World of Warcraft. Пылающий поход. Нэксогар. Книга первая.

Глава 1. «Следуя судьбе».

Стоял тёплый день — редкость для Предгорий Хилсбрада. Обычно здесь бушевали морозные ветра и снежные бураны, чем эта местность и привлекала любителей сурового климата. Хилсбрад был краем скал и перевалов и вместе с тем — исторически неспокойным местом Азерота, несмотря на свою обманчиво пасторальную внешность.

Север региона упирался в холодные Альтеракские горы. На западе тянулись фермерские Хилсбрадские поля и располагался Лазуритовый рудник. В центре, вдоль реки и ближе к берегу, раскинулся людской город Южнобережье. Чуть выше, правее Альтерака, стояла Мельница Таррен, а дальше — Крепость Дарнхольд.

Но за внешним спокойствием скрывалась опасность. Погода здесь могла перемениться в любой момент и стать по-настоящему жестокой. В тёмных, безлюдных местах орудовали бандиты Синдиката, раз за разом пытавшиеся захватить Дарнхольд. В Лазуритовом руднике за власть сражались стая гноллов Грязного Рыла и огромные пауки. А вдоль побережья обосновались наги клана Пронзающего Гребня и мурлоки из племени Рваного Плавника.

Смеркалось. Большинство зверей уже готовилось ко сну.

Именно здесь, среди заснеженных гор, неподалёку от островов Серебряного Бора, стояла старая постройка — ничем не примечательная с виду. Когда-то она принадлежала ученику одного из командиров ближайшей крепости. Теперь же дом был ветхим и казался готовым развалиться от малейшего порыва ветра. Похоже, его давно никто не посещал.

Внутри первой открывалась гостиная. У потрескавшегося стола, придвинутого ближе к камину, стояли два стула — у одного была сломана спинка. Слева находился спуск в винный погреб. Справа — кухня: заржавевший тесак был воткнут углом прямо в колоду, а в древней печи тлели поленья.

Наверх вела лестница, к двум спальням, одна из которых когда-то была детской.

И именно здесь, в колыбели на втором этаже, лежали два орчонка-младенца, укрытые одним старым одеялом. Один из них спокойно спал. Второй же бодрствовал, широко раскрыв глаза, и с любопытством теребил пальцами воздух.

Каждый раз, когда он это делал, вспыхивали маленькие искры. Они завораживали своей яркостью и красотой. Малыш смеялся и снова повторял движение, устраивая собственное тихое представление.

Взрослый орк давно наблюдал за этим. Порой он угрюмо переводил взгляд на сына.

Он был похож на большинство орков Азерота: массивное, мускулистое существо зелёного цвета, ростом около двух метров. Широкие ноздри, маленький нос, острые уши. Из-под тяжёлой нижней челюсти торчали два клыка. У многих орков имелся пирсинг — в ушах, носу, клыках, иногда и в других частях тела. Одни были лысыми, другие носили длинные волосы, заплетённые в большие или маленькие косы; остальные пряди обычно лежали позади или были собраны в хвост. Волосы чаще всего были чёрными, коричневыми или тёмно-синими и с возрастом седели.

Клыки и кости побеждённых животных служили украшениями и трофеями — их вплетали в волосы, делали из них серьги и бусы как доказательство силы и мужества. Цвет глаз у орков был таким же, как у людей. Чисто голубые встречались крайне редко и считались знаком великой судьбы. Мужчины иногда отращивали неухоженные бороды, реже — заплетали их. Усы не носили. Лица орков многие расы Азерота считали чудовищными, напоминающими тролльи. Иногда на груди или даже на челюсти виднелись татуировки. В их расе половой диморфизм был выражен сильнее, чем у людей.

В обществе орков не существовало различий между мужчинами и женщинами. Любая орчиха могла пойти тем же путём, что и мужчина, стать вождём или повести воинов в бой. Ценились сила — физическая и духовная, мужество, инициатива, самостоятельность. Дети, хоть и рождались в семье, традиционно считались детьми всего клана.

Орчихи были более стройными и миниатюрными, но при этом сильными и ловкими — словно сжатая версия мужской мощи.

Ещё со времён Дренора цвет кожи орков различался в зависимости от клана и мест обитания. Он мог быть коричневым, светло-серым — как у клана Изувеченной Длани, серым или почти фиолетовым — у Чёрной Горы, тёмно-коричневым — у Кровавой Глазницы. После перехода через Тёмный Портал и прибытия в Азерот большинство орков стали зелёными.

После всего пережитого они разбрелись, пытаясь выжить: скрываясь от людей или убивая их открыто. Опасность была велика, и для многих желание сохранить жизнь себе и своему потомству стало важнее старых предпочтений.

И потому это семейство затаилось здесь, на втором этаже полуразвалившегося дома. Глава семьи сидел, нахмурив брови, и следил за действиями сына, который развлекал себя как мог.

Его звали Горкагал.

Он был сильным воином, с длинными синеватыми волосами, заплетёнными в две косы, свисавшие по плечам. Остальная копна покорно лежала за спиной. Лицо — раздутым, испещрённым шрамами, следами множества битв. Седина уже пробивалась в волосах, но орк всё ещё был полон сил и с радостью ввязался бы в любую заварушку.

Одет он был скромно: рваная серая одежда, человеческие боты, из которых торчал большой зелёный палец ноги, и короткие тёмные штаны. Найти подходящую одежду было непросто — приходилось носить то, что удавалось добыть.

Наконец терпение молодого отца иссякло. Он подошёл к колыбели, взял неугомонного играна на руки и сел на кровать рядом. Малыш почти целиком помещался в ладонях и всё так же увлечённо шевелил пальцами.

— Не искри… — произнёс Горкагал.

Орчонок на мгновение перевёл взгляд на отца, затем широко улыбнулся и, посмеявшись, продолжил своё занятие.

— Не искри… — повторил орк.

Ребёнок не обратил внимания.

— Ты не сможешь изменить его суть, — спокойно сказала орчиха, наблюдавшая за происходящим. Она была сильной и стройной женщиной, уже миновавшей рассвет своей силы. Длинные чёрные волосы были собраны позади в пучок. Лицо выглядело устрашающим, но в нём читались любовь, доброта и материнская забота. Одетая столь же скромно, она подошла и села рядом. — Он тот, кто есть. Ты не можешь на это повлиять…

— Я его отец, Воралона!

— Ты можешь говорить ему, чего не стоит делать и как лучше поступать. Но ты не можешь ограничивать его волю.

— Это уже мне решать…

— Серьёзно? — орчиха на мгновение нахмурилась, затем приподняла брови. — Давай порассуждаем. Твой отец был властным орком и не дал тебе стать тем, кем ты хотел. Сын-воин… а чего желал ты?

— …стать охотником… — Горкагал опустил глаза. Он понял, к чему она клонит, но не стал заострять внимание. — К чему этот столь ранний шаманизм? Удивительно, что он вообще проявился. Его брат — вот он. — Орк коснулся колыбели, где по-прежнему спал второй орчонок. — Никакой магии. Никакого рвения. Простой орк, который ждёт своего часа.

— И он придёт. Нужно лишь… что?

Воралона оборвалась на полуслове — Горкагал жестом показал, что нужно молчать. Он передал сына жене, взял в руки табурет, медленно подошёл к приоткрытой двери и замер, словно выжидая.

Мгновение спустя он резко вышел за порог, схватил кого-то и швырнул на пол молодого орка.

— Стой! Стой! Я не враг тебе! — воскликнул гость, выставив обе руки вперёд.

Глаза Горкагала расширились. Он узнал пришедшего и помог ему подняться.

— Вот уж не ожидал встретить тебя снова.

— Я помню тебя. Ты выпустил нас, — орчиха вышла ему навстречу.

— Благодарю вас. Меня зовут Тралл, я здесь по одному делу… — гость отряхнулся.

Он говорил чётко и спокойно. Рассказал о том, что произошло, кто поведал ему о них и почему всё это так важно. Это был молодой орк с голубыми глазами, длинными чёрными волосами и начинающей пробиваться бородой. В отличие от хозяев дома, Тралл был одет опрятно: целая тёплая коричневая одежда, сапоги… даже ремень. От этого Горкагал уже в который раз подтянул свои вечно сползающие штаны.

— Мне было видение, — продолжил Тралл. — Духи велели посетить это место. Они показали молодого воина-шамана, который станет важным звеном во многих деяниях. Его сила растёт уже сейчас — я чувствую её даже здесь…

Пока он говорил, в Горкагале поднималась злость. Ему казалось, что другие решают судьбу его сына, будто его самого здесь нет, будто он лишён права голоса. И всё же он сдерживался. Понимал: несмотря на обстоятельства, возможно, ему придётся принять будущее таким, какое оно есть.

Больше всего он боялся стать похожим на собственного отца — того, кто уже «постарался» исковеркать жизнь своего сына. Потому Горкагал старался не вмешиваться в судьбу своего… по крайней мере, иногда.

Но ведь он ещё совсем мал. Он не знает, какие опасности ждут его на каждом шагу. А я знаю…

— …я понимаю ваше негодование и спешу уверить, что не собираюсь забирать вашего сына, — продолжал Тралл. — Но в своё время ему понадобится наставление шаманов нашего поколения. Если видение верно, с его помощью мы сможем защитить наш мир от самых разных угроз.

Супруги переглянулись. Оба уже понимали, что им предстоит сделать.

Но ответить они не успели.

Краем глаза они заметили движение внизу: кто-то полз в сторону гостя. Это был тот самый маленький игрун. Ему стало любопытно, куда подевались родители и почему их так долго нет, и он решил разузнать всё сам.

Смеясь, мальчонка подполз к шаману и потянул к нему ручки. Тралл улыбнулся и поднял младенца перед лицом.

— Как зовут мальца?

— Нэксогар, — ответили родители.

— А брата?

Супруги снова переглянулись.

— Голарош.

Откуда он узнал и о нём? Неужели видения касались и второго сына? Но Тралл не спешил отвечать на их немой вопрос — словно намеренно оставил им пищу для размышлений.

Шаман держал малыша крепко и в то же время осторожно. Нэксогар коснулся пальцем его носа — и, убирая руку, выпустил маленький разряд.

— Что… что всё это значит? Обычно шаманские силы проявляются…

— …в более зрелом возрасте, — закончил Тралл. — Я понимаю. — Он опустил орчонка и усадил его на правую руку, лицом к родным. — Для меня это куда большее удивление. Почти все шаманы Дренора ощущали силу позднее. Но он… похоже, его потенциал куда выше. Потому я и пришёл к вам. Нам нужно решить, что делать дальше. И я надеюсь, что мы придём к компромиссу.

Воралона посмотрела на мужа умоляющим взглядом.

Горкагал тяжело вздохнул и принял сына из рук Тралла, молча соглашаясь с тем, что маленький шаман примет свою судьбу — какой бы она ни была.

Тралл поблагодарил супругов и удалился.

За их спинами раздался плач проснувшегося Голароша. Воралона сразу направилась к нему, а Горкагал поднял Нэксогара перед лицом и хмыкнул:

— И что же нам с тобой делать?

Младенец ухватился за его клыки и зарычал.

— Ты ещё будешь мне указывать? — возмутился орк.

— Я всё слышу! — донёсся голос жены.

Глаза Горкагала расширились. Он поспешно передал малыша и вернулся в комнату.

Наступил вечер. Воралона достала немного еды — то, что удалось раздобыть Горкагалу, — и готовила стол к ужину. Голарош сидел рядом и с любопытством наблюдал за матерью.

А вот Нэксогара это не интересовало. Он выучил новый трюк: сводил кончики указательных пальцев, разводил их в стороны, вытягивая между ними длинный разряд, и снова соединял.

— Как бы дом не спалил…

— Скорее ты в нём дырку прожжёшь, если будешь стоять так близко и пялиться, — рассмеялась Воралона, даже не поворачивая головы. Она знала мужа слишком хорошо — иногда ему казалось, будто у неё и вправду глаза на затылке.

— А чего ещё нам ожидать? — вздохнул Горкагал. — Во всяком случае, я надеюсь, что всё будет лучше, чем то, через что довелось пройти нам.

Он повернул голову.

Воралона замерла и затаила дыхание, глядя в пустоту. Перед её глазами вновь всплыли ужасы прошлого: орда орков под предводительством Гул'дана, Тёмный Портал, вторжение в Азерот, кровь и пепел. Некогда мирный народ Дренора превратился в оружие, служа цели, известной лишь одному. Гул'дан говорил о завоевании нового мира… но даже тогда что-то казалось неправильным.

Отринув болезненные воспоминания, она подошла к столу и, не глядя на мужа, положила мясо на тарелку.

— Я просила тебя не вспоминать об этом.

— Прости… это коснулось нас обоих.

— Меня — куда больше, — Воралона вцепилась в край стола. Руки задрожали. — Это самое ужасное воспоминание. Оно до сих пор причиняет мне боль.

Горкагал подошёл и обнял её. В глазах орчихи блеснули слёзы, и она прижалась к нему.

— Мы справимся…

— Ты думаешь? Я уже не так сильна, как раньше. Мы должны держаться ради семьи… — она посмотрела на мальчиков, которые с любопытством глядели в ответ. — …ради наших детей. Пообещай мне: что бы ни случилось, ты примешь их будущее таким, какое оно есть.

— Я обещаю…

Прошло десять лет с тех пор, как орки пересекли Великое Море и высадились в степях Калимдора — одном из самых тёплых и благодатных мест для начала новой жизни.

Животные, привыкшие к разному климату, распределились по всей территории. Одни ушли ближе к влажным лесам Ашенваля, другие, не вынося холода, остались здесь. День стоял жаркий, солнце беспощадно палило, и многие звери прятались в тени деревьев или за холмами. Иногда среди степей попадались оазисы.

Это было идеальное место для охоты.

Посчитав эти земли своим новым домом, орки основали поселение, которое со временем разрослось. Постепенно большая часть племени перебралась в Оргриммар, видневшийся вдалеке.

Город был внушительным и стал центром оркского сообщества после окончания Третьей войны. Его основал Тралл, назвав в честь друга и наставника — бывшего вождя Орды Оргрима Молота Рока. Оргриммар представлял собой укреплённый комплекс с толстыми стенами, массивными воротами и высокими башнями. Горная цепь на севере Дуротара служила естественной защитой, а часть города была высечена прямо в скале.

За десять лет изменилось не так уж много.

На востоке Степей был построен Кабестан — бухта кораблей торговой компании «Хитрая Шестерёнка», управляемой гоблинами. Новый континент привлёк и внимание людей: здесь была возведена Крепость Северной Стражи. В поисках наживы и новых связей сюда начали стекаться пираты.

Картель Хитрой Шестерёнки держал нейтралитет, помогая как Орде, так и Альянсу. Для кого-то такая позиция казалась опасной и рискованной, но только не для гоблинов, которые умели находить выгоду во всём. Командир Северной Стражи, прознав о близлежащем поселении орков, решил воспользоваться поддержкой Кабестана, чтобы вооружить солдат и подготовить наступление.

Однако однажды, после неожиданного визита в крепость неизвестного корабля, его пыл по необъяснимым причинам угас.

Кто знает, что там произошло…

Тем временем двое орчат сцепились друг с другом, пытаясь выяснить, кто сильнее.

— Ты проиграешь, Голарош, — зарычал Нэксогар. — Я тебя победю!

— Не «победю», а одержу верх над тобой, — рассмеялся Горкагал. — И вообще, орки не тратят время на такие лозунги. Каждая секунда на счету — а это уже поблажка противнику.

— Да! Мак'гора! — выкрикнул Голарош, но тут же получил подзатыльник от отца.

— Мак'гора священна. Это вам не игрушка.

— Прости, отец… — пробубнил Нэксогар.

Воралона занималась своими делами, улыбаясь и слушая, как Горкагал наставляет сыновей.

— Ваша задача — не сводить глаз с противника. Не нужно, как тупоголовому огру, нестись напролом. Ищите обходные пути, заставайте врага врасплох. Неожиданность — один из лучших способов ведения боя. У противника не будет времени подготовиться, а вы уже будете готовы. Но помните: этот приём работает не со всеми. Ищите слабые места.

Он поднял палку и указал ею на Голароша.

— Здесь… здесь… и здесь.

Оба орчонка расхохотались.

— А сколько войн ты прошёл, папа? — спросил Нэксогар.

— Много… Каждая битва закаляет. Она делает из тебя воина. А воины куются в бою, а не создаются магией…

Воралона охнула и резко обернулась.

Сам того не ведая, Горкагал повторил слова Чернорука — и на мгновение впал в оцепенение, мыслями вернувшись в те времена, когда слышал их впервые.

— Значит, ты, Нэксо, не воин, — поддразнил брата Голарош.

Ответом стала очередная оплеуха.

— Шаманизм высоко ценится у орков, — вмешалась Воралона. Она подошла ближе, вытирая руки тканью. — Быть шаманом — великая честь. Это значит быть помеченным духами стихий. А теперь обдумайте всё, что услышали, и идите поиграйте во дворе.

Дети с радостными криками убежали, оставив супругов наедине.

Воралона оглянулась — Горкагала рядом не было.

Она нашла его в доме. Он стоял к ней спиной и вглядывался в предмет на полке. Дыхание было тяжёлым, с надрывом; на выдохе он невольно сгибался. Орчиха осторожно подошла ближе.

— Хочешь поговорить?

— Нет… — резко ответил он.

— Ты словно оцепенел…

— Со мной всё нормально! — рявкнул Горкагал.

Затем глубоко вздохнул и, не оборачиваясь, добавил:

— Прости. Со мной правда всё хорошо.

— Если захочешь поговорить — я всегда рядом, — тихо сказала Воралона и вышла.

Горкагал так и не обернулся.

Он продолжал смотреть на предмет на полке, затем перевёл взгляд в угол и задумался.

Сказать ей?.. Сказать, что испугался? Взрослый орк-воин, прошедший десятки сражений… испугался.

Кем он будет выглядеть в её глазах? А может, он зря себя накручивает. Может, это больше не повторится. Почему нельзя просто отпустить прошлое и жить дальше?

Не так просто…

Нахмурившись и фыркнув, он вышел из дома и направился в сторону Оргриммара.

Войдя в город, Горкагал прошёл через Тёмную Аллею и дошёл до конца дороги, где покоились кости демона Маннорота, сражённого Громмашем Адским Криком.

— Горкагал! Рад снова тебя видеть. Прошу, чувствуй себя как дома, — поприветствовал его Тралл.

Он был облачён в чёрные кольчужные доспехи и выглядел воодушевлённым. И всё же, несмотря на это, он сделал вид, будто не заметил озлобленности на лице гостя. Рядом стоял тролль-советник.

— Нам нужно поговорить…

— Не сомневаюсь. Вол'джин, оставишь нас ненадолго?

— Как прикажешь, Вождь, — ответил сутулый тролль в маске и отошёл в сторону.

— Что привело тебя сюда?

— Я хочу обсудить ваши планы относительно моего сына…

— Вы уже дали согласие, — Тралл повёл Горкагала за собой. Они медленно шли вдоль дороги. — Нэксогар будет обучаться у сильнейших шаманов своего времени. Я и сам приму в этом участие.

— Мне не нравится, что всё это происходит без моего участия.

— Так вот откуда ветер дует… Горкагал, я не ограничиваю тебя в воспитании детей. Именно вы формируете то, какими они станут. Но Нэксогар — особый случай. Ты знаешь… после Дренора шаманы были почти уничтожены. Некоторые ушли в чернокнижие. А твой сын — словно луч надежды.

— Будущее… — Горкагал нахмурился. — А что ждёт Голароша?

Тралл не ответил. Он отвёл взгляд.

— Вы что-то скрываете. Ты не просто так упомянул брата Нэксогара.

— Не искушай судьбу, друг мой…

— Я сыт по горло этой судьбой. И я ненавижу, когда меня держат в неведении. Один раз я уже шёл у неё на поводу — и это дорого мне обошлось. Больше я этого терпеть не намерен.

Он развернулся и пошёл прочь.

— …как и не позволю решать будущее моих детей без меня.

Вол'джин вернулся к Траллу. Тот смотрел вслед уходящему орку без злобы.

Бремя Вождя было тяжёлым. Нужно слышать волю народа — и мириться с тем, что не все её разделяют. Даже среди близких всегда найдутся те, кто будет против.

— Сложные переговоры, ха? — заметил Вол'джин.

— Всё в порядке. Он просто беспокоится о семье.

— Почему ты не сказал ему правду?

— Будущее — хрупкая вещь, — Тралл повернулся к троллю. — Ты знаешь это не хуже меня. Одно неверное слово, одно малое действие — и путь изменится. Это слишком рискованно. В своё время… он поймёт.

Наступила ночь.

Семья готовилась ко сну. Воралона усердно работала: в руках у неё была синяя ткань с мягкой нашивкой. Горкагал уложил детей и уже собирался лечь.

— Как прошёл день? — спросил он, стараясь вернуть прежнее тепло. Странная злость, вспыхнувшая днём, почти исчезла, оставив лишь тягучий осадок.

— Ты всё-таки решил поговорить? — отозвалась Воралона, не отрываясь от работы. — День прошёл хорошо. А вот ты куда пропал? Я тебя искала.

— Мне… нужно было уйти ненадолго…

— Хм… Сегодня дети называли себя странным именем. Будто придумали какую-то команду… Готово!

Она взяла по куску ткани в каждую руку и протянула мужу. На синем фоне красовались две симметричные одиночные молнии, по краям — светло-синяя меховая отделка.

— Как тебе?

Горкагал сначала удивлённо посмотрел на ткань, затем на жену — и тепло улыбнулся.

— Мне нравится. Пойдём спать.

Он задул огонь, освещавший дом, обнял супругу — и позволил усталости забрать его сон.

Глава 2. «Тревожные вести».

Примерно за тринадцать лет до открытия Тёмного Портала.

На горизонте висел большой диск луны. Ледяные ветра, словно мечи, рассекали кожу. Ураган то набирал силу, то ослабевал, но ночь оставалась беспощадной.

Сквозь снежную бурю раз за разом доносилось обрывистое дыхание. В завесе снега едва угадывался силуэт сгорбленного орка, который упрямо пробирался вперёд, цепляясь за каждый шаг. Он был облачён в тёплую кожаную одежду из шкуры ледяного ворга — такую носили представители клана Северного Волка.

Как бы ни старался воин противостоять стихии, давалось это с огромным трудом. Казалось, его терзало нечто большее, чем холод и усталость.

Раскрыв слипшиеся глаза, он стиснул зубы и продолжил путь, пытаясь добраться до укрытия… но каждый шаг становился всё тяжелее. Орк кряхтя выпрямился — и тут же оступился, рухнув в холодный снег. Рука инстинктивно сжалась на ране от когтей в области живота. Кровь беспрестанно сочилась сквозь пальцы.

— Давай же… — прохрипел он. — Всё не может кончиться вот так!

Собрав остатки сил, орк зарычал и рванулся вперёд, стараясь совладать с бушующей природой ледяного края. Но силы стремительно покидали его. В очередной раз он согнулся, прижимая ладонь к ране и пытаясь унять боль.

Опустив голову, воин тяжело дышал — и вдруг различил хруст снега. Шаги. Не одни.

Он затаил дыхание, прислушиваясь. Звуки доносились с разных сторон. Его окружали.

С усилием поднявшись, орк сумел разглядеть подошедших: шестеро черноволосых орков в коричневых одеяниях, украшенных бусами из костей и клыков побеждённых животных. В руках у них были копья.

Клан Громоборцев.

— Да-а… — прохрипел он. — Только вас, падальщиков, мне тут и не хватало.

— Ты слишком дерзкий… — раздался голос.

Двое орков расступились, и вперёд вышел седьмой. Он был одет иначе: наплечник из костей поверженного рилака, наручи, штаны и жилет из шкуры тёмно-серого ворга, ремень с рогами и шапка из волчьей головы того же цвета. Он остановился и высокомерно оглядел раненого с ног до головы.

— …для своего положения. Разве тебе не нужна помощь?

— От вас мне ничего не нужно. — орк сплюнул кровью. — Знаю я вашу помощь. Или ты думаешь, я настолько глуп?

— А насколько же? — усмехнулся седьмой. — По крайней мере, я бы не оказался в такой нелепой ситуации.

Он рассмеялся, и остальные подхватили смех.

— Думаешь, самый умный? — прорычал раненый. — Похоже, всё, на что ты способен, — это хвастаться.

Лицо орка в ворговой шкуре мгновенно исказилось. Он резко дёрнул головой, отдавая приказ.

Двое атаковали с флангов.

Несмотря на ранение, воин среагировал молниеносно: он отбил выпад одного, отбросив того в сторону, затем перехватил древко копья второго и, развернув оружие, ударил противника в голову. Тот рухнул на снег. Орк не колебался — сбил его с ног и пронзил лежащего насквозь его же копьём.

Первый Громоборец снова ринулся вперёд, но промахнулся. Развернувшись, раненый всадил кинжал ему в спину.

— Как я и сказал… — прохрипел он. — Всего лишь хвастун.

— Довольно! — гневно взревел орк в ворговой шкуре и сам бросился в бой.

Он двигался иначе — точнее, жёстче. Несколько коротких ударов — и мир для раненого померк.

— За чем дело встало?! — заорал один из подхалимов, подбегая ближе. — Прикончи его, вождь!

— Не так быстро…

— Он убил двоих! Ты должен отомстить за наших, Железный Волк!

— Ты смеешь сомневаться во мне, Лок'муш?! — взревел вождь.

Дикий взгляд впился в дерзкого орка. В следующее мгновение нож вошёл тому прямо в живот. Железный Волк даже не моргнул. Без тени сомнений он оттолкнул тело в сторону и склонился над орком, лежащим без сознания в крови.

— Узнаёшь его? — осторожно спросил один из Громоборцев.

— Дай мне время.

— Чего так долго?

— Ты забыл, когда я покинул клан? — холодно ответил Волк. — Не действуй мне на нервы, иначе повторишь его судьбу.

Он сузил глаза и грубо повернул лицо раненого сначала в одну сторону, потом в другую.

— Ну?

— Роквар… сын Рузогрима.

— Того самого?

— Того самого.

— Значит, нам в руки попала неплохая добыча!

Трое воинов переглянулись с жадным воодушевлением. Железный Волк же выпрямился, недовольно искривив рот.

— Мы можем получить за него солидный выкуп или…

— Нет.

— Н-нет? Почему? Это ведь сын—

— Учитывая, что произошло с ним и его отцом, он бесполезен. Сейчас там всё иначе.

— Может, ты ошибаешься, и мы—

Орк осёкся: Волк резко приблизился.

— Хоть я и стал вождём недавно, — процедил он, — мои методы доказали свою эффективность. Большая часть клана признала это, и вы поклялись мне служить. Если сомневаешься — рискни. Брось мне вызов. Я вспорю тебе живот быстрее, чем ты это осознаешь.

Он остановился вплотную, всматриваясь в глаза воина. Тот отвёл взгляд.

— Нет? — холодно продолжил Волк. — Тогда не смей сомневаться в моей правоте.

— Как мы поступим? — спросили после паузы.

Вождь отошёл на шаг, задумался и повернул голову в сторону.

— Как я и сказал — он бесполезен. Избавьтесь от него. Сделайте так, будто его добила буря. Рану расширьте изнутри.

Приказ был исполнен. Тела павших Громоборцев унесли, следы крови скрыли. Ничто не выдавало, что здесь вообще кто-то был.

Примерно за одиннадцать лет до открытия Тёмного Портала.

Наступило очередное утро Дренора.

Хребет Ледяного Огня был суровым, но щедрым краем. Здесь водились вепри, ворги, химеры — и, самое главное, копытни, чьё жареное мясо считалось сытным и особенно вкусным. Это была земля вечной зимы, лютых морозов, вулканических пиков и бесконечных рек лавы.

Над ней возвышалась высеченная в камне крепость Камнерогов — величественный оплот местных огров, способный противостоять самой неприветливой среде.

Помимо разумных существ, эти земли изобиловали опасной фауной: гронны, магнароны, рилаки, северные волки, ледоспинные опустошители, ледяные черви, горены.

Именно здесь обосновался один из орочьих кланов, сильно отличавшийся от остальных.

Клан Северного Волка.

Их мировоззрение и идеалы считались чуждыми для многих. Северных Волков нередко называли слишком мягкими, слишком миролюбивыми — в то время как другие орки придерживались куда более сурового и спартанского уклада. Выживает сильнейший — таков был негласный закон.

Суровый климат воспитал крепких воинов и здесь, но даже в этом клане находились те, кто по-разному видел будущее своей семьи и своего народа.

В большой деревне, в одной из хижин у самой стены, на всю мощь храпел орк. Порой настолько громко, что лачуга начинала дрожать, будто вот-вот развалится. В этот момент в дом вошёл другой орк. Он громко стукнул ногами о пол, стряхивая снег, нахмурился, заметив спящего, и направился к нему, нарочно громыхая каждым шагом.

Этого орка звали Дагмортук, и он был отцом мирно спавшего увальня. Отличался он бурным и своенравным характером и очень редко — почти никогда — не прислушивался к мнению окружающих, даже собственного сына. Его жена давно умерла, и потому воспитанием чада занялся он сам. Ну, как воспитанием… если это вообще можно было так назвать.

Дагмортук пытался сделать из сына точную свою копию, «гравируя» его по тем местам, которые считал лишними, словно создавая памятник самому себе. Порой казалось, будто орк был чем-то глубоко и серьёзно обижен в прошлом, но никто — включая погибшую жену — так и не узнал истинной причины. Он не был откровенным. Все свои печали, обиды и эмоции Дагмортук держал внутри, и потому даже лёгкий упрёк или толчок в его сторону могли вызвать шквал ярости и провокаций, направленных на совершенно невиновного.

Внешне Дагмортук выглядел орком в возрасте: сквозь синеватые волосы и бороду проступала седина, которую он старался стричь покороче. Как и все Северные Волки, он носил кожаную одежду с меховой подкладкой из шкуры ледяного ворга — зверя, что зачастую становился для клана не только добычей, но и верным спутником.

В клыках были продеты кольца, в ушах — серьги: одно на мочке и два-три на кончиках. Лицо украшали несколько шрамов. Один из них — у глаза — он получил в битве с рилаком. Однажды, отправившись на охоту вместе с другим орком из клана, Дагмортук вернулся лишь с этим шрамом, тогда как его напарник ослеп на один глаз. Самого зверя они так и не убили.

Этот случай обернулся жутким скандалом. Напарник обвинил Дагмортука в своеволии, которое стоило ему глаза. Тот в ответ назвал его неотёсанным вруном, заявив, что во всём виноват он сам. Ссора быстро переросла в драку. Вождь был вынужден вмешаться и остановить беспредел, а «виновного» сослали в другой дом — ближе к стене. В тот самый, в котором теперь мирно храпел орк.

С тех пор Дагмортук не произнёс ни слова… за пределами этой лачуги.

И вот, подойдя ближе к сыну—

— Горкагал! — раздался грубый голос.

В ответ послышалось лишь ворчание. Сонная туша перевернулась на другой бок и продолжила спать.

— Горкагал, проснись! Да чтоб тебя…

Раздался толчок и грохот. Орка ногой столкнули с кровати, и, промычав нечто невнятное вроде «уффф», он рухнул на пол вместе с одеялом и подушкой.

— Какого…? — из-под шкуры показалась удивлённая голова. Горкагал уставился на отца. — И как это понимать?

— Нужно вставать, когда бужу.

— Нельзя было сделать это как-то иначе?

— Не вздумай дерзить. Если бужу — должен вставать. Дрыхнешь целыми днями. Никакого от тебя проку. Мало того что пришлось взяться за твоё воспитание, так ты ещё и пыль тут собираешь. Решил он, понимаешь ли, возиться со зверюшками… Этих слабаков тут и без тебя полно. А вот воин—

— Я бы и без тебя прекрасно справился. И воинов тут тоже немало.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу! — взревел Дагмортук и, брызжа слюной, ткнул пальцем сыну в грудь. — Твоего мнения здесь никто не спрашивает!

Горкагал злобно посмотрел на отца, недовольно фыркнул и наклонился, надевая обувь. Бросив взгляд на выход, он спросил:

— В чём дело?

— Вождь… собирает всех. Будет объявление. Похоже, что-то произошло.

Отбросив в сторону шкуру, висевшую у входа, отец вышел наружу. Горкагал ещё несколько мгновений смотрел ему вслед. Затем подошёл к выходу, собираясь последовать за ним, но, подняв руку, резко остановился, развернулся и зарычал сквозь зубы.

Отношения отца и сына — это всегда сложно. Зачастую отец связывает любовь с успехами и достижениями ребёнка, с ранних лет формируя у него представление о собственной ценности, о том, какие поступки приемлемы, а какие — нет. Так ребёнка учат видеть себя со стороны, соотносить свои действия с ожиданиями мира.

Но не в этом случае.

Какие бы решения Горкагал ни принимал, какие бы поступки ни совершал — отец всегда находил повод для недовольства. Он упрекал, провоцировал конфликты, демонстрировал власть… порой даже бил. И всё же, какими бы тяжёлыми ни были их отношения, Горкагал понимал: его отец — единственное, помимо клана, что осталось у него из родного.

В очередной раз смирившись с этим, он выпрямился, тяжело вздохнул и вышел из лачуги навстречу новому дню.

Осмотревшись, орк увидел почти весь клан, собравшийся вокруг костра в центре деревни. Обычно дни на просторах Хребта Ледяного Огня мало отличались друг от друга: проснулся, отправился на охоту, накормил клан — и так снова и снова. Иногда это разбавлялось празднованиями у горы Ошу’гун и обрядами шаманов, но подобное происходило всё реже.

Самым важным из таких событий был Кош'харг — великий праздник народа орков. Дважды в год, под тенью Ошу'гун, собирались все кланы. Это был праздник предков. Шаманы уходили в недра горы, чтобы говорить с духами умерших, искать совет и наставление. Остальные же пировали, состязались, чествовали род.

На Кош'харге было недопустимо насилие и кровопролитие.

Теперь же всё выглядело иначе. И потому происходящее казалось своего рода глотком свежего воздуха.

Подойдя ближе к отцу, Горкагал сосредоточил внимание на центре круга. Там стоял вождь Гарад в сопровождении двух своих сыновей — Дуротана и Га'нара.

На самом деле сыновей у вождя было трое. Старшим был Фенрис Брат Волка. Гарад воспитывал в нём уважение к роду и традициям, но Фенрис был честолюбив и всегда ставил собственную судьбу превыше всего.

Когда землям орков стали угрожать гронны — громадные звери, напоминавшие одноглазых огров ростом в два, а то и в три раза выше, — справиться с которыми можно было лишь сообща, Фенрис, вопреки воле отца, отправился охотиться на них вместе с кланом Громоборцев. Он вернулся с победой, но Гарад публично объявил, что это была пустая и недостойная попытка утолить собственное тщеславие.

После этого унижения старший сын покинул клан и исчез. С тех пор о нём больше ничего не слышали.

В отличие от Фенриса, Дуротан и Га'нар уважали отца и традиции Северного Волка. Дуротан, средний сын, особенно ценил семью. Ещё в детстве ему довелось защитить больную мать от стихии и диких зверей…

Массивный пояс с меховой подкладкой и черепом животного закрывал большую часть живота. Кожаные сапоги были потёрты долгими переходами. На голове и спине он носил шкуру ледяного ворга Буреклыка — трофей, говоривший сам за себя. Предпочитал массивный топор с символикой клана.

Когда его брат Фенрис пропал без вести, вождь Гарад сделал своим преемником именно Дуротана, а не вспыльчивого Га'нара. Младшему брату, который изначально хоть и не был согласен с решением отца, пришлось принять реальность такой, какая она есть. Он немного замкнулся в себе и порой доставлял неудобства своими выходками, но, в отличие от Фенриса, понимал, что лучше для него самого, его семьи и всего клана.

Внешне Га'нар мало чем отличался от брата, за исключением глаз — они были ярко-оранжевыми. Волосы у него были светлее, с короткой копной позади. Спереди, как и в бороде, он носил по две косы, примерно одинаковой длины. Одевался в традиционную одежду своего клана: наплечник с меховой накладкой справа и шипы слева. Он не искал к себе внимания — в отличие от Фенриса, который всегда стремился быть в центре событий.

Сам вождь Гарад был орком на голову выше и заметно массивнее всех своих сыновей. В нём легко угадывались черты каждого из них — как внешние, так и внутренние. Он носил длинные, уже поседевшие волосы, не заплетённые в косы, лишь собранные в высокий хвост. Одежда была традиционной, с правым наплечником, скреплённым цепью, тянувшейся вдоль тела. Лицо — более вытянутое, чем у сыновей, а взгляд — тяжёлый и вдумчивый. Гарад был мудр не по годам и щедро делился своими знаниями и опытом с Дуротаном и Га'наром.

И вот, стоя в окружении сыновей, вождь начал говорить:

— Я понимаю, каждый из вас не в восторге от того, что происходит. Не так давно нам стало известно, что власть Верховного Молота пошатнулась: огры потеряли контроль над Награндом, а клан Песни Войны перебил большую их часть, заняв территорию. Рабы же, под предводительством Каргата, подняли восстание. Всё бы ничего, но буквально недавно из Крепости Камнерогов на нас было совершено нападение. Похоже, Император Келгрок, учитывая последние новости, решил во что бы то ни стало удержать контроль над Хребтом Ледяного Огня и объявил нам войну. Для этого он объединился с орками, что служат под его началом, и атаковал наших охотников… но таких орков я прежде не видел: они были крупнее и заметно сильнее обычных.

Пока Гарад говорил, Горкагал огляделся. Большая часть деревни перешёптывалась, обсуждая новую угрозу. Матери уводили детей домой, мужчины выходили вперёд, готовые откликнуться на зов грядущего сражения. Орки жили войной — для многих она решала всё. Но Северные Волки стремились к гармонии с природой и брались за оружие лишь ради защиты, охоты или в крайнем случае. Впрочем, не все разделяли такой образ жизни, и порой взгляды отдельных представителей клана сходились с идеалами других орков.

Осматривая собравшихся, Горкагал вдруг задержал взгляд на прекрасной орчихе, стоявшей рядом со своей семьёй: родителями, братом, что встретил новость суровым взглядом, и дедом, слепым на один глаз. Сосредоточившись на ней, он невольно заметил, как она на мгновение посмотрела в его сторону, слегка приоткрыв рот, но тут же снова обратила внимание на Гарада.

Дагмортук скрестил руки на груди, сузил глаза и фыркнул, чем привлёк взгляд сына. Похоже, он недолюбливал вождя — или испытывал к нему личную неприязнь. Это было странно, ведь Гарад пользовался в клане большим уважением, как и его дети. Задумавшись, Горкагал снова стал слушать объявление.

— …потому мы объединимся с Громоборцами и Белым Когтем, чтобы покончить с ограми на Хребте раз и навсегда.

Эти слова вызвали больше вопросов, чем ответов. Многие встретили решение об объединении кланов слишком бурно. Белый Коготь — ещё куда ни шло… но Громоборцы?! Они слишком часто доставляли проблемы и Волкам, и Когтю. Сомнительно, что кто-то из этих кланов будет рад такому союзу. Впрочем, будущее покажет.

Не желая участвовать в обсуждении, Горкагал вновь попытался отыскать взглядом ту орчиху, что привлекла его внимание. Но она, как и её семья, уже ушла в свой дом.

— Пошли отсюда! — грубо задел его рукой Дагмортук.

Слегка расстроенный, Горкагал последовал за отцом. Он шёл рядом, опустив голову, погружённый в мысли.

— Вот только не говори, что эта чушь так на тебя подействовала, — продолжал Дагмортук. — Ещё поди с радостью побежишь в бой. Состроишь придурковатую рожу и с криком «За вождя!» кинешься в атаку.

— Мы члены клана. Мы должны защищать то, что нам дорого.

— Хватит нести эту ересь! — прорычал отец, входя в дом. Горкагал последовал за ним. — Здесь давно уже нет того, что было раньше. Наш «благоверный вождь» всё разрушил!

— Мы должны уважать его слово. Если Камнероги… — сын не успел договорить: Дагмортук толкнул его в грудь, и Горкагал упал на пол.

— Не уважаю его — и ты не будешь. Хотя мне плевать. Хочешь — бери топор и иди крошить этих тупоголовых огров по его воле, как какой-нибудь прихвостень. Лично я не собираюсь тратить на это время.

Горкагал поднялся и посмотрел отцу прямо в глаза:

— Неужели ты испугался?

Ответом стал тяжёлый удар в лицо. Горкагал вновь рухнул на пол.

— Я предупреждал тебя о манерах, — грозно прорычал Дагмортук. — Не умеешь себя вести — будешь получать по роже. А вздумаешь что-то высказать вождю — пеняй на себя.

Бросив сына лежать на полу, он вышел из дома и исчез в неизвестном направлении.

Горкагал медленно поднялся, держась за место удара, и сел на кровать. В такие моменты он особенно завидовал нормальным семьям — тем, где, пусть и царит строгий порядок, но не бьют своих… где есть справедливость, нет диктатуры и любое мнение имеет вес.

Глубоко вдохнув, он опустился на подушку и, задумавшись, закрыл глаза — навстречу новому дню… в надежде, что он будет хотя бы немного лучше… чем все предыдущие.

Глава 3. «Келгрок».

