XVII. Наваррец

XVII. Наваррец. Глава 1

Париж! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!..

Я вновь въезжал в этот город, оказавшийся ко мне не больно-то дружелюбным. Но я все еще был жив, и это главное. Спасибо герцогине. Уж не знаю, что на самом деле ей двигало, но вовремя же она меня предупредила. Иначе сейчас пара солдат барона закапывали бы мое бренное тело с перерезанным горлом где-нибудь в укромном местечке вблизи замка, а угрюмый Нуаро вытирал бы свой кинжал от крови, ничуть не переживая за очередной труп на совести.

В общем, сбежал и хорошо. Повезло!

Мне кажется, или я стал привыкать к парижской вони, как привыкаешь ко всему на свете. И все же от мусорных свалок за стенами города я старался держаться подальше.

Погони я не ждал, не до меня сейчас заговорщикам. По дороге я встретил кортеж герцога Орлеанского, так что если меня и хватятся, то не раньше, чем через пару часов. А когда это произойдет, попробуй-ка угадай в какую сторону я сбежал и догони!

А теперь и подавно: меня отыскать в городе, в котором проживает не меньше полумиллиона человек, нереально.

Помимо Орлеанского, я встретил по пути в Париж еще кое-кого. Этот странный блондинчик, знающий русский язык. С лицом обаятельного херувима, он наверняка нравился дамам всех возрастов. Надо было с ним поговорить по душам, эх, надо было! Сейчас я сожалел о своем решении, но в тот момент, не сомневаясь, взлетел в седло и пришпорил лошадь. И все из-за его глаз… очень уж недобрыми они были. Глаза убийцы. Так на тебя смотрит волк перед прыжком. Крайне опасный тип. Никогда не знаешь, что такой человек выкинет в следующий момент: то ли бросится на тебя с ножом, то ли прикончит более замысловатым способом. Я не испугался, просто поостерегся. Хорошо, что мы разошлись мирно.

Интересно, что блондин подумал обо мне. Сам он тоже не слишком-то жаждал общения. Я вспомнил, что мельком видел его пару раз, и всегда в критически важные для меня моменты, да и память де Браса подсказывала мне, что и он однажды встречался с этим кавалером де Бриенном. Случайность? Вряд ли. А если закономерность, но надо понять, в чем она состоит. Как он там сказал, аббатство Руамон? Все же при случае обязательно наведаюсь туда и постараюсь узнать, где блондин выучился русскому и как с такими глазами становятся аббатами.

Ну да сейчас не до него.

Мы с Перпонше переночевали на постоялом дворе, чуть в стороне от тракта. Я не хотел въехать в город ночью, лучше с утра пораньше, когда солнце светит ярко и люди более дружелюбные.

— Кусок коровьей лепешки, смотри куда прешь! — я чуть повернул лошадь и пинком сбил наземь какого-то недотепу, чуть не попавшего под копыта.

В ответ раздалась отборная ругань, но я проигнорировал пейзана. Вместо этого поинтересовался у слуги, ехавшего следом:

— Перпонше, скажи-ка мне, друг мой, ты все уяснил из того, что я тебе говорил?

— Конечно, мой господин, сделаю все, как обещано. Сниму дом с большим двором. Как раз знаю, где есть подходящий — на улице Сен-Мартен. После этого найму несколько человек, куплю лошадей и экипажи, дело пойдет, я уверен!..

— Лошадей без меня не покупай, я сам выберу подходящих. С экипажами тоже пока повремени. Людей подбери, но после я сам с ними побеседую. А вот дом сними на свое усмотрение, город ты знаешь лучше меня. Уверен, не подведешь. Если кто-то будет обо мне спрашивать, что ты сказать должен?

— Знать не знаю, где вы есть сейчас. Не видел вас после ареста! — отрапортовал Перпонше.

После того, как из-за него меня арестовали гвардейцы, я считал, что лучше сто раз повторить инструкции, чем потом жалеть. По идее, моим слугой не должны были интересоваться. При побеге из королевского суда его лицо так же было закрыто платком, как и лица остальных заговорщиков, поэтому узнать его тогда не могли. Так что и искать его вряд ли будут. Но все же существовала вероятность, что о нем все же вспомнят, и тогда пиши пропало. Если к дворянам пытки применяли, когда для этого имелись серьезные основания и разрешение короля или кардинала, то с простолюдином никто церемониться не будет. Подвесят на дыбе, и расскажет он, как миленький, все, что знает, без утайки. Поэтому своими планами я с Перпонше делиться не стал, как и адресом, который дала мне герцогиня.

— Меня не ищи. Я буду сам к тебе наведываться. В крайнем случае, оставишь для меня записку в какой-нибудь таверне… вот как раз «Три веселых монаха», там и оставь, — я указал на дом с крупной вывеской, мимо которого мы в этот момент проезжали. — Записку пиши на имя шевалье де Ла Русс*.

*russe (фр.) — русский

Мне показалось это забавным. Перпонше кивал на все мои пояснения, но я все равно не был до конца уверен, что он не сделает все по-своему.

— И смотри, за деньги отвечаешь головой! Никому не доверяй, кроме меня, разумеется, и ни за что не плати авансом. Я спрошу за каждый су, будь уверен!

— Я все исполню, мой господин, будьте покойны…

На этом мы с Перпонше распрощались. Он двинул прямиком на улицу Сен-Мартен узнавать об аренде дома, так ему не терпелось начать самостоятельный бизнес. Я же отправился на улицу По-де-Фер, по адресу, данному мне Мари.

Сказать, что я не был взволнован предстоящей встречей, значит не сказать ничего. Мне, конечно, отшибло память о прошлом, но не настолько же! Кто не знает славного гасконца д’Артаньяна? Но одно дело книжный герой, а совсем иное — реальный человек. Я не сомневался, что от книжного образа прототип будет отличаться, как балерина от сантехника. И все же мне было крайне любопытно взглянуть на этого человека.

По моим прикидкам, сейчас гасконцу было лет семнадцать-восемнадцать. Более я не знал о нем ничего, кроме того, что в реальной истории он приехал в Париж около 1640 года, то есть на десять лет позже. Тогда это имело смысл, потому как капитан-лейтенантом мушкетерского полка стал беарнец де Тревиль, оказывавший свое покровительство как беарнцам, так и гасконцам. Сейчас же мушкетеров было меньше — всего одна рота, и командовал ими де Монтале, про которого я не знал ничего.

Вещей у меня с собой не было, мы бежали из замка налегке, лишь позаимствовав у барона пару лошадей на время. Поэтому, недолго думая, я спросил дорогу у первого встречного, и направил лошадь в сторону улицы По-де-Фер, которая, как оказалось, находилось в непосредственной близости от Люксембургского дворца, где как раз и проживала Мария Медичи — женщина, желавшая моей смерти.

Это был уже, собственно, не сам Париж, а ближнее предместье Сен-Жермен. Сразу за ним начинались крестьянские поля. Мне пришлось миновать городские ворота, пересечь Сену по одному из мостов, проехать с четверть часа вдоль реки и только тогда я оказался в прямой близости от дворца Медичи.

Как говорится, врага держи близко. Вот и я проехался перед дворцом, поглядывая на солдат, охранявших его и прикидывая, как бы сподручнее проникнуть внутрь при необходимости. А в том, что подобная необходимость может возникнуть, я был уверен. Королева-мать отличалась злопамятным характером, и уж точно не забудет о сбежавшем наваррце, поэтому, вполне возможно, мне придется нанести визит вежливости в королевские покои.

Что сказать, охрана Люксембургского дворца была поставлена хорошо, ограды высоки, людей полно, несмотря на то, что и с Медичи их убыло изрядное число. Но в любом заборе можно найти дырку, если, конечно, хорошенько поискать. А если таковой не окажется, можно самолично ее проковырять.

От дворца до нужного мне адреса было рукой подать, правда, мне пришлось изрядно поплутать по узким улочкам, и все же через четверть часа я нашел нужный мне дом. Улица По-де-Фер ничем не отличалась от сотен ей подобных: трех- и четырехэтажные каменные домишки стоявшие впритык друг к другу. Казалось, каждый пытается переплюнуть соседей в своем уродстве. Повозка тут прошла бы, но с трудом. Я же двигался прямо по центру улочки, наплевав, успеют ли прохожие отскочить с дороги или нет.

На первом этаже дома, где жил д’Артаньян, располагалось питейное заведение с весьма любопытной вывеской «Папаша Джозеф», изображавшей жизнерадостного толстяка в поварском колпаке.

У дома наискосок через перекресток на кортах сидел какой-то тип и, приспустив штаны, испражнялся. Парижане проходили мимо, не обращая на него ни малейшего внимания. Тьфу на вас, Европа, мать вашу! Колыбель цивилизации!

Я привязал лошадь, надеясь, что ее не сопрут, пока я нахожусь внутри, и зашел в помещение, сплошь заставленное лавками и длинными столами. В дальнем углу прямо за столом спали двое пьяниц, более посетителей не имелось.

Сам папаша Джозеф оказался далеко не столь довольным жизнью, каким был нарисован на вывеске. Толстяк с красным лицом, маленькими недобрыми глазками, в засаленном фартуке, он вынырнул откуда-то из недр помещения и весьма недружелюбно поинтересовался:

— Чего изволит господин?

