XVII. Аббат

Глава 1

Александр Башибузук

XVII

Аббат

Пролог

- Опять скрипит потертое седло...

Я про себя чертыхнулся и прогнал из головы надоедливую песенку. Обернулся и глянул на покачивающего в седле Саншо.

- Первым делом поднять все бумаги по доходам и расходам за последние пять лет... – бубнил себе под нос мой слуга.

Я невольно улыбнулся. Баск готовится вступить в должность эконома аббатства, которую я ему обещал. Ну что же, обещал – значит выполню, парень он тороватый и верный, так что от такого решения будет только польза.

К слову, он тоже принял постриг, причем добровольно. Вот же судьба коленца выкидывает? Когда меня занесло в тело шевалье де Бриенна, я даже в страшном сне не мог представить, что стану аббатом.

Да уж...

Впрочем, что случилось – то случилось. На самом деле не худший вариант. Спокойная, полная достатка жизнь, что еще надо чтобы встретить старость? Все интриги, заговоры, дуэли и прочую подобную хрень побоку. Хотя, почему-то мне кажется, что очередные выбрыки судьбы все еще впереди. Но не буду забегать вперед, а вдруг повезет?

Неожиданно вспомнилась недавняя встреча с моим старым знакомцем шевалье де Брасом. Я еще когда увидел его первый раз сразу понял, что он очень непростой человек, но все оказалось гораздо сложнее. Ладно с его похождениями, но откуда он знает русский язык? Причем, явно его современный вариант? Попаданец, как и я? Да уж, очень неожиданно. Впрочем, почему нет? Меня же зафитилило в средневековые ебеня, почему кого-то другого не могло?

Мелькнуло сожаление о том, что я не попытался выяснить это наверняка, но я сразу откинул все сомнения. Может показаться, что все попаданцы автоматически становятся друг другу если не братьями, то уж точно единомышленниками и соратниками, но на самом деле все совсем не так.

Во-первых, все люди разные и представление о своей жизни у них тоже разные. Мало ли что у него в голове?

Во-вторых – свою историю я не доверю никому. Это сейчас смертельно опасно, на минуточку, семнадцатый век на дворе. До сих пор людей на кострах жгут. И буде всплывет тайна о моем попадании, хлопот не оберешься, в лучшем случае признают бесноватым и сгноят в монастырском подвале, а в худшем, сами понимаете. Если случится еще раз встретиться, тогда и думать буду, а пока пусть едет по своим делам. А я по своим...

Я повертел головой по сторонам, нашел покосившийся каменный столб на перекрестке дорого и отдал команду.

- Думаю, пора переодеваться. Заодно перекусим и дождемся твоего братца.

- Как прикажете, святой отец... – Саншо с готовностью свернул на полянку возле дорожного знака.

- Чего? Как ты меня назвал? – я недоуменно на него уставился, но тут же вспомнил кто я есть сейчас и рассмеялся.

Ну да, все верно, я и есть сейчас святой отец, черт побери.

На опушке журчал небольшой ручеек, рядом с ним я и спешился. Привязал лошадь и несколько раз с наслаждением потянулся, а потом присел на замшелый валун.

Саншо быстро сгрузил поклажу с заводной лошадки, а потом расстелил походную скатерть и принялся сервировать обед.

Я немного понаблюдал, как он ловко пластает запеченную баранью ножку, а потом снова углубился в свои мысли.

Итак, нежданно-негаданно мне досталось во владение аббатство Руамон.

Судя по тому, что я знаю об этом аббатстве, кардинал сделал мне воистину королевский подарок.

Основал его еще в тринадцатом веке сам король Людовик VIII, но строительство началось уже при Людовике IX и тот выделил на его строительство внушительную сумму в сто тысяч ливров, почти две трети доходов монархии. Построили его в рекордные сроки, причем сам король участвовал в строительстве, таскал камни и мешал раствор. А когда аббатство построили, король определил его в качестве места упокоения членов королевской семьи умерших во младенчестве. А еще, щедро наделял землями. Так что владения у аббатства сейчас очень большие. Фактически вся земля вокруг города Аньер-сюр-Уаз, да и сам город принадлежит аббатству.

Звучит просто шикарно, но есть одно «но». Аббатство на нынешний момент находится в упадке. А еще, мне порекомендовали уделить особое внимание нравственной жизни монахов, которая требует особого надзора. То есть, как я подозреваю, работы непочатый край. Ну что же, придется наводить порядок. За мной не заржавеет.

Неожиданно неподалеку раздался разговор.

- Ну не скажи, – сварливо бурчали пронзительным тенором. – Девки у мадам Луизы отрабатывают до последнего денье. Вон вчера, Мария мне чуть мозги через хер не высосала.

- Но дорого! Дорого, святые угодники! – возразил ему хриплый бас. – Куда ломить такую цену? Нас они должны обслуживать бесплатно!

- Это точно! – согласно прошепелявил третий. – Доход с борделя кто получает? Правильно, наше аббатство...

Я насторожился. Какой доход с борделя? Какое аббатство?

- Вот только куда этот доход девается? – возмущенно проскрипел тенор. – Все в карман отцу Бонифацию идет. А нам что достается?

Из кустов на полянку выбрела живописная троица в замызганных серых рясах. Здоровенный небритый толстяк с узловатой дубиной, на которую опирался как на посох, длинный и худой, похожий на гориллу, с побитым оспой носатым лицом, тащивший на плече мешок и третий – маленький, широкоплечий коротышка, с шикарным фингалом под глазом и мясницким тесаком за веревкой, заменяющей пояс.

- Это кто здесь у нас? – прохрипел длинный, подозрительно уставившись на нас.

Саншо глянул на меня, но я отрицательно качнул головой, приказывая не форсировать события.

- Вы что здесь делаете? – задиристо поинтересовался коротышка. – Это наша земля!

- А значит, придется сделать взнос... – поигрывая дубиной, сделал вывод толстяк.

- В пользу кого взнос? – вежливо поинтересовался я.

- В пользу святой общины Руамон! – пафосно ответил коротышка. – А ну показывайте кошели! Живо! – он взмахнул тесаком.

- Пристало ли монахам заниматься обирательством добрых прохожих? – я улыбнулся, а сам чуть не расхохотался.

Охренеть и не встать, монахи моего аббатства грабят путников. Чувствую, с этим «королевским подарком», Ришелье сильно мне подкузьмил, скотина церковная.

- Это не обирательство, а пожертвование... – длинный задумался. – Добровольное пожертвование! Вот!

Я немного поколебался, решая, как поступить: сразу убить наглецов либо сначала покалечить.

Но так и ничего не решил, потому что послышался приближающийся топот копыт и к нам выехали шестеро всадников, тоже в монашеских рясах.

- Святой отец! – обрадованно воскликнул плоскомордый верзила. – Наконец мы вас догнали. А это еще кто? – он тронул своего жеребца и наехал на коротышку. – На первый взгляд монахи, но выглядят словно мы...

Остальные весело заржали, а у монахов-грабителей совсем наоборот, веселья и запала поубавилось.

Неожиданные визитеры выглядели жутковато, несмотря на свое монашеское облачение. Они еще больше были похожи на разбойников, чем стоящая передо мной троица.

Помня просьбу Саншо взять под крылышко его братца Мигеля и его архаровцев, я все-таки вымолил для них прощение, правда сначала устроил так, что их всех упекли в тюрьму люди прево. А уже потом я их вытащил, правда при условии пострига. Разбойнички сделали правильный выбор: в само деле, когда перед тобой маячит виселица, прийти к Богу совсем нетрудно.

А по итогу, забрал братву с собой в качестве силовой поддержки. Вот и пригодились.

- Вяжите их, – коротко приказал я.

- Да как вы смеете! – возмутился длинный. – Мы монахи святой обители Руамон! - но тут же заткнулся, при виде уткнувшегося ему в лоб ствола аркебузы.

- И мы монахи святой обители Руамон, – заржал Мигель. – И что с того? А этот достойный кавалер – настоятель сией обители, святой отец Антуан де Бриенн.

Я скромно поклонился.

- Господи помилуй... – синхронно ахнули незадачливые грабители и уже через несколько минут отправились связанные по рукам и ногам отдыхать в кусты.

Дальше мы славно перекусили, я переоделся в шелковую фиолетовую рясу, а потом отправились в чертово аббатство, куда очень скоро благополучно и прибыли.

Аббатство на первый взгляд внушало уважение, во всяком его стены и ворота, очень похожие на крепостные.

Но в эти ворота пришлось ломиться очень долго, никто открывать не собирался. Пришлось одному из людей Мигеля перелезть и открыть самому.

Меня встретил богатырский храп, доносившийся из сторожки рядом с воротами. Заглянув туда, я увидел тщедушного монашка сладко дремавшего в обнимку с кувшином вина.

- А-а-а!!! Не догоните, не догоните!.. – мимо с заливистым визгом промчалась голая сисястая девица, за которой по пятам прорысили еще пара в жопу бухих монахов.

- Бля... – мои эмоции выразились в коротком слове на родном и могучем.

- Мне здесь уже нравится! – загоготал Мигель, но тут же заткнулся при виде моего лица.

- Охо-хо, – печально вздохнул я. – Работы непочатый край. Начать и закончить.

Вот так примерно и началось мое вступление в должность аббата...

Глава 1

Ничего не помню из свой прошлой жизни, разрозненные обрывки не в счет, но, скорее всего, я имел какое-то отношение к армии. Почему? Да потому, что при виде жуткого бардака во вверенном мне подразделении меня чуть не разорвало от священного и праведного гнева.

А в голове сразу сложился план по устранению недостатков. Довольно примитивный, но очень эффективный план и до слез знакомый каждому строевому прапорщику. Все просто, катать квадратное, носить круглое, копать вот отсюда до рассвета и так далее и тому подобное. Просто великолепно прочищает мозги и приводит к повиновению. Как говорится: живи по уставу, завоюешь честь и славу. От хорошего солдата должно вонять дерьмом и потом, в противном случае в расположении начинается разброд и шатание. Сейчас в роли солдат выступают монахи, но сей факт ничего не меняет, к тому же разницы между ними почти нет.

- Только не убиваете никого, ваше преподобие... – обеспокоенно прошептал Саншо.

- Чего? – я вынырнул из размышлений и уставился на него.

- У вас просто такое лицо стало, – пояснил баск. – Обычно вы после такого кого-нибудь убиваете.

- Не беспокойся, пока не собираюсь, – буркнул я в ответ.

Мне и правда хотелось зарезать первого попавшегося под руку обитателя аббатства, но начинать свое правление с убийств не хотелось. Опять же, сан священника накладывал свои ограничения, так что теперь так просто шпагой не помашешь.

Я несколько раз глубоко вздохнул, сдерживая бешенство и обернулся к пленным монасям, которых сбросили с лошадей на землю.

Вся наглость из них уже испарилась, теперь они только испуганно пялились на меня и о сопротивлении даже не помышляли.

- Вы же понимаете, что для аббатства началась новая жизнь.

- Мы понимаем, ваша... – испуганно начал один из пленных, но тут же громко охнул и заткнулся, получив башмаком под ребра.

- Говорить только с разрешения его преподобия, – флегматично заметил Мигель, поигрывая дубиной.

Я кивком поблагодарил его и продолжил.

- И теперь вам предстоит решить, как жить и какое место занять в этой жизни. И хочу напомнить, что я обладаю в стенах этого аббатства абсолютной властью. Настолько абсолютной, что могу навечно заточить в темницу. А сейчас упрощу вопрос: так с кем вы?

- Его милость очень щедр к своим людям, – прогудел брат Саншо, для лучшего понимания сдобрив свои слова еще одним пинком. – Но строг, так что...

Пленные дружно закивали, говорить они предусмотрительно не осмеливались.