За 12 лет до открытия Тёмного портала.

Год спустя после последних событий.

Ледяной ветер свистел в ушах. Орк старался уйти как можно дальше от поселения. Он оделся потеплее, но голову скрыл под простым капюшоном, из-под которого выбивались длинные синеватые пряди волос. Своим он сказал, что ушёл на охоту. Один — что было странно, но как бы ни пытались его переубедить или уговорить пойти с кем-нибудь, попытки оказались тщетны.

Высматривая добычу, охотник поднялся на высокий уступ и осмотрел окрестности. Вокруг не было ни души: звери обходили эти места стороной. Здесь жили огры, а Цитадель Камнерогов, видневшаяся вдалеке, всем своим видом давала понять — с ними лучше не связываться. Огромные, массивные создания, почти вдвое превосходящие орка ростом, могли одним ударом дубины превратить его в бесформенную лепёшку.

И всё же он шёл именно туда — ближе к крепости.

Навострив секиру, орк держался настороже. Чем ближе он подходил, тем опаснее становилось. Однажды ему довелось видеть странных огров — в балахонах, с посохами. Он готов был поклясться, что это были чародеи. Мысль оборвал низкий голос снизу.

— Пошевеливайся!

Раздался глухой удар и звук падения чего-то тяжёлого. Орк склонился вперёд и увидел: двое стражей-огров вели третьего — сероватого, с крупным рогом на голове. Тот был в кандалах и двигался с трудом. От пинка сзади он потерял равновесие и плюхнулся на землю.

— А ну, поднялся!

Гремя цепями, пленник кое-как встал и побрёл дальше, получая оплеуху за оплеухой. Похоже, он в чём-то провинился — или попытался сделать нечто, что не увенчалось успехом. По крайней мере, огр получал своё.

— Легко задирать того, кто не может дать сдачи. Нет чтобы помочь — вы слепо служите тому, кто думает только о себе.

— Помолчал бы. Хотя теперь это уже не важно. Наказание за мятеж — смерть. Таков указ Императора Крепости.

Орк сузил глаза, вглядываясь в пленника.

Мятеж? Среди огров?

Это могло сыграть на руку.

Он машинально коснулся шрама от когтей и задумался — в голове начал вырисовываться план.

— Так что прикрой варежку и шагай быстрее. Меня от жареной ляжки оторвали, чтобы тебя, недотёпу, тащить, — пробубнил один из стражей и ткнул копьём в голую спину пленника, оставив кровавый след.

— Ещё раз меня ткнёшь — и я засуну тебе эту штуку прямо в…

— Что ты там сделаешь?! — рявкнул второй страж, направляя оружие на пленника.

Тот резко развернулся, цепями обвил руки огра и повалил его на землю. Затем пнул второго и затянул цепь на шее первого, пытаясь задушить.

— Сними… хррр… его с меня!

Задыхаясь, страж всё же сумел стряхнуть пленника и отбросить в сторону.

— Он мне надоел, — сказал напарник, поднимая оружие. — Давай покончим с ним здесь. Тащиться до крепости далеко, а тут его падальщики доклюют.

— Кхе-кхе… кончай.

Огр замахнулся — и в следующий миг рухнул, сбив пленника с ног. Орк вмешался: он спрыгнул сверху, оттолкнувшись от головы ничего не подозревавшего стража. Почти сразу же метнул секиру — лезвие вонзилось первому огру прямо в лоб.

— Я тебя сейчас размажу, мелкота! — взревел второй и рванулся к охотнику.

Тот выдернул оружие и с разворота перерезал ему горло. Огромная туша с грохотом рухнула на землю, заливая снег кровью.

Орк медленно подошёл к пленнику, который не решался подняться.

— Нет… НЕТ! Не убивай меня!

— А зачем ты мне нужен? Убью — и вернусь победителем.

— И чего ты этим добьёшься? Славы? В своих рядах?

— Может быть… — орк прищурился. — Хотя я слышал, ты устроил «мятеж» среди своих.

— Мятеж? — удивился огр. Он попытался подняться, но руки были зажаты под тушей. — Не понимаю, о чём ты!

— Ну раз так… — орк поднял секиру.

— СТОЙ! Стой! Да! Да, я устроил мятеж против Императора Крепости, хотел захватить власть… но меня раскусили. Никто меня даже слушать не стал. А ведь я мог править лучше. Но кто пойдёт за Келгроком…

— А ты пытался иначе?

— Пытался. Но Келгрок был не убедителен. Потому я решил действовать один.

— Один?! — орк рассмеялся и опустил руку. Такие глупцы были особенно удобны. Он наступил ногой на жирную тушу. — Неудивительно, что тебя поймали. Но… похоже, с тобой ещё не всё потеряно. У тебя два выбора. Я помогу тебе захватить власть — но ты будешь следовать моим приказам.

— Чтобы огр слушался орка?! Ты в своём уме?!

— …или я вспорю тебе брюхо, отрублю голову и повешу её у себя дома как трофей. Второй вариант мне нравится больше.

— НЕТ! Не надо! Я согласен! — почти захныкал огр.

— Учти, — охотник наклонился ближе. — Твоя жизнь теперь принадлежит мне. Обманешь — сдохнешь быстрее, чем осознаешь это. Я ясно выразился?

— Да…

Взмах секиры — цепи и кандалы разлетелись. Орк пнул тушу, помогая перевернуться. Келгрок стряхнул с себя снег.

— Какой тебе с этого прок?

— В своё время ты сделаешь то, что нужно. Я буду думать — ты действовать. Сейчас важно одно: захватить власть.

— И как же мы это сделаем?

Орк зловеще оскалился и посмотрел на него так, что Келгроку стало не по себе.

За 11 лет до открытия Тёмного портала.

На следующий день после объявления войны ограм.

Наступило утро. Горкагал открыл глаза и уставился в потолок. День не сулил ничего нового — если не считать объявленной накануне войны с ограми. Большинство орков оставались настороже и не уходили на охоту, опасаясь засад.

Га'нар всё чаще убеждал отца начать штурм Цитадели Камнерогов, но Гарад отмахивался, повторяя, что спешка погубит больше, чем спасёт, и противника нужно изучить. Дуротан поддержал отца и взял на себя разведку слабых и сильных сторон врага.

В клане шумели, спорили, обсуждали угрозу. Проходя мимо лачуги, орки бросали обрывки разговоров. В очередной раз услышав невнятный говор, Горкагал повернул голову — и нахмурился от боли в левой щеке. Удар напомнил о себе.

Он повернулся налево — постель была пуста.

Отец уже ушёл?

Или вовсе не ложился?

Усевшись на кровати, Горкагал дотронулся до левой щеки.

Болит.

И что теперь? Не сидеть же дома и стыдиться.

Одевшись, он прошёлся вдоль лачуги и остановился у полога. Сделав глубокий вдох, орк откинул его в сторону и вышел наружу. Всё было как обычно, и после вчерашнего это казалось странным — видеть, как клан живёт привычной жизнью, будто ничего не произошло. Но тут на глаза попался знакомый, и молодой орк быстрым шагом направился к нему.

— Ворзул!

— Тром-ка, малыш. Давненько я тебя не видел, — собеседник обернулся и широко оскалился.

Это был давний знакомый семьи, тот самый орк, что присматривал за Горкагалом, когда он был совсем маленьким. В отличие от большинства орков, Ворзул был полностью лысым — даже бороды не носил. Сломанный левый клык, серьга в носу. Работал кузнецом, и его руки почти всегда были вымазаны чем-то чёрным.

— Я же просил не называть меня так!

— Ба-а-а. Какое пятно у тебя на морде. С кем не поделил?

— Я ударился…

— Ну да, — хмыкнул кузнец.

— Ты не видел отца?

— Неа… а жаль. Он бы мог помочь. Сейчас Вождь дал мне указ — нужно изготовить не одну дюжину топоров для битвы с Камнерогами. Работы по горло.

А тебе я советую сходить к лекарям. Хоть шрамы и украшают настоящего орка, эту приблуду всё же стоит подлечить, — Ворзул указал на постройку неподалёку. — Мать Кашур в своё время помогала молодым целителям. Там тебя подлатают.

Благодарно кивнув, Горкагал направился туда.

Войдя внутрь, он оказался в круглом помещении. Вдоль стены, в выемках, лежали самые разные травы и зелья. В воздухе витал пёстрый, насыщенный аромат, от которого орк недовольно поморщился. Рядом стоял длинный стол с множеством медицинских принадлежностей.

Навстречу вышла молодая орчиха. Узнав посетителя, она мягко улыбнулась.

— А… ну, приветствую, — сказала она и робко убрала длинные чёрные волосы за ухо.

Это была та самая орчиха, на которую Горкагал обратил внимание вчера.

— Полагаю, тебя расстроило, что теперь ты не такой красавец, как был?

— М-мм? — удивлённо протянул орк, широко раскрыв глаза.

Орчиха взяла его за лицо и повернула левой стороной к себе.

— А, да… Можно это как-то поправить?

— Сейчас у нас тесновато, но я свободна и займусь тобой. Меня зовут Воралона.

— Горкагал.

— Ну что ж, Горкагал. Как тебя угораздило?

— Я… ударился о столб, — сказал он и отвёл взгляд.

— О столб?! Ха! У столба и руки есть?

В разговор вмешался незнакомый орк, стоявший у входа. Он скрестил руки на груди, облокотившись плечом о стену, и явно наслаждался ситуацией. Это был молодой парнишка примерно одного возраста с Горкагалом — именно он стоял рядом с Воралоной вчера. Ирокез, несколько серёг в ушах, из нижней челюсти торчали два крупных и два поменьше клыка. Тёмно-зелёные глаза буквально сверлили гостя. Одежда — традиционная, местами потрёпанная.

— Брось. Удар справа я узнаю сразу!

— Что ты тут делаешь, Назкул? — спокойно спросила Воралона.

— Родители велели встретить тебя и отвести домой.

— Я и сама могу вернуться.

— Может, раньше. Но после вчерашнего они на взводе. Ты пойдёшь со мной, и это не обсуждается.

— Если она не хочет — заставлять не следует, — вмешался Горкагал.

Воралона улыбнулась, но Назкул мгновенно изменился в лице. Он оттолкнулся от стены и встал прямо, словно принял вызов.

— Твоего мнения никто не спрашивал. Так что прикрой рот.

Горкагал промолчал. Воралона, заметив напряжение, шагнула между ними.

— Я понимаю, ты заботишься обо мне. Но я приду сама. Если мама с папой что-то скажут — я всё объясню. А сейчас иди домой.

Она смотрела брату прямо в глаза. Назкул бросил короткий взгляд на Горкагала, фыркнул и, недовольно развернувшись, вышел.

Через минуту Воралона взяла что-то со стола и уселась рядом. Горкагал виновато смотрел на неё.

— Я…

— Не извиняйся. Он бывает резким, но он мой брат, и я люблю его. Назкул просто заботится обо мне. Но… спасибо, что заступился.

— Пожалуйста…

— Так это правда? Ты с кем-то подрался?

— Да.

— Нет ничего плохого в том, чтобы признаться. Гораздо хуже — скрывать правду, прикрываясь ложью.

— Иногда на то есть причины.

— Не спорю, — ответила она, не поднимая глаз.

Воралона занялась сушёными травами: растёрла их в порошок, добавила что-то синее и зелёное. Провела ладонью над смесью — руку окутало мягкое зелёное сияние.

— Ты… шаманка?! — изумлённо воскликнул Горкагал.

— Тише. Есть корни, но это только целебная часть. Дрек'Тар и Мать Кашур заметили во мне потенциал и предложили развить его.

А ещё я увлекаюсь алхимией! — сказала она с гордостью.

Воралона достала маленький пузырёк, вылила содержимое в смесь и растёрла всё до изумрудной субстанции, которую аккуратно втерла в рану.

— Это для обеззараживания. Кто знает, сколько ты с ней ходил. А теперь… расслабься.

Она подняла руку, сосредоточилась — целительное сияние окутало ладонь. Через несколько мгновений рана затянулась.

Встав, Воралона протянула ему влажную ткань.

— Вытри. Смесь сделала своё дело.

Горкагал провёл по щеке. Боли не было.

— Это поразительно.

— Всегда пожалуйста. Ты так говоришь, будто впервые у лекарей.

— Если честно — так и есть. Обычно всё заживало само.

— Это плохо. В целебном плане. Мы же не как другие кланы. Не представляю, как живут представители Изувеченной Длани — уверена, болезни их не щадят.

Она подошла ближе. Горкагал резко встал, и они оказались почти вплотную. Воралона улыбнулась и снова поправила волосы.

— Спасибо.

— Рада была помочь. А… мне пора домой.

Она надела более тёплую одежду и направилась к выходу.

— Надеюсь, мы увидимся вновь, — тихо сказал Горкагал.

Воралона остановилась, обернулась и посмотрела ему в глаза.

— Я тоже на это надеюсь.

Она улыбнулась и вышла.

Потрясающая девушка… да ещё и шаманка — ну, почти. Брат, правда, такого же впечатления не произвёл, но что поделаешь. Оставшуюся часть дня красавица не выходила из головы орка: её голос, длинные чёрные волосы, удивительно тёплый характер. Интересно, а как она покажет себя в бою? Или на охоте?

Чуть позже, ближе к вечеру, Горкагал вновь вышел из дома, пытаясь найти себе занятие. Отец так и не объявился, и большая часть клана его не видела. Куда он подевался? Хотя, учитывая их отношения, с одной стороны орк был даже рад его отсутствию. Это позволяло заниматься тем, чем он хотел сам — без принуждений, поучений и всего прочего, что могло заставить его поступить иначе.

Однако… кое-что всё-таки смогло.

— Горкагал! Пойди-ка сюда, — раздался тяжёлый голос справа.

Повернув голову, орк заметил, что его подзывает сам Гарад.

— Вождь. Дабу.

— У меня есть поручение. Как раз для таких серьёзных парней вроде тебя… которым, впрочем, сейчас особо и нечем заняться.

— Чем я могу послужить клану?

— Наши разведчики обнаружили отряд противника близ гроновского ущелья. Кроме того, на северо-западе огры создают нечто вроде аванпоста — туда отправится другой отряд. Вами будет руководить Га'нар. Хороший воин. Правда, порой безрассудный и дерзкий. Поэтому нужен тот, кто сможет попридержать его в узде.

Дуротан порекомендовал тебя.

— Меня?! — Горкагал на секунду потерял дар речи. Вокруг были более достойные кандидаты.

— Не скромничай. Ты не раз проявлял себя как орк с чувством чести и достоинства.

— Как прикажешь, Вождь… и спасибо за доверие. Кто будет со мной в отряде?

— Ты, Ворзул, Гервош, Назкул, Зертан и, разумеется, Га'нар. Мы с Дуротаном отправимся к Белому Когтю и Громоборцам. Я очень надеюсь, что они проявят здравомыслие, учитывая сложившуюся ситуацию.

— Надеюсь.

— А теперь бегом к отряду. Они ждут у ворот. Ворзул снабдит тебя всем необходимым.

— Заг-заг. Дабу.

Отдав честь, Горкагал поспешил к воротам. Подобравшись ближе, он заметил, что ожидавшие его орки уже давно были готовы, тогда как он сам только-только подошёл.

— А вот и копуша! — воскликнул Ворзул, завидев его. — Держи. Твой топор и доспехи. Один из наших чуть было не надел их поверх своих.

— Зато я был бы более защищён! — прорычал Назкул.

— И выглядел бы куда нелепее, — ответил Горкагал, не поднимая головы, натягивая броню.

Брат Воралоны резко подался вперёд, угрожающе глядя на свою жертву, но его остановила рука Га'нара. Командир усмехнулся — как и остальные, оценив шутку.

— Прибереги пыл для противника, — сказал он. Одноручные топоры слегка покачнулись на его поясе.

Пока Горкагал заканчивал с доспехами, Га'нар прошёлся перед отрядом.

— Как вам уже сказали, разведчики обнаружили несколько вражеских групп. За одной из них отправили нас. Наша задача — выяснить, что задумали огры, а затем обезопасить этот участок, разбив силы врага.

Он повернулся и прошёл обратно.

— Пусть они и орки, но крупнее нас. Пусть их размер вас не пугает. Уверен, что они тупы, как огры.

— Огры Верховного Молота не так тупы, как о них говорят, — спокойно заметил Горкагал, закончив одеваться и взяв двуручный топор. — Их Император создал целую империю, и она не раз доставляла нам проблем. Первое мнение часто бывает ошибочным. Думаю, нам стоит быть готовыми к неожиданностям.

Га'нар внимательно посмотрел на него, несколько мгновений не отводя взгляда, затем кивнул и продолжил обход.

— Кто-то интересуется историей — это хорошо. Отец всегда говорил: нельзя победить врага, не изучив его. Повадки, навыки, хитрости, подлости — всё имеет значение. Каждая ошибка может стоить жизни. Пусть не вашей, но чьей-то из отряда.

Он сжал кулак.

— Но знайте… ни одна война не может быть выиграна, если командир не готов кем-то пожертвовать. Ради безопасности наших семей — мы готовы.

ЛОК'ТАР ОГАР!

— ЛОК'ТАР ОГАР! — ответил отряд.

Воодушевлённые, орки покинули лагерь и направились к каньону.

Последние дни, как и сегодняшний, были безветренными. Обычно ветер свистел в ушах, мешая уловить посторонние звуки, но сейчас каждый хруст снега, случайно задетый камешек или иной шум мог выдать их присутствие. Поэтому отряд двигался крайне осторожно.

На пути им встретилась стая рилаков. Вожак с двумя длинношеими головами зорко осматривал горизонт, защищая выводок. Он принюхивался, рычал, пыхтел — из ноздрей вырывались облачка пара. В какой-то момент обе головы замерли, уставившись на каменистый выступ, выглядывающий из-под снега.

Минуту он не сводил с него взгляда… затем отвлёкся на дерущихся между собой детёнышей.

Воспользовавшись моментом, отряд прокрался мимо.

Добравшись до выступа, орки остановились.

— Мы на месте, — прошептал Га'нар, прищурившись.

Никого. Только свои.

Ловушка?

Отряд настороженно озирался. Горкагал вдруг уловил голоса снизу. Он лёг на край выступа и выглянул.

Орки. Трое.

Крикнуть было нельзя. Га'нар увлечённо говорил с отрядом. Тогда Горкагал поднял камень и метнул его — тот ударил командира в висок. Га'нар резко обернулся, и Горкагал указал вниз.

Осторожно ступая, отряд приблизился и залёг.

Вражеские орки двигались медленно, оглядываясь. Они действительно были крупнее обычных: ростом выше самого рослого из них, с притуплёнными клыками и мутным взглядом. Больше походили на… огров.

С кем поведёшься…

— Всё как говорили разведчики, — тихо сказал Га'нар, потирая висок. — Оригинально ты привлёк моё внимание.

Ворзул едва слышно крякнул.

— Ты это слышал?! — вдруг насторожился один из вражеских орков.

Командир с размаху дал ему подзатыльник, призывая к тишине. Удар вышел громче предыдущего.

— Да. И это тоже слышал, — буркнул второй.

Га'нар широко раскрыл глаза.

— Прекращайте, — прошипел Ворзул.

— Их всего трое! — оскалился Назкул и уже рванулся вперёд, но Горкагал удержал его.

— Не спеши, — прошипел он, не отрывая взгляда от врага.

— Ну и чего вы тут встали? — раздался сильный, звонкий голос позади противников.

Из-за угла вышел здоровенный орк без жилета…

Его плечи украшали вязаные наплечники с когтями, явно не по размеру. В них были инкрустированы два золотых диска по обе стороны лица и несколько солнечных камней. Короткие синеватые штаны были сшиты со шкурой тёмного ворга. На правом бедре — массивная сумка, кожаные сапоги украшены клыками побеждённых зверей.

Пояс дополняла деревянная пластина с костями, собранными в подобие серпа.

Сам здоровяк был лысым, лишь на затылке тёмно-синие волосы были стянуты в короткий хвост. За спиной — большой двуручный топор.

— Леорокс! Кажется, мы что-то слышали!

— Это мог быть кто угодно. Территория обитания горенов и рилаков.

— Может, всё же проверить?

— Похоже, это их вожак. Или старейшина, — пробубнил Га'нар, вглядываясь в здоровяка. Такого завалить нужно орков три, не меньше.

— Какая разница, — прошипел Назкул.

— Вожак — временный лидер небольшого поселения. Старейшина — тоже лидер, но старейший и мудрейший среди группы, — спокойно ответил Горкагал.

— Тоже мне… — надулся брат Воралоны.

Командир широко улыбнулся, как и Ворзул.

— Нужно напасть на них.

— Наша задача — выяснить, что задумали огры, — точно процитировал Гервош.

— С этими мы ничего не выясним!

— Я не согласен, — вмешался Зертан. — Мы можем напасть и взять одного из них в плен.

— Мне нравится эта идея, — заметил командир.

— Как мы это сделаем? — спросил Ворзул.

— Они больше. Может, и неповоротливые. Наша сила — в скорости и ловкости. Несколько ударов в слабые места…

— …и их отряд развалится. Отлично придумано.

Зертан, Ворзул, Назкул — встречайте их и отвлеките внимание. Я, Горкагал и Гервош обойдём сзади и подрежем их.

— Вы можете разобраться с этим?! Где вы слышали шум?! — вдруг раздался громогласный голос Леорокса.

Два орка указали на одну и ту же точку.

— Ну, дык… шуруйте. Проверьте.

Двое из вражеского отряда, навострив оружие, двинулись туда, куда указали. Под снегом что-то зашевелилось.

— Я же говорил, там что-то есть!

Внезапно сугроб провалился, и из ямы выскочил горен, раззявив пасть и угрожающе завопив. Орк с размаху опустил булаву — череп твари расплющило в один миг.

— Во имя Духов… — выдохнул Леорокс.

— Что, испугался горена? — вышел из-за угла Назкул, ухмыльнувшись.

Из-за его спины показались Зертан и Ворзул, навострив секиры.

— Это Северные Волки! — заорал один из воинов противника.

Двое кинулись в атаку на Волков, третий остался позади, рядом со Старейшиной. Вдруг он рухнул на спину, а на самого Леорокса обрушились Горкагал и Гервош.

Удивительно, но здоровяк с лёгкостью отбросил обоих в стороны.

Га'нар подхватил лежащую в снегу двуручную секиру и нанёс удар. Старейшина поймал оружие за древко, задержал его, а затем резко отпихнул командира — прямо в объятия поднявшегося на ноги своего воина.

Горкагал и Гервош вновь бросились в бой.

— Нет! Схватите их вожака! — закричал Га'нар, заметив, как тот уходит.

— Берегись! — крикнул Ворзул.

Одновременно обернувшись, Горкагал и Гервош были отброшены в стороны двумя воинами, вырвавшимися из схватки с Назкулом и его группой.

— Уходим! — крикнул один из беглецов.

Другой отбросил Га'нара в сугроб и рванул следом. Все трое прыгнули со скалы, взбудоражив отряд Волков.

Подбежав к уступу, орки увидели, как противник уносится прочь — на тёмных воргах, в сторону крепости.

Теперь их уже не догнать.

— ПРОКЛЯТЬЕ! Как вы умудрились дать им уйти?! — взревел Га'нар.

— Успокойся. Мы недооценили противника, — вмешался Ворзул.

— Странно… — заметил Гервош. — Они будто и не собирались с нами сражаться.

— Просто вы слабаки! — рявкнул Назкул.

— Да неужели? — рассмеялся Зертан. — Ты первый в сугроб улетел, один зад торчал.

Ворзул усмехнулся.

— Хватит. Что случилось — то случилось, — отрезал Га'нар. — Мы действительно недооценили врага. Больше это не повторится. Жаль лишь, что ничего не узнали.

— Вообще-то… кое-что узнали, — сказал Горкагал.

Га'нар удивлённо посмотрел на него, опустил взгляд, затем снова поднял. Его рот исказился в усмешке.

Вернувшись в лагерь, отряд доложил обо всём Гараду. Тот не сильно расстроился, но принял к сведению: враг куда серьёзнее, чем казалось. Также стало известно, что лишь Белый Коготь согласился присоединиться к битве против огров, тогда как Громоборцы решили действовать самостоятельно, совершая ночные вылазки.

В это время в Крепости Камнерогов…

— Сбежали?! Трусливые слабаки! — Келгрок ударил тяжёлой чашей с пойлом о подлокотник трона.

— Их было больше, — глухо ответил Леорокс.

— Мне плевать на ваши оправдания, раб! Вы сильнее их — так почему я должен терпеть ваше неповиновение?!

— Мы были там по другой причине.

— Я СКАЗАЛ — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — огр вскочил с трона, брызжа слюной, и моргнул каждым глазом по очереди. Пошатываясь, он ткнул пальцем в сторону выхода. — Заковать эту псину в цепи. И всех, кто был с ним. Ещё раз дерзнёшь — я перережу всех твоих родных! Увести!

Два огра увели Леорокса из зала.

Из тени вышел орк и посмотрел вслед Старейшине. Это был тот самый, что спас огра год назад. Он постарел: в синеватых длинных волосах проступила седина, короткую бороду пересекали шрамы, один — от когтей рилака.

Келгрок плюхнулся обратно на трон и, икнув, пробормотал:

— Твоя идея скрещивать орков и огров приносит больше головной боли, чем пользы.

— Они ещё сыграют свою роль.

— Леорокс утверждает, что на них напали Северные Волки.

— Да неужели… — высокомерно протянул орк и подошёл к окну, глядя на далёкий лагерь Клана Северного Волка.

— И твой сын там был…

Охотник выпрямился, широко раскрыв глаза.

— Ну что ж… — холодно произнёс он. — Ему же хуже.

Начинай атаку на Северных Волков. Хребет будет нашим.

Келгрок расхохотался и откусил смачный кусок жареной ляжки. Орк же бросил последний взгляд вниз и нахмурился.

Глава 4. «То, что скрыто от глаз».

За два года до последних событий

Вокруг была лишь тьма — необъятная, густая, таинственная. В самой её глубине пряталось нечто зловещее: глаза существа пылали оранжевым пламенем, алая когтистая рука была готова сомкнуться на горле любого незваного гостя, обнажённые клыки сверкали в ожидании.

Демон ждал.

Каждая секунда тянулась мучительно долго, играя на подсознании, словно по натянутым струнам. Терпение истончалось.

И вот, спустя мгновение, из темноты выступила фигура. Она двигалась медленно, осторожно, словно опасаясь даже собственного шага.

— Докладывай, Талгат, — произнёс низкий, тяжёлый голос. — Что тебе удалось узнать?

— Повелитель… — ответила фигура в плаще с капюшоном, почти полностью скрывавшим лицо. Талгат слегка горбился, говорил отрывисто. В каждом слове чувствовался страх — будто одно неверное дыхание могло стать для него последним. — Я следил за этими существами, как Вы и приказали. Они делят себя на племена, которые называют кланами. Каждый из них по-своему уникален: собственные обычаи, взгляды на жизнь, будущее, потомство. Большинство предрасположены к войне. Они видят в ней способ решать свои проблемы. Это может сыграть нам на руку.

— Большинство? — в голосе прозвучал интерес.

— Есть и другие. Те, кто стремится к мирной жизни, к гармонии с природой и тем, что они называют духами стихий… элементалями. Среди кланов важную роль играют шаманы — духовные лидеры. Они общаются с душами умерших, которых зовут предками, просят у них мудрости и советов. Их вожди часто прислушиваются к шаманам… — Талгат запнулся, затем осмелился поднять взгляд. — Мы нашли предателей. Преследовали их сквозь звёзды, с планеты на планету. Но, при всём моём уважении, Повелитель… Вы так и не сказали, зачем нам эти орки.

— Ты хорошо послужил, — демон медленно развернулся. На его фоне слуга казался жалким насекомым, которое можно раздавить одним движением. — Мне важно понять, какими существами можно манипулировать. Использовать. Эти… «орки». Их агрессия и тяга к духовным обычаям сыграют нам на руку. Любой мир можно завоевать грубой силой. Но теперь мы действуем иначе. Зачем жертвовать сильнейшими воинами Легиона, если они способны уничтожить друг друга сами?

Демон сделал паузу.

— Мы найдём тех, кто поддастся тьме. Ненависти. Злобе. Всё это наградит их великой силой. Есть слабые звенья?

— Среди шаманов… как и среди многих других. Есть те, кто только и ждёт, чтобы их разум оказался в Вашей власти. Но, возможно, стоит начать с малого? Попрактиковаться… прежде чем делать решающий шаг.

Демон задумался.

— Полный контроль вызовет подозрения. А мне нравится другое, — медленно произнёс он. — Искушать. Доводить до безумия. Чтобы они сами жаждали той силы, что никогда не будет им принадлежать. Есть кто на примете?

— Да, Повелитель. Один уже ждёт удобного случая.

Талгат улыбнулся.

Спустя два года. На следующий день после вылазки с Га'наром.

— Горкагал!

Орк обернулся и увидел Дуротана.

— Я повсюду тебя ищу.

— Меня? — удивился Горкагал.

Дуротан подошёл ближе, остановился напротив.

— Отец сообщил, что огры снова напали. Мы не успели… трое наших воинов пали. Среди них — Ворзул.

— Я ЛИЧНО ПЕРЕРЕЖУ КАЖДОМУ ОГРУ ГЛОТКУ! — взревел Горкагал.

Дуротан лишь медленно покачал головой.

— Яростью здесь не поможешь.

— Ты думаешь?! — Горкагал сжал кулаки. — Это уже не просто стычки! Огры с каждым разом давят сильнее. Нужно действовать!

— Именно, — вмешался Га'нар, встав рядом. — Отец тянет время. Нужно атаковать сейчас.

— Мы не готовы, — резко ответил Дуротан, глядя брату прямо в глаза. — Нужен план.

— Горкагал! Ты видел тех орков. Ты знаешь, на что они способны!

Горкагал помолчал, почесал подбородок.

— Я соглашусь с Дуротаном. Они крупнее и сильнее. Тогда нас было больше — и мы всё равно не справились. Хитрость даст больше, чем ярость.

Га'нар зарычал, отворачиваясь.

— Я так и знал… Вы уже спелись.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Дуротан, увлекая Горкагала в сторону. — Лидерство — это сложные решения. И не все будут понимать твои мотивы.

— Он заботится о народе. Как и ты. Как и твой отец.

— Возможно. Но не каждый это примет. Даже раньше, до того как отец стал вождём, клан был разделён. А теперь… теперь мы такие, какие есть. И должны быть благодарны судьбе за наше единство.

— Это его заслуга.

— Да. Он верит, что семья и клан — главное в жизни орка. Только держась вместе, мы выжили здесь. В холоде, среди хищников. В нашем ледяном краю.

— Но мы не пытаемся подчинить эти земли.

— Нет. Мы живём с ними в гармонии. И шаманы помогают нам не забывать об этом. На Кош'харге, у Ошу'гуна, они обсуждают судьбы кланов… и не каждый способен верно услышать свой путь. Потому некоторых приходится направлять. Даже таких, как мой брат.

Горкагал посмотрел на него внимательно.

— Но почему ты рекомендовал меня?

— Разве я ошибся на твой счёт? — Дуротан остановился и встал напротив Горкагала. — Ты хорошо проявил себя в той вылазке. Га'нар лично похвалил тебя перед отцом. Такое от него редкость. К тому же ты и раньше показывал, что разделяешь ценности клана.

— Я… спасибо.

Младший сын вождя положил правую руку на плечо орка, а уголок его рта исказился в лёгкой улыбке.

— Ты этого достоин.

— Дуротан, — к ним подошёл орк с синеватой повязкой на глазах. Это был старший шаман Клана Северных Волков — Дрек'Тар. Он кивнул.

— Продолжим позже. И ещё — ближе к вечеру, когда солнце почти скроется за горизонтом, мы соберёмся у главных врат. Отец сказал, что к этому времени решит, что делать дальше. Будь там.

Горкагал кивнул и, отдав честь, побрёл домой. Дрек'Тар подошёл ближе к Дуротану, который провожал уходящего орка взглядом.

Каждый клан Дренора имел нескольких шаманов, среди которых всегда был один старший. Храня традиции и передавая знания из поколения в поколение, старшие шаманы брали в ученики одного избранного орка. После смерти учителя он становился главным духовным лидером клана. Перед важными событиями — будь то война или передача власти — вожди часто советовались с ними. Это было необходимо, ведь шаманы олицетворяли собой самое светлое, что есть в этом мире. Они были едины с природой и духами — как погибших орков, так и стихий, обитающих на Дреноре.

Духи знали будущее и порой передавали наставления о грядущей опасности или благословляли будущих вождей. Они чувствовали, что тот или иной орк может сыграть важную роль в судьбе клана… а возможно, и не только его.

Сам Дрек'Тар был слеп от рождения, но всегда стремился доказать свою ценность. Со временем он открыл в себе крепкую связь со стихиями, и шаманизм стал его путём к могуществу. Несмотря на власть над элементами, он сохранял кротость и мудрость.

О его юности известно немного. Дрек'Тар был воспитанником матери Кашур — ясновидящей шаманки Клана Северного Волка. Когда Кашур погибла во время охоты, насмерть затоптанная копытнем, Дрек'Тар стал старшим шаманом. Многие орки до сих пор верят, что Кашур знала о своей судьбе в тот день.

Её ученик внешне мало чем выделялся: длинные сероватые волосы, сплетённые в две косы и спущенные по бокам; не слишком длинная борода со спутанными прядями; светло-синий жилет, к которому крепился плащ из шкуры; кожаные наплечники из нескольких заплаток, поверх которых проходил чёрный ремень с приделанными к нему длинными клыками; браслеты с меховой подкладкой из шкуры ледяного ворга; вместо штанов — килт с пришитой синей тканью с узором, местами порванной и дырявой. Всё это совершенно не беспокоило старшего шамана.

Каждый клан имел свою манеру одеваться, а цвет кожи орков мог отличаться — от коричневого, цвета коры, до светло-серого. Северные Волки предпочитали синие и голубые оттенки, а также шкуры ледяных воргов, достаточно тёплые для сурового климата.

Сам Дрек'Тар не стремился выделяться одеждой, но и не был к ней привередлив. Он обладал спокойным характером и низким голосом, как и большинство орков.

Шаман медленно повернулся к сыну вождя.

— Ты не сказал ему, верно?

— Он бы решил, что его используют.

— Ты в этом так уверен? Дай ему шанс узнать правду. Я уверен — он сможет её принять.

— Ты же сам говорил, что он важен.

— Духи указали на него.

— Но он не видит их, как и я. То же самое они говорили и обо мне. Помнишь, как я ходил с Кашур к Ошу'гуну? Я до сих пор помню прикосновение духа, которого не мог видеть.

— Не нам судить, чего они хотят.

— И всё же мы следуем им, — тихо произнёс Дуротан. — И только им известно, что ждёт нас впереди.

— Прояви терпение. В своё время мы получим ответы. Но держать его в неведении не стоит.

— Были бы у меня ответы на все вопросы…

Дрек'Тар не ответил. Он лишь опустил голову, погрузившись в размышления.

Шаманы общаются с духами, но далеко не всегда получают прямые ответы. Всё, что им остаётся, — следовать наставлениям и доверять мудрости духов… в надежде, что она не приведёт к чему-то по-настоящему катастрофическому.

Тем временем в помещение лекарей вошла орчиха с длинными чёрными волосами, частично заплетёнными в тонкие косы. Одета она была просто: синеватый жилет с кольцом на солнечном сплетении, от которого крест-накрест расходились ремни; наплечник на правом плече с меховой подкладкой из шкуры побеждённого копытня дополнял традиционную кожаную одежду клана. Единственным отличием был ремень без символики.

Карие глаза быстро осмотрели помещение. Орчиха выпрямилась и развернулась. Навстречу ей вышла другая — и тут же расплылась в улыбке.

— Дрека! Как приятно снова увидеть тебя спустя столько времени.

— Воралона. Ты всё не выходишь отсюда.

— Куда уж мне? — усмехнулась шаманка. — После объявления войны раненых стало больше. Гарад приказал кузнецам изготавливать и затачивать вдвое больше оружия. Это тебе не охота на талбуков или копытней… всё куда серьёзнее.

Воралона окинула подругу внимательным взглядом и заметно удивилась. В детстве Дрека была слабым и болезненным ребёнком. Подростком она пришла к Кашур и попросила укрепить её тело. Великая шаманка не дала сразу ответа, отправившись за советом к духам предков, а пока попросила Воралону присмотреть за девочкой. Так они и познакомились.

Позже Кашур вернулась и сказала, что есть способ излечить Дреку — но для этого нужна смерть. Следовало создать особое зелье из частей животных, добытых во время охоты. Дреке пришлось идти одной, без подготовки, но она справилась. Когда же она вернулась, Кашур лишь улыбнулась и открыла правду: никакого зелья не существовало. Охота сама закалила юную воительницу Северного Волка.

— Ты стала сильнее с нашей последней встречи. Кашур над тобой хорошо поработала.

— Я благодарна ей за это. Когда большая часть клана отвернулась от меня, она была одной из немногих, кто хотел помочь.

— И вот, спустя время, ты стала искусной охотницей, грозой клана и покорительницей мужских сердец. Хотя… — Воралона улыбнулась ещё шире и отвела взгляд к травам и снадобьям на столе, делая вид, что занята делом. — …мне ли судить? Ведь это не я покорила сердце юного Дуротана. Ты сказала ему, что старше?

— Вообще-то… — Дрека подошла ближе, помогая с травами. — сказала.

— И он?

— Поцеловал, — орчиха смущённо отвернулась.

— И позвал на охоту. Ритуал ухаживания, соединения судеб. Он ещё на фестивале глазел, помнишь? А потом предложил пойти с ним на зверя.

— Я сначала отказалась.

— Ты? Отказалась? — Воралона искоса посмотрела на подругу. — И что же повлияло на твой ответ?

— Он меня удивил.

— И ты его?

— Своей внимательностью. Он не заметил, что копытень был ранен. Мы шли по следу, словно стая волков. Он даже уступил мне лидерство. После пригорка на нас напал гарн. Мы победили его, и в тот день Дуротан покорил моё сердце.

— Он достойный воин. Тебе повезло с ним.

— Ну а ты? Когда ты найдёшь своего суженого? Мы же с тобой одного возраста. Неужели никого не приметила?

— Есть один… но я даже не знаю…

— Ты… колеблешься? — Дрека замерла, повернулась к подруге детства и пристально посмотрела ей в глаза, нахмурив брови. — Это что-то новенькое.

— Я… он мне нравится, но я не знаю… взаимно ли это…

— Ты и не узнаешь, пока не попробуешь!

— Что же мне делать?

— И это мне говорит та, кто всегда помогала мне советами? — шаманка слегка наклонила голову и приподняла бровь. — Хорошо. Возможно, он и заинтересован тобой. Но покажи ему, чего ты стоишь. Что ты не из робкого десятка и способна за себя постоять. У тебя много талантов, и магия — лишь один из них. Покажи, кто ты есть на самом деле.

Воралона некоторое время удивлённо смотрела на подругу, затем опустила глаза и задумалась. Такого совета она от неё не ожидала. Большую часть жизни пришлось посвятить развитию магического потенциала, который почти всегда уходил на исцеление ран и недугов. О любви приходилось забывать, отодвигая её на второй план.

Раз за разом она наблюдала, как подруги находят свою половинку и продолжают род, в то время как её саму это обходило стороной. Может, пора подумать о себе и перестать жертвовать собственным счастьем?

Подняв глаза, Воралона уверенно посмотрела на Дреку, улыбнулась и кивнула.

Ближе к вечеру солнце опустилось так низко, что оставались считаные минуты до того, как оно скроется за пригорком. Почти весь клан собрался у главных врат. Орки перешёптывались, обсуждая происходящее. Мужчины точили топоры, словно готовились встретить за углом огра и вонзить оружие ему прямо в горло, утонув в крови врага.

Шум и гам стояли невообразимые, но стоило появиться Гараду — всё стихло.

Вождь прошёл вперёд и, вонзив копьё в землю, выпятил грудь.

— Воины! Мы долго мирились с присутствием огров на этих землях. Верховный Молот своей тиранией завоевал множество территорий и даже обращал орков в рабство. Когда их власть начала слабеть, Камнероги возомнили, будто Хребет принадлежит им! Раз за разом они били нам в спину… но с нас хватит. Если Келгрок желает войны — он её получит!

Сегодня мы атакуем Крепость Камнерогов. Белый Коготь присоединится к нам, и вместе мы нанесём сокрушительный удар империи огров, положив конец их правлению. Мы докажем, что Хребет Ледяного Огня принадлежит ОРКАМ! НЕ ОГРАМ!

А если они осмелятся дать нам отпор — пусть их кровью будут залиты стены и пол этой крепости! ЭТО НАШИ ЗЕМЛИ! ЭТО НАША ЖИЗНЬ, И ОГРАМ В НЕЙ НЕ МЕСТО! ЛОК'ТАР ОГАР!

— ЛОК'ТАР ОГАР! — взревела толпа.

Орки со всех концов поселения вздымали топоры и выкрикивали боевые кличи, словно соревнуясь, кто громче и яростнее. Среди них Горкагал заметил Воралону — она была облачена в боевую экипировку. Орк подошёл ближе и окликнул её.

— Воралона. Я думал, ты будешь заботиться о раненых.