— Хм… как вас там, папаша Джозеф, мне сказали, что у вас квартирует господин д’Артаньян. Я желаю его видеть!

— Квартирует, — подтвердил трактирщик. — Он снимает комнату на втором этаже. В той стороне лестница, подниметесь по ней и стучитесь в первую дверь. Он вроде бы дома. И прошу напомнить ему, что он оплатил только одну неделю, а нынче уже вторая подходит к концу!

Я резко схватил его за грудки и притянул к себе. От папаши Джозефа разило чесноком и гнилыми зубами. Рана в боку стрельнула болью, от этого я только сильнее разозлился.

— Ты что это, мерзавец, решил, что я, шевалье де Ла Русс, буду спрашивать у другого дворянина и благородного человека о презренных деньгах? — и, видя, что моя тирада произвела должное впечатление, добавил по-русски: — Тебе пиздец!

Великий и могучий, как обычно, подействовал должным образом. Толстяк затрясся всем телом и начал заваливаться назад. Я брезгливо отпустил его, папаша тут же развернулся и припустил от меня со всех ног. Чтобы не разбрасываться угрозами попусту, я успел отвесить ему волшебный пендель, придавший изрядное ускорение его телу. Трактирщик, сметая на своем пути столы и лавки, улетел куда-то в угол, закатившись под стол к пьяницам, и там притих.

Со стороны лестницы, ведущий на второй этаж, раздался негромкий смех и легкие аплодисменты.

Я повернулся и увидел юношу, спускавшегося по лестнице. Был он жилист и смугл, как испанец, среднего роста или чуть выше среднего, порывистый в движениях, с острыми чертами лица и хитрым взглядом. Одет он был небогато в некогда зеленые, а ныне выцветшие штаны, давно вышедший из моды потрепанный колет и берет вместо шляпы, но держался с таким достоинством и апломбом, словно одевался в гардеробе самого принца Конде. Вылитый кавказец, спустившийся с гор и считавший, что все вокруг ему должны. Истинный гасконец, дикий горец. От образа Михаила Сергеевича он отличался так сильно, как только возможно. Разве что баскский берет был похож.

Самое главное — не негр, хоть и слегка смугл лицом, а то благодаря всем этим новейшим трендам в кинематографе, я уже начал было сомневаться в этническом происхождении гасконца.

— Браво! Его стоило проучить. Этот тип постоянно требует у меня денег, а ведь я ему уже трижды повторял, отдам все с лихвой, как только разбогатею. Уверен, это случится весьма скоро! Слышал, вы искали меня? Я — д’Артаньян.

Говорил он с сильным акцентом.

— Рад, что сумел вам помочь, сударь. Мое имя де Ла Русс. Меня просили передать вам привет от Мари Мишон.

Лицо д’Артаньяна затуманилось, и меня посетила внезапная мысль, а точно ли именно с матерью гасконца водила дружбу герцогиня? Разница в возрасте, конечно, приличная, больше десяти лет, но когда это останавливало горячего горского парня, да и де Шеврез — та еще штучка и в отличной форме. Опять же, откуда-то она знала, что д’Артаньян прибыл в Париж и даже где он остановился. Не получилось ли так, что коварная герцогиня попросту свела двух своих любовников, а сама со стороны будет наблюдать за развитием ситуации. Вполне в ее стиле.

— Как поживает милая Мари? Все ли у нее в порядке?

— Насколько я знаю, все хорошо. Довольно скоро она будет в Париже и обязательно навестит вас. Собственно, и мне необходимо будет с ней встретиться. Не знаете, сдает ли папаша Джозеф еще пару комнат? Я обещал Мари, что остановлюсь здесь.

— К сожалению, все его свободные комнаты заняты мной, — покачал головой д’Артаньян, снимавший лишь одну комнату, но любящий немного приукрасить. — Но я с удовольствием окажу вам эту любезность. Вы можете остановиться у меня, это меня нисколько не обременит. Друг Мари — мой друг!

— Благодарю и с радостью принимаю ваше предложение, но я вижу, вы куда-то торопитесь? — я кивнул на дорожную одежду д’Артаньяна и плащ, накинутый на плечи.

— Кстати, — хитро улыбнулся гасконец, — а не окажете ли мне ответную любезность? Мелочь, но вы меня очень выручите.

— Что угодно! Деньги? — я потянулся было к кошельку, но д’Артаньян остановил меня жестом.

— Нет, любезность иного рода. Видите ли, у меня намечается драка с некими господами, но их двое, а я — один. Я хотел было попросить прогуляться со мной за компанию одного своего знакомого, но не смог застать его дома, а время не терпит. Так что, если вас не затруднит…

Японский городовой, опять дуэль! Интересно, это мне так везет или благородный человек в Париже, несмотря на все запреты, дня прожить не может, чтобы не проткнуть кого-нибудь куском железа?!

Я тяжело вздохнул. Д’Артаньян заметил это и оценил по-своему.

— Вы отказываетесь? — спросил он, нахмурившись.

— Тысяча чертей! Разумеется, я согласен! — ответил я, и лицо гасконца прояснилось.

— Как вы сказали? Тысяча чертей! Любопытно, надо будет запомнить. Пойдемте же, де Ла Русс, до назначенного часа осталось не так много времени, по дороге я все вам расскажу…

Мы вышли на улицу. Моросил легкий дождь. К счастью, за это время мою лошадь не угнали местные лихие люди, и она спокойно стояла там, где я ее оставил.

— Ого, да вы верхом! Это хорошо. К несчастью, у меня в данный момент нет лошади, но нам не слишком далеко. Влезайте в седло, шевалье, а я побегу рядом!

Я не стал спорить, рана в боку все еще болезненно напоминала о себе при каждом моем неосторожном движении.

Так мы и двинулись, д’Артаньян — чуть впереди, показывая дорогу, я прямо за ним. Гасконца нисколько не смущал такой способ передвижения. Видно, несмотря на гонор, он привык к скудному существованию, но не смирился с ним.

— Понимаете ли, любезный де Ла Русс, обедал я давеча в одном местечке, — пустился между тем д’Артаньян в объяснения. — Нет, не у папаши Джозефа, его стряпней только крыс травить. В приличном месте. А там за соседним столом обедали еще двое. И, вы не поверите, они говорили по-немецки! Словно псы тявкают! Га-гав! Гав-гав! Это у нас-то, в самом сердце Франции! Нет, я сам этот язык не понимаю. Что я, собака? Но опознать — опознал. Я им и говорю, причем, очень вежливо, мол, господа германцы, не изволите ли изъясняться на человеческом наречии, данным нам Господом Богом. А они, представьте себе, имели наглость отказаться! Более того, посмеялись надо мной! Они посмели заявить, что я сам-то говорю не по-французски! Дело кончилось тем, что мы договорились в два часа пополудни встретиться на природе, подышать совместно свежим воздухом.

— А вас не беспокоит эдикт о запрете дуэлей? — спросил я, с любопытством выслушав эту замечательную историю. Тем смешнее она звучала, что из-за акцента, я сам не всегда до конца понимал, что говорит гасконец. Это, очевидно, и имели в виду немцы. Но одно я понял точно — характер у него был не сахар.

— Не думаете ли вы, что Его Величество запретит своим честным слугам убить пару тевтонцев? — искренне удивился д’Артаньян.

Самое интересное, что через некоторое время мы прибыли… правильно, к той самой полянке подле монастыря Дешо, где всего пару недель назад я прикончил мушкетера.

Там нас уже ждали. Смотрелись господа немцы весьма солидно. Богатые одежды, прекрасные перевязи, дорогие жеребцы, привязанные тут же у дерева. Мы в сравнении с ними сильно проигрывали, но д’Артаньяна, как видно, вообще сложно было чем-либо смутить.

— Господа, мы ожидали вас! — недовольно произнес один из германцев, который выглядел чуть постарше своего товарища, на вид ему было лет тридцать пять. Второму же — не больше двадцати.

В ту же секунду часы на одной из городских башен пробили два раза. Дождик к тому моменту стих.

— Мы как раз вовремя! — д’Артаньян уже скинул плащ прямо на траву и готовился к поединку. — Кстати, это мой товарищ, шевалье де Ла Русс.

Я спустился с лошади и слегка поклонился.

— Я — барон фон Грюнберг, — представился и германец, после чего кивнул на второго: — А это фон Ремер.

— А меня вы уже знаете! — сообщил д’Артаньян. — Ну что, приступим? Или вы желаете извиниться?

— Unmöglich! * — заявил фон Грюнберг.

* (нем.) Невозможно!

— Ну вот, вы опять начинаете! — рассердился д’Артаньян.

— Вы желаете, чтобы я убил своего или просто ранил? — шепотом спросил я у гасконца, пока немцы готовились к поединку.

— На ваше усмотрение, шевалье. Своего я точно прикончу, больно заносчив!

«Кто бы говорил», — подумал я, но, разумеется, промолчал.

Мне достался младший германец фон Ремер. Выглядел он не слишком опасным, но недооценивать противника я не собирался. Тем более, учитывая мою рану. При любом неосторожном движении шов мог разойтись, поэтому закончить все нужно быстро.