Я помедлил и милостиво разрешил.

- Говорите.

- С вами, преподобный отец!!! Мы с вами! Приказывайте.

- Прекрасно, а теперь вас развяжут, а вы покажете моим людям аббатство. Мигель – всех монахов сгоняйте в дормиторий под охрану. Буйных усмирять, но не калечить. У сакристии тоже поставь пост. Со мной оставишь двух своих, а ты... – я ткнул пальцем в пленного плоскомордого верзилу – покажешь мне дорогу в резиденцию аббата. И срочно сыщите мне местного приора, келаря и эконома.

дормиторий – спальное помещение монахов в католическом монастыре.

сакристия – ризница, место для хранения принадлежностей культа, часто использовалась как сокровищница в монастыре.

- Отец Бонифаций упразднил должности приора, келаря и эконома, – быстро наябедничал кривоногий монах. – Прежнего эконома отца Фому он запер в темницу, потому что тот спрятал все отчетные документы и теперь сам распоряжается всем сам. Помогает ему его любовничек Тома из конверсов*, редкостная скотина, ваше преподобие. Если кто ему не понравится, со свету сживет. Мы пробовали жаловаться в Сито, но там нашего аббата прикрывает тамошний эконом, потому что Фома платит ему.

конверз, светский брат в западном монашестве — лицо, принадлежащее к монашескому ордену и живущее в монастыре, но принимающее на себя только часть монашеских обетов и занятое, главным образом, физической работой.

Я всецело одобрил донос, тому что в монастыре процветает открытое мужеложество не особенно удивился, а потом приказал срочно разыскать прежнего эконома и представить оного пред мои светлые очи.

А сам направился в резиденцию местного аббата.

Падшие женщины и бухие монахи больше не попадались, монастырь словно вымер, но само аббатство даже понравилось. Старинная архитектура, большой парк, очень много зелени, ручейки и фонтанчики, тихо и уютно, правда все достаточно запущено. А еще аббатство поражало своими размерами, к примеру, только в один зал капитулов легко поместилась бы целая рота.

По пути я вдруг почувствовал просто божественный запах съестного и невольно покрутил головой в поисках его источника. Пахло чесночной бараньей похлебкой и еще чем-то очень вкусным.

Филя, то бишь пленный монашек Филлип тут же доложил, что запахи доносятся из поварни, что повар аббатства великий искусник, но слегка крутоват нравом. Настолько крут, что его даже аббат побивается и предпочитает с ним не связываться.

Я немедля сменил курс на поварню. Ну интересно же, кто там такой крутой.

И открывшаяся картинка не подкачала.

Огромная кухня просто сияла чистотой, а развешанные по стенам в тщательном порядке кастрюли и сковородки блестели аки золотые. Огромный котел весело булькал, источая умопомрачительные ароматы, а на вертелах подрумянивались каплуны.

Их живых душ наблюдался только невзрачный и хилый персонаж в белоснежном переднике и с шикарным фингалом под глазом. Он бодро шинковал лук и опасливо поглядывал в угол, где на лавке развалилась огромная туша в рясе. Туша по-богатырски храпела, а возле нее стоял впечатляющий черпак на длинной ручке.

- Кто такой? – я пальцем ткнул в хлипкого.

- Гастон... – всхлипнул персонаж и сразу прижал палец к губам. – Тише, умоляю, тише, если отец Гийом проснется, нам несдобровать...

- Кто это тебя?

Гастон с кислым видом опять покосился в угол.

- За что?

- Плохо снял пенку с бульона, тише, прошу вас, тише. Иначе он опять меня вздует...

Саншо презрительно усмехнулся и пнул ногой дремавшего монаха.

- Арргх... – шеф-повар по медвежьему зарычал и удивительно ловко для такой комплекции вскочил. – Меня, будить???

В полный рост повар оказался уж вовсе огромным, я вообще головой доставал ему только до груди, а его руки толщиной походили на кабаньи ляжки.

Мазнув по нам налитыми кровью глазками, он снова зарычал, черпак описал размашистую дугу.

Баск увернулся, а Филя не успел и с грохотом улетел на пол.

Вскочившему повару под подбородок сразу уперлось несколько клинков, тот бешено всхрапнул, перехватил свою импровизированную палицу, но наткнулся взглядом на меня и проревел:

- Ты кто такой, тысяча распутных монашек?

Я вежливо представился:

- Антуан де Бриенн, с сегодняшнего дня настоятель сего аббатства волей его высокопреосвященства кардинала Ришелье.

Отец Гийом шумно вздохнул, неожиданно отмяк лицом, а черпак пристроил на плече, словно мушкет.

- А-а-аа... – облегченно протянул он. – Господь услышал мои молитвы. Но учтите, ваше преподобие... – повар сурово нахмурился. – Провизией ведаю только я сам, меню устанавливаю тоже сам, а перед своим визитом на кухню меня следует уведомлять. В противном случае мы поссоримся. До остального мне дела нет, но только избавьте нашу обитель от присутствия падших женщин. Вам отдельный стол, обещаю, не стыдно будет пригласить самого короля.

Я улыбнулся и вместо ответа поинтересовался:

- Чем вы фаршируете каплунов? Чувствуется запах кориандра.

- Хлебный мякиш с травами! – отец Фома гордо задрал нос. – И кориандр, конечно! Но очень незначительных количествах, чтобы только оттенить аромат.

- Нам будет, что с вами обсудить в поварском искусстве, – я уважительно кивнул монаху и потопал на выход.

Ну хоть с поваром повезло. Конечно, персонаж колоритный, но, чувствую, мы с ним сработаемся.

По пути в резиденцию из дормитория донеслись шум, грохот и вопли. Похоже, там шел настоящий бой, но я только мстительно ухмыльнулся – Мигель и его братва свое дело крепко знают, а если кого помнут не в меру, так на то божья воля.

На входе в резиденцию, двухэтажном солидном особняке, нас попытался остановить какой-то монах, но тут же получил по морде и отправился к остальным пленным.

Из-за роскошной резной двери донесся приглушенный разговор.

- Ах, ваше преподобие, вам так идет эта сутана... – льстиво бубнил писклявый фальцет

- Мне кажется она слишком свободна, – отвечал гнусавый баритон.

- Нет, что вы, что вы, ваше преподобие, она подчеркивает ваш стан, вы выглядите очень стройным...

- Ах ты мой милый лжец...

Саншо хрюкнул, сдерживая смех, архаровцы его брата кровожадно оскалились.

Я скрипнул зубами от злости и пинком открыл дверь.

Надо сказать, обстановке жилища местного аббата мог позавидовать даже сам король. Мебель из черного дерева, палисандровый паркет, искусная резьба, позолота, лепнина, шелк, гобелены и фарфоровая посуда, черт побери, чувствовалось, что хренов Бонифаций на себе ничуть не экономит.

Сам он вертелся перед зеркалом, а вокруг него вился паренек с завитыми волосами больше похожий на девку, а точнее на шлюху своей смазливой и похотливой физиономией.

А вот Бонифаций особой смазливостью не отличался: носатый, сутулый и очень похожий на Дуремара из советского фильма в исполнении замечательного актера Басова. Но Дуремар у Басова получился обаятельный, а Боня своим видом вызывал гадливость.

- Кто вы такие? – он недоуменно уставился на нас. – Кто вас пропустил? Вон, немедля вон! Эй, кто там, живо прогоните их!

- Пш, пш... – его подельник брезгливым жестом приказал нам убираться, словно прогонял тараканов или надоедливых мух.

Я вздохнул, шагнул к стоявшему в углу тяжелому канделябру, взвесил его в руке и удовлетворенно кивнул.

Особой нужды в крайних мерах уже не было, переход власти в обители фактически состоялся, но я абсолютно убежден в том, что конструктивный диалог получается только тогда, когда у твоего собеседника разбита морда, выбиты зубы и поломаны пальцы. Примерно в этом роде. К тому же мне предстояло узнать куда подевалась большая часть доходов аббатства за последние три года.

Через полторы минуты статус-кво был восстановлен. Прежний аббат, хлюпая разбитым носом и жалобно скуля просил о прощении, а его помощника вообще запинаали ногами под шоконку. Пардон, под кровать.

Но допрашивать их я не стал, проинспектировал монастырскую темницу, куда прежнее руководство и отправил, а сам приказал выгонять личный состав на плац, а точнее во двор, расположенный в клуатре.

клуатр - (от лат. claustrum — закрытое, ограждённое место) — окружённый стенами квадратный или прямоугольный в плане внутренний двор, примыкающий к комплексу зданий средневекового монастыря или церкви. Служил нуждам клира и монашеской братии и был недоступен для мирян.

Монастырской братии собралось около сорока человек, я чуть не прослезился от злости при виде этого живописного сброда. Несколько монахов были до того бухие, что их просто сложили в рядок.

С правого фланга Мигель зачем-то поставил строй четырех девок пониженной социальной ответственности. Надо сказать, весьма пригожих и аппетитных.

Я помолчал, обвел ласковым взглядом монастырскую братию и спокойно заявил.

- А теперь мы начинаем жить по-новому, поздравляю мои друзья...

Глава 2

Глава 2

- Все хорошее когда-нибудь заканчивается... – утирая рукавом сутаны слезы всхлипнул невысокий толстячок, стоявший в середине строя. – Не понимаю, чем я прогневал господа...

- Чувствую это только начало... – коренастый монах с разбойничьей рожей зло сплюнул, за что сразу получил древком алебарды по спине.

Роптание и причитание в строю мгновенно стихли.

«Даже не представляешь насколько ты прав... – я про себя улыбнулся. – Только начало, совершенно верно...»

На самом деле мне было глубоко плевать на царившее в монастыре моральное разложение, экономическая часть волновала гораздо больше, но доверие Ришелье стоило дорогого, а посему аббатству Руаямон в самые ближайшие сроки предстояло стать образцово-показательным религиозно-хозяйственным предприятием

- Ах какой хорошенький... – одна из проституток, огненно-рыжая толстушка приподняла свои внушительные груди и дурашливо запищала: – Ваше преподобие, я хочу вам исповедаться!!!

- И я, и я!!! – Остальные шлюхи громко засмеялись, наперебой демонстрируя свои прелести.

Монахи угрюмо молчали, видимо уже приняв новую действительность.

Я немного помедлил, потом развернулся и пошел в резиденцию, по пути бросив:

- Девок отправить назад в бордель и передайте своей мадам, чтобы немедля явилась ко мне. Остальных пока запереть.

Вошел уже к себе в кабинет, провел рукой по столешнице инкрустированной серебром и присел в роскошное кресло.

Мелькнула мысль приказать привести свою резиденцию в более приличествующий священнику аскетический вид, но решение так и не принял, потому что заявился баск.

- Ваше преподобие? – Саншо почтительно поклонился. – Мы нашли прежнего эконома, но прежде чем явить его к вам, я приказал немного отмыть старика – он совсем завшивел. И еще... бедолага похоже немного не в себе.

- Хорошо, приведете его немного позже... – я ненадолго задумался. – С чего бы начать? Начнем, пожалуй, с обыска. Поможешь?

Следующее время мы увлекательно провели, досматривая логово смещенного аббата, а Саншо вдобавок составлял подробную опись найденного. Трофеи впечатляли: отец Бонифаций оказался настоящим сибаритом и гедонистом: золотая роскошная посуда, огромный гардероб полный нарядов, куча драгоценностей, некоторые из которых составили бы честь самой королеве, черт побери, нашлась даже впечатляющая коллекция изысканной порнографии, причем не только европейской, но и подлинной китайской с индийской.

