Я должен стать хорошим учителем чтобы выжить

Глава 1

Пролог часть 1

Двадцать лет я прожил в мире XXI века, словно и не было ничего необычного в моем перерождении. Обычная жизнь, обыденные заботы… Но однажды, открыв глаза, я понял, что вернулся. Вернулся в свою прежнюю жизнь, задолго до того, как смерть нашла меня. Я снова был в Элларионе, в императорской семье, где каждый готов был на предательство и убийство ради трона. Родиться мужчиной в той семье означало стать мишенью для собственных братьев и сестёр. Но моя ситуация была ещё сложнее. Я не только был сыном простой служанки, но и моя мать, предчувствуя свою смерть, сделала всё, чтобы никто не узнал мой настоящий пол. Так я стал одной из многочисленных дочерей императора, дочерью, которой чудом удалось выжить и дожить до этих дней, учитывая моё низкое происхождение.

В своей глупости я потратил годы, пытаясь заслужить признание отца, человека, не способного на проявление любви к кому-либо из своих детей. И вот, в этой моей прошлой жизни, у отца появился ещё один внебрачный сын. Для него это было привычным делом, и поначалу никто не обратил на это особого внимания. По крайней мере, до тех пор, пока император не проявил к этому ребёнку особенное отношение, ту самую нежность и любовь, о которой мечтал каждый его законный отпрыск, но так и не получил. Ирония судьбы заключалась в том, что именно мне было поручено заботиться о нём. Мне приказали стать его учителем. Отказаться от воли императора было невозможно, ровно как и просто убить этого невинного ребёнка. Ведь я ненавидел его всей душой. Он без усилий получил то, к чему я стремился всю свою жизнь.

С того момента, как он стал моим учеником, я начал методично отравлять ему жизнь, издеваться, унижать, представляя это как справедливую критику его никчёмных способностей (хотя на самом деле он был талантлив). Но чем больше он рос и развивался, тем сильнее становился, и тем сильнее разгоралась моя ненависть. В конце концов, обезумев от зависти и злобы, я перешёл все границы дозволенного, совершив чудовищное, непростительное преступление. За это я и поплатился жизнью, пав от руки своего собственного ученика. И теперь, вновь пережив жизнь в другом мире, я снова оказался в своей первой жизни, всего за неделю до того рокового дня, когда я должен был стать учителем своего младшего брата.

Глава 2

Пролог часть 2

Империя Элларион, Империя Восходящего Солнца, — во главе которого стоит Джефферсон Элларион фон Кеннеди де Винчи. Это государство — одна из сильнейших держав, превосходящая другие как по площади, так и по количеству населения. Число её подданных превышает миллиард, а её земли раскинулись от самого севера до юга. Власть императора Джефферсона кажется абсолютной, но даже солнце имеет свою опору.

Истинная мощь империи держится на равновесии. Баланс сил поддерживается девятью великими школами, каждая из которых является столпом, удерживающим небосвод от падения.

Первой и главной является Орден Паладинов — гаранты власти и военная элита. Главой этого Ордена традиционно является сам Император. Второй по значимости идёт Школа Миллз, специализирующаяся только на магии. Её возглавляет Герцогский Дом Миллз. Третий столп — Храм Священного Эфира, где священники черпают энергию из веры и благосклонности богов. Верховная жрица Клаудия стоит во главе Храма.

Среди поддерживающих школ особое место занимает Магическая Школа Гуюн. Это всесторонняя школа, но её главная специализация — искусство спасения жизни. Ею правит Эрцгерцогский Дом Гуюн. Также к этой группе относятся Школа Морган, Герцогского Дома Морган, и Школа Брайант, подчиняющаяся Герцогскому Дому Брайант.

Последними являются Школа Хестан, отвечающая за восточные рубежи под началом Маркиза Хестана. За безопасность западных границ отвечает Школа Хэмилтон во главе с Маркизом Хэмилтоном. А стражами южных границ служат Школа Уинстон, управляемая Маркизом Уинстоном.

Но нельзя забывать о такой власти: желание править империей Элларион сжигает каждого, кто хотя бы раз видел её богатства. Однако, так как император Джефферсон оставил после себя слишком много наследников, между ними разразилась жестокая грызня за место следующего правителя. Всю эту кровавую бойню начали многочисленные жены и наложницы императора, каждая из которых жаждала подняться на ступень выше и сделать своего наследника на шаг ближе к абсолютной власти.

У императора были сотни женщин — от высокородных дворянок до простолюдинок. Некоторые аристократические семьи даже специально отправляли своих дочерей ко двору в надежде, что те смогут родить ребёнка от правителя.

Каждая из них стремилась повысить свой статус, зачав дитя с кровью Джефферсона. Однако сам Джефферсон взошёл на трон не по праву рождения, а через кровь. Убив своих братьев, сестёр и, наконец, отца, он занял престол как третий принц. В одиночку он бы не смог провернуть восстание: ему помогла наследница Священного Храма, за спиной которой стояли власть и влияние, а также дочь герцога Моргана.

Именно их поддержка позволила ему захватить власть, и в благодарность каждую из них он возвысил до титула императрицы. В империи Элларион многожёнство было естественным укладом жизни; возвышать нескольких наложниц до статуса главных жён считалось приемлемым. Император мог иметь до трёх императриц, а количество простых наложниц не имело значения.

Учитывая ветреность Джефферсона, у него было множество детей от случайных связей. Разумеется, его властолюбивые жёны не могли смириться с тем, что их дети не будут первенцами. Таким образом, в год, когда император Джефферсон взошёл на свой кровавый трон, умерли не только его братья и сёстры, но и его ни в чём не повинные бастарды. Но Джефферсона это совсем не волновало.

Он продолжал свою деятельность по укреплению власти, и за последующие десятилетия в ходе дворцовых интриг были убиты более сотни детей и новорождённых, пока однажды не прозвучало зловещее пророчество.

В 1696 году по общему календарю в императорской семье Элларион произошла ещё одна кровавая бойня, ведь именно в этом году император возвысил простолюдинку, в которую влюбился, до должности третьей императрицы. До этого момента первая императрица игнорировала детей от простолюдинок, устраняя лишь тех, кто мог хоть как-то угрожать её положению.

Но это событие стало для неё слишком сильным ударом: если по одной прихоти императора можно из грязи вознестись на престол, то что мешает этим «никчёмным» детям однажды стать наследниками, если они смогут расположить к себе этого сумасшедшего правителя?

Она слишком хорошо знала этого тирана: он мог сделать всё, что взбредёт ему в голову. Поэтому в тот год началось массовое истребление детей, носивших кровь Джефферсона.

Пророчество гласило:

«Если в императорской семье Элларион в этом году умрёт ещё один младенец, империю ждёт неминуемый крах».

И именно тогда родился ребёнок, который выжил. Дитя, рождённое служанкой. Чтобы защитить её от бойни, император издал указ о её неприкосновенности.

Так она выжила, оставаясь невидимой для своей семьи и врагов. Все считали её всего лишь дочерью служанки — ещё одной безымянной принцессой в череде бесчисленных других бастардов.

Даже спустя годы о ней благополучно забыли. И причиной тому была её половая принадлежность — она была всего лишь «девочкой».

В империи Элларион, где патриархальные устои считались незыблемым законом, женщина всегда должна была стоять позади мужчины. Её роль сводилась к тому, чтобы быть украшением, матерью наследников или разменной монетой в политических играх.

Женщины не имели самостоятельной ценности, кроме как быть проданными ради династического союза, и их доступ к престолонаследию был строго ограничен. Поэтому об этом ребёнке благополучно забыли.

Будь она мальчиком, её жизнь оборвалась бы в тот же миг, став первой жертвой в череде чисток. Но даже если бы первая императрица пощадила её тогда, она избавилась бы от этого ребёнка позже, как только он стал бы представлять хоть малейшую угрозу её власти или положению её собственного сына. Для неё любой другой наследник по крови был лишь досадной помехой на пути к абсолютному господству.

Глава 3

Глава 1

В тишине просторной комнаты нахально сияли солнечные лучи, болезненно резавшие глаза спящему. Ощутив слепящий свет, мужчина нахмурил угольно-чёрные брови и медленно размкнул веки.

— Что за чёрт? — пробормотал он, потягиваясь.

Если бы кто-то увидел его лицо в этот момент, то несомненно содрогнулся бы от той неприкрытой злобы, что искажала его черты. Сон ещё не отпустил его, но тело уже напряглось.

Поднявшись и присев на край кровати, он потёр глаза. Его длинные, аристократически изящные пальцы прошлись по волосам, откидывая их назад, как вдруг...

Длинные волосы?....... Они были непомерно длинными, если учесть его недавнюю короткую стрижку.

Теперь же они ниспадали тяжёлым чёрным шёлком до самых колен. От этого зрелища Сон рукой сняло. Заметив эту первую странность, он погрузился в череду несостыковок. Кровать — слишком мягкая, с балдахином. Комната — огромная, с позолотой. Одежда — чужая. Он оказался в совершенно другом месте, в роскошных покоях, непостижимых для его скромной квартиры.

Резко вскочив, он метнулся к огромному зеркалу, стоявшему в углу.

В нём его приветствовало отражение — вроде бы то же лицо: высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. И эти чудовищно длинные волосы, которые он машинально схватил рукой, словно пытаясь убедиться в их реальности.

Окинув взглядом комнату, он убедился в своих подозрениях. Сначала она показалась незнакомой, но, присмотревшись, он всё вспомнил.

Сколько бы лет ни прошло, он никогда не забыл бы эту комнату. Здесь он жил когда-то, очень давно, но достаточно долго, чтобы запомнить на всю жизнь — каждый уголок, каждую деталь этого жилища

Мужчина оцепенел. Медленно в его голове начали всплывать давние воспоминания, те, которые он давно похоронил в дальнем углу своего сознания и о которых не хотел вспоминать даже под страхом смерти.

Понимание начало овладевать его сознанием.

«Может, это просто очередной кошмар?»

Его до этого хмурый донельзя взгляд сменился испугом, глаза сузились, а по телу прошла мелкая дрожь.

— Просто слишком реалистичный, да ведь? — пробормотал он себе под нос.

Ведь он же не мог в самом деле вернуться в тот ад. В место, куда он ни за что не желал бы вернуться, откуда спасся лишь ценой смерти.

Ирония судьбы — реальность происходящего обжигала до боли, лишая рассудок надежды признать всё кошмаром, порождённым сном.

Это была его прошлая жизнь.

— Учитель? Вы наконец-то проснулись, — послышался юный голос, который прервал его погружение в мысли.

Стоя спиной к двери, мужчина невольно вздрогнул. Из-за слишком большого количества мыслей он даже не заметил, как кто-то открыл дверь вошёл в комнату.

Заметив молодого парня, мужчина не спешил обернуться. Он знал этот голос. Слишком хорошо знал.

— Прошу прощения, учитель, — произнёс юноша.

Один его глаз, цвета дымчатого кварца, встревоженно вглядывался в комнату, пока второй, скрытый плотной повязкой, оставался неподвижен. Его волосы были белее самого снега, а кожа — хрупче тончайшего фарфора. Бордовая униформа струилась вокруг него идеальными складками. Тонкие руки, полностью скрытые под бинтами от запястий до кончиков пальцев, казались особенно беззащитными.

— Я несколько раз стучал, но ответа не последовало, и с сердцем, полным тревоги, я вошёл...

Он остановился, неуверенно делая шаг навстречу. Перед ним возвышалась фигура учителя. Лицо его было скрыто водопадом чёрных волос.

— Прочь! — прозвучал его резкий, немного грубоватый голос.

Но тут же будто до него что-то дошло: он лихорадочно прикрыл горло рукой.

— Учитель?.. Вы так долго не просыпались, — прошептал юноша. Его голос был тих, но искренен. — Я так волновался за ваше самочувствие... и нарушил правила. Простите.

Тревога юноши лишь усилилась, когда он увидел, как учитель судорожно сжал горло.

«Неужели учитель простудилась?» — мелькнула в его голове наивная мысль.

Едва слышно откашлявшись и слегка понизив тон, фигура у окна немного повернула голову к нему через плечо.

— Калис. Мне ещё раз повторить, чтобы ты понял?

Голос был высокомерным и властным, но всё же напряженным, как струна готовая порваться. Он видел, как кварцевый глаз юноши наполнился беспокойством. Видел растерянность на его лице.

— Но учитель... — хотел было возразить Калис.

Но мужчина тут же помрачнел от недовольства, и это не ускользнуло от ученика.

— Тогда я пойду, учитель.

Виновато опустив голову, тот развернулся к выходу.

— Заодно позови Лиз, — приказал мужчина напоследок.

— Хорошо, учитель.

Покидая комнату, на лице Калиса застыла тень тревоги.

«Учитель сегодня была странной: её облик словно изменился».

Может, это игра воображения от недосыпа? Но он не мог избавиться от чувства дискомфорта. Ещё мгновение простоял у двери; Калис будто пытался разглядеть сквозь дерево спину учителя. Он вспомнил: лицо наставницы было бледнее мела, а голос — хриплым и чужим.

«Видимо, наставница действительно заболела».

Дверь закрылась с тихим щелчком. Мужчина остался один. Он медленно подошёл к окну и посмотрел на открывшуюся перед собой картину своей резиденции.

«Я вернулся», — мысль обожгла сознание холодом сильнее зимней стужи. «Я снова здесь».

Его пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел на огромную площадь внизу и знал: у него есть неделя до того дня, когда всё пойдёт под откос. До того дня, когда он совершит свою главную ошибку в этой жизни.

Глава 4

Глава 2

Ещё мгновение Калис простоял у двери, будто пытаясь разглядеть сквозь массивное дерево спину учителя. Он вспомнил, что лицо наставницы было бледнее мела, а голос — хриплым и чужим.

«Видимо, наставница действительно заболела», — заключил он, и тревога в душе лишь усилилась.

Прежде чем отправиться на поиски Лиз, Калис решил быстро заглянуть в свою комнату. Затем он пошёл искать служанку, и долго искать не пришлось: та как раз поднималась по лестнице.

— Лиз, — обратился Калис к высокой, весьма недурно выглядящей личной служанке герцогини. Обладательница кудрявых каштановых волос, карих глаз и россыпи веснушек на светлой коже, она всегда казалась ему островком спокойствия в этом доме.

— Уже иду, молодой господин, — Лиз вежливо поклонилась и хотела идти дальше, но, заметив, что молодой господин медлит, остановилась. — Что-то ещё?

— Кажется, у учителя сегодня не самое светлое настроение. Поэтому будь предельно осторожна и… — на мгновение он запнулся, его голос прозвучал с непривычной для него тревогой. Затем он протянул небольшой флакон из тёмного стекла. — Передай это ей. Её голос совсем осип. Я уверен, она простудилась. Мне бы самому хотелось отнести этот флакон, но учитель, охваченная гневом, выгнала меня… Я осмелился войти в её покои без дозволения, грубо нарушив установленные правила, — виновато пробормотал он.

Улыбка на лице Лиз сползла так же быстро, как и появилась. Она знала этого человека слишком долго и слишком хорошо.

«Молодой господин, что же вы наделали? Да у этого человека никогда не бывает хорошего настроения, а если оно ещё и плохое…» — с болью пронеслось в голове у Лиз.

Она ни разу не видела свою госпожу в хорошем расположении духа. Герцогиня всегда была чем-то да недовольна. А если у неё ещё и плохое настроение, то последствия этого всегда катастрофичны.

Лиз с трудом натянула на себя улыбку и протянула руку, забирая флакон.

— Я это учту, молодой господин. С вашего позволения, я пойду.

— Да, — единственное, что смог ответить Калис, виновато глядя вслед удаляющейся спине служанки.

Добравшись до спальни герцогини, Лиз остановилась перед массивной дверью, чтобы собраться с духом.

«О боже, спаси и сохрани», — мысленно произнесла она, скрестив руки в молитвенном жесте.

— Хватит там мямлить! Заходи уже! — раздался из-за двери резкий, нетерпеливый голос госпожи.

Молящуюся про себя служанку передёрнуло от такой внезапности.

«Чуть было к праотцам не отправилась».

Тяжело вздохнув, она толкнула тяжёлые створки и вошла внутрь.

БАХ!! — Раздался оглушительный грохот.

— А-а-а-а-а!

Что-то тяжёлое врезалось в стену рядом с дверным косяком. Лиз вскрикнула и упала прямо у порога. Рядом с ней, глубоко вонзившись в деревянную обшивку стены, торчала металлическая рамка. Точнее, то, что от неё осталось после удара.

***

Зайдя в покои, Лиз стала свидетелем того, как в её сторону летит обломок металлической рамы, но, к счастью,она обошла ее стороной. После шока и почти случившегося сердечного приступа её встретил убийственный взгляд герцогини. Теперь же герцогиня сидела на диване, погружённая в свои мысли.

Первое, что бросилось ей в глаза: госпожа всё ещё была в пижаме и без артефакта на шее.

«Как я и думала», — пронеслось в голове у служанки. «Молодой господин вошёл в комнату, когда не следовало». Хотя она так подумала, но из-за такого пустяка герцогиня не разозлилась бы до такой степени, чтобы превратить комнату в такое.

Лишь Лиз и её брат-близнец знали тайну истинной сущности герцогини. Только им двоим было позволено беспрепятственно входить и покидать её личные покои. Ведь герцогиня Лали Элларион была мужчиной, вынужденным скрывать свою природу под личиной женщины.

Для поддержания этой тщательно выстроенной иллюзии она пользовалась особым артефактом — ожерелье с чёрным камнем, искусно маскирующим не только черты лица и голос, но и саму ауру владельца. Как правило, стоило переступить порог своей комнаты и сбросить маску «леди», как, учитывая скверный характер госпожи, она просто швыряла ожерелье куда-нибудь в угол комнаты и отдыхала в своё удовольствие. Потом приходилось искать этот бесценный артефакт по всей комнате перед выходом к гостям или на официальные мероприятия.

Лиз ещё раз обвела взглядом комнату. Повсюду были разбросаны сломанные вещи. Самыми явными признаками недавней вспышки ярости были несколько дыр в оконных стёклах, а также сломанные стулья, чьи оставшиеся конечности торчали из каждого угла комнаты.

Стоило Лали поднять взгляд на Лиз, как её брови нахмурились ещё сильнее. Задумчивое лицо стало суровым и непроницаемым.

— Где ты шлялась? Раз Калис пробрался в мою комнату? Что за халатность в исполнении обязанностей? — послышался её придирчивый голос.

Лиз съёжилась под этим испепеляющим взглядом. Действительно, это было её упущение. Она недоглядела за молодым господином, из-за чего он пробрался в святая святых герцогини. Благо, он ничего не увидел и не догадался о секрете госпожи, но наказания ей за это избежать не удастся.

— Прошу прощения… ваше высочество… — пролепетала она, опуская голову ещё ниже.

Глава 5

Глава 3

"Несколько минутами ранее "

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Мужчина остался один. Он медленно подошёл к окну и посмотрел на открывшуюся перед ним панораму своей резиденции.

«Я вернулся», — мысль обожгла сознание холодом, сильнее любой зимней стужи. «Я снова здесь».

Его пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел на огромную площадь внизу и знал: у него есть всего неделя до того дня, когда всё пойдёт под откос. До того дня, когда он совершит свою главную ошибку в этой жизни.

Продолжая размышлять, он ходил по кругу в комнате, но так и не нашёл ни единого объяснения, почему он вернулся в это место, да ещё и на несколько лет назад. Мысли об этой несправедливости выводили из себя. В этот момент злость на всю ситуацию нахлынула с новой, сокрушительной силой, так что он просто пнул ближайший диван, и тот откатился в угол комнаты. Это место бесило до тошноты, и хотелось превратить здесь всё в пыль.

Он начал крушить комнату. Начиная от маленьких безделушек на поверхностях и заканчивая тяжёлыми стульями, он ломал всё, что попадалось под руку. В какой-то момент он с яростным рыком швырнул ножку от только что разломанного стула в сторону окна. Она со свистом пролетела сквозь стекло и приземлилась на траву снаружи, воткнувшись в землю так, что стало ясно: она могла бы с таким же успехом размозжить чью-то голову.

Проходящие мимо рыцари вздрогнули, а бедная служанка, стоявшая чуть поодаль, в ужасе закричала и бросилась бежать. И это было мудрым решением, потому что вслед за первой полетели ещё несколько таких же «снарядов» — ни в чём не повинных предметов интерьера, которые успешно вонзились в мокрую землю.

А те немногие, кто стал свидетелем этой вспышки гнева, напугались до смерти. Они не смели ничего сказать или сделать. Для всех это служило неопровержимым свидетельством того, что герцогиня снова не в духе.

***

Тишина в покоях герцогини была густой, почти осязаемой. Лали стояла у огромного, в человеческий рост, зеркала, но не видела своего отражения. Перед её внутренним взором всё ещё стоял тронный зал: испуганный взгляд золотистых глаз и рука императора, с отеческой нежностью поглаживающая чёрные волосы мальчика.

— Ваше высочество, вам больше ничего не требуется? — с ноткой тревоги спросила Лиз, стоя чуть поодаль.

Она только что закончила наполнять ванну для герцогини, которая неспешно приближалась к двери.

— Нет, — коротко ответила герцогиня, скрестив руки на груди. — Можешь идти, — добавила она, отступая от двери и давая служанке пройти.

— С вашего позволения, ваше высочество, — служанка вышла из ванной с бешено колотящимся сердцем от волнения.

Сегодня с герцогиней явно что-то было не так: мало того, что она проспала до полудня, так ещё и совсем недавно…

— Приношу свои извинения, ваше высочество, я виновата, — с дрожью в голосе произнесла Лиз. На долю секунды она подняла голову и встретила в ответ хмурый, изучающий взгляд.

— Забудь, — равнодушно отмахнулась Лали, не меняя своего положения. Она как ни в чем не бывало полулежала на диване, который сама же и сломала, пнув его в порыве гнева. Разумеется, мебель оказалась не в том месте, где была изначально. Подперев щеку рукой и небрежно скрестив ноги, она устремила свой взор в окно, которое тоже изрядно пострадало от её скверного настроения.

Лиз застыла в недоумении. Учитывая тотальный разгром в комнате, она ожидала выговора или, на худой конец, сурового наказания. Но герцогиня просто махнула рукой? Это было совершенно не в её духе.

— Ах, да, ваше высочество, юный господин просил передать вам это, — подойдя ближе, Лиз осторожно протянула флакон герцогине.

— М? — Лали вопросительно взглянула на служанку и принялась рассматривать флакон, перекладывая с одной руки на другую.

Этот флакон, сделанный из чистого римурового кристалла, славится своими целебными свойствами. Даже просто держа в руках этот кристалл, раны начинают быстрее заживать.

Маги-целители прибегают к нему, чтобы пополнить запасы маны, ведь именно в таких кристаллах содержится наиболее подходящая для них энергия.

Эти кристаллы обладали большой ценностью, поскольку, исчерпав свою энергию, они не подвергались разрушению. Более того, со временем они восстанавливали свои свойства и вновь наполнялись силой.

Этот кристалл, подобно металлу. Мастера могут придать ему любую желаемую форму, что активно используют в своей практике маги и целители.

Разглядывая флакон, Лали вспомнила, как подарила Калису целую коллекцию подобных флаконов, когда тот решил стать врачом и начал изучать медицину и фармацевтику.

В то время, видя усердие своего ученика, она решила сделать для него подарок, достойный своего имени, и порадовать его.

Лали, как и все, прекрасно знала о целебных свойствах римуровых кристаллов, способных усиливать исцеляющие способности магов. Поэтому она специально приказала изготовить из них разнообразные флаконы для хранения отваров, мазей и лечебных зелий. Она предполагала, что использование такого материала будет чрезвычайно эффективно, ведь, по её расчётам, кристаллы должны были многократно усилить действие содержимого.

— Учитель! Учитель! — звонкий голос Калиса, пронёсшийся по коридору, заставил Лали вздрогнуть. Он подбежал, запыхавшийся, повторяя своё обращение.

— Ну что тебе? Я не глухая и с первого раза прекрасно услышала, — недовольно ответила Лали, не отрывая взгляда от бумаг.