Все произошло даже лучше, чем я планировал. Фон Ремер оказался неплохим мастером, и я даже не знаю, как долго продлился бы наш поединок при нормальных условиях, но ему банально не повезло. Не успели мы обменяться парой ударов, как Ремер поскользнулся на влажной после дождя траве, потерял равновесие и чуть не упал, взмахнул руками, словно птица, удерживая равновесие, да так неудачно, что напоролся предплечьем на мою рапиру.

Шпага выпала из его руки, Ремер побледнел и покачнулся.

— Желаете продолжить поединок? — я отступил на шаг и дал возможность германцу прийти в себя.

— Я не владею левой рукой, — покачал головой Ремер, не делая попытки поднять с земли оружие.

— Geben Sie auf, Monsieur? * — спросил я, приставив клинок к его груди.

*(нем.) Вы сдаетесь, месье?

Он удивленно взглянул на меня, не ожидая услышать родную речь, но ответил ожидаемо:

— Сдаюсь, шевалье. Моя жизнь в ваших руках!

— Оставьте ее себе, месье. Я полностью удовлетворен.

Д’Артаньян, между тем, как молодой сайгак скакал вокруг фон Грюнберга. Тот отбивался, но видно было, что немец подустал. Все же разница в возрасте в пятнадцать-двадцать лет давала о себе знать. И хотя барон блестяще владел шпагой и в целом был в хорошей физической форме, но молодость и задор делали свое дело. Д’Артаньян выматывал противника, заставляя его обливаться потом.

По правилам парной дуэли, я мог помочь гасконцу и даже шагнул было в его сторону, но д’Артаньян, увидев это, сделал предупреждающий знак рукой, чтобы я не вмешивался в дело, и я отступил, оставшись лишь в качестве наблюдателя. Признаться, это меня устраивало.

В то, что гасконец проиграет поединок, я не верил.

Так и произошло. Сделав ложный выпад, д’Артаньян просто поднырнул под шпагу тевтонца, на долю сантиметра увернувшись от острой стали, и вонзил клинок в сердце фон Грюнберга.

Тот рухнул, как подкошенный и через пару минут умер.

— Барон фон Грюнберг и я состоим в свите посла императора Священной Римской империи Фердинанда II, — негромко сказал мне Ремер. Он стоял, придерживая левой рукой раненное предплечье, и огорченно смотрел на труп своего товарища. — Посол будет крайне недоволен случившимся и обязательно пожалуется вашему королю и кардиналу. Конечно, я расскажу, что все произошло по правилам чести, но советую вам на время покинуть Париж. Иначе, у вас могут быть большие неприятности.

Услышав эти слова, я пожалел о том, что не прирезал немчуру, когда был шанс. Прикопали бы их обоих где-нибудь в лесу. Нет тела — нет дела. Но добивать сдавшегося врага было уж слишком подло.

Д’Артаньян, между тем, проверил карманы убитого им барона, и довольно присвистнул, обнаружив там увесистый кошель из красного бархата, шитый жемчугом.

— Тысяча чертей, да нам повезло! — гасконцу явно понравилось новоприобретенное выражение. — Вот видите, любезный шевалье, я же сказал, что скоро разбогатею. Вы принесли мне удачу! Предлагаю разделить деньги пополам и отметить наше знакомство. Я знаю одно местечко, где можно достать пару бутылочек чудесного гасконского вина. Сегодня я плачу!

Глава 2

Мы помогли взгромоздить тело мертвого барона на лошадь. Д’Артаньян даже не стал забирать оружие убитого им противника, хотя вполне мог бы это сделать.

— Гасконская сталь лучше всего! — гордо заявил он, поглаживая ножны с оружием.

Что-то я никогда прежде не слышал про особую «гасконскую сталь», и вряд ли она вообще существовала в природе, но не стал акцентировать на этом внимание.

— Еще раз прошу вас об осторожности, — сказал на прощание фон Ремер.

— О чем это он? — спросил д’Артаньян, глядя вслед удаляющемуся немцу, которые вел в поводу обе лошади. Первая лошадь шла спокойно, а второй явно не нравилось присутствие трупа у нее на крупе, и она недовольно ржала и взбрыкивала копытами.

— Вы сегодня убили не просто тевтонца, а одного из свиты императорского посла Фердинанда II, а это чревато неприятностями, друг мой. Фон Ремер посоветовал нам, а особенно вам, на время покинуть Париж.

— Бросьте, — отмахнулся д’Артаньян, — чтобы я из-за каких-то германцев бежал из города? Вот еще! Надо будет, мы им быстро наваляем!

Я не стал его переубеждать, хотя сам уже не считал хорошей идеей поселиться у гасконца. Если придут за ним, неизменно найдут и меня. А мне это чревато куда большими неприятностями, чем гасконцу.

Впрочем, немного поразмыслив, я решил пока ничего не менять в своих планах. Даже если д’Артаньяна станут искать, никто не знает, где он квартирует, а найти кого-то в огромном Париже — штука сложная.

Первым делом д’Артаньян посоветовал мне, где можно оставить лошадь, чтобы за небольшие деньги за ней приглядели и всячески обиходили. Договориться с хозяином платной конюшни он взялся сам, и уже через несколько минут дело было решено. От конюшни до таверны «Папаши Джозефа» было недалеко, но мы направились в иную сторону.

— Итак, — радостно потирал руки д’Артаньян, — надеюсь, вы проголодались? Потому что я, признаться, жутко голоден!

Я постепенно привыкал к его акценту. Человек ко всему привыкает. За последние дни на меня столько всего навалилось, что хотелось слегка расслабиться. Я поддался на предложение д’Артаньяна, вот только совсем не сообразил, что вкусы у него могут оказаться весьма специфическими, а когда подумал об этом, было уже поздно.

— Вот мы и пришли!

К сожалению, мои самые худшие предположения оправдались. Д’Артаньян остановился перед заведением, которое не имело даже вывески, зато внутри было шумно, весело и бедно.

— Простая, но сытная кухня! Вам понравится, шевалье!

Мы расположились за угловым столом. Д’Артаньян привел меня в место, где проводили вечера далеко не самые состоятельные люди, причем среди них было много басков и гасконцев, коих многие считают одним народом. Рыбаки, слуги, пастухи, мелкие торговцы — они ели из глиняных мисок, шумно рыгали, стукались огромными кружками. Д’Артаньян чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Его нисколько не смущала разница в положении между ним, дворянином, и остальными простолюдинами.

По сравнению с ними он смотрелся королем. Возможно, именно это и привлекало сюда гасконца.

Хозяин заведения подошел к нам, поклонился и поинтересовался нашими желаниями.

— Луис, принеси-ка нам поесть, да бутылку гасконского вина! — д’Артаньян гордо кинул на стол пару монет, подумал, прибавил еще одну и добавил: — Две бутылки!

Через пять минут перед нами уже дымились миски с кашей, слегка сдобренной мясом. А еще на столе появились мутного цвета бутыли с подозрительной жидкостью внутри и пара кружек.

Д’Артаньян лихо наполнил их и предложил тост.

— За Гасконь! У нас бедная земля, зато богатые душой люди.

— За Наварру! — поддержал я.

— О, да мы соседи! — восхитился он.

Мы сдвинули кружки и выпили. Гасконское вино оказалось неимоверно вонючим самогоном низкой очистки, крепостью не меньше пятидесяти градусов. У меня дух свело после первого же глотка, такого подвоха я не ожидал. Впрочем, второй глоток пошел уже легче, а третий — совсем хорошо.

— Ну как вам вкус? Это напиток настоящих мужчин! Теперь вы понимаете, почему я терпеть не могу прочую кислятину. Настоящий арманьяк делают только у нас, в Гаскони. Выпьем же еще, друг мой!

Я плюнул на все предубеждения и выпил, потом еще и еще. Д’Артаньян, несмотря на свой возраст, не отставал, но и наклюкался гораздо быстрее меня. Гасконское вино оказалось весьма коварным напитком. Да и я, признаться, отвык от такой крепости, и через какие-то пару часов уже был изрядно пьян.

Д’Артаньян, изначально достаточно скрытный, расслабился и, хоть скудно, но рассказал мне некоторые подробностей из своей жизни до приезда в Париж. Впрочем, темные пятна своей биографии он при этом старательно обходил.

Шарль был младшим ребенком в большой семье. Его семеро братьев и сестер, как и он сам, получили весьма слабое, но разностороннее образование. Д’Артаньян умел читать и писать, но делал это весьма неохотно, а почерк у него был просто ужасающий, знал обрывочные сведения из некоторых наук, неплохо фехтовал. Учителем у него был старый испанец, обучивший его дестрезе*. Пусть опыта у д’Артаньяна еще не хватало, чтобы стать первым клинком Франции, но отличная базовая основа имелась, что он сегодня и доказал.

*(исп. La Destreza) Дестреза — испанская техника фехтования

Фамилию он получил от матери Франсуазы де Монтескью д’Артаньян, происходившей из графского рода. Об отце он рассказал совсем мало, какая-то там была интересная история с дворянством… но он явно не хотел об этом говорить, а я, разумеется, не настаивал. В далекой провинции было ужасно скучно, поэтому при первой же возможности молодой гасконец сел на коня и отправился в столицу, поселившись у папаши Джозефа. Коня он продал в первый же день, чтобы оплатить комнату. Да и был тот конь ярко-рыжей масти, что совершенно ему не подходило. Для службы в мушкетерской роте, куда он стремился попасть, требовалась исключительно серая масть, но средств на приобретение правильной лошади у д’Артаньяна было недостаточно. Впрочем, какой-то план у гасконца существовал, вот только он не спешил им делиться.