Правда денег обнаружили всего ничего – около пятисот ливров, хотя по моим предварительным прикидкам Боня спер за время своего правления не меньше ста тысяч, а скорее всего гораздо больше. Перед вступлением в должность, я тщательно изучил в канцелярии кардинала список владений аббатства, которые должны были давать доход не менее пятидесяти тысяч ливров в год, за вычетом расходов на само аббатство, а Боня правил целых три года и за это время ни гроша не передал ни в Сито, где базировался верховный капитул Ордена цистерцианцев, ни в конгрегацию кардинала. Только недавняя продажа большого и роскошного отеля в Париже, которым владело аббатство, принесла около семидесяти пяти тысяч ливров, но и эти деньги канули в никуда. А еще, бесследно пропали королевские выплаты за то, что на его территории была расположена королевская усыпальница, а само аббатство не заплатило ни денье налогов, сославшись на убыточность.

В общем, Бонифаций изрядно нагреб, и я дал себе слово, что сделаю все, чтобы эти деньги найти.

К сожалению никаких записей: расписок, банковских чеков и прочего, позволяющего проследить судьбу спертого пока тоже не обнаружилось.

- Святая Магдалена! – Саншо быстро перекрестился, а левой рукой ткнул в картинку где переплелись в любовной схватке несколько мужчин и женщин. – Это как же они так ухитрились? Настоящие акробаты! Куда это они ее? Святая Мария, неужели...

- Не отвлекайся мой друг, – я его хлопнул по плечу. – Изучишь позже, а пока тащи ко мне эконома.

Отца Фому действительно притащили прямо в кресле, потому что эконом уже с трудом ходил.

Совсем ветхий старичок подслеповато таращился на меня и блаженно улыбался.

- Отче, я Антуан де Бриенн...

- Ась? – эконом приложил ладонь к уху. – Чего говорите?

- Я Антуан де Бриенн, новый аббат... – я понемногу начал выходить из себя.

- Куда? – старичок мелко затряс плешивой головенкой. – Нет, нет, никуда я не поеду...

Я с трудом подавил в себе желание снова взяться за канделябр.

- Отче, я новый аббат...

- Моя мать была достойной женщиной!

- Отче...

- А отец чванливым пьяницей!

- Дьявол...

- Моя кормилица...

- А по башке, старый хрыч?! – я не выдержал, вскочил и схватил канделябр. – Мне плевать на вашу матушку и отца! Я Антуан де Бриенн, новый аббат! И если вы не заговорите, мне придется...

- А где прежний мерзавец Бонифаций? – а глазах старика внезапно появилось осмысленное выражение.

- В темнице.

Брат Фома кольнул меня взглядом:

- А кто вас назначил сюда?

- Его высокопреосвященство кардинал Ришелье, – я подвинул к старику назначение. – Сами читайте! Моя задача навести в аббатстве порядок, и я наведу его, черт побери, даже если мне придется сгноить здесь всех!

- Матерь божья! – брат Фома быстро перекрестился. – Услышал Господь мои молитвы! Ваше преподобие, я готов служить!

Я облегченно вздохнул, бережно поставил канделябр на место и обратно сел за стол.

- Мне доложили, что вы спрятали всю отчетность за последнее время.

Брат Фома быстро закивал.

- Да, да, спрятал, но вот только куда? – монах озадаченно почесал лысину.

- Вот же старый осел! – ахнул Саншо, а я опять с интересом глянул на свое инструмент для экзекуций.

- Вспомнил! – через несколько томительных секунд старик стукнул себя ладонью по лбу. – Все вспомнил! Я закопал документы в саду, возле старой усыпальницы! Прямо у корней дуба, со стороны стены!

- Брат Саншо, за лопаты. А вы немедля рассказывайте все, а начните с того, зачем Бонифаций отправил вас в подвал...

Старичок откашлялся и вывалил на меня поток информации.

Если вкратце, почти все время своей преступной деятельности Боня мылил на одну руку с братом Фомой, а последний тщательно все документировал из врожденной скрупулезности. И одновременно вел финансовую отчетность самого аббатства – то есть все прибыли и убытки. Преступная деятельность заключалась в том, что Бонифаций попросту массово продавал или сдавал в аренду земли и угодья монастыря третьим лицам, мало того, совершенно не платил налоги и присваивал пожертвования, да и весь доход беззастенчиво отправлял себе в карман. И все ему сходило с рук, потому что Боню прикрывали в руководстве Ордена цистерцианцев, а у кардинала до аббатства не доходили руки.

Но потом отец Фома и Боня переругались на почве того, что последний... вот тут должны заиграть фанфары... присвоил себе принадлежащую тому шикарную коллекцию порнографии, о которой я уже упоминал.

Фома воспылал праведной яростью и спер всю отчетность: ведомости, договора, расписки и прочую документацию, вместе с личным дневником аббата, в котором он подробно фиксировал все, за что и был посажен в темницу на хлеб и воду. Уж не знаю, почему Фому вообще не уморили, но скорей всего только из-за того, что особой опасности в экономе Бонифаций не видел, потому что тот был надежно изолирован, к тому же живыми деньгами распоряжался исключительно сам Боня.

- Вы мне вернете мое сокровище!!! – по морщинистой щеке эконома скатилась слеза. – Молю, верните – это моя единственная радость, – он протянул ко мне дрожащие руки.

- Вы, о чем?

Догадавшись, о чем он ведет речь, я чертыхнулся и пообещал отдать порнуху.

Попытался у него выведать, что же было в бумагах, но старик опять начал впадать в маразм.

Но тут вернулся Саншо и заявил, что нихрена не нашел.

Пришлось тащить старикана в сад, где после двух часов поисков бумаги все-таки нашли.

Дальше я собирался лично провести инвентаризацию, но приперся повар с ужином и категорически потребовал оценить его мастерство.

Оценил и остался очень доволен, простецкий луковый супчик с крутонами и фаршированный каплун оказались выше всех похвал. Хорошо готовят многие, но наш повар имел настоящий талант – его стряпня попахивала гениальностью.

Брат Гийом все это время со своим бедолагой помощником стоял у стола, почтительно полупоклонившись с белоснежной салфеткой через руку.

Я похвалил повара и заодно сделал попытку решить одну кадровую проблему.

Дело в том, что штатное расписание монастыря помимо должностей аббата и эконома, подразумевает множество других: приора, ризничего, библиотекаря, елемозинария* и прочих госпиталиев* и инфермариев*. Все они важны и даже просто необходимы для нормального функционирования аббатства, потому что аббат лишь осуществляет общее руководство. А правильные кадры прямой залог успеха.

Экономом я назначил Саншо, а брат Гийом показался мне отличным кандидатом на должность келаря, то есть человека, который заведует всеми запасами монастыря. Очень важной должности, обладателю которой по Уставу Бенедикта Нурсийского, обязательному для всех монастырей, даже разрешалось пропускать ради радения по должности главную мессу и многие другие службы.

Бенедикт Нурсийский — реформатор западноевропейского монашества, автор строго устава ставшего обязательным для всех религиозных монастырских орденов.

Елемозинарий (eleemosynarius — от греческого «милость», «милостыня») отвечал за прием бедняков и простых паломников, которые стучались в двери обители, прося о крове и пропитании

Госпиталий (hospitalarius — от латин­ского hospes, «гость», «чужеземец») отвечал за прием почетных — знатных, богатых и прибывших верхом — гостей.

Инфермарий (infirmarius — от латинского infirmus, «больной», «немощный») отвечал за помощь заболевшим братьям, а также калекам и старикам.

- Я доволен... – тихо и спокойно заявил я. – Рад, что питание братии находится в надежных руках. В дальнейшем вам придется демонстрировать свои великолепные умения не только нам, но и первым людям государства. А сейчас я хотел бы предложить вам место келаря нашего аббатства, но не уверен, сможете ли вы совмещать без ущерба делу.

- Смогу, ваше преподобие, – уверенно громыхнул великан. – Я уже совмещаю, а за кухней присмотрят мои помощники, они уже поднаторели в поварском искусстве. Но в необходимых случаях я буду сам надевать поварской колпак.

Он угрожающе покосился на своего помощника Гастона, тот сильно вздрогнул и машинально потер бланш под глазом.

Я удовлетворенно кивнул.

- В таком случае – решено. К исходу завтрашнего дня подадите мне подробный список всех наличествующих запасов и заявку на ежемесячное пополнение будет таковое понадобится. А также недельное меню по питанию. Есть какие-либо пожелания или просьбы?

- Ваше преподобие... – на жутковатой морде повара проявилось странное выражение. – Помилуйте, но есть просьба, есть...

- Излагайте.

- Давайте заведем козочек... – совершенно неожиданно для меня попросил громила. – Я умолял прежнего аббата, но он отказал.

- Козочек?

- Ага! Они такие прекрасные, красивенькие, пушистенькие, я сам возьму на себя уход за ними... – нежно, с придыханием просюсюкал брат Гийом. – А молоко, а шерсть!!! Это же прекрасно... – громила даже пустил слюну от умиления. – Это вам не грязные бараны, свиньи и коровы, козы божьи создания!

Я слегка охренел от неожиданности, но пообещал со временем выделить средства на закупку рогатой скотины.

«Вот уже подкузьмил мне чертов кардинал... – после того как повар убрался тоскливо подумал я. – Кадры, просто сказка. Бывший аббат – содомит, его эконом – любитель порнографии, а повар, похоже, козоеб. Что дальше? Некрофилов каких-нить мне еще не хватало...»

Саншо занялся изучением документации, а я спустился побеседовать с Бонифацием, но прежде мне провел экскурсию местный смотритель монастырских подвалов: безобидный и симпатичный старичок брат Люка, который, как мне уже успели доложить, в общих безобразиях не участвовал и смиренно влачил свою монастырскую долю.

Собственно, обширные подвальные помещения не были темницей в прямом смысле слова, но некоторая их часть использовалась именно для пенитенциарных целей еще с момента основания аббатства. И, как скоро выяснилось, не только для отсидок.

Несмотря на жару, внизу было очень зябко и сыро, к тому же, в подвалах все пропахло жутью, страданием и смертью: низкие сводчатые потолки, склизкая каменная кладка, полутьма, штабеля человеческих черепов и костей, ржавые цепи и решетки – меня даже начал бить нервный озноб.

- Здесь мы храним вино, ваше преподобие... – сгорбленный старичок бодро шлепал сандалиями по склизкому полу, неся фонарь в левой руке. – Здесь тоже, а там – камеры для провинившихся...

- А здесь что? – я заметил в полумраке окованную железом дверь в одном из коридоров.

- А там... – брат Люка пожал плечами. – Там камера дознания и комнаты смирения. Но эти помещения уже лет сто не используют.

Меня разобрало любопытство. Камера дознания понятно, а что за комнаты смирения?

- Открыть можете?

- Конечно, я там иногда убираюсь, – брат Люка снял с пояса связку ключей. – Вот только мне тяжеловато самому дверь открывать, разбухла от сырости...

Заскрежетал замок, Сопровождавший меня Мигель с подручным навалились и дверь с противным скрипом открылась.

Комната дознания оказалось банальной пытошной, с довольно разнообразным инструментарием: дыба, пытошные столы, испанские сапоги и прочая жуткая хрень. Причем все выглядело готовым к использованию.

- Ухаживаю по мере сил... – скромно потупился брат Люка. – А вдруг понадобится. Да и руки соскучились по делу. Насколько мне известно, в нашем аббатстве хотели устроить трибунал инквизиции, вот и соорудили камеру, но, увы, она не пригодилась.

Смотритель печально покивал, явно сожалея, что пытошная не нашла своего применения.

Я на него подозрительно покосился.

- А кем вы были в миру?

Старичок тоскливо вздохнул.

- Палачом, ваше преподобие в славном городе Лилле. Но я давно отошел от дел и нашел покой в смирении.