— Нет, — резко ответила орчиха и, выпрямившись, посмотрела гордо. — Я не собираюсь сидеть сложа руки. Ранеными займутся другие. Если у меня есть шанс сразиться за клан — я его не упущу.

— Я тебя недооценил, — с восхищением произнёс Горкагал.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь, — улыбнулась она и закинула топор на плечо.

Спустя время Северные Волки вместе с Белым Когтем атаковали Крепость Камнерогов. Битва длилась несколько часов, но не приносила решающих результатов. Пали как огры, так и орки.

И вот, ближе к вечеру следующего дня, Горкагал и Воралона стояли у входа в тронный зал. Каким-то чудом им удалось проскользнуть мимо охраны.

Выглядывая из-за угла, Горкагал всматривался в пустой коридор, выискивая скрытых противников.

— Кого-нибудь видишь? — спросила шаманка.

— Здесь можно ожидать чего угодно. Мы на территории врага.

— Если никого нет, зачем ждать? Келгрок прямо за этой дверью.

— Вдвоём мы с ним не справимся. А появление его приспешников только усугубит ситуацию. Нужно найти остальных. Они не оставят своего лидера без охраны. В совместной атаке у нас больше шансов.

— Если проникнуть скрытно и ударить ему в спину, можно спасти множество жизней.

— Мы не можем быть в этом уверены. Всегда есть риск худшего исхода… — он посмотрел на неё. — Тем более я не хочу, чтобы ты пострадала.

Воралона едва заметно улыбнулась.

Горкагал вновь повернулся к коридору, но внезапно уткнулся носом в широкую грудь здоровенного орка. Мощный удар отбросил его на несколько метров назад.

Воралона метнула молнию, но Леорокс закрылся, и электрическая сфера разбилась о наплечник с золотым диском.

— Вам не следовало сюда приходить… — прогремел его голос.

— Ты думаешь, мы должны были забыть ваши убийства и угрозы?

— По крайней мере, никто бы из вас не пострадал.

Горкагал недоумённо уставился на него.

Внезапно что-то тяжёлое ударило Леорокса в затылок. Однако он даже не пошатнулся. Спокойно развернувшись, он швырнул Га'нара в стену. Здоровяк начал медленно приближаться к потерявшему сознание сыну вождя.

— Не тронь его! — крикнула Воралона.

Леорокс остановился и спокойно произнёс:

— Тогда просто уходите.

Неожиданно в него влетел Гарад. Несколько ударов — и пинком он отбросил Старейшину в стену. Тот обмяк и рухнул без сознания.

К ним подоспели другие орки и Дуротан.

— Что произошло?

— Мы ждали остальных. После битвы на лестнице нас отправили проверить обстановку.

— Мы только оттуда, — доложил один из воинов. — По пути встретили таких… орков. Они будто старались не убивать. Основной урон нам наносили сами огры. Воины измотаны.

Гарад сузил глаза и пристально посмотрел на Леорокса. В его голове возникла мысль — странная, почти абсурдная… но внезапно обретающая смысл.

— Что-то здесь нечисто…

— Вождь? — но Гарад уже смотрел на дверь тронного зала. Его размышления прервал рёв двух огров.

— Победа или смерть! — выкрикнул один из воинов.

— Нет! Отступаем! Этих двух — убить. Тех орков внизу и этого… взять в плен. Возвращаемся. Дуротан! Забери Га'нара!

После схватки с ограми объединённые силы отступили. Пленники пришли в себя уже за воротами поселения. Га'нар очнулся, схватившись за голову.

— Вы притащили их к нам?!

— Мы взяли их в плен.

— После всего, что они сделали?! Они пытались убить нас! Меня, отец!

— Уймись, Га'нар! — вмешался Дуротан.

— Нужно казнить их! — взревел младший сын вождя.

— ГА'НАР! — рявкнул Гарад. — Решение принял я. Если они попытаются сбежать или навредить нашим — я убью их лично. Но ты не будешь оспаривать мой приказ!

Фыркнув, Га'нар ушёл. Пленников увели и заковали.

— И что теперь? — тихо спросила Воралона.

— Не знаю… остаётся надеяться, что ничего плохого.

В это время в тронном зале Крепости Камнерогов глухо ударилось тело. Келгрок с окровавленной головой покатился по полу.

— ИДИОТ! — орал орк. — Твоя стража не способна сдержать атаку!

— Они не добрались до тронного зала…

— Тебя волнует только собственное брюхо! — охотник подошёл ближе. — Ты должен был уничтожить эти кланы, а не играть с ними!

Удар.

— Никчёмный…

Ещё удар.

— Жалкий…

Ещё.

— Кусок мяса!

— Ты жив только благодаря мне! Без меня ты НИКТО! СЛЫШИШЬ? НИКТО!!!

Последний удар ногой — и орк отошёл.

— Лучше не вставай. Ты сегодня провинился сильнее обычного. Но ничего… — он бросил взгляд через плечо. — Впереди ещё масса сюрпризов…

Глава 5. «Мок'Натал».

Наступило тёплое и солнечное утро. Многие воины клана Северного Волка предпочли отоспаться, чтобы набраться сил после битвы в Крепости Камнерогов. Однако были и те, кто не смог сомкнуть глаз, зная, что враг находится прямо здесь, в поселении. Они были готовы пресечь возможный побег и защитить всех, если потребуется.

Пленных орков из крепости поместили во вместительный шатёр и заковали в цепи — одни из самых крепких, предназначенных скорее для огров, нежели для тех, кого привели. Большинство членов клана с опаской проходили мимо. Некоторые отваживались заглянуть внутрь, чтобы увидеть чудовищ, служивших основной ударной силой огров. На них смотрели с ненавистью, злостью и презрением, перешёптываясь и обсуждая возможную угрозу для всего клана.

В шатре, помимо пленных и личной охраны вождя, находился и сам Гарад. Он пытался разобраться во всей этой ситуации и провёл там всё время с момента, как пленников доставили в клан. Вождь не сомкнул глаз, пристально вглядываясь в возможную угрозу, пролежавшую без сознания большую часть ночи.

Снаружи, на камне, сидел Горкагал. Он смотрел на вход в шатёр, изредка переводя взгляд на проходящих мимо членов клана. К нему подошла Воралона и села рядом, надеясь составить компанию.

— Ты не спал?

— Не мог заснуть. Лучше я буду здесь, чтобы быть уверенным в нашей безопасности. — Ты заслужил отдых после битвы в крепости. Мы все заслужили.

— Боюсь, эта атака — лишь начало грядущей войны. Клан потерял достаточно воинов, а в следующей битве потерь может быть ещё больше.

— Мы справимся. Ради безопасности наших близких.

— Потому я и здесь… Что?

Горкагал удивлённо посмотрел вниз и заметил у своих ног маленького волчонка, тёршегося головой о его сапог. Серо-белый мех выглядел слишком ухоженным для детёныша, выросшего в дикой природе, что невольно заставляло задуматься. Волчок сел рядом, положил лапу на обувь своего избранника и, высунув язык, преданно глядел большими голубыми глазами, одновременно принюхиваясь к чему-то. Затем он издал нечто похожее на рычание с коротким завыванием.

Наклонившись, орк погладил детёныша по голове и тут же получил в ответ облизанную руку. Воралона заметила, как Горкагал на мгновение широко улыбнулся, но затем его губы сжались, а на лице мелькнула тень грусти, которую он поспешил скрыть.

— Ты ему понравился.

— Он ухоженный, не из диких. Часто тут бывает? Я не видел его раньше… — воин на мгновение задумался. Не видел… ещё бы. Как часто он вообще выходил из своей лачуги? Годы шли, а он следовал наставлениям отца, покидая дом лишь по необходимости.

— Похоже на то. Почему он пришёл сюда?

— Учуял кое-что.

Горкагал полез во внутренний карман и достал кусочек вяленого мяса, припасённый на случай голода, и протянул его волчонку. Тот радостно накинулся на угощение, издавая игривое рычание и явно опасаясь, что кто-то попытается отнять лакомство. Эта сцена заметно развеселила обоих орков.

— У тебя хорошо получается, — улыбнулась Воралона.

— Люблю животных.

Пока волчонок доедал мясо, Горкагал внимательно осмотрел его: серый мех с более светлым пузиком, большие голубые глаза, короткий хвост и маленькие лапы. Одна из них была перебинтована. Видимо, малыш поранился, и его забрали, чтобы вылечить.

Закончив трапезу, волчок вновь облизал протянутую руку, а орк ласково погладил его по голове.

— Трясохвост! Ты куда пропал, мальчик?! — раздался крик спереди.

Орк оглядывался в поисках и вскоре заметил волчонка. Улыбнувшись и облегчённо вздохнув, он подошёл ближе и перевёл взгляд с детёныша на компанию.

— Вот ты где! Вижу, нашёл новых друзей. Я Кар'лак.

— Трясохвост? — удивилась орчиха.

— Малыш боится всего на свете. Ещё совсем мал, но знает, кому можно доверять. Он поранился, когда прыгнул с высокого уступа. Мы разбили лагерь неподалёку, назвали его Вор'гол. Я работаю там, но у нас закончились бинты. Пришлось позаимствовать немного у вас. Надеюсь, ты не против?

— Вовсе нет, — ответила Воралона, махнув рукой.

— Спасибо. Я оставил его всего на мгновение, а когда обернулся — он исчез. Что его сюда привело?

— Голод, — усмехнулся Горкагал. — Он учуял еду. Я угостил его мясом.

— Я же хотел покормить тебя сразу после перевязки! — укоризненно произнёс Кар'лак, обращаясь к волчонку.

Трясохвост облизнулся, сделал круг и улёгся на спину, демонстрируя живот.

— Похоже, малыш решил иначе, — ответил воин, почесав его пузико.

Взяв волчонка на руки, он передал его Кар'лаку. Тот поблагодарил и, погладив детёныша, удалился.

— Удивительно, — задумчиво произнесла Воралона. — Учувствовал кусок мяса под твоей одеждой… с такого расстояния.

— Хороший нюх. Это ему пригодится.

Она немного помолчала, затем добавила:

— Я заметила, как ты улыбался, гладя волчонка, но потом улыбку сменила грусть.

Горкагал опустил взгляд. Стоит ли открываться ей? Каким он будет выглядеть в её глазах? Мужчина должен быть сильным, смелым, тем, на кого можно положиться… Но сможет ли она понять?

Он вспомнил отца — закрытого, никому не доверяющего, даже собственной семье. Человека, который прятал всё внутри, словно это было единственным выходом. Горкагал не хотел повторить его путь. Почему бы не дать ей шанс?

В тот самый момент, когда Воралона уже решила, что ответа не дождётся, и повернула голову, собираясь уйти, он заговорил:

— Я завидую Дуротану и Га'нару. У них счастливая семья. Пусть их отец порой бывает строг, но его всегда заботит судьба клана и семьи. Он справедлив, целеустремлён… сильный и решительный лидер — пример для любого уважающего себя орка. Гарад помог нам стать единым целым, показал, как важно чтить традиции, поддерживать друг друга и свою семью. Втайне от всех я всегда восхищался им и старался равняться именно на него, а не на другого…

Он сделал паузу, не поднимая глаз.

— Всю жизнь я лишь старался быть примерным сыном для своего отца. Я хотел стать охотником, выслеживать добычу, читать следы, быть полезным клану… но у него было иное мнение. Какие бы решения я ни принимал, какие бы поступки ни совершал — он всегда был недоволен.

«Воины — это всё. Охотники — слабаки. Я не позволю своему сыну быть слабаком», — он повторял это каждый день.

Орк хмыкнул.

— После смерти матери отец полностью взялся за моё воспитание… — он слегка усмехнулся. — Хотя это было скорее взращивание. Создание того, кем он хотел меня видеть. Не меня. Мои желания его не интересовали, он никогда не прислушивался ко мне. Если я не соответствовал его принципам — расплата следовала сразу.

— Это больше похоже на диктатуру, — удивлённо заметила Воралона.

— Возможно, — он повернул голову и слабо улыбнулся. — Я так и не узнал, что у него на сердце. Иногда мне казалось, будто он мстит мне за все свои неудачи, отыгрывается за всё плохое, что с ним случалось… а я стал удобной мишенью.

Горкагал выпрямился и с твёрдой решимостью посмотрел на неё.

— Но теперь я не буду терпеть такого отношения. Я проложу свой собственный путь. Добьюсь того, чего хочу я, а не он. И я не намерен этого упускать. Ради лучшего будущего.

— Я поддерживаю твою позицию, — улыбнулась она.

Теперь, когда ей удалось узнать, что у него на душе, они стали чуточку ближе. Оба перевели взгляд на шатёр перед ними. Сентиментальная атмосфера сменилась напряжённой.

— Надеюсь, нынешняя угроза не сможет этому помешать. Они там одни? Под охраной?

— Гарад провёл там всю ночь и с рассветом даже не выходил. Не знаю, что происходит, но и не хочу, чтобы ситуация вышла из-под контроля.

— Похоже, что-то случилось…

Воралона кивком указала на подошедших к шатру Дуротана и Га'нара. Убрав в сторону полог, сыновья вождя вместе зашли внутрь.

— Пойдём.

Оба орка поднялись и тоже направились внутрь.

В шатре находились четверо здоровенных орков, включая Леорокса. Каждый из них сидел в цепях и молча смотрел на Гарада, стоявшего перед Старейшиной и расспрашивавшего его… но тот не отвечал. Дуротан находился позади отца, а Га'нар, скрестив руки на груди, вызывающе сверлил пленника взглядом.

Заметив вошедших, он резко повернул голову.

— У нас всё под контролем. Выйдите!

— Га'нар, — вмешался Дуротан. — Горкагал, прошу, проходите.

Пара орков подошла ближе. Гарад продолжал задавать вопросы, но Леорокс не утруждал себя ответами. Он смотрел прямо в глаза вождю, однако стоило Горкагалу пройти позади него, как Старейшина заострил внимание именно на нём.

— Ты… я узнаю тебя, — наконец раздался его сильный, звонкий голос. — Почему именно ты?

Дуротан удивлённо сделал шаг вперёд, переводя взгляд с Горкагала на Леорокса, пытаясь уловить между ними связь.

— Я… не понимаю, о чём ты, — нахмурился Горкагал. — Хех… духи не всегда раскрывают свои планы, — усмехнулся Леорокс и выпрямился.

Гарад молча наблюдал, не сводя глаз с пленника.

— Духи?! — прорычал Га'нар. — Они бы не стали…

— …помогать таким, как мы? — перебил его Леорокс. — Ты многого о нас не знаешь.

— Тогда дай узнать. Хватит этих игр. Если ты можешь помочь — сделай это, — Дуротан шагнул ближе.

— С какой стати? Мы ваши враги.

— Возможно, и нет, — спокойно вмешался Гарад. — Мои воины говорили, что вы старались не причинять нам вреда, хоть и продолжали сражаться на стороне огров. Вы же орки. Уверен, у нас есть нечто общее.

Старейшина помолчал. Его взгляд скользил по шатру, задерживаясь то на Горкагале, то на Гараде, то на Га'наре. Наконец он заговорил:

— Вы, вероятно, уже составили о нас своё мнение. И правда… почему орки встали на сторону огров? Таких, как мы, вы не встречали… до сей поры. Мы скрывались в тени, влача жалкое существование.

Он глубоко вздохнул.

— Мы не орки… и не огры. Мы — и то, и другое. Полукровки, если вам угодно. Мы зовём себя Мок'Натал. Наш клан старается следовать наставлениям духов.

Леорокс бросил быстрый взгляд на Горкагала и продолжил:

— Нам приходится выполнять приказы огров. Особого выбора у нас нет.

— Нет выбора? — спросил Дуротан. — Вас принудили?

— Принудили? — усмехнулся он. — Если бы… всё куда сложнее.

— Рабы… — процедил Га'нар.

Его злость исчезла, сменившись холодной яростью — не к пленникам, а к ограм, посмевшим довести орков до такого.

— Верно, — кивнул Старейшина.

— Это многое объясняет, — задумчиво произнёс Дуротан. — Вы не можете идти против их воли.

— Нас искусственно взрастили для них. Их ударная сила. Любое неповиновение — и они вырезали бы целые семьи. Мы не могли этого допустить. Ради безопасности нам приходилось слепо следовать приказам. Но в их действиях нет чести — лишь злоба и жажда власти. Особенно у Келгрока. Иногда мы обходили приказы, стараясь действовать по-своему… но не всегда был выход.

Леорокс помолчал и продолжил тише:

— Наши шаманы обратились к духам. И те указали нам путь. На того, кто способен помочь избавиться от оков…

Все взгляды устремились на Горкагала.

— Я? Вы ошибаетесь…

— Духи не ошибаются. Наши указали на тебя. От твоих действий зависит будущее нашего клана.

— Судьба? — Горкагал сжал кулаки. — Какая это судьба, если остаётся лишь слепо ей следовать?!

— У нас нет ответов на все вопросы, — спокойно сказал Дуротан. — Со временем мы поймём их замыслы.

— Мать Кашур учила меня, — вмешалась Воралона. — Она говорила, что каждый орк играет свою роль в нитях судьбы. Духи направляют нас, не вмешиваясь без нужды, помогая осознать значимость наших поступков. Всё это не без причины.

Горкагал взглянул на неё, затем отвернулся, глубоко вдыхая воздух. Внутри клокотала злость. Тайны, недосказанность, ощущение, будто его ведут за собой, дёргая за ниточки. Почему именно он? Неужели нет никого более достойного?

Он вспомнил слова матери — о семенах, скрытых в душе, которые либо прорастают, либо увядают, превращаясь в сорняки.

Стоит ли доверять тем, кто держит тебя в неведении?

Или позволить событиям идти своим чередом, дождавшись ответов?

Выдохнув, он повернулся к Леороксу.

— Я даже не представляю, как могу вам помочь.

— Я знаю, — произнёс Гарад. — Мы вновь атакуем Крепость Камнерогов.

— Что?! — взревел Га'нар. — Отец, подумай! Воины истощены!

— Есть идея, — вождь посмотрел на Старейшину. — Леорокс, поднимите восстание.

— Нет! — прорычал тот.

— Мы не можем, — добавил один из пленников.

— Вами движет страх, — спокойно ответил Гарад. — Но, если вы его преодолеете, — с ограми будет покончено.

— Среди нас женщины и дети! — рявкнул Леорокс. — Молодых держат отдельно. Их перебьют первыми!

— И вы предпочтёте всю жизнь оставаться рабами? — удивился Дуротан.

— Лучше так.

— Лучше… или легче? — тихо спросил Горкагал.

Он подошёл ближе и опустился на колено, глядя Старейшине прямо в глаза.

— Я тоже говорил себе, что так будет лучше. Но это была ложь. Так было легче. Я боялся что-то изменить. Если бы у меня был шанс — я бы ухватился за него. И ухватился. Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя смелости сделать то же самое.

Леорокс посмотрел на своих собратьев. Те кивнули. Гарад одобрительно улыбнулся. Лишь Га'нар смотрел с недоверием, просчитывая возможную ловушку.

— Хорошо, — наконец сказал Старейшина. — Но при двух условиях. Нашему клану ничего не угрожает. И Келгрок умрёт от моей руки.

— Освободить их, — скомандовал Гарад.

— Отец!

— Не спорь, Га'нар!

Вождь выступил вперёд.

— Я, Гарад, вождь клана Северного Волка, даю слово защитить Мок'Натал и положить конец тирании огров на Хребте Ледяного Огня.

Он протянул руку. Леорокс крепко её сжал.

Полукровков вывели из поселения. За их спинами поднимался гул — орки переговаривались, возмущались, не понимая, как пленников могли отпустить так просто.

Горкагал оглядывался, ища отца. Он хотел сказать ему всё… но, похоже, этому не суждено было случиться.

— Ловко ты его, — раздался сзади голос Воралоны. Она улыбалась, явно впечатлённая.

— Я лишь показал ему правду.

— Ты ему доверяешь?

— Не полностью. Но по глазам было видно — для него это важно. Всё равно стоит быть начеку.

— Чем быстрее мы избавимся от угрозы, тем быстрее вернёмся к нормальной жизни.

— Громоборцы не дадут нам заскучать.

Воралона улыбнулась шире. В этот момент её окликнули. Она обернулась — это был Назкул, смотревший на них с явным недовольством.

— Мне пора. Рада была повидаться.

— Я тоже.

Горкагал криво улыбнулся, махнул рукой и, тяжело вздохнув, побрёл домой.

Глава 6. «Вендетта».

Прошло почти два дня. Наступила глубокая и тёмная ночь. Белый диск луны освещал лишь небольшую часть территории. Её свет блестел на снегу, и порой казалось, будто тысячи драгоценных камней рассыпаны повсюду. Ни малейшего дуновения ветерка, ни вихря снега. Было тихо… даже слишком тихо.

Леорокс в это время активно призывал собратьев начать восстание к положенному сроку, чтобы обеспечить поддержку. Северные Волки и Белый Коготь готовились к решающей атаке на Крепость Камнерогов, но сейчас почти все спали, набираясь сил. Лишь часовые стояли на границах поселения, высматривая горизонт в поисках возможной угрозы. Они ходили вдоль стен, вслушиваясь в каждый шорох, всматриваясь в любое движение.

Спустя время к воротам начала приближаться фигура в капюшоне. Один из охранников заметил её и привлёк внимание напарника, подозвав его к себе, дважды согнув два пальца. Тот натянул тетиву и направил лук на возможную угрозу. Подняв факел выше, чтобы осветить незнакомца, орк вгляделся. Подойдя ближе, неизвестный поднял голову, и на его лицо упал свет от огня. Часовой отвёл руку в сторону, призывая отставить оружие и открыть ворота.

Гость прошёлся вдоль поселения и направился к дому на окраине. Войдя внутрь, он двигался медленно, переступая с пятки на носок, стараясь не шуметь. Заострив взгляд на спящем орке, он подошёл ближе, остановился рядом и поднял правую руку над ним.

Внезапно огонь жаровни справа встрепенулся и шелохнулся, будто неизвестно откуда налетевший ветер прошёлся по дому. Обратив на это внимание, незнакомец замер с поднятой рукой, которую спустя мгновение опустил, резко фыркнув. Подняв глаза, он обошёл кровать и приблизился к шкафу. Встав рядом с ним, гость взял в руки шкатулку, открыл её ключом и вынул золотой медальон с зелёным камнем в центре, блеснувшим в свете огня.

Вдруг соня громко храпнул, отчего гость посмотрел на него глазами, зрачки которых тускло горели красным, и, не сводя взгляда, покинул дом.

Утром большая часть клана уже активно мельтешила из одной части поселения в другую, занимаясь подготовкой: складывали броню и оружие в одном месте, целебные зелья и бинты — в другом; следили за тем, чтобы клинки были заточены и не имели дефектов.

За всей этой суетой наблюдал Га'нар, чуть приподняв нижнюю губу. Он то и дело переводил взгляд с одних орков на других, сузив левый глаз. Промычав, младший сын вождя опустил голову и призадумался. Его мучили сомнения, но в то же время хотелось поступить правильно.

Размышления прервал знакомый голос, отчего Га'нар повернул голову в сторону.

— Нет-нет. Заточить сорок топоров, убедиться, что каждый колчан полон стрел. Каждый воин должен иметь зелье и бинты. Мок'Натал нуждаются в нашей поддержке. Убедитесь, что шаманы будут поблизости.

— Отец! — воззвал младший сын.

— Га'нар, не сейчас. Я занят.

— Мы должны поговорить.

— Я…

— Это не займёт много времени.

Гарад вздохнул и попросил сопровождающего оставить их на минуту.

— Я понимаю, у нас разные взгляды на то, как нужно действовать, как поступить с этими Мок'Натал и можно ли им вообще доверять. Ты учил меня быть готовым к любым поворотам судьбы. Признаю, порой я был несдержан, а мои методы не раз выходили боком… Когда я узнал, что эти орки на самом деле рабы, то понял, как ошибался. Но всё равно старался быть настороже и… хотел бы загладить свою вину за то, что сомневался в твоих методах. Позволь мне помочь в твоих планах, позволь сражаться с тобой плечом к плечу!

Вождь хмыкнул и, усмехнувшись, положил руку на плечо сына.

— Приятно знать, что ты учишься на своих ошибках, Га'нар. И берёшь на себя ответственность. Это черты настоящего лидера. Я горжусь тобой. Я никогда не сомневался в тебе и часто даже разделял твою позицию… но иногда нам приходится пренебрегать сомнениями и эмоциями, чтобы поступить правильно. Враг моего врага — мой друг. Эти слова не стоит понимать буквально, но если у нас есть возможность покончить с ограми и при этом помочь Мок'Натал — почему нет? Вместе мы сильнее.

— Ради клана, ради наших семей! — младший сын вождя заметно приободрился. — Как я могу помочь, отец?!

— Терпение. У тебя ещё будет шанс.

— Дабу. За честь!

Гарад широко улыбнулся и жестом проводил сына.

— Ступай. Так, на чём мы… Ах да! Если Мок'Натал будут ранены — вылечите их. Каждый воин должен…

Тем временем Горкагал у себя дома надевал экипировку. Положив рядом одноручные топоры, он уселся на кровать и принялся прикреплять наплечник. Внезапно огонь жаровни вновь затрепетал, привлекая внимание орка. Он сощурился и удивлённо посмотрел в ту сторону.

Встав и подойдя ближе, Горкагал вгляделся в трескающиеся угли.

— Мы почти готовы, — заглянул в дом Дуротан. — Ты как?

— А? Ещё немного, — встрепенулся хозяин и повернулся к гостю.

— Всё в порядке?

— Да. Да, просто…

— Говори же.

— У тебя бывало чувство… будто духи пытаются тебе что-то сказать?

Средний сын вождя улыбнулся и искоса взглянул на собеседника.

— Ты даже не представляешь, как часто. Держу пари, я выглядел в глазах Кашур точно так же, как ты сейчас в моих. Я старался держаться уверенно, не показывать, что напуган. Орк, ещё в юном возрасте. Когда невидимый дух коснулся меня, по телу побежали мурашки. А когда шаманка завела разговор о моей спутнице жизни, так и вовсе расхохоталась. Боюсь, как я и говорил раньше, мы не можем знать наверняка, чего хотят духи. Они могут предостерегать нас об опасности или не дать совершить роковую ошибку.

— Почему же шаманы не могут просто спросить их?

— Кто знает, к чему приведут наставления, полученные раньше срока. Это может вызвать ощущение, будто твоя судьба предрешена кем-то свыше и ты над ней не властен. Что твой путь начертан другим, и ты не можешь с него сойти. Свобода воли, решения, принятые ради лучшего будущего или в последний момент, — вот что отличает нас. Так и зародились кланы. Орки, объединённые общими стремлениями и целями. Смог бы ты чувствовать себя как дома в Клане Изувеченной Длани?

Горкагал отрицательно покачал головой.

— Ты выбрал иной путь, как и все мы. Но сейчас, чтобы обезопасить будущее наших детей и всего клана, нужно покончить с ограми.

— Понимаю, почему нас ведёт твоя семья, — широко улыбнулся Горкагал.

— Лидера отличает умение видеть, что лучше не только для него, но и для его народа. Порой приходится идти на жертвы. Ради светлого будущего стоит бороться. И не считай, что твой путь предопределён. Каждое твоё решение формирует судьбу. А сейчас… оставляю тебя. Мы скоро атакуем. Будь готов.

Сын вождя вышел, оставив полог трепыхаться на ветру. Это напомнило Горкагалу о колыхающемся огне, к которому он вновь подошёл, погрузившись в раздумья.

Что же духи пытались сказать ему? И стоит ли слепо им верить? Или не стоит так сурово воспринимать происходящее?

За всю свою жизнь Горкагал не получал наставлений духов. Они словно обходили его стороной. После смерти матери единственным, на кого он мог положиться, был он сам. От отца он не получал ни поддержки, ни понимания — лишь провокации, упрёки и оплеухи. Мать всегда старалась защитить своё дитя от нападок мужа, пусть и не всегда успешно.

Может быть, именно она теперь пытается предостеречь Горкагала от чего-то ужасного?

Стоило орку подумать об этом, как огонь вновь встрепенулся и повёлся в сторону. Нахмурившись, воин повернул голову и подошёл к шкафу. Его внимание привлекла небольшая коробочка, лежавшая иначе, чем обычно. Взяв её в руки и открыв, Горкагал сильно удивился. Шкатулка всегда была заперта, и казалось, в ней хранилось нечто важное… но теперь она была пуста. Значит, кто-то был здесь и забрал её содержимое.

Широко раскрыв глаза, орк обернулся и огляделся.

Спустя время войско орков собралось пред вратами и шумно готовилось ринуться в бой. Вокруг раздавался лязг железа, скрежет орудий, боевые кличи, но всё стихло, стоило появиться вождю Гараду с сыновьями по обе стороны.

— Северные Волки! Сегодня мы вернём себе то, что наше по праву! Сегодня Хребет обагрится кровью огров, и они поплатятся за то, что осмелились атаковать нас. Войдя в крепость, мы объединимся с Мок'Натал и нанесём сокрушительный удар империи огров! Их предводитель падёт! ЛОК'ТАР ОГАР!

— ЛОК'ТАР ОГАР! — закричали орки, один громче другого. Орудия взметнулись вверх. Судный час настал.

Немного позже кланы Северного Волка и Белого Когтя объединились у уступа перед Крепостью Камнерогов. Это была большая армия орков разных кланов, но Белый Коготь имел много общего с Волками и разделял их традиции и взгляды на жизнь. К тому же истребление общего врага пошло бы на пользу всем. Лишь Громоборцы держались в стороне по непонятной причине.

В ожидании оба клана затаились у главного входа.

— Итак… время пришло, — раздался женский голос позади Горкагала.

Орк обернулся и улыбнулся.

— Приятно видеть тебя, Воралона.

Орчиха ответила улыбкой и устремила взгляд вперёд.

— Что теперь?

— Ждём сигнала. Затем берём крепость в кольцо: входим через два входа — главный и тот, что через пещеру позади. Под крепостью катакомбы, где рабов заставляют разжигать печи. Там же кузня. Наш отряд идёт туда.

— Понятно.

— Пора! — скомандовал Гарад, указывая на крепость. Её предали огню, и огры, сторожившие главный вход, ринулись внутрь. — Га'нар! Руководишь отрядом, что пойдёт с Белым Когтем через пещеру. Помогайте Мок'Натал всеми силами. Вместе мы одолеем огров! Дуротан — со мной! ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ!

Орки разделились на два отряда и ворвались в крепость. Каждый атаковал огров при первой возможности и освобождал полуорков от оков.

В кузне воздух был накалён до предела, и каждая секунда пребывания там жгла кожу. Отряд высматривал противников, но не мог найти ни одного.

— Очень странно, — произнёс Горкагал, нахмурившись и осматривая всё вокруг. — Совсем никого. Где же они?

— Должно быть, в самой крепости. Помогают держать оборону, — ответила Воралона, тоже оставаясь настороже.

— Здесь слишком жарко. Даже для кузни, — заподозрил Га'нар.

— Всё верно, — раздался незнакомый голос.

Отряд мгновенно напрягся, оружие было готово к бою. Из-за колонны вышел полуогр и спокойно посмотрел на орков. Его кожа блестела от пота. Командующий жестом приказал опустить оружие.

— Не хотел вас напугать. Леорокс приказал нагреть печи выше предела, спровоцировав взрыв и выброс огня. Огры вылетели отсюда… слегка поджаренные. К тому же пламя охватило и саму крепость. Мне велено встретить вас здесь.

— Отлично сработано, — улыбнулся младший сын вождя. — Теперь нужно освободить пленных и присоединиться к нашим у входа в тронный зал.

— Старейшина как раз этим и занят. Поднимемся к нему наверх, а после решим, что делать дальше.

— Так чего мы ждём? — вызвался Горкагал и подошёл к выходу из кузни, заглянув за угол.

В коридоре стояли три огра. Один что-то приказал двум другим, и те поспешили прочь. Отряд затаился. На фоне орков Мок'Натал заметно выделялся, привлекая внимание, и некоторые то и дело бросали на него взгляды.

— Их командир где-то здесь, — сказал полуогр. — Он руководит обороной и прикрывает Келгрока. Без него огры рассыплются.

— Значит, перебьём их по одному. Хороший план. Вперёд! — скомандовал Га'нар.

— Здесь враг! — выкрикнул огр и ударил молотом, но Горкагал парировал атаку секирой в правой руке, левой отбросил оружие противника вверх и подрезал сухожилие на ноге. Огром рухнул на спину, и орк добил его, вонзив топор в голову.

— Неплохо, — улыбнулась Воралона.

Отряд продвигался вверх, навстречу силам Мок'Натал, державшим оборону. Убивая одного огра за другим, они добрались до Старейшины. Он и его собратья отбивались от атак и помогали раненым.

— Вы справились! — крикнул Леорокс. — Гарад и его отряд прошли выше.

— Чем можем помочь? — спросил командующий.

— Здесь мы держимся, но есть раненые. Их нужно вылечить…

— Предоставьте это мне и шаманам, — шагнула вперёд Воралона.

— Есть ещё одна проблема, — продолжил Леорокс. — Келгрок отрезал молодых Мок'Натал от старших. Несколько огров уже направились туда. Нужно успеть раньше них.

— Это беру на себя! — вызвался Га'нар.

— Ты справишься?

— Можешь на меня положиться.

— Тогда выдвигаемся, — кивнул Старейшина. — И ещё… Гарад просил подкрепление.

— Горкагал, бери бойцов и иди к нему. Он у тронного зала, — распорядился Га'нар.

— Я тоже иду, — добавил Леорокс. — Келгрок мой.

Двери тронного зала распахнулись — и в орков полетели копья, вонзившиеся в стены.

— Не так быстро, мелкие твари! — взревел Келгрок. — Уничтожить их!

Орки начали обходить главаря с двух сторон, но охрана встала на его защиту. Один из Мок'Натал метнул две колбы — влево и вправо. Облитые огры растерянно замерли. Полуорк взмахнул руками — и они вспыхнули, с воплями бросившись прочь, ударяясь о стены.

Леорокс отскочил от одного из горящих и заметил, как Келгрок метнул секиру в Гарада. Горкагал бросился вперёд и сбил вождя с ног за мгновение до удара.

В тот же миг Старейшина обвил цепь вокруг шеи Келгрока и рванул изо всех сил. Огром захрипел, тщетно пытаясь сбросить его. Лицо его побагровело, силы покидали тело. Последний судорожный вдох — и он рухнул замертво.

Леорокс, тяжело дыша, поднялся с туши Келгрока и исподлобья посмотрел на Северных Волков.

— Всё кончено, — выдохнул он.

— Почти, — ответил Гарад, резко развернулся и вытянул левую руку. — Отправляйтесь вниз и помогите добить огров. Мы присоединимся позже.

Орки подчинились приказу вождя и покинули зал. Дуротан подошёл к Старейшине, который вытаскивал из-под брюха огра тяжёлую цепь.

— Я носил эти цепи всю свою жизнь… — начал полуогр. — Именно ими Келгрок сковал мои руки… и именно они станут символом. Напоминанием о том, на какие жертвы мы пошли ради будущего, которого заслуживаем. Мы бы не справились без вас. Спасибо.

Дуротан улыбнулся — но улыбку разорвали медленные хлопки и тяжёлый, гулкий топот.

Из ниоткуда в зале появился орк в капюшоне. Каждый его шаг эхом разносился под сводами. Все без исключения повернули к нему взгляды.

— Браво… браво, браво, — произнёс он с насмешкой. — Должен поблагодарить вас. Вы избавили меня от этого обалдуя. Я уже давно об этом подумывал, но… — незнакомец остановился, повернулся к оркам и снял капюшон, заставив всех замереть. — …остолоп сыграл свою роль.

— Дагмортук?! — взревел Гарад.

— Отец?! — в один голос вырвалось у Горкагала.

За сорок минут до этого

— Как далеко? — выдохнул Га'нар.

— Мы почти на месте! Совсем ря— — полуогр не договорил: появившийся из-за угла огр с силой отбросил его, и тот ударился о стену.

В ярости младший сын вождя рванулся вперёд и вонзил оба топора в грудную клетку противника. Краем глаза он заметил ещё двух огров. Выдёрнув оружие, Га'нар метнулся ко второму, перерезав ему горло, затем в прыжке метнул левую секиру в голову первого. Но тут же был отброшен назад ударом третьего.

Врезавшись спиной в стену, командующий пошатнулся и тряхнул головой.

— Ну, давай, — пробубнил огр, помахивая дубиной.

Со злостью глянув на врага, Га'нар рванулся вперёд, ушёл от удара подкатом влево и метнул секиру в спину противника. Пока тот, скривившись от боли, пытался дотянуться до оружия, младший сын вождя толкнул его на лестницу. Огромная туша покатилась вниз по ступеням.

Возвращаясь к Мок'Натал, который, держась за голову, приходил в себя, Га'нар вытащил топор из головы огра и помог полуорку подняться.

— Ты как?

— В порядке. Осталось миновать лестницу — и левое крыло сразу за поворотом.

— Если огры здесь, значит они уже добрались до молодых.

— Их послали задержать нас. Нужно спешить. Вперёд!

Отряд поднялся на верхний уровень и, повернув, увидел молодых Мок'Натал. Те стояли на коленях, закованные в цепи. Между ними и орками находились четверо солдат — оружие было наготове, но они не атаковали, словно ждали приказа.

Из-за спины одного из огров, улыбаясь, вышел командир крепости. Крупный, светло-коричневый огр с рогом на голове. Его шею украшали бусы из черепов, на плечах покоились массивные наплечники с шипами. Латный чёрный пояс со сломанной цепью, коричневые наручи с выступами, старые, обшарпанные боты. В ножнах — клинок внушительных размеров, который с трудом поднял бы даже Мок'Натал.

— Я знал, что кто-то из вас ринется их спасать. Признаю, идея держать молодых рабов отдельно — в качестве стимула не устраивать восстание — весьма гениальна. Но это ничего не изменит. Их кровь будет на ваших руках и станет показателем того, что ждёт тех, кто идёт против огров.

— Если ты хоть пальцем их тронешь… — шагнул вперёд полуогр.

— Что тогда? — командир схватил девушку-рабыню и приставил клинок к её горлу. — Давай. Сделай ещё шаг — и она первая из молодых пополнит ряды мёртвых.

— Чего ты хочешь? — спросил Га'нар.

— Чего хочу я — не имеет значения. Келгрок хочет, чтобы вы сложили оружие и положили конец этому фарсу. Наивный дурак считает, что ещё не всё потеряно… дорожит вами, — огр повернул голову к пленнице, тяжело дышавшей и плачущей, и провёл лезвием по её шее. — Будь моя воля — вы бы уже давно были мертвы. Это куда более наглядный способ показать, что с ограми не шутят.

— Ты жалкий трус, прячущийся за ни в чём не повинным дитём. Хочешь крови — пусти нашей! — прорычал полуогр.

Командир крепости с ненавистью посмотрел ему в глаза, поднял заложницу выше и сделал несколько шагов вперёд.

— Это действенный способ заставить вас делать то, что я говорю! — усмехнулся он. — Весьма глупо бросаться подобными словами, когда на кону жизни твоего поколения… твоей расы. Учитывая произошедшее сегодня…

Пока он говорил, Га'нар заметил, как позади командира показались три орка — им удалось зайти с тыла. Краем глаза младший сын вождя подал знак.

Удар последовал мгновенно.

Командир рухнул на колени, выпустив пленницу, и та, всхлипывая, бросилась бежать.

— В АТАКУ! — выкрикнул Га'нар и рванулся вперёд первым.

Огр, собравшись с силами, схватил выпавший клинок и уставился на Га'нара, который уже летел на него в прыжке…

В это время, в тронном зале

Дагмортук с вызывающим спокойствием оглядывал тех, кто пришёл положить конец тирании огров.

— Все недавние события наконец привели к логичному финалу. Спустя столько времени… этот день настал.

— Ты причастен к этому?! — взревел Гарад.

За всё время, что Горкагал знал вождя, он никогда не видел его настолько озлобленным. Тот с трудом сдерживал себя.

— Верно. Мне понадобился не один день, чтобы разработать и воплотить все планы, — предатель ходил взад-вперёд, словно наслаждаясь каждым словом. В его взгляде не было ни капли раскаяния — лишь ненависть, злость и презрение. — И вот всё достигло апогея.

— Почему ты это делаешь, отец?! — Горкагал перевёл взгляд на Гарада, затем снова посмотрел на виновника происходящего.

— Ты не рассказал своему родному сыну? — вспылил Гарад.

Дагмортук усмехнулся.

— А что с того? Его это не касается. Это между тобой… — он ткнул пальцем в вождя, — …и мной.

— Он должен знать.

— Неужели? Тогда почему ты сам ему не рассказал? Боялся возмездия, которое всё равно тебя настигло? — он оскалился. — Сейчас это уже не важно. Так давай же! Расскажи ему, кем является его «вождь» на самом деле!

— Ты извращаешь правду!

— Правда в том, что ты — убийца. И скрываешь это ото всех. Боишься. Ты основал клан Северного Волка? Ха! Его основал мой отец! Тогда он назывался Кланом Волчьего Клыка. Нас уважали. Нас боялись. Никто не смел встать у нас на пути… — голос Дагмортука стал жёстче. — Но внутри клана росло напряжение. Появились те, кто не разделял путь, выбранный отцом. Ими руководил ты, Гарад. Вы подняли восстание…

— Это был один из тёмных дней нашего прошлого. Твой отец одобрял убийства внутри клана. Сражалось слишком много орков, и я понимал: если битва продолжится, погибнут все. Чтобы избежать бессмысленных жертв и кровопролития, я вызвал твоего отца на Мак'гора.

