Я Алхимик с амнезией

Глава 1. Самое невезучее перерождение

Смерть от передозировки кофеином? Серьёзно? Бред.

Именно так я и думал, пока сердце не ударило в груди в последний раз, чтобы замереть навсегда. Темнота наступила быстро. Густая, непроглядная. Никаких ощущений, запахов, даже вкуса во рту не осталось. Пустота.

А потом по телу прошла дрожь. Сначала лёгкая, будто сквозняк, а затем такой холод, что пробрало до самых костей.

Я с трудом разлепил веки и тут же ослеп от белизны. Ветер резанул по лицу, пробираясь под одежду и выстужая внутренности.

— Да твою ж мать... — выдохнул я, и пар вырвался изо рта густым облаком.

Встав на колени, я огляделся. Горы. Снег. Ледяные камни. Внизу, насколько хватало глаз, темнел зелёный лес. Цивилизацией и не пахло.

А кто я?

Я произнёс это вслух, но эхо лишь насмешливо прокатилось по ущелью, не дав ответа.

Память зияла дырами. Я помнил только стол, заваленный пустыми кофейными стаканчиками, и то, как сердце остановилось. Ни имени, ни прошлого, ни лиц близких. И главный вопрос: зачем я вообще хлестал столько кофе, если всё закончилось так глупо?

Впрочем, мысли о прошлом быстро отошли на второй план, когда я понял, во что одет. Тонкая рубаха. Лёгкий плащ. Штаны, явно сшитые не для горных походов. Вместо нормальных сапог — какие-то жалкие ботинки, в которые тут же набился снег.

Одурев от холода, я начал спускаться.

Каждый шаг давался с трудом. Зубы отбивали чечётку, тело тряслось так, что перед глазами плыло. Я побрёл вниз, проваливаясь по щиколотку в сугробы.

— Да что вообще происходит?! Почему я в горах?!

Крик утонул в белом безмолвии. Со мной было только эхо.

Я сделал ещё несколько шагов, пытаясь понять, как ступать по обледенелым валунам, но нога предательски скользнула. Мир перевернулся. Удар. Ещё удар. Я кубарем покатился вниз, пересчитывая спиной каждую кочку.

Прокатившись метров пятнадцать, я наконец остановился, уткнувшись лицом в сугроб. В голове гудело. Перед глазами плясали тёмные точки. Плащ, кажется, я потерял где-то на шестом метре полёта.

С трудом поднялся. Руки тряслись. Под снегом нащупал палку. Убогую, сухую, но крепкую.

— Хоть какое-то снаряжение для экстремального выживания, — прохрипел я, опираясь на находку, и поплёлся дальше.

Ветер постепенно слабел. Снег сходил на нет, уступая место жухлой траве и острым камням. Я перемёрз настолько, что уже не чувствовал холода. Но стоило ледяной земле смениться оттаявшей почвой, как контраст температур заставил тело забиться в крупной дрожи. С волос, стоявших сосульками, закапала талая вода, а в ботинках противно захлюпало.

— Дубак... Дубак... — стучал я зубами, обхватывая себя руками.

Осмотрел себя. Колени сбиты, локти в кровавых ссадинах, мизинец на левой руке, кажется, сломан. Опух и не гнулся.

Если это перерождение, то я, наверное, самый невезучий попаданец.

Где богиня с легендарным мечом? Где хоть какая-то шуба? Почему я оказался в ледяном аду, а не в «городе новичков»?

Я выругался в пустоту и побрёл вдоль опушки леса. Жажда мучила всё сильнее, но есть снег я не собирался. Хватит с меня холода.

Собрав лицом всю паутину с низких веток и едва не выколов глаз, я наконец услышал журчание воды.

Ручей.

Ускорил шаг. И правда — среди деревьев журчал прозрачный поток. Настоящая лесная сказка. Я нагнулся, чтобы зачерпнуть воды...

И тут мне в нос ударил такой смрад, что слёзы выступили на глазах.

— Это что за помойка?

Слева из кустов, принюхиваясь, вышло существо. Маленькое, зелёное, почти голое. Набедренная повязка из вонючей шкуры, в руке — грубый каменный топор.

Гоблин.

Я отступил. Диалог не сложился. Тварь взвизгнула, брызгая слюной, и бросилась на меня, размахивая оружием. К счастью, первый удар пришёлся в камень. Искры брызнули в стороны. Гоблин недовольно заверещал.

Я схватил свою верную палку и попытался оттолкнуть его. Тварь ловко перехватила деревяшку и вырвала её из моих рук.

— Эй! Верни палку, урод!

Я замахнулся и увидел, насколько тонкая у меня рука. Вялые мышцы, бледная кожа. Это тело явно не было телом воина.

Гоблин снова пошёл в атаку, и я побежал. Вдоль ручья, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от веток. За спиной раздавался топот и злобное хрюканье.

Эта весёлая карусель продолжалась минут десять. Я уже покрыл его всеми матами, которые только знал, но тварь даже не запыхалась.

Отчаявшись, я схватил булыжник и швырнул в него. Камень попал точно в лоб. Раздался глухой хруст, и по лицу гоблина потекла тёмная кровь. Топор выпал из его лап. Существо зашипело, прижимая рану.

Не теряя времени, я сунул руку в карман. Повезло. Нож. Короткий, тупой, ржавый. Таким только грибы собирать, и то с трудом. Но выбирать не приходилось.

Я пнул тварь ногой. Гоблин повалился на спину, закрываясь руками. Я навалился сверху и начал бить. Раз за разом. Тело твари трепыхалось, как рыба, выброшенная из воды.

Я остановился только тогда, когда гоблин перестал дёргаться.

Тринадцать ударов.

Я встал, тяжело дыша. Руки дрожали. Они были в крови. Гоблин смотрел в небо пустыми жёлтыми глазами.

— Ну, эта смерть ещё позорнее, чем моя, — выдохнул я. — Бугага.

Смех получился нервным, истеричным. В животе было пусто. Я — в незнакомом лесу, без еды, без тёплой одежды, с тупым ножом и трупом вонючего существа у ног.

Час от часу не легче.

Нужно искать деревню. Или хотя бы просто людей.

Я очень надеялся, что в этом мире есть другие люди, помимо того, кого я только что прикончил.

Я стоял над телом гоблина и пытался отдышаться. Внутри было пусто. Ни страха, ни радости. Только глухая усталость и противный звон в ушах.

— Добро пожаловать в новый мир, — прошептал я и сплюнул в сторону.

Нужно было уходить. Запах крови наверняка разнесётся по лесу быстрее, чем я успею отойти. Я наклонился и подобрал каменный топор гоблина. Тяжёлый, с острым сколом. В руке лежал непривычно, но лучше, чем ржавый нож.

Обыскал тварь. Кроме вони и блох, у неё ничего не было. Только верёвка из сухой травы на поясе. Я срезал её ножом и сунул за пазуху — пригодится.

Вода в ручье журчала всё так же спокойно, будто ничего не произошло. Я всё-таки наклонился, зачерпнул ладонями ледяную влагу и жадно выпил. Холод растёкся по горлу, приводя мысли в порядок.

Так. Что я имею?

Тело, которое меня не слушается. Тупой нож. Каменный топор. Ни еды, ни тёплой одежды. И где-то впереди — лес, который, судя по всему, не прощает слабаков.

Я выпрямился и побрёл дальше.

Солнце уже клонилось к закату, а я всё ещё шёл. Сломанный палец пульсировал тупой болью. Жрать было нечего. Я собрал какие-то ягоды — на вкус оказались ничего, но через пару минут меня знатно скрутило. Желудок выворачивало, перед глазами плыло.

— Ненавижу этот лес... — прохрипел я, сплёвывая кислую слюну.

Опершись на дерево, я закрыл глаза. Представил мягкую кровать. Тёплое одеяло. И... нет, не кофе. Никогда больше.

Вдруг где-то в стороне послышался звук. Цоканье копыт. Скрип колёс.

Я пошёл на звук и вскоре вышел на лесную дорогу. По ней медленно двигался караван. Несколько повозок, гружённых тюками, пара всадников впереди. Живые люди. Я даже выдохнул с облегчением и едва заметно улыбнулся.

Но не успел сделать и шага, как тишину разорвал крик:

— Гоблин! Бандиты!

Я резко обернулся, ожидая увидеть за спиной толпу врагов. Но сзади никого не было. Только кусты и деревья.

— Какого...

Люди у повозок заорали ещё громче. Кто-то схватился за оружие. Несколько мужиков уже бежали в мою сторону.

И тут до меня дошло.

Они кричали не о ком-то за моей спиной.

Они кричали про меня.

Что делать? Бежать? Сражаться?

Сил не было ни на то, ни на другое. Я только и успел отшатнуться на шаг, как в ногу прилетела стрела.

— Сука!

Я рухнул на землю, вцепившись в древко. В глазах потемнело. Боль была адская, растекалась от бедра вниз, пульсировала в кости. Я почти не слышал, о чём орали караванщики, — только обрывки.

— Ты зачем выстрелил, придурок?!

— Я не удержал...

— Народ, это же человек! Что делать?

— Не знаю. Тащить в город. Вдруг правда бандит?

— Предлагаешь бросить?

Я с ужасом представил, как меня со стрелой в ноге выбрасывают в придорожную канаву. Умирать в канаве не хотелось. Вообще не хотелось умирать. Хотя бы не так.

Перед глазами сгустилась тьма.

Сколько я пролежал в отключке — не знаю. Но очнулся с радостью от того, что всё ещё жив. И не в канаве.

Всё вокруг тряслось. В лицо лезли перья. Пахло сеном, навозом и чем-то кислым. Похоже, меня и правда подобрали и от греха подальше закинули в телегу к скотине.

Я приподнял голову и увидел решётку борта. Телега была старой, скрипучей. Рядом сидели какие-то куры. Или фазаны. Или местная разновидность пернатого ужаса.

— Ну и сервис... — просипел я, роняя голову обратно в солому.

Нога горела. Стрелу, кажется, обломали, оставив в ране обломок. Это плохо. Очень плохо.

Но караван шёл.

И, судя по всему, вёз меня к людям. В город.

Значит, теперь у меня есть шанс. Мизерный, но есть.

Главное — не сдохнуть от заражения по дороге.

Когда очередная недокурица осыпала меня перьями, я не выдержал. Постучал по стенке телеги, привлекая внимание.

— Эй! А можно меня в более человеческие условия?

Телега ход не сбавила, но люк сверху открылся. На меня взглянул здоровенный бородатый мужик. Лет сорок на вид, плечи — как скамейка. Взгляд цепкий, но не злобный.

— Здрасьте, — выдавил я.

— Смотри-ка. Говорящий. А мы думали, ты только орать умеешь, — хмыкнул он.

— Ну если бы в меня не стреляли, я бы не орал. Что за дикари? Сначала стреляют, потом разговаривают. Или у местных так принято здороваться?

Я скривил улыбку. Получилось, наверное, не очень дружелюбно, но боль в ноге давала о себе знать.

Мужик усмехнулся в бороду:

— Ты лучше тут посиди и ногой не дёргай. Мы скоро в Сильвесту приедем. Тамошние жрицы тебя быстро на ноги поставят.

— Жрицы? — переспросил я, но люк уже захлопнулся.

Я откинулся на солому и уставился в деревянный потолок.

Сильвеста. Жрицы. Лечение.

Ну хоть какой-то план. Пока — просто выжить и не сдохнуть от раны. А там посмотрим, что это за мир такой, где людей сначала подстреливают, а потом везут в город на телеге с курицами.

Люк больше не открывали. Телега скрипела, куры возмущённо квохтали, а я лежал на соломе и смотрел в деревянный потолок.

Нога уже не горела, а ныла — тяжело, глубоко, будто кто-то медленно проворачивал в ране ржавый гвоздь. Жар поднимался от бедра к животу, и это мне не нравилось.

Только бы не заражение. Только не сдохнуть в телеге с курицами.

Я постарался отвлечься и прислушался к звукам снаружи. Скрип колёс, фырканье лошадей, обрывки разговоров. Караван шёл небыстро, но ровно. Значит, дорога здесь накатанная. Значит, не глушь. Уже неплохо.

Иногда телегу встряхивало на ухабах, и тогда я тихо матерился сквозь зубы. Один раз в щель между досками пробился закатный свет — оранжевый, тёплый. Я повернул голову, надеясь хоть что-то рассмотреть, но увидел только мелькающие верхушки деревьев.

Пахло пылью, сеном и отчего-то дымом. Наверное, где-то жгли костёр.

— Эй, там, с курами, — вдруг раздался хриплый голос снаружи. — Живой?

— Пока да, — отозвался я.

— Это хорошо. А то нам мертвяков везти — плохая примета.

— Очень обнадёживает, — пробормотал я, но отвечать мне уже никто не стал.

Я снова закрыл глаза. Телега покачивалась, как неловкая колыбель, и я сам не заметил, как провалился в тяжёлое, душное забытьё.

Очнулся оттого, что колесо перестало скрипеть. Телега остановилась.

Я приподнял голову. Снаружи было заметно светлее — не ночь, а ранние сумерки. Где-то впереди раздавались голоса, окрики, мычание скота. Запах дыма стал гуще, к нему примешался запах людей, мокрой шерсти и какой-то острой травяной мази.

Люк сверху снова открылся. Тот самый бородатый мужик заглянул внутрь.

— Ну всё, приехали. Сейчас тебя вытащим. И постарайся не брыкаться, а то стража и так на нас косо смотрит.

Я только кивнул. Говорить не было сил.

Сильвеста.

Посмотрим, что это за место.

— Сильвеста... Что за название такое? — хмыкнул я.

Название, конечно, так себе, но сейчас меня волновало другое. Как, чёрт возьми, меня зовут?

Даже не в этом мире. Хотя бы в том, где я умер.

Я напрягся, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то. Лицо, голос, обрывок имени. Но в голове будто стекло рассыпалось — одни осколки, колкие и бесполезные. Ни имени, ни прошлого, ни единого воспоминания, за которое можно было бы ухватиться.

— Ничерта, — выдохнул я.

Ладно. Допустим, имени нет. Но как тогда представляться? Не мог же я выдать местным: «Эй, привет! Я — жмурик из другого мира. Только не сжигайте меня на костре, пожалуйста».

Такой вариант вряд ли понравился бы и жрицам, и стражникам.

Я прикрыл глаза и потёр переносицу.

Нужно было срочно что-то придумать. Хоть какую-то легенду. Иначе первый же вопрос «Как тебя зовут?» мог закончиться для меня очень плохо.

И почему я чувствую, что самое весёлое только начинается?

Голоса снаружи становились всё оживлённее. Кажется, наша телега свернула в сторону от основного каравана.

— Может, в больничку везут? — пробормотал я.

От нечего делать решил проверить карманы рубахи. Вдруг у меня есть что-нибудь помимо тупого ножа? Ну, например, паспорт. Или хотя бы записка вроде «Поздравляем, вы попали в новый мир. Инструкция прилагается».

В первом кармане было пусто. А вот во втором нашёлся сложенный лист бумаги.

Читать было сложно. Буквы казались чужими, но мозг будто переводил их на автопилоте. Смысл всплывал сам собой, словно я когда-то знал этот язык, но забыл.

«Леон. Твоя просьба о горной экспедиции за морозными кристаллами была отвергнута. Я хотела сказать лично, но ты спал, поэтому оставляю записку. Твои вылазки и так уже заставляют на тебя коситься половину Академии».

Подпись: И.о. директора Академии Персара, Элианора Рофаль.

Я перечитал ещё раз. Потом ещё раз.

— Леон... — произнёс вслух, пробуя имя на вкус.

Не то чтобы мне оно нравилось. Но это лучше, чем ничего. И главное — теперь хоть что-то прояснялось. Я не просто случайный бродяга. Я — какой-то парень из местной Академии. И, судя по записке, далеко не самый примерный.

Морозные кристаллы. Академия Персара. Элианора Рофаль.

Я спрятал лист обратно в карман.

Значит, в этом мире есть магия. Или, по крайней мере, что-то, ради чего снаряжают горные экспедиции и ради чего можно выбесить половину Академии.

Телега снова дёрнулась и остановилась.

— Приехали, — раздалось снаружи.

Я вцепился в борта, чтобы не заорать от боли. Впереди — люди. Значит, придётся открыть рот и сказать что-то внятное.

Хотя бы теперь я знаю, как меня зовут.

Телега окончательно остановилась. Снаружи послышались шаги, чьи-то голоса, скрип досок. Кто-то откинул засов, и дверца приоткрылась.

Я зажмурился от хлынувшего света.

— Вылезай, — буркнул бородатый.

Я осторожно сполз с соломы, стараясь не тревожить раненую ногу. Получилось плохо. Боль прострелила от бедра до щиколотки, в глазах на секунду потемнело. Я вцепился в край борта, чтобы не рухнуть лицом в навоз.

— Осторожнее, — добавил мужик, но помогать не спешил.

— Спасибо, сам догадался, — процедил я.

Кое-как выбравшись, я огляделся.

Мы стояли на задворках какого-то поселения. Небольшая площадь, мощёная булыжником, пара приземистых зданий с остроконечными крышами. Пахло дымом, мокрым деревом и пресной похлёбкой. Где-то лаяла собака.

Сильвеста.

Выглядела она не как столица мира, а как зажиточный перевалочный пункт. Такие городки обычно живут за счёт караванов и стараются не задавать лишних вопросов.

— Ну и куда меня? — спросил я, опираясь на борт телеги.

— Сейчас жрицы подойдут, — кивнул бородач в сторону. — Уже послали за ними.

Я глянул, куда он указал, и заметил, что на нас уже поглядывают. Несколько торговцев, возница, пара стражников с короткими копьями. Вид у меня был тот ещё: рваный, грязный, в крови — своей и гоблинской.

— Эй, — позвал я бородача. — А как хоть тебя зовут?

— Маркус, — коротко ответил он.

— А меня, кажется, Леон.

Маркус хмыкнул:

— Кажется?

— Долгая история.

Он не стал уточнять. Может, принял за очередного беглеца, каких на дорогах хватает.

Вскоре из-за угла вышла женщина в светлом одеянии. Длинная серая накидка, расшитая серебряной нитью, собранные в пучок волосы и спокойный, цепкий взгляд. Рядом с ней шагала девчонка лет шестнадцати с корзиной, из которой пахло травами.

— Это и есть твой найдёныш? — спросила женщина у Маркуса.

— Он самый. Подстрелили малость.

— Вижу.

Она подошла ближе, и я невольно выпрямился. Вблизи лицо у неё было усталым, но не злым. На виске — тонкий шрам, едва заметный.

— Меня зовут Вайра. Я младшая жрица храма Ильмы. Сейчас осмотрю рану. Постарайся не упасть.

Я кивнул. Говорить уже не хотелось. Тело начинало предательски дрожать, а перед глазами всё плыло.

Вайра присела, аккуратно сдвинула ткань штанины и поморщилась.

— Плохо. Обломок остался внутри. Нужно резать.

— Резать? — переспросил я. — Может, сначала хотя бы обезболите?

— Обезболить нечем. Терпи.

— Чудесно.

Она кивнула девчонке, и та принялась доставать из корзины бинты, склянки и какой-то жутковатого вида крючок.

Я отвернулся, чтобы не смотреть.

— Лучше смотри на меня, — негромко сказала Вайра. — Меньше дёргаться будешь.

Я поднял на неё взгляд.

— Давно промышляете придорожными ранеными?

— С тех пор как караваны начали бояться каждого куста, — сухо ответила она.

В её руках мелькнул тонкий нож. Я стиснул зубы.

Следующие несколько минут я запомнил только как череду боли, сдавленных матов и сочувственного взгляда девчонки с корзиной.

Когда всё закончилось, нога была туго перебинтована, а сам я сидел на перевёрнутой бочке, мокрый от пота и опустошённый.

— Тебе повезло, — сказала Вайра, вытирая руки. — Кость не задета. Если не будет лихорадки, через пару недель встанешь на ноги.

— Пара недель... — выдохнул я.

— Если будешь лежать смирно. Если полезешь куда-нибудь — сгною ногу.

Я усмехнулся, хотя было не до смеха.

— И что дальше? Меня теперь посадят в камеру? Как подозрительного?

— Сначала — в приют при храме. Там разберёмся, кто ты и откуда.

Я хотел было пошутить, но язык словно прилип к нёбу. В глазах снова потемнело.

Последнее, что я увидел, — встревоженное лицо Вайры. И услышал обрывок фразы:

— ...всё же лихорадка...

Потом наступила темнота.

В бреду я снова видел себя. Только не здесь. Не в этом теле.

Белые халаты. Длинные коридоры. Помещения, заставленные склянками, пробирками и стеклянными колбами. Всё стерильное, холодное, пропахшее спиртом и чем-то кислым.

Кофе. Повсюду. На каждом столе, на полках, на приборах. Но тот стол, что был «моим», просто утопал в стаканчиках. Бумажные, пластиковые, пустые, полупустые. Будто я неделями не вылезал оттуда.

Я шёл между столами, как во сне, и вдруг замер перед зеркалом. На секунду увидел отражение. Своё. Настоящее.

И это нечестно.

Я же был молодым красавчиком!

Ну ладно, не красавчиком, но хотя бы с нормальным лицом. А тут — осунувшийся мужик с красными глазами и щетиной, как у человека, который неделю не спал и питался одним растворимым кофе.

— Да вы серьёзно?.. — прошептал я, вглядываясь в отражение.

Образ мигнул и исчез. Вместо него — жар, пот, чужие голоса над головой и запах трав.

Кто-то держал меня за руку. Кажется, та самая девчонка с корзиной.

— Он бредит, — донёсся издалека голос Вайры. — Это плохо. Готовь отвар из серебристой коры. Если не поможет, останется только молитва.

— Молитва — это хорошо... — пробормотал я запёкшимися губами. — Но аспирин был бы лучше...

Кажется, меня никто не услышал.

Глава 2 с возвращением домой Алхимик

Сколько я провалялся на койке — не знаю. Дни сливались в одно мутное пятно. Иногда я просыпался от того, что в комнате пахло травами, иногда — от холода, если окно забывали закрыть. Нога уже не болела так, как в первые дни, но тело всё ещё было чужим, тяжёлым, будто меня набили ватой.

Мне то и дело давали снадобья. Горькие, вязкие, отдающие болотом. После них я снова проваливался в сон, и в этом сне опять мелькали белые халаты, пробирки и проклятый кофе.

Иногда сквозь дрёму доносились голоса.

— Личность не установлена…

— Гарант жизни отсутствует…

— Если не объявится поручитель, будем решать через стражу…

Тогда я узнал, что в этом мире есть аналог страховки. Называется «гарант жизни». И от того, насколько силён твой гарант, зависит, как тебя будут лечить.

У меня гаранта не было. Я был никем. Бомжом в чистом виде.

Выгнать меня на улицу им не позволяла этика. А вот лечить нормально, тратить дорогие зелья и вызывать жрецов — никто не спешил. Так и лежал: на дешёвых отварах и молитвах, как выражалась Вайра.

Зато кормили сносно.

По утрам — каша с кусочками мяса. Не бог весть что, но после лесных ягод и пустого желудка — царская еда. На обед давали что-то вроде картошки, только больше похожее на пюре быстрого приготовления. Жидкое, с комками, но горячее.

Я как раз дожёвывал хлеб и собирался запить его морсом, когда в коридоре послышались шаги.

Быстрые. Чеканные. Так ходят люди, которые не привыкли ждать.

— Где он? — резкий женский голос, перекрывший приглушённый шум больницы.

— Госпожа… Посещение уже окончено… — попыталась возразить медсестра.

— Где. Леон?

Я замер.

Похоже, по мне только что зазвонил колокол. И колокол этот звучал похоронно.

Стук каблуков приближался. Я машинально вжался спиной в подушку, хотя понимал, что бежать всё равно некуда.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стояла женщина. Я бы сказал — хороша. Очень хороша. Рыжие волосы до самых бёдер, тёмное платье без единой лишней складки, на поясе — тонкий ремень с серебряной пряжкой. Взгляд — как у человека, перед которым обычно дрожат. И, разумеется, как и все в этом мире, смотрела она на меня так, будто я только что испортил ей утро.

— Здрасьте, — выдавил я и махнул рукой.

Хлеб выскользнул из пальцев и упал прямо ей под ноги. На пол. На чистый каменный пол.

Женщина медленно опустила взгляд. Потом снова подняла на меня.

— Какого... хрена? — процедила она. — Что ты забыл в этой больнице?

— Ну… я ранен.

Я приподнял одеяло, показал забинтованную ногу.

— Тогда спрошу по-другому, — она шагнула внутрь. — Какого хрена ты в двадцати километрах от Академии?

Попадос.

Значит, записка всё-таки была моя. И, судя по её тону, я не просто уехал — я сбежал. Или сделал что-то, за что теперь придётся отвечать.

Я отогнал панику и спросил:

— А мы… знакомы?

Женщина подняла бровь. И посмотрела на медсестру. Та испуганно переступила с ноги на ногу.

— Д-да, госпожа. У него явная амнезия. Говорит, помнит только имя…

— Значит, меня не узнал?

— Простите, но нет.

— А себя хоть помнишь?

— Только имя.

Она встала напротив моей койки, сложив руки на груди. Вблизи от неё пахло терпко — сушёными травами, горячим воском и чем-то холодным, как осенний ветер.

— Элианора Рофаль, — произнесла она чётко. — Исполняющая обязанности директора Академии Персара.

Я выдохнул. Та самая, из записки. Значит, всё серьёзно.

— А ты — моя вечная головная боль, — добавила она.

— Мы… знакомы?

— Да. И довольно хорошо.

Она выдержала паузу. Я сглотнул.

— Я твоя сестра.

Ну и как мне реагировать? Броситься к ней в объятия? Или падать ниц?

С одной стороны, хорошо, что в палату пришёл не палач. С другой — легче не стало. Родственница с таким взглядом порой хуже палача. Особенно если ты её «вечная головная боль».

Если я что-то и помнил о своей прошлой жизни, то точно не её.

Я на всякий случай поднял руки, показывая открытые ладони. Не знаю, как тут у них принято извиняться, но с Элианорой шутки явно довели бы меня до могилы. Или как минимум до темницы.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Ты чего театр устраиваешь? Давай собирай манатки и поехали в Академию.

— Манатки? — я невесело хмыкнул. — Я бомж. Полный комплект: рубаха, штаны и бинты. Если хотите, могу забрать хлеб с пола.

Элианора прищурилась. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то, кроме раздражения. Кажется, она только сейчас по-настоящему осмотрела меня: худой, в чужой больничной одежде, без вещей, без обуви.

— Ты... ты потерял свой плащ? Сумку? Реактивы, которые стащил? — переспросила она, и голос её стал ещё холоднее.

— Ну… да. Похоже на то.

— Леон Рофаль... — выдохнула она так, словно моё имя было для неё приговором. — Мы выезжаем немедленно. Приведёшь себя в порядок, и нас ждёт долгий разговор.

Она развернулась к двери:

— Пошли. Экипаж уже ждёт.

Я вздохнул, свесил ноги с койки и посмотрел на окно. Там, за мутным стеклом, угадывались крыши Сильвесты. Свобода. Телега с курами. Лес. Гоблины. Даже они теперь казались милее, чем поездка в Академию с этой женщиной.

— А можно мне лучше палача в палату? — пробормотал я, натягивая больничную обувь.

Элианора даже не обернулась.

— Нет. Ты ещё нужен Академии.

А вот это уже пугает.

Меня провели к карете с каким-то неестественным достоинством. Будто не бомжа ведут, а по меньшей мере наследного принца.

Хотя, может, просто боялись Эли.

Да, буду её так называть. Только не вслух.

Карета оказалась тёмной, с мягкими сиденьями и запахом нагретой кожи. Я забился в угол, стараясь занимать как можно меньше места. Минут двадцать мы ехали в тишине. Я даже дышал через раз, чтобы не раздражать.

Эли молчала. Смотрела в окно, сложив руки на коленях. Спина ровная, как древко копья.

Первым не выдержал я.

— Ну так что за разговор?

Она перевела на меня взгляд. Усталый. Не злой, не холодный — просто уставший, будто этот разговор у нас уже был сотню раз.

— Леон, что происходит? — спросила она тихо. — Ты игнорируешь мои приказы. Лезешь на самоубийственную добычу ингредиентов. Берёшь реактивы из лаборатории, не спросив. Есть причины для такого поведения?

Я хотел было пошутить, но осёкся. В голосе Эли слышалась не только усталость, но и тревога.

— Я бы ответил, если бы знал, — сказал я честно. — Я очнулся в предгорье. Ничего не помню. Ни тебя, ни Академию, ни то, зачем меня туда понесло. Потом был гоблин. Потом стрела. Потом больничный.

Эли внимательно смотрела на меня, не перебивая.

— И ты ничего не помнишь о том, что было до гор?

— Вообще. Только имя. И то — из записки в кармане.

Она прикрыла глаза и на несколько секунд замерла.

— Значит, всё хуже, чем я думала.

— Вы не слишком обнадёживаете, — заметил я.

— А я и не обязана тебя обнадёживать.

Эли снова отвернулась к окну. Карета мягко покачивалась на ухабах.

— Поговорим в Академии, — сказала она наконец. — Там есть способы проверить, насколько глубоко стёрлась твоя память.

Я сглотнул.

— Какие, например?

— Разные.

Прозвучало это так, что мой внутренний бомж захотел выпрыгнуть на ходу.

Надеясь проехать оставшийся путь в тишине, я откинулся на спинку. В самом деле, она же моя сестра. Не будет же она меня пытать. Наверное.

Но Эли вдруг достала из сумочки небольшой флакон с прозрачной жидкостью.

Я напрягся.

— Это что?

— Духи, — ответила она спокойно. — Хочешь понюхать?

— Да знаешь... я не разбираюсь.

Только я успел это сказать, как она откупорила флакон и поднесла к запястью.

Запах ударил в нос мгновенно. Резкий, холодный. Спирт. Обычный медицинский спирт. Только здесь, в этом мире, он казался до боли знакомым.

И тут в голове будто щёлкнуло.

Новый осколок вспыхнул перед глазами, как яркая картинка.

Снова лаборатория. Та же, но уже другая. За окном — снег. На подоконнике — искусственная ёлка, перемотанная дешёвыми украшениями. Вместо кофе в стаканчиках — что-то явно покрепче.

Я смотрел своими глазами. Теперь уже точно своими. Кто-то сзади положил руку мне на плечо.

Голос звучал будто из-под воды, но слова я разобрал:

— Вова, я тебе говорю: мы получим премию! Новая формула фосфора прожигает всё живое.

Перед глазами мелькнули искры. Жар. Зелёное пламя.

Фосфор?

Я занимался разработкой фосфора?

Видение схлынуло так же резко, как появилось. Я снова был в карете. В носу всё ещё пахло спиртом. Напротив сидела Эли и поправляла рукав, не замечая моего состояния.

— Ты чего замер? — спросила она, бросив на меня короткий взгляд.

Я сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле.

— Да так... — выдохнул я. — Голова закружилась.

— Это от слабости. Ты три дня валялся на дешёвых отварах.

— Наверное...

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Фосфор. Лаборатория. Какой-то мужик.

Похоже, в прошлой жизни я был не просто химиком. Я делал что-то опасное.

И, кажется, в этом мире такие знания могут стоить мне жизни.

Я пытался запомнить всё, что было в том воспоминании. Каждую деталь. Снег за окном. Ёлку. Голос.

Я явно не был каким-то обычным лаборантом. Фосфор — это не игрушки. С ним либо работают в большой науке, либо в больших проблемах. И судя по тому, что я увидел, — у меня было и то, и другое.

Из раздумий меня выбил голос Эли:

— Леон. Просыпайся, мы приехали.

— А? Да-да...

Я выбрался из кареты, и в глаза тут же ударило солнце. Я зажмурился, выставил руку, а когда зрение привыкло, замер.

К горлу подступил ком.

Передо мной, прямо среди гор, возвышался колоссальный замок. Академия Персара.

Внизу, в долине, раскинулась Сильвеста — маленький городок, похожий отсюда на муравейник. Дороги, крыши, люди-точки. А здесь, наверху, — камень, магия и величие.

Башни уходили к самым вершинам. Горные реки срывались с высоты и соединялись с акведуками Академии. Вода бежала по каменным желобам, переливалась в лучах солнца.

А возле входа во двор росли деревья. Огромные. Такие, что их кроны терялись где-то над крышами. Они были, наверное, старше моего прошлого мира.

— Впечатляет? — негромко спросила Эли.

— Это... сложно переварить, — признался я.

— Ничего. Привыкнешь.

Она направилась к воротам. Я пошёл следом, всё ещё задрав голову.

У входа нас встретили двое стражников в тёмно-синих плащах с серебряной каймой. На груди у каждого — герб Академии: раскрытая книга, над которой парил маленький огонёк. Живой. Он подрагивал, как пламя свечи.

— Госпожа Рофаль, — коротко поклонился один.

— Пропустите, — бросила Эли, не сбавляя шага.

Стражники расступились.

Мы прошли под высокой аркой. Здесь было прохладнее, пахло сырым камнем и травами. Вдоль дорожки росли кусты с серебристыми листьями, а над ними висели светильники — небольшие шары, внутри которых лениво кружился голубоватый свет.

Я старался смотреть под ноги, но взгляд сам цеплялся за всё подряд. За окна, за мраморные ступени, за молодых людей в мантиях, которые шли куда-то с толстыми книгами.

Один из них, парень с растрёпанными волосами, вдруг споткнулся на ровном месте, увидев меня. Потом перевёл взгляд на Эли, побледнел и поспешил уйти.

— Кажется, меня тут знают, — пробормотал я.

— Ты даже не представляешь насколько, — не оборачиваясь, ответила Эли.

Прозвучало это не как утешение.

Если это и есть моя новая жизнь, то она как минимум красивая. И, кажется, опасная.

Эли на секунду остановилась.

Мимо как раз проходила девушка-студентка. Невысокая, в аккуратной мантии с серебряной каймой. Волосы цвета лунного серебра, большие голубые глаза — такие, что, наверное, заставили бы прозреть слепого.

— Тут все люди красивые, а я на бездомного похож? — пробормотал я, разглядывая её.

— Ты просто не следишь за собой, — сухо ответила Эли. — Лина, подойди на секунду.

Девушка вздрогнула, но послушно приблизилась. Меня она оглядела странным взглядом — не то испуганно, не то с недоверием. Я ухмыльнулся как придурок. Лина смутилась ещё сильнее.

— Г-госпожа Рофаль, — негромко поздоровалась она. — Вы что-то хотели?

— Да. У Леона проблемы с памятью. Будь добра, проводи его в алхимическое крыло.

Лина побледнела.

— В… его… к-комнату?

— Да.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд, потом снова посмотрела на Эли. В её глазах читалось что-то среднее между «почему я?» и «пожалуйста, только не это».

Боги, Эли. Ты пугаешь бедную девушку одним своим присутствием.

Я это, конечно, не вслух.

— Хорошо, — выдавила Лина.

Эли перевела взгляд на меня:

— Иди. Приведи себя в порядок. Через два часа жду в своём кабинете.

— А если я заблужусь?

— Тебя проводят, — отрезала она и зашагала в сторону главного корпуса.

Мы остались вдвоём с Линой. Повисла неловкая тишина.

— Значит... алхимическое крыло? — решил начать я.

— Да... — тихо ответила она, глядя куда-то под ноги.

— Не бойся. Я, может, и потерял память, но не кусаюсь.