Д’Артаньян говорил о себе неохотно, постоянно отвлекаясь. Он развлекался тем, что ставил подножки проходящим мимо нашего стола посетителям заведения. Те спотыкались, судорожно взмахивали руками в попытках обрести равновесие, хватались за все подряд, потом гневно оборачивались, выискивая наглеца, но натыкаясь на наглый и слегка сумасшедший взгляд гасконца, тушевались и шли дальше своей дорогой. До драки пока не дошло ни разу, но я уже видел многочисленные недобрые взгляды, бросаемые в нашу сторону. Надо сказать, что даже дворяне вполне могли отхватить люлей от мещан, и ни титул, ни заслуги предков не помогли бы в таком случае.

— А давайте споем, друг мой? — предложил я, и вовсе не только для того, чтобы отвлечь д’Артаньяна от баловства. Душа требовала праздника, но драться не хотелось. — Я как раз знаю подходящую песню! Вам понравится!

— Начинайте, я подхвачу! У меня прекрасный голос!

Я чуть задумался, вспоминая слова и, тут же переводя в уме оригинал на французский, негромко затянул:

— Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс, кровь у вас горяча, словно огонь. Но госпожа удача забудет о всех вас, пока под этим небом, пока под этими звездами, пока под этим солнцем есть Гасконь…

Мой вольный перевод известной песни настолько понравился д’Артаньяну, что он вскочил на ноги, поднял вверх свою кружку и вторил мне во весь голос. Пел он фальшиво, зато с энтузиазмом. Мы исполнили песню не меньше пяти раз подряд, прежде чем гасконец рухнул обратно на лавку. Из его глаз текли слезы счастья.

— Спасибо вам, де Ла Русс. Я словно побывал дома. Казалось бы, я лишь недавно в Париже, но уже успел соскучиться по моему Лупьяку*. Этот постоянный ветер, эти бескрайние серые поля, это мрачное небо — все такое родное, знакомое…

*Лупьяк — город, в котором родился д’Артаньян.

— Это родина моя, всех люблю на свете я! — согласился я и плеснул в кружки очередную порцию гасконского вина.

— Прекрасно сказано! Признаюсь, у меня есть план. Если все сработает, я скоро разбогатею… Но что же мы сидим на одном месте. Прогуляемся? Мне нужен свежий воздух!

Я и сам уже давно хотел выбраться наружу. Помещение просто пропиталось запахами чеснока, пота и блевотины. Многие посетители уже далеко превысили свои способности, и не каждый успел выбраться на улицу. Некоторые так и спали под лавками, храпя и весело попукивая.

Мы выбрались из заведения, поддерживая друг друга под локти.

— Подождите, шевалье, мне нужно облегчиться!

Д’Артаньяну оросил ближайшую стену мощной струей, я последовал его примеру. Раз уж тут так принято, кто я такой, чтобы лезть в чужой монастырь со своим уставом…

— Кстати, да Ле Русс, а вы знаете, что на штанах придумали специальную застежку, чтобы было удобнее и не нужно было их постоянно придерживать, — не отрываясь от процесса рассказывал гасконец. — Теперь можно просто расстегнуть крючок и делать свои дела. Это называется — ширинка! Совсем новое изобретение, только входит в моду. Я как раз думал обновить свой гардероб и тоже заказать себе подобное. Говорят даже, что эту ширинку выдумал один дворянин… не помню точно его имя… де Бруен или как-то так…

— Де Бриенн? — я почему-то был уверен, что ответ верный.

— Точно, вы правы. Так его и зовут.

Ох уж этот блондинчик, везде поспел. В моей голове начали закрадываться смутные подозрения…

Закончив со своими делами и чуть пошатываясь от выпитого, мы побрели вперед. Уже изрядно стемнело, и я совершенно не ориентировался в жуткой мешанине улиц и переулков. Как мне кажется, Д’Артаньян — тоже, но, тем не менее, он уверенно шел вперед, прокладывая курс.

Вскоре мы вышли к Сене. Несмотря на сумерки, я заметил вздутый, посиневший труп, колыхавшийся у самой кромки воды.

— Вы видите? — я жестом указал на тело.

— Обычное дело, — отмахнулся д’Артаньян. — Мы в плохом квартале и в неурочный час. Это все местные шайки, их тут десятки. Но нам нечего опасаться, денег у нас нет.

Я бы так не сказал. У меня в кармане было около тысячи ливров, да и сам гасконец, как ни старался, еще не успел опустошить до дна кошелек тевтонца.

Внезапно мне стало не по себе, накатило чувство тревоги. Почудилось, что кто-то следует за нами чуть в стороне, а своим инстинктам я привык доверять. Я стремительно трезвел.

— Полагаю, сейчас нас атакуют! — сказал я, и тут же мои слова получили подтверждение.

В нашу сторону из полутьмы метнулись несколько теней. Они явно хотели застать нас врасплох и решить дело быстро, но мое предупреждение сработало, мы успели обнажить рапиры и встретить нападавших во всеоружии. Д’Артаньян, словно и не пил до этого, двигался, как в фехтовальном зале, четко и быстро.

Хоть их и было больше, но что такое кинжалы и окованные железом дубинки против метровых стальных клинков в умелых руках?

Первому я просто разрубил лицо пополам, напрочь снеся часть челюсти и попутно выколов глаз, он даже не успел ничего сообразить. А второму проткнул живот, повел рапиру вверх и чуть в сторону, и сизые внутренности посыпались невнятной грудой вниз.

Но тут меня достали ударом в левое плечо, я вскрикнул от боли, и раненный бок дал о себе знать резким спазмом, но гасконец уже был рядом и долгим выпадом проткнул насквозь моего противника. Еще один валялся чуть в стороне, Д’Артаньян убил его мгновением раньше.

Остальные решили, что добыча не стоит их жизней, и растворились в темноте.

— Вы ранены, шевалье? — д’Артаньян подошел ко мне.

— Это старая рана, ей еще необходимо зажить.

— И при этом вы дрались сегодня с германцами? — кажется, я сумел заслужить уважение гасконца. — Ни словом не обмолвившись о мучившей вас боли! Если бы я знал…

— Давайте поговорим об этом позже, а сейчас уберемся отсюда подальше, пока эти мерзавцы не вернулись с подкреплением.

Гасконец в этот раз не стал спорить и мы со всей возможной скоростью двинулись прочь, как можно дальше от места схватки. Храбрость — храбростью, но ночные шайки держали в страхе весь Париж. На вооруженные отряды, патрулировавшие город, они не нападали, а на одиноких прохожих — запросто. Еще повезло, что нас посчитали слишком пьяными и не способными оказать достойное сопротивление. Устрой эти ребята нам засаду, и все могло бы окончиться совершенно иначе.

— Мне кажется, я начал трезветь! — расстроено сообщил д’Артаньян, когда мы удалились от места схватки на почтенное расстояние.

— Надо догнаться, — предложил я.

— Что это значит? — не понял гасконец.

— Выпить еще, дабы вновь обрести чувство жизни. Сегодня мы два раза дрались и оба раза остались живы. Это стоит того, чтобы отпраздновать. У вас есть еще трактиры на примете? Я бы не отказался от чарки гасконского.

— У меня лучшее предложение. Здесь неподалеку живет одна вдовушка, а у нее как раз гостит сестра… хм… тоже вдовушка. Так не наведаться ли нам к сим дамам и не выразить ли сочувствие в связи с их утратами?

— В такое время? Будет ли это уместно?

— Поверьте, время самое подходящее! — уверил меня д’Артаньян. — Это весьма веселые вдовушки… и у них найдется для вас чарка гасконского!

— Тогда ведите меня, друг мой. А по дороге споем еще одну песню. Обещаю, вам понравится! Пора-пора-порадуемся на своем веку…

Но до вдовушек мы так и не добрались, слегка устав в дороге и свернув в очередной трактир, перевести дух.

Д’Артаньян, поверивший сегодня в свою неуязвимость, сходу пихнул в плечо высокого и крепкого мужика, шедшего к своему столу с пивной кружкой в руках, где его ждали еще шестеро друзей. Мужчина, не ожидавший коварства гасконца, отлетел в сторону, кружка выскользнула у него из рук и разбилась, облив все вокруг пивом.

Часть пива попало и на рукав д’Артаньяна. Он принюхался и презрительно сплюнул:

— Кислятина! Да тут, похоже, разбавляют! Ненавижу пиво! Подать мне гасконского!

Но вместо арманьяка он получил кое-что иное. Упавший мужчина поднялся, схватил деревянный табурет и швырнул им в гасконца, да так быстро и точно, что попал ему прямо в голову. Нападение оказалось столь внезапным, что я не успел вмешаться и предотвратить происшествие. К счастью, голова д’Артаньяна оказалась крепче табурета, тот от удара разлетелся на части, но Шарль все же рухнул на пол, а неугомонный мужик схватил соседний табурет и замахнулся им, намереваясь добить жертву.

Тут уж я не оплошал, выхватил рапиру и приставил острие клинка к шее буяна.