— Учитель, вы были абсолютно правы! После того, как я начал хранить приготовленные мази в этих флаконах, их эффект значительно усилился! — восторженно рассказывал Калис, размахивая руками. Его глаза сияли, а щёки раскраснелись. — Они действуют в несколько раз быстрее, это просто невероятно!

Лали молча наблюдала за своим взволнованным учеником, чьи страстные рассказы о том, как и кому он использовал мази, какой отвар кому отдал, казалось, не имели конца.

Она отложила документы, приняла самый серьёзный вид, сжала губы, которые предательски дрожали, готовые было приподняться вверх, но она гордо приподняла подбородок и высокомерно произнесла: — Ты что, сомневался в словах своего учителя?

— Хехе, ни в коем случае, учитель! Как бы я посмел сомневаться в вас? — Калис расплылся в самой счастливой улыбке и хихикал.

Лали, глядя на своего юного ученика, лишь вздохнула. На долю секунды на её губах мелькнула едва заметная улыбка, но тут же исчезла, и с тем же суровым видом она начала поучительную речь.

— Взрослый ведь уже, и должен вести себя достойно и благородно. Куда же ты подевал свои манеры, раз носишься туда-сюда, словно маленький ребёнок?

— Хехе, — снова захихикал Калис, не обращая внимания на бормотание учителя. Сейчас он был настолько рад, что даже поучительная речь казалась ему усладой для ушей.

Глава 6

Глава 4

— Это лечебный отвар от простуды, ваше высочество, — голос Лиз прозвучал осторожно, словно она ступала по тонкому льду.

Лали медленно моргнула, выныривая из омута воспоминаний. Флакон из тёмного римурового кристалла тускло поблёскивал в её руке. Она и забыла, что всё ещё держит его.

— Это я поняла. Но зачем мне это? — она приподняла бровь, и в её чёрных глазах застыл немой, холодный вопрос.

— По какой-то причине молодой господин посчитал, что вы приболели, и решил отправить вам этот отвар, — Лиз непонимающе пожала плечами, её взгляд был полон искреннего беспокойства.

Лали не ответила. Она просто открутила пробку. Не колеблясь ни секунды, она поднесла флакон к губам и выпила содержимое одним глотком.

Лиз, совершенно не ожидавшая этого, вздрогнула и отступила на шаг.

— Ваше высочество… неужели вы действительно подхватили простуду? — в её голосе зазвенела паника.

Лали поставила пустой флакон на столик. Её взгляд скользнул по служанке.

— Естественно, нет.

«Тогда зачем же вы его выпили?» — этот вопрос застыл на языке Лиз, но она благоразумно проглотила его вместе с рвущимся наружу вздохом. Спросить — значит нарваться на бурю. Молчать — значит сохранить голову на плечах. Она выбрала второе.

— Подготовь ванную комнату, — устало приказала Лали. Она только что проснулась, но уже чувствовала себя так, будто разгружала вагоны с углём. Тяжёлый вздох сорвался с её губ. — И верни это ему.

Она протянула пустой флакон Лиз. Герцогиня закрыла глаза и, прикрыв лицо ладонью, прилегла на диван. В голове роился вихрь мыслей: «Зачем? Почему? Как? За что?» На эти вопросы не было ответов. Кто объяснит ей, почему судьба выбрала именно её для этой изощрённой пытки?

— Хааа… — снова вырвался тяжёлый вздох, полный горечи.

Лиз молча взяла флакон и убрала его в карман передника. Тревога внутри неё нарастала с каждой минутой. С герцогиней явно было что-то не так. Но спрашивать? Нет уж. Лучше не будить спящего дракона.

Ванная комната встретила её клубами ароматного пара. Лали медленно погрузилась в горячую воду, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, но не в душу. Она подняла взгляд к потолку, украшенному лепниной и позолотой.

Ей казалось странным… нет, чудовищным то, что прошедшие двадцать лет жизни в другом мире стёрлись из памяти, словно детский рисунок под дождём. А вот последние прожитые годы жизни здесь отпечатались в мозгу с кристальной ясностью. Каждый взгляд, каждое слово, каждый час, проведённый здесь — всё это жило в ней так остро, будто произошло вчера.

«Ха», — горькая усмешка тронула её губы.

За что ей это возвращение? Одно лишь осознание того, что ей вновь придётся притворяться женщиной, строить из себя невесть кого, защищать всех этих ядовитых тварей при дворе… И каждую божью минуту быть на иголках, словно загнанный зверь. Одно неверное движение, один неосторожный жест — и вся тщательно выстроенная иллюзия рухнет.

Все узнают правду. Узнают, что их обожаемая спасительница мира, их неприступная герцогиня — всего лишь мужчина. Позор рода человеческого, который более двадцати восьми лет водил за нос всю империю.

Даже смерть не смогла бы смыть этот позор с её имени.

Она прикусила губу так сильно, что почувствовала привкус крови. Глаза болезненно защипало от подступающих слёз бессилия.

— Чёрт! — слово вырвалось сквозь дрожащие губы.

Под водой её кулак сжался с такой силой, что костяшки побелели. На одно безумное мгновение ей захотелось снести эту хрупкую ванну к демонам. Снова разрушить всё к чертям. Разбить фарфор в мелкую крошку, чтобы выплеснуть всю ту ярость и боль, что клокотали внутри. Ярость на судьбу. На отца. На собственное тело.

Но вместо этого она лишь медленно разжала пальцы.

— Ваше высочество, что-то случилось? — послышался встревоженный мужской голос за дверью.

Её лицо было мокрым не только от воды. На нём отражалась такая гамма чувств, что невозможно было определить источник боли: физическую или душевную муку? Она долго смотрела на дверь, сжимая и разжимая кулак под водой.

Затем она проглотила ком в горле и ответила своим привычным, ровным голосом, в котором не было ни единой живой эмоции:

— Нет.

Вечером того же дня Лали вышла подышать свежим воздухом. Сейчас была ранняя весна, и в таком месте, как северо-запад, она была холоднее, чем обычно. Но, несмотря на это, она вышла в одной водолазке без рукавов и широких брюках.

Пройдя довольно долго, она заметила высокую колонну. Несколько резких движений — и она уже стояла на ней. Ветер был холодным, то, что нужно, чтобы хоть как-то освежиться. Её взгляд утонул в бескрайнем небе, в котором виднелись звёзды.

В этот момент ей в голову пришла мысль: а почему бы не сбежать? Не оставить этот ад и не уйти так далеко, чтобы никто не нашёл её.

Глава 7

Глава 5

Неделя прошла быстро, слишком быстро, и вот уже настал тот самый день.

Топ-топ-топ.

В тишине просторного коридора раздавался звук шагов.

Нежное постукивание туфель эхом отражалось от стен, заполняя каждый уголок. Казалось бы, в этом звуке нет ничего особенного, но он был подобен нежной мелодии, знакомой каждому, кто её слышал. Сразу становилось понятно, кто удостоил их честью своим прибытием.

Дойдя до конца коридора, перед ней оказались огромные двери в бежево-золотых тонах с причудливыми узорами. По обе стороны стояли рыцари, охраняющие вход. Увидев прибывшую, они сразу же склонились в приветственном поклоне, после чего открыли двери и объявили о прибытии той, кого весь зал ожидал.

— Великая северо-западная герцогиня Лали Элларион Фон Хелен де Джефферсон прибыла! — голос рыцаря эхом разнёсся по тронному залу.

До этого довольно оживлённый зал затих в одно мгновение, став тише. Все замерли и, затаив дыхание, направили взгляды в сторону огромных дверей.

Топ-топ-топ.

Холод прокатился волной, словно ледяная глыба коснулась самой души. Вновь послышался тихий стук туфель — каблучки которых не выше трёх-четырёх сантиметров.

Обладательница их была облачена в чёрные шёлковые брюки, расшитые золотыми и серебряными нитями. Поверх — чёрный жакет с боковой застёжкой и высоким стоячим воротником, также украшенным золотой вышивкой. Кожа её была белее самого дорогого фарфора, тонкие губы цвета лепестков роз. Миндалевидные глаза с приподнятыми уголками обрамляли тонкие брови. А из-под длинных ресниц мерцали глаза, чёрные как смоль. Длинные волосы того же цвета были собраны в высокий хвост, а чёлка скрывала широкий лоб.

Резкие черты лица хранили отблеск ледяной неприступности. Эта холодная, почти неземная красота завораживала и притягивала сильнее всяких слов. Её высокая, совсем не соответствующая юной особи фигура казалась хрупкой, но плечи были широкими и расправлены, осанка безупречна, а тонкие руки убраны за спину. Спокойной и высокомерной походкой она зашла в тронный зал.

— Боже правый, во что она опять вырядилась! Просто глаз режет. Молодая ведь особа, должна блистать в изящных платьях, а не хоронить себя в этих штанах и жакете. Что же останется от образа девы, если они все так будут являться на свет? — прозвучал тихий, но ядовитый шёпот, пропитанный насмешкой и сарказмом.

Женщина лениво взмахнула веером, прикрывая им половину лица, но под шёлком веера её лицо исказилось в гримасу, а на губах расцвела ехидная усмешка.

— Ах, графиня Калон, вы абсолютно правы! — подхватила баронесса Викан, сладко запевая в унисон ядовитому голосу. — Я дочери твержу то же самое, но она, как назло, берёт дурной пример и вечно прекословит. Дескать, сама великая герцогиня не гнушается брюк, так почему ей нельзя? Подаёт, понимаете ли, дурной пример молодому поколению! Какой ужас!

— Воистину, нынче девицы, следуя её примеру, в штаны облачаются! Во что она высший свет обратила? Где стыд их девичий? Эх, былые времена! Не водилось тогда, чтоб жена в мужские дела нос свой совала, да не щеголяла в мужском обличии, а ходила в шёлках и золоте… — с иронией и тоской, в том же язвительном тоне изрекла графиня Калон, и сладостный яд праведного гнева сочился с её губ.

К их шепоту присоединилась ещё одна особа, пожелавшая всунуть свои пять копеек.

— Прелестнейшие дамы, я с вами всецело согласна, но посмею заметить, что великую герцогиню вы столь "юной особой" нарекли… Не желаю никого обидеть, но… — она запнулась, прикрыв половину лица взмахом веера, и сделала вид, будто устыдилась. — Ох, не стоило мне этого говорить! Прошу, забудьте мои слова! Мне так неловко, что я вообще затронула подобную тему.

Но, даже если она недоговорила и сразу же взяла обратно свои якобы мимолётно брошенные и неуместные слова, все в этот момент обратили внимание на них и даже попытались прикрыть тихий смешок под шёлковыми веерами.

— Ну что вы, виконтесса Майрон, не стоит стыдиться правды, — с тихим, едва сдерживаемым смехом сказала ещё одна знатная дама, прикрывая ядовитый язык под веером, и продолжила: — Чего греха таить, великая герцогиня действительно уже не совсем юна. И то, что она ещё не замужем, и то, что она выглядит молодо и привлекательно, не отменит того факта, что ей уже двадцать восемь – возраст, увы, не скроешь.

— Двадцать восемь зим! — подхватила баронесса Викан, притворно вздыхая. — В наше время в этом возрасте уже внуков нянчили, а она всё в девках сидит, да мужицкие привычки перенимает. Сразу видно отсутствие должного материнского воспитания.

В зале воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом вееров. Каждая из дам словно ждала, кто первым нарушит эту негласную тишину при упоминании мёртвой простолюдинки, что породила великую герцогиню.

Глава 8

Глава 6

Графиня Калон, как самая опытная и ядовитая змея в этом серпентарии, взяла инициативу на себя.

— Да что уж говорить, — прошипела она, обводя взглядом собравшихся дам, — когда сам император смотрит на это сквозь пальцы! Видно, кровь в жилах остыла, раз он не замечает, как государство катится в тартарары из-за этой «особы». Скоро и наши мужья юбки наденут, если не остановить это безумие.

Виконтесса Майрон игриво хихикнула, прикрывая рот расписным веером.

— Ах, графиня, как вы правы! Но боюсь, остановить это уже невозможно.

Этот тихий женский шёпот, пропитанный ядом, завистью и первобытным страхом перед символом перемен, подобно шелесту сухих листьев, наполнял зал.

А сама виновница сплетен ступила на багряную ковровую дорожку. С высоко поднятым подбородком она прошла мимо шепотов и сплетен; их слова были для неё не более чем пустым звуком.

Мерный стук её туфель эхом отдавался под сводами зала, но стих, стоило ей добраться до императорской ложи.

На троне восседал мужчина с высокомерным видом: нога закинута на ногу, рука подпирает подбородок. Он смотрел на людское море внизу с ледяным безразличием. Рядом с ним, по правую руку, сидела первая императрица. Женщина в возрасте, ровесница монарха, но рядом с ним она походила скорее на мать, нежели на жену.

В отличие от императора-паладина, чья сила сохранила его молодость, она была обычным человеком, и возраст в пятьдесят восемь лет брал своё, оставляя печать старосты на лице.

Слева от императора расположились вторая и третья императрицы. Вторая, как и первая, была женщиной зрелой, а вот третья выглядела поразительно юной. При дворе поговаривали, что раньше она была многообещающей жрицей, поэтому, как и все носители силы, старела намного медленнее. Несмотря на свои сорок пять лет, внешне она казалась двадцатилетней девушкой.

Лали медленно обвела присутствующих холодным взглядом и мягко склонилась в реверансе, следуя этикету. Она начала произносить длинную, заученную речь приветствия:

— Лали де Элларион приветствует Его Величество, Императора Элларионской Империи Восходящего Солнца... Хаа — она сделала паузу, чтобы перевести дыхание и вздохнула.

Её лицо оставалось непроницаемо-спокойным, или скорее — абсолютно безразличным.

Будь на её месте кто-то другой, его бы уже казнили за столь опрометчивое отношение к протоколу и тем более за такую вольность, как вздох перед самим монархом. Её же это совершенно не волновало, и она продолжила свою речь...

— Можешь не продолжать. Я вызвал тебя не для того, чтобы слышать твоё приветствие, которое ты делаешь с таким явным нежеланием, — прервал её холодный, лишённый всяких эмоций голос императора.

— Ваше величество, как вы можете спускать с рук подобное поведение?! Это недопустимо! — в ярости закричала первая императрица. Она всегда была вспыльчивой и злопамятной. И только дай ей повод она воспользуется этим сполна.

Но Император ничего не сказал, но одарил её весьма многозначительным взглядом, после которого она тут же умолкла, словно проглотив язык.

Вторая императрица давно заметила, что этому «отродью» монарх прощает всё, поэтому лишь закатила глаза, не желая тратить нервы впустую.

Лали подняла свой безразличный взгляд на отца. Её совсем не волновало, что её поведение снова разожгло бурю негодования среди аристократов.

Вся знать пыталась смириться с тем, что она, презрев женский этикет, приветствовала императора мужским этикетом. Причина была проста: часть женского церемониального поклона требовала платья определённого кроя. Так как великая герцогиня не носила женских одеяний, а женский реверанс в мужской одежде выглядел для неё нелепо, она перед единственным человеком, чей статус позволял сделать реверанс, исполняла его в мужском стиле.

Многие возмущались этим, но никто не смел упрекнуть её напрямую. Уж тем более сам император смотрел на это сквозь пальцы — кто посмеет возразить? Но сейчас эта женщина вышла на новый уровень неуважения: как можно при приветствии монарха позволить себе вздох?

Это было за гранью дозволенного. Однако даже императрице не было дозволено её задеть; единственное, что они могли себе позволить, — это возмущаться про себя, не имея смелости высказать претензии в лицо. Оскорбить великую герцогиню было последним, что они могли сделать в своей жизни.

Наконец, после долгой игры в гляделки между отцом и дочерью, дочь всё же, согласно этикету, смиренно поинтересовалась причиной своего визита.

— Так по какому поводу Его Величество решил почтить меня честью увидеться? — прозвучал её крайне холодный голос.

— Подойди, — снова послышался голос императора, но на сей раз он не был лишён эмоций. Напротив, он звучал удивительно мягко и, разумеется, был обращён отнюдь не к герцогине.

Взгляд императора смягчился, стоило ему взглянуть на мальчишку, стоящего чуть поодаль от трона.

Мальчик нерешительно подошёл ближе. Император, весьма красивый мужчина с пронзительными золотыми глазами и чёрными волосами, едва заметно ухмыльнулся его робости. У мальчика были те же фамильные черты: волосы цвета воронова крыла и золотые глаза. Он был красив, словно маленький ангел, с нежными детскими чертами лица и болезненно-худым телосложением.

Император протянул огромную ладонь, намереваясь погладить ребёнка по голове. Тот сперва испуганно зажмурился, предчувствуя удар, но затем, поняв цель движения, немного расслабился.

Император мягко произнёс:

— Представься.

Глава 9

Глава 7

Император мягко произнёс:

— Представься.

Видя такое «особое» отношение к этому ребёнку, первая императрица до крови сжала кулаки, прикусив губу. Мало ей было этой твари, рождённой от служанки, которая мозолила ей глаза, так теперь появилась ещё одна помеха.

Хотя она и презирала Лали всей душой, но знала, что эта женщина даже близко не заинтересована в троне, чего не скажешь об этом новоиспечённом отпрыске. О нём практически ничего не было известно, но сам факт того, что в первый же день его появления император так нянчится с ним и благоволит, предвещал беду.

Мальчик смущённо вздрогнул и, немного замявшись в нерешительности, взглянул на красивую девушку. Её взгляд был погружён в раздумья и даже не обращал на него внимания.

Его собственный взгляд дрогнул. Он широко распахнул свои глаза и очень мягко, с детской нежностью произнёс:

— Здравствуйте, старшая сестра. Я… я Кейлин де… Э-э-э… — Кейлин, растерявшись от волнения, всё забыл и застыл в ужасе.

— Ха! — первая императрица презрительно ухмыльнулась и хотела что-то сказать, но получила ещё один многозначительный взгляд императора.

«Да как ты смеешь затыкать меня!» — пронеслось в её голове, и лицо залилось гневным румянцем. Но она всё равно проглотила вырывающиеся наружу колкие слова.

Стыд залил алым румянцем детское личико Кейлина, покрыв не только всё лицо, но даже кончики ушей и пальцы, которые он нервно перебирал. От смущения он опустил голову вниз.

А в голове прорвалась робкая мысль: «Как я умудрился так опозориться перед сестрицей в первой же встрече?»

Император спокойно слушал и даже не разозлился, продолжая терпеливо смотреть на этого ребёнка. Будь это кто-то другой, он бы давно вышвырнул его вон за никчёмность. Но с этим ребёнком он был мягок.

— Повторяй за мной: Кейлин, — в его снисходительном взгляде была некая нежность, которую он никогда никому не одаривал.

Мальчик поднял смущённый взгляд на императора.

— Элларион фон Кейлин де Джефферсон.

— Э-элларион ф-фон Кейлин де Дж-джеффер-сон, — заикаясь, повторил Кейлин.

— Хорошо. Попробуй ещё раз представиться — с лёгкой улыбкой произнёс Император и снова погладил его по голове.

— Ваше величество, к чему вам так нянчиться с этим ребёнком? — первая императрица даже слушать не хотела и поэтому несмотря на предупреждение императора продолжала вставлять свои слова.

Вторая императрица была умнее и спокойнее. Она внутренне посмеялась над первой, прикрывая лицо веером. Если бы не поддержка Храма, эта женщина с её интеллектом ни за что бы так долго не продержалась бы на своей позиции. Иначе почему, сколько бы император ни затыкал эту женщину, она снова за своё? Из-за этого император еле сдержал раздражённый вздох и на сей раз просто решил проигнорировать её выпад, мягко погладив мальчика по голове и тем самым подталкивая его к действиям.

Мальчик снова сильно зажмурился, его большие глаза дёрнулись:

— Угу, отец.

Пока император так нежно нянчился с этим ребёнком, весь зал, наблюдая за этой сценой, ахнул. Действительно, как тут не ахать и не удивляться? Перед ними был тот самый император, у которого было неисчислимое количество детей, на которых ему было абсолютно наплевать. Тот самый император, который сквозь пальцы смотрел на то, как один за другим убивали его потомков и которому не было до этого абсолютно никакого дела. Что бы они ни делали, что бы ни говорили, как бы себя ни вели и как бы ни подлизывались — он никогда не обращал на них внимания. Он даже не знал точно, сколько у него детей и как их зовут. Сколько из них живы сколько мертвы.

И вот такой человек сейчас, сидя на троне, проявляет заботу, терпеливо объясняет и даже не гневается.

Как только император зашёл в зал в сопровождении юноши, всем стало понятно: это ещё один из его бастардов, который только объявился. Пройдя по ковровой дорожке к трону, он должен был объявить о том, кто этот мальчик. Но из-за отсутствия одного-единственного человека этот торжественный момент отложили. Он от раздражения бросил лишь несколько мимолётных слов:

— Эта нахалка, как всегда, опаздывает.

Разъяснения слов императора никому не требовалось. Есть лишь один человек, позволяющий себе такую вольность.

***

Среди этого хаоса и бурных обсуждений только один человек смотрел на всю ситуацию с полным безразличием. Ей не было дела до того, что делают отец и сын и какие разборки он ведёт со своими жёнами. Она продолжала молча перебирать мысли в голове, пока этот ребёнок снова не посмотрел на неё своими горящими глазами, продолжая нервно перебирать пальцы.

— Приветствую старшую сестру. Я Элларион фон Кейлин де Джефферсон.

Герцогиня подняла бесстрастный взгляд и наконец-то удостоила им этого ребёнка. Она обвела его с ног до головы: худой и бледный, едва ли достигал ей до пояса; на вид казалось, что ему лет десять-двенадцать, не больше.

Убрав оценивающий взгляд, она посмотрела на своего так называемого отца и, приподняв бровь, сказала лишь одно слово:

— И?

Тем самым она спрашивала, для чего весь этот цирк, который он устроил.

Ничуть не удивлённый таким поведением дочери, император встал со своего места. Он подошёл к краю возвышения и торжественно объявил:

— Я, Джефферсон Элларион фон Кеннеди де Винчи, объявляю Эллариона фон Кейлин де Джефферсона моим сыном!

«Это и так было понятно, мог и не объявлять», — с сарказмом пронеслось в голове у герцогини.

Все догадывались об этом с самого начала, но официальное объявление всё равно вызвало бурю эмоций. Зал загудел, словно потревоженный улей.

— Ха-а... — вздохнула Лали. На её безупречном лице появилась тень раздражения. Ещё раз окинув императора вопросительным взглядом, она спросила:

— Какое это имеет отношение ко мне?

Император Джефферсон направил свой профиль в сторону герцогини. Его высокомерная фигура возвышалась над всеми присутствующими, а лицо стало предельно серьёзным. Хоть он и был стар, но сохранился слишком хорошо; к дополнению ко всему он имел очень правильные черты лица и выглядел совсем не дурно.

— Ты должна взять его в личные ученики.

Ответ императора заставил весь зал содрогнуться от шока.

— Боже правый! Император только что сказал «личный ученик»? — кто-то прошептал в наступившей тишине.

— Личный ученик? — в оцепенении произнёс кто-то другой.

Все присутствующие прекрасно знали, что значит быть личным учеником великой герцогини Лали Элларион.

Продолжение следует.

Глава 10

Глава 8

Один из его вассалов извлёк свиток с императорским указом, и его поставленный голос раскатился по залу.

— Лали Элларион фон Хелен дэ Джефферсон, внимай императорскому указу! Волей Солнца Элларионской империи, императора…

— Перейди к сути, — оборвала его Лали, и в её голосе звенел такой лёд, что вассал невольно вздрогнул. — Избавь меня от трёхчасовой декламации бесполезной чепухи.

Вассал, дрожа под пристальным взглядом герцогини и ощущая подавляющее давление её ауры, взглянул на императора и, получив утвердительный кивок, выпалил суть указа.

— С сего дня Лали Элларион, северо-западная герцогиня, обязана принять в личные ученики Кайлина Эллариона Джефферсона. — Его голос эхом разнёсся по залу.

Шёпот заполнил каждый угол.

— Ваше величество! — прокричала первая императрица, не веря своим глазам.

Но Джефферсон не дал ей и шанса что-либо сказать.

— Первая императрица выглядит уставшей. Сопроводите её в её покои, — приказал он страже тоном, не терпящим возражений.