— Мой отец проиграл. И ты убил его.

— Не совсем так. Несмотря на то, кем он был, я проявил милосердие и предложил сохранить ему жизнь. Но Рузогрим отказался.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, что значит «сохранить жизнь» противнику после Мак'гора, — Дуротан сделал шаг вперёд, но рука Гарада остановила его. — Что, задело за живое? Знакомая ситуация. Так или иначе, отец пал в той битве… Ты и твои сыновья взяли под контроль весь клан. Чтобы «очистить» имя и прошлое, вы сменили название и устои. Спустя время мой брат решил отомстить за поражение отца. Он организовал покушение на тебя — и был пойман с поличным. Ты не стал убивать его на месте, хотя один из твоих сыновей… Га'нар — этого требовал. Вместо этого ты изгнал его из клана, выставив в бурю, что длилась уже не одну неделю. Я долго искал его… пока однажды… не нашёл. Мёртвым. Он был ранен после битвы с рилаком и потерял слишком много крови.

Дагмортук на мгновение замолчал, пытаясь унять боль, рвущую сердце. Затем резко мотнул головой, будто отбрасывая чувства, и исподлобья взглянул на того, кого считал источником всех бед.

— И теперь мы здесь. Ты видишь итог всех своих стараний. Именно ты разрушил мою семью.

— Я не мог решать за них. Они сами избрали свой путь.

— Как красноречиво.

— Большая часть орков не любила Рузогрима. Ты и Роквар могли оставить ненависть за пределами клана и начать новую жизнь — не по заветам твоего отца.

— Послушай его! — вдруг произнёс Горкагал.

Дагмортук с презрением посмотрел на сына.

— Уже пляшешь под его песню? Ты ещё более жалок, чем я думал.

— За всё время этого разговора я понял лишь одно, — сказал Гарад и взял в руки двуручный топор. Дуротан сжал обе секиры. Леорокс перевёл взгляд на Горкагала — единственного, кто всё ещё надеялся, что отца можно образумить и трагедии удастся избежать. — Если бы ты хотел жить иначе, ты не стал бы уничтожать клан, что когда-то носил иное имя и другие устои. Ты выбрал путь мести… и мы покончим с этим сейчас.

Все, кроме Горкагала, ринулись в атаку.

Дагмортук резко откинул руку назад и выставил вперёд золотой медальон с зелёным камнем в центре. В следующее мгновение в атакующих ударили тонкие зелёные молнии. Орков отбросило к стенам тронного зала — каждый из них рухнул на пол.

— Неужели ты настолько наивен, что решил: я выйду к вам без защиты? — усмехнулся предатель. Его зрачки тускло, почти незаметно, загорелись красным.

Лишь Горкагал остался стоять. Он смотрел на павших и не понимал, почему отец не использовал артефакт против него.

— Прекрати это! — прорычал он.

Дагмортук взглянул на сына — во взгляде смешались ненависть, презрение и горькое разочарование — и направил медальон прямо на него.

— Похоже, с тобой всё потеряно…

Артефакт начал накапливать энергию. Горкагал стиснул секиры. Когда из медальона вырвалась мощная зелёная молния, куда сильнее прежних, он выставил правый топор под углом. Магия отскочила от лезвия и ударила в потолок.

Воспользовавшись мгновением, воин развернулся и метнул левую секиру. Она ударила Дагмортука плашмя в живот и отбросила его назад. Золотой диск выпал из руки, покатился по полу, упал — и вспыхнул зелёным пламенем, сгорев дотла.

Подбежав ближе, Горкагал вгляделся в неподвижные глаза отца. Тот не подавал признаков жизни.

Он был мёртв.

Все подошли ближе.

— Мне жаль, — тихо произнёс Дуротан. — Тебе пришлось это сделать.

— Он пытался убить тебя, — добавил Гарад. — Ты поступил правильно… Жаль лишь, что до этого дошло.

Горкагал не ответил.

Леорокс положил руку ему на плечо:

— Он мог бы стать хорошим отцом. Но жизнь сыграла с ним злую шутку. Ты не повторишь его ошибок.

— У нас мало времени. Нужно вернуться к нашим.

Спустя некоторое время четверо орков вышли на второй уровень. Гарад шёл последним, погружённый в мысли. Он почти не замечал окружающего, пока не остановился Дуротан, глядя куда-то вперёд.

Взглянув туда же, вождь затаил дыхание.

В самом центре зала, окружённый орками разных кланов и Мок'Натал — молодыми и старшими, — лежало тело Га'нара.

— Нет… — прошептал Гарад. — Нет… НЕТ! ГА'НАР! МОЙ СЫН!

Он бросился вперёд и прижал безжизненное тело к груди. Слёзы текли по его лицу.

Дуротан стоял позади, не в силах приблизиться. Его губа дрожала — он хотел что-то сказать, но голос не слушался. На миг ему показалось, что это дурной сон. Глубоко вдохнув, он всё же нашёл в себе силы подойти, опустился на колени и склонился над братом.

— Как… — выдохнул Гарад. — …это произошло?

Из толпы вышла молодая девушка-полуогр — та самая, что была заложницей. С печалью в глазах она посмотрела на вождя.

— Он спас всех. Сражаясь за нас, он пал от раны командира. Мы обязаны ему жизнью. Если бы не он — мы бы погибли.

Гарада била дрожь. Он не мог поверить в случившееся. Смерть сына. Его сына.

Орки одержали победу — но заплатили за неё страшную цену. Сотни Северных Волков и Белых Когтей пали в сражении, включая Га'нара. Он пожертвовал собой, защищая молодых Мок'Натал.

Битва за крепость была окончена.

Позже каждый клан вернулся в свои земли, неся тела павших, чтобы предать их земле и воздать почести. По настоянию Гарада Леорокс задержался.

— Последствия штурма тяжёлы, — сказал он. — Прими мои искренние соболезнования, Гарад. Твой сын пал как герой. Его имя не будет забыто. Клянусь.

— Благодарю тебя, Леорокс, — вождь поднял глаза. — Огры больше не властны над вами. Их империи конец. Возьмите земли на Хребте. Начните жизнь заново.

Старейшина склонил голову, но уже знал ответ.

— Спасибо. Но мы понимаем: как бы ни старались, орки никогда по-настоящему не примут таких, как мы. Особенно если будем жить рядом.

— Тогда где?

— Есть одно место…

Леорокс увёл Мок'Натал в отдалённый уголок Горгронда. Ресурсы там были скудны, но полукровки обрели мир. Они отреклись от войн и поклялись брать оружие в руки лишь ради защиты своих земель.

Глава 7. «Затишье перед бурей».

Тьма окутывала пространство, и казалось, будто за её пределами лежала лишь пустота — бескрайняя и необъятная. Кто знает, что скрывалось в самой глубине этой тьмы. Она, словно жидкость, разлилась по плоскости, и единственным, что выделялось на её фоне, была тёмная фигура — нечто большое и массивное.

Стоило подойти ближе, как она преобразилась в алого демона с клыками, острыми когтями и пылающими красными глазами. Его огромные крылья спокойно покоились за спиной и лишь изредка шевелились при движении. Он с любопытством рассматривал прозрачную, крохотную копию планеты — словно вырвал её из космоса и, подобно ребёнку, увлечённому новой игрушкой, не мог оторвать заинтересованного взгляда. Ухмыльнувшись, гигант потер пальцами правой руки подбородок и призадумался.

Когда-то этот пугающий демон был представителем великой расы — эредаром, одной из самых могущественных в магическом плане во всей Вселенной. Внешне это были внушительные существа с гладкой голубой кожей. Мужчины обладали мускулистым телом, длинным массивным хвостом, заострёнными ушами, копытами на ногах, отростками на подбородке, похожими на щупальца, и пластиной на лбу с небольшими выступами. У женщин же на голове росли изогнутые рога, без пластины.

Эредары мирно жили на планете Аргус, где возвели обширную цивилизацию прекрасных городов. Самым священным из них была столица Мак'Ари — согласно легендам, устланная драгоценностями и испещрённая каналами рек, сверкающих даже в ночи.

Правил эредарами триумвират могущественнейших магов: Кил’джеден, Архимонд и Велен. Трое лучших друзей, названных братьев, связанных крепкой дружбой. Велен был особенно близок с Кил'джеденом — самым решительным и сильным из троих. Его мнение весило для пророка больше, чем слова Архимонда, более находчивого, но и более жадного до власти. Сам же Велен отличался осмотрительностью, осторожностью и рассудительностью, а также обладал даром предвидения. Каждый из них был частью единого целого, дополняя остальных.

Эта раса существ была любознательной и миролюбивой, живущей в гармонии на протяжении многих поколений, пока однажды их спокойствие не было нарушено.

В один день перед тремя магами предстала фигура, лучащаяся светом — настолько ярким и мягким, что он завораживал. Он переливался множеством оттенков, словно плащ, укрывающий незнакомца, представившегося Саргерасом. Он обратился к лидерам эредаров, пообещав им бессмертие, безграничную силу и власть.

Кил'джеден и Архимонд охотно приняли его предложение. Велен же не спешил с ответом. Его мучили сомнения, и он решил обдумать всё в одиночестве. Пророк предвидел, чем всё обернётся, если он согласится. Стоя рядом со своими лучшими друзьями, Велен видел перед собой невероятное великолепие: знания, умения, неведомые устройства, невообразимую магию. Голова кружилась от восторга… но стоило ему взглянуть на себя — как его охватил ужас.

Голубая кожа почернела, стала бурой. Появились наросты, а свет превратился в ядовито-зелёный — болезненный и тревожный. Посмотрев на друзей, он увидел, что и они исказились… но это их не пугало. Напротив — они с упоением принимали это «могущество». Эредары обратились в Ман'ари — искажённых, осквернённых существ.

В холодном поту и с криком Велен очнулся, дрожащими руками ухватившись за ближайшую опору. Он понимал: друзей уже не отговорить. Но всё же попытался. Встретившись с ними, пророк поведал о своём видении, однако Кил'джеден и Архимонд лишь приняли его слова к сведению, сочтя их отражением страхов старого друга.

Оставшись один, Велен не знал, что делать. Тогда к нему явилось Наару — создание из живого света, золотистое в центре и спокойно-пурпурное по краям. Его голос мягко зазвучал в сознании пророка, подобно шелесту ручья или летнему ветру. Это был К'уре. Он велел Велену найти и собрать тех, кто прислушается к его словам.

Первым, кому открылся пророк, стал Талгат — давний союзник. Сначала тот сомневался, но, увидев ужасное видение будущего, согласился помочь… и в итоге предал.

Следуя наставлениям Наару, Велен собрал тех, кто поверил ему. В последний момент он увидел искажённые образы своих друзей и всех, кто принял предложение Саргераса. Они попытались убить пророка и его сторонников, но с небес снизошёл свет, поднявший эредаров и унесший их на странный корабль-призрак.

— Что теперь? — спросил Архимонд.

— Мы найдём его! — прорычал Кил'джеден. — Найдём и уничтожим, даже если это займёт тысячу лет!

На борту корабля Велен вздохнул с облегчением. Он и представить не мог, что лучшие друзья будут желать ему смерти. Что ждёт впереди — никто не знал.

С тех пор минули тысячи лет. Изгнанные эредары странствовали от мира к миру, останавливаясь лишь ненадолго. Они назвали себя дренеями — изгнанниками, скрывающимися от Легиона. Когда Наару ощущали его приближение, бегство продолжалось вновь.

И однажды они нашли мир, ещё не тронутый Легионом. Собрав последние силы, изгнанники достигли его и дали имя — Дренор, «Убежище Изгнанников».

Несколько лет дренеи жили в гармонии с природой, стараясь не тревожить местные народы — орков и огров. Но Кил'джеден не забывал.

Он поручил своему верному слуге Талгату охоту на дренеев. Тот долго шёл по их следу, пока наконец не нашёл признаки их нового дома. Искуситель хотел уничтожить их… но решил подождать. Ему хотелось смаковать месть.

Талгат оставался незаметным, передавая сведения о Дреноре, его обитателях и особенно — об орках. Сильные, гордые, живущие войной. Их традиции казались Кил'джедену ключом к манипуляции.

Вглядываясь в прозрачную копию Дренора, висящую в воздухе, повелитель демонов сузил глаза.

Почему Велен выбрал именно эту планету?

Что делало её столь важной?

Размышления прервал знакомый голос.

— Повелитель?

— Говори, Талгат, — ответил демон, наклонившись ближе к своей игрушке и не отрывая от неё взгляда.

— Затея провалилась… орк погиб. К сожалению, это нам ничего не дало.

— Напротив, — искуситель улыбнулся, выпрямился и обошёл планету. — Это дало нам даже больше, чем я предполагал. Как быстро он пошёл по наклонной. Стоило добавить лишь одну простую деталь…

Командир Легиона с помощью магии повертел в руке медальон с зелёным камнем в центре, затем резко сжал когтистую алую ладонь, заставив золотой диск исчезнуть, словно пыль.

— …и он поддался искушению. Можно приводить план в исполнение.

— План? Какой план?

— Эти орки — именно то, что нужно. Я собираюсь использовать их. Они послужат оружием в моих целях, а Велен и его сторонники поплатятся за свои вероломные действия.

— Так значит… — Талгата словно передёрнуло. — После всего вы позволите каким-то примитивным оркам пролить кровь предателей!? И это после того, как я потратил не одну тысячу лет на их поиски!? Я, как никто другой, заслуживаю убить их! ВЫ ДОЛЖНЫ ИЗМЕНИТЬ РЕШЕНИЕ!

Кил'джеден повернулся и пристально посмотрел на своего слугу. Обычно он пресекал подобное неповиновение смертью, но понимал гнев Талгата. Тем не менее повелитель демонов не мог оставить это безнаказанным.

— С этого момента ты покинешь Дренор и не станешь принимать участие в падении изгнанников. Моё решение окончательное.

Не смея идти против воли повелителя, Талгат удалился. Искуситель вновь обратился к копии Дренора, сузил левый глаз и нахмурил брови. Ему был нужен осведомитель из расы орков — исполнитель его воли.

Ответ пришёл сам собой, и повелитель демонов злорадно улыбнулся.

— Шаманы, говоришь?

В это время орк оглядывал окрестности, пока его взгляд не остановился на тёмной фигуре, что на фоне плотного серого тумана выделялась сильнее всего. Медленно подойдя ближе, он изумился, узнав в ней того, кого совершенно не ожидал увидеть.

— Отец?

Фигура повернулась и спокойно посмотрела на собеседника.

— А. Это ты.

Дагмортук опустил голову, правой рукой коснулся живота, затем вновь взглянул на сына и, продемонстрировав кровь, улыбнулся.

— Уверен, гордишься собой.

— Ты не оставил мне выбора.

— Неужели? — улыбка исчезла с лица отца, и он сжал окровавленный кулак. — Как и ты мне, приняв сторону того, кто уничтожил нашу семью, навязал свои правила и стёр НАШЕ наследство.

— Это была диктатура! Ты следовал ей даже тогда, когда воспитывал меня!

— И ты вырос сильным. Ты должен быть благодарен.

— Благодарен?!

Горкагал широко раскрыл глаза. Он шагнул ближе, глядя отцу прямо в лицо, слегка наклонив голову влево.

— Каждый день ты превращал в кошмар, в пыль стирал мои старания, а моё мнение тебя вообще не волновало! ЗА ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТЕБЕ БЛАГОДАРЕН!?

— Всё, что происходит, имеет своё место в нашей жизни. Оно делает нас теми, кто мы есть. Каждый поворот, каждая жертва, каждая боль, принятая на душу, каждое испытание. Если ты этого не увидел — значит, ничего не понял.

— Ты оправдываешь свои действия результатами, которые могли произойти?

— Так воспитывали моего деда и отца. Так воспитывали меня. Мы были серьёзными противниками. Даже Клан Песни Войны порой уступал нам. Как и любому представителю Волчьего Клыка. Но ты… с радостью взялся за то, что было легче.

Дагмортук на мгновение замолчал.

— Мой родной сын уже был пропитан той ложью, что навязал всем наш «вождь». А потом ты сделал кумиром Гарада… Да, я знаю об этом.

— Те времена прошли. Они привели к лучшему.

— Это ты так считаешь. Они лишь сделали нас слабыми и покорными. Теперь не мы управляем судьбой — она управляет нами. Словно пешками в своей бесконечной игре, оставляя нас на волю случая. И каждый её шаг — как удар тесаком в спину.

Дагмортук указал окровавленным пальцем на сына.

— Так будет и дальше, потому что именно ты запустил этот механизм.

Он говорил бессмыслицу — и в то же время был настолько уверен в своих словах, что Горкагалу становилось не по себе.

— У каждого действия есть последствия. Когда они настигнут тебя… я буду рядом, чтобы ты это помнил.

— Теперь ты мёртв. И своей жизнью я распоряжаюсь сам. Не тебе решать, что мне делать и как поступать.

Дагмортук посмотрел на сына с лютой ненавистью и внезапно бросился на него, сжав горло. Хрип Горкагала эхом разнёсся в пространстве. Изо всех сил он пытался вырваться, глядя, как зрачки глаз отца пылают ярко-красным светом.

— Ты жалкое, неблагодарное подобие орка! Думаешь, так легко избавишься от меня? Как бы не так! Ты ни в чём не сможешь быть уверен! Я всегда буду рядом!

— Отпусти!

— У тебя нет выбора. Я решаю всё. Вздумаешь мне перечить — твоё будущее оборвётся так же быстро, как и твоя жизнь.

На мгновение хватка ослабла, и показалось, будто что-то уносит его прочь… всё дальше и дальше.

Горкагал закрыл глаза.

Когда он открыл их вновь, то оказался в своей постели. Он резко вдохнул, издав хрип, словно кто-то всё ещё сжимал ему горло. Размахивая руками, будто падая навзничь, он свалился с кровати на пол, схватившись за шею и закашлявшись.

Широко раскрыв глаза, орк оглядывался вокруг, пытаясь понять, что произошло и как он здесь оказался. Был ли это сон… или предупреждение?

Немного успокоившись, воин поднялся, оделся потеплее и вышел из дома.

Уже светало. Многие члены клана приступали к своим обязанностям. Проходя мимо, Горкагал ловил на себе гневные взгляды и всем нутром ощущал неприязнь. Стараясь по возможности избегать встреч, он добрался до своего уединённого места, сел на камень и задумался.

Мысли роились одна за другой — от странного сна до… возникшей недавно проблемы. Прошло уже два дня после битвы в Крепости, но напряжение не спадало. Особенно — рядом с другими. Именно об этом он и хотел поговорить с вождём. Подбирая слова, орк то и дело бросал взгляд на здание перед собой… зная, что внутри.

В это время Гарад сидел, уставившись в окно, и смотрел на постройку, где покоилось тело Га'нара и других павших в битве за Крепость Камнерогов. Многие члены клана заходили туда, чтобы воздать почести героям перед погребением.

Порой казалось, будто вождь погружался в свои мысли без остатка, а окружающий мир терял для него всякое значение. Словно его ранили — глубоко, в самое сердце. И он, не чувствуя боли, продолжал с этим жить, сохраняя хладнокровие.

Единственным, кто оставался рядом, был Дуротан. Он сильно беспокоился за состояние отца, но каждый раз так и не решался заговорить об этом.

— Отец? — вдруг произнёс он.

Гарад спокойно повернулся и посмотрел на сына, не произнеся ни слова.

— С тобой всё в порядке?

— Да… да. Что у тебя на уме?

— Ам… я уже давно тебе говорю. Ты меня не слушал?

— Прости… давай ещё раз.

— Уверен? Ты сам не свой.

— Всё хорошо.

Дуротан недовольно промычал, нахмурился и вздохнул.

— Как скажешь… По нашим последним разведданным стало известно, что некоторая часть огров всё же успела уйти из крепости и укрыться на просторах Горгронда…

— Это неудивительно. — Вождь махнул рукой и отвернулся. — Уверен, Мок'Натал, Чёрная Гора и Весёлый Череп устроят им «сладкую жизнь».

— Часть огров скрылась в пещерах на Хребте. К сожалению, мы не смогли их найти. Похоже, они засели очень глубоко.

Гарад резко повернулся и серьёзно посмотрел на сына.

— А вот это уже опасно. Если они готовят план мести…

— Мы будем готовы к их атаке.

Вождь утвердительно кивнул и, подняв голову чуть выше, жестом показал продолжать.

— На повестке дня есть ещё кое-что… После недавней битвы по клану быстро разлетелась весть, что младший сын бывшего вождя был инициатором атаки. Потому многие Северные Волки выступили за то, чтобы изгнать Горкагала, считая, что он может повторить действия своей семьи. Я понимаю их опасения, но выступаю против этого, поскольку…

— Он покинет клан, — отрезал Гарад.

— Отец. Ты не можешь быть настолько уверен…

— В этом-то и проблема, Дуротан. После всего, что произошло, я не могу быть в нём уверен. Я дал шанс его отцу — в результате погибло множество орков… включая Га'нара.

Сын вождя опустил глаза, затем резко посмотрел на отца.

— Теперь пришла очередь Горкагала. Всё может повториться. Я не могу совершить эту ошибку снова.

— Ты забыл, что он принимал активное участие во всех битвах? Именно он убедил Леорокса объединиться с нами и был тем, кто спас тебе жизнь тогда, в тронном зале. Горкагал, рискуя собой, прыгнул под топор, чтобы защитить тебя. Он же убил Дагмортука. Неужели всего этого недостаточно, чтобы оправдать его?

Гарад задумался над словами сына. Для лидера, заботящегося о своём народе, главным всегда была безопасность. Каждое решение влияло на будущее клана. Горкагал действительно сделал всё, чтобы защитить Северных Волков… даже убил собственного отца.

И всё же вождь должен был принять решение.

Дуротан не сводил с него взгляда, словно пытаясь прочесть ответ в глазах Гарада. Тот нахмурился.

— Почему ты так веришь в него? Неужто твоё решение связано с тем, что на него указали духи?

— Ты учил нас видеть хорошее в орках. Защищать клан любой ценой и быть верным себе. Даже в Дагмортуке и его отце, несмотря на то, какими они были, ты видел возможность измениться. Мы не можем судить Горкагала по его родне. И уж тем более заставлять его расплачиваться за ошибки отца. Он другой… я уверен.

— Знаешь, Дуротан… — Гарад ухмыльнулся и положил руку сыну на плечо. — Ты видишь гораздо дальше, чем я.

Вздохнув, вождь поднялся и прошёлся по комнате.

— Недалёк тот день, когда ты станешь вождём нашего клана.

— Брось. Мы уже это обсуждали.

— Нет. Сейчас всё иначе.

Дуротан резко обернулся. Гарад медленно повернулся к нему и серьёзно посмотрел в глаза.

— Я уже не тот, каким был раньше. Сначала Фенрис, теперь Га'нар… Его смерть сломила меня. Разбила сердце. Я… я больше не могу вести клан. С этого дня ТЫ будешь.

— Отец, я…

— Не спорь. Это уже решено. Когда-нибудь этот день всё равно бы настал.

— Но… я ещё не готов.

— Я буду рядом. Наставлять тебя. Упорнее, чем раньше. Сейчас… нам нужно проложить новый путь.

Позднее вождь и его сын собрали всех у большого костра в центре поселения. Большая часть клана стояла плотно, плечом к плечу… и лишь Горкагал держался в стороне.

Гарад выглядел уверенно, и многие ожидали, что говорить будет он. Однако вперёд вышел Дуротан и громким голосом начал речь.

— Братья и сёстры. В эти тяжёлые дни мы переживаем утрату близких. Победа в крепости далась дорогой ценой, но мы изгнали огров с наших земель. Сегодня мы воздадим последние почести павшим героям. Их жертва никогда не будет забыта!

Толпа взревела. Спустя мгновение сын вождя продолжил:

— Я также хочу поговорить о том, что происходит в стенах клана. Горкагал, подойди сюда.

Дуротан протянул руку. Орк, оглядываясь, встал рядом.

— То, что произошло в крепости, известно многим. Это правда. Отец Горкагала, младший сын бывшего вождя, действительно командовал атакой. Потому многие выступили за его изгнание.

Он сделал паузу.

— После долгих обсуждений было принято решение оставить Горкагала в рядах нашего клана. Он участвовал во всех сражениях и положил конец этой атаке. Его поступки показали, что для него важнее всего благополучие Северных Волков — несмотря на то, кем были его родные.

Дуротан обвёл взглядом собравшихся.

— С этого момента я требую прекратить любые проявления агрессии в его сторону. Пусть всё будет, как раньше. Теперь можете вернуться к своим делам.

Северные Волки никак не отреагировали и начали расходиться, громко обсуждая услышанное. Дуротан понимал: орки не смогут сразу принять это решение, но со временем всё уляжется.

Он и Гарад заметили, как Дрек'Тар зовёт их к себе, и направились к нему.

Горкагал облегчённо выдохнул и уже собирался уйти, давая остальным больше пространства, когда Назкул резко задел его плечом и угрожающе зарычал.

— Можешь особо не радоваться. Не думай, что всё вот так просто забудется. Делишки твоей семейки ещё долго будут бродить призраком по стенам клана. Стоит тебе только дух показать — сразу всплывут.

— Я не имею к этому никакого отношения.

— Возможно, сегодня ты легко отделался. Но я буду за тобой следить. И да… держись подальше от Воралоны.

— Она сама решит, как ей лучше.

Назкул толкнул Горкагала в грудь.

— Уж точно не рядом с тобой. Думаешь, если ты любимчик моей сестры, тебе всё дозволено? Ты глубоко заблуждаешься… А теперь убирайся с моей дороги.

Он вновь задел его плечом и пошёл прочь.

Горкагал опустил взгляд, переваривая услышанное. Затем приподнял брови, усмехнулся и тихо произнёс:

— Любимчик?

Он встряхнулся и, улыбаясь, пошёл по своим делам. Улыбка и неожиданно хорошее настроение не покидали его до самого конца дня.

Глава 8. «Рок».

С тех пор прошёл почти год. За это время многое изменилось. Дрек'Тар, что тогда подозвал Гарада и Дуротана к себе, рассказал, что чувствует волнение духов предков — будто происходит что-то неизвестное, и, кажется, до добра всё это не доведёт. Такого раньше не было… Духи словно отдалились на время… замолкли, и большая часть шаманов ощутила это. Не говоря уже о Нер'зуле.

Дуротан официально был признан вождём Северных Волков, а Гарад уже выступал в роли советника, принимающего активное участие в делах и жизни клана. Его помощь была неоценима, хотя сам он старался по минимуму вмешиваться, предоставляя больше свободы для действий сыну — позволяя ему принимать решения самостоятельно, опираясь на полученные знания и опыт. И с каждым разом делал это всё чаще и больше.

Горкагал и Воралона стали ближе. Их отношения переросли в нечто большее, но по-прежнему держались на уровне дружеских. При этом оба орка старались не упускать возможности быть вместе.

И вот, тёплым зимним днём тишину нарушил чей-то радостный смех.

— Ну уж нет! Ни за что не поверю! — раздался женский голос Воралоны, которая бок о бок шла с Горкагалом по снежному склону, улыбаясь.

— Что? Почему?! — удивился Горкагал, широко раскрыв глаза и усмехнувшись.

— Потому что я тебя знаю! Ты мне поддавался!

— Вовсе нет!

— Вовсе да!

— Зато ты прыгнула на меня со спины.

— Я не обязана открывать тыл для атаки.

— А ты пошла на хитрость.

— Разве это плохо?

— Даже похвально. Стараешься найти слабые стороны.

— Одну нашла.

— Ну всё. Теперь я обречён…

— Ах, так? — Воралона, усмехнувшись, собрала снег, слепив снежок, и запустила прямо в затылок Горкагала. От неожиданного удара он ухнул и упал прямо в сугроб.

Поднявшись, он вытер остатки снега с лица и, улыбнувшись, из-за плеча поглядел на хохочущую орчиху.

— Нам пора возвращаться, уже темнеет.

— Кажется, нас отправляли на охоту.

— Ох ты… — орк замер с широко раскрытыми глазами.

Спустя время двое горе-охотников вернулись в клан. Все, кроме них, пришли с добычей. Подходя ближе к принимающему орку, который вызывающим взглядом оценивающе оглядывал прибывших, Горкагал невольно поёжился. Казалось, его дёргающийся левый глаз вот-вот лопнет от напряжения.

— Как я понимаю, вы двое опять пришли ни с чем.

— Нам не удалось никого найти.

Принимающий вгляделся в Горкагала.

— Что?

— Чего рожа такая красная?

— Мм… на меня напал дикий зверь, — ответил он, краем глаза поглядев на Воралону, которая была готова вот-вот рассмеяться, но нашла в себе силы подавить желание. — Пришлось отбиваться!

— Ну что ж… — вздохнул орк, посмотрев на орчиху, которая тут же опустила лицо. — Надеюсь, в следующий раз вам повезёт больше.

— Воралона! — послышалось откуда-то издали. Дрек'Тар подзывал её к себе. — Мне нужно идти. Увидимся! — бросила она и, помахав рукой, побежала навстречу. — Хорошо, — немного расстроившись, Горкагал поднял оружие и направился по своим делам.

Подбежав ближе к слепому старцу, орчиха улыбнулась, всем видом показывая, как ей радостно. Её сердце бешено колотилось в груди, а разум кипел от удовольствия… Но, поглядев на своего собеседника, который хмуро стоял рядом и не улыбался, она спросила:

— Всё в порядке?

— Хотел бы я разделить твою радость, но, увы. Нам пришло письмо. Оно касается всех нас. Тебе, как одной из наших восьми шаманов, обязательно нужно присутствовать.

Ничего не ответив, двое орков молча направились к самому большому шатру. Подойдя ближе, старец отодвинул в сторону полог и жестом пригласил внутрь. Орчиха, не привыкшая ко всему этому, искоса поглядела на Дрек'Тара, вздохнула и вошла.

Внутри находились семь остальных шаманов, сидящих за длинным столом. Дуротан сидел на стуле и с весьма недовольным видом читал то самое письмо. Поодаль стоял чужой — тощий и измученный гонец, который нервно теребил пальцами и переводил взгляд то на вождя, то на котёл. Дрека, скорбящая супруга Дуротана, озабоченно глядела на него, но, завидев подругу, на мгновение улыбнулась и пригласила сесть рядом.

Усевшись поблизости, Воралона тихо спросила:

— Что происходит?

— Скоро узнаешь…

Весь шатёр был наполнен тёплым и приятным запахом трапезы, объединившим этих орков под единой крышей. Кровавая каша с зёрнами своим ароматом так и разжигала аппетит. Поедая свою порцию, вождь промычал. Дрек'Тар передал всем шаманам, начиная с Воралоны, по тарелке.

— И что это значит? — вдруг спросил Дуротан.

Дрек'Тар обратил на него внимание и подошёл ближе. После смерти Матери Кашур, которую оплакивал весь клан, он стал главой шаманов и старался всячески оправдать ожидания — стать достойным преемником. Он возглавлял шаманов и даже принимал участие в охотах.

Вождь был весьма озадачен письмом, перечитывая его снова и снова, продолжая есть. В один момент он с силой поставил миску на землю и принялся читать письмо вслух:

Шаман Нер'зул приветствует Дуротана, вождя клана Северного Волка. Предки принесли мне известие, касающееся всех орков, а не только моего клана. На двенадцатый день этой луны я хочу говорить со всеми вождями кланов и всеми главными шаманами. Идите к подножию священной горы, о еде и питье я позабочусь сам. Если не придете, я приму это как знак безразличия к судьбе нашего народа и поступлю соответственно. Прости мне мой тон, но дело исключительной важности. Пришли ответ с моим гонцом.

— Немыслимо! — воскликнул вождь.

Гонец воодушевлённо подошёл ближе, но Дуротан указал на него пальцем:

— Я сказал — жди!

Тощий орк раздражённо отвернулся. Его внимание привлёк котёл, на который он уставился с явным интересом. Возможно, аромат свежесваренной каши помог убедить его подождать ещё немного.

— И я не понимаю, — признался Дрек'Тар. — Видно, Нер'зул считает дело крайне важным. Подобное никогда не случалось вне Кош'харга. Главнейший шаман всегда созывает шаманов, чтоб и предки, те кто пожелает, смогли участвовать в совете мудрейших. Но такое происходит лишь в Кош'харге. И я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь созывал вождей. — слушая всех Воралона озадаченно и обеспокоенно оглядывала каждого. Если даже сам Дрек'Тар выглядел взволнованно, значит дело безотлагательное и важное. Дуротан внимательно слушал мнение шамана, периодически опуская глаза в раздумьях и поднимая обратно. Все это касалось вождей всех кланов, но такой призыв нельзя оставить без внимания. — Но я знаю Нер'зула всю мою жизнь. Он могучий и мудрый. Если уж предки решат, наконец, ответить и рассказать об угрозе для всех нас, несомненно, говорить они будут через него.

— Тоже мне! — прорычала Дрека, выхватив письмо из рук супруга и выглядя среди всех сидевших наиболее озлобленной. На мгновение показалось, что она готова разорвать лист на тысячу мелких кусочков и бросить в огонь, словно нечто мерзкое и подлежащее немедленному уничтожению. — Звать нас, как щенков, по свистку. Мне это не нравится. Смердит высокомерием.

— Что да, то да, — согласился Дуротан, оценивая смысл и тон письма. Нер'зул писал грубо, но вождь прекрасно понимал: можно бесконечно сидеть и обсуждать случившееся, однако если они и вправду хотят получить ответы на все вопросы, нужно идти. Подняв голову, он повернулся и, приподняв левую бровь, посмотрел на Дрек'Тара.

— Я поеду. И все мои шаманы отправятся со мной.

— И я с тобой! — громко сказала супруга вождя.

— Думаю, лучше будет, если…

— Я — Дрека, дочь Келкара, сына Ракиша! — перебила она. — Я твоя наречённая и скоро стану твоей женой на всю жизнь. Ты не можешь запретить мне ехать с тобой.

Дуротан запрокинул голову и расхохотался.

— Ну тогда зови гонца… — согласился он, но тут же завертел головой по сторонам, пытаясь обнаружить гостя. Вытянувшись влево и заглянув за спину Дрек'Тара, вождь заметил тощего орка, жадно уплетающего кровавую кашу. — …сразу как долопает. Скажи ему, что мы придём на эту встречу Нер'зула. Но лучше бы ей и вправду оказаться очень, очень важной.

Дуротан и Дрека поднялись первыми и направились к гонцу. Доев свою порцию, Воралона встала и подошла к главному шаману. Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но не успела произнести ни слова — ответ прозвучал сам.

— Поверь, я и сам знаю немного. Теперь и ты в курсе всего, что известно нам, — сказал Дрек'Тар и спокойно посмотрел на орчиху. Хоть старец и был слеп, порой казалось, будто у него есть внутреннее зрение, позволяющее ориентироваться не хуже зрячих.

— Почему ты позвал меня?

— Как и было сказано, дело касается не только вождей, но и шаманов. К тому же мы ощущаем, что духи предков словно отступили от нас, а духи стихий встревожены. Что-то происходит.

— Странно… Я ничего не почувствовала.

— Ты редко используешь свою магию, потому и не ощутила волнения. В своё время Кашур разглядела в тебе силу, но она была ослаблена. Чем-то ты напоминала Дреку: вы были как родственные души и потому быстро нашли общее. Вместе вы преодолели трудности, сделавшие вас только сильнее. Мать Кашур не хотела, чтобы ты участвовала в делах шаманов, хоть и являешься их неотъемлемой частью. Я же считаю иначе… Твоё участие в этих событиях должно укрепить твою связь с духами предков и стихиями.

— А если я не хочу этого?

— Не говори так. Быть шаманом — великая честь. Это значит быть помеченным духами стихий. Наша задача — привносить равновесие в этот хаотичный мир. Мы — духовные наставники кланов, их глаза и уши, целители и магические помощники в бою. Мы — связующее звено между стихиями, предками и орками. Стихии хаотичны: если их не сдерживать, они сходятся друг с другом в бесконечной схватке. Мы служим посредниками между землёй, огнём, водой и воздухом. Видишь, насколько важна наша роль?

Воралона не ответила. Она воспринимала всё это иначе. Её взгляды и взгляды Дрек'Тара существенно расходились, а её собственное видение будущего вовсе не включало путь шаманизма. Это была та часть её жизни, которую она категорически отказывалась принять. Отказ от применения магии привёл к невозможности дальнейшего развития, но и заставить стать шаманом было нельзя. Мать Кашур это понимала. Дрек'Тар же решил испытать удачу.

Оставив орчиху наедине с мыслями, главный шаман велел всем готовиться к отправке. Впереди предстояла долгая дорога к Ошу'гуну…

Северные Волки прибыли одними из первых. Нер'зул лично вышел их приветствовать, и, едва взглянув на него, Дуротан понял: спешили не зря. За то время, что орки не собирались вместе на священной земле, Нер'зул заметно постарел — он был худым, истощённым, едва державшимся на ногах. В его глазах читался ужас…

Трясущимися руками шаман взял вождя за плечи и искренне поблагодарил за то, что тот не оставил призыв без внимания — эмоционально, страстно, будто за спасение от страшной участи, от смерти или чего-то худшего.

Воралонe редко доводилось видеть Нер'зула вживую, и образ верховного шамана складывался у неё из чужих рассказов: «старейший, сильнейший, мудрейший…» Вождь клана Призрачной Луны, о котором так много говорили.

Однако вблизи Нер'зул выглядел совсем иначе. Почти лысая голова с высоким хвостом, бусы из длинных костей и птичьего черепа. Фиолетовый наряд, состоящий из браслетов и килта на меховой подкладке. Ремень с символикой клана — фиолетовое кольцо с острыми выступами слева и кругом внутри справа. На оголённом торсе — плечевая сумка с реагентами, а за спиной на ветру трепыхался синеватый рваный плащ, от которого осталась лишь половина.

Одежда буквально висела на нём, особенно браслеты, свободно болтавшиеся на худощавых руках. Сам же шаман едва стоял на ногах.

Воралона не могла поверить глазам. И это — верховный шаман, о котором она столько слышала? Образ величия, создаваемый рассказами, рассыпался. Хотя, возможно, он был таким раньше… пока не случилось нечто, заставившее всех собраться здесь.

Размышления прервала рука, мягко легшая ей на плечо. Это была Дрека. Улыбнувшись, она дала понять, что пора идти.

Спустя несколько часов, ближе к закату, к священной горе стекалось всё больше орков. Они несли знамёна и флаги, развевавшиеся на ветру, были облачены в доспехи, подчёркивающие цвета и символику кланов. Они собирались и собирались… словно на Кош'харг.

Чуть позже появился гонец с очередным письмом. Воралона язвительно посмотрела на него и подумала: «Что ещё за новости он принёс?»

Дуротан развернул лист, прочёл, вздохнул и обратился к собравшимся:

— Собрание перенесли на завтра. Многие кланы прибудут лишь ночью.

Лагерь Северных Волков был меньше остальных, но куда спокойнее. В других стоял шум и гам. Шкуры и палатки кланы привезли с собой, а вот трапезу — мясо, рыбу и плоды — доставил гонец. На костре жарилась ляжка талбука, и её дурманящий аромат всё сильнее разжигал аппетит. Орки наслаждались рыбой… все, кроме Воралоны. Она не притронулась к еде, лишь удручённо смотрела на костёр и тлеющие угольки, потрескивающие в темноте. Подруга давно это заметила, но не решалась начать разговор.

Всего одиннадцать орков прибыли к Ошу'гуну от Северных Волков: Дуротан, Дрека, Дрек'Тар и восемь шаманов. Некоторые, на взгляд вождя, были ещё зелёными, не видавшими битвы. Но всех, кому являлись предки, уважали одинаково.

В какой-то момент у края светлого круга, отбрасываемого костром, появился силуэт. Воралона оторвала взгляд от огня и, нахмурившись, подумала, что это снова гонец с очередным письмом. Дуротан даже поднялся во весь свой внушительный рост — на случай, если гость перебрал и решил затеять драку.

Но затем изменившийся ветер донёс запах гостя, и Дуротан весело рассмеялся.

— Заходи, дружище.

В лагерь вошёл орк из другого клана, которого Воралона совершенно не знала. Недоумённо посмотрев на Дреку, она заметила, что та с улыбкой смотрит на гостя и одобряет его присутствие.

— Это Оргрим Молот Рока, — сказала она довольно тихо, чтобы только подруга могла расслышать. — Второй после вождя орк клана Чёрной Горы. И старый близкий друг Дуротана. Они познакомились ещё в детстве.

Чёрная Гора? Вот тебе и раз. Хотя друзья между кланами — уже само по себе доказательство того, что, несмотря на различия, орки разных культур и взглядов на жизнь способны находить общее.

Оба друга крепко обнялись и похлопали друг друга по спинам. Похоже, они давно не виделись.