— Ну-ну, уважаемый, повеселились и хватит. Брось табурет, кому сказал, suka!

Его приятели уже повскакивали со своих мест, но в драку пока не вмешивались.

Мужик поежился, чувствуя холод стали, и нехотя опустил табурет. Д’Артаньян, между тем, очухался и начал подниматься на ноги, потряхивая головой, как собака, вылезшая из воды. Его противник замер, решая, как поступить. Кажется, внезапно он осознал, что смертен.

— Исчезни, чтобы я тебя не видел, — резко приказал я. — Иначе сейчас прольется кровь!

Тот благоразумно кивнул и выскочил на улицу. Убить его было легко, но совершенно ни к чему. Я и так пролил сегодня достаточно крови. Его товарищи пожали плечами и вернулись к возлияниям. Конфликт был исчерпан.

— Что это было? — ошарашено спросил д’Артаньян, встав наконец с пола и опершись о ближайший стол.

— У вас слегка закружилась голова, друг мой. Это все ваше гасконское вино, оно просто сшибает с ног! Думаю, нам пора домой. День был трудный.

Гасконец не стал спорить, и мы выбрались из недружелюбного заведения. Рассказывать об истиной причине головной боли д’Артаньяна я не стал.

К счастью, в этот раз на улице нас никто не ожидал с коварными намерениями, и вскоре мы уже входили в дома папаши Джозефа.

Внутри было чуть более многолюдно, чем с утра. Сам папаша сделал вид, что не видит нас, но и мы не стремились к общению.

Поднявшись на второй этаж, д’Артаньян распахнул первую дверь и гостеприимным жестом пригласил меня внутрь.

Обстановка комнаты была скудна: низкая деревянная кровать, пара табуретов, какой-то невнятный ларь у стены и ночной горшок, стоявший прямо посредине комнаты. К счастью, пустой.

— Располагайтесь, любезный шевалье. Дом мой скромен, но он целиком в вашем распоряжении, как и я.

— Благодарю вас, д’Артаньян. Если вы не возражаете, я лягу на полу.

— Что вы, ложитесь в постель! Вы ранены, вам нужен хороший отдых. А я возьму у Джозефа тюфяк и лягу здесь, в углу.

Так и закончился первый день моего знакомства с д’Артаньяном, человеком, ставшим зримым воплощением слов честь, преданность и отвага, столь прославленным в веках и почитаемым у себя на родине. Но это в будущем. А пока д’Артаньян беззаботно похрапывал, удобно устроившись на старом тюфяке.

Глава 3

Глава 3

Рано утром неутомимый гасконец умчался по своим таинственным делам, я же хорошенько выспался, умылся ледяной водой, припрятал большую часть денег под одной из досок в углу комнаты, переложив их в тряпицу, а с собой прихватил лишь сотню ливров, после чего спустился вниз позавтракать. Рана почти не чувствовалась, еще день-другой, и все окончательно заживет.

После вчерашних возлияний было слегка тоскливо, мне бы таблетку аспирина, но его изобретения нужно было ждать еще двести семьдесят лет.

Папаша Джозеф буркнул мне невнятное приветствие. Я же, решив сразу расставить все точки над «и», подошел к нему вплотную, заставив его попятиться, и, глядя на него особым тяжелым взглядом, который обычно действовал на всех должным образом, сказал:

- Послушай, любезный. Я на некоторое время задержусь в гостях у моего друга д'Артаньяна, поэтому нам с тобой придется видеться время от времени. Меня можешь называть «милостивый господин» и при встрече улыбаться, как на вывеске. Тогда у меня не будет к тебе никаких вопросов. Уяснил?

- Да, милостивый господин, уяснил… - мрачно кивнул Джозеф. Улыбаться он не пытался. Оно и к лучшему.

- И вот еще что, - я кинул на стол два двойных пистоля, - дабы не обременять такого радушного хозяина, как ты, вот немного денег за постой. Позже получишь еще. А сейчас принеси мне завтрак.

В этот момент на лице папаши Джозефа появилась улыбка, и вполне искренняя, насколько это вообще возможно с его нелюдимой физиономией.

Завтрак на столе появился практически мгновенно, и, пусть он был прост и скуден, и состоял из пары жареных яиц, куска хлеба и подогретого мяса, но большего мне и не требовалось. Кружка сидра сработала не хуже аспирина, избавив меня от головной боли.

После завтрака, первым делом я направился на конюшню проверить свою лошадь. К счастью, с ней обошлись по всем правилам: в стойле было достаточно сена, вода в поилке чистая, тело животного тщательно вычистили от грязи и дорожной пыли, а грива и хвост расчесали.

Щедро расплатившись с хозяином, еще не старым мужчиной по имени Пьер, я договорился оставить лошадь на некоторое время. Заодно вытащил из седельной сумки пару мелочей, о которых позабыл вчера.

Я разговорился с Пьером и выяснил, что он занимается, помимо прочего, торговлей лошадьми. Мы обсудили цены, осмотрели лошадей для продажи, я выбрал нескольких: крепких и надежных, как трактор «Беларусь», лошадок мекленбургской породы. Они прекрасно подходили для езды в упряжке. Особая скорость там не требуется, больше нужны выносливость и спокойный нрав. Договорившись, что мой человек рассчитается и заберет лошадей в самое ближайшее время, мы вполне дружески распрощались с Пьером. Если дело пойдет хорошо, то я сюда еще наведаюсь.

От конюшен до улицы Сен-Мартен, о которой упоминал вчера Перпонше, было рукой подать, поэтому я отправился туда пешком, решив проверить, как идут дела у моего слуги.

Стояла летняя жара и, несмотря на то, что до полудня было еще далеко, солнце пекло с неимоверной силой. Сейчас бы искупаться в прохладной реке… но, представив, что из всех рек самая ближайшая – это Сена, в которую сливались все нечистоты миллионного города, я быстро передумал.

Мелкий чумазый пацаненок лет семи, одетый в какое-то бесформенное тряпье, попытался было в толпе стянуть мой кошелек, но я вовремя почувствовал его легкие пальцы и перехватил руку, крепко ее сжав. Пацан не кричал, держался, хотя, судя по его вмиг покрасневшему лицу и крепко сжатым губам, ему было больно.

- Как звать? – спросил я, чуть ослабив хватку.

- А вам зачем? – парнишка злобно, как волчонок, сверкнул глазами.

- Ну должен же я знать, кого буду вешать за воровство! Вдобавок такое неумелое. Если нет таланта к этому делу, то даже и не пытайся пробовать.

- Отпустите! Я больше не буду! Не надо меня вешать!

- Заработать хочешь?

- Смотря как, если это того что непотребное, то не хочу… - пацан, несмотря на свои юные годы, был с характером и жизнь знал.

- Мне надо, чтобы кто-то последил за одним домом и дал мне знать, когда там появятся хозяева… Но следить надо постоянно, без перерыва. Так что если у тебя есть друг, который тоже хочет немного заработать, то приходите оба завтра с утра в таверну «Папаша Джозеф» и спросите там шевалье де Ла Русса. Это я.

Руку я парню отпустил, но тот не уходил, видно, поверил, что плохого не сделаю.

- А много заплатите?

- Договоримся. Придешь?

- Приду. Меня зовут Тибо, если что.

Пацаненок скрылся в толпе, словно его и не было. Я был уверен, что мы еще встретимся.

Я неплохо ориентировался в современном Париже, особенно в его историческом центре, да и нынешний старый Париж хорошо изучил по картам в замке барона, поэтому обошел стороной Лувр, чтобы не встретиться с гвардейцами, которые могли меня опознать, и вскоре добрался до монастыря св.Мартина, где и начиналась нужная мне улица Сен-Мартен.

Я неспешно шел по улице, поглядывая по сторонам и стараясь угадать, какой именно дом решил арендовать Перпонше. Впрочем, это недолго оставалось загадкой.

Громкие крики я услышал еще на подходе. Люди, шедшие по своим делам, с любопытством прислушивались .

- Кто так метет, мерзавец? Ты что метлу впервые в руках держишь? Давай-ка еще раз, слева - направо, слева – направо, вот так, уже лучше!..

Кажется, Перпонше перенял мой далеко не самый приятный стиль общения и теперь старательно имитировал его. Получалось у него вполне похоже, тем более что старался он изо всех сил.

Прямо напротив «Hotel de Saint Fiacre*» располагался небольшой двухэтажный домик, ворота которого в данный момент были широко распахнуты, и, заглянув туда, я увидел просторный двор, который старательно приводили в порядок три человека, очищая его от разнообразного мусора, а четвертый с важным видом руководил ими.

*(фр.) «Отель святого Фиакра».

История повторялась. Я, честно говоря, совершенно не помнил, как именно назывались небольшие конные экипажи, а сейчас, увидев название отеля, меня осенило – конечно же, фиакр.

В городе часто можно было увидеть украшенные резными узорами портшезы – легкие кресла-кабинки, которые на длинных шестах несли крепкие слуги. Обычно слуг было двое, иногда четверо, а внутри помещался лишь один знатный пассажир, который мог с комфортом полулежа или сидя перемещаться по городу, не опасаясь запачкать ноги.

Для перевозки большего числа пассажиров использовали кареты, но владеть ими мог себе позволить далеко не всякий. Тем более что к каретам требовались лошади, содержание которых стоило изрядных денег.

