Я что, враг главного героя?! Том 1 и Том 2

Глава 1

— Помогите!

Тихий девичий голос выдернул меня из оцепенения. Не вставая с колен, я огляделся.

Тёмный мрачный коридор. Отделанные деревом и серебром стены. Паркет из явно недешёвой породы древесины, скрыт мягким серым ковром. Две одинаковые двери — и я у одной из них. Кроме этой роскоши — полная пустота. Ни картины, ни вазы, ни растения.

Совершенно незнакомое место. Как я тут оказался?

— Помогите!

В этот раз голос прозвучал немного громче. Девушка была за дверью на другом конце коридора.

Я поднялся и направился на выручку к той, что звала. С каждым шагом коридор словно становился длиннее. Будто бы я и не приблизился к двери ни на миллиметр.

Ноги вдруг стали тяжёлыми и ватными. Заплетались, словно две макаронины. Следующий шаг давался тяжелее предыдущего.

Но я продолжал идти. Во мне была слепая уверенность, что если продолжу, если буду настойчив и упорен — то обязательно дойду.

— Помогите!

Да иду я! Погоди минутку, вот-вот доберусь, если эта чёртова пространственная аномалия перестанет мне мешать хоть на секунду…

Коридор не иначе как читал мои мысли, ибо о чудо — я в один шаг преодолел все те бесконечные десять метров, что разделяли две двери!

Бросил взгляд назад — ничего не изменилось. Но по ощущениям я добрых минут пять потратил на это жалкое расстояние.

Не дожидаясь, пока просьба о помощи прозвучит в четвёртый раз, я положил руку на дверную ручку и открыл неожиданно тяжело идущую дверь. Как если бы петли давно не смазывали — только обошлось безо всякого скрипа.

В глаза ударил яркий свет. Он меня не ослепил — всё было видно чётко. Что смущало не меньше “бесконечного” коридора.

Однако куда сильнее смутила меня она. Та, что звала на помощь. Что сидела на коленях посреди комнаты.

Тёмные, почти что чёрные волосы ниже талии. Яркие золотые глаза. Раскрытые пухлые губки, чуть вздёрнутый носик — её лицо легко могло сойти за кукольное. Если бы не было таким живым. Испытавшим облегчение от того, что кто-то наконец пришёл на её зов.

Тело своей красотой идеально дополняло лицо. Тонкие плечи, узкая талия… и как бы я ни старался не пялиться, да — небольшая грудь и в меру широкие бёдра.

А не пялиться было сложно. Девушку прикрывал разве что тонкий, насквозь просвечивающий халатик — даже цвет его было не разобрать.

— Ты пришёл!

Ангельский голосок ухватил меня за самое сердце. В груди расползлось покалывающее тепло.

— Да. Ведь ты звала.

Ничего другого я сказать не мог. Все мысли об этом странном месте, о том как я сюда попал — всё ушло куда-то на задний план. Всё, кроме неё.

— Спасибо!

— Не за что. А в чём надо помочь?

Ведь не просто так же она звала, в самом деле.

— Спаси меня!

Голос её дрогнул. Глаза в мгновенье заблестели влагой готовых сорваться по щекам слезинок. Всё тело сжалось в мольбе.

Ну как сказать “нет” в такой ситуации? Ещё расплачется — и это будет на моей совести. А она и так не очень-то чиста, пятнать её сильнее не хочу! Точно не слезами такой девушки. Я же спать потом не смогу спокойно!

— Я спасу, — с готовностью кивнул прекрасному созданию. И осторожно спросил: — А от чего?

Но ответа на вопрос не последовало. Только слёзы наконец-то сорвались с глаз. И улыбка, полная искреннего счастья.

— Спасибо тебе! Я буду ждать!

— А?..

Я чего-то не понял?

Меня начало тянуть назад, из комнаты с девушкой обратно в коридор. Прямо во вторую дверь, что широко распахнулась.

Ну уж нет! Я хочу ещё хоть секунду провести рядом с ней. Ещё раз услышать её голос. Узнать ответ на свой вопрос, в конце-то концов!

Протянул к ней руку, стараясь дотянуться вопреки той силе, что тащила меня назад. Не хватило считанного сантиметра, чтобы коснуться волос девушки. Ещё чуть-чуть!..

Будто назло, меня резко дёрнуло назад, сбивая с ног. В ушах заиграла громкая музыка, перемешанная с жужжанием.

Проехавшись по полу и собирая собой ковёр, я вылетел за дверь в пустоту.

***

Я резко распахнул глаза. Музыка всё продолжала играть. Только уже не в ушах. По тумбочке катался телефон.

— Какая сволочь звонит, а?..

Взял старый кнопочный мобильник. Степаныч. Значит, с работы. Нажал “принять”. А что ещё делать? Тем более уже семь вечера, так и так пора вставать.

— Алло.

— Алло! Не разбудил? — как же громко он говорит!

— Ну-у-у… разбудил.

Степаныч вздохнул.

— Извини. Я б не звонил, да дело срочное.

— И какое же? — поинтересовался я, разминая шею не поднимая головы с подушки.

— Петрович не вышел сегодня. И трубку не берёт, скотина такая!

Какая досада…

— Ага. А я тут причём?

— Как это — ты очень причём! Один единственный, кто может выйти сегодня на замену, — Степаныч ответил почти возмущённо. Будто я виноват, что кто-то там не вышел на работу.

— Степаныч, ёлы-палы. Тридцать первое декабря сегодня, между прочим!

— Да ладно тебе. У тебя же всё равно никаких планов нет.

Сволочь усатая. Прям без ножа режет.

— А если бы были, а? Если бы я в область уехал, что бы ты делал?

— … Не знаю я! В общем, чтобы был сегодня. Меня дома ждут, Людка уже три раза звонила.

— Эх… ладно, чёрт с тобой. Будешь должен.

— Само собой! Жду тебя, давай там побыстрее.

И сбросил. Вот ведь поганец.

Самое обидное — он прав. Никаких планов на Новый Год у меня не было. Семьи нет, девушки нет, друзей нет.

Вся жизнь — работа, музыка, интернет да книжки. Не очень это весело. Всё могло бы быть иначе, если бы не… эх…

Пока заваривался чай из пакетика, слушал, как за окном лаяла бродячая собака. Да понемногу одевался. Степаныч достанет своими звонками, если не приеду побыстрее.

Невольно потянулся за пачкой сигарет. А она пустая. С одной стороны хреново, с другой — давно хотел бросить. Отличный повод.

Я встал у окна, глядя на начавшуюся метель. Пил чай. Ммм, крошки ароматных листьев, пропитанных потом сборщиков чая… Вкус, любимый с детства. И вспоминал свой сон.

Как и всегда, мелкие подробности забылись в момент пробуждения. Но эти золотые глаза, это прекрасное лицо… Они отпечатались в памяти даже ярче, чем лицо моей матери.

Увы, подробности насчёт тела этой девушки напрочь испарились из памяти. Что за несправедливость! Такой вид бы определённо скрасил мой день! Но нет, сколько я не силился — только лицо и глаза.

Издав вопль злой и недовольной лягушки, я оставил попытки вспомнить чуть больше. Когда надо будет — само придёт в голову. Да и дофантазировать можно, на крайний случай!

Эта мысль приподняла мне настроение. Легко пританцовывая, я ополоснул опустевшую кружку и вышел в прихожую.

Быстренько оделся и закинул сумку с гаджетами через плечо, посмотрелся в зеркало. Зачесал свои патлы так, чтобы не видеть тянущегося через голову белого шва. Хорошо, так я даже не похожу на мёртвого внутри и снаружи.

От лёгкого танца заныла коленка. А ведь только-только боль ушла, казалось бы. Пришлось брать трость. Либо с ней, либо ползти — третьего не дано.

На остановке пришлось немного подождать да помёрзнуть. Это зима явно холоднее предыдущей. Ещё и снег повалил хлопьями. Самое то для Нового Года. Но холод не давал насладиться праздничной атмосферой. Огни гирлянд грели только душу.

Наконец приехал практически пустой автобус. В котором я трясся добрых минут двадцать. Всё смотрел в окно, думая о своём, пока не объявили мою остановку.

С шипением побитая временем и нетерпеливыми пассажирами дверь автобуса отползла в сторону. За подножкой виднелась раскатанная колёсами лужа, искрящаяся бензиновыми разводами в свете фонарей остановки.

Поглядев на это безобразие, я повернул голову в сторону водителя:

— Слушай, командир, проедь ещё метр.

Мужчина за рулём вздохнул.

На вид — типичный такой водитель общественного транспорта. И в куртку под синей жилеткой носил, и кепку-восьмиклинку надеть не забыл. Тельняшки только не хватало.

Видно, что ему просто-напросто влом делать хоть что-то — хочется уже поскорее отработать, да домой. Собирался уже сказать мне: “Да прыгай так, мне по барабану”.

Но в лужу лезть я точно не хотел. Потому продемонстрировал водиле свою трость и попросил ещё раз:

— Будь другом.

Заставлять явного инвалида мочить ноги у мужика не хватило совести. Заурчав двигателем, автобус сдвинулся с места и остановился ровно напротив единственного островка.

Можно было конечно повонять на тему “А чё, сразу не мог, что ли”, но чёрт с ним. Нехрена настроение портить и ему, и себе. Особенно в такое время года.

— Спасибо. С Наступающим! — наконец вышел я на улицу.

— И вас с Наступающим, — кивнул водила и закрыл дверь.

Я поспешил отойти в сторону — нехорошо выйдет, если меня окатит волной из-под колёс уезжающего в ночь транспорта. Кое-как перебирая ногами и опираясь на трость, но всё-таки успел. Остался с сухими ногами. А затем побрёл в сторону института, где работал.

Хотелось бы похвастаться тем, какой я великий учёный, и что я принимаю участие в неком таинственном эксперименте, что требует надзора даже в эту праздничную ночь. Но увы, ничего подобного. Я всего лишь охранник.

Которого выдернули с законного выходного потому, что мой “коллега” внезапно решил не выйти на работу. Хрен его знает по какой причине. Чёртов Петрович!

— Вот взрослый же дядька, а позвонить заранее, предупредить не мог. Мол, так и так, не смогу сегодня прийти, ребёнок болеет или там жена рожает — или что там ещё могло стрястись у него, что он трубку не берёт…

Оттого, что поговорить дома и на работе было не с кем, перебивался разговорами с самим собой. Странно? Безусловно! Самое странное, что я и боялся, и надеялся, что со мной заговорят скрывающиеся в черепушке тёмные сущности. Но ответом была только тишина. Хотел одно время тульпу завести, но побоялся. Мозг мог и не выдержать всех издевательств над ним.

Я шёл по протоптанной тропинке. Без конца цеплял края и утопал в снегу по щиколоку. Всё из-за неровного, рваного шага — левая нога с каждым годом болела всё сильнее, так что приходилось идти весьма странным шагом. Хорошо, что боль была приступами, не то меня б попёрли с работы.

А вот, кстати, и место работы. Институт. Старое жёлтое здание с белыми колоннами. Храм науки! Обитель физики! Слов не хватит в русском языке, чтобы описать всё моё восхищение этим местом. И я в нём работаю — пусть и совсем не так, как мне бы того хотелось.

В дверях меня встретил Степаныч — охранник из дневной смены. Вместо приветствия:

— Я тебя уже заждался!

Недовольный какой. Будто это его выдернули на работу, а не меня.

— Здаров, — я кивнул, будто так и надо. Свалит побыстрее, мне же легче.

— Ага. Ты проходи, я пока машину на прогрев поставлю, и зайду ещё, — хоть он и сильно недоволен тем, что просидел лишних пару часов, но всё же рад, что я пришёл.

А мог бы забить и сидеть дома! Только аукнулось бы мне это сложностями. Степаныч — вредный до ужаса. Уж за то, что его сверхурочно заставили сидеть, гадил бы по-крупному. Хотя кому я вру — свинтил бы он к семье в любом случае. И получил бы нагоняй от начальства.

Когда Степаныч вернулся с улицы, я уже успел скинуть верхнюю одежду и расположится за столом у турникета.

— Ну и мороз там! Думал, инеем покроюсь, бррр!

— Ещё бы, в такой-то одежде, — мой коллега носил тонкую куртку, годную разве что на раннюю осень. Не удивлюсь, если он купил её тогда же, когда и свою шоху.

— Знал бы, что потеплее напялил. И вообще, я рассчитывал ещё засветло собраться, когда такой жути не было.

Да, тут он прав. Судя по прогнозу погоды, вечером очень резко похолодало. И снегопада до сумерек не было. Так что, если бы всё шло как надо, Степаныч бы не стряхивал сейчас снег с усов.

— Слушай, а чего это Петрович… так вот?

— Да хрен его знает! Он как этого призрака увидел, всё трясся, не хотел приходить. Сегодня видимо совсем шарики за ролики закатились.

О, призрак! Действительно, Петрович что-то такое говорил. Что по институту бродит светящийся силуэт, некая умершая дамочка. Любящему закинуть за воротник охраннику, естественно, никто не поверил.

Даже я, хотя мне очень хотелось, чтобы слова Петровича оказались правдой. Хоть какой-то проблеск разнообразия в осточертевшей монотонной жизни. Но ничего такого я не видел, хотя уже отсидел две смены.

Так что списали всё на пьяные глюки и успокоились. Только одного не учли — что этот пьяница подставит всех прогулом.

— В клинику ему надо. Прокапался бы, закодировался — а там, глядишь, и человеком бы стал.

— Ты что! — Степаныч посмотрел на меня, как на врага народа: — У Петровича одна в жизни радость — бутылка, а ты и этого лишить его хочешь!

— Ничего страшного. Он завяжет — глядишь, и ты за ним следом перестанешь.

Степаныч скорчил недовольную рожу. Что, правда глаза режет? Или собутыльника лишиться боишься — вернее, его готовности последнее продать ради зелёного змия?

— Иди ты к чёрту! — махнул рукой обидевшийся охранник. И уже собрался выйти, но…

— И тебя с Наступающим! — кинул я ему в спину. Степаныч обернулся и с несколько виноватым видом ответил:

— С Наступающим!

После чего уехал к своей Людке и трём спиногрызам. С его уходом даже дышать стало легче. И так мы с ним не друзья, а тут ещё такое дело…

Закрыв двери института на ключ и включив сигнализацию, я уселся на почерневшее от много чего красное когда-то кресло. Достал планшет, плеер оставил в сумке — пока не время для музыки.

Глаз зацепился за старый конспект, что я таскал по привычке. Открыл посередине, без особой надежды прочесть.

“Интеграл от дифференциальной формы по многообразию.”

Только от названия темы у меня уже разболелась голова. А как увидел греческий алфавит вперемешку с забором из интегралов — так и вовсе тошнить начало. Не-не-не, лучше это никому не видеть…

После такой не слишком обидной неудачи отправился в глубины самиздата, на полюбившийся мне Ридер-Эвридэй. Когда-то плевался от того, что там выкладывают, чуть ли не выдавить глаза хотелось. А потом засунул свою “илитарность” туда, где ей самое место, и просто стал получать удовольствие.

Главная не радовала — всё одно и потому, уже надоело. Хотя вот, что-то новенькое увидел.

“Пламя против льда”. Автор не заморачивался с названием. Да и с обложкой и аннотацией тоже. Не бледный, но суровый юноша со взором горящим в окружении анимешных девиц.

“Меня зовут Игнус, и я сильнейший в своём мире.

Конечно же, многим это не нравилось. Передозировка ножей в спине отправила меня на тот свет.

Переродившись в новом мире, я поклялся вернуться и отомстить. Только где, чёрт возьми, все мои силы?.. Ничего, что-нибудь придумаю.

Потому что Игнус всегда побеждает!”

В тегах, помимо стандартного набора, ещё и меха, и вторжение инопланетян. Вроде банально, но я по такому соскучился!

Просмотрев страницу книги, сразу же, задыхаясь от жадности, полез непосредственно в текст. Тем более что прод автор вывалил — моё почтение!

Ощущения — полный атас! Классическая боярка в не самом убогом варианте исполнения. Тут и решительный главный герой, потерявший силу, и сиськами с порога в лицо тычут. В общем, прочтения определённо стоит!

Правда, чем дальше я читал, тем меньше восторга испытывал.

Да, драка с использованием силы из прошлой жизни. Да, сексуальная медсестричка, чей образ согрел и меня, и главного героя — его, кстати, звали Виктором Журавлёвым. Да, семья в трудном положении, и только шестнадцатилетний Витя может вытащить родню со дна. Да, надо поступить в крутую академию — не для учёбы, а для связей. И да, нужно бы освоить местную магию, названную почему-то “кинетикой”, попутно вернув прежние силы.

Всё это я уже видел, и не один раз. И у меня главе так к десятой встал вопрос. Где мои огромные боевые человекоподобные роботы?! Где гнидогадоиды, ну или хотя бы гуманоиды с планеты Жопа? А, тому так к третьему завезут, наверное. Спасибо, что хотя бы упомянули и то, и другое.

И почему опять Россия — тут хотя бы начала двадцать второго века, и то неплохо — и разборки прямиком из лихих девяностых?

Если бы все эти вещи подавали со вкусом, с толком, с расстановкой — я бы и слова не сказал. Но главный герой просто пёр как танк от драки к драке. А конфликты набирали обороты.

Сперва местные гопники, пристающие к сестре. Потом старшие товарищи этих неудачников. Затем — товарищи товарищей. Наконец, пришла пора для лейтенанта группировки. И почему я не удивлён, что он того же возраста, что и главный герой?

На этом моменте меня пробило на злобу. Лейтенант — звали которого Игорь Синицын — хотел просто поговорить по человечески с Журавлёвым. Мол, чего он добивается в итоге, вороша муравейник преступного мира? Может, ему надо успокоиться, попуститься и перестать создавать проблемы себе и другим?

В общем, взрослый цивилизованный подход к решению проблемы. Лейтенант даже позвал главгероя в кафешку и угостил чаем с печеньками.

Но Витя не был бы главным героем, если бы не выкинул какую-то фигню. Возмутившись тем, что у влиятельного бандита есть под рукой, о ужас, готовая к силовому решению вопроса свита, Журавлёв просто вытер Синицыным пол. Ну и прочим навешал, конечно же.

А ведь мог решить большую часть проблем, пойдя на мировую. Да, бандитам веры нет. Но этот Синицын выглядел достаточно приличным, чтобы верить его слову.

Аж захотелось влезть на страницы книги и прописать герою пару крепких вертушек, настолько тупорыло он поступил, поставив свою дутую гордость на первое место.

Даже смешнявки уровня “Я решил действовать наверняка и нанёс двадцать восемь ударов” нисколько не спасали ситуацию.

Я бы долго ещё возмущался! Но тут произошло то, чего я ожидать никак не мог.

На границе поля зрения мелькнуло что-то светящееся, белое. Я поднял взгляд от планшета. И в следующий миг упал с кресла.

Призрак! Твою-то мать!!!

А я не верил Петровичу!

Пополз на заднице назад, подальше от духа. И наткнулся спиной на стену.

Всё тело била мелкая дрожь. Я даже закричать не мог — так крепко сомкнулись челюсти. По коже словно иголками прошлись, а после окатили ледяной водой.

Я поднял взгляд и посмотрел на призрака. В каждую секунду готовый отдать богу душу. И чем больше я взглядывался в силуэт, тем больше понимал, что мне он знаком.

Красивая девушка, больше похожая на куклу. Настолько прекрасная, будто бы я оказался во сне… Так, стоп! Неужели?!…

Призрак рывком надвинулся на меня, смотря в глаза. И нежным, ангельским голоском едва слышно сказал:

— Нашла!

Холл института закружился, размазываясь в сплошное пятно. Меня кружило вместе с ним, пока не оторвало от холодного пола.

Резко стало жарко, тело прошиб пот. В глазах потемнело, лицо обожгло болью. В нос сквозь запах крови пахнуло цветами.

И сразу после — мир остановился.

Глава 2

Как же болит башка… Словно меня опять крепко приложило об асфальт.

Не знаю, сколько прошло времени до того, как мне стало легче. По ощущениям — любой срок от пары часов до пары месяцев.

Наконец-то я смог разлепить глаза. Светло. Немного обожгло глаза, отдаваясь болью в голове. Но ничего, перетерпится. Этот свет, очевидно, с улицы. Потому что лампочки в люстре не горят.

Стоп! Я не узнаю ни эту люстру, ни этот потолок! Где я вообще?

Рывком поднялся, о чём тут же пожалел. От боли мир перед глазами сузился на несколько секунд до точки. Несколько глубоких вдохов — и зрение наконец вернулось ко мне.

Теперь я видел, откуда в нос бил этот цветочно-травянистый запах. Девушка в простенькой, лёгкой одежде сидит на стуле рядом и спит. Симпатичная, как по мне. Худая шатенка с волосами по плечи. Интересно, кто она такая?

Я же лежал на кровати под простынёй, в мешковатой футболке. Руки на месте, ноги вроде бы тоже, голова варит — значит жить можно. Не ясно только, что со мной случилось.

В минималистично обставленной комнате были только я и эта самая девушка. Стало быть, и вопросы надо задавать ей — какой я, однако, сообразительный! Хе…

Сидящую рядом будить не хотелось — мало ли, сколько она тут сидит, вдруг устала? Но вырвавшийся туповатый смешок разбудил симпатяжку.

Легко вздрогнув, она выпрямилась как по стойке “смирно”, и только потом у неё вообще включился мозг.

— Игорь Николаевич! Слава богу вы проснулись!

— Куда я денусь…

Хоть и хотелось, чтобы мои слова звучали не как “боже, ещё один день, когда это всё закончится”, вышло не очень. По-крайней мере девушка окинула меня обеспокоенным взглядом.

— Игорь Николаевич, у вас ничего не болит?

Она явно не доктор. Иначе бы не стояла столбом. Попросила бы сжать её пальцы, пошевелить руками и ногами, проверила рефлексы — в общем, проделала бы стандартные процедуры при пробуждении пациента.

А я точно пациент, пусть и нахожусь не на больничной койке. Вон на тумбочке лежат шприцы и пустые ампулы. И тонометр виднеется под упаковками.

Кроме всего этого — знакомые мне ощущения, будто попал под комбайн. Тело ломит, дышать носом немного тяжело и неприятно. Головная боль никуда не уходила.

Но зачем тревожить это милое создание, совсем не знающее, что ей делать? Девушка уже успела сесть обратно на стул и вновь подскочить на ноги — и так пару-тройку раз — пока я смаковал букет боли и страданий.

— Всё окей, жить буду!

Большой палец вверх, лёгкая улыбка — этого достаточно, чтобы девушка прекратила метаться. А то у меня уже начинала голова кружиться. То, что я здорово приложился затылком, усугубляло ощущения.

— Слава богу! — моя сиделка вздохнула с облегчением и будто даже расслабленно растеклась по стулу.

Ага, хорошо. Только мне придётся немного напрячь её снова.

Я сделал максимально глупое и располагающее к себе выражение морды лица, и с щенячими глазами спросил:

— Извините, а как вас зовут?

У девушки словно что-то внутри оборвалось и упало. Кровь отлила от лица. Казалось, ещё чуть-чуть — и она хлопнется в обморок.

— Игорь Николаевич, вы что, не помните?..

— Очевидно, да.

Я тебя вообще вижу впервые в жизни, если уж быть честным до конца. Но озвучивать свои мысли я не собирался. У девушки и без того уже задрожали губы, а на глаза навернулись слёзы.

Ну вот, из-за меня эта милашка плачет. Мне это совсем не нравится. И что делать с этим — не имею ни малейшего понятия!

— Игорь Николаевич…

Только было я собрался отвернуться, чтобы не видеть слёз, как меня схватили за плечи и утопили лицом во что-то приятно-мягкое. Я даже догадывался, во что именно.

Насладиться ощущениями мне не дала всё та же головная боль. Вот скотина какая, когда ж ты меня отпустишь наконец?! Я впервые за долгие одинокие годы так близок к упругим, восхитительным холмам — но нет, нужно всё испортить и просверлить череп насквозь!

Определённую долю удовольствия я тем не менее получил. Плевать даже, что эта девушка на вид раза в два младше меня! Я заслужил! И эти успокаивающие поглаживания по спине — тоже!

— Игорь Николаевич… — девушка вся содрогалась от эмоций, но продолжила: — Вы хотя бы помните, что вы — Игорь Синицын?

— Да, я пом… — начал бубнить я в грудь, но осёкся: — Синицын? Я?!

Это нихрена не моя фамилия. Имя, отчество — да, но не фамилия!

— Вы не помните!.. — девушка дала волю чувствам.

А у меня от её крепких объятий череп чуть не треснул. По-моему, я даже слышал где-то хруст внутри головы. Вот чёрт!..

— Стоп-стоп-стоп!

Еле-еле мне хватило сил на то, чтобы оттолкнуть от себя эту угрозу для здоровья. Приятную, но всё же угрозу.

Девушка отступила на шаг, но будь её воля — хрен бы я вырвался из рук этой пожалейки. Так что, держа её на расстоянии вытянутой руки, я спросил (с долей возмущения):

— Ты что, тренировалась что ли, чтобы стать чемпионом в обнимашках?..

Она покраснела… Так что, ты серьёзно тренировалась?! Мило, блин, но не это важно сейчас.

Надо поинтересоваться насчёт того, что меня спутали с неким Синицыным. Да ещё хорошо так спутали…

Кстати, где-то я эту фамилию уже слышал. По-моему…

Да не. Не может быть. Я наверное сплю. Именно, сплю. Бредовый сон в Новогоднюю ночь!

Только обычно достаточно понять, что ты спишь, чтобы проснуться.

По классике ущипнул себя. Больно! Слишком реальная боль для сна. Но всё-таки это слишком плохо, чтобы быть реальностью.

Тут я наконец обратил внимание на свои руки. Вместо привычных палок от швабры — какие-то базуки. В хорошем смысле — не красные и воспалённые, а просто здоровые и очень, очень тренированные.

Первая мысль — всё, наконец-то ты поехал кукухой! Одиночество и самиздат сделали своё дело. Мне остаётся только сидеть на месте и ждать отрезвляющего укола от психиатра.

Вторая мысль — нет, ты просто отмучился! Это перерождение в персонажа книги. Где-то там, в иной реальности, где я убогий и хромой охранник, сейчас лежит тело с разбитой головой. Но в этой я — Игорь Синицын!

И в завершение третья мысль — я дерьме! Не по уши, а полностью, от макушки и до пяток! Ведь я оказался в очень нехорошем положении.

Ведь быть врагом главного героя книги — очень невесело. А уж если принять во внимание то, что читал я типичное бояръаниме… ох, м-мать! Хорошо хоть наполучал ещё прежний владелец тела.

Мне всего-то нужно прийти в себя и стараться больше не ввязываться в конфликты с… Журавлёвым, я правильно помню? По-моему, да.

— Игорь Николаевич, что-то не так? Почему вы молчите?

А девушка всё стоит и смотрит. Знала бы она, какой у меня сейчас ад в голове происходит — не задавала бы глупых вопросов.

— Я всё ещё не помню вашего имени. Хоть и попытался вспомнить.

Ноги перестали держать симпатяжку, и она приземлилась на стул. Выглядит расстроенной и растерянной. В крайней степени!

Кем она и Синицын друг другу приходятся? Точно не девушка и не подруга — слишком уж уважительное отношение к ровеснику.

Пожаловала непрошенная мысль — да, точно же! Я теперь молодой, шутливый — значит, прижиматься к ней можно, осуждать тут нечего.

А она всё ещё молчит и смотрит пустым взглядом. Нет, так дело не пойдёт! Надо её успокоить.

— Похоже, я немножко ушибся, и кое-что вылетело из головы. Так бывает, амнезия пройдёт, и я всё-всё вспомню. И если вы назовётесь — это облегчит и ускорит процесс.

В яблочко! В потускневших глазах — бледно-золотых, вау — вновь появились живые огоньки. Девушка вновь подскочила. Откуда столько энергии в ней, такая неусидчивая…

— Хорошо, Игорь Николаевич! Я — Ласточкина Ольга Сергеевна, — тряхнув волосами, девушка поклонилась так, что из-за нависшей чёлки не было видно её глаз.

Хе, занятно, что у неё такая фамилия.

— Ольга Сергеевна, понял, — я аккуратно, чтобы не вызвать приступ головной боли, кивнул. Затем спросил: — Вы не против, если мы будем на ты?

Ласточкина замотала головой. Смешно так, быстро-быстро. Очень эмоциональная девушка, с перебором.

— Нет, я не против, Игорь Ни… Игорь.

Тяжело перебороть привычку, да?

— Вот и договорились.

В сумочке у Ольги запиликал телефон.

— Ой! Простите!

Девушка схватила свои вещи и выскочила за дверь. Говорить в уединённом месте — норма. Но почему именно в туалете? Можно было и в коридоре постоять.

Не знаю, надолго ли Ольга ушла. Но оценить приобретённое тело времени хватит. Я откинул простыню и обомлел.

Чёрт тебя побери, Синицын! Ты что, на стероидах сидишь? Или просто от рождения гигачад? А что насчёт… нет, это может подождать!

Спустя минуту едва слышного бормотания Оля вернулась. И застала меня за разглядыванием своего тела. Что-то увлёкся, хотя я не поклонник ♂мужской♂ эстетики, и пропустил момент, когда девушка вернулась. Хорошо ума хватило всё-таки не лезть в трусы, не то ситуация была бы намного более неловкой.

— И-игорь Николаевич. Мне нужно идти.

— Без проблем, Оля. Я тут пока сам по себе посижу.

— У-угу… — и чего ты краснеешь? Только что обнимала меня, как самого близкого человека на земле.

Хотя догадываюсь. Был бы я девушкой — тоже бы встал столбом и пялился. Только Ласточкина что-то совсем залипла. Неприлично это как-то!

— Тебе вроде нужно было куда-то идти?

— А… а, да! До свидания!

— До свидания.

Вновь она покинула комнату. Затем хлопнула входная дверь и защёлкали замки. У неё и ключи имеются от моего дома, класс.

Но теперь-то я остался один в квартире. Могу чуть подробнее изучить своё тело, оттянув резинку. Результатом осмотра остался доволен — всё на месте, даже несильно отличается от моего настоящего тела. А я-то уж боялся, что Синицын своим выточенным из скалы рельефом компенсирует недостатки.

Поднялся с кровати, потянулся. С хрустом и щелчками порядком провалявшееся тело восстанавливало свою подвижность.

Стоило немного расшевелиться и разогнать кровь по жилам, как из головы словно рывком вырвали сверло. Так резко прекратилась головная боль, что даже стало немного страшно.

С облегчением вздохнув, я начал изучать теперь уже мою жилплощадь. Средняя такая однокомнатная квартира, не слишком богато обставленная. Да и честно сказать — не то чтобы обжитая. Словно Синицын заселился в неё совсем недавно, при этом ещё и не часто появлялся у себя в доме.

Комната с кроватью, диваном и телевизором. Ну, и парой стульев. Не густо, но уже хорошо. У окна пара серых распахнутых штор.

На улице яркий солнечный день. Летний. С десятого этажа видно, как детишки бегают в шортах и футболках по детской площадке под присмотром матерей.

Кухня — тут полный порядок. Видать, Ольга Сергеевна лично поддерживала тут чистоту и порядок, а сам Синицын только и делал, что сидел за столом и вкушал плоды стараний девушки.

Видимо, Ласточкина — наёмная работница. Иных вариантов я не видел. Преданная при том, и с некоторыми личными мотивами. Впрочем, первое впечатление обманчивое, так что будем посмотреть.

Про прихожую, коридор и туалет сказать нечего — они были, и были они такие же чистые, что и кухня. Хотя на стене в прихожей виднелось пятно крови, которое тщетно пытались оттереть. Жутковато.

Наконец, я добрался до ванной. Очень уж хотелось оценить свою новую внешность, но я оттягивал этот момент. Страшно было посмотреть в зеркало и увидеть там не привычное лицо, а вообще чёрт знает кого.

Оттого заглянул в зеркало с некоторым волнением. И сердце дрогнуло, когда я увидел нового себя.

Примерно так художники рисуют всяких амбалов в мультфильмах, играх и аниме. Настоящий головорез. Короткая тёмная стрижка, квадратная челюсть. После недавней потасовки с Журавлёвым — рассечена и зашита бровь, да залеплен пластырем сломанный нос.

Встреть я такую рожу в тёмном переулке — обосрался бы заживо. Но что-то в этой внешности есть, что всё-таки делает из мордоворота красавца. Располагающего к себе в один момент, и пугающего до инфаркта в другой.

Ещё и эти золотые глаза так нехорошо сверкают… прямо как две точки.

— Ну что вся эта херня значит?

Я аж подпрыгнул и больно при этом стукнулся коленкой о раковину.

— Твою!.. — я готов был грязно выругаться, но потерял дар речи.

Передо мной стоял… я сам. Только с целым лицом. Одетый в чёрти какой костюм — белый в полоску пиджак, чёрные рубашку и брюки. Довершали образ лакированные туфли и наполированная бляха ремня с изображением синицы.

Второй Синицын смотрел на меня с нескрываемой злобой. Не получил по морде сразу я только потому, что ему хочется узнать, что вообще происходит.

— Чё, так и будешь пялиться на меня? Или хоть что-то скажешь, а?!

Он попытался дать мне пощёчину, чтобы привести в чувство, но…

— Какого?..

Его рука свободно прошла через моё лицо. Будто он дух бесплотный. Впрочем, почему будто? Силуэт прозрачный, и при желании можно разглядеть дверной косяк за его спиной.

— Охренеть, чё происходит? — это уже я. Тоже знатно охреневший от начавшейся вдруг шизы.

Синицын, отойдя от шока, попытался ударить меня снова, на этот раз кулаком в плечо. Результат тот же — рука вошла в тело, совершенно нематериальная. Я не почувствовал вообще ничего. Но тело среагировало само, попытавшись закрыться от удара руками.

— Я нихрена не понимаю! — прорычал Синицын, скаля зубы.

Я тоже. Вообще. Ничего. Не. Понимаю!

Неспособность достать меня быстро отрезвила напавшего. Зло смотреть он не перестал, но хотя бы не размахивал кулаками. Понял, что лучше решать проблему разговором. А мне он и в книге казался весьма адекватным парнем!

— Что всё это значит? Ты что-нибудь понимаешь?

— Как бы сказать… — замялся я, гадая, как бы объяснить персонажу книги, что он — книжный персонаж. А я тут чёрт знает почему.

— Прямо говори!

В прежнем теле я бы весь сжался от такого приказа и выпалил всё как есть. Но в этом теле чувство страха было несколько притуплено. Даже подскочил я не от испуга, а скорее от неожиданности.

— Если я скажу — ты мне всё равно не поверишь, — решено было зайти издалека. Прощупать почву, дать обоснование — лишь бы мне поверили.

— Алло, я сейчас в духа превратился, натуральный внетелесный опыт испытываю. А ты мне втираешь, что я во что-то могу не поверить?

И то верно, чего это я? Ну, тогда поехали…

— Похоже на то, что что-то выкинуло из тела тебя, и посадило за руль меня.

— Да я уже заметил. Дальше говори.

— Кто меня засунул в твоё тело — я не знаю. Вообще не знаю, даже идей нет, — ответил я, только увидев, что Синицын собирается задать мне этот очевидный вопрос.

— Это какая-то херня. Так не бывает.

— Видимо, бывает. Раз с тобой и со мной случилось.

Синицын погрузился в размышления. А так и не скажешь по внешнему виду, что этот человек вообще думать умеет. На лице видно было, как рушатся последние рубежи неверия в происходящее.

Надо подкинуть ему информацию, чтобы он всё понял правильно, а не как подскажет воображение.

— Всё что я помню до того, как очнулся в твоём теле — это то, что я читал книгу, — Синицын посмотрел на меня, как на дурака, что делится нахрен никому не нужными подробностями из жизни. Я продолжил: — И в этой книге я прочитал, как Журавлёв всю вашу банду развалил за пару минут.

— Книгу читал, говоришь? — Игорь попытался надо мной нависнуть, но из-за очевидно одинакового роста получилось не очень хорошо: — Ну давай, рассказывай, что за книга такая.

— Обычная, художественная. Как автора зовут — не вспомню. Название что-то типа “Пламя против льда”, — этой порции информации ему пока хватит. Вывалю больше — всё равно не запомнит.

— Чё? Какая? Художественная? Не, парень, ты втираешь мне какую-то дичь.

— Я говорю правду. Принимать её или нет — дело твоё. Но если ты мне поверишь, это сильно облегчит дело нам обоим.

Мы молча смотрели друг на друга с полминуты. Затем Синицын резко выдохнул. Верить он мне пока что не готов, но послушать рассказ соизволит.

— Ладно. Я тебя выслушаю. Пошли в комнату.

Глава 3

Мы долго говорили. Я уселся на кровать, Синицын развалился на диване. Дико смотрелось, как под немаленьким телом нисколько не проминаются подушки. Мозг отказывался верить в увиденное. Хотя его только что убедили в полной бесплотности собеседника.

Меня перебивали всего пару раз, и то, чтобы уточнить кое-что. Наконец, когда я завершил полный и обстоятельный рассказ о своём попадании, Синицын откинулся на спинку дивана и долго смотрел в потолок.

Пока настоящий владелец тела пребывал в размышлениях, я игрался со своим приобретением. Исключительная тренированность имела интересные последствия — не только силовые. Каждое движение было лёгким, естественным, точным. Координация — сильная сторона Синицына. Вернее, уже меня.

Несмотря на некислые травмы, тело слушалось идеально. Суперские ощущения, новые и приятные.

— Так, допустим, я тебе верю. Хотя вся эта херня с книжностью — полная чушь, на мой взгляд.

Синицын наконец переварил услышанное. Всё равно полностью мне не поверил, хотя казалось бы. Весь мой рассказ, несмотря на свою невероятность, был чистой правдой. Я уж постарался отсечь примеси в виде своего собственного восприятия и быть объективным настолько, насколько это в принципе возможно.

— А у тебя нет выбора, кроме как поверить мне. Другой информации-то всё равно нет.

— Это не значит, что я тебе должен верить.

Логично, что сказать. И пусть это правильный подход к информации — сейчас он откровенно вредит нам обоим. Синицын, ты что, не мог оказаться дуболомом не только внешне, но и внутри?

— Не должен, — ответил я: — Но мне бы тоже хотелось разобраться во всём, что случилось. Это ты должен учесть.

Синицын посмотрел на меня усталым взглядом. Видно — он и рад бы не забивать голову и тупо согласиться, но так нельзя.

— Это я уже учёл. И у меня есть своя версия произошедшего.

Я поднялся с кровати и встал рядом с диваном, сложив руки на груди. Не хотелось пропустить ни единого слова.

— Давай, излагай.

А то что-то ты замолчал. Совершенно не тянул на крутого бандита — очень тщательно выбирал слова.

— Я изложу. Но лучше бы тебе проявить побольше уважения.

О-па! Это ещё с чего бы? Он конечно располагал к себе намного больше прямолинейного и жестокого главного героя, но чтобы прямо считать его достойным человеком, заслуживающим уважения… нет, пока что — нет.

— Проявлю, если будет за что.

Синицын сжал кулаки. Лицо угрожающе исказилось — вот теперь охотно верится, что передо мной преступник. Пусть даже малолетний.

— Плебей, ты мне перечить будешь?!

А, вот оно что. Зря я ему рассказал о том, что там, в реальности, магии не то чтобы много. Точнее её нет вовсе, ни капли — одни экстрасенсы да прочие шарлатаны, что продают воздух за немалые деньги.

— Буду, — с готовностью кивнул я: — Ты свою версию расскажи только, а то мы так с мёртвой точки и не сдвинемся.

Его благородие, великий маг — кинетик, если придерживаться местной терминологии — разрывался пару секунд между двумя желаниями. Послать меня куда подальше и докопаться до истины.

Второе пересилило первое. Хорошо, балл в копилку уважения ты заработал.

— Значит так, плебей. Слушай и запоминай, — теперь ко мне это слово приклеится, что ли? Это не очень хорошо, минус балл: — Все проблемы начались тогда, когда появился этот самый Журавлёв. Значить, спрашивать надо с него.

— Гениально. Ты уже с ним поговорил — мало показалось?

— В этот раз я буду настороже, и он нихрена мне не сделает.

Синицын верил в свои слова. Верил в силу, что течёт в его венах. Но есть нюанс, причём даже два.

— Здорово звучит, но на деле есть подводные камни.

— И какие же?

— Во-первых, Журавлёв — главный герой книги. Хоть усрись, а ничего ты ему не сделаешь. Сюжетная броня, авторский произвол — называй как хочешь. Даже если ты уверен в победе — Журавлёв просто на роялях тебя переиграет и уничтожит.

— Мне ещё раз сказать, что я не сильно-то и верю в эту твою шизофрению про книжность моего мира? — раздражённо ударил Синицын кулаком по подлокотнику. Мягкий и обитый синей тканью, диван никак не отреагировал на удар.

— Можешь считать как угодно. Но есть ещё и “во-вторых”. Ты сейчас не в своём теле, и силой своей распоряжаться не способен. А я, будучи на твоём месте, лезть в драку не собираюсь.

Вот эти мои слова проняли готового пойти и устроить драку мафиозника. Против правды не попрёшь, даже если очень хочется.

— Значит, пока что будем искать другие зацепки. Ты что-то говорил про призрака?

— Именно так. Призрак женщины. Точнее, девушки.

— Есть идеи, кто она? — поникший было Синицын оживился.

Значит, существование привидений для тебя более вероятно, чем то, что ты живёшь на страницах какой-то третьесортной боярки?

Хотя сам бы я до последнего отрицал, если бы мне кто сказал, что я живу не в реальном мире. Можно понять.

— Ноль идей. Разве что я видел её накануне во сне.

— Так, давай поподробнее!

— Ну-у-у… Она была очень красивой. Только вот я помню разве что её лицо. И то уже нечётко.

Слишком красивое лицо, чтобы я мог его забыть.

— Можешь нарисовать её?

— Нет, я не умею рисовать, — я с досадой вздохнул.

— А словесный портрет дать можешь?

— Увы. Помню только, что она красивая, — я ясно видел лицо этой девушки, но мне не хватало слов, чтобы описать её. Таких слов могло и вовсе не быть.

— Какой ты бесполезный…

Синицын сокрушённо покачал головой. Как бы мне не хотелось сказать что-то против, но он был совершенно прав. Толку от меня столько же, сколько с быка молока.

Зазвонил домофон. Синицын тут же поднялся и махнул мне рукой, предлагая пройти следом за ним.

В прихожей рядом с трубкой висел маленький экранчик, на котором было видно, кто стоит у двери подъезда.

Тройка парней в костюмах. Кто-то одного возраста с Синицыным, а кто-то постарше. Выглядят не очень дружелюбно.

— О, господи! Это из моего клана, — Игорь ударил себя кулаком по лбу, явно недовольный.

— Тогда в чём проблема, если они друзья?

В ответ на вопрос на меня посмотрели как на полного идиота. И даже покачали головой.

— Я сказал “из моего клана”, а не “мои друзья”. Разницу понимаешь? Хотя куда тебе, плебею, понимать такие вещи.

— О, действительно, куда мне. Ты лучше скажи, пускать их или нет?

— Пускай. И бегом одеваться!

Это он правильно подметил. Я до сих пор в футболке и трусах. А гостей аж “из нашего клана” стоит встречать в подобающей одежде.

Я поднял трубку и нажал кнопку домофона.

— Заходите.

— Без тебя бы они не поняли, что надо заходить, — усмехнулся Синицын.

Он очень много мошнит. Уже даже надоел. Я конечно хотел себе воображаемого друга в реальности завести, если так можно тульпу назвать. Забоялся последствий — можно ведь и поехать от такого. А с моей удачей — так точно распрощался бы с кукухой.

Ей должна стать милая аниме-девочка. Худенькая, бледненькая, с чёрными волосами, хикка — вот это вот всё. Чтобы вместе сидели под пледом, читали книжки и смотрели аниме. Так оно было в фантазиях.

Но я точно не хотел, чтобы это оказался громила, который будет насмехаться надо мной! Меня это нисколечки не устраивает!

Под руководством Игоря я успел натянуть приличную одежду — серьёзный чёрный костюм и белую рубашку. Без его помощи до стука в дверь бы не управился.

Постучались вежливо, будто бы пришли поговорить об Боге нашем. Фальшивая, усыпляющая бдительность вежливость. А на деле меня сейчас натурально будут рвать на части. За чужой косяк! Хотя назвать проигрыш Журавлёву в бою косяком — это не то чтобы верно. Любой бы проиграл.

А решил я, что мне придётся несладко, только из-за поведения Синицына. Он ничем не показывал этого, но понятно было, что он нервничает. Я просто это знал.

— Я буду говорить. Если они не будут меня видеть и слышать — повторяй за мной. Не пугайся, не показывай слабость.

А ты быстро сориентировался и даже такое предусмотрел. Хорошо, это избавит нас от неловких ситуаций.

— Понял.

— Ну, с Богом! — сказал Синицын и перекрестился. Только как-то странно. Не тремя пальцами, и даже не двумя — целым кулаком сразу.

Открыл дверь и запустил всех троих в дом, рукой показывая на комнату. Троица молча разулась и приняла приглашение.

Когда они проходили мимо, мощно пахнуло одеколоном. Пахло бы приятно, не переборщи надушнившийся с количеством парфюма.

Двое уселись на диван, один взял стул и уселся рядом с товарищами. Я же примостился на кровати.

Синицын, убедившись, что кроме меня его никто не видит — даже специально походил и пощёлкал пальцами перед носом у гостей — встал передо мной, чуть сбоку.

— Только проснулся, Игорь? — спросил меня самый взрослый из компании.

Брюнет в чёрном костюме. Из-под синей рубашки нараспашку видна золотая цепочка.

— Только очнулся.

— Только очнулся, — повторил я за Синицыным. Даже интонацию старался ту же выдать.

— Как самочувствие? — как я понял, говорить будет только главный в тройке. Оставшиеся двое тут ради давления на Синицына. Они и выглядят попроще.

— Не хуже, чем обычно, спасибо за беспокойство, — Синицын сверлил взглядом собеседника.

— Не хуже, чем обычно, спасибо за беспокойство.

— Рад слышать.

А по тебе не скажешь. То есть конечно же рад, но только за себя.

Синицын молчал. Я следовал его примеру, стараясь даже не посматривать на него. Нехорошо получится, если эти ребята увидят, что у меня глаза дёргаются.

Гость продолжил, как понял, что я не собираюсь ничего ему отвечать:

— Люди говорят, что у тебя и твоих парней возникли некоторые трудности с решением одного вопроса.

Голос с каплей ленцы идеально дополнял граничащее с неприличным раскрепощённое поведение. Такому человеку хотелось дать в рыло уже после минуты общения с ним.

— Люди всегда готовы поговорить о чужих трудностях, — Синицын разделял моё желание. Но увы, придётся немного потерпеть.

— Люди всегда готовы поговорить о чужих трудностях.

— Но не когда дело касается тебя, Игорь. Люди тебя уважают, и вряд ли бы кто-то стал говорить про тебя без веской причины.

Голос гостя был сладок, словно отравленное пирожное. Не знаю, что произошло между ним и Синицыным. Но один желает неудачи, а то и смерти другого.

Прав был Игорь — не друзья они. Хоть и из одного клана, но соперники. И в этом соперничестве в порядке вещей говорить друг другу всякие гадости.

— Моя ошибка, что нас застали врасплох. И я исправлю эту ошибку.

— Моя ошибка, что нас застали врасплох… — начал было я повторять за Синицыным, но бандит перебил меня:

— Как тебя, Игорь, мог застать врасплох простолюдин? И не отнекивайся — мы знаем, что у Журавлёва нет дара!

Эй, я дал тебе высказаться! Может и ты свой рот захлопнешь, пока я говорю? Хотелось бы мне так сказать, но я ждал ответа Синицына. Нельзя мне делать ситуацию ещё хуже, чем уже есть.

— Воронин, с-сука… — пришипел Игорь сквозь зубы, затем бросил на меня взгляд и сказал: — Да, он не кинетик. Но у него есть какая-то сила. И её я не предвидел.

И добавил, почему-то шёпотом:

— Если знаешь, что за сила — расскажи. Это поможет.

Я едва заметно кивнул. Так, что гости могли подумать, что я или думаю над достойным ответом, или решаюсь проглотить высказанное мне. Прихвостень Воронина даже открыл рот, чтобы что-то вякнуть, но я ответил раньше:

— Да, он не кинетик. У него есть другая сила, которую я не предвидел. И никто бы на моём месте не мог.

Гости заухмылялись. Думали, что мы им вешали лапшу на уши. Воронин не постеснялся вклинить своё мнение ещё раз, не дав договорить:

— Что ж это за сила такая, которая ни в одних списках не значится? Уж не ищешь ли ты себе оправдание?

Действительно, с-сука.

Синицын молчал. Ждал, когда я отвечу сам. Раз я начал, то весь остальной разговор тоже теперь ложился на мои плечи.

Что же. Значит, пришло время попробовать напялить на себя маску крутого мафиози и начать давить в ответ. Плевать, что со стороны это может выглядеть глупо! Главное, чтобы сработало.

Тем более что раз владельца тела уважают, то любое, даже самое отбитое поведение будет воспринято со всей серьёзностью.

— Я не ищу оправданий. Не перед тобой, не перед собой. Журавлёв просто имеет силу, о которой вы, — ткнул я пальцем в троицу, отчего те едва видно вздрогнули: — вообще нихрена не знаете! Он отделал четверых кинетиков в одиночку — и после этого вы мне будете втирать, что Журавлёв простолюдин? Трижды ха!

Я вспоминал все подробности из книги. Все испытанные при прочтении “Пламени против льда” эмоции. И выплеснул разом всю свою фрустрацию на этих троих.

— Он проходил через наши барьеры, как через воздух. Он двигался так, как ни один кинетик не способен. Ему понадобилось меньше минуты на всех нас, чёрт побери! Вы этого не видели, и потому не верите!

Воронин выставил перед собой раскрытые ладони, призывая успокоиться. Но хрен бы я остановился, если бы на меня не шикнул Синицын:

— Тихо ты! А то у нас будут проблемы!

— Ладно, Игорь, я тебя понял. Похоже, ты не оставил нам выбора, — с облегчением сказал Воронин. Не нравится мне довольное выражение на его роже…

— В каком смысле?

— Раз уж ты один-единственный видел эту силу в действии, то только ты один и сможешь справиться с Журавлёвым. Но, если вдруг ты думаешь, что сам не справишься…

Воронин вынул похожий на кинжал нож в чехле и протянул его мне. Я ждал. Хрен знает, что этот жест значит. Может, если я возьмусь за рукоять, то подпишусь на что-то нехорошее. Возможно даже унизительное.

— Не бери этот нож. Скажи “Спасибо, я справлюсь сам”.

— Спасибо, я справлюсь сам.

Воронин посмотрел мне в глаза. Я ответил немигающим взглядом. Всегда любил играть в гляделки. И много выигрывал. У парня не было и шанса. Он отвёл взгляд первым, убирая нож обратно за пазуху.

— Потом помощи не жди.

— Я и сам знаю.

— Я и сам знаю.

Воронина отказ огорчил. Если предлагают помощь — грех отказываться, как по мне. Так что я немного разделял его чувства.

А вот Синицын выглядел оскорблённым до глубины души. Похоже, протягивать нож в знак поддержки — примерно то же самое, что плевать под ноги.

— У тебя есть три дня, чтобы решить проблему. Если по истечении срока Журавлёв будет мешать нашим делам — им займётся Сорокин.

Мне эта фамилия ожидаемо ни о чём не говорила. Но Синицына проняло. Он крепко сжал кулаки и, сдерживаясь изо всех сил, ответил:

— Его помощь не потребуется.

— Его помощь не потребуется, — повторил я слова, в которые не верил ни секунды.

Как? Как вообще я смогу решить вопрос с Журавлёвым? У настоящего Синицына уже не получилось.

— Увидим через три дня. Время пошло, Синица.

Троица синхронно встала и вышла из квартиры не попрощавшись.

Но повисшее в воздухе напряжение никуда не делось. Синицын смотрел уходящим вслед, на лицо его было страшно смотреть. Он не мог позволить себе выражать эмоции явно, но подавленная ярость будет пострашнее проявленной. Особенно когда дело касается таких вот кадров.

— Сукин сын, сраная Ворона!

Ещё чуть-чуть, и от моего бесплотного камрада пойдёт пар, как из чайника. Всё, что он мог сейчас — это изрыгать слышимые лишь мной оскорбления.

Пробурчаться как следует у Синицына не получилось. Помешал ему я.

— Нам теперь что-то надо делать с Журавлёвым.

— Надо. Хорошо, что есть время на подумать, — казалось, ещё мгновение, и он испустит тяжёлый вздох. Но нет, сдержался.

— Три дня. Всего три.

— Я сам слышал. Не капай на мозги.

Хорошо, не буду. Сам не люблю, когда мне напоминают очевидное. Но почему-то всё равно из раза в раз так делаю. Влияние матери. Должно быть, оно самое.

Мне и самому надо отдохнуть от всего, что на меня свалилось. А то я только и делал, что говорил, говорил и говорил. Ни секунды передышки. Словно взяли за горло и припёрли к стенке, не оставляя выбора. Отпускать при этом меня никто не собирался.

И тут зазвонил телефон.

Глава 4

Я нашёл телефон на тумбочке, под горой лекарств. Ласточкина держала его под рукой на всякий случай. Видимо, случай этот так и не настал.

Хоть в “Пламени против льда” уже и наступил двадцать второй век, в руках у меня оказался обычный смартфон. Разумеется, что может прийти на замену такому удобному гаджету? Не знал ни я, ни автор книги.

На экране высветилось имя “Пётр”.

— Это мой старший брат. Придётся ответить. Включай громкую связь, — Синицын смотрел на телефон таким взглядом, будто звонивший зашиб и расчленил его любимого щеночка.

— Окей, — я ответил на звонок и нажал на пиктограмму с динамиком: — Слушаю.

— Игорь, это ты?

Я посмотрел на Синицына, ожидая подсказки от него. Тот впал отчего-то в раздумья. Но после взмаха рукой перед носом опомнился.

— Да, Петя.

— Да, Петя.

— До меня дошла новость, что ты очнулся. Рад, что она оказалась правдой!

— Я и сам рад. Спроси: “как дела рода?”

— И я рад. Как дела рода?

Синицын замахал руками. Упс, видимо, первое озвученное им предложение было не для ушей брата! Ну, слово не воробей, слово — оно слово и есть.

— Я так погляжу, у тебя неплохое настроение. Непохоже на тебя! Что касается рода — это наши внутренние дела. По телефону я тебе о них рассказывать не стану. К тому же, с чего это ты вдруг ими заинтересовался? Ищешь подработку?

Пётр засыпал меня вопросами. Если бы отвечал настоящий Игорь Синицын, то он несомненно бы успевал вклинивать свои реплики. Но к несчастью, в его теле оказался неимоверно тупящий я. Потому приходилось слушать в два уха сразу — и брата Петра, и ответы Игоря.

Я так не мог, и попросил пощады:

— Постой-постой, Петя. Я отвечу на все твои вопросы по порядку. Не задавай мне их все сразу.