Ростом Оргрим был равен Дуротану, но заметно шире и лучше сложен. Внешне Молот Рока отличался от Северных Волков, хотя в его одежде угадывались схожие черты. Он носил наплечник с тремя шипами, сделанный из лапы серого ворга и кожи. На шее — украшение из железных колец, нескольких костей и черепа. Чёрное крепление наплечника поперёк тела поддерживало и без того увесистый ремень, который, как и тяжёлые боты, был сделан из чёрного железа. Тело орка украшали порезы и шрамы от когтей на груди, ногах и руках. За спиной он носил массивный молот, носивший имя Молот Рока — благодаря которому орк и получил своё прозвище. Сам Оргрим был лысоватым и носил короткую бороду.

Вдыхая приятный аромат, гость огляделся.

— Немного вас тут, но пахнет лучше, чем у других! — заметил он, крякнув, глядя на жарящееся мясо и жадно втягивая запах.

— Ну так отдери кус и оставь заботы за плечами, — предложила Дрека.

— Охотно, если б время позволяло, — вздохнул Молот Рока.

А вот Дуротан уже схватил свой кусок и с довольным видом откусил от него, улыбнувшись старому другу.

— Для меня было бы большой честью, если б вождь Северных Волков прогулялся со мной немного.

— Хорошо, прогуляемся.

Двое друзей вышли из лагеря.

Дрека вновь обратила внимание на подругу — та снова уставилась на огонь. К еде она так и не притронулась. Сев рядом, орчиха тихо спросила:

— С тобой всё в порядке?

— Ммм? — Воралона, погружённая в свои мысли, словно спросонья медленно повернула голову к Дреке и вздрогнула. — Да. Да. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты сама не своя. Тебя словно что-то беспокоит.

— Вовсе нет.

— Ты так думаешь? Обычно ты первая опустошаешь тарелки, а к этой даже не прикоснулась. И так пристально смотришь на огонь, будто готова прыгнуть в него.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Узнать, в чём дело. Я беспокоюсь за тебя.

— Не стоит. Я в порядке.

— Возможно, ты так думаешь. Я тоже в своё время пыталась превозмочь себя… тогда, во время болезни. Но лишь помощь тех, кто был рядом, помогла мне пройти через это. Твоя помощь тоже. Твои слова, между прочим.

Воралона опустила глаза и призадумалась. В голове роилось множество мыслей — одна затмевала другую.

— Позволь помочь тебе.

Орчиха нахмурилась, сузила глаза. Был ли во всём этом смысл? Возникло ощущение, будто её затягивает куда-то вперёд — в неизвестность, которой она так избегала. Шаманка повернулась к Дреке.

— Мне здесь не место… — процедила она сквозь зубы.

— О чём это ты?

— Обо всём этом. Я к этому не привыкла. Это всё не моё.

— Разумеется, твоё. Ты же шаманка.

— Я не вижу своего будущего в этом.

— А в чём ты его видишь?

Воралона раскрыла рот, собираясь ответить, но нужных слов так и не нашла. На самом деле у неё не было ответа даже на этот, казалось бы, простой вопрос. Одна лишь мысль об этом вызывала непосильную дрожь в теле — как при болезни. Словно тело боролось с отравой, которую никак не удавалось одолеть, и та тянула вниз, как непосильная ноша. От этого Воралона чувствовала себя слабой, и осознание этого лишь усиливало тошноту и внутреннее бессилие. А ведь всё так хорошо начиналось…

С другой стороны, ей казалось, будто за неё уже всё решили: всё спланировали, всё устроили — даже не спросив её мнения. А нужно ли ей это? Хочет ли она всего этого? И единственное, что остаётся, — слепо следовать судьбе, уготованной кем-то другим.

В какой-то момент это чувство отступило. Шаманка устремила взгляд вперёд — с тихой надеждой на то, что завтрашний день окажется хотя бы немного лучше предыдущего.

Глава 9. «Скрытая угроза».

Наступило утро. Повеял тёплый и ласковый ветерок — совсем не похожий на тот, что был на Хребте Ледяного Огня. Словно маленький ребёнок, он ворвался в палатку и закружился, будто в танце с листвой, травой и землёй. На мгновение показалось, что над Воралоной он решил задержаться дольше всех, а затем резво выскочил наружу, заставив орчиху повернуть голову в его сторону. Полог палатки затрепыхался, словно подзывая её к себе.

«Пойдём. Давай же, это не трудно».

А может, всё это лишь кажется? А мелодичный звон в голове и голоса — всего лишь плод воображения? Такого раньше не было. Но стоило прийти сюда, и голова начала ходить ходуном. Во время сна всё это достигло предела… Казалось, будто внутри по склону катятся громадные камни и извергаются вулканы, сменяясь спокойствием… безмятежностью… и резким, а затем плавным полётом в небе. Или словно внезапно поднявшийся из ниоткуда шторм с громом и молниями над бушующим морем, который через миг стихал. От тёмных туч не оставалось и следа, а вода лишь мягкими, ласковыми волнами омывала берега.

Воралона проснулась раньше всех… на самом деле она даже не спала, а большую часть ночи думала о последнем разговоре с Дрекой, которая задала вполне резонный вопрос. То и дело всплывали мысли, будто объяснявшие возможные причины, но одна затмевала другую в бесконечной борьбе. От всей этой суеты голова лишь сильнее разболелась, и непонятно каким образом орчиха всё же смогла уснуть, периодически просыпаясь посреди ночи.

Глубоко вздохнув, шаманка отбросила в сторону одеяло и вышла из палатки. Давно погасший костёр всё ещё немного дымился и слегка потрескивал. Привыкшая к теплу одеяла, Воралона скрестила руки на груди — по телу пробежали мурашки. Было зябко. Угольки в костре тихонько крякнули, привлекая внимание. Вглядевшись, орчиха заметила, как маленькая искринка пробежала вдоль сгоревшей веточки и перепрыгнула куда-то назад.

Это уже не нормально… сначала ветер, теперь искринка… Что это за место?!

Подняв голову, шаманка вгляделась вдаль, рассматривая открывшийся перед ней вид. Днём здесь всё выглядело куда красивее, чем ночью.

— Доброе утро, — произнёс знакомый женский голос позади.

— Надеюсь, доброе, — ответила орчиха, не поворачивая головы.

— Ммм? Ты всё ещё витаешь в облаках? — перед её глазами появилась Дрека с взъерошенными волосами.

Взглянув на неё, Воралона едва не рассмеялась.

— Да-да, я знаю, не слушаются и всё тут. Но мне приятно вновь видеть твою улыбку. Ещё совсем рано.

— Мне не спалось. Это место… странное.

— Теперь это так называется? — супруга вождя плечом задела подругу.

— Не… я серьёзно. Оно… словно дышит.

— Ты тут в первый раз. На меня оно не произвело такого впечатления, но выспаться здесь получается очень хорошо. Голова прочищается… — широко раскрыв глаза, шаманка подумала: «Это ты сейчас серьёзно?!» — Так легко… Потому я и подумала, что с утра ты будешь чувствовать себя лучше, бодрее.

— Скорее… несколько иначе, — Воралона ощущала странную эйфорию. Словно разум размяк, а на душе стало спокойно. Вся тревога куда-то улетучилась, а в воздухе играл звон и шёпот. — Ты не против, если я немного прогуляюсь?

— Конечно. Только не задерживайся. Ближе к вечеру состоится встреча всех кланов.

— Хорошо.

Шаманка сделала несколько шагов, оглядывая земли и небо края, где прежде не бывала. С каждым шагом она вдыхала воздух глубже, и он, заполняя её, рождал чувство лёгкости. В сравнении с Хребтом это место было неописуемо красивым: зелёные и жёлтые травянистые равнины; озёра и водопады; деревья — от малых до великих, с корнями, что порой вырывались из-под земли, словно змеи, и снова прятались в неё; высоко в воздухе парили огромные фрагменты земли с деревьями и водопадами; небо — бескрайне голубое, почти безоблачное…

Награнд — на языке орков «Земля Ветров», где регулярно проводились празднества народа. Кланы собирались у священной горы Ошу'гун и отдавали почести духам. Чуть позже, в переломный момент, клан Песни Войны объявил Награнд своей территорией, что привело к столкновениям с ограми.

Кажется, будто жизнь здесь полностью умиротворена, будто здесь не существует никаких проблем и правил. Однако, немного пожив в этих местах, начинаешь понимать: это не так. Пройдя чуть дальше, Воралона ощутила в воздухе и напряжение, и спокойствие. Страсть и желание — и вместе с тем мир и покорность. Словно каждую бурную реакцию дополняла противоположная ей, уравновешивая чаши весов ради полной гармонии. Некоторое время, словно зачарованная, она бродила вдоль холмов, разглядывая всё, что попадалось на глаза.

Подняв руку, орчиха будто попыталась коснуться чего-то невидимого и неощутимого. И тут появилось странное чувство… словно перед ней было нечто неизвестное, но принимающее её. Всё это место было наполнено энергией и силой, которая отзывалась. Посмотрев сквозь ладонь, Воралона увидела впереди, на юго-западе, белую гору — прекрасную, словно алмаз неимоверной красоты, заслоняющий собой солнце. Лишь взглянув на неё, шаманка ощутила волнение и трепет: сердце бешено заколотилось в груди.

Это был Ошу'гун — с орочьего «Гора Духов». Именно сюда орки приходили на Кош'харг, и именно здесь станет известно, зачем все собрались сегодня.

— Чудесный вид, не правда ли? — послышался голос позади.

Обернувшись, орчиха увидела Дрек'Тара.

— Многие орки описывали мне эти места как нечто прекрасное. Как жаль, что мне не суждено их увидеть. Дрека сказала, что ты вышла прогуляться.

— Как ты меня нашёл?

— Пусть я и слеп, но здесь… всё иначе. Это место особенное.

— Да… я заметила.

— Не совсем. То, что шаманы чувствуют здесь, сильно отличается от того, как это место воспринимают обычные орки. Поскольку ты здесь впервые, я хотел поговорить с тобой утром, спустя время. Но ты ушла, и мне пришлось искать тебя. Уверен, сейчас в голове у тебя водоворот, затягивающий в свою пучину.

— Д-да… — Воралона ошарашенно посмотрела на старца, приоткрыв рот и чуть опустив левую бровь.

— Примерно то же самое ощущал и я, когда Кашур впервые привела меня сюда. Я был ещё мальчишкой, но уже подавал большие надежды… прямо как ты сейчас. Но я принял шаманизм, тогда как ты отвергаешь его.

— Но… не… —

Дрек'Тар покачал головой.

— И отрицаешь это.

— Для меня это что-то новое, неизведанное.

— Незнакомое. Учитывая то, что сейчас происходит, ты сторонишься и ищешь безопасное место — не только вокруг, но и внутри себя. Ты боишься будущего. Перемен, которые оно несёт. Боишься, что всё привычное исчезнет навсегда.

Воралона смотрела на шамана в полном непонимании. Он словно оказался у неё в голове, ощущая всё то, что чувствовала она сама.

— Как ты… даже я…

— Награнд полон энергией стихий и силой духов наших предков. Всё это помогает нам раскрыть и понять себя. Шаманы чувствуют это и устанавливают связь между собой… Знаешь ли ты суть шаманизма? Нет? Тогда я расскажу.

Старик повёл орчиху вдоль холмов, севернее.

— Шаманистические культуры издавна стремились жить в гармонии со стихиями или овладеть ими. Для этого они призывают древние силы Духа и Тления. Те, кто ищет равновесия стихий, полагаются на Дух. Некоторые шаманы называют его «Пятой стихией». Эта жизнетворная энергия связывает всё сущее воедино. Тление же используют те, кто стремится подчинить стихии и обратить их в оружие. Разумеется, большинство из нас такой путь не одобряет — мы уважаем стихии и прислушиваемся к их мудрости… но стихии двойственны. Многие шаманы знают о влиянии стихий на эмоциональное состояние того, кто ими пользуется. Потому их часто связывают с чувствами — как добрыми, так и дурными. Кашур говорила, что ты в основном использовала магию исцеления. Это вода — безмятежность… но и нерешительность. И земля — постоянство… но упрямство.

— Я не понимаю…

— Безмятежность проявлялась в виде спокойствия: ощущения, что всё хорошо и жизнь радует такой, какая она есть. Постоянство показывало, что неизменность в отношении каких-либо вещей или свойств не требует перемен — тебя всё устраивало. Однако нерешительность и упрямство закрывали перед тобой двери к любым изменениям и новым главам в жизни: любви, семье, друзьям и всему прочему.

— Звучит так, будто стихии и шаманизм виноваты в том, что происходит в моей жизни.

— Не совсем. Мы — творцы своей судьбы и своего будущего. Главное — находить баланс. Как это делали первые шаманы.

— Но я даже не знаю, как появился шаманизм.

— Достаточно слушать. Когда-то давно, примерно семь сотен лет назад, мистики клана Призрачной Луны часто отправлялись в паломничество по миру, надеясь услышать волю сущностей. Многие из них видели странные сны и видения неподалёку от гор на северо-западе Награнда, — Дрек'Тар указал рукой куда-то вправо. — Там обитали духи стихий, особенно много их было у подножия гор. А в центре спокойного озера образовался маленький островок. В этом месте первые странники из клана Призрачной Луны узнали о первобытных духах огня, воздуха, земли и воды, что населяли Дренор с древнейших времён.

Орки относились к ним с большим почтением и назвали обнаруженное место Троном Стихий. Духи стихий, также известные как элементали, одарили их своим благословением. Зарождение шаманизма у орков протекало легко. Они учились управлять духами стихий с открытым сердцем и чувством полной гармонии. В отличие от огров, чьё колдовство разрушало и искажало землю, орки относились к своим силам с почтением. И когда элементали наделили шаманов силой, результат оказался поразительным: наводнения обращались вспять, сильные ветра отбрасывали налётчиков. Ни один орк прежде не видел подобных чудес и не имел такой связи с миром природы.

— Но у меня не получается ничего, кроме исцеления.

— Потому что твоё сердце закрыто для перемен, а душу наполняет тревога. Тебе нужно избавиться от страха и принять будущее таким, какое оно есть. Перестать закрываться от всего нового и позволить жизни течь, словно воде, унося тебя навстречу тому, что тебе суждено.

— А если ничего не выйдет?

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь.

Воралона чувствовала мудрость в словах старого шамана, но страх, сомнения и неуверенность мешали видеть всё ясно. Что если открыться этому? Отбросить предрассудки, суеверия и всё, что заставляет закрываться… включая боль. Принять будущее таким, какое оно есть, и стараться сделать его лучше. Делать для этого всё возможное. Бросать вызов судьбе, принимать опрометчивые решения, которые могут подтолкнуть события, предназначенные случиться.

Нужно попытаться.

Решившись, Воралона повернулась к старому шаману, улыбнулась и сказала:

— Расскажи ещё про первых шаманов.

Уголок рта Дрек'Тара растянулся в улыбке, и старик продолжил:

— Клан Призрачной Луны первым посвятил себя стихиям. Он превратил Трон Стихий в примитивный храм, а затем распространил свои учения среди других орков. Почти каждый клан принял эти знания и обычаи. Молодых орков с самого рождения воспитывали верными и непоколебимыми союзниками духов стихий. Достигнув совершеннолетия, юные шаманы отправлялись к Трону, чтобы искать благословение духов. Они впадали в транс, настраивая разум на связь со стихиями. Одних орков признавали достойными, других — нет.

Те, кто получал благословение, возвращались в свои кланы уважаемыми духовными лидерами. Их советы высоко ценились, а слово уступало по значимости лишь слову вождя. Связь между шаманами сохранялась и за пределами кланов, позволяя посредством медитации мирно решать споры и конфликты. Клан Призрачной Луны начал дважды в год собирать шаманов на празднике Кош'харг, а вскоре в нём стали участвовать и все орки. Кош'харг стал редким временем, когда кланы могли забыть о соперничестве, поделиться новостями, укрепить связи и устроить настоящий пир, пригласив на него друзей.

— Теперь ты знаешь, что значит быть шаманом.

— Я могу лишь надеяться, что у меня всё получится.

— Не волнуйся, — улыбнулся Дрек'Тар. — Я буду направлять тебя. Нам пора возвращаться. Близится вечер.

Спустя некоторое время двое шаманов вернулись в лагерь. Все уже были готовы. Дуротан встал перед своими орками и сказал:

— Пойдём. Узнаем, что произошло.

По дороге Дрека догнала Воралону.

— Ну? Как прошла прогулка?

— Ты была права. Мне нужно было проветрить голову. Теперь всё будет иначе.

— Рада это слышать.

Через несколько минут компания прибыла к Ошу'гун. В этот момент Воралоне показалось, что гора выглядит ещё величественнее, чем издали. Она отражала лунный свет и будто светилась изнутри.

— Северные Волки! Сюда! — один из шаманов Призрачной Луны, размахивая руками, подзывал их влево.

Дуротан громко хмыкнул и повёл ладонью, а Дрека недовольно прорычала.

Вокруг собралось множество орков из самых разных кланов. Стоял гул — порой приходилось повышать голос, чтобы тебя хотя бы услышали. Ни одной улыбки на лицах. Лишь уныние, угрюмая злоба и тревога. Дуротан стоял, приобняв Дреку за талию, защищая её, хотя сам не знал от чего… но ощущение было такое, будто защищать необходимо. А на лицо Дрек'Тара страшно было смотреть.

— Этот слишком долго на охоту не ходил, — заметила супруга вождя, кивнув в сторону вождя клана Чёрной Горы — Чернорука. — Так и нарывается на драку.

— Может и нарваться, — усмехнулся Дуротан и вздохнул. — Ты на лица посмотри, — он покосился на главного шамана.

— Я таким Дрек'Тара никогда не видела. Даже когда погибла Кашур.

Дуротан молча кивнул, продолжая наблюдать за окружающими. Дрека наклонилась ближе к Воралоне:

— Когда вы говорили, каким он был?

— Обеспокоенным, но держался.

— Надеюсь, всё будет хорошо…

Воралона на мгновение опустила голову, задумавшись. Сравнивая Дрек'Тара тогда и сейчас, она видела двух разных орков: один — настроенный на мир, общение и шаманизм, таким его знали в клане Северного Волка; другой — понурый, молчаливый и тревожный, полная противоположность первому.

Но размышления прервались движением впереди. Нер'зул выступил в центр толпы — она раздвинулась, освобождая проход. Шаман медленно прошёл кругом с востока на запад, бормоча себе под нос. Затем остановился, воздел руки — и из земли перед ним взметнулось пламя.

По толпе прокатилось удивлённое:

— Ох…

Даже те, кто видел подобное не раз, затаили дыхание. Пламя взвилось высоко в небо, но вскоре ослабло, успокоилось и превратилось в обычный костёр — пусть и магический.

— Грядёт тьма — и в мире, и в душах, — возвестил Нер'зул. — Потому садитесь у костра: каждый клан отдельно, вместе со своими шаманами. Я призову вас, когда придёт время говорить.

— Ха! А может, ты хочешь, чтобы мы тебе и добычу принесли, и к твоим ногам улеглись вечерком, похрюкивая? — вдруг раздался сердитый голос, от которого Воралоне стало не по себе, словно кровь в жилах застыла.

Это был высокий, мускулистый орк с крашеной кожей, татуированной челюстью и большим двуручным топором за спиной. Его пронзительный взгляд буквально впивался в толпу, а длинные волосы были частично собраны в высокий хвост. Громмаш Адский Крик — вождь клана Песни Войны. Он стоял впереди своих орков и смотрел угрожающе.

Его клан носил чёрное и красное, и каждый орк казался готовым в любой миг ринуться в атаку, даже сидя неподвижно. Воралона понимала: с такими орками лучше не связываться.

Гром скрестил руки на груди и вызывающе уставился на главного шамана. Нер'зул на оскорбление не ответил — лишь глубоко вздохнул.

— Я знаю: многим из вас кажется, будто ваша честь оскорблена. Так позвольте мне говорить — и вы ещё поблагодарите меня за то, что пришли сюда. Не только вы, но и дети детей ваших скажут спасибо.

Вождь Песни Войны зарычал, глядя свирепо, но больше ничего не сказал. Пожав плечами — мол, сам знаю, что делаю, — он уселся. Его клан последовал за ним.

Главнейший шаман выждал, пока шум утихнет, и продолжил:

— Мне было видение, ниспосланное тем, кому я доверяю больше, чем себе. Явившаяся открыла мне угрозу, что прячется, словно скорпион под цветущим кустом. Все прочие шаманы — и им будет предоставлено слово — подтвердят мои слова. Мне горько… и я в ярости. Нас постыдно обманули!

Толпа зашепталась. Одни переговаривались, осуждая услышанное, другие смотрели с тревогой и почтением, ожидая продолжения. Среди них был и Дуротан: он слушал, не веря своим ушам, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Что же это за враг? Как столь чёрное злодейство могло ускользать от внимания день за днём?

Воралона в непонимании смотрела на Нер'зула. Тот снова вздохнул, глядя в землю, затем поднял голову и заговорил — голосом глубоким и сильным, но полным скорби:

— Враг, о котором я говорю… — дренеи.

Толпа взорвалась криками. Каждый пытался выкрикнуть своё мнение. В общем гуле можно было различить: «Я же говорил!», «Не может быть!», «Убить их! Всех до единого!» и многое другое.

Дуротан онемел от удивления. Он поискал глазами Оргрима — тот выглядел столь же растерянным и недоверчивым.

Воралона взглянула на своего вождя: тот явно не знал, что сказать. Он то опускал глаза, то открывал рот, намереваясь заговорить, но так и не издавал ни звука. Казалось, он отказывался верить услышанному, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Нер'зул попытался призвать к тишине — безуспешно. Шум лишь усилился. Вожди нескольких кланов вскочили со своих мест, покрасневшие от ярости и напряжения.

И вдруг воздух разодрал жуткий рёв — он терзал уши и сжимал сердце, словно тисками. Это поднялся Гром Адский Крик. Он запрокинул голову, раскрыл рот так широко, что татуированная чёрным челюсть почти касалась груди, и заорал.

Его боевому кличу не было равных. Над собравшимися мгновенно повисла тишина.

Адский Крик опустил голову, открыл глаза и подмигнул Нер'зулу. Тот явно не обрадовался внезапному превращению врага в союзника.

— Пусть шаман говорит, — велел Громмаш.

Тишина была столь полной, что его слова услышали все, хотя произнёс он их негромко.

— Я хочу знать больше про этого старого врага, который вот-вот станет новым.

Нер'зул кивнул ему с благодарной улыбкой.

— Знаю, вы напуганы. Я тоже был ошеломлён и напуган.

«Это ещё слабо сказано», — подумала Воралона.

Не так давно жизнь наконец начала входить в спокойное русло. Огры были побеждены, серьёзных угроз не оставалось… и вот снова — война. Да ещё и с врагом, который, возможно, превосходит орков во всём. К тому же, со слов Дрек’Тара, предки всегда искали мир, старались решать конфликты без крови. С каких пор они требуют войны?

Тем временем Нер'зул продолжил:

— Но предки не лгут. Благожелательные лишь на словах, дренеи долгие годы выжидали удобного момента, чтобы напасть на нас. Они скрываются в домах из непонятных материалов и лелеют секреты, сулящие им огромную выгоду.

— Но почему? — вдруг вырвалось у Дуротана, помимо его воли. — С чего бы им нападать на нас? Если у них такие секреты и такая сила — зачем им мы? И если всё это правда… как мы вообще сможем победить?

— Этого я не знаю, — признался Нер'зул, чуть смущённо. — Но этого хотят предки.

— Нас больше! — проворчал Чернорук.

— Не настолько же! — возразил Дуротан. — Они знают и умеют куда больше нас. Чернорук, они прибыли на корабле, что странствует между мирами. Думаешь, их можно победить стрелами и топорами?

Вождь Чёрной Горы нахмурился и уже собирался ответить, но Нер'зул вмешался, пресёк спор:

— Их зло зрело десятилетиями, варилось, словно суп на медленном огне. И решимость, и победа не придут к нам за одну ночь. Я не прошу вас начинать войну сейчас. Но помните о грядущем и готовьтесь. Обсудите это со своими шаманами. Ищите верные решения. Откройте разум и сердце для единства — лишь вместе мы сможем победить!

Он оглядел собравшихся.

— Да, мы из разных кланов. У каждого своя история и обычаи. Я не прошу отказываться от них. Я прошу задуматься о союзе сильных! Вместе мы станем неодолимы. Все мы — орки. Чёрная Гора, Песнь Войны, Громоборцы, Драконья Пасть… Разве не видите, сколь малы различия между нами? Мы — один народ! Мы хотим одного и того же: безопасного дома для детей, удачной охоты, любящих жён и мужей, почётного места среди предков. Сходств у нас куда больше, чем различий!

Он был прав. Несмотря на всё, кланы разделяли одни и те же ценности, стремления и мечты — будущее, безопасное для жизни и потомства.

Но всё равно оставался вопрос:

Что же на самом деле происходит с дренеями?

— Можно мне сказать?

Северные Волки удивлённо обернулись, услышав голос своего главного шамана. Дрек'Тар. Его слова были обращены и к вождю, и к главе шаманов. Нер'зул вопросительно взглянул на Дуротана — тот кивнул.

— Мой вождь… — произнёс Дрек'Тар.

К изумлению Дуротана, голос шамана дрожал.

— Мой вождь. Сказанное Нер'зулом — правда. Мать Кашур подтвердила это.

Прочие шаманы клана Северного Волка закивали… все, кроме Воралоны. Она удивлённо смотрела на Дрек'Тара, не веря своим ушам. Совсем недавно он говорил ей, что любую проблему шаманы стремятся решать мирно, без конфликтов. Что важна их связь с духами предков и стихиями. Что шаманы — связующее звено между орками и миром духов… и вот теперь он сам утверждает нечто прямо противоположное.

Дрека и Дуротан заметили, что Воралона осталась в стороне от этого молчаливого согласия, но вновь перевели внимание на Дрек'Тара.

Дуротан, конечно, доверял старой шаманке, но, не веря собственным ушам, спросил:

— Мать Кашур сказала… что дренеи — наши враги?

Дрек'Тар кивнул.

— Настало время всем вождям кланов послушать своих шаманов, как послушал Дуротан, — объявил Нер'зул. — Мы сойдёмся вновь на закате, и вожди сообщат мне своё решение. Спросите своих шаманов — они рядом с вами, и вы привыкли им доверять. Спросите, что они видели.

Толпа начала расходиться, настороженно поглядывая друг на друга. Северные Волки побрели к своему лагерю, не произнеся по дороге ни слова. Пока шли, Дрека оглянулась назад — Воралона плелась позади всех, с опущенной головой, погружённая в мысли. Заговорить с ней она не решилась.

Добравшись до лагеря, они, не сговариваясь, уселись кругом. Молчали. Думали. Переваривали услышанное.

Спустя время Дрека подсела к подруге.

— Да-а… новость та ещё. Что думаешь?

— Разве моё мнение что-то значит? — спросила Воралона и удивлённо посмотрела на супругу вождя.

— Конечно значит! Ты моя подруга и наша шаманка!

— Шаманка… но я не общаюсь с духами так, как это делают более опытные.

— Всё впереди. И не время ставить на себе крест. Если трудно — значит, ты на правильном пути. Это сделает тебя только сильнее.

— Они уже подтвердили слова Кашур… — тихо произнесла Воралона. — Мне это не нравится…

Дуротан краем уха слушал разговор, не вмешиваясь. Она была единственной из шаманов, кто вслух сомневался. Возможно, и другие чувствовали то же, но не видели иного выхода. Если сами предки указали путь…

— Это не похоже на Кашур, — продолжила Воралона. — И идёт вразрез со всем, чему она меня учила.

Вождь снова погрузился в сомнения. Он был отчасти согласен с ней. И он, и Дрека подняли головы, когда мимо них прошёл Дрек'Тар. Слепой шаман уселся рядом. Все взгляды обратились к нему.

Он заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

— Дренеи — не друзья нам, мой вождь. Я знаю: вы и Молот Рока из клана Чёрной Горы провели ночь под их крышей и хорошо отзывались о них.

Воралона выпрямилась, поражённо взглянув на Дуротана. Он был у них? Видел их?

— Я знаю, вы считаете, что они спасли вам жизнь, — продолжил Дрек'Тар. — Но скажите: не показалось ли вам что-нибудь странным? Неправильным?

Сын Гарада нахмурился, погружаясь в воспоминания.

— Вы молчите, мой вождь… — тихо заметил шаман. — Значит, ваша юношеская вера в дренеев поколебалась?

Дуротан не ответил. Он смотрел под ноги, ненавидя собственные мысли, но не в силах отогнать их. Они ползли в сердце, холодные и цепенящие, словно утренний иней.

Воралона внимательно следила за вождём. Их сомнения были похожи. Оба пытались найти оправдание тому, что происходило раньше. Оправдание словам и поступкам дренеев… и тому, что сегодня было сказано у Ошу'гуна. Словно пытались совместить холод и жар — и как ни старались, всё было напрасно.

— Говорите же, мой вождь, — мягко настоял Дрек'Тар. — Что вам вспомнилось?

Хриплым, срывающимся голосом Дуротан рассказал о скрытом высокомерии дренеев. О внезапном появлении их командира — Ресталаана. О пророке Велене, который расспрашивал об орках не из простой вежливости, а с живым, настойчивым интересом.

— Само собою, — заметил Дрек'Тар. — Возможность великолепная. Они замышляли против нас с самого прибытия, собирали сведения. И вот — двое наивных юнцов, готовых выложить всё, что знают. Настоящий подарок.

Энтузиазм шамана Дуротану был неприятен. Но он знал: предки не лгут. Ни в малом, ни в великом. А если всё произошедшее было лишь обманом — обман удался.

Вождь угрюмо склонил голову.

— Я всё ещё не убеждён, — сказал он тихо. — Сомнение живо. Однако… — он поднял взгляд, и в нём появилась решимость. — Я не могу рисковать будущим своих орков из-за собственных зыбких чувств. Нер'зул не призывал к войне завтра. Он призвал готовиться, наблюдать, сближаться с другими кланами. Этим я и займусь — ради блага Северных Волков и всех орков.

Дуротан поднялся на ноги и оглядел встревоженные лица — сородичей и тех, кого любил больше всего: Дреку и Дрек'Тара.

— Клан Северного Волка будет готов к войне!

Глава 10. «Большие перемены».

На следующий день, ближе к середине дня, когда большая часть орков из других кланов потихоньку начинала разъезжаться, компания отправилась в путь — прямиком в родные просторы Хребта Ледяного Огня. По прибытии вокруг вернувшихся собрался почти весь клан. Дуротан и Дрек'Тар объявили всем, что послужило причиной письма. Северные Волки восприняли эту новость тревожно, однако были готовы выступить против угрозы, чтобы защитить то, что им дорого.

Горкагал обнял Воралону и поинтересовался, может ли он чем-то помочь, но единственное, что сейчас ей было необходимо, — это отдых. Спустя два дня началась серьёзная подготовка.

Почти у всех кланов было в обычае начинать полноценные тренировки молодых орков лишь по достижении ими седьмого года жизни; раньше с обучением особо не усердствовали… хотя условия и оставались суровыми. Оружие в те времена предназначалось больше для охоты, нежели для войны с разумными существами, обладающими не только собственными орудиями, но и значительными преимуществами. А оружие, которым владели дренеи, было куда совершеннее орочьего. К тому же всегда хватало и взрослых охотников, с лёгкостью добывавших пропитание для клана.

Молодёжь училась в меру сил, неспешно, так, чтобы оставалось вдоволь времени для игр и радости юности…

Теперь же… всё изменилось.

Призыв к единству был услышан. Гонцы загоняли своих волков, разнося вести от клана к клану, пока одна чья-то светлая голова не додумалась обучить птиц — кровавых ястребов — для переноски писем. Получилось, конечно, не сразу: пришлось изрядно попотеть, но в итоге идея прижилась, и Дуротан постепенно привык видеть алых птиц в небе над стойбищем. Ястребы без устали таскали письма Дрек'Тару и другим, озабоченным связью между кланами.

Обычные стрелы, копья и топоры были рассчитаны на зверей, но для войны с дренеями от них было мало толку. Особое внимание уделили защите: раньше броня спасала от клыков и когтей, теперь же доспехи должны были выдерживать удар копья или меча. Если прежде кузнецов были считанные единицы, то теперь главнейшие мастера набрали по дюжине учеников. Среди них оказался и сам Горкагал — он тоже хотел внести свой вклад, стараясь запомнить как можно больше, чтобы однажды встать вровень с отменными кузнецами.

Молоты день и ночь звенели в кузнях, шипела раскалённая сталь, погружаемая в холодную воду. Орки беспрерывно махали кайлом, добывая руду для доспехов и оружия. Охоты, раньше устраиваемые по необходимости, стали ежедневным делом; мясо сушили и вялили про запас, а шкуры шли на изготовление брони.

Воралона сидела на куче шкур и с грустью оглядывала кипящую подготовку. Печально было осознавать, что всего одно событие могло так кардинально изменить жизнь. Но в её голове по-прежнему не укладывался сам факт того, что предки потребовали атаковать дренеев. За всё время своего пребывания здесь те ни разу не нападали на орков, ни разу не становились источником беды. Жили бок о бок — и вот… пожалуйста. Давно покинувшие этот мир предки увидели в них угрозу и перевернули всё вверх дном.

И потому возникал вполне резонный вопрос: стоит ли так слепо идти на поводу духов, словно не имея собственного мнения? Но шаманы верили в их мудрость…

Размышляя об этом, орчиха замечала, как молодёжь, пришедшая тренироваться, была совсем юной — почти дети, не испытавшие ещё никаких прелестей жизни. Молоко матери едва успело обсохнуть на губах. В стороне от них стоял сам Дуротан, искоса глядя на «новобранцев». Должно быть, он тоже считал их слишком недоросшими — и его можно было понять. Стоило лишь посмотреть на малышей, горбящихся под тяжестью новой, сверкающей брони и сжимающих оружие, прежде неизвестное ни одному орку.

К Дуротану подошла Дрека, уже ставшая ему женой: в связи с последними событиями свадьбу решили провести быстро и без пышности. Она мягко коснулась его спины, успокаивая — она всегда чувствовала, о чём он думает.

— Конечно, лучше бы мы родились во времена мира. Даже самые кровожадные не оспорят этой простой истины… Но такова наша судьба, и от неё мы не побежим.

— Конечно, не побежим, — Дуротан улыбнулся грустно. — Мы — воины. Наша стихия — азарт охоты, боевой клич, кровь и победа. Пусть они малыши, но они сильные и научатся. Ведь они — Северные Волки.

Он помолчал и добавил сурово:

— Они ведь… орки.

Мимоходом Дуротан встретился взглядом с Воралоной — глубоким, печальным. В этот миг орчиха поняла, что их мысли сходятся и они понимают друг друга, как никто другой.

Вождь с женой развернулись и вошли в главный шатёр. Шаманка ещё некоторое время сидела, погружённая в мысли. Неужели не существовало других способов решить всё это? Теперь она была одной из шаманов — может, к её мнению прислушаются? Да и Дуротан, казалось, соглашался с большей частью сказанного ею раньше.

Но кто станет слушать её? Даже если она убедит свой клан — что дальше? Остальные скорее поверят более опытному шаману, самому Нер'зулу. На его фоне она будет выглядеть выскочкой-недоучкой, осмелившейся оспаривать слова верховного шамана.

В памяти всплывали слова отца: орки видят в конфликте способ решения многих вопросов, а война — лишь один из них. Порой шаманы старались уладить всё мирно, без насилия… Похоже, этот случай был не из таких.

— Уверен… не таким ты представляла своё беззаботное будущее, — раздался знакомый голос позади.

Воралона вздрогнула и резко обернулась. Позади стоял Горкагал, слегка скривившись.

— Извини, не хотел тебя напугать.

— Всё в порядке… но да, — кивнула она.

Орк сел рядом и внимательно посмотрел на неё.

— Приходится мириться с тем, что происходит.

— Каково твоё мнение?

— Разве моё мнение что-то решит?

— По крайней мере изменит мои взгляды на всю эту ситуацию.

— И какие же они сейчас?

— Думаю, такие же, как у большинства, — Горкагал перевёл взгляд на орков, снующих по лагерю с шкурами, провиантом, орудиями. — Всех нас тревожит происходящее. Каждый предпочёл бы жить спокойнее, без всей этой суматохи. Но мы готовы защищать тех, кого любим, и то, что нам дорого. Ради более светлого будущего. Ты так не считаешь?

— Считаю.

— Но…?

— Но всё это обернётся серьёзными последствиями. Так хотят духи… — она опустила голову.

— Духи… — Горкагал усмехнулся. — За всю жизнь мне довелось встретить лишь двух. И то — во сне. Один из них был духом моей матери. Тёплым, нежным, заботливым — такой она мне и запомнилась.

Воралона заинтересованно повернула голову.

— После её смерти от отца я чувствовал лишь боль, злость и ярость… пока однажды не ощутил её влияние. Это была она. Та, кто вырвал меня из его хватки. Я в этом уверен, — он посмотрел на шаманку. — Это показывает, что духи бывают разными. И самое важное — за кем следуешь ты. Чей путь выбираешь.

— Я… я никогда не думала об этом… — тихо проговорила Воралона. — Но ты ведь не пытаешься сказать, что злых духов много?

— Я и не оспариваю мудрость духов предков, — ответил Горкагал. — Но не всегда есть возможность поступить правильно. Иногда приходится идти на жертвы. Я не хотел убивать отца и до последнего надеялся найти в нём хоть что-то хорошее… но мне пришлось поступить так, как я поступил. Ради общего блага.

Он ненадолго замолчал.

— Сейчас никто не хочет войны с дренеями. Но если они и вправду представляют угрозу, мы обязаны встать на защиту того, что для нас важно. Тех, кто нам дорог.

Воралона не ответила. Мысли, пробуждённые словами Горкагала, вытеснили всё остальное. Несмотря на то что он так и не узнал её мнения о происходящем, было ясно — они думают одинаково. Их объединяла надежда и желание защитить то, что дорого. Но действовать следовало осторожно.

Тем временем в Долине Призрачной Луны верховный шаман Нер'зул находился в глубоком трансе, общаясь с духом своей покойной жены — Рулкан. Она покинула этот мир очень давно, но время от времени навещала мужа, и он всегда радовался её присутствию. Именно Рулкан принесла весть о том, что дренеи представляют угрозу для орков.

Раскрыв глаза после очередного общения, Нер'зул увидел перед собой своего ученика — Гул'дана. Тот, заметив, что учитель пришёл в себя, улыбнулся и, поднеся мясо с фруктами для восстановления сил, спросил:

— Учитель мой, новое видение?

Он низко поклонился, подавая пищу и чашку с парящим травяным отваром. По совету Рулкан Нер'зул начал пить смесь особых трав, заваренных в строгой пропорции. Она уверяла, что отвар поможет поддерживать разум и душу открытыми для видений. Поначалу снадобье казалось отвратительным, но шаман не подал виду. Теперь же он пил его с удовольствием — по утрам и ещё дважды в течение дня.

Он принял чашку и утвердительно кивнул.

— Именно… Я узнал важное. Сколько существуют орки, столько существуют и шаманы. Их предназначение — звать духов стихий и говорить с предками.

— Да, конечно, — озадаченно подтвердил Гул'дан. Это было очевидно и известно каждому шаману.

Нер'зул усмехнулся, растянув губы над клыками.

— Это так. Но есть и то, что раньше было скрыто от нас. Предки способны видеть существ, недоступных живым. Рулкан говорила с ними. Их мудрость и знания превосходят даже знания наших предков — и они пришли к нам на помощь. Среди них есть один, особенно заботящийся об орках. Вскоре он явится ко мне.

— А может… и ко мне? — глаза Гул'дана заблестели в предвкушении.

— Ты силён, — Нер’зул снова улыбнулся. — Иначе я не избрал бы тебя своим учеником. Думаю, он явится и тебе — когда сочтёт достойным. Так же, как счёл меня.

— Да будет так, — промолвил Гул'дан, склонив голову. — Для меня честь служить вам и всем оркам. Настают времена великой славы. Наше счастье — родиться в них.

В это же время Воралона начала своё обучение шаманизму, получая наставления от Дрек'Тара. Старый шаман внимательно вслушивался в каждое её движение… непонятно даже каким образом он знал, что именно она делает.

— Молния. Это должна быть молния.

— Я пытаюсь! — воскликнула Воралона, вытянув обе руки вперёд и состроив грозную гримасу.

— Кривляния тут не помогут.

Орчиха нахмурилась и медленно повернула голову к старцу. Тот спокойно сидел, вслушиваясь.

— Ты научилась взывать к силам воды, — продолжил он, — и мне было приятно узнать, что ты наконец решилась сделать шаг к своей внутренней ипостаси. Но если ты продолжишь воспринимать её как нечто чуждое, не являющееся частью тебя, — ничего путного не выйдет.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Воралона, бессильно всплеснув руками.

— Всё просто. Каждое твоё движение, каждый шаг — это шаманизм. Единение тела и духа.

Дрек'Тар поднял правую ладонь. Она наэлектризовалась, затем вспыхнула пламенем. Когда огонь исчез, он коснулся земли.

— Твёрдость и несгибаемость.

От старца пошла трещина, протянувшаяся к шаманке, и спустя пару секунд земля вновь сомкнулась. Дрек'Тар выпрямился и улыбнулся.

— Будь связующим звеном между стихиями. Не контролируй их. Позволь им направлять тебя. Прислушивайся к их мудрости.