Я не стал комментировать его прежнюю профессию, но обязал старика и впредь ухаживать за камерой пыток. Действительно, я вдруг пригодится. Пытошная очень полезная штука, хотя бы просто для наглядного действия.

А вот дальше... дальше он мне показал эти самые камеры смирения, которые оказались...

Черт... даже не знаю, как назвать узкие выемки-пеналы в стенах, с кольцами для рук, ног и шеи, явно предназначенные для замуровывания живых людей. Догадаться было нетрудно, к тому же на их предназначение намекали аккуратно сложенные штабеля кирпичей рядом с ними.

И самое пакостное, три выемки уже были замурованы, правда явно десятки лет назад. А высеченные на них надписи уже стерло время.

На мой молчаливый вопрос бывший палач пояснил.

- Увы, ваше преподобие, не знаю кто там. Это случилось очень давно.

Меня от ужаса даже передернуло, и я поспешил свалить в более приятное место, но пообещал себе порыться в монастырской документации, чтобы разгадать загадку.

Перед встречей меня нашел Саншо уже частично разобравшийся в записях, но, когда я его выслушал, сразу пожалел, что сунул голову в это осиное гнездо. Проделок Бонифация хватило бы с лихвой на десять четвертований и парочку сожжений заживо. Да и хрен бы с ним, но посвященным во все это тоже светила смерть. К примеру, Боня финансировал недавний заговор против кардинала и короля. И это самое безобидное. Чернокнижие, приношение человеческих жертв, черт, я уже давно понял, что французская знать погрязла в свирепой порочности, но даже не подозревал, что настолько. Вдобавок во всей этой мерзости были замешаны такие люди, что цена моей жизни стремительно скатилась до минимума.

Я отвел Саншо в сторону и приказал спрятать чертовы бумаги после изучения куда подальше.

- И никому не слова. Понятно?

Баск быстро закивал и перекрестился.

Бонифаций уже отошел от испуга и активно сам стращал сторожа из братвы Мигеля.

Увидев меня, он презрительно зашипел:

- Вы уже мертвец! Да что вы себе позволяете? Безумец! Вы даже не понимаете во что ввязались! Вам конец. Немедленно освободите меня, я вам приказываю! Ришелье? Ха! Как только он узнает с кем я дружу, он сразу вас отдаст на растерзание!

Я сел перед камерой на предложенную братом Люка табуретку и молча задумался над выходом из положения, не обращая внимание на проклятие бывшего аббата.

Как вариант, можно было отдать полученную информацию кардиналу и надеяться на его защиту. Но так как в деле были замешаны высшая знать и даже лица из королевской семьи, этой защиты могло не хватить. Ради своих дел с королем Ришелье разменяет десяток таких как я и даже не поморщится. Все просто, Людовик не наказывает своих близких родственников.

Можно выпустить Боню и самому слиться куда подальше, но такой вариант мне не подходит по личным убеждениям.

Так ничего и не придумав, жестом выгнал всех из темницы, а сам шагнул к решетке и тихо заговорил с Бонифацием.

- Вы знаете, я обнаружил здесь очень любопытное местечко...

- Не заговаривайте мне зубы! – презрительно бросил бывший аббат. – О том, что вы сделали обязательно узнают мои друзья. Вы уже мертвец, мерзкий холодный труп!

- Вы видели ниши для замуровывания заживо за этой стеной?

Судя по тому, как Боня шарахнулся от меня, он их видел.

- Вы не посмеете!

Я обаятельно улыбнулся и пошел на выход, по пути бросив.

- Еще как посмею.

Дело шло к ночи, я сел составлять распорядок проведения молитв в монастыре, но сей нудный процесс мне быстро надоел.

- Мигель, выгоняй личный состав из казарм.

- Кого? – бывший бандит вытаращил на меня глаза. – Какой состав?

- Братию.

- Ага, понятно, пусть растрясут жирок, – громила довольно ощерился. – А зачем?

- В здоровом теле здоровый дух. Физические упражнения очень хорошо прогоняют нечестивые мысли из головы. И прихвати это... – я показал на свой инструмент для экзекуций.

Мигель захлопал глазами.

- А это зачем, ваше преподобие?

Я чуть не расхохотался, но сдержался и серьезно заявил:

- Сие оружие вложил мне в руки сам Господь для вразумления грешников.

- Святая Дева Мария! – бывший разбойник истово перекрестился и схватил канделябр. – Конечно ваше преподобие, конечно!

Глава 3

Глава 3

Первая ночевка в аббатстве прошла из рук вон скверно. В церковных радениях я вымотался как собака, но сразу заснуть так и не смог. В голове просто гудела орда мыслей: как навести порядок, сделать аббатство прибыльным хозяйством и как выпутаться из очередной кучи дерьма, куда я по своему обыкновению первым делом влез. А как только закрывал глаза появлялись обтянутые черной высохшей кожей скелеты и тянули ко мне с утробным воем и бренчанием ржавых цепей свои клешни.

В общем не выспался и проснулся злой как собака. Выгнал личный состав на зарядку, загонял до третьего пота, а потом еще щедрой рукой раздал строгих епитимий. Пятерых особо провинившихся отправил в холодную на хлеб и воду, а парочку отъявленных нарушителей лично благословил канделябром.

Дальше сам провел утреннюю мессу, коряво, но эмоционально. Потом обходил монастырь вместе с келарем и совершенно неожиданно обнаружил арсенал, просто забитый под потолок оружием и доспехами. Алебарды, шлемы, кирасы, аркебузы, мечи и топоры – снаряги с лихвой хватало чтобы вооружить до зубов три десятка человек. Ассортимент был слегка устаревшим и ржавым, но вполне еще пригодным.

Откуда и зачем все это взялось так и осталось неизвестным, но я особо не огорчился и решил со временем ввести в распорядок воинские упражнения, а пока отправил пару конверсов чистить найденное. Монахи и оружие? Сразу может показаться, что два этих понятия совершенно несовместимы, но на самом деле очень даже совместимы. Да, монахам запрещается проливать кровь и убивать, но этот запрет очень казуистичен. Временя рыцарских монашеских орденов уже давно прошли, но они существуют до сих пор. Признанный святым Бернард Клервосский в своем трактате "Новое воинство Христово" писал: "Нет для избравших воинскую жизнь задачи благороднее, чем рассекать язычников. Славно претерпеть смерть за Христа и не преступно убивать других за Него. Христов рыцарь убивает безгрешно и умирает со спокойной совестию. Умирая, он трудится для себя, убивая - для Христа. Убивающий язычника, он - не человекоубийца, а "злоубийца". А если перефразировать – защищая себя, священнослужитель совершает благое дело. Все просто – посягнул на жизнь священника – пошел против церкви. Пошел против церкви – сразу стал «язычником», коего и угробить совершенно не грех.

Так что вооружив своих монахов – я ничуть не перечу канонам церкви.

К слову, как очень скоро выяснилось, Боня еще зарабатывал, сдавая своих послушников как рабсилу местным землевладельцам, но я эту порочную практику сразу прекратил и перенаправил высвободившийся людской ресурс на благоустройство самого аббатства.

Перекусив, сел за документы, проводить ревизию своих владений и слегка охренел от масштабов – почитай весь регион Аньер-сюр-Уаз принадлежал аббатству. Мельницы, виноградники, винодавильни, рыбные пруды, леса и поля, лесопилки, прочее движимое и недвижимое имущество, впечатляющих размеров сеньории, некоторые даже с правом взымать акцизные сборы – для того, чтобы обеспечить все это богатство рабочей силой, даже полка монахов было мало. Голова просто пухла от забот, к тому же, дело осложнялось еще тем, что, в своей прошлой жизни, скорее всего, никакого опыта управления хозяйственными объектами у меня не было. К счастью, подавляющая часть сиих объектов уже была сдана в аренду третьим лицам и просто приносила доход. А еще, я очень надеялся, что мне поможет Саншо, крепкий и умелый хозяйственник по натуре.

Из всего вороха забот самым незначительным был вопрос недоимок; некоторые арендодержатели тянули с оплатой или вовсе не платили, но я особо не огорчился – выбивать долги как раз проще всего, заодно и развлекусь от церковных радений.

Когда голова вконец разболелась, я отправился на свидание с Бонифацием, чтобы разговорить на предмет спрятанных денег. А для пущей сговорчивости предпринял некоторые меры.

Казалось бы, чего проще разговорить отдельно взятого мерзавца, особенно при наличии хорошо оборудованной камеры пыток. Но, увы, в моем нынешнем положении не все так просто. Пытать церковнослужителя нельзя, особенно другому церковнослужителю. То есть, вполне можно, но надо всегда помнить о «компре», которую могут использовать против меня. Поэтому пришлось импровизировать.

- Аve, María, grátia pléna; Dóminus técum; benedícta tu in muliéribu-uus... – хрипло тянул Мигель, держа на вытянутых руках распятие.

Следом за ним гуськом шли мы, а в арьегарде топали три послушника таща тачку с известковым раствором и инструментами.

Рясы с глухими клобуками, хриплый речитатив, эхо мерных шагов – со стороны процессия смотрелась жутковато, особенно в антураже и так жуткого подземелья.

- Что? Что это? – при виде нас валявшийся на гнилой соломе в своей клетке Бонифаций вскочил. – Зачем? Что вы собираетесь делать? Я никуда не пойду...

Мы выстроились молча перед клеткой.

Смещенного с поста аббата забила дрожь, он стал сильно заикаться и повалился на колени.

- З-зачем известь, з-зачем? Г-господи, не надо, я м-молю-у-уу вас...

Я молча подал жест, Бонифация вытащили из клетки и заломив руки повели в помещения с нишами для замуровывания.

Послушники начали мешать раствор, а Мишель с Леоном принялись надевать на аббата цепи.

Я подождал, когда они закончат и подошел вплотную к Бонифацию.

- Я все скажу, все!!! – заныл тот, заливаясь слезами и слюнями. – Молю, не надо! У меня есть золото, много золота, я отдам все!

Я склонился к нему и тихо сказал:

- Нас не волнует корысть, мы заботимся только о вашей душе, сын мой...

И подал сигнал.

Очень скоро лег первый ряд кирпичей, следом второй. Кладка медленно и верно поднималась.

Бонифаций гнусаво завыл, из рта потекла слюна, он забился в нервном припадке и повис в зажимах.

Я понял, что могу переборщить и жестом отослал всех кроме Саншо.

- Говорите. Но помните, только полная откровенность спасет вас.

Бонифация прорвало, баск едва успевал записывать его исповедь.

А мое настроение становилось все мрачнее и мрачнее. Хрен с ними этими деньгами, потому что, судя по списку вовлеченных людей мне они скоро вообще не понадобятся. Брат короля, герцоги Суассонский и Бульонский, принц Конде, фавориты и фаворитки самого короля – почитай самые сливки знати.

И дело не в заговорах – Бонифаций в том числе возглавлял и прямо участвовал в настоящей мерзкой секте. Вернуть красоту искупавшись в крови младенцев, отравить соперницу, убить еще не рожденного ребенка, устроить охоту на людей в своих угодьях, насиловать детей...

Нет, конечно не все участвовали в этой мерзости, но все в той или иной мере были причастными.

Но не суть.

Получив искомое, я приказал замуровать аббата окончательно и любезно пояснил:

- Если вы меня не обманули, я прикажу немедля вас освободить.

- Есть еще тайник, есть, – истошно взвыл Бонифаций. – В подвале башни есть ниша, где лежит сундучок! И шкатулка, шкатулка в тайнике в моей спальне! Все, теперь я все сказал, клянусь Господом...

- Вот! – я кивнул, довольный своей предусмотрительностью.