Синицыну мои слова не понравились. Но что поделать — я же не сверхчеловек какой-то, чтобы успевать разбираться в том, что мне говорят разом двое.

Брат воспринял мои слова по-своему. Даже немного пожалел, судя по всему:

— Извини. Не подумал, что пробитая голова работает хуже здоровой. Моя ошибка.

— Ничего страшного.

Стоящий рядом дух попытался отвесить мне подзатыльник. Безуспешно, разумеется. Что раздражало его не меньше, чем мои попытки вести этот телефонный разговор самостоятельно.

— Спроси лучше, зачем он звонит. Нечего с ним болтать пустые разговоры!

— Если тебе сложно собрать свои мысли в кучу, я могу перезвонить завтра, — предложение заманчивое, но нет, Пётр, я выслушаю всё сейчас.

— Нет, всё нормально. Хочу спросить — а с какой целью звонишь?

Не слишком грубо ли я задал вопрос? А, пофигу уже, раз задал.

— Ты знаешь, с какой.

— Не имею понятия, — честно пожал я плечами. Синицын возражать не стал.

— Как же… — слышно было, как брат хмыкнул: — До меня дошли слухи, что в твоих делах всё складывается не лучшим образом. Так что я вновь предлагаю тебе свою поддержку.

— Не соглашайся! — выпалил Синицын. Я прикрыл микрофон рукой и спросил:

— А в чём дело? Плохое предложение?

— Просто не соглашайся ни на что, отвечай отказом. Твёрдо и чётко!

Как же немилосердно Игоря трясло от гнева. Видеть испытывающего столь сильные эмоции духа, готовность разнести всё вокруг в припадке ярости, и полную при этом неспособность всё это вплеснуть — жутковатое зрелище!

— Извини, вынужден тебе отказать.

— Очень и очень зря. Надеюсь, что ты скоро образумишься и позвонишь мне, — вместе с разочарованием в голосе звучал ещё и крепкий холодок. Аж мурашки по коже! Маска заботливого старшего брата слетела, как только до того дошло, что позвонил он зря.

— Это вряд ли.

Мои слова услышали только гудки. Ну и Синицын, куда же без него.

Я положил трубку и кинул телефон на кровать. Ох уж мне эти высокородные дела. Вроде столько всего перечитал про аристо, но всё никак не могу понять логику их поступков.

Дают — бери, бьют — беги. Вот этому я научился во времена дворовых разборок в детстве. Своя шкура всегда ближе чужой. И если предлагают лёгкий путь решения проблемы, то почему бы ему не последовать?

Синицын думал иначе. Совсем иной образ мыслей. Если для меня принять чью-то помощь — норма, то этот кадр воспринимал любое такое предложение как оскорбление. Усомниться в его собственных возможностях — да как они смеют? Буквально в душу плюют, падлы такие!

Наверное, именно такие мысли и роятся в его голове. Потому что ничем иным объяснить это нельзя. Ладно те парни из клана. Они наверняка жаждали устроить подлянку в момент слабости. Но вот отвергнуть родню, тем более старшего брата — это уже что-то за гранью моего понимания. Он конечно может быть тем ещё уродом, но всё-таки не чужой человек.

А возможно, я просто слишком мало знаю о том, как тут всё устроено. Ситуация запросто может оказаться сложнее, чем выглядит.

Помимо ослиной упёртости Синицына меня волновало ещё и разделение на рода и кланы. Это отличалось от привычной мне боярки. Так что я решил закрыть этот пробел в знаниях.

— Слушай, а в чём разница между родом и кланом?

Синицын пусть и сидел с хмурой рожей, показывая своё отношение ко мне, но незамедлительно поднял на меня взгляд. Всё равно ему говорить кроме меня не с кем, и непонятно ещё, сколько это продлится.

— Ничего ты не знаешь, плебей. Так и быть — просвящу тебя!

Игорь начал долго и подробно объяснять. Учитель их него хреновый — то и дело сбивался в какие-то уточнения, частные случаи и исключения. Но другого наставника у меня не было, и наверняка не будет и дальше.

В общих чертах я понял следующее. Род — это, вполне очевидно, объединение кровных родственников. Состоит род, как водится, из нескольких частей.

Первая — основная линия, главенство в которой передаётся по наследству. Здесь всё как всегда — грызня за бразды правления между сыновьями, попытки сжить со свету старших и так далее, и тому подобное. Конечно, внутри рода проливать кровь — преступление и вообще большой грех. Но когда дело касается власти и денег — подобные вещи не особо-то останавливают предприимчивых конкурентов за кресло главы рода.

Вторая — побочные линии. Здесь все, кому не повезло в борьбе за право продолжать основную линию, но повезло выжить. Это, впрочем, касается только сыновей текущего главы. Дочерей в любом случае выдают замуж за парней из других родов. Такая вот гендерная несправедливость с редкими исключениями.

Третья часть — это подчинённые рода. Вассалы, если можно их так назвать. Были когда-то сами по себе, но в силу тех или иных причин решили пойти в услужение к более сильному роду. Или так решили за них.

Ну и последняя, четвёртая часть этой пирамиды — люди рода. Я их принял поначалу за слуг, но Синицын меня поправил. Это именно люди рода — верная пехота, давшая клятву следовать за своим господином. Наиболее доверенные из них становятся личными телохранителями.

А слуги просто обслуживающий персонал. Всё, что их связывает с родом — контракт. Честная и чистая работа, насколько это вообще возможно в нашем мире.

С кланами всё оказалось сложнее, и прямо сейчас выкладывать их устройство Игорь не пожелал. То ли притомился — хотя он сейчас буквально дух, а духи не знают усталости — то ли просто не хотел говорить об этом. Из вредности или из верности.

Сказал только, что структура у кланов более гибкая, и кровного родства в них не нужно. Чисто деловое объединение, промышляющее бизнесом. Очевидно, с разной степенью легальности этого самого бизнеса.

Когда Синицын закончил своё затянувшееся объяснение, я поинтересовался:

— А что насчёт твоего рода? Почему ты не в родовом имении, а ютишься в какой-то однокомнатной халупе?

Про халупу я конечно загнул. Там, в настоящем мире, я бы о такой жилплощади мог только мечтать. Просторная, чистая, аккуратная.

Мой вопрос пришёлся по больному месту.

— Потому что. Не твоё собачье дело!

— Да ладно, не злись. Мы с тобой вдвоём тута, здесь сердиться себе дороже.

После чего я издал дебильный смешок. Синицын посмотрел на меня со злобным недоумением. Ну да, отсылки он не понял. Это даже хорошо. Ещё будет считать меня любителем “странного”. А так просто решит, что я поехавший, и с меня спросу мало.

А ещё мне стало понятно, что Игорь в не очень хороших отношениях со своим родом. Причину он мне, конечно же, сейчас рассказывать не станет. Но я подожду. У него всё равно или поздно не останется выбора. Не только потому что Синицыну больше не с кем говорить. Просто рано или поздно придётся мне иметь дело с его роднёй. Судя по звонку — скорее рано.

— Освежиться надо. Не могу я в этих стенах сидеть, — Игорь на этот раз не сдержал вздоха. Конкретно я его задолбал.

— Так идите, выше высочество. Я вас не задерживаю.

— Не дерзи, плебей, — огрызнулся Синицын: — Если бы я мог — давно бы предоставил тебя самому себе. Но я не могу, и это мне не нравится.

— Почему это не можешь? Оставь меня в квартире на пару часиков, ничего со мной не сделается, — меня сильно удивила такая привязанность. Даже согрела немного. Жалко даже, что Игорь разбил в пух и прах это чувство.

— Да не в тебе дело, плебей. А в моём теле. Я не могу отойти от него далеко. Я как на стену натыкаюсь, если пытаюсь.

— Эх… всё с тобой ясно. Похоже, придётся и мне выйти на улицу… — я обречённо направился к двери. Лёгкий голод щекотал желудок, но хотелось сперва нагулять как следует аппетит.

— Постой!

— Что ещё? В чём дело?

Почему нельзя просто взять и выйти из дома? Что может быть такого, что требует столь громкого оклика? Сам же сказал — надо освежиться! Газ и воду перекрыть надо, али что?

— Ты умеешь создавать барьер?

— Чего? Типа магический?

— Типа кинетический, — Синицын покачал головой: — Уже понятно, что не умеешь, можешь не отвечать. Но я тебя научу.

— А подождать это дело не может? — всё-таки я вот-вот проголодаюсь, и захочу что-нибудь заточить. Хотя для начала нужно с кое-чем другим разобраться.

— Не может. Выходить на улицу без барьера — самоубийство.

— Мда… Ну тогда научи меня, семпай! Только дай-ка я в туалет схожу.

— Семпай?.. — на лице Игоря мелькнуло неодобрение, но комментировать это слово он не стал. Лишь сказал: — Давай, иди.

Я пошёл. Синицын последовал за мной. Это как-то некомфортно, мягко говоря!

— Слушай, не мог бы ты…

— Чего я там не видел?.. Ладно, так и быть, не смотрю, — я спиной чувствовал то, как дух с ухмылкой поглядывает на меня.

— Можешь выйти?

— Не могу. Вообще не могу.

— Тогда и я не могу.

Я и правда не мог. Как будто прищепкой где-то внутри пережало. Так прошло полминуты. Тишина, которую расталкивало только сосредоточенное и напряжённое сопение.

— Ссы уже, сколько можно!

Неожиданный крик в спину заставил меня вздрогнуть. И, как ни странно, помог забороть проблему.

— Фух… тёпленькая пошла…

— Какого же отвратительного кретина засунули в моё тело. Просто кошмар.

Я поглядел через плечо на Синицына. У того на лице застыла маска отвращения и презрения. Ничего-ничего. Будь ты на моём месте — страдал бы не меньше.

— Зря обзываешься.

Дух только фыркнул. А я уж хотел ему рассказать, почему он заблуждается насчёт меня. Но теперь — хренушки! Он всю свою жизнь в тайне от меня держит, и я отвечу ему полной взаимностью. Ибо нефиг!

После помывки рук я спросил у замолчавшего Синицына:

— Так что там насчёт барьера?

Игорь демонстративно похрустел пальцами.

— Хоть ты мне и отвратителен, плебей, но всё-таки ты в моём теле. Так что я обязан обучить тебя основам. Барьер — это то, что спасёт тебя от удара по кумполу. Или шальной пули.

Действительно, штука важная. Только вот такие очевидные штуки я знаю. Боярки перечитал немало, да и прочих не менее замечательных книг тоже.

— Ага, про это я в курсе. Ты научи меня лучше, как эту вашу кинетику использовать.

Ответ сквозил высокомерием. Он важный курица, а я — букашка. Синицын свято в это верил:

— Плебей, люди годами учатся этому, а ты просишь научить тебя за пару минут.

— Что-то мне кажется, что твоё тело достаточно практиковалось в использовании магии…

— Кинетики!

— Ну, кинетики. Так что проблем возникнуть не должно.

— Хм. Тут ты прав… Знаешь, попробуй напрячься и образовать вокруг себя непроницаемый барьер.

— Пфф, легко, как за пивом сбегать! — конечно же нет, нихрена мне это не поможет: — Ты б сказал лучше, как мне этот барьер твой создать.

— Плебей, я говорю тебе — попробуй! Это очень легко и естественно. Ты ведь не стал бы просить научить тебя дышать, а? — на суровой физиономии Игоря появилась лёгкая улыбка.

— Хэх, ладушки, попробую…

Непроницаемый барьер, да? По моим представлениям — это либо какая-то прозрачная скорлупа вокруг меня, либо что-то типа второй кожи.

В “Пламени против льда” упоминалось о том, что кинетики делятся на две большие группы. Первая — полноценные, способные использовать телекинез, аэрокинез, электро— и всякие прочие кинезы. Вторая группа может всё то же самое, но им требуется непосредственный контакт с целью. Очевидно, что между кидающимся молниями из рук кинетиком из первой группы и ходячим шокером из второй огромная разница.

— Эй, ваше высочество.

— Говори, плебей.

— У тебя какого типа кинетика?

— Телекинез. Контактный, — по каменному выражению лица я понял, что для Синицына это не самая приятная тема.

Догадка вспышкой сверкнула в разуме. А что, если?..

— А у твоего рода?

Обычно кинетика передаётся по наследству. От того из родителей, кто сильнее как кинетик. Но иногда ребёнок получает вместо родовой силы чёрти что. Об этом в книге было написано, это я помню. Причём вообще без повода, так и хотелось спросить: “Автор, а нахрена мне эта информация?”

— Телекинез. Полноценный.

Синицын слегка поджал губы. Ну да, неприятно признавать себя неполноценным. А не признавать — ещё неприятнее, только в долгосрочной перспективе.

Отбросив все мысли, я сконцентрировался на ощущениях. Представлял, как меня затягивает непроницаемая тонкая плёнка. Пытался ощутить тепло от энергии в теле. Всё пытался делать — прямо как Журавлёв на страницах “Пламени против льда”. И всё — бесполезно!

— Не получается.

— Ты же не ожидал, что у тебя получится с первого раза?

— Было бы здорово, если бы хоть что-то получилось!

— Нет, плебей, кинетика — сложная штука. Пусть она и проявляется спонтанно, но обучение кинетике очень долгий и трудный процесс. Неудивительно, что простолюдину вроде тебя она не даётся.

Он что это, сомневается в моём упорстве? Ну нет, хренушки ему! Я покажу, на что способен!

Только вот выдавить из себя хоть какое-то подобие барьера оказалось куда сложнее, чем справить нужду в некомфортных условиях.

Спустя минут пять пыхтения тело наконец вспомнило, как возводится кинетическая защита. Кожу начало приятно холодить. Едва заметная плёнка барьера оттолкнула от себя одежду — очень необычное ощущение. Будто бы я аэрогелем намазался и залез в бассейн. Странное сравнение, но другого я просто не мог подобрать.

То и дело вздыхавший Синицын, увидев на моём лице удивление и радость, оживился.

— Получилось наконец?

— Как видишь, да. Прыкольно!

— Свой деревенский акцент лучше придержи. Мы выходим.

В задницу бы послать этого поганца. Но мне после установки барьера захотелось самому узнать побольше о мире, в который я попал. Пускай книга уже заспойлерила мне часть открытий — неважно!

Ведь впереди столько всего охренительно интересного и весёлого, чего нет в реальной жизни. Я даже и не пытался сдерживать улыбку, пока спускался на лифте с десятого этажа.

Мы с призрачным Синицыным вышли из подъезда на свежий воздух. Жара, солнце, красота! Птички втихушку скачут по веточкам, не привлекая внимания. Цветочки повсюду источают нежные и приятные ароматы. Пчёлки жужжат и отгоняют бабочек от нектара. Красота! Даже вид не очень-то престижного и по современным меркам спального района не мог испортить впечатления.

Вот только одно портило эту умиротворяющую картину — сидящие у входа в подъезд спортивного вида ребята. У каждого в руках по увесистому аргументу. Не биты даже, а обрезки труб и арматура. Разумеется, эта братия ждала меня. Разве могло быть иначе?

Глава 5

— Ц-ц-ц! Синичка, проснулся таки! А мы уже заждались. Думали завтра зайти. Как хорошо, что ты любезно вышел к нам сам!

Радуясь, как ребёнок, один из парней вскочил со скамейки. Высокий блондин в ярко-красном спортивном костюме на голое тело. Золотые глаза чуть ли не искрятся. Многовато златоглазых тут. Неуютно от этого.

— Гос-с-спади… — а вот Синицын встрече не рад, и вовсю пользовался тем, что его никто не слышит: — Сраный Дятлов, только его не хватало!

— Кто это? — спросил я шёпотом.

— Паша Дятлов, сумасшедший из другого клана. Прилип как банный лист, сука! — ёлки-палки, неужели всё настолько плохо? Хотя на что я рассчитывал, свои парни уже заходили проведать нас. Если можно так сказать. Игорь продолжил:

— Спроси у него, зачем пришёл.

— Зачем ты пришёл, Паша?

— Как зачем? — Дятлов искренне удивился. Поднятые брови даже скрылись за чёлкой: — Проведать тебя, узнать как твоё здоровье, поговорить, подраться!

— Отмажься! Сейчас не время для этого, потом всё порешаем.

Спасибо за подсказку, сам бы я не догадался. Сарказм!

— Знаешь, я сейчас не форме, — я устало пожал плечами: — Давай решим наши разногласия в другой раз?

— Чего?! Синичка, тебе так сильно по голове надавали, что ты вспомнил про ценность жизни?.. Ха-а-а... — Дятлов повращал глазами, а затем растянулся в довольной улыбке: — А что не в форме — так я тебе помогу! Вмиг станешь здоровеньким!

— Готовься защищаться! Он сейчас нападёт!

Я встал в первую стойку, которую вспомнил, и закрылся руками.

— Ха! Ты чего это, Синичка? Я тебя сильно бить не стану... Не хочу ведь тебя потерять.

Мне показалось, или только что в воздухе пахнуло чем-то нетрадиционным? Чёрт, Синицын, что за отношения у тебя с этим блондинчиком?!

Паша размахнулся арматурой нарочито лениво, наслаждаясь моментом. А напредвкушавшись, резко ударил сверху.

Я скрестил руки над головой, закрываясь от удара. Барьер хрустнул и развалился — только благодаря ему мне не переломало кости. Замедленная и растерявшая большую часть энергии арматура больно впилась в предплечье. Всё за мгновение, я даже испугаться не успел.

— Ха-ха-ха! Синичка, ты не перестаёшь меня радовать! — Дятлов вновь поднял железный прут, готовясь ко второму удару: — Ты хоть и не в форме, но всё-таки держишь марку. Любой бы уклонился, отвёл удар или придумал бы что-то ещё, но ты! Ты другой!

— Больной ублюдок. Поднимай барьер!

Легко сказать. Я в спокойной-то обстановке еле-еле умудрился, а вот сейчас, когда от адреналина колотит всё моё тело… колотит? Нет, нихрена не колотит — к огромному моему удивлению! Сколько ж всего прошло это тело, что даже такая хреновая ситуация вызывает у него лишь небольшой огонёк азарта?

— Молчишь? Ну это ты зря… А, постой, я понял! — Паша качнулся было вперёд для удара, но остановился: — Ты проводишь работу над ошибками, ищешь, что у тебя пошло не так?

Не сказал бы, что ты прав. Меня скорее поглотило удивление — этим телом, его реакцией, его способностями, чокнутым миром вокруг… так что нет, тут работой над ошибками и не пахнет.

— Нет, Паша. Ты неправ.

Надо выиграть себе ещё пару секунд болтовнёй. Там уже и барьер смогу натянуть. А значит — переживу ещё один удар как минимум.

— Хаааа?.. В каком это смысле я не прав? Ты обижаешь меня? Меня?!

О чёрт, его мои слова задели. Чёрт-чёрт-чёрт!

Со свистом арматура полетела на меня. В последний миг барьер окутал руки. И полностью поглотил энергию удара.

Если первый я почувствовал, то второй просто не долетел до кожи, уперевшись в непреодолимую преграду. Охренеть!

— Молодец, плебей!

Вот только от тебя похвалы мне не хватало. Я и сам знаю, что молодец!

— Ц-ц-ц… Синичка, ну зачем ты обманывал меня? Говорил что не в форме, строил испуганные глазки, разве что в штаны не навалил при виде моих ребят… — Дятлов живёт в каком-то своём мире, где всё им сказанное — правда. Как минимум я не боялся! Просто чуть-чуть удивился, даже ладони не вспотели: — А в итоге так легко отражаешь мои атаки. Так зачем всё это было?

— Говорю тебе — я не в форме. И не в настроении!

— Не будь таким эмоциональным!

Тебя беспокоит то, что я общаюсь с напавшим на меня придурком на повышенных тонах? Серьёзно, Синицын? Тебе бы надо пересмотреть приоритеты в своей жизни.

— Не в настроении… Хм… — Паша призадумался: — Как же мне поднять тебе настроение, Синичка?

Просто свали уже куда-нибудь подальше и не сношай мне мозги! Вот этого уже было бы достаточно. А уж если бы ты мог с собой Синицына забрать — то вообще идеально.

— Он просто так не отступит. Ты его только раззадорил!

Ну здорово, блин. И что мне делать? Бить его? Я дрался последний раз в школе, уже и не смогу заставить себя ударить кого-то. Попытаться убежать? Тоже не вариант — они же будут у дома караулить в любом случае.

Дятлов принял решение за меня. Он придумал мне развлечение — в своём извращённом понимании.

— Я понял! — Паша удовлетворённо хлопнул в ладоши: — Одного меня тебе недостаточно! Эй, ребята! Помогите развеселить Синичку!

Мне оставалось только выпучить глаза. Как он вообще пришёл к этому умозаключению? А, не важно! Сейчас имеет значение только то, что передо мной стоят четверо агрессивных и вооружённых парней. Мне надо как-то пережить эту встречу. Всё остальное — потом!

— Держи барьер! Не пропускай ни одного удара!

Ага, спасибо. Синицын, ты не просто плохой учитель — ты ещё и отвратительный тренер!

Даже от Дятлова и его двух ударов я узнал больше, чем от тебя!

Удары посыпались на меня один за другим. Я только и успевал, что принимать их на жёсткие блоки. Ничего другого я не умел.

К моему счастью, из всей четвёрки только Паша что-то из себя представлял. Даже если я пропускал удар-другой, ничего страшного со мной не случалось. Барьер полностью гасил атаки.

Удары битами и прутьями от троих его подручных были вообще никакими. Так что вся моя оборона уходила преимущественно на Дятлова.

Удар! Удар! Ещё удар! Орудия, которыми охаживали мои руки, начали гнуться от силы ударов. А рукава пиджака и рубашки превратились в висящие лохмотья.

— Стоп-стоп-стоп! — объявил вдруг Паша спустя минуту, подняв руки: — Думаю, хватит! Это не так весело, как мне казалось! Пойдём отсюда.

Тебе весело, а мне нет! Чёртов сумасшедший! Я сам не понял, как у меня вообще получилось уцелеть, а он всё про своё веселье говорит.

— Повезло, он утратил к тебе интерес, — стоявший рядом Синицын, всё время этого подобия боя подбадривавший меня бесполезными выкриками, довольно хмыкнул: — Пускай катится туда, откуда пришёл.

И то ли слова Игоря меня так подбодрили, то ли это я просто законченный идиот, но я сделал это. Поднял голову, принял горделивую позу больного шизофренией с бредовыми идеями величия, и сказал:

— Просто погладили.

А затем демонстративно стряхнул со своих рук отвалившиеся куски ткани.

— Плебей, ну ты конечно и кретин!

Синицын, будь он хоть чуточку менее сдержанным, наверняка бы завыл. Потому что в ту секунду я довёл его до края душевного равновесия.

Зато Дятлов остановился, посмотрел на меня через плечо и растянулся в радостной улыбке. Столь же счастливым может быть только ребёнок сорока лет от роду, которому на юбилей подарили Денди. Искорки искреннего, безумного предвкушения веселья заплесали в глазах Паши.

— Си-ни-чка!~ Ты меня сегодня прямо балуешь!

Возможно, в тот момент я думал, что нечего бояться, раз мне не смогли причинить вреда.

Вероятно, в глубине души я надеялся на то, что сумею овладеть кинетикой на практике, раз уж не повезло с учителем-духом.

Очень может быть, что я рассчитывал на книжную логику, и что за такой поступок меня осыпет разными плюшками.

Скорее всего, мне казалось, что ничего плохого не случится, раз уж меня послали по душу главного героя.

Но я снова сделал это. Спровоцировал Дятлова. Вытянул руку и поманил пальцами к себе:

— Давай, налетай.

Противник раскинул руки в стороны, останавливая подчинённых. Он смотрел на меня и не верил своим глазам. Не уверен, конечно, но мне даже показалось, что он покраснел и тяжело задышал.

Больной ублюдок, охочий до драки. И я хотел использовать его страсть к битве по полной программе.

— О-о-ох… — Паша даже начал подскакивать на месте и приплясывать. А я ещё себя считал поехавшим на всю голову. Нет — вот он, настоящий сумасшедший! Стоит и едва ли не облизывается.

— Посмотри, чего ты добился, плебей! Этого ты хотел?

Внезапно Дятлов посерьёзнел, бросил арматуру на тротуар и встал в эффектную стойку:

— Ладно, убедил. Этот удар ты запомнишь на всю жизнь! Синицын!

Вокруг блондина заплясали молнии. Отчётливо пахнуло озоном. Искры забегали по всему телу Дятлова, скапливаясь в ногах и руках.

— Всё, это конец! Если не отобъёшь удар — помрёшь!

Охренеть! Вот уж на что, а на такое я провоцировать этого парня не хотел. Поздно просить пощады, поздно говорить что меня не так поняли. Остаётся только защищаться.

И дёрнул же меня чёрт продолжать нарываться на неприятности. Силу почувствовал, придурок. Как дитя малое! Теперь если откисну — то откисну. Но для начала пободаюсь за жизнь!

— Понеслась!

Дятлов в одно мгновение преодолел разделявшие нас метры. Я успел только сжаться и напрячься изо всех сил, скрестив руки перед собой.

Кинетика, милая моя, если ты меня слышишь — выдай мне, дураку, всё что у тебя есть!

Быстрый как молния удар пришёлся в самое сильное место моей защиты. Я как стоял — так и поехал назад, оставляя ногами после себя две полосы. И через секунду встретился спиной с дверью в подъезд.

Барьер рассыпался на части, и всё тело разом заныло. Мышцы стали слабыми, спину покрыл холодный пот. Словно бы меня хорошенько ударило током, отшвырнув в сторону от оголённого провода, за который я по глупости схватился.

Этот удар мог если не поджарить меня, так вызвать остановку сердца или дыхания. Слава кинетическому барьеру! Он спас меня от страшной и мгновенной смерти!

Помутневшее сознание доложило — я сполз по двери подъезда и коснулся руками прохладного бетона. Синицын что-то говорил мне, но я его не слышал. Тёмная красная фигура загородила свет. И тоже что-то произнесла.

Я помотал головой, силясь прийти в себя. Толку от этого было немного. Только одна мысль приходила на ум: я полный кретин, которому ещё рановато использовать кинетику. Кретин, которому очень понравились его сверхсилы. Настолько, что я совершил недопустимую ошибку.

Ну вот, силуэт склонился надо мной. Сейчас меня добьют. Просто потому, что сделал глупость. Нельзя быть на свете таким не дружащим с головой. Даже хорошо, что меня сейчас прикончат…

Но меня неожиданно потянули наверх, поставили на ноги и надавали пощёчин. Окружающий мир стремительно становился чётче. Я наконец услышал то, что мне говорили.

— Синицын, прости! Сильно ударил?

Сколько тревоги на лице у того, кто чуть не отправил меня на тот свет. Дятлов так искренне беспокоился, что на него даже злиться не хотелось.

Да и всё-таки это я, будучи старше него — хотя бы в реальном мире — в два раза, допустил эту ситуацию. А раз так, то с пацана и спроса нет. Я видел, какой он, и должен… нет обязан был иметь ввиду и то, что меня могут даже убить.

— Да так, нормально, — прохрипел я пересохшим горлом и показал большой палец: — Жаловаться родителям не побегу.

Паша снова расцвёл и хлопнул меня по спине:

— Ну и отлично! Возвращай себе форму скорее, а то ты что-то быстро сдулся! Жду не дождусь нашей следующей встречи.

— Свидимся как-нибудь, — я опёрся на стенку. Дятлов перестал меня поддерживать под руку.

Уходить, однако, он не собирался. Стоял рядом и смотрел мне в глаза. Спустя секунд так десять Паша очень серьёзным голосом сказал:

— Здорово тебя этот поганец отделал. Тебе как будто всю голову отбили, стал совсем другим человеком.

Он догадывается!.. Нет, успокойся. Дятлов всего лишь считает, что все отличия моего поведения от поведения настоящего Синицына — результат драки с Журавлёвым. Так что нет поводов для волнения.

— Ого, даже Паша тебя раскусил в два счёта. А я с ним знаком меньше пары месяцев, — вставил свои пять копеек Синицын, отвлекая меня от требующих скорости размышлений. Заткнулся бы — сразу стало легче.

Итак, поводов переживать нет. Напротив, теперь у меня появилось очень удобное и логичное объяснение. Никто, даже родня, не будет сильно сомневаться во мне при наличии столь удобного оправдания. А Игорь, раз он всё равно обречён находиться рядом со мной, будет закрывать прорехи в знаниях о мире. Идеально!

— Разве? — я включил дурачка. Пусть считает как ему угодно, меня это не волнует!

— Да, определённо… Синичка, — у Дятлова из-под серьёзной маски вновь проглянула отбитость. Да у тебя самого словно две личности в голове, Паша.

— Ну, раз уж ты так говоришь, то возможно, что-то во мне изменилось после встречи с Журавлёвым.

Я пожал плечами в максимально естественной манере. Насколько это вообще возможно для тела Синицына. Он-то, похоже, вообще старался максимально скрывать на людях свои эмоции и мысли — морда кирпичом, тело расслаблено, и практически никаких жестов. Я бы заметил, если бы тело начало что-то такое выделывать без моей на то воли.

Блондинчик, на радость, задумался о своём, и протянул:

— Хм-м-м-м… это был Журавлёв, значит. Похоже, он способен дать мне интересный бой. Спасибки, Синичка! Я этому козлу глаз на жопу натяну! Отомщу за своего братишку~

Паша ткнул меня кулаком в плечо. Похоже, никаких сомнений в победе у него не было. Насколько же он сильнее Синицына, раз у него такая дикая самоуверенность?

Стоит ли предупредить его о том, на что способен этот чёртов главный герой? В лучшем случае ведь Дятлову самому натянут глаз куда не надо. В худшем — Журавлёв его прикончит. Тормозов у него нет в принципе, и любое противостояние для него будет лишь поводом нарастить силы.

Однако мои размышления прервал Синицын. Он резко замотал головой и заявил:

— Нельзя, чтобы за тебя делали твою работу. Ты должен расправиться с Журавлёвым сам. Иначе я потеряю уважение и свое место в клане.

Не из-за того ты волнуешься, Синицын. Шансы того, что у Дятлова хоть что-то да получится, практически нулевые. Даже если он очень любит подраться, даже если бил по мне вполсилы — против главного героя книги нет приёма.

И потому я решил помочь. Какая разница, как этот блондинчик и его спортивный кружок проиграют? А если уж сумеют потрепать этого нехорошего человека, то мне же потом будет легче.

— Паша, тебе придётся нелегко. Этот Журавлёв умеет очень много всякого, что ты даже не представляешь. Например…

— Тс-с-с… — Дятлов приложил палец к моим губам: — Ни слова больше! Я собираюсь исследовать этот самородок, и мне не нужны спойлеры. Иначе какое удовольствие в драке?

Моё дело предложить, твоё дело отказаться. Настаивать не буду. Но ты только что потерял чуть ли не все шансы на победу. Если сумеешь превозмочь — то мне останется только пожать руку.

— Скажи ему, что Журавлёв — твоя цель!

Синицына очень злило, что я игнорирую его. Сделать мне что-то он всё равно не мог. Но чёрт побери, мне с ним ещё хрен знает сколько придётся жить — и не стоит портить отношения. Пусть даже мне он теперь, после более близкого знакомства, не очень-то нравится как человек. Эх, а в книге он смотрелся неплохо…

— Удовольствия от драки не будет в любом случае, — я зашёл издалека, по своей старой дурацкой привычке. Конечно же, это вызвало бурю негодования у Дятлова:

— То есть? Синичка, тебе бы лучше не запрещать мне что-то делать, а не то придётся столкнуться с некоторыми последствиями…

— Не в этом смысле. Журавлёв — мой противник. Мне нужно ему отплатить за то, что он сделал со мной…

— И с моими парнями! — добавил Игорь.

— … и с моими парнями.

Правильные слова произвели правильный эффект на Дятлова. Он громко вздохнул — без капли наигранности — и уныло повесил голову. Ребёнок, у которого отняли новую игрушку, хех.

— Хорошо, я тебя понял, Синичка. Из уважения к тебе я не буду устраивать серьёзные разборки с Журавлёвым. Разве что чуть-чуть его пощупаю за мягкое, — блондинчик оскалился: — Расплачивайся с ним по своим счетам. А я сейчас пройду к нему со своими! Чао!

— Да твою же ж мать! — такой ответ не устраивал моего призрачного спутника. Только вот что-то с этим поделать я уже не мог.

Дятлов, свистнув своим ребятам, шумно удалился. Голоса их спортивной братии стихли ещё очень нескоро. Но мне было не до того. Рядом со мной стоял злой дух, и злость его готова была выплеснуться на меня.

Глава 6

— Я не ожидал от тебя многого. Но то, что ты устроил — это перебор! Ты — полный идиот!

Синицын стоял передо мной и смотрел прямо в глаза. Его убийственное спокойствие было куда как более жутким зрелищем, нежели злые выкрики в мой адрес во время боя.

Однако я не собирался молча терпеть оскорбления в свой адрес. Всё ведь вышло как нельзя лучше для меня! Я и барьеры за секунду научился ставить, как запахло жареным, и подкинул геморроя Журавлёву — пусть и не собирался, но всё-таки.

— Что тебе не нравится, а? — я попытался спросить Игоря настолько тихо, насколько позволяла ситуация.

А то прохожие, мамочки на детской площадке и вообще все-все вокруг с интересом и опаской поглядывали на меня. Ещё бы, драка кинетиков, лучше любого цирка!

Удивительно, что никто ещё не вызвал полицию. Или в этом мире не принято так поступать?

— Мне не нравится, что моё тело занял самоуверенный дегенерат. Самоуверенный без достаточных на то причин, — ещё немного, и нахмуренные брови сползли бы Синицыну на переносицу: — А кроме того, живущий в каком-то своём мирке и утверждающий, что всё вокруг — книга!

— Что я могу поделать, если этот мир — книжный? А, мистер? Что касательно остального — ругань твоя тоже не слишком-то обоснована.

Я попытался отлипнуть от стены дома, но тело плохо слушалось. Видимо, сказывались последствия электрического удара.

— Хотя бы доказательства привёл, что мир вокруг нереален. Тогда я, возможно, поверил бы в твой плебейский бред.

Опять двадцать пять! Что ж ты за человек такой, Синицын? Я же дома ещё всё рассказал. Вообще всё, что касалось моего попаданчества. А он не верил.

— Не хочешь — не верь. Скоро сам всё поймёшь, — долбиться лбом о стену неверия большого смысла не было, и я переключился на более важные дела: — Лучше скажи мне, где здесь можно поесть?

— Поживём — увидим. Касательно еды — если Ольга Сергеевна не забылась за хлопотами, то холодильник должен быть забит до отказа.

И с больным тобой она сидит. И готовит тебе. И убирается в квартире. Задницу-то ты хоть сам себе подтираешь, а?

Да, я завидовал! А почему бы и не завидовать человеку, способному позволить себе домработницу-школьницу? Для меня в реальном мире это было недостижимо ни при каких условиях.

Разве что я мог бы стать криптовалютным бароном, продающим картинки с обезьянами или хомяками… но вряд ли. Не с моей удачей.

В любом случае, возвращаться домой сразу после боя с Дятловым мне как-то не хотелось. Было желание походить по району, посмотреть город, отведать фастфуд двадцать второго столетия.

— Давай лучше по улице походим. Ты же сам хотел освежиться, я же помню.

— В изорванном костюме? Плебей, ты меня позорить собрался? Кроме этого — ты ещё и кошелёк не взял.

Он, конечно, прав. И как бы мне не было пофиг на репутацию Синицына — сейчас это и моя репутация. А значит, мне в любом случае придётся переться обратно на десятый этаж.

Дождавшись, пока в подъезд зайдёт женщина — посмотревшая на меня с подозрением, её можно понять — я ответил:

— Ох… ну ладно. Почапали домой.

В лифте я ехал не один. Как раз с той женщиной. Несмотря на возраст, выглядела она неплохо. Если не присматриваться, то больше тридцати и не дашь. Но мелкие детали, вроде начавшей стареть кожи и морщинок, кричали — парень, ей уже за сорок!

Светлые кудри ниспадали на открытые плечи. Лёгкое белое платье прикрывало… не очень много. Честно говоря, будь оно хоть чуть короче — то дама бы выставила свои трусы напоказ. Даже без этого было на что посмотреть — грудь чуть ли не вываливалась из выреза.

Вся её внешность кричала: “Я в активном поиске! Мужчина мечты, найдись уже, пожалуйста! Сойдёт и кто-нибудь попроще, только найдись!”

Таких женщин я видел нечасто. Но каждый раз меня пробивала какая-то экзистенциальная грусть. Красавицы, сгребающие последние частички молодости и выставляющие их напоказ в слабой надежде ухватиться за шанс на счастливую совместную жизнь. Потому что раньше как-то не срослось. А ещё лет пять — и будет поздно.

— Не пялься на неё, плебей.

Синицын, не тебе это говорить. Сам ведь пожирал женщину глазами. Но пользоваться своей нематериальностью и невидимостью Игорь не торопился.

А я бы на его месте уже зарылся носом в вырез! Разве плохо — и мне радость, и дама нисколько не пострадает… Наверное, всё-таки плохо — совесть потом замучает за такое наглое поведение.

Однако взгляд я всё-таки отвёл. И вовсе не из-за замечания своего, так сказать, товарища. Женщина при виде помятого жизнью юноши скрестила руки на груди, изображая, что в её нет в лифте.

Ладно уж, я так и так не собирался с ней знакомиться. Потому преспокойно вышел из кабины на своём этаже. Но женщина меня окликнула:

— Игорь Николаевич! Меня ваша деятельность не касается, покуда вы платите за аренду. Но не могли бы вы всё-таки не пугать людей своим видом?

Я повернулся к ней. Мадам сразу застучала пальцем по кнопке закрытия дверей. Молча я смотрел ей в глаза до тех пор, пока лифт не закрылся и не поехал выше.

Пугать её в мои планы не входило. Но получилось как получилось.

— Ты как маньяк прямо. Не веди себя так.

Да, есть немного. Просто немного задумался о том, как много народа вокруг знает о том, кто такой Синицын. Едва за порог дома ступил — а уже четыре встречи! Это попросту ненормально!

— Да-да, хорошо. А кто это была?

— Скворцова Людмила Олеговна, хозяйка верхних этажей. Снимаю у неё квартиру, как несложно догадаться.

Понятненько.

Снова квартира. Снова комната. Снова шкаф с одеждой. Небогатый у прежнего владельца тела гардероб. В основном костюмы самых разных и безумных расцветок. Не такого я ожидал — малолетний бандит как-никак, а не павлин или попугай.

В этот раз решил не мудрить — оделся в то, что удобно и по погоде. Костюмчик был малость жарковат для летнего дня. Так что — лёгкая рубашка, брюки, и ничего лишнего.

— Ну, я готов, — сказал я, допивая сок. Всё же заглянул в холодильник, обнаружил в нём приличные запасы всего необходимого. Не удивлюсь, если кухонные шкафчики ломятся от крупы и макарон. Запасливая Ласточкина.

— Обожди! — остановил меня Синицын.

— Да что такое опять?

Признаюсь, мне самому уже сильно хотелось вырваться из четырёх стен. Но мой личный надсмотрщик решил иначе.

— Тебе сперва стоит как следует освоить кинетику, и лишь потом выходить. На одних барьерах много не протянешь.

— Надо же! Как мне чуть не настучали по голове — так ты об этом задумался.

В его словах был смысл. А ну как на меня нападёт кто-то менее дружелюбный? Одним барьером не спастись будет. Убьют же. А я без понятия, что со мной будет в этом случае. Перемещюсь ли обратно в реальный мир, или же погибну вместе с этим телом?

— Плебей, не дерзи. Без меня ты ничему не научишься.

— Да-да, я это уже понял. Может перейдём наконец к содержательной части разговора и закончим с оскорблениями?

— Я не оскорбляю тебя, плебей. Всего лишь напоминаю тебе о твоём месте.

— Моё место — на проходной института, где я читаю о том, как парней вроде тебя нагибают всякие императоры и колдуны из параллельных миров. Так что давай, просвещай.

— Не думаю, что ты, плебей, сумеешь постичь тонкости кинетики. Использовать силу с достаточной точностью у тебя точно не получится.

Ага. Как скажешь.

Кинетика-то может и сложная, но не настолько, чтобы я её не освоил. Тем более, что барьеры я — пусть и с помощью бригады Дятлова — научился устанавливать только так.

— Ну это мы ещё посмотрим, ваша светлость.

— Обязательно посмотрим, — на лице Синицына появилась ухмылочка. Не то чтобы он злорадствовал и предвкушал мои будущие неудачи. Это была попытка скрыть свою боль и боязнь.

Насколько же сильно твоё неверие в меня, Игорь? Ведь это очень обидно — знать о таком отношении к себе. Всё из-за того, что не из этих ваших благородных. Неужели, обладай я хоть силой гнуть ложки, отношение бы изменилось? Видимо, да.

Значит, другого выбора, кроме как доказать делом, что я чего-то стою, нет. Придётся вспоминать университетские времена и становиться внимательным студентом.

— Учите меня уже, ваше величество.

Сил его слушать нет. Стоило только этой сволочи почувствовать, что он мне необходим, что без него совсем никак — сразу же началась какая-то хренота.

— Ладно, сейчас я тебе всё объясню…

Как и ожидалось, рассказ Синицына о кинетике был полон воды и чуши про превосходство владеющих сверхсилами над другими. О том, что Создатель дал благородным кинетику, чтобы право править не оспаривалось. Об исключительной роли кинетиков в истории мира, в конце-концов.

Но из этого мутного потока мне удалось всё-таки выцепить самые существенные крупицы информации.

Согласно последним исследованиям, кинетика — врождённая способность к манипуляции реальностью. Но ни гены, ни что-либо ещё за это не отвечает. Просто у человека либо есть энергетические каналы, либо нет. Но как минимум известно то, что очень часто кинетика передаётся по наследству. Удивительной глубины познания.

Впрочем, имеется нихреновая вероятность того, что именно у Синицына особых знаний насчёт происхождения кинетики нет. Зато в плане развития кинетических способностей он оказался очень подкованным человеком.

Меньше чем за час я узнал про то, как выявляют и развивают местные сверхсилы. С выявлением кинетиков всё оказалось предельно просто. Обладающие энергоканалами люди с рождения имели глаза золотого цвета.

Тип кинетики обычно наследовался по отцу, но бывало всякое. Точно узнать это можно было только спустя некоторое время. Лет так в пять-шесть, когда впервые проявлялась сила. И то подтип — полноценный или контактный — устаканивался только к десяти годам.

Очевидно, все желали полноценной кинетики. Всё же есть огромная разница между телекинетиком, способным дружески пожать сердце с расстояния в сотню метров, и контактным задохликом, которому для подобных фокусов нужно коснуться цели.

Синицыну не повезло. Обидно, наверное, быть вторым в очереди на наследование, а потом чик! И всё, никакого особого отношения. Насколько понял, его вообще в какой-то момент убрали подальше от прочих детей.

Таким образом, теперь Игорь вынужден жить в не очень-то благополучном районе. Так он и попал пару лет назад в клан — прямо Синицын об этом и своей деятельности не говорил. Понятно было из его бесконечных лирических отступлений. Но обмолвился, что стал лейтенантом в клане Павла Сорокина в столь раннем возрасте только за свои выдающиеся способности — в кинетике и “бизнесе”, как он выразился.

Спустя рассказ о кинетике и один хороший обед — голод-таки давал о себе знать — мы приступили к практической части.

Хотя после цыплёнка в грибном соусе со спагетти хотелось просто прибор положить и на Синицына, и на Журавлёва, и вообще на весь мир. Больно уж сытно — аж в сон клонить начало. Но нет — есть такое слово “надо”, и я с ним хорошо знаком.

Началась долгая, многочасовая отработка чёртовой кинетики. Но я смог, я сумел! И мой учитель даже организовал для меня своего рода экзамен.

На столе передо мной стоял пустой стеклянный стакан, в какой обычно наливают сок.

— Попробуй, плебей. Только не разбей — Ольга Сергеевна заругает, — Синицын с довольной усмешкой уселся на диван.

Я дотронулся стакана кончиком пальца и сконцентрировал всё своё внимание на точке прикосновения. Сила незамедлительно наполнила руку. После чего я оторвал стакан от стола.

Выглядело очень странно. Стакан будто прилип к пальцу. Всё во мне кричало: “Подставляй скорее руку, не то упадёт и разобьётся!”

Но ничего такого не происходило. Контактный телекинез не позволял даже почувствовать вес.

Впечатлило так, что во мне впервые за много лет заиграл чисто научный интерес!

— Охренеть, конечно. Интересно, как оно работает на уровне микромира?..

— Этого тебе никто не скажет. Думаешь, род Синицыных позволит каким-то яйцеголовым изучать себя и свои способности? Опустится до уровня лабораторных крыс?

— То есть ты не знаешь, и твоя родня тоже?

— Именно так! Это секрет нашей силы, и он будет принадлежать только нам.

— Ну вы и дебилы, конечно. Из-за своего бла-ародства не изучать натуральное чудо — надо же додуматься!

Синицын аж побагровел. Учитывая его полупрозрачность — смотрелось более забавно, нежели грозно.

— Да как ты смеешь… Мы!.. — Игорь сжал кулаки, задыхаясь от злости, но я его перебил:

— Кто вы-то? Ты один здесь, нахрен! Один! Твоего рода нет тут! Тебя забраковали твои же Синицыны! И ты мне ещё будешь втирать, что вы охренеть какие благородные?! Твой род уже опустился, когда выпер тебя из дома! Поставил свою сраную честь и свою поганую кинетику выше тебя! Или я не прав? Тогда разубеди меня, что ли. Или засунь своё раздутое самомнение в жопу и не доставай!

Меня прорвало. Вот уж не думал, что так получится. Но больно уж меня достал этот аристократишка своими издёвками. Словно бы происхождение даёт ему хоть какое-то право принижать меня!

Хотя он же персонаж боярки. Причём, вроде как, отрицательный. Ему положено быть заносчивым и горделивым засранцем, таким уж его прописал автор.

Синицын смотрел на меня, не моргая. Долго смотрел. Я отвечал ему тем же, но у меня отчаянно заслезились глаза. И моргнул первым. Всё-таки я это делал из вредности, а Игорь — из-за праведного гнева.

Будь он материален, имей он возможность хоть что-то со мной сделать — непременно повёл бы себя иначе.

Уверен на сто процентов — я бы валялся в каше из своей крови и зубов. Потому как мои слова били в самое больное место.

Но Синицын был духом, бессильным против плоти. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Ледяным голосом, не терпящим пререканий, он сказал:

— Да, меня выставил на улицу мой род. Да, из-за того, что я имею не те силы, которые от меня ожидали. И да — я с этим не смирился.

Я сидел и молчал. Похоже, что гордого аристократа тоже прорвало — мешать изливать ему свои мысли и эмоции я не собирался.

Потому что знал, что был слишком резким в своих словах. Непростительно резким.

Игорь продолжил изливать замораживающую всю комнату ярость:

— Но это мой род. И если я буду ему нужен — то незамедлительно приду на зов. Плебею вроде тебя не понять всю силу кровных уз. Но тебе придётся. Раз уж ты оказался на моём месте, ты обязан прочувствовать значение родства.

Да я в курсе, что значит родство. Просто мог слегка подзабыть. Всё же я один жил больше пяти лет. И с огромной радостью бы променял это время на хотя бы ещё одну минутку с матерью. Эх...

— Извини, вспылил, — ответил я наконец Синицыну спустя полминуты молчания: — Я знаю, что значит родство. Но тебе всё же стоит провести границу между ними и собой. Даже если вы одного рода.

В комнате повисло молчание. Каждый из нас думал о своём. Гадать, что творилось в голове Игоря, я не стал. У самого в башке была каша.

А ещё было предчувствие. Я хотел сказать что-то, но слова ускользали с языка прежде, чем я успевал их произнести.

Затем пришло понимание и осознание. Я в чёртовой боярке. Оказался в теле подростка — да непростого, а по уши в говне. И проблемы с главным героем "Пламени против льда" — лишь вершина айсберга.

Впереди столько всего сложного, что если мы с Игорем будем собачиться из-за всего подряд — нам придёт конец. Причём очень и очень скоро. Мне, как стоящему у руля — и старшему в нашей связке — предстоит наладить отношения с этим трудным парнем.

И желательно начать прямо сейчас. Потому что завтра может быть уже поздно.

Но прежде, чем я успел что-то сказать, Синицын ответил мне:

— Я не прощу тебе твои слова о моём роде. И обязательно их припомню, как придёт время. Но сейчас — так и быть, сделаю вид, что не слышал тебя. Только потому, что у нас есть проблемы.

— Буду помнить об этом, — я кивнул Игорю. Его слова — как гора с плеч. Думал уже, что успел разосраться с этим аристо до кровной вражды, но… он оказался благоразумнее, чем я о нём думал.

Вот из-за этого я и встал на его сторону в конфликте, пока читал книгу. Человек знает, когда попуститься и не лезть в бутылку. Для кого-то это признак мягкотелости, а для меня — проявление благоразумия.

Но оставаться наедине с сердитым духом я всё равно не хотел. Надо было сменить обстановку:

— Пойдём на улицу. Я тоже уже не могу здесь сидеть.

Глава 7

Наконец-то я вышел на улицу. Мой призрачный спутник последовал за мной. Выбора у него не было — что-то и правда не давало ему отойти от меня дальше, чем на несколько шагов.

Свежий воздух, вечерняя прохлада — из-за них на улицу высыпали толпы народа. Молодёжь отдыхала, переждав дневную жару дома. Взрослые спешили с работы домой к своим семьям и к горячему ужину.

Главное во всём этом — меня в кои-то веки оставили в покое. Никто из всех этих людей не ждал меня. Можно было выдохнуть, расслабиться и спокойно прогуляться по улице.

Потому как ещё один бой я бы вряд ли вывез. Не помогло бы даже то, что я научился немного контролировать свою кинетику. Сил-то в любом случае уже не осталось, все остатки её ушли на обучение. Разве что жалкие крохи, способные спасти от пары ударов.

— Какой безумный день... У тебя всегда такая насыщенная программа, или сегодня — особый случай? — театрально вздохнув, я пошёл в ту сторону улицы, где было меньше всего людей.

— Второе. События с Журавлёвым сильно всколыхнули многих местных. И, боюсь, это только начало.

Справедливые опасения. Ещё немного — и Журавлёв попадёт в поле зрения крупных акул. Самое плохое во всём этом то, что лишь я реально представляю степень исходящей опасности от этого мага-попаданца. Сильные мира сего же недооценят степень угрозы и обломают зубы. Если вообще живы будут после встречи.

Игнис же его звали, этого главного героя? Или Игнус? Вроде как второе. Эх, надо было внимательнее читать и запоминать, а не как обычно…

Лишний раз травить Синицына своими рассуждениями я не стал. Только лишь сказал:

— Могу понять. Наверное, это первый такой случай, когда какой-то ноунейм просто ходит и одной левой разваливает всех подряд.

И мне с этим читерским уродом нужно что-то делать. Не то будет плохо — клан ошибок не прощает.

— Он не первый, кто так делает. Но первый среди простолюдинов. Все считают, что он подаёт плохой пример остальным, — Синицын тоже так считал, за что и поплатился. Но это только с точки зрения поганой Сьюхи на главном герое. А по-хорошему — Журавлёв просто ходит и бьёт всех, кто на него бросит косой взгляд. Настоящий отморозок!

Хотя болеть за кланы и малолетних преступников я тоже не стал бы.

— А вы, значит, плохого примера не подаёте?

— Мы храним порядок на нашей территории. И имеем право взымать за это плату.

— А тебе не кажется, что это работа полиции?

— Полиция в нашем районе показывается только по большим праздникам. А в их отсутствие порядок — наша работа, — Синицын перестал дуться и вновь начал говорить, как и всегда.

— Что же у вас за территория-то такая особенная?

— Обычное китайское гетто. Много людей, мало места, мало денег — всё это провоцирует китаёз высовываться из своих нор. А когда они вылезают — то ведут себя как саранча. Не гнушаются даже похищать местных — в рабство, на органы, ради выкупа. Полные уроды, — Игорь зло сплюнул. Плевок испарился, не долетев до земли и не оставил после себя даже облачко пара. Виной тому была точно не жара. Снова она — нематериальность.

Синицын рассказал интересную информацию. Получается, тут очень большие проблемы с не местными. За расизм винить Игоря, пожалуй, не стоило. Видно было, что в принципе плевать он хотел на цвет кожи и разрез глаз. Но вот то, что люди сбивались в банды — вот это ему уже не нравилось.

Только вот то, что сам он состоял в клане, покрывающем гопников, рэкетиров и прочих интересных личностей, немножко портило картину.

Я продолжал идти по району. И как-то плавно более-менее приличные многоэтажки и слегка облагороженные улочки начали сменяться трущобами в два-три этажа. Здания начали липнуть друг к другу, всё чаще встречались вывески магазинчиков из кучи иероглифов. Это действительно было китайское гетто.

Я остановился. Идти дальше было бы попросту неразумно. Искать ещё больше неприятностей, чем у меня уже есть, совершенно не хотелось.

Возвращаться тоже большого желания не было. Решил усесться на бетонную оградку у небольшого перекрёстка. Та была здорово нагрета солнцем за день, но прямо сейчас тени деревьев укрывали от последних жарких лучей.

— Меня беспокоит один вопрос — откуда тут вообще взялось столько китайцев?

— Криоляне постарались, — сказал мой спутник так, будто сообщил очевидную даже первокласснику вещь.

— Крио-кто? Это типа те самые пришельцы, которых автор книги обещал?

— Ты правильно понял, — Игорь слегка поджал губы при упоминании книжности своего мира, но спорить не стал. Решил, видимо, что шизика вроде меня разубеждать бессмысленно.

— И что они сделали такого?

— Упали в комете неподалёку от Эвереста, и начали превращать Землю в большой снежок. Победить их пока не удалось, но остановить продвижение получилось. Ценой целого Китая.

Какая грустная и короткая история. Хотя и объясняла всё в общих чертах. Жалко людей, конечно.

— Целый район беженцев, получается. Как-то грустно это всё.

— Это уже потомки беженцев. Сама война в Китае была почти что полвека назад, — Синицын тоже выглядел несколько опечаленным.

Не думал, что его способна тронуть судьба жителей гетто. Видимо, жизнь в обычном спальном районе хотя бы частично вправила сыну боярскому мозги.

Однако названный срок меня несколько обеспокоил.

— Столько лет прошло, а всё никак не удаётся победить этих самых криолян?

— Победить? Ты шутишь что ли, плеб… гм, — ого, то, что Игорь проглотил слово “плебей”, меня порядком удивило: — Мы не то что не побеждаем. Едва сдерживаем их нападения!

Вот это новости! Впору обеспокоиться будущим этой альтернативной Земли.

— Эм… а что мешает разбомбить их ядерным оружием? — задал я очевидный вопрос. Первый, который вообще может возникнуть при нашествии инопланетян.

— Ты нас совсем за дураков держишь? Пытались, причём неоднократно. У криолян есть что-то вроде поля, которое останавливает все ядерные реакции. Какая-то особая кинетика, которой эти твари пользуются.