Первая императрица поняла, что её откровенно выгоняют, опозорив перед всем двором. Она покраснела до такой степени, что казалось, готова была взорваться от унижения и гнева.

— Ваше величество... — злобно прошипела она.

Император посмотрел на неё с нескрываемым презрением и, подойдя ближе, наклонился к самому её уху. Ледяным тоном он прошептал так, чтобы слышала только она:

— Моя императрица, не позорьтесь ещё больше.

Находясь так близко друг к другу, они действительно напоминали мать и сына. Устыжённая и кипящая от бессильной ярости, императрица сжала кулаки, развернулась и ушла прочь.

Зал не был особо удивлён таким поведением первой императрицы. Хоть аристократы и насмехались над ней за спиной, сейчас главной темой для волнения было совсем другое.

Лали Элларион — не просто сильнейший маг в мире, но и обладательница силы паладина. Она является почтенной старейшиной школы Миллз, входящей в тройку сильнейших великих школ. Она — та, что спасла мир от тьмы, захлопнув врата ада и повергнув демонического маркиза в вечное небытие.

Простая, никому не известная принцесса, отрекшаяся от трона и жившая как рядовой адепт школы Миллз. Она не только стала спасительницей мира, но и получила титул великой герцогини и была провозглашена старейшиной великой школы всего-то в 18 лет.

Лали уничтожила огромное количество демонов и спасла бесчисленное множество людей и городов, став символом спасения. Хоть весь мир плевал и поливал её грязью за её скверный характер и пренебрежение традициями, каждый испытывал страх и уважение. Все знали одно: она та, чья сила настолько велика, что никто не осмелится что-то предпринять против неё.

Быть личным учеником такого человека хотел каждый, до единого. Сотни тысяч, миллионы людей были готовы отдать всё, лишь бы удостоиться чести стать её личным учеником. Самые выдающиеся юноши и девы со всего мира приходили, предлагали золото, сокровища, власть, лишь бы она приняла их, но в ответ был слышен лишь отказ.

Были и те, кто, опьяненные своей многовековой родословной и положением, пытались надавить на новоиспечённую герцогиню, использовать свои связи и влияние, но все их попытки разбивались о её непреклонную волю. Даже несмотря на то, что Лали Элларион была относительно новой фигурой при дворе, её своенравный характер и безудержная сила заставляли отступать самых надменных аристократов.

И даже те безумцы, что осмеливались бросать ей вызов, лишь бы доказать, что она, хоть и юный гений, но всё же недостойна того, чтобы отдавать под её опеку ребёнка, в ответ, не успев даже обнажить оружие, были избиты до полусмерти и с позором вышвырнуты за врата герцогства, словно бездомные псы.

Но однажды эта неприступная крепость дала трещину – она спасла маленького ребёнка от кровожадных демонов и сделала его своим единственным учеником. Эта новость потрясла мир до основания. Все гадали, насколько же невероятным должен быть талант этого юного дарования, из какой знатной семьи он происходит, раз удостоился такой немыслимой чести.

Но происхождение этого ребёнка повергло всех в ещё больший шок, ведь избранником самой старейшины Хелен оказался ничем не примечательный простолюдин. Грязный оборванец с улицы, без имени, рода и племени.

Императорский указ, в котором гласит, что она обязана взять ещё одного ученика, шёл против её принципов. Каждому было интересно узнать, действительно ли этот сквернословный и своенравный человек, отступив от своих принципов, последует императорскому указу.

Её взгляд скользнул к слабому ребёнку, потерянному в смятении и страхе, но глядевшему на неё глазами, полными надежды. Он, невинный душой, искренне считал её семьёй, взволнованный долгожданной встречей с родными. Невинный ребёнок, ещё не ведающий, что его новообретенные братья и сёстры готовы перегрызть друг другу глотки.

Глядя на него, герцогиня испытала мучительный вихрь противоречивых чувств. Перед ней стоял ребёнок, который в будущем убьёт её. Ребёнок, которого она когда-то ненавидела каждой клеткой своего тела. Внутри неё вихрем неслись эмоции, но на лице невозможно было разгадать ни единой мысли, скрытых за безупречно холодной маской и безразличным взглядом.

Затаив дыхание, все наблюдали за каждым движением герцогини, в напряжённом предвкушении ожидая очередную её выходку, которая, несомненно, вновь потрясёт всю империю.

Глава 11

Глава 9

Вместо привычной вспышки гнева герцогиня неожиданно выпустила едва уловимую волну маны. Все взгляды невольно приковались к её безупречно прямой спине и сложенным на спине рук. Мана не несла в себе ни тени враждебности, ни намёка на убийство; она обрела форму тонкой золотой нити и медленно потянулась к мальчику.

Император, не обронив ни слова, лишь взглядом следовал за действиями дочери, прекрасно понимая её замысел.

Нить, сотканная из чистой энергии, достигла цели. В глазах Кейлина читалось замешательство, но император ободряюще сжал его плечо. В тот же миг золотая нить коснулась груди мальчика и растворилась в нём. Ребёнок ощутил приятную лёгкость, а мелкие ссадины и царапины исчезли, словно их никогда и не было.

Герцогиня мгновенно оценила потенциал ребёнка. Обычно подобные тесты проводились иначе — по знакомому каждому магу методу касания самого оппонента. Так определяли запас энергии и принадлежность к тому или иному классу силы: количество решало, достоин ли испытуемый стать адептом, а класс — в какую школу его примут. Но некоторые, особо одарённые маги, могли считывать информацию напрямую, направляя в человека поток собственной энергии. Именно это сейчас и проделала герцогиня.

Первый шок отступил, и многие начали глубже искать причины поступка императора. Недолго им пришлось думать, чтобы понять его замысел и причину, по которой он хотел, чтобы именно она стала учителем новоявленного принца, даже использовав для этого императорский указ. Этот указ был сродни непреложному закону, несоблюдение которого грозило не только лишением головы, но и гибелью всей семьи, слуг и всех, кто был связан с ослушавшимся. Даже великая герцогиня не смогла бы избежать ответственности за невыполнение воли монарха.

Герцогиня Лали Элларион — неприкасаемая вершина власти, восседающая на самой вершине пищевой цепи. Но как связано её положение с принцем? Всё до гениальности просто. Император, по некой прихоти судьбы, оказался безмерно привязан к своему бастарду. И он, как никто другой, знал о звериной грызне между своими отпрысками, о той беспощадной войне за наследство, где брат шёл на брата. Убить маленького, хрупкого мальчика для них ничего не стоило, особенно если к нему благосклонен сам правитель. Симпатия императора была одновременно благословением и проклятием.

Ведь, несмотря на свою абсолютную власть, он не мог открыто вмешиваться в распри своих детей, защищать кого-то одного. А даже если бы и захотел, как бы он узнал, кто из его многочисленного потомства замыслил зло? И вот оно, решение проблемы: защитить ребёнка чужими руками. Великая герцогиня, против которой не осмелится пойти ни один смертный, чья власть неоспорима.

Ни один из принцев и их матерей не посмеет причинить вред её личному ученику, ведь ученик для наставника — это ещё одно дитя, а учитель для воспитанника — родитель. И если кто-то осмелится помыслить зло по отношению ученика, то наставник, взявший на себя ответственность за жизнь ребёнка, отомстит кровью за кровь, обрушив всю мощь своего гнева.

Пойти против неё не посмеет никто — даже самому последнему глупцу очевидно, на чьей стороне окажется высшее общество в случае кровопролития. На чью сторону встанет аристократия — на сторону принца, чьё положение зависит от их поддержки, или преклонит колено перед той, кто стоит на вершине и без их помощи, чья сила превосходит их всех? Да, весь мир мог злословить за её спиной, плести интриги и распускать слухи, но она могла себе это позволить. Вот она — абсолютная сила, способная защитить принца, словно щитом, от кровавых стрел.

В зале воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь тихим шепотом самых смелых придворных. Все взгляды были прикованы к герцогине, ожидая её решения.

Наконец, Лали медленно подняла голову и встретилась взглядом с императором. В её глазах не было признаков подчинения, лишь холодное, расчётливое спокойствие.

— Я принимаю его в ученики, — коротко отрезала герцогиня, прервав нарастающий гул в зале.

Её голос, эхом разнёсшийся под сводами, заставил замолчать даже самых дерзких.

— С этого дня Кейлин Элларион Джефферсон является моим личным учеником.

Глава 12

Глава 10

— Я принимаю его в ученики, — коротко отрезала герцогиня, прервав нарастающий гул в зале.

Её голос эхом разнёсся под высокими сводами, заставляя замолчать даже самых смелых придворных сплетников.

— С этого дня Кейлин Элларион Джефферсон является моим личным учеником.

В зале пронеслись изумлённые вздохи. Придворные прекрасно понимали истинную цель императора и знали, что такая личность, как герцогиня, разгадала замысел монарха с первой секунды. Но они не могли скрыть удивления от её решения, даже осознавая эту неизбежность. Никто не ожидал, что она согласится так легко, без привычных для неё язвительных протестов и громких скандалов.

Император едва заметно кивнул, демонстрируя своё удовлетворение. Он знал, что Лали не посмеет нарушить императорский указ, но всё же опасался её непредсказуемого характера. Теперь же, когда всё было решено, он почувствовал, как тяжёлый груз спал с его плеч.

Развернувшись она направилась к выходу из зала. В воцарившейся тишине снова послышался мелодичный стук её туфель о мраморный пол. Её движения были грациозными и уверенными, словно у хищницы, бесшумно покидающей поле битвы после одержанной победы. Лишь у самого выхода она обернулась, бросив короткий, оценивающий взгляд на своего нового ученика, который стоял ни жив ни мёртв от волнения и восхищения.

— Соберите его вещи, — бросила она через плечо, обращаясь к императору. — Я заберу его завтра.

Это был ещё один сокрушительный удар по самолюбию придворных. Лали не просто приняла принца в ученики, но и демонстративно показала, что он будет жить в её доме, под её личным присмотром. Это означало, что никто не сможет приблизиться к нему или навредить ему, не пройдя сквозь непроницаемую защиту великой герцогини. Императорский указ был исполнен, но игра только начиналась.

За удаляющейся спиной Лали послышался громкий, раскатистый хохот императора и его последние слова, которые донеслись до неё прежде, чем массивные двери закрылись:

— В честь такого великого события завтра будет огромный бал, на котором будут присутствовать все!

И хотя двери тронного зала уже сомкнулись за спиной удаляющейся герцогини, изнутри всё ещё доносилось торжественное многоголосье придворных, в едином порыве провозглашавших: «Долгих лет солнцу Элларионской империи!»

Лали неспешно шла по длинному дворцовому коридору. Её размеренная, спокойная походка никак не вязалась с бурей мыслей в голове. В какой-то момент она остановилась у высокого стрельчатого окна. Свежий вечерний воздух ласкал разгорячённое лицо, а за горизонтом лучи багрового заходящего солнца мягко танцевали в воздухе, окрашивая небо в кроваво-золотые тона.

«Интересно, что случилось с моим телом? Не припоминаю, чтобы я попадал в ДТП или умирал. Если я и умер, то это же считай моя третья жизнь».

Она вытянула руку, которую всё это время прятала за спину, на уровень чуть выше глаз. Сквозь щели между бледными длинными пальцами она смотрела на закатное светило. Ей вспомнилась поговорка, услышанная в далёком детстве: «Нельзя смотреть на закатное солнце, говорят, именно в этот час оно наиболее чувствительно и не любит людских взглядов. Солнце может разозлиться и решить никогда больше не взойти».

Когда-то она действительно верила в это всем своим маленьким, хрупким сердцем; ей так нравились тёплые лучи, согревавшие кожу, поэтому она всегда опускала глаза на закате, боясь вызвать гнев небесного светила. Её высокая, на вид хрупкая фигура чётко вырисовывалась на фоне пылающего горизонта, а шелковистые волосы развевались на ветру, проникавшем сквозь открытое окно. На холодном бледном лице появилась кривая ухмылка, и она тихим шёпотом произнесла:

— Какая же это всё-таки чушь.

***

— Ваше высочество, вы вернулись!

Слуга радостно подбежал к герцогине, облегчённо выдохнув. Его госпожа вернулась во дворец, не учудив ни одного скандала и никого не избив. Для неё это было поистине счастливым событием.

— Да, — сухо ответила герцогиня, ускоряя шаг и направляясь в свои покои.

— Учитель!

Навстречу ей выбежал Калис. При виде наставницы его лицо озарилось искренней радостью.

— Ты только что вернулся? Как прошло твоё обучение? — Поинтересовалась Лали и ободряюще похлопала Калиса по плечу.

Калис замер, вылупив глаза и уставившись на своего учителя с полным недоумением. Его учитель... только что поинтересовался, как прошло его обучение?

Молчание затянулось. Видя реакцию ученика, Лали нахмурилась.

— Что-то случилось? Неужто...

— Нет-нет, всё хорошо, учитель! Ничего не случилось, — поспешно замахал руками Калис, отрицая любые намёки на проблему. Просто он был настолько рад проявленной заботе, что растерялся и не знал, что сказать. — Его превосходительство эрцгерцог очень обо мне заботится, другие ученики тоже относятся ко мне хорошо, поэтому вам, учитель, не стоит переживать.

— Ну и ладно, — махнула рукой Лали, теряя интерес к теме. Она собиралась уйти, но вдруг остановилась. — Хм...

— Что-то не так, учитель? — видя задумчивое, ставшее серьёзным лицо Лали, Калис забеспокоился.

Кхм... — Прокашлялась Лали, отводя взгляд в сторону. — Завтра будет императорский бал...

— Ах, вот оно что, учитель, — неловко произнёс Калис, всё ещё не понимая, к чему ведёт разговор.

— кхм... у тебя появится младший соученик. Которого я принял в ученики, — наконец выдавила из себя Лали.

Сказать это оказалось сложнее, чем она думала. В прошлой жизни она до самого появления Кейлина ничего не говорил Калису, и тот был сильно шокирован новостью. К тому же, сама Лали недолюбливала того ребёнка, плохо к нему относился, что привело к тому что Калис видя ее презрение к тому ребёнку тоже стал относиться к нему все хуже и хуже сто привело взаимной ненависти между ее учениками. Сейчас она должна была сделать иначе, чтобы эти ни в чём не повинные дети поладили. Она не хотела рушить их будущее из-за своей гордыни и эгоизма, которые стали причиной всех бед.

— Я думаю, ты должен знать: скоро у тебя появится младший брат. И ты, как старший, должен хорошо заботиться о нём.

— У учителя будет ещё один ученик? — Переспросил Калис, переваривая информацию.

— Верно.

Немного помявшись, парень широко улыбнулся, и его улыбка была абсолютно искренней.

— Хорошо, учитель. Я обязательно буду хорошим старшим братом!

Калис действительно был рад появлению ещё одного ученика. Мысль о том, что теперь у него будет товарищ, с которым можно подружиться, радовала его. Он продолжал счастливо улыбаться, как вдруг заметил, что учитель хочет добавить что-то ещё, но явно колеблется.

— Вы ещё что-то хотели сказать, учитель?

Лали нахмурилась, и её лицо приняло недовольное выражение. Внутри же она была весьма довольна, и причиной тому служило радостное лицо ученика. Но ей нужно было сказать ему ещё кое-что, вот только она совершенно не представляла, как это сделать.

Она злилась на саму себя за то, что сейчас выглядела как девочка-подросток, которая не может связать и двух слов.

— Цк...

Калис вздрогнул. Беспокойство медленно начало перерастать в страх. Может, он сказал или сделал что-то не то, из-за чего учитель сейчас сердится?

— У-учитель?

Глава 13

Глава 11

— Учитель? Это...

Лали вперила в своего ученика тяжёлый, пронизывающий взгляд. Со стороны её лицо выглядело настолько свирепым, что сердце Калиса пропустило несколько ударов. Он был готов начать извиняться за всё, что сделал и чего не делал.

— Ты... хочешь пойти на завтрашний бал? — слова вырвались из неё резко, почти зло, словно она заставляла себя их произнести.

Калис замер. Вопрос был настолько неожиданным, что его мозг на секунду завис. Он ожидал выговора, приказа, очередного замечания, но никак не приглашения.

— Что?.. Вы спрашиваете, не хочу ли я пойти на завтрашний бал? — переспросил он, всё ещё не веря своим ушам.

Лали тут же пожалела о своём порыве. Её лицо приняло привычное недовольное выражение, и она резко отвернулась.

— Раз не хочешь! — рявкнула она, глядя в стену. — То и не надо.

С этими словами она развернулась и хотела уйти, бросив напоследок:

— Иди уже отсюда.

Калис смотрел на прямую спину своего учителя. Он видел, как побелели костяшки её пальцев, сжатых так сильно, что казалось, она сейчас сломает себе руку.

— Учитель, — тихо сказал он, схватившись за край рукава Лали. — Я правда могу пойти с вами?

Лали вздрогнула от его тона и обернулась через плечо.

— Раз я так сказала, то разумеется, — высокомерно произнесла она.

— Правда? Я правда могу посетить бал? — глаза Калиса загорелись таким неподдельным восторгом, что у Лали внутри что-то болезненно кольнуло.

Она несколько секунд смотрела на своего ученика и, тяжело вздохнув, начала массировать виски. Затем она фыркнула, возвращая себе привычную маску безразличия.

— Ха! Ты же уже не ребёнок, которому нужно десять раз повторять, чтобы тот понял. Если хочешь идти, так и скажи. Если нет — я пойду одна.

В прошлой жизни она никогда не брала Калиса на какие-либо мероприятия во дворце, потому что считала, что он сам не хочет общаться с людьми и по возможности избегает их. Но из-за таких мыслей Калис, став взрослым, не имел ни знакомых, ни друзей в высшем обществе.

— Нет, учитель, я очень хочу пойти с вами, — взволнованно и с восторгом произнёс юноша.

****

Час спустя. Гардеробная комната.

— Молодой господин, как вам этот наряд? — произнесла молодая и очень красивая девушка-камеристка, показывая элегантный костюм тёмно-бордового цвета.

— Иди примерь, — сказала Лали Калису, скрестив руки на груди. Она сидела на диване, наблюдая за целым рядом манекенов, облачённых в парадные костюмы разных фасонов.

Немного ранее:

— Учитель, но у меня нет подходящей одежды для светского мероприятия, — взволнованно сообщил Калис, когда они возвращались в покои. Его щёки горели румянцем от волнения. — Среди моей одежды нет ничего подходящего. Я не хочу опозорить имя учителя... поэтому, может, мне лучше не идти?

Лали застыла, не веря своим ушам. «Что значит — нет одежды?»

Нет, постойте... А она вообще когда-нибудь думала о бытовых нуждах своего ученика? Кроме того, что взяла его под крыло, делала ли она хоть что-то для него лично? Дарила подарки? Интересовалась его жизнью? Разумеется, нет. Она лишь изредка покупала ему книги по медицине или редкие ингредиенты для зелий, чтобы сохранить образ строгого, но справедливого наставника. Всё остальное время он был предоставлен самому себе и заботе слуг.

От осознания этого у неё вены на лбу вздулись от раздражения. Сжав челюсть, она процедила сквозь зубы:

— Кейн! Лиз!

— Да, ваше высочество! — в один голос произнесли двое слуг-близнецов, мгновенно появляясь перед ней. Они были самыми приближенными к герцогине людьми.

— Живо свяжитесь с мадам Марией.

— Но, ваше высочество, — осторожно возразила Лиз, — мадам Мария, скорее всего, уже закрыла свой бутик на ночь.

— Не имеет значения, — отрезала Лали, и в её голосе зазвенел металл. — Пусть хоть весь бутик перенесут сюда, но чтобы через час она была здесь.

Близнецы переглянулись. Они не знали, радоваться или беспокоиться таким резким переменам в их герцогине, но долго думать нельзя было, ведь сейчас самым важным было выполнять приказ.

Теперь, сидя в гардеробной, Лали видела результат своих действий. Мадам Мария, почтенная дама лет шестидесяти, суетилась вокруг Калиса, который стоял на специальном помосте посреди комнаты, красный как рак от всеобщего внимания. Портные снимали мерки, другие прикладывали к нему ткани.

Заказать пошив новой одежды было невозможно — бал должен был состояться уже завтра. Для создания наряда с нуля требовалось минимум несколько недель, а для самых изысканных нарядов заказ делали за несколько месяцев до события. Поэтому им оставалось лишь выбирать из уже готовых образцов.

— Этот цвет идеально подчёркивает оттенок вашей кожи, молодой господин! — щебетала модистка. — Герцогиня обладает безупречным вкусом!

Лали ничего не сказала.

Модистке стало неловко от того, что её проигнорировали, но она продолжала делать свою работу.

Калис посмотрел на неё с такой благодарностью, что Лали почувствовала укол вины.

— Вот, взгляните, — мадам Мария накинула на плечи Калиса расшитый серебряной нитью камзол. — Как вам?

Калис посмотрел в зеркало, затем повернулся к учителю.

— Учитель?..

Лали медленно кивнула, даже не посмотрев в его сторону.

— Приемлемо, — сказала Лали. Она всегда была скупа на слова. — А также подошьите всю одежду здесь по его размеру и отправьте в герцогство. И дополнительно несколько официальных и повседневных нарядов. Я пойду, — бросила она напоследок, вставая с дивана.

— Да, ваше высочество, — все присутствующие встали и поклонились ей вслед.

***

Герцогиня зашла в свои покои и сняла с головы украшение, распуская высокий хвост. Тяжело вздохнув, она посмотрела на дворецкого:

— Кейн, принеси устройство для связи с эрцгерцогским домом.

Глава 14

Глава 12

— [Так-так-так, солнце что, завтра не встанет? Иначе кто это нас почтил честью лицезреть твой дивный лик перед сном?] — в просторной, богато обставленной комнате герцогини раздался немного игривый и весёлый голос, доносившийся из устройства магической связи.

По ту сторону экрана виднелось лицо молодого человека. Его слова звучали шутливо, но на деле он имел в виду совершенно иное: «Последнее, что я хочу видеть перед сном — это твоё лицо». И герцогиня прекрасно это поняла.

— Ты завтра пойдёшь на бал, — Лали высокомерно проигнорировала его колкость и сразу перешла к сути звонка.

—[ Нет. Я не собираюсь идти, ] — отрезал мужчина с той стороны экрана, всем своим видом демонстрируя, что не намерен менять планы.

— Это был не вопрос.

Герцогиня сидела за своим массивным рабочим столом и себе спокойно пила чай из тонкой фарфоровой чашки, словно обсуждала погоду, а не отдавала приказ.

—[ Что? Ты хочешь, чтобы я туда пошёл? Зачем? Не хочу! ]— человек по ту сторону экрана, встретившись с её холодным, пронзительным взглядом, на мгновение запнулся и замер.

— [Хорошо-хорошо. Я пойду. При условии, что ты скажешь, зачем я тебе там понадобился.]

— А также захвати сына с собой.

—[ Это ещё зачем? ]— его игривый тон мгновенно испарился. — [Зачем тебе понадобился мой сын? Ох, неужели… Тебе не с кем пойти на бал, и ты решила, что тебя будут сопровождать мой сын?..] — мужчина, видимо, решил, что он бессмертный, пошутил и с довольным видом продолжил: —[ Цк-цк, великая герцогиня, до чего же ты докатилась. Мой сын ещё слишком мал для сопровождения ст… ]— последнее слово он проглотил и не посмел произнести.

На этот раз даже через экран он физически ощутил исходящую от герцогини волну убийственного намерения и тут же замолчал.

—[ А… хотя ты бы до такого не опустилась… ]— пробормотал он, якобы оправдываясь и отводя взгляд. — [Тогда…] — он снова попытался найти логику в её действиях.

— ……

— [Нет. Я всё равно не понял, зачем тебе мой сын.]

— [Ты собираешься взять с собой Калиса? ]— послышался чей-то низкий, холодный голос из-за спины мужчины на экране. Его лица не было видно, но по одному лишь тембру было понятно: от его владельца веет арктическим холодом.

— Верно.

—[ … …]

— ]Ах, теперь я тоже понял. Как и ожидалось от старшего брата, ты сразу же разгадал её замысел. Раз ты берёшь с собой Калиса, ты хочешь, чтобы мой сын составил ему компанию.] — видимо, до мужчины наконец-то дошло.

—[ Но тебя не смущает, что у них три года разницы? И они будут на разной волне?]