Лина неуверенно кивнула.

— Это все так говорят.

— Кто — все?

Она не ответила. Просто пошла вперёд, и мне ничего не оставалось, как пойти следом.

Интересно, что такого натворил прежний Леон, если даже студентка боится провожать его до комнаты?

Мы шли молча. Алхимическое крыло оказалось совсем не таким, как то, что я видел у входа.

Здесь не было мраморных лестниц и строгих мантий. Студенты ходили в плотной одежде, похожей на ту, в которой я очнулся в горах. У кого-то через плечо были перекинуты ремни с флаконами, у кого-то — потрёпанные сумки, из которых торчали пучки сушёных трав.

— Лина? — позвал я.

— А?! — она вздрогнула.

— А почему алхимики не носят мантий?

Она посмотрела на меня с удивлением, будто я спросил, зачем дышать.

— Так ты настолько потерял память?

— Я бы сказал, что не помню ничего от слова совсем.

Кажется, теперь она мне поверила.

— Алхимики не часто посещают занятия, — осторожно начала Лина. — В основном вы бродите по окрестным землям: собираете ингредиенты в лесах, горах, пещерах. Иногда уходите на несколько дней.

— А потом?

— А потом собираетесь в крыле, и оно закрывается минимум на сутки.

— И что происходит за дверьми?

— Я не знаю, — тихо призналась она. — Туда пускают только алхимиков.

Закрытый культ химиков? Нештяк.

— А ты кто по специальности? — спросил я.

— Ювелир магических камней.

Я присвистнул.

— Звучит красиво.

— Это и правда красиво, — Лина улыбнулась уголками губ. — Камни... они живут по-своему. С ними нужно договариваться.

— А со мной можно договориться?

Она снова спрятала взгляд.

— Не знаю. Раньше ты был... другим.

Раньше. Значит, прежний Леон не особо церемонился.

— Ладно, — вздохнул я. — Веди уже в моё логово, ювелир.

Лина робко шагнула вперёд, и мы пошли дальше. Коридоры становились уже, пахло сушёными травами и чем-то отдалённо похожим на серу.

По пути нам изредка попадались студенты-алхимики. Одни бросали на меня быстрые взгляды и отворачивались. Другие, наоборот, смотрели слишком пристально, как будто я им что-то должен.

— Дружелюбное место, — пробормотал я.

— Ты сам таким его сделал, — едва слышно ответила Лина.

Наконец она остановилась у одной из дверей. Обычная деревянная дверь с бронзовой ручкой. Только вместо номера — выжженный знак в виде колбы, вокруг которой змеилась тонкая трещина.

— Это твоя комната, — сказала Лина, отступая на шаг.

— Спасибо.

Она кивнула и уже собиралась уйти, но замерла.

— Леон...

— Да?

— Постарайся никого не взорвать. Хотя бы до вечера.

Я ухмыльнулся.

— Постараюсь. Но ничего не обещаю.

Лина быстро ушла, оставив меня одного перед дверью.

Я выдохнул и потянул ручку.

Ну что, посмотрим, как жил прежний Леон.

Как я и ожидал, из человеческого интерьера в комнате была разве что кровать.

Всё остальное мозг отказывался обрабатывать.

На полу лежал ковёр из шкуры какого-то зверя, мордой похожего на лося. Но зубы у него были как у акулы. И, кажется, шкура до сих пор слабо пахла зверем.

У окна стоял длинный лабораторный стол. Тёмное дерево, прожжённое в нескольких местах. На нём громоздились колбы, реторты, ступки, пучки сушёных трав и маленькие глиняные горшочки с чем-то, от чего исходил едва заметный пар.

Вдоль стен — десятки шкафчиков. Узкие, с медными петлями и выцветшими наклейками. А между ними — два огромных шкафа, занимавших почти всю стену. Один был заставлен склянками с порошками и жидкостями всех цветов: от ядовито-зелёного до тёмно-бордового. Второй, кажется, был забит книгами и свитками, которые выпирали наружу, будто их туда заталкивали ногами.

— Надеюсь, хоть один из них для одежды, — пробормотал я.

Я подошёл к ближайшему шкафу и потянул дверцу. На пол тут же вывалился ворох старых перчаток, обрывков ткани и пустых флаконов.

— Понятно. Взрыв на складе тряпья.

Следующая дверца оказалась тяжелее. За ней висело несколько походных костюмов, как у студентов снаружи. Плотные, с ремнями и карманами. И, что самое главное, — чистые.

— Уже что-то, — выдохнул я.

Комната, конечно, напоминала логово безумного учёного, но где-то в этом хаосе жил я. И, кажется, мне здесь придётся заново научиться жить.

Я стал рассматривать одежду.

Она отличалась от той, в которой я очнулся в горах. Дороже. Плотнее. И куда продуманнее.

На предплечье и запястье были нашиты кожаные ремни с выемками. Неужели для колб?

Я провёл пальцем по одному из креплений. Под размер. Специально под небольшие флаконы. Значит, у прежнего Леона была привычка носить зелья прямо на себе.

Штаны — плотные, с маленькими подсумками у карманов. Я заглянул в один: внутри застряли крупинки какого-то порошка. Похоже, для сыпучих смесей.

На бедре — кожаное крепление для одноручного арбалета. Пустое.

Сам арбалет я нашёл глубже в шкафу. Компактный, с тугой тетивой и затёртой рукоятью. Там же — сумка с болтами. Некоторые болты были не простые: у одних наконечники в тёмных пятнах, у других — с маленькими стеклянными капсулами у основания.

— Ну это прям снаряга боевого алхимика, — пробормотал я, вешая арбалет на место.

Я снова посмотрел на костюм. Если всё это — моё, значит, прежний Леон не просто собирал травки. Он готовился к стычкам. И, судя по состоянию вещей, участвовал в них не раз.

Интересно, против кого?

Я приложил куртку к груди. Села почти идеально.

— Ладно, Леон. Пора приводить себя в порядок.

Я стащил больничную одежду и начал переодеваться.

Сначала — плотная рубаха. Чистая, но с едва заметными пятнами от реактивов. Затем штаны с подсумками. Ремень. Высокие сапоги, найденные на дне шкафа.

Куртка села как влитая. Я затянул ремни на предплечье, проверил крепления под колбы. Пустые. Нужно будет заполнить.

Арбалет повесил на бедро — тот мягко лёг в крепление, будто ждал именно меня. Сумку с болтами перекинул через плечо.

Подошёл к маленькому мутному зеркалу, висевшему у двери.

Из отражения на меня смотрел уже не бомж с дороги. Смотрел алхимик. Собранный, готовый к выходу. Не хватало только плаща и колб, но это дело времени.

— Ну, — сказал я сам себе, поправляя ремень. — Теперь ты снова похож на человека.

Я расправил плечи и вышел из комнаты.

Впереди ждал кабинет Эли. И, кажется, тот самый долгий разговор.

Глава 3. Алхимики специального назначения

До кабинета Эли я так и не дошёл.

Когда я вышел из комнаты, в коридоре меня ждал сюрприз. Точнее, не меня, а небольшой листок, приколотый к двери тонкой булавкой. Я снял его и развернул.

«Занятия в алхимическом крыле начинаются через двадцать минут. Твоё присутствие обязательно. Если снова пропадёшь — пеняй на себя.»

Подписи не было. Только штамп — та самая колба с трещиной, что и на двери.

— Ну всё, — пробормотал я. — Уже не бомж, а студент. Хоть кто-то в этой Академии рад меня видеть.

Кабинет Эли подождёт. Раз кто-то требует моё присутствие — надо идти. По крайней мере, это шанс понять, чему вообще учат в этом крыле.

Я нашёл аудиторию быстро — туда стекались другие алхимики. Все в таких же походных костюмах, с колбами и сумками. В воздухе пахло реагентами, сушёными травами и чем-то горьковатым.

Внутри было просторно. Высокие столы, каменные раковины, полки с банками. Вдоль стен — вытяжки и медные трубы. Настоящая лаборатория, только магическая.

Преподавателем оказался невысокий мужчина с седыми висками и вечно прищуренным взглядом. Он скользнул по мне глазами, но ничего не сказал. Только кивнул на свободный стол.

— Сегодня работаем с простыми реактивами, — объявил он. — Задание: приготовить охлаждающую смесь. Базовая формула на доске. Ничего опасного.

Ничего опасного. Ага. Конечно.

Я встал за стол, разложил перед собой колбы, ступку, порошки. Руки слегка дрожали. То ли от слабости, то ли от волнения.

А потом я взял в руки первую банку.

И в голове будто что-то щёлкнуло.

Перед глазами вспыхнули формулы. Не местные — мои. Из прошлой жизни. Я смотрел на компоненты и вдруг точно знал, что с чем нельзя смешивать, что перегревать, а что — охлаждать.

Руки задвигались сами.

Я растёр порошок в ступке, добавил несколько капель из одной банки, затем из другой. Всё не по инструкции. Всё иначе.

Смесь в колбе начала светиться.

— Эй, — окликнул меня сосед. — Ты что делаешь?

Я его не слышал. Пальцы уже добавляли третий компонент. Запах стал резким, знакомым до дрожи.

— Рофаль! — раздался голос преподавателя. — Прекратить!

Поздно.

Колба завибрировала. По стеклу побежали трещины. Внутри вспыхнул маленький зелёный огонёк.

Я только успел отшатнуться и выставить руку.

Раздался хлопок. Стол передо мной залило зелёным пламенем. Оно не горело — оно прожигало. Камень под колбой зашипел и пошёл пузырями.

В аудитории кто-то закричал. Кто-то повалился на пол. Преподаватель выкрикнул что-то вроде «воздушный щит!».

А я стоял и смотрел на зелёное пламя.

Фосфор.

Это был он. Тот самый прототип. И я только что воссоздал его в этом мире.

Голова начала кружиться.

Я поднёс пальцы к носу и почувствовал, как по коже стекает тёплая кровь. Всё вокруг поплыло, как в тумане. Голоса стали глухими, отдалёнными, будто я находился под водой.

Но формула...

Она будто отпечаталась в мозгу намертво.

Гибельный фосфор.

Такое название ему дали в моей прошлой жизни.

Я смотрел на зелёное пламя, прожигающее камень, и в голове всплывали обрывки: белые халаты, крики, обгоревший стол, чей-то голос, полный ужаса.

— Вова, гаси! ГАСИ, МАТЬ ТВОЮ!

Я моргнул. Видение исчезло. Осталась только лаборатория, полная дыма и перепуганных студентов.

— Рофаль! — сквозь шум пробился голос преподавателя. — Ты что натворил?!

Я открыл рот, но не смог ответить. Губы не слушались. Перед глазами всё плыло.

Пламя медленно затухало само, оставляя на столе глубокую выжженную борозду. Камень шипел, как раскалённая сковорода.

Кто-то потянул меня за плечо. Я пошатнулся, но устоял.

— К целителю. Быстро, — бросил преподаватель. — А ты... — он впился в меня взглядом, — чтобы из лаборатории ни ногой. Элианора узнает — всем головы не сносить.

Отлично. Я в Академии меньше часа, а уже сжёг лабораторию и вызвал у всех желание меня прикопать.

Я вытер кровь рукавом и, пошатываясь, пошёл к выходу.

— Гибельный фосфор, — прошептал я сам себе.

Почему-то это название звучало как приговор.

Когда паника немного отступила, студенты взяли себя в руки.

Кто-то уже смешивал травы, перебивавшие едкий запах гари. Кто-то тонкой струйкой сыпал порошок на тлеющий камень, и тот переставал шипеть. Ещё один алхимик, невысокий парень с обожжённым рукавом, быстро накладывал какую-то мазь на стол, где пламя прожгло глубокую борозду.

Они не орали, не бегали. Они работали. Чётко, быстро, каждый знал своё дело.

И до меня начало доходить.

Алхимики в этом мире — не просто учёные. Это боевые специалисты.

Один алхимик на поле боя мог стоить как минимум троих воинов. Плавить щиты, доспехи и мечи. Превращать броню в ржавый кусок железа одним флаконом. Ставить дымовые завесы, кислотные ловушки и отравленные болты.

Поэтому их и не заставляют носить мантии. Поэтому у них арбалеты, подсумки с порошками и колбы на ремнях.

Они — не кабинетные черви. Они — пехота Академии.

Я обвёл взглядом лабораторию. Все работали молча. Но взгляды то и дело возвращались ко мне.

Преподаватель подошёл ближе. Глаза его были странными — не злыми, а изучающими.

— Что это было? — спросил он тихо, чтобы слышал только я.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Ты смешал базовые компоненты охлаждающей смеси, но в другой пропорции. И добавил туда порошок серной травы. Этого нет в формуле.

— Я... не знаю. Руки сами.

Он прищурился.

— Руки сами?

— Да. Я не помнил, что делаю.

Преподаватель помолчал, разглядывая выжженную борозду.

— Это не похоже ни на один известный состав, — произнёс он задумчиво. — Пламя не гасло от воды и прожигало камень.

Он снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читался интерес.

— Ты говоришь, у тебя амнезия?

— Полная.

— И при этом ты выдал формулу, до которой мы не додумались бы и за год.

Я сглотнул.

— Видимо, мне просто очень везёт.

— Везение тут ни при чём, Рофаль.

Он выпрямился.

— Иди к целителю. А потом — к Элианоре. И, судя по всему, разговор у вас будет не только о твоей памяти.

Я кивнул и, пошатываясь, пошёл к выходу. За спиной чувствовал его взгляд.

Ну всё. Теперь меня запомнили не только как брата директора, но и как парня, который устроил зелёный ад на обычной паре.

У выхода из алхимического крыла висела небольшая деревянная табличка. Я задержался, чтобы прочитать.

«Главное правило алхимического крыла: никому из студентов не говорить, что происходит в алхимическом крыле»

— Забавная памятка, — хмыкнул я.

Хотя теперь, после увиденного, она уже не казалась такой уж шуточной.

Я вышел в коридор и шумно выдохнул. Голова всё ещё гудела, кровь на губе запеклась, а перед глазами то и дело вспыхивали зелёные отблески.

— Ну ладно, Леон, — пробормотал я, привалившись к стене. — Давай подведём итоги.

Ты только что подорвал лабораторию. Твоя сестра ждёт объяснений непонятно чего. Преподаватель смотрит на тебя как на новую формулу. А ещё...

Я обвёл взглядом коридор.

— Ну почему в алхимическом крыле одни пацаны?! Где красивые девчата?!

Ответом мне была тишина. Только где-то вдали хлопнула дверь и послышались приглушённые шаги.

— Ладно, — вздохнул я. — Сначала к целителю. Потом к Эли. А потом, может, и до девушек доживу.

Я отлепился от стены и пошёл по коридору, стараясь не думать о том, что «Гибельный фосфор» всё ещё пульсирует где-то в глубине сознания.

Я побрёл по коридору, держась рукой за стену. Голова понемногу прояснялась, но ноги всё ещё были ватными.

Академия постепенно менялась. Здесь уже не пахло серой и реактивами, а стены были светлее. Навстречу попадались студенты в мантиях, с книгами, какие-то таблички на дверях. Обычный универ, а не лаборатория академического спецназа.

Взгляд зацепился за доску с расписанием. Я задержался всего на секунду, но этого хватило.

Первая пара: «Обработка магических камней»

Я моргнул и перечитал.

— Да ну нах?.. — пробормотал я. — Я в крыле Ювелиров?

Огляделся. Точно. Слишком чисто. Слишком спокойно. Никаких колб, запахов гари и мрачных алхимиков.

Я развернул доску обратно, надеясь, что ошибся. Но нет. На табличке рядом с дверью аккуратными буквами значилось:

«Крыло ювелирного искусства»

— Прекрасно, — выдохнул я. — Сначала взорвал лабораторию, теперь заблудился в собственном универе. День удаётся.

Мимо прошли две студентки. Одна из них покосилась на меня и что-то прошептала подруге. Та хихикнула.

А вот и красивые девчата. Жаль только, что я сейчас выгляжу как боевой алхимик после пожара.

Я вытер лицо рукавом и решил, что срочно нужен план.

И, кажется, дорога обратно в алхимическое крыло будет не быстрой.

Делать было нечего. Я выдохнул и окликнул девушек:

— Эй. Девушки?

Они остановились и одновременно обернулись. Одна приподняла бровь, вторая смерила меня взглядом с головы до ног.

— Где лазарет? — спросил я как можно спокойнее.

— Леон Рофаль? В ювелирном крыле? — первая усмехнулась. — Кому скажу — не поверят.

Похоже, мне тут были не очень рады.

— Знаешь, Леон, твои подкаты всегда были слабоваты, — добавила вторая.

Я тяжело вздохнул.

— Ну вот, пожалуйста. Спросил, как найти врача, а сразу такое.

— Да я просто память потерял.

— Ну конечно. Память.

— Лазарет на третьем этаже. Мимо крыла архимагов, — раздался знакомый голос за спиной.

Я обернулся.

Лина. Она стояла в паре шагов, прижимая к груди маленькую шкатулку с камнями. Выглядела удивлённой, но уже не такой испуганной, как раньше.

Девушки переглянулись и быстро ушли, оставив нас вдвоём.

— Спасибо, — сказал я.

— Ты выглядишь хуже, чем до этого, — заметила Лина.

— Ну... Я слегка перестарался на паре.

— Это на какой же паре так «слегка перестарался»?

— На алхимии.

Она вздохнула:

— Пошли. Провожу до лазарета.

Я не стал спорить. Всё-таки Лина, кажется, была единственным человеком в этой Академии, кто не мечтал меня прикопать.

Мы с Линой вышли из ювелирного крыла, и коридор сразу стал шире. Пол здесь был выложен белым камнем, а под потолком висели гроздья светящихся кристаллов.

— Переход через восточную галерею, — коротко сказала Лина. — Так быстрее.

Я смотрел по сторонам. Академия и правда была огромной.

Между крыльями тянулись крытые мостики. Внизу, под ними, виднелись внутренние сады с фонтанами. Вода падала с высоты, разбиваясь о каменные чаши, и от этого воздух казался прохладным.

Где-то вдалеке мелькали фигуры студентов. Одни шли с книгами, другие — с какими-то приборами. Над нами, на уровне третьего этажа, медленно проплыла платформа, на которой стояли двое в мантиях. Она двигалась бесшумно, будто скользила по невидимым рельсам.

— Это что такое? — я кивнул вверх.

— Грузовой подъёмник, — ответила Лина. — Для тяжёлых материалов.

— А студентам можно?

— Если с разрешения.

— Понял. Уже не бомж, но пешком топаю.

Лина не ответила. Она всё ещё косилась на меня с лёгким недоверием.

— Леон... — позвала она наконец.

— Да?

— Ты правда ничего не помнишь?

— Вообще. Только имя.

— И как тебе Академия?

— Большая. Красивая. И все на меня смотрят так, будто я вот-вот что-то взорву.

Лина тихо хмыкнула:

— Ну, ты и раньше производил такое впечатление.

— Утешила.

Она виновато пожала плечами.

— Первое правило алхимического крыла, — вдруг сказал я. — Тебе разве можно со мной разговаривать?

— Правило касается того, что внутри крыла, — спокойно ответила она. — А снаружи можно. Иногда.

— Опасная ты, ювелир.

— Это ты опасный. Просто не помнишь.

Мы пересекли галерею и вышли к широкой лестнице. На стене висела табличка: «Лазарет. Третий этаж».

— Дальше без меня, — сказала Лина. — У меня пары.

— Спасибо, что проводила.

— Не за что.

Она сделала пару шагов и остановилась.

— Леон.

— Да?

— Будь осторожен. Твоё возвращение уже заметили.

— В каком смысле?

— Алхимики молчат, но смотрят. А это иногда хуже, чем вопросы.

Она слабо улыбнулась и ушла.

Я остался у лестницы, глядя ей вслед.

Значит, алхимики смотрят. А Эли, наверное, уже знает.

Я вдохнул и начал подниматься.

Открыв дверь, я оказался в академическом лазарете.

Он отличался от городского. Здесь было чисто, тихо и почти пусто. Пахло не гнилью и дешёвыми травами, а чем-то свежим, вроде мяты. Пациентов не было. Только ровные ряды кроватей с белыми простынями и пара светильников под потолком.

— Кто там? — раздался женский голос.

— А... Меня с пары отправили.

Из-за угла вышла женщина. Возраст я не смог определить: лицо молодое, но взгляд тяжёлый, как у человека, который видел слишком много.

— Леон Рофаль, — произнесла она, оглядывая меня. — Что на этот раз?

— На этот раз?

— Стой смирно.

Она подошла ближе, быстро осмотрела лицо, принюхалась.

— Кровоподтёки под носом. Странный запах. Ты снова какие-то эксперименты проводил?

— Ну... вроде того.

Она покачала головой.

— Мог бы и сам себе что-нибудь сварить. Алхимик вроде.

— Я потерял память.

Она на секунду замерла. Потом обернулась через плечо:

— Надо же. Может, и к лучшему.

Я не нашёлся, что ответить.

Она достала с полки чистую тряпку, смочила её в какой-то настойке и протянула мне.

— Садись. Вытри нос. Сейчас посмотрю, что у тебя с головой.

— А что с ней не так?

— Амнезия — это не шутка, Рофаль. И не травма. Это либо магия, либо откат.

— Откат?

— От собственных зелий, — пояснила она. — Некоторые алхимики так увлекаются, что забывают, зачем вообще встали у стола.

Я сел на край кровати.

— И что теперь?

Она вздохнула:

— Теперь лечим то, что можно вылечить. А с памятью — к Элианоре.

— Все дороги ведут к Эли, — пробормотал я.

— Она твоя сестра. И пока что единственная, кто не дал тебя выкинуть из Академии.

— Радует.

— Радуйся. Не всем так везёт.

Она отвернулась к шкафчику и начала что-то смешивать. Я вытирал кровь и разглядывал лазарет.

Ну что ж. Целительница хотя бы не боится меня. Уже плюс.

— Что ты последнее помнишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я проснулся в горах.

Ответил честно. Ну, почти. Не могу же я сказать, что вообще-то помер в другом мире.

— В горах? — она хмыкнула. — Значит, всё же попёрся.

— Тут все осведомлены о моей жизни?

Она бросила на меня короткий взгляд:

— Эх, Леон. Твои бы знания да в правильное русло. Я сколько раз говорила: иди на врачевателя. Но нет. Алхимик. Отряд специального назначения.

Я опешил.

— Отряд специального назначения?

— Кажется, крепко тебе досталось, — вздохнула она. — Иди к госпоже Рофаль. И постарайся её не злить.

Я вытер нос и откинулся на кровать.

— Значит, я не просто алхимик. Я — боевой алхимик из спецотряда?

— Был, — поправила она. — До того как потерял память и чуть не сдох в горах.

— Чудесно.

Она протянула мне небольшую склянку с мутной жидкостью.

— Пей. Снимет головную боль и уберёт остатки отката.

Я недоверчиво понюхал.

— Не бойся, — усмехнулась женщина. — Если бы я хотела тебя отравить, выбрала бы что-нибудь повкуснее.

— Обнадёживает.

Я зажмурился и выпил. Вкус был травяной, с лёгкой горечью. Почти сразу в голове прояснилось.

— А теперь иди, — сказала она. — Элианора ждёт.

— Все твердят, чтобы я её не злил...

— Потому что все знают, чем это заканчивается.

Я направился к двери.

— Спасибо... эм...

— Велия, — подсказала она.

— Спасибо, Велия.

— Не за что. Постарайся больше не взрывать лаборатории.

— Постараюсь.

— Вот и славно.

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Отряд специального назначения. Эли — моя сестра. И все вокруг знают обо мне больше, чем я сам.

Кажется, впереди был самый сложный разговор за сегодня.

Я уже закрывал дверь, когда за спиной послышался звон.

Велия уронила склянку.

Я замер.

И снова это чувство. Голова будто треснула пополам, и очередной осколок памяти встал на место.

Перед глазами — лаборатория. Наша лаборатория.

Военные забирали какой-то чемодан. Тяжёлый, металлический, с гербом, который я не успел разглядеть. Я никогда не разбирался в погонах, но звёзды были большими.

Трое в масках и с автоматами. Ещё один — в фуражке. Он стоял чуть в стороне и смотрел на нас.

— Молодцы, товарищи химики. Продолжайте работу.

Голос был сухой, как бумага.

Видение исчезло так же резко, как появилось. Я снова стоял в коридоре Академии. В висках пульсировало. Во рту — привкус металла.

— Товарищи химики... — прошептал я.

Военные. Чемодан. Фосфор.

В прошлой жизни я работал не просто на науку. Я работал на армию.

И, судя по всему, не на ту, о которой пишут в газетах.

Я прислонился к стене и медленно выдохнул.

Что же мы там создали, раз за ним пришли военные?

Ответа не было. Только холодное эхо в голове и осознание, что каждая вспышка памяти делает меня опаснее.

В этот раз хоть кровь не пошла из носа. Уже хорошо.

Я вытер лицо рукавом, выдохнул и огляделся.

Знать бы ещё, где моя сестра.

Хм... Она же важная шишка. И.о. директора. Значит, кабинет должен быть где-то наверху. У больших людей — большие башни.

Недолго думая, я пошёл искать самую высокую башню. В надежде увидеть что-то вроде таблички «Ректорат».

Коридоры снова сменились. Здесь было тихо, малолюдно. Стены украшали портреты каких-то строгих мужчин и женщин в мантиях. Они смотрели на меня так, будто знали, что я опять что-то натворил.

Наконец я вышел к развилке. Слева — лестница вниз, справа — вверх. Под потолком висел указатель: «Западное крыло. Архивы», «Северная башня. Администрация».

— Администрация, — пробормотал я. — То, что нужно.

Я зашагал к северной башне. Чем выше поднимался, тем чище становились стены и тем сильнее пахло воском и старой бумагой.

Наконец передо мной выросла массивная дверь с бронзовой табличкой:

«И.о. директора Академии Персара. Элианора Рофаль»

Я остановился.

— Ну что, Леон, — выдохнул я. — Пора узнать, за что тебя все так боятся.

И постучал.

— Войдите.

Я вошёл.

Кабинет, конечно, был царский. Длинный стол для совещаний, высокие стеллажи с книгами и свитками. В центре — массивное кресло, в котором сидела моя глубоко любимая сестра. За её спиной — здоровенное окно, из которого открывался вид на горы и внутренний двор Академии.

— Дверь закрой, — сухо сказала она.

Я закрыл дверь и прошёл внутрь, но садиться не решился.

Эли подняла голову и вдруг спросила:

— Ты обедал?

Я удивился:

— Нет. Сразу на пары надо было идти.

Она окинула меня взглядом, и на её лице мелькнуло удивление.

— Ты надел этот комплект?

Я посмотрел на себя.

— А что такого? Удобно.

— Ты точно потерял память. Без сомнений.

Она жестом показала на стул напротив. Я сел, выпрямившись, как струна.

— А почему я не должен был его надевать?

— Потому что когда я тебе его подарила, ты сказал, что скорее будешь ходить в обносках.

Прошлый Леон был самоубийцей?

Я это, конечно, вслух не сказал.

— Ладно. Теперь поговорим, — произнесла Эли.

Она сложила руки перед собой и посмотрела на меня в упор.

— Я понимаю, что ты ничего не помнишь, Леон. Но твои обязанности больше не на кого оставить.

— Обязанности?

— Отряд Серебряной Иволги. Ты входишь в него.

Я не успевал переваривать слова.

— Твой командир, Эрик Бонарти, настаивает на том, чтобы отстранить тебя от службы.

Чего? Какой Эрик? Какая служба? Я студент или кто?!

Я снова промолчал.

Эли устало потёрла лоб.

— Я уже написала отцу о твоём недуге. Пока будешь выполнять несложные задания.

Я медленно выдохнул.

— А если я не хочу?

— А тебя никто не спрашивает, — отрезала она.

В кабинете повисла тишина.

Отряд Серебряной Иволги. Эрик Бонарти. Отец. И сестра, которая раздаёт приказы.

Кажется, прежний Леон жил не скучно.

— Так и что мне делать? — спросил я, всё ещё пытаясь осознать масштаб проблем.

— Для начала хорошо бы вернуть тебе память, — спокойно ответила Эли.

— Ну да... конечно.

Я нервно улыбнулся.

Прости, сестрёнка, но перед тобой химик, работавший либо на ЧВК, либо на Минобороны. И, судя по обрывкам, не на курсах повышения квалификации.

Эли смотрела на меня внимательно, но ничего не спрашивала.

— В Академии заканчивается драконий корень, — сказала она наконец. — Вот твоё первое задание. Возьми перчатки и собери мешок. Пока хватит.

— Драконий корень? — переспросил я.

— Растение такое. Растёт в предгорьях. Ты его собирал десятки раз.

— Память, сестрёнка. Память, — напомнил я.

— Поэтому и даю простое задание.

Я поёрзал на стуле.

— А что, если я не отличу его от крапивы?

— Отличишь.

— Откуда уверенность?

Она снова взяла со стола какую-то бумагу и перевела взгляд:

— Потому что твои руки помнят больше, чем голова. Ты уже доказал это на паре.

Я промолчал.

Значит, она уже в курсе.

— Когда выдвигаться? — спросил я.

— Завтра утром. Пойдёшь не один. С тобой будет проводник.

— Кто?

— Узнаешь, — сухо ответила Эли.

Я поднялся.

— Ну... спасибо за службу.

— Ты ещё ничего не сделал, Леон.

— Вот и не начинайте с меня раньше времени.

Эли едва заметно приподняла бровь.

— Иди. Отдыхай. Завтра будет много ходьбы.

Я кивнул и направился к двери.

Драконий корень. Проводник. И я, с дырявой памятью и невысказанными вопросами.

Кажется, скука мне пока не грозит.

Я вышел из кабинета Эли и тихо прикрыл за собой дверь.

В голове была каша. Отряд Серебряной Иволги. Командир, который хочет от меня избавиться. Отец, который уже в курсе. И сестра, раздающая приказы так, будто я вчера не лежал в лазарете.

Драконий корень. Простое задание. Ага. Конечно.

Утром следующего дня я стоял у ворот Академии.

Солнце только поднималось над горами, и воздух был холодным, по-осеннему прозрачным. Я успел выспаться, но легче не стало. Вчерашний взрыв, триггеры, разговоры — всё смешалось в одну вязкую усталость.

— Ты опоздал, — раздался голос.

Я обернулся.

У ворот стояла Лина.

Она была одета не в мантию, а в походный костюм. Плотная куртка, высокие ботинки, небольшой рюкзак. Волосы убраны в хвост. На поясе — сумка с инструментами.

— Ты — мой проводник? — спросил я.

— Выходит, что так.

— Ювелир в горах?

— А что такого? — она приподняла бровь. — Драконий корень растёт на каменных склонах. Я в камнях разбираюсь лучше тебя. Особенно сейчас.

— Логично, — признал я.

Она бросила мне перчатки. Плотные, с усиленными вставками на пальцах.

— Держи. Без них корень обожжёт руки.

Я поймал перчатки и натянул. Сели почти идеально.

— Ещё раз спасибо, что согласилась.

— Я не соглашалась, — улыбнулась Лина. — Госпожа Рофаль попросила.

— Попросила или приказала?

— Какая разница?

— Справедливо.

Мы вышли за ворота и зашагали по каменной тропе вниз, к предгорьям. Академия осталась за спиной, а впереди чернел лес, из которого я когда-то вышел с гоблином на хвосте.

— Леон, — вдруг сказала Лина.

— Да?

— Ты помнишь, как выглядит драконий корень?

— Понятия не имею.

— Тогда не отставай.

Она ускорила шаг. Я поправил арбалет на бедре и пошёл следом.

Вот и первое задание. Не облажаться бы.

Глава 4. Камни и арбалеты

Лина шла первой. Я едва поспевал.

Тропа петляла между каменными выступами, то ныряла в редкий лес, то снова выходила на открытые склоны. Воздух был холодным, но солнце уже пригревало спину. Где-то внизу шумел ручей.

— Ты всегда так быстро ходишь? — спросил я, перепрыгивая через очередной корень.

— Это ещё медленно, — отозвалась Лина, не оборачиваясь. — Дальше будет круче.

Я поправил ремень арбалета и снова ускорился. Тело всё ещё было не в форме, но хотя бы ноги слушались.

— Значит, драконий корень, — начал я. — Что в нём такого?

— Ценный реагент. Используется в зельях восстановления.

— И почему я должен собирать его вручную? Как наказание?

Лина обернулась:

— Потому что ты сам настоял когда-то, чтобы миссии для новичков начинались с этого.

— Серьёзно?

— Ты говорил: «Кто не умеет собирать корень, тому нечего делать в горах».

Я хмыкнул.

— Ну, прежний Леон умел создавать себе проблемы.

— Только теперь их создаёшь ты себе сам, — беззлобно ответила Лина.

Мы вышли к каменному гребню. Внизу открывалась долина: серые скалы, редкие кусты, пятна мха. Над нами кружила одинокая птица.

— Где-то здесь, — сказала Лина. — Смотри под ноги. Корень любит тень и влагу.

— Как я его узнаю?

— У него тёмные листья с серебристыми прожилками. И он... тёплый.

— Тёплый?

— Да. Если поднести ладонь — почувствуешь.

Я медленно пошёл вдоль скал, вглядываясь в растительность. Камни, мох, редкие пучки травы. Никаких серебристых прожилок.

И вдруг рука сама дёрнулась в сторону.

Я замер. Между двумя валунами, в тени, росло нечто с тёмными листьями. Я не видел его раньше, но ладонь будто сама узнала это место.

— Лина, — негромко позвал я.

Она подошла:

— Нашёл?

— Кажется, да.

Я присел. Протянул руку. И от листьев действительно шло тепло. Слабое, как от нагретого камня.

— Это он, — подтвердила Лина. — Драконий корень. Доставай перчатки.

Я натянул перчатки и осторожно взялся за стебель. Корень поддался не сразу — будто держался за землю.

— Тяни медленно, — сказала Лина. — Если порвёшь, он потеряет половину свойств.

Я потянул. Корень выходил туго, с каким-то странным хрустом, будто прощался с камнем.

Когда он наконец оказался в руке, я выдохнул.

— Готово. Один есть.

— Восемьдесят, — невозмутимо сказала Лина.

— Чего?

— Мешок. Восемьдесят корней.

Я уставился на неё.

— Ты шутишь?

— Никогда, — она едва заметно улыбнулась.

И в этот момент где-то внизу, в долине, раздался треск. Громкий, резкий, будто сломалась сухая ветка. Только в десятки раз сильнее.

Лина мгновенно посерьёзнела.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю. Но нам лучше отойти от края.

Она взяла меня за рукав и потянула назад. Я не сопротивлялся.

Вот и первая миссия. И, кажется, она не будет спокойной.

Грохот усилился.

Скала перед нами дрогнула. По камню побежала трещина, из проёма посыпалась пыль, и наружу вышло нечто каменное.

— Голем?.. — выдохнула Лина, отступая на шаг. — Откуда он здесь?

Я вообще опешил.

— Голем?

— Наверное, был тут запечатанный.

Огромная фигура из серого камня медленно повернула голову. Глаза голема тускло засветились, как угли. Он сделал шаг — земля под ногами ощутимо дрогнула.

Лина не растерялась. Она сунула руку в сумку и достала фиолетовый камень. Тот взлетел с ладони, завис в воздухе и выпустил ослепительный луч прямо в грудь голема.

