упрямство… Не знаю, что это. Может, она и правда влюблена. Но всё, что я чувствую — это раздражение и жалость.

Грег остановился рядом со мной, заметил в моих руках записку. Просто взял её и прочёл, а я не возражал.

— Странная, — вздохнул он. — Все они странные.

— Пригласи Пэнси, — прошептал я. — Ты пожалеешь, что не сделал этого, только уже не сможешь исправить.

Он просто постоял рядом, помолчал и ушёл. А я думал лишь о том, что хочу, чтобы сегодняшний день поскорее закончился. Мне хотелось снова быть рядом с Гермионой. Хотелось видеть её, знать, что она близко. Так близко, что можно дотронуться. Неважно, что рядом всё время надзиратель.

Снейп делает странные вещи, и мы с Грейнджер это заметили — увидели закономерность. Он каждый день уходит в свою каморку, закрывается там и с каждым днём выходит на две минуты позже. Мы это поняли день на третий. Вчера даже время засекли. Не понимаю. Она не понимает. Но он это делает — уходит, чтобы мы побыли одни, хотя бы жалких несколько минут. Мы успеваем перекинуться парой слов, пошутить и посмеяться. Просто посмотреть друг другу в глаза.

Сегодня она расстроилась, и я не мог дождаться вечера, чтобы узнать, что там у неё произошло с этим рыжим дебилом. Они говорили во время урока. Снейп негодовал и всё время делал замечания Уизли и Поттеру. Рыжий что-то сказал ей, и она разозлилась. Сдала работу и ушла, вздёрнув нос. Жалел, что не слышал их разговор.

А вечером, идя в класс зельеварения, наткнулся в коридоре на Мариетт. Уверен, она продолжает за мной шпионить, иначе откуда ей знать, куда я иду и зачем.

— Ты прочёл мою записку? — тихо спросила она, подстраиваясь под мой шаг.

— Слушай, — вздохнул я. — Я уже пригласил сокурсницу, ясно? Принимай приглашение от кого хочешь, смысла нет ждать. Бал уже скоро. А то без пары останешься.

— Драко… — с грустью вздохнула она.

— Всё, Мариетт! — простонал я. — Я не хочу ничего обсуждать. Бесполезно. Удачи.

— Что вы делаете в том кабинете? — недовольно кивнула она на дверь класса.

— Котлы драим! — воскликнул я. — Хочешь помочь? Давай! Отработаешь за меня? Вон ногти какие, после тряпки и щётки будут такие же облезлые, как у Грейнджер!

Я вложил в свои слова всю брезгливость, на какую только был способен. Она даже поморщилась с отвращением.

— Нет уж, спасибо! — проворчала она, отвернулась и ушла.

Я даже вздохнул с облегчением. Про ногти Грейнджер я, конечно, наврал. Никакие они у неё не облезлые, а очень аккуратно подстриженные. Всегда. И мне нравится, что они не торчат, как когти у этой француженки.

В класс я вошёл всё ещё немного раздражённый. Грейнджер уже была там. Уже завернула рукава и оттирала первый котёл. Их было очень мало сегодня, всего штук десять, так что на долгое свидание рассчитывать не приходилось. И всё же она взглянула на меня встревоженно, сразу заметила моё настроение.

Мы молча оттирали котлы. Да, их было мало, но зато здорово замызганы липкой субстанцией. Наверняка старшекурсники постарались. Почти каждый раз, когда я поднимал глаза на Грейнджер, сразу замечал, что она смотрела на меня и тут же отводила взгляд, погружаясь в работу. Мы оба ждали, с нетерпением ждали — уйдёт ли Снейп, будет ли так же пунктуален и добавит ли нам ещё две минуты к накопленным двенадцати?

Но сегодня всё обернулось даже лучше. К нему пришёл Каркаров и, бросив на нас с Грейнджер подозрительный долгий взгляд, попросил уделить ему несколько минут. Снейп поднялся из-за стола и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

— Это Мариетт? — моментально выпалила Грейнджер. — Я видела её, когда шла сюда.

— Да, — просто ответил я.

— Не отстала… — вздохнула она. — Мне уже казалось, что она успокоилась.

— Мне тоже так казалось, — проворчал я, продолжая тереть котёл.

— Хотела, чтобы ты её пригласил?

— Навязчивая… — с досадой бросил я. — Разве может девчонка так себя вести? Да ещё чистокровная!

Она немного удивлённо смотрела мне в глаза.

— А при чём здесь чистота крови?

— Да ни при чём! — психовал я. — Просто, это так глупо выглядит. Выпрашивать, чтобы тебя пригласили — это унизительно! Должна же быть хоть капля достоинства!

Грейнджер опустила глаза, вздохнула, словно готовилась что-то сказать, но промолчала. Время слишком драгоценно, чтобы молчать.

— Чем тебя обидел этот придурок? — спросил я, и она вскинула на меня удивлённый взгляд.

— Какой?

— Рыжий! Какой…

Она нахмурилась и начала усердно тереть котёл. Стало тревожно.

— Грейнджер…

— Какая разница, Малфой? — вздохнула она. — Второй раз нос ему сломаешь?

— С удовольствием! — усмехнулся я. Но она так невесело улыбнулась, опустила глаза, что я решил дальше не развивать тему.

Вздохнув, снова принялась за котёл.

— Очевидно, он хотел пригласить меня на бал, но… сморозил какую-то ерунду. Рон даже не понял, что задел меня…

— Что этот кретин сказал? — моментально вспыхнул я. Честное слово, хотел его прибить! Она устало улыбнулась.

— Я сейчас понимаю, что он… просто не умеет приглашать. Но в тот момент стало обидно, что он меня и за девушку-то не считает, как будто я… неважно! Всё это уже неважно. Может, Гарри догадается. Хотя, он мог подумать, что я на них обоих накричала.

Как же мне было хреново! Это я должен был её пригласить! Она должна быть только со мной на этом балу. Я чувствую себя так мерзко, как последний предатель. Я даже слов не мог подобрать, чтобы её утешить. Это так низко! Не мог смотреть ей в глаза.

Гермиона вдруг тронула мою руку, замершую на ободе котла, она смотрела на меня серьёзно и даже старалась не делать брови домиком, а у меня мурашки прошли по телу от её прикосновения.

— Ты даже не думай, — настойчиво зашептала она, словно мысли мои прочитала, колдунья, — я не жалуюсь. Всё в порядке!

Я накрыл её руку своей.

— Мне правда жаль, — прошептал я.

— Всё будет так, как должно быть. Ты будешь со своей подругой, я… пока не знаю, но я всё равно буду там. Ты… красиво танцевал.

Она шумно выдохнула, попыталась вытянуть свою руку из-под моей, но я не отпустил. Так скучаю по ней, если бы она только знала!

— Сейчас вернётся Снейп, — шепнула она, опуская глаза. Её щёки загорелись. Она снова потянула к себе руку, но я сжал её крепче и дёрнул к себе. Грейнджер наклонилась через стол, а я наклонился к ней. Её глаза расширились от ужаса, и тут я увидел, что её ресницы такие длинные, что касаются бровей.

— Малфой! — испуганно выдохнула она. — Пусти, ненормальный.

Я наклонился ближе, отодвигая в сторону котёл. Она не вырывалась, её взгляд скользили по моему лицу, замер на губах. Сердце забилось так бешено, как будто выскочит. Я потянулся второй рукой к её шее, дотронулся пальцами, Грейнджер задержала дыхание:

— Драко, не надо, — еле слышно шепнула она. Её губы были так близко в каком-то дюйме, уже чувствовал её дыхание. Вдруг дверь щёлкнула, мы отпрянули, Грейнджер смахнула со стола котёл и тут же кинулась его ловить, пока он со звоном катился по полу.

— Не советую портить школьное имущество, мисс Грейнджер! — безразлично произнёс вошедший профессор.

— Извините, сэр, — гордо ответила она, возвращая котёл на стол.

У меня внутри всё горело. Дыхание сбилось, волнение смешалось с досадой. Мне казалось, что её руки дрожат. Гермиона больше не подняла глаз ни разу. Снейп не выходил из класса, решив, наверное, что мы и так достаточно провели времени одни. Нам бы ещё хоть минуту! Но нет.

За ужином мне показалось, что Виктор нервничает. Я вообще за ним такого не замечал. Он не ел, на вопросы отвечал неохотно или мог вообще не ответить. Очень был странный. И уже в гостиной вдруг обратился ко мне. В глаза не смотрел — куда-то мимо.

— Драко, ты видеть мисс Грейнджер каждый день. Знаю, ты не говоришь с ней, но… может знаешь, она приглашена?

Меня бросило в холодный пот. Виктор взглянул мне в глаза, и я не мог понять это странное выражение его лица. Оно не выражало ничего. Вообще. Словно он ничего не чувствует. То ли он настолько хорошо владеет собой, то ли на самом деле холоден. А может, он просто тупой? Желание вытянуть из него всё, что только возможно разобрало до дрожи.