— А по виду так и не скажешь, — закатив глаза, усмехнулась Лали.

— [Ну да, ну да. В отличие от моего сына, твоего ученика будто голодом морят и хлеба не дают. Он худощавый, бледный и болезненный. Хоть моему сыну и двенадцать, твой ученик, которому пятнадцать, ниже него ростом. И даже мой сын покрупнее будет.]

— У моего ученика слабое здоровье. А твой сын — свинья. В двенадцать лет выглядит на все двадцать.

— [Да как ты можешь такое говорить! То, что он такой здоровый, значит, что я хорошо забочусь о сыне! А твой ученик выглядит как принцесса, запертая в башне с ужасным драконом, который над ним издевается! Если бы ты не держала бы его всё время под замком, у него было бы больше друзей и он не…]

— Взрослый мужик, — прервала его герцогиня. — Тебе бы поменьше сказок читать. Чтобы завтра с утра был тут как штык.

— [Это ска… Бип-бип-бип…] — экран связи погас. Герцогиня отключила устройство связи, не желая больше слушать возражений.

Лали, прервав связь, откинулась на спинку стула и с тяжёлым вздохом провела рукой по волосам. Медленно встав, она зашагала в сторону кровати. По пути она с раздражением сорвала с шеи ожерелье-артефакт и небрежно швырнула его в угол. Следом полетели и другие предметы одежды: она стягивала их с себя один за другим, разбрасывая по комнате и обнажая стройную, но явно принадлежащую мужскому телу фигуру.

Пройдя по комнате почти нагишом, она добралась до шкафа и начала поиски пижамы. Достав первую попавшуюся, она брезгливо рассмотрела её, поморщилась от цвета и швырнула в общую кучу. Копание в шкафу переросло в настоящий обыск: она вытягивала вещи, роняя стопки аккуратно сложенной одежды, пока наконец не нашла то, что искала. Но радость была преждевременной — это оказались только брюки. Рубашки нигде не было.

— Хаа… — тяжело вздохнув, она посмотрела вниз на гору одежды, которую устроила. Верхняя часть пижамы наверняка была где-то там. Но искать её дальше было лень. Вздохнув ещё раз, она просто натянула на себя штаны и, не утруждая себя уборкой, рухнула на кровать.

***

На следующее утро.

Лиз, как всегда, пришла будить герцогиню, но то, что она увидела в дверях, выбило почву у неё из-под ног.

— Матерь Божья! — Горничная пошатнулась и с тихим стуком плюхнулась на пол.

Комната герцогини была в полном беспорядке, будто здесь прошёлся не вор, а ураган. Повсюду были разбросаны предметы одежды: от вчерашней одежды до кучи пижам, которые явно вытащили из шкафа одной большой охапкой. Герцогиня всегда была аккуратной. Хотя она и раньше могла разбрасываться вещами (например, то самое ожерелье, за которое только что зацепился взгляд Лиз), но не до такой же степени!

Лиз была в шоке. Разве у герцогини когда-нибудь была такая привычка? А самое странное было то, что… неужели она искала пижаму? И неужели та, что Лиз оставила ей перед уходом вчера вечером, ей не понравилась? Со странным взглядом горничная уставилась на аккуратно сложенную пижаму, что по-прежнему лежала нетронутой на прикроватной тумбочке.

И тут в голову Лиз пришла странная мысль: герцогиня в последнее время ведёт себя очень странно. Даже если отбросить тот факт, что она стала чуть-чуть мягче… появилось кое-что ещё. После того дня, когда госпожа взбесилась и разгромила комнату, она изменилась. Например, она перестала спать в пижаме. Вместо этого она просто приходила и плюхалась на кровать в том же наряде, в котором ходила весь день. Вчера Кейн напомнил ей про пижаму, и она спала в ней… а сегодня вот что устроила.

Лиз хлопнула себя по щекам. Да как она смеет осуждать герцогиню? Перестав думать об этом «всяком», Лиз поднялась с пола и начала один за другим собирать разбросанные вещи.

«Ах, точно… надо разбудить её высочество», — с этими мыслями она наконец-то направила взгляд на спящую на кровати фигуру.

— А-А-А-А-А! — пронзительно крикнула Лиз и отшатнулась, падая на пол во второй раз.

Глава 15

Глава 13

— А-А-А-А! — пронзительно крикнула Лиз и отшатнулась, падая на пол во второй раз.

Причиной её ужаса был вид спящей госпожи: растрёпанные волосы разметались по подушке, а из-под скомканного одеяла виднелась лишь обнажённая мускулистая мужская спина…

— Мм… Что ты так орёшь с утра пораньше? — раздражённо промычала Лали в подушку, не оборачиваясь. — Голова раскалывается…

Осознав, что она сделала, Лиз в ужасе прикрыла рот дрожащей ладонью. Она настолько привыкла видеть госпожу исключительно в образе утончённой леди, что открывшаяся картина повергла её в шок. К тому же, раньше горничная никогда не видела свою герцогиню даже частично раздетой, ведь его брат единственный, кто всегда заботился об одежде герцогини, из-за чего в первый момент она и не признала его.

— П-простите, ваше высочество! — сдавленно прошептала она, боясь поднять взгляд. Её лицо пылало от стыда.

Лали с глухим стоном села на кровати и с ещё большей неохотой встала, после чего раздражённо провела рукой по волосам. Последнее, чего она хотела, — это быть разбуженной криками с утра пораньше.

— Так чего кричишь?

Лиз даже не смела поднять взгляд на свою «госпожу», а щёки у неё продолжали пылать алым цветом.

— Ладно, иди уже, подготовь ванну, — оборвала её мучения Лали.

Больше ни слова не говоря, Лиз пулей вылетела из комнаты выполнять приказ.

Два часа спустя.

Лали стояла перед огромным напольным зеркалом в своей гардеробной. Лиз порхала вокруг неё, поправляя невидимые складки на безупречно сидящем жакете. Герцогиня была готова к выходу: холодна, собрана и смертоносно элегантна.

— Учитель!

В комнату вбежал Калис. Он уже был полностью готов. Новый костюм сидел на нём гораздо лучше, чем ожидала Лали, а волнение придавало его бледному лицу живой румянец.

— Ты опоздал на три минуты, — констатировала она, даже не обернувшись.

— Простите! Я… я просто хотел убедиться, что всё идеально! — выпалил он, пытаясь отдышаться.

Лали наконец посмотрела на него через отражение в зеркале. Она поджала губы, скрывая лёгкое удовлетворение. Её ученик выглядел достойно. Не как «принцесса из башни», как выразился тот болван по связи, а как будущий целитель из великого дома.

— Сойдёт, — бросила она. — И перестань так пыхтеть, ты же не бежал марафон.

Лали провела взглядом по своему ученику, и её внимание остановилось на том, что пряталось под бинтами, — на его глазу.

— Подойди, — медленно сказала она.

Мальчик послушно подбежал ближе.

Лали достала с комода небольшую коробочку и протянула её юноше.

— Держи.

— Ох, спасибо большое, учитель! — Калис, забирая коробку, вежливо поблагодарил и искренне улыбнулся. Он часто получал от учителя редкие лечебные травы, поэтому принял подарок с привычной радостью. Он тут же открыл крышку, но стоило ему увидеть содержимое, как его глаза расширились от удивления.

— У-учитель, это… это правда мне?

— Ха. А кому ещё, по-твоему? Кто-то, кроме тебя, в этом доме слеп на один глаз?

Внутри коробки на бархатной подкладке лежала чёрная повязка для глаз. Очень аккуратная, сделанная невероятно качественно.

Прежде чем Калис успел ответить, двери покоев распахнулись без стука. В проёме появился Кейн. Его лицо было серьёзным.

— Госпожа. Прибыл кортеж эрцгерцога Гуюна.

Бровь Лали едва заметно приподнялась.

— Эрцгерцог? Не его брат?

Это было неожиданно. Глава юго-запада, правитель сотен миллионов людей, редко покидал свои земли ради столичных увеселений. Обычно от семьи Гуюн на такие мероприятия являлся лишь младший брат правителя со своим шумным сыном.

Кейн покачал головой:

— Весь состав. Сам эрцгерцог Гуюн прибыл лично в сопровождении семьи его младшего брата. Они ждут вас внизу.

Лали нахмурилась. Что-то здесь было не так. Если сам правитель юго-запада решил почтить бал своим присутствием, значит, дело не просто в соблюдении приличий.

Она молча развернулась и направилась к лестнице. Кейн последовал за ней. А Калис продолжал стоять на месте, продолжая смотреть на подарок в руках.

Главный холл поместья

У подножия лестницы, где было посажено вишнёвое дерево, выстроилась небольшая процессия.

Во главе стоял высокий мужчина лет тридцати пяти. Его волосы цвета морской волны были частично убраны в сложную причёску, скреплённую серебряными шпильками, и лишь одна длинная прядь спадала на грудь. На нём было длинное ципао с различными узорами и украшениями, а на плечах — длинная накидка. Глаза того же невозможного аквамаринового оттенка смотрели на Лали холодным, непроницаемым взглядом.

Рядом с ним выпрямился тот самый молодой человек, которого она видела вчера на экране. У него были те же глаза и волосы цвета морской волны — отличительная черта всей династии Шэнь-Лун, наследие древней крови. Его сын, пухлый мальчик двенадцати лет, прятался за спиной отца, а рядом стояла невероятно красивая женщина, элегантно выпрямив спину.

— Ваше Высочество, — голос мужчины с экрана, теперь звучавший вживую, был полон искреннего веселья. — Выглядите так, будто готовы убить любого, кто посмеет посмотреть на вас косо. Как всегда, великолепны.

— Вэйдун, — кивнула ему и его жене Лали. Затем её взгляд переместился на старшего брата.

Эрцгерцог Гуюн Вэйлин выпрямился во весь рост. Если у Вэйдуна взгляд был озорным и пронзительным, то у его брата он напоминал спокойную, бездонную глубину океана.

Эрцгерцог и герцогиня молча уставились друг на друга.

— Не думаю, что я вас приглашала, — холодно произнесла Лали.

Вэйдун, уловив смертоносное напряжение в этом безмолвном поединке, поспешно сделал шаг вперёд, чтобы сгладить углы.

— Это я попросил братца пойти с нами, — миролюбиво сказал он. — Так что приношу извинения, что не сообщили заранее.

Эрцгерцог Гуюн Вэйлин отвёл взгляд в сторону, явно не желая продолжать конфликт. А герцогиня просто выдала сухое «ясно» и тоже отвернулась.

После этого в воздухе повисла неловкая, звенящая тишина.

— Ваше высочество, до отъезда ещё есть время. Как насчёт выпить по чашечке чая? — предложил Вэйдун, пытаясь разрядить обстановку.

Лали ничего не ответила на это предложение, лишь едва заметно кивнула и произнесла одно слово:

— Кейн.

Дворецкий, стоявший у входа, быстро развернулся и ушёл выполнять поручение, сказав Лиз сопроводить всех в малую гостиную.

В этот момент к ним подбежал Калис, весь цветущий от радости.

— Учитель! — воскликнул он.

— Мгм, — Лали лишь коротко кивнула ему, не меняя холодного выражения лица.

А Калис тем временем поздоровался со всеми гостями. Затем он подбежал к мальчику, который всё это время прятался за спиной отца и время от времени бросал на герцогиню подозрительные взгляды. Весёлой гурьбой они направились в сторону гостиной.

Вэйдун, видя неловкую ситуацию, всё ещё пытался разбавить обстановку. Его взгляд упал на оранжерею, мимо которой они проходили. Это была специальная зона, занимавшая половину западного крыла дворца. Под огромной крышей из раздвижных стёкол росли экзотические растения, а рядом с прудом, где плавали лотосы, было посажено вишнёвое дерево, на котором только-только начали набухать первые почки. Он захотел рассказать давнюю историю, связанную с этим местом, но знал, что если расскажет, его любимый братец от него живого места не оставит. Однако это его ничуть не останавливало.

— Ваше высочество, а вы знали?..

Глава 16

Глава 14

— После того как мой братец несколько лет назад впервые посетил вашу резиденцию, он застал это дерево в самом цвету. Оно настолько ему понравилось, что по возвращении он приказал по всему дворцу Шэнь Лун пересадить вишнёвые деревья и даже с помощью магии заставил их расти быстрее. И сейчас, в сезон цветения, дворец превращается в настоящий розовый замок. Я даже предлагал ему несколько раз сменить название с Шэнь Лун на Интао.

(Интао с китайского переводится как «вишня»).

Пока он говорил с азартом в голосе, то и дело поглядывая на герцогиню, он физически ощущал прожигающий в нём дыру убийственный взгляд брата. Вэйдун уже живо представил, как его будут бить по возвращении домой.

— Верно, — подхватила разговор жена Гуюн Вэйдуна, элегантная и спокойная женщина. Она пыталась поддержать светскую беседу с грацией истинной леди. — Из-за этого в каждом углу дворца теперь стоит вишнёвое дерево. Мы каждый год собираем столько вишни, что, даже несмотря на раздачу простым людям, всё равно остаётся очень много. Из неё придворные дамы делают вино. Мы как раз принесли вам, ваше высочество, несколько бутылок. Надеемся, оно вам понравится.

Лали наконец соизволила повернуть голову. Её взгляд скользнул по Вэйдуну, который тут же замолчал и сделал вид, что его очень интересует узор на стенах, и остановился на его жене.

— Благодарю, маркиза. С удовольствием попробую, — это был максимум вежливости, на который была способна Лали.

Тем временем жена Гуюн Вэйдуна продолжила:

— Вам не за что меня благодарить. Я просто слышала, что герцогиня очень любит вишню и что в вашей резиденции оно есть. Я всегда хотела полюбоваться им хоть раз в сезон цветения, пока дворец его высочества эрцгерцога не превратился в настоящее вишнёвое море. Но всё же это место прекрасно, как я о нём и слышала. — немного задержав взгляд на дереве, она продолжила — Хочу сказать, что, несмотря на то, что здесь невероятно красиво, я бы очень хотела, чтобы вы хоть раз посетили дворец Шэнь Лун и полюбовались нашими местными красотами. Думаю, вам очень понравится.

— Благодарю. Я обязательно навещу вас как-нибудь, — отозвалась Лали.

— Звучит прекрасно, ваше высочество, герцогиня.

Дворец Шэнь Лун, принадлежавший императорской семье Шэнь Лун, был одним из самых исторических произведений искусства. Да, именно произведений искусства, потому что нигде в мире не найдётся дворца такой красоты и величия. Даже поговаривают, что архитектор этого места продал душу дьяволу, лишь бы построить это великолепное сооружение.

Он расположен на вершине самой высокой горы, и нет ему ни конца ни края: простираясь с самого запада до востока, столь просторного и величественного строения не видывал мир. Это владение принадлежало императорской семье Шэнь Лун, которая правила юго-западом — могущественной империей, что была не только обширной, но и имела колоссальное количество населения.

Да, действительно… Эта империя была одной из самых могущественных в своё время. Как говорят: «Не поднимай голову слишком высоко, иначе можешь больно удариться». Может быть, из-за этого, а может, и из-за людской зависти, но когда всё слишком прекрасно, всегда нужно ждать подвоха. Иначе считай, жизнь прожита зря. Жизнь не бывает благосклонна ни к кому, иначе не пала бы империя такой величины.

Несколько сотен лет назад, на пике своего могущества, на империю Шэнь Лун свалилось первое бедствие: открылись врата ада, и посыпались демоны, которых с каждым днём становилось всё больше. Жизни людей уходили одна за другой. Мастера боевых искусств, величайшие маги, даосы и мечники — все они гибли один за другим. Люди с горем пополам, после нескольких лет ожесточённых сражений, наконец-то одержали победу. Но какой ценой…

Тогда же пришло второе бедствие — эпидемия, которую назвали Чёрным морем. Она унесла огромное количество жизней простого люда.

Скажете, хватит страданий? Нет. На этом фоне началось восстание. Сошедший с ума отец, что потерял сыновей в борьбе с демонами, дочерей и жён — от эпидемии, не выдержал кару небес, что свалилась на их головы. Он винил во всём случившемся правящую семью. Чем же они разгневали богов, что те наслали на них такую кару?

Герцог северных земель, который всю жизнь защищал границы, обезумел и направил свою армию на императорский двор, вырезав всю правящую чету. А под конец, на вершине горы, из моря крови под проливным дождём, он совершил самоубийство. Его верные солдаты последовали за ним.

«Ха-ха-ха! Да, все вы, твари, должны поплатиться за жизни моих плоти и крови своими жизнями!»

Хаос…

Это было единственное слово, которым можно было описать ту ситуацию. Думаете, на этом всё закончилось? Нет, отнюдь. Это было только начало. В тот период начался сезон дождей. Каждый божий день дождь лил как из ведра над местом, где была вырезана императорская семья, пока туда не прибыл молодой генерал Гуюн Хао — единственный оставшийся дальний родственник императорской семьи.

Как и каждый человек из империи Шэнь Лун, где наводнения были привычным делом, он знал, что в сезон дождей, помимо всех бед, начнётся ещё и потоп. И тому доказательством был ливень, что не прекращался уже неделю. В империи царил хаос. С одной стороны — нехватка продовольствия, чума, наводнение… Все беды, словно лужа, накапливались и накапливались.

Некогда величайшая империя за последнее десятилетие превратилась в ничто. Генерал Гуюн, хоть и был юн, понимал: рано или поздно придут стервятники, которые захотят захватить земли Шэнь Луна. Ведь им не составит труда это сделать в её нынешнем положении. Людям, которые только-только начали оправляться от нападок, теперь придётся столкнуться с жадными тварями, что захотят отнять у них землю, которую они защищали ценой миллионов жизней.

Гуюн Хао ничего не мог поделать, кроме как снова попросить помощи у друга, что все эти десятилетия помогал им. У империи Элларион — соседнему государству, с которым Шэнь Лун находился в хороших отношениях и которая на протяжении всего этого периода помогала продовольствием, целителями и лечебными травами.

Он прекрасно знал, что другие государства уже подготовили армии для нападения. Он также знал, что, если они нападут, им не выстоять. Они не смогут защитить свои земли, а даже если каким-то чудом удастся отбиться, прольётся ещё больше крови.

— О небеса, за что вы так с нами, за какие грехи?

Поэтому, вместо того чтобы бороться с врагами, которых они не смогут победить, и в конечном итоге потерять ещё больше людей, он решил, что на этом пусть история Шэнь Лун закончится. Лучше так, нежели дать погибнуть ещё большему числу своих подданных.

Тогда он, как единственный оставшийся в живых член императорской семьи Шэнь Лун, решил сдаться и отдать своё государство без кровопролития. Единственному союзнику, которому он мог доверять — своему другу, императору Эллариона — он написал прощальное послание. В нём он предложил объединить две империи, сделав их одним целым, при условии, что он продолжит править своими землями, но уже под началом Эллариона. Их культура, речь — всё, что у них есть — будет сохранено. Взамен они дадут клятву верности дому Элларион.

Император Элларион не отказался. Земли Шэнь Лун перешли во владение Эллариона и стали частью этой страны. А генералу Гуюн Хао, который должен был стать императором, дали титул эрцгерцога всего юго-запада.

И с тех пор жители Шэнь Лун живут на своей территории, а их потомки с теплом относятся ко всему народу Эллариона.

Глава 17

Имперский дворец. Главный бальный зал

Императорский дворец сиял. Тысячи магических огней, заключённых в хрустальные сферы, парили под высоким потолком главного бального зала, соперничая в яркости с настоящими звёздами, видневшимися сквозь огромные витражные окна.

Император Джефферсон, восседая на троне, возвышавшемся над танцующими парами, наблюдал за праздником с ленивым интересом сытого льва. Сегодня он не просто развлекался — он объявлял миру о новом союзе. Как всегда, справа от него сидела первая императрица, слева — вторая и третья. Но сегодня, в отличие от вчерашнего дня, рядом с первой императрицей сидел первый принц, который являлся её сыном. А рядом с самим императором стоял мальчик — худой и бледный.

— Ваше Величество, — низкий голос канцлера раздался у самого уха монарха. — Герцогиня Лали Элларион всё ещё не прибыла.

Джефферсон едва заметно усмехнулся.

— Видно, я её изрядно избаловал...

Но в этот момент двери в бальный зал открылись, и герольд начал объявлять прибывших. Оркестр играл торжественный вальс, но музыка оборвалась на полуслове, когда огромные парадные двери распахнулись с пугающей синхронностью.

На пороге стояла Лали Элларион. Она всегда привлекала внимание, но сегодня она была не одна. Справа от неё, словно ожившая статуя из белого нефрита, возвышался эрцгерцог Гуюн Вэй Лин — правитель юго-запада, который уже десятилетие игнорировал столичные рауты. Слева стоял её ученик в безупречном костюме и чёрной бархатной повязке на глазу. А позади них улыбался Вэй Дун, рядом с которым стояли его жена и немного пухлый мальчишка с чёрными глазами, доставшимися от матери, и волосами цвета морских волн.

— Великая северо-западная герцогиня Лали Элларион фон Хелен де Джефферсон! — провозгласил герольд. Его голос эхом разнёсся по замершему залу. — В сопровождении правителя юго-запада, эрцгерцога Гуюн Вэй Лина, и её личный ученик Калис Беркли! А также маркиз Гуюн Вэй Дун в сопровождении своей жены и сына прибыли!

Когда Лали услышала «в сопровождении эрцгерцога», она вылупилась на герольда с убийственным взглядом: «Кто чёрт его дери? Какой ещё сопровождающий? Мы пришли отдельно!»

Получив такой откровенно убийственный взгляд, герольд без слов понял, какую ошибку совершил. Он побледнел от страха, опустил глаза и, казалось, хотел провалиться сквозь землю.

Вэй Дун, видя эту сцену, еле сдерживал смех. Шёпотом он сказал:

— Что сделано, то сделано. Не убивай бедного взглядом. И вообще, не велика трагедия. Чем тебе не угодил мой братец в качестве сопровождающего? Разве это наоборот не хорошо? Меньше будет сплетен о старой деве.

И на этот раз уже убийственный взгляд переместился с герольда на самого маркиза.

— Смерти ищешь?

Их совместный выход был подобен грому среди ясного неба. Объявление о том, что Лали Элларион прибыла «в сопровождении» кого-то, ошарашило настолько, что все потеряли дар речи. Почву из-под ног выбил тот, кто именно её сопровождал. Сам лично правитель Шэнь Луна! Это событие потрясло весь зал до основания.

Правитель юго-запада, тот самый, который столько лет не посещал ни одного мероприятия во дворце, тут ни с того ни с сего лично прибыл на бал... да ещё и в качестве сопровождающего. Тот самый человек, который в свои тридцать пять лет является холостым и самым завидным женихом империи. И несмотря на то что он намного старше большинства незамужних дам, каждая из них хотела бы попытать удачу. Ведь он не только правитель почти половины империи, но ещё и писаный красавец, столь прекрасный, будто сошёл с картины. Он выглядел как молодой юноша в самом расцвете сил.

Тем временем на помосте у трона. Император Джефферсон был шокирован такой неожиданной компанией и наблюдал за этой сценой с нескрываемым весельем. Он наклонился к канцлеру.

— Хо-хо! — его улыбка поползла вверх и стала настолько широкой, что был виден ряд белых ровных зубов. — Неожиданная пара. Я думал, моя драгоценная дочь всю жизнь останется старой девой.

— Ваше величество! — канцлер побледнел.

— А что? Разве я не правду говорю? С её-то характером странно уже то, что хоть кто-то ею интересуется.

Канцлер лишь молча кивнул. Его лицо приняло непроницаемое выражение.

Женщины же высшего света были на грани коллективного обморока от такого зрелища. Шёпот, подобно лесному пожару, пробежал по рядам аристократок, мгновенно заглушив вновь прозвучавший музыки.

— Боже мой... Ты это видишь? — прошипела графиня Калон, прикрываясь веером так яростно, что костяшки её пальцев побелели. Её взгляд был прикован к высокой фигуре эрцгерцога. — Эрцгерцог! Сам лично снизошёл до нас!

— ...Так ещё и сопровождающий герцогиню... боже мой... — с придыханием подхватила баронесса Викан, не отрывая глаз от пары у входа. — Вы только посмотрите на них. Говорю вам, к концу сезона объявят о помолвке!