— Я не ослышался? Кинетика у криолян? — меня это поразило до глубины души. Но прежде, чем Синицын ответил, до меня дошло — если у людей есть сверхсилы, то почему бы им не быть у инопланетян?

Это же классика! В компьютерных играх полно таких сюжетов, и в книгах не меньше. Естественно, автор своровал такую удачную находку и встроил её в повествование.

Судить его за это нельзя — всё-таки в творчестве всегда кто-то что-то у кого-то ворует. И если результат получается на зависть другим — то почему бы и нет?

— В основном — криокинез. Очень сильный, немногие люди способны сравниться со средним криолянином.

Как и ожидалось. Только я хотел выяснить побольше о кинетике — как-никак, её тут много разной, и лучше знать наперёд о способностях потенциальных противников — как Синицын сказал:

— Молчи пока.

И показал пальцем в сторону китайских кварталов. Оттуда к нам шла девушка. Низенькая, под тонной штукатурки, одетая в едва что-то прикрывающие юбку и топик в обтяг.

— Скучаешь?

Сильный акцент, несмотря на то, что эта китаянка родилась и выросла в России. Не так часто она из гетто выходит кроме как на заработки.

— Скажи, что тебя её услуги не интересуют.

А вдруг интересуют, а? Синицын?.. Ладно, мне и правда не очень-то интересна продажная любовь.

— Не скучаю. Можешь даже не предлагать развлечения.

— Зря, — девушка причмокнула губами, вставая в красивую позу. Как красивую — подчёркивающую грудь и задницу: — Я могу очень много вещей!

— Не сомневаюсь. Но мне всё ещё не интересно.

Китаянку мои слова никак не останавливали. Пришлось выслушать весь список оказываемых услуг. Богатства выбора не было, но для утомившегося работяги, желающего скрасить своё одиночество — в самый раз.

— Скажи уже прямо, чтобы шла подальше. У меня уши вянут от неё, — с брезгливостью бросил Синицын. Я его настроение разделял.

Я остановил описание того, какие позы она готова принять ради того, чтобы на неё влезли. Но не чтобы грубо послать, ни в коем случае. Вместо этого я поинтересовался:

— Ну и, сколько, если по минимуму хочу?

— Пятьсот рублей, — дама тут же оживилась и закивала.

— Чего, блин?! — Игорь начал задыхаться от возмущения, но выдавил таки: — Это же грабёж!

— Не пойдёт. Двадцать, — смешно было смотреть, как у китаянки начали лезть на лоб глаза. Но когда она опомнилась, тут же понизила стоимость:

— Четыреста!

— Двадцать, и ни копейкой больше, — покачал я головой.

— Триста!

— Ха! Попалась! — меня удостоили парой взглядов, полных недоумения. Китаянка-то ладно, но вот странно что Синицын шутки не понял. Хотя да, иной мир, все дела…

— Будешь платить?

Жрица любви начинала жалеть о том, что вообще связалась со мной. Но ей нужно добиться от меня чёткого ответа — иначе она получит от сутенёра.

— Не, меня такой ценник не устраивает. Я же сказал уже — двадцатка.

— Чего ты тянешь? Скажи уже, чтобы шла искать другого клиента, — моему партнёру не сильно нравилось то, что я делаю.

А мне всего-то хотелось отвести душу за всю ту хурму, что на меня свалилась за сегодня. Только и всего. Да, нехорошо, что я отрываюсь на девушке. Но она сама мне подвернулась, я не виноват!

— Не меньше ста, — китаянка показала пальцами, будто потирает купюру.

— Так я же спрашивал минимум — ты сказала, что пятьсот!

— Пятьсот, да!

Меня одарили ослепительной желтозубой улыбкой.

— Нет, так не пойдёт. Ты меня обманула, получается. Теперь больше десятки от меня не получишь. Десять!

Я выставил вперёд раскрытые ладони, демонстрируя все пальцы для пущей наглядности. А то что-то мне непонятно, играет она или на самом деле не очень хорошо понимает русский язык.

— Нет-нет! Пятьсот!

— Да я на лечение после тебя и то спущу меньше денег! Ничего ты не получишь. Иди-ка отсюда, на трассе собой торгуй. А я об тебя даже мараться не стану, — китаянка подзависла, пока переводила для себя мои слова, и я подогнал её: — Кыш!

Я даже рукой махнул в сторону, демонстрируя всю степень своего раздражения. Но в глубине души — мерзкой и гадкой душонки — я был доволен.

— Ты будешь жалеть, хуайдан! — возмущённо топнув ножкой, девушка решительно направилась обратно в свой район.

— Ну что ты за человек такой? Взял и шлюху обидел.

Только не надо говорить, что ты, компостировавший мне мозги, теперь решил заступиться за неё.

— А что, я себя неправильно повёл?

— Недостойно. Как минимум. За это с тебя когда-нибудь спросят. Быть может, даже сейчас.

— Тогда я и правда погорячился, — хотя я искренне недоумевал, что может быть недостойного в том, чтобы послать имевшую наглость так обманывать меня. Ну, видимо, аристократы себя так не ведут, и теперь мне срочно надо спасать своё доброе имя: — Предлагаю снять её и заткнуть недовольство деньгами и не только ими.

— Господи, это даже хуже. Лучше уж по морде отхватить, чем за шлюхой бегать.

— То-то же. Но лучше я пойду отсюда, чем буду биться с защитниками поруганной чести.

Я вовремя поднялся с бетонной ограды. Со стороны чайнатауна ко мне уже направлялись серьёзного вида люди. Очень быстрым шагом — либо меня окружат через полминуты, либо я прямо сейчас побегу.

— Уходи как можно скорее. В наши кварталы они не сунутся, — Синицын старался не показывать свою обеспокоенность. Но всё равно нервничал при виде десятка злых мужиков.

А вот я какого-то страха не испытывал. Прямо как и в случае с бандой Дятлова. Очень странно, ненормально даже. Так что я принял противоположное решение. Шагнуть в пасть тигру.

— Нет, я так не могу. Пока я в твоём теле — я благородный до мозга костей, и бежать от проблем не буду!

Сказал я, а сам уповал на то, что в этом мире всё-таки работает книжная логика. Что удача улыбается лишь смелым. И что мне за пройденное испытание отсыпет плюшек.

— С ними твоя дурацкая самоуверенность не прокатит. Переломают все кости, будем потом через трубочку кушать.

— Ты что, боишься? — я нагло ухмыльнулся. Синицыну оставалось сжать зубы и сквозь них прошипеть:

— Нет, я беспокоюсь за своё тело, оказавшееся в руках самонадеянного идиота.

— Ничего страшного не случится. Доверься мне, — я развернулся и посмотрел в лицо готовым закопать меня посреди улицы бандитам.

Руки в карманах, ноги на ширине плеч, взгляд исподлобья. Скопировал героя боевика настолько, насколько смог.

— Дурак ты, тёзка.

Я ничего не ответил своему компаньону. Китайцы подошли слишком близко, чтобы услышать, что я говорю. Разумеется, они не слепые и видели, как я тут болтаю с воздухом. И пусть, ничего страшного.

— Грязный пёс, как ты посмел оскорбить нашу сестру? — спросил крепкий на вид мужичок, зло плюнув мне под ноги. Он единственный был прилично одет — белые рубашка и брюки, золотая цепочка… Остальные будто на пляж пришли, в цветастых шортах и майках.

Акцент у взявшего слово мужичка, кстати, был ещё хуже, чем у его “сестры”. Захотелось ответить что-то гадкое, но глаза главаря бандитов сверкнули золотом.

Кинетик! Ну да, а кого я ещё ожидал увидеть во главе толпы? Хоть прочие девять человек и не обладают никакими силами, но лучше поостеречься.

Страха, конечно, нет. Но вот травмы определённо есть. Не факт, что меня хватит на достаточно крепкий барьер. А без него мне лицо отхреначат некисло.

— Ваша “сестра”, — намекнул я интонацией на кавычки: — Сама оскорбила меня, предложив себя.

— Ты лжешь, ша бии! Ты заплатишь за честь нашей сестры! — китаец продолжал напирать. Но подходить поближе не решился — тоже увидел золотые глаза.

— Раз начал — иди до конца, — подбодрил так подбодрил.

— Дорого берёте за честь — аж пятихатку. Не стоит она столько.

Главарь банды откровенно скалился. Но не понимал, какого хрена я продолжаю держать руки в карманах и ухмыляться.

Предположить он мог ровно два варианта. Либо я самонадеянный идиот, забредший в чужой район — и это правильный вариант. Либо настолько сильный кинетик, что даже не рассматриваю их шайку как достойных противников — это тоже было правдой. Синицын своей силой гордился.

— Ты — бэндан, раз смеешь так с нами разговаривать!

Потихоньку да помаленьку меня начали брать в кольцо. Избежать драки уже не выйдет. Хотя… есть один вариант!

— Я по вашему не разумею. Но догадываюсь, что ничего хорошего ты мне не говоришь. Знал бы ты, с кем разговариваешь — выбирал бы выражения, — я угрожающе, с одновременной насмешкой, наклонил голову. В сочетании со словами это произвело некоторый эффект.

Ответом мне было недоверчивое молчание. Напряжение в воздухе было такое, что ещё немного — и пробьёт искра, из которой разгорится огонь драки.

Раз молчат — то надо представиться. Если Игорь и правда настолько известен, как говорит, то китайцы могут и отступить.

— Я — Игорь Синицын. Если имя ни о чём вам не говорит — лейтенант Павла Сорокина.

При упоминании главы клана рядовые бойцы, стоявшие в кольце, ощутимо напряглись. Главарю же хватило и моего имени, чтобы выпучить глаза.

— Молодец, так и надо решать мелкие проблемы — впутывать в них свой клан.

Синицын был сильно недоволен. Впрочем, не то чтобы он вообще выражал какое-то довольство с тех пор, как я занял его тело. Но стоит выяснить в будущем, как тут принято вести дела.

Глава банды наконец вернул себе дар речи и сказал:

— Простите, господин Синицын. Не признали вас. Я — Юн Чжао.

Резко и дважды взмахнув рукой, он подозвал своих бойцов к себе.

— Гаси конфликт, извинись за суматоху. Но не лебези перед ними!

— Ничего страшного. Я сам пришёл и включился в разговор с вашей сестрой. Стоило сразу представиться.

Извиняться я не стал. Перебьются. И так стерпел достаточно оскорблений в свой адрес.

— Мы ведь не станем рассказывать об этом маленьком происшествии старшим?

— Полагаю, что не будем, — кивнул я в ответ. Было небольшое желание поиграть на нервах Чжао. Ну да ладно, раз удалось избежать больших проблем — то не буду дурить.

— Хорошо. Мы попросим вас…

Просьбу Юн Чжао я так и не узнал — нас прервал вой сирен. Протяжный, царапающий уши звук доносился с крыш домов. Китайские товарищи дружно, как по команде, задрали головы вверх. Я присоединился к ним.

По небу плыл ярко горящий кристалл с множеством граней. Бесшумно, не оставляя после себя следов. Один его вид вызывал беспокойство. Даже у меня, в этом бесстрашном теле.

И как мне на это реагировать — я не знал.

Глава 8

— Криоляне! Беги в укрытие!

На этот раз выделываться и корчить из себя крутого я не стал. Всё-таки не главный герой, а какой-то второстепенный противник — умереть не должен, но может сильно достаться.

Китайцы что-то прокричали на своём родном языке и бросились врассыпную. Через секунду я понял почему.

Из кристалла во все стороны начали бить лучи света. Стоило только им попасть в человека — и тот падал навзничь. Не то замертво, не то просто без сознания.

Один из лучей скользнул ко мне. Я едва успел установить кинетический барьер. В грудь словно ударила копытом лошадь. Отлетев от удара за дерево, я услышал неприятный треск и почуял, как пахнуло палёным.

— Хах… Нихрена ж себе! Что вообще началось-то?

Нападение инопланетян как следует меня встряхнуло.

— Ублюдки опять террор разводят. Надо ждать, пока с ними справятся, и не высовываться, — ну если уж Синицын так напуган происходящим, то мне лучше обойтись без самодеятельности. Всё равно уже исчерпал все свои резервы при отражении удара.

Кроме того, сильно болело в груди. Едва-едва получалось хватать воздух ртом. Тело наконец проняло — боль резко стихла, конечности задрожали от напряжения натянувшихся мускулов. Но всё равно в груди остались неприятные ощущения — оставалось надеяться, что мне не переломало к чертям рёбра.

— Это полный пи… восторг. А я-то думал, что ещё напряжённее день стать не может, — в разговоре хоть не так жутко от всего происходящего.

А пришельцы нагоняли жути только так. То, что я в реальном мире пару раз видел какие-то непонятные огни в небе, только усугубляло ситуацию.

— Ещё чуть-чуть, и я поверю, что мы в книге. Слишком много всего происходит.

Надо же. Я даже удивлён, что вот именно это событие стало последней каплей, способной убедить Игоря.

Хотя и правда — какова вообще вероятность, что пришельцы заявятся в какое-то гетто? Для автора, которому нужно подбавить действия, эта вероятность стопроцентная. Нужно мне быть аккуратнее, ведь где-то рядом может оказаться Журавлёв. Потому как где главный герой — там и экшончик.

Рядом загрохотали выстрелы, и начавшее чернеть небо наполнилось вспышками взрывов. Как только канонада стихла на секунду, я услышал странный звук. Топот, смешанный с машинным гулом.

Высунув нос из-за ствола дерева, я увидел огромного человекоподобного робота! Ладно, не огромного — метра три-три с половиной ростом. И с человекоподобностью были некоторые проблемы. Вместо головы была какая-то башенка, на спине висела похожая на рюкзак бронекапсула с люком, а по-обезьяньи длинные руки сжимали аж целую зенитку. Сильно похожую на “Бофорс”.

Впечатление это чудо техники производило хотя бы тем, что оно двигалось совершенно как человек. Как и положено мехе, в общем-то — не зря же она проставлена в тегах.

— Охренеть… это что же такое делается-то? — выдать что-то более осмысленное я не мог. Мозг кипел и отказывался верить в увиденное.

— Первый раз видишь экзокостюм? — нервно спросил Синицын. Нервничал он заметно меньше прежнего, но тем не менее не торопился выпендриваться передо мной. Реальная опасность вправила мозги аристократу за секунды.

— Ага. И сильно-сильно охреневаю от этого, — я кивнул духу.

— Охреневай, только тихо и не отсвечивай.

Мудрый совет, хоть я и не собирался вылезать из своего укрытия. Нафиг-нафиг, не дай бог ещё зацепит. Щиты у меня на нуле, если можно так сказать, и помереть для меня сейчас проще простого. Потому — сидеть и наблюдать!

Покрутив головой, творение гения инженерной мысли припало на одно колено и навело своё орудие на всё ещё висевший в небе кристалл.

Очередь отдавалась ударами в лёгких, била по ушам. Где-то неподалёку послышалась ещё одна, а за ней следом — ещё и ещё. Протянулся гул от многоствольных орудий.

Выстрелам вторили разрывы снарядов в небе. Высунувшись чуть посильнее из своего укрытия, я увидел, что летающий кристалл превратился чуть ли не в диско-шар — лучи из него били во все стороны, сбивая любую угрозу на подлёте.

Но часть снарядов всё-таки достигала своей цели. И при каждом попадании аппарат пришельцев лихорадило разноцветными огоньками.

Криоляне видимо поняли, что запахло жареным. Все силы их уходили на оборону, ответить этим бронекостюмам было нечего. Больно уж высокую плотность огня выдали ему при встрече.

Ослепив округу вспышкой, кристалл взмыл вверх — с места на добрый километр вверх. Ещё и издал противный свистящий звук, от которого закладывало уши и тряслись поджилки.

Но не успели пришельцы злобно посверкать напоследок землянам, как в них с грохотом врезалась зенитная ракета. Раскат взрыва, казалось, покончил с криолянами — но это только казалось.

Сверкая всеми цветами радуги, словно огранённый алмаз в лучах прожекторов, корабль инопланетян проскользил по небу, стремясь прорваться от окраины с китайским гетто к центру города.

— Ну что, полагаю, можно больше не шкериться, — вздохнув с облегчением, я выбрался из своего убежища. Из груди будто вытащили кусок льдины, и по всему телу растеклось тепло.

Присутствие пришельцев незаметно давило на тело и разум — я даже не понимал в первые мгновения, откуда взялась лёгкость в движениях. Потом дошло — криоляне вплолне могли генерировать какие-нибудь поля или звуки для подавления людей. Хитрые твари!

— Теперь можно, — Игорь вздохнул с облегчением, будто бы на него тоже действовала эта дрянь. Хотя кто знает, может и действовала — это же пришельцы с какой-то особенной магией, тьфу, кинетикой.

— И часто у вас такое случается? — я смело говорил в полный голос. Местные жители не горели желанием показываться на улице после происшествия, лишних ушей быть не должно.

— Бывает иногда. Смелеют гады, раньше не решались при свете солнца показывать свои рыла над Москвой, — раздражённо цыкнул зубом Синицын, а после добавил: — Давай-ка иди домой, пока ещё чего не произошло.

— А пойду-ка, в самом деле!

Окинув взглядом место сражения, я пошёл в сторону видневшихся многоэтажек. Далеко уйти не успел — меня окликнули по громкоговорителю:

— Эй ты! Куда собрался?

— Чёрт! — сдержанно ругнулся Синицын.

Развернувшись на каблуках, я едва не столкнулся носом со стволом зенитного орудия. А за дулом виднелся экзокостюм. Как он, мать его, незаметно подобрался ко мне? Это же многотонная машина! Факт оставался фактом — я оказался на мушке у пилота мини-мехи.

— Что-то не так? — поинтересовался я у этого, вне всяких сомнений достойного человека, в чём дело.

— Да. Ты куда пошёл после удара?

Ааа… он, значит, выражает своё беспокойство? Тогда на кой хрен совать мне в морду аж целую ЗЕНИТКУ?!

— Домой пошёл. Со мной всё нормально, я кинетик, — раскинув руки в стороны, я продемонстрировал, что у меня ничего не болит. И кислым выражением лица всячески намекал на то, что просто хочу уже пойти отсюда, а не выслушивать одёргивания. Пусть даже и от пилота столь высокотехнологичной хреновины.

— Точно нормально? — экзокостюм отошёл в сторону и махнул рукой в сторону лежащих на дороге китайцев. Им как раз оказывали помощь. Наверное, за этими стальными машинами хрен разберёшь, что происходит. Но если верить словам пилота — оказывали: — Мы-то готовы помочь. Скорая уже в пути.

— Не-не-не, я в норме, — я замахал руками: — Удачи вам тут, парни. А я пошёл.

— Ну как знаешь, — меха практически бесшумно развернулась и направилась к своим товарищам. Да, такое можно и пропустить мимо ушей.

— Правильно сделал. Потом окажешься в долгу у какого-нибудь рода или, того хуже — клана, — похвала от Синицына. Даже не звучит, как очередная издёвка надо мной.

Я тяжело выдохнул. А ну как пилот мехи из такой дуры выстрелил, а ствол на меня направлен? Нельзя же на людей оружие направлять, даже незаряженное! Поругавшись немного под нос, я поплёлся наконец домой.

Раз квартал, два квартал… а в третьем меня ждал сюрприз! Дятлов и его дятлы стояли вокруг явно раздражённого парня. Невысокий блондин, достаточно крепкий, разумеется с золотыми глазами. Он стоял в кольце недругов с до невозможности унылым выражением лица, не сулившим ничего хорошего окружающим.

— Сука, это же!.. — вскрикнул Синицын, но конец фразы заглушил пронзительный возглас Дятлова:

— Журавлик! Нашёлся наконец! А мы тебя уже обыскались~

Павел сиял, как ребятёнок, получивший наконец-таки столь желанную и долгожданную новую игрушку. Молнии так и сверкали вокруг него — хоть он и игрался пока что со своей новой жертвой, но всё-таки был готов в любую секунду ударить всем, что есть.

Банда не разделяла оптимизма своего главаря. Они же, как-никак, были в курсе того, что именно этот крепыш нанёс сокрушительное поражение шайке Синицына. Да ещё и сам Журавлёв, несмотря на обычную в общем-то внешность, внушал своим присутствием дискомфорт.

А я… а что я? Как мне надо было реагировать на этого поганца? Мозг приемлемого варианта не подобрал. Нет, я конечно умный парень — но как-то так получается, что в нужный момент просто-напросто зависаю. Не тот у меня ум, что нужен для такой жизни.

Потому своё слово взяло моё порядком уставшее подсознание. Слово — именно оно. Одно. И возглас перед ним:

— Аааааааааа! Су-у-ука!!!

На мой крик обернулись все разом. Но мне было как-то по барабану. Потому что в первый же день этот сраный книжный мир меня уже задрал!

Только хочется расслабиться, провести в спокойствии хотя бы минут десять — как тут же случается очередное событие! Это же просто невозможно, так жить нельзя. Можно только орать.

Журавлёв, видимо, узнал во мне своего недавнего противника, и воспринял моё появление как сигнал к действию. Превратившись в смазанное пятно, он на огромной скорости подскочил к Дятлову и мощным ударом отбросил электрокинетика на добрых десять метров. Та же судьба постигла и парочку его подручных.

Паша удар пережил, и вполне неплохо — уже в следующую секунду после приземления он стоял на ногах и готовил молнию. А вот двое помощников лежали без чувств.

Попасть в попаданца Дятлов не смог — тот двигался рывками, непредсказуемо и быстро. Вот он бьёт по морде ещё одного быка, а в следующее мгновение уже пытается дотянуться до Павла.

— Чё ты орёшь?! Бей его! — Синицын крикнул мне в ухо. А я, не зная, что мне делать, подчинился ему.

Сжав кулаки до хруста, я помчался на Журавлёва. Орать, кстати, я не перестал. Первый же мой удар был заблокирован, а я полетел в фонарный столб, не в силах пошевелить и кончиком мизинца. Затылок обожгло, и я упал на плитку тротуара безвольной куклой, доломав нос.

— Вставай! — кричал на меня Синицын, но всё тщетно.

Всё, что я мог делать — бессильно наблюдать за тем, как главный герой книги преодолевает очередное небольшое препятствие на своём пути. Для него этот бой не был сложным, он давил и ломал своих врагов так же, как ледокол продавливает лёд. Короче, группа Дятлова нашла свой перевал, если вы понимаете о чём я.

И тут произошло что-то непонятное. Поначалу казалось, что всё это лишь предсмертная галлюцинация, но нет. Это было видение.

Уши наполнились шелестом быстро перелистываемых страниц. Шум нарастал, сливаясь в сплошной звук, и вытеснил всё остальное. Голову пронзила острая боль. Я закрыл глаза. Горячий ещё после жаркого дня асфальт немного обжигал руки и лицо. В носу свербело от слабого, но всё ещё ощутимого запаха озона — молнии Дятлова летали во все стороны, не в силах достать до цели.

В какой-то момент все мои чувства ослабли. Я будто вышел из своего тела и воспарил над улицей. Мог во всех подробностях следить за ходом битвы.

Дятлов перестал тратить силы попусту и перешёл в ближний бой. Не то чтобы это ему помогло добраться до Журавлёва, но это хотя бы дало шанс его парням. Они его конечно просрали, но шанс-то был!

Я смотрел, как действовал маг из иного мира. Каждое движение отточено тысячами повторений, каждый удар — десятками тысяч. В тексте книги эти числа казались преувеличением, но когда видишь работу такого бойца своими глазами, все сомнения отпадают.

Вот Дятлов попытался достать короткой вспышкой молнии до Журавлёва. Тот за мгновение до успел отскочить в сторону, и электричество опалило лишь пустую дорогу.

Самый крепкий из оставшихся на ногах помощников хотел воспользоваться этим перемещением — с его рук сорвался огонь. Но маг был быстрее. Проскочив под волной пламени, одним ударом локтя в лицо Журавлёв отправил своего противника не то в нокаут, не то к праотцам.

Скрывавшийся под личиной школьника Игнус действовал жестоко и методично. Каждый удар его был направлен на то, чтобы уничтожить угрозу для себя.

После очередного сильного стука крови в висках я вдруг услышал голос. Никто рядом не говорил — не до этого им было. Спустя несколько секунд до меня дошло. Это были мысли Журавлёва.

“Быстрее, бей их быстрее! Не давай этим вшам никакой пощады! Убьёшь - так тому и быть. Но ты должен, Игнус, должен успеть к месту крушения криолян! Только сперва добей того ублюдка, бросившего тебе вызов второй раз…”

А? Чего? Зачем это ему вдруг понадобились эти инопланетяне? И “тот ублюдок” — это я что ли?

Вал возникших вопросов вырвал меня из странного состояния. Возвращаться в избитое, измученное тело после воздушной лёгкости было очень больно. Ничего поделать с этим я не мог. Только шипел от боли и старался не закрывать глаза надолго, чтобы не отключиться.

А то ведь если потеряю сознание — то всё, финита ля комедия. Мне раздавят черепушку ногой. А так хотя бы есть шанс.

Когда последний из банды лёг, Журавлёв обжёг меня взглядом. Уверенным шагом он подошёл ко мне и скривил лицо:

— Я тебя помню, лейтенант. И я тебе говорил, если снова тебя увижу — убью.

— Поднимайся, скотина!!! — Игорь едва не рычал на меня. Если в его голосе и проскочила паническая нотка, то я её упустил. Кремень! Его тело сейчас уничтожат, а он не теряет самообладания!

Мне это, увы, не сильно помогало. От удара затылком во всём теле стояла непреодолимая слабость. Меня едва хватало на то, чтобы скрести ногтями шершавый асфальт.

Воздух разрезал громовой раскат — в спину Журавлёву ударила молния. Дятлов поднялся с земли, сплёвывая кровь, и готовился к следующему раунду. Безнадёжно! Его всё равно раздавят! Не помогут даже начавшие приходить в себя помощники.

Синицын был иного мнения. Он всё ещё верил, что есть шанс победить. Склонился надо мной и зашипел:

— Давай, плебей! Поднимайся!

Паша посмотрел мне в глаза и подмигнул с лёгкой улыбкой. Я понял намёк. И как только Журавлёв сорвался с места, я совершил чудо. Вскочил на ноги и…

— Ночь такая — знай убегай, если не хочешь ай-яй-яй! — сказал я нараспев и припустил по улице подальше от разгоравшейся с новой силой драки.

— Ты с ума сошёл? — спросил бежавший за мной Синицын: — Это же скорее всего наш единственный шанс побить Журавлёва!

— Нет никаких шансов, Дятлов уже всосал, а у меня силы совсем кончились! — я только и успевал, что говорить на выдохах. Хорошо что дыхалка у этого тела позволяла болтать на бегу. Несмотря даже на то, что бежал я как сумасшедший.

— Трус!

Нет, Игорь, не удастся тебе взять меня на слабо.

Во-первых — я не какой-то там путешествующий во времени подросток, которого можно развести, крикнув в спину “да ты трус”.

Во-вторых — потому что я и правда не трус. В этом новом теле я вообще мог хоть под пули лезть и даже бровью бы не пошевелить. Сегодняшний день это полностью доказал.

Били-били-колотили, и даже инопланетными лучами облучали — а мне хоть бы хны, разве что слегка обалдел от силы криолян и чёртова Игнуса из иного мира.

На самом деле подобная храбрость, а скорее даже безрассудность — довольно-таки плохая черта. Аукнется она мне, чувствую, и причём не один раз. И даже не два.

Отбежав достаточно далеко от места боя, я перешёл на шаг. И в глубине души взмолился, чтобы дивный мир, рождённый воспалённым воображением автора “Пламени против льда”, дал мне наконец передышку.

Глава 9

Я шёл домой. Молча. Синицын тоже не говорил ни слова.

Хотя говорить можно было много. Суть от этого не менялась — нам хорошенько надрали задницу. Если бы не подвиг Дятлова, то я бы сейчас оказался размазан по тротуару.

Всё тело болело сильнее прежнего. Намного, намного сильнее. Раньше-то я ходил и не жаловался — ну а чего, я парень к боли привычный — а вот сейчас конкретно так проняло.

Во рту стоял привкус крови. Приходилось глотать стекающую из разбитого носа в горло жижу. Понемногу начинало мутить. Но ничего, главное донести до дома. Почему важно было донести? А вот так вот решила отбитая моя голова. После повторных сотрясений редко получается хоть что-то осмыслить.

Так или иначе, я шёл домой — хотя бы там меня этот чёртов книжный мир не сумеет растоптать. Хотя кого я обманываю? Это же чёртова книга, а я в ней — враг главного героя! Мне автор может предложить только свежую порцию страданий…

Но расстраиваться определённо не стоило. Я узнал много интересного. И я даже не о видении — оно мне могло бы пригодиться, но не прямо сейчас.

Главное — я лично увидел стиль боя Журавлёва, прочувствовал его на себе, узнал ход мыслей.

А благодаря чтению книги ещё и представлял себе что происходит у главного героя в голове. Знал часть его планов. Это вполне могло пригодиться в будущем.

Как бы мне не хотелось поменьше контактировать с этим козлом, но очевидно, что нас будут регулярно сталкивать лбами. Автор будет — ему же, в конце-то концов, надо написать книгу, полную конфликтов и боёв. А для битв нужен кто? Правильно — противник!

Вот и придётся мне бодаться с этой непробиваемой Мэри Сью! Счастье-то какое!

Видно, эмоции отразились на лице. А заодно и прочее, что кипело под котелком. Потому что Игорь спросил:

— Что, тоже думаешь, что этого урода хер побьёшь?

Выглядел он сочувствующим. Непривычно, но вполне объяснимо. Как-никак, мы оба полностью разделили замечательный опыт — огребли от принципиально непобедимого засранца.

— Ага. А ещё немного радуюсь, что убежать получилось.

— Надо было всё-таки помочь Дятлову, — то ли природная упёртость, то ли честь аристократа не давали Синицыну покоя.

— Без шансов, сам же знаешь…

Я пожал плечами, не находя, что ещё сказать. Спутник мне не ответил.

Наконец впереди показался дом. Многоэтажка, что свечкой торчала посреди малоэтажного района.

Людей на улице не было — все попрятались, едва послышался вой сирен. Если грохнусь носом в землю, то помощи можно не ждать.

Хорошо, что на краю тротуара стоял заборчик. Бочком, потихоньку я всё-таки добрался до дома Синицына. Даже обошлось без комментариев владельца тела. И на том ему спасибо.

Я ввалился в подъезд, едва не падая. Силы стремительно покидали меня. Голова кружилась, а ноги едва-едва слушались. Видимо, при побеге от Журавлёва я задействовал все свои резервы. Да ещё и перед этим получил по рылу… мда.

Прижавшись к стене спиной, я попытался отдышаться и набрать хоть немного сил, чтобы не свалиться где-то в коридоре.

Но послышался характерный звоночек прибывшего на первый этаж лифта. Автоматический вызов при входе в подъезд? Очень удобно.

Сделав несколько шагов, я понял, что переоценил навороченность домовой экосистемы. Лифт вызвала некая девушка — худая и с длинными чёрными волосами аж до талии. Большего со спины я разглядеть не сумел.

Она обернулась на секунду, вздрогнула и влетела в лифт. Будто бы я… Синицын её когда-то сильно перепугал. Но ждать хоть сколько-то ещё я не хотел и не мог — опасно кружилась голова. Потому ломанулся следом. И врезался в стенку лифта плечом, отчего кабина вся задрожала. Неудобно бы вышло, если бы её от этого заклинило. Но нет, обошлось.

— Ну ты и мешок, плебей, — подал голос Игорь. Я предпочёл проигнорировать замечание.

Хотя в любом случае бы пришлось молчать — не начинать же выказывать симптомы шизофрении при девушке. Она и без того вжималась в дальний от меня угол. Я, таким образом, оказался у кнопок, и по этикету спросил:

— Вам на какой этаж?

Из-за длиннющей чёлки не было видно лица девушки. Интересовали меня в первую очередь глаза — зеркало души может рассказать о многом. Как минимум о том, кинетик она или нет. А то что-то слишком много сверхлюдей на квадратный метр в этом мире, можно ожидать всякого.

— Д-д-д… де-де… дес…

Она аж заикается! Синицын, ублюдок, что ты с ней сотворил?! Разве можно так доводить людей?

— Десятый? — подсказал я бедной девушке. Та лишь выдохнула и опустила голову. Ладно, я доеду, а она пусть отправляется потом куда захочет: — Мне вот на десятый.

Ткнул на кнопку, двери закрылись, и лифт медленно поехал вверх. Ещё и трясся в процессе подъёма, напоминая мне о родном мире. О старой многоэтажке, что старше меня самого. О чудовищном запахе, что оставляли после себя особо пьяные пассажиры. Об оплавленных дегенератами кнопках.

Нет, этот лифт был немного приличнее того, в котором я привык кататься.

Девушка наконец сумела совладать со своими тонкими губами и едва слышно ответила:

— Д-да… Д-д-деся… ты-ы-ый…

Мне определённо предстоит интересный разговор с Синицыным, как я вернусь домой. Хотя для начала всё же высплюсь. Сраться с голосами в голове лучше на свежую голову.

Лифт наконец добрался до нужного этажа, о чём возвестил звоночек. Двери поползли в стороны, освобождая проход. Легко склонив голову, я махнул рукой и сказал девушке:

— Прошу.

Перепуганная до смерти замухрышка — если можно её так назвать, по меркам реального мира девушка была очень даже ничего себе — на секунду замялась, после чего выскользнула в коридор.

Когда я вышел следом, то успел лишь услышать, как щёлкают дверные замки. Нет, это ненормально!

— Ты что с ней сделал? — смерил я Синицына недовольным взглядом.

— Я? — в голосе Игоря слышалось искреннее удивление: — Ты о чём это?

— Я об этой девчуле. Ты её бил, что ли? — не хватало мне ещё оказаться в теле не просто малолетнего уголовника, а склонного к насилию над слабым полом. И я его ещё считал порядочным по меркам бояръаниме человеком!

— Что ты несёшь, плебей?! Я бы тебе за такие слова язык отрезал, будь у меня такая возможность!

От, по всей видимости, ложного обвинения у Синицына неслабо пригорело. Шипя на меня сквозь плотно сжатые зубы, он продолжил:

— Во-первых — Колибрина всегда! Слышишь, дегенерат безродный, всегда! Была такой, сколько я её помню! И ты смеешь обвинять меня в чём-то, что существует только в твоей тупой башке? Основываясь непонятно на чём? Ты поистине тупейший из всех плебеев, что я знаю!.. Во вторых — ты себя со стороны видел? Чухан, словно со скотобойни вылез!..

Прежде, чем меня продолжили обливать грязью — пусть даже заслуженно — я выставил ладонь вперёд. Дух замолк на секунду, и я ответил.

— Да, извини, ошибся, нагнал на тебя немного. Затупил немного, не без этого. Но тупым ты меня обзываешь зря — я, между прочим, очень даже умный! Просто подозрительный и очень пессимистично настроенный.

Насчёт ума — в каком-то смысле — я не сильно врал. И насчёт своего пессимизма тоже — трудно смотреть на жизнь через розовые очки после того, как один единственный случай всё испоганил.

Но мой спутник был со мной не согласен. В крайней степени не согласен.

— Был бы ты умный — зашёл бы сперва в квартиру. Не спорил бы с кем-то, кого видишь и слышишь только ты, в коридоре, где могут подслушать соседи!

— Да клал я на этих соседей. Будто меня должно волновать, что там обо мне подумают, — никогда мне не было интересно чьё-то мнение. Если уж я что-то делал, то это наверняка приносило мне пользу.

— Это волнует меня, идиотина плебейская! — гневно взмахнул руками Игорь: — Я живу в обществе, в котором действуют определённые законы. И один из этих законов — заботиться о своей репутации!

Хм-м-м… ну, вообще-то, он прав. Всё-таки я нынче не никому не нужный охранник в институте а… уважаемый человек, надо полагать? Для этого мира — вполне себе. Аж целый лейтенант в клане. Надо только узнать, насколько мой клан силён. Вдруг та идея, которую я так и не успел рассказать Синицыну, на самом деле хреновая и мне за неё отрежут пальцы. Или сделают что похуже…

— Ну… ладно, окей, спорить не буду, — мысли мои тут же переметнулись от неприятной темы к очень даже приятной: — Колибрина значит?.. С одной стороны какая-то зашуганная, а с другой…

— С какой — другой? — мой спутник пусть и со скрипом и с видимым неудовольствием, но принял подачу.

— Худенькая, бледненькая, невысокая, с тонкими ручками, маленькими ступнями, синяками под глазами, с растрёпанными и неухоженными волосами… вот бы с ней лежать под пледом и смотреть аниме. Как же хочецца…

Смех смехом, но Колибрина и правда словно была списана с той самой копипасты про “тянучку”. Не удивлюсь, если автор так и её и придумал. Вместо того, чтобы думать над интересным сюжетом и качественной проработкой персонажей, навалил гарема и довольный сидит, деньги считает. Удовлетворив попутно свои влажные фантазии, поганец!

У меня аж лицо искривилось в недовольной гримасе от негодования.

— Что, западаешь на всяких стрёмных баб, плебей? Хм… да, тебе эта шибанутая будет отличной парой, — издевательски усмехнулся Синицын. И добавил серьёзным тоном: — Но только не в моём теле!

— Будто ваше второсортное величество может мне помешать, — хмыкнул я в ответ.

— Плебей, будь человеком — не порти мне жизнь. Мне путаться с такой девчонкой нельзя. Люди не поймут.

— Да ладно тебе, она ж милашка.

Мне всегда нравились такие вот “странные” девушки. Правда, в реальности они немного долбанутые на всю голову, и с кучей тараканов в голове. Но в книге-то! В книге такая девушка обязана быть идеальной. Иначе зачем читать?

— Просто ты с ней недостаточно знаком, — хмыкнул Синицын.

— Посмотрим, познакомимся поближе, не вопрос.

Устав от всех этих споров — и признав-таки правоту Синицына по некоторым пунктам — я направился к квартире. Дверь, к моему огромному удивлению, оказалась открыта.

— Похоже, у нас опять гости. Это может быть Оля?

— Едва ли, — ответ Игоря меня, мягко говоря, напряг. Опять драться, что ли? Легче уж лечь на пол и просить не стукать.

— У кого есть ключи от твоего дома? А то следов взлома я что-то не вижу...

Замки были целые, разве что с парой царапин от того, что кто-то не мог попасть в скважины с первой попытки.

— А ты и не увидишь, плебей. За мной могли послать настоящих мастеров своё дела. Так что лучше бы нам не заходи...

Не дослушав Синицына, я коротко выдохнул и резко распахнул дверь. Сразу после — натянул на свою рожу самый зверский оскал и заскочил в прихожую одним махом, принимая боевую стойку.

— Тебе чё, живот скрутило?

Грубый женский голос меня удивил. Совсем немного, я-то чего угодно ожидал от этого мира.

А вот зашедшему за мной следом духу будто пробили промеж ног. Такое у него было шокированное, полное первобытного ужаса выражение лица.

— Твою мать! Это Юля!

Я спросил шепотом, чтобы меня не услышала стоящая в тёмном проходе девушка:

— И что, что Юля? Мне-то что делать?

— С кем ты там шушакаешься, Синица? — в голосе Юли звучала явная угроза. Видимо, меня сейчас опять будут бить. Возможно даже ногами.

Синицын спешно начал вводить меня в курс дела. То, что он при этом весь начал дрожать и то и дело заламывать себе пальцы, лишь сильнее меня пугало.

— Юля Гагарина, моя правая рука в группе. Отвечает за информацию, финансы и кучу всего другого, на что у меня нет времени и сил.

— Понятно всё с вами. Свалили на девчонку всю нудятину, а сами только и делали, что морды били, — перевел я на общечеловеческий язык.

— СИ-НИ-ЦА!

Грозный рёв девушки едва не оглушил меня. Не какой-то там срывающийся в ультразвук злобный писк — а натурально голосище, который своей тяжестью мог забивать сваи.

Я бы даже испугался, если бы мог. Но, к удивлению для девушки, я лишь лениво стащил с себя туфли, опираясь на шкаф в прихожей.

— Юля, не кричи пожалуйста. Время позднее, соседей потревожишь, — на деле сумерки только-только перетекли в ночную темноту. Но людям после работы хочется отдохнуть независимо от часа. Крики им слушать совершенно неинтересно.

Я всю жизнь прожил в окружении семей матерящихся друг на друга скандалистов, слушающих дерьмовую попсу меломанов, вечных строителей с их молотками и дрелями. И потому знаю, как важен отдых от всего этого шума.

Юля моего благородного порыва не оценила и наконец вышла из тени.

Миниатюрная, больше похожая на ребёнка и лицом, и телом. С густой копной каштановых волос, достающих аж до бёдер — с её ростом не слишком впечатляющее достижение, но ей очень шло.

И в платье, что подошло бы скорее кукле, нежели человеку. Всё в каких-то причудливых кружевах, связанных крючком.

Подозрительным казался разве что пластырь прямо под левым глазом. Где это она умудрилась так порезаться?

А ещё — в золотых глазах этой малютки бушевала отнюдь не детская ярость. И без того разозлённую девушку мои слова просто напросто взбесили.

— О соседях ты, значит, заботишься. А вот позвонить мне, хоть кому-то из наших — на это у тебя заботы уже не хватило?!

— Эм... — я покосился на Игоря, спрашивая одними глазами, кому я должен был позвонить. Но Синицына не иначе как сковало страхом перед этой пигалицей.

— Нет слов в своё оправдание? То-то же, болван! — в глазах Юли заплясали электрические искорки. На самом деле, не образно! Золотые радужки наполнились светом, по сузившимся зрачкам пробежали молнии.

Это выглядело жутковато. Но я никак не мог испугаться такой крохи. Впечатление от Юли было... как от раздражённого котёнка. Эта ассоциация сподвигла меня на опрометчивый, неожиданный и, честно говоря, необдуманный поступок.

Я протянул к ней руку и прежде, чем меня успели долбануть электрокинетикой, положил руку на голову.

— ... — застыла Юля.

— ... — замер я.

— ... Земля тебе пухом, плебей, — высказался Синицын.

— Ты-ы-ы!.. — девушка залилась краской и задохнулась от припадка ненависти. Воздух начал наливаться напряжением.

Прежде, чем воздух пробила хоть одна искра, я провёл рукой по Юлиным волосам. Гагарина от этого окончательно стала пунцовой и вперилась глазами в пол, пряча лицо.

Какая застенчивая девушка всё-таки, а казалась такой грозной...

Безо всякого страха я продолжил гладить ее по волосам. Очень хорошо ухоженным — я таких никогда прежде не касался.

— Вот так, хорошо... — на моём лице сама собой появилась довольная улыбка. Зря.

Юля начала мелко дрожать, подняла на меня полный смеси злости и смущения взгляд. А затем взорвалась. Буквально.

Это потом я понял, что Гагарина влепила мне с правой в живот, пропустив заодно через меня бодрящие двести двадцать (или больше — намного больше) вольт. А в тот момент я видел лишь яркую вспышку. После чего полетел в сторону от Гагариной.

— Идиот! Кретин! Болван!

Я выслушивал поток оскорблений, параллельно сползая спиной по стенке.

Как-то иначе отреагировать я никак не мог — от удара отнялись все мышцы. Скелетные, во всяком случае. Но это даже близко не стояло с тем, что я испытал от стычки с Дятловым или тем более с Журавлёвым.

Синицын стоял рядом и молчал. Нет, он определённо хотел что-то мне сказать, но Гагарина не давала ему ни единого шанса открыть рот. Пусть даже она его не видела и не слышала — Игорь всё равно не горел желанием перебивать свою подругу. У меня даже появились сомнения в том, кто из них двоих на самом деле лейтенант клана.

Наконец поток выливаемой на меня грязи ослаб, и Юля взяла паузу. В тяжёлом дыхании ещё чувствовалась угроза.

Хотя, судя по тому, как вздымалась её крохотная грудь — девушка просто-напросто выдохлась.

Ко мне же потихонечку возвращались силы. Как минимум, я смог приподнять голову, чтобы посмотреть в глаза своей мучительнице.

— Ну и зачем?.. — со скрипом в голосе выдавил я.

Горло сдавило, и голосовые связки едва меня слушались. Но я в своё время лежал с торчащей из шеи трубкой — трахеостомой — и то у меня получалось разборчиво шептать.

Так что Юля меня услышала. И снова начала закипать.

— А затем, что ты слишком многое себе позволяешь!

Девушка наступила мне на ногу. С её весом — почти не больно. Но посыл я понял.

— Что поделать, — я улыбнулся, справившись с мимическими мышцами: — Просто мне показалось, что тебе этого хочется.

— Ой дурак… — Синицын вздохнул и закрыл лицо руками.

Через мгновение, после яркой вспышки, мир погрузился во тьму.

Глава 10

И снова я очнулся в постели. Только на этот раз заправленной — а я её точно не заправлял! И в одежде. Той самой, в которой меня валяли по земле пришельцы, Дятлов, Журавлёв...

Меня аж передёрнуло от того, сколько грязи я натащил в кровать.

— Фу, блин, какая срань...

Но, что вполне очевидно, немножко пыли и песочка в простынях были меньшей из моих проблем.

— Очнулся наконец?

Гагарина стояла рядом с кроватью, уперевшись руками в бока. На её миленьком личике была смесь недоумения и непонимания. С щепоткой злости и капелькой тревоги.

— Ну, что-то типа того...

— Понятненько. Теперь ты всё расскажешь мне! — Юля ткнула в меня пальцем.

— Я?

Всё тело ныло, голова трещала, хотелось снова провалиться в беспамятство.

Нехорошо я себя чувствовал, короче говоря. Но и не ужасно — при попадании было намного, намного хуже. Говорить хоть о чём-то мне всё равно не сильно-то хотелось. Тем более с той, что послужила причиной моего глубокого нокаута.

— Ну не я же тебе должна всё рассказывать — это ты у нас вечно влипаешь в разное дерь... Разные неприятности, — то, как Гагарина сбилась на ругательстве, немного меня рассмешило. За что я тут же был удостоен уничтожающим взглядом и вопросом: — Чего лыбишься, Синица?

Нет, так у нас с ней разговор не пойдёт. Меня же натурально втаптывают в землю, уничтожая всякую гордость! А я всё-таки мужчина, пусть даже и в теле подростка — не могу этого позволить.

— Вот уж хренушки что я тебе скажу, пока ты не научишься вести себя прилично.

Я скривил недовольную морду и отвернулся от девушки. Как-то жалко вышло, честно говоря. Я рассчитывал, что смогу выдавить что поинтереснее из себя, а не вот этот вот полный детской обиды вскукарек.

Ладно, сказанного не воротишь, придётся теперь с этим жить. Да жалеть об этом.

В следующую секунду меня как следует тряхануло током. Так, что я подлетел с кровати на добрый метр вверх, незамедлительно грохнувшись затем обратно.

Мышцы свело судорогой. Воздух отказывался затягиваться в лёгкие. Даже сердце и то пропустило пару ударов.

— Синица! Ты кем себя возомнил?! — Юля была возмущена. А я тем временем задыхался, глядя на неё.

— Ты вообще собираешься мне отвечать, желтопёрое создание?!

Гагарина определённо не замечала, что я вот-вот врежу дуба. Ну или положу копыта на полку — кому как удобнее.

Я показал пальцем на горло и даже немножко похрипел, растрачивая последние миллилитры воздуха в лёгких. Юля же, похоже, принципиально не собиралась обращать внимания на моё плачевное состояние.

— От-ве-чай!

Поняв, что от этой бестолочи я ничего не добьюсь, решился на очередное гениальное по моим меркам решение.

Собрав остатки сил, я прискрипел:

— Я задохнусь сейчас, мозги куриные!

Получилось едва слышное, жуткое шептание. Но стоящая надо мной девочка-шокер услышала и поняла всё совершенно правильно. После чего с полным на то правом обиделась и выпалила:

— Я?! Я — куриные мозги?! Неблагодарная... скотина!

Между нами проскочила искра. Всё тело встряхнуло от удара молнии — и я наконец-то сумел втянуть воздух в грудь.

Прежде чем эта безумная женщина решила вновь пропустить через меня разряд и, вероятно, снова лишить дыхания, я успел вскинуть руки:

— Стоп! Хватит!

— Ты!.. — Юля всё сильнее распалялась, в комнате даже лампочки замигали от её разбушевавшегося электрокинеза.

— Тихо! — гаркнул я так, что где-то за стенкой один из соседей грохнулся со стула.

К счастью, этого моего крика хватило не только на мирно ужинавшего, но и на потерявшую контроль над собой Гагарину.

К несчастью, я её ещё и напугал до того, что мигом потухшие глаза наполнились слезами.

Что ж я за человек такой — вечно довожу женщин? И что за человек Синицын, которого подобные женщины окружают. Синицын... кстати, где он?

Пошарив глазами по углам спальни, я своего духа-наставника в книжном мире не нашёл. И это как бы хорошо — некому капать на мозги. Но в то же время я вообще хрен знает, что должен делать.

Не мог я попасть в другой мир как все нормальные люди — переродиться там, или забрать память рецепиента? Нет, не мог — обязательно страдать! От всего!

Из полуминутного внутреннего спора меня выдернуло шмыганье носом. Гагарина стояла, едва ли не лила слёзы и дрожала всем телом.

Ну ё-моё...

И как её успокоить, интересно? Синицын бы мог мне помочь — подсказал что-нибудь, например. Мне бы не пришлось лупать глазами и безынициативно лежать.

Я могу сколько угодно говорить, что я вполне себе умён — и нисколько при том не солгу — но с людьми ладить у меня никогда толком не получалось.

Ладно... Придётся действовать наобум. Наполнив сердце надеждами, что меня не испепелят очередной молнией, я приподнялся на локтях.

— Ну хватит, Юль. Погорячился я. Извини.

Девушка принялась всхлипывать пуще прежнего. Ну что за отстой, а? Видно, слов тут будет недостаточно. Моих слов, во всяком случае. А даже касаться её после всего случившегося не хотелось от слова совсем.

И где же этот долбаный дух, когда он так нужен? То весь мозг выклюет, не отвяжешься, то тупо пропадает в самый нужный момент.

Тихо ворча себе под нос проклятия в адрес Синицына, я поднялся с кровати.

Раскрасневшиеся глаза Гагариной проводили меня до двери. Её на удивление пушистые брови приподнялись, выражая недоумение.

— Чай будешь?

— Ага... — растерянно ответила девушка.

Как только старенький электрочайник, пока ещё живой, щёлкнул реле, Юля появилась на пороге кухни.

Вид меня, хлопотавшего у шкафов в поисках заварки и каких-нибудь печенек, немало удивил мою гостью. Нечасто же Синицын кого-то принимает у себя дома, ой как нечасто! Да ещё и гостеприимным хозяином его точно не назовёшь.

Спустя минуту из кружек валил пар, разнося по дому запах чайных листьев и каких-то ягод. Пахло вкусно, так что я не возражал. Хотя предпочитал всегда самый простой, чёрный крупнолистовой.

Молча мы выпили по кружке, хрустя засохшими печеньками. Как только тепло от желудка расползлось по груди, Юля наконец заговорила.

— Игорь, что случилось?

— А в чём дело? — ответил я вопросом на вопрос. Это Гагариной не понравилось — оно и понятно. Шоковую терапию ко мне она, впрочем, применять теперь не спешила. Только очень внимательно и напряжённо смотрела в глаза.

— Синица, не придуривайся. У тебя на лице написано, что творится какая-то ху… ерунда, и ты об этом что-то знаешь.

Неужели? Мне казалось, я неплохо так себя контролировал. Хотя... нет, надо иметь смелость признать — именно тогда с самоконтролем у меня была полная задница.

— Скажем так — ты права, но рассказывать тебе всё как есть я не буду. Всё равно не поверишь.

Как и ожидалось, мои слова лишь вызвали лишнее любопытство. Губки Юли сложились в мягкую улыбку, и медовым голосом она прощебетала:

— После того, как ты на меня накричал, я готова поверить во что угодно.

Чёрта с два! Я не верю тебе, женщина! Если я расскажу правду — а без помощи Синицына этого сделать, по видимому, я и не смогу — то Гагарина вызовет мне санитаров. Будет по-своему права, но делу это не поможет.

Так что я зашёл издалека. Начал с того, как Журавлёв надавал всей нашей братии поджопников — благо девушка была в курсе этих событий, и сама мне рассказала кое-что. Затем рассказал про визит парней из клана и их предложении о помощи.

— Ты же отказался? — перебила меня Юля, и я её успокоил утвердительным ответом.

— Конечно же, а как иначе?

Затем поведал о своей прогулке, тщательно избегая всего, что касалось настоящего Синицына. После того, как Гагарина услышала про встречу с криолянами и очередную стычку с Журавлёвым, она протянула:

— Агаааа... Теперь понятно, почему ты не блокировал мои удары.

— Могла бы и раньше заметить, — недовольно пробурчал я в ответ. Снова мы погрузились в тишину. Девушка обдумывала услышанное, я — просто отдыхал и наслаждался покоем. Впервые за весь день можно было сидеть, гонять чаи и не ожидать каких-либо неприятных неожиданностей.

Расслабиться хоть на секунду в мире, где твоё предназначение — быть препятствием на пути главного героя? Какая ошибка с моей стороны!

Ничего плохого и внезапного не произошло, нет. Вовсе нет. Вполне закономерно, что стоило мне согреться чаем, да перестать ожидать подвоха со стороны Гагариной, как я тут же отключился.

Ну, а чего я ещё ожидал, после такого напряжённого дня? Радоваться надо, что я хотя бы сумел добраться до дома, да ещё и с гостьей разобрался.

И теперь, после всего пережитого, я мог себе позволить погрузиться в царство Морфея. Безумное, непредсказуемое, предостерегающее.

***

Я сидел в коридоре своей альма-матер. Вечер, последняя пара, а потом домой по весенним лужам.

В перерыве подуставшие студенты снуют туда-сюда. В руках у меня конспект по статистической физике — моей любимой, ммм! Лучше неё только физика твёрдого тела.

Из буфета доносился запах свежеиспечённых пирожков, для употребления которых нужна недюжинная храбрость — ибо последствия их поедания непредсказуемы!

Раздался звонок, и понемногу народ стал разбредаться по аудиториям. А я что? Я тоже хочу! Но почему-то продолжаю сидеть на скамейке, сжимая в руках конспект уже по квантовой электродинамике. На странице перед глазами — уравнение Френкеля-Томаса-Баргмана-Мишеля-Телегди… буэ! Нынче меня тошнит от одних таких названий, но раньше, когда я ещё был ого-го — подобное меня завораживало.

Цокая каблуками, по коридору шла преподавательница. Какой же предмет она вела у нас? Хоть убей — не вспомню. Имя-отчество её — так и подавно.

И выглядела, мягко говоря, нетипично для нашего универа. Как бы не выше меня, стройная, в чёрном платье с откровенным вырезом. Притом безо всякой штукатурки на лице — выглядела она лучше девяноста девяти процентов женщин.

Остановившись рядом со мной, эта "преподавательница" сложила руки на груди. Вырез из просто откровенного перекочевал в разряд вульгарного. Строгий голос заставил меня оторваться от столь приятного зрелища.

— Игорь Николаевич?

— М-м-м... Да, слушаю.

— Почему вы сидите здесь? Все уже давно разошлись по аудиториям, — пара золотых глаз прожигала меня насквозь.