— Хочешь пригласить? — усмехнулся я. — Сделай это — и узнаешь.

Он какое-то время молчал.

— Значит, ты не знаешь, — сделал он вывод.

— Мы с ней не приятели. — Я спрятал руки в карманы, чтобы скрыть волнение, боялся, что Виктор огорошит новостями, и не зря. — Слухи быстро расходятся, но я ничего не слышал. Сам её спроси, — дёрнул я плечом.

Виктор снова помолчал, потом его взгляд изменился, как будто смягчился.

— Я давно её пригласил… — моё сердце рухнуло вниз, а потом заколотилось где-то в горле, — она не ответила. Не приняла и не отказала. Просила простить её нерешительность. Хотела подумать.

С трудом собрал своё самообладание в кулак.

— Так пригласи другую, — усмехнулся я, — сдалась тебе такая.

Виктор как-то странно обвёл взглядом гостиную. Всегда, когда он здесь, девчонки стаей собираются в большой комнате, причём со всех курсов. Это впечатляет!

— Любая пойдёт, — спокойно ответил он, — но я хочу её.

У меня дыхание перехватило. Гнев и возмущение сплелись воедино. Мне захотелось стать тем бладжером, который разбил ему физиономию на финальной игре.

— В каком это смысле? — ехидно скривился я, вкладывая в свои слова всё отвращение, какое было возможно.

Виктор смотрел на меня в каком-то отуплении, явно не понимая мою реакцию. Не знаю, что он подумал, но через мгновение он вдруг рассмеялся. Давно он этого не делал, всё хмурый ходил. Он смущённо потёр переносицу.

— Это странно звучит, — улыбался он. — Ваш язык не совсем понятен, иногда. Я не то хотел сказать.

Его лицо покраснело, а мне как-то даже полегче стало. На пару секунд.

— Я лишь хотел сказать, что она… необычная девушка. Не такая, как все. Особенная.

— Это ты про Грейнджер? — с трудом сдерживая новую волну злости, уточнил я.

Он снова стал серьёзным.

— Знаю, как вы к ней относитесь, — спокойно ответил он, — но вы неправы. Ваши предубеждения…

— Да, я помню! — бросил я и отвернулся. — Не нужна вторая лекция. Не в этом дело. Просто…

Как же я хотел ему всё высказать. Высказать невозможное. То, что накопилось на душе за всё это время. Кто он такой, чтобы зариться на мою девчонку, говорить о ней, думать о ней, считать её особенной? Какого хрена?

Виктор смотрел на меня внимательно. Слишком. Я снова собирался с мыслями.

— Что? — спросил он. — Что просто?

— Просто это глупость. Это унизительно — ждать. Она возомнит, что королева Хогвартса и будет кичиться перед всеми. Грейнджер и так корчит из себя невесть что…

— Я хочу узнать, кто он, — вдруг заявил Виктор.

— Кто он? — скривился я. — Что ещё за «он»?

— Тот, кого она ждёт.

У меня перед глазами потемнело. Всего на мгновение, но стало так не по себе.

— Её друзья — тупицы, — усмехнулся я, в полной уверенности, что выгляжу достаточно убедительно. — Уверен, она ждёт приглашения от своего очкастого дружка. Он теперь не только самый известный волшебник современности — ещё и участник Турнира.

Виктор с сомнением покачал головой.

— Я не думаю. Она не такая, как они, — кивнул он в сторону девчонок, расположившихся на диване и в креслах. — Мне никто никогда не отказывает, никто не размышляет.

Мне хотелось его испепелить на месте. И всё же ничего не стоило скривиться и усмехнуться:

— Статус позволяет иметь всё что хочешь!

— Именно. Но я хочу её. Она — настоящая.

— Она — маглорождённая! — сквозь зубы зашипел я. — Она гордая, наглая, самоуверенная зубрила. О чём ты будешь с ней говорить? Грейнджер — зануда! Никогда не видел, чтобы она нормально говорила со своими друзьями — пилит и пилит, учит и учит! Нахрена тебе это? — в искреннем недоумении воскликнул я. Мне даже показалось, что я сам себя смог во всём этом убедить.

— Ты… хорошо её знаешь, — подозрительно протянул он. — Слишком хорошо.

Я вспыхнул.

— Она мне поперёк горла! — процедил я и противным голосом процитировал Макгонагалл: — «Лучшая студентка! Браво, мисс Грейнджер!»

— Ты в соревновании? С ней? — немного удивился Виктор. И я решил, что это лучший способ отвлечь его внимание от моего отношения к ней.

— Мой отец требует, чтобы я был лучшим! И я — лучший! Но эта… пигалица…

— Остановись, Драко, — он вдруг спокойно положил ладонь мне на плечо. Тяжёлая рука. Даже слишком для его роста. — Извини, но, хоть ты мне и друг, я не позволю её оскорблять. Может, ты и прав. Может быть, именно Поттер станет её парой, но время ещё есть. Если у меня есть шанс — я буду ждать. В любом случае я один не останусь. Они… — кивнул он в сторону девчонок, — готовы отказать кому угодно, но не мне.

— Самонадеянно, — усмехнулся я, — но знаю, что так и есть.

Он лишь хмыкнул и отправился прочь из гостиной.

Хотелось вцепиться в собственные волосы. Хотелось сделать что-нибудь мерзкое! Но я ограничился лишь тем, что пихнул в плечо третьекурсника, проходя мимо.

Скрывает от меня! Молчит! Не доверяет! Она просто держит меня за дурака! Какого хрена?! Да, я не буду доволен. В любом случае. Но блин! Мне нужно время и шанс смириться! Я хочу знать, с кем она будет. Я должен знать, чтобы быть готовым! Как она не понимает?! При мне отказала близнецу Уизли. Не принимает приглашение Виктора. Сколько ещё парней ждут? Скольким отказала? Я хочу знать!

Если она не ответит, я просто… не знаю. Я ей выскажу всё, что об этом думаю. Точно выскажу. Она не должна так поступать со мной!

19 декабря.

Она опоздала. Снейп минуты две её отчитывал. Всё, что она могла — это, приподняв подбородок, смотреть в пол и молчать. Профессор велел ей вымыть на три котла больше.

И когда работа закипела, я тихонько ей подсунул свои два. Знаю, жест не самый выдающийся, и она сначала отказывалась, агрессивно, но еле заметно, мотая головой и сверкая глазищами, но в итоге приняла помощь. Снейп, кажется, этого не заметил.

Грейнджер была какой-то измученной, хотя на уроках вроде не было ничего особенного. Перед каникулами, конечно, много зачётных работ: контрольные, эссе, зелья — полно всего, но не помню, чтобы для неё это было проблемой. И когда Снейп наконец ушёл, я тут же спросил, что у неё случилось, хотя собирался узнать совершенно другое, но решил, что не стоит сейчас затрагивать тему парней, ей явно было не до этого.

Она взглянула на меня с благодарностью.

— Я просто не спала, — виновато улыбнулась она. — Часто не сплю. Знаю, это неправильно, но… Гарри снятся кошмары. Каждую ночь. Он… — она опустила глаза, вздохнула, — он видит один и тот же сон. Жуткий сон. Ему снится Волан-де-Морт. Убийства. Ему кажется, что… Мерлинова борода, я не знаю, как и сказать.

— Один и тот же? — удивился я. — Это ненормально.

— Мне тоже так кажется, но Дамблдор считает, что… так бывает.

— Конечно! — иронично усмехнулся я.

— Знаешь, — с сомнением сказала она, — это не должно тебя волновать.

— Я не собираюсь это использовать, Гермиона, — серьёзно заявил я. Она удивлённо взглянула на меня. Её щёки загорелись, а меня обдало жаром. Мне странно называть её по имени, но так приятно — до дрожи. Это как будто заклинание — новое и непривычное. Она снова вздохнула.

— Гарри уверен, что Волан-де-Морт вот-вот вернётся. Что-то намечается. Его шрам болит. Иногда сильно. — Она потёрла лоб, как будто шрам был у неё. — Ему снится огромная змея, Петтигрю и странный человек, тот, кого мы видели во время беспорядков на Чемпионате. Гарри кричит, я просыпаюсь, сижу с ним в гостиной вместе с Рональдом. Мы… не знаем, как ему помочь. И потом я не могу заснуть. Всё думаю, думаю. Может, зелье какое-нибудь…

— Мы ещё таких не варили, — размышлял я. — Но ты же знаешь, на пятом курсе будем проходить умиротворяющий бальзам.

— Он опасен! — с расширенными глазами прошептала она. — Если неправильно сварить, можно уснуть навечно!

— Как раз то, что надо, — усмехнулся я.

— Не смешно, Малфой! — с укором произнесла она.