Скажу сразу, все нашлось. Звонкой монеты оказалось около пятидесяти тысяч ливров, а еще вдобавок примерно половину этой суммы составляли золотые и серебряные слитки.

- Мы богаты, ваше преподобие! – возбуждённо захрипел Саншо. – Богаты! Святая Мария Компостельская, это же куча золота! Нам хватит на всю жизнь!

Но тут же умолк поймав мой взгляд.

- Мой друг, – спокойно сказал я. – Рано еще радоваться, к тому же эти деньги не наши. Но я обещаю тебе, скорее раньше, чем позже, мы будем получать годового дохода гораздо больше.

Сам я по поводу золота совершенно не обольщался: как пришло, так и уйдет, тем более, с этих средств еще предстоит выплатить налоги короне и привести обитель в порядок. А вот то, что мы сами заработаем – уже совсем другое дело.

- Храни вас Господь, ваше преподобие! – впечатлительный баск даже пустил слезу и размашисто перекрестился. – Хрен с ними, с бабами! Я готов терпеть.

Настроение все еще хромало, и я решил его поднять. Как? Все просто – устроил досмотр жилищных помещений братии. Это очень весело, а судя по теплым ностальгическим ощущениям мне проходилось подобное делать и в прошлой жизни.

Сказано сделано, я осуществлял общее руководство и попутно беседовал с братией по поводу профпригодности и выяснял кто чем дышит, а досмотровая команда во главе с Мигелем свирепо шмонала кельи.

Предчувствие не обмануло, каких только «запретов» не нашлось в обиталищах монасей. Бухло, заточки, фривольная литература, порнография, гражданская одежда для самоволок, у одного даже обнаружили кружевную ночную рубашку, а у другого... простите за мой французский – костяной самотык! Да, да, член искусно вырезанный из слоновой кости, настоящее произведение искусства.

- Ни хрена себе?.. – изящно восхитился Мигель, помахивая хером словно палицей. – На мой похож, только чуть меньше!

Его дружки скептически скривились, находка по размерам подходила больше к жеребцу, а не человеку.

- Содомит! – обличающе ткнул пальцем в монаха Саншо и протянул мне канделябр, намекая что проступок должен быть наказан.

- Ваше? – Я перевел взгляд на хозяина кельи: маленького, кривоногого и плешивого несмотря на сравнительную молодость монаха по имени брат Ноэль. Внешне чем-то похожего на киношного Папу Карло.

- Ваше преподобие!!! – тот сразу упал на колени и залился слезами. – Не подумайте плохого, молю!

- Я уже подумал. Поспешите, иначе отправитесь на месяц в подвал.

- Я ювелир и резчик! – зачастил Ноэль. – У меня была мастерская в Сент-Оноре, меня все знали и уважали, было очень много заказов...

- Вы не пояснили причем здесь это, – перебил я его.

- У меня было очень много подобных заказов от дам! – всхлипнул Ноэль. – Поверьте, очень много. А этот вырезал потому что руки соскучились по работе! Я больше не буду, клянусь! Свидетель мне пресвятая Дева Мария!

Я слегка смягчился и поинтересовался как он оказался в монастыре.

- Жена, моя Иветта... – по щекам монаха снова полились слезы. – Она... она... обманула меня, связалась с этим проклятым Жилем. Я не смог перенести измену и совершил постриг...

Меня эта история не удивила. Жизнь жестокая штука и ломает людей беспощадно. Да, некоторые по велению сердца приходят в монашескую жизнь, но большинство отправляет в монастырь именно подобные жизненные неурядицы.

Немного поразмыслил, решил не наказывать брата Ноэля и пообещал ему, что его таланты пригодятся обители. Ну а как? Аббатство хозрасчетное предприятие, надо решать вопрос самоокупаемости. Устрою Ноэлю собственную мастерскую, пусть работает во славу церкви.

Мероприятие, как и планировалось, подняло настроение, заодно я выявил среди братии много полезных талантов. Портные, художники, печатники, даже нашелся один кружевник фламандец. Просто замечательно, все в кассу пойдут, всех обеспечу работой.

А заодно, путем опроса, я выявил ячейку бунтарей-зачинщиков, которые и толкали остальную братию на разброд и шатание.

Как уже говорил, я обладаю в аббатстве абсолютной властью, вплоть до того, что могу запроторить любого из братии в подвал навечно. Могу даже сжечь к херам, правда придется сначала формально согласовать сей момент с руководством.

Поэтому я сначала собирался решить вопрос кардинально, изъять зачинщиков из обращения дабы не смущали людей и засадить их на пару лет в темницу, но потом поразмыслил и передумал. Да, махать шашкой, а верней канделябром весело, эффективно и быстро, но разбрасываться дефицитным людским ресурсом не особо практично. К тому же, главный зачинщик брат Гаспар Дешамп был в миру оружейником.

Посему, прежде чем принять решения я дернул его на ковер к себе и задал вопрос: какого рожна, собственно, ему надо.

Им оказался тот самый монах с разбойничьей рожей, который схлопотал древком алебарды в первый день моего прибытия в аббатство.

Гаспар зло зыркнул на меня и смолчал.

- Вы же понимаете, что можете уже и не выйти из-за решетки? – спокойно поинтересовался я.

- Скучно... – скривился Дешамп.

- Но вас же никто не заставлял совершать постриг?

Гаспар хмыкнул.

- Так получилось...

- Вы были в миру оружейником?

- Был.

- Его работы славились, – подсказал присутствующий при разговоре Мигель. – Знатный был оружейник. Аркебузы и пистоли делал, богачи в очереди стояли. А потом что-то случилось, мастерскую забрали за долги, а он сам исчез.

- Что случилось?

Гаспар уныло махнул рукой.

- Все на баб спустил, влез в долги, а там...

Я положил перед ним один из своих чертежей.

- Такое сделаете?

Монах быстро глянул и криво усмехнулся.

- Сделаю. Делов-то.

- Хорошо, мастерскую и подмастерьев я вам организую, скучно не будет, обещаю. Но с одним условием, вести себя примерно и не подбивать других. Что еще? Что еще надо?

Гаспар утер нос рукавом сутаны и с вызовом бросил:

- Баб! И считайте, что я ваш с потрохами. Раз в неделю бабу вынь да положь. А без них хоть сейчас в подвал.

Я немного подумал и улыбнулся.

- Значит, договорились.

Ну а как? С людьми надо уметь договариваться.

В общем, день прошел занимательно и продуктивно.

А ближе к вечеру заявилась хозяйка подотчетного борделя на разборки.

- Ваше преподобие... – дама в роскошном фиолетовом платье присела в глубоком книксене.

Саншо громко сглотнул. У меня самого от будоражащего аромата духов хозяйки борделя часто забилось сердце.

Мадам Шарлотта Лианкло была уже далеко не молода, но сохранила свою величественную красоту: высокая и статная, она выглядела очень свежо и привлекательно, а легкая полнота очень шла ей. Белоснежная кожа, высокая грудь, очень умело подобранный макияж и одежда – ее внешности могла позавидовать любая молодая придворная красавица. Впрочем, мадам Шарлотте вряд ли было намного больше сорока лет, однако по нынешним временам такой возраст считался уже преддверием старости.

Но больше всего меня взволновали ее глаза. Огромные, темно-зеленого цвета, невинные и одновременно глубоко порочные, казалось, что она только глазами может изнасиловать.

Для того, чтобы сохранить хладнокровие, пришлось проявить силу воли. Допустив ее к руке, я сам сел за стол и, чтобы собраться с мыслями принялся перебирать бумаги.

Разговор первой начала Шарлотта.

- Ваше преподобие... – с легкой эротичной хрипотцой начала она. – Признаюсь, я с большим удивлением восприняла новость о том, что его преподобие Бонифаций отстранен от дел в аббатстве.

Я снова промолчал.

- Так как вы вызвали меня, стоит полагать, что участие вашего аббатства в делах моего заведения вам уже известно... – продолжила хозяйка борделя. – Смею заверить, что я всегда в срок и в полной мере выполняла свои обязательства и намерена подобным образом исполнять их впредь.

Я чертыхнулся про себя. Продолжать получать барыши с борделя выглядело очень заманчивым: лишний доход никогда не помешает ни мне не самому аббатству, тем более, на его благоустройство предстоят немалые расходы. Но есть одно жирное «но». Что-то мне подсказывает, что в самое ближайшее время меня будут пробовать устранить, для начала законными методами, так что жирная компра в виде спонсирования борделя церковнослужителем будет очень на руку «доброжелателям». А посему надо пораскинуть мозгами, как ухитрится сохранить доход и себя не подставить.

- Ваше преподобие... – мадам Лианкло приняла мое молчание за желание повысить отчисления. – Увы, я не могу сейчас платить больше. Но я сама и мои воспитанницы всегда к вашим услугам.

Саншо опять судорожно сглотнул.

- Впрочем... – хозяйка окинула меня пристальным взглядом. – У меня сыщутся для вас и прекрасные воспитанники.

Баск чуть не заржал, а я сурово сдвинул брови и сухо бросил:

- Ваши услуги нам больше не понадобятся.

- Но я не смогу вернуть вам сейчас ваши вложения в заведение, ваше преподобие!!! – экспрессивно всплеснула руками Шарлотта.

Я дождался пока в ее прекрасных глазах заплескается паника и сухо заговорил:

- Никто у вас не требует деньги, по крайней мере в ближайшее время. Выплаты нам по вложениям тоже пока прекратите. Но это не значит, что учета доходов не будет вестись и вы будете освобождены от выплат навсегда.

Хозяйка борделя удивленно вздернула бровь.

- Ваше преподобие?

- Мы оформим документально патронаж аббатства над вашим заведением. Главный мотив – наставление падших душ на путь истинный. Уверяю, вашей работе это не будет мешать. Но придется кое-что внешне изменить. Какие дни недели в вашей работе приносят самый меньший доход?

- Понедельник и вторник, – быстро ответила Шарлотта. – Но, ваше преподобие...

- Выслушайте меня сначала, – строго перебил я ее. – Так вот. В понедельник или во вторник, решайте сами, ваши воспитанницы будут совершать публичный ход во власяницах с пением псалмов к нашему ткацкому предприятию в городе, где будут отрабатывать целый день во славу Господа. В остальном все останется по-прежнему. Сами понимаете, подобное только поднимет репутацию вашего заведения. А в дальнейшем мы еще подумаем над расширением вашего предприятия. И да, будьте готовы, ваши девки... простите, воспитанницы в некоторых случаях могут нам пригодиться. Но не бесплатно, а с оплатой.

- Ваше преподобие, я согласна! – хозяйка борделя уважительно кивнула и с намеком предложила: – Могу ли я лично прямо сейчас вас отблагодарить?

- Как?

- Например, ртом! – Шарлотта быстро провела язычком по губам.

Мы с Саншо дружно переглянулись.

И отказались.

Монахи мы или где? Но ничего, вот обживется и тогда посмотрим.

Уже ночью вспомнил, что забыл приказать размуровать Бонифация.

Срочно исправился, но уже было поздно. Боня свихнулся, в буквальном смысле. Впал в полный кататонический ступор, ни на кого и не на что не реагировал, только гадил под себя, пускал слюни и мычал.

Да уж... некрасиво получилось. Если честно, мне немного стыдно.

А поутру прибыл гонец с приказом мне немедленно явиться пред светлые очи его высокопреосвященства кардинала Ришелье...

Глава 4

Глава 4

По правде говоря, вызов на ковер к кардиналу больше напоминал арест, так как за мной прибыл целый лейтенант роты его высокопреосвященства с пятеркой своих гвардейцев.

Впрочем, никто мне руки крутить не собирался, вели себя гвардейцы очень вежливо и почтительно, к тому же лейтенантом оказался мой давний знакомец де Болон, который уже меня арестовывал за дуэль с Офортом.