— У меня окно, — почему-то сказал я. Хотя была уверенность, что мне всё-таки куда-то надо. Только вот куда?

— Да? А я слышала другое. Что вас ждут в главной физической аудитории, — глаза женщины нехорошо заблестели.

— Ну, тогда я наверное пойду туда? — приподняв одну бровь, я провёл рукой по страницам конспекта. Теперь это была сверхпроводимость. Ха, я по этой теме свой диплом бакалавра писал! Защитить не смог, правда. Но не по своей вине.

— Идите, — настойчиво попросила “преподша”, после чего процокала дальше по коридору, пока не скрылась в дверях.

Дверь за ней захлопнулась, а вот одно из окон распахнулось. Ну и сквозняки тут!

По коже пробежался лёгкий холодок. Ветерок протащил по коридору кучу пыли и песка. За бесшумно раскрывшимся окном раскачивались тополя.

— Помогите!

Я вновь услышал голос той девушки, что звала меня в канун Нового Года.

Бросил взгляд на коридор и увидел, что больше я не в родном институте. Опять тот самый коридор с дверью, из-за которой меня зовёт на помощь воплотившийся на нашей грешной Земле ангел.

Захлопнув конспект, я поднялся со скамейки и решительно направился к девушке. Не было никаких сомнений, что я и в этот раз смогу прорваться через пространственную аномалию.

Я шёл уверенно и настойчиво, готовый к любым трудностям. Настолько готовый, что эти трудности в ужасе разбегались от меня. Ни бесконечного коридора, ни ватных ног, ни чего-либо ещё попросту не было!

Надо ли говорить, что это меня полностью устраивало? До двери в конце коридора я дошёл в считанные секунды. За открытой дверью меня уже ждала она.

Самая прекрасная из всех женщин, что я только видел в своей жизни. Одними только прекрасными чёрными волосами её я мог бы любоваться вечность. Сильно было сожаление, что мне не позволено зарыться в них носом и вдохнуть божественный медовый запах.

— Ты вернулся! — меня одарили мягкой улыбкой. Если до этого момента у меня и было желание задать ей вопросы — кто она, почему я снова здесь оказался, и всё такое — то теперь я безвольно стоял и внимал ей.

— Конечно, я вернулся. Разве мог я не придти на ваш зов?

Мои ли это слова? Я так обычно не говорю. Сейчас ситуация далека от обычной, разумеется, но всё равно говор совсем нехарактерный для меня.

— Спасибо тебе! — воскликнула девушка с придыханием.

В этот раз она была одета скромнее. Тонкая ткань уже не просвечивала так сильно, и хотя всё ещё можно было разглядеть контуры тела, все подробности оказались укрыты от моих любопытных глаз.

— Не за что. Всегда рад придти вам на помощь.

Это конечно неправда. Точнее правда, но не совсем. Ради такой красоты я готов на многое. Возможно, даже могу засунуть голову в пасть льва. Но в разумных пределах!

— Прости, что так вышло! Но я не могла иначе! — в глазах у спустившегося с небес ангела стояли кристалльно чистые слёзы. Я верил, что она действительно сожалеет. Вопрос только, о чём. И этот самый вопрос я постарался задать:

— Не волнуйтесь… но не скажете ли, о чём речь?

Да, мне удалось задавить в себе желание вилять перед ней хвостиком! Это однозначно победа!

— Ты знаешь, о чём я, — впервые она ответила без восклицаний и придыханий.

— Боюсь, что нет. Не понимаю.

— Проснёшься — поймёшь!

А, это всего лишь сон. Тогда понятно, откуда все эти пространственные аномалии, постоянно менявшееся содержимое конспекта и всё прочее в этом духе.

Стоило осознать, что я сплю, как уже знакомая, но всё ещё неведомая сила потащила меня из зала. В этот раз я не сопротивлялся, и полы собой вытирать не пришлось. Спасибо и на этом!

Жалко было терять из вида столь неземную красоту во второй раз. Я лишь надеялся на то, что наша с ней встреча не последняя.

Как только меня выкинуло в чёрную пустоту за дверью, пришло время просыпаться.

***

С трудом я разлепил веки. Тело всё ныло пуще прежнего, мышцы гудели как после хорошей тренировки. Суставы звучно щёлкали при каждом движении.

Голова так и вовсе раскалывалась. Будто бы мне сперва пилили череп болгаркой, потом долбили в виски перфоратором, а под конец шлифанули для полной картины кувалдой.

Плюс страшно хотелось пить, а во рту всё словно превратилось в вязкую жижу.

Не попадайте в книги, я вас заклинаю. Разве что главным героем — и то не факт, что это будет того стоить.

Время от времени даже самые позорные Сьюхи получают люлей, отчего немного страдают — но быстро приходят в себя. А уж второстепенные персонажи, тем более противники — так и вообще не всегда могут пережить очередной сюжетный поворот. Слишком уж беспощадны нынче авторы.

Короче, суммируя всё произошедшее за сутки, я смело мог подвести итог: быть персонажем книги — полное говно, не рекомендую.

Отойдя от своих физических и душевных страданий, я поднялся с кровати. Всё ещё в одежде, пусть и без пиджака. Но ничего — хуже я себя чувствовать вряд ли мог. Слабенький перегрев под утро — ничто в сравнении с остальным.

Через плотно запахнутые шторы прорывался свет поднявшегося из-за горизонта солнца, отражённый окнами зданий. Заворживающее зрелище. Именно поэтому раннее утро — моё любимое время суток.

Настроение стремительно улучшалось, несмотря на всё то дерьмо, что я пережил за последние сутки. Ноги сами собой стали пританцовывать, а с губ сорвались тихие слова песни:

— Итс май лайв, итс нау ор нэва, айм гонна лив форэва~♫

Вдруг послышался тихий стон с дивана. Гагарина лежала и спала крепким сном, накрывшись моим пиджаком.

А ведь когда не пытается отправить меня на тот свет — очень даже миленькая. И пластырь на щеке не портил картину. Мне стоит узнать её получше. Это никак не связано с тем, что она хорошенькая! Мне с ней работать придётся, судя по всему, и притом довольно долго.

Ведь вряд ли я сумею вернуться в реальный мир в обозримом будущем... Эх...

А может книжный мир не так уж и плох?

Стоило мне задаться этим вопросом, как за спиной у меня раздался очень знакомый голос:

— Плебей. Рассказывай, что случилось, пока меня не было.

Твою-то мать!

Глава 11

— Чего молчишь? Язык проглотил?

Да, мне не показалось. Синицын вновь появился. И он был не очень-то доволен своим отсутствием.

Я приложил палец к губам, указал на спящую девушку, а затем показал на дверь.

Игорь хмыкнул и вышел следом за мной на кухню. Прикрыв за собой двери, я наконец ответил. Вопросом, разумеется:

— Ты где был?!

— Если бы я знал, плебей, если бы я знал... Но это сейчас совершенно неважно, — нехорошо блеснув глазами, Синицын уселся за стол.

Налив нам чаю, я последовал его примеру.

— Знаешь, ты ничего особо важного не пропустил, — ответил я на вопрос и отхлебнул из кружки.

У Игоря с чаепитием не задалось. Пальцы духа одинаково проходили что сквозь ручку, что сквозь саму чашку. Даже из ложечки прихлебнуть не получилось. Обидно, наверное.

— Ну ты, конечно, и скотина, плебей. Так надо мной шутишь.

— Да ладно тебе, — не могу сказать, что хоть сколько-то понимал всю степень его расстройства. Но Синицын снова и снова называл меня обидным словом.

С другой стороны, мне бы радоваться, что меня не окрестили “смердом” или ещё чем таким — в истории не силён.

— Нет, не ладно! Ты специально всё делаешь наперекор мне, а теперь ещё и издеваться удумал! — грозно потрясая рукой с выставленным указательным пальцем перед моим лицом, Игорь злился всё больше и больше.

— Ну чего ты, я ж не хотел обидеть, — поспешно извинился я. Может хоть так он заткнётся и перестанет строить из себя жертву. Так сильно мне не хотелось слушать этого духа, а других способов угомонить его у меня пока что нет.

Разве что заняться членовредительством, шантажируя его порчей тела… нет, это дерьмовый план. Себя резать могут только сумасшедшие, а я не из этих.

Но зря я вообще задавался таким вопросом. Потому что Синицын, вздохнув, опёрся подбородком на руки.

— Чего ты извиняешься, плебей? Я же шучу. Естественно, я не стану тебя винить за глупость и забывчивость — такая уж у тебя плебейская натура, не вытравишь. Я могу только смириться.

Опять он меня унижает, скотина! Ну ничего, найду я на него управу… главное не ссориться пока слишком сильно, пока не решу текущие проблемы.

— Шутки твои — говно. И сам ты нехороший человек. Я к тебе со всей душой, а ты…

Призрачный мафиозник картинно закатил глаза и покачал головой:

— Как скажешь, трусливый плебей.

А причём здесь трусость вообще? Это он мне выговаривает за то, что я удрал от Журавлёва? Ну, Синицын!

— Слышь, ты…

Договорить я не успел. Кто-то вставил ключ в замочкую скважину входной двери и безрезультатно пошевелил им. Затем дверь тихо открылась и закрылась. Послышалась возня и женское бормотание:

— И чего это дверь открыта? Надеюсь, с ним всё хорошо, а не как обычно… И свет на кухне не выключил. Хмм, как странно.

В коридоре показалась Ласточкина. Естественно, не заметить меня, сидящего за столом под лампой она не могла. Как и две кружки чая на столе.

— Ох, Игорь Николаевич, я не вовремя? — Оля выглядела удивлённой.

Можно понять — какого хрена я делаю в такой ранний час не в постели, а на кухне чаи гоняю сам с собой? Хотя что это она делает так рано дома у Синицына?

— Ольга Сергеевна? Что она тут забыла? — ладно, Игорь на мой вопрос ответить определённо не сможет. Придётся узнавать самому.

— Зависит от того, с какой целью пришла, — уклончиво ответил я. Девушка показала пальцем на вторую кружку и осторожно спросила:

— У вас ведь гости?

— Что-то типа того.

Совсем некруто, что дух настоящего Синицына вижу только я. Столько бы всего избежал, вмиг разрешил почти все свои проблемы и не искал бы судорожно оправдания перед школьницами за то, что попал не по своей воле в такую тупую ситуацию.

Хотя может и по своей… мне резанул память мой же комментарий при прочтении “Пламени против льда”. Не стоило мне желать оказаться в книге, не стоило желать показать этому поганому Журавлёву, как надо жить. Не стоило — теперь расплачиваюсь.

Пока я копался в себе и сложившейся ситуации, Ласточкина копалась в своей сумке. Крупная такая, через плечо — у нас такие некоторые носили в школу вместо рюкзаков.

Оля вытащила прозрачную папку с кучей листов внутри и положила на тумбочку.

— Не буду вам мешать, Игорь Николаевич, — девушка хотела уже развернуться и уйти, но я её остановил.

— Эй, может всё-таки останешься? Хотя бы расскажи, что принесла.

Синицын, вероятнее всего, помог бы мне и самому разобраться, что за бумаги в папке, но… мне до смерти не хотелось сидеть и болтать с невидимым собеседником. Ольга Сергеевна подходила для этого как нельзя лучше.

— Эм… вы уверены? — спросила Ласточкина, немного пожимая плечами. Ей было будто бы неудобно. Но я настоял.

— Разумеется!

— Это ещё зачем? — с подозрением спросил Синицын. Я его вопрос с чистой совестью проигнорировал.

Не стоит привлекать внимание странным поведением. У меня и без разговоров с духом хватает разных “пунктиков”. Даже без учёта нынешних обстоятельств. Что грустно.

— Х-хорошо… — после небольшой заминки Ольга Сергеевна взяла папку и прошла на кухню. Уселась она прямо на призрачного Синицына. Тот от такого поворота событий оторопел:

— Что за нах?..

Поймав глазами интересные ракурсы — не каждый день удаётя посмотреть на женское тело почти что из глаз женщины, если ты мужчина — Игорь перестал дёргаться. Попыток встать со стула от него больше я не увидел, короче говоря. Такой благородный весь из себя, но всё-таки ещё подросток…

— Угощайся, — показал я рукой на чай, а сам поднялся с места достать чего-нибудь пожевать: — Кушать будешь?

— А?.. Эм… — Ласточкина заёрзала на стуле, ей, очевидно, смена ролей была непривычна: — Может, лучше я?..

— Нет-нет! Я хозяин, а ты у меня гость. Привыкай.

Я в её сторону не смотрел, потому как изучал холодильник. Но уверен, выражение на лице Оли было презабавное. Даже Синицын как-то двусмысленно проскрипел — скрывал то ли недовольство, то ли смешок.

— Ладно… — помотав головой, девушка наконец приняла мои условия и сказала: — Хорошо, как вам угодно, Игорь Николаевич.

— Тссс! — я повернулся к ней, прижимая палец к губам: — Не шуми, лихо разбудишь.

— Лихо? — на лице Ласточкиной застыло недоумение.

— Гагарина там спит.

Ольга Сергеевна вздрогнула. Ногти девушки скребанули по ребристой поверхности папки.

— Ты думай, что ей говоришь! Она уже напридумывала себе такое, что будет сложно объясниться! — подал голос злой Синицын. Его прозрачное лицо покрылось лёгким румянцем. Ха, так он переживает за то, что о нём подумает его прислуга?..

— В-вот как… я всё-таки мешаю… — тихо, но очень ясно сказала Оля. Взгляд её упёрся в коленки. В глазах, уверен на все сто процентов, у неё уже стояли слёзы.

С одной стороны — какая милота! С другой — уже осточертевшее клише. Он сказал что-то, она не так поняла, из-за этого у них начались проблемы в отношениях, но в конце он объяснится и всё встанет на свои места. Ну или что-то такое. Я ж аниме с такими сюжетами пересмотрел в своё время целую гору!

Но зачем мне следовать всяким тухлым клише и заштампованным сюжетам? Я же отлично понимаю, что я в данный момент персонаж книги, и не пользоваться этим было бы глупостью.

Поэтому, к облегчению напрягшегося Синицына и уже начавшей мелко трястись Ласточкиной, я сказал:

— Нет, не мешаешь. Она дрыхнет на диване. А я спал в кровати. Она пришла по делу, но получилось так, что меня вырубило. Вот Юля за мной и приглядела.

Ольга Сергеевна подняла на меня взгляд. Я был прав — глаза на мокром месте, нос уже покраснел, аккуратные брови обиженно сведены вместе. Да уж, Синицын, интересные у тебя отношения с этой девушкой. Да и вообще с противоположным полом, по правде говоря…

Сам Игорь вздохнул с облегчением. Не благодари меня, недоблагородный. Достаточно будет начать общаться на равных, с должным уважением друг другу.

Хотя кого я обманываю — благодарить меня он и не станет. Много чести плебею!

— Правда?.. — Оля, не надо так смотреть. Я всё равно не куплюсь на твои женские чары. Я же не подросток уже… ну, в душе не подросток так точно!

— Правда. Чем попусту языком чесать, расскажи лучше, с чем пришла, — ткнул я в папку пальцем. А сам достал пару булочек, масло и мёд. Самое то к чаю!

— А… ах, точно! — Ласточкина спохватилась и открыла папку.

Слишком резко — кружка полетела на пол.

— Плебей, лови!

Я едва успел коснуться кружки, но этого хватило. Посуда намертво прилипла к пальцам благодаря моему контактному телекинезу. Слава кинетике, слава автору, что наделил Синицына такой полезной силой!

Только содержимое немножко расплескалось. Повезло ещё, что на одежду девушки ни капли не попало.

Ласточкина, отставив в сторону питьё, взялась за тряпку и полезла под стол. Я, чтобы не провоцировать юное тело на всякие глупости, тактично отвернулся и принялся намазывать масло и мёд на разрезанные напополам булочки.

Ладно, чего корчить из себя невинность — немного я посмотрел на то, как Оля вытирает чай, стоя на коленках. И на то, как из-под юбки виднелся краешек обтянутой колготками попы. Но больше — ни-ни!

Зато вот Игорь, похоже, наконец-то проникся преимуществами бесплотного и невидимого существования. Нет, он не стал тыкаться носом в разные места. Просто наблюдал за работой Ольги Сергеевны, стоя у неё за спиной.

— Жизнь не так уж и плоха… А, плебей? Что скажешь?

— Полный дегенерат… — едва слышно я пробормотал под нос. Синицын возмущённо втянул воздух носом, но не ответил мне. Предпочёл и дальше любоваться редким зрелищем.

Зато меня услышала Ласточкина:

—Игорь Николаевич, вы что-то сказали?

— Это я себе, — криво ухмыльнувшись, я закончил нехитрые приготовления и поставил завтрак на стол. Оля, в свою очередь, закончила уборку за собой. Сполоснув руки, девушка уселась за стол.

— Спасибо вам, Игорь Николаевич! Приятного вам аппетита.

— И вам того же.

— Кушайте-кушайте. Нам сегодня понадобятся силы, — напомнил мне Синицын.

Я представил себе весь день и тут же потерял всякий аппетит. Если сегодня будет такая же безумная канитель, что и вчера, я просто в петлю полезу. Потому что нахрен так жить?

Зато вот Ольга Сергеевна показывала завидный аппетит. Очевидно, она ещё не завтракала, и решила сперва зайти ко мне. Похвальная преданность делу!

Позавтракав, мы наконец-таки перешли к делу. К той самой злосчастной папке.

— Игорь Николаевич, я принесла вам бланки на поступление, как вы и просили.

Прежде чем Синицын хоть что-то сказал, я ляпнул:

— Что за поступление?

— Ой, дурень…

— Ну как же — поступление в академию! Вы же мне рассказывали, как хотите отучиться и воплотить свою мечту.

Глаза у девушки горели. Очевидно, о планах Синицына на будущее она знала куда больше меня. Неудивительно — мне-то он вообще ничего не рассказывал! Сконцентрировался на текущих проблемах, немного поведал про общественное устройство и… в общем-то, это всё.

А меня учёба очень интересовала, надо сказать. Новые знания, умения — полезные и не очень. Мне очень хотелось впитать в себя свежих знаний, я, можно сказать, изголодался по ним. И лучше академи для утоления голода мне ничего не подходило.

Раз уж я был не в курсе, то решил разыграть уже проверенную карту с амнезией.

— Оля, прости, но… тут помню, тут не помню, — показал я рукой на голову с двух сторон, после чего печально понурил голову.

Синицын, уже готовый вывалить на меня гору актуальной информации, осёкся. Хорошо, видимо, у него теперь достаёт ума не мешать мне.

— Игорь Николаевич… — Ласточкина горько вздохнула. Кажется, “потеря памяти” её беспокоила чуть ли не сильнее присутствия в квартире Гагариной. Или мне так показалось?

Девушка вытащила распечатку и положила её передо мной:

— Смотрите, вот образцы вступительных испытаний в вашу академию.

Я взял листы в руки и внимательно их изучил. И у меня сразу же возникли вопросы:

— Так, это что за детский сад? Что это за академия такая, в которой вот такое при поступлении спрашивают?

Пальцем я указывал на пустяковое в общем-то задание. Система из трёх неравенств. Это уровень какого-то ПТУ, а никак не академии!

— Благородная хозяйственная академия. Вы сами её выбрали, помните? — пояснила мне Оля. И к чему такой огонь в глазах вообще, когда речь идёт про нечто такое?

Я-то блин думал, что Синицын собирается в какую-то военную академию. В крайнем случае — медицинскую, хотя в это даже в смелых фантазиях не верилось.

Не в силах осознать увиденное и услышанное, я обратил свой взор на Игоря. Мой взгляд был полон вселенской скорби, перемешанной с призывом о помощи — и Синицын явился на помощь.

Со стороны я выглядел глубоко задумавшимся, но на деле внимательнейшим образом слушал пояснения своего наставника в этом жестоком книжном мире.

— Значит так, плебей. Хозакадемия — это вообще единственный шанс для меня получить высшее образование, причём за счёт государства. Мне оно нужно для галочки. Настоящая цель — разрешение на создание своего клана. И ты, раз уж занял моё тело, должен будешь осилить учёбу! Иначе я тебя прикончу.

Вот это уже звучало интересно. Мой до сих пор не озвученный план как раз и состоял в том, чтобы запилить свой клан и не перед кем не отчитываться. Чтобы никто не приходил домой с сомнительными предложениями, и не заставлял убиваться о непобедимого врага — Журавлёва.

Создать свой клан, набраться сил, дать бой главному герою книги. Просто, как Ньютонова механика! Облажаться никаких шансов нет.

Если не принимать во внимание, что автор может насыпать Журавлёву таких роялей, что его не возьмёт даже ядерная боеголовка. А это — очень даже реально.

— Хм… хм… хм! — мне планы Синицына получить диплом в принципе нравились. Но не в такой же шараге учиться!

Нет, для того чтобы создать свой клан, крепко стоящий на ногах, нужно кое-что другое. Очень крутые связи, которые в Хозакадемии не приобретёшь. Ведь судя по заданиям, там учатся те, кому в нормальные вузы вход заказан.

Я взял лист с заданиями, смял его и забросил трёхочковый в помойку. Ласточкина смотрела на меня с выпученными глазами. Синицын составил ей пару в этом занятии.

Скрипнув стулом по плитке на кухонном полу, я поднялся с места и обратил взгляд в прекрасное будущее. Туда, где Журавлёв будет жесточайшим образом попущен и изгнан обратно в свой мир.

— Ольга Сергеевна, — начал я максимально официальным тоном: — Скажите мне пожалуйста, какое из учебных заведений — самое престижное?

— Московский Университет Его Императорского Величества, — озадаченно ответила Ласточкина. Взгляд её сперва был мутный, потому как она не поняла мою задумку сразу же. Но потихоньку начал проясняться.

— Отлично! Значит, моя цель — Московский Университет!

Я вскинул руку, ткнув пальцем вверх.

— Ты что, с ума сошёл? Я же туда в жизни не попаду! — взвыл Синицын. Да, будь он один — никогда бы не смел даже думать о том, чтобы оказаться в столь крутом универе.

Но Игорь не один. У него есть я. И у меня есть опыт поступления в подобные места. А самое главное — у меня есть мой острый ум, который жаждет достойного применения!

— Ого! Здорово! — девушка улыбнулась и похлопала в ладоши. Её мой дешёвый пафос очаровал на раз-два. Но Ласточкина оказалась не так проста, как я о ней думал. Она помрачнела так же быстро, как и обрадовалась: — Но откуда вы возьмёте деньги на обучение?

— Я уже всё продумал. Я наберу настолько высокий балл на вступительных экзаменах, что за меня заплатит госбюджет! Я не оставлю им выбора, если буду лучшим! — моя улыбка озарила всю кухню.

— Что ты несёшь?! Плебей, ты с ума сошёл? Ты же не справишься! — сказал Синицын.

— Ух ты… — сдержанно восхитилась моим настроем Оля: — Тогда я принесу листы оттуда.

Цель казалась недостижимой, но это лишь видимость. Потому что для меня в интеллектуальном плане нет барьеров! Это я уже себе доказал!

— Чего вы тут разорались с утра пораньше?

Из спальни вышла заспанная Гагарина. Вся растрёпанная и очень недовольная тем, что её разбудили.

Девушки уставились друг на друга, атмосфера из торжественной быстро превратилась в напряжённую. Когда милые дамы смотрят так друг на друга — быть беде!

Глава 12

Беда не приходит одна. Если беда приходит одна — то её товарки просто стоят рядом и ждут удобного момента, чтобы испоганить жизнь.

Мне всегда было интересно, отчего так происходит? Почему, если случается что-то неприятное, то обязательно наваливаются новые и новые трудности, скатываясь в гигантский снежный ком?

Видимо, для меня это так и останется тайной, покрытой непрозрачной пеленой и засыпанной опалыми листьями в три слоя.

К чему это я? А, точно… Девушки. Одна из самых больших проблем в жизни любого парня. Когда нет и одной девушки — тебя все обходят стороной. А то и десятой дорогой, будто ты и не парень вовсе, а скотомогильник с сибирской язвой.

Но стоит только начать хотя бы единственной девчуле ошиваться вокруг тебя — и ты моментально превращаешься в точку интереса! А тебе уже и не надо, и остаётся только рвать волосы на копчике от несправедливого устройства этого мира.

В книжном мире ситуация усугубляется тем, что практически все девицы (а на деле не только лишь они, достаточно вспомнить ту хозяйку квартиры) на вид уж больно хороши.

До поры до времени это можно терпеть. Но когда милые дамы сталкиваются лбами — это очень, очень нехорошо.

А они всё-таки столкнулись. Злая невыспавшаяся Гагарина и ранняя пташка Ласточкина… хех, пташка… Обе они буравили друг друга глазами.

Если у Юли взгляд был недовольный, даже немного яростный, то вот Оля была чуть более кроткой. Этой крохотной разницы хватило, чтобы Гагарина посчитала себя победительницей и первая открыла рот.

— Что она здесь делает? Синица! — колючие золотые глазки пришпилили меня к месту, как бабочку. Я немного растерялся, и Ласточкина бросилась меня защищать — какая же стыдоба:

— Не Синица, а Игорь Николаевич, это во-первых! Во-вторых — мы выбираем здесь место для учёбы!

Да уж! Стоило только мне попасть под атаку, как Ольга Сергеевна преобразилась. Место смущающейся школьницы, готовой удавить в нежных объятиях, словно бы заняла взрослая знающая себе цену женщина.

— А… — Гагарина застыла на месте. Тот, кто знал её меньше часа, мог бы подумать, что девушка не знает, что ей ответить.

Но я знал Юлю больше часа. Этого срока знакомства мне хватило, чтобы понять её буйный нрав. Она замерла, будто готовый к извержению вулкан. Вот, уже и в глазах забегали искорки. Значит, вот-вот дойдёт до рукоприкладства.

Я, как мужчина, не мог допустить схватки между женщинами. Не у меня на глазах! На этом месте было бы очень смешно встать из-за стола и уйти курить, пока девушки выясняют отношения. Но нет, я так делать не буду.

Вместо этого я вскочил и встал между ними. Если уж Гагарина и нанесёт удар — то я приму его на себя! Не в грудь, конечно же. В плечо — будет не так больно, и быстрее пройдёт.

— Плебей, отошли Ласточкину по делам! Иначе случится кое-что нехорошее!

Будто бы оно уже не происходит, умник недоблагородный!

Но, как оказалось, может быть ещё хуже. Дрожа от гнева и негодования, Гагарина собралась с мыслями. Ткнув пальцем в Ольгу, она едва ли не завыла:

— Ты-ы-ы! Снова ты шпионишь для его семьи, да?! Мало тебе того, как с ним дома обращались — ты не собираешься оставлять его в покое, да?!

Ох ты ж ё-моё! Я уже и успел забыть, за всеми этими делами, что у Синицына-то оказывается есть семья. Очень даже благородная, судя по всему. И настойчиво добивающаяся своих целей. Не зря же, хоть они и изгнали Игоря, но всё равно пытаются делать что-то через среднего сына. Помощь там предлагают, от которой следует отказываться, например.

Типичная семья недозлодея из боярки — к нему плохо относятся, не покупают велосипед и всё в таком духе. Это у авторов почему-то считается адекватной причиной, чтобы пойти по кривой дорожке.

Но я-то вижу, что Синицын получает удовольствие от своего положения и от того, что он всего добился сам. Мотивация в стиле “ух, вот я сам всего добьюсь и как покажу своей родне” — довольно слабое оправдание для того, чем обычно занимаются банды.

А списочек занятий наверняка интересный, раз Игорь не захотел мне ничего рассказывать. И деньги эти занятия приносят какие-никакие, раз Синицын снимает квартиру в относительно приличном доме. По местным меркам — остальное в округе намного хуже, сплошные халупы и клоповники.

Так, мысли-мысли, вы ведёте меня куда-то не туда… а, семья! Получается, Ласточкина следит за мной? И все эти ухаживания, милости и нежности с её стороны — лишь уловка, чтобы посадить меня на крючок?

— Чья бы корова мычала! — ответила Ольга Сергеевна: — Ты его тащишь на дно, и ещё что-то смеешь мне высказывать? Я стараюсь ради его блага!

— Ты стараешься, чтобы пристроить свою задницу на тёплое место! Знаю я, какого блага ты желаешь Игорю — вернуть в семью да залететь!

Ласточкина залилась краской. Гагарина тоже, как только поняла, что именно она только что ляпнула.

Это что, получается, она и правда поставила себе такую цель? Родить отпрыска Синицыну? Мне уже захотелось заорать в голосину от того, что происходит. Но я сдержался.

Похоже, дать выговориться этим двоим — отличный способ узнать много-много интересного о жизни истинного владельца моего теперешнего тела. Сам-то Игорь вряд ли бы стал поднимать такие болезненные для него темы. Он же и про свой статус в семье рассказал с неохотой.

Значит, буду стоять, слушать и, по возможности, не давать Оле с Юлей выцарапать друг другу глаза.

— Ч-ч-что? Да как ты смеешь обвинять меня в таком? Даже если я этого и хочу — это ради нашего общего счастья!

Да, она и правда готова идти под венец. Что-то мне подсказывало, что все и так были в курсе этого. Один я, как дурак, узнал об этом только что. Даже Синицын не сильно удивился.

Смутившись от своего признания, Ласточкина неловко тыкала друг в друга кончики указательных пальцев. Эм… это мило, я полагаю?

— Всё, что ты хочешь — это сытая и спокойная жизнь! Ему это совершенно не подходит! — Юля продолжала сыпать обвинениями в адрес соперницы. Но Оля всё-таки была готова бороться. И ответила, да так, что Гагарина заткнулась:

— Да ты на себя посмотри! Сама тащишь его в разные передряги, потому что мокнешь при виде отчаянных мужчин!

В кухне повисло молчание. Слышно было только натужное жужжание холодильника. Да гулко ударилась о раковину сорвавшаяся с крана капля.

Что ж, сказать, что я охренел — ничего не сказать. А ведь я всего лишь сторонний человек, которому по большому счёту начхать на все эти перепалки и половые отношения.

Синицын стиснул зубы. С полным ненависти взглядом он уставился на меня:

— Плебей, тупая ты сука. Я же сказал тебе — отослать Ласточкину!

— Будто бы я мог знать, что дойдёт до такого, — прошипел я себе под нос. Конечно, помимо моего назойливого привидения меня могли услышать и девушки, но… плевать. Услышат и услышат, не вижу в этом большой проблемы.

Напротив, в этом совсем не было проблемы. Потому что девчата уже ничего не слышали, а только лишь готовились к драке.

Гагарина пропустила между пальцами электрическую дугу. В кухне заморгал свет. Но погореть ничего не должно — иначе бы уже, пока били током меня.

Вокруг Ласточкиной же начал кружиться небольшой вихрь. Невидимый, но ощутимый. Значит, у неё аэрокинез. Понятненько…

— Плебей!

— Ну что тебе?

— Сделай хоть что-нибудь!

Не в силах на что-то повлиять, Игорь стоял и сжимал кулаки. Ещё немного — и он начал бы кусать себе губы в кровь.

Что ж… если меня просят — как отказать? К тому же я уже говорил, что девушкам я при себе драться не позволю.

Внутренний голос услужливо предложил вариантик: “Может, самому их побить?” Противный такой голосок. Будто Диавол, что искушает.

Не спорю, это бы решило проблему сейчас. Но вот в будущем было бы сильно хуже. Кто знает, какие силы стоят за спинами этих девушек? Что они сделают, поступи я так? Да и Синицын будет не сильно-то рад, что я устроил ББПЕ его подругам.

Ну и кроме всего этого, бить женщин попросту некрасиво. А вот женщине ударить мужчину в порыве чувств позволительно!

И как удобно — я ж как раз стою между ними. Значит, Оля и Юля меня заденут в любом случае. Идеально, лучше и не придумать! Всё по плану!

— Ты-ы-ы!.. — заревела Гагарина так, что пробирало до костей.

— Ты! — взвизгнула Ласточкина, резанув по ушам своим высоким голосом.

Они обе друг друга стоили. Я тяжело вздохнул.

В тот же миг, когда с пальцев одной девушки сорвались молнии, с рук другой полетели острые бритвы сжатого воздуха. Атаки девушек огибали меня, стараясь не задеть. Приятно, что обо мне подумали!

Игорь, окончательно утративший в меня веру и и окунувшийся в ненависть с головой, бросился на меня. Даже зная, что ничего не может мне сделать, он занёс руку для удара.

— Чёртов плебей, сын кобеля и шлюхи!

— Папку я своего не знаю, а вот про маму ты зря!

Ухмыльнувшись так гадко, как только мог, я резко вложил кучу сил в создание кинетического барьера вокруг себя. И коротко дёрнулся, подставляясь под удары.

Молнии толкнули меня назад, а тройной удар воздушными лезвиями — вперёд. На секунду в глазах потемнело. И та, и другая — обе эти девушки не пожалели сил.

Но мой щит выдержал! Аж целый двойной удар!

Только вот теперь барьер трещит по швам, в любом случае придётся создавать новый. Так почему бы не делать это красиво, и не решить одновременно остро вставшую проблему?

Тонкая плёнка защиты, повинуясь мне, резко расширилась и оттолкнула воздух вокруг тела. А затем распалась на части и исчезла. В образовавшийся вакуум с громким хлопком тут же хлынул только что отброшенный воздух.

— А ну прекратили обе!!!

Мой громкий голос окончательно отрезвил девушек. Они и до того, как только поняли, что я подставился под удары, потеряли боевой настрой. А теперь так и совсем стушевались.

Я продолжил:

— Вы, блин, совсем охренели что ли? Что это вообще за разборки вы тут устроили? Себя бы со стороны послушали! Стыдно должно быть — взрослые девки друг другу кости перемывают! Совсем как дети малые — “а она то, а вот она это”… По жопе вам надавать мало будет! Быстро в комнату пошли, обе!

Да, я нёс полную ахинею. Но, к моей радости, это сработало. Девушки сильно растерялись и смутились, потому я мог себе позволить гнать околесицу. Лишь бы пристыдить.

И ведь им было стыдно! На полном серьёзе!

И это хорошо. У меня появилось немного времени, чтобы подумать, как разрулить этот конфликт без крови.

Мозг работал на полную катушку. Здорово, но это не сильно помогало мне — я ж всё-таки довольно асоциальный тип. Какого-то большого и полезного опыта в решении проблем подобного плана у меня не было и быть не могло.

Девушки уселись на диван, вжимаясь в разные подлокотники. Слишком сильна неприязнь между ними, но вот если объяснить всё как есть, без всех этих эмоций и истерик — то они успокоятся.

Вот я и объяснил. Кратко, можно сказать тезисно — что Гагарина пришла меня проведать да уснула (пришлось немножко соврать, чтобы не рассказывать про электрошоковые забавы вчерашнего вечера), а Ласточкина всего-то принесла документы.

Юля хоть и сидела пристыженная — я же её, как-никак, выгораживал перед соперницей — но всё-таки проявила интерес к рассказанному.

— Что? Московский Университет?.. Ты? — посмотрела на меня эта малышка из-под своей растрёпанной чёлки. А потом рассмеялась заливистым смехом, держась за живот и тыкая в меня пальцем: — Ты? Ты с ума сошёл, Синица. Тебе и мозгов, и времени не хватит на то, чтобы поступить туда!

Ну, знаешь ли, это довольно обидно. Хотя… она же сомневалась в умственных способностях Синицына. Не моих.

Гагарина просто не знает, на что способен я. Не было шанса это продемонстрировать.

Ласточкина поспешила встать на мою защиту. Снова:

— Игорь Николаевич справится, вот увидишь. Если он задался целью — то он добьётся своего!

В голосе Ольги Сергеевны была такая уверенность, что если и были у меня хоть какие-то сомнения в успехе предприятия — то теперь их не осталось совсем.

— Больно ты много о нём думаешь. Синица же еле-еле школу окончил, — Юля нисколько не сдерживалась, говоря такие вещи.

Сам Синицын не отрицал этого, лишь молча усмехался. Значит, он и правда такой дуболом. Или не всё так просто, как выглядит со стороны. Идиотом я бы истинного владельца тела не назвал по многим причинам.

— Он очень старается! — ответила Ласточкина. То, что она сжала кулак, я понял как сигнал к действию. Надо снова стать непроницаемым барьером между девушками.

Я уселся посреди дивана. Сильно пахнуло цветочными запахами с обеих сторон. У них похожий парфюм. Это интересно…

Что Юля, что Оля — обе перестали жаться по краям и наконец-таки успокоились. Фух! А я то уж думал, что быть ещё одному обмену ударами. Барьер бы выдержал ещё раз-другой без проблем, но тратить силы на подобное не сильно хотелось.

Ведь всегда рядом может оказаться Журавлёв. А кинетика, по-видимому, единственный реальный шанс уйти от него на своих ногах.

— Пусть он и старается, но это же Императорский Университет. В нём ещё и владение кинетикой нужно, на высочайшем уровне! А у Синицы же кинетика — контактная! — напомнила ехидная мелочь.

От этого замечания у Игоря произошло воспламенение в области афедрона.

— Ты чё, на драку нарываешься? А, коротышка? — да, выглядел он грозно. В основном за счёт роста почти что в два раза выше, чем у Гагариной. Но всё, что мог делать Синицын — это только грозно раздувать ноздри и пыжиться.

Надо бы его поддержать. А то он от постоянного игнорирования уже понемногу начал сходить с ума.

— Ничего, и с этим мы разберёмся, — я подмигнул своему невидимому компаньону: — А уж с экзаменами считай всё схвачено.

— Ну-ну, — надула губки Юля. Не особо-то она верит в способности своего лейтенанта.

Да и пусть. Я ещё ей покажу! И Журавлёву тоже! А заодно докажу самому себе, что всё ещё чего-то стою. Последнее, пожалуй, самое главное.

Наконец отправив девушек по домам с интервалом в десять минут — не дай бог они ещё закусятся прямо в лифте, нафиг-нафиг — я наконец-то вздохнул спокойно.

— Ну что, плебей? Слово — не воробей? — спросил Синицын.

— Слышь ты, поэт чугунного века, не подкалывай. Нам с тобой предстоит много работы.

Перво-наперво я полез в Сеть, чтобы выяснить — что ж за Московский Университет такой, что там есть, и так ли уж мне надо стремиться попасть в его стены.

Универ оказался древним, с пятисотлетней историей. К Ломоносову, увы, отношения он не имел. Параллельный мир, как-никак. Похожий во всём на реальный, но отличающийся там, куда забрались волосатые руки автора книги.

Так… падажжи…

Если всё так, как я думаю, то Московский Университет станет местом учёбы для Журавлёва. Упс!

— Ты как, плебей? Всё нормально?

Сильно же я побледнел, раз даже этот забеспокоился. Похоже, главный герой “Пламени против льда” единственный, кто может вызвать у меня подобные эмоции.

Внутренний голос пикнул: “И ещё — криоляне!”

А ведь маленький паршивец прав! Есть у пришельцев с другой планеты и попаданца из магического мира что-то общее. Не просто же так маг Игнус спешил на место крушения.

— Нормально, — проскрипел я пересохшим горлом. Сердце колотилось как бешеное.

Уняв немного взбурлившие эмоции, я поделился своими соображениями с Синицыным. Тот задумчиво хмыкнул:

— Так… позволь-ка узнать, а с чего это ты вообще решил, что Журавлёв хотел попасть к криолянам?

— Мне было видение. Я не вру.

Мой ответ был столь серьёзен, что Игорь призадумался. И спустя долгих полминуты кивнул:

— Хорошо, плебей. Я тебе верю.

Затем я поделился своей догадкой насчёт Императорского Университета. Так как строилась она на том, что мир вокруг нереален, то в это Синицын уже верил не так охотно.

— Если Журавлёв и правда поступит туда, то так уж и быть — я признаю, что живу на страницах книги. Но единственный шанс проверить это — поступить. Так что придётся тебе попотеть!

— Нам придётся. Нам обоим, — я гадко усмехнулся. Так, что даже бесплотный и бесстрашный член мафиозного клана поёжился.

Глава 13

Всё оставшееся утро мы провели за изучением сайта Московского Университета. Посмотреть там было на что — один список специальностей чего стоит!

Надо ведь было выбрать, куда стремиться поступать. Нет, конечно, сперва предстояло преодолеть хитрую систему набора. Если целью создателей было запутать абитуриентов и отсеять всех не особо благородных, то они постарались на славу. Даже с моим опытом в сфере образования (пусть и в роли студента) — хрен что понял, настолько путано изъяснялся автор текста. Так что помощь Синицына в этом вопросе оказалась неоценима.

— Плебей, всё же просто, — рассказывал он, сложив руки на груди: — Сперва ты сдаёшь общий для всех экзамен. Потом идёт оценка кинетических возможностей. А вот потом уже проводят дополнительные тесты для распределения по специальностям. Где лучше всего себя проявил — туда тебе и дорога.

— Действительно просто. Тогда имеет смысл готовиться к дополнительному этапу только по интересующему профилю, так? — уточнил я на всякий случай: — Остальные экзамены практически ни на что не влияют?

— Да-да-да, я же тебе об этом и говорю. Что же ты задаёшь такие глупые вопросы? — Игорь, стоявший всё время за спиной, устало вздохнул.

— Потому что если я их не задам, то ничерта не пойму. Слышал когда нибудь про то, что глупые вопросы отнимают больше всего времени? — немного переиначил я классическую для обучения фразу.

— Что-то такое говорили в школе, — ответил Синицын, почесав нос. Удивительно, что у духа что-то может чесаться. Но думать об этом слишком много мне не хотелось.

После мы занялись выбором специальностей. Точнее я один долго отвергал предлагаемые универом варианты. Ничего особо интересного для меня не было. По-крайней мере, в начале списка.

— Так, география — нет, геодезия — нет, геология — нет… Может, перекусим? А то я что-то притомился, — Игорь давно уже завалился на диван, откуда тупо смотрел куда-то в пространство.

Услышав мой оклик, дух встрепенулся:

— А, плебей? Ты что-то сказал?

— Ты мне помогать не собираешься случаем? — возмутился я столь наглому отношению: — Это же в первую очередь твою будущее! Вдруг ты всю жизнь только и мечтал о том, чтобы ходить по полям со всякими дальномерами, глубиномерами и прочими георадарами?

Синицын только испустил протяжный вздох. Недовольно причмокнул губами, а затем поднялся со своей лежанки:

— Знаешь, мне всё равно, лишь бы корочка была. А там — свой клан, а может даже и свой род. На остальное как-то пофиг.

— Ну тогда я выберу что-то, что интересно мне, — нахмурился я, глядя на то, как мой компаньон лениво ворочается с бока на бок.

— Валяй.

Разумеется, я тут же перемотал список в самый низ. Поближе к моей любимой физике. Интересно ведь, чем они тут занимаются! Насколько далеко продвинулась наука, какие новые физические дисциплины появились — в общем, здоровый интерес нездорового ботана.

Выбор был огромный. Я бы даже сказал, что слишком. Чуть ли не на каждую область приходилось по несколько лабораторий и институтов по всей стране.

Но больше всего мой взгляд зацепился за новый для меня раздел. Такого в моём мире не было. Не могло быть. Потому как касался он местной магии.

Физические принципы кинетики.

Я почувствовал, как в груди медленно, но верно начал разгораться пожар. Нет-нет, нельзя же делать поспешные выводы! Нужно сперва убедиться, что это то самое, что зайдёт мне.

Скорее полез на местную интернет-энциклопедию, чтобы ознакомиться как следует с предметом. А то название красивое, но вот будет ли по факту там хоть что-то интересное — большой-большой вопрос!

Статья загрузилась, я прочитал коротенькое определение (которое, как обычно, не имело смысла без хотя бы минимального погружения в тему) и решительно мотнул ниже.

В голове зажглась лампочка, зазвенели колокольчики, желудок сделал сальто с места назад!

Формулы. Сложные, непонятные на первый взгляд — они разжигали во мне желание как следует погрузиться в тему и разобраться. Понять как следует, как устроен мир — и узнать то, как мало мы на самом деле ещё знаем.

Это то самое чувство, что привело меня в один из лучших университетов страны в своё время. То, из-за чего я взялся за учёбу ещё в дошкольном возрасте.

Абсолютный и беспощадный голод, утолить который способна только свежая порция знаний. В реальном мире меня лишили этой радости, но вот в этом, пусть и придуманном мире — у меня всё ещё было впереди!

— Что ж, я выбрал! — во весь голос объявил я. Синицын лишь вяленько поаплодировал, и с некоторой ленцой поинтересовался:

— Молодец, плебей. И что ты выбрал?

— Физические принципы кинетики. Буду готовиться к ним! — я уже не мог сдерживать свою довольную ухмылку. Ещё сильнее я развеселился, когда увидел реакцию Игоря.

Синицын сперва побледнел, потом закашлялся, и уже только после этого покрутил пальцем у виска:

— Плебей, ты совсем дурной? Нахрена тебе кинетику изучать, ты же в ней ничего не понимаешь.

— Именно, — кивнул я. На лице собеседника появилось недоумение, и я пояснил: — Знаешь, если бы я в ней что-то понимал, тогда и изучать её не было бы никакого смысла. Зачем учиться тому, что ты умеешь?

— Ну-у-у… наверное, ты прав, в каком-то смысле, — Синицын задумчиво почесал макушку: — Но плебей, ты же говорил мне, что в твоём мире никакой кинетики нет. Ты что, с нуля собираешься всё учить?

— Да, всё так, — подтвердил я с довольной улыбкой.

— Но у нас же всего-то месяц на всё про всё!

— Угу-угу. Поэтому следует приступать к учёбе не-мед-лен-но!

Время до обеда мы провели, составляя расписание учёбы. План действий сильно облегчает путь к цели. А в столь сжатых сроках тыкаться в слепую, как котёнку, мне не хотелось.

Кроме того, у меня появился хитрый план. Простой, но очень хитрый. На грани жульничества.

— Значит, я буду учить эти блоки, а ты — вот эти, — я провёл пальцем по расписанию.

— История, общество, география… Чего так много? — возмутился было Синицын, но я его осадил.

— Зато я беру на себя самое сложное — математику, физику, химию и прочее естественнонаучное добро. Кинетику будем учить вместе, кстати. Без твоей помощи мне будет сложно. И не отнекивайся.

Похоже, теперь мой призрачный спутник наконец-то понял, в какую ситуацию он угодил. Сумасшедший, даже поехавший на всю голову студент затмил собой все остальные черты моей личности — слабой, готовой на компромиссы, часто желающей сдаться.

— Ух… Ладно, так и быть, плебей. Разберись с тем, что тебе по силам, — несмотря на слова, в голосе Синицына уже не было большого энтузиазма.

Давить на него я не стал. Нам и без слов понятно, кто здесь в чём хорош, и у кого на что хватит сил.

Признаюсь сразу же, что без Игоря мой план бы не сработал. Нельзя за месяц вызубрить всё и сразу. Особенно в тех жизненных обстоятельствах, в которые мы угодили. Но вот распределить на двоих целую кучу предметов — это можно.

— Вот и хорошо, что мы наконец пришли к согласию, — я благодарно кивнул, а затем вернулся с небес на бренную землю: — Теперь надо решить, как будем справляться с Журавлёвым.

Синицын вновь закашлялся. С выпученными глазами спросил:

— С тобой всё нормально, плебей? Головой не ударился?

— А что такого? Это же проблема, которую нам надо решить. Нам обоим надо, опять-таки, — пожал я плечами.

— Ты же говорил, что нет никаких шансов против него. Ни у тебя, ни у Дятлова, ни у кого бы то ни было.

Синицын прав, совершенно прав. Мало того, что я об этом говорил — в моей правоте уже убедились многие. Ценой здоровья. Это я такой везучий, а что произошло с другими, кого отлупила чёртова Сьюха, не хотелось даже думать.

— Да, всё так. Потому что он главный герой книги. А главный герой всегда побеждает — того требует жанр. Даже поражение для нашего главгея — это победа, — я картинно развёл руками и покачал головой.

— Тогда что ты предлагаешь? — Игорь моей театральности не оценил, лишь сильнее нахмурился.

— Просто сдать его старшим товарищам. Путь они об него опиздюлятся, тогда может что-то у них в головах зашевелится и они начнут реально решать проблему, а не пытаться точить лясы с нарушителем порядка.

Глаза на лоб у Синицына хоть уже и уже не лезли, но возмущение мои слова у него вызвали:

— Это же позор! Плебей, так не пойдёт. Мы либо сами должны с ним справиться, либо погибнуть.

— На здоровье, погибай. А я вот хочу пожить и вернуться в свой мир.

Мы молча уставились друг на друга и смотрели в глаза не мигая. Не так-то просто победить бесплотного в гляделки. Но у меня почти получилось. Сошлись на ничьей.

— Ладно. Что-нибудь придумаю. Ты же за этим поднял тему?

— А ты догадливый.

— Не дерзи, плебей.

— Ладно-ладно! — я потянулся и похрустел всей спиной, а затем и руками. После серии щелчков в пояснице сразу же стало намного легче, будто бы телесные жидкости наконец-таки получили возможность двигаться в нужных направлениях.

Посмотрев на мускулы своего нового тела, я задался вопросом: как Синицын поддерживает такую форму? А главное, где он этим занимается и с кем? В голове моей начал наклёвываться хитрый план…

— Слушай… А тебе случаем не надо в качалку идти или куда-то ещё?

— Это ты к чему?

— А то ты не знаешь. Не сами же по себе у тебя такие банки выросли! — я поиграл бицепсами в ответ на недоумённый взгляд.

Удивительное ощущение всё-таки! Я качком никогда не был, и не знал каково это — быть в настолько хорошей форме. Мой максимум — зарядка по утрам и бассейн пару раз в неделю.

Но благодаря сокамеру — то есть соседу по комнате — я знал цену мышцам. Месяцы, годы стараний. И не только в зале. Надо же ещё и правильно питаться. А уж из процесса тренировок мой сосед и вовсе сделал целую науку. Всё считал калории, рассчитывал вес снарядов на полгода вперёд… Короче, бодибилдинг — это серьёзно!

— А, ты про это. У меня тренировка вечером должна быть. Можешь не идти на неё, — Игорь махнул рукой, будто бы для него забота о теле не имела особого значения. Но как-то резковато, неестественно.

— Эээ… ты что же это, не боишься бросить тень на своё имя? — попытался я апеллировать к его гордости. Но он был невозмутим.

— Все прекрасно знают, кто я и чем я занимаюсь. Наверняка и новости про моё поражение уже достигли зала. Все отнесутся с пониманием.

Зато я не отнесусь! Ишь ты, аристократишка. Решил меня лишить возможности познать этот мир чуть глубже? Боишься, что я выставлю тебя в дурном свете? А мне по барабану!

— А я всё-таки схожу.

— Не надо.

Ясно, он опасается за репутацию. Настолько, что неявка на тренировку для него предпочтительнее явки. Это очень и очень нехорошо.

— Надо, ваше благородие, — начал я переходить к сути. Ведь я не просто так поднял тему тренировок, в конце-концов: — Потому что занятия спортом очень хорошо сказываются на когнитивных способностях.

— Это я знаю. Но зачем обязательно надо идти в зал?

— Потому что нужна систематичность. А лучшего варианта нет. Кроме того, — я немного поколебался, размышляя, стоит ли мне касаться этой темы прямо сейчас, и решил что стоит: — Я уверен, что в зале полно людей из твоего… то есть нашего клана. И как раз-таки в зале мы и сможем решить вопрос с Журавлёвым раз и навсегда. Нужно только поговорить со старшими.

Игорь ничего мне не ответил. Он глубоко задумался. Глубже, чем я когда-либо за ним замечал. Мне оставалось только сидеть молча и не мешать. Для него решение обратиться к старшим — это очень серьёзный поступок. Куда серьёзнее поступления в университет.

Надо бы ему пересмотреть свои приоритеты.

Тихо фыркнув под нос, я вернулся к интернет-сёрфингу. Касательно кинетики информации было не очень много. Разных законов хватало, конечно. Но чего-то прямо-таки совсем сложного я не нашёл.

Вероятно из-за того, что в открытом доступе подобные сведения, представляющие стратегический интерес для государства, не хранятся в принципе. И узнать их я смогу только если сумею поступить в крутое место, и только если подпишу расписку о неразглашении.

Я успел изучить немного теории за то время, пока Игорь размышлял, взвешивал все за и против. Буквально пару параграфов.

Да ещё небольшую статейку про внеклассовую кинтику. Якобы существующий подвид кинетики, которому подвластно чуть ли не всё. Этакий “аватар”, если можно так сказать. О таких кинетиках было много слухов и ни одного реального подтверждения. Городская легенда? Сказка? Обоснуй для силы главного героя? Хрен его знает.

Обдумать эту мысль как следует мне не дал Синицын.

— Ладно, возможно, ты прав, — тяжёлым голосом сказал он. Я даже сперва не сообразил, что это он сказал мне — настолько его голос отличался от привычного. А возможно дело в том, что я слишком увлёкся получением новых знаний.

— А? Чего говоришь?

— Говорю, что согласен с тобой, плебей. Я готов обратиться к старшим в клане с просьбой о помощи. И ты должен будешь убедить их в необходимости этой помощи. Не прибегая к своим сумасбродным рассказам про то, что всё вокруг — плод воображения автора какой-то там книги.

— “Пламя против льда”, — подсказал я.

— Это вообще не важно. Важно то, чтобы Сорокин тебе поверил и вынес вопрос на обсуждение. Глядишь, придётся и перед советом клана выступать, плебей. Это большая честь, — Синицын криво усмехнулся. Видно было, как за попыткой улыбнуться он скрывал боль и тревогу.

— Что ж, тогда нам надо как следует обсудить этот вопрос. Заодно расскажешь мне, как у вас устроен клан — без этого я запутаюсь, кто есть кто, — не сдержал я ответную усмешку.

— Расскажу. Попозже, — получив этот уклончивый ответ, я вернулся к “учёбе”.

Чтобы начать полноценную подготовку, нужно было сперва дождаться Ласточкину. Почему-то уважаемые господа из топового универа решили не выкладывать на сайт типовые варианты заданий для поступающих.

Даже боюсь представить, что там такого написано, что аж в 22 (прописью: двадцать втором!) веке приходится возиться с бумажками. Конечно же, есть некоторая вероятность, что с документацией в этом мире дела обстоят примерно как в Японии — а там местами до сих пор пользуются дискетами — была бы на то воля автора.

У меня зазвонил телефон. Ласточкина, подписана как “Ольга Сергеевна >:3”. Да, именно с этим странным смайликом.

Я поморщился, поглядев на на Синицына. Кто бы мог подумать, что у него в контактах могут быть такие записи? Бррр…

— Алло, слушаю.

— Игорь Николаевич? — высокий голос девушки защекотал ухо. Вживую с ней обзаться намного приятнее, чем так.

— Да, кто же ещё? — я отвёл трубку подальше от ушей. Не хочется страдать лишний раз.

— Простите… Игорь Николаевич, извините, я не смогу принести сегодня документы. В университете требуют разрешения от главы рода и личного присутствия…

Бедная Ольга Сергеевна чуть ли не плакала. Судя по всему, она, выполняя мою просьбу, оббегала вообще весь Московский Университет, обила все пороги, и только потом решилась позвонить мне.