А вот фиакр – это как раз некий промежуточный вариант. Легкий экипаж, предназначенный для двух – четырех человек, идеальный вариант для крупного города.

Главное, конструкция экипажа должна быть одновременно простой, элегантной и при этом выглядеть богато и солидно, чтобы нанимать фиакр стало модно, как у знати, так и у состоятельных горожан. За счет временного эксклюзива можно было безбожно задирать цены. Конечно, идею быстро подхватят и уже через несколько месяцев можно ожидать появления конкуренции, но будем решать проблемы по мере их возникновения. Для начала надо запустить бизнес как можно скорее.

Я заглянул во дворик и жестом подозвал Перпонше. С него тут же слетел начальственный вид, он подбежал ко мне на своих коротких ножках, глубоко поклонился и доложил, весь сияя:

- Мой господин, как же я рад вас видеть! Все получилось, как мы и планировали: дом вместе с двором удалось снять за разумные деньги. Все расписки, разумеется, у меня имеются. Можете проверить их, когда вам будет угодно. Коней я пока не успел приобрести, зато вот нескольких балбесов нанял. Поглядим, какие из них работники получатся. Люди – существа тупые и ленивые, но я их выдрессирую! У меня не забалуют!

- Молодец, вижу, ты стараешься. Я доволен! Людей нам потребуется много больше, но для самого начала этого хватит. По поводу лошадей загляни на платные конюшни к мэтру Пьеру, я скажу тебе, где они находятся. Заодно забери там мою кобылу. Насчет же экипажей есть у меня пара мыслей. Во-первых, мы назовем такой экипаж «фиакром»…

Я подробно рассказал Перпонше все, что помнил о фиакрах, объяснив какие именно экипажи нам потребуются. Он старательно кивал, запоминая. Я был уверен, что толстяк все сделает, как надо. Ведь идея наемного экипажа принадлежала именно ему, и прежде чем предложить мне это дело, он наверняка не один час все обдумывал. Но и мои мысли не окажутся лишними, ведь я знаю, как это работало в прошлой реальности.

Растолковав все настолько подробно, как только можно, и задав Перпонше ряд вопросов, чтобы уточнить, правильно ли он уяснил, я остался удовлетворен результатами. Пока все идет, как надо.

Оставив Перпонше строить бизнес, я вернулся в жилище д'Артаньяна. Гасконец как раз находился дома и пребывал в замечательном настроении.

- Как вы себя чувствуете, друг мой? – поинтересовался я. – Голова не болит?

- Вы знаете, на удивление, все хорошо! – д'Артаньян широко улыбнулся во все зубы. Кажется, голова – его сильное место. Я после такого удара табуретом точно не скакал бы веселым кабанчиком, а ему хоть бы что. – Хотя в этот раз гасконское оказалось чуть забористее обычного…

- Предлагаю в следующий раз пить не столь бьющие по голове напитки.

Д'Артаньян, как ни странно, согласно кивнул. Видно его все же накрыло чуть больше, чем он старался показать.

- Кстати, - внезапно вспомнил гасконец, - прогуливался я с утра у Лувра и встретил там нашего вчерашнего знакомца фон Ремера.

- А что вы делали так рано у Лувра?

- Я же говорил вам, что у меня есть план, - с таинственным видом сообщил д'Артаньян, - но открывать его подробности пока рано. Клянусь, как только я его исполню, вы будете первым, кому я обо всем расскажу! Так вот, слушайте дальше: этот самый фон Ремер и еще десять человек как раз ехали по набережной Лувра со стороны Пон-Неф*. Я было заволновался, не захотят ли они мне отомстить за смерть своего товарища, хотя, вы свидетель, поединок прошел честно. Фон Ремер увидел меня и отделился от остальных, сказав им, что вскоре догонит. Со мной говорил вежливо и очень просил о встрече с вами.

*Пон-Нёф (в переводе — Новый мост, фр. Pont Neuf) — старейший из сохранившихся мостов Парижа через реку Сену.

- Со мной?

- Да, любезный де Ла Русс, именно с вами. Он сказал, что ситуация с поединком улажена, и больше по этому поводу не стоит думать. А к вам у него некое дело личного характера. Он будет ждать вас в шесть часов вечера в трактире «Гарцующий единорог», если, конечно, вы захотите его увидеть. Знаете, где это? Я расскажу…

Пока он мне объяснял, как добраться до трактира, я думал о том, что могло понадобиться от меня немцу, и стоит ли мне идти на эту встречу. Ясно одно, дело не во вчерашней дуэли. Тут претензии могли бы быть к д'Артаньяну, а ко мне уже во вторую очередь. И все же мне было любопытно, и я склонялся к тому, что вечером прогуляюсь до трактира и выясню у фон Ремера, что он от меня хочет.

Д'Артаньян вскоре опять умчался по своим секретным делам. Интересно, что он задумал? Понимая, что по характеру гасконец склонен к авантюрам, гадать можно было бесконечно долго. Быстро разбогатеть можно было двумя способами: ограбить банк или получить наследство. Но то, ни другое д'Артаньяну не подходило.

Государственных банков во Франции еще попросту не существовало, первый банк откроют лишь в XVIII веке, хотя частные банкирские дома, конечно, имелись. И, кстати, именно семья Медичи руководила многими отделениями, в том числе и в Лионе.

Но не будет же гасконец грабить банковский дом? Или будет?

Наследства у д'Артаньяна тоже не предвиделось, так что перспективы быстрого обогащения стремились к нулю. Может он задумал жениться на престарелой вдовушке, которая вскоре отдаст богу душу? Не зря же он водил знакомства среди подобных мадам, и даже вчера приглашал меня в гости к одной такой… Ладно, нечего гадать, сам расскажет, если что-то выгорит.

Я достал из кармана небольшой стеклянный флакон, который нынче с утра забрал из седельной сумки на конюшнях. Перед моим спешным бегством из замка барона, герцогиня вручила мне его со словами: «Это зелье мэтра Бомарше. Я знаю, что ваши воспоминания еще не вернулись в полном объеме. Надеюсь, зелье поможет! Но мэтр предупредил: принимать не больше пяти капель на бокал вина, иначе последствия могут оказаться плачевными…»

Покрутив склянку в руках, я все же отложил ее в строну. Воспоминания мне, несомненно, нужны, и как можно скорее, но коварное средство Бомарше опять вырубит меня до самого вечера, а то и дольше. Доктор был тот еще экспериментатор, и мухоморы, смешанные с опиатами, действовали самым коварным образом. Тем более в таком концентрированном виде. Нет уж, попробую это зелье чуть позже, да и д'Артаньяна предупрежу, чтобы не волновался, увидев мое бессознательно тело.

Я пообедал внизу у папаши Джозефа, который всячески старался мне угодить. Но когда я смотрел на его слащавую физиономию, то прикидывал в уме, не плюнул ли он мне в тарелку.

В планах у меня было вызвать цирюльника, чтобы тот привел меня в порядок, а то я уже начал зарастать дикой бородой, а после прогуляться к местному портному и слегка обновить свой гардероб. Ходить до бесконечности в одном и том же было неудобно. Вещи уже начинали пованивать, пропитанные потом и слегка запачканные кровью.

Цирюльника я все же решил оставить на завтра, приказав папаше Джозефу вызвать его с самого утра. Так же он рассказал мне, где найти хорошего портного. По его словам, у аристократов в последнее время особым спросом пользовались услуги некоего мэтра Жиля, который всем желающим пришивал ширинки к штанам.

Я вспомнил, что д'Артаньян рассказывал мне об этом нововведении и даже упоминал имя де Бриенна, якобы и придумавшего и введшего в обиход сей предмет костюма. Вот, кстати, прогуляюсь-ка я до этого портного, заодно и поспрашиваю о блондинчике, глядишь, всплывут интересные подробности. Личность де Бриенна сильно меня интересовала.

Но этому плану не суждено было сбыться. Едва я вышел на улицу и прошел пару кварталов, как почувствовал слежку. Ненароком обернувшись, я увидел двух человек в темных одеждах, шедших на некотором расстоянии следом за мной. Дьявол! Кто это еще? И каким образом они меня нашли?

Я ускорил шаг и свернул в сторону более широкой и людной улицы, но это оказалось ошибкой.

Прямо за поворотом стояла черная карета с плотно задернутыми шторками, и тут же с двух сторон ко мне метнулись какие-то люди, в одну секунду заломили руки за спину, я и дернуться не успел, натянули на голову мешок, а руки в это время уже крепко стянули за спиной веревкой.

Пленившие меня действовали умело и решительно, чувствовалась большая практика. Неужели, отряд прево каким-то непостижимым образом вышел на мой след? Но как?!?

Это же надо так лохануться! Пока я пытался скрыться от слежки, сам себя привел в ловушку. В бок мне ткнулось острие кинжала:

- Не дергайтесь, сударь, и не пострадаете, - сухо приказал один из нападавших. - С вами хотят побеседовать…

Меня лихо запихнули в карету, следом внутрь залезли еще трое или четверо. Кинжал не отрывали от моего бока, готовые пырнуть при первом признаке сопротивления.

Карета тронулась с места и помчалась вперед. Я слышал свист кнута, громкие крики кучера и проклятья прохожих, которым, видно, приходилось живо убираться с пути, чтобы не попасть под колеса.