— Помолвке? — фыркнула графиня, и её голос сочился ядом. Она ненавидела Лали Элларион всем сердцем, и сама мысль об этом союзе вызывала у неё приступ мигрени. — С этой бешеной? Да быть такого не может. Кто в здравом уме решит связать себя узами брака с «великой» герцогиней?

Некоторые незамужние леди, которые уже успели впасть в уныние, когда речь зашла о конкуренции за руку самого завидного жениха империи, услышав слова графини, облегчённо вздохнули. Угроза миновала.

Однако баронесса Викан лишь задумчиво прищурилась, медленно обмахиваясь веером.

— Нет, очень даже может быть.

— Что вы имеете в виду? — не выдержав, спросила одна из молодых дам, подавшись вперёд от любопытства.

— Как что? У этих двоих очень неоднозначные отношения, — баронесса понизила голос до заговорщического шёпота, заставляя остальных наклониться ближе, чтобы ничего не упустить. — Все же знают о тесных отношениях между северо-западом и юго-западной частью империи после Великой войны. Великая герцогиня спасла жизнь правителю юго-запада, а затем, объединив силы, они на протяжении нескольких лет сражались бок о бок. Когда война закончилась, её провозгласили не только героиней севера, но и благодетельницей юга. И с тех пор их связывают очень тёплые отношения. Не удивлюсь, если они наконец-то решили заявить о своих чувствах публично. Они много лет сражались вместе, поэтому было бы странно, если бы кроме дружбы между ними не возникло чего-то большего.

Вокруг раздался восхищённый гул.

— Хотите сказать, что они уже давно встречаются, но только сейчас решили афишировать свои отношения?

— Ну, можно и так сказать, — загадочно улыбнулась баронесса.

— Но разве не странно то, что они знакомы более десятка лет и решили объявить об этом только сейчас? — засомневалась другая дама.

— А я думаю, — вмешалась маркиза Браун, грациозно отпивая шампанское, — что причиной является то, что Эрцгерцог все эти годы добивался герцогиню и, видимо, наконец-то смог растопить лёд в её сердце. Иначе я просто не представляю, по какой такой причине он до сих пор холост.

— Боже, они действительно очень подходят друг другу... — выдохнул кто-то из толпы.

— Действительно... — подхватил хор голосов. — Многие девушки рядом с эрцгерцогом выглядят как маленькие дети из-за того, что он слишком высок, но вот герцогиня... она просто прекрасно дополняет его. Разве когда они вошли, они не выглядели словно сошедшими с картины? Идеальная пара.

Многие молодые леди, которые тайно вздыхали по суровому красавцу-эрцгерцогу, чувствовали странную смесь грусти и восторга. Они восхищались им, но робели перед его холодной статью. Герцогиню же они боялись и уважали одновременно. И в отличие от большинства взрослых матрон, осуждавших поведение Лали, юные особы искренне восхищались ею.

Графиня Калон, слушая всё это, побагровела от злости.

— Да кого может привлекать столь необузданная особа!.. — выплюнула она, забыв про приличия.

— Хаха, — мелодично рассмеялась маркиза Браун, окидывая соперницу снисходительным взглядом. — Весьма некрасиво так выражаться из-за личной неприязни. Может, герцогиня и женщина с непростым характером, но нельзя забывать о её привлекательности. Ни в одном высшем обществе не найти особы краше великой герцогини. И кто сказал, что сложный характер не может привлекать? Не всем мужчинам нравятся нежные и мягкие леди. Некоторые предпочитают волевых женщин с убийственным шармом. Например, как ваш сын.

Тонкий намёк маркизы поняли все. Он бил точно в цель. Ненависть графини Калон к герцогине коренилась не столько в пренебрежении традициями, сколько в личном инциденте: несколько лет назад её обожаемый сыночек, будучи пьяным, решил приударить за герцогиней. Несмотря на разницу в статусе и возрасте, он был глубоко как ему казалось влюблён.

Закончилось это тем, что он оказался в лазарете с переломами конечностями и магическим истощением, а репутация семьи Калон была подмочена на десятилетие. С тех пор графиня считала своим долгом поливать грязью любое упоминание о герцогине.

Глава 18

Глава 16

Лали и эрцгерцог, полностью игнорируя шепотки и прожигающие взгляды, направились к императорской ложе. Калис и семья Вэйдуна следовали за ними подобно свите, но всё внимание огромного зала было приковано исключительно к главной паре.

Лали шла с абсолютно каменным лицом, однако внутри она проклинала герольда на чём свет стоит. Она планировала появиться незаметно, встать у колонны и со стороны наблюдать за серпентарием двора. А теперь была вынуждена слушать этот бред про помолвку.

Вэй Лин, шагавший рядом с ней, словно ледяная статуя, физически ощущал исходящую от неё волну чистейшей ярости. Он был уверен: если её не успокоить, она определённо может даже сжечь бальный зал дотла.

Не успел он закончить эту мысль, как Лали, которая всё это время прекрасно слышала, как их двоих уже «переженили» и даже обсуждают их гипотетических детей, взорвалась. Она резко остановилась. Её глаза, чёрные как смоль, вылупились в сторону сбившейся в кучу стайки дам. Не произнося ни слова вслух, она использовала магию, чтобы её голос прозвучал прямо у них в голове.

[Захлопнитесь!]

Дамы услышали этот полный неконтролируемой ярости приказ. Они синхронно вздрогнули, испуганно уставившись на герцогиню. Её взгляд был таким, что казалось, она готова подойти и заткнуть им рты физически, если они посмеют издать ещё хоть звук.

— Боже мой... — первой заговорила маркиза Браун, нарушая звенящую тишину. — Вы тоже это слышали?

Все дамы одна за другой согласно закивали, боясь даже вздохнуть слишком громко. Летящий по залу ропот окончательно затих после угрозы герцогини. Оставшуюся часть пути до императорской ложи они прошли в абсолютной, давящей тишине, которую нарушало лишь тихая музыка.

Подойдя к возвышению, где стоял трон, процессия остановилась. Лали, Вэй Лин и Калис синхронно склонились в глубоком, безупречном поклоне. Семья Вэйдуна последовала их примеру.

— Встаньте, — голос императора Джефферсона был ленивым, но в нём слышались нотки веселья. Он с нескрываемым интересом переводил взгляд с Лали на Вэй Лина и обратно. Его губы искривила весёлая улыбка. — Какая неожиданная пунктуальность. И какая... гармоничная пара.

Лали выпрямилась, её лицо превратилось в маску бешеного дракона, готового спалить дотла весь дворец.

— Хо, — снова недоверчиво рассмеялся император. Он редко видел на лице своей дочери какие-либо эмоции ведь она всегда сохраняла холодное безразличие, даже когда избивала кого-то до полусмерти. А тут её вывели из себя до такой степени, что она даже не контролирует выражение лица. — Я полагаю, — продолжил он, и его улыбка стала шире, — не пора ли уже официально объявить о вашей помолвке? Это бы так... порадовало двор.

Слова императора упали в тишину зала как камень в воду. Воздух вокруг Лали мгновенно сгустился. Из неё вырвалась волна ледяной ауры такой мощи, что ближайшие придворные поёжились от внезапного холода и давления такого масштаба.

Лали открыла рот, явно намереваясь ответить Его Величеству едким колкостью, но не успела она произнести и звука.

— Ваше Величество, — прозвучал спокойный и ровный голос Вэй Лина. Он сделал едва заметный шаг вперёд.— Прекратите так подшучивать. Мы с великой герцогиней встретились у входа и решили зайти вместе, а герольд просто оговорился.

Император удивлённо приподнял бровь, и усмешка с его лица исчезла. Он понял, что зашёл слишком далеко. Взгляд его дочери красноречиво напоминал ему о том что она может снести половину дворца, если бы он продолжил.

— Тц, какая жалость, моя дочь видимо действительно останется старой девой, — развёл руками император, изображая на лице гримасу расстроенного отца.

Некоторые придворные не смогли сдержать смешок от комментария императора, другие же были искренне огорчены крушением своих матримониальных надежд.

Вэй Лин одарил Лали многозначительный взгляд, который говорил яснее слов: «Тебе не стоит так бурно реагировать на такие мелочи». Лали же бросила на него лишь взгляд, полный отвращения, и демонстративно отвернулась.

Тем временем взгляд императора переместился на юношу, стоявшего рядом с Лали. До этого момента, ошеломлённые появлением «сладкой парочки», присутствующие не уделяли ему должного внимания.

— А это кто? — с искренним любопытством спросил Джефферсон.

Лали бросила на своего ученика короткий, взгляд. Калис без слов понял всё и двинулся вперёд. Он остановился перед возвышением и низко поклонился.

— Меня зовут Калис Беркли. Я первый ученик её высочества, Великой герцогини Лали Элларион. Для меня великая честь предстать перед вами, Солнце Элларионской империи.

Разочарованный новостью о том, что герцогиня и эрцгерцог пришли раздельно, зал нашёл новый источник сплетен. С новым вздохом изумления все уставились на мальчишку.

Теперь взгляды были устремлены на первого ученика Лали — фигуру почти мифическую, о которой все слышали, но мало кто видел воочию.

Их интерес вызвал не только сам факт его появления, но и его внешность: болезненно-хрупкая фигура, бледная кожа и, конечно же, повязка на одном глазу и белоснежные с розоватым оттенком волосы.

Император подался вперёд, разглядывая юношу с нескрываемым интересом, словно тот был невиданной миру диковинкой.

— Так вот ты какой... Наслышан. Говорят, какой учитель, такой и ученик.

Калис, услышав это, вздрогнул и побледнел ещё сильнее, ожидая худшего. Но император продолжил:

— Но, в отличие от своего учителя, ты — образец воспитанности и манер.

Лицо Калиса озарилось искренней, счастливой улыбкой. Получить похвалу от самого императора было неслыханной честью.

Лали же лишь едва заметно закатила глаза. «Образец воспитанности» стоял рядом с ней — той, кого весь двор считал ходячим стихийным бедствием. Это была тонкая шпилька от императора, но Калис её не заметил, купаясь в лучах редкой похвалы.

— Подойди, погляжу-ка я на тебя поближе, — сказал император, делая приглашающий жест рукой.

Калис на секунду замер и уставился на своего учителя. Видя его нерешительность, Лали едва заметно кивнула ему. Получив одобрение, Калис поднялся на возвышение, встав прямо перед троном.

— Хо-хо, какой красивый юноша! Если ты в таком возрасте выглядишь столь красивым, то, повзрослев, разобьёшь не одно женское сердце, — протянул император, продолжая рассматривать мальчика с хищным прищуром. — Так какая у него способность?

Лали, которая уже успокоилась и снова надела привычную маску безразличия, всё это время наблюдала за этой картиной.

— Он обычный человек, — ровным тоном произнесла она.

— Действительно?

— Да.

— Он действительно обычный человек?

Лали напряглась, сжав пальцы в кулак видя такую настойчивость со стороны отца.

— Да, — снова произнесла она, на этот раз без малейших колебаний.

Хм... — На лице императора появилась кривая ухмылка. — Значит, то, что он обычный человек — правда. Я и не думал, что у моей дочери столь доброе сердце, что она приютит обычного человека.

Пока император говорил, его взгляд то и дело скользил по повязке на глазу Калиса. Из чистого, исследовательского любопытства он медленно протянул руку, намереваясь коснуться ткани. Но в этот момент Калис, инстинктивно почувствовав угрозу, прикрыл глаз ладонями и отшатнулся назад.

Лали тем временем инстинктивно двинулась вперёд к своему ученику.

— Хм — удивительно приподнял бровь император.

Глава 19

Глава 17

Много лет назад — а точнее, пять — в одном из городов, находившихся под защитой герцогини Лали Элларион, произошло нападение демонов.

Ребёнок, у которого не было ни имени, ни фамилии, безродный сирота с улицы, ставший очередной жертвой той резни, посчастливилось встретить саму герцогиню. Её отряд прибыл на помощь осаждённому городку, и благодаря этой встрече мальчик был спасён в тот день.

Насколько известно всему миру, после спасения герцогиня взяла мальчика под своё крыло, а позже и вовсе назначила его своим первым и единственным учеником, дав ему имя Калис и фамилию Беркли. Это событие вызвало огромный интерес: многие гадали, насколько же талантлив этот ребёнок, что великая герцогиня, известная своим суровым нравом, заинтересовалась им? Из того немногого, что стало достоянием публики, стало известно, что Калис был обычным человеком, не имеющим никаких магических способностей. Люди не могли понять и по сей день не понимают, по какой причине она взяла в ученики простого человека. Из-за этого статуса он не посещал ни одну из девяти великих школ, предназначенных для обучения людей со способностями. Хотя в мире существовали школы для простых людей, Калис находился на домашнем обучении под личным руководством герцогини.

Пока однажды миру не стало известно, что этот мальчик стал учеником школы Гуюн. В отличие от других, эта школа не брезговала обычными людьми. Она была всесторонним учебным заведением, но её основой было врачевание. Поговаривали, что Калис посещает её именно для изучения этого искусства.

Больше об этом ребёнке никому ничего не было известно, кроме того, что ему исполнилось пятнадцать лет в этом году. Никто не знал, как он выглядит, откуда родом или каков его характер. Для всего мира он оставался загадкой — безмолвной тенью за спиной великой герцогини.

Император несколько секунд молчал, разглядывая испуганного Калиса так, словно тот был редким насекомым под лупой. Затем он медленно убрал руку и откинулся на спинку трона. Напряжение, висевшее в воздухе, начало понемногу рассеиваться.

— Хм… — протянул Джефферсон, и его кривая ухмылка стала шире. Он не выглядел разозлённым или разочарованным; скорее, он казался удовлетворённым, как учёный, чей эксперимент подтвердил гипотезу. — Какая занятная реакция.

Лали, всё это время стоявшая каменным лицом, наконец позволила себе едва заметно выдохнуть.

Император, казалось, мгновенно потерял интерес к теме «обычности» Калиса. Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание другого мальчика, который робко жался у подножия трона.

— Кейлин, подойди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Кейлин вздрогнул от звука его голоса, но послушно сделал шаг вперёд. Его взгляд, полный восхищения и трепета, был прикован к Лали.

— Кейлин Элларион Джефферсон, — голос императора звучал торжественно, но уже без прежней игривости, — позволь представить тебе твоего наставника. Великая герцогиня Лали Элларион.

Он сделал паузу и перевёл взгляд на Калиса.

— А это твой будущий соученик. Калис Беркли, первый ученик герцогини.

Калис, которому нужно было срочно перевести дух после пережитого стресса, посмотрел на маленького принца. В его единственном глазу не было ни капли высокомерия, лишь искреннее любопытство.

— Приятно познакомиться, ваше высочество принц, — тихо сказал он, делая небольшой шаг навстречу.

Кейлин, услышав дружелюбный голос, несмело улыбнулся в ответ.

Джефферсон наблюдал за этой сценой с отеческой снисходительностью.

— Что ж, дамы и господа, — громко объявил он, поднимаясь с трона, — полагаю, официальная часть завершена.

Придворные, получив разрешение, начали расходиться, возвращаясь к светским беседам. Зал снова наполнился гулом голосов и шелестом платьев.

Лали осталась стоять в стороне, у колонны, скрестив руки на груди. Она была похожа на хищную птицу, которая высматривает добычу с высокой ветки. Её холодный взгляд следил за тем, как Калис, забыв обо всём на свете, очень радостно общается с сыном Гуюн Вэй Дуна.

Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие рядом. Повернув голову, она увидела, что к ней подошёл сам Кейлин. Он больше не прятался за спиной отца. Мальчик остановился в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу, и поднял на неё свои огромные золотистые глаза.

Лали смотрела на этого ребёнка сверху вниз.

— Старшая сестра? — неуверенно произнёс он, нарушая затянувшуюся тишину.

Это слово прозвучало так искренне, так по-детски… Внутри Лали что-то болезненно сжалось.

Она ничего не ответила. Лишь слегка наклонила голову, изучая его лицо. Взгляд её оставался холодным, но рука, сжатая в кулак, чуть-чуть расслабилась.

— Чего тебе? — спросила Лали, её голос был лишён всякой теплоты.

— Н-ничего, — пролепетал Кейлин, неловко размахивая руками, отчего стал похож на ветряную мельницу.

— Ясно, — бросила Лали.

Больше она ничего не сказала и демонстративно отвернулась, вернувшись к наблюдению за залом.

Её взгляд невольно остановился на Гуюн Вэй Лине. Тот выделялся среди толпы, даже находясь на другом конце огромного зала. Его высокая, статная фигура выделялась в любом пространстве, и люди, столпившиеся вокруг него, едва доставали ему до плеча. Только другие высокие мужчины рядом с ним не казались подростками. Видимо, она слишком долго сверлила его недовольным взглядом, потому что эрцгерцог внезапно тоже поднял глаза. Их взгляды встретились через весь зал.

«Цк», — цокнув языком, Лали первой прервала зрительный контакт и снова перевела взгляд. И тут же наткнулась на Кейлина. Принц продолжал пялиться на неё, совершенно забыв о смущении.

— Тебе заняться нечем?

— Ах, простите! — Кейлин наконец понял, что ведёт себя неприлично, и густо покраснев, опустил голову вниз. — Ой…

— Что такое?

— Н-ничего…

— Не выглядишь так, будто «ничего».

— Правда-правда, ничего такого! — продолжал отрицать Кейлин, размахивая руками ещё активнее, чем прежде. Но под тяжёлым, хмурым взглядом Лали, который буквально требовал ответа, ему ничего не оставалось, как признаться.

— Я… я… Мне н-нужно в туалет, — выпалил он, когда эти слова сорвались с его губ. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять: он готов провалиться сквозь землю от смущения. Его лицо горело алым пламенем.

Глава 20

Глава 18

Лали приподняла бровь и посмотрела на него с явным недоверием. Она прищурилась, словно пытаясь понять, не шутит ли он. В конце концов, она тяжело вздохнула — звук был тихим, но в повисшей после их короткого диалога тишине он прозвучал как шелест осенних листьев.

— Ты что, думаешь, я твоя нянька? — процедила она, окидывая его взглядом с головы до ног.

Кейлин вздрогнул и замотал головой так интенсивно, что казалось, она сейчас оторвётся.

— Н-нет!

— Тогда почему ты стоишь здесь и тратишь моё время?

Она снова отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Однако Кейлин не сдвинулся с места. Он лишь переминался с ноги на ногу, явно борясь с нарастающим дискомфортом и смущением. Его лицо из просто красного стало пунцовым, а взгляд метался по залу в поисках спасения, которого не было.

Ещё один тяжёлый вздох сорвался с губ герцогини. На этот раз он был ещё более преисполнен вселенской усталости.

— Тц... За мной, — бросила она через плечо, даже не удосужившись проверить, идёт ли он следом.

Она стремительно двинулась сквозь толпу, прокладывая себе путь с грацией хищницы. Придворные инстинктивно расступались перед ней, образуя живой коридор. Кейлин семенил сзади, стараясь не отставать, но при этом держаться на почтительном расстоянии, боясь вызвать новый приступ гнева своей «старшей сестры».

Они покинули главный зал и пошли по длинному, украшенному гобеленами коридору.

Топ-топ-топ — в тишине коридора был слышен лишь тихий стук обуви. Лали двигалась очень быстро, в то время как Кейлин пытался догнать её, при этом держась на расстоянии. Дворец был огромным, из-за чего им пришлось пройти довольно большое расстояние от бального зала до более уединённых помещений.

Внезапно до слуха Лали донёсся прерывистый, хриплый звук дыхания, будто мальчик бежал марафон. Она обернулась и уставилась на Кейлина.

Её взгляд поймал мальчика, который еле догонял её, весь запыхавшийся. Он был худым и выглядел болезненно, и, видимо, такая скорость оказалась для него чересчур. Бросив на него ещё один краткий взгляд, Лали развернулась и пошла дальше, но на сей раз медленным и размеренным шагом, совсем не спеша.

Эта перемена не ускользнула от Кейлина. Он мягко улыбнулся, почувствовав, что о нём кто-то ещё заботится, кроме императора. Сперва он восхищался ею, но потом это чувство сменилось испугом: ведь по её поведению он думал, что она ненавидит его. Исходя из слухов, все говорили о её ужасном характере и о том, что она недовольна тем, что его назначили её учеником. Поэтому совсем недавно он хотел подойти и спросить: если это действительно так, то ему стоит поговорить с отцом-императором, чтобы тот отменил свой указ. Ведь если сестра этого не хочет, зачем её заставлять? Но стоило ему подойти, он не смог и слова вымолвить, встретившись с ней взглядом. И после того как она так настойчиво потребовала у него ответ, он ещё больше испугался и решил, что не стоит спрашивать. Вместо настоящей причины он сказал первое, что пришло ему в голову.

Но несмотря на это, она не только не отказала ему, но вместо того чтобы поручить кого-нибудь сопроводить его в уборную, она сама лично проводила его туда. И она даже замедлила шаг, заметив то, что он не догоняет её.

Пройдя ещё немного, они свернули в менее оживлённое крыло дворца. Здесь музыка звучала глухо.

Наконец, Лали остановилась у неприметной двери.

— Там, — указала она пальцем на дверь, глядя куда угодно, только не на принца. — Иди. Надеюсь, хоть с этим ты справишься сам.

В её тоне, как всегда, не было эмоций. Кейлин же был слишком смущён. Он пробормотал слова благодарности, которые больше походили на мышиный писк, и пулей влетел внутрь, захлопнув за собой дверь.

Лали осталась стоять в коридоре. Скрестив руки на груди, она села на широкий подоконник и устремила взгляд в большое окно. Её взор снова стал холодным и отстранённым. Она смотрела сквозь стекло на ночное небо.

«Хороший кадр», — пронеслось в её голове при виде открывшейся картины: высокие крыши дворца и луна в окружении звёзд.

Она машинально потянулась рукой к груди, чтобы что-то взять. Но когда пальцы коснулись лишь гладкой ткани костюма, там ничего не оказалось. Внезапно Лали подумала: а что она только что хотела сделать?

— Ох... — по её телу пробежали мурашки осознания. Медленно до неё начало доходить.

[Здравствуйте, я Николас Майнер, ваш фотограф].

Она медленно вспомнила... Да! Когда она только перенеслась сюда, она поняла, что воспоминания из её второй жизни размыты; она даже своего имени вспомнить не могла. Но сейчас по какой-то причине в её сознании прокралось одно воспоминание — момент из очередной фотосессии.

Николас Майнер — это её имя из прошлой жизни. В той жизни она была очень популярным фотографом и занималась этим в качестве хобби во время путешествий по миру. И у неё осталась привычка — вечно тянуться к фотоаппарату, который висел у неё на шее каждый раз, когда она видела хороший кадр.

Дверь уборной распахнулась. Из неё вывалился раскрасневшийся Кейлин. Увидев, что его ждут, он замер на секунду, а затем робко улыбнулся.

— Спасибо... старшая сестра, — сказал он уже гораздо увереннее.

Лали ничего не ответила. Она лишь молча встала с подоконника и развернулась и зашагала обратно в бальный зал, давая ему понять, что пора возвращаться. Кейлин поспешил за ней, теперь уже не прячась, а идя рядом, хотя всё ещё немного смущаясь.

Глава 21

Глава 19

Бал продолжался своим чередом. Оркестр заиграл новую мелодию, пары закружились в танце, а слуги разносили подносы с игристым вином и изысканными закусками. Однако для Лали праздник потерял всякую привлекательность. Она стояла у колонны, скрестив руки на груди, и её взгляд был прикован к одной-единственной фигуре.

Кейлин.

Её взгляд невольно скользнул туда, где он стоял. Мальчик был окружён стайкой юных леди, которые, хихикая, пытались вовлечь его в разговор. Принц вежливо улыбался, но выглядел совершенно потерянным. А ещё он был красным.

Он по-прежнему пылает, словно спелый помидор. Этот нездоровый румянец покрывал не только щёки, но и шею, и даже кончики ушей. Сначала она списала это на обычное смущение — мальчишка боялся поднять на неё глаза, постоянно теребя рукав своего камзола. Но время шло, музыка гремела, а цвет его лица становился только ярче.

Нехотя, борясь с собственным раздражением от того, что ей вообще есть до этого дело, Лали отделилась от стены и приблизилась к нему.