— Ладно, ты права! — закатил я глаза. — Тогда — усыпляющее зелье.

— Оно не избавляет от кошмаров, Драко, — вздохнула она.

— А это не Поттеру, а тебе.

Она скептически хмыкнула.

— Тебе это нужно, уж поверь, — говорил я. — Бал скоро. Хочешь мешки под глазами? Все девчонки как одержимые, только об этом и думают, как бы лишний прыщ не вскочил, — усмехнулся я.

Грейнджер скривилась.

— Может это покажется странным, но мне как-то всё равно. Для меня важно, чтобы мой друг был в порядке, и если я могу помочь… но я пока не могу.

— Спроси у Снейпа.

— Ты обалдел? — зашипела она. — Он и так смотрит на меня как на слизняка, ещё и опоздала…

— Когда тебя начало это останавливать? — воскликнул я.

— Знаешь, когда с твоего факультета снимают баллы, вопросы отпадают сами собой! — психанула она.

Снейп вернулся в ту же минуту и недовольно бросил взгляд на застывшую работу.

— Чем вы тут занимаетесь? — подозрительно прищурился он. — Работайте!

Грейнджер зарделась, стала оттирать котёл. Но мне было уже слишком любопытно.

— Сэр, — начал я, и Снейп подозрительно взглянул на меня, — вы не могли бы подсказать средство от кошмаров?

Его лицо вытянулось.

— У вас кошмары, мистер Малфой? — с сомнением спросил он.

— Нет, сэр, у Гойла. Орёт по ночам, спать мешает. Может, есть какое-то зелье или заклинание?

— Заглушите свою постель, — безразлично бросил он, садясь за свой стол.

— Но, профессор, ему же явно плохо. Может, можно помочь?

Он смотрел ещё подозрительнее.

— С каких пор вам есть до этого дело?

— Просто любопытно, сэр.

Он подумал с минуту, всё ещё озадаченно меня оглядывая. Грейнджер продолжала активно тереть котёл, будто и не слушала наш разговор.

— Пришлите ко мне мистера Гойла, — спокойно произнёс Снейп, стало так досадно, — я с ним побеседую.

Вот же хрень! Теперь придётся Гойла инструктировать. Ужалил меня какой-то соплохвост дурацкие вопросы задавать.

— Хорошо, сэр, если сегодня опять будет орать, скажу ему, чтобы к вам обратился.

Декан занялся проверкой свитков.

Грейнджер бросила на меня взгляд и одними губами произнесла: «Спасибо».

Не думал, что это будет так приятно — помогать ей. Пусть это даже для Поттера, главное, что ей будет спокойнее. Теперь нужно как-то договориться с Гойлом. Представляю, как он перепугается. Идти к Снейпу и жаловаться на кошмары, которых у тебя нет — последнее дело. Даже не знаю, стоит ли так рисковать. Может самому попробовать? Скажу, что наврал, не хотел признаваться, что у меня кошмары. Вот дурацкая ситуация!

Бал уже совсем скоро. Какого хрена Поттер тянет? Если бы он её пригласил, уже все бы знали. Уже быстрее бы!

24 декабря.

Моя затея с треском провалилась. Снейп ни единому моему слову не поверил. На Гойла я сразу решил не рассчитывать. Он тугодум, облажался бы. В себе я был абсолютно уверен.

Снейп слушал меня, не проявляя ни единой эмоции, я даже страшный сон придумал, с нападением на меня оборотня-Люпина. Показалось, что это будет убедительно.

И даже после рассказа он ещё долго буравил меня взглядом. А в итоге бесстрастно вымолвил:

— Рано вам, мистер Малфой, варить такие зелья. Ваш кошмар не так страшен, как ваша ложь. Мне безразлично, для кого это зелье предназначалось. А вам мой совет, Драко, — и он чуть склонился ко мне через стол, — прячьте свои секреты понадёжнее.

Я просто охренел! Он что, умеет читать мысли? Меня аж трясти начало. Может и хорошо, что я этого раньше не знал. Как вспомнил, какие мысли меня одолевали, пока Грейнджер рядом со мной котлы отмывала. Думать страшно. Неужели он нас видел насквозь? Я слышал, что бывают такие люди — легилименты, но, что это может быть профессор… Хоть бы мне это только показалось!

В тот же вечер, пока Снейп ушёл, рассказал Грейнджер, что ничего не получилось, но не стал вдаваться в свои догадки. Она понимающе кивнула, и решила ещё раз проштудировать библиотеку.

Декан совсем не дал нам времени. Вернулся уже через пару минут.

Но эти новости не самое печальное. Закончился срок её наказания. Сегодня Грейнджер не пришла. Теперь я увижу её только на балу. У меня внутри всё дрожит при мысли, что она примет, или уже приняла, приглашение Виктора. А это почти гарантировано, потому что пару дней назад до меня дошли слухи, что Поттер и Уизли пригласили сестёр Патил. Сплетница Браун так громко обсуждала это в Большом зале, что не услышать было невозможно.

Это, конечно, может быть и Кармайкл, но я краем глаза видел, что он репетировал с какой-то девчонкой с Пуффендуя. Вряд ли в школе остался хоть кто-то, кто не знает с кем пойдёт на бал. Нет таких.

И всё же, не заметил радости или хотя бы капли удовлетворения в Викторе. Он стал ещё нелюдимее. Пытался выяснить потихоньку, в чём причина его задумчивости. Мстислав сказал, что Турнирное задание сложное, а кого Виктор пригласил на бал — никто не знает. Кстати говоря, сам Мстислав сиял, как золотой галлеон — Мариетт приняла его приглашение на бал. Я вздохнул с облегчением. Он не урод — высокий, спортивный, блондин, кстати. Просто он обычный, таких как он полный Хогвартс.

Это какая-то пытка. Пытка — знать всё про всех, но не знать о главном.

Я встречу её только завтра. Какая она будет?

Вспоминаю чудесное летнее платье, тонкие босоножки, Гермиона казалась прекрасной вейлой. Но это — бал.

Пэнси с таким азартом описывала мне своё платье, как будто мне это интересно. У неё, конечно, был свой мотив — Грег так и не помирился с ней. Пригласил девчонку с третьего курса — я такого счастливого ребёнка в жизни не видел. Пэнс чуть ядом не захлебнулась, подшучивая над ним, но он держался идеально — даже бровью не повёл, и мне всё больше кажется, что между ними уже пролегла непреодолимая пропасть.

А Грейнджер… уверен, она будет красивая. Почему от этого так больно? Разве это будет что-то неожиданное? Я готовился к этому столько времени. Нужно вести себя достойно. Очень нужно. Только… как?

Курс четвёртый. Нежеланный вечер. Ч.1

26 декабря.

Ночь прошла в полузабытье. Спать хотелось до одури, но не получалось. Чем больше я старался не думать, тем хуже получалось. Усыпляющее зелье — отличная штука. Грейнджер не решилась, надо было себе сварить. Не суть.

Гойл тоже ворочался долго, но разговаривать не хотелось. О чём теперь? Я почти уверен был, что он уже пожалел, что не пригласил Пэнси, вот и мучился. Но моё мучение было посерьёзнее. Я хотел бы, чтобы этого хренова бала не было. Я всю ночь в полудрёме надеялся, что что-то случится, не знаю что — нападение горных троллей, драконов, землетрясение, война — что угодно, только бы этот бал не состоялся.

Я не хотел видеть её с другим. Кто бы то ни был — всё равно. Никто не должен касаться моей девчонки. Никто! Никогда! Мне было страшно. Ненавижу себя за это. Желал ей остаться одной. Хотел, чтобы она отказала всем и осталась одна. Но от этого стало только хуже.

Моя маленькая девочка! За какую провинность ей достался такой эгоист и болван? За что она должна быть одинокой? Потому что я просто трус? Неужели мне будет легче видеть её одиночество? Чтобы она сидела за столом или стояла в стороне, всеми забытая и брошенная? Это ещё больнее.

К утру у меня не осталось сил. Мучение сменилось странными мечтами. Или снами, сам не понимаю. Она виделась мне в красивом белом платье, как принцесса из волшебной сказки. Гермиона танцевала одна, в огромном бальном зале, и я даже не сразу понял, что это бальный зал в моём доме. Она кружилась и улыбалась. Мне так хотелось обнять её, почувствовать в своих руках. Хотелось танцевать вместе с ней. Я видел её обнажённые плечи и тонкие руки, обнимающие мою шею, её губы совсем близко, её улыбку и эти смешные кроличьи зубы, которые я любил не меньше, чем всю её, со всеми её странностями, с её гордостью. И, когда я проснулся, было уже около двух часов дня.

Грег тоже дрых, а Винс сидел в пижаме на кровати и лопал маффины один за другим.

— С Рождеством, парни! — прошамкал он с набитым ртом. Грег тоже приподнялся.

— Точно, — прохрипел он, — Рождество же… — И плюхнулся обратно.