— А, вот как. Ну ничего, Оль, мы как-нибудь решим этот вопрос.

Страдающий от учебников Синицын подлетел ко мне, навострив уши. Стоило только упомянуть имя. Хе-е-е…

— Вы уверены, Игорь Николаевич?

— В чём? — тут же спросил дух. Я зажал микрофон пальцем и ответил:

— Для поступления нужно разрешение главы рода.

— … А?

— Да, я уверен на все сто, что у меня это получится. Едь домой. И это, спасибо за помощь!

— Игорь Николаевич… — с той стороны линии послышались счастливые всхлипы, но я их слушать не стал. Сбросил.

— Ты под что меня подписал, плебей? Я не пойду на поклон к деду!

Синицын сегодня получал удар за ударом, потрясение за потрясением. А что поделать? Мир суров, и чтобы сделать его чуть менее суровым для себя надо порой делать неприятные вещи.

— Пойдёшь. Иначе нас рано или поздно убьёт Журавлёв. А я хочу жить.

— Да с чего ты это вообще взял? Только не говори опять, что из опыта чтения этой бояр… что-то там.

— И как ты догадался? — я закатил глаза, вздохнул и ответил по-нормальному, без всего вот этого: — Он уже собирался убить нас. Если бы не Дятлов — мы бы уже на той стороне были.

— Кхм… ты меня убедил, плебей. Кстати, если всё же хочешь пойти в зал, то пора, — Игорь показал на часы. Полпятого. И правда пора.

Может, хоть так получится решить вопрос имбы-попаданца. Хотя кого я обманываю…

Глава 14

Вечер второго дня. Ну как вечер — пять часов. Большая часть народа ещё на работе, но плотность человеческого потока на улицах уже выросла. Правда, в районе дома Синицына всё равно было негусто.

Потому я шёл спокойно, не чувствуя веса спортивной сумки, и довольно напевал себе под нос, не рискуя быть услышанным:

— Скажи мне сколько пузырьков в лимонаде~

Игорь шёл рядом молча. Он, в отличие от меня, жизнью в данный момент не наслаждался.

А я всё напевал и напевал, радуясь живости природы. То бабочка вспорхнёт, то шмель пролетит рядом, а затем усядется на раскрытый цветок.

Присев на корточки, я позволил себе отвлечься от дороги до спортзала. Полосатый красавец шебуршился среди лепестков, выискивая оставшийся нектар. Шмелей я любил, в детстве даже отогревал слишком рано проснувшихся. Да и вообще, на природу у меня имелся свой взгляд.

В реальности у меня из-за определённых проблем с организмом возникали трудности с ежедневными прогулками. С тростью много не находишь, а без неё — вообще нисколько. А уж чрезмерно сгибать ноги и вовсе было невозможно. Но вот новое тело, практически нетронутое, позволяло моей душе отдохнуть.

— Плебей, чего ты такой счастливый? — голос Синицына выдернул меня из мечтательно-пустоголового состояния.

— Ты ещё спрашиваешь.

— Спрашиваю. Потому что не понимаю, какого хрена ты лыбу давишь.

— А почему бы и не лыбиться? Нам же столько всего предстоит сделать! — я был уверен, в моих глазах в этот момент заблестели озорные искорки.

— Ага, вот то-то меня и удивляет. Впервые вижу плебея, который рад тому, что ему придётся горбатиться, — Игорь покачал головой, только тихо вздыхая.

— Ну, во-первых, завязывай уже меня “плебеем” называть. Бесишь, — Синицын недовольно цокнул языком: — А во-вторых — хотя бы понятно теперь, что делать! Иметь гору понятных проблем всяко лучше, чем не знать, что делать вообще.

— Ну как же тебя плебеем не называть, когда ты всего лишь безродный охранник?

Вторую часть моего высказывания он намеренно пропустил. Я видел это по ехидной ухмылочке.

— Это вынужденная мера. Я должен был быть учёным, а не вот это вот всё, — последние слова я тихо пробубнил себе под нос. Потому что это очень обидная правда.

— Как скажешь, учёный. Долго ты ещё цветочками будешь любоваться?

Не особо он мне верил. Я и правда не тянул на интеллектуала. Скорее был пришибленным в его глазах. Его можно понять. Он-то не знает, каково это — полное и безнадёжное одиночество, когда ты сам себе свой лучший друг. Типа того челопса из фильма-пародии.

— Щас, погоди, шмель наестся — и сразу пойдём, — почему-то мне хотелось вот убедиться, что мохнатый дружок не останется голодным.

И я снова допустил ошибку. Не я один — Синицын тоже. Мы оба слишком расслабились и пропустили проходящего мимо человека.

В затылок упёрлось что-то холодное и круглое. Очевидно, какая-то сталь.

— Сзади! — спасибо, Игорь Николаевич, за своевременное оповещение. Оно мне очень поможет выпутаться из этой непростой ситуации.

Я попытался обернуться, но срывающийся голос и, что хуже, ткнувшийся в шею ствол пистолета остановили меня.

— Не двигайся! Сиди!

Судя по интонации, напавший в курсе того, кто такой Игорь Синицын. И на что он способен, ему тоже известно. Так что он решил мне не давать ни вздохнуть, ни пёрнуть. При этом очень, панически боялся того, что с ним может произойти.

А я вот всё ещё ничего не боялся. Странное дело, одно движение нервного паренька — и всё, финита ля комедия. А мне настолько пофигу, что у меня на губах заиграла лёгкая улыбка.

— Так я сижу, — я охотно подчинился. Вроде бы. Только вот моё излишнее спокойствие пугало напавшего куда сильнее чего бы то ни было.

— И сиди! Доставай кошелёк!

— Хрена ему лысого, а не кошелёк! — мой товарищ тоже довольно скалился. Небось жалеет, что не в своём теле. Так бы за секунду разнёс кабину этому не особо умному человеку.

Но за рулём был я. Так что Синицын мог только наблюдать и давать советы. За меня он не боялся. За своё тело тоже. Я как понял, что что-то не так — сразу покрылся тонким кинетическим барьером.

— Так мне сидеть или доставать кошелёк? — я уже откровенно издевался над налётчиком.

И это ему очень, очень не нравилось. Я буквально чувствовал, как дрожит его палец на спусковом крючке.

— Умный самый, да?

— Так что мне делать?

— Кошелёк! Доставай и медленно клади на землю! Быстро! — голос паренька уже наполнился откровенно истерическими нотками.

— Так быстро или медленно?

С каждой фразой происходящее всё сильнее походило на какую-то чёрную комедию про девяностые.

— Клади кошелёк!

— Ладно, как скажешь… — я сунул руку во внутренний карман пиджака и на самом деле достал кошелёк. После чего немедленно положил его на бордюр.

— Теперь отойди! — я крабом отполз в сторону под дулом пистолета, продолжая ломать комедию.

— Плебей, не смей ему отдавать мои вещи! Там много ценного!

А я и не собирался. Когда налётчик — откровенный обсос в растянутой толстовке, со спрятанным за медицинской маской и тёмными очкими лицом — нагнулся за кошельком, я сделал то, что планировал с самого начала.

Бросился в лобовую атаку!

Выстрел! Пуля замерла в миллиметре от моего глаза, после чего упала смятая на асфальт.

Второго выстрела не последовало. Моя рука крепко сжалась на запястье незадачливого стрелка, перемалывая тому кости.

— Попался! — я ликующе оскалился.

— А-а-а! Пусти! — заверещал попавшийся. И тут же начал дёргаться и выкручиваться из моей мёртвой хватки.

Бесполезно. Я усилил захват с помощью кинетики, и враг сорвал свой истошный, полный боли визг на ультразвук.

Одним движением я сорвал с его лица маску с очками. Чисто посмотреть, что за кадр решился с пистолетом сунуться на сильного кинетика.

Кадр оказался совершенно обычный, ничем не примечательный. Усики студента инженерного института, тощие впалые щёки, карие глаза.

Разглядеть его получилось кое-как, он ни на секунду не оставлял попыток вырваться. Понимал, что в суровом мире бояръаниме его за подобные фортеля ждёт только смерть.

Но мои пальцы разжались, и истошно визжащий паренёк рухнул на землю. Тут же и замолк, со страхом смотря мне в глаза. Он совершенно не понимал, что происходит, и отпустят ли его.

Я подобрал кошелёк, сунул во внутренний карман пиджака, где ему и место. Затем взял выпавший из сломанной руки пистолет. Похож на какой-то австрийский или бельгийский, но точно не наш. Я с оружием был знаком только по контр-страйку, так что установить модель не мог никак.

— Н-не надо… пожалуйста! — взмолился напавший и пополз ко мне на четвереньках.

— Стоять! — скомандовал я и навёл оружие на грудь, в область сердца: — Сейчас ты мне всё расскажешь. Кто тебя послал, с какой целью, и почему так хреново тебя подготовил. Говори!

— Ничего не знаю! Я мимо проходил, думал денег получится срубить, эхэ-хэ… — начал навзрыд рассказывать паренёк: — Думал, что вы неблагородный!

— Ну и как? Срубил? — я демонстративно игрался пальцем на спуске, дабы этот неудачник как следует навалил в штаны и вывалил всю правду.

В сказки про мимокрокодила я не верил принципиально. Скорее уж кого-то провинившегося послали самоубиться об Синицына, чтобы донести какое-то сообщение. Связанное с кошельком.

— Не-е-ет… пожалуйста, не надо… — всё продолжал умолять и размазывать сопли по лицу парнишка. Интересно, ему хоть восемнадцать-то есть? Или он даже младше меня в нынешнем теле?

— Ну ты маньяк, конечно. Плебей, в расход его, — Синицын дал довольно-таки кровожадный совет. Но не то чтобы он был против того, чтобы жертва ещё немного помучилась.

— Интересно, что это там в моём кошельке ты должен был взять? — вопрос был обращён в первую очередь моему спутнику. Я многозначительно посмотрел на него, но результата не добился. Валяющийся на земле тоже не спешил с ответом.

Видимо, придётся лезть самому.

Свободной рукой, я вновь достал кошелёк, открыл его и заглянул внутрь. Деньги и какие-то бумажки, похожие на записки.

— Плебей, не суй свой нос в чужое дело!

— Так-так-так… Не вот эти ли ты записки должен был у меня подрезать? — продемонстрировал я содержимое кошелька налётчику. В его глазах мелькнул страх. Но он держался молодцом.

— Н-нет… я не знаю, о чём вы!

— Чё ты мне мозги паришь?! — пинок отправил парня в непродолжительный полёт на метров пять. Не перебрал ли я с силой удара?

Нет, вроде как живой. Дышит, стонет, ворочается — значит, всё в порядке.

— Говори, олигофрен чёртов! На кого работаешь? — я поднял за грудки, и тот повис как тряпичная кукла: — Копыта откинул что ли? Ты это брось!

— Я… я сам по себе… — продолжил гнуть свою линию этот персонаж. Меня это, честно говоря, начало выбешивать. Будь я главным героем, этот индивид уже заложил бы всю банду, родственников, кошечек, собачек и любимого хомячка.

Но я не главный герой, поэтому можно играть в дурачка. Ну, хоть не в молчанку — и то хлеб.

Значит, мне придётся запугать его как следует. Я понёс свою добычу в ближайшую подворотню — действительно проходившие мимо люди не вмешивались, но поглядывали на нас с опаской. Не ровен час стуканут куда надо, а мне этого совсем не надо!

Итак, мы оба оказались у мусорного бака, где-то между плотно стоящими домами. Вдалеке от чьих-либо глаз.

— Ты либо говоришь мне всё как есть, либо я тебя на ниточки размотаю и пошлю твоей бабуле, носки с тебя вязать.

Слова не сильно пугали и без того запуганного человека. Он был готов к смерти уже когда приставил пистолет к моей голове. Так что сейчас ему было по большей части всё равно.

Значит, придётся бить. Легонечко, но очень больно. И в этом мне очень здорово поможет кинетика.

— Да что ты требуешь с торпеды? Он пристрелить нас должен был, а ты с ним сюсюкаешься, — Игорь был очень недоволен. То и дело нервно топтался на месте, щёлкал пальцами и морщился.

Но для меня допросить этого нехорошего человека стало делом принципа. И я начал отвешивать парнишке один щелбан за другим. Усиленные кинетикой, разумеется. Всего через пяток щелбанов он уже походил на Рокки в конце десятого раунда.

— Ну что, будешь говорить? Или продолжишь мне мозги сношать?

Гордый обладатель пропуска в трусики под носом осоловело посмотрел на меня.

Карие глаза, да? Не перегибаю ли я палку, когда луплю неспособного ответить? Он же, по сути, простой человек. Никаких способностей у него быть не может.

Честно, мне стало его немного жаль. Пусть он и персонаж дерьмовой книги, но всё-таки тоже человек. Если я его прикончу, то определённо буду считать себя не просто убийцей. Настоящим палачом. А это мне не нравилось.

— Я же говорю… эх… хэ-э-э… — ответом мне был протяжный и глухой стон.

Надо принимать решение. Иначе это так просто не закончится. Марать руки или всё же воздержаться? Я ведь всё-таки не такой, как Синицын. Я другой. И не могу так просто переступить эту черту.

Вздохнув и зло сплюнув рядом с обнимающим помойку парнем, я сказал:

— Сегодня твой счастливый день. Я уйду, а ты отправишься к своему боссу и скажешь ему, чтобы он либо отвалил нахрен от меня, либо приехал сам и мы с ним разобрались как мужчина с мужчиной. Выяснили, кто босс в этой качалке, понимаешь?

— Понимаю… — порядком помятый парень выдохнул с облегчением.

— Запомни мою доброту. Потому что если я тебя увижу ещё раз — глаз на жопу натяну. Понял?

— Понял…

— Пистолет оставлю себе на память. Много крови на нём быть не должно, раз он оказался у такого лошпеда, как ты, — развернувшись, я поднял с земли свою сумку и отправился наконец до тренажёрки. Грабитель так и остался в подворотне, приходить в себя после пережитого он будет долго…

— Ты чего, плебей? На кой хрен смертника в живых оставлять? — спросил меня Синицын.

— Жалко стало. Он же всё-таки “плебей”, как и я, — усмехнувшись, я добавил: — Считай это классовой солидарностью.

— Понятно. Почуял родную душу, — в голосе Игоря послышалось разочарование. И откуда в нём столько жажды крови? А ведь ещё язык повернулся меня маньяком назвать!

— Как тебе угодно.

Махнув рукой на своего товарища, я погрузился в мысли.

Интересно, получится ли у меня уболтать старших в клане помочь с Журавлёвым? И если нет — то что тогда? Умирать в бою раз на раз с этим непобедимым чудовищем, которому автор в любом случае начнёт подыгрывать? Нет, меня подобное развитие событий не устраивает!

Кстати, Синицын так ничего мне и не рассказал о кланах! А эта информация могла бы здорово помочь. Я бы хотя бы не запутался в том, кто у них тут оябун (глава клана то бишь, если переводить на наши деньги). Так что…

— Слу-у-ушай… а что там по устройству твоего клана? Им же Сорокин заправляет?

— М? А, ты вспомнил всё же… — настроение Игоря, и без того плохое, ухудшилось ещё больше. Рассказывать что-то он не хотел. А надо было, и он это понимал. Сформулировав всё должным образом, он начал: — Не совсем так, как ты сказал. Сорокин — наш капитан. А над ним стоит глава нашего клана — Лебедев…

В общем, устройство кланов было и правда намного более гибким, нежели устройство родов.

В самом верху стоял глава, что вполне очевидно. С ним — целый набор разных помощников, от бухгалтеров и юристов до личной гвардии.

Ему были подчинены капитаны в самых разных количествах — от одного и до нескольких десятков, в зависимости от богатства клана. Капитаны — заместители главы в региональных отделениях, имеют довольно широкие полномочия. В случае гибели главы клана один из капитанов (самый уважаемый, читай — сильный и влиятельный) занимает его место.

Капитаны командуют лейтенантами. С их деятельностью Синицын был знаком лучше всего — как-никак, один из них. Ходишь, решаешь проблемы клана на местах: с кого долги выбить, кого прессануть, кому крышу дать, ну и делать прочие интересные вещи. В общем, руки и ноги капитанов, которые сами по себе вроде как чистенькие.

Нездоровый энтузиазм Игоря мне не понравился. Я закон люблю и уважаю, в отличие от королей уличной преступности. Но куда деваться — меня закинуло в тело именно такого вот человека. Придётся потерпеть. И идти на компромиссы в делах. Сделки с совестью я заключать не хотел.

Затем Синицын рассказал о своих подчинённых. Старшей была Гагарина. Младшими — все остальные. Именно младшие под присмотром старших ходили по улицам, собирали деньги и искали себе на голову неприятности. А ещё они искали пополнение — кинетиков и простых людей в сложных ситуациях.

Каждый мог со временем рассчитывать на улучшение своего положения, если сумеет доказать полезность клану. Это доказывал пример Дятлова и самого Синицына, в столь раннем возрасте поднявшихся на пару ступенек со дна.

Вот в общем-то и всё по устройству кланов. Довольно просто и понятно, любой твердолобый разберётся за минуту. Дольше рассказывать.

Разумеется, Синицын рассказал также и о том, кто есть кто в их клане. Главное — кого я могу встретить сегодня в качалке.

Ещё мой дорогой друг пообещал помогать при общении с ними. Благо внутриклановый этикет хоть и имелся, но был сильно проще, чем у якудза (с которых бессовестный автор всё честно передрал).

Спустя минут десять ходьбы мы добрались до небольшого и уютного на вид здания. Чем-то похожего на то, в котором занимался Железный Арни. Вывеска гласила: “Бронзовый зал”. Ох уж эти авторские намёки…

— Вот мы и на месте, плебей. Готов? — Синицын немного нервничал.

Забавно, при встрече с ним я кое-как мог понять его эмоции, потому что Игорь их тщательно скрывал. А теперь он что-то раскрепостился, скинул приросшую было маску. Меня это более чем устраивало.

Да и сам я вёл себя не как обычно. Ну, было бы странно ожидать чего-то другого в столь сложных и необычных обстоятельствах.

— Готов, как же иначе? — я решительно кивнул и шагнул через порог автоматически открывшихся дверей.

Глава 15

Атмосфера в тренажёрном зале была довольно расслабленная. До моего появления, во всяком случае.

За стойкой регистрации была стеклянная стенка (вероятно, пуленепробиваемая), через которую было видно, как несколько человек пыхтели на тренажёрах и прочих снарядах.

К сожалению, были и знакомые лица. Те, кто приходил домой к Синицыну. Воронин и двое его прихвостней. Качались они на совесть — рвали жилы, хрипели, но всё же делали повторение за повторением. Ну, хоть за что-то их можно уважать.

Судя по взглядам, все уже в курсе моего очередного поражения. Что ж…

— Ваше благородие, будьте добры, пройдите в раздевалку, — девушка на ресепшене указала рукой на дверь в отдалении.

Раздевалка как раздевалка, добавить тут совершенно нечего. Свой трофейный пистолет я припрятал на дне сумки, а сумку поставил в угол шкафчика. Закреплённого за мной, что примечательно! Даже фамилия-имя подписаны, с расписанием посещений. Ну и парочка других имён тоже была. Очевидно, чтобы никто не занимал место важной персоны.

Пока переодевался в шорты да майку, то снова подивился тому, насколько же Синицын перекачанный монстр. В реальности я таких людей не встречал. Прямо чувствовалась нереальность, книжность этой внешности.

Долго любоваться собой я, впрочем, не стал — не хватало мне ещё ехидных комментариев от настоящего владельца тела. Потому направился к двери в зал, на которой была наклеена надпись: “Зона без кинетики”. Хм, что бы это могло значить?

Взгляды свободных от упражнений ребят и девчонок тут же приклеились ко мне. Я даже чуть-чуть растерялся. Не привык к такому вниманию.

— Подойди сперва к своим, поздоровайся. В первую очередь с Сорокиным, — Игорь, заметив, что я туплю, указал мужика лет тридцати пяти на вид, крепкого как камень.

Тот как раз сидел на скамейке и отдыхал между упражениями. Пот струями стекал по раскрасневшемуся лицу — сразу видно, человек относится к делу со всей серьёзностью.

— Вот он значит какой, ваш капитан… — пробормотал я и направился прямиком к Сорокину. Путь мне преградили два шкафа, за которыми, видимо, очень удобно прятаться от пуль. Капитан махнул рукой, как бы говоря: “Пропустите.” Двое из ларца кивнули и разошлись, словно дверные створки.

— Они что, совсем охренели? Не дают пройти мне? Лейтенанту?! — Синицына подобное отношение взбесило. Мне было откровенно похрену.

Ведь проявлений интеллекта на одухотворённых лицах мною замечено не было. А если так — то какой спрос со шкафа, коли у него пустая антресолька?

Впрочем, лица их я всё равно запомнил. Чисто на всякий случай. Вдруг стану большим человеком с огромными возможностями — и смогу себе позволить всякие мелочные гадости. Я же, в книжных терминах, антагонист, мне положено быть плохим!

Я подошёл к капитану, ничем не показав, что нас такое неуважение хоть капельку, да задело. Нечего давать поводы злорадствовать.

— Вечер добрый, — я слегка склонил голову в знак уважения к Сорокину. Тот лишь едва заметно кивнул, после чего ответил:

— Добрый? Ты действительно так думаешь, Игорь?

— Не то чтобы, — я шумно втянул воздух через свой сломанный нос, скрытый под пластырем.

— Тогда зачем утверждаешь обратное?

Мне начало разговора не понравилось. Что за нахрен, мы будем рассуждать, является ли вечер добрым на самом деле? Это же бессмысленно.

Да и персонажу Сорокина подобные слова не идут. Он же всё-таки обычный главарь местных бандитов, а не древнее мудрое создание в облике старца.

— Нехорошо. У него отвратительное настроение, — заметил мой спутник. В принципе, и без его комментария это было более чем понятно.

— Чисто разговор начать, — пришлось демонстративно хмыкнуть, чтобы выбить самоуверенного капитана из колеи.

Он думал, что я припёрся к нему слёзно выпрашивать помощь. И как бы да… но унижаться перед отбросом общества, пусть даже высокоранговым, мне не хотелось.

Я по жизни самодур, и мне глубоко пофигу на подобного рода иерархию. Не лучшая черта для попавшего в бояръаниме, согласны? Узнали? Эх… шуточки у меня так себе.

— О как, — Сорокин поджал губы, не очень то довольный тем, что я решил взбрыкнуть. Но что со мной, наглой мордой, делать — этого он пока не решил. Потому кивнул на штангу: — Ну поговорим. После трени.

— Задел ты его, нехорошо это, — спасибо, капитан очевидность. Я не просто это сам понял — именно этого и добивался с самого начала. Ну а чего он выпендривается?

— Окей, после так после… — я отошёл от Паши, и живые двери, стоявшие всё это время позади меня, разошлись по своим делам. На тренажёры.

И мне бы надо… только с чего начать?

— Эй! — шёпотом окликнул я Синицына.

— Чего ещё?

— Чё мне делать-то?

— Плебей, блин… — Игорь стиснул зубы, охреневая от моего вопроса. Выход, впрочем, нашёлся сразу: — Делай как я!

Маши руками, махи ногами, десяток приседаний, пробежка на дорожке — разогрев прошёл наотлично! Хоть тело и сменило владельца, но мышечная память-то осталась. И очень-очень помогала мне делать всё как надо. Даже думать особо не приходилось.

— Ложись на скамью, будем жим делать. Только позови кого-то подстраховать, и будь осторожен. Не хватало ещё под штангой подохнуть, — Синицын показал на группу отдыхающих парней. Тоже из клана, надо полагать.

Оки-доки, сказано — сделано. Поздоровавшись со всеми (Игоря тут, как завсегдатая, знали все, и потому пожать мне руку захотело довольно большое количество народа, даже Воронин с его подсосами не остались в стороне) я таки приступил к упражнению.

Всё под руководством моего бесплотного наставника — и блины навесил, и положение нужное занял. И, после небольшого разогрева, я впервые в жизни выжал от груди больше сотни килограмм. Вау! Больше сказать мне нечего. Разве что наше русское “ух ты”.

Потому как эмоции непередаваемые. Тело Синицына ловило натуральный кайф от большой нагрузки. Сопоставимый с кайфом, что я получал от получения очередной порции знаний. А это большой кайф.

Только вот удовольствие мне решили обломать, наглейшим образом. Синицын успел предупредить:

— Вставай!

Но ёлки-палки, лёжа под штангой вставать не очень-то и получается. Можно и на шею уронить, и тогда всё, финиш! Догадаться использовать кинетику у меня не вышло, и я оказался в очень неприятной ситуации.

Надо мной стоял Сорокин и зло ухмылялся. Оттолкнув того, кто меня страховал, капитан клана сам взялся за снаряд и прижал его к моей груди, грозясь переломать рёбра как максимум и как минимум — не давая дышать. Золотые глаза горели ровным светом.

— Синица, ты что, бессмертный что ли? Зачем ты решил на меня наехать? — попытка что-то ответить была встречена лишь вспышкой боли в груди: — Ты рот не раскрывай, а слушай меня. И слушай внимательно.

— Делай как он говорит. Иначе — всё. Весь зал сейчас на его стороне, — Синицын задавил все мои попытки оказать сопротивление. Да, если шансы нулевые — то и пытаться что-то выкинуть гиблое дело.

А ведь мелькнула такая мысль в голове на секунду. Кинуть штангу в рыло капитану и попытаться свалить. Вместо этого пришлось расслабиться, насколько это возможно под центнером железа.

— Молодец, Синица. Правильно делаешь… — ухмылочка Паши становилась всё гаже и гаже: — Ты что это, думал, что после того, как облажался, я тебя сильно долго буду терпеть? Хренушки тебе, Синица. Ты покрыл позором себя — и это твоё дело. Но ты опозорил и меня, своего старшего. Есть у тебя какие-то оправдания, какие ты не говорил Вороне?

Я покивал головой, хотя на самом деле добавить мне было нечего. Но очень уж хотелось дышать, аж слёзы на глазах наворачивались.

Штангу слегка приподняли, и я жадно втянул в себя глоток пропитанного потом тяжёлого и влажного воздуха. Такого отвратительного — и такого нужного.

Пока пытался отдышаться, придумывал — что бы такого затереть неожиданно (во как оказывается!) злому бандиту, который непременно бы меня помучал ещё, если бы ответ ему не понравился.

— Секунду… хах… — соображай, думай-думай-думай… мне как-то надо выкрутиться из этой истории, а не то я буду в полном говне.

Надо пошариться в своих мозгах, достать оттуда что-то такое, что заинтересует капитана. Мне хоть и не очень-то страшно, но помирать как-то не хочется.

Та-а-ак… кажется, придумал! И сказал:

— Журавлёв — на самом деле кинетик. Только вне классификации!

Сорокин вздохнул. Я видел, как в нём боролись два желания. Первое — размазать меня штангой по скамье. Второе — узнать, что это за такой внеклассовый кинетик объявился на территории клана.

Благоразумие победило, и я остался цел и почти невредим.

— Будешь мне втирать хероту какую-то — уйдёшь из зала на носилках. Усёк?

— Усёк.

— Ты точно знаешь, что делаешь? Нас же прикончат, если ему что-то не понравится, — Игорь нервничал, и тем самым сбивал меня с мыслей.

— Рассказывай, что всё это значит.

И я начал свой рассказ. Конечно же, я отлично знал, что всё, что я рассказал — это прямо совсем теория, сырая и необработанная. Но я говорил так, будто бы это истина в последней инстанции, так, будто бы сам верил в то, что говорю, и ни капли не сомневался в словах. Потому что только такой искренней верой в свои слова я мог убедить этого опасного человека в своей правоте.

В этом мне немало помогло то, что где-то на периферии сознания мой разум в силу старой привычки сводил один факт с другим, выстраивая стройную и цельную картину.

— Этот хрен, Журавлёв… он реально внеклассовый кинетик. Я видел, как он использовал по крайней мере два вида кинетики — теле- и электрокинез! Контактные.

Вопрос — как я это понял? Ответ — ощущения после хорошего удара током мне знакомы. Спасибо Юле Гагариной за столь тесное знакомство с последствиями электрошока.

А контактный телекинез я и сам использовал, и потому могу отличить просто сильный удар от заряженного кинетикой.

Кроме того, Игнус в обличье Вити Журавлёва старался освоить местные кинетические техники. Не бесплодно, как оказывается.

Только вот пока меня не прижало, котелок в нужном направлении не варил.

Сорокин смотрел на меня с большим недоверием. Но всё-таки что-то в нём мои слова зацепили.

Гриф штанги вновь лёг мне на грудь, теперь уже без давления сверху, на моё счастье. Яркий свет в глазах капитана начал угасать.

— А чем свои слова докажешь, Синица?

— Ну-у-у… — об этом я как-то не подумал. Решил почему-то, что достаточно будет правдоподобных слов. Ведь мы, люди из клана, не обманываем друг друга! Но нет, мне говорят “Где пруфы, Билли, нам нужны пруфы” .

Помощь пришла неожиданно. Что характерно — от того, от кого помощи в принципе мне и следовало ожидать. Просто Синицын так старался не отсвечивать в разговоре, что я даже немного удивился, когда он подал голос:

— Скажи ему, что твои слова может подтвердить Дятлов. Это должно сработать, кэп уже должен знать о вчерашнем вечере.

А ведь и правда. Он-то, пожалуй, единственный (кроме меня) пережил встречу с Журавлёвым и не отправился на больничную койку. Вот что-что, а в крепости Дятлова я не сомневался.

Я выдохнул, преисполнился спокойствия — а то что-то некомфортно было — и уверенно ответил капитану:

— Дятлов. Он тоже напоролся на Журавлёва, может подтвердить мои слова.

По качалке пробежался шепоток. Шибанутого электрокинетика знали все. Как и его принципы. Он же сказал мне тогда, при первой нашей встрече, что хочет честной драки, без подсказок.

Сейчас его честность и практически детская открытость играли мне на руку. Сорокин узнает через свои каналы, говорю ли я ему правду, это вне всяких сомнений. Но сейчас ему оставалось только поверить на слово.

— Это правда? — когда я кивнул, то кэп продолжил: — Тогда я тебе верю. Вставай.

Угроза придавливания штангой исчезла, дышать стало чуть легче. Я поднялся со скамьи, и тут же плюхнулся обратно на задницу — немного закружилась голова. Все толпившиеся вокруг нас разошлись по своим делам.

— Сработало, надо же. Я уже боялся, что не послушает, — Синицын тоже испытал немалое облегчение. Интересно, что бы мы делали, если бы не сработало? Молились бы Всевышнему?

Сорокин уселся рядом. Задумчиво почесав подбородок, он поднял на меня свой пронзительный взгляд:

— Хм… Хреново, если ты прав. Я передам твои слова совету. Выступишь перед ними под мою ответственность. Запомни, Синица, одно неверное слово — и я тебя в Москве-реке утоплю. Запомнил?

— Запомнил.

Мне дважды повторять не нужно. Потому кивнул — мол, действительно понял.

— И не радуйся жизни, Синица. Ты всё ещё должен загладить свой косяк, — Сорокин понизил голос и приблизил своё лицо к моему.

— А? Что я должен сделать?

— Кое-какую работёнку, за которую твои братья браться не хотят, — лёгкая улыбочка капитана явно не сулила ничего хорошего.

— Неужели… — Игорь, видимо, знал. И ему это не понравилось.

А я вот не мог понять. Что же это за работа такая, об которую даже преступники не хотят мараться?

— Эм-м... Это какую же?

— Не тупи, Синица. Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Адрес тебе скажут. Теперь сворачивай свои дела и отправляйся на дела клана.

С этими словами Сорокин поднялся и пошёл в свой уголок, из которого он наблюдал за своими подчинёнными. Ну и бросал на меня суровый взгляд.

Видимо, тренировка отменяется. Жаль, а мне так понравилось тягать тяжести. Удовольствие неописуемое! Но вместо удовольствия мне положено страдать.

Помахав всем напоследок, я пошёл обратно в раздевалку. В душевую идти смысла не было — пахло от меня пристойно, да и все пластыри с перевязками пришлось бы снимать и выбрасывать.

Когда я был уже готов покинуть качалку, меня окликнула девочка за стойкой.

— Игорь Николаевич, вы забыли адрес! — миловидная крашенная блондиночка помахала бумажкой.

Действительно, чуть не забыл. Стоял бы как дурак потом у порога, не зная что делать. Идти обратно к Сорокину точно не было бы хорошим вариантом.

— Ах да-да-да… — бумажка с адресом перекочевала в карман моего пиджака. Блондинка тем временем передавала слова от кого-то из клана:

— Вам надо будет сходить передать привет супружеской паре. Вас уже ждут на месте, Игорь Николаевич, — взгляд девушки наполнился смесью сожаления и омерзения: — Надеюсь, что вам не придётся запачкать руки. Меня бы это очень расстроило.

Блондинка похлопала ресницами так, что у меня в груди что-то невольно шевельнулось. Неразборчиво пробормотав в ответ благодарность, я вышел наконец на улицу.

Луна уже светила ярче солнца. Красота…

Наслаждаться ей не выйдет. Впереди дела, и не очень-то приятные. Вбив маршрут в навигатор, я довольно уныло поплёлся. А чтобы не скучать по пути, поинтересовался у Синицына:

— Ну, что думаешь обо всём этом?

— Это очень хреново, плебей. Теперь мы реально в заднице. Нас послали покарать должников, — пусть у духа и не было крови, но выглядел мой спутник очень бледно.

— И что же такого страшного в этом?

Неизвестность пугала больше всего. Вдруг нам придётся заняться чем-то совсем неприемлемым? Чем-то, что даже по меркам злодеев из боярки считается зашкваром?

Опасения, увы, подтвердились:

— Плебей, чего ты тупишь-то? Одно дело выбить долг, а другое — “наказать” за неуплату по долгу, — я всё ещё не врубался до конца, и Синицын, вздохнув, пояснил. Не напрямую, намёком. Видно, ему самому было неприятно даже озвучивать подобное: — Особенно когда дело касается женатой пары. Ты понимаешь, что мы должны будем сделать.

Да ну нахер. Серьезно что ли? Не-не-не, я на такое не подписывался и не соглашался! Увольте!

— Да не...

— Именно так, ты все правильно понял, — кивнул Игорь, даже с некоторым одобрением смотря на выражение моего лица. Потому что я разделял схожие с ним чувства и мысли.

Придётся мне и моим подручным взымать долг натурой. С жены должника в первую очередь.

Положение дел изменилось в худшую сторону. Как и всегда, с каждым часом пребывания в этом книжном мире.

Глава 16

До места по указанному адресу мы добрались ещё до захода солнца. Восемь вечера, окраина Большой Москвы — самые время и место для тёмных делишек.

К несчастью, у нас дела были слишком тёмные. Чернее некуда. Мне даже шутить не хотелось. А это тревожный звоночек!

Нужным нам зданием оказалась четырёхэтажка из бетона, наспех сложенная, в азиатском стиле — куча крохотных квартир, и к ним ведёт общий коридор на открытом воздухе, по сути общий балкон с гнилыми перилами.

Порядка на этом коридоробалконе не было, как и положено в гетто. Кучи мусора, в основном скуренные аж до горелого фильтра сигареты и бутылки из-под пива. Хоть шприцов видно не было.

У лестницы — которая тоже была вынесена за стены здания — меня уже ожидали два паренька. Старше меня на пару лет, но куда как более низкие по положению. Даже чисто внешне это понятно.

Посмотрите на меня — какой шикарный костюм, начищенные до блеска туфли, сверкающий значок клана на воротнике! Морда чуть-чуть помятая, конечно, но это ничего, издержки профессии.

А эта двоица — чисто гопота из нулевых. Лица разукрашены братьями по разуму, носы кривые, зубов не хватает. Взгляд хитро-злой, уверенный — ещё бы, за ними клан стоит. Пока они полезны. В том, что их выкидывают как поюзаные контрацептивы при необходимости, я нисколько не сомневался. Они же плебеи, ни грамма золота в глазах. Цена их — нуль!

В отличие от классического образа гопника Харчка спортивки у них были новенькие, без висящих от поношенности коленок. Но всё же с тремя полосками, как же без этого.

— Вечер добрый, — сдержанно поприветствовал я парней. Путь мне они и не нравились, враждебно к ним относиться — идея так себе.

— Добрее видали, — гнусаво ответил тот, что был более тощим: — Синица, да?

Тощий растянулся в насмехательской улыбочке, скользнув по мне взглядом и задержав глаза на бляхе с изображением синицы.

Сразу же захотелось избавить сего кадра от всех оставшихся зубов. Но нет, надо держаться. Терпеть. Насколько это возможно.

— Для тебя — Игорь Николаевич, — кисло ответил я. Два тела глупо хихикнули. Затем тот, что потолще, потянул в стороны штанины, изгибаясь в реверансе.

— Как скажете, Игорь Николаевич, — очевидно тупорылая шуточка самому исполнителю показалась очень даже смешной, он аж всхрюкнул.

Тощий окончательно оскалил свои жёлтые зубы. И протянул мне руку, рассчитывая на рукопожатие.

— Руки им не подавай. Перетопчутся, — предупредил Синицын.

Он тоже был, мягко говоря, не в восторге. Вообще очень было похоже на то, что ему даже дышать одним воздухом с этими индивидуумами противно. И будь обстоятельства иными — Игорь бы их сам раскатал в блины так, что от асфальта было бы не отскрести.

Увы! Обстоятельства были теми самыми, и не мы их выбирали.

Я вернул тощему уничижительный взгляд. И, разумеется, последовал словам Синицына. Хотя и без предупреждений я б не то что ручкаться — не сел бы в одном поле срать с таким кадром.

Вместо этого я поднял взгляд на здание и спросил:

— Ну и где наш клиент живёт?

Тощий недовольно цыкнул и почесал подбородок своей неловко вытянутой рукой. Пригорело у него знатно, я так понял. Рожа такая, будто целый лимон раскусил.

— Там он, на верхнем этаже, в сорок второй квартире.

Знаковое число. Жаль, я сразу не обратил внимания на это. Быть может, дальнейшие события бы развивались в совершенно ином ключе.

Хотя мой внутренний жопоголизм настойчиво мне шептал: "Делай что должно, а потом вали подальше отсюда, да поскорее".

— Пошли тогда, сделаем всё — и по домам, — после чего я первый же и последовал своим словам.

Синицын, поморщив нос, пошёл рядом.

— Сам ничего не делай. От тебя требуется поприветствовать клиента, чтоб он навалил в штаны. Да проследить, чтобы наказание было выполнено в полном объеме. Ни больше, ни меньше.

Я едва заметно кивнул. Что меня, что Игоря — нас обоих немного потряхивало от негодования.

Потому что даже просто стоять и наблюдать за тем, что будет — это совсем не весело. Очень даже страшно.

Парочка, которая и должна наказать должников, ещё сильнее портила настроение. Таких даже в суровом мире бояръ-аниме (хотя почему "даже", скорее подойдёт слово "особенно") принято изничтожать, как тараканов. А мне с ними работать. Возможно, что и не только сегодня.

Я как подумал о том, что мне придётся шататься с этими удодами — так мне аж поплохело. Нет, я бы предпочёл ещё раз помахаться с Журавлёвым. Он хоть и редкий козёл — но его хотя бы можно понять.

А этих, гнусно хихикающих и предвкушающих потеху... Я их понять не мог вообще, ни на каком уровне, ни при каких условиях.

Поднявшись на четвертый этаж, мы дошли до двери с прибитыми цифрами. Сорок два. Неприятные ощущения усилились.

Сама дверь настолько хлипкая и тонкая, что поневоле задаёшься вопросом — как обитатели этих апартаментов переживают зиму? Думаю, очень хреново переживают.

Небось долги все накоплены из-за отопления. М-да...

Я аккуратно постучал. Дверь заходила ходуном даже от такого.

Из-за двери послышался взволнованный мужской голос:

— Кто там?

Очевидно, этот человек уже знал, кто к нему пришёл. Возможно, он даже догадывался, с какой целью.

То, что этот человек, осознавая всю неизбежность, остался дома, отчего-то действовало мне на нервы. Хотя бежать от уплаты долгов и в реальности не слишком сильно помогает. А здесь вообще за такое убить могут.

— Открывай, сука! Подарки от Эльдорадо.

Замок щёлкнул, и из-за открывшейся двери показался наш клиент. Тощий, измученный жизнью мужичок. Чисто загнанная кляча. При виде меня он и вовсе схватился за сердце.

Только бы он от инфаркта не помер. Я себе этого не прощу. И так его жалко. Так что буду-ка я с ним помягче.

— Вы ведь знаете, кто я?

— Д-д-да! — у мужичка зуб на зуб не попадал. Это он ещё парочку придурков, стоящих чуть поодаль, не видел.

— Тогда вы понимаете, зачем я здесь.

Оперевшись на косяк двери, мужичок начал медленно сползать на пол, бледнея с каждой секундой. С вмиг пересохших дрожащих губ сорвалась мольба:

— Пожалуйста, не надо! Я всё верну! Клянусь!

Я сейчас расплачусь. Но глубоко внутри. Тело проявлять эмоции категорически отказывалось. Потому что нельзя.

— Увы, — я кивнул гадкой парочке, передавая им эстафету: — Делайте, что нужно.

— Нет! Пожалуйста!

Мужчина загородил проход телом, но толстый гопник грубо его отпихнул, уронив на тумбочку в прихожей.

— Пшёл с дороги, хрыч!

Тощий, проходя мимо, добавил беззащитному ногой по рёбрам.

— Вы где-е-е?~ Не прячьтесь от нас, мы вас всё равно найдем, и уже будем не такими нежными~ — пробасил толстый, рыская голодным взглядом по квартире.

— Игорь Николаевич, не присоединитесь? — спросил меня тощий. Точно издеваясь надо мной. Видно же, что меня от одной мысли воротит.

— Не присоединюсь, — отрезал я.

После чего оперся на перила и попытался абстрагироваться от происходящего. Это было непросто. Каждый звук резал моё сердце ножом.

А ведь они всего-то навсего начали искать свою жертву, забившуюся куда-то от страха. Что будет дальше, даже думать не хочу. Всё, что я мог — так это попытаться убедить себя том, что всё происходящее нереально. Книга, вымысел, чьё-то больное воображение.

Выходило так себе.

— Терпи, плебей. Они сделают всю работу, и ты никогда больше этих людей не увидишь.

Игорь решил меня поддержать. Видно, я совсем хреново выглядел, что аж мой недоблагородный спутник забеспокоился.

— Но не забуду. Никогда.

— Не забудешь, — грустно вздохнул Синицын.

Из квартиры послышался приглушённый шум. Сперва хлопнули двери, затем на пол посыпались одежда и вещи. Следом раздался перепуганный писк, переходящий в плач.

Женский плач. Как же я не люблю, когда женщины льют слёзы. Аж трясёт, как заслышу или увижу.

Но сделать я ничего не могу. Этот мир бояръ-аниме проклят, всё тут идёт по правилам сильных кланов и древних родов. Поссориться с сильными мира сего — подписать себе смертный приговор. Если ты не главный герой, конечно же.

— Не надо, пустите! — закричала женщина. Послышались глухие удары, и крики сменились тяжёлым кашлем со всхлипываниями.

Мужик чуть ли не лежал на пороге своей квартиры, закрывая уши руками. Сам он был белее мела и крепко сжимал зубы. Надеялся на то, что это поможет ему абстрагироваться от происходящего. Куда там!..

Тем временем гопота решила поиграться со своей жертвой.

— Ну чего ты не выходила, дурочка? Мы же предупреждали — нежничать не будем, — я практически видел перед собой облизывающееся лицо тощего.

— Пожалуйста! Миша! — попытка позвать мужа на помощь была прервана ещё одним ударом.

Вот же ж отморозки проклятые!

Я сжал перила аж до хруста. Костяшки побелели. Лицо превратилось в застывшую маску.

— Стой, плебей. Стой и слушай. Это часть наказания.

Синицын стоял рядом и выглядел не лучше меня. Да, он бы пошёл и превратил обоих ублюдков в фарш, если бы мог. Но он был связан с кланом, и поэтому стойко принимал назначенную кару.

— Я так долго не выдержу, — ответил я Игорю. Тот лишь покачал головой.

— Придётся. У тебя нет выбора.

Из квартиры раздался треск разрываемой ткани. С женщины срывали одежду. Моя богатая фантазия, подкреплённая прочтением кучи ширпотребных книг, тут же подсунула мне омерзительную картину.

— Нет! Нет!

— Да-да! Не дёргайся! Больнее будет! — толстый нанёс ещё один удар. Жертва стихла, слышался только хрип.

Но начинать “наказание” должника гопники не торопились. Вместо этого затеяли спор.

— Эй, вообще-то, в этот раз моя очередь быть первым! — возмущённо воскликнул тощий.

— Нихрена подобного! — с не меньшим возмущением ответил тому толстый.

Спустя несколько секунд напряжённого молчания тощий предложил идею:

— Давай на камень-ножницы решим?

— Давай, всё равно просрёшь, гы-гы-гы, — толстый был уверен в себе сверх всякой меры.

Гопники заголосили дуэтом:

— Камень, ножницы, бумага — раз, два, три! Три! Три!

— Ха, лошара! — толстый не зря был так уверен в победе. Тощий, похоже, и правда лошара — продувает раз за разом своему жирному приятелю.

— Да не, давай до трёх побед! — попытался он тут же взять реванш, но был грубо послан.

— А это видел? — что именно показал толстый, я не знаю. Но тощего проняло: — Тащи куколда этого, пусть смотрит.

— Мужа или Синицу?

Мой призрачный друг вскипел за секунду. Мгновенный переход от мрачной депрессии к жгучей ярости меня немножко развеселил.

— Да как эти штопанные смеют?..

— Терпи, коза, яманом будешь — криво усмехнулся я, вспоминая исковерканную сибиряками поговорку.

Но тут же погрустнел — припёрся тощий и поднял мужичка за шиворот.

— Пошли, дедуль. Мы тебе сейчас такое шоу приготовили — закачаешься…

— Я, пожалуй, тоже посмотрю, — я резко повернулся, сжимая в руках остатки перил, перемолотые в щепки. Тощий от неожиданности подпустил жидкого, но попытался сохранить лицо:

— Хорошо, Игорь Николаевич, проходите.

Значит, как в глаза — так Игорь Николаевич, а как за спиной — так всякими обидными словами обзываться? Не, по понятиям местного мира — это достойный повод прописать двоечку в табло.

Но я иду не по этой причине. И не потому, что мне хочется смотреть на подобное. Вовсе нет. Есть на то другая, более весомая в данных обстоятельствах причина.

Синицын смотрел на меня и молчал. Взгляд его был строгим. Руки сложены на груди. Короче, всем своим видом он как бы говорил: “У каждого твоего действия сейчас будут последствия. И хрен его знает, какие именно. Но я согласен с тобой, стоять и терпеть больше нельзя.”

Посреди комнаты, на разбросанной по полу одежде лежала женщина, лет сорока. Вероятно — симпатичная. Но из-за избитого, заплаканного лица этого сказать с точностью было нельзя. Кроме того, лежала эта женщина в порванной на лоскуты одежде, что не добавляло ей красоты.

Над слабым и трясущимся телом склонился уже спустивший штаны толстый. Не глядя на вошедших, он сказал:

— Ну чё, притащил его?

— Да, можешь начинать, — тощий уже хотел было дать отмашку, но…

— Второй тоже решил придти. Своим ходом, — холодно сказал я. Холодно и строго. Так, чтобы эти дегенераты поняли — я всё слышал, и им теперь придётся отвечать головой за свои слова.

Причина была и без оскорбления достоинства. Я в какой-то момент решил, что лучше уж меня из клана выкинут, отправят в реанимацию или вообще убьют — но я не дам этим мудакам насладиться их поганой жизнью.

Иначе чем я лучше них, если допущу подобное, останусь в стороне? Ничем не лучше. Становиться таким же, как эта гопота? Да уж лучше в петлю, чем мучаться до конца жизни. Пусть это всё и книга, всё не взаправду — но я не смог бы после такого жить.

Тощий отреагировал быстрее своего напарника. Бросив на пол трясущегося мужичка, он попытался улизнуть в дверной проём. А вот хрен тебе, мудило!

Безо всякой кинетики я крепко схватил тощего за руку и, притянув к себе, прописал коленом в живот. Тот согнулся и при содействии моего пинка отправился вглубь комнаты.

Толстый закряхтел, спешно натягивая штаны, и решил потянуть время разговором. Но страх и природная тупость не дали ему этого сделать:

— Ты чего? Ты совсем?!

— Не ты, а вы. Ты с лейтенантом разговариваешь, чмо.

После чего в лицо толстому врезался твёрдый каблук. Гопник покатился по полу, едва не задавив женщину своей тушей.

Надо бы этих людей убрать отсюда пока, как бы не случилось чего.

Взяв первые попавшиеся под руку вещи, я кинул их перепуганной насмерть женщине и приказал:

— Накиньте и свалите с дома на полчасика. И мужа прихватите.

Дважды говорить не пришлось. Должники вылетели пулей, и мы, бандитская братия, остались одни.

— Плебей, что ты задумал, чёрт побери? — мой невидимый помощник не драл волосы на голове, не истерил, не обкладывал меня хитровыперженными матами. Напротив, он смотрел теперь с интересом на происходящее.

То ли смирился со своей участью, то ли я наконец-то сделал всё правильно. Так, как сделал бы сам Синицын. Что ж, я не против. Потому озвучил свою идею.

— Предлагаю решить проблему по совести — вы сами оплатите долги этой парочки, — сказал я, нехорошо похрустывая костяшками. Нехорошо для гопников, конечно же.

— У нас столько денег нет, — прогнусавил тощий, хлюпая разбитым носом. В его взгляде горела злоба. Нехорошо, глаз с него нельзя спускать. Не то выкинет что-нибудь.

— Нет нала — оплатите... ну вы поняли. У меня в китайском квартале есть знакомые, они будут рады свежему мясу, — я подкрепил свои слова гаденькой усмешкой. В меру гаденькой, а то ещё подумают, что я шутки шучу.

— Ох-хо-хо, плебей, не ожидал от тебя такого! — Синицын аж всхохотнул, настолько ему понравилась идея.

— Хер тебе! — толстый ринулся ко мне, доставая нож и тщетно пытаясь пырнуть меня через кинетический барьер.

— Нет, тебе! — тычком пальца я отправил толстого в полёт через всю комнату, после чего рыкнул на вновь попытавшегося сбежать тощего: — А ты куда намылился? Стой, сука!

Тощий ломанулся на выход из хаты, я догнал его только у самой двери, схватив за шкирятник. Правда, уже через секунду мне было так похрену на юркого гопника, что я поневоле отпустил его.

Потому как я встретился взглядом с Журавлёвым.

— Опять ты?! Да сколько можно?!!

— Опять ты?! Да сколько можно?!!

Мы завопили хором. Вплоть до совпадения интонаций. Удивление наше было столь сильно, что мы даже не начали друг друга бить. Лишь нервно засмеялись. Смех наш становился всё натянутей с каждым мигом.

— Ходу, плебей, ходу!

Решив не испытывать судьбу, я спешно ретировался по кратчайшему пути. Сиганул вниз с четвертого этажа. Потому что даже так шансы выжить были поболее, чем после встречи с главным героем боярки.

Сконцентрировав всю мощь барьера на руках, я шлёпнулся на раскрытые ладони — отчего асфальт покрылся трещинами — после чего перекувыркнулся и помчался так быстро и далеко, как только мог.

Глава 17

Бежали мы долго. Бежали мы быстро. Бежали мы без оглядки. Потому что тьфу-тьфу, не дай бог увидеть, что по нашему следу идёт Журавлёв. Страшно же!

Переброшенная через плечо сумка раскачивалась и то и дело била меня по бедру. Ладно бы там были только мягкие тренировочные шмотки — но вот пистолет… он-то и доставлял неприятные ощущения.

В основном я беспокоился из-за возможного самострела. Оружие я видел только в кино. Ну и разбирал/собирал макет автомата на уроках военной подготовки в школе. Так что в принципе понимал, что что-то там может нажаться, после чего меня ужалит в задницу пуля. Будто мало мне проблем!

Спустя минут двадцать петляния между домами я выдохся и перешёл на шаг. Но всё ещё опасался оглянуться. Шёл как робот и тяжело дышал.

Синицыну же повезло в этом плане. Он не уставал, просто нёсся рядом со мной, пытаясь порой окликнуть. Но как только он останавливался, его подхватывал невидимый барьер и толкал вперёд.

Игорь быстро освоился с этой неприятной данностью своего нынешнего существования — сложив руки на груди, он просто летел следом и, кажется, наслаждался таким вот “полётом”.

— Всё уже, можешь успокоиться, плебей, — слова Синицына звучали насмешкой. Во-первых, я и так спокоен. Во-вторых, останавливаться сразу после пробежки вредно для здоровья.

— Да я и не нервничаю, — ответил я и с улыбкой посмотрел на своего спутника. И рассмеялся. Синицын захохотал в ответ.

Через минуту нас отпустило. Но радость никуда не делась. Мы живы — это главный повод. Второй повод — мы не допустили чего-то ужасного. В масштабе мира это ничто, но совесть наша чиста. Ну и третий повод для радости — нам даже не придётся объяснятся перед старшими в клане. Всё можно свалить на Журавлёва. Те два подонка вряд ли выживут. А даже если им и улыбнётся удача — валяться им в больнице месяц-другой.

Отдышавшись как следует, мы направились домой. Хватит с нас этого всего, пошло оно куда подальше. Нужна горячая ванна, чашечка кофе — или что там есть у меня дома.

Только бы гостей не было. От компании Ласточкиной я бы, впрочем, не отказался. С ней было как-то уютно, хоть она и излишне суетливая да заботливая. Прямо как моя матушка, земля ей пухом.

Но уж всяко лучше Гагариной, которая зажарит до хрустящей корочки просто потому что. Ладно, возможно я был с ней слишком фамильярен, даже развязен. Но это не повод бить меня током!

— Надеюсь, на сегодня нам больше ничего не уготовили, — озвучил я свои опасения Синицыну.

— Было бы очень неплохо. Меня уже начинает раздражать эта канитель. До твоего появления было поспокойнее, — и его понесло.

Он рассказывал, как здорово и весело ему было последние месяцы. Пусть даже он и разругался с семьёй, пусть ему строили козни соклановцы — но всё шло как нельзя лучше. Он мог с этим справится.

Ходил, бил морды врагам, договаривался с союзниками, угрожал владельцам мелкого бизнеса в своих кварталах, обеспечивал беспрепятственный провоз всяких вещей через свои территории, кое-как уживался с представителями закона. И получал за это вполне приличные деньги, которых хватало на всю их шайку. Грязные, иногда кровавые — но деньги.

А потом появился Журавлёв. Следом я занял его тело. И всё пошло по одному известному месту. За пару дней на голову бедного малолетнего уголовника вывалилось больше дерьма, чем за весь последний год.

Я его слушал, а сам думал: “Кул стори, Боб”. Сейчас бы жаловаться на жизнь, когда на постоянной основе бил людей, отбирал у них деньги и не видел в этом ничего зазорного. Плебеи же! Нахрен думать о них вообще?