Крутые ребята меня похитили. Вот так вот, посреди дня, у всех на виду… на кого они работали? Кто мог себе позволить подобное в самом центре Парижа?

Мы ехали не больше получаса и, по моим прикидкам, вряд ли выехали за пределы города. Наконец, карета остановилась, меня вытащили наружу, так и не сняв с головы мешок, и куда-то повели. Судя по звукам вокруг, мы миновали двор и вошли в дом.

- Осторожно, ступеньки!

Я сосчитал их на всякий случай, ровно десять, потом площадка, поворот, и еще десять ступеней. Мы добрались до второго этажа, и почти сразу же скрипнула, отворившись, дверь.

Мешок одним движением сдернули у меня с головы, но руки развязывать не стали, и мои похитители тут же вышли из комнаты.

Вокруг царила полутьма, портьеры плотно закрывали высокое окно. Я оказался в рабочем кабинете, очень лаконично обставленном: портьеры на стенах, высокие полки вдоль стен, большой стол у стены. На столе несколько бутылок и пара бокалов. Из-за скудного освещения я не сразу заметил хозяина кабинета, стоявшего в тени у окна. И только когда он заговорил, я увидел его силуэт.

- Де Брас, вы заставили меня потратить время на ваши поиски. Чем вы можете это объяснить?

Я узнал этот хрипловатый и безжизненный голос. Именно с этим человеком встречался де Брас вечером, накануне дуэли, и именно он отдал де Брасу приказ убить мушкетера. Только тогда этот человек был в маске Луны, сейчас же он был без маски, но полутьма, царившая в комнате, мешала мне разглядеть его лицо.

- Прошу меня извинить, сударь, но некоторое время назад я сильно ударился головой, вследствие чего частично потерял память, которая до сих пор окончательно не восстановилась.

- Вы хотите сказать, – удивился незнакомец, – что ничего не помните?

- Почти ничего. Обрывки, эпизоды…

- Это многое объясняет, шевалье. А я уж было начал в вас сомневаться… Но хотя бы меня вы помните?

- Фигуру вашу помню, голос помню, имя же, увы, нет, - не стал я врать.

- Что же, тогда давайте знакомиться заново. Граф Шарль-Сезар де Рошфор, к вашим услугам.

Глава 4

Глава 4

Граф Рошфор, один из самых влиятельных агентов Ришелье. Его правая рука во многих вопросах. Своего рода Агент 007, способный своими действиями или бездействием влиять на события, меняющие не только облик Франции, но и мировую политику тоже. И я, то есть де Брас, оказался с ним напрямую связан.

Откуда я все это знал – понятия не имею. Видно память де Браса вновь проснулась…

Высокий, слегка сутулый, массивный, широкоплечий - Рошфор вовсе не напоминал вальяжную персону, лишь устно отдающую приказы слугам. Это был человек действия, способный своей рукой отправить в могилу любого. Аккуратная эспаньолка с чуть подкрученными усами, высокий лоб, волевой подбородок, несколько перстней на пальцах, один – с особенно крупным, бросающимся в глаза алмазом, богата расшитая перевязь поверх фиолетового колета, тонкого кружева белоснежный воротник. Все говорило о том, что этот человек богат и чертовски опасен.

- Ну что же вы молчите, шевалье де Брас, или де Ла Русс? Так, кажется, вы нынче называетесь? А вы знаете, что присвоение дворянского титула строго карается законом? Даже вымышленного имени! Да-да, я уже интересовался, такой земли во Франции не существует. Впрочем, у вас уже и так список преступлений тянет на немедленное четвертование, так что вам ли этого бояться…

- Как вы меня нашли?

- А не нужно столь открыто прогуливаться подле Люксембургского дворца, или вы думаете, за ним не установлена слежка?

- Послушайте… - начал было я, но граф сделал повелительный знак молчать.

- Главное, что меня сейчас интересует, это не ваше имя, старое или новое. Скажите, они получили бумаги?

- Они – это Медичи и Орлеанский? – уточнил я. – Получили в полном объеме.

- Значит, дело сделано! Поздравляю вас, де Брас, вы справились с заданием. Теперь осталось только дождаться, пока они соберутся толпой и явятся к Его Величеству с жалобами…

Вот ситуация и прояснилась. В целом, я и предполагал нечто подобное. Де Брас – человек графа Рошфора, который, в свою очередь – правая рука кардинала Ришелье во всех вопросах деликатного плана. Устранить кого-то чужими руками, подкинуть компромат, отравить, шантажировать – в политике нет запретных средств, если все происходит на благо Франции.

- Расскажите мне все в подробностях! – потребовал граф, и я начал рассказ, почти ничего не утаивая.

Скрывать мне было нечего. Начал я с дуэли, на которой заколол несчастного мушкетера, рассказал про Бастилию и время, проведенное в ней, поведал о побеге из зала суда и роли барона де Пьемона, во всех красках описал побоище в торговой конторе и приметы главаря нападавших по кличке «Граф» и закончил приездом Марии Медичи в замок и кратким пересказом подслушанной беседы.

- Однако, - Рошфор, во время рассказа в задумчивости ходивший по комнате туда-сюда, внезапно остановился, - не рано ли вы сбежали?

- В самый раз! В противном случае, меня прикончили бы тем же вечером. Королева-мать приказала…

- Яд? – заинтересовался граф.

- Кинжал. Любезный де Нуаро лично обязался заколоть меня.

- А, ну этот может, - согласно кивнул Рошфор. – И вы говорите, вам помогли бежать?

- Да, герцогиня де Шеврез провела меня тайным ходом, дав возможность выслушать заговорщиков, а после вывела из замка. Прошу в ее случае проявить снисхождение.

Прости, Мари, я сделал для тебя все, что мог.

- Не за тех вы просите, шевалье, - граф внимательно посмотрел на меня, словно в чем-то сомневаясь. – Эта женщина – заговорщица. И тот факт, что она помогла лично вам, не делает ее непричастной. А заговор – это плаха. Если повезет – вечное изгнание. В любом случае, это решаю не я. Но я передам ваши слова. Касательно засады в торговом доме – выбросьте ее из головы. Мы провели расследование. Это оказалось случайным совпадением, никак не связанным с нашими заговорщиками и их планами. Впрочем, человека со шрамом без мизинца на левой руке обязательно убейте, если встретите. Он опасен.

- Что со мной будет? – задал я, пожалуй, самый волнующий вопрос.

Я выполнил свою роль, передал документы и втерся в доверие, а история с бойней в торговом доме тому способствовала, теперь же, фактически, я стал не нужен и даже опасен, как той, так и другой стороне. Медичи решила все кардинально, приказав меня убить. Поступит ли Ришелье руками Рошфора так же? Бежать я не смогу, у меня до сих пор связаны руки за спиной, а за дверью дежурят те, кто схватил меня. Рошфору достаточно дать малейший знак, и мне перережут горло за пару секунд. Вопрос в том, нужен ли я еще? Есть ли на меня иные планы. Если нет – я пропал.

- А как вы видите свое будущее? - Рошфор остановился и пристально уставился на меня.

- Хотелось бы еще послужить Его Высокопреосвященству, - честно ответил я. На самом деле мне хотелось, чтобы все просто оставили меня в покое, позволив разобраться с моим пребыванием в этом теле и этом столетии. Но такому, видно, не бывать. От работы не убежишь. И на кого еще работать, как не на кардинала, которого позже назовут великим!..

- Но ваши проблемы с памятью… позволят ли они?.. – начал было граф. Я воспользовался небольшой паузой в его словах.

- Не беспокойтесь, Ваша Светлость, я уже почти излечился, память постепенно возвращается ко мне.

- Но меня вы не вспомнили, - констатировал Рошфор.

- Не вспомнил. Но когда вы назвали свое имя, многое тут же всплыло у меня в памяти. Я, например, помню нашу недавнюю встречу в Париже. Вы были в маске Луны. И в любом случае, даже находясь в состоянии амнезии, согласитесь, действовал я исключительно в интересах Его Высокопреосвященства!

- Хорошо, шевалье, - Рошфор на что-то для себя решился, - вы действительно доказали, что действуете в наших интересах, и лично у меня к вам претензий нет. Но дело еще не закончено, игра не сыграна до конца. И Медичи, и Орлеанский пока не вернулись в Париж. Полагаю, вместе с ними прибудет и ваша любезная герцогиня де Шеврез, разумеется, инкогнито, ведь ей лично Его Величество запретил въезжать в город. Вы знаете эту историю?

- Нет.

- Будучи фрейлиной ее Величества, королевы Анны, герцогиня играла с ней в догонялки в коридорах Лувра. Королева поскользнулась на свеженатертом паркете и упала, сильно ударившись при этом. Вот только, к несчастью, она носила в своем чреве ребенка, будущего наследника. От удара случилось несчастье, и ребенка она потеряла. Его Величество Людовик настолько разгневался, узнав о случившемся, что немедленно удалил Шеврез из Парижа, но она возвращалась раз за разом, пытаясь вернуть свое влияние на королеву. Хотите услышать еще одну занимательную историю?

- Непременно.