— Хорошо…

Воралона снова встала в позу, вдохнула через нос и медленно выдохнула через рот.

— Каково влияние духа на силу шаманизма?

— Самое прямое. Как и влияние эмоций.

— Например?

— Радость, боль, ярость, спокойствие — одни из сильнейших чувств. Они теснее всего взаимодействуют со стихиями. Последнее тебе особенно знакомо. Это вода.

— Иными словами… — она повторила движения, вслушиваясь. — …каждой стихии свойственна своя эмоция?

— Не всегда. Духи стихий могут заглянуть в самую твою суть, коснуться сердца, чтобы понять, кто ты есть. Твои намерения. Будешь ли ты угрозой этому миру… или положишь новое начало.

— Ну давай же… — процедила Воралона сквозь зубы, с таким упорством, будто пыталась выдавить магию силой.

Дрек'Тар уловил напряжение в её голосе и слегка наклонил голову.

— Ты говорила, что уже использовала молнию.

— Да. В Крепости Камнерогов. Но… я не знаю, как это вышло. Это удивило меня.

— Постарайся вспомнить, что тогда происходило. Что подтолкнуло тебя.

Воралона напряглась всем телом, пытаясь вызвать хотя бы искру — но ничего не вышло. Словно она упускала что-то важное. Или стихии не считали её достойной. А может… она сама себя такой не считала?

— Хм. Тогда попробуем иначе. Когда ты используешь исцеление…

— Я сосредотачиваюсь…

— Вот! — Дрек'Тар поднял палец. — Ты слишком серьёзно подходишь к магии. Боишься ошибиться.

— Но… ты говорил…

— Я говорил: важно понимать, что правильно. Но твоя задача — наладить контакт со стихиями и усмирить эмоции. Успокоить их. Поняв это, ты сможешь научиться. А теперь — основа воздуха. Хитроумие. Азарт. Желание. Но сторонись безумия.

Шаманка снова встала в позу. Собравшись, она расслабилась и представила то, что разожгло бы в ней интерес.

Талбук. Стоит к ней боком. Если пойти слева — заметит. Нужно обойти справа, за спиной. Подкрасться.

Она повела рукой. Пальцы заискрили, в ладонях возникла невидимая, но ощутимая сфера. Воздух внутри сжался — и, вытянув руки вперёд, Воралона выпустила молнию. Та ударила в тренировочный манекен, закрутив его вокруг своей оси.

Дрек'Тар, услышав знакомый треск, удовлетворённо кивнул и улыбнулся.

— Ну? Как ощущения?

— Это… — Воралона часто дышала. Лицо растянулось в улыбке, сердце быстро колотилось и будто жгло изнутри. Лёгкая эйфория смешивалась с желанием — ей хотелось попробовать ещё раз… и ещё. — …необычно.

Теперь она понимала, как появилась та первая молния: тогда она отчаянно желала спасти дорогого ей орка. Шаманка сделала движение — и новая молния сорвалась с её рук, ударив в манекен. На этот раз Воралона чуть дольше удерживала заряд — и выпустила иную молнию. Электрическая сфера полетела вперёд, оставляя синевато-серебристый след, и с глухим треском разбилась о щит цели.

— А вот это уже шаровая молния. Она отличается от первой, — Дрек'Тар приподнял правую бровь. — Надо же… довольно быстро ты её освоила. Но не увлекайся. Впереди ещё многое. А теперь…

Слепой шаман оборвался на полуслове. Над лагерем протрубил горн — громко, тревожно, так что звук разнёсся далеко вокруг. Орки начали собираться, переглядываясь. Алый ястреб опустился на руку одного из них. Сокольничий передал письмо Дуротану.

Вождь удивлённо принял его, развернул и быстро пробежал глазами. Брови его нахмурились, и он перевёл взгляд на жену.

— В чём дело? — спросила Дрека.

— Клан Чёрной Горы нанёс первый удар. Несколько мгновений назад охотничий отряд из одиннадцати дренеев был уничтожен.

Дуротан говорил громко, чтобы слышали все. Затем резко развернулся и, рявкнув что-то через плечо, быстрым шагом ушёл прочь.

Похоже, возможность хоть как-то решить всё мирно стремительно исчезала.

Ближе к вечеру кровавый ястреб уселся на хозяйскую руку, глубоко вонзив когти в защитную перчатку. Нер'зул беспокойно ходил взад-вперёд, пока сокольничий отцеплял и разворачивал донесение. Получив записку, шаман выхватил её и быстро пробежал глазами.

Он рассмеялся, щёлкнул пальцами по листку и поднял взгляд, сияя.

Так просто. Просто до невероятия. Без потерь.

Почти без потерь — не обошлось без раненых. Но первая же вылазка — и столь полная победа! Чернорук лично руководил отрядом, и среди воинов был даже Оргрим. Да, дренеи не ожидали нападения… но эта победа ясно показала силу орков, ведомых Нер'зулом.

Он перечитал донесение ещё раз.

Нет, он не ошибся. Именно клан Чёрной Горы следовало послать первым. Сильные, свирепые и, в отличие от многих других — например, клана Песни Войны, — полностью послушные своему вождю.

Всё вышло даже лучше, чем он смел надеяться.

Этой ночью клан Призрачной Луны праздновал победу: ели, пили, смеялись, пели, пока Нер'зул наконец не доковылял до своего шатра и не рухнул в глубокий, непробудный сон.

И тогда явилось существо.

Могущественное. Великолепное. Сияние его было столь ярким, что даже духовным зрением Нер'зул поначалу не осмелился взглянуть на него. Он пал на колени, содрогаясь от радости и благоговения.

— Вы пришли… — прошептал он, и слёзы потекли по его щекам. — Я знал! Если мы окажемся достойны — вы придёте!

— Да, ты оказался достойным, Нер'зул, духовный пастырь народа орков.

Голос отзывался в костях, в крови, в самом естестве. Нер'зул закрыл глаза, едва не теряя сознание от нахлынувших чувств. Они смогли. Он и его народ заслужили благоволение. Существо явилось!

— Я видел, как умело ты собрал свой народ воедино и повёл его к общей, славной цели.

— Эту цель явили нам вы, о Великий! — пробормотал Нер'зул.

На мгновение мелькнула мысль: почему Рулкан не приходит? Но она тут же исчезла, растворившись перед великолепием гостя. Сколь он могуч… сколь превосходит даже тень былой возлюбленной! — Вы открыли нам правду, а мы лишь сделали то, что требовалось.

— Воистину так. И я доволен вами. Следуйте моим советам — и победа, слава и сила станут вашими.

— Конечно… конечно… — голос Нер'зула дрожал. — Но, Великий… могу ли я, покорный слуга, просить вас о милости?

Он рискнул взглянуть на существо. Огромное, сияющее… алое. Могучий торс. Ноги, заканчивавшиеся раздвоенными копытами, изогнутыми назад — словно у талбука… или дренея.

После его просьбы будто дохнуло холодом.

Но голос вновь наполнил шатёр — сладкий, тягучий, приторный.

— Проси. И получишь — если достоин.

Во рту пересохло. Слова застыли на языке. А вдруг он разгневает его? А вдруг всё рухнет, и существо уйдёт, оставив его виновным в дерзости?

Сердце бешено колотилось, каждый удар отзывался во всём теле. С усилием Нер’зул всё же выговорил:

— О Великий… поведайте имя, которым мы сможем звать вас.

Смех существа отозвался дрожью — страхом… или ужасом.

— Простая милость. Легко даруемая.

Да. Я назовусь.

Вы можете звать меня… Кил'джеден.

Глава 11. «Верность и Честь. Часть 1».

С того момента прошло почти четыре месяца. Орки раз за разом атаковали лагеря дренеев, убивая их одного за другим и разоряя поселения. Порой невозможно было найти ни единого места, где бы не пролилась кровь чужаков, спустившихся с небес на громадной глыбе, заслоняющей солнце.

Велен не понимал внезапно возникшей агрессии орков и тщетно пытался найти ей рациональное объяснение. Его народ требовал действий — хотя бы каких-то. Кто-то даже настаивал на ответных ударах, призывая начать убивать орков в ответ на их кровожадные и, по их мнению, вероломные нападения. Однако пророк отвергал эти призывы и лишь глубже погружался в раздумья.

Порой казалось, что его терзает нечто большее — нечто, о чём он делился лишь с самыми близкими. В частности, с Ресталааном, давним другом и соратником, капитаном стражи города Телмора. Тот навещал пророка снова и снова, порой даже предлагал нанести упреждающий удар, но, несмотря ни на что, продолжал верить в мудрость Велена.

В своё время именно отряд Ресталаана спас двух молодых орков от разъярённого огра. Этими мальцами были Дуротан и Оргрим — ещё неопытные, но подающие надежды. Тогда пророк впервые заговорил с орками и не увидел в них ни капли ненависти или злобы — лишь любопытство и… немного страха. Всё прошло мирно, и на следующее утро дети были благополучно возвращены в свои кланы.

Теперь же… всё было иначе.

Великий Кил'джеден всё чаще являлся шаману Нер'зулу. Поначалу он приходил лишь во снах, подобно предкам, открываясь среди ночи, когда шаман пребывал в глубоком забытьи, отяжелевшем от дурманного зелья. Оно раскрывало разум голосу Великого — голосу, что нахваливал, нашёптывал, обещал, рисовал картины будущих побед и свершений орков.

Нер'зул заходился от восторга, и каждое новое письмо от кланов лишь умножало его радость. Клан Изувеченной Длани быстро расправился с двумя разведчиками. Клан Кровавой Глазницы объединился с Весёлым Черепом, удвоив число воинов, готовых выступить против общего врага. Громоборцы искали союзников и вот-вот должны были выслать своего гонца.

— Видишь? — Кил'джеден обернулся и улыбнулся. — Видишь, как они объединяются ради правого дела?

Он повёл правой рукой вверх.

— Раньше кланы непременно бы переругались, сойдясь вне Кош'харга. Теперь же… — Великий сцепил руки за спиной и посмотрел на шамана почти исподлобья. — …они делятся знаниями и запасами, действуют как единое целое ради победы над общим врагом.

Нер'зул кивнул, но к радости вдруг примешалась горечь. Так чудесно было созерцать это величественное существо — прекрасное и пугающее одновременно. И всё же… почему больше не приходит жена? Почему Рулкан больше не является ему? Он так скучал по ней.

— Но… Рулкан… почему её нет? – выговорил он, запинаясь.

— Она сыграла свою роль, приведя тебя ко мне, — мягко ответил Кил'джеден. — Ты видел её и знаешь: с ней всё хорошо. Она счастлива. Её посредничество более не требуется. Я убедился, что ты достоин быть моим голосом среди народа орков.

Как и прежде, душу Нер'зула затопила радость. И всё же, несмотря на утешение, сердце тронула тупая, ноющая боль. Как же ему хотелось поговорить с женой…

На следующее утро Гул'дан принёс послание. Нер'зул пребывал в глубоком раздумье. Подмастерье, поклонившись, протянул кусок пергамента, задубевшего от засохшей синей жижи.

— Что это? — спросил шаман, глядя на заскорузлый лист.

— Это нашли у дренея, шедшего с юга.

— Шёл отряд?

— Нет. Один-одинёшенек. Без оружия. Дурень даже не ехал — представьте себе, шёл пешком!

Гул'дан хохотнул презрительно.

Нер'зул вдруг понял: синие пятна на пергаменте — это кровь дренея. Что же могло погнать глупца, в одиночку и без оружия, в самое сердце земель Клана Призрачной Луны?

Он осторожно развернул пергамент и начал читать. Но не успел и вчитаться, как всё вокруг озарилось сиянием — оба шамана пали ниц.

— Прочти же вслух, о великий Нер'зул, — раздался мягкий голос Кил'джедена. — Раздели знание со мною и с верным учеником!

— Конечно, как вам угодно, о господин! — поспешно ответил шаман, вскочив. Он начал читать… и, читая, впервые после памятного разговора с возлюбленной Рулкан ощутил сомнение.

Нер'зулу, шаману клана Призрачной Луны, шлет приветствия Велен, пророк народа дренеев. В последнее время многие из нашего народа подверглись атакам орков, причина чего мне непонятна. Долгие годы наши народы жили в мире и взаимопонимании - в состоянии, устраивавшем нас обоих. Мы никогда не поднимали оружия против орков, а однажды нам даже посчастливилось спасти жизни двух молодых орков, безрассудно подвергших себя опасности.

— А-аа, я помню, — перебил Гул'дан. — Дуротану, нынешнему вождю Северных Волков, и Оргриму Молоту Рока из Черной Горы.

Нер'зул рассеянно кивнул и дочитал письмо до конца.

Быть может, дело все лишь в странном трагическом недоразумении? Нам хотелось бы узнать, в чем дело, разрешить возможные сомнения. Мы хотели бы поговорить с вами, чтобы предотвратить дальнейшую бессмысленную гибель орков и дренеев.

Как я понимаю, гора, называемая вами Ошу'гун, священна для вашего народа - там живут мудрые духи ваших предков. Хотя гора эта издавна важна также и для дренеев, мы всегда уважали ваш выбор её в качестве священного места. Однако, пришло время признать: объединяет нас куда больше, чем разделяет. Среди своих я зовусь пророком, ибо временами меня посещают мудрые прозрения. Я стараюсь вести свой народ к разуму и миру - так же, я уверен, как и ваши вожди свои кланы.

Давайте же встретимся с миром у места, столь важного для наших рас. На третий день пятого месяца я с небольшой группой пилигримов приду к священной горе, дабы проникнуть в её недра. Все мы придем безоружными. Я приглашаю вас и всех, кто пожелает, присоединиться к нам в этом месте магии и силы, дабы попросить существ намного мудрее нас исцелить рознь и горе, возникшие между нами.

Во имя света и блага, мир вам!

Гул'дан заговорил первым — точнее, первым рассмеялся.

— Какое высокомерие! О, мой господин, великий Кил'джеден, эту возможность нельзя упускать! Главарь врагов сам идёт на убой, словно телёнок копытня, безоружный, полагая в своей глупости, что мы не ведаем об их злобных замыслах! И он ещё смеет посягнуть на Ошу'гун! Он умрёт, прежде чем нечестивое его копыто коснётся даже тени священной горы!

— Я доволен сказанным тобою, о Гул'дан, — пророкотал Кил'джеден дружелюбно. — Нер'зул, слова твоего ученика мудры.

Нер'зул хотел ответить, но язык словно прилип к нёбу. Дважды он открывал рот напрасно, и лишь на третий смог выдавить хриплые слова:

— Не стану спорить… дренеи опасны. Но и мы же не гронны, чтобы убивать безоружных.

— Но курьера-то мы убили, — заметил Гул'дан. — Безоружного и даже пешего.

— И зря! — рявкнул Нер'зул. — Его следовало взять в плен и немедленно привести ко мне, но не убивать!

Кил'джеден ничего не ответил. Его алое сияние окутывало Нер'зула, пока тот пытался нащупать нужные и верные слова.

— Ему не дадут осквернить священную гору, не сомневайся, мой ученик. Но я не позволю убить его прежде, чем смогу поговорить с ним лично. Кто знает, что может открыться?

— Да, — подтвердил Кил'джеден, и голос его лучился добром и теплотой. — Боль заставляет раскрыть многое.

Верховный шаман был поражён, но чувств не выдал. Это чудесное, доброе существо желает, чтобы он, Нер'зул, пытал Велена? Внутри всколыхнулись предвкушение и смутная радость — но вместе с ними и отвращение. Нет. Такого он не сделает… не сейчас.

— Мы будем ждать, — заверил он и господина, и ученика. — Он не уйдёт.

— Господин, — медленно выговорил Гул'дан. — Могу ли я предложить свою идею?

— Говори.

— Ближайший к горе клан — Северные Волки. Пусть именно они захватят Велена со свитой и приведут к нам. Их вождь некогда испытал гостеприимство дренеев. И хотя Северные Волки не мешали нам, я не припомню, чтобы они хоть раз нападали на дренеев. Так мы убьём двух птиц одним камнем: захватим главаря дренеев и проверим преданность вождя Северных Волков общему делу.

Нер'зул чувствовал, как две пары глаз впились в него: маленькие карие глазки ученика и огромные, пылающие очи господина. Предложение Гул'дана казалось мудрым — но почему же так не хотелось соглашаться?

Сердце билось неровно, на лбу выступил пот. Наконец он решился — и обрадовался, услышав собственный голос, неожиданно сильный.

— Я согласен. Это хороший план. Подай мне перо и пергамент — я уведомлю Дуротана о его долге.

На следующий день в лагере Северных Волков Воралона тренировала стихию земли, пытаясь сдвинуть камень с холма.

— Больше стойкости! — раздался знакомый голос Дрек'Тара. — Пусти корни в землю, будь твёрда и несгибаема… словно сама земля.

— Почему нельзя перейти сразу к более интересному?

— «Более интересное» требует опыта. Всё дело в практике, а ты даже не смогла постичь саму суть магии земли. Разве что в исцелении… Камень, кстати, так и не шелохнулся.

Сосредоточившись, Воралона встала в стойку и напряглась изо всех сил. Казалось, лицо налилось багрянцем от прилива крови, по коже выступил пот, глаза вот-вот вылезут из орбит от напряжения, а уши завяжутся узлом… И вдруг появился лёгкий гул. Камень на холме задрожал.

Неужели?!

После стольких часов усилий что-то наконец начало проявляться. Первый шаг был сделан. Камень затрясся сильнее и покатился вниз с пригорка.

Радости не было предела.

— Сумела! — широко улыбнулась шаманка и радостно посмотрела на Дрек'Тара.

Тот, однако, без всяких эмоций повернул голову влево — к входу в лагерь, где столпились орки. Среди них были Дуротан и Дрека. В ворота верхом на серых волках въехали трое орков из другого клана: гонец в сопровождении двух охранников.

Клан Призрачной Луны принёс вести.

Выходило, что камень упал вовсе не из-за «магии земли».

— В чём дело? — спросил вождь Северных Волков.

— Письмо от Нер'зула, — строго ответил гонец, с вызовом оглядев собравшихся. — Верховному шаману нужен ваш ответ. Мы будем ждать у выхода.

Грозно рыкнув, троица резко развернула волков и выехала за ворота.

Воралона с досадой посмотрела, как камень катится дальше, затем перевела взгляд на вождя.

Дуротан быстро прочитал письмо и нахмурился ещё сильнее. Как и в прошлый раз, Дрека выхватила лист из его руки и пробежала глазами по строкам, тихо зарычав. Содержание не оставляло выбора.

— Нер'зул — трус, решивший взвалить бесчестье на твои плечи, — произнесла она вполголоса, чтобы не услышали остальные. — О встрече просили его, не тебя.

— Я обещал подчиняться, — так же тихо ответил Дуротан. — Нер'зул оглашает волю предков.

Дрека задумчиво покачала головой. Солнечный зайчик от пряжки ремня приближающейся Воралоны скользнул по её лицу, заставив взглянуть в ту сторону. Обе орчихи до сих пор не могли поверить в эту «волю». Предки никогда не призывали к агрессии.

Дуротан разделял сомнения жены, но какой у него был выбор? Пойти против своих? Бросить вызов Нер'зулу? В какое положение он тогда поставит себя и клан? Это лишит всех будущего.

Он вновь взглянул на любимую — и дыхание перехватило. Как хорошо, что есть она, среди хаоса и безумия, внезапно охватившего орочий народ. Он осторожно коснулся её лица пальцем — она улыбнулась в ответ.

— Супруг мой… я не уверена, что могу доверять Нер'зулу, — едва слышно промолвила она.

— Но мы оба доверяем Дрек'Тару, и он подтвердил свои слова: дренеи умышляют против нас. Нер'зул пишет, что Велен хочет проникнуть в священную гору. — Дуротан вновь перечитал письмо. — Хорошо хотя бы то, что Нер'зул не желает его смерти. Возможно, когда мы захватим их, сможем переубедить… заставить объяснить, зачем они так упорно стремятся к нашей гибели. Быть может, удастся договориться о мире.

Воралона, услышав это, улыбнулась. Такой исход был ей по душе. Если существует возможность решить назревшую проблему мирно — ею стоит воспользоваться. Нужно думать о будущем, о детях… о наследниках клана и культуры Северных Волков. Пусть сейчас у них отняли детство, втянув в войну, но разве не лучше было бы пировать на Кош'харге, слушая легенды о великих воинах и мудрейших шаманах?

Дрека сощурилась, глядя на мужа, словно читала его мысли.

— Ты ведь уже встречал Велена. И до сих пор не можешь примириться с тем, что тот, кто принял тебя под своим кровом, спас и разделил с тобой пищу, теперь якобы замышляет твою гибель. Я видела твои сомнения. Ты от них ещё не избавился.

— Да, не избавился. И, возможно, это к лучшему… что схватить его выпало именно мне. Велен, конечно, вспомнит тот день. Со мной ему, быть может, будет легче говорить, чем с Нер'зулом. Хотелось бы мне увидеть письмо Велена, а не этот… — Дуротан искоса взглянул на смятый клочок бумаги в руке жены. — …призыв.

— Конечно. Мы бы многое из него узнали, — вздохнула Дрека.

— Я скажу гонцу: передай господину — пусть не тревожится. Клан Северных Волков исполнит обещанное.

Дуротан резко развернулся и широким шагом направился к воротам, зная, что Дрека с тревогой смотрит ему вслед.

Воралона отступила назад, не поворачивая головы, мысленно возвращаясь к тренировке с Дрек'Таром — и к тому моменту, когда совершенно не ожидала столкнуться лицом к лицу с Горкагалом, успевшим поймать её прежде, чем она упала.

— Хех. Здравствуй, – сказал он с улыбкой, хотя в голосе слышалась нотка разочарования, которую он безуспешно пытался скрыть.

— Здравствуй, — широко улыбнулась в ответ шаманка.

— Я закончил с секирами и решил навестить тебя… но ты, похоже, направлялась на обучение.

— Хотелось узнать, что привело сюда гонца. А так… да.

— Забавно, — усмехнулся он, — что со всей этой суетой и подготовкой к битве с дренеями у нас совсем не остаётся времени, чтобы провести его с теми, кто нам действительно дорог.

Воралона блестящими глазами посмотрела на Горкагала. Тот тяжело вздохнул и опустил взгляд. Орчиха хорошо понимала его чувства — и сама скучала по тем временам, когда они могли быть вместе, не думая о войне. Эта война действительно отдаляла их друг от друга, и казалось, что, сосредоточившись на ней, многие просто забыли о том, что на самом деле важно…

Нежно коснувшись его щеки, она тихо сказала:

— Как бы далеко ни зашла эта война — я всегда буду рядом.

В назначенное для встречи время вождь Северных Волков собрал отряд из лучших воинов и шаманов. С ним отправились Дрека, Дрек'Тар и Воралона.

День выдался солнечным, почти безоблачным. Начало лета: всё поёт и радуется, солнце слепит глаза. Хотелось бы иной погоды — чтобы небо было затянуто мрачными, свинцовыми тучами, чтобы моросил затяжной дождь… или ливень, с громом и молниями. Но солнцу было безразлично настроение одного орка или целого племени. Оно сияло так, словно в мире не существовало тревог.

А Ошу'гун, казалось, пылала — свет отражался от множества её хрустальных граней.

Дуротан умело расставил воинов. Отряд Велена будет виден издали, задолго до того, как дренеи заметят орков. Он решил позволить пророку подойти вплотную, но расположил силы так, чтобы никто не смог уйти. Все орки, выжидавшие под этим непристойно ярким небом, были вооружены до зубов, шаманы заранее подготовились.

Дрека — остроглазая, наблюдательная, первоклассный боец — была полезнее всего в роли разведчицы, и Дуротан отправил её с передовым отрядом.

Главный клановый шаман должен был защищать вождя. Дрек'Тар и Дуротан стояли на скальном выступе прямо перед входом в священную пещеру. Шаман заранее наложил заклинание, позволяющее Дреке передавать весть о приближении врагов.

Остальные терпеливо ждали. Дюжины воинов с дротиками и топорами наготове, стрелы уже лежали на тетивах. Много дней они готовили гору: перекатывали валуны, закрепляли их у обрывов. По одному слову Дуротана огромные камни обрушатся на головы дренеев.

В этот прекрасный летний день гора повсюду грозила смертью.

Пролетела птица, ветер всколыхнул длинные чёрные волосы вождя. Дрек'Тар посмотрел на него с тревогой.

— Мой вождь, вы исполняете обещанное, — сказал он, стараясь ободрить. — Помните: эти существа — наши враги.

Дуротан повернул голову и посмотрел на шамана искоса, почти осуждающе, но быстро отвёл взгляд. Уголок его рта дрогнул, приподнялся, и он кивнул, подумав, что хотел бы верить в это так же незыблемо, как любой другой орк.

Ветер вновь коснулся его щеки — теперь настойчивее. В шелесте различались слова:

«Они идут. Их пятеро. Все без доспехов, очевидно безоружные. Идут пешком, будто в храм».

Ветер подхватил шёпот и донёс его до ушей всех собравшихся.

Услышав голос Дреки, Воралона наклонилась ниже и прищурилась. Видит… идут. Дренеи. Синеватая кожа, щупальцевидные отростки на лицах, мощные корпуса и копыта на ногах, неестественно выгнутые назад. Странные существа.

Дуротан выпрямился и сжал рукоять секиры. Сердце глухо заколотилось в груди.

— Вот они, — угрюмо произнёс Дрек'Тар.

Сообщение Дреки оказалось точным. Дренеи не были облачены в странную бело-серебристую броню, которую Дуротан видел в день их первой встречи. Они выглядели так, словно пришли на праздничную трапезу: широкие одежды ярких переливчатых оттенков развевались на ветру, словно знамёна.

Впереди шёл сам пророк Велен. Его невозможно было спутать: белая, слегка морщинистая кожа, мантия цвета песка, двойная пластина на лбу, длинная серая борода без усов, брови, выступающие по бокам. На четырёх щупальцевидных отростках, выходящих из бороды, блестели широкие золотые кольца — крайние были толще и короче, центральные — тонкие и длинные. За спиной тяжело покачивался массивный хвост.

Рядом с пророком шли ещё четверо: двое мужчин и две женщины. Ближе всех держалась молодая стройная девушка с маленькими отростками. Пластины на её лбу не было, но виднелись загнутые назад рожки. Она с любопытством разглядывала орков и тревожно поглядывала на Велена. Тот успокаивающе положил ей руку на плечо и тепло улыбнулся.

Пришли безоружными… или это лишь изощрённая хитрость?

Шаманам не нужны копья для убийства — как и дренеям. Дуротан помнил магические сети, возникавшие из ниоткуда и обжигавшие тело. Нет, даже без оружия дренеи не были безобидны.

Воины знали, чего ожидать, — вождь рассказал им о боевых умениях дренеев. Они подчинятся приказу беспрекословно.

Как и Дрек'Тар, Дуротан не стал прятаться. Когда Велен остановился и слегка опустил голову, словно погружённый в раздумья, вождь шагнул вперёд и встал рядом. Он не произнёс ни слова.

Прошли долгие, мучительные минуты.

Наконец пророк поднял голову и встретился взглядом с вождём клана Северного Волка. Не отвёл глаз, но дождался, пока его спутники подойдут ближе. Те достигли подножия горы, но дальше не шагнули: дюжины орков вышли из укрытий и окружили их.

Воралона подошла вместе с остальными. Вблизи Велен выглядел усталым. Его взгляд был тёплым, но в нём читалась печаль — сожаление о случившемся и слабая искра надежды.

Он вовсе не выглядел удивлённым.

Осмотрелся, слегка улыбнулся и вновь посмотрел на Дуротана.

— Много времени прошло с тех пор, как мы вот так смотрели друг на друга, — спокойно начал вождь, умышленно встав лицом к лицу с пророком.

— В самом деле, о Дуротан, сын Гарада, вождь клана Северного Волка, — ответил старец мягким переливчатым голосом, совсем не похожим на грубый, рычащий голос орков. — Вы всё ещё друзья с Оргримом?

— Да. Он теперь носит Молот Рока и второй по старшинству в своём клане.

К удивлению Воралоны, искренняя печаль отразилась на лицах обоих.

— Я надеюсь, его отец ушёл к предкам доблестно.

— Сегодня мы здесь не для воспоминаний, — резче, чем хотел, сказал Дуротан. — Мы здесь потому, что вы осмелились преступить пределы священной для нас земли.

— Но я писал не тебе, а Нер'зулу. Он не захотел встречи. Сообщил ли он тебе содержание письма?

— Мне его содержание знать не нужно.

Воралона нахмурилась и повернула голову к вождю. Причина прихода Велена действительно оставалась неясной. Но если есть возможность узнать правду — почему бы не выслушать? Мысль мелькнула и тут же угасла.

— Меня попросили прийти вместо него. И я пришёл.

Велен тяжело вздохнул и чуть сгорбился.

— Тогда, о чём нам говорить? — его голос стал ясным и резким, вопреки хрупкому и древнему облику.

Вот так неожиданность. Дуротан впервые по-настоящему понял, насколько велика сила воли этого почтенного старца, ведущего свой народ уже бесчисленные годы.

— Этот… эта гора священна для твоего народа. Мы знаем это и уважаем. Но она священна и для нас, — сказал Велен, осторожно ступая вперёд и глядя Дуротану прямо в глаза.

Воины-орки забормотали, переминаясь с ноги на ногу, но с места не сдвинулись.

— Глубоко внутри горы обитает существо, долго заботившееся о народе дренеев. Оно намного старше, чем любой из нас способен вообразить. Но даже древние и могучие существа смертны, и теперь пришёл его час. Пока оно ещё живо — и орки, и дренеи могут обрести мудрость, милосердие и примирение с его помощью…

— СВЯТОТАТЕЦ!!!

Дуротан вздрогнул. Крик исторгся не из глотки нетерпеливого и вспыльчивого воина — от негодования дрожал, глядя с ненавистью, стоявший рядом шаман Дрек'Тар. Жилы вздулись на его шее, он тряс кулаком, угрожающе рыча. Взрыв шаманского гнева так поразил Дуротана, что он не пресёк неповиновение сразу, как следовало бы.

— Ошу'гун принадлежит нам! — орал Дрек'Тар. — Это дом наших возлюбленных мёртвых, колыбель их духов, и твои грязные раздвоенные копыта недостойны и шага ступить на её священные склоны!

Велена, казалось, тоже удивила эта несдержанность. Он повернулся к шаману и протянул руку, будто умоляя.

— Да, духи ваших мёртвых нашли приют в этой горе, я никогда этого не отрицал. Но их привлекло туда именно это существо. Оно стремится…

Пророк выбрал самые неподходящие слова.

Не дослушав, шаман взревел от ярости. Другие подхватили — и не успел Дуротан опомниться, как воины ринулись на дренеев. Дрека бросилась навстречу, пытаясь остановить их… тщетно. Орки накатывали неукротимой волной.

Тогда вождь развернулся и отвесил своему шаману тяжёлую оплеуху. Дрек'Тар покачнулся и зарычал.

— Защити их! — крикнул Дуротан. — Слушай приказ: мы должны взять их живыми! Волк тебя дери, защити их!

Поджав губы в ярости, лишь на краткий миг, Дрек'Тар поднял руки — и внезапно вокруг дренеев вспыхнул пламенный щит. Ветер взметнул пламя всё выше и выше.

Рванув вперёд, Воралона решила помочь в защите дренеев и, сама того не осознавая, встала в стойку. Она резко вывела руки вперёд, вызвав мощный земляной толчок, сбивший с ног бегущих воинов. Радостно уловив неожиданный прорыв, Воралона вскинула взгляд и наэлектризовала ладони, готовясь, если потребуется, ударить цепной молнией.

Среагировав на направление её взгляда, Дуротан с ужасом понял, что лучники уже положили стрелы на тетивы.

— Отставить! — проревел вождь.

Ветер подхватил его голос и донёс до каждого.

— Убью любого, кто пустит стрелу!

Приказ услышали все. Огненная стена, призванная Дрек'Таром, спасла дренеям жизнь.

Дуротан сбежал по склону к пленникам — ибо теперь они были именно пленниками. Шаман последовал за ним.

— Убери огонь, — приказал вождь.

Почти сразу стена пламени, едва не опалившая Дуротану брови, исчезла. Он оказался лицом к лицу с Веленом, который оставался таким же спокойным и невозмутимым, как и при обычной беседе.

— Велен, ты и твоя свита теперь пленники клана Северного Волка, — произнёс Дуротан вкрадчиво.

— Я иного и не ожидал, — ответил пророк с горечью, грустно улыбнувшись.

Этот ответ поразил Воралону не меньше, чем всё произошедшее. В глазах старца не было ни паники, ни ужаса, ни даже удивления. Он словно знал, что всё закончится именно так… быть может, он и вправду видит будущее? Или просто не подаёт виду?

И он, и остальные дренеи сумели сохранить достойный, почти горделивый вид, пока их обыскивали и раздевали. Прекрасные одежды достались главным воинам клана, самих же дренеев облачили в засаленные кожаные рубахи.

И Воралоне, и Дуротану с Дрекой было тяжело и мерзко слышать издёвки и оскорбления, видеть, как орки глумятся и плюют на пленников. Но вождь не остановил унижения.

Супруга вождя в ярости наблюдала за бесчинствами сородичей. Наконец она прошептала:

— Муж мой… почему ты их не остановишь?

Дуротан покачал головой.

— Я хочу увидеть, как дренеи поведут себя. К тому же воины уже сдержали руки, готовые убивать. Сдерживать ещё и языки я не хочу.

Дрека удивлённо посмотрела на него, кивнула и отошла. Конечно, она не одобряла происходящее. И самому Дуротану всё это было отвратительно… но вождь не всесилен. Сейчас он ступал по тонкой — очень тонкой — грани. И важно было не оступиться.

— Мой вождь, взгляните, что нам принесли! — крикнул Роккар, второй по старшинству в клане.

Дуротан подошёл и заглянул в мешочек. Внутри, на мягкой ткани, лежали два прекрасных драгоценных камня — красный и жёлтый.

Он повернулся к Велену:

— Когда-то давно Ресталаан показал нам подобный кристалл. Тот защищал город. На что способны эти?

— У каждого своя сила. Эти камни даровало нам существо, живущее в священной горе.

Дуротан тихо зарычал, затем буркнул:

— Лучше бы тебе больше не поминать священную гору.

Он повернулся к Роккару:

— Накорми их. Свяжи им руки. Посади на волков. Поставь шамана охранять. Камни отдай Дрек'Тару. Дренеев мы заберём с собой, а затем передадим Нер'зулу. Ему следовало быть здесь сегодня, вместо меня.

Вождь развернулся и ушёл, не желая смотреть в странные, ярко-синие глаза Велена и не желая видеть осуждение во взгляде Дреки.

Глава 12. «Верность и Честь. Часть 2».

Во время всего долгого пути домой Дуротана то и дело мучили сомнения. Конечно, святотатство — Дрек'Тару и правда было с чего вспылить. Говорить такое о священной горе, утверждать, что в ней обитает некое существо. Могущественное, невероятное, чья сила невообразима… Но Ошу'гун — святыня орков. Одна лишь мысль о том, что это существо сумело силой притянуть к себе души предков, казалась чудовищным кощунством, а для шамана — и вовсе страшнейшим оскорблением, противоречащим всему, во что верят орки.

Куда ни глянь — всюду подтверждение словам Нер'зула, а дренеи — пятно на чистом лице мира, которое нужно стереть как можно скорее.

Но почему?

Быть может, этой ночью и отыщется ответ на множество мучащих вопросов…

Все, включая пленных, возвращались верхом — потому успели еще до заката. Дуротан сразу же выслал гонца с добрыми вестями, и клан с нетерпением ждал воинов и добычу. По правую руку от вождя ехали Дрек'Тар и Роккар, разделявшие радость остальных. По левую — Дрека, необычно угрюмая и молчаливая всю дорогу. И к лучшему — Дуротану вовсе не хотелось выслушивать её слова.

И так слишком много сомнений: и воины по-своему правы… и она тоже. Порой вождю казалось, что он готов разорваться надвое, соглашаясь сразу с несколькими мнениями и страхами, затмившими его разум с самых первых событий. Правильно ли он поступает? Разумеется, да… и нет. Так как же быть?

Позади Дуротана, за пленниками, ехала Воралона. Задумчиво и грустно она смотрела в затылок Велена, то опуская взгляд, то переводя его на молодую дренейку, которая изредка отвечала ей таким же печальным взглядом. Прямые светло-фиолетовые волосы девушки порой закрывали левый глаз, но она не отводила взгляда и не выказывала страха, словно пыталась что-то сказать — или почувствовала сомнения шаманки.

Воралона и сама разделяла тревоги Дуротана, но держалась достойно и горделиво… будто уже приняла решение, идущие вразрез с сердцем и разумом, которые, казалось, впервые сошлись в едином мнении. Внутри застряло нечто тяжелое и давящее, не позволяющее вдохнуть полной грудью; дыхание становилось прерывистым.

По прибытии пленников грубо распихали по палаткам, приставили охрану — четверых испытанных бойцов и шамана, которому Дрек'Тар доверял особо. Стража безмерно гордилась своим заданием. Велена вождь приказал поместить отдельно — он хотел переговорить с ним наедине. До этого же Воралона должна была следить за состоянием пророка, которого орки почему-то особенно ненавидели… впрочем, их можно понять: предводитель врагов. Как еще с ним обращаться? Приносить еду и кланяться в ноги? Нет уж.

Будто в отместку за всё — да и просто за само его существование — воины поставили палатку вокруг дерева, к которому и привязали пленника. Руки заломили за спину, веревки на запястьях затянули так, что даже в полумраке было видно, как под ними темнеет кожа. Один из орков, заметив злой взгляд Воралоны, буркнул:

— Чего уставилась?

— Довольно. С этим достаточно, — твердо сказала она, удивившись собственной решимости.

— Мы еще не закончили…

Орки ушли, оставив шаманку и пророка одних. Воралона выпрямилась, встала слева от дренея, скрестила руки на груди и посмотрела прямо на него. Велен тепло улыбнулся.

— Благодарю. Как я понимаю, ты — шаманка.

Воралона не ответила. Даже не шелохнулась.

— И вы — духовные лидеры.

— Вижу, ты много об этом знаешь.

— Мы интересовались вашим народом, вашей культурой. Из любопытства, не более.

— Или чтобы найти слабые места и нанести удар в нужный момент.

— Хех… а ты сама-то в это веришь? — мягко усмехнулся он. — В твоих глазах я похож на расчетливого воина? На стратега? Или на безумца, ждущего удобного случая? А может, на беспомощного старца, привязанного к дереву?

— Не мне судить.

— Но ты судишь. Ответь. Хоть раз наши воины атаковали ваших орков? Не считая самозащиты. Назови хотя бы один случай.

— Мне об этом не докладывают.

— Неведение порождает сомнение. Не зная всех деталей, мы создаем в голове образ, близкий нам по натуре, и отталкиваемся уже от него. Но я говорил правду о существе…

— Не смей говорить об этом при мне, — Воралона побагровела и разжала кулаки. — Эти слова оскорбляют всё, во что мы верим.

— А во что верим мы?

Ветер коснулся её ушей, шепот попытался пробраться в мысли, но она отогнала его, словно назойливую муху. Хотелось прекратить разговор, сорваться, всадить клинок в старца — но что-то удерживало её. Воралона отвела взгляд, задумалась, затем шумно выдохнула и сделала шаг ближе.

— Хорошо. Расскажи.

— Ты… позволяешь?

— Мне повторить?

— Нет. Я просто удивлён. Хорошо. Только прошу — не набрасывайся с оружием, если тебе что-то не понравится.

Она приподняла бровь, молча ожидая.

— Мы прилетели сюда очень давно, — продолжил Велен. — Как вы говорите: «на огромной глыбе, спустившейся с неба». Нас вело желание оставить прошлое и жить в гармонии с теми, кто разделит с нами новый дом. Существа, помогающие нам, зовутся Наару. Один из них живёт в Ошу'гун. Он и привлекает души ваших предков… но сейчас он умирает.

— Ты думаешь, я поверю в это?

— Но это правда. Этот мир населяют куда более величественные существа, чем ты можешь представить. Даже здесь, на Дреноре. Ты когда-нибудь покидала Хребет Ледяного Огня?

— В этом нет необходимости.

— Значит, нет.

— Божественное существо… что ещё?

— Это всё. Почему ты не веришь мне?

— А как бы поступил ты, если бы кто-то извращал всё, что тебе дорого?

Велен печально вздохнул и опустил голову. Облизнув пересохшие губы, он сглотнул и вновь посмотрел на шаманку.

— Возможно, так же, как ты. За годы моей жизни мне довелось повидать бесчисленное множество вещей, которые рушили мою веру и заставляли пересматривать всё, во что я верил.

Воралона сузила глаза, всматриваясь в старца, говорящего простым и спокойным языком о том, что в его глазах было истиной — невозможной, пугающей, противоречащей всему. Существо в горе… души предков… А если оно не управляет ими? Если они сами ищут у него мудрости? Почему же тогда предки являются именно Нер'зулу? И всё же Дрек'Тар тоже говорил: дренеи — угроза. Значит ли это, что Велен лишь пытается усыпить бдительность, посеять сомнение и разрушить самое дорогое для орков — изнутри?

— Допустим, это правда. И эти ваши…

— Наару.