Решил высказать своё фи:

— Очевидно, тебя настигла карма за всё хорошее, что ты успел отчебучить.

— Плебей, вот что я такого сделал, чтобы мне пришлось так страдать? — он искренне не понимал. В глазах читалось: “А чё такого-то?”

Гнилой аристократишка, каким его обычно описывают в книгах. Я благородный, а значит хороший, мне всё можно.

Но всё равно он был адекватнее своих братьев по разуму. Не шёл на конфликт там, где не надо. Где мог — добивался своего словами. Но вот конкретно с Журавлёвым не вышло.

Так что я решился на достойный взрослого человека поступок. Решился перевоспитать этого остолопа. Тем более что выбора у него нет. Покажу на личном примере, что можно жить и без того, чтобы вытирать ноги о простолюдинов.

Но вот разобраться с Журавлёвым у меня самолично всё равно не выйдет. Воспользуюсь помощью клана, и если дельце выгорит — покину ряды преступников.

Хотя у меня были серьёзные сомнения в том, что даже всего клана хватит, чтобы навалять главному герою. Автор-то ему подыгрывает, притом бессовестно!

Когда я читал “Пламя против льда”, Журавлёв ещё понятия не имел, как ему пользоваться кинетикой, но очень стремился ей овладеть. А для главного героя боярки нет ничего невозможного. Раз-два — и готово. Как, почему — кому какое дело? Он же нагибает плохих парней, у него крутой бэкграунд — значит, всё окей. Можно отсыпать ему немножко имбы. Совсем капельку. Не товарный поезд, а всего-то навсего один самосвал. Сущий пустяк в масштабах мира, как никак!

Меня, однако, устраивал любой исход. Изничтожат Журавлёва — я смогу вздохнуть спокойно. Перебьют весь клан — опять, гора с плеч. Беспроигрышная ситуация.

“При условии, что ты выступишь перед советом клана и они примут решение устранить угрозу,” — подсказал мне внутренний голос. Да, это главная проблема на текущий момент.

Мысли снова увели меня куда-то далеко, и на вопрошающий взгляд Синицына я ответил:

— Как-нибудь потом расскажу да покажу, в чём ты не прав. А сейчас у меня нет никаких сил. Да и желания спорить с тобой тоже нет.

— Значит, не можешь ничего предъявить, — гаденькая и самоуверенная ухмылочка. Когда-нибудь я её сотру, и сделаю из её обладателя приличного человека. Но потом.

— Вот зачем ты меня провоцируешь? Я всё равно не поведусь на такое. Лучше ответь, что там с кланом. Когда надо будет выступать перед советом?

— Они позвонят. Или сами найдут и приведут к себе. Смотря какое у них будет настроение. Думаю, что второй вариант нам угрожать не должен. Хотя учитывая то, как ты себя вёл, плебей, то… — Синицын покачал головой, поцокивая языком. Будто я виноват в том, что он загнал себя в подобные условия.

Такое вот продолжающееся отношение ко мне не могло не обидеть. Но загоняться и портить самому себе настроение я не буду. Это мы уже проходили там, в реальности. А тут, между страниц книги, можно обойтись без этого.

В конце-концов я жив, относительно здоров, и у меня есть дела, которые надо делать. Целая куча дел. И это вдохновляло. Даже радовало.

В голове потихонечку начала играть задорная музыка, которая становилась всё громче. И понемножку, с каждым шагом эта музыка овладевала моим новым телом. Сперва щелчки пальцами в такт, потом включились в работу плечи…

Я и сам не заметил, как с ходьбы перешёл на какой-то непонятный танец, в котором тело и разум выплёскивали всё то, что давило на них снаружи.

Первобытное наслаждение, практически транс — невозможно описать это словами в полной мере. Но я попробую.

Состояние такое, будто бы смотришь на мир своими глазами, но словно издалека. И все движения тела происходят как-то сами собой, непринуждённо. Почти как дереализация, но только без подступающей комом к горлу тревоги. И в ушах стоит… малиновый звон!

Нет, это не шиза. Я полностью себя контролирую, никакого помутнения рассудка не происходит. Надо будет — моментально настроюсь на серьёзный лад. Просто сейчас не хочу. Надо избавиться от скопившейся внутри напряжённости. Движение — лучший способ.

— Плебей!.. Эй, плебей! — Синицын пытался докричаться до меня, полный возмущения. Он боялся выглядеть глупо, это очевидно. А я вот напротив — нисколечки этого не опасался.

Ну подумают, что Игорь Николаевич Синицын после нескольких хороших ударов в голову стал дурачком — мне-то что с того? Только плюсы — с дурак и спроса нет!

Конечно, умственные способности рано или поздно выдадут истинную мою природу, но когда это будет? Точно не сегодня и не завтра. Только при поступлении в тот самый топовый вуз Российской Империи. Целый месяц впереди, который ещё следует пережить. Что не так-то просто.

— Плебей! Завязывай со своей идиотией! На нас люди смотрят, — вся радость Игоря от того, что он считал себя правым в “споре” со мной, резко улетучилась.

Рукой он показывал приближающуюся парочку, с опаской поглядывающую на меня, а сам смотрел в глаза чуть ли не умоляющим взглядом.

— Да и пусть смотрят, мне не жалко.

Я наклонился вперёд и начал хлопать в такт песне, что слышал только я один. И быстро пошёл навстречу парочке, угрожающе покачиваясь.

Та, разумеется, бросилась наутёк. Был соблазн помчаться следом, хохоча, гогоча и пританцовывая, но я всё-таки сдержался. Надо знать меру веселью. Да и мой план взрастить Синицына на своём примере что-то уже начинает трещать по швам.

Резко выдохнув, я выпрямился и перешёл на обычный шаг. Но мой спутник всё продолжал охать и вздыхать, что де я его позорю своим поведением.

А между прочим это мне должно быть стыдно, что я хожу в шкуре нехорошего человека. Я-то всегда старался жить по закону и по совести (в большей степени по ней), чем в принципе был весьма доволен и горд.

— Почему всякий раз, когда я только начинаю думать, что не так всё плохо, ты выкидываешь какую-нибудь дичь? А, плебей?

— А ты не думай так. Многие надежды порождают многие скорби. Я вот таким принципом живу, и мне не приходится разочаровываться в тебе.

— Эх, к тебе на кривой козе не подъедешь, — Игорь устало почесал лоб: — А ведь нам неплохо начать понимать друг друга.

— Да я пытаюсь, причём не просто понимать, а действовать с конкретной выгодой для нас обоих.

— Что-то не заметно.

— Очень плохо. Я же стараюсь.

— Танцы на улице и отпугивание всех вокруг своим больным поведением — это твои старания?

Пришла моя пора охать, вздыхать, массировать виски и делать прочие вещи, которые положено делать порядком утомившимся людям.

— Игорь-Игорь-Игорь… ты не смотришь на картину в целом, на перспективы, которые перед нами открываются.

— Я пока что вижу только то, как ты уверенно наши перспективы запираешь.

— Обидно, слушай! Одно поступление в университет Его Императорского Величества уже перекрывает весь тот возможный вред, что я тебе причинил, — справедливо возмутился я. Без меня его уровень — хозакадемия, и то если Синицын серьёзно постарается.

— Ты же не поступил ещё даже, а уже говоришь мне про выгоды! Плебей, ты не слышал такой поговорки: “не говори гоп, пока не перепрыгнул”?

— Слышал, много раз. И каждый раз показывал, что говорил “гоп” не зря, — я остановился и ,прищурившись, сложил руки на груди.

Синицын также остановился. Уже гадал, что я такого задумал. Оттого немного нервничал. Что ж, я сумел своим поведением несколько обалдеть видавшего виды лейтенанта. Радостно.

— И чего мы остановились? Плебей, не дай бог ты сейчас выдашь что-то, отчего мне поплохеет.

А он догадливый. Чуйка на подобные вещи у Игоря прокачана как надо. Но готов ли он на самом деле услышать то, что собираюсь сказать.

— Тц-ц-ц, — покачал я головой, и мягко так улыбнулся. Так, Синицын крепко сжал кулаки. Не будь он духом — хруст бы стоял на всю улицу.

— Не томи, плебей. Выкладывай.

— Нам надо ехать домой.

Мой спутник с облегчением выдохнул.

— И всего-то? Сволочь ты, плебей, не надо так больше…

— Домой — это значит туда, где ты вырос. А не в ту утлую квартирку, хозяйство которой ты свалил на Олю.

Честно — мне было приятно смотреть на то, как меняется в лице мой товарищ. Как место радости занимают сперва тревога, а затем и гнев.

— А со мной это обсудить не надо, плебей? Это же моя семья!

— Ну вот, мы обсуждаем. Мой вопрос — как туда попасть?

— Зачем тебе? Прямо сейчас собрался что ли?

— Получить разрешение на обучение, дядя. Или ты уже забыл? Если не сейчас — то когда?

— Нет, плебей, ты не понял. Нельзя просто так взять и поехать к главе своего рода. Особенно если тебя выставили за порог.

Синицын принялся нервно грызть ногти, не спуская с меня взгляд.

— Это ещё почему? — мы всегда ходили к родне в гости без приглашения, и всё было в порядке. Правда, это было в реальном мире и тем более в детстве.

Но тем не менее — что, средний сын не может заявиться на порог собственного дома? Посетить места, в которых он вырос и возмужал?

И пусть что ночью — мало ли что мне нужно? Может, вопрос жизни и смерти, а тут я раз — и всего лишь прошу разрешения учиться в лучшем универе страны! Вот от радости мне и позволят делать что захочу. Лишь бы глаза не мозолил и сердце не разрывал внезапными появлениями.

— Потому что тебя никто не ждёт. На КПП даже не пропустят! — мой дорогой друг раздражался всё больше и больше.

Мне думалось, что он скорее просто не хочет возвращаться в родной дом. К тем людям, что хотели его использовать, но увы — Синицын не оправдал их ожиданий (завышенных, скорее всего).

Но ничего, через свои слабости, через нежелание нужно переступать. Иначе никакого роста личности! А допускать застревание Игоря на уровне сынка аристократов, который не торопиться решать свои проблемы, я не мог.

— Ничего, мой дорогой товарищ. Вот увидишь — твоя родня будет ещё встречать нас цветами и караваями. Через все пропускные пункты мы проедем на прекрасном белом коне. Ты — и я! На коне! А потом бал. Салют! В нашу честь!

Ослепительные картины прекрасного будущего не очень-то нравились Синицыну. Как бы я не распалялся, как бы не расплёскивал эмоции — он смотрел косо на меня, откровенно не веря.

Я бы и сам себе не верил, впрочем. Уж не с такими речами точно.

— Я на это не согласен. Но… — Синицын посмотрел налево, посмотрел направо, обратил взор к небу, словно собирая в кулак всю свою решимость: — В чём-то ты всё-таки прав.

— Вот, уже другое дело…

— Только действовать на этот раз буду я сам, без твоей самодеятельности, — перебил он меня: — Иначе, боюсь, мы влипнем в очередную охренительную историю.

— Как получится. Не от меня одного зависит, — я развёл руки в стороны. Нам обоим было нечего добавить.

На том и порешили. Несмотря на позднее время, следующая остановка — поместье Синицыных.

Только вот ловить тачку для того, чтобы доехать до места назначения, в такой час — дело гиблое. Пришлось долго и упорно мучаться, вызванивая такси. Уж сколько времени мы прождали, пока будет подана карета, и вовсе не сосчитать. Да в реальности всё это быстрее происходит.

Синицын, правда, пояснил в чём дело, пока стояли в ожидании — в гетто вообще народ заглядывает крайне неохотно. Мало ли, приставят пистолет к голове, да отберут машину. А уж после того, как тут всего сутки назад видели криолян…

Но мы дождались. Несмотря на то, что на дворе стоял двадцать второй век, автопарк внешне изменился слабо — к нам подъехала типичнейшая “Лада”, из последних моделей. Жаль, что не что-то по-древнее. Я бы сильнее прочувствовал ностальгию.

Но это только снаружи. Внутрях всё было довольно футуристично. Мягкая подсветка, удобный салон. Водитель — молодой парень в форме и белых перчаточках.

Как только я уселся (сперва уступив место Синицыну), шофёр спросил:

— Куда держим путь?

— Поместье Синицыных, — и следом я назвал точный адрес. Тень удивления пробежала по лицу паренька. Но, пожав плечами, он вбил маршрут в навигатор и поехал.

Вернее, машина поехала сама. Тогда на кой хрен тут вообще нужен живой человек за рулём? Я активно начал выспрашивать это Игоря, то подмигивая, то тыкая пальцем, но в итоге всё равно перешёл на тишайший шепот.

— Закон такой. На всякий случай, если искусственный идиот не справится.

Резонно.

Пейзаж за окном стремительно менялся. Сперва кончилось гетто, уступив место многоэтажкам и торговым центрам. А затем, после протяжённых парковых зон, начались элитные районы.

Синицын заметно подобрался. И даже я, признаться, почувствовал некоторое напряжение при виде того, как живут выигравшие лотерею жизни люди.

Неожиданно машина остановилась. Водитель вздохнул:

— Всё, приехали.

Судя по тому, что автомобиль окружил отряд с автоматами — действительно. Приехали.

Глава 18

— Ну что, получается, мы влипли?

Мой вопрос был обращён одновременно и к Синицыну, и к водителю умного такси.

Первым ответил водитель:

— Наверное, влипли только вы, ваше благородие. Мне, буду надеяться, ничего не грозит.

Он бы пожал плечами, если бы мог. Но под прицелом автоматов любое лишнее движение — это риск.

Я, в свою очередь, тоже старался не дёргаться, и поглядывал на Игоря. Тот прильнул к стеклу и с интересом разглядывал оружие.

— Не ссы, плебей. Всё нормально, тут так принято, — когда я сам собрался было придвинуться к дверному стеклу, дух меня остановил: — Но дёргаться не стоит.

— У нас проблемы? — тихо спросил я, так, чтобы таксист не услышал.

— Всё окей. Просто ребята с антикинетическими пушками ходят.

— Охренеть, тут и такое есть! — воскликнул я с удивлением. В душе уже поднялось желание изучить принцип действия этих хитроумных орудий.

Восклик напугал водителя, тот аж вжался в кресло. Что, в свою очередь, вызвало у окружавшего машину отряда неподдельный интерес.

Все восемь человек привели своё оружие в боевую готовность. Главный из них подошёл и постучался, требуя опустить стекло. Разумеется, паренёк за рулём подчинился -- как же иначе?

— Предъявите документы.

— Сейчас-сейчас, — таксист побледнел и полез в бардачок за всякими своими бумажками.

Глава охраны обратил свой взор на меня (наверное, из-под тёмного стекла его шлема было не очень много чего видно).

— Тебя это тоже касается, орёл.

Да, документы… Взял ли я их? В сумке был разве что пропуск в тренажерный зал. Мне оставалось только рассчитывать на то, что этого будет достаточно. Хотя кому я вру...

Глупо с моей стороны было не брать с собой паспорт. Я же, блин, хоть и в будущем, но всё-таки в Москве! Как я вообще мог рассчитывать на то, что не попаду в эту клишированную ситуацию с "проверкой прописки"?

А я и не рассчитывал -- я вообще не думал, что вот так раз и соберусь куда-то ехать.

— К тебе обращаются, щегол! — главохранник не оценил моей продолжительной тупки. Пришлось лезть в свою спортивную сумку, и нащупать там...

Твою-то мать!

— Сидеть смирно! Руки на коленях! Чтобы я видел! — оглушительно заорал охранник, затем довольно-таки спокойным голосом связался со своими по рации: — База, это четвёртый, у нас попытка проникновения с оружием!

“Базированный” — ну, то есть находящийся на базе — охранник что-то там прошипел в ответ. Наверное что-то вроде “Ждите, сейчас приедем и вставим пистон нарушителю в одно место, вы там только сделайте телевизор погромче”.

И на кой хрен я решил обзавестись этим трофеем?

— Твою мать, плебей! Ну всё, нам теперь будет очень нелегко, — Синицын вполне разделил моё недовольство.

— Медленно выходи из машины! Без резких движений! — кроме как подчиниться законным требованиям мне ничего не оставалось.

Охранники смотрели на меня очень уж недружелюбно. Точнее, размахивали своими стволами — лиц-то я их не видел. Напряжённо так, будто бы я им этим пистолетом угрожал.

Так и встал под прицелами. Эх… не так я себе представлял жизнь в мире бояръ-аниме…

И ещё — я так понимаю, что мои документы теперь никому не интересны. По-крайней мере до той поры, пока меня не посадят в клетку. Особую клетку, для кинетиков. Оружие против местных магов у них есть — почему бы не быть специальным камерам?

Подъехал фургон с подмогой. Ещё человек десять. Как все выгрузились, пошло веселье.

Под гневные крики и ободряющие пинки по ногам я таки улёгся на асфальт. Мне тут же выкрутили руки и надели наручники. Проверять их на антикинетику я не решился. Пристрелят ещё. Я хоть и не трус, но я боюсь.

— Имя! — потребовал от меня главный.

Мой дорогой бестелесный друг дал совет от всей души:

— Говори всё как есть и не тупи. Иначе начнётся.

Я его совету внял. Хотя и без него бы бузить не стал. Не тот я человек.

— Синицын Игорь Николаевич.

По голосу было понятно, что охранник начал было колебаться, но всё-таки решил выполнить свой долг. Чисто перестраховаться. Ведь не убьют же его за то, что он делает свою работу.

— Это мы проверим, — после чего обратился к начальству: — База, нарушитель — кинетик. Утверждает, что Синицын.

После того, как ему ответили, меня наконец-то подняли с дороги. И затолкали в чудного вида фургончика. Сумку взяли с собой — доказательство моей вины, как-никак. Нас повезли дальше, вглубь элитных кварталов. Нас — это меня и моего призрачного спутника.

Что эти охранники сделали с водителем такси — я не знаю. Не видел. Но с ним определённо был отдельный разговор, не сильно меня касавшийся.

Фургон, в который меня запаковали, мчался по дороге (без единой кочки или ямки, прям мечта) и поблёскивал красно-синими сигналами на крыше.

— Ну что, плебей? Я же тебя предупреждал. Не надо было сюда соваться — только мой род будет лишний раз опозорен.

— Кто ж знал, что у вас тут всё так серьёзно?

— Я знал. А ты не слушал.

— Ой, всё!

Неприятно ощущать себя дебилом, с завидным упорством лезущим на рожон. Вот вроде же был нормальным человеком, осторожным. А как попал — начались проблемы.

Такое чувство, что если я окажусь в шаге от пропасти, то непременно сделаю этот самый шаг. Выживу каким-то чудом, выводов не сделаю — и опять, к началу цикла страданий.

В кабине раздались приглушённые голоса. Если прислушаться — то можно было расслышать, как спорят между собой охранники. Спорят о том, что со мной делать.

Ожидаемо задвижка поползла в сторону, оставляя окошко между кабиной и местом содержания невольников — уж не знаю, как это правильно называется.

— Эй, парень!

— Слушаю.

— Ты правда Синицын?

— Чистая правда. Там в сумке пропуск в качалку есть, можете посмотреть.

Охранник принялся рыться в моих вещах. У Синицына немного пригорало с того, что кто-то смеет нарушать границы дозволенного — всё-таки так относиться к аристо в этом мире не принято.

— Надо же, ты и правда… — мужчина присмотрелся к пропуску и чётко прочитал, чуть ли не по слогам: — Синицын Игорь Николаевич. И фото.

Подал голос водитель:

— А я тебе говорил, что он не врёт.

— Тебе-то откуда знать? Рули давай, — главохранник (уже другой, первый остался на своём посту) был огорчён. Мне даже позволили узнать, почему — тупо забыли закрыть задвижку:

— Сперва рубль давай. А то я тебя знаю.

— Да дам я тебе рубль. Что нам с Синицыным делать?

— Отвезём его домой, в чём проблема?

— А если всё на самом деле совсем не так, и он не настоящий?

— Сдадим его людям рода, делов-то. Пусть они с ним мучаются.

Ход мыслей водителя мне нравился. Не придётся проезжать кучу КПП, доставят прямо к порогу дома.

Только вот Игорь всё злился. Сильно унизили его достоинство! Хотя ему следовало бы найти в такой ситуации плюсы и на этом успокоиться.

Жаль, что сказать этого я не мог — меня бы непременно услышали господа коллеги. Совершенно лишнее в данной ситуации!

Ехали мы относительно долго. Я успел даже немного заскучать и посетовать на то, что в фургончике нет окон для “пассажиров”. Готов поспорить, что даже поздним вечером в этом районе красиво, как в музее.

Машина остановилась.

— Ну, вот мы и приехали, плебей.

Меня высадили, сняли наручники, вручили сумку с вещами — да так и оставили у ворот.

Луна светила с яркостью прожектора. За воротами виднелись несколько больших, красивых зданий. Сто пудов, там куча разных садов, может быть даже лабиринт из живой изгороди. Ну или что там богачи себе любят выстраивать на участках? Не в курсе как-то.

Как охранники уехали, я наконец спокойно выдохнул:

— Ура, хоть немного свободы!

— По хорошему, нас вообще не должны были трогать. Приедь мы в правильное время, предупреди мы семью.

— Получилось так, как получилось. Не ной, — я пошёл к воротам, ища глазами домофон. Ничего такого видно не было. Только камера смотрела на меня сверху вниз, словно осуждала внезапный визит.

— И что теперь делать?

— Ничего не делай. Тебя уже заметили, идут встречать.

Ворота будто подслушивали наш разговор. Сразу же после слов Синицына замурчал двигатель, и здоровенная металлическая конструкция поползла в сторону.

— Понятненько... Неудобно как-то придумано.

— Конечно. Просто так в земли рода никого и никогда не пускают. Только своих.

Пришлось повременить с ответом — навстречу нам вышла парочка людей в чёрных костюмах и солнечных очках. Дебилизм! Солнце уже давно за горизонтом.

— Кто вы и с какой целью прибыли? — пробасил главный в паре (обладатель самой мощной челюсти на моей памяти).

— Говорить буду я. А то ты выдашь что-нибудь, ещё свои же пристрелят, — я не против, чтобы он говорил за меня. У этих парней тоже наверняка при себе оружие против кинетиков.

Так что просто повторял за Игорем всё-всё.

— Игорь Николаевич Синицын. Прибыл к себе домой.

— Молодой человек, время позднее, нам не до глупых шуток, — ответ мне был очень спокойный. В нём слышалась некоторая усталость, но без единой нотки раздражения.

— Я не шучу.

— Простите, но мы не знаем никого из нашего рода с таким именем.

Этот вот нажим на слово “нашего” прямо кричал о том, что всё этот дядька знает, но ему положено отвечать своему бывшему господину в подобном ключе.

Это я понял. А вот Синицын был очень недоволен. То, что его вышвырнули из дома, было для него очень болезненным. И задевало его нежные аристократические чувства. Хотя аристократ из него как из говна пуля. Воспитания никакого, даже я, воспитанный двором и интернетом, веду себя как-то поприличнее.

— Сукин сын, я тебе это припомню, — погрозил Игорь обидчику пальцем. Не могу с ним согласиться. Всё-таки человек делает свою работу — комар носа не подточит.

А пока Синицын задыхался от возмущения, мне надо было продолжать разговор. Да, я может и что-то там обещал насчёт того, что отдам все разговоры на откуп Игорю, но же, блждад, не говорит ничего по делу! Имею полное право говорить сам, от себя.

— Уж извините, но мы с вами прекрасно знаем, что вы в курсе, что я член рода Синицыных. Может меня и изгнали, но… ёлы-палы, я всё ещё свой!

— Эй, я же просил тебя не вмешиваться!

А поздно, поезд уже ушёл. Нечего было щёлкать своим синичьим клювом попусту.

Мужчина прикрыл ладонью воротник пиджака, к которому была прикреплена миниатюрная рация. Наклонившись ко мне, он очень тихо сказал:

— Простите, Игорь Николаевич. Я ничем не могу вам помочь. Вам лучше вернуться к себе.

— Вот видишь, ты всё испортил, плебей. Скотина ты!

Я испортил, значит? Нет, ну если наша цель — любой ценой попасть в поместье, то у меня есть одна идея. Но она даже мне не сильно нравится, не то что Синицыну. А уж господа из охраны поместья так и вовсе могут меня изрешетить.

Но хэй, мне же ещё доставлять неприятности Журавлёву! Я должен быть жив к тому моменту, как главный герой захочет окончательно решить мой вопрос.

Если автор сольёт такого вот нехорошего персонажа, каким является Синицын, за кадром, то читатель возмутится. Типа как это — столько разных встреч, нарастающее противостояние, все признаки того, что будет битва, будет мясо… и тут бац! Противника сливают за кадром тупорылейшей смертью. Ну это же просто неприлично! Если бы я писал книгу — я бы себе за такой “отличный” ход дал хорошего леща.

Так что я решился на этот отчаянный шаг. Просто иначе попасть в поместье никак.

— Извините, но вы мне всё-таки поможете. И проведёте меня к моему деду, — если я правильно помню, кто тут глава рода, конечно.

— Нет. Простите, — мужчина с мощной челюстью печально покачал головой. В глазах у него стояла какая-то дикая печаль.

На секунду я подумал, что мой план полная лажа, раз расстроит этого хорошего и преданного делу рода человеку. Но быть сентиментальным в ущерб себе — не в той я ситуации.

— Это уж вы простите.

Короче говоря, я достал пистолет, снял с предохранителя и пальнул раза три в воздух. Больше не успел, потому что оружие выбили из рук, а меня самого сбили с ног и скрутили, прижав мордой к мощённой полированным камнем дорожке.

— Что вы наделали, Игорь Николаевич?! — спросил меня охранник, прежде чем передать по рации: — Стрельба на въезде, нарушитель нейтрализован… нет, он жив… и не ранен…

Заломавший меня тяжко вздохнул. Неужели так тяжело сказать, кто я, и решить все проблемы разом? Похоже, мой обращённый к дороге немой вопрос был услышан:

— Нет, я не могу… понимаете… это Игорь Николаевич.

На той стороне провода явно призадумались. Не знали, как реагировать. Не ожидали нашего появления. Ведь только вчера нам звонил брат, и мы отказались от помощи рода. И вдруг пришли сами.

— Готовься к тому, что нас вышвырнут.

Я не разделял пессимистичного настроя своего товарища. Была слепая вера в то, что наше маленькое путешествие принесёт плоды.

И оказался прав. Меня подняли на ноги, но всё продолжали выкручивать руки за спиной.

— Пойдём. Николай Васильевич хочет поговорить.

— Чего?

Меня повели к здоровенному четырёхэтажному особняку. Тускло освещённая дорожка — единственное, что я мог видеть, слишком сильно уж меня загнули и скрутили.

А хотелось осмотреться, насладиться видами богатой жизни. Хоть представление составить о том, в каких условиях находятся настоящие аристократы. В реальности у меня не было и шанса лицезреть что-то подобное.

То есть шанс-то имелся, но не получилось, не фортануло. Вместо этого мне пришлось сидеть на позиции охранника института.

Спустя пару минут меня довели до охренительно большого и красиво выглядящего центра всего поместья. Ну, судя по тому, что я успел зацепить периферийным зрением.

— Дом, родной дом… так ты меня встречаешь, — грустно вздохнул Синицын, хранивший молчание всю дорогу.

Меня завели в холл. Наверх устремились две лестницы по краям помещения. Но путь мой и моих конвоиров лежал прямо — через коридор под большим балконом.

— Что происходит? — окликнул нас девичий голос. Хватка охранников чуть ослабла, и я сумел поднять голову.

И увидел наверху девушку лет двенадцати-четырнадцати. Очень похожую внешне на моего спутника. Не в плане устрашающей внешности, а чисто по впечатлению.

Девушка эта, в свою очередь, увидела меня. И как разглядела — подобрала своё платье и побежала вниз по лестнице.

— Игорь! — на её лице расцвела очаровательная улыбка.

— Катенька! — улыбнулся в ответ дух. Для него как будто всё вокруг перестало существовать.

Ради таких чувств стоило рисковать. Я даже немножко прослезился от этой трогательной картины воссоединения семьи.

Только вот одна проблемка — девушка кинулась ко мне, а не к духу.

— Екатерина Николаевна, просим вас, не подходите!

— Да как вы смеете! Немедленно отпустите его! Или я пожалуюсь папеньке!

Отпускать меня не торопились. Я же всё -таки был нарушителем спокойствия. А значит, по всем инструкциям, меня сперва должны отвести в комнату охраны и досмотреть.

— Просим прощения, Екатерина Николаевна, но мы заняты опасным нарушителем...

— Вы прекрасно знаете, что "нарушитель" — мой брат. И я требую, нет, приказываю вам его отпустить!

— Вы просите невозможного. Мы не можем пойти наперекор приказам Николая Васильевича.

Тут сестрёнке Синицына пришлось замолчать. Перечить отцу она не будет, даже при всей любви к брату. Но и Игорю, и мне (а внутри ведь при виде девушки что-то шевельнулось, остатки эмоций прежнего владельца тела) было приятно, что за нас заступились.

Я даже рискнул ответить:

— Не волнуйся. Скоро увидимся, — и лукаво подмигнул.

— Обязательно увидимся! — Игорь аж расчувствовался.

Думаю, в этот момент он простил мне все прошлые прегрешения. Любил он свою сестру, и невозможность контакта с ней была крайне болезненной.

Только вот пока что общаться нам придётся не с ней. Меня довели до небольшой комнаты, вроде рабочего кабинета с кучей шкафов и папок, посадили в кресло и сказали сидеть смирно.

Глава 19

Пришлось некоторое время подождать. В тишине сидеть было скучно, и я принялся отстукивать ладонями по столу какой-то свой ритм. Медленно входя во вкус.

— Плебей, богом прошу, не веди себя странно хотя бы сейчас. Нам сейчас с моим отцом общаться, а он суровый человек, твоей придури может и не понять.

— Как прикажете, ваше благородие, — я отсалютовал Игорю и угомонился. Не хотелось напоминать беспокойного ребёночка в очереди, который не знает, чем себя занять, пока мать делает какие-то свои дела.

Для меня в реальности, отчаявшегося и потерявшего все цели в жизни, мнение других людей обо мне было абсолютно не важно. Типа, зачем вообще париться, если любые твои действия приведут к одному и тому же исходу?

Но тут, пожалуй, мне стоит таки научиться держать себя в руках. Всё-таки это второй шанс, который выпадает единицам.

Да, я в этом новом чудном мире не главный герой. Да, мне по ушам ездит предыдущий обладатель тела. И да, мне не нравятся исходные данные — в частности, участие Синицына в клане на относительно высокой позиции.

Однако мне стоит понять всё это окружение, принять его как есть, и попытаться как-то встроиться. Ведь я, как-никак, могу силой своего интеллекта добраться до высоких позиций в местном научном сообществе. Не сразу, но смогу. Иначе я — не я.

Жажда знаний, переходящая в жадность до них, одна из определяющих черт моей личности. В реальном мире я был лишён возможности познавать новое. Но здесь, между страниц книги “Пламя против льда”… у меня есть все шансы отыграться.

От мыслей меня отвлёк Синицын. Помявшись немного, он сказал:

— Уж извини, что паниковал и всячески тебя гнобил. Твой безрассудный подход оказался действенным. Не признавать это — глупость с моей стороны, — Игорь посмотрел мне прямо в глаза, совершенно немигающим взглядом: — Спасибо, что сумел попасть в мой родной дом.

Оп-па! Как неожиданно и приятно это слышать. Ещё бы обстоятельства были подходящие… но нет, имеем что имеем.

— Да не за что. Посмотрим ещё, что из всего этого выйдет.

Дверь открылась, в кабинет вошёл крепкий мужчина пятидесяти лет. Было очевидно — это отец Игоря. Такой же гигачад внешне. Только выглядит намного более аристократичным благодаря выправке. И более жутким — чувствовалось, что внутри него бурлят силы, на порядок превосходящие мои собственные.

Пришло осознание, что тень подобной мощи я испытывал разве что рядом с Дятловым. А Паша был ровней для Игоря.

Волей-неволей, но я подобрался. По струнке вытягиваться не стал, но тем не менее.

Николай Васильевич уселся за стол, сложил руки перед своим лицом и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Свинцовым, урановым, осмиевым — кого послабее могло бы и раздавить!

Смотреть в ответ, с такой же суровостью, я не решился. Начать разговор первым — тоже. Мой спутник также молчал. Потому пришлось брать слово отцу.

— Здравствуй, Игорь.

— Здрасьте, — кивнул я, и только потом понял, что был не очень-то и вежлив. В разговоре с таким человеком подобная ошибка может быть смертельной.

К счастью, Николай Васильевич всего лишь слегка нахмурил брови. Дёрнувшийся было укорять меня Игорь тут же заткнулся.

— Так значит ты со мной говоришь. Культура улиц явно не пошла тебе на пользу, — “сын”. Последнее слово он произнёс одними губами. Не сдержался. Значит, надежда на счастливое воссоединение семьи ещё есть.

Было бы намного хуже, если бы Николай Васильевич держался холодно и был резок в выражениях. И не хотел бы даже допускать мысли, что Игорь его отпрыск.

— Извините, — а что мне ещё сказать? Падать в ноги, кланяться и всячески унижаться, как это обычно делают всякие второсортные злодеи на разносе у начальства? Хренушки, у меня есть достоинство.

— Я тебя прощу. Но легче тебе от этого не станет, — слегка наклонившись вперёд, отец спросил: — Зачем ты пришёл в наш дом?

— Я пришёл за помощью. Надеюсь на то, что в нашем доме мне её окажут.

Понятно было, что Николаю Васильевичу очень не хотелось, чтобы я, изгнанный когда-то (за что-то, я хрен знает за что, надо было бы сперва узнать, но уже поздно), называл этот дом своим. Только вот я решил не оставлять ему выбора, хе-хе-хе.

Игоря прошиб пот от такого. Потеющий призрак — ну не умора ли? То ли ещё будет. Он вообще пожалеет, что находится рядом со мной. Лучшим решением для него было бы раствориться, оставив мне свои воспоминания. Ну, то есть сделать всё то, что обычно делают нормальные люди, когда их тела занимают попаданцы.

— У тебя слишком большие ожидания для того, кто покинул наш дом.

Николай Васильевич решил поиграть в непреклонного отца. Возможно у него есть на то причина. Всё сильнее жалею, что не узнал поподробнее о ситуации в их семье.

Может ведь оказаться так, что наитие меня подвело. И тогда всё будет плохо. Меня (Синицына то есть) окончательно вышвырнут из дома, и даже упоминать его имя под этой крышей станет табу.

А без этого никакого Московского Университета. Только хозакадемия для благородных. Надо бы мне быть поаккуратнее в разговоре.

— Вы, вероятно, знаете, по какому делу я пришёл, — Николай Васильевич кивнул. Значит, слова Гагариной чистая правда. Ласточкина на самом деле шпионит за Синицыным и сливает всё его семье.

— Знаю. Мой ответ — нет, — я хотел возразить, но отец как отрезал: — И на то есть причины. Ты не заслужил права не то что учиться — жить среди нас. Это первая причина. Вторая причина — ты не поступишь. Не из-за своей глупости — с нашей кровью ты не можешь быть слабым на голову. А из-за расхлябанности. Разрозненности, обрывочности знаний.

Если по первому пункту мне сказать было нечего, то вот второй я воспринял как личное оскорбление. В конце-то концов, я всегда гордился тем, что впитываю в себя знания, как губка. Что могу понять материал любой сложности — достаточно дать мне на это время, термос с чаем и пачку печенек.

— Извините, но вы не правы. Мои знания, пусть и не всеобъемлющи, но уж никак не обрывочны.

У Николая Васильевича не дрогнул ни один мускул на лице. Но атмосфера в комнате резко изменилась.

— Ты что, нельзя так разговаривать со старшим в роду! — Игорь был напуган. По-настоящему напуган. Он боялся самого худшего.

Отец продолжал выглядеть спокойным. Нарочитая непоколебимость и немигающий взгляд могли ввести в замешательство только полного эмоционального дуба.

Я же, несмотря на некоторую социальную глупость, дубом не был. Видел, как мужчина напряжён. Откровенно сдерживался, чтобы не послать меня куда подальше.

Но ответил ровным голосом:

— Тебе всегда было важнее показать свою правоту. В своей неуёмной борьбе за право на своё мнение ты забыл одну важную вещь. Эгоистичные поступки — это не свобода. И ты всё ещё этого не понял.

— Не вижу в желании поступить в лучший из возможных университетов и капли эгоизма. Напротив, я обрекаю себя на бесконечное вкалывание во славу рода. Ведь — род, это всё, а остальное — ничто, — ответ мой был довольно-таки наглым для тех обстоятельств, в которых я оказался. Уж в сочетании с мягкой улыбочкой — так и вовсе.

Николай Васильевич терял терпение. Руки невольно сжимались в кулаки, мужчина прикладывал все возможные усилия, лишь бы не потерять самообладание.

— В поступлении, быть может, и нет эгоизма. Но ты не должен думать, что раз тебе позволено сидеть передо мной, то можно говорить со мной таким тоном!

Золотые глаза отца ярко засветились.

— Конец, всё пропало, — сокрушённо заключил Игорь. Он уже, похоже, приготовился к отправке на тот свет.

Дверь в кабинет вновь распахнулась. Без всякого стука. Николай Васильевич хотел было прикрикнуть на вошедшего, что “сперва следует стучаться”, но… скажем так, глаза его потухли так же быстро, как и загорелись.

Потому как вошёл глава рода. Уже седой старик, но всё ещё не растерявший своей силы.

— Отец!.. — Николай Васильевич поднялся с кресла и склонил голову.

Стоявший над душой дух заметался:

— Встань и поприветствуй Василия Петровича! Не то хуже будет!

Что же… я сделал всё то же самое, что и отец Игоря. Но получилось как-то нерасторопно и неловко — на меня всё шикали и сыпали проклятиями.

— Можете сесть, — я тут же ухнул обратно в кресло. Николай Васильевич же продолжал стоять, до того, как во главе стола уселся дед. На секунду подумалось, что я что-то сделал не так. В общем-то, так и оказалось.

Дедуля сурово посмотрел на меня, а потом рассмеялся:

— Ох, Игорь, ну ты как всегда — всё делаешь по своему. Весь в меня.

— Ты охренел садиться раньше старших? Плебей, обезьяна ты невоспитанная!

Игорь справедливо шипел на меня. Но блин, он бы мог и раньше как-то мне подсказать! Знает же, что я в местном этикете полный ноль.

Дед начал отчитывать… нет, не меня. Своего сына:

— Можешь сказать мне, почему я в последнюю очередь узнаю, что к нам в гости приехал внук?

— Отец, я сам только узнал. И к тому же, он — в меня довольно грубо ткнули пальцем: — Устроил стрельбу на въезде!

— Благодарю, но я уже в курсе. В конце-концов это моя забота — знать, что происходит в нашем родовом гнёздышке.

А этот старик хорош! Мне он уже нравится. Напоминает моего собственного деда. Всё всегда держал под контролем. Чуть что ему не по нраву — сразу хватался за ремень. Но любил меня, своего единственного внука, самой искренней любовью.

Жаль только принимал всё близко к сердцу. И скончался от инфаркта, когда я только в среднюю школу пошёл. Царствие ему небесное.

А раз дед в принципе на моей стороне, то можно немного и поджать отца. Он обидится, да. Но зато я добьюсь своего (скорее всего).

Поэтому вперёд отца заявил о цели своего визита:

— Василий Петрович, вы знаете, зачем я приехал. Каков ваш ответ?

В кабинете повисло непродолжительное молчание. Младшие Синицыны оба возмутились тем, что я подал голос раньше времени. Причём в одинаковой степени. Игорь, ты так-то должен быть за меня, а не критиковать мои решения всякий раз!

Старик склонил голову набок и окинул меня изучающим взглядом. Результатом остался доволен, хоть и пожаловался вслух:

— Мне было бы приятнее, если бы ты приехал к нам просто так, без повода. Повидать своих, например. Катюшка по тебе так скучала, ты не представляешь… как вскользь упомянет тебя кто за обедом — у неё сразу весь аппетит пропадал. Но раз ты к нам по делу, — дед надул ноздри и обратил свой взгляд на Николая Васильевича:

— Коля, я дам Игорю шанс проявить себя.

— Но отец!..

— Не спорь, — глава семейства усадил своим тяжёлым взглядом поднявшегося было отца обратно в кресло: — Он имеет на это право.

— Значит так, юноша. В душ, к лекарю и спать. Сегодня с тобой уже ничего не сделать. А вот завтра решим насчёт тебя.

Лицо Синицына тронуло удивление.

— Надо же, получилось...

А я говорил тебе. Родители всё равно остаются родителями, что бы там между вами не произошло. А уж дедуля-то и вовсе был рад увидеть внука. Просто положение и прошлые проблемы не давали ему воли в действиях. А то так бы и кинулся ко мне с объятиями.

— Спасибо за вашу доброту, Василий Петрович.

— Дедушка. Зови меня как раньше, Игорёк. А сейчас — иди. Мы поговорим с твоим отцом.

Я поклонился и вышел за дверь. Но могу поклясться, что видел дрожащие в глазах старика слёзы.

Однако считать, что у меня всё получилось, и теперь между мной и универом нет никаких препятствий, было бы преждевременно.

Просто так шанс выкарабкаться наверх не предоставляется. Меня определённо ждёт впереди что-то интересное. Мне оно, скорее всего, не понравится, но выбора у меня нет.

— Игорь Николаевич? — меня окликнула девушка в униформе служанки.

Чёрное платье, белый фартук и столь же белый чепчик. Чёрные волосы заплетены в две косы, спадающие на грудь. Чистые перчатки. Очки с круглыми стёклами, за ними золотые глаза — кинетик! Обалдеть, способности ещё не гарантируют высокого положения в этом мире!

— Настя?! — Синицын широко распахнул глаза. Так это не просто служанка, а какая-то старая знакомая? Учту.

— Приветики! — я помахал рукой, и тут же подошёл к служанке: — Вы что-то хотели?

— Здравствуйте, Игорь Николаевич. Давно мы с вами не виделись, — одна до того сложенных на фартуке рук поднялась и начала трепать кончик косы.

— Давно, — первый раз вижу. Но роль такая, отыгрывать надо.

— Позвольте проводить вас в ваши покои, — Настя поклонилась, и указала рукой на лестницу вверх.

— Разумеется.

Пока поднимались в тишине, Игорь предавался воспоминаниям:

— Не ожидал я её тут увидеть. После всего, что было… это как-то странно. Не находишь, плебей?

Не нахожу. Потому что знать не знаю, что у вас там было вообще. Сейчас меня вообще куда больше интересует душ, постель, врач — всё то, о чём говорил дедуля.

До комнаты мы дошли, никого не встретив.

— Проходите.

Меня запустили в комнату и тут же закрыли на ключ. Это не очень хорошо. Мне не нравится. Просто так под замок людей не сажают.

С той стороны двери послышалось приглушённое:

— Простите, Игорь Николаевич.

— А?

— Не “А”, плебей. Просто дед не хочет, чтобы ты шатался по дому в поздний час и беспокоил людей. Сейчас — иди в душ.

— М-да, ясненько-понятненько.

К тому моменту, как я вышел из душа, кто-то вставил ключ в замок. Пришлось поплотнее запахнуть халат, чтобы не дай бог не шокировать кого своим внешним видом.

И я не о стальных мышцах. Вовсе нет. О синяках — синих, чёрных, зелёных. Ими было покрыто всё тело после всех драк, что произошли за последнее время. Некоторые особо крупные остались ещё с первой встречи с Журавлёвым. А вести счёт царапинам и вовсе не было никакого смысла.

Я зря прикрывался. Пришёл лекарь. Прямо-таки вышедший из всех стереотипных представлений. Костюм тройка, саквояж для разных инструментов и лекарств. Даже монокль — и тот был на месте.

Но неспроста была такая внешность. Через стёклышко лекарь будто бы видел намного больше того, чем позволяло острое зрение. Я даже предположу, что с его помощью можно каким-то образом заглянуть внутрь и изучить все внутренности, не прибегая ко вскрытию.

И после этого кинетика не магия, да? По-моему — очень даже магия!

Это я ещё не касался содержимого саквояжа. А в нём тоже хватало всяких странных штук.

Похожая на пульсоксиметр прищепка на палец, которая выдала непонятные мне значения. Пятьсот восемьдесят семь каких-то там единиц.

Тонкая стеклянная палочка, которой мне водили по лбу где-то с минуту, после чего её опустили в какой-то прозрачный раствор. Тот немедленно вспыхнул оранжевым светом.

Стетоскоп, с помощью которого лекарь слушал мои руки и ноги. Обжигающе холодный инструмент! Я едва не запищал как девочка, когда он коснулся моей кожи.

И наконец шприц со странным светящимся содержимым. Сразу как мне вкололи в плечо эту непонятную жижу, в теле начались изменения. Приятные. Мелкие царапины стали исчезать, а синяки рассасывались прямо на глазах.

Позже, перед сном, Синицын мне пояснил, что это всё было и зачем. По приказу деда (а кого же ещё) у нас проверили всё-всё, связанное с кинетикой.

Те цифры означали текущий уровень сил, по шкале от нуля до тысячи. В целом, для юноши показатели были неплохие.

Цвет жидкости в пробирке указывал на максимальный потенциал развития. От низшего фиолетового до высшего красного. Легко запомнить по цветам радуги, не так ли? Где-то я это уже видел, кстати…

Стетоскопом проверялась проводимость и целостность кинетических каналов. В этом Игорь мало что понимал. Но если уж мне вкололи то самое средство — то с этими самыми каналами что-то не в порядке.

А в шприце, между прочим, была какая-то вытяжка из мозгов криолян. Меня аж всего передёрнуло от осознания, что во мне теперь течёт странная инопланетная херня. Но Синицыну было нормально. Он сказал:

— Плебей, это обычное лекарство. У нас всех на ноги этим поднимают. Так что не криви рожу, а ложись и отдыхай. Так оно лучше усвоится.

Пришлось смириться. Тем более что уже вкололи — обратно теперь не высосешь.

Да и как лёг, думать обо всём этом не получилось. Сил после второго дня осталось ещё меньше, чем после первого. Стоило лишь коснуться головой подушки — как я тут же провалился в крепкий сон.

Глава 20

Ночь прошла максимально спокойно. Никаких бесконечных коридоров, обрывающихся лестниц или полуголых девиц (хотя насчёт последнего было немного обидно).

Открыв глаза, я прислушался к ощущениям. Тишина. Полная. Вообще ничего не болело, не ныло, даже не чесалось. Идеальное самочувствие.

Но вставать мне всё равно не очень-то хотелось. Мягкий матрас, лёгкое и приятно пахнущее постельное бельё — как вообще в таких условиях можно подняться с кровати?

Оказалось, можно. Достаточно всего лишь скучающего духа под боком.

— Доброе утро, плебей.

— Ух, охренеть! — я от неожиданности дёрнулся и грохнулся на пол.

События последних двух суток казались мне всего лишь дурным сном, от которого я наконец-то пробудился. Ровно до тех пор, пока главное свидетельство реальности происходящего не подало голос.

— Плебей, ты чего?

— Нахрен пугаешь так?

— О, значит я опять виноват, да?

— Конечно ты! Кто ж мне портки-то постирает теперь?.. Эх! — я демонстративно подёргал своё бельё.

— Только не говори мне, что оконфузился.

— Слава богу, нет. И кто вообще говорит “оконфузился” в двадцать втором веке?

— Я говорю, — не убедил.

— Наверное, ты один и говоришь.

— Так все говорят, — совсем не убедил!

— Не верю.

— А придётся, плебей. Придётся, — Синицын вздохнул, а затем, глядя куда-то в пространство, сказал: — И почему мне пришлось уступить своё тело такому человеку? Где я накосячил в этой жизни?

Я поднял руку, спрашивая разрешения высказаться. Потому что вопрос ответа-то не требовал, но вот озвучить своё очень важное мнение мне очень хотелось.

— Есть что сказать? Валяй, — Игорь дал отмашку. Я забрался обратно в кровать и, прокашлявшись, начал толкать речь.

— Спрашиваешь, за что тебе всё это? У меня встречный вопрос. Мне-то это за что? Чем я заслужил всё то, что со мной произошло? Не подскажете, ваше благородие?

— Без понятия. Наверняка ты был не слишком приятным человеком, пока жил в своём теле.

— Как вариант. Я действительно так себе как человек. Но всё-таки относительно безобидный шизик, которому повезло родиться с потрясающим мозгом, — Синицын скривил своё лицо в усмешке.

Действительно,ему-то довелось видеть только ту мою сторону, что шизит и совершает поступки просто по желанию левой пятки. Подгоняя зачастую все свои мысли под одну гребёнку и самоубеждая себя — мол, всё окей, у тебя было основание делать только так и никак иначе.

Но была и другая сторона. Та, которой я лишился.

— Ты можешь сколько угодно выдавливать усмешки, но поспорить с фактами у тебя не выйдет.

— Охо-хо, плебей! Факты пока что против тебя.

— В каком смысле?

— В таком, что ты при своём “потрясающем” мозге почему-то сидишь на проходной и называешь себя охранником. Хотя у тебя даже оружия нет никакого при себе. В вашем плебейском мире все настолько плохи, что их можно одолеть голыми руками?

Мы подошли к весьма неприятной теме. Синицын, можно сказать, поддел коросту и принялся щедро посыпать рану солью.

Я грустно свесил ноги с кровати и принялся вяло ковыряться пальцами в каком-то пушистом ковре.

— Нет, Игорь. Просто я и не охранник даже. Так, ночной сторож. Нужен, чтобы нажать тревожную кнопку, если кто вдруг залезет. Охранникам же надо медкомиссии всякие проходить постоянно, а у меня с этим, так скажем, проблемы.

— Тяжёлая жизнь гения, да? Никто не понимает, и приходится работать не головой, а задницу просиживать? — продолжал издеваться надо мной Синицын.

— Грешно смеяться над инвалидом. Меня, между прочим, звали заграницу, хотя я был ещё пока студентом. Гранты предлагали. У меня ж дипломная работа была по разрушению сверхпроводимости в грязных сверхпроводниках магнитным полем! — у меня аж слёзы на глаза навернулись от воспоминаний. Как давно и прекрасно это было.

— Но ты выбрал путь боли и страданий?

— Его выбрал за меня пьяный водитель, — Игорь резко стал серьёзным. Понял наконец, что сейчас тема не для шуток: — Я собирался на защиту диплома, но остановку протаранил какой-то мудак. У меня все ноги переломаны, из головы чуть мозг не вытек — а на этом пидормоте ни царапинки!

— Охренеть, конечно, у тебя история, — Синицын покачал головой, а потом спросил (неужели ему стало интересно, быть того не может): — А как ты охранником-то стал?

— Научный руководитель пристроил. Он мне, как узнал про аварию, защиту диплома проставил — комиссия закрыла на это глаза, я ж весь в именных стипендиях был и грамотах. Михаил Викторович рассчитывал, что я как поправлюсь, вернусь к учёбе, и держал рядом с собой. Можно сказать, вместо отца мне стал на время, — хороший он человек. Даже хрен знает, что бы я сейчас делал, если бы не он. Лежал бы дома и медленно приближал свою кончину, судя по всему. После смерти матери всё равно делать бы было совсем нечего, тоска бы заела.

А так хоть задницу отрывал от дивана, тащился за несколько остановок от дома. Пытался временами преодолеть свои недуги, но…

— Но к учёбе ты не вернулся.

— Увы. Вообще не мог на цифры смотреть, сразу тошнить начинало… — я осёкся, вспомнив, зачем вообще начал говорить: — И это… я не ною, если что. Просто хочу, чтобы мы узнали друг друга получше.

— А толку от того, что ты мне про себя рассказал? Меньше плебеем я тебя считать от этого не стал, — неприятно, но это уж я переживу: — Разве что теперь могу поверить, что ты всё же сумеешь осилить учёбу в Московском Императорском.

— Уже польза, между прочим. Но я хотел узнать немного твоё прошлое. А то что-то вчера мне было не очень понятно — почему именно тебя выгнали из дома.

Синицын сурово свёл брови. Как слушать — так это он завсегда готов уши развесить. А как о себе что-нибудь рассказать — так сразу превращается в непрошибаемую скалу, скрывающую эмоции за маской

— Плебей, тебе это знать не обязательно. Вчера ты мог обойтись без этого знания — и в дальнейшем справишься не хуже.

— Ну ты и свинья, Синицын, — у меня снова начало пригорать от него. Чувство такое, что меня подвели к грани терпения. Причём резко так, за всего несколько секунд: — Я тебе, скотина, душу открыл, а ты в неё плюнул.

— Я тебя не просил ничего о себе рассказывать…

— Врёшь, гад! Сам задавал мне вопросы, узнавал обо мне побольше, а теперь такой “ой-ой, это ты сам мне всё о себе растрепал”. А я же не для себя лично прошу, а для дела! Пытаюсь вот путь к общему прогрессу найти. Только объединив усилия мы сможем чего-то добиться, и ты это знаешь.

— Плебей, мы отлично всего добьёмся и так. Мы уже столько всего пережили, что как-то похрену — знаешь ты обо мне некоторые детали или нет.

— Мог бы прямо сказать: “Не твоё плебейское дело, не суй нос в жизнь господ”.

— Я это и имею ввиду, плебей. Просто говорю так, чтобы ты не слишком обижался, — Синицын сказал это, не моргнув.

— Да пошёл ты в жопу, если честно, с таким отношением.

Мы бы ещё долго препирались, возможно даже попытались бы устроить драку — насколько это вообще реально между телесным и бестелесным — но в дверь постучались.

— Игорь Николаевич, вы проснулись? — это была та вчерашняя служанка. Настя, вроде как.

Я тяжело выдохнул, секунд пять потратил на то, чтобы успокоить нервы, и только потом ответил:

— Да, проснулся. С добрым утром!

— Можно войти?

— Конечно.

— Плебей, оденься сперва!

Оденусь, конечно. Но не в подранный костюм, в котором я вчера заявился в поместье. Наверняка в шкафах имелось что-нибудь поприличнее.

Дверь в комнату открылась, а я исчез за дверцей шкафа. В одних трусах быть перед девушкой, пусть даже служанкой — не очень здоровская идея.

— Игорь Николаевич, вас ожидают на завтрак в главной столовой, — “главной”? У них тут ещё побочные имеются, что ли? Хотя чему я удивляюсь, они же тут живут буквально как короли.

Надо бы узнать, откуда у Синицыных такие деньги берутся. Возможно, что и я там смогу подзаработать на приличное жильё.

Мысли путались из-за того, что я злился. Вот прям пёрла из груди чистая злость — на Синицына и то, что он так относится ко мне. Хотя казалось бы, мы с ним должны бы уже подружиться, раз столько пережили.

На себя — что оказался излишне говорливым и вспомнил то, что так хотел забыть и оставить в прошлом.

На мир и его автора — о чём он вообще думал, когда создавал всё вот это вот? Когда прописывал персонажей вроде Игоря, Журавлёва и прочих этих нехороших личностей? Ничего в его тёмной головушке не шевелилось? Не звонил тревожный звоночек?

Я где-то слышал, что гнев — путь к саморазрушению. Не помню точно, где именно. Но мне в тот момент вспомнились эти мудрые слова. И ещё много разных других, не менее мудрых. Так что было решено попуститься.