Правда он ничуть не прояснил столь спешный вызов, но я все равно слегка успокоился. Приказал до отвала накормить и напоить гвардейцев, быстро собрался, оставил вместо себя Саншо и выехал в Париж.

Дорогу нет нужды описывать, ничего интересного не случилось, да и само путешествие на лошади по пыльным дорогам довольно малоприятное занятие. Запас деликатесов и бочонок отличного вина несколько скрасили дорогу, но не более того, тем более я вина не пил, обходясь сидром. А он быстро стал теплым и неприятным на вкус.

В Париж мы прибыли глубоко ночью, я уже было понадеялся заночевать у маркизы дю Фаржи, но несмотря на позднее время мы сразу направились в резиденцию кардинала.

Правда сначала я встретился не с ним, а с отцом Жозефом. И первым его вопросом был:

- Почему, канделябр?

Я пожал плечами и спокойно ответил:

- Канделябр первый попался мне под руку.

Информированности монаха не удивился. В аббатстве пока обошлось без побегов, но при обители есть голубятня, предназначенная как раз для связи с вышестоящими инстанциями. Заведует ей хроменький и беспроблемный монашек брат Петр, вот он, скорей всего и доложился. Я специально его не трогал, то есть, не препятствовал связи, как раз на этот случай, чтобы кардинал и прочие не подумали, что я что-то скрываю. Но постарался сделать так, чтобы у голубятника не было доступа к информации о действительно серьезных делах. К примеру, о том, что мы замуровывали Боню и о том, что он свихнулся, Петруха не знал.

Капуцин хмыкнул.

- Допустим, но его почему-то носят за вами по всему монастырю.

Пришлось импровизировать, не могу же я признаться, что мне нравится лупасить нерадивую братию именно подсвечником.

- Битие палкой или плетью унижает, а канделябр несколько поднимает самооценку наказуемого, отче, что положительно влияет на процесс воспитания.

Вот тут я первый раз с момента я увидел и услышал, как отец Жозеф засмеялся. Впрочем, сей смех выглядел очень похожим на поросячье хрюканье и продлился всего мгновение. Капуцин мгновенно вернул себе каменную физиономию и сухо поинтересовался.

- А без побоев никак нельзя обойтись?

Я с сожалением вздохнул и твердо ответил:

- Увы, отче, никак. Слишком все запущено. Вы мне вверили аббатство, и я намерен привести его в порядок, чего бы мне этого не стоило.

- Нас пока все устраивает, – небрежно отмахнулся монах. – Продолжайте по своему разумению.

А вот тут я насторожился. Тогда какого хрена меня вызвали? Честно говоря, я думал, что претензии возникли именно к моему стилю руководства, а тут такой поворот. Никаких вопросов о состоянии дел в аббатстве, о планах тоже не спрашивает. Дьявол, прямо чувствую, что эта история начинает дурно смердеть.

И поспешил прибегнуть к последнему козырю.

- Прошу прощение, отче, но я привез... – и поставил тяжеленный мешок на стол к капуцину. – Здесь частичное возмещение долгов аббатства пред короной и матерью нашей католической церковью. Пока всего десять тысяч ливров, но в дальнейшем, мы погасим все долги и выйдем в прибыль.

Отец Жозеф явно удивился.

- Откуда эти деньги? – он кольнул меня взглядом.

- Изыскал внутренние резервы, отче. Как выяснилось, прежний аббат придерживал выплаты в свою пользу и мне удалось эти деньги найти.

Капуцин перевел взгляд с меня на потрескивающую свечу в шандале на столе, немного помедлил и тихо сказал, почему-то обращаясь именно к свече.

- Вы меня не перестаете удивлять. Похвально, похвально, но пока придержите это золото, оно вам в ближайшее время понадобится. По возможности, выплаты возобновите в следующем году, а пока приложите все силы для восстановления аббатства.

Подозрения оправдались, я окончательно понял, что ничем хорошим встреча с отцом Жозефом для меня не закончится. Да какого черта ему от меня надо?

- Нас беспокоит сейчас совсем другое, – продолжил говорить капуцин. – С момента принятия вами аббатства буквально градом посыпались требования вас оттуда убрать, и что удивительно, требуют не только лица из конгрегации цистерцианцев, но и персоны из высшей знати государства. Причем просьбами засыпали не только нас, но и его величество. Насколько я понимаю, ничего ужасного вы еще не успели натворить, так в чем же дело? Вы не могли бы мне сами пояснить, чем ваша персона вызвала столь резкое неприятие у такого количества людей?

Пришлось соврать:

- Теряюсь в догадках, падре.

На самом деле, возникший переполох не остался для меня загадкой. Все предельно просто. Я вступил в должность, прежний аббат исчез, его влиятельные подельники поняли, что дело пахнет керосином и начали волноваться. И волнение не беспочвенное, буде всплывет вся мерзость, головы полетят как журавли по весне. К тому же, замешаны очень большие люди, фактически первые люди в государстве. Понятно, что, пытаясь устранить меня они просто перестраховываются, но легче от этого не становится. Может сдать к чертовой матери всех и вся кардиналу?

Но поразмыслив, решил погодить. Просто почувствовал, что еще не время.

Так и не добившись ничего, капуцин посоветовал мне поберечься.

- Пока вы в Париже, за вами тайно присмотрят. Тайно на тот случай, если ваши недоброжелатели решат вас устранить буквально, возможно удастся проследить к кому идут ниточки и выяснить, в чем, собственно, причина. Но советую тоже проявить благоразумие. В аббатстве своей безопасностью займетесь сами, а для помощи, я отряжу вам два десятка своих людей. Они монахи, но обучены обращению с оружием. Этого будет достаточно?

Я заверил, что достаточно и пользуясь случаем, выпросил еще человеческого ресурса и профильных специалистов из числа монашеской братии. Работать кому-то же надо? А у меня планы на бурное экономическое развитие.

А вот дальше...

Дальше прояснилась истинная причина моего вызова.

И у меня немедленно появилось стойкое желание бросить все и немедленно сбежать в Америку или еще куда подальше, к примеру, в Россию. Да куда угодно, лишь бы подальше от Франции.

Но сначала капуцин зашел очень издалека.

- Увы, нынешнее положение дел в королевской семье не способствует спокойствию в государстве... – рассуждал он, расхаживая по комнате. – Появление наследника сняло бы очень много вопросов, как среди знати, так и среди простолюдинов...

Я сразу не понял, к чему он ведет и просто молча кивал в знак согласия.

По слухам, проблема в том, что король чрезмерно увлекся очередным своим фаворитом Сен-Симоном и совершенно не жалует спальню Анны Австрийской. Но какое мне до этого дело? Совать свою голову в это осиное гнездо я точно не собираюсь. Давно решил держаться подальше от интриг. Мне бы где-то сыскать полсотни крепких монахов в качестве рабсилы – вот это совсем другое дело.

- Как уверяют королевские лекари, никаких естественных препятствий для появления наследников нет, а посему... – продолжал нудить отец Жозеф. – А посему было решено положиться на волю Господа...

«Говорит, что приставит ко мне тайно людей... – я думал совсем о другом. – На живца половить хочет, собака сутулая. Ну что же, пусть попробует. Я высовываться не собираюсь – приехал под охраной и уеду под охраной, а в аббатстве как-то уже сам разберусь. Посты по периметру, строгий пропускной режим, приготовление еды под особый контроль, при мне постоянная охрана – думаю, все получится. Хотя опасно, очень опасно. Эти твари не успокоятся пока меня не угробят. А если самому выйти на них и попробовать объяснить, что от меня проблем не будет? Хорошая мысль, но для начала, надо бы привести в чувство Боню, чтобы он стал посредником...»

- Его величество отправится в паломничество в аббатство Фонтевро, а ее величество в ваше аббатство...

Меня словно током шарахнуло, следующие слова капуцина я услышал, словно через подушку.

- Где проведут неделю в неусыпных молениях.

- Какого... – гаркнул я, не сдержавшись, но вовремя заткнулся.

Королева? Ко мне? Какого черта! Этого еще не хватало, мать ее за ногу! Кучка извращенцев, пытающаяся меня сместить – это только цветочки, настоящие ягодки – вот этот визит королевы. Это же полная жопа! Хрен с ней, с Анькой, дело в том, что король, как та собака на сене, сам королеву не сожительствует и другим не дает. Ревнивый до ужаса, малейшее подозрение и все, здравствуй Гревская площадь, здравствуй палач и эшафот. А тут еще сама Анна Австрийская по словам Мадлен неровно ко мне дышит. Не так на меня глянет, тут же какая-то сука из ее свиты стуканет мужу и все, пропал Антоха де Бриенн.

- Что «какое»? – отец Жозеф подозрительно на меня уставился.

- Какой благочестивый замысел... – едва шевеля губами от злости выдавил я из себя. – Простите, падре, а кто решил, что королева совершит паломничество именно в мое аббатство? Возможно для ее величества более приличествующей будет женская обитель?

- Мы, решили! – сухо отрезал капуцин. – Сие в интересах государства. Мы уверены в вас и в том, что вы сумеете принять королеву должным образом. К слову, от ее величества возражений тоже не поступило. В целом, его величество король одобрил паломничество в вашу обитель, но прежде чем принять окончательно решение, желает встретиться с вами.

В ответ я только вздохнул, потому что на языке вертелись исключительно слова и термины из обсценной лексики. Проще говоря одни матюги.

Это судьба или карма, мать ее, по-другому и не скажешь. Только порадовался спокойной жизни и на тебе.

Попробовал еще раз отбояриться, намекнул, что неразумно отправлять королеву в Руаямон, когда на аббата начали охоту, но хренов капуцин ничего слышать не хотел.

- С королевой прибудет большая охрана из гвардейцев роты его преосвященства, к тому же, ваши недоброжелатели, поняв, что их величества благоволят к вам, скорее всего откажутся от своих преступных намерений... – он прихлопнул по столу рукой. – Не понимаю причины вашего беспокойства. После посещения ее величеством вашей обители, к вам потянется огромный поток паломников. Приток паломников – это огромная прибыль и та рабочая сила, на отсутствие которой вы жалуетесь. Не сомневаюсь, король то же не оставит вас своими милостями.

Я уныло кивнул. Так-то оно так, но, черт побери, страшно же.

- Эту ночь ради вашей же безопасности вы проведете здесь, к тому же... – На лице монаха проявилась ехидная гримасса. – Не огорчайтесь, маркиза дю Фаржи будет всю неделю занята при королеве, – капуцин ухмыльнулся. – А завтра король встретится с вами. Пока ступайте, вас проводят...

Горбатый монах проводил меня в мою комнату – келью размером со школьный пенал с жестким топчаном с постельным бельем из мешковины. Ужином даже никто и не подумал накормить.

Заснуть не получилось вовсе, так и лежал с открытыми глазами, ломая голову над тем, зачем кардинал и отец Жозеф собираются провернуть гребанную комбинацию со мной и королевой. В том, что это тщательно спланированный план сомневаться не приходилось. Вот только смысл комбинации постоянно ускользал.

Ну не верю я, хоть тресни капуцину в его байки о том, что меня выбрали исключительно из-за моей надежности. Таких надежных в их распоряжении хоть пруд пруди.

Сама королева настояла на аббатстве Руаямон? Такое возможно, опять же, Мадлен могла ей подсказать, чтобы самой встретится со мной. Как рабочий вариант – вполне. Вот только почему-то мне кажется, что все гораздо хитрей и сложней.