— Там в гостиной под елью куча подарков, — с азартом говорил Винс, — для вас тоже есть, я видел. Твой отец обновил мётлы всей команде.

— Серьёзно? — удивился я. — Ну, логично, вообще-то…

— Ага! Очень крутые! Парни в восторге. Ещё с утра ушли полетать. Кстати, если жрать хотите, обед недавно принесли.

— Сюда? — усомнился Грег.

— Ага. Говорят, Большой зал украшают к вечеру. Никого из студентов не пускают. Вот бы поглядеть. Интересно…

— Вечером поглядишь, — зевнул я. — Мне лично вообще пофиг. Не хочу туда идти — цирк какой-то.

Гойл аж подскочил. Я с трудом усмешку сдержал.

— А как же Пэнси?! — выпалил он и покраснел как помидор.

— Что Пэнси? — начал я валять дурака, сделав удивлённое лицо. — Пойдёт одна, какие проблемы?

Он посмотрел на меня как на предателя.

— Ты не можешь так поступить! — возмущённо заговорил он. — Если она останется одна, то лучше вообще никуда не пойдёт!

У меня вдруг всё внутри похолодело. А если Грейнджер и правда осталась одна? Если она не придёт? Сочтёт, что никому не нужна? Но ведь она сказала, что будет там. Сама сказала. Я с трудом в себя пришёл, а Грег продолжал:

— Ты хоть представляешь, что этот бал значит для Пэнси? Слышал, как она про своё платье рассказывала? Да она его сожжёт посреди гостиной, а потом… потом… проклянёт тебя, меня, Винса…

— Эй, я-то причём?! — заорал тот. Я чуть со смеху не подавился, зажав рот рукой, чтобы не видно было.

— Она всех проклянёт! — бросив злой взгляд на Крэбба, орал он. — Я её знаю! Ты этого не сделаешь, Малфой! Поклянись! — потребовал Грег.

— Я чо-то не понял, вы что, сговорились, что ли? — тупил Винс. — Я думал, Пэнси сама тебя пригласила, все так говорят.

Прочистил горло, чтобы смех скрыть.

— Винс, расслабься, — спокойно произнёс я. — Ладно, Грег, так уж и быть, не брошу я твою драгоценную Паркинсон. Не хочу, чтобы ты поседел раньше времени. Да и слышать её рыдания не самое приятное…

— Блин, Малфой, ты настоящий гад… — выдохнул Грег и пошёл переодеваться, но уже через полминуты вломился в комнату с выпученными от удивления глазами. — Ты что, слышал, как она рыдает?

В спальне повисла тишина. Честно говоря, не был уверен, что об этом нужно говорить, Грег и так был расстроен, не хотелось его добивать, но тут воткнулся Винс:

— Я слышал. Она в туалете ревела. Я пока за Милли ходил, она уже ушла. Не попрусь же я в девчачий туалет. Это как-то… стрёмно.

«Странно, что мне не стрёмно», — усмехнулся я про себя.

— Не бери в голову, Грег… — начал я.

— Ты почему мне не сказал?! — возмутился он.

— Я тебе говорил — пригласи её! — повысил я голос. — Говорил десять раз, а то и больше! Какого хрена ты не послушал?

Гойл плюхнулся на кровать, схватился за голову. Не думал, что новость о слезах Пэнси так его потрясёт.

— Да ладно, Грег, — вздохнул я. Винс даже есть перестал под впечатлением от происходящего. — Бал не на пять минут, найдёшь время, пригласишь её на танец, поговорите, может даже помиритесь…

— Она мне этого не простит… — прошептал он.

Я закатил глаза и издал усталый утробный рык. Как меня достали эти их разборки! Сел рядом с ним, хлопнул по спине.

— Вот как держался до этого дня — так и держись! — уверенно сказал я. — Она ещё увидит, как сомневаться! Подождать не могла? Знала же, что ты её пригласишь, наверняка знала! Вот и пусть расплачивается за своё нетерпение. Ясно?! Если ты сейчас скиснешь, она убедится в своей правоте. Ты этого хочешь?

Грег помотал головой.

— Вот и не ной!

Ещё раз шибанув ему по спине, ушёл переодеваться. Собственные мысли обрушились на голову такой лавиной, что тошно стало. Грейнджер в обнимку с Крамом, потом с Кармайклом, с Поттером, Уизли, то с близнецами, то с этим своим тупоголовым дружком, чтоб им провалиться всем! Она танцевала, смеялась, кружилась в Большом зале с кем угодно, только не со мной. Мне хотелось выть, и я понял одно — нельзя оставаться одному. Просто нельзя, чтобы с ума не сойти от этих дурацких страхов, от этой ревности, которая сжигает и душит. Я решил твёрдо, что не буду думать о том, что произойдёт вечером. Плевать. Что бы ни было! Это и её бал. Она имеет на него право, как и я, как все мы. Мне нужно хладнокровие, и я приложу для этого все усилия, но для начала просто отвлекусь.

Мы провели почти всё это время в гостиной. До вечера оставалось всего ничего. Девчонки почти не выходили из своих спален, могу себе представить, что там творилось. Как они намазывались, причёсывались, хохотали и ревели, если что-нибудь не получалось. Некоторые, набросив поверх уже надетых бальных платьев школьные мантии, чтобы не показываться заранее, проскальзывали через гостиную к выходу, хихикали и строили накрашенные глазки. Это было так забавно!

Разгребли подарки, рассмотрели новые мётлы, сладости и всякое барахло типа новых красивых перьев, блокнотов, книг и прочей ненужной галиматьи. Наверное, только мы с Грегом хорошо друг друга понимали — мы готовились идти на бал не с теми. Его грустный взгляд не скрывали ни его улыбки, ни болтовня. Может только благодаря ему мне было легче. Он ведь по своей воле отказался от Паркинсон, сам так решил, а у меня не было выбора. Мне кажется, он просто болван, послушал бы меня раньше…

В гостиной сегодня побывали все парни из Дурмстранга, но не Виктор. Он словно исчез. Мне казалось, что это дурной знак. Но что я мог поделать.

За час до начала бала мы пошли одеваться в парадные костюмы и мантии. Хорошо, что нам, в отличие от девчонок, не нужно столько времени на сборы. И всё же…

Я смотрел на свой костюм, висящий на вешалке, и представлял, каким мог бы быть этот вечер, если бы у меня был хоть один шанс — единственный шанс пригласить её.

Я не хотел идти на этот бал. Но та маленькая надежда, что грела сердце, заставила решительно стащить с себя серые джемпер и брюки. Я принял душ, с трудом справляясь со сбивающимся дыханием. Это был адреналин, от которого я не мог избавиться. Несколько капель одеколона, знаю, он нравится Пэнси. Это и её праздник. Пусть хотя бы она будет счастлива в этот вечер, не всё же только ждать и плакать. Она сильная, но просто девчонка.

Белоснежные сорочка, жилет, галстук-бабочка. Знаю, никто так не делает, все слизеринцы традиционно в чёрном. Но я просил маму сделать по-моему. Не хочу быть как все.

Надежды было мало. Очень мало, но всё же я достал из тумбочки маленькую тёмно-синюю, обитую бархатом коробочку и положил в карман чёрных брюк. Всё что оставалось — благополучно о ней забыть. Шанс один из тысячи.

Когда мы оделись и вышли в гостиную, старшекурсники, очевидно, уже ушли. Мы ждали своих спутниц, когда парни из Дурмстранга тоже явились. Трое из них пригласили наших девчонок со старших курсов, а один ждал Дафну. Их парадные костюмы были такие яркие и необычные, напоминали военные мундиры — ярко-алые, отороченные бурым мехом и начищенные до блеска сапоги. И я вдруг представил, что это мог быть мой парадный костюм, если бы отец не пошёл у матери на поводу и отправил меня в Дурмстранг. Но тогда я никогда бы не узнал о Гермионе, не познакомился с ней, ведь на Турнир взяли только старшекурсников.

Подумав об этом, я вдруг почувствовал, как сильно хочу её видеть! Пусть она будет с Виктором, пусть все девчонки подавятся от зависти, только бы она была там, чтобы я мог хотя бы видеть её.

Мы весело обсуждали предстоящее событие, когда Пэнси вошла в гостиную. Конечно, первая! Её было просто не узнать! Длинное изумрудное платье и полупрозрачная накидка на плечах сделали её глаза ещё ярче, прическа наверх, неизвестно откуда взявшиеся локоны по плечам. Она гордо приподняла подбородок, с трудом сдерживая улыбку. Маленькая королева Слизерина. Это её звание по праву.

Грег стоял, разинув рот. Мне даже показалось, что он уже сделал к ней шаг, но тут Дафна вывела из спален его третьекурсницу. Натали выше Пэнси, у неё, как ни странно, фигурка неплохая, Гойл даже растерялся. Надо было срочно его спасать.