— Наару… и правда существуют, и один из них живёт в Ошу'гун. Почему же тогда предки не сказали нам об этом?

– Я… я не знаю. Также не знаю, почему Нер'зул не рассказал вам о содержании моего письма и причине моего прихода. Единственное, что я могу… — в палатку вернулись орки, которые с презрением поглядели сначала на пророка, потом на Воралону. — …это идти на поводу у судьбы.

— Вы ещё тут языком чешете? — рявкнул один из воинов. — Дрек'Тар искал тебя снаружи.

Воралона без слов вышла из палатки, в то время как орки связали Велена ещё крепче: накинули верёвку вокруг шеи — к счастью, не слишком туго, заставляя держать голову поднятой, чтобы не удушиться; рот заткнули грязным кляпом; поставили на колени и связали копыта. В таком положении пророк просидел довольно долго.

Когда суматоха улеглась, Дуротан вздохнул и решился начать разговор. Он кивнул стражам и ступил в палатку, ожидая увидеть пророка с руками, связанными за спиной, но то, каким он его увидел, лишь привело в ярость. Выругавшись, вождь вытянул кинжал. В глазах дренея не промелькнуло и тени страха — будто он вовсе не сомневался, что сейчас его жизнь может закончиться. Велен не вскрикнул от боли, не застонал, хотя его призрачно-бледное лицо слегка исказилось, когда кровь вновь свободно побежала по телу, а занемевшие руки задвигались.

— Я велел им связать руки, а не увязывать всего, будто талбука, который вот-вот сбежит, — буркнул вождь.

— Кажется, твой народ слишком усерден.

Дуротан протянул Велену бурдюк с водой, наблюдая, как тот пьёт. Тот сидел рядом, одетый в кожаные лохмотья, отхлёбывая затхлую воду, с руками, истёртыми верёвкой. На полу стояла миска остывшей каши с кровью, которую орк ногой пододвинул ближе к дренею. Тот глянул, но есть не стал.

Долгое время пророк и вождь говорили о чём-то в палатке. Порой оттуда доносились злые крики Дуротана и спокойный, но обрывистый голос Велена.

Воралона встретилась с Дрек'Таром, который велел ей теперь приглядывать за другими пленными. В отличие от пророка, тех просто связали — не затыкали рот кляпом, не избивали, не привязывали к деревьям. Та самая дренейка в окружении трёх других пленных сидела в распахнутой палатке с опущенной головой. Рядом с каждым стояли миски с едой — той же кашей; некоторые были опрокинуты. Девушка задержала взгляд на одной из них и попыталась наклониться, чтобы поесть, но не рассчитала и упала, ударившись о землю. Похоже, до всего этого она, как и Велен, питала надежду, что с орками можно будет договориться, и совершенно не ожидала, что всё обернётся именно так. Возможно, она всё же это осознавала — просто не подала виду. Хоть и понимала, на что идёт.

Наблюдая за этим, шаманка боролась внутри с двумя желаниями. Первое — оставить всё как есть и не ввязываться в то, что могло обернуться дополнительными проблемами. Второе — сделать хоть что-то, что могло бы облегчить эти страдания, ведь во всём этом… связывать покорных пленников и мучить их — нет чести.

Нутро подталкивало, но здравый смысл брал верх. Исказившись в лице и нахмурив брови, Воралона подошла к дренеям, взяла более чистую миску, налила воды и дала напиться каждому по очереди, начав с самой молодой. В это время на шаманку обратила внимание вышедшая Дрека, вставшая в стороне — достаточно далеко, но и достаточно близко, чтобы разглядеть происходящее.

— Кхе… спа… спасибо, — сказала девушка ломающимся говором.

Шаманка не ответила, лишь опустилась на колено и пристально вгляделась в её глаза, будто выискивая что-то. Дренейка от неловкости смотрела в ответ, иногда отводя взгляд в сторону. Воралона не заметила в ней ни намёка на ненависть, злость или агрессию. Лишь страх, вперемешку с отчаянием и сильным желанием, чтобы весь этот ужас поскорее закончился. И где предки увидели в них врагов? Быть может, они способны видеть то, что незримо живым? Или дренеи настолько искусные воины, что умеют прятать эмоции? На самом деле, Велен был прав — они не атаковали ни единого орка, хотя убитых дренеев было уже две дюжины. Что же это за враг такой, который является угрозой, но не нападает?

Нер'зул, благодаря предупреждению предков, был уверен, что дренеи наращивают силы, чтобы в определённый момент нанести упреждающий удар.

Воралона ещё некоторое время вглядывалась в глаза молодой испуганной дренейки, пытаясь найти мотивы возможной агрессии, причины, которые могли бы послужить поводом к войне.

Именно в этот момент она задумалась о том, что всё не так однозначно и просто, как кажется на первый взгляд. Что суть этой проблемы лежит где-то глубоко внутри, затаившись в тени… что не все знаки столь очевидны. Но каковы бы ни были истинные мотивы начавшейся войны, главная задача для всех одна — защитить близких и всё, что дорого. Для орков — защитить клан и семью от угрозы со стороны пришельцев. А что было у самих дренеев — оставалось загадкой. Однако действия Велена ясно показывали: им было необходимо попасть в Ошу'гун.

Что если этот Наару действительно обитает внутри священной горы и просит о помощи… или всё это — коварный заговор, призванный добиться желаемого и усыпить бдительность? Как бы то ни было, ситуацию необходимо было решать.

В глазах дренейки читался неподдельный страх и опасение, что может произойти нечто непоправимое и ужасное, сулящее катастрофические последствия, способные круто изменить всю привычную жизнь. И всё же она старалась держать себя в руках и быть сильной. Это показывало, что, несмотря на, возможно, хрупкий вид, дренеи обладали твёрдым и прочным внутренним стержнем, позволявшим им держаться гордо в любой ситуации. Чего нельзя было однозначно сказать о Велене. Может, с виду он и казался хилым, не по годам мудрым старцем… но кто знает, какой мощью он обладает, сколько ему лет и сколько вообще живут эти дренеи. Если они и правда путешествуют из мира в мир, значит, повидали немало невообразимых вещей и владеют знаниями неизмеримой силы. Выходит, их возможности куда выше, чем кажутся на первый взгляд. Недооценить такого врага — значит подвергнуть удару всё самое дорогое… а этого допустить было нельзя.

Но, вглядываясь в глаза дренейки, Воралона не увидела в ней врага. Так где же он тогда?.. И стоит ли считать дренеев врагами?

И вновь возвращаясь к мысли о том, почему дренеи не атакуют сами, а лишь принимают удары… Если это хитрый план — пусть даже на первый взгляд глупый, — всё равно стоит оставаться настороже. Так сказали предки. Но правы ли они? Разве они не могут ошибаться? И ошибались ли хоть раз? Но ведь и уничтожить врага они никогда не требовали. Никогда.

Воралона почти полностью погрузилась в эти мысли, когда из палатки главаря дренеев показался Дуротан… а за ним и сам пророк.

— Развязать их! — рыкнул вождь, указывая на связанных дренеев. Охрана переглянулась в недоумении. — Велена и четырёх его спутников проводить до пределов нашей земли. Там отпустить — пусть возвращаются домой. И чтобы пальцем их не трогали, ясно?!

Один из стражей глянул яростно, уже решившись возразить, но другой — старше и мудрее — посмотрел на него так, что первый лишь пробормотал покорно:

— Ясно, мой вождь.

Когда стражи увели дренеев, Дрек'Тар поспешил к вождю.

— Дуротан, зачем же так? Почему? Нер'зул ведь ожидает пленников.

— Если ему надо — пусть сам и захватывает! — рявкнул Дуротан. — Командир здесь я, и это моё решение! Хочешь оспорить?

Шаман огляделся и потянул вождя подальше от лишних ушей.

— Да, оспорить! — прошипел он сердито. — Ты же его слышал: он говорит, будто предки слетаются к его горному богу, словно мотыльки к факелу! Что за высокомерие! Нер'зул прав — их нужно уничтожить! Нам же приказали!

— Приказали — значит, уничтожим, — Дуротан ухмыльнулся. — Но не этой ночью, мой шаман. Не этой.

Не сказав больше ни слова, молодой вождь направился к своему шатру. По дороге он встретился взглядом с Воралоной — та тепло улыбнулась. Похоже, она была одной из немногих, кто всецело верил ему и разделял его позицию… как и Дрека, встретившая его уже внутри.

— Супруг мой, — начала она.

Дуротан лишь угрюмо промычал.

— А правильно ли мы поступили?

— Я поступил так, как должен был.

— Я не осуждаю, — продолжила Дрека, провожая глазами прошедшего мимо мужа. — Но боюсь, что нашими действиями мы навлечём гнев не только предков, но и Нер'зула. А за ним — и других кланов.

— Знаю. Я обещал подчиняться приказам… но такие поступки лишены чести. Да и Велен теперь знает нашу позицию. Он знает, что мы не отступим, если выпадет шанс и грянет рок войны. Мы будем биться.

— Будем, — Дуротан поднял голову и криво улыбнулся.

— Хоть ты понимаешь меня.

— Уверена, что многие понимают и поддерживают тебя. Взять хотя бы Воралону.

— А что с ней?

— Пока ты был внутри, она дала дренеям воды. Воины обошлись с ними весьма грубо.

— Как и подобает обращаться с пленниками.

— Но мы стоим на перепутье. Готовы ли мы свернуть с прямой, уготованной нам дороги — и нырнуть в пучину раздора?

— Посмотрим, куда это нас приведёт.

Спустя время вождь с женой вышли наружу — насладиться тишиной, до неприличия спокойной. Лунный белый диск на звёздном небе ярко освещал большую часть стоянки.

И вдруг эту тишину разорвал крик — полный боли и отчаяния, донёсшийся со стороны священной горы.

Орки клана Северного Волка в ужасе обернулись, глядя в сторону Награнда.

— Предки гневаются на нас! — вскрикнул молодой шаман. — Мы позволили Велену уйти — и они в ярости!

Дуротан покачал головой. Молодого следовало выбранить за несдержанность. Если повторит это утром — выбранит, и сурово.

Но сейчас сердце вождя наполнилось тяжёлой печалью.

Это был не гневный возглас.

Это был плач — крик скорби и боли.

Дуротан содрогнулся при мысли о том, отчего предки могут так горько и невыносимо страдать.

Глава 13. «Зов».

Настоящее время. На следующее утро после разговора Горкагала и Тралла в Оргриммаре.

Воралона открыла глаза, лежа в своей кровати. На самом деле она почти не спала. Ей уже давно не удавалось хорошенько выспаться — в воздухе будто постоянно царило некое напряжение. И дело было вовсе не в детях, что устраивали сцены на ровном месте: то споткнулся, то ударился об угол, то подрались, то хочет есть — всё это было в порядке вещей. Удивляться тут было нечему… но по какой-то причине её мучило беспокойство — до боли знакомое.

Нечто похожее она ощущала, когда впервые переступила порог родных краёв и очутилась в Награнде, когда почувствовала на себе влияние стихий тех мест. Как же давно это было…

Глубоко вздохнув, орчиха молча поднялась с кровати и подошла к окну. Уже светало, и жёлтое солнце выглядывало на горизонте. Небо было чистым — ни единого облачка. Ветер поднимал в воздух столпы пыли, по дороге прокатилось перекати-поле. Жаркий климат уже вовсю проникал внутрь жилищ.

Всё это было началом вполне обычного дня — спокойного… Воралона уже почти забыла это слово и его значение.

Вдали слышался шум волн, и даже здесь ощущался едва уловимый, почти привычный запах солёной воды. Крик чаек был приглушённым, далёким. Часть общины уже проснулась и разбрелась по своим делам.

Среди них был орк, занимавшийся кузнечеством. Его звали Кзан Шипоруб — мужчина в возрасте, с длинной копной волос, убранной назад, угрюмой мордой и задумчивым взглядом. По обе стороны лица свисали толстые косы — две с головы и две с бороды, почти одинаковой длины. Он предпочитал простой фиолетовый набор одежды без наручей, прекрасно подходивший для жаркого климата, и часто носил перчатки того же цвета, чтобы не пачкать руки.

У Кзана был молодой сын Рарк, решивший пойти по стопам отца и заняться кузнечеством. Он был рослым и лысоватым орком — ни единого волоска на лице, даже бороды не было. То ли не хотел носить, то ли сбривал специально — никто не знал, сам он не рассказывал. Донашивал отцовскую одежду.

Кзан предпочитал мастерить оружие, а сын — доспехи и щиты. Порой они часто спорили о том, как следует заниматься любимым делом. Рарк только начинал постигать азы ремесла, и потому «шедевры», выходившие из-под его руки, выглядели грубовато. Отец же подходил к делу куда серьёзнее и старался чуть ли не «гравировать» каждый предмет.

Не было и дня, чтобы не увидеть, как в его руке крутилось кайло и несколько кусков медной руды, которые он уже умудрялся где-то откапывать. Должно быть, имел своё избранное место, где всегда находил ту или иную залежь.

Чуть поодаль два повара — учитель и его нерадивый ученик — зевая и шаркая, поплелись за угол, где была установлена печь и всё необходимое для готовки. Там же стоял длинный прямоугольный стол со множеством самых разных столовых приборов: пара вилок, три ложки, одна поварёшка, восемь ножей, четыре тесака разных размеров и кривой шампур. На доске лежало мясо разделанного вепря, рядом — пара яблок.

Столько времени было потрачено, чтобы молодой орк наконец освоил азы кулинарии, но, если в его голове что и отложилось, так это мысль о скором завтраке, обеде или ужине. Для себя, конечно. Для кого же ещё? Для общины? Ха!

Учителя звали Галгар. Это был зрелого возраста орк с большими надеждами на будущее. Он свято верил, что упорством и трудолюбием сумеет выковать себе дорогу в Оргриммар и стать главным поваром, который будет кормить самого Тралла!..

Но то ли время ещё не пришло, то ли судьба распорядилась иначе — мечты оставались мечтами, а он был здесь… пытаясь слепить из бестолочи нечто, хоть отдалённо напоминающее кулинара.

Его подмастерье — Зляк — казалось, вообще не проявлял энтузиазма к готовке. Почему Галгар вообще взял его в ученики — оставалось загадкой. Наверное, выбора не было.

Внешне учитель ничем особо не выделялся: простой орк с копной сероватых волос, убранных назад, и небольшим приподнятым хвостом. Имелась довольно пышная борода. Он носил сероватые шорты, боты того же цвета и коричневый жилет с шерстяным воротником.

Зляк, пусть и был неотёсанным дураком, всё же, похоже, уважал учителя и старался одеваться похоже. Он тоже носил бороду, но был полностью лысым — лишь высокий хвост торчал из-за макушки. Больше всего его привлекал запах жареного мяса. Похоже, именно поэтому он и подался в мясники — рубил он знатно.

Попадались и алхимики. И здесь тоже — учитель и ученик. Первого звали Йелмак. В отличие от Галгара, он не отличался большим терпением и порой отвешивал ученику оплеухи. Йелмак имел злобное лицо, длинные светло-серые волосы с небольшими косами по обе стороны и одну толстую косу в самом центре бороды. Носил тунику коричневого цвета с синевато-жёлтыми щитками на плечах и поясе. В его руках часто мелькали одна, две или даже три колбы с зельями и настоями.

Ученика звали Вуут. Он был довольно старательным парнем для своего возраста. Его лицо не выражало ни негодования, ни злобы на учителя за оплеухи или подзатыльники — он считал их заслуженными или даже полезными. В алхимии стоило быть осторожным — а то вдруг что-нибудь взорвётся.

У Вуута уже пробивалась борода, а на голове красовался дерзкий ирокез. Одевался он в простой кожаный набор с прорезями для пальцев на перчатках и ботах. Ремень часто затягивал потуже — штаны имели привычку спадать.

Воралона любила алхимию — во времена жизни на Дреноре она была незаменима для медицины. Лечение с помощью шаманизма и применение целебных настоев отлично сочетались и порой помогали куда быстрее и лучше. Именно её рецепт она применила тогда к Горкагалу, когда тот заявился с синяком на морде. И разве это не помогло?

Каждый занимался своим делом, а она сидела тут с детьми и никуда не выходила. Это напоминало ей прежние времена, когда она делала ровно то же самое на Дреноре. От чего пришла — к тому и вернулась, как говорится…

Может, стоило бы устроиться куда-нибудь на работу? А кто тогда будет заниматься детьми? Муж? Не смешите. Дуралей не продержится и часа. Ну, может, полтора или два — это максимум.

А если всё-таки устроиться, то куда? Ей ведь нравилось готовить. В детстве Воралона могла провести целый день, наблюдая, как готовит её мама. Часто она и сама принимала участие: придумывала блюда, разделывала мясо, чистила рыбу, помогала советами. Отец почти каждый день подмечал, что «котелок у неё варит». В шутку, конечно.

Наблюдать, как подрумянивается на огне нога талбука, как мясо копытня скворчит на сковороде и своим ароматом привлекает чуть ли не весь клан… когда жизнь текла своим чередом. Спокойно. Непринуждённо.

Как быстро всё изменилось в одно мгновение… И как быстро стало настолько хуже.

Сейчас Воралона была уже не той, что раньше. Более слабой, старой, почти не пользовалась магией… она даже не помнила, когда делала это в последний раз — возраст брал своё. Даже Горкагал, который раньше мог без труда уложить двух-трёх орков крупнее себя, теперь едва справился бы и с одним. Хотя сам он думал иначе. Седых волос у него на голове стало много… если не больше.

От мыслей её отвлёк шорох — Нэксогар проснулся, подошёл к матери и дёрнул её за рукав, привлекая внимание.

— Доброе утро, мам, — сказал он натянуто и сонно, потирая правой рукой левый глаз и потягиваясь.

— Доброе утро, солнышко, — ответила орчиха, улыбнувшись и погладив сына по голове.

— Мам, я не солнышко! Вон, солнышко! — орчонок указал в окно. — Выглядывает.

— Хех. Ты тоже моё солнышко.

— Если я — солнышко, то Голарош тогда «лунышко»?

— Нет такого слова, — рассмеялась мама. — Вы оба — мои детки.

— Я тоже хочу быть солнышком! — послышался голос второго ребенка. Он подошел ближе, зевнул и состроил обиженное лицо.

— Так, солнышки, ну-ка быстро умываться. Я пока приготовлю завтрак, а вы поиграйте во дворе.

Дети радостно убежали. Вскоре показался и сам Горкагал: он подошел к Воралоне, приобнял её за талию и поцеловал в щеку.

— Доброе утро, золотце.

— Доброе. Хорошо хоть не солнышко. Мне уже хватило.

— Хе-хе. — оскалился орк и направился проследить за тем, чтобы дети как следует умылись.

Тем временем в Оргриммаре Тралл изучал карту южных территорий Восточных Королевств и вчитывался в отчет. Он настолько пристально всматривался в каждое слово, что порой казалось, будто выискивает шифр в обычном тексте. Словно через сухое донесение пытались передать нечто большее… или он надеялся на это.

— И? — нарочито начал Тралл, подняв глаза. Напротив стоял солдат, ожидавший указаний. Тот удивленно приподнял брови. — По-прежнему никаких изменений?

— Нет, вождь. Он все такой же синий и никого не пропускает. Демоны тоже не дают проходу. Мы убили нескольких, но их стало только больше.

— А что Крепость Стражей Пустоты?

— Их командир не делится информацией. Сказал лишь, что они не заметили ничего, что могло бы привлечь их внимание.

— Хочешь сказать, это весь отчет из Форта Молота Ужаса? Один лист?!

— Вождь, я понимаю ваше беспокойство, но мы пристально следим за ситуацией.

— Проклятье! — взревел Тралл и ударил кулаками по столу. Затем отошел в сторону, повернулся спиной и глубоко вздохнул. — Какие еще новости?

— Касательно прилегающих территорий… Клан Пылающего Клинка замечен близ Дуротара, но пока держится в Степях.

Тралл обернулся и посмотрел искоса. Затем полностью повернулся и подошел ближе.

— Эти фанатики все никак не угомонятся.

— По какой-то причине их тянет к восточной части. Чуть севернее Кабестана.

Ответа не последовало.

— Вождь, вы что-то знаете об этом?

— М? — Тралл дернулся, вынырнув из мыслей. — Нет. Поставьте нескольких разведчиков следить за происходящим. Нужно понять, что ими движет.

— Как прикажете.

Посыльный отдал честь и ушел. В этот момент ему навстречу вышел тролль в маске. Он проводил солдата взглядом и подошел ближе к вождю.

— Зачем отдавать приказы, если ты уже знаешь, что ими движет?

— Не будь так уверен, мой друг.

— Ты можешь и дальше отрицать очевидное. Но в конце концов тебе придется это признать.

— Разве ты не должен принимать мою сторону?

— Как твой советник, я обязан помогать тебе дельными советами. Даже лидеры ошибаются. Моя задача — наставить тебя на верный путь.

— Тогда помоги. Как мне решить проблему в Выжженных Землях?

— М-мм… — протянул тролль, сузив глаза. Он понял, что тему резко сменили. — Хорошо. Тебе придется принять: есть вещи, которые ты не в силах изменить. Он по-прежнему запечатан.

— Должен быть способ открыть его!

— Я знаю, что ты хочешь там найти. Но тебе следует запастись терпением. Сейчас ты можешь только ждать.

— Пока Альянс сам не найдет способ? Ну уж нет!

— Сомневаюсь, что Альянс вообще пытается что-то предпринять. Их задача — не допустить опасности, которая может исходить от демонов… и от того, если он вдруг откроется.

— Если это произойдет — толпы демонов хлынут на Азерот. Мы переживем нечто подобное Первой Войне.

Тралл прошелся рядом с Вол'джином и остановился боком к нему.

— Поэтому обе фракции заключили перемирие и организовали форпосты в Выжженных Землях. В случае чего они немедленно известят о случившемся.

Тралл выдохнул через ноздри и опустил взгляд.

— Темный Портал может подождать. Тебе следует сосредоточиться на проблеме поближе. Ты обещал следить за безопасностью этого орка.

— Нэксогару ничего не угрожает. К тому же есть и другие шаманы. Их роль в этом мире тоже важна.

— Малыш превосходит их в силе. В видении…

— Я уже говорил: будущее изменчиво. Маленькому шаману ничего не грозит. — Тралл произнес это почти отчеканив, словно повторял снова и снова… и начинал верить в сказанное.

— «Родные две души порознь пойдут…» — как ты это объяснишь?

— Я… я не знаю.

Тем временем в общине двое орчат играли в догонялки. Голарош гнался за Нэксогаром, стараясь поймать его. Юный шаман отскочил от дерева и, взмахнув рукой в воздухе, заставил камень перекатиться под ноги брата. Тот, разумеется, споткнулся и рухнул на землю.

– Не честно! Ты жульничаешь! Магию нельзя использовать!

— А вот и нет!

— А вот и да! Я видел! Папа! Нэксогар жульничает! — в голосе Голароша звучала явная обида.

Горкагал сидел на стуле, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Левый уголок его рта растянулся в ухмылке.

— Это не смешно!

— И что теперь? — спокойно спросил он. — Ты сдашься, потому что твой брат владеет магией?

— Но это не честно!

— Жизнь тоже несправедлива. Тебе нужно научиться брать её в свои руки и подстраивать под себя. Преодолей себя и настигни провокатора…

Пока Горкагал давал советы старшему сыну, Нэксогар вдруг ощутил странное притяжение и тонкий звон, заполонивший разум и приглушивший все окружающие звуки. Он попытался отмахнуться от ощущения, потер уши и опустил взгляд, но это не помогло.

Подняв голову, орчонок не успел среагировать — Голарош оказался вплотную и сбил его с ног ударом плеча.

— Эй! Так нельзя!

— А подталкивать камни, значит, можно? — рассмеялся отец.

Нэксогар поднялся и, не сдержавшись, крепко ударил брата в ответ.

— Ай! — Голарош согнулся от боли.

В это время Воралона убирала посуду и наблюдала за ними через окно. Она на мгновение опустила взгляд, потерла глаза большим и указательным пальцами и тряхнула головой. Сосредоточиться никак не удавалось.

Выпрямившись, она вновь посмотрела на детей. Теперь Нэксогар уже не скрывал свои способности: искры срывались с пальцев, камни двигались по земле, шаги были быстры, как ветер. Голарош отвечал Рывком, стремительно настигая брата.

Воралона отошла от окна, чтобы убрать чистую посуду. В этот момент Горкагал подозвал младшего сына, наклонился к нему и зашептал на ухо:

— Видишь? У него свои трюки — у тебя свои. Грамотное использование собственных способностей поможет добиться результата. Я тебе по секрету расскажу, чему научился у своего отца. Тебе нужно лишь только…

Отец шептал на ухо юному ученику несколько нравоучений, которые часто использовал сам в бою: описывал преимущества сражений с подобными соперниками, чего следует избегать, в чём такие противники сильнее, а в чём — слабее.

Вернувшись, Воралона с улыбкой невзначай посмотрела в окно, но хорошее настроение внезапно сменилось тревогой. Лицо исказилось страхом.

— Горкагал! Где Нэксогар?!

Обернувшись сначала на зов жены, а затем туда, где ещё недавно находился его сын, Горкагал вскочил на ноги и начал быстро озираться по сторонам, пытаясь отыскать его.

— Он только что был здесь! Куда он делся?! Нэксогар!

— Нэксогар! — вскрикнула жена вслед за мужем.

В глазах обоих читалась паника. Такого никогда не было: сын не уходил без спроса и разрешения. Он всегда находился рядом. Почему он вдруг ушёл? И главное — куда?!

Горкагал метнулся к другим оркам, расспросил Йелмака и Галгара, но ни тот, ни другой его не видели.

— Воралона! Забери Голароша и возвращайся в дом. Я найду его!

— Нет. Я…

— ДЕЛАЙ КАК Я СКАЗАЛ! — отрезал отец и побежал дальше по дороге.

Он бежал долго, без устали, с одним лишь желанием — как можно скорее найти сына. Навстречу ему попался Кзан, возвращавшийся с несколькими порциями медной руды.

— А, Горкагал… Я как раз назад шёл. Слушай, а что Нэксогар делает так далеко от дома?

— Ты его видел?! — вскрикнул орк. Его глаза были выпучены и казались безумными.

— Да. Буквально пару минут назад, поза…

— ГДЕ?!

— Ам… я же говорю. Позади меня, ближе к выходу из Долины. Всё хорошо? — но ответа не последовало.

Отец уже мчался дальше.

— Эй? Горкагал?..

Совсем запыхавшись, Горкагал остановился, согнулся и начал тяжело дышать. Похоже, Воралона была права — он уже не тот, что раньше. Но ему было всё равно. Главное — найти сына, защитить его.

Сделав глубокий вдох, орк выпрямился… и замер.

Он не мог поверить своим глазам.

Его сын спокойным шагом шёл вперёд, не озираясь по сторонам и даже не оглядываясь назад.

— Нэксогар! — воскликнул отец.

Орчонок даже ухом не повёл.

— Нэксогар, стой!

Горкагал сорвался с места и догнал сына. Тот продолжал идти, не реагируя на отца, который поднял столько шума, лишь бы найти его. Веки молодого шамана были почти опущены, лицо не выражало никаких эмоций. Он выглядел словно одурманенный… или зомбированный.

— Н-Нэксогар?

Ответа не последовало.

Тогда отец схватил сына в охапку. Тот посмотрел на него, но не произнёс ни слова. Будто не узнал.

— Ты меня слышишь? Очнись!

Горкагал как следует встряхнул Нэксогара — и каким-то образом это помогло. Орчонок быстро заморгал, словно только что проснулся, вгляделся в отца и нахмурился.

— Папа?.. Что… где я? Как мы здесь оказались?

— Ты не помнишь?

— Последнее, что я помню… ты подозвал Голароша к себе. Шептал ему что-то на ухо… а потом… потом ничего. Что произошло?

— Ты ушёл из Долины. Я звал тебя, но ты не откликался.

— Я… я не знаю, что происходит. Папа, мне страшно…

На глазах мальчика появились слёзы. Он прижался к груди отца.

— Не волнуйся. Я никому не дам тебя в обиду, — ответил Горкагал, обняв сына и погладив его по голове.

Спустя время Горкагал вернулся с Нэксогаром домой. Он рассказал Воралоне о случившемся, и та восприняла это как-то странно. Непонятно было — напугана ли она, удивлена… или чувствовала нечто иное.

Орк не придал этому значения.

Воралона лишь нахмурилась и отвернулась к окну, устремив взгляд куда-то вдаль.

Тем временем, далеко на северо-западе Степей, на вершине горы, располагалось поселение орков клана Пылающего Клинка. Кучка оборванцев, отколовшихся от тех, кто последовал за Траллом. Они имели собственные представления о своём месте в этом мире и больше походили на старую Орду — и по духу, и по пути.

В основном здесь обитали воины и чернокнижники.

Чем выше поднимался путник, тем плотнее всё окутывал непроглядный густой оранжевый туман. Он же надёжно скрывал их местонахождение.

В одной из пещер колдун в капюшоне взывал к красному ромбообразному кристаллу. Тот временами вспыхивал ярче и медленно вращался вокруг своей оси. Орк вытянул руку вперёд, сосредоточившись. Из основания его ладони вырывались фиолетовые, полупрозрачные души, кружившие вокруг кристалла и нашёптывавшие что-то.

Спустя время колдун опустил руку и выпрямился.

— Ну? — раздался голос позади.

Чернокнижник открыл глаза и с явным раздражением посмотрел на того, кто нарушил тишину.

— Удачно?

— Нет. У нас появилась новая проблема.

— «Новая проблема»? — переспросили с насмешкой. — О чём это ты? Мы же уже всё проверяли.

— Верно. Но теперь всё иначе.

— Она скоро появится. С минуты на минуту. Что мы ей скажем?

— Скажем как есть. Нечего скрывать очевидное.

— Во всём ты виноват, — чернокнижник повернулся и гневно посмотрел на самонадеянного орка.

— Ты слишком дерзок… или хочешь остаться без языка за свои высказывания?

— ДОВОЛЬНО! — раздался сбоку сиплый женский голос.

У входа в пещеру появилась старая орчиха с глазами, горящими жёлтым огнём. Она была облачена в поношенное, местами изодранное фиолетовое одеяние.

— Как всё прошло?

— Удачно.

— Ты же сказал…

— Закрой… свой… рот, — прошипел чернокнижник и вновь повернулся к орчихе. — Но у нас появилась проблема.

— Какая ещё проблема? — её голос звучал звонко, но в то же время напоминал скрежет по стеклу.

— Субъект откликается… но на зов отвечают сразу двое.

— Это невозможно.

— Разведчики докладывают: помимо мальчика, зов слышит и его мать.

Орчиха ничего не ответила. Она отвернулась и сделала несколько шагов вперёд. Со склона горы пристально посмотрела на Долину, сощурив глаза.

— Что нам делать?

— Продолжайте в том же духе, — произнесла она холодно. — С этой проблемой я разберусь лично.

Глава 14. «Не так все гладко».

Наступила ночь. Небо было сплошь усеяно звёздами. Казалось, кто-то намеренно рассыпал по фиолетовой глади тысячи маленьких бриллиантов, сверкавших с разной силой: одни — блекло, другие — ярко, и каждая звёздочка старалась выделиться по-своему. Часть небосвода переливалась зелёными и жёлтыми оттенками, словно была пропитана чем-то волшебным. Ветра не было вовсе — даже лёгкого дуновения. Тихо… слишком тихо. И что странно — в этой тишине невозможно было расслышать даже шум прибрежных волн. Словно весь мир замер, затаив дыхание и вслушиваясь в самого себя.

Воралона не спала — не могла уснуть после произошедшего. Она стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и вглядывалась в белый диск луны. Орчиха пыталась найти ответы на мучившие её вопросы. Всё происходящее напоминало что-то из прошлого, будто она уже переживала нечто подобное. Но этого не было… или всё-таки было? Мысли в голове роились и сменяли одна другую, но один вопрос всплывал вновь и вновь — «Почему?»

К тому же её терзал страх за сына. Кто мог пожелать зла ребёнку? Он ещё слишком мал и не в состоянии защитить себя. Ни он, ни его брат. На Дреноре дети с ранних лет проходили строевую подготовку: их учили охоте, основам выживания, защите и нападению — всему, что было необходимо, чтобы в зрелом возрасте встать в один ряд с воинами клана.

Пусть теперь всё иначе, это не означало, что детей не нужно обучать традициям, тактике боя и духовному наставничеству. Но тогда никто и помыслить не мог о похищении детей.

Мать печально вздохнула, отошла от окна, прошлась по лачуге и чуть приоткрыла дверь в детскую. Ей стало бы спокойнее, если бы она ещё раз собственными глазами убедилась, что Нэксогар здесь. Что за столь короткое время ничего не случилось. Так и было — малыш мирно спал в своей постели. Облегчённо вздохнув, она приоткрыла дверь шире, чтобы проверить и Голароша, но заметила Горкагала. Он сидел на табурете у кровати старшего сына и не сводил с него взгляда. Свет из соседней комнаты падал на его лицо. Заметив движение, он повернул голову к жене.

— Я думала, ты спишь, — тихо сказала она, но достаточно отчётливо.

— Уснёшь тут, — кивнул он и вновь посмотрел на Нэксогара.

Воралона вошла в комнату, не закрывая дверь, оставив небольшую щель, подтянула второй табурет и села рядом.

— Давно ты здесь?

— Не знаю, — ответил он, не поворачивая головы, думая о том, что стоит ему хотя бы на секунду отвести взгляд — и сын снова исчезнет. Тогда он этого не ожидал. Теперь будет готов. Пусть даже придётся сидеть здесь всю ночь. Или две. Но что дальше? Следить за сыном каждый день, пока тот не повзрослеет? Пока не сможет постоять за себя?

Воралона внимательно посмотрела на мужа, пытаясь понять, что у него на душе. Было ясно — он испугался и замкнулся ещё сильнее. В последнее время это случалось всё чаще, в сочетании с приступами злости. Раньше он был другим… возможно, события на Дреноре оставили свой след.

— Час? Два? Три? С тех пор как он уснул. Какая разница?

— Я тоже за него испугалась.

— Ты не понимаешь… — Горкагал резко вскочил, с гневом посмотрев на жену. От неожиданности она даже вздрогнула. Он говорил тише, чем мог бы, но в голосе звучали злость, паника и отчаяние. — Ты не видела его тогда! Его словно загипнотизировали, одурманили! Он даже не откликался на собственное имя! Здесь замешаны злые чары. И я не успокоюсь, пока не узнаю, кто посмел угрожать моему сыну.

— Что ты собираешься делать?

— Пока не знаю. Но сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого больше не повторилось. Всё, чтобы виновные поплатились за это жизнью.

С этими словами он вышел из комнаты. Воралона никогда не видела его таким. Она не стала его останавливать или пытаться образумить — понимала его всем сердцем.

Оставшись один, Горкагал начал нервно ходить из угла в угол.

— Она не понимает. Да и не понять ей… Куда уж там! Не она упустила сына из виду — я, — бормотал он себе под нос, безоговорочно соглашаясь с каждым своим словом, будто оно было единственно верным. Давление подскочило, голова разболелась, злость нарастала. Мысли путались.

Он резко остановился посреди комнаты — и его пронзила мысль. Почему виноват он? Вина не его. И никогда не была.

Глаза, казавшиеся почти безумными, метнулись к полке. Он подошёл и взял свёрток с чем-то круглым, прозрачно-зелёным. Развернул — золотистый свет упал на его лицо, а в зрачках вспыхнуло тусклое красное свечение.

Некоторое время он всматривался в предмет, ощущая, как разум проясняется. Всё становилось очевидным. И виновный — тоже. Крепко сжав золотой диск, Горкагал посмотрел исподлобья и вышел из дома, направляясь в сторону Оргриммара.

В это время, далеко в Степях, на горе, укрытой густым оранжевым магическим туманом, происходило колдовство. Из пещеры доносились взрывы и гул заклинаний, а свет внутри вспыхивал то зелёным, то красным, то фиолетовым, то жёлтым, меняясь после каждого выброса энергии.

Внутри находилась ведьма. Её звали Хагата.

Злая старая орчиха была облачена в поношенное фиолетовое одеяние с капюшоном. К спине она прикрепила шкуру кроколиска — его верхняя челюсть словно вгрызалась клыками в капюшон. На плечах болтались деревянные пластины, напоминавшие обломки корявого пня. На шее висели бусы из клыков — должно быть, того же зверя. На руках — зафиксированные кистевые орудия, инкрустированные крупными зелёными камнями, источавшими пагубную энергию Скверны или чего-то ещё более зловещего, и парой уже затупившихся лезвий. Ноги были оголены, но икры защищали деревянные щитки, стянутые фиолетовыми ремнями. Глаза ведьмы горели мрачным жёлтым огнём, скрывая зрачки, а по обе стороны лица свисали спутанные пряди длинных волос.

Она стояла над котлом, водя руками по кругу и бормоча заклинания. Корявыми пальцами колдунья словно сжимала невидимый магический дым.

— V'ertnul m'enol. Megevero netnimz, — прокряхтела Хагата и вскинула руки.

Из котла вырвался столп света, сначала сиреневый, затем прозрачно-жёлтый. Внутри возник образ орчихи с длинными чёрными волосами.

— Ага… Воралона. Кто бы мог подумать. Но при чём тут ты? — пробормотала ведьма.

Она провела руками по часовой стрелке, словно собирая чары, и образ сменился на маленького орчонка.

— Связаны? Хм-мм… — она почесала подбородок. Что могло связывать ребёнка и старую шаманку с Дренора? Или они куда ближе, чем кажется? — Сын… Ох-хо-хо! — расхохоталась Хагата. — Так дело было в тебе, а не в ней.

— Г-госпожа… — раздался надрывный голос.

К ней приблизился сгорбленный, худощавый орк-послушник в тёмно-фиолетовой мантии с капюшоном, украшенной золотистыми линиями.

— Я сказала — не беспокоить меня, — резко бросила ведьма.

Красный ромбообразный кристалл, всё это время висевший в воздухе, закрутился, словно юла, привлекая их внимание. Через пару секунд оба снова посмотрели друг на друга.

— Помню ваше указание, но мы почувствовали влияние Скверны со стороны долины.

Хагата не ответила — лишь сузила глаза и нахмурилась. Некоторое время она пристально смотрела на послушника, который от неловкости сгорбился ещё сильнее. Кристалл внезапно замер, затем несколько раз резко повернулся в одну сторону, потом в другую. Ведьма вновь перевела на него взгляд и в удивлении приподняла левую бровь, после чего хмыкнула. На мгновение послушнику показалось, будто кристалл разговаривает с ней.

Орчиха обратилась к подчинённому:

— Как давно?

— Буквально только что.

Спрятав руки за спину и скрестив их, Хагата вышла из пещеры и посмотрела в сторону Дуротара.

— Хорошо. Продолжайте наблюдение, — наконец произнесла она и зловеще улыбнулась.

В это время Горкагал быстрым шагом направлялся к Оргриммару. Он уже давно покинул долину, пересёк Колючий Холм и почти подошёл к городским вратам.

Разумеется, Оргриммар был куда больше любого лагеря Орды. Это был целый город, служивший пристанищем для каждого ордынца. Он делился на четыре аллеи: Аллею Силы, Аллею Духов, Аллею Мудрости и Аллею Чести. Помимо этого, в нём располагались Расселина Теней и Волок.

Первым, что бросалось в глаза при входе, была Аллея Силы. Здесь находились Аукцион, главный склад Оргриммара, Реактивы Духоярости и таверна, где после продолжительной службы отдыхали вояки — как служившие в городе, так и за его пределами. Жизнь здесь кипела постоянно: орки суетливо перемещались от здания к зданию, готовясь к грядущим баталиям — таскали оружие, навещали зачарователей, чинили доспехи, запасались зельями и бинтами, слушали наставления опытных бойцов.

Левее располагалась Аллея Духов, где чаще всего можно было встретить троллей, друидов-тауренов и шаманов. В эту часть Оргриммара поступала вода из реки; отсюда же вёл дополнительный выход, позволявший по мосту попасть в Степи. Здесь также селились беженцы: с недавних пор Острова Эха, где тролли намеревались основать свой дом, находились под осадой.

Острова Эха представляли собой группу небольших островков у юго-восточного побережья Дуротара. Когда-то здесь жили тролли Чёрного Копья, но после нападения флота Кул-Тираса они были вынуждены покинуть острова и бежать в Оргриммар.

После поражения адмирала Дэлина Праудмура в ходе Третьей войны Тралл вновь передал острова в распоряжение троллей Чёрного Копья. Однако спустя некоторое время после заселения их предал собственный соплеменник — Залазан. Этот знахарь, каким-то образом познавший магию мёртвых, с помощью зомби и своих приспешников застал соплеменников врасплох. Вол'джин и другие выжившие были вынуждены снова оставить острова и переселиться на побережье Дуротара, где Вол'джин основал деревню Сен'джин.

Именно из деревни Сен'джин предпринимались неоднократные попытки устранить Залазана и вернуть острова, но каждый раз ему удавалось обманом убедить искателей приключений в собственной гибели.

Поэтому на Аллее Духов находилось преимущественно несколько лачуг, закреплённых на прочных деревянных опорах и возвышавшихся чуть выше уровня воды. Тролли привыкли к жизни в джунглях и лесах, так что подобное устройство было для них вполне привычным.