Луч прошёлся по камню, выжигая борозду. Голем даже не покачнулся.

— Плохо, — процедила Лина. — Леон, бежим!

Но я не побежал.

Гибельный фосфор же плавил камень...

В голове будто щёлкнуло. Перед глазами вспыхнула формула. Та самая, из прошлой жизни. Только теперь я видел её иначе — под местные компоненты.

— Лина!

— Что?!

— Драконий корень... и горный кальций.

— Чего?!

— Быстрее!

— Что ты хочешь?!

— Гибельный фосфор.

— Что это?!

Я уже сдёрнул перчатки и лихорадочно оглядывался:

— Взорвать его. Внутри. Но мне нужно два компонента.

Лина посмотрела на меня как на сумасшедшего:

— Ты собрался варить это на ходу?!

— Нет времени объяснять. Где горный кальций?

— У меня есть, — она снова полезла в сумку. — Но Леон...

— Бросай!

Я поймал мешочек, который она кинула, и уже растирал в ладони кусок корня. Пальцы двигались сами. Я не помнил, как именно это делается, но тело знало.

Голем сделал ещё один шаг. Ещё ближе.

— Срань господня! — выдохнул я. — Хоть бы получилось!

Я схватил пустую колбу, засыпал компоненты. Драконий корень. Горный кальций. Ещё что-то, что рука сама выхватила из подсумка. Взболтал.

Колба позеленела, пошла трещинами. Из горлышка повалил едкий дым.

— Ложись! — крикнул я.

И бросил колбу прямо в грудь голема.

Секунда. Другая.

Голем успел сделать ещё шаг.

А потом — вспышка.

Ударная волна ударила в грудь, швырнула нас с Линой на землю. Я перекатился, закрывая голову руками. По камням забарабанили осколки.

Голем взревел. Его грудь плавилась.

Зелёное пламя растекалось по каменным плитам, как живое. Камень шипел, пузырился, стекал вниз раскалённой жижей. Голем попытался занести руку, но та с грохотом отвалилась.

— Получилось... — прошептал я.

— Беги! — рявкнула Лина, вскочив.

Мы рванули в сторону, под прикрытие скалы.

Голем рухнул на колени. Из его глазниц выплеснулось зелёное пламя. Он дёрнулся ещё раз и замер.

Я лежал на камнях, переводя дыхание. Рядом тяжело дышала Лина.

— Ты... с ума сошёл, — сказала она.

— Возможно, — выдохнул я. — Но ты видела?

Лина подняла голову и посмотрела на дымящиеся останки голема.

— Что это было?

— Гибельный фосфор.

Она перевела взгляд на меня.

— И ты помнишь, как его делать?

— Кажется, да.

Лина села, отряхивая пыль:

— Леон... Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что я опасен?

— Что ты ещё опаснее, чем раньше.

— Нас... ждёт драконий корень, — выдохнул я.

Поднялся, хотя ноги и руки всё ещё дрожали. Тело словно не до конца поверило, что мы выжили. Страшно? Да. Но сработало.

Я подал Лине руку.

Она секунду смотрела на неё, потом приняла. Поднялась, отряхнулась.

— Что это был за камень? — спросил я.

— Карансос, — ответила она. — Если правильно обработать, даёт сильный луч.

— Но голема не пробил.

— Именно.

Она поправила сумку на плече, глядя на дымящиеся останки.

— Обычно карансос режет сталь. А тут — даже борозды не осталось.

— Значит, голем был не простой.

— Значит, и твой фосфор — не простое пламя.

Мы переглянулись.

— Ладно, — сказала Лина. — Драконий корень. Собираем и уходим.

— Согласен. Не хочу встретить ещё одного.

Я подобрал мешок, поправил арбалет. Мы двинулись дальше по каменной гряде, оставив за спиной остывающего голема.

Я только что расплавил голема. А ведь я его в жизни в первый раз увидел!

После стычки мы разделились: Лина искала корни чуть ниже, а я мирно собирал их вдоль каменной гряды. Академия виднелась вдалеке и, кажется, даже не стала меньше.

Я вырвал очередной корень, когда послышался знакомый звук. И вонь. Та самая.

— Гоблины... — прошептал я.

Я уже схватился за арбалет, готовясь стрелять. Лина всё ещё спокойно собирала корни.

Из-за пригорка показалась целая толпа.

— Опа... Это плохо.

Я прицелился, но не успел нажать на спуск.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, беззвучная. Гоблинов просто сожгло. В один момент.

Я зажмурился, а когда открыл глаза, на холме стояли трое в мантиях.

— Ой... — выдохнула Лина. — Это же архимаги.

Она помахала рукой.

Те стояли безмолвно.

Я опустил арбалет. Сердце всё ещё колотилось.

— Даже не спросили, не нужна ли помощь, — пробормотал я.

— Архимаги не спрашивают, — тихо ответила Лина.

Трое на холме не двигались. Просто смотрели.

И, кажется, один из них смотрел прямо на меня.

— И чего им надо? — пробормотал я.

— Может, им просто по пути, — так же тихо ответила Лина.

Один из архимагов подлетел ближе. Лица я не видел — капюшон скрывал всё.

— Привет, — я помахал рукой.

Тот не реагировал.

— Я сказал: привет.

Маг медленно обернулся.

— Привет.

Двое других так же стояли на холме.

— Чем обязаны? — спросила Лина.

— Мы за лизокорнем пришли. Мог бы и спасибо сказать.

— Ой, спасибо, — я картинно поклонился. — У меня, так-то, напарник — ювелир. Мы тут вообще-то работаем.

Лина потянула меня за рукав:

— Не влезай.

— А ты смелый, — произнёс архимаг. — Вижу, алхимик.

— Ну алхимик. И что?

— По манерам вижу. Даже не поклонился.

Я опешил:

— Поклониться? Тебе? Тебе сколько лет, урод?

Маг резко обернулся. В глазах полыхнула ярость.

— Ты сам напросился, — процедил он. — Аргент!

Вспышка.

Мир снова провалился в туман.

И в этом тумане — осколок.

Аргент хлорофита... Хаха, Вова, простая трава, а так работает. Надо же.

Аргент хлорофита и воздуха дали эффект импульса.

Я очнулся уже в движении.

Рука сама сорвала клочок травы и растёрла его в ладони. Секунда — и в воздухе что-то щёлкнуло.

Маг вскинул руку, готовясь атаковать.

Я махнул ладонью.

И архимага отшвырнуло назад невидимой кинетической волной.

Лина замерла.

— Что... это было? — выдохнула она.

Я смотрел на свою ладонь:

— Хлорофит. Просто трава.

Двое на холме наконец сдвинулись с места.

Архимаг поднялся. Капюшон слетел с головы.

— Гораций? — выдохнула Лина.

— Ты его знаешь? — спросил я.

— Он мой... Ну, у нас были отношения. Только недолго.

— И ты связалась с алхимиком! — выплюнул Гораций. — Дурная твоя голова!

— Помолчал бы! — Лина перешла на крик.

Я прищурился.

Мда... ромком в худшем проявлении.

— Ходишь по горам? Драконий корень? — процедил Гораций.

— Не твоё дело, — отрезала Лина.

— А что вообще за сцена? — влез я. — Мы тут работаем вообще-то.

— Тебя никто не спрашивал, — бросил архимаг, не глядя на меня.

— Тебя снова травкой откинуть на пару метров?

Гораций медленно повернулся. В глазах у него было всё: злость, презрение и... что-то ещё. Кажется, ревность.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, алхимик?

— С бывшим своей напарницы, который не может пережить её выбор.

Лина фыркнула. Гораций сжал кулаки. Его спутники на холме всё так же стояли безмолвно.

— Ещё одна выходка, — тихо произнёс он, — и я забуду, что ты брат Элианоры Рофаль.

— А я забуду, что ты архимаг, — ответил я. — И мы оба останемся в дураках.

Пауза.

— Леон, — тихо позвала Лина. — Хватит.

Я выдохнул.

— Ладно. Мы пришли за корнем. Вы — за своим лизокорнем. Предлагаю разойтись, пока всё не стало ещё глупее.

Гораций не ответил. Он поднял капюшон и развернулся.

— Уходим, — бросил он своим.

И трое архимагов ушли по склону, не оборачиваясь.

Я посмотрел на Лину:

— Ну и бывший у тебя.

— Замолчи.

— Молчу.

Но улыбку сдержать не смог.

Мы собирали драконий корень до самого вечера.

Наконец мешок был полон.

— Я устала... — Лина опустилась на камень.

Странно, но я усталости почти не чувствовал. Тело ныло, но голова была ясной.

— Зато госпожа Рофаль не будет злиться, — сказал я.

— Ты так сестру называешь?

— Знаешь, я её и сам побаиваюсь.

— Справедливо.

Лина вздохнула:

— Эх, сейчас бы выпить...

— Чего? Морса? — невинно спросил я.

— Ну да. А что, есть что-то ещё?

Я на секунду замер.

Точно. Они же не знают.

— Лина, — медленно произнёс я. — Я покажу тебе сказку.

— Ч-чего?

— Знаешь, где достать бидон?

Она уставилась на меня:

— Бидон?

— Ну, посудина такая. Железная. Или хотя бы котёл.

— Леон, ты чего задумал?

— Маленький химический отдых. Ты просила выпить — я обеспечу.

— Но у нас только вода и морс.

— Это пока.

— А что ещё можно пить?

— Скоро узнаешь.

Лина недоверчиво прищурилась:

— Алхимик, который делает загадочную выпивку... Об этом точно никто не узнает?

— Клянусь. Только ты, я и одна несчастная колба.

Она поднялась.

— Ладно. Бидон я знаю, где взять.

— Вот и отлично. Тогда у нас будет лучший вечер после миссии.

Мы оставили корни у входа в алхимическое крыло.

Лина вскоре вернулась с бидоном из-под молока.

— Такой? — спросила она, протягивая мне посудину.

Я осмотрел бидон с лёгким раздражением:

— Ну... пойдёт.

— Что-то не так?

— Всё так. Просто в моём мире из такого бидона обычно не гнали.

— Гнали?

— Делали напиток. Забудь.

Я потёр переносицу:

— Нужен ещё холодильник. И сахар.

Лина нахмурилась:

— Холодильник? Это что?

— А, точно. Ледяной камень или что-то, что охлаждает.

— Есть охлаждающие кристаллы. Но они у ювелиров под учётом.

— Достанешь?

— Постараюсь.

— И сахар.

— Сахар у нас редкость. Но немного есть у старших.

Я ухмыльнулся:

— Вот и отлично.

Лина прищурилась:

— Леон, если нас поймают...

— Не поймают. Алхимики сами постоянно что-то варят. Мы просто... делаем эксперимент.

— Эксперимент?

— Да. Социально значимый.

Она вздохнула:

— Ладно. Жди здесь.

И ушла.

Я огляделся. Вокруг — тишина, каменные стены, запах трав и реактивов.

Ну что ж, Вова. Пора вспомнить, как делать самогон из ничего.

Лина вернулась быстро.

В руках — небольшой кристалл, от которого тянуло холодом, и свёрток с сахаром.

— Отлично. Пошли.

— К-куда?

— В мою комнату.

Она уставилась на меня.

— В мою комнату, — повторил я спокойно.

Лина покраснела как рак.

— Ради эксперимента! — тут же добавил я.

— Леон...

— Ну а где мне ещё ставить аппарат? В коридоре?

Она прижала кристалл и сахар к груди.

— Ладно... — выдохнула она.

— Вот и славно. Только идём тихо. Алхимики — народ нервный.

— Сам ты нервный, — буркнула она.

Я усмехнулся и пошёл вперёд.

Если всё получится, сегодня Лина впервые в жизни узнает, что такое алкоголь. И, судя по всему, это будет ещё то зрелище.

Я держал бидон и открыл дверь ногой.

Лина вошла следом, оглядываясь.

— У тебя тут... необычно, — сказала она.

Я тоже огляделся, будто впервые видел эту комнату.

— Сам удивился.

— Сам?

— Ну, амнезия же.

— А... точно.

Я поставил бидон на пол.

— Не бог весть что, но может сработать.

Лина осторожно положила кристалл и сахар на край стола.

— А что мы будем делать?

— Самогонный аппарат.

— Самогонный... что?

— Устройство для получения напитка.

— Из чего?

— Из того, что у нас есть. Плюс немного магии.

Лина посмотрела на бидон, потом на меня.

— Это точно безопасно?

— Ну... процентов на семьдесят.

— А остальные тридцать?

— Остальные тридцать — это если ты будешь меня отвлекать.

Она снова покраснела.

— Я не собираюсь тебя отвлекать.

— Вот и не отвлекай. А лучше — подай вон ту трубку.

— Какую?

— Медную, с загнутым концом.

Лина порылась на столе и протянула мне трубку.

— Держи.

— Спасибо. А теперь смотри и учись, ювелир.

— Что учить?

— Как алхимик делает то, чего нет в этом мире.

Я разложил перед собой всё, что удалось найти: бидон, медную трубку, пару переходников, тряпки, воск, охлаждающий кристалл.

Лина сидела на краю стола и молча наблюдала.

— Значит, самогонный аппарат... — пробормотал я, разглядывая детали.

Руки задвигались сами.

Сначала я проделал отверстие в крышке бидона. Потом приладил трубку, обмотал стыки тряпками, залил воском. Пальцы работали чётко, будто делали это сотни раз.

— Ты уверен, что не помнишь? — тихо спросила Лина.

— Уверен.

Но внутри уже поднималось знакомое чувство.

Я поставил бидон на каменную подставку, закрепил трубку под углом. Достал охлаждающий кристалл, пристроил его у выхода. Руки всё делали сами.

И тут — щёлкнуло.

Перед глазами вспыхнул осколок.

Гараж. Старый, полупустой. На столе — такие же трубки, бидон, пара кастрюль.

— Вова, ты чего, самогонку гонишь?

— А ты не видишь? Каникулы же.

— А если родители спалят?

— Не спалят. Я химик, а не дурак.

Тот же бидон. Те же движения.

— Леон?

Голос Лины выдернул меня обратно.

— А?

— Ты завис.

— Задумался.

— О чём?

Я смотрел на собранный аппарат:

— О том, что я это уже делал. Только не здесь.

— В прошлом?

— Да. В гараже.

Лина не стала спрашивать, что такое гараж. Просто кивнула.

— Ты странный, Леон.

— Знаю.

Я выдохнул и поставил последнюю деталь.

— Всё. Аппарат готов.

Лина подошла ближе, разглядывая аппарат.

— И что он делает?

— Магию, — ответил я. — Особенно на втором перегоне.

— Второй перегон?

— Первый — это так, черновик. А вот второй даёт чистоту.

Она нахмурилась:

— Ты говоришь, как алхимик.

— Я и есть алхимик.

— Но раньше ты таким не был.

Я усмехнулся:

— Раньше я вообще был другим человеком.

Лина посмотрела на меня внимательно, но промолчала.

Я залил подготовленную смесь в бидон, плотно закрыл крышку. Поджёг небольшой огонь под подставкой — благо, в алхимическом крыле с этим просто.

— Теперь ждём, — сказал я, усаживаясь на край стола.

— И что будет?

— Сначала нагреется, потом пойдёт по трубке, потом остынет и закапает.

— Прям как зелье?

— Почти. Только это не зелье.

— А что?

Я улыбнулся:

— Терпение, ювелир. Скоро сама увидишь.

Я смотрел, как капли одна за другой срываются с трубки.

Вкус...

Жаль, нет орешков и берёзовых брунек. Хотя... откуда я это помню?

Я примерно прикинул, сколько мне было, когда я умер. Лет двадцать шесть. Молодой ещё. Но устал, как старик.

Капля за каплей капал напиток богов.

Лина сидела рядом, поджав ноги, и заворожённо смотрела на процесс.

— Он пахнет странно, — тихо сказала она.

— Это нормально. Он только родился.

— Родился?

— Ну, первая порция самая грубая. Мы её сольём. А вот вторая... — я мечтательно прикрыл глаза.

— Ты так говоришь, будто это святыня.

— Для некоторых — да.

— И что, он правда лучше морса?

Я открыл глаза и посмотрел на неё:

— Лина, после него морс ты будешь вспоминать, как детскую сказку.

Она смутилась.

— Тогда я попробую. Но если отравишь — я тебя прокляну.

— Договорились.

— Лина?

— Да?

Я замялся. Стоит ли говорить?

— А мы были знакомы? До всего этого?

— Были. Но не так близко.

— Понятно.

Я передумал рассказывать ей о прошлой жизни. Не сейчас. Может, вообще никогда.

— Воняет, — Лина поморщилась.

— Это хвосты выходят. Открой окно.

Она зажала нос и распахнула створку.

— Боги, Леон. И это ты называешь «напитком богов»?

— Это пока не напиток. Это черновой этап.

— Черновой? — она покосилась на бидон. — Я думала, ты шутил.

— Я вообще редко шучу.

Лина фыркнула.

— Заметно. Особенно когда ты сказал «магия на втором перегоне».

— Так и есть.

Запах понемногу выветривался. Капли всё так же срывались в подставленную колбу.

— И что теперь?

— Теперь настраиваемся на чистый продукт.

— Чистый... — повторила она. — Звучит угрожающе.

Я ухмыльнулся:

— Это ты ещё не пробовала.

Когда пошёл чистый продукт, я взял кружку со стола. Капли звонко падали на дно.

Я подставил вторую кружку и взял первую.

— Ну, будем.

Лина не поняла.

Я выпил залпом.

Горло обожгло. Внутри разлилось тепло.

— Самогон! — прошипел я. — Мать моя куница, как я рад этому вкусу!

Лина смотрела на меня, как на безумца.

— Ты... выпил это?

— Ага.

— И что?

— Живительная влага.

Она недоверчиво покосилась на кружку.

— Пахнет огнём.

— На вкус — примерно так же. Но после первого глотка становится легче.

— Звучит как плохая идея.

— Плохие идеи — моя специализация.

Лина вздохнула.

— Если я ослепну, ты будешь виноват.

— Не ослепнешь. Максимум — начнёшь петь песни.

— Я не пою.

— Значит, начнёшь.

Она с сомнением взяла кружку.

— Ну... будем.

Я улыбнулся:

— Будем, ювелир.

Я покраснел от алкоголя и протянул Лине вторую кружку.

— А это... безопасно? — спросила она.

— Это магия.

Лина взяла кружку и долго смотрела на жидкость.

— Так, погоди, — я привстал. — Надо закусить. Тёк надо.

— Закусить?

— Да. Огурчик бы.

— Что такое огурчик?

— Та-а-ак. Ладно. Я сейчас.

Я самым возможным трезвым шагом доковылял до полки и нашёл нечто похожее на закрутку.

Разумеется, сначала попробовал сам. На вкус — как пикантные баклажаны.

— Вот, держи. Быстро пей и сразу ешь.

Лина с сомнением взяла кусок.

— А если не поможет?

— Тогда я съем всё сам.

Она вздохнула, зажмурилась и сделала глоток.

Закашлялась, вытаращила глаза.

— Ешь! — скомандовал я.

Она сунула закуску в рот.

— Ну как?

— Огнём... но... — Лина выдохнула. — Живёт.

Я довольно откинулся на стул.

— Вот так и начинается путь к просветлению.

Я сидел в блаженном кайфе.

Лина держалась за голову:

— Странное чувство...

— Хы... Ты ещё не знаешь, что такое перегар.

— А можно ещё?

— Конечно можно.

Я плеснул ей в кружку.

Она выпила уже смелее. Закусила баклажаном и уставилась в потолок.

— И что теперь будет?

— Ты почувствуешь, как мир становится... мягче.

— Мягче?

— Ну, смотри. Вот я — опасный алхимик с амнезией. А сейчас я просто сижу и не хочу никого взрывать. Это магия.

Лина хихикнула.

— Ты забавный, когда пьяный.

— А трезвый, по-твоему, нет?

— Трезвый ты — катастрофа.

— Так. Это честно.

— И ещё...

Она вдруг замолчала.

— Что?

— Ничего. Просто странно. Раньше ты бы никогда не позвал меня к себе. И уж точно не стал бы гнать... это.

— Как ты его назвала? Напиток богов?

— Я ещё не называла его никак.

— Ну вот. «Напиток богов». Запомни.

Лина улыбнулась:

— Запомню.

Я видел, что Лину уже шатает.

— Может... тебе спать пора?

Она откинулась назад, уставившись в потолок.

— Вот, Леон. Я ведь делала, что могла. А он? «Я делаю опыты, не мешай», «Я архимаг, это моя судьба». А мне сиди и слушай. Это честно?

Опа. Даму понесло.

Я сделал ещё глоток.

— Лина, слышь, хватит.

— Нет, ты погоди! Если я не хочу, чтобы мой мужик пропадал, это плохо?!

Мда. Девочке баста.

— Это не плохо, — сказал я осторожно. — Но сейчас ты говоришь о том, что болит. А я в этом плохо разбираюсь.

— Врёшь. Ты просто слушаешь. Так никто не делал.

Она ткнула пальцем в воздух:

— Ты... другой. Не как раньше.

— Раньше я был придурком.

— Был, — подтвердила она. — Но сейчас ты... терпимый.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Лина взяла кружку, но я отодвинул.

— Всё, хватит. Пей воду.

— Не хочу.

— А перегара с утра не хочешь?

— Что такое перегар?

— Это когда наутро рот как пепельница.

Лина нахмурилась.

— Какая мерзость.

— Вот поэтому пей воду.

Она нехотя взяла стакан.

— Леон...

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не такой, как он.

Я промолчал. В комнате стало тихо. Где-то капал самогон.

Мне уже было нереально плохо.

Этот магический самогон делал своё дело.

Лина без церемоний просто рухнула на мою кровать.

Я в пьяном бреду подошёл к аппарату, похлопал бидон:

— Спасибо, бочечка... Э-э-эх...

И просто рухнул на пол.

Потолок качнулся. Комната поплыла.

— Надо было закусывать... — пробормотал я в темноту.

Лина что-то сонно пробурчала в ответ.

А потом всё исчезло.

Глава 5. Пещера и Мантикора

Проснулся я на полу.

Во рту — как пепельница. В голове — будто кузнецы работали в две смены. Глаза открывались с трудом, как ржавые ставни.

Я приподнялся, опираясь на локоть. Комната плыла.

— Ох... — прохрипел я.

На кровати, свернувшись калачиком, спала Лина. Волосы разметались по подушке. Судя по блаженному лицу, сны ей снились хорошие.

Я с завистью посмотрел на неё.

— Вставай, — просипел я. — Нас же казнят.

Лина не пошевелилась.

— Лина.

Ноль реакции.

Я дополз до стола, взял кружку с водой и опрокинул в себя. Полегчало, но не сильно.

В дверь постучали.

Я замер.

— Леон! — раздался знакомый голос. — Открывай.

Эли. Ну, конечно.

Я бросил взгляд на Лину. Она всё ещё спала.

— Секунду! — хрипло крикнул я.

И начал лихорадочно придумывать, как объяснить сестре, почему в моей комнате спит студентка-ювелир, а в углу стоит самогонный аппарат.

Я посмотрел на бидон счастья.

Нет, если Эли его увидит — дело плохо. Хотя... они же кроме медовизи тут вроде ничего и не пьют. Может, пронесёт.

Другое дело — Лина.

Хрена с два Эли поверит, что я с ней ничего не делал.

Решение пришло быстро.

Я подскочил к кровати, подхватил Лину на руки и, насколько позволяло похмелье, доволок до шкафа.

— Извини, ювелир, — прошептал я. — Так надо.

Лина даже не проснулась. Только пробормотала что-то про камни.

Я аккуратно усадил её в шкаф, прикрыл дверцу, оставив щель для воздуха.

— Леон! — снова раздалось из-за двери.

— Иду!

Я оправил одежду, накинул куртку, чтобы не выглядеть как бомж после запоя, и открыл.

На пороге стояла Эли. С идеальной причёской, в тёмном платье. Свежая, как утренний ледник.

Она окинула меня взглядом:

— Ты выглядишь хуже, чем вчера.

— Доброе утро, сестрёнка.

— Что у тебя с лицом?

— Аллергия на утро.

Эли сузила глаза и шагнула внутрь.

— Почему воняет?

— Эксперименты.

— В комнате?

— В целях экономии времени.

Она медленно прошлась взглядом по комнате и остановилась на шкафу.

Я почувствовал, как похмелье отступает перед страхом.

— Куратор Ювелиров не может найти Лину, — сказала Эли, прищурившись. — Она же с тобой корни собирала. Ты не в курсе?

Попадалово! Сука, она у меня в шкафу!

Я покрылся потом.

— А... зачем она ему? Может, работает? — выдавил я.

— Ну, знаешь, куратор Ювелиров боится за свою дочку, так-то.

Твою мать! Я напоил и закрыл в шкафу дочку куратора Ювелиров!

— И что, он уже ищет? — спросил я, пытаясь не смотреть на шкаф.

— Разумеется. Поднял всё ювелирное крыло.

— Вот это да...

Эли сделала ещё шаг в комнату. Её взгляд скользнул по полу, по бидону, по разбросанным тряпкам.

— Леон, — медленно произнесла она. — Почему у тебя в комнате пахнет, как в дешёвой таверне?

— Таверне? Ты была в тавернах?

— Отвечай на вопрос.

— Эксперимент с местными травами.

— И где Лина?

— Не знаю. Мы разошлись после сбора.

— Странно.

Она снова посмотрела на шкаф.

Я затаил дыхание.

— А что там? — спросила Эли.

— Где?

— В шкафу.

— Вещи.

— Почему дверца приоткрыта?

— Сквозняк.

Эли медленно направилась к шкафу.

Я почувствовал, как жизнь пролетает перед глазами.

Эли уже собралась уходить, как дверца шкафа распахнулась.

Лина выпала оттуда, как сноп, и упала на пол.

Я стоял с опущенными руками, боясь даже взглянуть на сестру.

— Я... всё объясню... — выдавил я.

Эли медленно перевела взгляд с Лины на меня.

— Объяснишь, — произнесла она ледяным тоном. — Прямо сейчас.

Лина приподняла голову, простонала:

— Почему так шумно?

И тут до неё дошло, где она.

Она медленно подняла глаза, увидела Эли, потом меня.

— О боги...

— Вот именно, — подтвердила Эли. — О боги.

Повисла тишина.

Лина попыталась встать, но пошатнулась. Я машинально подал ей руку. Она вцепилась в меня, как в последнюю опору.

Эли смотрела на нас, как на двух преступников, пойманных с поличным.

— Значит, корни вы собрали, — произнесла она. — А потом решили... отметить?

— Это не то, что ты думаешь, — начал я.

— А что?

— Мы делали эксперимент.

— Эксперимент, — повторила она. — В результате которого Лина оказалась у тебя в шкафу?

— Ну...

— И от которого разит, как из старой бочки.

— Это побочный эффект.

Эли скрестила руки.

— Леон. Лина. Вы сейчас же приведёте себя в порядок и придёте ко мне в кабинет. Оба.

— А можно не оба? — пискнула Лина.

— Нет.

Эли развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Я выдохнул.

Лина рухнула обратно на пол.

— Я умру.

— Нет. Сначала нас убьёт Эли. Потом твой отец.

— Откуда ты знаешь про отца?

— Просто догадался.

Она закрыла лицо руками.

— Зачем я с тобой связалась?

— Это ты мне скажи. Я вообще не помню, как всё началось.

Лина как могла поправляла одежду.

— Напиток богов! Напиток блаженства! Мне теперь смерть!

Она ходила по комнате, размахивая руками.

Я сидел на стуле, смирившись со своей судьбой.

— Зато было увлекательно, — заметил я.

— Увлекательно?! Нас Рофаль на ковёр вызвала!

— Ну, вызвала. Не сожрёт же она нас.

— Она — может, нет. А вот мой отец...

Лина замерла.

— Помнишь того архимага?

— Ну... да.

— Так вот, когда он меня бросил, папа его на земляной шпиле за воротник поднял. И полдня он там висел.

Я сглотнул.

— Прямо на шпиле?

— Прямо на шпиле. За воротник.

— А потом?

— Потом снял. Но Гораций потом неделю заикался.

Я присвистнул.

— Ну, у тебя и папа.

— Вот именно.

Лина снова начала мерить комнату шагами.

— И теперь он узнает, что его дочь ночевала у алхимика!

— Мы же не...

— Да кому какое дело, что мы не! Все подумают, что да!

Я потер переносицу.

— Ладно. Придумаем что-нибудь.

— Что? Скажем, что меня запер в шкафу дух?

— Ну, вариант.

Лина метнула в меня подушкой.

— Леон, я серьёзно!

— Я тоже. Но паника нам не поможет.

Она выдохнула.

— И что теперь?

— Теперь идём к Эли. И держим лицо.

— Какое лицо? У меня лицо как после ночного кошмара!

— Ну, значит, так и скажем. Ночной кошмар.

Лина застонала.

Я поднялся со стула. Мир немного пошатнулся.

— Пошли уже.

— У меня юбка мятая...

— У меня хлебало мятое. Пошли. Перед смертью не надышишься.

Лина вздохнула, одёрнула юбку, пригладила волосы. Получилось так себе.

Мы вышли из комнаты.

В коридоре было подозрительно тихо. Только пара студентов, завидев нас, поспешили свернуть в боковой проход.

— Кажется, слухи уже поползли, — пробормотала Лина.

— Откуда?

— От Эли, разумеется.

— Она же не станет...

— Она не станет молчать, если это касается её брата.

Я представил, как Эли холодно сообщает куратору Ювелиров, что его дочь нашлась. В моём шкафу.

— Тогда нам точно конец.

— Я это и пыталась сказать.

Мы двинулись к северной башне. Каждый шаг отдавался в висках.

— Слушай, — сказал я. — А твой отец... он как быстро бегает?

Лина покосилась на меня:

— Это сейчас не смешно.

— А я и не смеюсь. Я стратегию строю.

— Какую?

— Если он побежит — я за тобой.

Она фыркнула:

— Ты сначала от похмелья отойди.

— Вот и проверим.

Мы дошли до двери кабинета.

Я переглянулся с Линой.

— Ну что, ювелир?

— Ненавижу тебя.

— Принято.

И постучал.

— Заходите.

Тот же кабинет. Только возле Эли сидел здоровенный мужик с бородой до колен. Красный, как помидор.

— Это он? — подумал я.

Ну, мужик довольно сдержанный.

Эли коротко кивнула.

И в этот момент возле моей головы врезался топор.

— Твою мать... — выдохнул я.

Не сдержанный.

Лина вскрикнула.

— ПАПА!

— Молчи! — рявкнул мужик. — Ты! — он ткнул пальцем в меня. — Живо объяснил, почему моя дочь ночевала у тебя!

Я сглотнул, покосившись на топор, торчащий из стены в паре сантиметров от уха.

— Ну... это не то, что вы подумали...

— А что я должен подумать?!

— Что мы... делали эксперимент?

— ЭКСПЕРИМЕНТ?!

Он встал. И оказался ещё больше, чем я думал.

— Пап, успокойся! — Лина бросилась к нему.

— Какой я тебе «пап»?! Ты в шкафу у алхимика сидела!

— Я не сидела! Я... спала!

— ЕЩЁ ЛУЧШЕ!

Я закрыл глаза.

Ну всё. Сейчас меня прибьют в кабинете у сестры.

— Довольно, — раздался ледяной голос Эли.

Она поднялась.

— Броган, сядь.

— Но...

— Сядь. И убери топор.

Мужик, которого звали Броган, шумно выдохнул, но подчинился. Топор выдернул из стены.

Я на всякий случай сделал шаг назад.

— Ладно, медовуха — это я могу понять, — проговорил Броган, сверля меня взглядом. — Ладно, капля спирта на морс. Но что вы пили?

— C2H5OH, — выпалил я.

— Чего?

— Чистый, что ли?! — он снова начал багроветь.

— Не-не! Двойная перегонка. Высший сорт.

Лина стояла рядом, мечтая умереть.

— Он напоил мою дочку спиртом?! — взревел Броган.

— Это не спирт! Ну... почти.

— ПОЧТИ?!

— Ну... процентов сорок.

— СКОЛЬКО?!

Лина закрыла лицо руками.

Эли стояла у окна с таким лицом, будто мысленно решает, куда меня сослать: в горы или сразу в ледник.

— Пап, я сама виновата, — тихо сказала Лина.

— Ты! — он ткнул пальцем в неё. — Дома поговорим.

Потом перевёл палец на меня:

— А с тобой — прямо здесь.

Я поднял руки:

— Я не хотел, чтобы она напивалась. Она сама попросила.

— Она сама? Она даже не знала, что это!

— Ну... теперь знает.

Броган схватился за топор.

— Всё, — сказала Эли. — Достаточно.

Она встала между нами.

— Броган. Я понимаю твоё недовольство. Но Леон — не злоумышленник. Он идиот.

— Спасибо, сестрёнка.

— Молчи.

Эли посмотрела на Лину:

— Ты как?

— Жить буду. Наверное.

— Тогда слушайте оба.

Она выдержала паузу.

— За вашу выходку вы оба отправляетесь в пещеру под северным склоном. Соберёте помёт летучих мышей. Два ведра. Каждый.

Лина позеленела.

— Чего?!

— Помёт. Летучих мышей, — повторила Эли. — Это полезный компонент для зелий. И отличное наказание.

— Но там же воняет! — выдохнула Лина.

— Значит, будет стимул больше не пить.

Броган хмыкнул одобрительно:

— Вот это по-нашему.

Я потер затылок:

— Ну... два ведра — не так уж и много.

Эли прищурилась:

— Тогда три. Каждому.

Лина застонала.

— Зачем ты опять открыл рот?!

— Я думал, это поможет...

— Не помогло!

Броган ухмыльнулся:

— Ну всё, алхимик. Вперёд. Пещера ждёт.

Вёдра нам выдали на первом этаже. Лина сверлила меня взглядом. Казалось, ещё немного — и она попробует меня убить.

— Не смотри так на меня.

— А как на тебя смотреть? Благородно?

— Только не так, как ты смотришь.

Я взял ведро и заметил, что на запястье остался один флакон. Хоть что-то.

— Пошли уже, — буркнула Лина, хватая своё ведро.

И тут, стоило мне выйти из хозяйственной каморки, мир пошатнулся.

— Термиты! Митт их! — вырвалось у хозяйственного заместителя.

И после этих слов очередной осколок встал на место.

Вова. Термит идеален! Четыре метра стали! Это прорыв! Андрей Палыч нам не то что премию даст — отпуск на полгода! Ахахаха!

Я замер.

— Леон? — Лина нахмурилась. — Ты чего?

Я моргнул. Голос исчез.

— Термит, — прошептал я.

— Какой термит?

— Не знаю. Но, кажется, я знаю, как прожечь сталь.

Лина уставилась на меня:

— Ты пугаешь, когда такой.

— Я сам себя пугаю.

Она покачала головой:

— Потом разберёшься. Сначала — пещера. И, Леон...

— Да?

— Если снова что-то взорвёшь, я тебя оставлю там навсегда.

— Принято.

Мы вышли из Академии, а осколок памяти всё ещё въедался в сознание, как вино в ковёр.

Формула термита перестраивалась под этот мир.

Компоненты менялись, названия плыли, но суть оставалась: смесь, которая горит так, что плавит сталь. Четыре метра стали, сказал тот голос. Здесь, в этом мире, это звучало как оружие.

— Леон, — позвала Лина.

— А?

— Ты идёшь и молчишь. Это ненормально.

— А когда я говорю — плохо. Когда молчу — тоже плохо. Что тебе нужно?