— Ваше высочество, вы неотразимы! — с улыбкой склонился я перед Пэнси. Знаю, как она любит, когда я паясничаю. Она сделала скромный реверанс.

— Хочу заметить — вы тоже постарались, сэр! — снисходительно улыбнулась она и тут же пихнула меня в плечо ладонью. — Не ломайся, Малфой!

Мы засмеялись, а тем временем Грега уже взяла под руку Натали. Оставшиеся девчонки вышли в гостиную, мы разбились на пары и направились в Большой зал.

Наша гостиная украшена довольно сдержанно: ель с тёмно-синими шарами, зачарованные свечи, которые не обжигают, и золотая звезда на макушке, вот и всё. Коридоры подземелий тоже никто не украшал, Снейпу нет дела до всей этой мишуры, я с ним в этом согласен. Ничего не напоминало о празднике, кроме музыки, звучавшей вдалеке.

Но стоило покинуть подземелья, коридоры озарились разноцветными огоньками. Девчонки ахнули. Это и правда было круто. Мы ускорили шаг. В Большой зал стекались парочки. Им не сравниться со Слизерином. Никогда. Наши леди были самыми красивыми, на нас оборачивались, шептались. Знал, что мы будем лучшими. Кавалеры Дурмстранга тоже бросались в глаза.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее стучало сердце. Пэнси крепко держала меня под руку, и я чувствовал себя ответственным, как будто она мне родная. Это был её первый бал, как и для Гермионы. Понимал, что должен сосредоточиться на Пэнси, должен вести себя по всем правилам этикета, но ждал лишь её — мою маленькую гриффиндорку. Я искал её в яркой толпе улыбающихся лиц, и не находил. Зато я нашёл Виктора.

Он стоял у входа в Большой зал, был как всегда спокоен, полон уверенности, но некоторое напряжение немного прищуренных чёрных глаз и бровей говорило о том, что он взволнован. Он просто ждал, к нему подходили, здоровались, он отвечал, но не сводил глаз с мраморной лестницы. Неужели она приняла его приглашение? Разве могло быть иначе…

Мы шли мимо, мне так хотелось спросить. Он сам поздоровался, даже сделал комплимент девчонкам, сказав, что они все прекрасны. Наши леди засмущались, Виктор всё-таки знает, как очаровать девушек. Пэнси на секунду выпустила мою руку и я уже готов был спросить о Гермионе. Конечно в ехидной форме, как иначе! Но Пэнси тут же вцепилась в меня ещё крепче и быстро зашептала:

— Драко, как там красиво! — её глаза сияли как два изумруда. — Идём скорее!

Она изо всех сил потянула меня в зал.

Было бы подозрительно задерживаться. Виктор кивнул мне, пожелал удачи, бросив многозначительный взгляд на Пэнси. Неужели подумал, что она та девушка, которая мне нравится? Неважно. Это уже было совершенно неважно, потому что я испытал жуткую досаду и разочарование.

И всё же, когда мы вошли в зал, увиденное ошеломило. Это была ледяная сказка. Сказка для меня и Грейнджер. Но не случилось. Моё разочарование усилилось, превращаясь в раздражение. Это я должен был быть там, на месте Виктора. Это несправедливо! Так нечестно! Девчонки озирались и болтали, совершенно забыв о нас. Стало ужасно скучно.

Я вдруг почувствовал, как что-то внутри обрывается. Так бывает всегда, когда Гермиона оказывается рядом, когда смотрит на меня. Я взглянул на вход в зал. Белоснежные ели вокруг сделали обстановку совершенно чужой, я даже немного растерялся. Не знаю, то ли толпа меня сбила с толку, то ли просто от волнения поехала крыша, но я сорвался с места и быстро пошёл к выходу.

— Драко, ты куда?! — недовольно воскликнула Пэнси и тут же схватила меня за руку.

— Я запонку потерял, — ляпнул я первое, что в голову пришло.

— Манящие чары на что? — закатила она глаза и скрестила руки на груди.

— Хочешь, чтобы эта мелочь выбила кому-нибудь глаз? — усмехнулся я.

— Тебя это волнует? — искренне удивилась она.

— Если это будет Каркаров…

— Ладно! — раздражённо вздохнула она. — Иди ищи! Быстрее возвращайся!

Я понёсся к выходу как сумасшедший. Сталкивался с парнями, пугал девчонок, чуть не налетел на Снейпа, вовремя сменил траекторию, всё что он успел — это рот открыть, очевидно, готовился сделать мне замечание — не успел. Я вылетел из зала и быстро пошёл по коридору. Виктор всё ещё ждал у входа. Возле лестницы толклись Поттер и Уизли. С ними были двойняшки Патил — такие яркие и пёстрые, что я чуть не ослеп от этого буйства розовых красок и блеска золота. «Надо же, каких девчонок урвали», — пронеслась мимолётная мысль. Виктор на секунду обратил на меня внимание, чуть склонил голову.

— Драко, всё в порядке? — учтиво спросил он.

— Запонку потерял, — резко ответил я и уже собирался идти дальше, но он вдруг коснулся моего плеча.

— Я тебя не поблагодарил, — сдержанно улыбнулся Виктор, и мне стало очень не по себе.

— Меня? — удивлённо спросил я. — За что?

— То, что ты сказал о мисс Грейнджер. Это важно. Я понял многие вещи.

Его акцент просто убивал, казалось, что улитка внутри уха хочет скрючиться. Особенно сейчас, когда я напрочь перестал в нём видеть Виктора Крама — лишь соперника. Ненавистного, но, к сожалению, достойного.

— Любопытно! — усмехнулся я. — Что же это за вещи?

— Она идеальна сама и ждёт от других того же. С ней не может быть просто. Она не девушка — она… золотой снитч.

— Какая она красивая! — послышался голос рядом.

— Гермиона! — отозвался второй.

Виктор вытянулся как солдат в строю. У меня мурашки прошли по спине и волосы на затылке встали дыбом. Я почувствовал её взгляд. Не сомневался ни секунды. Я вовсе не собирался это делать. Меня охватила паника, и я думал просто уйти. Сердце так сильно билось, что в глазах темнело. Всё, чего я хотел это увидеть её. Увидеть хоть на мгновение.

Медленно повернулся. Заметил, как Поттер и Патил замерли, разинув рты, поражённые. Я с трудом заставил себя поднять глаза. В тот момент мне показалось, что я умер. Она была словно… словно ангел — такая светлая, красивая и нежная. Гермиона смотрела на меня. Я это видел ясно, без доли сомнений. Она замерла там, наверху, словно изящная статуэтка — такая тоненькая и хрупкая. Гермиона глубоко вдохнула, как будто не дышала прежде, её грудь заметно приподнялась, она повела обнажёнными плечами, словно в моём фантастическом сне, и шагнула вниз. Её взгляд замер в моей памяти — растерянный, ласковый, наполненный сожалением. Это длилось какую-то секунду, но мне показалось, что прошли века. И потом Грейнджер отвела взгляд.

Она медленно спускалась по лестнице. Виктор сорвался с места, бросив на ходу: «Извини, Драко!» Он подал ей руку. Её щёки полыхали, она не поднимала глаз, но приняла его жест. Моё сердце разрывалось от боли. Я ненавидел её и любил. Любил. Люблю. Буду любить вечно. В тот момент я не видел ничего, ни её красивого платья, ни замысловатой причёски, ни маленьких розовых цветов-серёжек. Всё, что я видел — слёзы в её глазах, которые она сдерживала изо всех сил, прячась за застенчивой улыбкой.

Виктор смотрел на неё как на звезду в небе — заворожённо, так, как нельзя на неё смотреть никому. Но это стало неважно. Она была единственной на этом свете. Всё померкло, осталась только она.

Этот миг, эти несколько секунд перевернули внутри всё. Я осознал, что ничего не важно. И я не испорчу её первый бал.

Откуда-то возникла Макгонагалл. Её тёмно-зелёная мантия, кажется, отрезвила всех.

Она быстро что-то заговорила Поттеру. Я тут же развернулся и направился в зал. Уже представлял, что сейчас закатит Пэнси, но было всё равно. Передо мной застыл растерянный взгляд Грейнджер. Она не ожидала увидеть меня, я не должен был быть там, рядом с Виктором. Я не собирался, лишь хотел увидеть её на расстоянии. Мне было так хорошо! Понимание того, что я ей нужен выворачивало душу наизнанку. Хотелось выть от бессилия и счастья одновременно. Кавардак в голове.

В зале нарядные участники бала уже выстроились в живой коридор, готовясь встречать Чемпионов. Неожиданно поймал на себе взгляд Мариетт. Никто не смотрит на меня так откровенно, как будто я экспонат в музее. Смотрит жадно. И чем ей Мстислав не угодил? Эти их военные мундиры классные. Я просто отвернулся и подошёл к своим друзьям.