Эй, — её голос прозвучал резко, заставив щебечущих вокруг принца девушек испуганно порскнуть в стороны, как воробьи от кошки — Почему ты такой красивый?

Кейлин вздрогнул. Он поднял на неё испуганные золотистые глаза.

— Я... я в порядке, старшая сестра! Правда! Просто здесь... душно, — пролепетал он, пытаясь отмахнуться от её слов дрожащей рукой.

Но Лали уже чувствовала неладное мелкую дрожь во всём теле, бисеринки пота на лбу, несмотря на прохладу зала, и слишком частое, поверхностное дыхание. Слова о духоте были жалкой оправданием.

Не говоря больше ни слова, она протянула руку и коснулась ладонью его лба.

Её пальцы обожгло. Кожа была не просто тёплой — она горела, лихорадочным жаром.

«Проклятье», — пронеслось в её голове.

В тот же миг ноги Кейлина подкосились. Мир перед глазами поплыл, звуки бала превратились в глухой гул, и сознание покинуло его маленькое тело раньше, чем он успел упасть. Лали среагировала мгновенно, поймав мальчика на руки. Его голова безвольно откинулась назад.

По залу прокатилась волна изумленных вздохов. Танцы остановились. Придворные расступались, образуя круг вокруг лежащего на руках у «Ледяной Герцогини» принца.

***

Во дворе герцогства вспыхнул магический круг телепортации, из которого появились силуэты. В руках Лали находился Кейлин, укутанный в пледы. Мальчик всё ещё был без сознания, но его дыхание стало ровнее. Рядом с ней стоял Калис, глядя на них с неприкрытой тревогой, а также Гуюн Вэй Лин...

Обморок принца прямо посреди бала в его честь вызвал переполох. Многие шептались об отравлении, но благодаря авторитету эрцгерцога эти мысли были немедленно пресечены. Проверив состояние больного, он выставил официальный диагноз: переутомление и простуда.

Как только они прибыли, Кейлина немедленно перенесли в подготовленные покои. Туда же, не спрашивая разрешения, проследовал эрцгерцог Гуюн Вэй Лин. Он вышел из комнаты спустя полчаса, аккуратно закрыв за собой дверь.

Лали ждала его в коридоре, прислонившись к стене. Её поза излучала нетерпение.

— Ну? — её голос был тихим, но требовательным.

Вэй Лин повернулся к ней. На его лице не было привычной ледяной маски, лишь глубокая сосредоточенность врача.

— Переутомление, стресс и банальная простуда, — констатировал он. — Организм ребёнка не выдержал нагрузки. Ничего критичного, но ему нужен абсолютный покой минимум неделю.

Лали молча кивнула, принимая информацию. Она развернулась, намереваясь проводить гостя к выходу. Разговор окончен.

— Я останусь, — раздался за её спиной спокойный, не терпящий возражений голос эрцгерцога.

Лали замерла. Медленно обернувшись, она приподняла одну бровь. Её взгляд не сулил ничего хорошего.

— Зачем? Не ты ли сказал, что ничего критичного нет. Если это так, то нет необходимости тебе самолично оставаться и приглядывать за ним.

— Именно так, — подтвердил Вэй Лин, встречая её взгляд своим, не менее холодным. — Но как врач я должен лично убедиться, что лечение идёт правильно. Как целитель, я несу ответственность.

Лали сжала челюсть. Ей это совершенно не нравилось. Присутствие главы школы Гуюн под её собственной крышей создавало массу ненужных сложностей. Но формально отказать ему в праве наблюдать за пациентом она не могла. Это было бы нарушением профессиональной этики, которую чтили все маги-медики.

— Да плевать, — наконец процедила она, отворачиваясь. — В этом крыле достаточно свободных комнат. Располагайся где хочешь. Только не мешай мне.

Она сделала шаг прочь, но за её спиной снова раздался голос.

— Есть кое-что ещё, — сказал Вэй Лин, и в его тоне появились новые, незнакомые нотки. — Когда принц поправится... я предлагаю отправить его на обучение в мою школу.

Лали резко развернулась. Её глаза на долю секунды расширились от искреннего удивления. Такого предложения она точно не ожидала.

— Зачем тебе это?

Глава 22

Глава 20

На следующий день

Рассвет едва окрасил небо в бледно-розовые тона, а в герцогстве Элларион уже царила суматоха. Слуги, обычно незаметные, носились по коридорам с выпученными глазами. Причиной этого переполоха было то, что в их доме, без всякого предупреждения, гостил сам эрцгерцог Гуюн Вэй Лин, правитель юго-запада. Дворецкий Кейн, главный распорядитель и правая рука герцогини, за эти два дня, казалось, постарел лет на десять.

Мало того, что герцогиня ни с того ни с сего пригласила целое семейство Гуюн в герцогство для совместной поездки на бал, так ещё и вчерашний вечер обернулся сущим кошмаром. Обморок принца, паника в бальном зале… А когда, казалось, всё улеглось и Кейн уже готовился выдохнуть, вернувшаяся в свои покои герцогиня с безразличным видом бросила фразу, от которой у него чуть не остановилось сердце.

— Эрцгерцог изъявил желание остаться в герцогстве.

Как только Кейн это услышал, его ноги подкосились. Он был уверен, что ослышался.

— Что? — переспросил он севшим голосом. — Что вы имеете в виду, ваше высочество?

Лали остановилась и смерила его таким взглядом, что у Кейна пропало всякое желание дальше что-то уточнять.

— Разве я не ясно выразилась? — холодно процедила она и, не дожидаясь ответа, захлопнула дверь перед его носом.

Не смея больше задерживать госпожу и рисковать собственным здоровьем, Кейн со всех ног бросился к Лиз. Его бледное лицо было красноречивее любых слов.

— Лиз! Немедленно! Подготовьте покои для эрцгерцога! Лучшие гостевые покои! Срочно!

Ворвавшись в коридор крыла, где разместили принца, он на секунду замер у двери в комнату Кейлина. Внутри было тихо. Сообразив, что эрцгерцог может быть там, Кейн деликатно постучал.

— Войдите, — раздался изнутри тихий голос.

Кейн быстро вошёл внутрь и тут же начал суетливо кланяться и извиняться.

— Ваше превосходительство! Прошу прощения за беспокойство! Мы сейчас же подготовим для вас достойные покои! Сию минуту! Простите за задержку!

Вэй Лин сидел в кресле у кровати спящего мальчика. Он поднял на дворецкого абсолютно спокойный взгляд. На его лице не было ни тени раздражения от суеты.

— Всё в порядке. Не стоит извиняться. Это я внезапно изъявил желание остаться, поэтому не торопитесь с подготовкой комнаты. Я вполне могу подождать.

— Ах, ваше превосходительство! — Кейн почувствовал такое облегчение, что готов был расплакаться. — Я сейчас же отправлю слугу, чтобы за его высочеством ухаживали должным образом!

— Угм, — единственное, что ответил Вэй Лин, возвращая своё внимание к пациенту.

Кейн ещё раз низко поклонился, пробормотал слова благодарности и пулей вылетел из комнаты, чтобы отдать распоряжения.

Тем временем Лали проснулась с первыми лучами солнца. Она не могла вечно отнекиваться от своих обязанностей. Как почётная старейшина школы Миллз, она трижды в неделю проводила уроки для юных магов. Однако после перерождения она была морально не готова тратить время на детей. Всю прошлую неделю она провела, почти не вставая с постели, злясь на весь мир. И сегодня, как назло, был один из тех дней, когда ей предстояло идти преподавать.

Но перед тем как отправиться в школу, она решила заглянуть в комнату Кейлина. Приведя себя в порядок, Лали направилась прямиком в западное крыло.

Она молча вошла внутрь. Картина, открывшаяся ей, была до боли знакомой: у постели больного сидел Вэй Лин.

Их взгляды встретились над кроватью спящего ребёнка. В комнате повисла звенящая тишина. Лали первой нарушила молчание:

— Как он?

Вэй Лин едва заметно кивнул. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным.

— Жар до сих пор не спадает.

Лали поняла, что на этом его объяснения закончились, подошла ближе и встала по другую сторону кровати.

Она ничего не сказала. Лишь молча бросила на больного ребёнка ещё один краткий, оценивающий взгляд, после чего развернулась и вышла из комнаты. В конце концов, ему виднее. Эрцгерцогу, как главе школы целителей, определённо лучше известно, как ухаживать за больными.

Выйдя в коридор, Лали невольно задумалась о вчерашнем разговоре, который произошёл на этом же самом месте.

— Зачем тебе это? — Ей стало искренне интересно: этот человек редко проявлял какую-либо инициативу в чём-либо, а тут взял и предложил такое.

— Особых причин нет.

Лали тогда лишь раздражённо приподняла бровь.

— Тебе стоит подумать об этом, — с этими словами Вэй Лин развернулся и вошёл обратно в комнату Кейлина, аккуратно закрыв за собой дверь, говоря этим, что на этом разговор окончен.

— Ха, — раздражённо усмехнулась Лали и тоже развернулась, зашагав прочь по коридору. «Это единственное, что он может сказать».

«…даже он захочет к себе в ученики таланта вроде Кейлина». Пронеслось в голове Лали. Как бы безразличен ни был этот человек, даже он захочет завербовать талантливого ученика себе в школу.

Лали замедлила шаг, обдумывая эту мысль. Вэй Лин был из тех, кто не гнался за тем, чтобы собирать в своих стенах лишь «лучших из лучших», как это делали другие великие школы. Школа Миллз, например, принимала только одарённых магов с огромным запасом маны.

Но школа Гуюн была другой. Она принимала всех. От последнего простолюдина до знатного дворянина. Те, кто имел способности, изучали магию, мастерство меча и целительство. А те, кто был рождён без дара, постигали фармацевтику, алхимию и искусство врачевания. Именно поэтому сеть школ Гуюн была самой обширной в империи — её филиалы можно было найти в любом крупном городе.

И всё же… даже при такой всеобъемлющей политике, даже Вэй Лин не мог упустить настоящий, природный талант.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Пора было заняться тем, что она ненавидела всей душой — идти учить детей.

Спустя час она уже стояла перед дверями аудитории. Величественное здание встретило её привычным гулом голосов. Глубоко вздохнув, Лали толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. Все ученики тут же замолчали, в классе повисла тишина, стоило ей войти, и её лицо мгновенно превратилось в привычную для всех ледяную маску. Урок начался.

Глава 23

Глава 21

Урок начался. Лали стояла у кафедры, окидывая взглядом два десятка юных лиц, обращённых к ней со смесью благоговения и страха. Для них она была не просто учителем, а живой легендой — той, что спасла мир, той, чей нрав был страшнее любого демона из разлома.

— Сегодняшняя тема, — её голос, лишённый всяких эмоций, эхом разнёсся по аудитории, — «Преобразование сырой маны в стихийный вектор. Базовые принципы». Откройте страницу 54, тема вторая. Также не забывайте делать заметки. Тот, кто не успеет записать материал для дальнейшей практики, останется после занятия.

По рядам пробежал испуганный шепоток. Ученики судорожно зашуршали страницами. Лали удовлетворённо кивнула.

Она методично, с убийственной точностью, объясняла теорию, рисуя в воздухе светящиеся схемы потоков энергии. Её движения были скупыми и выверенными. Она не тратила ни единого лишнего слова. Для этих детей она была идеальным, хоть и пугающим, наставником.

Её разум постоянно возвращался к образу Вэй Лина, сидящего у постели больного ребёнка. К его предложению. К его спокойному «Угм». Этот человек был ходячим айсбергом: на поверхности — холодная вежливость, а в глубине — безразличие ко всему. И то, что он проявил такую... инициативу, настораживало больше, чем если бы он попытался устроить политический скандал.

Но она раздражённо нахмурилась. Почему-то она не могла сосредоточиться: в голове то и дело всплывал этот ублюдок. Это настолько выбесило её, что она не нарочно сломала мел, которым писала конспект на доске. Ученики вздрогнули от громкого треска.

Лали фыркнула про себя так громко, что это добило и без того напуганных учеников: один из них даже вздрогнул и уронил ручку.

Лали же, будто не замечая этого, продолжила урок:

— ...Таким образом, — продолжала она лекцию, не замечая напряжённого внимания учеников.

Когда она закончила урок, то села за свою парту и с серьёзным лицом спросила:

— Вопросы?

В воздух робко взметнулась рука.

— Да? — её взгляд упёрся в студента.

— А... а правда, что вы лично закрыли Великий Разлом? — пискнул кто-то с задней парты.

Лали на мгновение замерла. В её глазах промелькнула тень усталости. Обычно новые ученики часто задавали ей этот вопрос; раньше она как-то отвечала, а сейчас это вызывало лишь глухое раздражение.

— Это было в учебнике на первой странице. Читайте внимательнее. Следующий вопрос по теме урока.

***

Прошло три дня.

Для герцогства Элларион эти дни текли своим чередом. Лали с головой ушла в бумажную работу, которую игнорировала целую неделю, используя её как щит, чтобы не думать о том, что происходит в западном крыле. Она слышала, что жар у принца так и не спадает. Слышала, что эрцгерцог практически не покидает его комнаты, всё время ухаживая за ним.

А сегодня днём Вэй Лин нашёл её в кабинете.

— Мне нужно ненадолго отлучиться в свои владения, — без предисловий заявил он с порога. Его лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные круги.

Лали лишь молча кивнула, не отрываясь от документов. Ей было всё равно, куда он идёт и когда вернётся. Главное, чтобы этот ледяной истукан продолжал делать свою работу.

Но вот наступила глубокая ночь. Особняк погрузился в сонную тишину. Даже самые усердные слуги давно разошлись по своим комнатам. Только Лали сидела за столом в своём кабинете. Перед ней высилась последняя стопка документов.

Она отложила ручку и потёрла переносицу. Тишина давила. А ещё... её беспокоило отсутствие Вэй Лина. Он сказал «ненадолго». Сейчас стрелки часов приближались к трём часам ночи, а ушёл он ещё утром. Из того, что ей доложили, у мальчика за все эти дни жар не спадал, его то в жар бросало, то в холод, и Вэй Лин всё это время усердно за ним ухаживал. Скорее всего, на замену себе он оставил слугу.

«Какое мне дело?» — мысленно одёрнула она себя. Но уже через мгновение она встала из-за стола и, оправдывая это желанием проверить обстановку, направилась в западное крыло.

Путь туда показался ей длиннее обычного. Коридоры были пусты, и звук её шагов эхом отражался от стен. Внутри царила абсолютная тишина.

Лали тихо толкнула дверь.

В комнате было темно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу серебристые полосы. Простыни были смяты, а ребёнок спокойно спал на них.

Она долго наблюдала за его спокойно спящим лицом. Когда-то она ненавидела этого ребёнка — всей душой, лишь из-за собственного чувства неполноценности. Но сейчас, оглядываясь назад, она поняла: её поведение было лишь инфантильной, беспричинной неприязнью к человеку, который просто так получает то, что ты не можешь сделать.

А сейчас она не чувствовала к нему ничего. Абсолютно ничего: ни ненависти, ни жалости — лишь безразличие. Этот ребёнок никак не повлияет на её судьбу. Пусть живёт своей жизнью. В этот раз она не собиралась из-за своего чувства неполноценности вымещать злость и обиду на мир на ребёнке. И не собиралась искупать грехи прошлой жизни, ведь она давно уже расплатилась за них, позволив ему лишить её жизни. А в этой жизни их не связывает ничего: ни обиды, ни долги.

Она наконец-то приняла решение. Предложение Вэй Лина звучало весьма хорошо. В отличие от школы Миллз, где раньше учился Кейлин и где обучали только магии, в школе Гуюн он как человек с тремя различными классами сможет развиваться гармонично и изучать все направления.

В прошлом этот его редкий талант мозолил ей глаза, поэтому она настояла на обучении только в одном направлении, из-за чего его дар не был полностью раскрыт. Но в этот раз всё должно быть по-другому. Она собирается сделать из него сильнейшего, как того и хочет император. Пусть бремя мира лежит на том, кто действительно хочет его спасти, а не на том, кто делает это по принуждению. Да, ему будет сложнее учиться сразу в трёх направлениях, но результат того будет стоить.

Подойдя ближе, она легонько провела рукой по его лбу. К счастью, он был холодным. Судя по всему, его состояние стабилизировалось, раз Вэй Лин со спокойной душой оставил его и ушёл по делам, учитывая что последние несколько дней он ни на шаг не отходил от больного.

Не успела она убрать руку, как закрытые глаза ребёнка внезапно открылись и уставились на неё. От внезапности Лали отдёрнула ладонь.

Кейлин медленно прищурился, будто пытаясь сфокусировать взгляд и разглядеть фигуру в полумраке.

— Воды... — хрипло произнёс он.

Лали не мешкая налила ему воды из кувшина на столе и, подойдя ближе, помогла привстать и выпить.

Кейлин сделал глоток. Его затуманенный разум скользил по руке человека, давшего ему воду... затем на его лице...

— У-учитель? — прохрипел он, глядя на хмурое лицо Лали.

Лали немного удивилась такому обращению и приподняла бровь в непонимании. По её памяти из прошлой жизни Кейлин ещё долго бегал и называл её «сестрой», что очень раздражало её. Она не раз строго говорила ему обращаться к ней как к учителю, и на это ушло много времени. Поэтому такое обращение действительно застало её врасплох.

— Ты просил воды, чтобы сделать лишь один глоток? — отбросив бессмысленные мысли, спросила она то, что сейчас волновало её больше всего.

Но Кейлин не ответил. Он просто тупо пялился на Лали широко раскрытыми глазами с таким удивлением, будто увидел призрака. Его и так бледное лицо стало белее мела.

— Учитель... как... вы... — Кейлин что-то хотел спросить, но из-за накатившего кашля не смог договорить.

Лали не стала дальше его расспрашивать. Вместо этого она дала ему ещё воды. Кейлин молча выпил всё до дна, чтобы сбить кашель, и присел на кровати. Лали, видя, что он может сидеть сам, отпустила его плечо.

Кейлин же вёл себя странно. Он продолжал неотрывно смотреть на Лали странным взглядом, затем уставился на свои руки, продолжая разглядывать их так, будто они не принадлежали ему. Он снова перевёл взгляд на герцогиню.

— У учителя... — снова заикаясь, пробормотал Кейлин.

— Ну что тебе? — раздражённо сказала Лали. Её голос был полон недовольства.

— Хаха... — недоверчиво рассмеялся Кейлин. Его смех был тихим и ломким. — Какой сейчас год?

Глава 24

Глава 22

В главной кухне герцогства царила непривычная суета.

— Вам не кажется странным то, что герцогиня ни с того ни с сего взяла нового ученика?! — начала Марта, младшая горничная. — Учитывая её нрав!

Грета из прачечной, вытерев руки о фартук, тяжело вздохнула.

— А ты что, не слышала? Её же заставили, разве нет?

Разговор только начал набирать обороты, как дверь кухни резко распахнулась, и внутрь вошла Анна — ещё одна служанка, которой накануне дали выходной. Она остановилась на пороге, обвела всех удивлённым взглядом и потянулась за кружкой.

— Вы чего такие взъерошенные? Будто призрака увидели. Случилось что?

Марта аж подпрыгнула на месте.

— Анна! Ты где была?! Всё герцогство на ушах стоит!

Анна невозмутимо налила себе воды.

— У тётки моей в городе была. А тут что, война началась?

Марта переглянулась с Гретой и закатила глаза.

— Ой, да брось! Можно подумать, ты ничего не знаешь.

Анна сделала большой глоток, промокнула губы рукавом и пожала плечами.

— Конечно же, слышала. Как будто об этом можно было не услышать. Вся империя гудит, а вы мне тут тайны Мадридского двора раскрываете.

Все девушки уставились на неё в ожидании.

— Так ты… всё знаешь? И про принца? — спросила Марта.

Анна фыркнула и уселась на скамью поудобнее.

— А то! — заявила она. — Во всех подробностях. Значит, слушайте сюда, раз вы тут сидите во дворце страшного дракона и ничего не знаете. Императору вожжа под хвост попала, он взял ещё одного бастарда. Мальчишку какой-то простолюдинки. Мало того, он не только устроил в его честь банкет в тот же день, но ещё и объявил его сыном, проявив к нему неведомую ранее любовь, которую он никому из своих детей ни разу не показывал. Представляете?

Она сделала драматическую паузу, обвела подруг взглядом и продолжила:

— Мало того, он издал императорский указ! Указ, понимаете ли! И заставил нашу госпожу взять этого заморыша в ученики. Представляете? Чтобы Лали Элларион стала нянькой! При всём дворе! Мой брат говорит, казначей чуть вином не подавился.

Анна театрально всплеснула руками.

— Да она скорее демонов голыми руками загонит обратно в Бездну, чем согласится кого-то учить добровольно. Но, вопреки таким мыслям, брат сказал, что наша герцогиня просто взяла и согласилась. Без всякого скандала. Просто так! Я это слушала и даже ушам своим не верила. Наша госпожа — без скандалов, без ссор, избиения и насилия — взяла да и согласилась?

— Боже мой… — недоверчиво вскрикнули обе служанки хором. — Что дальше было?

Анна хитро улыбнулась и понизила голос до шёпота, хотя их никто не мог подслушать.

— Дальше самое интересное, — сказала она. — Сразу после этого, на следующий же день, в его честь устроили грандиозный бал, на котором собралась вся знать, чтобы закрепить статус мальчишки официально. Казалось бы, что ничего удивительнее уже не произойдёт… Но этот новоиспечённый принц возьми да и хлопнись в обморок. Прямо посреди бала. Жар у него, говорят, страшенный. Думали — отравили. Уже стражу к лекарям погнали. Но явился эрцгерцог Гуюн, понюхал воздух над мальчиком и заявил: «Простуда».

— Всего лишь простуда?! — ахнула Грета, прикрыв рот рукой.

— Именно! — торжествующе кивнула Анна. — Но это ещё цветочки. Говорят, она на самом балу стояла чёрнее тучи, пока этот цирк шёл. А потом, когда мальчик упал, просто молча взяла его на руки и ушла. Даже императору ничего не сказала.

Воцарилась тишина. Каждая из девушек переваривала масштаб происходящего.

— Если это всего лишь простуда… — протянула Марта. — то почему эрцгерцог Губэн Вэй Лин четвёртые сутки носа из покоев принца не показывает.

— Эрцгерцог Гуюн Вэй Лин? — удивлённо спросила Анна.

— Ах да, думаю, ты об этом не в курсе… Правитель юго-Запада уже четвёртые сутки ухаживает за принцем и не выходит из его покоев.

Анна усмехнулась, словно знала больше, чем говорила.

— Ох, неудивительно, учитывая их отношения с герцогиней… — протянула она с лёгкой улыбкой.

— Мм… Ты о чём? Какие отношения? — недоуменно спросила Грета.

Анна хитро прищурилась и переглянулась с Мартой.

— Ах да… Я вам про эту часть не рассказала…

— Что там? Чего ты еще утаила? — поинтересовалась служанка, которая до этого молча слушала и ахала.

— Представляете, на балу… — Анна понизила голос почти до шёпота, хотя в кухне и так стояла тишина, — … герцогиня вошла в зал в сопровождении эрцгерцога.

Грета ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Святые угодники… Неужели…

— Именно! — торжествующе кивнула Анна. — А Император, видимо, решил добить всех окончательно. Он подошёл к ним, обвёл эту ледяную пару взглядом и с абсолютно серьёзным лицом поинтересовался: «Ну что, дети мои, когда свадьба? А то я уже устал быть единственным женихом на этом празднике жизни».

По кухне пронёсся изумлённый вздох. Марта уронила половник и в изумлении уставилась на Анну.

— Свадьба?! — пискнула она.

Анна развела руками, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Так все думали! Но наша госпожа посмотрела на императора так, будто он предложил ей станцевать голышом на столе, а эрцгерцог… ну, он опроверг это. Сказали, что это просто слухи. И что между ними ничего нет, но я-то знаю.

Она сделала паузу.

— Но разве пара может быть настолько идеальной, если между ними ничего нет? Я вам так скажу: между ними точно что-то есть…

Разговор прервался самым неожиданным образом. Дверь кухни с грохотом распахнулась, и внутрь вошла Лиз. Её лицо было суровым, а взгляд метал молнии.