— Чтобы ты не взрывал всё подряд.

— Пока не собираюсь.

Она покосилась на меня:

— Но думаешь об этом.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что если бы у меня был термит вчера, голема можно было бы резать, а не взрывать.

Лина качнула головой:

— Ты невыносим.

— Знаю.

Мы двинулись по тропе к северному склону. Ведра позвякивали.

Где-то впереди темнел вход в пещеру.

— Метла!

Послышалось сверху.

Я успел пригнуться.

Над головой, едва не задев, пролетел человек на метле.

— Серьёзно? Метла? — выдохнул я, провожая его взглядом.

— Ну да. Метла. Маги гоняют, — спокойно ответила Лина.

— А ничего, что мы тут идём?

— А кто им указ? Эти ребята из Гранатовой лисы.

— Какой ещё лисы?

— Гранатовой. Ну, как ты был из Иволги. Отряд архимагов.

— И что, они всегда так летают?

— Когда спешат — да.

Человек на метле скрылся за башней.

Я поправил ведро.

— И чем они занимаются?

— Разведка, быстрая магия, перехваты. Они первые у границ.

— А Иволга?

Лина помолчала.

— Иволга — это тяжёлая работа. Диверсии, зачистки, оборона. Поэтому у вас и алхимики.

— Звучит как отряд смертников.

— Ну... почти.

Я выдохнул.

— С каждым днём всё веселее.

— Это Академия, Леон. Тут у всех своя стая.

Мы снова зашагали к пещере.

— Тогда чем занимаются Ювелиры? — спросил я.

Лина на секунду остановилась.

— Ну, мы делаем камни разные. Одни лечат, другие выпускают лучи.

— А конкретнее?

— Вторая линия.

— Это Академия или армия?

— Ну... и то и другое.

Я присвистнул.

— Значит, ты у нас боевой ювелир?

— Скорее, поддержка. Мы заряжаем камни, усиливаем амулеты, готовим кристаллы для артефактов.

— И часто вас зовут на вылазки?

— Не часто. Но Гораций всегда брал меня, когда лез в горы.

— Логично. Камни — это сила.

Лина слабо улыбнулась.

— Приятно, что хоть кто-то это ценит.

— А разве не все?

— Многие считают ювелиров обслугой. Мол, сидите в мастерских, полируете стекляшки.

— Ну, судя по лучу, который ты пустила в голема, это не так.

— Спасибо.

Мы подошли к подножию северного склона. Вход в пещеру темнел впереди, как распахнутая пасть.

— Ну что, — сказал я. — Покажешь, как ювелиры собирают помёт?

— Это ты у нас алхимик. Тебе и нюхать.

— Вот спасибо.

Воняло, конечно, добротно.

Я взял палку и сгребал помёт со стен в ведро. Лину то и дело тошнило.

— Не кочегары мы, не плотники... — тихо напевал я. — Мы собираем кал мышей! А мы добытчики... дерьма?

— Что ты там напеваешь? — простонала Лина.

— Да так. Песенку вспомнил.

— Откуда?

— Из прошлой жизни, наверное.

— В прошлой жизни ты пел про... это?

— Нет. Но слова подходят.

Она зажала нос.

— Боги, как ты можешь шутить в такой вони?

— Это защитная реакция. Если не шутить — сдохну от отвращения.

Лина снова позеленела.

— Слушай, а может, я подожду снаружи?

— А ведро кто наполнит?

— Ты.

— Ах ты ж...

— Ну пожалуйста!

— Нет. Эли сказала — оба.

Лина застонала и сунула палку в очередную кучу.

— Я тебя когда-нибудь прокляну.

— Уже.

— Тогда ещё раз.

— Тише. Слышишь?

Лина поставила ведро.

— Да. Что это?

— Пока не знаю.

Я поставил ведро и достал арбалет.

Из глубины пещеры послышался вой.

— Леон. Это что-то большое.

— Ну, может, эхо просто?

Из темноты показалась тварь размером с быка. Копыта, хвост с жалом, голова как у бизона.

— Мантикора! — выкрикнула Лина.

Я опешил, вскинул арбалет и выстрелил.

Мимо.

— Ты стрелять не умеешь?!

— У меня амнезия!

Я зарядил новый болт.

Выстрел. Ровно в глаз.

Мантикора взревела и пошла на нас.

Лина недолго думая достала камень и бросила под ноги твари. Камень разбился, ослепив мантикору огоньками.

— Пошли отсюда!

— Я уже устал бегать! Сколько можно?!

Я взял новый болт, за ним другой. И шпиговал мантикору, как ежа.

Тварь ревела, мотала головой, но всё ещё стояла на ногах. Болты входили, но не могли остановить такую тушу.

— Нужно что-то серьёзнее! — крикнула Лина.

Я сунул руку к поясу. Пусто.

— Чёрт. Флакон остался один.

— Что за флакон?

— Не знаю. Но пахнет едко.

— Лучше, чем ничего!

Мантикора снова двинулась на нас.

Я выдернул флакон, прикинул вес. Сердце колотилось.

— Лина, свет!

Она подняла руку, и камень в её ладони вспыхнул.

В свете блеснули глаза твари.

Я швырнул флакон.

Флакон разбился об голову мантикоры и загорелся.

По шерсти пошёл огонь. Мантикора прыгала, билась головой о стены пещеры. В воздух полетели камни и пыль.

— Леон! Надо уходить! — крикнула Лина.

— Она ослабла. Надо добивать.

Я заряжал болты раз за разом, но шкуру пробить не мог. Болты отскакивали, как от брони.

— Уходим!

— Я сейчас! Ещё немного!

Лина тянула меня за рукав.

— Да сдохни ты! — взревел я.

Взял булыжник и с какой-то первобытной яростью накинулся на мантикору.

Удар. Ещё удар.

Хруст.

Череп мантикоры был пробит простым булыжником.

Я стоял над тварью, тяжело дыша. Руки дрожали. В голове шумело.

Лина замерла с открытым ртом.

— Ты... ты её...

— Ага, — выдохнул я. — Булыжником.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

Я разжал пальцы. Камень упал в пыль.

— Ненавижу пещеры.

— Ты убил мантикору... — прошептала Лина.

— Да. Булыжником.

— Думаю, госпожа Рофаль простит нам всё, если мы её притащим.

— Ты её видела? Она как бык.

— Значит, постараемся!

Лина уже ожила. Глаза горели.

— У неё ядовитое жало, — сказала она. — Это ценный компонент. И шкура. И клыки.

— И всё это надо дотащить до Академии.

— Ну... хвост и голову точно.

Я вздохнул.

— Ты предлагаешь тащить вонючую башку по горам?

— Да. И тебе за это, возможно, сохранят жизнь.

— Логика.

Я подошёл к туше. Мантикора уже не дышала. Огонь потух, оставив на шерсти чёрные проплешины.

— Ладно. Берём голову и хвост. Остальное бросим.

— Почему не всё?

— Потому что я не собираюсь играть в грузчиков с монстром на спине.

Лина кивнула.

— Справедливо.

Мы кое-как срезали хвост с жалом и принялись за голову.

Ну и работёнка. Зато будет что показать Эли.

Мы поделили ношу.

Лина взяла хвост — тот был длинным, но не слишком тяжёлым. Мне досталась голова мантикоры. Тяжёлая, зараза, как чугунная.

— Ну и дурацкое решение, — прохрипел я, перехватывая её поудобнее.

— Ничего. Зато прокачаемся.

— Прокачаемся? Ты из меня сейчас душу вытрясешь.

— Ты сам предложил.

— Я не предлагал. Я согласился.

— Это одно и то же.

Голова соскользнула, и я едва не упал. Палка, на которую мы её насадили, впивалась в плечо.

— Осторожнее, — бросила Лина. — Шкура тоже ценная.

— Вот и неси её сама.

— Я несу хвост.

— Поменяемся?

— Нет.

Мы тащились по тропе вверх. Вёдра с помётом остались у входа в пещеру. Я даже не переживал, что их сопрут. Кому нужен помёт, когда тут такое творится?

— Слушай, — выдохнул я. — А мантикоры часто тут?

— Нет. Они из нижних пещер.

— И почему она вылезла?

Лина помолчала.

— Не знаю. Но это плохой знак.

— Почему?

— Потому что там, где мантикоры уходят с глубины, появляется кто-то похуже.

Я сглотнул.

— Обожаю этот мир.

— Привыкай.

Мы снова потащили трофеи. Впереди уже показались стены Академии.

К воротам мы подошли уже в сумерках.

Вид у нас был тот ещё: грязные, вонючие, в крови мантикоры. Я тащил голову на палке, Лина волокла хвост, который оставлял на земле след.

Стражники у ворот переглянулись.

— Это что? — спросил один.

— Мантикора, — гордо ответила Лина.

— Откуда?!

— Из пещеры.

— Вы убили её?!

— Ну, почти, — сказал я, поправляя ношу. — Точнее, он, — кивнул я на себя.

Стражник присвистнул.

— Пропустить?

— Пропустите. Госпожа Рофаль ждёт.

Мы прошли внутрь. Студенты, завидев нас, останавливались. Кто-то шептался, кто-то откровенно пялился.

— Это Леон Рофаль?

— Он мантикору притащил?

— С головой...

Я старался держать спину ровно. Хотя ноша была чёртовски тяжёлой.

— Может, хоть раз они будут смотреть на тебя с уважением, а не с ужасом, — тихо сказала Лина.

— А есть разница?

— Огромная.

Из главного корпуса вышла Эли.

Она замерла на ступенях, оглядела нас, потом трофей.

— Я отправила вас за помётом, — медленно произнесла она.

— Ну... мы немного отвлеклись, — ответил я.

— Немного?

— Нам попалось... это.

Эли подошла ближе.

— Мантикора. В северных пещерах?

— Да.

Она перевела взгляд на Лину, потом снова на меня.

— Почему она вылезла наверх?

— Это мы и пытались понять, — ответила Лина. — Но сначала она попыталась нас убить.

Эли поджала губы.

— Ясно. Трофей сдадите в алхимическое крыло. А с вас — подробный отчёт.

— А наказание? — настороженно спросил я.

— Засчитано. Помёт соберёте в другой раз.

Я выдохнул.

— Но об этом... — Эли окинула нас взглядом, — мы ещё поговорим.

Она развернулась и ушла.

Лина тихо засмеялась:

— Мы выжили.

— Пока да.

Любопытно что же будет дальше, если простой поход за помётом обернулся мантикорой

Глава 6. История Старой Сильвесты

С нападения мантикоры прошло два дня.

Элианора на следующий же день собрала общее собрание студентов в главном зале. Зал был огромный — с высокими сводами, хрустальными светильниками и длинными скамьями, на которых сидели студенты со всех крыльев.

Говорила она о безопасности. Сухо, чётко, как всегда. О том, что в нижних пещерах участились случаи появления тварей, что границы патрулируют, что студентов просят не лезть в горы без сопровождения.

Я сидел в задних рядах и откровенно клевал носом. Голос Эли убаюкивал, как монотонный дождь за окном.

Из важного я выцепил только одно: первокурсникам на какое-то время запрещено покидать территорию Академии.

Благо, я был на втором курсе.

Но куда-то идти особо не горел.

Теперь я просто торчал в комнате. Иногда пытался вспоминать формулы, иногда изучал местные. Благо, добра в шкафу хватало: какие-то порошки, сушёные травы, мутные настойки, обрывки записей. Часть подписей я разбирал с трудом, часть вообще была на неизвестном языке.

С Линой мы не виделись с того самого вечера. В целом и не удивительно — у неё дел по горло. Ювелиры после появления мантикоры тоже подняли свою работу: заряжали камни, проверяли защитные контуры.

Академия жила своей жизнью. Я — своей.

И, кажется, меня это устраивало.

Но всё же одно дело не давало мне покоя.

Та самая формула супер термита.

Я сварил её, но протестировать не мог — боялся прожечь пару этажей крыла. Поэтому колба так и стояла на столе, тёмная, тяжёлая, как неразорвавшийся снаряд.

Самое смешное, что в рецепте этой химической катастрофы были на вид простейшие ингредиенты. Правда, ничего подобного у меня не было.

Порошок огненных бабочек я заменил на похожий, но из жуков. Каменный корень заменил на лунный. А вот слезу приведения я вообще не представлял, где можно достать.

— Слеза приведения... — бормотал я, листая старые записи. — Это вообще как?

В голове всплывали обрывки из прошлой жизни. Там всё было проще: алюминий, окись железа, температура. Здесь же рецепт будто играл со мной в загадки.

Я откинулся на стуле.

Если я хочу создать настоящий супер термит, мне нужны нормальные компоненты. И место, где их можно найти.

Взгляд упал на старую карту, выглядывающую из-под вороха бумаг.

На ней была отмечена старая Сильвеста.

Точнее, то, что от неё осталось.

— Старая Сильвеста? — пробормотал я. — Странно. Я ни разу не слышал даже упоминания.

Карта была старой. Я бы даже сказал, древней. Бумага пожелтела, края обтрепались, а часть надписей выцвела. Я провёл пальцем по контуру города. Он был отмечен чёрным, с пометкой на неизвестном языке.

В поисках ответов я пошёл в библиотеку.

Та встретила меня тишиной и запахом старой бумаги. Высокие стеллажи уходили под самый потолок. Между ними бродили редкие студенты, но на меня почти не смотрели. Привыкли.

Я ходил долго. Перебирал всё, что попадалось под руку. История Академии, хроники городов, старые карты, сборники легенд. Ни одного упоминания старой Сильвесты.

Один раз мне показалось, что я нашёл нужное, но это оказалась книга о древних руинах в другой части королевства.

— Как будто город вычеркнули из истории, — выдохнул я, захлопывая очередной том.

За соседним столом парень в мантии недовольно покосился на шум. Я сделал вид, что не заметил.

— Ладно, — пробормотал я. — Выбора нет.

Придётся спросить у человека, который не смотрит на меня как на говно.

И я отправился к ювелирам.

В их крыле было светло и прохладно. Пахло тонкой пылью и чем-то сладковатым. На столах лежали камни, какие-то резцы, шлифовальные пластины. Несколько студентов подняли головы, но тут же вернулись к работе.

— О, Леон Рофаль, — раздался чей-то голос. — Какими судьбами?

Кажется, меня здесь уже знали.

— Лина у себя? — спросил я.

— В мастерской. Только не мешай.

— Постараюсь.

Я прошёл дальше, оглядываясь. Найти мастерскую Лины оказалось несложно — из-за приоткрытой двери доносился мерный стук.

Я постучал.

— Да? — раздался её голос.

— Это я.

Стук стих. Пауза. Потом дверь распахнулась.

Лина стояла на пороге с защитными очками на лбу и небольшим резцом в руке. Выглядела удивлённой.

— Ты чего здесь?

— Есть разговор.

— По делу?

— По делу.

Она сняла очки и кивнула:

— Заходи.

— Старая Сильвеста, — начал я с порога.

Лина на секунду замерла, будто не поняла, что я сказал. Потом отложила резец.

— Ну, Сильвеста — старый город, — ответила она. — Но по отношению к некоторым я бы сказала, что он довольно молодой.

Я присел за стол, стараясь ничего не задеть. Вокруг лежали камни, какие-то заготовки, пучки проволоки. Чужая работа — не моё дело.

Лина продолжала работать.

— Я нашёл карту, — сказал я. — Там на западе значатся какие-то руины.

— Ну мало ли какие руины, — пожала она плечами. — В горах полно заброшенных мест.

— Забавно, что конкретно про эти нет ни единой записи.

— Ну...

Лина отложила инструмент и впервые посмотрела на меня прямо.

— Я освобожусь вечером. Так и быть, поищем какие-нибудь упоминания.

— Ну, я вроде не звал...

— Так. Я сказала — вечером. А теперь кыш. Мне надо работать.

Я усмехнулся и поднялся со стула.

— Ладно, ювелир. Вечером так вечером.

— Вот и славно. И не мельтеши.

Я вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Возвращался я к себе уже ближе к вечеру.

В крыле было тихо. Только где-то далеко хлопали двери да гулял лёгкий сквозняк. Я шёл, прокручивая в голове карту, руины и слова Лины.

— Леон Рофаль?

Я обернулся.

Передо мной стоял незнакомый парень в тёмной куртке. На плече — вышитая серебристая птица.

Иволга.

— Тебе просили передать.

Он протянул конверт. Плотный, с серебряной печатью.

Я взял.

— Что это?

— Не знаю. Мне сказали — отдать.

Парень развернулся и ушёл, не попрощавшись.

Я покрутил конверт в руках. Печать — та самая птица. Бумага дорогая, чуть шершавая.

Я поднялся к себе, закрыл дверь и только тогда вскрыл.

Внутри — один лист. Неровный почерк, тёмные чернила.

«Рофаль Леон. Приказом командира отряда Серебряной Иволги вы выводитесь из состава. Вещи сдать до конца недели. Служба в отряде для вас окончена.»

И внизу — подпись. Эрик Бонарти.

Я перечитал дважды.

— Ну... бывает, — произнёс я вслух.

И отложил письмо.

Ни злости, ни обиды. Я ведь даже не помнил, что значит быть в Иволге.

За окном догорал закат. Я сел на стул и уставился на старую карту.

Вот и всё. Теперь я свободен, как ветер.

И, пожалуй, впервые за эти дни мне было по-настоящему спокойно.

В дверь постучали.

Я обернулся и встал, чтобы открыть. Мысли всё ещё крутились вокруг карты и руин.

— А она рано, — пробормотал я.

Дверь скрипнула.

— Ты рановато. Готова?

Элианора стояла на пороге, скрестив руки. Спина прямая, взгляд тяжёлый.

— Ты меня ждал?

Ну почему мне так всегда везёт? И что ей вообще надо?

— Ждал. Но не тебя. Я опять где-то накосячил?

— Ты письмо получил?

— Получил.

Эли переступила с ноги на ногу. Редкое зрелище. Обычно она была неподвижна, как ледяная статуя.

— Ну и? Что будешь делать?

— Ты, наверное, забыла, что у меня полная потеря памяти.

— Значит, даже самые дальние струны души не задело, — она фыркнула. — Ты прям как булыжник.

— Интересно, в кого я такой?

— В отца.

— Ну, значит, всё закономерно.

Эли вошла в комнату, не спрашивая разрешения. Прошлась, провела пальцем по столу. Смахнула пыль, посмотрела на неё, потом на меня.

— Тебя это правда не беспокоит?

— Сестрёнка, я даже не помню, что я ел вчера. А ты спрашиваешь про отряд.

— И всё же.

Я сел обратно на стул. Внутри было пусто и спокойно, как в комнате после заката.

— Ну, если коротко — мне всё равно. Пусть командир сам разбирается со своими птичками.

Эли покачала головой. В полумраке её лицо казалось уставшим.

— Ты изменился.

— Я знаю.

Она прошлась по комнате и остановилась у стола. Взгляд упал на старую карту.

— Это ещё что?

— Старая карта. Нашёл в своих вещах.

Эли наклонилась, вгляделась.

— Старая Сильвеста?

— Ты знаешь.

Она замерла. Пауза.

— Это не та тема, в которую стоит лезть.

— А если я уже лезу?

Она обернулась. В глазах — что-то между тревогой и недовольством.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, братец.

— Какие?

— Если ты полезешь в руины, я не смогу тебя прикрыть.

Голос был тихий, но не угрожающий. Скорее усталый.

Я выдержал её взгляд.

— Значит, не лезь.

— Посмотрим.

Эли покачала головой, как будто знала, что я всё равно поступлю по-своему.

— Ты никогда не умел слушать.

— Это я тоже от отца?

— Нет. Это уже твоё.

Она развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой.

— К тебе, кстати, пришли, — донёсся удаляющийся голос Эли.

Я приоткрыл дверь.

Лина стояла белая как смерть.

— Вы все от Эли шарахаетесь, как тараканы? — спросил я.

— Как... Как кто?! Я, по-твоему, таракан?

— Быстро ты вернулась в обычное состояние.

Она нахмурилась, но спорить не стала.

— Это что у тебя за кирпич?

Я кивнул на её руки. Она прижимала к груди книгу размером с мою голову.

— Это история королевства за последние десять веков.

Я с ужасом уставился на фолиант.

— И ты... И мы...

— Да-да. Мы будем читать её целиком.

Лина решительно шагнула в комнату и с грохотом опустила книгу на стол. Пыль поднялась столбом.

Я мысленно проклял себя за то, что вообще полез в это.

— Может, там есть алфавитный указатель?

— Есть.

— И что?

— Слово «Сильвеста» встречается в нём один раз. На странице четыреста двенадцатой.

— И всё?

— Всё.

Я тяжело вздохнул.

— Ну что ж. Садись. Будем искать иголку в стоге сена.

— Я уже села, — усмехнулась она.

— Тогда открывай.

Лина раскрыла книгу. Запахло старой бумагой.

Где-то в глубине души я понял: вечер предстоит долгий.

Читать вечером и в моём мире было испытанием для глаз, а читать в комнате под светом хоть и магических, но всё же ламп — натурально больно.

Лина протёрла глаза:

— Две сотни есть...

— Ещё тысячи впереди, — ответил я.

— Мы так быстрее ослепнем, чем дочитаем.

— Предлагаешь варианты какие-нибудь?

— Буду импровизировать.

Я встал и открыл шкаф с ингредиентами.

— Не может же быть такого, чтобы алхимики этого мира не научились делать дневной свет в банке. А если не научились, то я сам сварю.

Лина подняла голову:

— Что ты задумал?

— Помнишь, как мы гнали самогон?

— Такое не забывается.

— Вот. Теперь будет лампа.

— Лампа?

— Дневной свет. Яркий, как солнце. Только в банке.

— Это вообще законно?

— Скорее всего, нет.

Лина вздохнула:

— Тогда делай. Всё равно мы уже прокляты.

Я усмехнулся и начал перебирать склянки.

— Люминий, белый корень, порошок из светящихся мхов... — бормотал я, выставляя банки на стол.

Лина с сомнением наблюдала за мной.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Нет. Но руки — да.

— Это пугает.

— Привыкай.

Я взял ступку, растёр белый корень в мелкую пыль. Пальцы двигались быстро, уверенно. Как будто не в первый раз.

Потом добавил щепотку люминия. Тот сразу засветился слабым голубым.

— Уже что-то, — сказал я.

— Оно... горит?

— Нет, светится. Это холодный свет.

— Холодный свет? — Лина придвинулась ближе.

— Да. Не греет, но видно всё.

Я пересыпал смесь в небольшую колбу, добавил моховой порошок. Смесь зашипела, пошла лёгким дымком.

— Леон...

— Спокойно.

Я плотно закрыл колбу пробкой и встряхнул.

Секунда.

Другая.

Колба вспыхнула ровным белым светом. Комнату залило, будто в окно ударило полуденное солнце.

Лина ахнула:

— Это... как?!

— Дневной свет в банке, — улыбнулся я. — Почти.

— Оно не гаснет?

— Какое-то время будет. Главное — не бить.

— А если разобьётся?

— Тогда будет очень светло. И, возможно, очень больно глазам.

Лина на всякий случай отодвинулась.

— Теперь читать будет легче, — сказал я, ставя колбу на стол.

— Да уж...

Она снова открыла книгу. Теперь страницы были видны чётко, до мельчайших деталей.

— Ладно, — признала она. — Это и правда удобно.

— Химия, детка.

— Не называй меня «детка».

— Ладно, ювелир.

Лина закатила глаза.

Через какое-то время я даже не заметил, как мы дошли до места, где упоминалась Сильвеста. Разница была в том, что та Сильвеста, в которую я попал в первый день, в книге значилась как новая.

А вот страница со старой, то есть первоначальной, была почти пуста. Только рваные предложения без связи.

— И это... всё? — спросил я.

Лина пожала плечами:

— Может, опечатка. Или не было никогда этого города.

— А руины как грибы выросли?

— Я знаю не больше тебя.

Я взял книгу. Поднёс ближе к свету. Повертел страницу так и сяк.

— Странно это всё. Не естественно.

Пальцы скользнули по шершавой бумаге.

И вдруг — провал.

— Кто, мать вашу, заходил в проявочную?!

В дверь ворвался какой-то мужик с маской на лице. В руках — красный фонарь.

Все делали вид, что никто ничего не делал.

— Я узнаю, кто! Этой книге было лет сто! Молитесь, чтобы я смог восстановить хоть что-то ультрафиолетом!

— Леон? Леон, что с тобой?

Я моргнул. Комната вернулась. В руках — всё та же книга.

— Ультрафиолет... — прошептал я.

— Чего? Какой фиолет?

Я медленно поднял голову:

— Лина. Возможно, мы сейчас увидим то, чего никто не видел несколько веков.

Она нахмурилась:

— Ты опять говоришь загадками.

— Это не загадки. Это химия.

Я уже повернулся к шкафу.

— Мне нужен кварц. Или кристалл, который светится тёмным светом.

— Тёмным? — Лина не понимала.

— Да. Свет, который не видно глазом. Но он проявляет скрытое.

— Ты уверен?

— Нет. Но попробовать стоит.

Лина поднялась и подошла к моему столу.

— У меня есть один камень. Он светится, если направить на него магию. Но свет у него странный.

— Какой?

— Тёмно-фиолетовый. Почти чёрный.

— Отлично. Неси.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

Лина вздохнула:

— Ладно. Только сиди тихо.

Она выскользнула за дверь. Я остался один.

В голове всё ещё звенел тот голос из воспоминания. Проявочная. Ультрафиолет. Красный фонарь. Это было из той, прошлой жизни. Из лаборатории, где я работал с военными.

— Значит, книги проявляли ультрафиолетом... — пробормотал я.

И тут до меня дошло.

Если в этом мире есть хоть что-то похожее — та страница может быть не пуста. А скрыта.

Через несколько минут Лина вернулась. В руке — небольшой тёмный кристалл.

— Держи. Только осторожно. Он дорогой.

— Постараюсь.

Я взял кристалл, пристроил его к своей колбе со светом. Тот засветился неровным, почти чёрным свечением.

— А теперь смотри.

Я направил тёмный свет на страницу.

Бумага будто ожила.

По ней начали проступать буквы. Медленно, как проявка на старом снимке.

Лина ахнула:

— Что это?

— Скрытый текст, — прошептал я. — Его можно увидеть только под ультрафиолетом.

— Под чем?

— Неважно. Главное — работает.

Мы склонились над страницей.

И то, что проявилось, мне совсем не понравилось.

*«Да успокоятся души грешников, обитавших в граде Сильвеста. Некогда белокаменный город, а ныне — памятник человеческой гордыни. Управительница городом, госпожа Сифора, будет вечно нести на себе этот грех.

Возжелав, чтобы город был выше небес, она призвала в Сильвесту всех магов и алхимиков. Но человеку не суждено подчинить природу. Все жители города в один день стали статуями из мрамора.

Ныне Сильвеста — проклятый рассадник великих, но проклятых ингредиентов. Только самые безумные учёные и алхимики смеют приближаться к стенам проклятого места».*

Я оторвался от книги.

— Проклятый рассадник ингредиентов, — медленно повторил я.

Лина всё ещё смотрела на страницу.

— Все жители стали статуями...

— Значит, руины — это не просто камни. Это ловушка.

— И ты туда собирался идти?

— Собирался.

Лина подняла на меня взгляд:

— И теперь?

Я откинулся на стуле.

— Теперь — тем более.

Она замерла.

— Ты ненормальный.

— Знаю.

— Зачем тебе туда?

Я кивнул на книгу:

— Там «великие, но проклятые ингредиенты». А мне нужна слеза приведения.

— И ты готов рискнуть жизнью?

— Ну, судя по всему, я только этим и занимался до потери памяти.

Лина закрыла книгу.

— Тогда я иду с тобой.

Я посмотрел на неё.

— Уверена?

— Нет. Но одну я тебя не пущу.

Лина сказала, что зайдёт за мной на рассвете.

Я не спал почти всю ночь. Перебирал снарягу, проверял арбалет, болты, колбы. В голове крутилась та страница. Мраморные статуи. Проклятые ингредиенты. И слеза приведения.

Утром Лина пришла, как обещала.

Я открыл дверь и на секунду завис.

Выглядела она иначе. Собранная, опасная. Не как студентка с пар, а как боец.

— Что? — спросила она.

— Ты... как-то иначе выглядишь.

— Это походный комплект ювелира.

Я оглядел её внимательнее.

Плащ был не просто тканью. В нём угадывались складные вставки, утеплённая подкладка, ремни на спине. По сути — куртка, замаскированная под плащ.

— А ботинки? — кивнул я.

— Со складными кошками. На случай льда и камней.

— Кошками?

— Ну, шипы. — она нажала на каблук, и из подошвы с лязгом выехали острые зубья. — Для гор.

— Серьёзно.

— У нас, может, и нет ваших взрывов, но без подготовки не ходим.

Потом она закатала рукав.

На запястье — браслет. Широкий, с несколькими камнями, закреплёнными по кругу.

— Это моя основная фишка, — сказала она. — Вращающийся браслет. Камни всегда под рукой.

Она прокрутила браслет. Камни мелькнули, как патроны в барабане.

— Быстро, удобно, и не нужно лезть в сумку.

Я присвистнул.

— Вот это я понимаю, снаряжение.

— То-то же. Теперь пошли. До руин путь неблизкий.

— Идём.

— Ты хоть кому-нибудь сказал, куда мы?

— Нет. А ты?

— Нет.

— Вот и славно.

— А если нас начнут искать?

— Я оставил записку.

— Какую?

— «Ушёл на рыбалку».

Лина замерла.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И кто в это поверит?

— Ну... может, не сразу.

Она покачала головой:

— Я тогда тоже оставила. Правда, написала, что работаю с камнями в нижнем зале.

— Тоже сойдёт.

Мы вышли из Академии через малые ворота. Рассвет уже разгорался над горами.

— До старой Сильвесты сколько идти?

— Если не сбавлять шаг — к вечеру будем на месте.

— Отлично.

Лина накинула капюшон.

— Леон...

— Да?

— Если мы там сдохнем — я тебя прокляну.

— Уже слышал.

— Вот и хорошо.

И мы двинулись вниз по тропе, оставив Академию за спиной.

Глава 7. Оставь надежду всяк сюда входящий

Мы шли весь день.

Тропа становилась уже, камни — острее. Солнце поднималось, припекало, потом ушло за серые облака. Ветер то стихал, то срывался порывами, будто подгонял нас обратно.

Лина шагала первой. Плащ хлопал за спиной. Я старался не отставать.

— Долго ещё? — спросил я, перепрыгивая через трещину.

— Уже близко.

— Ты говорила это час назад.

— Потому что было близко. А теперь ещё ближе.

Я вздохнул и поправил арбалет.

Лес постепенно редел, но не заканчивался.

Наоборот — деревья становились всё более странными. Они обвивали камни, уходили корнями в трещины, будто держали землю мёртвой хваткой.

А потом я увидел стену.

Вернее, то, что от неё осталось.

Старая Сильвеста не была мёртвой. Она была поглощена.

Мраморные блоки лежали вперемешку с замшелыми стволами. Деревья проросли сквозь белый камень, разорвали мостовую, подняли целые плиты. Кое-где из-под корней торчали остатки колонн, как кости древнего зверя.

— Вот это да... — выдохнула Лина.

Я молчал.

Город выглядел так, будто природа решила стереть его с лица земли. Но не смогла. Или не захотела.

Над воротами, увитыми плющом, я разглядел высеченную надпись.

— «Оставь надежду всяк сюда входящий», — прочитал я.

— Мрачно.

— Зато честно.

Мы шагнули внутрь.

— По канону тут должны быть духи, — пробормотал я.

— Быть?

— Ну, обитать. Бродить. Пугать.

Лина покосилась на меня:

— Ты боишься духов?

— Пока не знаю. Зависит от их настроения.

Она повернула браслет и достала белый камень.

— Сначала узнаем, что тут вообще обитает.

— По камню?

— Это кварц покойника. Определяет ауры духов и призраков.

— Серьёзно?

— Ну, ювелир я или нет?

Я хмыкнул:

— Ну... у меня есть арбалет и лопатка.

Лина чуть заметно улыбнулась:

— Придержи. Если что, будет чем похоронить нас обоих.

— Обнадёживает.

Она сжала камень в ладони. Тот засветился ровным белым светом.

— Пока чисто.

— А если засветится красным?

— Тогда беги.

— Принято.

Мы двинулись дальше, вглубь мёртвого города.

— Отлично, Леон. Ты забрался в древний проклятый город и прихватил с собой ювелира, за которого тебя могут убить.

От этих мыслей по спине пробежали мурашки.

— Так ты просто так решил залезть в это богом проклятое место? — Лина остановилась и посмотрела на меня.

— Точно. Я же тут по делу.

— Да помню я. Просто я пока не знаю, что такое слеза приведения.

Она подошла ближе.

— Кто из нас алхимик?

И правда. Крыть было нечем.

Я потер затылок.

— Ну... в алхимии не всегда ингредиенты являются тем, чем называются.

— То есть слёзы — это не слёзы?

— Верно, ювелир.

Она прищурилась.

— Тогда что это?

— Понятия не имею. Но звучит красиво.

Лина вздохнула:

— Мы умрём.

— Возможно.

— Но перед этим узнаем, что такое слёзы приведения.

— Именно. Это уже неплохой план.

Она покачала головой и пошла дальше.

Пройдя по улице, мы наткнулись на странное здание. Оно отличалось от остальных тем, что вход в него был запечатан толстенной металлической дверью.

Лина провела рукой по железу.

— Бессмысленно. Это ренгарнская сталь. Даже архимаг не пробьёт.

— Хм... Значит, есть что прятать.

— Леон, ты не понял? Эту дверь не вскрыть.

— Но можно попробовать.

— Ты меня вообще слушаешь?!

— И очень внимательно. Время для моей новой игрушки.

— Чего?

— Супер термит из говна и палок!

Лина вытаращилась на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я стянул сумку и начал доставать колбы.

— Леон, это ренгарнская сталь! Она выдерживает боевые заклинания!

— А мой термит — нет.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Поэтому и попробуем.

Лина застонала.

— Если дверь устоит, мы просто потратим время. Если нет — неизвестно, что полезет оттуда.

— Ну, значит, узнаем.

Я уже смешивал компоненты.

— Лучше отойди за колонну.

— Зачем?

— На всякий случай.

Она отступила, не сводя с меня глаз.

Я встряхнул колбу. Смесь загустела и засветилась тёмно-бордовым.

— Ну... С богом.

И приложил термит к двери.

Сработало немного не по плану. Ну, как «ёпта», иначе и быть не могло.

Сначала это варево растеклось по стене, стекая вниз. Я стоял, как дурак, с колбой в руке.

Лина смотрела на это с таким покерфейсом, что мне стало стыдно называть себя химиком.

— И это твой супер термит? — спросила она.

— Подожди...

А потом эта бурда зашипела.

Дверь метра в три толщиной начала плавиться, как шоколад на солнце.

Ренгарнская сталь, которую не брал даже архимаг, текла вниз раскалёнными ручьями.

— О боги... — выдохнула Лина.

— Вот теперь да! — усмехнулся я.

Металл пузырился, капал на камень, прожигая его. В воздухе запахло гарью и чем-то сладковатым.

— Леон...

— А?

— Ты понимаешь, что только что сделал?

— Да. Открыл дверь.

— Ты расплавил ренгарнскую сталь.

— Ну... я предупреждал.

Лина медленно перевела взгляд с двери на меня.