— Ну-у-у! — прищуриваясь, протянула Пэнси. — Нашёл свою запонку?

— Нашёл, — усмехнулся я.

— И как она? Ничего? — ехидничала она.

— Лучше всех! — засмеялся я. И Пэнси расплылась в широкой искренней улыбке. Я не ожидал от неё этого. Не имел права ожидать.

— Почему-то я так и думала, — подытожила она. — А теперь, Малфой, изволь поухаживать за своей спутницей.

— Всё что угодно, моя королева! — поклонился я.

Но тут объявили появление чемпионов Турнира. По живому коридору в зал вошли главные пары этого бала. Диггори, как оказалось, пригласил когтевранку Чжоу. Делакур тоже была с когтевранцем — Роджером Дэвисом, хватило же парню смелости, недаром он капитан их команды.

Грейнджер шла под руку с Виктором — смущённая, такая красивая! Все смотрели только на неё. Девчонки зашептались, Пэнси демонстративно хмыкнула: «Подумаешь!» Миллисента прикрыла Винсу разинутый рот. «Поверить не могу, — прошептала Дафна, — грязнокровка с Виктором? Ущипните меня!»

Наши взгляды встретились лишь на долю секунды, и её без того розовые щёки стали пунцовыми. Грейнджер быстро отвела взгляд.

Я знал, что так будет. Не мог стереть свою самодовольную улыбку. Меня распирало от ревности и гордости. Рвало на части от этих противоречий. И когда заиграла музыка, он повёл её в вальсе. Раньше я думал, что не переживу этого, не вынесу, если кто-то прикоснётся к ней. И это было больно. Но… как же удивительно было смотреть на неё. На каждое её движение, эту лёгкость, словно она невесомое пёрышко. Рядом с ним она казалась такой крошечной. Как же она будет выглядеть рядом со мной, когда я почти на голову выше Виктора?

И вот в центр зала вышел Дамблдор с директрисой Шармбатона. Выглядело это крайне странно, даже смешно, а потом вынырнул Лонгботтом с рыжей Уизли. Внезапно.

— Ваше высочество! — усмехнулся я и предложил руку Пэнси.

Каким счастьем сияли её зелёные глаза. Вальс — это красиво, легко, немного странно. Невозможно уследить за происходящим. Всё кружится. Я видел только улыбку Пэнси, её маленькую руку в ладони. Как же я хотел, чтобы рядом была Грейнджер!

Выкинуть! Выкинуть из головы! Это была единственная задача. Невыносимо сложная. Красный мундир Виктора всё время мельтешил перед глазами. Я искал её глазами против воли. Как это утомляло и мучило. Она была увлечена, улыбалась, а его счастье было таким неприкрыто наглым, что хотелось его убить.

— Драко, осторожней, — во время третьего вальса прошептала Пэнси. — Ты слишком… откровенно следишь за ней. Это уже опасно. Крам заметит. Думаешь, мне нравится эта Натали? Ха! Как бы не так! Мне почему-то кажется, что эта дылда скоро подвернёт ногу.

Я, наверное, посмотрел на Пэнси как-то по-особенному, она прыснула и залилась весёлым смехом.

— Не волнуйся, я не стану ломать ей ноги!

— Коварно… — протянул я.

— Всего лишь маленький вывих, она ничего не поймёт.

— Пэнс!

— Да брось! — закатила она глаза, уже запыхавшись. — Если бы ты захотел, можно было и Виктора ликвидировать.

— Прекрати соблазнять, — усмехнулся я. — Пить хочешь?

— Очень! — улыбнулась она.

Мы остановились посреди танца и отправились к столу с напитками.

Гермиона заметила меня сразу. Поймала мой взгляд. Она снова смутилась. Её улыбка растворилась. Всё не так, как должно было быть. Это очевидно и сложно одновременно. Она знала, как и я, — это наш бал.

Я видел, как Грег следил за Пэнси. Натали ему точно была поперёк горла, но что он хотел? Сам такой выбор сделал. Паркинсон же, казалось, совершенно всем довольна. Она пила холодный пунш, болтала с двумя француженками. А я смотрел. Просто смотрел, как Гермиона танцует, как легко порхает, словно бабочка. В груди ныло от осознания этой несправедливости.

Но потом музыка сменилась. На маленькую сцену вышли музыканты, и начался какой-то балаган. Девчонки визжали, парни скакали как ненормальные. Только теперь заметил, что Поттер и Уизли сидели у стола и наблюдали за происходящим — оба надутые. На Уизли отвратительнейший драный хлам, Поттер растрёпанный, их подружки явно впали в уныние. Я даже порадовался, что эти двое не пригласили Грейнджер. По крайней мере хоть ей весело.

Пэнси затащила меня в эту дикую пляску. Я даже не сразу сообразил, что делать. Пэнси всё время тёрлась возле меня, но я то видел, какими взглядами она стреляет в сторону Гойла.

Мариетт странным образом всё время попадалась на глаза. В какой-то момент я понял, что не могу уследить за Грейнджер. Француженка пыталась привлечь внимание. Она казалась мне красивой раньше, сейчас же было впечатление, что она кривляется. Эти её жалкие попытки были просто смешны. Я просто отворачивался, смотрел на Пэнси, понимая, что это намного приятнее — видеть свою подругу такой счастливой.

Потом Маркус, многозначительно подмигнув, подсунул мне золотой кубок.

— Что-то ты невесел, Малфой! — прокричал он и исчез в толпе.

Я сразу заподозрил, что это алкоголь. Ясное дело «нелегальный». Но идея показалась крайне заманчивой. Лишь бы не как в прошлом году. Риск, конечно, был, но даже Пэнси отхлебнула, и я не стал тушеваться.

Внутри стало горячо. Огненный виски. Не пробовал ни разу. Думал огнём дышать буду, но это быстро прошло. А вот невероятная лёгкость и веселье обуяли сполна. Стало жарко. Скинул мантию, оставшись в парадной сорочке и жилете. Мне казалось, что я могу сделать всё что угодно. Идиотская мысль украсть Грейнджер вообще поселилась в голове накрепко. Бред! Я понимал, что это бред, но от этого было так весело. И когда я увидел, что Виктор, держа Грейнджер за руку, уводит её из зала, меня просто переклинило.

«Куда это ты потащил мою девчонку?» Столкнувшись по пути с парочкой танцующих и будучи посланным не помню куда, попытался выскользнуть из зала незамеченным. Сейчас представляю, как смешно это выглядело. Меня немного штормило, но, оказавшись в прохладном коридоре, почувствовал, что стало легче.

Я даже не сразу сориентировался, куда идти. И вдруг увидел, что на полу что-то блестит. Проверил как полный идиот свои запонки, как будто забыл, что это была легенда, а не по-настоящему. Чтобы я хоть раз ещё выпил то, что Маркус предлагает? Да ни за что! Отключение мозга — это самое страшное, что со мной в жизни происходит. Увольте! Подошёл ближе. Маленький розовый цветок — её серёжка. Я тут же поднял её, ощутив особое волнение. Понял, что нужно идти в сторону учебного корпуса.

Этот урод мог затащить её в любой класс. И я так взбесился, что понёсся вверх по лестнице как сумасшедший, быстро сунув цветок в карман.

Останавливался, прислушивался. Казалось, топот их ног звучит выше, и я бежал снова. Шаги стихли на четвёртом этаже. Как ни странно, музыку до сих пор было слышно. Я медленно пошёл по коридору, стараясь не стучать каблуками туфель, буквально крался, пока не услышал тихий немного хриплый голос Виктора. Не видел их — на этаже кромешная тьма, лишь откуда-то слева пробивался голубоватый свет. Я осторожно выглянул из-за угла.

Они спрятались в нише с небольшим арочным окном, в которое проникал лунный свет. Гермиона прислонилась к подоконнику, и я видел её лицо. Виктор стоял ко мне спиной, но было ясно — он к ней недопустимо близко. Слишком. Он держал её за руку, и Грейнджер смущённо смотрела в пол, дышала взволнованно. Мне в тот момент просто хотелось прикончить их обоих. Но ещё больше хотелось узнать, что будет дальше.

Крам вдруг наклонился, поцеловал её руку. Гермиона вздрогнула, попыталась её отнять, но он не отпустил.

— Прошу вас, сэр, — выдохнула она, — это лишнее.

— Мы общаемся достаточно долго, Гармиония. Просто Виктор.

— Да, я помню, — вздохнула она, — не могу привыкнуть.

— Вы затмили всех на этом балу.

Он подошёл чуть ближе. Меня словно ударило током. «Не подходи к ней!» — пульсировало в голове, и я уже выдумывал миллион причин, чтобы разрушить эту «идиллию». Не мог позволить этому медведю приблизиться к ней.

Грейнджер молчала. А потом вдруг выпалила:

— Как красиво оформили зал, правда? Настоящая сказка. Эти ледяные стены просто волшебны…

— Да. Профессора постарались.