— Я же просила! — громогласно объявила она, уперев руки в бока. — Не сплетничать! Особенно о господах! У вас что, дел других нет?

Девушки испуганно замерли и, ворча, но не смея спорить, разошлись по своим делам. Анна, проходя мимо Лиз, лукаво улыбнулась и подмигнула, словно говоря: «Мы ещё вернёмся к этому разговору».

Лали стояла у огромного стола, заваленного картами пограничных территорий и донесениями разведки. Она водила пальцем по карте, вычерчивая маршрут очередного патруля в Кровавые Низины — место, которое солдаты прозвали Алым Болотом. За последние сутки ситуация там обострилась: демоны стали активнее обычного. Из-за этого ей придётся отлучиться на несколько дней для зачистки Пограничья, а это требовало особого внимания и заранее продуманного маршрута.

Кровавые Низины — или Алое Болото, как называли это место в народе — представляли собой аномальную зону на западе, ближе к юго-западной границе, к территории эрцгерцога Гуюн. Именно здесь впервые открылись врата ада, которые хоть и удалось закрыть, но полностью очистить от скверны не получилось даже спустя десять лет. После закрытия прохода место стало кишеть мутировавшими монстрами из-за остаточной демонической энергии, загрязняющей воздух.

В этом месте постоянно висел густой туман, смешанный с испарениями токсичных минералов. Из-за высокого содержания оксидов железа вода во всех реках и озёрах имела постоянный кроваво-красный оттенок.

Обычные растения мутировали. Большинство растений называют «Плачущие Ивы», из-за визжания, похожего на детский плач, чьи корни высасывали влагу из живых существ, и хищные лианы-душители.

Животные либо вымерли, либо превратились в мутировавших демонических монстров. Самыми опасными считались демонические гончие — слепые от тумана создания, чующие магию за километры.

Но теперь демоны, что обитали там вместе с монстрами, начали проявлять пугающую активность, что крайне плохо сказывалось на деревнях поблизости. Так как эта территория по большей части принадлежала роду Гуюн, эрцгерцог тоже должен был присутствовать на операции по зачистке местности. Не только потому, что часть топей была его владениями, но и потому, что он лучше всех знал эту проклятую территорию.

В дверь тихо постучали, прервав размышления герцогини.

— Войдите, — бросила Лали, не поднимая головы от карты.

Дверь открылась, и вошёл Кейн. Дворецкий выглядел так, будто за ночь постарел ещё лет на десять. В руках он держал запечатанный свиток с печатью Храма Священного Эфира.

— Ваше высочество… — голос дворецкого дрогнул. — Только что прибыли вестники из Храма.

— Они назначили дату? — её голос оставался ровным.

Кейн шагнул вперёд.

— Да, ваше высочество.

— Ясно. — Лали выпрямилась и прошла мимо дворецкого. — Веди.

Глава 25

Глава 23

По просторным коридорам были слышны тихие шаги. Герцогиня молча следовала за дворецким в главный зал, где их ждали жрецы храма. Она вошла внутрь, и жрецы тут же склонились в приветственном поклоне.

Её присутствие здесь было скорее формальностью, но статус Великой Герцогини обязывал присутствовать при оглашении воли епископа относительно её ученика.

Старший жрец выглядел так же, как всегда: идеальная осанка, волосы цвета воронова крыла, убраны в строгий хвост, а лицо — как у доброго старика. Рядом с ним стояли двое младших жрецов, один из которых держал свиток из красного шёлка.

— Великая Герцогиня, — голос старшего жреца был ровным и почтительным. — По воле Его превосходительства епископа и согласно Закону Элларион, Ритуал Очищения для принца Кейлина назначен на 15-е число. Полдень. Главный Алтарь Храма.

Лали лишь коротко кивнула. Она ожидала этой Церемонии «Очищения», которая проводилась сразу после рождения ребёнка.

Церемония Очищения — это ритуал, проводимый в Храме Священного Эфира на третий день после рождения наследника. Первосвященник омывает младенца святой водой из источника Памяти и торжественно даёт ему имя, выбранное императором.

С незапамятных времён это была традиция, которой неукоснительно придерживались правители Эллариона. Каждый император лично присутствовал при очищении своего потомства, чтобы зажечь для него Фонарь Души. Этот артефакт, связанный с сущностью владельца, горит ровным алым пламенем до тех пор, пока его хозяин жив. Когда пламя гаснет, по всей империи разносится звон траурных колоколов, оповещая о кончине члена королевской семьи.

Это церемония имеет глубокие корни в культуре древнего юго-запада. Она пришла из Империи Шэнь-Лун, которую первый правитель Эллариона перенёс к себе несколько сотен лет назад. Тогдашний император был очарован этим обычаем во время визита к своему лучшему другу, властелину Шэнь-Луна, который счёл эту идею достойной подражания.

В самом Шэнь-Луне традиция возникла как практическая необходимость. На юге континента демоны были особенно свирепыми. Воины уходили в походы против чудовищ, и часто их тела так и оставались лежать на полях сражений или становились добычей монстров. Родные могли годами не знать, жив ли их муж или сын. Поэтому маги создали «Фонарь Души» — маленькую лампаду, связанную нитью эфира с жизненной силой человека. Пока владелец дышит, пламя горит ярко; когда он умирает — лампада гаснет. Более того, если произнести особое заклинание над погасшим фонарём, он превращается в компас, указывающий путь к телу погибшего.

Но то, что было символом надежды и единства в древности, стало тяжким бременем для современной Элларионской империи.

Нынешний император Джефферсон Элларион отличался от своих предшественников радикально. В отличие от всех предыдущих монархов, которые обычно имели одного-двух законных сыновей и несколько бастардов, правление этого императора ознаменовалось настоящим детским бумом.

За годы его правления более десятка детей, рождённых от разных дворянских наложниц гарема, требовали проведения полной церемонии Очищения, чего не удосуживались дети от простолюдинов. Но именно дети дворянок не доживали даже до годовалого возраста.

Это создавало колоссальную проблему для государства. Смерть каждого ребёнка королевской крови сопровождалась звоном траурных колоколов по всему государству. Народ должен был соблюдать официальный траур.

Для законного наследника, сына главной жены-императрицы, траур длился семь дней.

Для детей наложниц, которые также считались частью династии — три дня.

Поскольку дети умирали регулярно, иногда по два-три раза в месяц, жизнь простого люда превратилась в бесконечную череду похорон. Люди вынуждены были постоянно носить траурные одежды, закрывать окна и отменять свадьбы. Торговля страдала, экономика замедлялась.

Народ негодовал. Десять трауров в год — это было слишком. Горожане говорили: «Один ребёнок умер естественной смертью — трагедия. Два — совпадение. Три — это уже подозрительно. Но когда умирают десятки…» Простые люди прекрасно понимали дворцовые интриги. Они знали, что между женщинами императора идёт жестокая борьба за место наследника, и многие смерти были следствием тайных отравлений и проклятий.

Из-за жалоб народа и массовых беспорядков был принят новый имперский закон. Он гласил: церемония Очищения будет проводиться только тогда, когда ребёнку исполнится ровно один год. Таким образом, государство избавилось от необходимости проводить сотни церемоний для новорождённых, чья смерть была почти неизбежна.

Этот закон стал компромиссом, но он оставил глубокий шрам на династической истории. Теперь империя знала, кто из детей пережил свой первый год жизни — именно они становились реальными претендентами на трон, а остальные оставались лишь номинально признанными членами рода.

И сейчас, когда появился ребёнок, который родился за пределами имперского двора и которому благоволил сам император, церемония была обязательной.

***

После того как Лали приняла послов из Храма, её задачей было сообщить всё Кейлину. Она снова сидела за своим рабочим столом, как всегда заваленным бумагами. Перебирая один документ за другим, она ждала новостей, когда в дверь постучали.

— Ваше высочество… Его превосходительство прибыл… — беспокойно сообщил Кейн.

— Ясно, — ответ на этот донос был до боли безразличным. — Пусть заглянет ко мне после того, как проверит состояние мальчишки.

— Но… — не успел Кейн что-то добавить, как в дверях появился знакомый силуэт.

Герцогиня подняла взгляд. Усталое лицо мужчины сразу бросалось в глаза. Он несколько дней нормально не спал и только сейчас вернулся, хотя вчера сказал, что уйдёт ненадолго, и даже не уточнил, что его «ненадолго» затянется на целый день. Пока герцогиня рассматривала с ног до головы его растрёпанный вид, ее взгляд зацепился на кое-чём.

— М-м-м… — на долю секунды глаза герцогини расширились от удивления. С крайне любопытным выражением лица она спросила:

— Что это?

Глава 26

Глава 24

Вэй Лин сделал три плавных шага внутрь кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. Его движения всегда напоминали течение воды — выверенные и лишённые суеты.

Он молча положил на стол перед Лали небольшую клетку, внутри которой скалили зубы двое бурундуков.

Лали медленно перевела взгляд от невозмутимого лица Вэй Лина на шипящих грызунов и обратно. Её пальцы замерли над стопкой бумаг.

— Поясни, — ровно произнесла она.

— Эти грызуны появились в результате эксперимента... — тихо пояснил Вэй Лин, не меняя выражения лица. — И они с чёрного рынка.

Лали услышала слова «чёрный рынок» и замерла. Её брови едва заметно приподнялись, а взгляд стал острым как кинжал.

«Чёрный рынок?»

— Неужели великий правитель Юга шатался по таким местам? — спросила она с лёгкой усмешкой, которая не обещала ничего хорошего.

Вэй Лин даже не моргнул под этим взглядом. Напротив, он обострил чувства, улавливая малейшие изменения в поведении герцогини.

— Нет, я сам туда не ходил, — покачав головой ответил он, сохраняя безупречную вежливость. — Но увидел этих грызунов у одного знакомого торговца... И спросил о происхождении столь необычных экземпляров.

Он сделал паузу.

— Учитывая их странный окрас и то, что в них было что-то не так… — продолжил эрцгерцог, указывая длинными пальцами на прутья клетки. Один бурундук был абсолютно чёрным с редкими снежно-белыми отметинами; второй — идеально белым с угольными разводами. Их глаза светились неестественно ярким светом.

Лали скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— И этот твой знакомый просто взял да и рассказал тебе, что ходит по запрещённым местам вроде Чёрного рынка? — её голос звучал насмешливо. — Какая трогательная откровенность.

На лице Вэйлина мелькнула тень удивления. Он промолчал ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы его молчание стало красноречивее любых слов.

— А-а! — протянула Лали, поняв всё сама. — Пха-ха…

Из губ герцогини вырвалось нечто совершенно неожиданное, из-за чего глаза Вэй Лина округлились. Он в немом изумлении уставился на смеющуюся Лали, отказываясь верить собственным глазам и ушам. За все долгие два десятилетия, что он знал эту особу, он впервые видел на её устах смех вместо привычной ругани, колкостей или тотального ледяного молчания. Вэй Лин замер, глядя на изогнутые в полумесяц губы, и до побелевших костяшек сжал кулаки в рукавах своего одеяния.

— Так значит, великий Эрцгерцог опустился до того, чтобы выпытывать информацию у уличной швали? — продолжая хихикать, спросила Лали, обнажая зубы в хищной улыбке.

Вэй Лин, стоявший в оцепенении, едва заметно вздрогнул и отвернулся к окну. Его распущенные и потрёпанные цвета морской волны волосы скрыли профиль, и Лали склонила голову набок, посчитав, что слишком сильно задела своими словами гордость правителя, даже не подозревая об истинной причине такой реакции.

— Хм? Видимо, ответа я не дождусь? — Лали подалась вперёд, сцепила руки в замок на столе и пристально посмотрела на Вэй Лина, прекрасно видя, как он снова едва заметно вздрогнул.

— Это было необходимо... — тише шелести ветра прошептал мужчина, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы Лали расслышала каждое слово.

— Какой же ты справедливый! — воскликнула она с ядовитым сарказмом, указывая на клетку. — Мало того что пытал торгаша, так ещё и силой отобрал чужое имущество?

Она наклонилась вперёд, наслаждаясь моментом.

— Великий правитель Запада занимается не только допросами, но и грабежом? Какой же ты все таки справедливый!

Слово «справедливый» прозвучало из её уст как самое страшное оскорбление.

Эрцгерцог гордо расправил плечи, словно принимая удар клинка.

— То, что незаконно, нельзя назвать имуществом, — отчеканил он. — Я всего лишь восстановил справедливость, спасая этих несчастных существ от бестолочи, вроде него.

Лали снова рассмеялась, обнажив белоснежные зубы в хищной улыбке заставляя Вэй Лина каждый раз впадать в изумлении. Как ни странно, сегодня она была в весьма хорошем расположении духа.

— Справедливость, говоришь? — повторила она с издёвкой. — Из-за этого ты так поздно вернулся?

Вэйлин качнул головой.

— Причина, почему я потратил на это целый день, кроется здесь, — он постучал костяшками пальцев по стеклу клетки. — После завершения своих дел я хотел быстро вернуться, но...

Его пальцы слегка сжались в кулак.

— Эти существа... Эксперимент над ними был настолько чудовищен, что они стали магическими аномалиями. Когда я попытался перенестись с помощью магии, то почувствовал, как остро они реагируют на потоки маны. Проверив их структуру, я понял причину: помимо искажений в телах, в них специально установлена искусственная мана. Если бы я переместил их с помощью телепортации, их бы разорвало на куски прямо в портале. И кажется это сделано специально чтобы их невозможно было бы перемещать с помощью магии..

Лали мгновенно стала предельно серьёзной. Хотя минуту назад она вела себя легкомысленно, сейчас веселье исчезло без следа. Такое происшествие точно не повод для смеха.

— Значит, — протянула она, — кто-то проводит эксперименты прямо у меня под носом...

Она медленно начала хрустеть пальцами — один за другим. Сухие щелчки эхом разносились по внезапно притихшему кабинету.

Глаза Вэйлина сузились.

— Верно, — подтвердил он.

Лали хотела что-то ещё добавить, но в массивную дверь настойчиво постучали.

— Войдите, — приказала она.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Лиз. Она выглядела абсолютно спокойно и собранно: уточнённо провела рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо, и чуть поправила воротник строгого платья.

— Ваше высочество. Молодой господин Калис хочет пропустить занятие на этой неделе.

Лали, пристально наблюдавшая за каждым движением своей помощницы, напряглась. На долю секунды её лицо помрачнело. Она резко поднялась из-за стола.

— Ваше превосходительство, эрцгерцог, вам стоит пойти и привести себя в порядок. Продолжим нашу беседу за обедом, а мне нужно поговорить с капризным учеником.

— Хорошо, — единственное, что смог выдавить Вэй Лин, чувствуя повисшее в воздухе напряжение. Он понимал, что ему не стоит вмешиваться в дела семьи герцога. Молча поклонившись, он провожал её взглядом. В голове крутилась мысль о странном поведении Лали во время прихода служанки.

Лали тем временем быстрым шагом направилась в учебный корпус резиденции.

— Как он? — бросила она Лиз, стоило им выйти в пустой коридор.

— Всё очень плохо, ваше высочество...

Глава 27

Глава 25

Лали тем временем быстрым шагом направилась в учебный корпус резиденции.

— Как он? — бросила она Лиз, стоило им выйти в пустой коридор.

— Всё очень плохо, ваше высочество… Печать почему-то ни с того ни с сего начала ломаться.

— Ясно.

Лали шла по коридору быстрым шагом, почти не замечая слуг, которые поспешно расступались перед ней. Она резко развернулась на повороте, оставив Лиз позади.

Подойдя к дверям, она резко толкнула створку и вошла внутрь. Там уже стоял Кейн, весь серьёзный.

— Ваше высочество, — обратился к Лали Кейн.

Она молча кивнула.

В комнате пахло травами, а повсюду стояли шкафы с различными банками мазей, хранилища для лечебных растений и несколько рабочих столов, заставленных книгами и инструментами.

А Калис лежал на кровати, скрючившись пополам. Его левая рука сжимала область повязки на лице так сильно, что были видны следы пальцев. Правой же он судорожно комкал простыню. До побелевших костяшек. В области левого глаза тонкие тёмные нити энергии ползли по его щекам и шее, проступали под кожей и тут же исчезали, словно что-то внутри него пыталось вырваться наружу.

Благо в комнате стоял тонкий барьер, который полностью предотвращал любые проявления силы, иначе, учитывая такую явную демоническую энергию, большинство обладателей сил, находящихся в пределах резиденции герцогини, могли почувствовать её.

— Учитель… — прохрипел он, голос сорвался от боли. — Учитель…

Калис тяжело дышал. Каждый вдох давался ему с трудом, а тело сотрясала мелкая дрожь.

Лали подошла ближе, движения её были стремительными и точными. Её пальцы потянулись к запястьям юноши, мягко отводя руку от глаза.

— Сядь ровно, — приказала она спокойным тоном, который не оставлял места панике. — Дай мне посмотреть.

Слова учителя быстро дошли до ученика, и он попытался сесть, но руки не слушались. Лали в нетерпении свалилась на кровать рядом, схватила его под мышки и усадила.

Затем она аккуратно приподняла край повязки. Под ней глаз оказался на месте: без единого повреждения, прекрасно видящий. Но в отличие от правого — цвета кварца и белой глазницы — левый был кроваво-алым с чёрной радужкой.

Лали нахмурилась: вид ученика оставлял желать лучшего.

Печать, что обычно лежала на демоническом глазу, скрывая не только само существование ока, но и его происхождение, сейчас полностью разрушалась, являя свету свою истинную сущность. Обычная печать держалась до пяти месяцев.

Герцогиня всегда вовремя обновляла контур и знала, когда нужно это сделать. Однако нынешней Лали было неизвестно, когда ставили последнюю метку. Впрочем, даже если бы срок подходил к концу, Кейн или Лиз непременно напомнили бы ей об этом.

— Когда была установлена последняя печать?

— Два месяца назад, ваше высочество, — ответила Лиз немного ошарашенно, ведь герцогиня ни разу не забывала дату и время установки.

— Ясно.

Два месяца? Лали нахмурила брови. На самом деле печать могла продержаться до пяти, но сама Лали всегда обновляла её каждые три месяца, чтобы не возникало вот таких неожиданных ситуаций. То, что контур не выдержал даже половины изначального срока, не могло оставить её равнодушной.

Она снова посмотрела на Калиса. Тёмные нити энергии, пульсирующие под его кожей, становились ярче, словно вторя её нарастающему беспокойству.

Боль искажала красивые черты юноши; слёзы текли по его единственному зрячему глазу, в то время как второй сам по себе шатался в орбите и кружился, словно не был частью этого человека, а являлся чужим органом, не подчинявшимся владельцу.

— Лиз, — не отрывая взгляда от своего ученика, Лали обратилась к девушке, которая вошла в комнату сразу после неё и уже какое-то время стояла позади неё.

Лиз без слов поняла мысли герцогини, кивнула, и вместе с Кейном встала за спиной госпожи, ожидая дальнейших распоряжений.

Лали поднялась с кровати и снова подхватила Калиса под мышки, как обычно хватают младенцев. Взяв его на руки и повернувшись, она кивнула головой, сообщая верным слугам о своих дальнейших действиях.

— Учитель… хнык… — крепко схватившись за одежду наставника, тихо вырывалось из уст Калиса. В обычное время тот бы уже залился румянцем от стыда, учитывая своё нынешнее положение, но сейчас из-за боли единственное, что он мог делать — это повторять «учитель», захлёбываясь непрекращающимися слезами и соплями.

— Ха-а, — Лали тяжело вздохнула, глядя на измученное лицо этого ребёнка. Крепче прижав его к себе, она начертила в воздухе символ. В следующую секунду вокруг них образовался круг телепортации, и их силуэты исчезли во вспышке золотого света.

В тишине огромного зала вспыхнул круг телепортации, явив три фигуры, на руках одной из которых был подросток.

Стоило им появиться, как зажглись источники света — люстры из чистого кристалла, созданные с помощью магии. Они загорались, реагируя на движение. Весь огромный зал был ими украшен, отчего ещё мгновение назад тихая и полностью тёмная помещение озарилась ярким сиянием.

Лали, несущая юношу, не теряя ни секунды, подошла к возвышению, похожему на алтарь, но сделанному так, чтобы оно напоминало кровать: поверхность была гладкой и ровной, покрытой тонким кожаным матрасом для удобства. Платформа стояла в центре помещения. Герцогиня мягко усадила ребёнка туда.

— Ай! — Калис резко почувствовал боль в левом полушарии лица. Острая резь, словно лезвия, пронзила глаз, и он в спешке снова схватился за веко, сжимая его с силой, как будто у него приступ мигрени. Его ногти с силой впились в гладкую кожу, но прежде чем там успела появиться рана или царапина, чья-то рука отдёрнула его ладонь от лица, чтобы предотвратить увечье.

— Учитель… — слёзы градом катились по единственному нормальному глазу Калиса. — Мне… Мне так больно… Это боль намного сильнее, чем обычно…

— Я понимаю, что тебе больно, но это не выход, — Лали крепко держала его руку.

Чем дольше Лали наблюдала за ухудшающимся состоянием ученика, тем глубже становились складки на её переносице. Время от времени демоническое око Калиса доставляло проблемы, причиняя боль и дискомфорт, но дело никогда не доходило до полного разрушения печати.

Был лишь единичный случай, когда она пропустила момент обновления контура, и тот рухнул. Да, во время распада глаз доставил много хлопот и причинял Калису невыносимую боль, но после того, как печать полностью разрушалась, она перестала приносить страдания.

Тогда Лали не было на месте, из-за чего узор не успели обновить прежде, чем проснувшееся око успело уничтожить его целиком. И всё же, даже после разрушения, глаз вёл себя спокойно и не причинял никакого дискомфорта — боль начиналась только во время наложения контура, так как орган вовсю сопротивлялся вмешательству.

Однако в последующие разы, вплоть до сегодняшнего дня, Лали не только своевременно обновляла печать, но и предотвращала любые исключения. Ведь узор полностью усыпляет демоническое око, а когда оно спит, то и не сопротивляется. Наложение печати в таком состоянии сродни снотворному, которое дают уже спящему, заставляя его спать дальше и не оставляя шанса на бунт.

Поэтому, исходя из имеющегося опыта, демонический глаз вообще не должен был причинять ему боль после того, как печать окончательно была разрушена.

Глава 28

Глава 26

В огромном помещении, похожем на библиотеку, повсюду были полки с книгами и свитками. Само помещение было просторным, с несколькими рабочими столами, заваленными бумагами.

Обычно, когда обновление печати проходило без происшествий, Лали могла сделать это прямо в комнате Калиса. Там уже стоял барьер на случай, если демонический глаз выйдет из строя. Однако он совершенно не подходил для ситуаций, когда печать нужно ставить заново.

Во-первых, из-за того, что этот барьер был тонким и незаметным — его сделали таким специально, чтобы не привлекать внимание. Если бы защита была слишком мощной, её можно было бы почувствовать за километр, а это выглядело бы весьма странно.

Во-вторых, для установки новой печати требуется большое количество маны. Даже с учётом барьера такой выплеск энергии не остался бы незамеченным.

И для подобных случаев было создано специальное помещение вдали от людских глаз — далеко за пределами резиденции герцогини.

Лали стояла над алтарём, словно ангел смерти: её взгляд был прикован к лицу ученика.

Сперва Лали растерялась, но потом поняла, что происходит. В прошлой жизни это уже происходило, но тогда всё случилось намного позже, поэтому она не сразу осознала ситуацию.

Тогда, не понимая причины происходящего, Лали решила первым делом наложить печать, чтобы утихомирить глаз и облегчить боль. Но стоило ей наложить печать, как та с треском разрушилась прямо на глазах.

И тогда Лали узнала, что нынешняя печать больше не может сдерживать глаз. Причиной тому было то, что демонический глаз приобрёл к ней иммунитет. Но и это было ещё не всё: он также проходил какую-то фазу эволюции, свойственную демонам, во время которой их тело и энергия становились сильнее. Поэтому глаз теперь мог с лёгкостью противостоять этой печати.

Людям до сих пор было очень мало известно о демонах, а о таких случаях, как с Калисом, — и того меньше. Гибрид человека и демона — существо, которого вообще не должно существовать в этом мире.