— Теперь я понимаю, почему тебя боялись.

— Из-за обаяния?

— Нет. Из-за вот этого.

Дверь окончательно просела, и в стене образовался дымящийся проём.

— Ну что, зайдём? — спросил я.

— А у нас есть выбор?

— Всегда есть. Но мы же сюда пришли.

Я шагнул в темноту.

Внутри оказалось темно. Пахло сырым камнем и чем-то сладковатым, как старый ладан.

Я достал световую колбу. Белый свет разлился по стенам.

Мы стояли в небольшом зале. Вдоль стен — каменные ниши, в них — истлевшие венки и обломки свечей.

А в центре, на возвышении, стоял саркофаг.

— Это склеп, — тихо сказала Лина.

Я подошёл ближе.

На каменной плите было высечено имя.

— Сифора, — прочитал я вслух.

— Та самая?

— Похоже на то.

Саркофаг был из чёрного мрамора. Вокруг — выцветшие знаки, которые я не мог разобрать.

— Значит, мы нашли управительницу города, — сказала Лина.

— Или то, что от неё осталось.

— Леон, может, не стоит её тревожить?

Я провёл рукой над плитой.

— А вдруг здесь есть слеза приведения?

— Здесь есть только мёртвая правительница.

— Ну, по канону, из мёртвых как раз и лезут духи.

Лина закатила глаза.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Я осмотрел саркофаг. На боку — едва заметная трещина. И из неё, как дымок, поднималась струйка холодного воздуха.

— Лина, глянь.

Она подошла.

— Что это?

— Не знаю. Но мне это не нравится.

Кварц в её руке дрогнул.

— Леон... — прошептала она.

Камень вспыхнул красным.

Из трещины в саркофаге потянулась бледная рука.

— Ну конечно... Мертвец в склепе. А можно что-нибудь не такое банальное?

— Леон!

— Да понял я. У тебя есть святая вода или камень?

Лина быстро перебирала камни на браслете.

Тело поднялось из саркофага. Медленно, с хрустом старых костей. Голова повернулась на сто восемьдесят градусов.

— Эм... Здрасьте? — выдавил я.

Труп открыл костлявый рот:

— Кто посмел!

Я достал арбалет и выстрелил.

Болт ударил в шею. Череп оторвался и, пролетев, прибился к стене.

Обезглавленное тело покачнулось и рухнуло, перевернувшись через склеп.

Я смотрел на этот позор.

— Мда. Вот тебе и госпожа Сифора.

Лина опустила камни.

— И это всё?

— Ну... да.

— Я думала, будет сложнее.

— Я тоже.

Я подошёл к черепу, торчащему из стены.

— Простите, госпожа. Не удержался.

Лина хмыкнула:

— Ты только что убил древнюю управительницу. Во второй раз.

— Она первая начала.

— Логично.

Я огляделся.

— Ну что, поищем слезу приведения? Может, она у неё в саркофаге.

— Только не говори, что полезешь туда руками.

— Обижаешь.

Я достал лопатку.

— Так, что тут у нас? Кубки, золото, какие-то алмазы...

Я выбрасывал весь этот хлам из саркофага.

Лина уже не удивлялась.

— Мы пришли в проклятый город, осквернили склеп. Что дальше?

— Дальше мне нужна слеза приведения.

— Опа, а это что?

Я нащупал рукой флакон. Достал и протёр от пыли.

— «Рыдание жриц»? Это не слёзы приведения.

— Я вообще впервые о таком слышу.

Я почесал затылок.

— Ну, жрицы, приведения... какая разница? Давай ещё пройдёмся, может, чего найдём.

— Лина.

— А?

— Я видел, как ты тот алмаз взяла.

Она приподняла бровь:

— И что? Моя доля.

— Я не спорю. Просто теперь мы оба мародёры.

— Ну, хотя бы честно.

Я усмехнулся.

— Ладно. Двигаемся глубже. Может, найдём что-то ценнее алмазов.

— Например?

— Например, то, из-за чего этот город стал таким.

Лина поправила браслет.

— Тогда пошли. Только теперь первым идёшь ты.

— Логично.

Мы прошли глубже в город.

Улицы становились уже, завалы выше. Кое-где мраморные плиты лежали так плотно, что приходилось перебираться по ним, как по ступеням.

А потом мы вышли к руинам большого здания.

— Это была библиотека, — сказала Лина.

Я огляделся. От здания остались только стены и обломки колонн. Крыши не было. Ветер гулял между камнями, переворачивал истлевшие страницы.

— Точнее, то, что от неё осталось.

Мы вошли внутрь.

Повсюду лежали книги. Вернее, их останки. Кожаные переплёты, сгнившие листы, рассыпавшиеся в пыль. Но среди этого хаоса кое-что уцелело.

— Леон, смотри, — позвала Лина.

Она подняла с земли металлическую пластину. Узкую, с гравировкой.

— Это чертёж, — прошептала она. — Для ювелиров. Старинный.

— И что на нём?

— Держатель для пяти камней. Компактный. Я такого даже у нас не видела.

Я присел у обломков шкафа. Там, под упавшей полкой, лежала книга в плотном переплёте. Я аккуратно открыл её.

Внутри — формулы. Настоящие, древние. Схемы смешивания, выдержки, температуры.

— Это алхимия, — сказал я. — Старая. Даже местные так не пишут.

Лина подошла, заглянула через плечо.

— Ты понимаешь хоть что-то?

— Частично. Но это... другое. Будто алхимия в чистом виде.

Она выдохнула:

— Леон, если мы вынесем это...

— Знаю. Нас не простят.

— И что будем делать?

Я посмотрел на книгу, потом на неё.

— Берём. И делаем вид, что ничего не нашли.

Лина усмехнулась:

— Ты неисправим.

— Зато честен.

Мы начали собирать уцелевшие листы.

Стоило нам подойти к воротам, как ветер усилился.

Камень Лины лопнул с сухим треском.

Я достал арбалет. Лина уже готовила камни.

— Кажется, наши сувениры кого-то разбудили, — пробормотал я.

Лина молчала.

А потом мы оба остолбенели от ужаса.

Ветер начал петь.

Низкий, потусторонний голос, будто идущий из-под земли:

«Нет ни ада, нет и рая... нет покоя... нет конца...»

Голос дрожал, как натянутая струна.

«Честно мы вложили силы...»

Я сглотнул. Во рту пересохло.

«Нет покоя нечистивым...»

— Леон...

Лина вцепилась мне в плечо. Её пальцы дрожали.

Я хотел бы сейчас быть мужиком. Правда хотел. Но коленки предательски тряслись.

«Нет ни радости, ни боли, нет начала, нет конца...»

Ветер выл между колоннами, поднимал пыль, рвал одежду.

«Камень делает счастливым...»

— Леон! — уже громче повторила Лина.

Я не мог отвести взгляд от ворот.

Там, в тумане, что-то стояло.

— Бежим, — прошептал я.

— Что?

— БЕЖИМ!

Мы рванули прочь от ворот.

Мы бежали, куда смотрели глаза. Только вот толку не было.

Туман сгустился так, что я с трудом различал даже собственную вытянутую руку. Пространство будто свернулось в кольцо.

Сколько бы мы ни бежали — снова упирались в ворота.

— Да что за хрень?! — выкрикнул я, переводя дыхание.

Лина выдохлась и села на камень. Волосы растрепались, щёки побледнели.

— Не надо было сюда приходить... — прошептала она.

Я не знал, что ответить. Внутри всё сжималось от бессилия.

— Туман... Туман вокруг. Грёбаный туман!

Ветер стал ураганным. Он выл, рвал одежду, швырял в лицо пыль и мелкие камешки.

— Леон. Что делать? — голос Лины дрожал.

— Туман — это не магия. Значит, нам нужен маяк.

— Маяк? Тут?!

— Лина! Не паникуй.

Хотя сам я паниковал не меньше. Сердце колотилось где-то в горле.

Я достал из рукава склянку и начал смешивать. Пальцы двигались сами. Я их почти не контролировал.

— Что ты хочешь?

— Пока не знаю.

Я выхватил из сумки ту самую книгу из библиотеки. Быстро пролистал. Буквы прыгали перед глазами, но я цеплялся за знакомые символы.

Лина всхлипнула. По её щеке скатилась слеза.

— Что это? — спросила она.

— Люмос инфинитум.

— Чего?

— Свет, который разгонит туман. Надеюсь.

Я смешивал порошки прямо в колбе. Один неверный вдох — и всё могло кончиться. Руки дрожали, но действовали чётко.

— Если не сработает?

— Тогда мы останемся здесь навсегда.

— Отлично. Просто отлично!

Я встряхнул колбу. Она начала светиться изнутри.

— Лина, закрой глаза.

— Зачем?

— Будет ярко.

Она зажмурилась.

Я поднял колбу над головой. Ветер взвыл особенно сильно, будто пытался помешать.

— Ну... поехали.

И разбил её о землю.

Мир погрузился в пелену белого света. В ушах зазвенело.

А потом — тишина.

— Вова? Ты уснул?

Я вздрогнул и поднял голову.

Стол. Кофейные чашки. Лаборатория. Пахло растворимым кофе и спиртом. На стене — какой-то плакат с таблицей.

— Фух. Я думал, что ты помер.

Передо мной стоял тот самый мужик. В белом халате, растрёпанный, с красными от недосыпа глазами.

Я ошалело огляделся.

— Где Лина?

— Чего? Лина? — он нахмурился. — Слушай, Вова, завязывал бы ты с кофе. Мы тебе уже скорую вызвали.

— Я же умер...

— Ну, ты очень старался, — он нервно хохотнул. — Пришёл, кстати, анализ сверхяркой лампы для подавления противника. На практике сетчатку выжигает влёт.

Я хотел что-то сказать, но мир снова провалился.

Тьма. Запах мокрого камня. Ветер.

Я лежал на земле. В том же городе. Только уже без тумана.

Надо мной склонилась Лина. Заплаканная, растрёпанная, с трясущимися губами.

— Леон! — она сжала мою руку. — Ты слышишь меня?

Я с трудом разлепил губы:

— Кажется... да.

— Ты не дышал. Я думала, всё...

— Это была просто лампа, — прошептал я.

— Какая лампа?!

— Сверхяркая. Выжигает сетчатку.

Лина всхлипнула:

— Ты ненормальный.

— Знаю.

Я с трудом сел. Голова гудела, перед глазами плавали пятна.

— Туман ушёл?

— Да. Сразу после вспышки.

— Вот и славно.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Во рту — привкус крови.

Значит, ультрафиолет, проявочная, а теперь ещё и сверхяркая лампа... Прошлое возвращается по кускам.

И, кажется, каждый раз — с последствиями.

Я нащупал землю. Пальцы впились в холодный камень.

Кровь из носа снова пошла тонкой струйкой.

— Леон? Ты как?

— Нормально. Это пройдёт.

Я поднялся. Мир слегка качнулся, но устоял.

Город снова выглядел заброшенным, но уже не таким пугающим. Туман ушёл, ветер стих. Только пыль медленно оседала на камни.

— Лина... пошли отсюда.

— С радостью.

Она подставила плечо, хотя сама едва держалась. Я не стал отказываться.

Мы медленно побрели к воротам. За спиной остались склеп, библиотека и тот странный голос.

— Леон.

— Да?

— Это было страшно.

— Знаю.

— Но ты вытащил нас.

Я усмехнулся разбитыми губами:

— Не без твоей помощи.

Она промолчала, но руку не убрала.

Мы вышли из города, когда небо уже начало светлеть.

Подъём был тяжёлым. Ноги гудели, лёгкие жгло. Но мы шли, не останавливаясь.

И вот, наконец, гора закончилась.

Мы встали на каменном уступе.

Впереди, внизу, раскинулась долина. А за ней, на фоне просыпающегося рассвета, — Академия.

Огромная, величественная, с башнями, уходящими в небо. Солнце подсвечивало её стены, и они казались золотыми.

— Мы дошли, — выдохнула Лина.

Я стоял и смотрел.

Ещё вчера это место казалось мне чужим. А теперь... теперь я был рад его видеть.

— Дошли, — повторил я.

Лина сняла капюшон. Ветер трепал её волосы.

— Знаешь, Леон, — тихо сказала она. — Я больше не пойду с тобой в проклятые города.

— Это правильно.

— Но если соберёшься снова — предупреди.

Я улыбнулся:

— Договорились.

Мы стояли и смотрели, как рассвет заливает Академию светом.

Мы вернулись в Академию, когда солнце уже поднялось.

У ворот нас встретили. Двое стражников, хмурая Элианора и, конечно же, Броган с топором.

— Вы где были? — голос Эли был ледяным.

— На рыбалке, — ответил я.

— Леон.

— Ну, почти.

Лина стояла рядом, опустив голову. Выглядела она не лучше меня — грязная, уставшая, с тёмными кругами под глазами.

— Я же сказала, чтобы ты не лез в руины, — процедила Эли.

— А я и не лез. Мы просто... мимо проходили.

— Мимо. Через проклятый город.

— Ну, там тропа удобная.

Эли вспыхнула.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — рявкнула она. — Я запретила! Запретила, Леон!

— А ты хоть понимаешь, что мы там нашли?! — заорал я в ответ. — Ты могла бы предупредить, что там призраки, проклятия и туман!

— Предупредить?! Чтобы ты всё равно полез?!

— Да! Потому что тогда я хотя бы знал, к чему готовиться!

— Ты сам полез! Сам! Как всегда!

— А что мне оставалось?! Сидеть и ждать, пока память вернётся?!

— Да! Потому что так безопаснее!

— Безопаснее?! Я чуть не сдох в горах, меня подстрелили, исключили из отряда, а теперь ещё и проклятый город! Где тут безопасность?!

Лина вжала голову в плечи. Броган нахмурился.

Эли тяжело дышала. Кулаки сжаты. В глазах — не только злость, но и страх.

— Ты мог не вернуться, — тихо сказала она.

— Но вернулся.

— Чудом.

— Нет. Благодаря алхимии.

Мы сверлили друг друга взглядами.

— Если ещё раз... — начала Эли.

— То что? Исключишь? Так я уже исключён.

Она замерла.

— Свободен, — выдохнула она. — Оба. В лазарет.

Я не стал спорить. Развернулся и пошёл.

Лина догнала меня.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она.

— Возможно.

— Она же тебя теперь прикопает.

— Пусть попробует.

Но внутри было погано.

— Стоять.

Мужской голос раздался сзади.

Сука. Только не он.

Я обернулся.

Броган подошёл ближе. Эли уже уходила, не оборачиваясь.

— Ну что? — я встал прямо. — Хочешь ударить? Давай. Бей!

Я подставил челюсть.

Зря.

Броган реально втащил. Но, по ощущениям, вполсилы. Я всего лишь отлетел.

— ПАПА! — закричала Лина.

— Молчи! — рявкнул он. — Ты зачем за ним попёрлась?! Смерти моей хочешь?!

В голове звенело, но картину я видел чётко.

— А ты, папа, чего хочешь? — Лина шагнула вперёд. — Чтобы я быстрее вышла замуж за какого-нибудь ювелира? Или за кого-то из отряда Иволги? И нарожала тебе внуков?

— Лина... Я тебя не узнаю.

— Да то, что надоело! Я этого человека знаю пару дней, по сути. Но он нормальный.

Лина посмотрела на меня.

— Дебил, но человек хороший.

— Лина, дебил не может быть хорошим человеком.

— Я хороший человек, папа! — выдавил я, держась за челюсть.

— Молчи, сука!

— Понял. Молчу. Дурак бы не понял.

Броган сжал кулаки, но не ударил.

Лина встала между нами.

— Всё. Хватит. Мы идём в лазарет.

Она взяла меня за руку и потянула за собой.

Броган остался стоять.

Я слышал, как он тяжело дышит.

— Леон, — бросил он, когда мы отошли.

Я обернулся.

— Ещё раз подвергнешь её опасности — убью.

— Понял.

— И приведи лицо в порядок.

— Постараюсь.

Мы двинулись дальше.

— У мня... кжца члюсь сломна... — с трудом выдавил я.

В голове звенело.

Лина вела меня под руку.

— Ничего. Папа тебя легонько.

Хера себе легонько. А если бы убить хотел?

Эту мысль я, конечно, оставил при себе.

— Тщи мня в лазрет, пж.

— Уже идём. Держись.

Она поправила мою руку у себя на плече.

— Ты как вообще?

— Норм. Тока звёздочки в глазах.

— Это пройдёт.

— А если нет?

— Тогда будешь видеть звёзды всегда.

— Обнадёживает.

Мы доковыляли до лазарета.

Велия, увидев нас, всплеснула руками.

— Опять вы! Что на этот раз?

— Слегка поспорил с отцом, — ответила Лина.

— С чьим?

— С моим.

Велия покачала головой:

— Ну-ну. Ложитесь оба.

Она уже доставала какие-то склянки.

Я сел на койку. Челюсть ныла.

— Не повезло тебе с родителями, — пробормотала Лина.

— Угу, — только и смог выдавить я.

— Меня это бесит, — снова прошамкал я.

— Что именно?

— Твой папаша. Сначала орёт, потом лечит.

— Ну, он такой.

— А я не такой.

— Заметно.

Лина поправила подушку.

— Лежи. Велия сейчас поможет.

— Угу.

Я откинулся на койку.

— Так, герой. Будем вправлять тебе морду.

Я смотрел на Велию с ужасом.

— Готов, солдат?

— Нет.

— Значит, готов.

Треск.

И я просто на секунду умер.

В глазах вспыхнуло белым. Челюсть прострелило болью. Я, кажется, даже успел увидеть свет в конце тоннеля.

А потом — темнота.

И снова реальность.

— Ну вот. А ты боялся, — раздался голос Велии.

Я лежал на койке. В голове — вакуум.

— Живой? — спросила Лина.

— Не уверен.

— Говорит — значит, живой.

Велия вытерла руки.

— Челюсть цела. Но трещина была. Неделю — только мягкая пища.

— Угу.

— И не болтай много.

— Постараюсь.

Лина села рядом.

— Ну что, герой?

— Я только что умирал.

— Заметно.

Я закрыл глаза.

Вот и сходили за ингредиентами.

Глава 8. Княжна на голову академии

Утро началось с ведра.

— Итак, братец, — Эли выглядела так, будто ещё вчера лично придумала мне наказание. — Раз ты у нас такой самостоятельный, начнёшь с малого.

Я стоял перед ней с мрачным лицом. Челюсть ещё ныла, настроение было ниже некуда.

— И что за малое?

— Поможешь хозяйственному крылу. Там как раз не хватает рук.

— В смысле, убирать?

— В прямом. Сортиры. Начиная с алхимического крыла.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ведро, щётка, перчатки. Всё выдадут.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— А Лина?

— Лина моет окна в ювелирном. Тебе какое дело?

— Да так. Просто интересно, как ты делишь кару.

— По справедливости.

Я вздохнул.

— Ладно. Где там твои сортиры?

— Не мои. Общие.

— От этого не легче.

Я вышел из кабинета.

В коридоре было пусто. Только где-то далеко хлопнула дверь. Я спускался по лестнице и повторял про себя, как молитву:

— Драить нужники. Я, так-то, туман развеял! Проклятый!

Но выругаться не решился. С челюстью после Брогана шутки плохи.

— Хозкрыло. И где оно? Какая-нибудь каморка?

Я шёл по лестнице, не веря в то, что мне придётся чистить туалеты.

Засмеют. К гадалке не ходи.

Внизу, у перехода в алхимическое крыло, стоял парень с ведром. Завидев меня, он хмыкнул:

— О, Рофаль. Тоже отработка?

— Типа того.

— Тогда тебе в цоколь. Там выдадут щётку.

— Спасибо.

— Не благодари. Скажешь то же самое, когда увидишь первый нужник.

Я сглотнул.

Цоколь встретил меня сыростью и запахом старого мыла. На двери висела табличка: «Заведующий хозяйством».

Я постучал.

Мимо проходили двое студентов. Они переглянулись, посмеялись, но прошли дальше.

Я постучал ещё раз.

Тишина.

— Да какого?..

Дверь не была заперта. Я толкнул её.

И на меня тут же упала метла. Вместе с ведром.

— Очень смешно... Какой гений решил так пошутить?

Внутри оказалась не кабинет, а кладовка.

Узкое тёмное помещение, забитое тряпками, вёдрами, какими-то бутылями. Пахло мылом, сыростью и старым тряпьём.

— Ну и где завхоз? — пробормотал я, вытаскивая метлу из-за шиворота.

Сзади послышались шаги.

— Чего встал? — раздался скрипучий голос.

Я обернулся.

Передо мной стоял невысокий мужик с седыми усами и связкой ключей.

— Я на отработку.

— Знаю. Рофаль.

— А вы...

— Завхоз. Пошли. Выдам инвентарь.

— А это не инвентарь? — я кивнул на ведро.

— Это приветствие. Идём.

Он развернулся и зашагал по коридору.

Я поплёлся следом.

Завхоз привёл меня в ту самую кладовку, но теперь уже осмысленно.

— Значит так, Рофаль. Работа простая. Берёшь ведро, щётку, тряпки. Воды наберёшь в конце коридора.

Я смотрел на инвентарь, как на орудия пыток.

— И что, прямо все сортиры?

— А ты как думал? Самовольство — штука дорогая.

— Я туман развеял...

— А я тут третий год нужники драю. Без самовольства.

Он сунул мне в руки щётку.

— Начинаешь с малого крыла. Дальше — по кругу.

— А если откажусь?

— Тогда срок продлят. И это уже без меня.

Я выдохнул.

— Ладно. Понял.

— Вот и славно. Как закончишь — отчитаешься.

Он ушёл, оставив меня одного.

Я взял ведро. Тяжёлое, как моя судьба.

— Ну что, Леон. Покажем этому миру силу химии... в сортире.

Первый объект находился в моём родном крыле.

И я даже выдохнул.

Чисто. Зеркала без трещин. И даже не воняло.

— Спасибо вам, коллеги-алхимики, за то, что вы не свиньи.

Я вошёл с ведром, поставил его у входа. Пахло мылом и слабым раствором местного аналога хлорки — алхимики явно следили за порядком.

Я открыл первую кабинку. Чисто.

Вторая — идеально. Хоть людей оперируй.

Третья...

Я остановился.

Глаз предательски дёрнулся.

— Ну и что это за мразь пол обоссала?

Пятно было свежим. У стены, рядом с унитазом. Как будто кто-то торопился и промахнулся. Или ему было просто плевать.

Я перехватил щётку, прикинул, где здесь тряпка, и уже хотел плюнуть на принципы.

— Хотя... Мне же только туалеты чистить. Пол — не в моей программе.

Я снова глянул на пятно.

— Нет. Это не моё. Это пусть завхоз разбирается.

Я аккуратно прикрыл дверцу и двинулся дальше.

Но осадочек остался.

И почему именно в алхимическом крыле? Мы же, мать вашу, учёные, а не свиньи.

Уходя, я ещё раз оглядел общий зал. Вроде чисто. Только запах мыла стал сильнее.

— Ладно. Живём дальше.

Следующим по списку было крыло архимагов.

Я выдохнул и поплёлся туда с ведром наперевес.

— Ну, понеслась душа в рай...

Архимаги жили в другом ритме. У них и коридоры были шире, и потолки выше. Пахло озоном, воском и чем-то сладковатым, как после грозы.

Я дошёл до нужной двери, толкнул её.

И замер.

Первый же сортир выглядел так, будто здесь прошла маленькая война.

Мыло разлито по раковине. На полу — лужа. В одной из кабинок — обрывки мантии. В другой — чьи-то исписанные листы, размокшие до каши.

— Да вы издеваетесь...

Я поставил ведро.

— Ладно, алхимик. Вспомни, что ты умеешь.

Я поплевал на руки, взял тряпку и принялся за работу.

Ведро с водой, щётка, мыло. Движения — механические, как в забытой медитации.

Я тёр пол, смывал лужи, собирал мусор. Мысли текли вяло, как вода в стоке.

И зачем им магия, если они даже за собой убрать не могут?

Одна из дверей кабинки скрипнула.

Из неё неторопливо вышел архимаг. Высокий, в мятой мантии, с брезгливой ухмылкой.

— О, сам Рофаль, — протянул он. — А я думал, тебя уже выкинули.

Я не ответил.

Он подошёл ближе, остановился напротив.

— Как ощущения, алхимик?

— Прохладно, — сказал я, не поднимая головы.

Он хмыкнул.

— Ну-ну. Продолжай. Тебе идёт.

И демонстративно плюнул на пол. Прямо передо мной.

Я медленно выпрямился.

— Подбери, — сказал я.

— Чего?

— Тряпку.

Он усмехнулся:

— А то что?

Я не стал отвечать.

Просто взял мокрую тряпку и швырнул ему в лицо.

Хлопок. Архимаг отшатнулся, врезался спиной в стену.

— Ах ты...

— Извини, рука соскользнула.

Он сорвал тряпку с лица. Глаза горят.

— Ты знаешь, кто я?

— Понятия не имею. Но теперь будешь тем, кто вытирает свой плевок.

Мы стояли друг напротив друга.

Вода капала с мантии архимага. Тряпка лежала у его ног.

— Слышь, алхимик, — тихо сказал он. — Ты только что подписал себе отработку до конца года.

— А ты — подписал себе ведро в морду, если не уберёшь.

Он сжал кулаки.

Но не ударил.

— Мы ещё встретимся, — бросил он и вышел.

Я усмехнулся и поднял тряпку.

— Обязательно. Я тут теперь часто.

Я продолжал убирать за этими свиньями и уже дошёл до последней кабинки, когда дверь открылась.

Я не обернулся.

— Да-да... Я вам тут мою туалеты. Можете ржать.

— А мы позже посмеёмся.

Я обернулся.

Тот самый архимаг вернулся. И привёл друзей.

Я медленно выпрямился.

— Ага... Ты действуешь по принципу «приходи один, мы тоже одни будем»?

Его друзья шутку оценили. Коротко хохотнули.

— Тихо, вы, — прошипел он.

— Ну так что? Будете в меня магией швырять?

Один из архимагов, пониже, с крысиным лицом, ответил:

— Нет, ты уж извини, Рофаль, но нас по-дружески попросили преподать тебе урок.

Мило...

— Да ладно, мы быстро, — добавил второй. — По почкам даже следов не останется.

Я обвёл их взглядом.

— Значит, по почкам. В туалете. Какие вы смелые.

Архимаг усмехнулся:

— Смелость не нужна, когда тебя трое.

— А ты, смотрю, в этом разбираешься.

Он сжал кулак.

— Ладно. Хватит болтать.

Я выдохнул.

— Согласен.

И первым ударил его ведром.

Архимаг пошатнулся и поскользнулся на мокром полу. Каблук скользнул, и он едва не завалился на спину, схватившись за стену.

— Прости. Забыл поставить табличку «мокрый пол», — бросил я, не скрывая ухмылки.

Двое стали подходить ближе. Из оружия у меня была только швабра. Я перехватил её поудобнее, но это мало что меняло.

Они взяли меня под локти. Я рванулся, но держали крепко. Пальцы одного впились в руку, как клещи.

Архимаг поднялся, стряхнул с мантии невидимую пыль и подошёл ко мне. Остановился в шаге. Взгляд — как у кота перед мышью.

— Ведро? Серьёзно? — он покачал головой. — Ты собирался остановить меня, стипендиата архимагов Лоуренца Хранта, ведром?

— Многовато титулов, — я пожал плечами, насколько позволяли держащие. — Да и ведро сработало.

Он скривился.

Дверь скрипнула.

Все замерли.

— Кого там принесло? — пробормотал я, глядя поверх плеча Лоуренца.

В дверях стояла Эли.

Она меня преследует?

— Госпожа Рофаль?! — выдохнул один из архимагов.

Эли не сказала ни слова. Просто перевела взгляд с меня на них.

И подняла палец вверх.

Всех троих прибило к потолку, как мокрые тряпки.

Я был ошарашен.

Хорошо, что это моя сестра... Она одним пальцем троих магов к потолку прибила!

Лоуренц хватал ртом воздух. Его друзья болтались, как тряпичные куклы, и только тихо мычали.

Эли опустила палец.

Маги рухнули вниз. Глухо, с противным стуком.

— Драка на территории Академии. Нападение на студента. Трое на одного, — произнесла она ледяным тоном. — Вы хоть понимаете, что это отчисление?

Лоуренц побледнел. Нижняя губа дрогнула.

— Мы просто... — начал он.

— Молчать.

Она обвела их взглядом. Каждого — по отдельности.

— Ещё раз — и каждый из вас будет объяснять ректору, почему решил устроить расправу в туалете.

— Мы поняли, госпожа Рофаль... — прошептал он.

— Исчезли.

Они исчезли. Буквально — через дверь, не оборачиваясь.

Я стоял со шваброй. Вода стекала на пол.

— Спасибо, сестрёнка.

Эли поправила рукав.

— Я не за тебя. За порядок.

— Конечно.

Она оглядела сортир. Задержала взгляд на луже.

— Продолжай.

И ушла.

Вот это семейные отношения...

Я закончил с крылом архимагов, когда спина уже гудела, а руки пахли мылом так, будто я в нём родился.

— Ну и денёк, — пробормотал я, выливая грязную воду в сток.

Ведро опустело. Впереди было ещё два крыла, но я решил сделать перерыв. Не из-за усталости — просто чтобы не убить кого-нибудь.

Я вышел в коридор и присел на низкий подоконник. Окно было приоткрыто, и с улицы тянуло прохладой.

— Рофаль, — раздался скрипучий голос.

Я открыл глаза.

Завхоз стоял в паре шагов, уперев руки в бока.

— Отдыхаешь?

— Перерыв.

— Перерыв у тебя будет, когда закончишь.

— А если я сейчас сдохну?

— Тогда сам будешь виноват.

Он кивнул на ведро.

— Воды набери и дуй дальше. Малый корпус.

Я встал. Тело отозвалось ломотой.

— Слушай, а у тебя имя есть? Или так и звать «завхоз»?

— Зови как хочешь. Хоть горшком, только в печь не ставь.

— Понял. Тогда бывай, Горшок.

Он хмыкнул в усы.

— Не дерзи. И полы не забудь.

Я взял ведро и поплёлся к источнику.

Я подошёл к колонке в конце коридора и повернул ручку.

Ничего.

Труба сначала коротко всхлипнула, потом затихла.

— Серьёзно? Вот прям сейчас?!

Я бросил ведро на пол. Оно громыхнуло и покатилось по плитке.

Потом выдохнул, наклонился и поднял казённое имущество.

— Ну ладно. Я вам покажу.

За спиной висела пыль в солнечном свете. В окнах — шум двора.

— У нас же в Академии фонтан есть. Вот там и возьму воды.

Я подхватил ведро и зашагал к выходу.

Если кто-то спросит, скажу, что так и положено. Или придумаю что-нибудь умное.

Настроение было странное: смесь усталости, злости и какого-то мстительного азарта.

Во дворе было не протолкнуться.

— Едут, едут! — выкрикнул кто-то.

Студенты толпились, вытягивали шеи, перешёптывались.

Я не полез в толпу. Просто пошёл к фонтану.

У меня ведро, сортиры и куча проблем. Княжны не хватало.

— Опа, знакомая моська.

Возле фонтана стояла Лина. Привстав на носки, она пыталась разглядеть, что творится у входа.

Я подошёл и поставил ведро на землю. Металл глухо звякнул.

— Ты тоже тут?

Лина вздрогнула и обернулась.

— А. Леон. Ты меня напугал.

— Не хотел. Ты же вроде окна должна мыть.

— Меня папа отпустил. Тут такое зрелище.

Я присел на холодный бортик фонтана. Вода шумела, капли долетали до лица.

— Ну, все твердят: княжна. Мне тоже интересно. Правда, не видно ничего.

Лина вытягивала шею.

— Там охрана, кареты... Я сама только плащ видела.

В этот момент у входа раздался голос. Громкий, поставленный, как у глашатая:

— Верба Элариана Лоэн, первая своего имени, законная наследница княжества Лоэн, защитница сирых и убогих, покровительница богатых и бедных!

Я моргнул.

— Это обязательно было?

— Этикет, — отозвалась Лина.

— Ничего себе имечко.

— Теперь понял, почему все смотрят?

— Ага. Потому что титул длиннее, чем моя отработка.

Из кареты вышла девушка.

Я не видел её толком. Только силуэт в светлом плаще. Она медленно пошла через двор.

— Идёт, — прошептала Лина.

— Вижу.

— Она даже не улыбается.

— А должна?

— Ну, княжна же. Обычно такие машут рукой.

— Эта не будет.

Лина снова привстала на носки.

— Охрана, слуги... Я сама только плащ видела.

Я не понял, чем думал.

Но уже через секунду подхватил Лину под колени и посадил на плечи.

— Чего?! Эй! Леон!

— Не кричи. Что там видно?

— Ты с ума сошёл! Сними меня!

— Да подожди ты. Гляди.

Лина вцепилась мне в волосы. Пальцы дрожали. Толпа вокруг начала оборачиваться.

— Вижу её! Идёт с госпожой Рофаль.

— Ну и как она?

— Вся из себя. И, кажется, на нас смотрят.

— Пусть смотрят. Нам и так все должны.

— Леон, это не то, о чём я мечтала!

— А зря. Вид отличный.

Кто-то рядом фыркнул. Две студентки зашептались. Какой-то парень толкнул соседа локтем.

— Всё, слезай, — сказал я.

— Наконец-то!

Лина спрыгнула. Щёки красные. Она одёрнула плащ, поправила волосы.

— Ты... Невыносим! Ты хоть представляешь, какие слухи пойдут от такой выходки?

Я пожал плечами.

— Главное, чтобы твой отец не воспринял близко к сердцу.

— Леон...

— Что?

Лина замерла. Её лицо побледнело.

— Папа смотрит со второго этажа.

Я медленно поднял голову.

В окне второго этажа стоял Броган. Руки сложены на груди. Взгляд — как у человека, который уже прикидывает, куда закопать тело.

— Твою мать...

Я опустил голову.

— Он часто в окна смотрит?

— Только когда я во дворе.

— Плохо.

— Очень плохо.

Я взял ведро.

— Мне пора.

— Стой, ты куда?!

— Мыть сортиры. Подальше от твоего отца.

— А я?!

— А ты иди мой окна. И не смотри вверх.

Лина выдохнула.

— Ты даже не представляешь, что он теперь устроит.

— Представляю. Поэтому и сбегаю.

— Трус!

— Мудрец!

Я уже шагал к корпусу, пригибаясь.

Толпа, кажется, даже не думала расступаться.

Я стоял так минут двадцать. Сначала — шёпот. Потом — волнение. А дальше стража Академии оцепила двор.

— Что происходит? — пробормотал я.

— Не паникуйте! Все расходитесь по крыльям!

Голос, который я запомнил на всю новую жизнь. Эли.

Она была явно обеспокоена. Я никогда не видел её такой.

Я протиснулся сквозь толпу, но в грудь упёрлась латная перчатка.

— Не положено, — сказал стражник.

Пан или пропал.

— Я к госпоже Рофаль.

— Сказал же, не положено. Иди в своё крыло.

— Я Леон Рофаль.

Стражник на секунду замер. Перчатка дрогнула.

— Кхм... Не положено.

— Да пропустите вы его уже! — раздался голос Эли.

Она была сильно обеспокоена. Я подошёл.

— Что происходит?

Эли вздрогнула.

— Боже, Леон, тебя ещё не хватало.

— Эли? Что происходит?