Выбрал одежду попроще, напялил на себя, показался на глаза Насте. Та ничего не сказала. Молчал и мой вечный спутник. Значит, пойдёт.

За завтраком меня ждали только блюда. Прислуга тоже, конечно же. Но мне было проще без неё. Сам всё нарезал, сам наливал. И похрену, что там они подумают. Хотя Синицына это безмерно раздражало. Но я решил, что учитывать его мнение этим утром, после того, как он меня выбесил, будет слишком унизительно для меня.

Но завтрак был вкусным — какой-то творог со свежими ягодами, хлеб только из печки, вкуснейшее масло и целая палитра сыров. Чтоб я всегда так кушал! Настроение стремительно улучшалось.

Хотя и было как-то одиноко за огромным столом безо всякой компании. Но я привычен к одиночеству, мог закрыть на это глаза.

Только я поднялся из-за стола, как тут же вернулась пропавшая на всё время завтрака служанка.

— Игорь Николаевич, вас ожидают в первой аудитории.

Интересненько. У них тут и аудитории свои, оказывается. Следовало ожидать — дети аристократов часто учились на дому в прежние времена. Нарушать такие традиции было бы нехорошо.

Синицын, пока я шёл, размышлял вслух:

— То, что нас позвали в аудиторию — это уже хороший показатель, плебей. Значит, с кинетикой у нас всё в порядке, и проблем при поступлении не будет.

Я отвечал ему молчанием. А что ещё делать? Не говорить же с духом при Насте. Кроме того, я всё ещё немножко злился на Игоря за его нехорошее отношение.

Ладно хоть он не разобиделся, что я послал его в межбулочное пространство. У меня даже возникло чувство, что мой спутник понимал, что за ним остался косяк. Просто признавать его перед плебеем не хотел.

Меня посадили за парту, положили передо мной две пачки листов. Одна для черновиков, другая — бланки под ответы.

Козлобородый старичок с дрожащим голосом, беспрестанно поправляя очки, объяснял, что мне надо будет сделать. Не так много-то и нужно — набрать выше семидесяти пяти процентов правильных ответов, и тогда Василий Петрович подумает над тем, чтобы выдать мне письменное разрешение на учёбу.

Только подумает! Скользкие же люди эти аристократы. Говорили бы чётко, не виляли хвостом постоянно — и может, я бы изменил к ним отношение. Отказался бы от части предрассудков, например.

Итак, тесты-тестики. Все разом. Страшное дело! В институтские времена семь экзаменов на сессии считались страшнейшим периодом. Для кого-то это время оканчивалось выходом в окно, кое-кто мог и на соседа напасть. Благо, многие просто получали справку о состоянии психического здоровья и уходили в академ (академический отпуск, то есть) — универ в этом вопросе шёл навстречу своим студентам.

Ладно, вступительные не должны быть такими геморрными. Уж с естественнонаучной частью я справлюсь. А вот остальное... Вся надежда на Синицына. Дай бог, он ещё что-то помнит.

Полный воодушевления, по команде я перевернул листок. И впал в ступор.

Я вообще забыл, как и что решать.

— И что теперь, учёный в говне мочёный? — конечно же, моя реакция не укрылась от взора Игоря.

Ответить ему я не мог. За мной пристально наблюдал препод. Бесит.

Поддаваться панике, поддёвкам от “товарища” и прочими способами накручивать себя — худшая стратегия поведения на экзамене. Лучше всего расслабиться, успокоиться — и только потом приступать ответам на вопросы.

Как только я последовал этим советам — дела пошли в гору.

Заданий было много. Задания были разные. Одни решались в уме, другие требовали к себе особого внимания — такое я видел разве что на финалах олимпиад. Но я был молодцом, и хоть и забыл многое — но взял упорством, настойчивостью и опытом.

С гуманитарными предметами вышло так себе. Пришлось жестами подзывать к себе праздно шатающегося по аудитории Синицына. С его помощью я ответил на все вопросы, но было ощущение, что Игорь просто говорил ответы наугад.

Итак, спустя часа три все бланки сданы. Настало время проверки. Закончилось всё весьма забавной картиной.

— Хм... Хм! — преподаватель стоял и рассматривал решения на черновиках, наклоняя голову в разные стороны. Чем дольше он смотрел, тем сильнее вытягивалось у него лицо.

Одно из двух. Либо я как-то совершенно невероятно облажался, либо нашёл решение, до которого сам препод дойти не мог.

Я верил в свои силы. Но всё равно немного нервничал. Как-никак, сейчас в моей нынешней жизни развилка.

Первый путь — получить разрешение на учёбу от деда. Это значит автоматически записаться в элиту элит, заполучить большие связи и... Очень боюсь оказаться правым в этом вопросе — оказаться в пределах досягаемости Журавлёва.

Я-то много подобных книг читал, и знаю точно. Если есть возможность оказаться среди детей самых могущественных аристократов — главный герой ей воспользуется.

А что до того, что официально Журавлёв не кинетик, так это вообще пофигу. Такие люди без смазки куда угодно влезут, а с авторскими роялями за спиной... Да, он точно уже зачислен, даже допускать сомнений не стану.

Что касается второго пути развития событий... Ой, ох-хо-хо... Даже думать об этом не хочется, но надо учесть и такой вариант.

Мне не дают разрешение на учёбу в университете Его Императорского Величества, и (моё очко уходит в зрительский зал) я вместе со своим бесплотным товарищем отправляюсь на свалку жизни.

Потому что бодаться с бандитами за место под солнцем у меня точно не выйдет. Я могу пытаться играть всего такого злого чёрта, но тайное всегда становится явным. Некоторая мягкотелость вкупе с желанием находить компромиссы, а не продавливать нагло свою позицию — не те черты личности, что позволят подняться на вершину преступной иерархии.

Да и просто так мне никто не даст добиться высокого положения. Придётся идти по головам — и по трупам. А мне этого очень не хочется. Вот прямо совсем.

А уж что касается столкновений с Журавлёвым в этом случае — просто полная задница мне настанет. Нет ни капли сомнений, что главный герой бояръ-аниме, дай ему повод, пройдётся косой по всей бандитской поросли.

Численное преимущество? Горы денег? Разветвлённая сеть информаторов по всему миру? Ха! Тут можно буквально задавать вопрос: “Кто победит: могущественный преступный конгломерат или обычный подросток?”

В книгах всегда, вообще всегда подростки (коли они главные герои) побеждают. Разносят непреодолимые преграды, находят в себе неожиданные резервы в последний момент, используют некий макгаффин — итог один. Поражение плохих парней, победа хороших.

Конечно, есть крохотный шанс, что автор пишет какую-то деконструкцию жанра, и тогда главному герою остаётся рыдать, свернувшись калачиком, и надеяться, что буря событий не унесёт его жизнь.

Только вот “Пламя против льда” едва ли деконструкция. Аннотация, события книги, произошедшее уже после моего попадания — всё говорит о том, что я в боярке среднестатистической, продукте идентичном литературному.

— Поразительно! И как я сам до этого не додумался? — голос преподавателя вырвал меня из круговорота размышлений.

Похоже, для меня открывается первый путь. Раз даже в стандартных по своей сути тестовых заданиях я сумел удивить проверяющего — то что будет дальше? Волнительно!

Преподаватель ушёл со всеми бумагами, но вскоре вернулся в компании служанки.

— Игорь Николаевич, пора обедать.

Видимо, за обедом всё и решится. Я чуть было не начал подпрыгивать и пританцовывать от напряжения, но вовремя взял себя в руки.

Сейчас мне предстоит интересный, трудный разговор. Разговор как битва за моё будущее.

Глава 21

В столовой уже обедала вся семья. Отец, дед, Катенька и новые лица — тоненькая как спичка женщина, здоровый парниша чуть старше Игоря, и девушка примерно того же возраста. Все в домашнем, в отличие от вчерашней официальной строгости костюма.

Конечно же, было намного больше разнообразной прислуги. Их было так много, что я отчаялся запомнить каждого. По-крайней мере сразу. На секунду даже пришло понимание, почему богатеи воспринимают слуг как элемент обстановки.

Но быстро избавился от этих мыслей. Они же люди, и относиться к ним как к мебели — это просто дно, на мой скромный неаристократичный взгляд.

Парень, завидев меня, поднялся с места и раскинул руки в стороны:

— Не обманывают ли меня мои глаза? Неужели братик всё же решился навестить нас? — затем он повернулся к старшим мужчинам в роду и склонил голову: — Каюсь, что не верил вам… Но это было очень похоже на розыгрыш!

— Знакомься, это Петя. Мой старший брат. Тот, что звонил нам.

Ага, приятно познакомиться. У нас был не очень то приятный и продуктивный разговор. Да и вообще, теперь я знаю, что мне в то утро позвонили из-за того, что Ласточкина захотела выслужиться и сообщила семье, что я очнулся.

Это моё предположение, я так-то свечку не держал, не знаю, так ли это было. Но скорее всего виновата Ольга Сергеевна.

— Будь со всеми ними вежлив, а не как обычно. Пусть хоть немного порадуются нашему приезду, — ну-у-у… это как получится. Если они будут вежливы со мной, а не как обычно… а, нет, отставить, они-то как раз всё время были вежливы.

Ну раз так, то…

Я слегка поклонился и поприветствовал род Синицыных.

— Здравствуйте.

Вышло как-то неловко, судя по тому, что в столовой повисло молчание. Даже прислуга на секунду замерла, кинув на меня взгляд (как мне показалось, с некоторой долей презрения).

— Здравствуй-здравствуй, — первым опомнился Пётр Николаевич. Он подскочил ко мне, обнял по братски и потрепал по волосам: — Чего ты такой взъерошенный, Игорь?

— Голову с утра не помыл, — ляпнул я первое пришедшее на ум оправдание.

— Что же ты так? Сегодня ведь большой день!

— В каком смысле?

— В самом прямом. Ну же, присаживайся за стол, — Петя отодвинул стул, приглашая меня, и пощёлкал пальцами прислуге. Те тут же засуетились, и на столе мигом появились ещё несколько тарелок и целая куча столовых приборов.

От обилия ножей и вилок (в основном от незнания, какие из них к чему нужны) немного закружилась голова. Я бухнулся на стул и придвинулся к столу, скрипнув деревянными ножками по паркету. Упс!

— Ну плебей, ну твою-то мать. Я же просил — хотя бы сегодня без твоей клоунады.

А я что, разве виноват в том, что произошло? Ну вообще-то да, виноват, но не настолько, чтобы крыть меня нехорошими словами.

Рука Петра Николаевича легла мне на плечо. Так и хотелось её сбросить, но блин, меня же попросили быть вежливым.

— Да, Игорёк… совсем ты отвык от нашей жизни. Улицы не пошли тебе на пользу.

Так, я не понял. Почему у них у всех ко мне отношение такое, будто бы Игорь сам сбежал из дома? Неужели его не выгнали, а причина размолвки — затянувшийся подростковый бунт?

Нет, я отказывался в это верить. Двух дней в компании Синицына мне было достаточно, чтобы понять — не такой он человек, чтобы бежать от чего-то. Он дурной, конечно, но ни в коем случае не трусливая обиженка.

Тут на самом деле таиться нечто более интересное. Какая-то сложная история, которую мне не хотел рассказывать Игорь. Хм, неужели мне интересно? Хочется узнать предысторию Синицыных не просто ради дела, а просто так, из любопытства. Да, определённо хочется.

А может, вести себя максимально шумно и быть реально проблемным ушлёпком — это именно то, что позволит мне заполучить эту никак не дающуюся информацию?

Очень плохой вариант, мысль отвратительная сама по себе. Рассорить семью ради удовлетворения любопытства — это капец как плохо. Я конечно сейчас играю роль злодея, тут да. Но быть омерзительным мудаком, срущим себе в кашу… определённо не вариант.

Но извиняться за свою излишнюю шумность и недостаток воспитания я тоже не хотел. Решил, что лучшим вариантом будет сделать вид, будто бы ничего и не было в принципе.

А царапины на паркете… ну, он бы в любом случае рано или поздно исцарапался, правда ведь? Так что не моя забота. С деньгами Синицыных они могут себе хоть по десять раз на дню полы перекладывать, беднее не станут.

Так что хватить загоняться по пустякам!

С этой мыслью я приступил к обеду, сказав перед отправкой ложки в рот давно уже забытое мной:

— Приятного аппетита всем!

Если бы суп не был таким жидким, то я бы мог сказать, что у меня аж за ушами трещало. А так лишь стояло редкое чавканье. Господы за столом себе такого не позволяли, ели в тишине и неодобрительно смотрели на меня.

Даже Игорь — и тот поглядывал так, будто хотел дать мне хорошего подзатыльника.

Только Катя улыбалась, заметив мой взгляд на себе, подмигнула. Ну вот, хоть с кем-то в семье Синицын сохранил хорошие отношения!

Прикончив всё, что мне подавали — а у меня со вчерашнего вечера разыгрался страшный аппетит, и смолотил я раза в три больше обычного — я откинулся на спинку стула и еле сдержал порыв рыгнуть. Так что вместо бурятского “спасибо” (по словам матери) сказал обычное:

— Спасибо за угощение.

Василий Петрович хлопнул в ладоши, и слуги тут же очистили стол от блюд. Младшая сестра только лишь успела стянуть с тарелки крохотную птичью ножку.

Правда, тут же стол наполнился десертами и прочими вкусностями. Я даже пожалел о том, что уже обожрался и любая дополнительная крошка просто разорвёт мой желудок.

Но просто попить чай тоже вариант. Тем более, что дедуля решил-таки начать разговор.

— Игорь, — обратил он моё внимание на себя, а внимание всех — на меня, и продолжил: — Ты пришёл в этот дом с очень непростой просьбой.

— Та-а-ак, и что же он нам ответит? — мой призрачный товарищ, скучающе ожидавший окончания трапезы, мигом оживился.

— Мы с твоим отцом долго думали, даже скажу — спорили насчёт тебя. Мы дали тебе шанс. Но ты не оправдал наших ожиданий, — у меня в этот момент упало. Прямо послышался звук кирпича, грохнувшегося на пол — только это был вывалившийся из моего кармана телефон. Подбирать я его не стал. Слишком сильно по мне ударила новость.

— Ты не оправдал наших ожиданий, — с напором повторил Василий Петрович: — Ты их превзошёл. Я даже о Пете столь хвалебных речей не слышал!

Глаза старика вспыхивали ярким золотом, словно гипнотизируя меня. Он был не на шутку взбудоражен — в его голове никак не укладывалось, как ходячее разочарование и тёмная страница в истории рода вдруг выдало ошеломительный результат.

— Отлично, плебей! Даже больше, чем отлично! — Синицын подскочил, победно вскинув сжатую в кулак руку.

Он хоть и сильно мошнил, говорил что нафиг ему не сдался этот топовый универ, но переживал никак не меньше моего. Приятная картина.

— Рад стараться, — скромно улыбнулся я. Ведь вся заслуга не моя, а моего восхитительного в своей гибкости и упёртости разума. Я с рождения такой, так что гордиться не стоило.

Хотя покойная матушка была и иного мнения. Она-то рассчитывала на то, что я со своим умом пробьюсь на вершины за считанные годы. А я со своим аутизмом предпочёл пойти в науку, пока судьба не распорядилась мной иначе.

— Если жизнь под пятой клана столь благотворно повлияла на тебя, то я готов отправить Катеньку под твоё крыло, — пошутил старик. Или не пошутил?

Ну нет, не может человек всерьёз желать своему ребёнку такой судьбы! Ходить и бить морды во имя клана — это чистая необходимость для Игоря. Потому что ничего другого он не умеет. И то он хотел вырваться из-под пяты нехороших людей и основать свой клан.

Потому решил отшутиться:

— Если вы доверите мне Катю, то боюсь, она вам через год принесёт все кланы Москвы на блюдечке.

Василий Петрович легонько усмехнулся. Всем остальным за столом было не очень-то весело. Разве что самой Катеньке, что с интересом поглядывала то на деда, то на меня.

— Ты так не шути, а не то дед и правда отправит к нам жить сестру, — запоздало предостерёг меня Игорь.

Что же за семья у них такая, что способна воспринять подобные слова всерьёз? Мне становится немного страшно.

— Это была бы хорошая идея, но у меня на тебя другие планы, — Василий Петрович протянул руку в сторону, и к нему в руку сама собой прыгнула чёрная папка.

Полноценный телекинез! Блин, как же я на самом деле завидую… не удивительно, что Игорю было очень некомфортно оттого, что его сила застряла в контактном варианте. Это на самом деле очень обидно.

С другой стороны у него хоть какая-то кинетика есть, в отличие от многих других людей. Впрочем, не уверен, я с не-кинетиками столкнулся только вчера, в очень необычных обстоятельствах. Все остальные, кого встретил в этом мире, имели золотые глаза.

Дедуля открыл папочку и начал перелистывать лежащие внутри документы.

— Это моё личное дело. Прямо из архивов нашего рода, — пояснил мне Игорь: — Сейчас его будут дополнять прямо на наших глазах. Редкое зрелище, плебей!

Я хрен знает, что может быть редкого в том, что кто-то напишет обо мне при мне же. В военкомате у меня то же самое было — когда вставал на учёт, и когда получал военный билет по розовой справке об инвалидности.

Но, видимо, здесь работа с бумагами (аж из архива рода, у-у-у!) — это нечто сакральное, сродни церковным таинствам. Их нравы и обычаи, плебею вроде меня не понять.

— Итого, по совокупности всего, что произошло с Игорем Николаевичем, моей плотью и кровью, я, как глава рода Синицыных, даю своё согласие на обучение своего внука в Московском Университете Его Императорского Величества, выбор специальности оставляю на усмотрение просителя, — дед громогласно зачитал ранее написанный документ. Так, что весь дом слышал его слова. Возможно, в этой речи была какая-то своя магия — этого я не знал.

Но от моего взгляда не укрылась одна ма-а-аленькая, но очень весомая деталь. Ключевая, я бы даже сказал. Документ был написан и составлен как надо, это было понятно по благоговейной реакции Игоря.

Только вот подписи деда внизу не было. Значит, мне сейчас будут ставить дополнительные условия. И мне очень повезёт, если они не окажутся напрочь кабальными.

Так что я сразу же решил уточнить, во избежание неприятных недопониманий и недомолвок.

— Спасибо вам большое, конечно, Василий Петрович, но… — температура в комнате стремительно начала приближаться к абсолютному нулю: — Такое дело — я не вижу подписи.

Старшая из сестёр, а с ней и мать синхронно поджали губы. Не понравилось им то, как я отреагировал на происходящее. Брат и отец так тем более засверкали на меня своими золотыми глазами. Самообладания им не хватает, аристократы, блин!

Зато вот дедуля да Катенька развеселились — сразу видать, кто в доме любимая внучка, да кто в кого пошёл.

— Ничего от тебя не укроется, Игорёк, — похвалил Василий Петрович, легонько покачав указательным пальцем перед собой: — Подписи действительно нет. Появится она лишь тогда, когда ты согласишься вернуться в нашу семью.

Не вижу ни единой причины отказываться от этого щедрого предложения. Я получаю автоматически: очень высокий уровень жизни, лучшее образование в этой стране (а скорее всего и в мире), спокойную жизнь большую часть своего времени.

Теряю же: проблемы в клане, своё относительно высокое положение среди нехороших людей и… свою банду, видимо. Я видел пока только Гагарину из всей группы. Не смотря на то, как она себя вела, было понятно, что она очень переживает из-за Синицына и того, во что он вляпался.

Вероятно, приобретаю ещё и Ласточкину — ведь она-то как раз добивалась того, чтобы Игорь вернулся в семью. Точнее, не совсем этого она добивалась, но интимный интерес можно пока вынести за скобки данного уравнения.

Пока я размышлял в терминах “что приобретаю и что теряю”, Синицын кипел от злости. Его подобный ультиматум совершенно не устраивал.

— Я не согласен. Нужно торговаться. Иначе всё зря, — а что зря-то, Игорь? Что “всё” зря?

Меня-то как раз всё устраивает. И то, как меня тут приняли, и то, что я разом решу кучу мелких своих проблем. Только одна крупная по сути и останется. Журавлёв.

Я похолодел. Страшно представить, что герой боярки способен сделать со всеми сидящими передо мной людьми. Просто потому что я их родственник.

На секунду я представил, что вся эта красивая и богатая столовая уничтожена, наполнена телами людей — не только мужчин, но и женщин. И, быть может, даже детей. Ведь юная девочка Катя наверняка попытается дать отпор злодею (пардон, главному герою), и поплатится за это в лучшем случае жизнью.

Да, похоже надо торговаться. И стараться всеми силами не быть обратно принятым в род. Нужно только разрешение и ничего больше. Как будто меня с этой семьёй ничего и не связывает.

Дед принял моё затянувшееся молчание за сомнения. Скорее всего думал, что во мне борются желание вернуться домой и глупая подростковая гордость.

Но дела обстояли серьёзнее. Я решал самый что ни на есть взрослый вопрос из всех существующих. Защита своей семьи.

— Игорь, ты дашь нам свой ответ, или мы раньше дождёмся ужина? — острый взгляд золотых глаз из-под очков с тонкой оправой резал меня, как нож.

— Не соглашайся. Пусть идут на уступки, или нам не о чем с ними говорить, — зло шипел мне в ухо настоящий сын этого рода.

А с правильной ли я стороны зашёл к решению вопроса? Может, когда тебе предлагают “орла” или “решку”, разумнее всего выбрать “ребро”?

— Знаете, Василий Петрович, я бы с радостью вошёл обратно в род, раз вы решились принять меня, несмотря на всё, что было в прошлом, но… — от моего “но” у всех аж лица повытягивались, даже у навострившей уши прислуги.

— Но что, Игорь? — подогнал меня дедуля, чтобы я не устраивал мхатовских пауз.

— Я готов принять ваши условия, но только в том случае, если вы сделаете меня главой рода Синицыных.

В столовой повисло гробовое молчание. Длилось оно до тех пор, пока обалдевшая от моего заявления служанка не разбила тарелку, разбив тем самым и тот шок, в который все впали.

— Ты охренел что ли, малявка? — зарычал на меня братец Пётр Николаевич.

— Как ты смеешь ставить условия главе рода? Неблагодарный мальчишка! — вторил ему Николай Васильевич, стуча чашкой по столу и разливая чай.

— Плебей, да ты с дуба рухнул! Никто никогда не согласиться на такое! Никто! Никогда! — мой верный спутник и постоянный критик схватился за волосы. Коли мог бы — выдрал бы солидный клок.

Женщины молчали все. Даже шкодница Катенька притихла, боясь разозлить старших мужчин.

А вот дед смотрел на меня куда внимательнее прежнего. Не изучал — оценивал!

Я мягко улыбнулся ему, он, в свою очередь улыбнулся в ответ. Мы оба сейчас игнорировали поднявшийся крик. Не игнорировали даже — считали белым шумом, ничего не значащим.

Потому что сейчас вес имели только два мнения. Его — как главы рода. И моё — как просителя. Я сделал свою ставку и выиграл в тот момент, когда дед принял мои условия игры.

Василий Петрович знал, что я просто так не соглашусь. И потому-то и выдвинул такие неприемлемые условия. Конечно, Синицын бы не согласился на возвращение в род по совершенно иным причинам. Из-за обиды там, или чего ещё.

Я, в свою очередь, выдвинул условия совершенно другого уровня — не просто неприемлемые, а невыполнимые. Задрал ставки до самого максимума, чтобы иметь возможность сыграть на понижение и остаться в плюсе.

Глава рода это оценил. Он поднялся с места, и все тут же заткнулись.

— Хочешь поторговаться, Игорёк? Ну, посмотрим, что ты сумеешь себе выторговать.

Наши с ним улыбки становились ярче с каждой секундой. Ведь оба мы в этот день оказались в выигрыше.

Глава 22

— Юноша, вам не кажется, что ваши запросы слишком велики для того, чтобы быть удовлетворёнными в каком бы то ни было виде?

— Тише, Коля. Не стоит тебе повышать голос на своего сына. Не при мне.

Наш разговор продолжился в кабинете дедули. Куда как более просторном и богато обставленном — рабочее место отца казалось на этом фоне офисом клерка маленькой компании.

Отец всё старался вставить своё веское слово, но дед мягким голосом говорил, чтобы он поменьше открывал свой рот.

Всё-таки общение с древним родом надо вести по-особенному, с учётом культурных особенностей. Не делать прошений в надежде на то, что тебе окажут помощь, а ставить условия и добиваться своего, насколько это вообще возможно.

В общем, использовать язык предложений (или даже требований) и уступок.

— Отец, как ты можешь быть столь спокойным? Этот малец пришёл в твой дом, требует невозможного и при этом ему ещё хватает смелости нагло ухмыляться тебе в лицо! — Николай Васильевич всё сильнее распалялся, не обращая внимание на усилия деда снизить градус накала. За что и поплатился в конечном итоге.

— Этот малец — мой внук и твой сын. Или ты уже навсегда вычеркнул его из своей жизни? — холодно спросил Василий Петрович, сверкнув глазами. Отец присмирел, усевшись на стул в углу кабинета. Только яростное сопение выдавало теперь его негодование.

Все мы отлично знали, что отец Игоря на самом деле-то испытывает к своему среднему сыну (кстати, это значит, что где-то затерялся наш младший брат) вполне тёплые чувства. Просто что-то из прошлого, а также моя нынешняя наглость, выводит его из себя.

Я, кстати, молчал. А зачем мне влезать не в свой спор и давать Николаю Васильевичу повод ещё раз на меня наехать? Никакого смысла в этом не было.

Игорь мыслил так же. Даже сказал мне специально, пока мы шли до дедова кабинета:

— Они сейчас будут долго спорить друг с другом. Ты не лезь — они оба знают результат своего спора. Но будут продолжать — такие вот они люди.

Синицына устраивала непрекращающаяся грызня между родственниками. А раз так, то я могу просто расслабиться и подождать, пока Василий Петрович окончательно не задавит своего сыночка авторитетом.

И вот теперь, когда Николая Васильевича немного попустили, наконец-то начался нормальный разговор между мной и стариком.

Дед уселся в своё рабочее кресло и кинул папку с личным делом Игоря на стол передо мной.

Я только успел пробежаться глазами по буквам, не вчитываясь сильно, как мне сказали:

— Ну, Игорёк, ты меня порадовал, — я посмотрел деду в глаза, ожидая пояснений: — Ушёл из дома, посылал к чёрту своего старшего брата. А как что-то понадобилось тебе самому — тут же заявился на порог.

— И это вас радует? Довольно эгоистично с моей стороны, разве нет? — я решил в этом разговоре быть честным и прямолинейным. Ставки уже сделаны, всё что нужно они обо мне знают и так. Вертеться как уж на сковородке, перекладывая вину с себя на семью? С Василием Петровичем такое не прокатит.

— Согласен. Ты тот ещё эгоист. Настоящая заноза в заднице нашего рода. Но, каким бы ты ни был — ты всё -таки наш.

Василий Петрович вздохнул, выдвинул ящик стола, достал оттуда сигару и, сделав все приготовления, щёлкнул зажигалкой. Красивой такой, серебряной с золотыми орнаментами и надписью “В.П. Синицыну от Его Величества”.

Что же это за Величество такое неназываемое? Я уже сколько всего видел с упоминанием императорской особы — а имени и фамилии ни разу не встретил. Подозрительно!

Впрочем, это загадка для будущего меня, решившего проблемы с родом и учёбой. А пока мне оставалось глотать горький дым от сигары и ждать, что ещё скажет дед.

— Молчишь, Игорёк? Это ты правильно делаешь. Вспоминаешь события прошлого и думаешь — а достоин ли я вообще сидеть здесь? — странные слова. Дед понимал это, просто решил немножко поездить мне по ушам: — Не похоже на то. Всё же ты ставишь условия главе своего рода, что вообще-то, непозволительно…

— Эм-м-м… — перебил я Василия Петровича. У того аж пепел с сигары упал на стол — так резко дёрнул он головой: — Вообще-то, я сейчас вне рода. Так что, формально, я ставлю условия просто главе рода. Не своего рода.

Не зная, чего я могу добиться этим уточнением, я всё же решил не молчать. Обратить внимание на ошибку прямо во время речи, конечно, очень невежливо. Но у меня было чувство, что так надо. Иначе меня этот старик макнёт лицом в грязь и заставит выполнять его условия.

— Если считать так, то я перед собой сейчас вижу не внука, а нарушителя, пронесшего в дом оружие. И могу применить к этому самому нарушителю любое наказание, какое только пожелаю. Вплоть до казни перед простым людом, — голос старика стал резким и холодным, если не сказать ледяным.

Ясно-ясно, я понял, что есть в этом разговоре черта, которую лучше бы не переходить.

— Плебей, не зли деда. В гневе он страшен, и не отдаёт отчёта в действиях. Меня так из дома выгнали, между прочим.

Эти слова пролили немного света на прошлое Игоря. Немного — это совсем крохотный пучок фотонов, честно говоря. Но уже лучше, чем ничего. Я хотя бы знаю частично одну из версий произошедшего.

— Хорошо. Я вас понял. Тогда у меня вопрос, — дождавшись разрешающего жеста от Василия Петровича, я спросил: — Почему мы в таком случае вообще обсуждаем моё возвращение в род, если вы для себя уже всё решили?

— Будто бы ты не знаешь.

Не знаю, блин! В этом-то и дело, что я, по сути, вообще нихрена не знаю. И всё из-за этого козлодоева бесплотного. Расскажи он мне о том, как и за что он был изгнан из рода — я бы мог сейчас хоть что-то предъявить этому грозному старику.

Но я не знал ничего, ничегошеньки! Кроме самого факта изгнания. Ну и то что его изгнал дед, но это ещё не факт — Игорь вполне может лгать мне и даже самому себе. Чёртовы подростки, почему с ними всё так сложно?! Вот честно, я бы скорее решил одну из задач тысячелетия, чем понял бы, что происходит в голове у этого малолетнего долбодятла!

Хм… хм… надо думать, как вывернуться из этой ситуации. Надо как-то оправдать то, что я не знаю никаких подробностей. Думай, думай, думай… О, действительно! Я же уже оправдывался таким образом. Наверняка сработает и в этот раз.

— Простите, дедушка, но я не знаю.

— В каком это смысле? — стоило только Василию Петровичу услышать, что я назвал его “дедушкой”, как лицо его смягчилось.

— Плебей! — Игорь, похоже, понял, к чему я веду этот разговор. И хотел мне помешать. Хренушки, сам молчал как рыба, теперь страдай!

— Видите ли, тут такое дело… — я принял самый безобидный вид, какой только мог: — На днях я подрался кое с кем и получил очень нехорошую травму головы. Так что, увы, многого я действительно теперь не знаю. Точнее, не помню.

Дед поднялся с кресла и подошёл ко мне. Я попытался проводить его взглядом, но он положил мне руку на голову и приказал:

— Не вертись ты так.

И долго меня рассматривал. Внимательно. Уж не знаю, что он выискивал на моей голове — вроде как никаких шрамов не было, всю кровь я с себя уже смыл.

А какие-то внутренние повреждения, которые могли бы привести к амнезии… ну, они как бы внутренние. Их просто так не заметить. Только по каким-то характерным признакам — и то это надо смотреть в глаза, а не череп щупать.

Спустя минуту напряжённого осматривания — Игорь, что стоял передо мной, только озадаченно пожал плечами — Василий Петрович вынес заключение.

— Какой-то серьёзной травмы я не наблюдаю. Но что-то с тобой не так. Определённо, — сел он обратно за стол. Выглядел при этом довольно озадаченно.

В голове мелькнула мысль — всё, вы обнаружены, кхм, то есть меня раскрыли. Непонятно как, но я был обнаружен в чужом теле. Мысль эта была невероятной, но не настолько, чтобы я мог её отвергнуть.

Лучше бы отвести внимание старикана на что-то другое.

— Не помню и не знаю многого. Ощущение вообще такое, словно я в этом мире дня два-три, — не удержался всё же от того, чтобы пройтись по лезвию бритвы. Понадеялся, что Василий Петрович примет это за шутку.

— Ты обалдел что ли? Он же тебя раскроет, — Игорь сокрушённо покачал головой, не отрывая от меня взгляда. Словно не верил, что я вообще мог ляпнуть что-то такое. Угрожающее нашему существованию.

— Оно и видно, — буркнул из своего угла Николай Васильевич.

— Да, оно и видно, — подтвердил дед. И продолжил мысль: — Значит, ты совершенно точно не помнишь, что произошло в тот день?

— Понятия не имею, — утвердительно кивнул я в ответ. Это отчего-то сильно обрадовало старика, его губы тронула лёгкая улыбка.

— Тогда я не могу понять одного — почему ты не хочешь вернуться к нам?

Есть причина, Василий Петрович. Она серьёзная. Серьёзнее, чем вы можете подумать. Я-то на ваши семейные разногласия клал болт и с ним вместе пару гаек.

Но втягивать большой род в разборки с Журавлёвым я не хотел. Автор определённо добивался того, чтобы против Журавлёва рано или поздно выступили все Синицыны. Выступили и проиграли — а сам он по праву сильного бы забрал себе всё. Нашёл бы способ.

Я такого будущего этим людям не желал. Но не могу же я сейчас взять и сказать Василию Петровичу — нам всем крышка из-за одного непобедимого подростка. Это только ускорит процесс, которого я так жажду избежать.

Да и Игорь изо всех сил мне что-то семафорит — нет чтобы словами сказать, в чём дело. Нет, машет руками, падла такая! Рот тебе на что дан, тебя же не слышит никто, кроме меня? Алло, Синицын!

Хотя ничего толкового он определённо мне не скажет. Опять что-то в стиле “не соглашайся, торгуйся” и всё в таком духе. А как? Каким образом? Непонятно.

Поэтому я прибегнул к самому непрошибаемому, не требующему объяснений и вообще крайне подлому аргументу.

— Не хочу.

Василий Петрович покачнулся в стуле, с некоторым неверием смотря на меня.

— Боишься чего-то? Или на самом деле помнишь всё, и просто морочишь мне голову?

— Нет, просто не хочу.

В голове старого аристократа не укладывалось, как это вообще — не хочу? Он-то наверняка привык делать всё так, как делать должно. А какие-то свои хотелки для него были всю жизнь на втором плане. Интересы рода прежде всего!

А я, очевидно, был в зоне этих интересов. И поэтому моё нелогичное “не хочу”, которое не приносило бы мне что-то, кроме проблем, было далеко за рамками родоклановой логики.

И прямо сейчас, в эту самую минуту просто-напросто гажу в кашу всему роду Синицыных. Просто потому что. А ведь у них на меня есть какие-то планы. Скорее всего.

— Хочешь разрешения учиться?

— Разрешения — хочу. Обратно в род войду только на моих условиях. Их я уже озвучил.

— А ты не перегибаешь палку? Мы ведь можем лишиться всего — в том числе права возвращаться в этот дом, — Игорь неожиданно для меня решил проявить какую-то нехарактерную для него мягкотелость.

И это персонаж бояръ-аниме? Это — злодей? Из рода вылетел, в клан вступил. Назад в род не хочет, рассказывать о себе не хочет — ничего не хочет!

Дед затянулся сигарным дымом, после чего выпустил его из ноздрей. Всё сильнее он походил на разозлённого дракона. Странное дело, но дым вёл себя не так, как положено — не летел вверх, не растворялся в воздухе. Вместо этого он образовывал какой-то белый пузырь, со временем начавший напоминать своим видом жемчужину.

Всё дело в телекинезе, разумеется. Василий Петрович думал. А чтобы занять своё тело — развлекался с дымком. Или делал всё это с какой-то другой целью…

— Я уже сказал тебе — главой рода тебе не стать. Сказал в тот самый день, когда ты решил сбежать из дома.

— Он лжёт. На самом деле всё было не так! — Игорь колебался какое-то время, не в силах решиться на рассказ своей истории, хотя бы краткий. Но всё-таки решился — промедлений ситуация не позволяла: — Он сам вышвырнул меня. Сказал: “Катись из нашего дома, и чтобы ноги твоей не было на его пороге.”

А причину-то, причину этого всего ты мне назовёшь? Синицын, ёлки-палки, самое важное расскажи!

Я решил чуть-чуть потянуть время, дав ответ дедуле:

— Знаете, Василий Петрович, что-то внутри меня, на периферии сознания, подсказывает, что дела обстояли немного иначе.

— Это как же? — дымный шарик перед лицом старика сжался и запульсировал, выдавая некоторую нервозность своего хозяина: — Ты что, всё-таки что-то помнишь?

— Смутно…

Синицын наконец, скрепя сердце и скрипя жопой, выдал мне свою тайну:

— Меня выгнали из дома из-за того, что я претендовал на большее, не имея к тому возможности. Измывался над братьями и сестрой, стараясь обратить на себя внимание родителей, творил всякую дичь… даже на отца руку поднял, а после наказания срывал злость на слугах. Я их всех довёл до того, что дед не мог меня больше терпеть. Взял за шкирку и выбросил. И запретил портить своим примером всех моих братьев и сестричек, даже сообщения им посылать запретил!..

Познавательно. Игорь-то, оказывается, очень глупый и эгоистичный подросток. Конечно, я это и так знал, но этот небольшой рассказ был отличным подтверждением всех моих наблюдений.

Мелочный, эгоистичный, озлобленный — и к большому сожалению ещё и обладающий каким-никаким разумом испорченный аристократ. С гнилью внутри. Мне даже стало противно находиться в теле подобного мудака.

Вот только вот есть одно но…

Рассказ Синицына никак не стыковался у меня в голове с тем, что весь род говорил обратное — что сам Игорь ушёл из дома.

— И что же ты помнишь?

Я рассказал деду всё, что мне только что рассказал Игорь. Без утайки. Василий Петрович слушал меня внимательнейшим образом, и в конце хлопнул себя ладонью по лбу. Аж сигара выпала изо рта и покатилась по лакированному дереву стола.

— Боже ж ты мой, Игорь! И вот из-за этого ты ни разу за всё это время не пытался нас навестить? Не звонил никому из нашего рода, даже Катеньке?

— Ну, да. Вы же запретили.

— И ты послушался?

— Именно.

— О боже мой!.. — дед откинулся на спинку кресла. Николай Васильевич обеспокоенно подскочил к нему, но старик остановил его жестом. Вздохнув, Василий Петрович сказал дикую, неожиданную вещь: — Прости меня, Игорёк, дурака старого. Я же думал, что ты вернёшься через день-два домой. Не мог подумать даже, что пойдёшь в какой-то клан.

— Сказать всё прямо было нельзя что ли?

Я уже откровенно перестал понимать эту дурную Санта-Барбару. Всё, что я мог — это только охреневать от всей нелепости истории.

Автор, ты там как? Тебе нормально, что у регулярно появляющегося в твоей книге противника главного героя такая глупая, нелепая предыстория?

— Не мог я, сам знаешь, — ну да, гордость главы рода пострадала бы. Уважаемая причина, достойная понимания, хули.

— И поэтому вы мне подослали Ласточкину?

— Значит, ты в курсе?

— Да, я в курсе, — я поднялся со своего кресла, сжимая в руках папку с личным делом: — И после всего этого вы ещё спрашиваете, почему я не хочу обратно в род.

Николай Васильевич вновь принялся угрожающе сверкать на меня своими глазами, но получил дымной жемчужиной в лицо.

— Хорошо. Не хочешь в род — твоё право, — взяв ручку, дед подманил меня к себе: — Давай сюда разрешение. Я подпишу.

— И всё?

— И всё. Можешь делать что хочешь. К нашему роду ты отношения иметь не будешь. Создашь свой.

Действительно, Василий Петрович поставил свою подпись, после чего велел всем выйти. Меня же отправили на машине обратно в мой район, на самые окраины Москвы. Даже попрощаться ни с кем не дали — Николай Васильевич торопился выставить меня за двери как можно скорее.

Мы долго ехали молча. Синицын смотрел в окно, пока я наконец не выдержал и не спросил у него:

— Ну ты как?

— Хреново. Оказывается, мне всего-то нужно было наступить на свою гордость, и я бы жил счастливо. Пришёл бы домой, извинился — и всё было бы как прежде. А я решился на это только сегодня…

— Не грусти. Гордость аристо украшает, гордость аристо в бой ведёт. Когда ей жопу подтирают — это лишь больно в сердце бьёт, — переиначил я древние стишки.

— И я после этого поэт чугунного века? — Игорь слабо улыбнулся от моего детского юморка. Я улыбнулся в ответ.

Как глупо бы всё не складывалось, сколь бы это не напоминало топтание на месте — мы всё-таки добились своего. Какое-то движение в жизни у нас всё же было.

А сломанный замок на двери в квартиру, который мы обнаружили по прибытии, говорил нам об одном. Это самое движение в жизни ещё очень далеко от своего завершения.

Глава 23

Я остановился у самой двери и показал Синицыну на выломанный замок. Тот поджал губы.

— Не ожидал, что они так сразу заявятся.

— Это что, совет клана весь к тебе в квартиру прибыл, в полном составе?

— Едва ли. Мы бы ещё на входе в подъезд заметили. Лебедев и его помощники без охраны никогда не ходят.

— Понятно, значит, очередные посыльные. Ну что, сунем голову в пасть льва? — ухмыльнулся я Игорю. Даже при том, что чувство страха у меня в этом теле притуплено, всё равно ощущалось некоторое напряжение.

— У нас нет выбора, плебей.

Ну, выбор-то как раз есть. Всегда можно взять билет на другой конец России и там поселиться в какой-нибудь совершенно глухой деревне, чтобы иметь проблемы разве что с отоплением и едой.

Можно вернуться в поместье Синицыных и вернуться под их заботливое крыло (не такое уж и заботливое, раз они не решились вернуть Игоря домой сами).

Но всё-таки эти варианты, прямо скажем, полная дрянь. И не только потому что от них пахнет трусостью за версту — а запах трусости весьма едкий, и не вымывается никакими средствами — а потому что это просто-напросто скучно.

Похрену, заломают меня сейчас, наденут мешок на голову и отвезут в какое-нибудь поле на последний допрос (что маловероятно, конечно)? Даже при таком вот варианте развития событий будет поинтереснее. Я же, в конце-то концов, ощутил вкус жизни — впервые за долгие годы существования.

Бесцельного, унылого, беспросветного. Уныние сплошное, да и только. Непонятно, как меня за все эти годы не сточила чёрная депрессия. Наверное, я всё-таки чуточку крепче, чем сам о себе думаю.

Рука толкнула дверь, я вошёл в квартиру.

— Добрый вечер, господа! — громогласно поприветствовал я своих возможных гостей.

В затылок мне упёрся холодный ствол пистолета. Кто-то стоял в самом углу прихожей и караулил меня ни один час. Бедолага, небось всё тело уже раз двадцать затекло.

— Вечер, Синица, — глухой голос показался мне знакомым.

— Ничего себе, это же Ворона!

Действительно, ничего себе! Целый лейтенант, а занимается подобной работой. Где же его грозные шестёрки? Неужели заняты чем-то другим.

— Ты тут один?

— Почему спрашиваешь? — прошипел мне в спину Воронин.

— Из личного интереса.

— Плебей, ты что задумал? — Синицын увидел, как напряжённо сжимаю я свой правый кулак, и предупредил: — Лучше пока не дёргайся, у него антикинетический ствол. Барьер не поможет.

Ожидаемо. Воронин бы был полным придурком, если бы шёл на встречу с кинетиком, имея обычную пукалку, которая меня даже поцарапать не сможет.

— Твой интерес сейчас, Синица, стоять и слушать меня. Старшие очень недовольны тобой. И я их отлично понимаю, — за спиной послышалось досадное ядовитое шипение: — Не будь ты нужен Сороке, не реши он дать тебе слова перед советом — я бы закрыл твой вопрос навсегда.

Ого, он так открыто угрожает своему соратнику. А это вообще по понятиям местных кланов? Или так делать — полная лажа и путёвка на дно клановой иерархии?

— Да он совсем страх потерял, сучёныш! — судя по реакции Игоря, это лажа. Вон как он сжал свои кулаки, оскалился. Будь Синицын во плоти — размазал бы Ворону в ту же секунду по стенке.

Я воспринял такую реакцию как сигнал к действию. Потому что, блин, неприятно, когда мразь и подонок (ну, судя по роду деятельности и по тому, что он аж своим готов пулю в голову вогнать) угрожает твоей жизни.

И начал с уже опробованного, действенного приёма. Тонкий барьер вокруг моего тела едва пошевелил одежду, отталкивая её от кожи.

— Но не можешь. Обидно, наверное, оставлять меня в живых, когда тебе представился такой отличный шанс разобраться со мной раз и навсегда, — бодрость и весёлость голоса заставили Воронина насторожиться.

Он слегка пошевелился, собираясь поудобнее взяться за рукоятку пистолета. Появилось крохотное, секундное окошко возможностей. Я решил — пора.

Барьер с глухим хлопком расширился до своего предела и разрушился. С меня сорвало вообще всю одежду (кроме разве что кроссовок), в тот же миг я присел.

Один выстрел, второй, третий. Воронин палил в полетевшие в его сторону пиджак и разодранную на клочки рубашку. Он не успел заметить, что я резко ушёл с линии обстрела.

Вокруг моего кулака на чисто инстинктивном уровне за мгновение возникло поле, я подскочил из приседа и провёл мощный апперкот.

Ворона отлетел к потолку, ударившись головой — да и вообще как-то страшно хрустнул всем своим телом. Но он был кинетиком, и держал свой барьер, уберёгший его от самых страшных травм.

Не теряя ни секунды, я подлетел осоловело вращавшему глазами противнику и пробил серию ударов руками, в завершение отправив Воронина в полёт пинком в грудь.

Тот отлетел в коридор подъезда, прямо к лифтам. Мне немного неловко за свой внешний вид, но блин, это всё таки бой. Тратить время на то, чтобы прикрыть чресла хоть чем-то — значит давать Вороне шанс придти в себя и дать мне достойный отпор.

И я побежал прямо так, к ещё не успевшему подняться Вороне. В голове стрельнула мысль: “Не успеваю!” Нужно срочно как-то ускориться…

Рука, как по наитию, легла на стену. Кинетические силы подчинились мне беспрекословно, и сделали ровно то, чего я от них ожидал. Толкнули меня вперёд от этой самой стенки.

Слишком быстро! Импульс оказался слишком сильным! Я не успевал понять, что происходит — весь мир перед глазами смазался в сплошное пятно. Выставив ноги вперёд, я попытался остановиться и…

… и врезался прямо в Воронина. Отчего тот проскользил на своей спине по всему коридору, пока не врезался головой в дверь напротив моей квартиры. А я прокатился на его теле, как на скейте.

В бок ударил миниатюрный вихрь, сбросивший меня с тела на пол. Аэрокинез! Вот какая сила у Вороны. Но удар был вскользь, и потому едва задел меня. Даже не поцарапал.

Воронин помотал головой. Он всё ещё дезориентирован, и оттого ударил по мне наотмашь, чтобы хоть немного зацепить и дать передышку. Лежал на спине и тяжело дышал, силясь поднять голову и найти меня взглядом.

А я лежал рядом, на боку и спиной к стене. Из такого положения бить как-то неудобно, хотя… в голову мне пришла отличная мысль!

Одними пальцами коснувшись стены рядом, я вновь оттолкнулся от неё, но в этот раз с полным пониманием, сколько силы нужно вкладывать. Понимание заключалось в том, чтобы вложиться полностью, как ни смешно бы это было.

Едва придав своему телу импульс, я тут же окутал себя самым прочным барьером, какой только могло выдать моё тело. И безо всякого трения об пол полетел прямо в Ворону.

Тот наконец-то нашёл меня взглядом. Его глаза округлились, а брови полезли на лоб. Рот открылся в немом ругательстве. И я отлично понимаю его удивление.

Здоровенный, перекачанный и абсолютно голый парень летит прямо на тебя с огромной скоростью. Это натуральный кошмар, и чтобы с ним справиться нужно обладать недюженным самообладанием.

Впрочем, Воронину спокойное восприятие происходящего в этой ситуации бы совсем не помогло. Потому что я превратил самого себя в мощный, подобный пушечному ядру снаряд.

Сперва удар в левый бок от меня. Затем резкая боль от удара правым боком о стену коридора. Барьер Вороны развалился на части, а сам он закатил глаза от боли.

Я вздохнул, и уже мой барьер рассыпался на части. Это победа. Можно вздохнуть спокойно.

— Ху-у-ух!..

— Охренеть, плебей. Ну ты выдал! — Синицын выглядел потрясённым. То ли тем, что я всё-таки одолел Воронина, то ли тем, как я применил его силу. Хотя, скорее всего, дело в том, что я сделал всё вышеупомянутое с голой жопой.

— Ага, выдал. Это ещё не всё… — поднявшись на ноги, я взял Воронина за шкирку и потащил к себе в квартиру. На полпути за моей спиной щёлкнул замок, и открылась одна из дверей.

В коридор выглядывала одним глазом Колибрина. От увиденного кровь прилила к её лицу за доли секунды.

— Ох, неловкая ситуация, — прокомментировал Синицын. А я вот не растерялся. И обратился к девушке:

— Раз вышла — помоги занести его. Возьми за ноги.

Колибрина вжала голову в плечи и, кивнув, подчинилась. На негнущихся ногах подойдя к Воронину, она приподняла его ноги. Нести тело стал чуть полегче.

Такой нелепой процессией мы проследовали прямо в мою спальню. Удивительно даже, что Воронин припёрся ко мне один. Может, в этом был какой-то смысл, но для меня он был неочевидным.

Послали без шестёрок, чтобы он не выкинул какой-нибудь фигни, не попытался на меня наехать? Ну, поздравляю старших по клану — они нихрена не знают своих подчинённых. Или нас таким образом стравили? Вот уж непонятная ситуация.

Но с этим всем можно будет разобраться потом. Сейчас же важно то, что я стою в чём мать родила (за исключением обуви) перед девушкой, которая и так-то при виде меня задыхается от смущения. Этот вопрос надо бы поскорее решить.

— Извини, ты не можешь ненадолго отвернуться? А то мне как-то неловко.

Колибрина вспыхнула и отвернулась, наконец-то оторвав от меня взгляд. Казалось, что ещё немного, ещё чуть-чуть — и она хлопнется в обморок от увиденного.

Конечно, я сам тот ещё затупок — добрых полторы минуты тряс перед ней всем, чем только мог, а потом попросил отвернуться.

Эх, ладно, времени смущаться и краснеть, как анимешные школьники, у нас не было. Я мигом запрыгнул в одежду — помимо белья надел на себя очередной костюм, в этот раз не чёрный, а бело-серый, да синюю рубашку. Галстук решил не надевать — всё равно завязывать не умею.

— М-можно с-с-смотреть?..

Тонкий, дрожащий голос Колибриной. Девушка сама не рада, что решила высунуть свой нос из дома в этот недобрый час. Но что поделать — так у получилось, что она стала жертвой моей врождённой странности.

— Да, разумеется, — я как раз застёгивал последние пуговицы на рубашке. Смущаться было больше нечего. Однако в комнате всё равно повисла неловкая тишина.

— Ой, плебей… Ну ты и затейник, конечно. Взял и впутал человека в наши разборки.

Зараза призрачная, знает же, что я не могу ему ответить при посторонних. И издевается как может, подтрунивает.

— В-всё х… хоро… шо?..

Девушка погладила свою растрёпанную чёлку, и я наконец-то увидел её глаза. Зелёные, яркого оттенка. Получается, кинетикой не владеет.

Я показал рукой на валяющегося Воронина:

— Со мной всё более-менее, а вот с этим австралопитеком — хрен его знает.

Я обыскал тело стонущего соклановца, вытащил кошелёк, разбитый телефон — но вот пистолета так и не нашёл. Похоже, оружие осталось в коридоре, я его не заметил сразу.

Идти самому — значит оставлять беззащитную девушку наедине с опасным преступником. Он же может очухаться, взять её в заложники… кто знает, что придёт в голову только что отмудоханному лейтенанту? Придурок может и убить её, чтобы свалить всё на меня. Так дело не пойдёт.

Так что я попросил:

— Будь другом, сходи в подъезд. Там на полу где-то должен лежать пистолет. Принеси его мне.

— С-слушаюсь!.. — тонкий голос сорвался на писк, и Колибрина, спотыкаясь, побежала выполнять моё поручение.

— Да уж, плебей, легко ты вживаешься в мою шкуру, когда не надо. А когда надо — фиг от тебя этого добьёшься.

— Что ты несёшь? — кисло посмотрел я на своего спутника. Тот развалился на диване, положив свои призрачные ноги на тушу стонущего и ахающего парня.

— Ты же только что приказал простолюдинке. Обычно ты морду кривишь. Я ожидал, что ты сам пойдёшь за стволом.

— То есть ты видел, что я не подобрал пистолет, и молчал?

— Мне было интересно, что ты сделаешь. К тому же, — он резко облокотился на свои колени: — меня сильно рассмешило то, как ты невозмутимо встретил Колибрину.

Тут да, не поспоришь. Я сам себе поражаюсь — ни капли стеснения. Хотя казалось бы, ситуация крайне неловкая.

— И как? Я удовлетворил твой интерес?

— Полностью. Весело тебе будет жить, плебей, раз ты едва знакомую девчулю способен отправить за смертельно опасным для тебя оружием, — понять логику Синицына я не мог. В чём проверка-то заключалась? Или он просто хотел посмотреть на то, насколько я доверчивый парень?

Ну, это он и так мог понять. Чисто глядя на то, как я себя вёл все эти почти что три дня.

— Возможно. Хотя мне уже весело жить, честно говоря, — кхекнул с довольно кислой ухмылочкой.

— С к-кем вы р-разговариваете?..

О чёрт! Колибрина! Так, надо как-то оправдаться, чтобы не вызывать у неё никаких вопросов. А не то… а что, собственно, случится? Чего я боюсь?

Но всё-таки нужно бы сохранить видимость адекватности.

— Да так, со своим “коллегой” болтаю.

— Фух, эта девчонка меня перепугала. Нормальная отмазка, плебей, — вставил свой комментарий Игорь. Но он поторопился. Очень поторопился. Потому что Колибрина спросила:

— А с кем… в-вы говорили т-тогда, когда м-мы вышли из л-лифта?..

О чёрт! Повторно.

— Ох ё… плебей, я же тебе тогда ещё сказал — зайди в квартиру, потом уже со мной будешь говорить… — тут же начал сокрушаться Синицын. Картинно вцепившись в волосы на лбу.

Мне его нытьё не помогало от слова совсем. Всё-таки это уже немного другое, тут такая вялая отмазка не пройдёт. Я решил, что вполне смогу отшутиться.

— Знаешь, иногда внутренний голос настолько назойлив, что заткнуть его можно разве что разговором вслух, — сказал я, сверкая глазами в сторону духа. Тот скривился, будто учуял у себя под носом нечто стухшее до состояния желе.

— Тебе нравится надо мной издеваться, плебей?

Я кивнул. Пусть немного побесится. Злой и раздражённый он даёт больше дельных советов. А вот когда расслабится, то сразу начинаются какие-то нескончаемые упрёки, попытки поддеть и прочее неприятное мне поведение.

— И с-сейчас то же с-самое?.. — едва ли не прошептала Колибрина, смотря прямо на то место, где сидел Игорь.