— Потолок особенно красив сегодня.

— Гармиония…

— И вы прекрасно танцуете, Виктор, — торопливо говорила она, — так же хорошо, как летаете, и совершенно напрасно вы сомневались.

— Мы мало репетировали…

— Как оказалось — достаточно, — улыбнулась она. — Считаю, что Чемпион Дурмстранга не ударил в грязь лицом.

— Благодарю, — чуть поклонился он. — И всё же, Гармиония…

— Гер-ми-о-на! — произнесла она по слогам.

— Гер-ми-о-на! — словно ребёнок повторил он.

— Несложно на самом деле, — улыбалась она.

— Произношение не наше, — усмехнулся он.

— Да, я понимаю, — она шумно выдохнула и снова быстро заговорила: — Давайте вернёмся в зал! Вдруг пропустим что-нибудь важное?!

— Я так не думаю…

Она тут же сделала шаг в коридор, но Крам удержал её, осторожно обняв за талию. У меня всё внутри взорвалось. Я взбесился и уже шагнул к ним, видел как её тонкая рука напряжённо сжала его плечо. Блин, какой же он здоровенный рядом с ней. Я достал из кармана свою палочку и за долю секунды вспомнил все боевые заклинания, которые знаю.

— Виктор, — с мольбой произнесла она, — не стоит…

— Гермиона, только послушайте меня.

— Отпустите, пожалуйста, — довольно строго потребовала она, но он снова заговорил:

— Тот парень, что так и не решился тебя пригласить, не достоин твоего внимания.

Новая волна жара опалила все внутренности. Это кого же, интересно, он имеет в виду?!

— Что? — удивлённо выдохнула она.

— Я понимаю, ты ждала, потому не давала ответа…

— Я ничего не ждала, — смущённо опустила она глаза. — Извини, что заставила тебя так долго ждать. Пойми правильно, я просто… сомневалась. Ты же читал статьи Скитер. Я была не готова снова оказаться на первых полосах.

— Гермиона…

— Причина только в этом, — твёрдо заявила она. — Ты ошибаешься. Нет никакого парня.

Как же мне было хреново. Ну почему она должна так жить?

— Но если… никакого парня нет… — вкрадчиво заговорил он, и я увидел, как приподнимаются её плечи, как запрокидывается голова, его пальцы на её шее, — значит, у меня есть маленький шанс. Разве ты плохо меня знаешь?

— Виктор, ты… замечательный человек, — тихо произнесла она, сделав эти свои брови домиком, — но этого мало…

Он склонился к её лицу, прошептал что-то… Она так разволновалась, что её пальцы вонзились в его плечо. Она прошептала что-то в ответ.

Это был предел.

Курс четвёртый. Нежеланный вечер. Ч.2

— А, Виктор! — воскликнул я, быстро и бесцеремонно подходя к ним. — Вот ты где! Обыскался! — усмехнулся я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от тревоги и злости. Я уже давно протрезвел, но в тот момент решил, что пьяный дебош как раз то, что надо.

Он выпустил её из рук. Грейнджер изменилась в лице. Испуганное выражение сменилось усталостью. Она отошла к подоконнику, отвернулась.

Виктор медленно обернулся. О, это был не гнев в его глазах — это была ярость! Но он натянул снисходительную улыбку.

— Драко? Что-то случилось?

— Твой директор тебя искал, — воскликнул я, обхватывая его за плечи и отводя в сторону, а потом, нагло обняв его за шею, прошептал прямо в лицо, выдыхая ему в нос парами алкоголя. — Она всё-таки сдалась! Вот ведьма!

Тут же поняв, что я пил, Виктор сразу смягчился.

— Чего же хотел профессор Каркаров? — немного сомневаясь, спросил он.

— То ли, чтобы ты речь сказал, то ли хрен знает что! Снейп ничего лучше не придумал, чем меня отправить! Знаешь, мне по статусу вообще не пристало совой работать, — начал возмущаться я, — я ему говорю, пошлите Гойла! А он: «Мистер Малфой, мои распоряжения не обсуждаются…» — очень правдоподобно изобразил я своего декана.

Виктор бросил взгляд через плечо.

— Мисс Грейнджер… — немного расстроено произнёс он. Она даже не обернулась.

— Идите, Виктор, — сдержанно ответила она. — Я вас подожду. Не хочу пока возвращаться.

— Идём, Драко, — Виктор обхватил меня и почти поволок за собой. Неужели думал, что я ручная кладь? Смешно!

— Ой! — я повис на его плечах, споткнулся один раз, другой. — Твою мать, ноги заплетаются.

— Ты что, первый раз?

— Первый раз? — усмехнулся я.

— Пьёшь первый раз?

— А! Не-е-е! В прошлом году меня напоили какой-то хренью, и я обблевал весь Запретный лес! — захохотал я.

— Н-да уж… — брезгливо прошипел он, но, похоже, это высказывание мне не предназначалось. На лестнице я ещё раз споткнулся, потом совсем перестал ноги передвигать, упав головой на его плечо.

— Так, мистер Малфой, — раздражённо вздохнул он. — Похоже, вам пора на боковую. Я вернусь и тебя провожу, может твоих друзей позову.

— Да-да! — пробубнил я. — Иди! У тебя там важное дело.

Я уселся на ступени, прислонился к стене, оставалось только разлечься на лестнице как псу подзаборному, и Виктор быстро пошёл вниз.

Посидев несколько минут, я вскочил и вприпрыжку взлетел на четвёртый этаж. Пригладил волосы ладонью, представляю, что творилось у меня на голове, после «представления». Быстро прошёл по коридору. Грейнджер резко обернулась. Я приблизился к ней сразу, она прижалась спиной к подоконнику.

— Зачем ты вернулся? — в ужасе зашептала она. — Уходи сейчас же! Виктор не дурак! Он поймёт!

— Твой Виктор — дурак, если до сих пор не понял! — прошептал я, нависая над ней. Не мог понять выражения её лица, но она точно была напугана и в панике.

— Идём! — я схватил её за руку и потащил за собой, в надежде найти укрытие получше.

— Куда?! Малфой, прекрати, алкоголик! — Она отняла свою руку и отпрянула к окну. — В школе полно народа. Везде! Чудо, что ещё никто не заметил, уходи, прошу тебя!

В её голосе была мольба.

— Пойми, мне за себя нечего бояться, а ты…

— Да! — распалился я. — Я просто недостойный! Я не тот!

— Ты слышал его слова? — испугалась она. — Я ничего ему не говорила!

— Его слова? О, да! Я слышал много слов, кроме последних. Что он там шептал тебе на ушко? — ехидно ухмылялся я.

Она отвернулась, прерывисто выдохнула. Её красивый профиль на фоне освещённого луной окна завораживал, она не собиралась отвечать.

— Что он сказал тебе? — сквозь зубы процедил я.

— Просил позволения меня поцеловать, — приподняв подбородок, шепнула она.

— И… что же ты ответила? — не своим голосом прохрипел я.

Грейнджер дерзко взглянула мне в глаза.

— Я отказала.

— Его бы это не остановило, ты понимаешь?! Он был слишком близок к цели… — с усмешкой сказал я.

— И получил бы по физиономии, — уверенно произнесла она.

— Ой, не заливай! — скривился я.

— Не мерь всех по себе, Малфой! — возмущённо ответила Гермиона.

— Ты уже запрещала мне, забыла?! — я как-то неосознанно схватил её за плечи. Обнажённые плечи — такие нежные, бархатистые. Мне вдруг показалось, что я снова опьянел. Дыхание сбивалось, какое-то головокружение.

— Ты что, всерьёз это сказал? — подозрительно прищурилась она.

— О чём? — шепнул я.

— Про то, что тебя напоили и про… Запретный лес. Ты что, правда его весь… — она поморщилась.

— Конечно всерьёз! — раздражённо воскликнул я. — Только не весь, а лишь его часть!

— Малфой! — с сочувствием простонала она.

— Не меняй тему! — потребовал я. — Почему ты не пошла с Кармайклом? Он наверняка не такой настырный, как этот… ловец золотых снитчей!

— Эд не стал бы столько ждать. Никто не стал бы. Я думала… была уверена, что и Виктор не дождётся. Но он единственный, кому это оказалось по-настоящему нужно.

— Так это был конкурс! «Кто из рыцарей окажется бо́льшим терпилой»! — с горечью засмеялся я.

— Прекрати, Малфой! Виктор достоин уважения! — требовательно заявила Грейнджер.

— Чьего, моего? Да ты шутишь!

— Мы общались. Я немного узнала его. Он добрый и порядочный…

Злоба вскружила голову, я крепче сжал её плечи.

— Какая прелесть! — нарочито восхищённо произнёс я. — Я так рад за тебя, не представляешь!

— Это не был конкурс! — воскликнула она. — Я ждала тебя!