Она выдохнула. В глазах — паника.

— Верба просто пропала. Вошла в вестибюль и как будто растворилась.

Я впервые видел Эли такой.

Я взял её за плечо.

— Эли, я раздолбай и придурок, но прошу...

— Ну чего?!

— Дай мне командование.

— Чего?! Ты себя слышал?

— Слышал. Но ты сейчас не в порядке.

Эли сжала губы. Потом махнула рукой.

— Отряд «Дрозд»!

Шесть латников подошли ближе.

— Вы под командование Леона Рофаль, — произнесла она.

— Есть.

Я выдохнул.

— Ну что, Дрозды. Ищем княжну.

— Эм... Мсье, какие будут команды?

Чем я думал?! Я химик, а не командир. Просто за сестру переживал.

Но вслух я этого не сказал.

— Есть хоть какие-нибудь данные по княжне?

— Да, — один из латников протянул документ.

Я пробежал глазами. Описано было всё вплоть до любимых фруктов.

— Ну, отлично. Значит, так, — я выдохнул. — Останавливаем брюнеток. Устанавливаем личность. Если находим княжну...

Я замялся.

— ...задерживаем и вызываем госпожу Рофаль.

— За... держать? — переспросил латник.

— Под мою ответственность.

Латники переглянулись.

— Мсье, а если она будет сопротивляться?

— Тогда... не геройствуйте. Докладывайте.

— А если попытается сбежать?

— Всё равно докладывайте. И не спускайте глаз.

Они вытянулись.

— Есть.

Я развернулся к Эли. Она стояла, сжав руки.

— Сестрёнка, я найду её.

— Ты даже не знаешь, как она выглядит.

— Брюнетка. С титулом длиннее моей отработки.

Эли едва заметно покачала головой.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Но в её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

Мы разделились.

Трое латников пошли в обход по западному крылу, остальные — к переходам. Я взял на себя первый этаж.

— Княжна, значит, любит фрукты... — бормотал я, листая документ. — А ещё, судя по всему, не любит сидеть на месте.

Я шёл по коридору, заглядывая в каждую нишу. Сердце бухало.

Вот вроде Академия, а как только важная персона — сразу паника.

У лестницы я остановился.

И увидел её.

Верба стояла у окна в конце галереи. Стояла спокойно, изучая витраж. Руки сцеплены за спиной.

Я подошёл ближе.

— Что вы здесь делаете?

Она обернулась.

— Смотрю. А что?

— Вас ищут.

— Меня? Зачем?

— Вы пропали.

Она нахмурилась.

— Я не пропадала. Я просто иду по Академии.

— Одна.

— А как ещё?

Я смотрел на неё. Она не притворялась.

— Вы правда не понимаете? — спросил я.

— Нет.

— Вы княжна. Из-за вас подняли стражу.

— Это из-за меня? — она искренне удивилась.

— Ну, из-за того, что вы вышли и исчезли.

— Я не исчезала. Я просто не пошла, куда все хотели.

Я выдохнул.

— Ладно. Пойдёмте.

— Куда?

— К Эли. Пусть успокоится.

— А кто это?

— Моя сестра. И, по совместительству, та, кто подняла по тревоге всех.

Верба кивнула.

— Тогда идёмте. Мне не нужно, чтобы из-за меня были проблемы.

— Поздно.

— Что?

— Проблемы уже есть. Я теперь временно командир отряда.

Она оглядела меня. Ведро, щётка, мятый рукав.

— Сочувствую.

— Взаимно.

И мы пошли к выходу.

К нам подлетел латник.

— Мсье Рофаль! Девушку, похожую на княжну, задержали.

Я обернулся.

Латник держал под руку до смерти напуганную студентку.

Я выдохнул.

— Отпустить. Вот княжна.

Латник замер. Потом перевёл взгляд на Вербу.

Она смотрела по сторонам, будто всё это её не касалось.

Латник отпустил девушку. Та рванула прочь, не оборачиваясь.

— Уведомите отряд, что княжна в безопасности, — сказал я. — И не хватайте больше студенток.

— Есть, мсье.

Он ударил кулаком по груди и убежал.

— Они все у вас такие расторопные? — спросила Верба.

— Только когда рядом моя сестра.

— Ясно.

Она чуть заметно качнула головой.

— Пойдёмте.

— Идёмте, — повторил я.

И мы направились к главному корпусу.

Мы вышли во двор.

Там уже было спокойнее. Стража стояла по периметру, студенты разошлись по крыльям. Только несколько человек остались у входа.

Эли ждала на ступенях.

— Ну что? — она впилась в меня взглядом.

— Нашлась.

— Где?!

— У восточной галереи. Смотрела витражи.

Эли перевела взгляд на Вербу.

— Госпожа Лоэн, — произнесла она сдержанно. — Вы понимаете, что из-за вас пол-Академии стояло на ушах?

Верба спокойно встретила её взгляд.

— Понимаю. Но я не просила поднимать стражу.

— Вы княжна. Ваша безопасность — наша ответственность.

— Я хотела просто осмотреться.

— В одиночку. Без предупреждения.

— Да. Разве это запрещено?

Эли сжала губы.

— Это не запрещено. Но в первый день пребывания студенты обычно ожидают сопровождения.

— Я не обычная студентка?

— Вы княжна.

— Именно. Поэтому я не нуждаюсь в няньке.

Вокруг всё стихло. Стражники замерли.

Я стоял между ними и чувствовал, как воздух искрит.

— Ладно, — выдохнула Эли. — Раз вы целы, инцидент исчерпан.

— Я не считаю это инцидентом, — ответила Верба.

— Я тоже, — влез я. — Но давайте разойдёмся.

Эли смерила меня взглядом.

— Отработка отменяется.

Я уставился на неё.

— Чего?

— Ты принял командование, нашёл княжну и не устроил хаос. Считай, отработал.

— А Лина?

— Что — Лина?

— Ей тоже отмени. Она мне помогала.

— Чем?

— Ну... морально.

Эли прищурилась.

— Леон.

— Сестрёнка, я же не для себя прошу. Она целый день окна драит.

— Это её отработка.

— А моя — моя. Но я же нашёл княжну.

— И что?

— А то, что без неё я бы не справился.

Эли качнула головой.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Она выдохнула.

— Ладно. Лину тоже освобождаю. Но если ещё раз выкинешь что-то подобное...

— Понял. Не выкину.

— Иди уже.

Я кивнул.

— Спасибо, сестрёнка.

И пошёл к корпусу.

Верба на секунду задержалась.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что не дали им меня тащить.

— Я не давал. Я просто нашёл.

— И этого хватило.

Она развернулась и пошла внутрь.

Я проводил её взглядом.

— Ну и денёк...

К вечеру я вернулся в комнату.

Сил не было. Ноги гудели, голова шумела, но на душе было странно спокойно.

Я закрыл дверь, скинул куртку и упал на стул.

— Ну и денёк, — выдохнул я в потолок.

Взгляд сам упал на шкаф.

Там, в углу, скрытая тряпками, стояла она.

— Привет, бочечка.

Я встал, подошёл и вытащил самогонный аппарат.

— Скучала?

Бидон не ответил. Только слабо звякнул, когда я поставил его на стол.

— Вот и я скучал.

Я проверил трубки, пробку, стыки. Всё было на месте.

— Ну что, подруга. День был тяжёлый. Заслужили.

Я не стал зажигать огонь. Просто сел рядом, погладил бидон.

— Знаешь, я сегодня был командиром. Нашёл княжну. Отменил отработку. И даже не взорвал никого.

Бидон молчал.

— А ведь мог. Особенно того архимага.

Я откинулся на стуле.

— Но не буду. Пусть живёт.

В комнате было тихо. Только с улицы доносился шум ветра.

— Завтра начнём сначала. А пока...

Я поставил кружку на стол.

— Давай по одной. За окончание этого дня.

Капли самогона упали на дно.

— Ну, будем.

Я выпил.

Горло обожгло. Внутри разлилось тепло.

— Хорошо...

Я закрыл глаза.

Вот и всё. День прожит. Завтра будет новый.

А где-то в Академии, наверное, княжна всё ещё не понимала, зачем её искали.

И это было даже забавно.

Глава 9. Господа сектанты

Утро началось не с ведра. И на том спасибо.

Меня разбудил гул. Ровный, тяжёлый, как далёкий прибой.

Я поднялся, выглянул в коридор. Алхимическое крыло бурлило.

Студенты выходили из комнат, застёгивали куртки, проверяли ремни с колбами. В воздухе пахло травами, металлом и предвкушением.

— Чего встал? — бросил пробегавший мимо парень. — Сегодня общий сбор.

— Какой сбор?

— День пополнения. Все выходят.

Я потянулся, хрустнул шеей.

— Ну, хоть не сортиры.

Всё крыло было похоже на улей. Все возрасты стягивались в вестибюль.

Я даже не знал, что с собой брать и сколько мы будем вне Академии.

Поэтому взял минимум:

· пару флаконов с «фонарями» — так я назвал вспышку в бутылке;

· один термит;

· и Гибельный фосфор.

На пояс — нож. На бедро — арбалет. Всё, как обычно.

— Ты на войну собрался? — хмыкнул кто-то рядом.

Я обернулся. Парень с третьего курса, со шрамом через бровь.

— На сбор, — ответил я.

— Тогда фосфор лучше оставь. Там не големы.

— А кто?

— Пока не знаю. Но если возьмёшь — не удивляйся, если попросят поделиться.

Я промолчал.

Вестибюль гудел. Кто-то тащил мешки, кто-то проверял флаконы, кто-то просто стоял с сонным лицом.

В углу я заметил Вербу.

Она стояла одна, с небольшим саквояжем. На фоне боевых алхимиков — как гостья из другого мира.

— А ты тут откуда? — спросил я, подойдя.

— Меня приставили.

— К кому?

— К твоему курсу.

— Весело.

— Я бы так не сказала.

Она оглядела толпу.

— У вас всегда так шумно?

— Только когда все живы.

Я уже начал привыкать к строю алхимиков, когда в вестибюль вошла ещё одна толпа.

Наш куратор, кажется, не ожидал этого. Как и куратор второй толпы.

К горлу подступил ком, когда я понял, чей это куратор.

— Ты на смерть похож, — сказала Верба.

— Это мягко сказано...

— А чей это куратор? Я просто пока не всех запомнила.

— Ювелиров, — прошипел я.

Верба приподняла бровь.

— И что?

— И то, что этот куратор — отец Лины.

— А Лина — это...

— Та, кого я вчера на плечах держал.

— А. Тогда понимаю.

Я сглотнул.

Броган стоял у входа. Огромный, бородатый, как гора. Взгляд скользнул по алхимикам и остановился на мне.

Вот и всё. Сейчас начнётся.

— Почему ювелиры идут с нами? — тихо спросила Верба.

— Понятия не имею. Но мне уже не нравится.

Броган шагнул вперёд.

Наш куратор, тощий мужик с вечной щетиной, нервно поправил очки.

— Господин Броган, — начал он, — мы не договаривались...

— Теперь договариваемся, — отрезал тот.

И глянул на меня.

— Рофаль. Ты будешь под моим присмотром.

— Чудесно...

— При всём уважении, но присмотр мне не нужен. Я, знаете ли, вполне самостоятельный.

Вестибюль замер.

Ювелиры перестали дышать. Кто-то из них даже попятился.

Броган обернулся ко мне. Красный, как рак. Вены на лбу вздулись, борода мелко дрогнула.

— Ты делаешь то, что тебе говорит куратор. Или не доходит?

Он цедил слова. Медленно. Как камни ворочал.

— У меня есть куратор. Да и я не ювелир.

— Ты будешь со мной в одной палатке до выпуска жить, если надо будет, Рофаль.

— О не... Откажусь, пожалуй.

Броган подошёл ближе. Тяжело. Пол под ногами едва не скрипел.

Он навис надо мной, как скала. Тень упала, закрыв пол-лица.

— Нарываешься, алхимик.

Я выдохнул. Внутри всё дрожало, но я не отступил.

Ну, горит сарай — гори и хата.

— Вам бы волноваться поменьше. А то сосудик на глазу лопнет.

Мне показалось, что из его ноздрей пошёл пар, как у быка.

Верба тихо отступила на шаг.

— Знаете, — прошептала она, — я, пожалуй, пойду...

— Стой, — бросил я. — Ты со мной.

— Я не хочу умирать.

— Я тоже. Но раз уж так вышло...

Броган сжал кулаки.

— Рофаль. Ещё слово — и я забуду, что здесь дети.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я не ребёнок. Но за заботу спасибо.

Повисла тишина.

Где-то сзади кто-то нервно кашлянул.

— Всё, — рявкнул Броган. — Строимся! Рофаль — в первый ряд. Рядом со мной.

— Ну, хоть с видом на горы, — пробормотал я.

Верба посмотрела на меня, как на смертника.

— Ты вообще страх не чувствуешь?

— Чувствую. Просто он мне не помогает.

Колонна вышла из Академии. Я шёл рядом с Броганом.

— Как вам погода?

— Нормально.

— Хорошая погода сегодня, правда?

Броган выдохнул:

— Да.

— А какую вы больше любите?

— Когда тихо.

Я решил довести его до белого каления, чтобы Броган от меня отстал.

— А по мне, так ветер бодрит. Но если бы ещё солнце...

— Рофаль.

— Да?

— Заткнись.

— Просто поддерживаю беседу.

— Не надо.

— Ну, вам же скучно.

— Мне не скучно.

— А по вам видно...

Через сто метров я уже висел, как мешок с картошкой, у Брогана на плече. С носком во рту.

Вокруг посмеивались. Кто-то из ювелиров откровенно ржал.

Лина шла чуть в стороне. Щёки красные, взгляд испепеляющий.

— Леон, — прошептала она, поравнявшись. — Ты это специально?

Я промычал что-то невнятное.

— Зачем ты его злишь?!

Я снова промычал.

— Молчи. Тебе идёт.

Она отошла, но я успел заметить, что уголки губ у неё дрогнули.

Верба делала вид, что не знает меня.

Я мысленно проклял свою болтливость.

Ну и дурак же ты, Леон.

Но не мог же парад моего стыда закончиться так просто? Конечно, нет.

Чуть позже мы наткнулись на колонну архимагов.

И там меня заметили мои старые знакомые.

Лоуренс просто свалился в припадке смеха на землю. Он бил кулаком по земле, задыхался, хрипел.

— Рофаль... на плече... как кулёк... — выдавливал он между всхлипами.

Я наконец-то выплюнул носок.

— Смейся, смейся, сука! Я потом до тебя доберусь!

Наша колонна тоже заржала.

Ювелиры ржали. Алхимики ржали. Даже Верба отвернулась, пряча улыбку.

Лоуренс уже давился смехом. Его друзья держались за животы.

Броган шёл, как ни в чём не бывало. Лишь хватка на моей спине стала чуть крепче.

— Отпустите меня, — прошипел я.

— Нет.

— Я же захлебнусь своим позором.

— Ничего. Полезно.

Верба наконец не выдержала и тихо прыснула.

— Ты бы видел своё лицо, — сказала она.

— Спасибо. Я его и так чувствую.

Лоуренс всё ещё валялся.

Ну всё. Этот день я запомню навсегда.

— Слушай, Броган... Можешь меня спустить?

— Нет.

Он даже шаг не сбил.

— Дружище, я ссать хочу.

— Терпи.

Голос ровный, как у человека, который слышал это сто раз.

— Ну всё, сейчас твоё плечо будет мокрым.

Броган молча поставил меня перед собой. Резко. Как мешок.

— Ну давай.

— Что?

— Справляй нужду.

Он скрестил руки. Взгляд — как у надзирателя.

Сука. А его не так просто провести.

Я выпрямился, потёр плечо.

— Давай пари?

Броган приподнял бровь.

— Излагай.

— Если я смогу отойти от тебя на шесть шагов, то ты от меня отстанешь. И... я пойду в паре с твоей дочкой.

— Слышь, алхимик, не наглей.

Он подался вперёд. Тень упала на меня.

— Ну ладно... — я примирительно поднял ладони. — Просто отстань от меня тогда.

— Идёт. Только у тебя нет шансов.

Он размял шею. Раздался хруст.

— Сейчас вылетит птичка! — крикнул я.

— Чего?

Только это он и успел сказать, как я разбил колбу с «фонариком».

Вспышка.

Белый свет ударил по глазам. Толпа зашумела, кто-то вскрикнул.

— Шесть шагов! — орал я, отскакивая. — Считай!

— Стой, гадёныш!

— Раз! Два!

Вокруг уже ржали.

Я вальяжно сделал шестой шаг.

Остановился. Развернулся.

— Ну вот и всё. Спасибо за поездку, но дальше я пешком.

Броган всё ещё протирал глаза. Слепой, как крот, и злой, как медведь, которого разбудили в берлоге.

Я прошёл мимо, стараясь не смотреть в его сторону.

— Ой, только не надо аплодисментов, господа и дамы. Автографы я раздаю только по четвергам.

Толпа молчала.

Кто-то кашлянул. Кто-то тихо фыркнул.

Я втиснулся в колонну к своим одногруппникам.

Верба покосилась на меня.

— Ты невыносим.

— Знаю.

— Он тебя убьёт.

— Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что он пока плохо видит.

Лина, шедшая неподалёку, покачала головой.

— Леон, — тихо сказала она. — Ты хоть понимаешь, что пари касалось и меня?

— В смысле?

— «Пойти в паре» — это же со мной.

— Ну... так я и выиграл.

— Ты не выигрывал. Ты сжульничал.

— Это тактика.

— Это позор.

— Зато иду рядом.

Она закатила глаза.

Шли мы так ещё два часа.

Солнце поднялось, воздух прогрелся, и где-то над горами уже плавился лёгкий зной.

— Привал! — крикнул Броган.

И тут я понял, что я дебил.

У всех были мешки. Или хотя бы чемоданы. У Вербы — саквояж. У Лины — походный рюкзак.

А у меня — ничего.

Я стоял посреди разворачивающегося лагеря и чувствовал себя голым.

А лагерь был тот ещё.

Два факультета, растянувшиеся вдоль каменистого склона. Алхимики ставили палатки быстро, по-военному. Ювелиры — аккуратнее, с расстановкой, будто и в походе не изменяли себе.

Кто-то разводил костры. Кто-то таскал хворост. Пара старшекурсников уже размечали границы лагеря.

— Ты чего пустой? — бросил мне пробегавший алхимик.

— Я в засаде, — ответил я.

— А. Ну-ну.

Лина поставила палатку рядом с ювелирами. Быстро, ловко. Даже не взглянула в мою сторону.

Мои одногруппники, кажется, эмпатией особо не обладали. Мне даже картошки не предложили.

— Ну ладно, — пробормотал я. — Сегодня обед по-китайски.

Я снял куртку, закатал рукава и пошёл ловить кузнечиков и прочих насекомых.

Верба, сидевшая на своём саквояже, проводила меня взглядом.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Белок много, жрать надо.

— Это мерзко.

— Это выживание.

— И часто ты так?

— Пока не поймали. Потом расскажу.

Я присел у травы и начал высматривать добычу.

Лагерь шумел, как ярмарка.

Где-то справа алхимики уже грели котелки. Слева ювелиры разложили инструменты и что-то тихо обсуждали, склонившись над камнями.

Броган прошёл через лагерь, как ледокол. Все расступались.

Я всё ещё сидел в засаде, в трёх метрах от костров, и делал вид, что вот-вот поймаю кузнечика.

— Леон, пошли уже.

Я не обернулся.

— Не мешайте. Я почти его взял.

— Сразу бы сказал, что всё так плохо.

— Да... я бы наловил.

— Да успокойся. Что мы тебе, миски супа не нальём, что ли?

Я медленно выпрямился.

— Супа?

— Да. Садись. Пока не остыл.

Я отряхнул руки.

— Ну... если у вас лишняя миска.

— Найдём.

Я подошёл к их костру.

Пахло дымом и чем-то мясным. Уже ради одного этого стоило терпеть поход.

— Спасибо, — сказал я.

— Ешь. Потом расскажешь, как ты вообще жить собирался без вещей.

— Честно? Не знаю.

— Вот и мы не знали. Поэтому позвали.

Я усмехнулся.

Всё-таки не все в этом крыле сволочи.

Рядом, у соседнего костра, ювелиры разливали чай. Лина сидела с ними, но пару раз покосилась в мою сторону.

Верба устроилась чуть в стороне, на своём саквояже, как на троне. Ела сухофрукты. Смотрела на горы.

— А ты чего одна? — крикнул я ей.

— Мне не скучно.

— Ну-ну.

Один из моих одногруппников толкнул меня локтем.

— Ты что, с княжной на «ты»?

— Она сама разрешила.

— Врёшь.

— Ну, почти.

Он покачал головой.

— Ненормальный.

— Знаю.

Трое парней возле костра начали разговор.

— Вот потянуло меня в алхимики... А пошёл бы ювелиром...

— И что? У тебя морда страшная. Тебе в любом случае ничего бы не светило.

Третий просто молчал, глядя в огонь.

Я усмехнулся.

А ведь ситуация действительно интересная.

Два лагеря. Один — практически полностью из мужиков. Ну, если не считать Вербы.

Второй — полностью из девушек. Если не считать Брогана.

— Смотри, — кивнул я на ювелирский лагерь. — Готов поспорить, они специально остановились с наветренной стороны.

— Почему?

— Чтобы наша вонь до них не долетала.

Парни заржали.

— А мы тогда сели с их стороны, чтобы хоть как-то нюхать что-то приятное, — добавил второй.

— Поэт, — хмыкнул я.

— Реалист.

Третий всё молчал. Потом вдруг выдал:

— А Броган не спит. Он сидит и смотрит в нашу сторону.

Мы разом обернулись.

Броган сидел на камне, как изваяние. Взгляд — прямо на нас.

— И чего он?

— Наверное, тоже не хочет, чтобы к ювелирам кто-то подходил.

— Ну, тогда пусть сам с ними сидит.

— Он и сидит.

Я отпил из миски.

— Идеальный сторожевой пёс.

— Только не дай ему услышать.

— Не дам.

К нам подошёл, кажется, старшекурсник.

— Ну что, пацаны? Пообедали?

Мы кивнули.

— Ну и славно. С вашей группы сегодня — мешок кристального папоротника и два литра каменного сока. И чтобы к вечеру все были в лагере. Доложите старосте факультета.

Он развернулся и ушёл.

— Мешок? — переспросил один из парней.

— Два литра? — добавил второй.

Третий снова молчал.

Я отставил миску.

— А что такое кристальный папоротник?

— Трава такая. Растёт на затенённых склонах. Собирать не сложно, если знаешь, где.

— А каменный сок?

— С деревьев. Только осторожно. Кора острая, как стекло.

— Прекрасно.

Я встал.

— Ну что, идём?

— Куда?

— За травой и соком. Или предлагаешь до вечера сидеть?

Они переглянулись.

— Ладно. Только перчатки возьми. И нож.

Я похлопал себя по поясу.

— Нож есть. Перчаток нет.

— Тогда береги руки.

— Постараюсь.

Мы двинулись к краю лагеря, в сторону затенённых склонов.

Всего в нашей группе было двадцать два человека.

Такой толпой собрать нужное количество — как два пальца. Мы разделились.

Моими товарищами стали Эрик, Вальтер и Мико.

Я знать не знал, что за зверь этот папоротник, поэтому просто шёл за ними.

Дошли мы до висячей скалы, которая накрывала тенью целое плато. Воздух здесь был прохладнее, пахло сырой землёй и чем-то сладковатым.

И тут я увидел папоротник.

Сказать честно, я ожидал чего угодно. Но даже я удивился красоте.

Он будто пульсировал голубым свечением. Медленно, как дыхание. Листья — тонкие, полупрозрачные, с серебристыми прожилками. Целая поляна, залитая холодным светом.

— Это он? — спросил я.

— Да. Кристальный папоротник.

— Красиво.

— Ага. Только не рви голыми руками. Ожог будет, как от кислоты.

Я посмотрел на свои ладони.

— Прелестно.

Поляна была совсем небольшой. Но света от неё хватало, чтобы осветить нас снизу, будто мы стояли над звёздным небом.

— Ну что, — выдохнул я. — Собираем.

Эрик в перчатках взял листок и случайно его сдавил.

Капля кислоты упала мне на руку и защипела.

Я дёрнулся. Кожа на тыльной стороне ладони пошла белой, как от кипятка.

И вдруг из носа пошла кровь.

Мир поплыл.

Осколок памяти врезался в мозаику.

Лаборатория.

На этот раз её заливал дневной летний свет. Окна открыты настежь. Где-то гудел старый вентилятор. На подоконнике стояла жестяная кружка с выкипевшим кофе.

Кто-то работал за компьютером. Кто-то носился с реактивами, перепрыгивая через провода, как через корни.

Я сидел перед экраном.

«Прототип: Чёрная вода».

Я смотрел и не верил глазам.

Эта смесь была в сотни раз сильнее карборановой кислоты.

В голове вспыхивали цифры, формулы, пропорции. Смесь разъедала не только металл. Она разъедала всё. Даже стекло. Даже кварц.

— Вова! — кто-то окликнул меня. — Ты завис?

— Эта штука... — прошептал я. — Она же нестабильна.

— Пока да. Но мы стабилизируем.

— Чем?

— Пока не знаем. Но ты же сам говорил: если нельзя стабилизировать, значит, надо менять носитель.

Я моргнул.

— Носитель...

Перед глазами — колба. Тёмная жидкость, похожая на чернила. Она медленно стекает по стеклу, оставляя белёсый след.

— Леон! — голос Эрика выдернул меня.

Я снова на плато.

Папоротник. Голубой свет. Прохладный воздух.

— Ты чего? — Эрик смотрел на меня.

— Кислота, — прошептал я.

— Какая?

— Чёрная вода.

— Чего?

Я вытер кровь с губы.

— Нужно быть осторожнее.

— Да уж. Ты белый, как мел.

Я посмотрел на свою руку. Ожог пульсировал.

Но в голове уже крутилась формула.

Чёрная вода. Значит, в прошлой жизни я делал то, что могло растворять даже стекло.

И, кажется, я только что понял, как это повторить.

Только на этот раз — стабилизировать.

После папоротника мы двинулись дальше, к каменным деревьям.

Я шёл и молчал. В голове всё ещё крутилась «Чёрная вода». Руку саднило, но не сильно.

— Ты как? — спросил Мико.

— Нормально.

— А идёшь, как пришибленный.

— Размышляю.

— О чём?

— О том, что не стоило трогать папоротник голыми руками.

Он хмыкнул.

Мы вышли к каменным деревьям.

Они росли из скал, как застывшие молнии. Серые, с острыми краями. На солнце их кора поблёскивала, как стеклянная.

— И как из этого добывают сок? — спросил я.

— Надрезаешь вот здесь, — Эрик показал на утолщение у основания. — И подставляешь флягу.

— А оно не брызжет?

— Может. Поэтому не лезь лицом.

— Учту.

Я достал нож.

— Только не сильно дави, — добавил Мико. — Если сорвёшь кору — фонтан будет.

— А это плохо?

— Сок обжигает. Как кислота, только хуже.

Я вздохнул.

— Ну и местечко для практики.

— Не ной. Работай.

Я сделал первый надрез.

Сок был фиолетовым.

Кажется, все эти окрестности отдавали этим оттенком. В скалах, в траве, в самом воздухе — что-то фиолетовое.

Я смотрел, как сок капает во флягу. Медленно, тягуче. И тут услышал стук.

Поднял голову.

Две девушки на тросах, с маленькими кирками, стучали по скале.

Снаряжение ювелиров я узнал сразу.

Они висели над пропастью, как птицы. Лёгкие, точные, опасные. Каждый удар — выверенный, с оттяжкой.

— Ювелиры, — прошептал я.

— Леон! Зараза, у тебя через горло переливается!

Я опустил взгляд.

Фляга переполнилась. Сок тёк по камню, дымился.

— Ой, отвлёкся. Сейчас поменяю.

— Ты чё, засмотрелся?

— Ага. Красиво висят.

— Ты бы лучше за флягой следил. Сок на вес золота.

Я сменил флягу.

— А они всегда так работают?

— Ювелиры? Да. Они ж камни ищут.

— Всё-таки есть в этом что-то...

— Романтичное?

— Нет. Птичье.

Я снова глянул наверх.

Одна из девушек обернулась. Кажется, Лина.

Она не помахала. Просто смотрела.

Я поднял руку.

Лина покачала головой и вернулась к работе.

— Всё, работай, — бросил Мико.

— Я и работаю.

— Ну-ну.

Мы закончили сбор, когда солнце уже цеплялось за вершины.

Фляги с каменным соком были полны. Мешок папоротника оттягивал плечо. Руки ныли, но настроение было спокойное.

— Всё, уходим, — сказал Эрик.

— А если не хватает? — спросил я.

— Хватает. Я считал.

— Ну, раз считал...

Мы двинулись обратно.

Тропа петляла между камней. Где-то внизу шумела река. Воздух стал холоднее, и от этого запахи сделались резче: мокрый камень, смола, чужая трава.

Я шёл последним.

Впереди Эрик и Мико о чём-то переговаривались. Я не вслушивался.

Думал о Чёрной воде.

Эта штука не должна существовать. И я не должен её помнить.

Но формула уже сидела в голове, как заноза.

— Леон, не отставай! — крикнул Эрик.

— Иду.

Я ускорил шаг.

Вскоре показался лагерь.

Костры горели. Пахло дымом и чем-то съестным. Голоса, смех, лязг посуды.

— Наконец-то, — выдохнул Мико.

— Доложили старосте и свободны?

— Ну, почти.

— Что значит «почти»?

— Сначала всё сдать, потом смотреть, что на ужин осталось.

— Логично.

Мы вошли в лагерь.

Броган стоял у края лагеря.

Не знаю, на кой, но я подошёл к нему.

Он обернулся.

— Чего тебе?

— Да так, просто.

— Делом бы занялся лучше.

— Я уже всё закончил.

Я видел, что Броган нервничает. Пальцы сжимались в кулаки. Взгляд бегал по кромке леса, как у человека, который ждёт беды.

— В чём дело?

— Тебя не касается.

Я подошёл и встал рядом. Потом обернулся.

Лины возле палатки не было.

— Где твоя дочь?

Броган резко схватил меня за плечо.

— Моя дочь — моя забота!

Пальцы сжались, как клещи.

Я покрылся потом.

— Где Лина?!

— Они ещё не вернулись.

— И ты так просто стоишь?!

— На мне весь лагерь!

Я сбросил его руку.

— Я пошёл.

— Куда ты собрался?

— Искать ювелиров.

Я уже шагал к тропе.

За спиной раздался его голос:

— Рофаль! Не лезь!

Я не обернулся.

Внутри всё дрожало. Не от страха. От злости.

Если с ней что-то случилось — я себе не прощу.

Темнота сгущалась. Где-то впереди, за деревьями, кричала ночная птица.

С одной стороны, конечно, не так страшно. А с другой — мало ли что.

Я подошёл к костру и взял свой арбалет.

Верба прищурилась, но ничего не сказала. Только проводила меня взглядом.

— Я быстро, — бросил я.

Парни кивнули.

— Смотри там, — сказал Эрик. — Ночью в горах всякое.

— Знаю.

— Если что — возвращайся.

— Постараюсь.

Я закинул арбалет на плечо и пошёл выше, к горам.

Тропа, по которой ушли ювелиры, ещё читалась. Камни, примятая трава, кое-где — след от каблуков.

Я шёл быстро, но старался не шуметь.

Лина, где же ты...

Ветер стал холоднее. Скалы нависали, как тёмные спины.

Где-то впереди блеснул свет — слабый, рваный. Будто фонарь раскачивался.

Я ускорил шаг.

Я немного выдохнул, когда побежал на свет. Но это были только цветочки.

Трое девушек-ювелиров стояли на склоне.

Они использовали камни. То и дело что-то сверкало — синим, белым, красным. Вспышки выхватывали из темноты лица, искажённые страхом.

А к ним по отвесной скале ползли какие-то пауки. Огромные, с лоснящимися спинами. У каждого — седло.

И в сёдлах — люди.

— Что за?..

Бежать в лагерь? Далеко.

Я выхватил арбалет и выстрелил.

Тетива щёлкнула. Болт вошёл в бок паука. Но тот даже не дёрнулся.

Всадник обернулся. Я увидел его лицо — бледное, с тёмными разводами на щеках.

— Братья! Тут ещё еретик! Я разберусь!

Паук развернулся. Лапы застучали по камню, как копья. Из-под них летели крошки.

Я отступил на шаг, перезарядил. Пальцы дрожали.

— Ну давай, тварь. Иди сюда.

Сердце бухало в ушах.

Всадник оскалился:

— Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто лезет не в своё дело.

Я вскинул арбалет.

Руки дрожали, но я был готов стрелять.

Паук был уже в десятке шагов. Я видел его жвалы — влажные, шевелящиеся. Слышал, как камень крошится под лапами.

Внезапно он остановился.

Резко. Будто наткнулся на невидимую стену.

Потом дёрнулся и скинул всадника.

— Мармала! Это я! Ты чего?!

Всадник в ужасе отползал. Голос сорвался на визг.

Паук в бешенстве топтал его. Лапы вздымались и опускались. Жевала рвали одежду, кожу. Крики тонули в хрусте.

— Какого?..

Я опустил арбалет.

— Безумие ромашки, — послышался голос.

Я обернулся.

Верба.

Стояла в паре шагов, спокойная, как на прогулке. Ветер трогал её плащ.

— Ты ушёл в какой-то панике. Решила посмотреть.

— Это ты его так?

— Ну, парфюмеры не взрывают всё подряд. Мы действуем более элегантно. Тем более я, как-никак, княжна.

Я снова глянул на паука.

Тот уже затихал, склонившись над остатками всадника.

— Элегантно, — повторил я. — Ага.

— Главное, что сработало.

— И что теперь?

— Теперь поможем твоим.

Верба достала флакон. Тёмный, с узким горлышком.

— Только не лезь вперёд.

— Постараюсь.

Она шагнула в темноту.

Я пошёл следом.

Впереди всё ещё сверкали камни. Ювелиры держались, но было видно — они устали.

— Кто эти люди? — спросил я.

— Секта, — коротко ответила Верба.

— Откуда знаешь?

— По разводам на лицах.

Я не стал уточнять.

Сейчас это не имело значения.

Главное — вытащить Лину.

Верба спокойно прошла к скале.

— Господа сектанты!

Всадники обернулись.

«Господа сектанты»? Серьёзно?

— Пожалуйста, прекратите нападение на студенток, иначе будете убиты.

Нормальный аргумент.

Всадники развернули пауков.

— Ну, я хотела обойтись без насилия, — вздохнула Верба.

Она достала флакон. Тёмное стекло. Открыла пробку.

— Закрой нос, — сказала она.

Я задержал дыхание.

Верба подняла флакон.

В воздух выплыла тонкая струйка. Почти невидимая. Сладковатая.

Всадники замерли.

А потом начали вставать.

Медленно. С жутким спокойствием.

Они не кричали. Не сопротивлялись.

Они просто встали, развели руки и шагнули вниз.

Один за другим.

Как будто увидели что-то прекрасное.

Тела разбивались о камни.

Пауки замерли, потеряв хозяев.

Я выдохнул.

— Твою мать...

Верба закупорила флакон.

— Я предупреждала.

— Что это было?

— «Прощальный вальс». Заставляет видеть то, чего нет.

— Они... сами?

— Да.

Я смотрел на неподвижные тела.