- Четыре года назад мне удалось раскрыть один заговор. Некий Анри де Шале затеял убийство Его Высокопреосвященства и, вы не поверите, похищение короля. В том заговоре участвовали многие: наш любезный Гастон Орлеанский, принцы Вандом, маршал Д’Орнано и, конечно, ваша несравненная герцогиня де Шеврез. Она, кстати, на тот момент состояла в любовной связи с де Шале и убедила его в абсолютной нелепице, мол, великий кардинал постоянно до нее домогается и требует близости. Влюбленный и разгневанный де Шале готов был на все. Кончилось все для него плачевно. Ему отрубили голову, причем лишь с двадцать девятого раза – такие страдания! Маршал так же вскоре умер, но своей смертью, хотя... Де Шеврез отделалась легко – она всего лишь была приговорена к ссылке. А Гастон… это же Гастон – ему не было ничего. Он сдал всех заговорщиков, испугавшись возмездия. За это он никак не был наказан, напротив, прирос землями. Поучительная история?

- Весьма, - я слушал и думал о том, что милая Мари была той еще коварной змеей и помогла мне бежать, не из человеческих побуждений, а имея на меня некие свои долгоиграющие планы.

- Людовик никогда не простит герцогиню, он ненавидит ее, и если она имела наглость вновь вернуться, более того, примкнуть к заговору, то рассчитывает явно не на опалу кардинала.

- Заговор нацелен против короля! – внезапно дошло до меня.

- Разумеется, - удовлетворенно кивнул Рошфор. – Рад, что вы это поняли. Поэтому я и сказал, вы просите не за ту, шевалье. Эта женщина хитра и опасна. Она сделает все, чтобы вернуть свое влияние, а остальные, как бы высоко они не сидели, во многом лишь ее пешки. Так вы говорите, она обещала вас навестить там, где вы остановились?

- Да.

Рошфор шагнул ко мне с кинжалом в руках.

- Повернитесь, де Брас.

Убьет? Вряд ли. Я повернулся, и граф разрезал веревки, стягивающие мои запястья.

- Возвращайтесь туда и ждите. Она обязательно вас навестит, а вы постарайтесь в этот раз играть не на ее стороне, а на своей, а лучше – на нашей. Выведайте все, что она знает. И опасайтесь ее, еще раз повторяю, ваша жизнь в опасности. Если она заподозрит вас в неверности, вы будете мертвы, причем сами не заметите, как быстро это произойдет. Здесь деньги, пятьсот пистолей, это вам на расходы, - Рошфор бросил на стол глухо звякнувший кошелек. – Деньги не экономьте, если нужно кого-то подкупить, не скупитесь. Вам все компенсируют. Раз в день будете передавать записку с кратким докладом моему человеку, тому, кто вас сюда доставил. Если что-то срочное, то придете в трактир «Королевская лилия» и скажете хозяину пароль: «Красная сутана». Он объяснит, как меня найти. Вопросы, шевалье?

- А как же мои текущие… хм… проблемы с законом?

- Старайтесь не попадаться в руки службы прево, таков мой совет. Об остальном поговорим позже, когда заговорщики будут схвачены и наказаны. На этом все, ступайте. Мы еще увидимся!..

Таким образом, уже лично я, а не де Брас, оказался завербованным графом де Рошфором. И все было выполнено столь изящно, что казалось, будто он сделал мне одолжение.

А ведь он наверняка знал, что меня арестовали и держали в Бастилии, но даже не попытался вытащить меня оттуда. Почему? Все очевидно, он ждал, кто из заговорщиков придет мне на помощь, в надежде скорее получить бумаги. И барон де Пьемон попался в эту ловушку.

Дальше – больше! Без всякого моего на то согласия, меня внедрили в ряды заговорщиков, причем похищение прямо из зала суда стало лучшим подтверждением моей лояльности. А уж бойня в торговом доме – вишенка на торте! Именно это убедило всех, в том числе, де Шеврез и Медичи, что бумаги подлинные.

И теперь они сделают свой шаг, предъявив бумаги королю. Но кардинал уже будет ждать их в Лувре, и ему наверняка найдется, чем ответить на обвинения.

Контрразведка Ришелье была на высоте. Блестяще! Заговорщикам конец… если, конечно, все пойдет по сценарию Рошфора. Но сценарий ведь можно и подкорректировать… Мне нужно хорошенько все обдумать. Может быть, пришло время слегка изменить историю?..

*****

Меня отвезли в центр Парижа и там высадили. В этот раз обошлись без мешка на голове, но с общением у моих сопровождающих все так же имелись явные проблемы. За все время никто не проронил ни слова. Я запомнил лицо подручного Рошфора, ведь мне предстояло регулярно видеться с ним и передавать записки для графа, хотел я того или нет.

Черная карета умчалась, а я остался стоять на набережной, глядя на вялотекущую Сену, по которой курсировали рыбачьи и прогулочные лодки, и компактные паромы, груженные товаром. Внизу у самой воды дрались двое пьяниц, их никто не разнимал. Рядом чайка рвала на части мертвую рыбу.

Мне очень хотелось вернуться в комнату д'Артаньяна и нажраться там до потери сознания. Накатила апатия. Какого хрена вообще происходит? Зачем мне все это? Почему я оказался в чужом теле здесь, в Париже семнадцатого века? Реально ли все происходящее или это игры разума? Может, я так и лежу там, с простреленной головой, и все события последних недель – плод моего воображения, сгенерированный за последние секунды жизни?

Надо возвратить память, пусть это будет задача номер один. Капель мэтра Бомарше недостаточно. Часть воспоминаний вернулась, но в основном из памяти де Браса, мои же личные воспоминания были доступны по самому минимуму. Что сказать, я даже имени своего не вспомнил!

С другой стороны, надо ли мне это? Вдруг, все происходящее – второй шанс, возможность прожить жизнь заново, пусть и в ином времени, в ином теле. Но жизнь – это жизнь! Говорят, другой не будет, а она – вот, есть. Живи и радуйся, пока возможно.

Но память я себе все же верну, придумаю способ.

Вернувшись в задумчивости в комнату, д'Артаньяна я там не застал.

Деньги, полученные от графа Рошфора, тянули карман, поэтому я припрятал их в свой тайник в углу комнаты. Надо бы позаботиться о более надежном хранилище, я начинал обрастать средствами, пора бы обрасти и имуществом. Не купить ли мне дом? Интересно, сколько они сейчас стоят. Надо будет дать задание Перпонше, пусть поищет предложения. Огромный особняк мне ни к чему, да и столько денег я пока не заработал, а вот скромненький двухэтажный домик был бы в самый раз. Определим это текущей задачей номер два.

Раздумывая, чем бы занять вечер, я вспомнил про немца. Д'Артаньян сказал, что тот будет ждать меня в шесть вечера в трактире «Гарцующий единорог». Заведение располагалось в западной части города, и добраться туда пешком можно было минут за сорок. До назначенного часа времени вполне хватало, и я решил утолить свое любопытство и встретиться с фон Ремером.

Я вышел из дома и неспешно побрел в нужном направлении, стараясь держаться в стороне от проносившихся всадников и карет. Перейдя по мосту через Сену и миновав городские ворота, я углубился в бесконечные парижские улочки, которые постепенно узнавал все лучше и лучше.

Меня уже не тошнило от запахов вокруг, я постепенно привыкал и к людям, к их манерам и привычкам, к их одеждам, к нынешней кухне и напиткам. Я вживался в этот век, но пока не понимал, нравится ли мне это.

Я попытался пнуть крысу, нагло перебегавшую дорогу прямо передо мной, но она ловко увернулась и нырнула в один из подвалов, просочившись между решетками.

На одном из перекрестков я остановился, чтобы пропустить богато украшенный портшез, который несли двое рослых слуг в желто-зеленых ливреях. За портшезом чуть в отдалении бежала собака. Шторки были плотно задернуты, и пассажира я видеть не мог. В тот момент, когда портшез проносили мимо меня, одна из штор слегка отодвинулась в сторону, и мне показалось, что внутри мелькнуло женское лицо.

И тут же в окне появилась изящная рука, с зажатым между пальцами платочком. Пальцы разжались, и платочек взлетел, несомый ветром, но пролетел недалеко и упал на грязную мостовую.

Решив, что парижские мостовые, и правда, не могут быть вымощены батистовыми платочками, я быстро приблизился и поднял его, едва опередив пса, который тоже заинтересовался упавшим предметом. К счастью, платочек не испачкался, напротив, от него весьма приятно пахло духами, и по краю были вышиты две буквы: «R» и «L».

Я помчался вдогонку за портшезом, который уже успел свернуть за угол. К счастью, слишком далеко они не ушли. Коротким свистом я привлек внимание слуг, они остановились, опустив портшез на землю. Я деликатно постучал в окно, и шторка отодвинулась, показав мне единственную пассажирку.

Милое, слегка бледное личико, с чуть припухшими, словно после сна, плотно сжатыми губами, аккуратным носиком, вьющимися светлыми волосами, и карими миндалевидными глазами.

- Вы что-то хотели, сударь?

Я замер на месте, не в силах шевельнуться. Я знал ее! Я видел ее лицо много раз, часами изучая каждый нюанс, малейшую деталь, каждую мелочь, пытаясь проникнуть в ее душу и понять, что она думала, что чувствовала, чем жила.

Вот только один момент… я знал ее, хотя никогда не видел прежде.

Но это точно была она, незнакомка со старого портрета.