Мне от этого её взгляда стало как-то неуютно. А уж Синицын-то и вовсе с неверием начал смотреть на девушку.

Хорошо, что в этот момент застонал очнувшийся Воронин. Только придя в себя, он попытался рывком встать, но схватился за бок и повалился обратно на пол.

— О, с добрым утром, поганец!

Я с радостью переключился на более важную и менее страшную для меня тему. Удивительно, но странная девушка может быть куда более пугающей, нежели профессиональный преступник!

— А-а-а… — простонал Ворона: — Синица… сука…

— В том, что я не сука, ты мог убедиться некоторое время назад, — с гадкой улыбочкой ответил я своему противнику, а потом наступил на плечо, не давая встать.

— Допроси его, — ой, Синицын, я и сам знаю. Не говори мне под руку.

— Ты какого хрена делал у меня дома, придурок?

“Придурок” только стонал и мотал головой туда-сюда. Похоже, моя последняя атака очень серьёзно помяла его, и тот всё никак не мог придти в себя. Надеюсь, у него все органы целы…

— Припугни его чем-нибудь, плебей.

— Отвечай давай. Или бригада скорой помощи никогда не приедет.

— А-а-ах… — Ворона собрал глаза в кучу, сфокусировав взгляд на мне. Я подозвал Колибрину одними пальцами и забрал у неё оружие.

Боже, у неё все руки мокрые! Будто бы она только что их из-под крана вытащила. И рукоять пистолета, разумеется, была скользкой от пота.

Но мне крепко держать оружие не нужно. Достаточно ткнуть им куда надо. Прямо в лоб страдальцу.

— Го-во-ри!

— Тебя… кха… хочет видеть совет… ой-ой, ах… — Воронина скрутило от приступа кровавого кашля. Блин, хреново. Он так и загнуться может! Мне этого совсем не надо: — Сороке… позвони… Сороке…

Кашель окончательно задушил Воронина. Я снял ногу с его плеча, давая перевернуться на бок и выплюнуть всю кровь.

— Нормально сказать не мог что ли? Целый бы остался, тьфу! — я раздосадованно сплюнул на пол.

— Ну Воронин, ну дурак! — согласился со мной Игорь.

Вот обязательно этому олигофрену надо было пощекотать мне нервы? Стоило оно того? Что ему, легче теперь будет, на больничной-то койке? Зла не хватает!

— А-а-а…

— Лежи уже, отдыхай, — я повернулся к девушке, смотрящей на меня со смесью страха и восхищения: — Вызови скорую, пусть заберут этого болвана. А мне срочно надо сделать один звонок.

Глава 24

— Игорь?

— Это я. Получил сообщение от Вороны. Когда собрание совета?

Сорокин на том конце провода некоторое время молчал. Непонятно — то ли он был в курсе претензий Воронина ко мне, то ли просто прикрыл микрофон рукой и что-то там спрашивал.

Наконец ответил:

— Через пятнадцать минут будет машина у подъезда. Тебя встретят. Приведи себя в порядок за это время. Будешь выступать перед Лебедевым.

— Понял.

— Не понял, а бегом выполнять приказ, — после чего Павел скинул звонок.

Какой он невежливый, однако. То же самое отметил и Синицын, сидевший рядом со мной на кухне и слушавший громкую связь.

— Вот Сорока, хитрая пернатая тварь. Что-то он мутит. Понять бы, что.

— Может, он трясётся насчёт того,что мы его подвинем на месте капитана?

— О, это вряд ли. Он со своей позиции уйдет либо наверх, в совет клана, либо в землю.

Журавлёв вполне мог обеспечить второй вариант развития событий. Если что-то срочно не предпринять, конечно же. Потому как Витя, наш любимый главный герой “Пламени против льда”, уже пошёл на клан войной. Только клан пока этого не понял. Думает, что сможет отмахнуться от Журавлёва, как от назойливой мухи.

Придётся их всех переубедить. Иначе всем им крышка.

— В землю — это он у нас запросто, — вздохнул я, думая свои мысли. Синицын закашлялся.

— Плебей, откуда в тебе столько кровожадности?

— А? В каком смысле?

Игорь посмотрел на меня, сильно-сильно сжал веки, после чего продолжил сверлить меня взглядом.

— Ну что? Что я такого сказал? — не выдержал я этих гляделок.

— Говоришь, Сорокина в землю отправить запросто? Очень амбициозно и самонадеянно. Он не оставит от тебя мокрого места.

А, вот в чём дело. Мой спутник решил, что это я буду причиной отправки капитана на тот свет.

— Ты всё не так понял. Я про то, что Журавлёв его отделает как бог черепаху, и бровью не поведёт. Просто потому что он главный герой.

— Опять ты за своё! — я уж надеялся, что Синицын принял наконец тот факт, что мы находимся во вполне определённой книге, вполне определённого жанра.

Но судя по всему, нежелание верить в нереальность всей своей жизни было для него сильнее. Да, определённо, дело именно в этом. Несмотря на все происходящие вокруг странности, стараясь не обращать внимание на совершенно невероятные совпадения — всё равно человек будет говорить себе “надо же, чего только не бывает в жизни!”

Не окажись я в теле Игоря, он бы уже серьёзно пострадал. И только моё присутствие, а также нежелание вступать в бой с изначально непобедимым противником, смогло его сберечь.

— Не опять, а снова. Пока я у руля — смирись с тем, что я воспринимаю окружающий мир именно как события книги.

— Иди лицо умой хотя бы, восприниматель мира хренов. И не думай даже прогнать эту безумную телегу перед советом клана — тебя в ту же секунду вышвырнут, поставив на лбу клеймо сбрендившего дегенерата.

— Окей, окей! Не дави так — я же всё-таки не совсем поехавший, чтобы так подставляться перед всеми! — выставил я ладони вперёд, стараясь утихомирить разбушевавшегося духа.

Да и действительно, времени немного осталось — надо привести себя в порядок да спускаться вниз, к ожидающему меня автомобилю.

После всего случившегося прохладная вода была как бальзам на раны. Можно было немножечко расслабиться. Да и вообще сделать все туалетные дела перед важным событием в жизни.

Мы с Синицыным вроде бы начали неплохо справляться с этим аспектом жизни. Я поборол своё приобретённое стеснение, а Игорь — своё отвращение. А куда деваться? Без этого нет никакой жизни. Только мучения.

Как только я сделал все дела под привычный уже гундёж Синицына, в домофон позвонили.

— Мы сильно задержались?

— Не думаю.

Мы вышли из ванной. Колибрина от звонка перепугалась насмерть, аж вся побледнела (вдобавок к своему привычному не очень здоровому виду) и залезла с ногами на диван.

Я снял трубку, и на крохотном экранчике показались трое людей. Это приехала скорая. Довольно быстро приехали, учитывая, в каком районе мы находимся.

— Десятый этаж, дверь, — я посмотрел на снесённую во время драки железную дверь. Её как будто бы всю разорвала зубами какая-то стальная овчарка. Я даже не знал, какое ещё описание можно подобрать этой груде металла: — Дверь… ну, вы поймёте, куда идти.

Дождался медработников. Те с некоторым напряжением оглядели превратившийся в поле боя коридор, после чего перешли к осмотру страдающего Воронина.

— Это кто его так? — спросил меня один из медиков. Прежде чем я что-то успел ответить. Прежде чем даже Синицын смог предостеречь меня от какого-нибудь глупого ответа. Ворона сказал:

— Поскользнулся на лестнице…

Очевидно, что врач нисколечки не верил этим словам. Он уже потянулся за телефоном — чтобы вызвать полицию, разумеется — но Воронин остановил его:

— Ступеньки… сильно крутые оказались… кха-кха!..

— Плебей, подтверди его слова. Только не надо кланом прикрываться — этот дядька всё сам поймёт.

— Да, он так летел страшно — думал, костей не соберёт. Но ему повезло, — довольно кисло и не очень-то убедительно сказал я.

Врач поглядел на нас обоих с большим сомнением. Но понял всё-таки, что стал свидетелем каких-то своих разборок. Что звонок куда надо не принесёт никаких плодов — разве что сам работник тонометра и стетоскопа может в будущем насладиться интересом к своей персоне.

— Да уж, чего только не было в моей практике, — хорошо, эту проблему мы решили.

— Вот и хорошо, — кивнул я дядьке в синей форме, а затем обратился к Колибриной (надо будет имя узнать у неё, что ли, а то как-то неудобно выходит): — Разберёшься тут сама со всем? Меня люди ждут.

Девушка быстро закивала. Не то чтобы я мог на неё положиться — но на кого ещё? Кроме того, она мне уже неслабо помогла, и единственным её вопросом было: “С кем ты говоришь?”

Быстро-быстро я спустился вниз. Как вышел из подъезда, сразу увидел чёрную машину. Двери авто тут же приглашающе открылись. Мне оставалось только усесться поудобнее и ждать, когда меня привезут в нужное место.

Думал по пути, что мне завяжут глаза, или там мешок на голову наденут — но нет. Получается, что место, где состоится моя встреча с советом клана, не настолько секретное. Или ранг лейтенанта обусловил доверие ко мне. В любом случае, я был рад тому, что два здоровенных мордоворота не начали выкручивать мне руки посреди дороги.

Спустя полчаса мы приехали. Большое здание, монументальное. Тянущееся в небо на добрых пятьдесят этажей, если не больше. Честно говоря, больше было похоже на бизнес-центр, чем на штаб-квартиру клана. Впрочем, люди в клане тоже своего рода бизнесмены. Только вот методы ведения бизнеса у них немного незаконные.

— Вот оно, наше главное гнёздышко, — с гордостью сказал Синицын. Вот уж точно гнёздышко — одни птичьи фамилии в клане. Да и вообще…

Я мог только пожирать обстановку глазами, впитывать всю атмосферу вокруг этого здания. Рядом располагались здания поменьше, но тоже довольно-таки высокие. Видимо, у клана Лебедева очень много денег. На наши суммы — миллиарды. С местным курсом рубля, впрочем, тоже есть хоть один миллиард.

Меня досмотрели на входе. Правильно сделали — за пазухой у меня был отобранный у Воронина пистолет. Первый трофей остался дома, в спортивной сумке. Я рассчитывал, что медики — да и Колибрина — не станут шариться по моим вещам.

— Надо было оставить оружие дома. Это воспримут как жест неповиновения, — снова завёл свою шарманку Синицын. Как только мы отошли подальше от входа и толп людей, я ответил ему:

— Слушай, я же не пытался пронести его незаметно для охраны — сам вытащил, положил на стол, подпись свою оставил, что всё опасное отдал. Зачем ты опять слона из мухи делаешь?

— Потому что ты не умеешь себя вести. В клане не принято брать с собой оружие на встречи со старшими, а уж тем более с советом! — Игорь всё никак не хотел оставить меня в покое. Нервничал.

Потому как первый раз в жизни ему придётся выступать перед настолько большими людьми. К его несчастью — его телом управлял я. И он справедливо опасался того, что я мог наговорить.

Хотя мы ещё, когда спускались в лифте, условились — я дам высказаться Синицыну самому. При одном единственном условии — он не будет тупить, тормозить и всякими прочими вещами провоцировать меня на действия.

— Лады, лады. Я понял. В следующий раз ничего с собой не возьму. Хотя это довольно тупое правило, на мой взгляд.

— Это почему это? — возмутился Игорь так, будто бы я обвинил в тупости его самого.

— Если вдруг кто нападёт — то отбиваться будете голыми руками?

— Кинетикой!

— Против антикинетического оружия?

После этого замечания Синицын наконец заткнулся. Я сумел немного расслабиться и отдохнуть. Даже немного задремал в кресле, пока все ожидали приезда самых влиятельных лиц клана. Ожидание было долгим — часа два, никак не меньше!

Я открыл глаза от того, что меня кто-то потряс за плечо.

— Синица, проснись. Настало твоё время.

Этим кем-то был Сорокин. Выглядел он на редкость сурово. Даже в спортзале, когда он меня штангой давил, не было в нём такого напряжения.

— А? А, да, — я поднялся из мягкого кресла. Оно, казалось, вовсе не хотело меня отпускать, предлагало подремать ещё пару минуточек.

— Всё, пошли, — капитан взял меня за руку и рывком поднял на ноги. Хорошо ещё, что рукав у пиджака не оторвался! Представляю, какой поднял бы вой мой дорогой прозрачный дух…

А кстати, куда это он подевался? Что, опять?! В такой момент?! Игорь, ну ты и свинота. Где бы ты сейчас ни был — желаю там тебе и оставаться до морковкина заговенья.

Мне-то теперь что делать? Я никакой речи не придумал, над тезисами для выступления не размышлял — короче говоря, абсолютно не готов к тому, что мне придётся открывать рот перед всякими большими шишками.

Это я ещё не касался незнания этикета. Я ж наверняка пойду не с той ноги, сяду не так, нос почешу или ещё что сделаю, отчего все присутствующие смертельно оскорбятся. После чего обольют меня мёдом и посадят жопой на муравейник.

Эх, ладно… паниковать не стоит, даже в настолько неприятной ситуации. Я же умный, значит обязательно скажу что-нибудь умное, после чего мне обязательно поверят.

Нет, даже такая ложь самому себе не очень-то работает. Но придумывать что-то на месте мне обязательно придётся. Иначе никак.

На лифтах, а затем и по лестницам мы с Сорокиным забрались на самую вершину здания. Вид на город открывался просто божественный. Хотелось бы мне взять свой старенький планшет, налить себе чаю да прочесть свеженький томик с главной сайта. Чтобы в ушах обязательно играла какая-нибудь ненапряжная музыка. И сидеть с таким вот пейзажем за окном.

О чтении мне оставалось только мечтать. Приходится действовать на страницах этого самого томика с главной. Надеяться на то, что желание автора выведет меня по кривой тропинке туда, куда ему нужно.

Проблема-то в том, что я не уверен насчёт того, как скоро Журавлёву суждено встретиться с бойцами клана Лебедева. Это большое событие! Эпичный бой, требующий наличия союзников или какой-либо имбы в руках главного героя. Короче говоря, явно разборки не для первого тома.

Оттого и не было уверенности, что я смогу уболтать кого надо действовать прямо сейчас. А уболтать надо — мы либо соберёмся сейчас все вместе и погоним Журавлёва из этого мира, либо он сотрёт из этого мира нас. Да ещё и меня осмеют и поставят клеймо позора в клане — этому Синицын рад не будет.

Мы вошли в большой круглый зал. Светлые стены, столы стоят полукругом. За каждым столом — серьёзный человек. Серьёзнее не бывает, по их лицам видно. В центре зала неудобный даже на вид стул, на который меня и посадят. Чисто чтобы раздавить морально или хотя бы досадить, если остальное не подействует.

Без помощи Игоря я мог только повторять действия Сорокина. Вошёл, низко поклонился. После ощутимого тычка в спину проследовал на свой неудобный стульчик. Стоило только примоститься, как сразу же заныло седалище. Да по весне на холодном бетоне сидеть приятнее, чем на этом пыточном аппарате!

— Присаживайся и не ёрзай, — приказал мне сам Лебедев, сухой мужчина в очках, сидящий во главе. Не терпящим возражений тоном.

А как тут не ёрзать? Это же дерьмо натуральное, а не стул! Памятник безжалостности человечества к самому себе, можно сказать.

Не, я ко всему был готов, кроме того, что меня будут так публично унижать. Я же, блин, состою в их клане! Я — один из них!

Да, накосячил и не решил проблему с Журавлёвым. Да, из-за меня все собрались этим вечером послушать сказочку про внеклассового кинетика (понятно, что всерьёз они ситуацию не воспринимали, иначе бы не устроили такое).

Эх, и почему всякие разные злодеи в масскультуре постоянно гадят по мелочи даже своим подчинённым? Это же комично. И глупо.

Под насмешливыми взглядами я встал с деревянно-пластиково-железного убожества.

— Я бы предпочёл стоять либо сидеть на полу, что угодно было бы лучше вот этого, — в зале повисла напряжённая тишина.

Синицын бы сейчас наверняка орал мне в ухо что всё — нас ждёт могила в полях под Москвой. Всячески бы ругался, называл меня плебеем и прочими нехорошими словами. А мне было бы очень обидно, что я не могу его послать нахер как следует, потому что люди вокруг решат, что я сумасшедший.

— Сядь. На стул, — тяжёлым голосом приказал мне Лебедев. Уже во второй раз.

Сесть? Ну уж нет. Я уже достаточно настрадался за сегодня. Да и за последние три дня тоже.

Стул полетел на пол. Я остался стоять. Напряжённое молчание достигло своего пика. Кто-то уже полез руками под стол за оружием. Мол, как это — лейтенант, а отказывает главе клана? Такому не место не то что в нашем клане — в мире живых.

Но Лебедев поднял руку, и все тут же застыли.

— Хорошо. Как тебе удобно, — в голосе главы клана не слышалось и капли раздражения. Словно бы он был не против того, что его приказы не выполняются.

Причина для беспокойства, как по мне. Если не сейчас, то немного попозже мне это припомнят. Когда будут бить лопатой по голове, например.

— Рассказывай, Игорь. Всё рассказывай. Без утайки. Попробуешь нас провести — пеняй на себя, — Лебедев положил сцепленные ладони перед собой.

Я же начал свой рассказ. С самого-самого начала. Нет, не с того, как я начал читать “Пламя против льда”. Про всё, что касалось Журавлёва. Начиная с самой первой его драки.

Говорил про то, как досталось на орехи любителям позажимать девушек. Про то, как получили люлей товарищи первых. Затем про то, как Витя отделал уже серьёзных людей из клана с оружием.

И так дошёл до того момента, как Синицыну и его товарищам во время встречи в кафе поломали лица. Я, разумеется, рассказал о том, как Игорь пытался решить вопрос миром, но не получилось. Не фортануло.

— Понятно, — хмыкнул Лебедев, поправляя очки.

Ему было немного интересно послушать про то, как работают самые низы в его клане. Результатом работы он ожидаемо оказался не доволен. Ещё бы — каждый из всей длинной цепочки клана огрёб по полной от случайного человека.

И всё из-за того, что кто-то из нашего клана решил помочь своим шестёркам с улицы. Неприятная ситуация, как ни крути. Обычно таким людям, как Лебедев, говорят: “У нас всё хорошо, дела идут как по маслу”.

А сами в это время очень стараются не выпускать сор из избы. Не дай бог старшие узнают — тогда проблем не оберёшься! Ещё же и с места насиженного снять могут, а это уже серьёзная такая угроза.

Глава клана всё это запомнил. И клану теперь грозят чистки — по моей вине! Вон как зло все на меня зыркать начали. Даже члены совета легко могли попасть под горячую руку, что уж говорить о Сорокине?

— А что насчёт последней встречи? Мне доложили, что с этим Журавлёвым столкнулся и другой клан.

Я рассказал про то, что мне довелось присоединиться к драке Журавлёва с Дятловым, и что Паша буквально спас меня от смерти. А затем и про то, что в последний раз я видел Витю выбивающим дерьмо из парочки гопников, выполнявших грязную работу.

Ну и высказал свои предположения про то, что Журавлёв — кинетик вне классификации.

— Дятлов может подтвердить твои слова?

А вот в этом я уже не был уверен. Попросил минутку времени у совета и достал телефон. Должен быть номер Дятлова — чисто на всякий случай… Так, нашёлся!

Звонок Паше мог слышать весь зал. Только так я мог доказать свои слова.

— Алло, Паша?

— А? Синица, ты что ли? Какими судьбами?~ — Дятлов был очень рад, что ему позвонили.

— Да вот, надо кое-что уточнить.

— Для тебя — что угодно!

— Я тут выступаю перед советом клана по поводу Журавлёва. Думаю вот, что он внеклассовый.

— Ого, ты тоже заметил! Я уж думал как-нибудь рассказать тебе по секрету, что он и электричеством может, и телекинезом, и ещё много чем… А ты молодец! — похвала от Дятлова была очень приятна. В первую очередь — меня похвалили, ура! Во вторую очередь — совет клана услышал подтверждение моим словам.

— Спасибо, Паша! Я попозже перезвоню немного тогда, окей? Обсудим это, — постарался я закончить разговор побыстрее.

Дятлов немного расстроился. Но он понимал, что совет клана не будет ждать, пока мы наговоримся.

— Хорошо, жду звонка.

Раздались короткие гудки.

— Вы всё слышали, — кивнул я Лебедеву. Тот задумчиво почесал подбородок и ответил.

— Хорошо. Мы обсудим это на совете. Можешь идти.

И что, всё? А я хотел посидеть, послушать. Видимо, не нужны им лишние уши. Ни мои, ни Сорокина. Оба мы стояли под дверьми в зал и ждали решения в тишине.

Глава 25

Время шло. Где-то в зале совет клана обсуждал внезапное появление внеклассового кинетика.

Дело редкое, но всё же, получается, такое время от времени случалось. И было проблемой для тех, на чьей территории объявлялись подобные кадры.

Слишком редкое. И очень неприятное дело. Поэтому старички не торопились верить на слово одному человеку.

Что интересно, в интернете все внеклассовые кинетики считались городскими легендами. Вроде крокодила в канализации, гигантских крыс в метро или собрания гномов в подвалах домов.

Как показывает практика — дыма без огня не бывает. Значит, всех таких "особенных" кинетиков зачем-то скрывают от простых людей.

В курсе лишь самая верхушка общества и непосредственно те, кто столкнулся с этим редким явлением. Так что неудивительно начальное недоверие ко мне. Во-первых, откуда мне знать про то, внеклассовый передо мной кинетик или нет? Во-вторых — меня считали накосячившим и ищущим себе оправдание. В том числе и во всяких неожиданных темах.

— Эй, Синица, — окликнул меня Сорокин.

— М? Что-то не так?

— Да всё не так. Тебя как подменили, — ну нет, не надо мне сейчас этого. Я и так на нервах из-за того, что Игорь опять куда-то пропал, так ещё и капитан давит на больную мозоль.

Впрочем, в разговоре-то время пойдёт всяко веселее. Отмажусь, поболтаю, может немного лучше вникну в ситуацию, которая возникла сейчас в клане.

— Ты не первый, кто мне это говорит.

— Значит, мои подозрения оправданы, — Сорокин пощёлкал пальцами, угрожающе поворачиваясь ко мне.

— Какие такие подозрения?

Я догадывался краешком сознания, в чём меня может подозревать старший. Но решил уточнить.

— Сам понимаешь, какие. Больно ты нервный стал. Пропадаешь надолго, с Дятловым водишься, — а-а-а, ну да, мои догадки полностью подтвердились.

Сорока решил, что я творю что-то непонятное за его спиной. Нет, конечно, я совершил за последние дни много подозрительных вещей. Но всё было совершенно не так, как могло показаться со стороны.

— А кто не будет нервным, когда его вместе с командой раскатал какой-то хрен с горы? Готов поспорить, ты бы на моём месте вёл себя не менее странно, — вполне убедительно отмазался я от первой из претензий своего капитана.

— Допустим. Но где ты был весь день сегодня? Я отправил Ворону к тебе ещё утром. И на звонки ты не отвечал — тебя вообще как будто не было в сети, — продолжил свой допрос Сорока.

Вообще не помню, чтобы мне за всё это время позвонил бы хоть кто-то. Мне же даже смски в стиле “вам звонили” не пришло. А телефон-то сеть ловил исправно — иначе как бы я дозвонился самому Сорокину?

Мутное дело, непонятное. Но вот где я был — на это ответить вполне мог.

— Я со вчерашнего вечера был в своём родовом поместье, — на удивлённый взгляд Сорокина я достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумагу с разрешением от деда: — Буду поступать в Московский Императорский.

— Нихрена ж себе.

Капитана эта новость сильно удивила. Я действительно кое-что мутил за его спиной. Но совершенно не то, о чём он думал. Более того, Сорокин даже предположить не мог, что один из его лейтенантов вдруг проявит тягу к знаниям.

— Вот так вот. А Дятлов… ну, ты сам знаешь, что он со странностями паренёк. Я даже не помню, откуда у меня его номер, — сказал я, совершенно не соврав.

А ведь действительно, откуда у Синицына номер лейтенанта из другого клана? Они же, вроде как, не друзья друг другу. И даже не товарищи.

Хотя если как следует подумать, то Дятлов вообще воспринимал Игоря как какого-то младшего брата, с которым можно поиграться вволю.

Надо будет как-нибудь расспросить Синицына насчёт этого странного факта обмена номерами. Если, конечно, эта полупрозрачная паскуда вообще покажется снова. Он-то, конечно, здорово капал мне на мозги всё это время, но без него я себя чувствовал несколько неуютно. Я справлялся пока и без него, но Синицын мог бы сгладить шероховатости и не дать мне наделать лишних глупостей.

Только не надо говорить, что я по нему уже успел соскучиться. Это совсем не так. Просто испытываю дискомфорт сродни тому, что кто-то убрал из захламлённого угла кучу коробок и оставшаяся пустота режет глаз.

— Большие у тебя планы, Синица, — немного помолчав, капитан спросил: — А что насчёт клана?

Вот уж не знаю. Тут надо настоящего Синицына спрашивать, мне ваш клан вообще по барабану. Вы в нём друг друга грызёте без конца. Кланы, в свою очередь, грызут друг друг друга. А всю эту человеческую многоножку венчают криоляне. На которых, по-видимому, всем насрать, пока в окно не постучаться.

Так что ответил я максимально расплывчато. Чтобы не подставлять Игоря — а то мало ли, вдруг обидится.

— Пока — фиг его знает. Университет Его Величества — это ж так-то шанс выбраться из всего этого, — я неопределённо махнул рукой, надеясь, что собеседник меня правильно поймёт.

— Тут ты, конечно, прав. Если можешь жить нормально — то надо цепляться за шанс.

Сорокин достал пачку сигарет, вытащил одну, потом вспомнил, где он находится, и спрятал курево обратно.

Капитан-то, похоже, тоже с нелёгкой судьбой. И в клан Лебедева попал не совсем по своему желанию. Была бы возможность — занимался бы чем-то другим, а не гонял в шею лейтенантов и прочих своих подчинённых.

— Постараюсь, кэп, — кивнул я.

— Не называй меня кэпом, звучит отстойно, — издал Сорока каркающий смешок.

Мы постояли молча ещё немного. Разговор опять начал Сорокин.

— А где ты Ворону потерял? Он должен был тебя сопровождать.

Я поджал губы, думая о том, как бы помягче подать информацию о том, что Воронина самого будут ближайшее время сопровождать — врачи и медсёстры.

— Как бы сказать…

— Прямо, как есть говори, — серьёзно сказал капитан. Но я всё-таки решил подать информацию в несколько расплывчатом и смягчённом виде.

— Вороне следовало думать о том, к кому он пришёл домой, и как следует осознавать последствия того, что он делает.

— Ты ему морду набил, короче, — с усмешкой Сорокин сложил руки на груди.

— Ну, в общем-то, да.

Мой ответ был встречен хриплым, прокуренным смехом. Получается, зря я плохо думал насчёт своего капитана, зря опасался.

С другой стороны, на моём месте вполне можно было допустить мысль, что Воронин угрожал мне пистолетом как раз с разрешения Сорокина. Чисто посмотреть, что я буду делать. А если кто кого грохнет ненароком — ну, это жестокий мир. Что поделать, парни опять что-то не поделили. Каждый день такое происходит.

— Что ж, ты молодец. Я догадывался, что Ворона будет достаточно глуп, чтобы наехать на тебя. И что ты окажешься достаточно смелым, чтобы надрать задницу товарищу, я тоже догадывался.

— Это ты ему подсказал мне ствол к голове приставить?

— Что? Нет конечно, Синица, ты охренел что ли? Просто знал, что рано или поздно это случится. Посади двух пауков в банку — и один обязательно сожрёт другого. Нужно только подождать.

Возмущение Сорокина было крайне искренним. Так что я ему поверил. Цель соперничества была и так ясна — выяснить, кто из нас в итоге пойдёт дальше и займёт впоследствии место капитана.

А сам Сорокин, стало быть, собирается идти на повышение. Войти в совет клана. Тогда получается, что он… ну конечно! Он притащил меня выступать перед советом, всё рассчитав заранее.

Если Журавлёв на самом деле окажется внеклассовым кинетиком — то Сорокин молодец, что не игнорировал сообщения младших. Это ж какая польза может быть всему клану, завладей они кем-то подобной мощи… Например, такого кинетика можно очень выгодно продать. На органы, скажем — вдруг селезёнка отвечает за телекинез, или пересаженное сердце позволит новому владельцу бить молниями?

Это довольно мрачные мысли, но и такие варианты надо рассматривать — всё-таки я не в сказку попал, а в боярку. Тут всякая жесть творится на постоянной основе. Пока не приходит главный герой и не перемалывает всех нехороших людей в фарш… может, в таком случае, он не так уж и не прав?

В случае же, если Журавлёв вдруг не окажется внеклассовым, то всё можно свалить на своего подчинённого, то есть меня. Сорокин всё равно молодец — допускает смелые предположения, даёт инициативу младшим. Короче, делает свою работу максимально хорошо и внимательно.

— Вот я и сожрал Ворону, если уж говорить в таких терминах.

Капитан одобрительно кивнул:

— В таких делах лучше раньше, чем позже. А ты всё терпел, искал компромиссы. Хорошо, что после встречи этим внеклассовым у тебя прибавилось решительности.

Однако. Кто бы мог подумать, что старший в клане — он действительно типа старшего брата. Я-то думал, что это просто фигура речи такая, для пущей чёткости иерархии. Но нет. Старшие действительно приглядывали за младшими.

Разумеется, делать подобные выводы, имея перед глазами лишь один конкретный пример, немного слишком. Едва ли такой опыт можно экстраполировать на вообще всю клановую систему. Да даже на один-то наш клан — очень вряд ли.

Поинтересоваться лично у капитана насчёт всего этого я не успел. Оно и к лучшему — такие глупые вопросы выдали бы меня с потрохами.

Двери в зал открылись. Весь совет клана прошёл мимо нас, даже не удостоив своих младших товарищей взглядом — все человек пятнадцать. Только глава клана, вышедший самым первым, остановился, чтобы ввести нас в курс дела. В основном Сорокина, конечно же.

— Мы приняли решение действовать. Нельзя, чтобы про Журавлёва и его способности узнали другие. Будем брать его сейчас же, — Лебедев обратил взгляд на меня и слегка улыбнулся, сверкнув стёклами очков: — Хорошую смену растишь, но с норовом. Приглядывай за ним.

После чего глава клана отправился к себе в покои на отдельном лифте, в гордом одиночестве.

— Вот так вот. Гордись, Синица. Тебя заприметил сам Лебедь!

Горжусь, что ещё сказать. Правда, заслуг этого самого Лебедя я не знал — кроме того, что он глава клана имени себя. Богатого клана, способного позволить себе аж целый бизнес-центр в Москве.

Следующий час мы готовились к налёту на Журавлёва. Как-то по другому назвать грядущие события язык не поворачивался.

Стоянка бизнес-центра постепенно заполнялась автомобилями. Не только дорогими на вид иномарками суровых чёрных цветов, но ещё и разнообразными фургонами. Из подземной стоянки выехало несколько авто-цистерн и самосвалов — вот уж хрен знает зачем они понадобились. Но если их задействовали, то значит, так надо.

Открывались оружейные комнаты на нижних этажах. Там было полно самого разного оружия — от небольших револьверов до здоровенных противотанковых установок. Не удивлюсь, если узнаю, что где-то в недрах хранилища клана скрывается самая настоящая военная техника. Но пока людям из клана раздавали простое стрелковое вооружение.

Выехало добрых десять грузовиков, накрытых тентами. Судя по очертаниям — это были те самые мехи, подобные которым я видел во время нападения криолян.

Как только поступил сигнал от главы клана, вся колонна выдвинулась в район гетто. Того самого, где проживал я, и где происходили события последних дней. Журавлёв жил там же, что вполне логично.

Я сидел в одном из фургонов, сжимая в руках свой (то есть трофейный) пистолет. Честно — не сильно-то я на него рассчитывал в бою против главного героя. От так быстро двигался, столь хаотичными траекториями, что в него даже прицелиться не вышло бы.

Но вот такой толпой, человек так в сто двадцать, а то и сто пятьдесят, достаточно палить куда-то в сторону Вити — что-то да попадёт.

Сорокин сидел рядом, в обнимку с укороченным автоматом (сильно напоминающим старый добрый Калашников, который я разбирал-собирал в школе на уроках военной подготовки). Капитан пояснял всем, что от нас требуется, без лишних подробностей:

— Сейчас мы едем всем скопом чисто чтобы припугнуть одного хрена. Всё оружие — так, для вида. Без команды ничего не делайте, даже не заряжайте. Будет команда — тогда и можете начинать веселье.

Один из пассажиров, суховатый и невысокий мужичок под тридцать лет, спросил:

— Мы кого пугать-то едем? Кого-то из Орловых что ли?

По фургону прокатились смешки. Сорокин такой приступ веселья не поддержал.

— Даже если и Орловых — наше дело не суетиться и не лезть со своими инициативами. Лебедев у руля, так что если кто что выкинет — я вам лично башку откручу, черти.

После таких угроз со стороны капитана народ перестал дурачиться. Видно, главу клана уважали все. Или хотя бы старались показать своё уважение.

Мне было сильно интересно, а что весь наш клан будет делать, если вдруг Журавлёв покажет нам всем фигу, пошлёт на три весёлых буквы и вообще окажется типичным героем бояръ-аниме? Как он будет выкручиваться из этой ситуации? Кинетика ему совершенно не поможет, даже внеклассовая.

Ему оставалось только прибегнуть к магии. Он же всё-таки маг Игнус. Сильнейший в своём мире. И то, что он растерял большую часть всех своих сил — вовсе не значит, что мы сумеем его одолеть.

Очень хотелось мне задать вопрос по этому поводу. Но не вышло. Мы приехали к месту назначения.

К тому самому дому, где я с парочкой козлов едва не взял плату за долг натурой. Чисто внешне я оставался непоколебим. Внутри же мне здорово поплохело.

Так-то это отлично объясняло, откуда вообще взялся Журавлёв в этих местах. Он просто шёл домой с очередного своего дельца, натолкнулся на перепуганных насмерть соседей, сделал свои выводы и пошёл бить морды нарушителям покоя. Логично!

На улицу перед домом с рёвом моторов въехали гружённые землёй и щебнем самосвалы, а следом за ними прибыли наполненные водой цистерны.

Я стоял немного в стороне, поглядывая на всю эту движуху с некоторой неуверенностью.

— Зачем это всё? Какой смысл? — тихо проговорил я себе под нос, не ожидая никакого ответа на эти вопросы.

— Это для гео- и аквакинетиков. Им же нужно с чем-то работать, плебей.

Я не вздрогнул, не дёрнулся от неожиданности или испуга. Я просто охренел от того, что Синицын как ни в чём не бывало стоял рядом и объяснял мне происходящее. Будто бы и не пропадал он никуда на эти два часа!

— Ёпрст, скотина! Ты меня до инфаркта хочешь довести, или что?

— А что такого я сказал? — Игорь выглядел удивлённым.

— Что сказал? Где ты был всё это время?!

— Понятия не имею, — дух только пожал плечами.

— Ты меня подставил! Исчез в самый ответственный момент! — у меня аж кулаки сжались от негодования.

— Как будто бы это от меня зависит, плебей! Я взял и по собственной воле пропал тогда, когда должен был выступать перед советом? Ты думаешь, этого я хотел?

— Ну не я же растворился, как пердёж в воздухе!

Синицын аж задохнулся от негодования. Да, может он и не виноват в том, что пропадает куда-то время от времени. Но хотя бы пояснить-то мне можно, где он всё это время был, а?

Тут нас окликнули со стороны.

— Синица, ты где там прохлаждаешься? Иди в строй! — обходя ряды своих подчинённых, Сорокин не досчитался меня и сразу же отправился на поиски. Нашёл там, где видел в последний раз — при высадке из фургона.

Я махнул рукой, дав понять капитану, что услышал его, и направился в первые ряды, смотреть на начинающееся представление.

Один из помощников Лебедева, стоящий в окружении экзокостюмов, взял матюгальник, включил его с диким скрежетом на всю округу и крикнул:

— Журавлёв, выходи! Мы тебя не тронем! Мы приехали чтобы поговорить! Журавлёв!

Ответом была тишина. Помощнику пришлось повторить:

— Журавлёв! Здесь господин Лебедев и его клан! Если не выйдешь — последствия могут быть непредсказуемыми и непоправимыми! Выходи!

И Журавлёв вышел. Дверь в одну из квартирок открылась, и Виктор показался на общем балконе. Он смотрел на нас всех сверху вниз, как на надоедливых насекомых.

Что-то подсказывало мне — не сдаваться он вышел. Лучшим решением было бы взять ноги в руки и драпануть отсюда, пока цел. Но я стоял. Смотрел на своего врага, поймал его раздражённый взгляд на себе.

Весь мир вокруг замер. Будто бы оттягивал неизбежное. Но на то оно и неизбежное, что сколько ни оттягивай — результат будет один.

Во взгляде Журавлёва я увидел готового к бою насмерть сильнейшего в своём мире мага. Игнуса.

Глава 26

— Правильное решение! — глашатай Лебедева звучал очень радостно.

Даже искажённый мегафоном голос прямо-таки сочился липким самодовольством. Преисполненностью чувством власти, вседозволенности. В нём слышалось звенящее: “Разве мог этот Журавлёв не подчиниться?”

Люди из клана восприняли эту волну звучащего на всю округу голоса, как победный клич своего лидера. Обеспокоенно смотрящие из окон соседи Журавлёва вызывали у них только усмешку. Да, смотрите, запоминайте — вам положено знать своих хозяев в лицо. Каждый в этом районе обязан подчиниться.

Будто бы это их личная заслуга. Смотреть противно. Был бы я одним из них — непременно ощутил бы это щекочущее самое сердце чувство. Как Сорокин. Как Синицын — пусть он и бесплотен, но он всё чувствовал.

Но я не один из них. Я другой. В эту самую секунду я ощутил, что я куда лучше понимаю едва знакомого мне по строкам в книге Журавлёва, чем всю эту преступную, упивающуюся своим величием толпу.

И я чувствовал ещё кое что. Чем больше все они будут бахвалиться — тем им будет хуже.

Журавлёв встал на перила. Те самые, на которые я вчера опирался, пока те два червя из клана пытались сделать свою грязную работу.

Игнус смотрел на нас. Уже не с полным презрением. Он оценивал наши силы. Рассчитывал свои. Я понимал это — потому что в “Пламени против льда” этот маг из иного мира смотрел на Синицина и его компанию совершенно таким же взглядом.

Шагнув в балкона, Журавлёв мягко приземлился на асфальт. С грацией кота — использования кинетики или как-либо других сверхсил я при этом не заметил. И сразу же направился к нам уверенным шагом.

Я ощутил резко возросшее напряжение. Как понял — не я один. Нас всех захлестнуло кипящей волной чувств, пробуждающих неуверенность и страх.

По рядам пробежал шепоток. Выражал он в основном неверие в происходящее. Я сумел расслышать только тех, кто был рядом со мной, под руководством нашего капитана.

— Он что, будет драться?

— Быть того не может.

— Верно, нас же больше.

— Отставить разговоры, — Сорокин одёрнул своих подчинённых. После чего тихо добавил, но так, что слышал его весь наш отряд: — Драться он не будет — в этом доме вся его родня. Если рыпнется, то мы похороним всех под обломками. Это он понимает.

Чёрт, а ведь кэп-то прав! Если вдруг что начнётся — пострадает столько невинных людей, что… в общем, после такого моя совесть непременно сведёт меня в могилу. Все эти “сопутствующие потери” лягут на мои плечи тяжким грузом.

Может люди из клана Лебедева и потеряли уже всякое сочувствие, да и вообще всё то, что делает человека человеком — но я-то совсем не такой. Я всё отчётливее ощущал, что нахожусь не на той стороне в этом конфликте.

Журавлёв может и подонок, но вот эта вот толпа, что меня окружает — она будет похуже. Ведь прямо то что нужно, идеальное пушечное мясо, которое главный герой боярки пустит на фарш не раздумывая. Да и читатель не будет сильно беспокоиться: “Они все были плохие”, в конце-концов!

А Журавлёв всё шёл в нашу сторону. Взгляд его был сосредоточен. Походка хоть и расслабленная — но это лишь видимость, усыпляющая бдительность.

— Ну что, плебей, готов завалить корень наших бед?

Синицын был на взводе. Он храбрился, чтобы поддержать меня. Но что-то в нём было не так. Игорь на самом деле испытывал дичайший страх. Он-то знал, на что способен этот крепкий школьник, идущий прямо к центру нашего строя. Конечно, огромный количественный и качественный перевес на нашей стороне — он сам говорил это себе, считая голосом разума. Едва уловимо, одними губами шептал, лишь бы убедить самого себя.

Но в душе чувствовал — Журавлёв способен переломить нападающим хребет. Совершенно неожиданно и унизительно. А раз способен, то обязательно переломит, да так, что хруст будет стоять на всю Москву.

Виктор подошёл так близко к Лебедеву, как только мог. Ближе десяти метров его не подпускали пилоты экзокостюмов. В лицо Журавлёву оказались направлены сразу четыре орудия.

— Просили выйти? Вот он я. Вышел. Что будете делать дальше? — в голосе Игнуса не звучало ни нотки тревоги. Лицо его также было совершенно спокойным, что очень смутило парней из клана.

Что, ребятки, страшновато? Оно всегда так, когда задуманное идёт не по плану. Правильно боитесь.

— Не нравятся мне его слова, — Сорокин тоже испытывал некоторую тревогу. Указательный палец играл на спусковом крючке его автомата. Капитан был готов, если что, открыть огонь. И, разумеется, дать нужную команду своим остолопам.

— И мне не нравятся.

Ещё бы, тебе-то с чего?

Слово взял сам глава клана. Отодвинув в сторону своего переговорщика, Лебедев пошёл навстречу Журавлёву. У этого старика стальные нервы. Достойный противник главного героя.

— Это зависит от вас, юноша. Согласитесь вы проехать с нами, или же нам придётся добиваться вашего согласия? Результат для нас, как вы понимаете, будет один и тот же. Для вас — не думаю, — от уверенности в собственных силах, от мягкой улыбки этого старика кровь стыла в жилах. Но Игнус словно и не замечал всего обрушившегося на него давления.

— Знаете, время позднее. Приедь вы чуть раньше, я бы может и согласился — хотя вряд ли. Но сейчас уже ночь. И вы нарушили сон моей больной матери. Сон моей милой младшей сестры. Нарушили мой сон. Так что пошли бы нахрен, все.

На улице перед домом зависла мёртвая тишина. Только ветер качнул кроны деревьев своим внезапным порывом. Весь строй стоял и пытался переварить оскорбление, что им нанёс шестнадцатилетний школьник. Им — влиятельным бандитам, бизнесменам с руками по локоть в крови, миллионерам и миллиардерам.

Я уже понял, куда всё шло. И по возможности незаметно снимал с себя обувь с носками. Что, конечно, не осталось без внимания моего спутника.

— Плебей, что ты делаешь? — спросил он почему-то шепотом.

— Увидишь.

Лебедев стоял на месте со всё той же улыбочкой. Но я прямо чувствовал, что его всего внутри перекосило от злости. Глава клана медленно поднял руку, готовясь дать отмашку своим цепным псам.

— Громкие слова. Надеюсь, ты и твоя родня теперь насладятся вечным сном, — рука Лебедева пошла вниз. Куда медленнее, чем поднималась. Как в замедленной съемке. весь мир вокруг тоже будто бы хотел застыть в этом мгновении.

Моё сердце колотилось как бешеное, приливом крови и гормонов заставляя мозг работать на полную катушку. Понятно…

Я видел, как уже дёрнулся вперёд Журавлёв. Как металлические руки экзокостюмов начали поднимать оружие, наводя на дом. Как все из клана готовились открыть огонь по тому, кто бросил вызов их авторитету и власти.

И в этот-то самый миг я понял — пора! Упершись ступнями покрепче в асфальт, я с помощью кинетики придал своему телу невероятную скорость. Но в этот раз у меня получилось различать обстановку.

Мой рывок сшиб с ног пару человек, но моей целью были вовсе не они. Дом, где жил Журавлёв с его роднёй. Дом, полный случайных людей. Дом, который клан собирался превратить в груду обломков — чтобы сбить спесь со слишком наглого внеклассового кинетика.

Я такого допустить не мог. Подлетев к лестнице, я своим контактным телекинезом приклеился к вертикальной стене и взбежал на четвёртый, верхний этаж. Всё за какую-то секунду — никто даже понять ничего не успел.

Кроме, быть может, Игнуса. Только бы он правильно понял, чего я хочу, а не решил, что я пошёл сворачивать шеи членам его семьи!

Синицын, которого тащила за мной неведомая и невидимая сила, верещал:

— Плебе-е-ей! Су-у-ука-а!

Прости, друг, но тебе придётся потерпеть. Я не хочу стать причиной гибели кучи человек. Да и вообще — даже если бы в том не было моей вины. У меня есть сила, и есть те, кому я могу спасти жизнь! Что, разве мало этого? Вот и я думаю, что вполне достаточно.

На секунду остановившись перед входом в квартиру — чисто чтобы собраться с силами — я проник в квартиру Журавлёва.

Если хату Синицына я называл халупой чисто смеха ради, то вот жилище главного героя иначе назвать просто не получалось. Такая же жалкая комнатушка, что в квартире за номером сорок два. В которой приходилось ютиться двум подросткам и взрослой женщине.

Женщина за сорок, когда-то красавица, но ныне измождённая работой и болезнями. Страшные синяки под глазами, растрёпанные волосы, тонкие руки — всё именно так, как описывал автор книги.

Девушка лет пятнадцати, жавшаяся к матери, но при моём появлении загородившая родительницу собой. Расставив руки и бросая на меня полный ненависти взгляд. Ужас! Достойная своего брата девчуля, так-то.

— Не трогай нас! Уходи! — запищала сестра Журавлёва. Вера, так её зовут, кажется? Ох, надо было мне внимательнее читать “Пламя против льда”. Такое бы подспорье сейчас было…

— Погоди, не ори, — остановил я девушку: — Я вам помочь пришёл!

— Не верю! Пошёл прочь! — Журавлёва схватилась за биту и замахнулась на меня.

Я слегка наклонился, так, чтобы наши лица находились примерно на одном уровне. Посмотрел в глаза и очень, очень серьёзным тоном сказал:

— Вера, я пришёл помочь. И мне ещё надо весь этот дом как-то прикрыть, чтобы никто не погиб. Поверь мне.

— Откуда ты знаешь моё имя?! — бесполезно с ней разговаривать.

— Неважно. Валите отсюда! Как можно скорее!

На улице уже разгорался бой. Начали звучать выстрелы — как автоматные, так и орудийные очереди. По дому пока никто не стрелял. Похоже, что Журавлёв в первую очередь разбил тех, кто держал под прицелом его родню.

Может ли быть так, что мой безумный манёвр оказался совершенно ненужным? Вполне! Но у меня не было никаких гарантий, что в здание не прилетит какой-то случайный снаряд.

Хорошо ещё, что эта бетонная коробка стоит на отшибе, и в непосредственной близости нет никаких строений. Автор как знал, что тут будет бой… впрочем, он-то как раз знал!

Прикрикнув на женщин, я выскочил на балкон, чтобы оценить ход боя. Он был неутешительным — для клана в первую очередь. Игнус в теле школьника выносил непрошеных гостей одного за другим. От самых сильных кинетиков, вроде главы клана, он держался на расстоянии, стараясь не попадать под удар. А вот тем, кто был послабее, не позавидуешь.

Вся эта собранная толпа оказалась бесполезна против одиночного противника — все друг другу только мешали. Боялись зацепить антикинетическими патронами товарищей, то и дело сующихся на линию огня. Полнейшая неразбериха.

— Плебей, какого хрена?! — закричал мне в ухо Игорь: — Почему мы здесь? Мы должны быть там, внизу! Бить Журавлёва!

— Уж извини, братан. Я тут пытаюсь пару-тройку жизней спасти!

Словно подтверждая мои слова, один из пилотов ещё целого экзокостюма полил дом щедрым ливнем из тридцатимиллиметровой пушки. Очередь легла ровно в дверь квартиры Журавлёва.

Легла бы. Если бы на пути у града снарядов не оказался я. Тяжёлые металлические болванки били в барьер с такой силой, что даже за плотной кинетической защитой я чувствовал крепкие удары.

При мысли о том, что очередного попадания мой щит может не выдержать, я малость вспотел. Никакая медицина не поможет. Даже вытяжка из мозга криолян навряд ли сумеет восстановить порванное на части тело.

— Хах! Охренеть!

Буквально чудо, что я выжил. Успел натянуть на себя прочную кинетическую броню. Да ещё и прилетело ровно по таймингу! Это ничем иным, кроме воли высших сил, не объяснить.

Кто тут у нас высшие силы? Ага, значит, на то воля автора! Чтобы Синицын (или я в его теле, уж хрен разберёшь) выжил. Хотя бы в этот раз.

— Плебей, ёп по голове, валим отсюда! — Игорь был далёк от таких размышлений, и отчаянно хотел сохранить своё тело в целости.

Но я продолжал стоять на случай, если вдруг кто-то решится на повторную попытку обстрела. Таких не оказалось — Журавлёв мощным ударом смял броню экзокостюма, а затем поджарил пилота ударом молний из рук.

Да, он действительно стал внеклассовым кинетиком. Но я допустил одну крохотную ошибку в своём анализе. Кинетика у Виктора была не контактная, а полноценная.

Цену этой моей ошибки познавал в данный момент весь клан. В первую очередь пилоты миниатюрных меха. Их Журавлёв уничтожал в первую очередь.

Мимо меня пробегали жители дома — в том числе парочка, пострадавшая вчера от моей нерешительности. Все стремились оказаться подальше от места разгорающегося боя. Я надеялся, что с ними всё будет хорошо. Они хоть и персонажи книги, в основной своей массе — безликие статисты, но всё-таки люди.

Главный герой доломал очередной (и последний) экзокостюм — на этот раз изрешетив его подвезённой кланом же щебёнкой. А я убедился, что весь мирняк наконец-то в относительной безопасности — разбегается по окрестным дворам.

Вновь пора сказать себе — пора! Я вскочил на перила балкона и, оттолкнувшись, подлетел высоко в небо.

— Плебе-е-ей!

Синицын только хотел мне что-то сказать — упрекнуть в бездействии, скорее всего — но как-то не получилось. Вместо этого он летел за мной следом и орал благим матом.

Я спикировал в самую гущу боя — асфальт под моими ногами смялся в небольшом радиусе. Что немного посбивало с ног моих товарищей. Но ничего — это лучше, чем если бы их снёс Журавлёв. Может, живы останутся.

Пистолет снят с предохранителя. Противник передо мной. Только успевает отвешивать удары и пинки.

Люди из клана летят во все стороны. Часть из них поднимается и снова идёт в бой. Ситуация для главного героя “Пламени против льда” становилась всё хуже. Его начали теснить.

Прицелиться из пистолета в движущегося человека невероятно сложно. Но я попытался. С помощью кинетики сделал ствол практически невесомым для себя и ждал удобного момента. Ждал возможности попасть наверняка. Потому что Журавлёв бы меня жалеть точно не стал.

— Синица! Хули ты делаешь?! Он же сейчас нас всех!..

Заметивший меня Сорокин не успел договорить. В его барьер прилетел плотный поток щебня, сшибавший с ног.

Журавлёв заметил меня. Стал петлять и приближаться ко мне рывками. Времени на раздумья не оставалось. Я спустил курок…

Выстрел.

Пуля прошла по касательной, оцарапав плечо. Журавлёв пролил первые капли своей крови. За этот бой. За всё время с самого своего попадания. Доказывая то, что главный герой книги — не неуязвим. Его тоже можно ранить. А раз можно ранить — то можно и убить.

— Красавчик, плебей!

Лицо Игнуса исказилось от ярости и боли. Он остановился на месте, вокруг него принялся поднимать пыль вихрь. В этом вихре мелькали огненные всполохи, вспышки молний, брызги воды.

Стоящего на месте Журавлёва принялись расстреливать из всего, что было. Но антикинетическое оружие оказалось бесполезно — все пули уносились этим всестихийным вихрем.

Кинетика тоже не помогла. Разбивалась о прочнейший из всех барьеров. Я поднял ствол пистолета вверх — всё равно толку от оружия нет. Бросаться в рукопашную тоже нет никакого смысла.

Вихрь из всей возможной кинетики взорвался. Я успел только подумать: “Упс!”

Ударная волна подхватила меня, швырнула несколько раз об асфальт и наконец отпустила. Мир вокруг померк. Я не чувствовал тела. Только нарастающий холод — словно всё тепло вытекало из меня.

Что, смерть? Уже?

Меня озарил яркий свет. Девушка из снов. Она пришла за мной. Недаром я считал, что у неё ангельская красота. Она действительно ангел.

Яркий, окутанный светом силуэт склонился надо мной. Тёплая рука коснулась лба. По всему моему телу словно пробежал приятный, бодрящий ток.

— Молодец. Но ещё не время!

Девушка пропала. С ней пропал и тёплый свет. Зато вернулись все чувства.

Как же больно, сука! Я как под комбайн попал!

Сколько прошло времени? Бой ещё идёт? Мы победили? Или Журавлёв всех нас уничтожил, а я остался жив лишь чудом?

Я лежал, непонимающим взглядом пялясь в утреннее небо. Так красиво по утрам. Дома окрашены в красивые цвета — в тон предрассветно-розовым облакам.

Да, уже утро. Прошло много времени, несколько часов.

Небо потихоньку поползло вниз. Я не сразу понял, что кто-то тащит меня по земле. Кто-то не очень сильный — меня волокли короткими рывками.

— Кто вы?..

Ничего умнее я спросить не мог. Голова после ударов Журавлёва соображала очень плохо. Непонятно, как я выжил во всей этой мясорубке.

— Друг.

Понял, вопросов больше не имею.

Я жив, я всё ещё в теле Синицына — этого мне пока что хватит. Стоило только испустить полный облегчения вздох, как я тут же отключился.

Переход на Том 2 и слово автора

Здравствуй, дорогой читатель!

Вот и кончился первый том “Врага главного героя”. Спасибо вам, что прочли! Поверьте — для меня это много значит.

Сперва о важном.

Второй том — тут же, начиная с завтрашнего дня. Главы выходят по тому же расписанию. Дополнительные проды будут по ситуации.

Теперь о планах на цикл!

Эта книга прошла сложный путь написания, начиная с перебора концепций с кучей разных начал и заканчивая выкладкой на сайте. Где-то я откровенно нудил в тексте, где-то — смеялся над тем, что сам написал.

Это были только первые три дня нашего не особо бравого попаданца в противника главного героя. Дальше темп повествования сильно вырастет — но очень уж хотелось прочувствовать все эти три дня, всё их напряжение.

Что будет дальше? Некоторые читатели в комментариях делали верные предположения, но какие именно из них верные — тайна, покрытая мраком.

Финал я вижу ярко, во всех подробностях. Красивый, эпичный, неожиданный и вполне заслуженный. А вот путь от первого тома и до финала — терра инкогнито.

Спасибо, что уделили время!