Мне вдруг показалось, что на меня вылили тонну ледяной воды. Я замер, дыхание сбилось. Смотрел ей в глаза и не верил. Мне стало так плохо, так больно, словно кто-то взял тупые ножницы и медленно отрезал мои крылья.

— Я знаю, это глупо, — охрипшим голосом заговорила она и тряхнула плечами, освобождаясь от моих рук, и я отпустил её, — ждать было бесполезно, но это… это не поддаётся контролю, как я ни старалась. Каждый день. Каждый день, Драко, каждый час меня поедала призрачная надежда на чудо, которого не могло быть. Думаешь, я не понимала? Умом — всегда понимала, что этого не произойдёт. Я встречалась с ним каждый день…

— Что? — шепнул я, чувствуя, как болезненно сжимается сердце.

— Мы виделись в библиотеке, на переменах, во дворе. Мы даже репетировали танец. Виктор… хотя бы на одну минуту, но старался привлечь моё внимание. Мне было его жаль! Он так мил…

— Не говори мне этого! — скривился я.

— Но это так! Ты должен понимать! — требовательно шептала Гермиона.

— Не хочу я ничего понимать! — с болью шипел я. Хотелось заткнуть себе уши или ей рот.

— Но я не отвечала ему, — её голос дрожал, — никому не отвечала, потому что… я всё равно ждала только тебя. Знала, что зря. Если бы он не дождался, я не пришла бы на бал. Я дала ему ответ только сегодня, после завтрака, когда стало ясно, что ждать бесполезно, ты даже не пришёл, — она прерывисто выдохнула, опустила глаза. — Я не виню тебя. Было бы смешно надеяться, что ты перешагнёшь через все предрассудки, рискнёшь всем, что у тебя есть. И всё же…

Как же это было больно и страшно. Я и подумать не мог, что она может переживать так сильно. Не мог поверить, что причиняю столько страданий — это невыносимо!

— Прости! — простонал я. — Прошу тебя, хватит! — выпалил я, обнимая ладонями её лицо. — Ничего не хочу слышать. Ничего не хочу знать. Я понимаю, что ты чувствуешь. Знаю, что не прав! Ты не представляешь, как я ждал этой встречи! — Она смотрела на меня прямо, без доли сомнений. Она ни в чём не раскаивалась, словно все эти слова копились долго-долго и вот наконец вылились очищающим потоком. Красивая, моя маленькая, сколько ещё ей придётся вытерпеть из-за меня? Я чувствую такую невыносимую нежность, что, кажется, умру, если причиню ей боль. Но продолжаю делать это. Каждый день! В тот момент, не понял почему, но вдруг прошептал: — Ты потанцуешь со мной?

Она удивлённо заморгала длиннющими ресницами.

— Это наш первый бал, — шептал я, — может… единственный. Потанцуй со мной, Грейнджер!

Она улыбнулась. Сколько тепла было в её глазах! Гермиона вдруг отошла на шаг назад и стала рыться в своей крохотной сумочке, больше похожей на кошелёк. Она достала маленькую чёрную коробочку и протянула мне. У меня дыхание перехватило.

— С Рождеством, Драко! — шепнула она.

Я уже и забыл, как это классно — получать от неё подарки. Она ведь так давно этого не делала вот так, глядя мне в глаза. Я осторожно взял коробочку и открыл. Внутри, на крохотной подушечке, лежали две серебряные змейки, свернувшиеся колечком.

— Это запонки, — шепнула она. — Я заметила, ты их носишь. Это странно, сейчас мужчины предпочитают пуговицы…

— Спасибо, — шепнул я. — Они очень классные.

Я с волнением тут же вынул их из коробки, свои сунул в карман и застегнул рукава сорочки змейками. Она наблюдала за моими руками с улыбкой, прикусив нижнюю губу.

— Ловко! — выдохнула она. — Рада, что тебе понравились!

— У меня тоже кое-что есть, — и я достал из кармана тёмно-синий футляр. — Удивлена? — усмехнулся я. — Думала, я не приготовлю тебе подарок? С Рождеством. — И я протянул ей коробочку. Как же приятно видеть её взволнованное лицо, маленькие дрожащие пальчики. Она приоткрыла коробочку. Её улыбка подарила мне настоящее счастье.

— Львица? — усмехнулась она. — Ты серьёзно?

— А кто ты, маленькая гриффиндорка!

Я осторожно вытащил из коробки небольшую брошь — золотую мордочку львицы с янтарными сияющими глазами. Осторожно приколол её возле левого плеча Гермионы. Я копил на неё ещё с лета, даже не думая просить у родителей дополнительных денег. В прошлом году увидел брошь в Хогсмиде и всё боялся, что кто-нибудь купит её раньше меня.

— Такая красивая! — вздохнула она. — Спасибо!

— Ну… а теперь… ты потанцуешь со мной? — улыбнулся я и, как положено, поклонился. Она сделала лёгкий реверанс.

Словно специально для нас внизу заиграл вальс. Гермиона достала свою палочку и шепнула: «Люмос».

Я взял в руку свою и тоже зажёг огонёк. Коридор осветился нежным голубым светом. Я обнял её талию, а она положила свою руку на моё плечо. Как же это было здорово кружить её в танце, такую маленькую, лёгкую, только мою. Пусть на пару минут, но мою. Её нежная ладонь в моей ладони. Мы смотрели друг другу в глаза, и я чувствовал себя ещё выше и сильнее. Знал, что рядом со мной она будет совсем крошкой. Она изучала моё лицо, а я любовался кудряшками, колышущимися вокруг её лица, губами, её сияющими глазами.

Палочки в руках немного мешали, но зато мы видели друг друга, словно танцевали в Большом зале. Как будто во сне. Я был так счастлив! Ради этого стоило совершить эту глупость и спровадить Крама. И, когда музыка стихла совсем, мы погасили палочки и замерли, просто стояли обнявшись и смотрели друг на друга.

— Тебе нужно уходить, — шепнула она. — Виктор скоро вернётся.

— Да, я знаю. Даже раньше, чем хотелось бы, — усмехнулся я, и её глаза снова испуганно расширились.

— Так… его никто не звал? Ты это нарочно? — то ли с восхищением, то ли с возмущением прошептала она.

— Это неважно, — улыбнулся я.

— Драко! — она ласково провела ладонью по моей щеке. — Ты хоть представляешь, что теперь будет?

— Не имеет значения, Грейнджер. Я сам разберусь. Но я хочу тебе сказать кое-что. Очень давно, — с замиранием сердца прошептал я.

Я склонился к её лицу, внутри всё дрожало от нетерпения, я был уверен, что это самый удачный момент, чтобы признаться, сказать то, что давно хочу сказать. Я и не знал, что это так трудно, а она не сводила с меня глаз, просто ждала. Слова сами вырвались:

— Я… люблю тебя… — тише шёпота произнёс я, и показалось, что внутри меня взорвался фейерверк. Это было страшно и так потрясающе одновременно. Слезинки заблестели в её глазах.

И вдруг мы услышали шаги на лестнице. Далеко. Они отдавались эхом. Досада разлилась внутри.

Её нежные руки обвили мою шею, она приподнялась на цыпочках и так трепетно коснулась моих губ, что я думал душа вылетит из тела от блаженства. Я обнял её крепче, приподнял над полом, упиваясь её нежными прикосновениями, её сладким ароматом, пусть и смешанным с запахом чужого одеколона. Её ладонь на моей щеке, кончики пальцев, проскальзывающие в волосы на затылке, мурашки по всему телу. Её тонкая талия, мне казалось, что одной своей ладонью я могу накрыть всю её изящную спину. Быстрые движения губ, жадные, сладкие, доводящие до умопомрачения.

Она резко отстранилась, её затуманенные глаза горели страстью, я снова поцеловал её, но она, обхватив моё лицо руками, нехотя оторвала меня от себя.

Шаги приближались.

— Ты должен спрятаться. Отойди.

Я поставил её на пол, сделал несколько шагов назад. Гермиона направила на меня свою палочку и шёпотом произнесла заклинание, которого я не расслышал. Увидел, как мои руки растворились, ноги, живот.

— Ты невидим, Драко, — с сожалением вздохнула она. — Это на полчаса, не больше. Если захочешь снять чары, примени Фините Инкантатем. Иди в свою комнату, иначе Виктор что-нибудь заподозрит.

— Знаешь, мне как-то наплевать, — усмехнулся я.

— Это сейчас, — с лёгкой грустью ответила она. — Завтра ты совсем протрезвеешь…

— Я не пьян, Гермиона.

Шаги стали громкими, и в коридоре появился Виктор. Он явно запыхался, но старался держать совершенно бодрый вид.

— Малфой здесь? — тут же выпалил он.

— Малфой? — переспросила она, совершенно искренне удивившись. — Что ему здесь делать?

На этаже появились Грег и Винс.