Вот тебе и парфюмер.

— Это точно было элегантно? — спросил я.

— Достаточно, — ответила она.

— И что теперь?

— Теперь заберём ювелиров.

Верба пошла к склону.

Я — за ней.

Ювелиры на склоне упали от переутомления.

Кто-то сидел, привалившись к камню. Кто-то лежал, не в силах подняться.

— Как нам их оттуда забрать? — спросил я.

— У нас есть пауки.

Верба мило улыбнулась.

Но от этой улыбки я побледнел.

Пауки, оставшиеся без всадников, покорно спустились.

Верба села на одного. Движения плавные, как будто она всю жизнь так делала.

— Садись.

— Тут есть и второй?

— Да.

— Умеешь управлять пауками?

— Нет.

— Тогда садись.

Я сглотнул.

Паук был огромный. Влажная спина блестела в темноте.

— Он меня не сбросит?

— Если не будешь дёргаться.

— А если буду?

— Тогда лететь недалеко.

Я залез. Медленно, стараясь не делать резких движений.

— А как он понимает, куда идти? — спросил я.

— По запаху хозяина. Точнее, того, кто сидит сверху.

— И что, я теперь пахну как сектант?

— Нет. Но пауку всё равно.

Я вцепился в седло.

— Ненавижу эти горы.

— Потерпи.

Паук двинулся вверх по скале.

Паук стал подниматься, и я даже не заметил, как вцепился в Вербу.

— Я, конечно, всё понимаю. Высота и прочее. Но...

— Что «но»?! Мы на отвесной скале!

— Тогда опусти руки хотя бы на талию. Ты меня за грудь держишь.

Я замер.

Опустил взгляд.

Руки действительно были там, где не следовало.

— Это случайно, — выдавил я.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Ручки поднял, алхимик.

Я медленно перехватился ей за талию.

— Так лучше?

— Лучше.

Верба не обернулась. Но уши у неё покраснели.

— Только не сжимай так. Мне дышать надо.

— Прости.

— И не шепчи в затылок.

— Я не шепчу.

— Шепчешь.

Я замолчал.

Паук лез вверх.

Где-то внизу шумел ветер.

Паук забрался на склон.

Три ювелира были еле в сознании. Кто-то сидел, обхватив колени. Кто-то лежал на боку.

Лина была среди них.

— Кажется, не ранены, — сказал я.

— Просто устали, — ответила Верба.

Я спрыгнул с паука, подошёл ближе.

Лина подняла голову. Взгляд мутный, на щеке — каменная пыль.

— Леон?.. — прошептала она.

— Я. Дошёл всё-таки.

— Ты идиот...

— Знаю.

Она попыталась встать, но ноги не держали.

— Сиди, — сказал я. — Сейчас будем спускать.

— На пауках? — она покосилась на чудовищ.

— А по-другому никак.

Верба уже усаживала одну из девушек.

— Нам нужно по двое на каждого, — сказала она.

— Я с Линой, — тут же бросил я.

Верба глянула на меня.

— Конечно.

— А что?

— Ничего.

Я помог Лине подняться.

— Сможешь сесть?

— Постараюсь.

— Тогда держись за меня.

— Опять?

— На этот раз можешь за плечи.

Она слабо усмехнулась.

Мы погрузились на одного паука.

Верба села первой. За ней — две ювелирши. Потом я с Линой.

Паук недовольно шевельнул лапами, но пошёл.

— Медленно! — скомандовала Верба.

Он будто понял.

Мы поползли вниз по скале.

Лина сидела передо мной, вцепившись в седло. Я придерживал её за талию.

— Ты только не свались, — шепнул я.

— Сам не свались.

Паук спускался плавно. Ветер бил в лицо.

Вскоре показался лагерь.

Костры. Палатки. Голоса.

И тут кто-то закричал.

— ПАУК!

— У НИХ ПАУК!

— ТРЕВОГА!

Я услышал звон оружия.

— Вот и вернулись, — пробормотал я.

— Нас сейчас убьют, — сказала Верба.

— Свои же.

— Именно поэтому.

Лагерь пришёл в движение. Алхимики хватали колбы. Ювелиры — камни. Броган уже бежал с топором.

— СТОЙТЕ! — крикнул я. — ЭТО МЫ!

Паук замер у края лагеря.

Броган остановился в десятке шагов.

— Рофаль... — выдохнул он. — Ты совсем уже?

— Зато вернул ваших.

Он перевёл взгляд на ювелиров.

— Лина!

— Я в порядке, пап.

— Слезайте с этой твари!

Мы медленно спустились.

Лагерь всё ещё гудел.

Верба погладила паука по хитиновой голове.

— Спасибо. Теперь уходи.

Паук развернулся и уполз в темноту.

Я выдохнул.

— Ну и ночка.

Броган взял Лину на руки. Бережно, но так, что я невольно замер.

Остальные ювелиры помогали двум девушкам. Те едва шли.

Верба стояла рядом со мной.

— Так что это за сектанты?

Верба поправляла сумочку. Ремешок соскользнул с плеча, и она неторопливо вернула его на место.

— Церковь Мансиса. Верят, что наш мир должен сплотиться под его верой.

— А во что они верят? — спросил я.

Верба села на свой саквояж. Ноги скрестила. Плащ упал на камни.

— Ты странный.

— Почему это?

— Даже дети знают про Церковь Мансиса.

— У меня просто полная потеря памяти.

— А... Ну тогда извини.

— Ничего. Так что там с их верой?

Верба помолчала. Огонь ближайшего костра отражался в её глазах.

— Мы называем их мансистами. Они верят, что тело каждого должно быть погребено при жизни, чтобы увидеть рай.

Я помолчал.

— То есть... заживо?

— Да.

— И много таких?

— Достаточно. В наших краях их особенно много.

— И часто они нападают?

— На отдалённые лагеря — да.

Я сглотнул.

— Значит, их вера — это наша смерть.

— Или их собственная, — тихо ответила Верба.

Ветер тронул пламя костра.

День, конечно, насыщенный. Но я понял, что спать мне негде.

Я махнул Вербе и пошёл искать какое-нибудь мягкое место на земле.

Звёзды сияли ярко. А вот земля была твёрдой, как характер Брогана.

— Не заболеть бы, — пробормотал я, трогая камень носком.

Я уже присмотрел относительно ровный пятачок возле большого валуна, когда кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулся.

Броган.

— Я что-то снова натворил?

Он был не сильно доволен, судя по лицу. Но и не в ярости. Скорее, как человек, который переступает через себя.

— Ты помог Лине.

— Ну, было дело.

— Кхм. Ладно, алхимик. Без палатки не оставлю.

Я представил, как буду спать рядом с ним. Плечом к плечу. В одной палатке.

— О, не. Я на земле.

— Молчи.

Броган явно перебарывал самого себя. Желание убить меня боролось с благодарностью.

— Ты будешь спать в палатке Лины. Но даже не смей...

— Я понял! Я монах!

— Правильно, ты монах. Пока. А то одно неловкое движение — и будешь евнухом.

— Понятнее и не объяснишь.

Он развернулся и пошёл к лагерю.

Я выдохнул.

Ну что ж. Спать в палатке Лины. Под надзором её отца. Лучше и не придумаешь.

Я поплёлся следом.

В лагере было тише. Костры догорали. Кто-то уже спал. Кто-то сидел у огня, завернувшись в плащ.

Броган шёл впереди. Молча.

Я смотрел ему в спину и мысленно повторял: монах, монах, монах...

Броган привёл меня к палатке Лины.

— Заходи. И помни: я рядом.

— Куда вы денетесь.

— Не паясничай.

Я откинул полог.

Лина уже спала. Дыхание ровное. Волосы разметались по спальнику.

Я лёг с краю. Спиной к ней. Поверх одеяла.

— Спокойной ночи, — прошептал я.

Лина не ответила.

Снаружи трещал догорающий костёр. Где-то далеко ухала ночная птица.

Я закрыл глаза.

Вот и день. Сектанты, пауки, каменный сок. И ни одного сортира.

Засыпая, я почему-то улыбался.

Глава 10 Отряд Иволги

Я проснулся ни свет ни заря.

В палатке было темно. Лина спала, отвернувшись к стенке, и тихо дышала.

Я не стал её будить.

Выбрался наружу, стараясь не шуметь.

Лагерь ещё спал. Только дозорный у костра поднял голову, но ничего не сказал.

Я застегнул куртку и пошёл к огню.

Угли ещё тлели. Я присел, подбросил немного хвороста. Пламя неохотно ожило, затрещало.

Ветер тянул с гор. Холодный, влажный. Пахло дымом, смолой и мокрым камнем.

— Не спится? — раздался голос.

Я обернулся.

Верба стояла в паре шагов. Заспанная, но уже собранная.

— Нет, — ответил я. — А ты чего?

— Тоже.

Она села напротив. Протянула руки к огню.

— День будет длинный, — сказала она.

— Думаешь?

— Уверена.

Я промолчал.

Пламя отражалось в её глазах.

Я подбросил в костёр ветку.

— А вот мне интересно. Что там в этих ваших... знатных семьях?

Верба присела напротив.

— Дворцы. Пиры. Слуги. Сады.

Я молчал.

— Убийцы. Заговоры. Покушения.

На этом моменте я сглотнул.

— Меня, по рассказам, каждую ночь перекладывали спать в другую комнату, чтобы не убили.

Верба говорила об этом так, будто о погоде.

Я смотрел на неё.

— И ты вот так спокойно об этом?

— А как?

— Ну... это же страшно.

— Привыкаешь.

Она перевела взгляд на огонь.

— Страшнее, когда не знаешь, кто рядом. Слуга, учитель, родственник.

— И что, даже сейчас?

— Даже сейчас.

Я не нашёлся, что сказать.

Верба выдохнула.

— Поэтому мне нравится ваша Академия. Здесь хотя бы понятно, кто враг.

— Ну, не всегда.

Она усмехнулась.

— Зато честно.

Я снова подбросил ветку.

— А у нас? В алхимическом крыле?

— У вас все сумасшедшие.

— Это да.

— Но вы не притворяетесь. Это редкость.

— Ну, мы просто не умеем.

— Поэтому и живы.

Она посмотрела на меня.

— Знаешь, Леон, я впервые сплю спокойно, когда рядом кто-то, кто не ждёт от меня титула.

— Ты про меня?

— Про всех вас.

— Я польщён.

— Не обольщайся.

— Ну вот, опять.

Она тихо засмеялась.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Огонь трещал.

— Ты хотя бы знаешь себя. Кто ты и кем была.

— Философия? — она приподняла бровь. — Я думала, ты прагматик.

— Нет. Я просто учусь жить заново.

— А... Амнезия.

— Представь себе сон, где всё реально.

— Осознанные сны? Это не редкость.

— Только вот сон — это другой ты. Твоя другая жизнь.

Верба промолчала.

Я смотрел в огонь.

— Ты просыпаешься и не знаешь, кто из них настоящий. Тот, кто спал, или тот, кто проснулся.

— И кто же?

— Иногда кажется, что оба.

Она подтянула колени к груди.

— Я не знаю, каково это — терять память.

— Никому не советую.

— Но, наверное, это шанс.

— Шанс?

— Начать без груза.

Я усмехнулся.

— Груз всё равно есть. Просто я его не помню.

— Но он давит?

— Ещё как.

Верба кивнула.

— Тогда ты сильнее, чем кажешься.

— Спасибо.

— Я не хвалю. Просто констатирую.

Я вздохнул.

— Знаешь, с тобой тяжело.

— Со мной все говорят.

— А ты?

— А я слушаю.

Пламя снова затрещало.

— Был при одном дворе случай, — начала Верба.

Я обернулся к ней.

— Здоровый человек. Вполне себе адекватный. А потом как будто что-то сломалось.

— А конкретнее?

Верба выдохнула.

— Проснулся и стал паниковать. Бегал, спрашивал про какой-то завод.

— Завод?

Я привстал.

Верба явно удивилась.

— Ну да... Мы говорили, что завод за поместьем.

— Ты же... Про коней?

— Ну а про кого ещё?

— Так он начал кричать, что завод — это трубы, дым, сталь.

Я замер.

— И что дальше?

— Его связали. Думали, бешенство.

— А он?

— Он всё повторял: «Я не отсюда. Я с Урала».

У меня внутри всё похолодело.

— Урала?

— Ты знаешь, что это?

Я сглотнул.

— Не знаю. Но это звучит... знакомо.

Верба смотрела на меня.

— Его потом увезли. Сказали, лечить.

— И вылечили?

— Не знаю. Больше не видела.

Я опустил взгляд.

Значит, я не один такой.

Угли задрожали.

— Верба?

Она поднялась.

Солнце уже немного встало, и лучи били прямо в лицо.

— Будто стук копыт, — сказал я.

За холмом показались знамёна.

— Война? — выдохнула Верба.

Я пригляделся.

— Нет. На знамёнах герб Академии. И птица.

— Какая?

— Иволга.

Верба посмотрела на меня.

— Ты знаешь их?

Я сглотнул.

— Ну... Наверное, когда-то знал.

Знамёна приближались.

Всадники спускались по тропе. Медленно, ровным строем. Плащи развевались. Копыта выбивали из земли пыль.

Я стоял и смотрел.

Вот и они.

Лагерь начал просыпаться. Голоса, шаги, скрип палаток.

Броган уже шёл к краю лагеря.

— Иволга, — бросил он, не глядя на меня. — Прибыли раньше.

— За нами? — спросил я.

— За порядком.

Верба скрестила руки.

— Тогда пусть сначала умоются. Вид у них, как после погони.

Я усмехнулся.

— А ты умеешь разряжать.

— Я умею смотреть.

Первые всадники уже подъезжали.

Их кони храпели. Металл звенел.

Я поймал себя на том, что сжимаю кулаки.

Отряд, которого я не помню. Но который знает меня.

Первый всадник остановился возле лагеря.

Он был одет практически как я.

Не удивительно. Я же вроде из них когда-то был.

Он посмотрел на меня, но быстро отвёл взгляд.

Броган уже подошёл к нему.

— В чём дело? — спросил тот, не спешиваясь.

— Мы получили послание о сектантах.

— Ого. Так это отряд боевых алхимиков? — тихо спросила Верба.

— Ну да.

— А почему у тебя одёжка как у них?

— Да я вроде как с ними когда-то был. Ну, до того как память потерял.

Верба пожала плечами.

— Тогда иди поздоровайся.

— Не хочу.

— Почему?

— Не помню, кто из них мне друг, а кто — нет.

Отряд Иволги быстро входил в лагерь.

Кони шли ровно. Всадники смотрели по сторонам.

Кто-то из них задержал взгляд на мне. Кто-то, наоборот, демонстративно отвернулся.

— Леон, — позвала Верба.

— Что?

— Смотри.

Один из всадников спешился.

Высокий. В тёмном плаще. С серебристой птицей на груди.

Он шёл прямо ко мне.

Я поднял руку.

— Доброе утро.

Но тут же получил подзатыльник.

— Почему в форме?! Было велено сдать!

Я опешил от неожиданности.

— Какого?.. Это мне вообще сестра подарила, мудила!

Парень выпучил глаза.

— Рофаль, ты бессмертный? Ты бы язык прикусил.

Я встал напротив.

— А я знать не знаю, кто ты, урод. Тронь меня ещё раз — и я тебе ухо откушу!

Повисла тишина.

Краем глаза я видел, как замерли всадники.

Верба не двигалась. Только медленно опустила руку к поясу.

Броган кашлянул.

— Рофаль. Остынь.

— Я остыл.

— Тогда отойди.

Я не сдвинулся.

Парень смотрел на меня сверху вниз.

— Ну и что с тобой делать?.. — процедил он.

— Для начала представиться, — ответил я. — Раз я тебя не помню.

— А если не хочу?

— Тогда я так и буду звать тебя «мудила».

Он усмехнулся.

— Дарк. Старший тройки.

— Леон. Бывший алхимик Иволги. Потерявший память, но не нюх.

Дарк хмыкнул.

— А характер остался.

— Значит, я не безнадёжен.

— Значит, говоришь, память потерял? А мы думали, соскочить решил.

Я смотрел на него с подозрением.

— Ну, потерял. Только вы меня выгнали.

— Скажи спасибо, что не убили.

— Нашёл, за что спасибо говорить.

Я сложил руки.

— Слушай, Рофаль, я серьёзно. Не борзей.

— Я пока не начинал.

Верба потянула меня за рукав.

— Леон, что здесь происходит?

Дарк перевёл взгляд на неё.

— А это кто? Боже, Рофаль, ты закрутил шуры-муры с какой-то служанкой?

На моём лице появилась дьявольская улыбка.

Я сделал шаг назад.

— Прошу, госпожа. Он весь твой.

Верба приподняла бровь.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Она медленно повернулась к Дарку.

— Итак... — произнесла Верба ледяным тоном. — Служанка, значит?

Дарк нахмурился.

— А кто ты такая?

— Верба Элариана Лоэн, первая своего имени, законная наследница княжества Лоэн.

Всадники за его спиной переглянулись.

— И я очень не люблю, когда меня называют служанкой.

В её руке блеснул флакон.

Я отступил ещё дальше.

Вот теперь начнётся.

Дарк немного замялся.

— Ага... Конечно... Княжна из Лоэна...

Я просто наблюдал.

— Лоэны бы в жизни не отправили княжну без свиты, — добавил он.

Всадники одобрительно кивнули.

Верба пожала плечами.

— Ой, а где моя свита? Ой, кажется, потеряла. Ну ничего, создам сама.

— Чего? Ты пьяная?

Верба взяла два флакона и разбила их об камни.

Стекло брызнуло.

Камни задрожали.

И прямо на глазах начали собираться в фигуры. Сначала руки, потом плечи, головы.

Два каменных рыцаря встали между нами и отрядом.

— Нихера себе... — прошептал я.

Верба выдохнула.

— Вот, потратила два последних флакона на тебя, хам.

Дарк отступил на шаг.

Всадники схватились за оружие.

Я поднял руки.

— Всем спокойно.

— Рофаль, — процедил Дарк. — Это твоя охрана?

— Это её свита, — поправил я.

— Они настоящие?

— По-моему, сейчас проверим.

Каменные рыцари не двигались.

Просто стояли, как статуи.

Но от них веяло силой.

— Прекратить!

Послышался звонкий голос.

Дарк отошёл.

К нам подошёл высокий мужчина. Гладко выбритый, полностью лысый. В тёмном плаще с серебристой каймой.

— Что это такое?!

Рыцари моментально перегородили ему путь.

— Рофаль, ты так отомстить решил?

— Я вас даже не помню.

— Я Эрик Бонарти! Ты обезумел?

— Эрик Бонарти? — вышла вперёд Верба.

Он перевёл взгляд на неё.

— А вы как объясните хамское поведение вашего подчинённого по отношению к княжеской семье?

Бонарти прищурился.

— К княжеской?

— Именно.

Он медленно перевёл взгляд с неё на каменных рыцарей.

— И кто же вы?

— Верба Элариана Лоэн. Первая своего имени.

Повисла тишина.

Дарк сглотнул.

Эрик выдохнул.

— Уберите рыцарей.

— Нет.

— Я сказал...

— А я не ваша подчинённая.

Он посмотрел на меня.

— Рофаль.

— Я тут вообще ни при чём.

— Конечно.

Эрик скрестил руки.

— Ладно. Поговорим спокойно.

Я встал возле рыцаря.

— Вообще, всего этого бы не было, если бы Дарк не полез.

Дарк хмыкнул.

— На тебе форма, Рофаль.

— Это мне сестра подарила.

Эрик молчал. Потом резко повернулся.

— Маркус!

К нам подбежал молодой парень. Совсем ещё зелёный. Светлые волосы, взгляд испуганный.

— Да, командир!

— Снаряжение Рофаля передавали?

— Так точно! И давно.

Эрик повернулся к Дарку.

— Дарк!

— Я!

— Три наряда вне очереди.

— Но...

— Четыре!

— Есть.

Дарк опустил голову. Желваки заходили.

Всадники молчали.

Я смотрел на Эрика.

А он умеет.

Верба не сводила с него глаз.

— Рыцарей можешь убрать, — тихо сказал я ей.

— А если он снова полезет?

— Тогда я сам.

Верба щёлкнула пальцами.

Каменные рыцари рассыпались, как будто и не было.

Эрик проводил их взглядом.

— Интересная у тебя компания, Рофаль.

— А то.

— Поговорим.

Он кивнул в сторону.

— Без свидетелей.

Я шёл за Эриком.

— И что же командир Иволги от меня хочет?

Эрик остановился.

Обернулся.

— Негоже алхимику прятаться за юбкой, Леон.

Я удивился.

Вот тебе и начало.

— Верба сама себе на уме. Я не просил.

— Я слышал, что ты память потерял.

— Да. И поэтому вы меня выгнали. Но я не в обиде.

— Не в обиде он... — Эрик хмыкнул. — На пост зама тебя готовил, а ты в горах пропал.

Не знаю почему, но меня немного закусала совесть.

— Я правда ничего не помню. Когда очнулся, даже не знал, что у меня сестра есть.

Эрик смотрел на меня.

— Значит, и меня не помнишь?

— Нет.

— Плохо.

— Понимаю.

Он выдохнул.

— Я не для того тебя выгнал, чтобы отомстить.

— А зачем?

— Чтобы ты не сдох.

Я не нашёлся.

Эрик отвернулся.

— Сектанты — это только начало. Нам нужен ты.

— Чего? Я? На кой вам алхимик без памяти?

Эрик сложил руки за спиной.

— Так и быть, я возьму тебя в Иволгу. На правах рекрута.

Я стоял, ничего не понимая.

— Да, сначала будешь просто товары варить и прочее...

— Нет.

Эрик пошатнулся.

— Чего?

— Я не пойду в Иволгу.

— Как не пойдёшь?!

— Да вот так. Я ничего не помню. Вы меня выгнали. У меня новая жизнь. Буквально.

— Леон...

— Набирайте первокурсников, вам туалеты чистить. А я свободный алхимик.

Эрик уставился на меня.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься?

— Понимаю. От туалетов.

— Рофаль.

— Что?

Он выдохнул.

— Я думал, ты другой.

— Я тоже так думал. Но память не вернулась.

Эрик сжал кулаки.

— Ты хоть понимаешь, что без Иволги ты — просто студент?

— Мне нравится.

— А когда сектанты придут за тобой?

— Тогда и поговорим.

Я развернулся.

— Стой.

Я не обернулся.

— Всего доброго, командир.

И пошёл обратно.

Я шёл обратно к лагерю, когда земля дрогнула.

Сначала — гул. Потом — крики.

— Тревога!

Я обернулся.

Из-за дальнего гребня, со стороны старой тропы, спускались всадники.

Сектанты.

Их было много. Больше, чем ночью.

Пауки шли по камням, как чёрная река.

— Вот и пришли, — выдохнул я.

Эрик уже стоял у края лагеря.

— Иволга! К бою!

Всадники отреагировали мгновенно.

Без паники. Без криков.

Люди в чёрных плащах уже разворачивали строй.

— Первая тройка — завесу! — командовал Эрик. — Вторая — прикрытие. Маркус — фланг!

Я замер.

Вот она. Сила Иволги.

Первый залп ударил раньше, чем сектанты преодолели половину пути.

Вспышки. Грохот.

Пауков сносило, как листья.

Двое алхимиков встали по разные стороны лагеря.

Одновременно бросили колбы.

Те пролетели над землёй и упали рядом с пауками.

И тут же из земли вырвались земляные шпили.

Острые. Тяжёлые.

Они пронизывали пауков и всадников насквозь.

Крики. Хруст. Пыль.

Всадники Иволги рванули вперёд.

Двое подкинули флаконы. Ещё двое позади выстрелили из арбалетов.

Раздался свист.

И на сектантов обрушился раскалённый металл.

Он падал, как жидкий огонь. Прожигал. Плавил.

Я стоял и смотрел.

— Это и есть Иволга... — прошептал я.

— Да, — раздался голос Вербы рядом.

Она стояла чуть позади, не сводя глаз с боя.

— Они не воюют. Они зачищают.

Паук с воем рухнул вперёд.

Всадники уже добивали.

Эрик шёл впереди.

— Добить! Не оставлять никого!

Я сглотнул.

Вот кем я был. Или должен был стать.

Лина вышла из палатки, когда всё уже стихло.

Волосы растрёпаны. Плащ накинут наспех.

— Что тут?.. — начала она и замерла.

Перед лагерем лежали тела сектантов. Дымились пауки.

Иволга уже чистила оружие.

Лина перевела взгляд на меня.

— Ты в порядке?

— Да.

— Что произошло?

— Иволга показала, зачем существует.

Она сглотнула.

— А ты?

— Я смотрел.

— И не лез?

— Даже не лез.

Лина выдохнула.

— Вот это да.

— Ага.

Она подошла ближе.

— Страшно было?

— Немного.

— Врёшь.

— Ну, может, чуть больше.

Лина коснулась моего плеча.

— Главное, что живой.

— Как видишь.

Эрик, заметив её, коротко кивнул.

— Это твоя ювелирша?

— Не моя.

— Ну-ну.

Лина покраснела.

Я сделал вид, что не заметил.

— Ого-го! Там паука пополам разорвало! — выкрикнул Ганс.

Он подбежал к нам, размахивая руками, и смотрел, как падает туша.

Я схватил его за шиворот и притянул к себе.

Туша паука рухнула на костёр.

— Нештяк! Я из него отраву сварю!

— Тебя ничего не смущает?

— Леон, тут ингредиенты с неба падают! Я сейчас его вскрою!

— Ты видишь, что Иволга ещё сражается?

— Ну и что? Пока они добивают, я соберу.

— Ганс.

— Что?

— Это не с неба. Это с боя.

— Тем более!

Я выдохнул.

— Хотя бы голову не трогай.

— Понял!

Ганс рванул к туше.

Верба посмотрела на меня.

— Это твой одногруппник?

— Типа того.

— Он всегда такой?

— Только когда пахнет добычей.

Лина качнула головой.

— Идиоты.

— Согласен.

Ганс уже приседал над пауком.

Вот и алхимики.

Я стоял между Линой и Вербой.

Лина осматривала поле боя, но то и дело косилась на нас.

— Что это было? — спросила она.

— Иволга разнесла сектантов, — ответил я.

— А вы?

— Стояли и смотрели.

— Понятно.

Она перевела взгляд на Вербу.

— А ты почему не в лагере?

— Я в лагере.

— Ну да.

Повисла небольшая пауза.

Лина перевела взгляд на меня.

— Леон.

— Что?

— Ты ночью где спал?

— У тебя в палатке.

Она моргнула.

— Меня не спросил?

— Твой отец разрешил.

— А... ну ладно.

Она вздохнула.

— Надеюсь, ты не храпел.

— Я всю ночь не спал.

— Тогда ладно.

И пошла к костру.

Верба глянула на меня.

— И всё?

— А что должно было быть?

— Не знаю. Думала, будет скандал.

— Это Лина. Она не скандалит.

— Повезло.

— Ага.

Я проводил Лину взглядом. Она села у огня, но спину держала ровнее обычного.

Кажется, всё-таки задело.

Ганс всё продолжал резать паука.

Лина присела рядом с Вербой и о чём-то говорила. Тихо, спокойно, как будто не было ни боя, ни сектантов.

Иволга же продолжала превращать сектантов в фарш. Методично. Без эмоций.

— Эй, Леон! Ты куда попёрся? Мне самому паука резать?

Выкрикнул Ганс.

Я поднялся неохотно.

— Да чего тут резать-то? Он обугленный наполовину.

— Всего наполовину, — сказал мне Ганс.

— И?

— Нам нужны железы.

Ганс уже разрезал новый кусок паука.

Воняло от него, конечно, знатно. Пахло горелой хитиновой плотью, чем-то кислым и дымом.

— Держи давай.

Я держал разрезанную плоть, пока Ганс по локоть залез в паука.

— Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую?

— Нет, — ответил он. — Я занят.

— Я держу внутренности твари, которую убил не я.

— Ты тоже тут стоял.

— Стоял. Не резал.

— Вот и помогай.

Ганс вытащил что-то тёмное, склизкое.

— О! Вот она.

— Красота какая.

— Не язви.

Я выдохнул.

Иволга всё ещё работала вдалеке.

— Вы можете хотя бы оттащить этот холодный труп от лагеря?

Сказала Верба, брезгливо поморщившись.

Ганс поднялся и пнул паука.

— Да уже ничего и не надо.

— То есть зря я это всё держал? — спросил я.

— Ну, не зря. Железы мы достали.

— А труп?

— А труп пусть лежит.

Я посмотрел на свои руки.

Кровь, слизь, какая-то тёмная жижа. Пальцы липкие. Запах впитался в кожу.

Мне захотелось их отрубить.

Просто взять нож и отрезать по локоть. Чтобы не чувствовать.

— Леон? — позвала Верба.

— А?

— Ты чего замер?

— Думаю, где тут можно помыться.

— В ручье. За палатками.

— Спасибо.

Я встал и пошёл.

Руки не хотелось нести. Хотелось держать их подальше от себя.

Глава 11 продолжение похода

Иволга разобралась с сектантами быстро.

Работали они чисто, слаженно, без лишних движений. Никто не кричал, никто не командовал громче нужного. Просто делали своё дело — и всё.

Когда последний паук рухнул, над полем боя повисла тишина.

Потом началось.

Половина ювелиров бежали к всадникам, как к героям.

— Спасибо! Вы нас спасли!

— Мы думали, всё!

— Вы такие сильные!

Парни из алхимиков скептически хмыкали, глядя на это. Кто-то скрестил руки. Кто-то покачал головой.

— Ага. Герои, — пробормотал Эрик рядом со мной.

— А ты чего? — спросил я.

— Ничего. Просто забавно.

Правда, Лина и Верба не спешили бросаться в объятия спасителям.

Лина стояла в стороне. Спокойно, без эмоций. Скрестив руки. Смотрела на всё это, как на плохой спектакль.

Верба — ещё дальше. У самой палатки.

Я даже стал свидетелем, как Верба что-то плеснула в одного из Иволги.

Тот замер. Глаза стали круглые.

— Я... Я олень...

И побежал в лес.

— Стой! Куда?! — кричали его товарищи.

— Я олень! Мне надо в лес!

Они бросились за ним. Двое. Потом третий.

Я посмотрел на Вербу.

Она стояла, скрестив руки. Лицо — ангельское.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто интересно, что ты в него плеснула.

— Ничего особенного.

— Он убежал в лес.

— Значит, ему туда надо.

— А если он там останется?

— Вернётся. Через пару часов.

Я покачал головой.

— Кто предъявит княжне? Верно, никто.

— Вот именно.

Она улыбнулась.

Я вздохнул.

С ней лучше не ссориться.

Мда. За манящей красотой скрывается дьявол.

Подумал я.

Броган, правда, не разделял моего настроения и снова начал раздавать приказы.

Голос его гремел над лагерем, как всегда. Хриплый, тяжёлый. Такой, что птицы с деревьев срывались.

Ювелиры снова отправились в горы. Благо, случилось чудо.

Чудо для моих одногруппников и факультета. А для меня — небесная кара.

В чём суть.

Брогана сменили. Теперь он только куратор Ювелиров. Как, собственно, и должно было быть.

А вот нашим куратором стала не пойми откуда прибившаяся Элианора.

Я стоял и смотрел, как она идёт через лагерь.

Прямая спина. Ледяной взгляд. Плащ не двигается — будто вырезан из камня. Все расступаются. Кто-то даже кланяется.

— Это шутка? — пробормотал я.

— Нет, — ответил Эрик, проходя мимо. — Это твоя сестра.

— И что она здесь делает?

— Теперь она ваш куратор.

— А Броган?

— А Броган — ювелирный.

Я выдохнул.

Вот и всё. Свобода закончилась.

Эли остановилась в центре лагеря.

Обвела всех взглядом. Медленно. Каждого.

— С этого момента алхимический факультет под моим контролем. Все приказы — через меня. Ослушание — наказание.

Она посмотрела прямо на меня.

— Особенно для некоторых.

Я поднял руки.

— Я ничего не делал.

— Пока.

Одногруппники заржали.

Ганс толкнул меня локтем.

— Ты попал.

— Знаю.

— Как думаешь, надолго?

— Навсегда.

Эли уже раздавала указания.

— Проверить запасы. Пересчитать колбы. Никто не отходит от лагеря без моего ведома.

Она снова глянула на меня.

— Леон. Ко мне.

Я вздохнул.

Ну и поход.

Эли отошла со мной за лагерь.

Там было тихо. Только ветер шумел в кустах. Пахло сыростью.

Я поднял руки.

— Я ничего не делал. Правда.

А потом я увидел на её лице слёзы.

Не просто слёзы. Слёзы.

У Элианоры Рофаль, и.о. директора Академии, женщины, которая могла прибить трёх архимагов к потолку одним пальцем, текли слёзы.

Я замер.

— Лен... — она выдохнула. — Сектанты! Я сорвалась, как только Иволга двинулась! Что у вас случилось? Ты ранен?!

Я был натурально в шоке.

— Да... Нет... Нормально всё.

— Нормально?!

Она схватила меня за плечи. Пальцы дрожали.

— Я получила послание! «Нападение на лагерь. Сектанты. Потери неизвестны»! Ты знаешь, что я чувствовала, пока сюда ехала?!

— Эли...

— Не «Эли»! Я думала, ты мёртв!

Она смотрела на меня. Глаза красные.

Я не знал, что сказать.

— Я живой.

— Вижу.

— И у нас всего пара обугленных пауков.

— Замолчи.

— Молчу.

Она отпустила меня. Отвернулась. Вытерла лицо.

— Никто не должен видеть меня такой.

— Понял.

— Никогда.

— Могила.

Она выдохнула.

— Ладно. Идём обратно.

— Идём.

Вот теперь я знаю, что она меня любит. Просто не умеет показывать.

Правда, Эли недолго была любящей сестрой.

Наш отряд она отправила на сбор так сказать ценных для Академии материалов.

— Значит так, — она снова стала ледяной. — Алхимики идут дальше. Материалы сами себя не соберут.

Алхимики уже представляли, как будут тащить дохлых пауков в кучу.

Кто-то вздохнул. Кто-то выругался вполголоса.

— А пауки? — спросил Ганс.

— Пауки подождут, — отрезала Эли. — Сначала материалы.

Она подняла руку.

И взмахнула.

Туши пауков, разбросанные по всему полю боя, поднялись в воздух.

Медленно. Тяжело. Но поднялись.

Десятки туш поплыли над лагерем.

Алхимики замерли.

Туши свалились в одну кучу возле леса.

Грохот. Пыль.

Эли опустила руку.

— А теперь за работу, — бросила она и пошла к палаткам.

Повисла тишина.

— Она... это... — начал Ганс.

— Да, — сказал я.

— Она всех их... одним движением?

— Ага.

— Я хочу так же.

— Не сможешь.

— Почему?

— Потому что ты Ганс.

Он вздохнул.

Я смотрел на кучу пауков.

Вот это моя сестра.

Верба по понятным причинам оказалась с нами.

Я ожидал чего угодно.

Что она будет брезговать. Что откажется. Что скажет, что это ниже её достоинства. Что позовёт слуг — которых у неё не было.

Но нет.

Когда в очередной раз она запнулась на дородном плате — длинном, тяжёлом, расшитом серебряной нитью, — она просто порвала его.

Ухватила край и рванула.

Ткань треснула. Край повис лоскутом.

— Белые... — сказал Ганс.

Я дал ему подзатыльник. Коротко и без замаха.