Ходят слухи, что кардинал с Анной Австрийской на ножах, причем под этими слухами есть некоторые основания. Тогда что? А если Ришелье решил ответить взаимностью и попробовать подставить королеву? Вот тут-то на сцену и выхожу я. Королю нашепчут, что его жена связалась с пригожим аббатом, предоставят какие-то косвенные доказательства и дело в шляпе. Государь разбираться особо не будет, говорил же, что Людовик ревнивый до умопомраченья. Королеву в монастырь на законных основаниях, а меня к палачу, потому что отработанный материал не жалко. А на дыбе я признаюсь, что вдобавок к королеве еще и кобыл сношал. Ришелье в профите!

- Дьявол... – от ужасной догадки я даже встал и зашагал по камере. – Не может же быть!

К сожалению, никакого другого варианта в голову не приходило.

Утром кривой монашек, тот самый, что при первой моей встрече с капуцином передавал мне деньги, притащил миску с жиденькой кашей и кусок хлеба.

А еще...

Власяницу и вериги. Да-да, самую настоящую власяницу, сплетенную из конского волоса и сраные железные вериги, да еще с шипами.

И властно скомандовал:

- Живо переодевайтесь!

Я и так был злой как собака, а посему без слов ткнул костяшками пальцев кривому в солнечное сплетение.

Тот засипел словно проколотая шина, сел на пол, а потом попытался на четвереньках сбежать из кельи, но не успел и отхватил еще пинка. От увечий его спас отец Жозеф.

К счастью, отчитывать не стал и спокойно объяснил, что мой внешний вид должен вызвать у короля доверие.

- А сейчас я не вызываю доверия, да? – огрызнулся я.

- У нас да, вызываете, – монах раздраженно поморщился. – В нашем доверии не сомневайтесь, иначе мы не поручили бы вам столь важное дело. Но вы слишком пригожи и молоды, а его величество должен быть спокоен, доверяя вам свою супругу.

Пришлось смириться, черт бы побрал.

Гребанная власяница немилосердно колола тело, железяки брякали при каждом шаге, обувь и вовсе отобрали, пришлось топать босиком. Зато теперь я своим видом являл образцового религиозного фанатика. Злая до крайности, отощавшая морда и покрасневшие от недосыпания глаза еще больше подчеркивали сходство. Отец Жозеф было собрался приказать обстричь мне волосы, но патлы удалось отстоять.

Дальше произошел короткий инструктаж, после чего меня отвезли в Лувр.

- Вы очень изменились, ваше преподобие, мне даже страшно становится... – сопровождавший меня де Болон всю дорогу ржал надо мной, а я с трудом сдерживался, чтобы не дать ему в морду.

В Лувр меня завели с заднего двора, а дальше последовала встреча с Ришелье.

С того момента как мы последний раз с ним виделись, кардинал почти не изменился. То же нервное породистое лицо, ухоженная бородка и уставшие проницательные глаза. Разве что болезненная худоба стала заметней.

- Ваше высокопреосвященство... – я немного замешкался, не сообразив, как приветствовать кардинала. Придворный поклон в исполнении священника смотрелся бы очень неуместно и странно, а как обращаться, будучи самому в сане священника попросту не знал.

Так и не поприветствовал вовсе.

Но Ришелье никак не прореагировал на нарушение церковного этикета.

Немного помолчав и пристально разглядев меня, он удовлетворенно кивнул и сухо бросил:

- Я понимаю, вы беспокоитесь. Не стану вас утешать, но хочу, чтобы вы знали – мы полностью удовлетворены всем, что вы делаете. Мне уже доложили о ваших... как бы это сказать... – он неожиданно улыбнулся. – О начале вашей службы в аббатстве. Мы впечатлены и считаем, что вас ждет блестящее будущее. Лично мне импонирует ваша решительность и преданность делу. А сейчас...

Кардинал провел еще один короткий инструктаж, после чего произошла моя встреча с его величеством Людовиком тринадцатым этого имени, королем Франции. Причем он сам пришел в кабинет к кардиналу.

Невысокий и щуплый, с длинным носом и острым подбородком, какой-то весь неказистый, одетый в небесно-голубой атласный костюм, король буквально вбежал и с раздражением уставился на Ришелье, не обратив на меня никакого внимания.

- Ну же? – он нетерпеливо топнул ногой. – Мы с Сен-Симоном скоро отправляемся на псарню! Не заставляйте нас ждать.

- Ваше величество, – кардинал глубоко поклонился. – Позвольте представить вам аббата Антуана де Бриенна, настоятеля аббатства Руаямон.

Король наморщил лоб, видимо что-то вспоминая и ткнул в меня пальцем.

- Я вас знаю! Вы убили того великолепного вепря на моей охоте!

У меня душа ушла в пятки, ведь именно тогда он разгневался на то, что я прикоснулся к королеве, когда выносил ее из шатра на руках.

- В прошлом, шевалье де Бриенн в высшей степени достойный кавалер, – рассказывал Ришелье, – он не раз доказывал свою верность короне, проявляя исключительную доблесть и незаурядный ум, но предпочел славе и земным радостям служение Господу...

Я на всякий случай еще раз поклонился, брякнув своими веригами.

Король повел себе довольно странно, он отмахнулся от кардинала, схватил мою руку, поцеловал ее, а потом потащил к креслу, сел рядом и принялся возбужденно тараторить.

- Вы достойны примера! Какое мужество и смирение! Не каждый найдет в себе силы отринуть подобный греховный соблазн! Женская красота всего лишь нечестивый обман, отказаться от нее легко, но мужская гораздо сильней, ибо она настоящая, истинная красота! Вам, наверное, пришлось очень трудно? Посещают ли вас до сих пор греховные мысли? Трудно ли сдерживать себя? Я по себе знаю, насколько это тяжело, потому что вокруг очень много красивых кавалеров. Вериги? Да, да, только уязвляя свою плоть можно отринуть соблазн! Я горжусь вами!

Я в упор не понимал, о чем ведет речь Людовик, но послушно кивал, соглашаясь с ним и нес совершенную дичь в ответ.

- Вера надежная преграда соблазнам, Господь всемогущ, он не оставит истинных верующих...

Закончилась встреча так же внезапно и сумбурно.

Людовик вскочил, бурно заявил, что верит мне и убежал.

Кардинал улыбнулся.

- Поздравляю вас, аббат. Вы понравились королю. Королева отправится в паломничество именно в ваше аббатство.

Я поклонился в ответ и настороженно поинтересовался:

- Ваше высокопреосвященство, а о каких моих соблазнах говорил его величество король?

Кардинал очень серьезно ответил:

- Насколько нам известно, король почему-то убежден в том, что вы решительно отринули мирскую жизнь именно потому, что почувствовали в себе греховную тягу к мужчинам. Увы, почему он так решил, нам пока неведомо, но мы приложим все силы чтобы узнать. Впрочем, сами понимаете, это нам помогло. Советую умерить свой гнев, ибо интересы государства превыше всего.

Вот честно, даже не знаю, как я удержался от того, чтобы не вырвать гребанному Ришелье кадык...

Глава 5

Глава 5

В тот же день, я попытался вырваться в город, для того, чтобы заняться закупками необходимого для аббатства, но мне тактично запретили. Видимо Ришелье и отец Жозеф, всерьез отнеслись к грозящей мне опасности и не хотели рисковать своими планами. Впрочем, капуцин предоставил своего эконома и тот пообещал все закупить и доставить в Руаямон. А еще он, по моей просьбе, выделил своего легиста – сухенького, но еще бодрого старичка брата Мишеля.

Смысла оставаться дальше в Париже не было, и я отправился назад в аббатство в сопровождении выделенных мне капуцином «боевых» монахов и оного легиста.

Надо сказать, сопровождение действительно больше походило на солдат, чем, собственно, на монахов.

Строевая выправка, удивительная молчаливость и слаженность, они даже на лошадях ехали строем. Оружия с собой монахи прихватили целый воз: мушкеты, алебарды, шпаги и топоры, правда путешествовали только с массивными, окованными железом посохами.

Руководил монахами-боевиками брат Игнатий, широченный и кривоногий коротышка, со свирепой мордой, с крючковатым, мясистым носом на ней.

Он сразу доложился, что поступает в мое полное распоряжение и готовы выполнять любые приказы. Даже каблуками щелкнул как образцовый вояка.

- Любые? – переспросил я.

- Любые, – отрубил монах, кровожадно ощерившись и сверкнув маленькими, налитыми кровью глазками. Мол, только приказывай, а за нами не постоит.

- Что от меня требуется?

Брат Игнатий почесал затылок и кратко отрапортовал:

- Еда, кров и место для молитв. Все.

Я порадовался тому, что он не потребовал сотню еретиков на расправу и пообещал, что все будет.

Дорога назад в аббатство получилась скучной, брат Игнатий особой разговорчивостью не отличался, а рядом со мной постоянно торчала пара бодигардов, которые тоже как в рот воды набрали. С легистом разговаривать смысла не было, он взял с собой кучу толстенных книг и на привалах от них не отрывался, а когда отрывался, от его мудреных выражений у меня скулы сводило.

Хотя, меня самого на разговоры не особо тянуло: по большей части я ломал голову над тем, как предотвратить визит королевы в аббатство. Правда более ничего толкового, чем сбежать самому куда подальше, так и не придумал. Обида на то, что какая-то сука выставила меня перед королем заднеприводным не прошла, но слегка притупилась. Пусть Луи думает, а немного попозже я сделаю все, чтобы он поменял свое мнение. А пустившего слух я рано или поздно найду и тогда он сам поменяет ориентацию.

Та и доехал до обители.

Несмотря на мое кратковременно отсутствие монастырь несколько изменился. На входах и выходах торчали вооруженные аркебузами постовые. А остальная братия в поте лица трудилась: подкрашивали, штукатурили, драли травку и прочими другими немудреными способами благоустраивали расположение. Очень, знаете, умиротворяющая для отдельно взятого руководителя картинка. Младшее руководящее звено бдит, личный состав занят – благодать!

Но как скоро выяснилось, спокойствием в аббатстве даже не пахло.

Оказывается, в мое отсутствие пытались украсть прежнего настоятеля Бонифация.

- Ночью пришли... – виновато докладывал Саншо, баюкая замотанную тряпкой руку и болезненно морщась. – Впятером, просочились незамеченными, обошли патруль и сразу под башню, к входу к подвалам. Там на посту стоял Тома, его зарезали...

Я жестом приказал ему помолчать и обернулся к брату Игнатию.

- Обойдите обитель, посмотрите сами, где расставить посты и как наладить охрану. Действуйте по своему усмотрению. Ты... – я посмотрел на Мигеля, – дай своего человека, показать им все. А ты, брат Саншо, потом разместишь людей и поставишь их на довольствие.

Брат Игнатий молча кивнул и ушел, за ним похромал Мигель. Судя по потрепанному внешнему виду соратников – им пришлось ночью не сладко. Помимо повязки на руке у баска была разбита физиономия, его брат волочил за собой ногу, а один из людей Мигеля, Симон, вообще выглядел, словно его переехала телега.

- Это кто? – покосился вслед боевому монаху Саншо.

- Дальше что случилось? – я проигнорировал его вопрос.

- Я же говорю... – баск обиженно хлюпнул расквашенным носом. – Тома зарезали, сняли с него ключи, спустились в подвал, а там уже придушили Франсуа – он сторожил внутри. Но... – он опять замолчал и заговорил только после того, как я показал ему кулак. – В общем... все бы у них получилось, если бы не Бонифаций. Он уходить с ними не захотел...

- И что? – гаркнул я, потеряв терпение.

- Вцепился в клетку и такой ор поднял, что хоть святых выноси. Увы, ваше преподобие, сам не знаю почему... – баск развел руками. – Дурак же, а может ему понравилось у нас в темнице. А пока они возились, Мигель пришел со сменой, а потом я и остальные подоспели. Их подвала мы их уже не выпустили. Матерые попались, сдаваться не захотели, пришлось рубиться. Всех положили, но и нам досталось. У Мигеля всего двое на ногах осталось – Симон и Пьер, остальные... – Саншо провел ребром ладони по горлу. – Если бы не брат Гастон и брат Гаспар...