Да, именно гибрид. Будь он плодом связи демона и человека, его скорее называли бы полукровкой. Но в случае с Калисом термин «гибрид» подходил гораздо больше: человеком, в чьё тело пересадили демоническую плоть.

В прошлой жизни, несмотря ни на что, Лали продолжала пытаться помочь ученику, но всё было без толку. Во время эволюции его демонического глаза любые действия оказывались бесполезными.

В отчаянии она заперла ученика, ведь совершенно не знала, что делать. Любые попытки помочь были бесполезны, а боль никак не утихала.

В конечном итоге у неё оставалось лишь два варианта.

Первый — убить его.

Потому что чем дольше Лали продолжала наблюдать за этим, тем яснее видела, как демоническая плоть пытается стать единым целым с человеком, в чьём теле находилась. И если бы это произошло, невозможно было бы угадать, останется ли он человеком или превратится в нечто совершенно иное.

До этого она полностью подавляла его демоническую сущность с помощью печати, а теперь даже печать больше не могла её сдерживать.

Второй вариант — просто ждать и смотреть, что в итоге произойдёт.

Тогда, несмотря ни на что, Лали выбрала второй вариант. Она ждала три дня и три ночи. Ждала, наблюдая за своим учеником, закованным в кандалы и запертым в клетке.

И лишь на третий день происходящие изменения прекратились. Перед ней предстал словно совершенно другой человек.

Если до этого Калис был худым и невысоким юношей, которого зачастую можно было принять за больного из-за худобы по сравнению со сверстниками и который отличался болезненной бледностью кожи, то за прошедшие три дня он заметно вытянулся и прибавил в весе.

Он больше не был хрупким стеблем, который мог сломать любой шорох ветра. Перед ней предстал юноша в самом расцвете сил.

Его волосы цвета нежных розовых лепестков, которые до этого едва достигали плеч, теперь спускались до самых колен. Но самым большим изменением было другое.

Калис, который до этого был человеком, не имевшим в своём теле ни маны, ни эфира, ни ауры, теперь обладал тем, чего прежде в нём не существовало. В его теле начала циркулировать демоническая энергия.

— Лиз, Кейн, — приказным тоном сказала Лали, глядя на помощников. — Фиксация.

Кейн мгновенно занял позицию у ног алтаря, крепко обхватив лодыжки Калиса. Его движения были ловкими и достаточно сильными, чтобы удержать подростка, но недостаточно грубыми, чтобы причинить дополнительный вред.

Лиз подошла справа, мягко, но уверенно перехватывая руки ученика. Её пальцы легли поверх ладоней Калиса, которые тот судорожно тянул к своему лицу. В отличие от Кейна, Лиз действовала почти нежно, словно успокаивая испуганного зверька.

Калис издал сдавленный стон. Он боролся не столько против удерживающих рук, сколько против собственной боли. Слёзы текли из глаз.

— Учитель! Пожалуйста... — хрипел он.

— Держите крепче, — предупредила она слуг.

Лали долго размышляла. Возможно, она из прошлой жизни и не знала, как предотвратить происходящее, но нынешней было известно многое.

Хотя даже если бы у прошлой Лали и были эти знания, в тот момент, когда всё началось, она была в важном походе. Из-за этого девушка пришла слишком поздно — тогда, когда уже ничего нельзя было изменить.

Лали пристально всмотрелась в лицо ученика: её брови слегка сошлись к переносице, а во взгляде промелькнули незнакомые эмоции.

— Калис… — необычайно мягко для самой себя произнесла Лали.

Услышав мягкий голос наставника, юноша попытался сосредоточиться.

— Учитель… — хрипло и едва слышно проговорил он, давая понять, что ещё способен слышать.

— Сейчас будет немного больно… — тем же привычно мягким голосом продолжила она.

Калис в ответ на слова учителя измученно приподнял дрожащие губы в подобии улыбки и сказал:

— Я потерплю.

На секунду взгляд Лали дрогнул, а внутри вихрем пронеслось неприятное чувство.

— Прости… — невнятно пробормотала Лали так, что её никто толком и не понял. В следующую секунду она закрыла глаза, тяжело вздохнула, а открыв их, подняла руку. На ладони начало формироваться переплетение серебряных нитей, похожее на паутину. Медленно кружась, они зависли в воздухе.

Эти серебряные нити и были оковы, созданные из самой чистой маны. Для несведущего человека они могли показаться лишь изящной паутиной света, красивой безделушкой. Но для того, кто обладал хоть каплей магии или чувствительностью к потокам энергии, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: в этих нитях заключена немыслимая сила.

Именно эти оковы создала Лали и использовала, чтобы запечатать демонический глаз Калиса. Когда печать приходила в действие, она полностью скрывала от мира существование демонического глаза и само своё присутствие. Это был невидимый замок на невидимой двери; посторонний никогда бы не почувствовал ни следа печати, ни чудовище, что таилось за ней.

До этого момента они прекрасно сдерживали этот демоническое око, но в дальнейшем от них проку не будет. Поэтому Лали решила пойти на крайние меры, чтобы остановить происходящее: она ни в коем случае не должна позволить тому, что случилось в прошлом, повториться.

Глава 29

Глава 27

— Эвакуировать всех заключённых! — Голос герцогини был холоден и ясен, как всегда. Она отдавала приказы как всегда уверенно.

— Да, ваше высочество, — ответил Кейн, одетый в лёгкие доспехи. Он вложил меч обратно в ножны, готовясь к действиям.

В здании, где они находились, стояло гулкое эхо шагов рыцарей, спешащих выполнять приказ. Повсюду царил хаос: на полу лежали трупы людей, а каменные плиты были окрашены багровыми лужами крови. Постепенно один за другим из камер выводили узников.

Среди них были не только обычные люди с запавшими глазами, но и представители самых разных рас: эльфы, зверолюди и тому подобные. Все они отличались лишь одной чертой — красотой, которая даже сквозь грязь и страдания сохраняла благородство. Это были заключённые со всего континента, собранные здесь для каких-то тёмных целей.

После долгих часов поисков по этому лабиринту, напоминающему ад, почти все камеры опустели. Оставалось проверить лишь потайные комнаты или дальние участки.

— Ваше высочество!

Один из подчинённых поспешно приблизился к Лали, склонив голову.

— Мы нашли ещё одного заключённого.

Лали даже не сразу обратила на него внимание. Её взгляд всё ещё блуждал по залу, проверяя помещения магией.

«Тогда эвакуируйте его вместе с остальными», — бросила она безучастным тоном.

— Да, ваше высочество, но…

Лали медленно повернула голову.

— Но? — повторила она уже с лёгкой угрозой в голосе.

Подчинённый нервно сглотнул.

— Есть небольшая проблема.

— Какая ещё проблема? — раздражённо спросила герцогиня.

Мужчина отступил на шаг под её ледяным взглядом.

— Думаю… вам лучше самой посмотреть.

Несколько секунд Лали молча смотрела на него, оценивая серьёзность ситуации. Затем коротко кивнула:

— Веди.

Она проследовала за ним по узкому коридору, ведущему к подземным путям. Они прошли несколько поворотов, пока наконец не свернули в длинный коридор, в конце которого уже была видна дверь.

Лали уже собиралась спросить, что такого необычного могло произойти с одним из заключённых, но слова застряли у неё на губах.

Даже издалека Лали чувствовала мощный барьер, установленный за этой дверью. Она насторожилась и, открыв дверь, увидела лабораторию, где скорее всего проводили эксперименты, а перешагнув порог, уж тем более настороженность достигла предела.

В этом месте чувствовалась демоническая энергия такая сильная, что уму непостижимо. Но самое ужасное в этом месте была клетка, расположенная в углу лаборатории. Внутри сидел совсем маленький ребёнок. Грязный от засохшей крови, измученный и настолько худой, что на первый взгляд казался младше своего возраста.

Его одежда была изорвана, волосы спутаны и большей частью закрывали всё лицо. Вокруг него было чисто, но везде были заметны пятна крови, а по всему телу виднелись многочисленные ссадины.

Но всё это Лали заметила лишь спустя несколько секунд. Потому что демоническая энергия, которую она ощутила, стоило ей войти, всецело исходила от этого ребёнка, от его головы или… точнее, когда Лали чуть ближе подошла, уже ясно видела, как демоническая энергия исходила только от левого глаза.

Лали сделала ещё пару шагов, а ребёнок невольно зажмурился сильнее и ещё больше забился в угол, затем уставился на незнакомку, которая шаг за шагом приближалась, впившись в него взглядом.

Лали снова замерла, потому что наконец-то увидела то, что её беспокоило: один его глаз был… красным. Не просто красным, кроваво-алым с вертикальным зрачком, как у кота. Чёрная склера окружала его, а из-под век тонкими нитями просачивалась демоническая энергия.

Её взгляд стал холодным.

— Что это?

— Мы не знаем, ваше высочество.

— Он демон?

Подчинённый замялся.

— Мы… не можем утверждать.

Лали снова посмотрела на ребёнка. Затем выпустила свою энергию в сторону ребёнка, если его можно было так называть.

Стоило ему почувствовать, как незнакомка выпустила свою энергию, он тут же начал дрожать, затем рычать словно загнанный в угол зверь — то ли от страха, то ли от злости.

Свечение золотых и серебряных нитей, что выпустила Лали, достигло ребёнка, и тот с силой зажмурился. Но в отличие от его ожиданий ничего не произошло: он не почувствовал боли или атаки — эти нити, стоило им коснуться его, тут же растворились.

Поняв, что ничего не произошло, он ещё плотнее прижался к стене и сидел в углу клетки, прижав колени к груди, и молча смотрел на незнакомку своим единственным нормальным глазом. Второй же глаз выглядел совершенно чужеродно и иногда покачивался из стороны в сторону.

Лали даже не представляла, что и чувствовать. Когда она проверила это существо, оно оказалось не демоном. Этот ребёнок не являлся монстром — он точно был человеком. По крайней мере, кроме глаза, всё в нём было человеческим.

***

Тогда Лали впервые увидела Калиса, и её чувства были далеки от жалости или даже малейшего сострадания к живому существу, которое нуждалось в помощи. Она относилась к нему как к чему-то, что не место среди людей.

Гибрид.

Смесь человека и демона. Существо, что создали в ходе эксперимента. Лали медленно подошла к клетке.

Чем ближе она становилась, тем сильнее ощущала исходящую от него демоническую энергию.

«Такое нельзя оставлять в живых». Первая пришедшая мысль обжигала своей холодностью.

Если оставить его, никто не мог знать, чем это закончится. Сегодня он был просто ребёнком, который выглядит жалко. А завтра?

Что произойдёт, когда демоническая сущность внутри него станет сильнее? Во что это превратится? Сколько людей он сможет убить? Сколько жизней будет потеряно из-за того, что однажды Лали решила проявить милосердие?

Её рука медленно поднялась к этой огромной клетке, и, подойдя ближе, она сломала замок на дверях и направилась к зажатому существу. Она вытащила меч из ножен и направила его прямо к глотке ребёнка.

Тот в свою очередь рычал на неё как напуганный зверёк, но постепенно он будто что-то осознал, и медленно его напряжённые мышцы расслабились. Ребёнок перестал сопротивляться. Он лишь уставился на неё. И именно в этот момент волосы отпали назад и немного открыли его лицо, на котором текли слёзы.

Лали, что хотела одним решительным движением оборвать его жизнь, чтобы лишний раз не мучить, замерла. Только сейчас она обратила внимание на его лицо. Нежно-розовые волосы с белыми оттенками, второй глаз цвета кварца, тонкие черты такие до боли знакомые.

На мгновение перед ней оказался уже не этот ребёнок. Она увидела знакомое лицо из далёкого прошлого.

Лицо человека, которого больше не было рядом. Пальцы на рукояти меча дрогнули.

«Это не имеет значения. Как бы сильно они ни были похожи…»

Перед ней всё ещё находилось неизвестное существо, наполовину состоящее из демонической плоти. Она должна была избавиться от него. Должна была уничтожить потенциальную угрозу, пока та ещё была достаточно мала.

Но рука больше не поднималась.

Как бы сильно она ни пыталась заставить себя сделать это, пальцы не слушались. Этот ребёнок слишком сильно напоминал ей "её".

И впервые за всё время Лали почувствовала не решимость избавиться от потенциальной угрозы в виде неизвестного существа, ставшего жертвой эксперимента, а жалость. Сердце в груди сжалось.

Она медленно опустила меч.

Подчинённый, коим был Кейн, удивлённо посмотрел на неё.

— Ваше высочество?

Лали холодно взглянула на него, вернув меч в ножны.

— Оставь его пока тут. Я потом решу, что с ним делать.

Лали сама ещё не понимала, почему только что сохранила жизнь существу, которое нужно немедленно убить.

***

— Учитель…

Хриплый голос вернул Лали в настоящее.

Она моргнула и замерла, глядя на серебряные нити, медленно вращавшиеся над её ладонью.

Глава 30

Лали смотрела на серебряные нити, вращавшиеся над её ладонью. В прошлой жизни она никогда не использовала их подобным образом.

Лали медленно выдохнула.

Серебряные нити дрогнули, отзываясь на её ману, и начали постепенно светиться. Их тонкие линии переплетались между собой, образуя сложную сеть. По приказу своей хозяйки, ровно как тонкая игла, они вонзились точно в то место, где находилось сердце.

— Ваше высочество?! — одновременно прокричали Лиз и Кейн, в ужасе наблюдая, как тонкие нити вонзаются в сердце их госпожи.

— Всё в порядке, — холодно отрезала Лали.

— Но… — получив строгий взгляд, оба заткнулись, не смея больше перечить, но беспокойство в их глазах никуда не исчезло.

Лали начала медленно вытягивать из собственного сердца ману-кровь, позволяя ей впитываться в созданные ею нити. Она чувствовала, как нити жадно вытягивают кровь, пропитанную чистотой энергии сердца.

Самый большой поток маны проходил именно через сердце. Здесь она переплеталась с жизненной энергией человека, становилась чище, плотнее и значительно сильнее обычного магического потока. Именно поэтому энергия, заключённая в сердечной крови, считалась одной из самых ценных для заклинателя.

В большинстве случаев использование крови для усиления заклинаний считалось вполне приемлемым, поскольку она многократно увеличивала их силу. Поэтому многие маги активно пользовались этим способом, усиливая собственные способности.

Но Лали не относилась к числу тех, кто прибегал к подобным методам. Она была достаточно сильна, чтобы не нуждаться в использовании крови для усиления своих способностей. За всю свою жизнь она лишь однажды использовала кровь. Но не обычную кровь, а сердечную.

Это произошло во время сражения с демоническим маркизом — единственным противником, перед которым ей пришлось не просто прибегнуть к использованию крови, а использовать именно кровь сердца. Пропитать свои нити им, чтобы во время сражения они не рвались словно безделушки. Против обычных демонов её нити были словно коса смерти, но против маркиза они оказались лишь лёгкой забавой.

Тогда Лали с огромным трудом смогла лишить демона головы. После этого ей потребовалось несколько лет, чтобы полностью восстановить утраченную энергию сердца.

Герцогиня редко пользовалась мечом. И даже в те редкие случаи, когда брала его в руки, это происходило во время сражений с людьми. Меч позволял ей хоть немного сдерживать собственную силу, чтобы случайно не убить противника и не лишить его какой-нибудь конечности.

Её настоящим оружием были золотые и серебряные нити, созданные с помощью маны и ауры. Лали настолько хорошо управляла ими во время сражения, а сами нити были настолько острыми, что противники (обычно демоны), попавшие в их ловушку, просто становились кровавым месивом перерубленных конечностей. Именно поэтому против людей она старалась не использовать их вовсе. И если пропитать их этой чистой сердечной кровью, они превращались в настоящие оковы, связанные непосредственно с носителем этой крови.

Пока человек, чью энергию использовали для создания любого заклинания или печати, оставался жив, разрушить созданное таким образом заклинание было практически невозможно. Но у этого способа была и обратная сторона.

Лали прежде никогда не додумывалась использовать подобный метод. Однако в нынешних условиях это был единственный способ остановить происходящее.

Она прекрасно знала, насколько рискованным это было для мага, особенно учитывая, что сама уже проходила через подобное. Чистая энергия сердца восстанавливалась крайне медленно, а её потеря могла надолго ослабить заклинателя. Чем больше энергии требовалось для создания печати, тем выше становился риск для самого мага. Она знала, что восстановление займёт много времени. Но сейчас это не имело значения.

***

Тем временем Вэй Лин после ухода Лали забрал клетку с грызунами и ещё некоторое время стоял в коридоре, провожая её взглядом.

Ему всё ещё нужно было убедиться, что с Кейлином действительно всё в порядке. Слуга, который его сопровождал, всё ещё стоял там, и Вэй Лин вручил ему клетку, приказав позаботиться о них. А сам направился в покои мальчика и осторожно открыл дверь. Внутри было тихо. Кейлин всё ещё спал на кровати, спокойно дыша во сне. На его лице не было ни следа прежнего беспокойства.

Вэй Лин подошёл ближе и направил на мальчика свою энергию и, убедившись, что с ним всё нормально, он наконец расслабился. Он ещё несколько секунд понаблюдал за ним и тихо усмехнулся, поправляя край одеяла, затем вышел из комнаты.

Стоило ему оказаться в коридоре, как тот же слуга, ожидавший неподалёку, тут же склонился в глубоком поклоне.

— Ваше превосходительство эрцгерцог, — почтительно произнёс мужчина. — После долгой дороги… Не желаете принять омовение? Герцогиня распорядилась подготовить восточную купальню.

Вэй Лин на мгновение задумался. — Не откажусь, — кивнул он.

Слуга просиял и повёл гостя длинными галереями дворца.

— Прошу сюда, ваше превосходительство, — затараторил слуга. — Должен заметить, Её Высочество герцогиня очень любит воду, поэтому в нашем дворце целых пять купален. Каждая под настроение госпожи.

Они свернули в широкий коридор.

— Но самой любимой у госпожи весенняя купальня, — продолжил болтать слуга, явно пытаясь заполнить тишину уважительным разговором. — Она расположена прямо у миндального сада. Сейчас там начинается цветение, вид открывается просто восхитительный…

На этом моменте слуга осёкся, видимо, осознав, что позволил себе слишком много лишних подробностей о привычках своей госпожи в разговоре с чужим правителем. Он резко побледнел и низко поклонился:

— Нижайше прошу прощения, ваше превосходительство! Я слишком много болтаю.

Вэй Лин лишь махнул рукой, проходя мимо очередной статуи.

— Всё в порядке, — ровным тоном ответил он. — Продолжай.

— Благодарю вас! Мы уже почти пришли.

Перед Вэй Лином открылись высокие двери. За ними находилась огромная купальная комната. По периметру стояли служанки с полотенцами и маслами, готовые приступить к омовению высокого гостя.

В центре купальни располагался большой бассейн из мрамора с прозрачной водой, а от глади поднимались лёгкие клубы пара.

Вдоль стен стояли резные ширмы, сменная одежда и небольшие столики. Внутри бассейна были устроены каменные сиденья и лестница, а между колоннами свисали высокие полупрозрачные занавеси, собранные по бокам и закреплённые подвязками. За бассейном располагалась центральная зона отдыха с фруктами и сладостями. А прямо напротив было видно большое панорамное окно на всю стену, которое открывало вид на миндальный сад и через которое была видна мрачная погода на улице.

Вэй Лин отпустил слуг, после чего снял верхнюю одежду, обнажая бледную кожу и стройную фигуру.

***

Некоторое время Вэй Лин просто отдыхал в тёплой воде. Наконец напряжение последних часов начало постепенно отступать. Проведя рукой по волосам, он тихо выдохнул: уже несколько дней не мог нормально поспать, а поездка в карете на несколько часов вымотала его окончательно. Он прикрыл глаза и опёрся на руку, позволяя себе хотя бы ненадолго отдохнуть. Некоторое время он просто сидел в тишине, позволяя мыслям наконец прийти в порядок.

Ему показалось, что на несколько минут он провалился в сон, поэтому поспешил открыть глаза — негоже ему засыпать в таком положении. Он потёр лицо руками, затем сквозь них посмотрел на открывающийся вид за окном… Как вдруг вздрогнул.

— А? — прямо напротив него с той стороны окон лицом в стекло уткнулся мальчик лет пяти. Он прищурил глаза и пялился именно туда, где сидел Вэй Лин.

Эрцгерцога, конечно, смущало то, что в купальне такие большие окна, но он решил, что раз это место омовения, то скорее всего стёкла сделаны из магического материала: снаружи они выглядят как зеркальная гладь, а изнутри остаются прозрачными. Но то, как мальчишка буквально впечатался лицом в стекло и смотрел именно на то место, где сидел он, заставляло сомневаться в этом.

— МАМА! — закричал мальчик по ту сторону. — Раньше же тут были окна, так почему сейчас зеркало?

«Зеркало?» — в мыслях пронеслось у эрцгерцога. Теперь он понял, что не ошибся в догадках.

— Боже мой, Кай… Живо иди сюда! — женщина, запыхавшись, догнала ребёнка, который забрался туда, куда не следует. — Кай, милый, здесь запрещено гулять. Живо уходим!

— Но раньше же можно было, — энергично ответил мальчик.

— Раньше можно было, потому что купальней не пользовались, а сейчас нельзя…

— Не хочу…

— Иди сюда! — снова прокричала ребёнку женщина.

— Не хочу! Я хочу посмотреть, что там внутри…

— Даже если захочешь, ничего не сможешь увидеть, поэтому живо иди сюда!

Мальчик снова впился взглядом в зеркальную гладь, как будто через неё он мог что-то увидеть. Женщина не выдержала и, с горем пополам схватив ребёнка, со всех сил убежала прочь, пока тот брыкался в руках и орал, что не хочет уходить.

Вэй Лин, наблюдавший за этой сценой, даже не знал, что и чувствовать.

— Ха-а… — он тяжело вздохнул.

Этот инцидент эрцгерцог ещё долго не сможет забыть.

***

С самыми смешанными чувствами закончив умывание, Вэй Лин вышел из купальни, где его ждали слуги, готовые выполнять любой его каприз, если он того пожелает, и направился обратно в комнату принца.

Уже через несколько поворотов он вздохнул и остановился. Обернувшись, он увидел того же слугу с ещё несколькими служанками, которые всё время следовали за ним на расстоянии.

Слуга, заметив, что эрцгерцог остановился, поинтересовался:

— Ваше превосходительство, что-то не так?

— Где герцогиня?

Вопрос заставил слугу замяться: он несколько раз нервно сглотнул и извиняющимся тоном ответил:

— Прошу прощения, ваше превосходительство, нижайший слуга не в курсе о месте нахождения её высочества.

Вэй Лин кивнул, давая понять, что понял, и продолжил свой путь. Он снова стоял у знакомой двери и также аккуратно вошёл внутрь, закрыв её за собой.

Внутри он увидел всё ещё беззаботно спящего мальчишку. Эрцгерцог снова тяжело вздохнул. За последний день он, кажется, вздыхал слишком часто.

Вэй Лин помассировал уставшие от недосыпа глаза и произнёс:

— Довольно притворяться спящим, — голос Вэй Лина был необычайно холодным, совершенно не похожим на его обычный.

Убрав руку от глаз, он сосредоточил их на уже сидящем на кровати принце, по лицу которого так и не скажешь, что он спал.

***

Мелмон, слуга, приставленный к эрцгерцогу и сегодня сопровождавший его в купальню, стоило двери в комнату принца закрыться за хозяином, быстро повернулся к служанкам позади себя и отдал приказ:

— Живо идите и уберитесь в купальне так, чтобы там не осталось даже следа того, что там кто-то был. — Его голос звучал настолько обеспокоенно, что служанки переглянулись между собой.

— Боже, Мелмон, ты опять что-то натворил? — со вздохом произнесла одна из девушек.

— Ой-ой-ой, даже не спрашивайте, я потом вам расскажу! — подталкивая девушку к действию, беспокойно затараторил Мелмон. — Сейчас первым делом надо заново подготовить весеннюю купальню для омовения до того, как госпожа вернётся.

Некоторое время назад, после того как он сопроводил эрцгерцога в купальню...

— Анна! АННААА! — радостно крича, вбежал в комнату Мелмон.

— Да не ори, что случилось? — сердито ответила Анна, занятая своими делами.

— Анна, я тебе сейчас такое расскажу...