— Тише! А то она тебя в лося превратит.

Ганс потёр затылок.

— А она может?

— Она всё может.

Верба обернулась.

— Что вы там шепчетесь?

— Ничего, — ответил я. — Восхищаемся.

— Правда?

— Ага. Тем, как ты плащ порвала.

Верба посмотрела на подол. Потом на Ганса. Потом снова на меня.

— Мешал.

— Логично.

Она подняла с земли кусок ткани и вытерла руки. Кровь, слизь, грязь — всё осталось на белом шёлке.

— Мы ещё долго?

— Пока все материалы не соберём.

Она вздохнула.

— Тогда работаем.

Я переглянулся с Гансом.

Не княжна, а золото.

Ну, хотя бы о безопасности теперь точно не стоит беспокоиться.

Эли шла впереди группы. Молча. Ровно. Плащ не двигался.

Я смотрел на её спину и думал.

А Эли, наверное, нашей группе вообще никто не страшен.

Мне даже представить сложно, кого Элианора могла бы бояться.

Она одним пальцем прибила трёх архимагов к потолку. Одним движением руки подняла в воздух десятки туш пауков. Одним ударом ладони по воздуху сняла с них всё мясо.

Что вообще может её испугать?

— Ты чего задумался? — спросил Ганс.

— Да так.

— О чём?

— О том, что с нами теперь безопасно.

— Ага. С ней — как за каменной стеной.

— Я бы сказал, как за стальной.

Ганс хмыкнул.

— Слушай, а она вообще чего-нибудь боится?

Я задумался.

— Не знаю.

— Все чего-то боятся.

— Может, и она.

— А чего?

— Не знаю. Может, за нас.

Ганс посмотрел на меня.

— Ты про это?

— Про что?

— Ну, про то, что она примчалась сюда, как только узнала.

— Не знаю.

— Знаешь.

Я не ответил.

Впереди Эли остановилась.

— Долго ещё? — бросила она, не оборачиваясь.

— Привал через километр, — ответил Эрик.

— Хорошо.

Она пошла дальше.

Я смотрел ей в спину.

Все чего-то боятся. Даже она.

Эли остановилась перед группой.

— Так. Собирайте всё, что вам нужно. Камни, корни, мох и прочее.

Она обвела рукой вокруг.

Я посмотрел на местность.

Болото. Камни. Грибы. Мокрые кочки, покрытые лишайником. Где-то вдалеке — серые скалы, поросшие редким кустарником.

Пахло сыростью и гнилью.

— Госпожа Рофаль, а вы собственно куда? — спросил я.

Эли выдохнула с раздражением.

— В астрал.

Она щёлкнула пальцами.

Прямо перед ней воздух задрожал. Появилась тонкая полоса — как трещина в стекле. За ней — что-то тёмное, мерцающее.

Эли шагнула внутрь.

Разрыв закрылся.

Повисла тишина.

А потом началось.

— Она... она вошла в астрал? — выдохнул кто-то.

— Это же... это же невозможно.

— Астрал! Наяву! Без ритуала!

— Это же уровень архимага... нет, выше!

— Она что, бессмертная?

Ганс стоял с открытым ртом.

Верба смотрела на то место, где исчезла Эли, и молчала. Даже она, кажется, была впечатлена.

Я огляделся.

— Чего вы все?

Ганс медленно повернулся ко мне.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло?

— Ну... она ушла куда-то.

— Куда-то?!

— В астрал, ты сказал.

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

— Серьёзно?

— Амнезия.

Ганс схватился за голову.

— Это не просто «куда-то»! Это вход в другое измерение! Наяву! Без подготовки! Без круга! Без жертв! Это... это пик магии!

— Пик?

— ПИК!

Я посмотрел на пустое место.

Вот это сестра.

Верба наконец выдохнула.

— Твоя сестра... она кто вообще?

— И.о. директора.

— Это я поняла. А по силе?

— Не знаю. Она никогда не говорила.

— И ты не спрашивал?

— А надо было?

Верба посмотрела на меня, как на идиота.

— Ты невозможен.

— Мне уже говорили.

Ганс всё ещё тряс головой.

— Астрал... наяву... я не могу...

— Соберись, — сказал я. — Нам ещё материалы собирать.

— Какие материалы?! Тут такое!

— И что?

— Ты не понимаешь!

— Не понимаю.

Он выдохнул.

— Ладно. Собираем.

Верба хмыкнула.

— С тобой не соскучишься, Леон.

— Стараюсь.

Я уже шёл собирать грибы и плесень, как почувствовал руку.

— Верба? Ты чего?

Верба стояла с самым невинным лицом. И это пугало вдвойне.

— Тебе никогда не было интересно, что такое астрал?

Я даже в душе не понимал, что такое астрал. Наука моего времени до такого ещё не дошла.

Но я ответил:

— Да я... Понятия не имею, что это.

Верба хмыкнула.

— Тебе крайне везёт, Леон.

Я напрягся.

— А конкретнее?

Верба достала маленький нож и уколола мне палец.

— Ай!.. Зачем?

— Мы в астрал, Леон. Божечки, я так мечтала.

— А зачем ты мне палец уколола?

— Твоя кровь станет катализатором. И не дыши.

Верба сияла от счастья.

— Нас может дико стошнить! Ахахаха!

— Что?!

Она схватила меня за руку.

Мир дрогнул.

Камни, болото, серое небо — всё поплыло, как будто кто-то дёрнул за край картинки.

— Верба, что ты делаешь?!

— Открываю дверь!

— Какую дверь?!

— В астрал, конечно!

Воздух вокруг нас задрожал.

— Мы же не Эли! Мы не умеем!

— Поэтому и весело!

— Верба!!!

Она засмеялась.

И мир исчез.

Мир оказался ватным.

Правда, тем же.

Я стоял на земле. Тот же запах — сырость, гниль, мокрый мох. Те же камни под ногами. Те же скалы вдалеке.

Только что-то было другое.

Воздух казался плотнее. Звуки — глуше. Свет — мягче, будто через ткань.

— Хуххуух! Астрал! Леон, это астрал!

Верба схватила меня за руку.

И впервые не чувствовал от неё угрозы.

Она была как ребёнок в поле с игрушками. Глаза горели. Улыбка — настоящая, без обычной колкости.

— И что тут такого? Просто всё немного серое.

Верба побежала вперёд и прыгнула.

Метра на три в высоту.

Я инстинктивно её поймал.

Правда, она ничего не весила.

— Кхм... Мне, конечно, приятно, что переживаешь, но не мог бы ты меня отпустить?

Я посмотрел на свои руки.

Потом на неё.

— Ты... ничего не весишь.

— Я знаю! Это астрал!

— И ты можешь прыгать на три метра?

— Могу!

— А я?

— Попробуй!

Я отпустил её.

Она приземлилась легко, как кошка.

Я присел. Потом прыгнул.

И взлетел.

Метров на пять.

— А-а-а!

— Тише! — засмеялась Верба. — Нас могут услышать!

— Кто?!

— Не знаю. Но могут!

Я приземлился. Ноги пружинили.

— Это... странно.

— Это астрал!

— Ты уже говорила.

— И буду говорить!

Она снова побежала.

Я пошёл следом.

С ней точно не соскучишься.

Верба остановилась слишком внезапно.

Я едва не врезался в неё.

— Как... Странно... Всё такое... Белое...

Я подошёл ближе.

И в нос ударил запах.

Резкий. Едкий. Такой, что перехватывало дыхание и слезились глаза.

— Как едко! Аж трясёт.

И правда било так, что можно было упасть.

Я схватил Вербу за плечо.

— Это аммиак...

Она попыталась вдохнуть и закашлялась.

Я зажал ей нос.

— Дыши ртом.

Верба удивилась, но кивнула.

Перед нами, в белой дымке, медленно проступали очертания.

Стол. Колбы. Трубки.

Знакомые.

Новый прототип хлорсульфоновой кислоты с аммиаком даёт невероятный результат.

Голос прозвучал в голове, как чужой.

Я смотрел на это и чувствовал, как холодеет внутри.

— Это... Слишком. Вам не кажется?

Верба молчала.

А я понимал.

Как это возможно? Астрал — это... Воспоминания?

Верба покосилась на меня.

— Надо уходить...

— Что это? Леон, что это было?

Я сглотнул.

— Это то, что никто не должен знать. А тем более воссоздать.

Она посмотрела на меня.

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

— Врёшь.

— Возможно.

— Леон.

— Уходим.

Я схватил её за руку и потянул назад.

Белая дымка начала сгущаться.

Запах усилился.

— Как выйти?

Верба стояла неподвижно.

— Серьёзно? Верба, солнце, как отсюда выбраться?!

— Я не была в астрале до этого.

— Что?!

— Я думала, ты знаешь!

— Я?!

— Ты же тут главный алхимик!

— Я вообще не понимаю, что это за место!

Верба побледнела.

— Ой, плохо... Очень плохо.

— Верба... Нам смерть.

— Да подожди ты умирать. Я что-нибудь придумаю.

— Я не про это.

Верба обернулась.

— А про что?

Я смотрел мимо неё.

Белая дымка сгущалась. Запах аммиака становился невыносимым. Где-то в глубине, за пеленой, что-то двигалось.

— Оно идёт, — прошептал я.

— Что идёт?

— Не знаю. Но что-то.

Верба схватила меня за руку.

— Тогда придумывай быстрее!

Я зажмурился.

И во весь голос выкрикнул:

— ЭЛИАНОРА!

Голос ушёл в белую пелену.

Тишина.

Потом — треск.

Как будто где-то разорвали ткань.

Белая пелена дрогнула. По ней пошла трещина — тонкая, как паутина.

— Ещё раз! — крикнула Верба.

— ЭЛИАНОРА!

Трещина расширилась.

Воздух задрожал.

За пеленой проступил силуэт. Высокий. Прямой.

Эли.

Она шагнула в астрал.

И замерла.

Смотрела на нас. Секунду. Две. Три.

— Вы... — начала она.

Потом посмотрела на белую дымку. Потом снова на нас.

Глаза расширились.

— Как вы здесь?!

Я открыл рот.

Не успел.

Эли взмахнула рукой.

Мир снова дрогнул. Нас подхватило, как щепки в водовороте.

— Эли, подожди...

Но было поздно.

Всё сжалось. Замелькало. Рвануло.

И нас вышвырнуло.

Нас выбросило обратно.

Сначала — резкий рывок, как будто кто-то дёрнул за шиворот. Потом — холод. Потом — удар.

Я упал на камни. Сначала лицом, потом боком. В лёгких застрял воздух, и несколько секунд я не мог вдохнуть.

Мир вернулся звуками: ветер, шелест травы, далёкие голоса. Пахло сыростью и мхом — обычный запах болота. Никакого аммиака.

Рядом рухнула Верба.

Тяжело, не как в астрале. Здесь она весила нормально. Камни под ней хрустнули.

— Твою мать... — выдохнул я.

Над нами стояла Эли.

Она смотрела на нас сверху вниз. Ледяная. Злая.

Ветер тронул край её плаща, но сама она не двигалась. Руки сжаты в кулаки.

— Как вы туда попали?

— Я... — начал я.

— Молчать.

Я замолчал.

Она перевела взгляд на Вербу.

— Ты.

— Я, — тихо ответила Верба.

Она не поднимала глаз. На виске билась жилка.

— Ты хоть понимаешь, что могла его убить?

— Понимаю.

— Тогда какого дьявола?

Верба не ответила.

Эли выдохнула. Медленно. Как будто считала до десяти.

Потом посмотрела на меня.

— Оба. Ко мне. Вечером. В палатку.

— А сейчас? — спросил я.

— А сейчас — работайте.

Она развернулась и пошла к группе. Плащ не двигался. Только камни скрипели под сапогами.

Мы остались на земле.

Я сел. Голова гудела. По затылку стекала кровь — кажется, рассёк о камень.

— Ну ты даёшь, — сказал я.

— Заткнись.

— Я серьёзно.

— Я сказала, заткнись.

Верба смотрела в землю. Пальцы вцепились в колени.

Я не стал давить.

Поднялся. Отряхнулся.

Впереди алхимики уже собирали материалы. Кто-то срезал грибы ножом, кто-то набивал мешок мхом. Ганс орудовал лопаткой у очередной кочки.

— Пошли, — сказал я.

Верба встала.

— Леон.

— Что?

— То, что мы видели...

— Забудь.

— Я не могу.

— Придётся.

Она посмотрела на меня. В глазах — не колкость, не насмешка. Что-то другое.

— Что это было?

Я не ответил.

Просто пошёл вперёд.

Камни хрустели под ногами. Ветер тянул с перевала.

Мы работали до вечера.

Я собирал грибы. Верба — мох. Ганс копался в земле. Никто не спрашивал, где мы были. Никто не лез.

Только Эли иногда поглядывала в нашу сторону. Молча.

Солнце клонилось к закату. Небо стало серо-розовым. Стало холоднее.

— Всё, — скомандовала Эли. — Возвращаемся.

Группа собралась.

Мешки были полны. Кто-то тащил корни, кто-то — камни.

Я шёл в конце. Верба — рядом.

— Леон, — тихо сказала она.

— Что?

— Я не хотела тебя втягивать.

— Втянула.

— Знаю. Прости.

Я посмотрел на неё.

— Ладно.

Она кивнула.

Мы вернулись в лагерь, когда уже стемнело.

Костры горели. Пахло едой.

Я пошёл к палатке. Но не успел.

— Рофаль.

Эли.

Она стояла у своей палатки. Скрестив руки.

— Иди сюда.

Я подошёл.

— А Верба?

— Она уже там.

Я вздохнул.

Ну, началось.

Я вошёл в палатку Эли.

Внутри было тесно. Стол, пара стульев, лампа. Верба сидела на краю, глядя в пол.

— Садись, — сказала Эли.

Я сел.

Она закрыла полог. Встала напротив.

— Итак. Объясняйте.

— Что именно? — спросил я.

— Всё.

Я вздохнул.

— Верба уколола мне палец. Сказала, что это катализатор. И мы оказались в астрале.

— Ты знал, что она это сделает?

— Нет.

— А ты? — Эли посмотрела на Вербу.

— Я хотела показать ему.

— Что?

— Астрал.

— Зачем?

Верба не ответила.

Эли выдохнула.

— Вы понимаете, что астрал — это не прогулка? Туда нельзя входить без подготовки. Туда нельзя входить с кем попало. Туда нельзя входить без причины.

— Мы поняли, — сказал я.

— Не перебивай.

Я замолчал.

— В астрале можно потеряться. Навсегда. В астрале можно встретить то, что не должно существовать. В астрале можно умереть.

Она посмотрела на меня.

— Ты видел что-нибудь?

Я замялся.

— Видел.

— Что?

— Формулу.

— Какую?

— Не скажу.

Эли прищурилась.

— Леон.

— Не скажу.

— Это опасно.

— Знаю.

— Тогда почему?

Я посмотрел ей в глаза.

— Потому что если я скажу, ты захочешь это использовать.

Повисла тишина.

Верба подняла голову.

Эли смотрела на меня. Долго.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но если ты ещё раз полезешь в астрал без моего ведома — я тебя отчислю.

— Понял.

— И тебя, — она посмотрела на Вербу. — Тоже.

— Поняла.

— Свободны.

Мы вышли.

Ночь была холодной. Звёзды яркие.

Верба пошла к своей палатке.

— Леон.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказал.

Я кивнул.

Она ушла.

Я стоял один.

Что это было...

Глава 12 причина и последствия

Не было никаких сомнений, что подобная выходка сойдёт нам с рук.

Да и память как будто начала возвращаться. Осколками, но всё же.

Как позже сказала Верба, астрал — это неконтролируемое пространство. И входить туда могут только с разрешения. У нас его, понятное дело, не было.

Что там делала Эли? Даже думать не хотелось.

Элианора, как по мне, вообще за рамками обоих миров.

---

И всё же кое-что не давало покоя.

Сегодня последний день похода. Лагерь сворачивался, все собирали вещи. А Эли как будто предпочитала меня не замечать.

Это напрягало даже больше, чем выговор.

Что она придумает? Таскать кирпичи? Драить все туалеты Сильвесты?

Да чего думать — скоро станет ясно.

Я лежал в палатке и смотрел в потолок. Ткань чуть колыхалась от ветра. Снаружи доносились голоса — ювелиры перекликались, кто-то сворачивал тряпки, кто-то упаковывал камни.

— Леон. Хватит смотреть в потолок.

Лина открыла полог. Лицо её было обычным — спокойным, чуть усталым. Плащ уже был перекинут через плечо.

— Что-то случилось?

— Мне сказали, сегодня ты на подмогу ювелирам.

Я сел.

— К ювелирам?

— Да.

— Почему?

— Не знаю. Госпожа Рофаль распорядилась.

Я прищурился.

Вот оно. Началось.

— А ты?

— А я тоже с ювелирами, — она усмехнулась. — Ты забыл, кто я?

— Точно.

— Собирайся. Скоро выходим.

Она опустила полог.

Я остался один.

Что ты задумала, сестрёнка?

---

Лагерь ювелиров располагался чуть в стороне — у каменного выступа, где было меньше ветра.

Я подошёл ближе и остановился.

Девушки. Везде девушки.

Ювелирное крыло почти полностью состояло из них. Двадцать с лишним студентов, и все — женского пола. Я, кажется, был единственным парнем на всю группу.

И это чувствовалось сразу.

— О. Леон Рофаль.

Кто-то из ювелирш обернулся. Потом ещё одна. Потом ещё.

— Он самый.

— А почему он с нами?

— Госпожа Рофаль распорядилась.

— Ясно.

Я чувствовал на себе взгляды. Не злые, но изучающие. Оценивающие.

Вот тебе и подмога.

— Так, — раздался голос. — Рофаль, ко мне.

Я обернулся.

Куратор ювелиров — не Броган. Вместо него — высокая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Взгляд — как у Эли, только старше.

— Меня зовут Ирма. Я заменяю Брогана. Ты будешь носить камни. Вон те мешки.

Она кивнула в сторону.

Три мешка, каждый — размером с меня.

— Все три?

— Все три.

— А куда?

— К телегам.

Я подошёл к мешкам. Взял первый.

Тяжёлый. Тяжелее, чем выглядел.

Я взвалил его на плечо.

И тут в виске что-то кольнуло.

Резко. Как иглой.

Я замер.

Что это?

Боль прошла так же быстро, как появилась.

Я выдохнул и пошёл к телегам.

---

Первый мешок — туда.

Второй — обратно.

На третьем я снова почувствовал укол.

На этот раз сильнее.

В глазах потемнело. Я схватился за край телеги.

Лаборатория. Белый свет. Кто-то смеётся.

— Рофаль?

Я моргнул.

Одна из ювелирш стояла рядом. Невысокая, с рыжими волосами.

— Ты чего?

— Ничего, — выдавил я. — Голова.

— Перегрелся?

— Наверное.

Она смотрела на меня с любопытством.

— Ты правда брат госпожи Рофаль?

— Правда.

— Не похож.

— Знаю.

Она хмыкнула и ушла.

Я выдохнул.

Осколки. Они возвращаются.

---

К обеду голова гудела, как улей.

Боль то приходила, то отступала. И каждый раз — с обрывком.

Стол. Колбы. Чей-то голос.

«Вова, ты гений».

«Вова, ты идиот».

Я не понимал, где правда.

Ювелирши тем временем продолжали работать. Камни, инструменты, тряпки. Они переговаривались, смеялись.

Иногда — поглядывали на меня.

— Леон, подай вон тот ящик.

— Леон, помоги с камнем.

— Леон, ты ужинать будешь?

Я подходил. Помогал. Отвечал.

Но каждый раз, когда наклонялся, в виске снова стреляло.

Это не просто головная боль.

Это память.

Я это уже понял.

К вечеру я едва стоял.

Ирма подошла ко мне.

— Всё. На сегодня хватит.

— Спасибо.

— Завтра продолжишь.

Я кивнул.

Пошёл к своей палатке.

Но не успел.

— Рофаль.

Эли.

Стояла у входа. Скрестив руки.

Я остановился.

— Да?

Она смотрела на меня. Долго.

— Как ты?

— Нормально.

— Голова?

Я замер.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу.

Повисла пауза.

— Эли, что происходит?

Она не ответила.

Просто развернулась и ушла.

Вот это и напрягает.

---

Я только собирался приступить к добавке, как почувствовал на плече руку.

Маленькую руку. Тонкие пальцы легли чуть выше лопатки.

Я даже не стал гадать.

— Чего тебе, Верба?

— Вкусно тебе?

Голос её был маниакально спокойным. Слишком ровным. Слишком вежливым.

Я медленно обернулся.

Верба стояла позади. Плащ накинут на плечи, волосы растрёпаны после дня на ветру. В руке — пустая миска.

— Эм... Ну да.

— А у нас сегодня суп с селёдкой и полынью.

Она произнесла это так, будто читала приговор.

— Мда, — я покосился на свою добавку. — Алхимики жрут то, из чего и варят зелья.

— Наверное, своеобразный вкус.

Я натянул улыбку.

Но и так было ясно, зачем она пришла.

Я выдохнул. Медленно. Как перед прыжком в холодную воду.

И протянул ей свою тарелку.

Верба взяла её. Без благодарности. Без улыбки.

Просто выбросила баланду в костёр — та зашипела, повалил пар — и ушла. Довольная. С моей добавкой.

Я смотрел ей вслед.

— Княжна на голову факультета... — пробормотал я.

Сидевшая неподалёку ювелирша прыснула. Рыжая, с веснушками.

— Это она?

— Ага.

— Жуть.

— Не то слово.

— А ты почему отдал?

— А ты пробовала суп с селёдкой и полынью?

— Нет.

— Вот и я о том.

Она засмеялась. Звонко, как колокольчик.

Я посмотрел на пустую миску.

Надо было есть быстрее.

---

Не успел я попрощаться с едой, как почувствовал уже не руку, а ледяной взгляд.

Лина стояла в паре шагов, скрестив руки. Смотрела прямо на меня. И на пустую миску. И на рыжую ювелиршу рядом.

— Мне кажется или она дуется? — тихо спросила рыжая.

Она махнула Лине рукой. Лина только фыркнула.

Но, проходя мимо меня, бросила вскользь:

— А вы довольно близко подружились. Как будто это она ходила с тобой на те старые руины и в пещеру.

Я моргнул.

— Да она бы с голоду померла. Ты знаешь, чем у нас кормят?

— Княжне не повредит приблизиться к рациону простых смертных.

Лина остановилась. Обернулась.

— Я пошла собирать вещи. Палатку будешь нести ты.

Я сглотнул.

— Лина... Она же тяжёлая, как моя судьба.

— Я всё сказала.

И ушла.

Я смотрел ей вслед.

Рыжая тихо засмеялась.

— Что? — спросил я.

— Ничего. Просто забавно.

— Что забавно?

— Ты. И она.

— Мы просто...

— Ага. Конечно.

Она поднялась и ушла.

Я остался один с пустой миской.

Ну и вечер.

---

Лагерь собрался на удивление быстро.

Но мешков стало только больше. Поход оказался вполне удачным. Теперь у каждого факультета ресурсов хватит до следующего похода. Кто-то тащил камни, кто-то — корни и травы, кто-то — ящики с колбами.

Я нёс палатку Лины.

Тяжёлую. Неудобную. Она то и дело норовила выскользнуть из рук.

Проклинаю всё. И особенно то, что вообще сегодня ел.

Лучше бы ел селёдку...

Я поправил палатку на плече. Ремень впился в ключицу.

И тут увидел, как двое тянули тушу паука.

Огромную. Обугленную. Они шли медленно, переваливаясь, и матерились на каждом шагу.

Я проводил их взглядом.

— Хотя... Лучше уж палатка, чем паук.

— Эй, Леон! — окликнул Ганс, проходя мимо с мешком на плече. — Ты чего отстаёшь?

— Палатка тяжёлая.

— А ты не бери.

— Она сказала.

— Кто?

— Лина.

Ганс хмыкнул.

— Понятно.

— Что понятно?

— Всё понятно.

Он ушёл.

Я вздохнул и потащился дальше.

Ну и поход.

---

Мы шли уже около часа.

Дорога петляла между холмами. Ветер стих, стало душно. Палатка на плече казалась всё тяжелее.

И тут воздух впереди задрожал.

Я остановился.

— Какого...

Прямо посреди дороги, между двумя холмами, висела трещина. Тонкая, как паутина. За ней — что-то тёмное, мерцающее.

— Тревога! — крикнул кто-то.

Но Эли уже была рядом.

Она появилась из ниоткуда. Встала перед трещиной. Подняла руку.

— Стоять! Всем назад!

Группа отхлынула.

Я тоже сделал шаг назад.

И тут Эли обернулась.

Посмотрела прямо на меня.

— Леон. Ко мне.

— Что?

— Быстро.

Я не успел ничего сказать.

Она схватила меня за руку и рванула к трещине.

— Эли, стой!

— Молчи.

— Что ты делаешь?!

— Смотришь.

Она шагнула в разрыв.

И меня затащила за собой.

Мир дрогнул.

И снова я оказался в астрале. Только теперь — вместе с Эли.

С нашего проникновения с Вербой астрал не изменился. Те же серые камни. Тот же ватный воздух. Те же глухие звуки.

Только было холоднее.

Я поёжился.

— Зачем ты меня сюда затащила?

Эли расправила плечи. Плащ на ней не двигался, как всегда.

— Посмотрим, где открылся второй разрыв.

— Они что... как туннель?

— Верно.

— И ты можешь ходить по ним?

— Могу.

— А зачем я?

— Не могла же я взять какого-то студента с собой.

Я хмыкнул.

— Разумно.

Мы пошли.

Я шёл и шёл. Камни под ногами были холодные, воздух — тяжёлый. Ноги начали гудеть.

— Да сколько можно? У меня уже ноги трясутся.

Я обернулся.

И понял, какой я идиот.

Эли просто парила в нескольких сантиметрах над землёй. Плавно, спокойно. Как будто так и надо.

— А так можно? — вырвалось у меня. — Серьёзно?

Эли позволила себе нечто, напоминающее улыбку. Уголок губ дрогнул.

— Ну, если мы в астрале, почему бы не воспользоваться его преимуществами.

Она щёлкнула пальцами.

И я тоже начал парить.

Сначала — ноги оторвались от земли. Потом всё тело. Я покачнулся, но устоял.

— А раньше ты не могла?

— Могла.

— И?

— Просто было интересно, когда ты начнёшь ныть.

Я уставился на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Это же... это же издевательство.

— Это мотивация.

Я выдохнул.

Ну и сестра.

---

Парить было куда проще, чем шагать.

Мы летели, наверное, час. Серые камни внизу сменялись такими же серыми, ватный воздух не двигался, звуки оставались глухими. И за всё время — ни одной твари. Ни шёпота, ни тени.

— И где обитатели астрала?

Эли приоткрыла глаза. Медленно, как будто её разбудили.

— Ты что, спала?!

— А? Ну да. Это путевой разлом. Тут никто не живёт. Мы просто двигаемся на другую сторону.

— Ты садистка.

— Есть такое.

Внезапно стало теплеть.

Сначала — едва заметно. Потом сильнее. Воздух стал плотнее, мягче.

Эли щёлкнула пальцами, и мы вернулись на землю. Ноги мягко коснулись камней.

— А вот и выход.

— Ты взяла меня просто потому, что тебе одной было скучно.

Эли улыбнулась.

— Ладно. Давай посмотрим, где мы выйдем. А потом закроем его.

— А если там обрыв?

— Я тебя поймаю.

Я выдохнул и шагнул вперёд.

И сразу стало жарко и влажно. Как будто я оказался в тропиках. Лицо обдало паром. Воздух стал густым, тяжёлым.

— Туман? Чего так жарко и мокро?

Я выставил руки вперёд и во что-то упёрся. Во что-то мягкое.

Осознание пришло сразу.

Никакие это не тропики.

Прямо сейчас я был в бане. И, судя по пощёчине, — в женской.

---

Я, конечно, ожидал чего угодно. Лес, полный вурдалаков. Старая Сильвеста с духами. Но все они меркли перед ужасом данной ситуации.

Я как чёрт из табакерки посреди женской бани.

— Извращенец!

— Маньяк!

Ну а чего я ещё, собственно, ожидал?

Еле-еле вернувшись от тазика с водой, я прижался к стенке. Пар застилал глаза, пол был скользкий.

И тут почувствовал, как под руку меня кто-то взял.

Я уже готовился к смерти.

— Девочки, не бойтесь. Всё в порядке.

Я медленно повернул голову.

Элианора. В полотенце. Как будто местная посетительница.

— Да что за...

— Молчи.

— В смысле «с тобой»?! Объяснись!

Эли сделала грустное лицо. Печальное. Скорбное.

— Это мой брат. Он убогий.

В голове у меня щёлкнуло.

Какой, сука, стыд.

Но я подыграл. Скривил лицо, согнулся и даже пустил слюни.

Эли взяла меня под руку и повела к выходу.

— Ну сколько я тебе раз говорила? Сюда нельзя. Я же тебе мячик купила, и ты обещал быть хорошим.

Я тебя ненавижу... Боже, как же стыдно.

Подумал я про себя. Но сказал:

— Ыы... Мячик...

---

Мы вышли из бани. Я всё так же был ведомый Эли, но уже вытер слюни.

— Серьёзно? Убогий? Элианора!

Эли смотрела на меня, и я видел, что она в любой момент готова сорваться на истерический смех.

Я был красный как помидор.

— Мы хоть сделали что хотели?

Эли вдохнула. Глубоко. Как перед прыжком в воду.

— Угу...

— Эли...

И тут я впервые увидел задыхающуюся от смеха Эли.

Она согнулась, держась за живот. Плечи тряслись.

— Леон... Ну ты маньяк... Мой брат маньяк!

— Эли!

— О боже...

Она не могла остановиться. Слёзы текли по щекам.

— Ну тише, тише. Я куплю тебе мячик. Ха-ха-ха!

Я стоял и смотрел на неё.

И, честно, впервые за всё время она казалась живой. Не ледяной директрисой, не сестрой-командиром. А просто девчонкой, которая смеётся над идиотской ситуацией.

— Ты закончила? — спросил я.

— Нет... — она вытерла глаза. — Ох... Дай мне минуту.

— Даю две.

Она снова прыснула.

Я вздохнул.

Ну хоть кому-то весело.

---

Эли наконец выдохнула. Вытерла лицо. Взяла себя в руки — и снова стала прежней.

— Ладно. Хватит.

— Уверена?

— Уверена.

Она огляделась.

Мы стояли на узкой улочке.

Дома из тёмного дерева. Крыши, поросшие мхом. Стены, увитые плющом. Где-то лаяла собака. Где-то скрипела дверь.

Я вдохнул.

Воздух был другим. Чистый, холодный, с горьковатым запахом хвои. Такого в Академии не было. И в астрале тоже.

— Где мы?

Эли прищурилась.

— Хвойград.

— Хвой... что?

— Горная деревня. Севернее Академии.

Я огляделся.

Деревня стояла на склоне. Дома лепились один над другим, как ступени. Между ними вились узкие тропинки, выложенные камнем. Где-то вдалеке, за деревьями, поднимались горы — серые, покрытые лесом.

Хвоя росла повсюду. Высокая, густая. Она пахла так, что кружилась голова.

— Красиво, — сказал я.

— Это да.

Эли подошла к краю улицы и посмотрела вниз.

— Отсюда видно долину.

Я подошёл.

Долина раскинулась внизу — широкая, зелёная, с рекой, которая блестела на солнце. А за ней — снова горы, уходящие в небо.

— И как мы сюда попали?

— Через разлом.

— А...

— Не «а». Просто иди.

Она развернулась.

— Пошли. Найдём, где переночевать.

— А как же наши?

— Вернутся без нас. Я оставила распоряжение.

Я кивнул.

Мы пошли по улице.

Хвойград жил своей жизнью. Кто-то носил воду из колодца. Кто-то чинил забор. Кто-то просто сидел на крыльце и смотрел на нас.

— Здесь нечасто видят чужаков, — тихо сказала Эли.

— Заметно.

— Не глазеть.

— Я не глазею.

— Глазеешь.

Я отвёл взгляд.

Впереди показался трактир. Вывеска скрипела на ветру.

— Хм... Трактир?

Эли выдохнула. Она даже не посмотрела на вывеску, просто скользнула по ней взглядом и отвернулась.

— Я не буду ночевать тут.

— А что тебе не нравится?

— Леон, может, тебе и нормально жить в палатке, лазить по руинам и прочему. Но спать тут я не собираюсь.

— Вот и вся Эли.

Она не ответила на колкость.

— Ну и что прикажешь делать? — спросил я.

— Ждать.

— Мне это ничего не объяснило. Так чего ждать? Давай конкретнее.

Эли открыла дверь.

Внутри было не шумно. А как-то по-домашнему. Низкие потолки, тёплый свет от ламп, деревянные столы.

И запах.

Эль. Тёплый, сладковатый, с нотками мёда и солода.

Я замер на пороге.

— Леон?

В этот момент я провалился.

Осколки уже были похожи не на разбросанные льдины сознания, а на треснувший лёд на замёрзшем озере. Чистое, бездонное.

И запах эля.

— Вова? Ты чего мрачный как туча?

Голос за спиной. Я обернулся. Но видел только лёд. В нём — смазанные отражения.

— Хватит делать такое мрачное лицо. У нас как-никак праздник. Всей командой наконец выехали из лаборатории — Новый год! Вот, держи. Эль. Местные сами делают.

Я протянул руку.

Лёд под ногами треснул.

---

Проснулся я уже на лавочке. У Эли на коленях. Голова гудела. В горле пересохло.

Она смотрела на меня сверху вниз. Взгляд — не ледяной, а тревожный.

— Леон?

Я с трудом разлепил губы.

И сказал только одно слово:

— Байкал.

---

Я поднялся. Ноги слушались плохо.

Смотрел под ноги, но видел не деревянный пол трактира, а лёд. Тёмный, с трещинами.

— Озеро... которого нет на всём белом свете...

— Леон? — Эли нахмурилась. — Какое озеро? Ты про что?

— Только название. И смутные картинки. Но отчего-то нахлынула грусть.

Я мотнул головой. Лёд исчез. Снова трактир, лампы, запах эля.

— Да ничего... Наверное, это от перепада давления. Мы же в горах как-никак.

— Возможно... — Эли помолчала. — Надо отсюда уходить.

— Уходить? Пешком?

— У меня есть камень переноса. Я хотела дождаться, пока тут откроется щель. Но твоё здоровье меня пугает.

Так вот как она появлялась то тут, то там. Так внезапно.

— Мы сразу в Академию попадём?

— Да.

— Хорошо.

Мы вышли наружу.

Солнце уже окончательно село. Небо стало тёмно-синим, почти чёрным. Над горами зажглись первые звёзды. Воздух был холодный, хвойный.

Эли достала из кармана камешек. Маленький, серый, невзрачный.

И раздавила его в кулаке.

Пыль посыпалась на землю. Медленно, как снег. И вдруг начала закручиваться в спираль.

Перед моими глазами появилась лестница. Каменные ступени, уходящие вверх. А в конце — дверь. Тяжёлая, тёмная, с блестящей ручкой.

— Пошли, — сказала Эли. — Пора домой.

Я посмотрел на неё.

— А как же Хвойград?

— А что с ним?

— Мы просто уйдём?

— А ты хотел остаться?

— Нет.

— Тогда идём.

Она шагнула на первую ступень.

Я пошёл следом