- А что Бонифаций? – машинально поинтересовался я.

- А что он? – баск хмыкнул. – Как и прежде, гадит под себя, мычит и жрет как рота гвардейцев. Но по виду довольный.

- Тысяча распутных монашек! – зло ругнулся я. – И как теперь разобраться, кто их послал?

- Так можно же распытать, ваше преподобие! – вскинулся Саншо. – Совсем забыл вам сказать. Одного-то мы взяли живьем! Слегка помяли, но так-то целехонький. Злющий и верткий страсть, это он Жюля на шпагу надел, как каплуна на вертел и мне руку проткнул. Его наш повар брат Гастон черпаком своим приласкал. Часа три лежал как мертвый, думали уже не очнется, но в аккурат пред вашим приездом пришел в себя.

Я едва сдержался, чтобы не выругаться матом.

- Так какого дьявола ты молчал? Ладно, дальше!

- По виду благородный, сейчас сидит в клетке, рядом в Бонифацием, – продолжил баск. – Пробовали распытать, но молчит, только глазами зыркает. Мы решили до вашего приезда его особо не трогать.

Я зачем-то поискал глазами канделябр, не нашел его, встал и приказал Саншо.

- Веди.

Первым в подвале в глаза бросился Боня. Экс-аббат очень качественно изображал из себя собаку: лакал воду из миски, заливисто лаял, грыз прутья решетки и пытался задирать ногу, чтобы помочиться в угол. При этом, судя по довольной морде, он действительно был совершено счастлив.

Пленник, совсем наоборот, забившись угол подальше от своего буйного соседа, угрюмо косился на него и особым настроением не блистал.

Выглядел он совершенно обычно для этого времени. Вряд ли намного старше меня возрастом, худой и жилистый, чем-то похожий на орленка профилем, но пригожий, как и я похожий на херувимчика. Слипшиеся в сосульки грязные волосы длиной до плеч, худая морда и давно не стриженная бородка. Одет был тоже стандартно, короткая, неопределенного цвета, замусоленная куртка, широкие штаны и сапоги.

К слову, он вполне мог быть дворянином. Давно прошли времена, когда принадлежность к благородному сословию являлось гарантией более-менее приличного благосостояния. Сейчас есть отдельная категория дворян, в подавляющем числе являющаяся младшими сыновьями, которым при наследовании имущества и владений рода не достается ровным счетом ничего. И которым приходится как-то выживать. Небольшому количеству удается поступить на военную службу, некоторые находят себе покровителя, а остальные, банально не чураются вообще ничего, лишь бы прокормиться хоть как-нибудь. В том числе не брезгуют откровенным разбоем.

Увидев меня, пленник зло зыркнул и опустил голову.

Задача предо мной стояла совершено простая, разговорить пленного большого труда не составляло: дыба, раскаленные клещи – и все, только успевай записывать. Исключения есть, но они только подтверждают правило. В любом случае, получение нужных ответов – это всего лишь вопрос времени.

Но... но мне отчего-то стало жалко парня, и я решил попробовать договориться по-хорошему. По большому счету он такой же как я – я тоже приехал в Париж в надежде на счастливую звезду. Все отличие в том, что мне повезло, а ему нет.

- Я аббат Антуан де Бриенн, впрочем, скорее всего, вы сами знаете, кто с вами говорит, – я подошел вплотную к решетке. – Теперь ваша очередь представиться.

Пленник молчал.

- Ваше преподобие... – Саншо подал мне шпагу в потертых ножнах. – Это его...

Я аккуратно втащил клинок.

Надо же, настоящий раритет. Работа и металл неплохие, но конструкция архаичная: уже не меч, но еще не современная шпага. Клинок сточенный, кожа на ножнах потрескалась, сразу ясно, что оружию несколько десятков лет, если не больше.

Сейчас такие уже вышли из употребления, понятно, что парню досталась по наследству, а заменить на что-то новое не удосужился из-за нехватки денег, а может просто чтит память предков.

Попробовал расшифровать полустертый вензель на клинке, но не смог.

- Это мое! Не смейте трогать! – пленник яростно бросился на решетку.

Я передал эспаду Саншо, а потом присел в кресло напротив клетки. Немного помолчал и начал говорить ровным, спокойным тоном.

- Можете не отвечать мне, все-равно, я примерно знаю вашу историю.

Парень в клетке не ответил.

- К тому времени как вы повзрослели, ваш род уже растерял владения, а когда умер ваш отец, уцелевшие крохи достались вашим братьям, а вам пришлось довольствоваться только вот этим клинком и письмами отца к своим бывшим соратникам. Вы отправились в Париж, в надежде завевать славу и богатства, но рекомендательные письма почему-то не сработали, никто не захотел вам помогать. И вот, когда вы уже успели заложить все свои ценные вещи, даже своего коня и задолжать трактирщику за постой, к вам в таверне подсел незнакомый дворянин и предложил поучаствовать в одном прибыльном дельце. И вы согласились...

- Все так, но он умер... – неожиданно отозвался парень. – Мой жеребец Роланд умер... от старости. Но откуда вы все знаете?

Я доброжелательно улыбнулся:

- Просто ваша история как две капли воды похожа на мою. Но мне повезло в отличие от вас.

- Что вы от меня хотите? – пленник настороженно посмотрел на меня.

- Думаю, для начала вам придется представиться.

- Я Анри Д`Арамиц... – парень встал и с достоинством поклонился, после чего, гордо, с вызовом улыбнулся, обводя взглядом темницу. – Что теперь, ваше преподобие?

Мне фамилия пленника показалась очень знакомой, но сразу вспомнить где я ее слышал не получилось.

- Вы должны понимать, что вляпались в очень неприятную ситуацию, – я тоже встал и подошел к клетке. – Вы напали на обитель и убили слугу божьего...

- Это слуга божий дрался как опытный наемник, – проворчал Д`Арамиц и показал дыру в своем колете. – Мне просто повезло, что он поскользнулся и не убил меня первым.

- Наемники тоже могут быть слугами божьими, – мягко возразил я. – Но вернемся к делу, вы сами понимаете, что вам грозит за ваше преступление. В лучшем случае, пожизненное заключение, а в худшем – эшафот.

- А всегда отвечаю за себя! – задрал нос парень, но тут же сбавил тон и внимательно посмотрел на меня. – Но насколько я понимаю, вы хотите что-то мне предложить?

- Вы умны, – я одобрительно кивнул. – Да, хочу предложить вам свое покровительство. Право слово, мне будет жалко, если ваша история закончится так и не начавшись.

- Покровительство? – Д`Арамиц не смог сдержать удивления.

- Да, покровительство. С вашими способностями и умом, при моих связях и деньгах, вы очень быстро возьмете от жизни все что вам положено. Но для начала расскажите мне кто вас нанял и для чего нанял.

Парень погрустнел, но решительно заявил.

- Я все расскажу! Увы, я не знаю, как зовут человека, который меня нанял, но его друзья называли его Графом. Хотя я уверен, что это его прозвище, а не титул.

Я от неожиданности вздрогнул и выматерился по-русски:

- Растудыть кубыть наперекосяк!!!

- Китайский язык!!! – восхищенно сообщил Саншо своему брату.

Я покосился на них, жестом приказал убираться из темницы, а потом вернул свое внимание на Анри Д`Арамица.

В отличие от фамилии пленника, прозвище Базена де Барруа я прекрасно помнил. Еще бы не помнить урода, который попортил мне столько крови, а в завершение, вообще чуть не прикончил. Вот теперь действительно придется поберечься, потому что эта собака сутулая противник не из слабых. Да что же такое?! Прямо как в сказке, чем дальше, тем страшнее!

- Шрам на виске, в виде буквы «Z», на левой руке нет мизинца, взгляд пустой, словно у мертвеца, говорит с ярко выраженным бретонским акцентом?

- Да! – Анри быстро кивнул. – И еще свежий рваный шрам на щеке. Вы его знаете?

Вместо ответа я только выругался про себя и приказал парню.

- Рассказывайте все! Сколько вам обещали заплатить, какова была цель нападения, где вас наняли на работу, в общем, все!

Понукать парня не пришлось, о подробно выложил все что знал. Наняли его в Париже, обещали пятьдесят ливров, задачей было забрать Бонифация из обители, под предлогом того, что корыстные и коварные церковники удерживали без причин кристально честного и доброго человека. Сам Граф очень ожидаемо на дело не пошел и должен был ждать в ближайшем к аббатству населенном пункте, а точнее в Пьерле.

Я немного помолчал, обдумывая услышанное, а потом снял замок с клетки где сидел парень.

- Итак, ваша задача вернуться в поселок и сообщить, что похищение не удалось, при этом опишите, во что превратился Бонифаций. Расскажите, что ваших сообщников убили, а вам удалось спрятаться. При этом вы невольно подслушали меня, когда я недоумевал, кому мог понадобится этот умалишенный идиот.

Я показал на Бонифация. Экс-аббат тут же радостно осклабился и бурно нагадил в штаны.

По темнице поплыл густой смрад дерьма, Д`Арамиц вздрогнул и закрыл нос ладонью, а я только поморщился и добавил.

- И что, я готов отдать его кому угодно бесплатно, лишь бы избавиться от обузы. После встречи с Графом выждете время, вернетесь ко мне и сообщите, как прошла встреча. И предупреждаю, ведите себя очень осмотрительно, он очень опасный и коварный человек.

- Я все сделаю так как вы сказали, ваше преподобие! – Анри поклонился.

Я достал кошель и передал ему двадцать экю.

- Это вам, как говорят китайцы, для поддержания штанов.

Парень недоверчиво посмотрел на монеты в своей ладони и осторожно поинтересовался:

- Возможно, мне стоит его убить для вас?

- Даже не пытайтесь, он слишком опасен, а вы мне нужны живым. Итак, вы свободны. Я прикажу вам дать лошадь. Скажете если спросят, что украли ее в аббатстве.

Анри растерянно улыбнулся:

- Ваше преподобие, я даже не знаю, как отблагодарить вас за вашу доброту и щедрость.

- Отблагодарите своей верностью! – отрезал я. – Не смею задерживать.

Соратники восприняли свободу Д`Арамица без особого одобрения, но вслух перечить не осмелились. Я же совершенно не сомневался в своем поступке. Искалечить паренька и выведать все достаточно легко, но не очень разумно, а так получается интересная комбинация. Да, шансов на ее успешное завершение не очень много, но, в любом случае, я ничего не теряю. К тому же, чувствую, что этот паренек мне в дальнейшем пригодится.

Д`Арамиц... где же я эту фамилию слышал? Гребанная память...

Дальше я обошел с отцом Игнатием аббатство, одобрил его план по защите, проследил, чтобы боевых монахов устроили на постой, выделил приезжему легисту помещение, обеспечил ему доступ к архивам, поставил задачи, а потом собрал соратников у себя.

И про себя посмеиваясь сообщил приятную новость:

- К нам едет ее величество королева.

Судя по недоверчивым мордам присутствующие мне не поверили, а Саншо громко сглотнул и глуповато улыбаясь, переспросил:

- Э-ээ... ваше преподобие, осмелюсь спросить, какая королева?

- Наша, королева, – гаркнул я. – Ее величество королева Франции Анна, супруга его величества Людовика XIII. И я намерен драть вас, не вынимая, до тех самых пор, пока обитель не будет блестеть как у кота яйца!

- Святая дева Мария! – ахнул повар. – Я буду готовить для помазанников Божьих! Дождался!

И от избытка чувств гигант грохнулся в обморок.