Справа от Аллеи Силы начинался тёмный округлый коридор, ведущий к остальным частям города. Это был своеобразный торговый участок, где обосновались алхимики, кулинары, зачарователи и прочие любители наживы. Ближе к середине он разветвлялся: налево — спуск в Расселину Теней, направо — подъём к Аллее Чести. Этот участок назывался Волоком и заканчивался Аллеей Мудрости.

Расселина Теней — внутренняя подземная пещера под Оргриммаром, своего рода тёмный уголок города, куда лучше было не сворачивать без нужды. Здесь находились тренеры разбойников и чернокнижников, а также вход в подземелье Огненная Пропасть. Обычно тут селились жители с сомнительной репутацией. Порядочных личностей здесь почти не встречали — разве что тех, кто спускался сюда за услугами негодяев. Такие вот не самые «честные» приёмы.

Аллея Чести также принимала в себя реку: через небольшой водопад вода разливалась по её территории. Здесь обитали в основном охотники, воины и кузнецы, а также те, кто желал отточить боевые навыки на тренировочных манекенах. Здесь же стояло большое здание, давно закрытое. Многие гадали, что из него собирались сделать — арену или нечто иное, но строение пустовало уже долгие годы. Дорога вела дальше вверх, позволяя покинуть Оргриммар и выйти в Азшару.

После Великого Разлома часть Ясеневого леса стали называть Азшарой — в напоминание ночным эльфам об их ошибках. Сами ночные эльфы считали эти земли проклятыми и старались не задерживаться здесь надолго. Возможно, деревья Азшары и не выглядели столь же искажёнными, как в Осквернённом лесу или некоторых частях Ясеневого, но здесь словно вечно царила осень.

В Азшаре было полно руин Высокорожденных, многие из которых недавно обжили мерзкие сатиры и наги. Ещё более тревожным фактом было присутствие синей стаи драконов — явный знак того, что здесь хранится нечто важное. Синие драконы крайне территориальны и нападали на каждого, кто осмеливался бродить по руинам. К счастью, у них имелось множество слуг — синих драконоидов, так что случайно забрести на территорию драконов было маловероятно.

Из-за слухов о могущественных магических артефактах и Орда, и Альянс возвели здесь исследовательские лагеря. Пока особых успехов они не добились из-за обилия опасных существ, но, возможно, со временем всё изменится. Чаще всего здесь можно было встретить археологов обеих фракций, жаждущих открыть нечто древнее, полное тайн и магического потенциала. Однако своими находками они не делились и принимали в ряды далеко не всех. Иногда попадались и откровенные мародёры, которых совершенно не волновала история артефакта — лишь его цена. Ну и, разумеется, разбойники, грабившие и тех и других. В общем, приключений на неосторожную голову в Азшаре хватало.

Но вернёмся к нашим более важным проблемам…

В самом Оргриммаре в этот час народа было немного. Большинство спало, однако стража на постах бодрствовала. Горкагал быстро пересёк Аллею Силы и Волок и уже приближался к покоям Вождя, всем своим видом давая понять, что сейчас к нему лучше не приближаться.

Проходя мимо останков демона Маннорота, сражённого великим Громмашем Адским Криком в Третью войну и закреплённых на дереве у Крепости Громмаш, орк остановился и вгляделся в них.

«Только посмотрите на это…» — подумал он, и лицо его исказилось гневом. «Выставил напоказ, демонстрирует всем свою силу. Как будто это ты сразил демона! Это был Гром. ГРОМ, А НЕ ТЫ!»

На мгновение зрачки глаз Горкагала вспыхнули более ярким красным светом, но уже через пару секунд снова потускнели. В его представлении именно Тралл был виновен в том, что произошло с Нэксогаром, и никто иной. Возможно, у него имелись сообщники — те, кто действовал за пределами Оргриммара. Тайные агенты, разбойники, продажные души, совершающие грязную работу вдали от чужих глаз, позволяя заказчикам вроде Тралла не марать рук.

Сначала втирается в доверие, а потом вонзает кинжал в спину. Так было и на Дреноре — все верили Гул'дану, пока не стало слишком поздно что-либо менять. Оставалось лишь выживать. А ведь и там, и здесь обещали лучшее будущее…

Недовольно фыркнув, Горкагал ускорил шаг, вошёл в Крепость Громмаш и привлёк внимание Вол'джина, который проводил его взглядом, медленно поворачивая голову. Знахарь сузил глаза.

И вот — момент истины. Вождь стоял впереди и что-то обсуждал с орком-посланником.

— …даже если и так, докладывайте мне обо всём, что происходит с порталом. Мне важно знать всё.

— ТРАЛЛ! — раздался злобный голос Горкагала.

Расслышав своё имя, шаман повернул голову и удивлённо посмотрел на гостя.

— Хм? Горкагал? Совершенно неожиданно увидеть тебя в этот ча—

Вождь оборвался на полуслове: отец Нэксогара с силой ударил его в челюсть.

— ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ!

Стража, включая орка-посланника, буквально налетела на взбушевавшегося, скрутив ему руки и повалив на землю.

— ПУСТИТЕ МЕНЯ! ЭТО ИЗ-ЗА НЕГО ВСЁ ПРОИЗОШЛО! Я БОЛЬШЕ НЕ СТАНУ ЭТО ТЕРПЕТЬ!

Тралл выпрямился, медленно разминая челюсть. Он совершенно не понимал, чем вызвана такая агрессия. Да, Горкагал недолюбливал его и порой вёл себя резко, но никогда прежде не распускал руки… до этого момента.

— На первый раз прощается… — вождь подошёл ближе. — …и на последний. Может, расскажешь, что именно…

— Я расскажу кулаками по твоей наглой физиономии!

— Боюсь… он не слишком настроен… на общение, вождь, — заметил один из стражников, удерживавших бунтаря.

Тралл тяжело вздохнул.

— Тогда у меня нет выбора. Заковать его. Пусть остынет немного.

Спустя время Горкагал сидел на коленях у стены, со скрученными за спиной руками, и гневно глядел на каждого проходящего мимо. Вол'джин уже давно наблюдал за ним со стороны и, наконец, решил обратиться к вождю. Он прошёл мимо заключённого, не отрывая взгляда, затем остановился рядом с Траллом.

— Что намерен с ним делать?

— С Горкагалом? Пока не знаю. Его поведение явно неприемлемо. Я не могу оставить это без последствий.

— Что? Устроишь ему показательную порку? Поставишь перед всеми и…

— Не говори ерунды.

— Его агрессия чем-то вызвана, — тролль снова посмотрел в сторону отца Нэксогара и задумчиво нахмурил брови.

— Горкагал не питает ко мне тёплых чувств, в отличие от его жены Воралоны. Она… словно голос разума в их семье. Знал бы я, через что они прошли. «Обуй мои боты да пройди путь мой».

Знахарь перевёл взгляд на Тралла.

— Приятно видеть, что ты слушаешь, — даже сквозь маску было заметно, как он улыбается.

— Слушать — одно. Понять — другое, — сухо ответил вождь и подошёл к Горкагалу.

Завидев шамана перед собой, орк вспыхнул яростью и начал рваться вперёд. Цепи с лязгом удержали его на месте. Вол'джин встал рядом.

— Похоже, его «тянет» к тебе.

— Тебя это удивляет?

— Скорее… настораживает, — пробубнил знахарь.

Он моргнул — и его глаза засияли белым светом. Вол'джин увидел, как из правого кармана орка исходит красновато-прозрачное влияние, воздействуя на разум Горкагала, подогревая злость, ярость, агрессию. Потянувшись, он запустил руку внутрь и извлёк свёрток. В нём оказался золотистый диск с инкрустированным зелёным кристаллом. Он напоминал медальон с орнаментом орка, сжимающего в руках пламя.

Подняв его на уровень лица, Вол'джин махнул рукой между собой, медальоном и Горкагалом — словно отсекая воздействие. Оно на миг ослабло… а затем вновь потянулось к беспокойному орку. Тот тряхнул головой и с новой силой попытался вырваться.

Тралл нахмурился, глядя на диск.

— Это ещё что такое?

— Похоже, оно влияет на Горкагала.

— Тогда нужно… — шаман снова оборвался, когда Вол'джин отвёл руку с медальоном в сторону и нарочито медленно произнёс:

— На твоём месте я бы даже не прикасался к этой вещице. Учитывая реакцию этого орка, ТЕБЕ это делать крайне опасно. Ты так не думаешь?

— Ам… да. Ты прав. — Тралл кивнул. — Я хотел сказать, что нужно изучить эту вещь. Отправьте её к чернокнижникам в Расселину Теней. Пусть разберутся с этой тёмной магией.

— А что до Горкагала?

— Оставим его здесь до утра. Нужно проследить, как его зависимость от предмета пойдёт на спад. Заодно узнаем, что именно произошло с Нэксогаром.

Глава 15. «Радикальные меры».

Вол'джин покинул Крепость Громмаш и направился в сторону Расселины Теней. В правой руке он крепко сжимал тремя толстыми пальцами золотой медальон, полученный… точнее говоря, конфискованный у Горкагала. Не было понятно, каким образом столь тёмный предмет попал в руки орка — да ещё и того самого, кто был так важен для подрастающего шамана. И то, как он всё это время влиял на его разум: туманил взор, играл на чувствах, выводил на злость.

И почему именно Тралл, а не кто-то другой, стал объектом этих напастей?

Тролль размышлял, как бы самому не пасть под влияние. И чем быстрее он доберётся до Расселины, чем скорее найдёт нужного чернокнижника, тем быстрее решится этот вопрос… хотелось верить, что произошедшее останется лишь несчастным недоразумением.

Спустившись ниже, знахарь осмотрелся и несколько раз прошёлся по тёмным закоулкам, но так и не обнаружил чернокнижника.

— Куда он там пропал? — заворчал Вол'джин, выискивая его глазами. — Когда нужен — вечно его нет.

— Чем-то помочь? — послышался детский голос.

Тролль обернулся и увидел перед собой мальчишку-орчонка с взъерошенными чёрными волосами, который с любопытством смотрел на него.

— Как будто потерялись.

— Не потерялся, просто ищу… Эй! Я тебя знаю, — знахарь ткнул в собеседника большим пальцем.

Этот мальчонка был как раз тем самым учеником чернокнижника. К удивлению своего учителя, подмастерье оказался весьма смышлёным и любознательным — схватывал буквально на лету. Да ещё и трудолюбивым. Золото, а не помощник.

Сам колдун был орком в возрасте и по рассеянности мог забывать о разных вещах и материалах… или поручениях. А мог и в порыве идей нестись сломя голову за тем или иным открытием, так что даже мальчишка не поспевал за ним.

— Где твой учитель? — спросил Вол'джин.

— Гомуш? Он отправился к зачарователям за арканитовым жезлом.

— Зачем?

— «Поменьше задавай глупых вопросов!» — так он мне ответил. Я настаивать не стал. Уверен, он знает, что делает. Пойдём, — мальчик махнул рукой, подзывая тролля. — Я провожу вас в палатку.

Они спустились чуть ниже и повернули за угол. С той точки, где Вол'джин стоял раньше, увидеть палатку было невозможно. Пока шли, знахарь решил разбавить тишину вопросом:

— Вы что, тут вечно меняете обстановку? Никого никогда не найдёшь, когда нужно.

— Да нет, всё по-старому, — орчонок пожал плечами и повернул голову, чтобы собеседнику было лучше слышно. — Сюда мало кто спускается. А если никого найти не можете — чего вы ожидали от этого места? По-моему, всё логично. Сюда.

Он жестом пригласил Вол'джина внутрь большой палатки.

По обе стороны от входа стояли длинные столы, уставленные свитками, порошками, пылью для наложения чар и колбами самых разных размеров и форм — от пузатых и массивных до тонких и хрупких. Некоторые из них были треснутыми и казались готовыми разломиться от одного лишь взгляда. Не протекают ли они? Зачем вообще пользоваться такими вещами? Неужели нельзя купить новые?

Несколько пузатых колб были закреплены над горелками и слегка подогревались. Химические реакции шли полным ходом: жидкости переходили из одной ёмкости в другую по закрученным тонким трубочкам, изменяясь под воздействием воздуха и других компонентов. Вол'джин с любопытством наблюдал за этим процессом.

— Интригующе, правда? — раздался слева хриплый мужской голос.

Говорившим оказался сам Гомуш — худощавый орк в возрасте, одетый просто и небрежно, с торчащими в разные стороны седыми волосами, словно у безумного учёного.

— В отличие от вас, — продолжил он, — тех, кто может лечить заклинаниями, нам приходится пользоваться тем, что под рукой: зелья, бинты, экстракты и прочее.

— Ты где был? — монотонно спросил Вол'джин.

— Ммм? Дротар не сказал? Ох уж этот мальчишка!

— Он сказал, что ты ушёл за жезлом.

— Дык да! — Гомуш поднял указательный палец, словно сделал великое открытие, а затем поморщился. — Погоди-ка… ЗАЧАРОВАТЬ арканитовый жезл. Сделать рунический. Балда! Я пришёл, а он спит. Говорит: «Приходи завтра». А я ему — мне СЕЙЧАС нужно! Пищит, что ночь глубокая, бу-бу-бу…

Пока орк говорил, Вол'джин закатил глаза.

— В итоге поднялся — и ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ! — ни большого сверкающего осколка, ни маленького! Пришлось распылять вещи. Пол шкафа его распылили, пока нашли нужные! — он перевёл дыхание. — А потом выяснилось, что у него нет и золотой жемчужины. «Нужно найти!» Я ему: «Где я тебе её найду? Пойду устриц ловить?» Хорошо хоть у него же и отыскалась. В итоге сделал! И вот — я тут.

— Закончил? — утомлённо спросил тролль.

— Да, — с гордостью ответил Гомуш. — Зачем пришёл?

— Нужно, чтобы ты проверил эту вещицу, — Вол'джин вложил ему в руку золотой медальон с зелёным камнем. — Только будь осторожен.

— Хе, сомневаюсь, — усмехнулся орк и указал большим пальцем на чёрный колючий кристалл. — Вон та штука проклянёт тебя до последнего поколения. Может ещё ногти поотпадают…

Он почесал подбородок, и Вол'джин заметил, что на мизинце у Гомуша давно не было ногтя.

Пока они говорили, Дротар, не отрывая взгляда, словно зачарованный смотрел на золотой диск в руке учителя.

— Я серьёзно.

— Ладно, посмотрю. Но не жди чего-то грандиозного.

— Кстати, о серьёзном. Что ты узнал?

— О чём?

— Ты знаешь, о чём.

— Ах, об этом… Он довольно мощный. И опасный. Пусть размер не смущает — он словно воплощение самой магии. И эта звезда… не знаю, как такое возможно.

— Держи в курсе.

— Обязательно.

Вол'джин кивнул и покинул Расселину Теней. Оба орка смотрели ему вслед… но Дротар бросил быстрый взгляд на диск, а затем посмотрел снизу вверх на учителя, который внезапно рявкнул:

— Чего встал, бестолочь? Бегом в палатку! Я сказал — зелья подготовить!

— Давно уже сделано…

Утро проходило привычно: владельцы открывали свои торговые точки, новички и опытные воины с ранних часов отрабатывали приёмы боя, кулинары разжигали печи, натачивали ножи и готовили свежие продукты, алхимики расставляли на столах всевозможные травы, настои и колбы. Жизнь постепенно закипала, приходя в привычный ритм, который держался весь день, до наступления ночной «паузы». Иногда кто-то брался за сверхурочные, но это случалось редко.

Тралл уже несколько часов наблюдал за Горкагалом из Крепости Громмаш, сидя на табурете. Орк успокоился — его агрессивное состояние постепенно сошло на нет, он сидел с опущенной головой, спокойно дышал… или спал. Вождь время от времени занимался своими делами, периодически бросая взгляд на пленника. В руках он держал толстый альманах, сравнивая записи с несколькими вырванными листами на столе.

Глубоко вздохнув и слегка искривив лицо, Тралл снова бросил долгий взгляд на Горкагала. Не спуская с него глаз, он хлопнул альманахом, закрыл его одной рукой, положил на стол, нахмурил брови и подошёл ближе, готовясь к разговору.

— Как он? — спросил вождь. В его голосе не было и капли злости или обиды за произошедшее — лишь интерес. Ему было не всё равно: он хотел докопаться до истины и сделать всё, чтобы это закончилось как можно лучше для всех.

— Тихий. Похоже, угомонился.

— Значит, пора задать вопросы. Пойдём.

Тролль поднялся с табурета, и они вместе подошли к пленному. Бросив взгляд на стоящего рядом стражника, Вол'джин кивнул, затем внимательно вгляделся в Горкагала. Тот глубоко вздохнул и прокряхтел.

— Освободить, — с полной уверенностью в голосе произнёс Тралл.

— Ты уверен? — поинтересовался Вол'джин. — Мы не можем знать наверняка, что он не бросится тебя душить.

— Всё в порядке. Выполняйте. И хватит вести себя так, будто за мной нужно следить. Я выдержал несколько лет на арене, забыл? Против меня выходили настоящие воины, куда крепче меня самого. Уж с ним-то я точно справлюсь.

— Как прикажешь, вождь, — ответил тролль, сжав правую руку в кулак на груди.

Пленника освободили. Он недовольно промычал и схватился за запястья. Никаких резких движений — медленно и осторожно. Словно измученное животное, уставшее убегать от хищника и теперь, не сопротивляясь, ожидающее своей участи. Смерти, которую встречают как старого друга. Но в данном случае… нет. Ожидание было не смерти — скорее объяснений собственного поведения, притуплённого чувством вины. Такого спокойствия орк не ощущал уже очень давно. Даже слишком давно.

— Как ты себя чувствуешь?

Горкагал не ответил. Он попытался подняться, покосился и едва не упал, но успел подхватить себя рукой. Другой коснулся лица.

— Не спеши. Надеюсь, нам не стоит ожидать от тебя новых проблем, которые закончатся мордобоем?

Он поднял голову и, совсем без агрессии, посмотрел на стоящих перед ним. Те ждали ответа. Орк нахмурился.

— Понимаю, что попал сюда не по приглашению, — заговорил он. — Да и ситуация… не из приятных. Мне даже стыдно за такое поведение.

— Вполне очевидное заключение, — без эмоций заметил Тралл.

Горкагал на секунду ухмыльнулся.

— Обычно я не такой…

— Боюсь, мне не довелось увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле.

— Мы редко встречались.

— Учитывая твоё отношение ко мне, я не удивлён. Да и заранее знал, на какой «приём» рассчитывать.

Вождь присел на корточки, положив ладонь на колено, и продолжал смотреть собеседнику прямо в глаза.

— Тем не менее я по-прежнему верю, что напряжение между нами можно решить… даже после удара в челюсть.

— Да-а… — Горкагал поднял руку над головой и отвёл взгляд.

В этот момент стража и сам Вол'джин дёрнулись, но орк лишь почесал затылок и неловко опустил руку. Остальные расслабились. Лишь вождь оставался невозмутим — он не двинул ни мускулом. Похоже, он действительно не сомневался в Горкагале.

— За это я тоже извиняюсь. С тех пор как обнаружил этот медальон, меня преследовало чувство постоянной злости и ненависти.

— Как он попал к тебе? — с интересом спросил знахарь.

— Он… — Горкагал и Тралл одновременно поднялись. Орк заметил реакцию окружающих и медленно поднял руки, затем так же медленно опустил их. — …перешёл ко мне вместе с имуществом семьи. По наследству. Я нашёл его среди вещей отца. Помню… он использовал его против меня во время штурма крепости огров на Дреноре. Против меня, Дуротана, Гарада и… Леорокса.

Вождь сузил глаза.

— Мы примем это к сведению. А теперь расскажи, что произошло. Насколько я понимаю, это связано с Нэксогаром.

— Его пытались похитить.

— Похитить? — Вол'джин шагнул вперёд, озадаченно посмотрев на орка.

— Ты видел, кто это был?

— Нет. Это было иначе. Его одурманили. Заколдовали.

— В каком смысле? Почему ты так решил?

— Он шёл вперёд с опущенными веками, не реагировал ни на имя, ни на окружение. Я встряхнул его — и он в страхе прижался ко мне. Он был напуган и не понимал, как оказался там. Последнее, что помнил, — как стоял у дома в долине и смотрел, как я давал советы его младшему брату.

Тралл и Вол'джин переглянулись. В этот момент в голосе Горкагала вновь проступила злость.

— Я уверен: медальон не создаёт ненависть с нуля. Он разгоняет уже существующие эмоции, доводит их до предела. Мои были основаны на том, что ни на Дреноре, ни здесь меня не посвящали в подробности. Чем это обернулось в первый раз — известно. Снова я этого не допущу. Если у вас есть что мне сказать — я хочу это услышать.

Тралл не ответил сразу. Он выдержал паузу, вглядываясь в глаза собеседника. Стоит ли рассказывать всё? Некоторые детали можно опустить — общей картины они всё равно не дадут. Но удар был нанесён. Вопрос лишь в том, откуда.

— Прежде чем я скажу что-либо, хочу взять с тебя обещание: не принимать необдуманных решений и поспешных выводов.

— Хорошо.

— Что ж. Мы следим за активностью в Дуротаре и за его пределами.

Вождь положил руку Горкагалу на спину и пригласил его к овальному столу у стены. Он сдвинул альманах и записи, закрывая сведения о Тёмном Портале, и развернул карту ближайших территорий.

— Степи таят немало опасностей. Животные и жара — ничто по сравнению с теми, кто здесь обосновался. Кентавры. Гарпии. Свинобразы. Даже ночные эльфы на севере, у Ясеневого леса. Помимо них, здесь действуют и члены Клана Пылающего Клинка, закрепившиеся вот здесь, здесь и здесь.

Тралл указал на три точки на карте, одна из которых находилась слишком близко к побережью.

— Эти совсем рядом, — заметил Горкагал.

— Мы знаем, — отозвался Вол'джин.

— Проблема в том, чего мы не знаем, — кто именно может быть причастен к попытке похищения твоего сына. Кентавры используют тёмную магию, но не столь сильную. Среди гарпий есть ведьмы, включая предводительницу, — они способны на зачарование. Свинобразы защищают свои земли, но их маги не обладают подобной мощью.

— А Пылающий Клинок?

— Клан мятежников: чернокнижники, колдуны и шаманы, сошедшие с пути. Они нападали на гоблинов, людей…

— Людей?! — глаза Горкагала расширились.

— Да. Пираты, торговцы, королевская флотилия. Район Кабестана. Гоблины держат нейтралитет, поэтому торгуют и с нами, и с ними.

— …хорошо. — орк странно заелозил из стороны в сторону. Знахарь обратил на это внимание. — Но чернокнижники у Дуротара…

— У них нет мотива…

— Это ты так считаешь. — Вол'джин скрестил руки на груди.

— О чём это он? — удивился Горкагал и кивнул в сторону тролля.

— Ни о чём.

— Ни о чём? — переспросил советник и подошёл ближе. — Я говорил тебе о них ещё до этого инцидента.

— Так ты знал? — Тралл нахмурил брови и серьёзно посмотрел на орка.

— Я был в курсе активности Пылающего Клинка в последнее время. Разведчики докладывают мне обо всём. Последний отчёт говорил, что они держатся ближе к восточной части Степей. Я усилил наблюдение… но… — вождь повернул голову в сторону. — …они должны были выйти на связь сегодня утром.

— Ваша некомпетентность сыграла им на руку.

— Следи за языком, Горкагал. — Тралл резко посмотрел на него. – Возможно, влияние медальона ещё не выветрилось полностью, но уверяю тебя: ситуация под контролем.

— МОЕГО СЫНА ЧУТЬ НЕ ПОХИТИЛИ! — взорвался орк. — И это ты называешь «под контролем»?

Видя, как напряжение растёт, Вол'джин приблизился и положил руку Горкагалу чуть ниже плеча, сдерживая его. За мгновение до соприкосновения ладонь мягко засветилась магией. Орк постепенно успокоился.

— В жизни бывают вещи, происходящие за пределами нашего зрения. Скрытность — часть стратегии. Я ничего от тебя не утаиваю.

— Возможно… — Горкагал тяжело вздохнул. — Но и не договариваешь.

— Всему своё время, мой друг. На сегодня достаточно. Мы тебя не задерживаем. Отправляйся домой, отдохни. О случившемся здесь — ни слова. Мы не держим на тебя зла и не станем говорить Воралоне. Если что-то прояснится — ты узнаешь первым. Даю слово.

Раньше Горкагал наверняка ответил бы резкостью, но теперь лишь молча кивнул, бросил последний сомневающийся взгляд и покинул Крепость Громмаш.

Лишь когда он ушёл достаточно далеко, Вол'джин обратился к Траллу:

— Ты понимаешь, что не сможешь вечно избегать этого момента? Рано или поздно тебе придётся открыть ему правду.

— Если бы я мог верно истолковать видение, он давно бы всё знал. — Тралл вернулся к столу и снова принялся сверять записи. — Такого видения у меня ещё не было. Как ты думаешь, чем я всё это время занимаюсь?

— Ищешь ответы не там, где нужно.

— Твой отец, Сен'джин, был знахарем. И он умел заглядывать в будущее. Именно он предсказал моё появление тогда, на острове.

— Мой отец полагался на Лоа. Среди троллей был лишь один, кто в совершенстве овладел ясновидением — Зул. Но он мёртв…

— И ты действительно в это веришь?

— Не важно, во что я верю. Всё это — слухи, не более. Зандалары куда сложнее, чем кажутся.

Тралл подошёл ближе и положил руку на плечо друга.

— Ты ошибаешься. Всегда важно, во что ты веришь.

— Как будто тебе интересно моё мнение… — с обидой произнёс Вол'джин.

— Не говори так. Я всегда тебя слушаю.

— Слушать – не значит слышать.

— Я стараюсь быть рациональным. Учитывать факты, события, мнения… Но сейчас я о другом. Возможно, мы можем заглянуть в будущее глубже. Его учения…

— Зул не был глуп. Он делился знаниями, но главного не открывал. Это сводило некоторых с ума. Кто-то клялся ему в верности, но так и не понял сути.

— Тогда что нам делать?

— Проанализировать видение заново. Возможно, мы упустили нечто важное.

— Мы делали это уже не раз!

— После всего случившегося — увидим иначе.

— Что может измениться?

— Отбрось эмоции. Посмотри на всё простыми глазами, без груза страха и ответственности. Доверься духам. Позволь стихиям вести тебя.

Тралл опустил взгляд. Он доверял Вол'джину. В его словах всегда была истина… просто не всегда он был готов её принять. Из-за страха? Из-за сомнений? Или из-за ответственности?

Если за всем этим действительно стоит Клан Пылающего Клинка — что ими движет? И если они лишь прикрытие… то кто стоит за ними на самом деле? И зачем?

Глава 16. «Ведьма».

Дренор. Несколькими днями ранее того момента, как Дуротан отпустил дренеев.

К Хребту Ледяного Огня прилегало множество территорий, занятых другими орочьими кланами. Одной из них был Горгронд — северо-восточная область Дренора и дом кланов Весёлого Черепа и Чёрной Горы, откуда родом Оргрим Молот Рока.

Легенды орков гласят, что Горгронд — это гигантский колосс, некогда живший на Дреноре. Когда он погиб, его тело превратилось в землю, хребет — в горы, кровь — в руду, а его дикость до сих пор правит этими землями.

Колосс чётко разделил территорию на две части, и каждая из них отражала характер населяющих её существ. Восток был покрыт пышными кущами, в глубине которых мерцали волшебные пруды. Казалось бы — райский сад, но вскоре становилось ясно, что скрывается за его безмятежным обликом. Северо-западный край был полной противоположностью восточному: иссохшая пустыня, не лишённая, впрочем, суровой красоты. Среди величественных скальных нагромождений били гейзеры, а серные пруды добавляли ландшафту яркие цветовые пятна.

Горгронд населяло множество самых разных животных — от маленьких и миниатюрных до поистине огромных. К мелким относились обычные змеи небольшой и средней длины. Большероты почти не отличались от привычных жаб, за исключением того, что их голова была несколько больше тела. Животными среднего размера были Когтехват — ящер, чем-то напоминавший динозавра с полосатой раскраской на спине и синими глазами, — и Клюволом — лысоватая птица с массивным клювом, мощными лапами и маленькими крыльями, не способными к полёту; он напоминал страуса.

Говоря о живности, нельзя не упомянуть горенов, занявших почти всю территорию Дренора. Это небольшие создания зеленоватого или серого окраса с огромной зубастой пастью, красными глазами и острыми когтями на передних и задних лапах, на которых они обычно передвигались. Их телосложение было приспособлено для рытья подземных тоннелей. Кроме того, они могли скручиваться в шарообразную форму и таким образом быстро передвигаться по поверхности, сбивая с ног своих жертв.

К экзотическим существам относились Стручлинги из подсемейства Ботани. По размеру они были несколько меньше горенов и походили на маленьких человечков в масках из крупных листьев растений, с большими овальными глазами и пастью, полной острых клыков. Их конечности напоминали корни с маленькими шипами, выступающими назад.

Среди крупных обитателей выделялись Копытни — травоядные животные с огромной пастью, ровными рядами зубов, двумя бивнями и массивным телом; Рилаки — летающие твари из подвида химер с двумя головами на длинных шеях, светящимися белым глазами и острыми клыками. Передние лапы у них отсутствовали — при передвижении по земле рилаки опирались на мощные крылья с когтями. И, наконец, Террокрылы — чешуйчатые ящеры внушительных размеров. Они имели крылья с большими когтями, напоминающими заострённые бивни, не имели передних, но обладали сильными задними когтистыми лапами. Их вытянутая морда напоминала кроколиска, с мощным гребнем на лбу и крупными острыми клыками, торчащими из нижней челюсти.

Среди всех джунглей, покрывавших восточный Горгронд, существовали одни — настолько густые и непроходимые, что птицы, влетавшие в них, вылетали в ужасе, а животные, зашедшие внутрь, не возвращались вовсе. Среди орков даже появилась легенда: чем храбрее воин, тем глубже он способен войти в эти леса. Было несколько случаев, когда «бесстрашные»… или, вернее сказать, «глупейшие» орки решались сделать это. Иногда их останки находили за пределами джунглей. С тех пор любая живность старалась обходить эту местность стороной, дабы не нажить неприятностей. Впрочем, дурачков всё равно хватало.

Во время Кош'харг орки рассказывали истории о том, как им чудом удалось выжить в этих джунглях. И каждая из них звучала неправдоподобнее предыдущей. Кто-то клялся, что видел там чудовище с восемью щупальцами. Другие говорили о погибших орках, ставших частью леса: их глаза были белыми, как снег, из тел прорастала растительность, кожа была вялой, скрюченной, покрытой наростами и грязью — словно они долгое время пролежали под водой. Некоторые уверяли, что деревья будто бы оборачивались им вслед, следили, вслушивались в каждый шаг, каждое движение, шептались между собой.

И, к удивлению, любопытных зевак, желающих послушать подобные истории, находилось немало. Хотя, возможно, они просто хотели скоротать время в приятной компании и послушать бред ради развлечения. Ведь куда ни плюнь — каждый хвастался либо своими успехами в охоте, либо тем, какой крепкий топор он сварганил из сплава, который якобы придумал сам.

Шаманы же в основном говорили о духах, предках и трудностях обучения. Делились ощущениями, которые испытывали молодые шаманы, только вставшие на этот путь. Опытные с улыбкой узнавали в этих рассказах самих себя и весело смеялись, вкушая мясо. Но даже среди них можно было услышать разговоры о таинственных джунглях. Все шаманы без исключения ощущали исходящее оттуда сильное пульсирование и мощь. Что-то звало их, манило, но они боролись с этим чувством… однако со временем среди кланов начали пропадать орки. И что было особенно странно — именно шаманы.

В самой глубине этих лесов таилась великая энергия. Колоссальной силы, но в то же время отталкивающая и тёмная. Путающая и будоражащая сознание. Среди деревьев, ближе к большому болоту, стоял ветхий домик, непонятно как оказавшийся здесь. То ли раньше он находился у небольшого озера, и растительность разрослась настолько, что поглотила его целиком; то ли его построили прямо здесь из того, что удалось найти в округе — как говорится, слепили из того, что было.

Дом был слегка покосившимся и ходил ходуном, словно живой. Внутри имелось всего несколько помещений — большая комната, чуть поменьше, коморка и два выхода. В сторону болота смотрело одинокое округлое окно с разбитой рамой и треснутым разноцветным стеклом. Казалось, его сделали из двух разных осколков.

Внутри, из комнаты в комнату, мельтешила орчиха в возрасте — в капюшоне и с черепом кроколиска на голове. Хагата. Её молодой облик почти не отличался от нынешнего, за исключением нескольких седых прядей, торчащих среди чёрных волос. Она шустро подошла к шкафу, взяла несколько банок и с характерным звоном поставила их на стол, повторив это действие ещё дважды. Затем, с самого низа, она вытащила небольшой заржавевший котёл и, недовольно прокряхтев, водрузила его в центр стола, отчего соседние склянки забренчали, словно колокольчики.

Среди ингредиентов, которые она приготовила, были сушёные листья, мутная болотная вода, длинные водоросли, орочьи уши и ногти в блюдце, сушёные кузнечики среднего размера и плотно закрытая банка с копошащимися внутри крупными личинками.

Хагата была талантливой шаманкой-изгоем. Когда-то она считалась весьма востребованной в своём клане — до тех пор, пока её методы не стали чрезмерно отстранёнными. Она пошла против самой сущности шаманизма: перестала слушать наставления предков и стихий, утверждая, что жить в гармонии с природой необязательно — достаточно брать всё, что нужно, и ничего не отдавать взамен. Она всегда искала выгоду лишь для себя.

Однажды Хагата уничтожила трёх элементалей, чтобы добыть их эссенции, и скормила пиявок больному орку. Именно эти действия стали отправной точкой к её изгнанию. Клан больше не желал иметь с ней ничего общего и не хотел видеть её поблизости. Это стало ударом в спину. Хагата поклялась отомстить.

Спустя несколько месяцев её родной клан поразила чума. Почти все погибли, некоторые в страхе бежали, но после этого их больше никто не видел. Эта история быстро разлетелась по соседним кланам. Большинство считало, что подобное могло случиться с кем угодно, но были и те, кто знал — это дело рук Хагаты.

С тех пор она нашла себе укромное место в густых джунглях и наложила на них заклинание. В лесах воцарился вечный туман, ограничивавший видимость. Именно благодаря ему она могла насылать на незваных гостей видения, сводившие с ума и наводившие ужас. Будто все страхи становились реальностью, оживали и преследовали тебя, где бы ты ни находился.

Деревья пускали корни так глубоко, что достигали болот, и именно эти корни обхватывали жертву, сдавливали, сжимали в тиски. Выжить не удавалось никому. Воинов, забредавших в джунгли, колдунья убивала и превращала в своих рабов — марионеток, которыми искусно управляла и которые охраняли её от напастей и проблем.

Но главной целью оставались шаманы. Хагата создала мощное заклинание — Зов, который могли слышать лишь помеченные стихиями и только те, на кого она направляла своё воздействие. Она выбирала самых сильных, завлекая их звоном, почти неотличимым от зова стихий. Но он воздействовал на подсознание куда сильнее. И чем менее духовно развит был шаман, тем легче было овладеть его разумом и заставить идти в нужном направлении.

Когда жертва приходила на зов, ведьма отбирала её силу и становилась ещё могущественнее, а тело присоединялось к «армии марионеток». И сейчас она готовила всё необходимое для нового Зова.

Первым, что было добавлено в котёл, стала мутная болотная вода. Затем в ход пошли сушёные листья — орчиха смяла их в ладони до порошкообразного состояния. Следом отправились пять кузнечиков. Прежде чем бросить длинные водоросли, она сложила их пополам и скрутила в разные стороны, выжимая сок, после чего довела содержимое до кипения.

Когда Хагата откупорила банку с личинками, тут же раздался характерный, противный скрипящий звук. Схватив одной рукой небольшую горсть, она стала кидать их по одной в ступу и толочь пестом. Двух оставшихся в руке насекомых колдунья демонстративно закинула себе в рот и, чавкая, прожевала. В завершение она высыпала содержимое ступы в котёл и помешала.

Зеленоватая жидкость бурлила, словно в напряжении. Вскинув руки вперёд, Хагата раздвинула пальцы и скривила их под углом. Из каждого кончика в зелье ударил небольшой электрический разряд, катализируя содержимое и окрашивая его в тёмно-фиолетовый цвет. Из котла повалил дым того же оттенка.

Зелье было готово. Оставалось лишь настроить его под жертву.

Это была… Воралона.

Среди всех шаманов, чью силу поглотила ведьма, ей попалась неопытная орчиха из клана Северного Волка — та, что подавляла свою связь со стихиями, но при этом использовала заклинания исцеления. Старуха никогда прежде не встречала такой мощной, скрытой силы. Столько энергии. Столько магии. И она её не использует. Отвергает.

Ну что ж. Если ей она не нужна — значит, станет моей.

Злобно хмыкнув, колдунья взглянула исподлобья и криво улыбнулась.

День спустя, после того как Дуротан отпустил дренеев.

Воралона не сомкнула глаз всю ночь. Она долго пыталась осмыслить произошедшее. Несомненно, её радовало то, что дренеев отпустили и всё обошлось без лишнего кровопролития. Не раз она слышала — в кругу семьи, от прохожих и даже от самого Горкагала, — что орки других кланов продолжают нападать на пришельцев. Среди родных отношение к этому изменилось… и, увы, не в лучшую сторону.

Кроме того, Воралона опасалась, что действия Дуротана по отношению к пророку Велену навлекут на клан гнев духов. Что остальные кланы воспримут Северных Волков как предателей, не уважающих традиции и предков.

Конечно, каждый клан жил на своей территории и не вмешивался в дела другого… но бывали и исключения. Некоторые сотрудничали, другие воевали. Сейчас же всем пришлось отложить старые обиды и объединиться перед лицом общей угрозы. Стать единым целым. Такого раньше не случалось, и неизвестность пугала. Все кланы собирались вместе лишь на Кош'харг — и не ради кровопролития, не из-за «общего врага», а ради единения. Праздника, посвящённого предкам.

Позиция Воралоны была ясна, но что-то внутри не давало покоя. Словно в ней самой шла борьба противоположностей — воды и огня… воздуха и земли. Хотелось поступить правильно, но это шло вразрез со всем, что её окружало. Следовать наперекор каждому орку, поддерживающему войну с дренеями, означало подставить под удар клан, родных и друзей — а этого ей совсем не хотелось. Приходилось идти против собственной воли, подавлять эмоции и сострадание. Кому-то это давалось легко, другим — с трудом. Но сейчас Воралону занимало не это…

В ушах не прекращался звон, и урезонить его не удавалось. Напряжение и раздражение нарастали. Орчиха в очередной раз — кажется, уже в десятый — перевернулась и зажала уши ладонями. Звон был не слишком сильным и будто доносился издалека… и звал. Стоило повернуть голову в определённую сторону — и он становился громче.

Что это такое? Духи пытаются привлечь её внимание? Или стихии затеяли очередную игру, выясняя, кто из них сильнее? Дрек'Тар рассказывал, что стихии хоть и пребывают в гармонии, но при этом находятся в постоянной борьбе — неутихающей, длящейся поколениями, с самого начала времён. Старый шаман говорил о могущественных предводителях-элементалях, ныне запертых в различных мирах.

И самое необычное — прожив всю жизнь в одном мире, с его законами, устоями и порядками, однажды узнать, что существует другой, совершенно иной. Полностью отличный… и в то же время дополняющий первый. Он манит, тянет, проникает в тебя всеми фибрами. И тогда невольно задаёшься вопросом: «Почему этот мир не привлекал меня раньше?»

Он существовал как исключение, которого следовало избегать, не поддаваться искушению. И всё же — втайне от всех — ты нарушала это правило, пользовалась дарами второго мира. Шла против собственных ограничений… почему? Ради ощущения иного? Запретного? Или того, что в глубине души всегда манило тебя всем существом? Возможно, это был страх. Простая боязнь неизведанного. Того, что может изменить тебя до неузнаваемости. Превратить в нечто… опасное.

Шаманизм Воралона унаследовала от бабушки — и одновременно от матери, которая, увы, сама прервала своё единение с духами и стихиями. Возможно, видя её пример, Воралона старалась идти тем же, проверенным путём, который со временем стал и её собственным. Пусть она осознавала опасность, отношение к шаманизму в семье сильно разнилось — так же, как и взгляды на дренеев. Мать была ярой противницей всего этого, внушала дочери отстранение и даже отвращение к шаманизму. Бабушка же, напротив, давала внучке шанс узнать стихии ближе — не принуждала, не давила, лишь мягко подводила, позволяя сделать собственный выбор.

Так бабушка стала своеобразным проводником между двумя мирами. Влияние обоих «учителей» дало плоды: Воралону влекла загадочность, магия и чудесность второго мира — но при этом она оказалась ограничена в желаниях, действиях и окружении, которое слишком сильно влияло на её волю и будущее.

Теперь же кризис закончился. Наступала новая эра её жизни — та, в которой она действовала в собственных интересах, не оглядываясь на чужое мнение. За исключением тех случаев, когда требовались знания и опыт для роста. Она сама решала, каким будет её будущее, и делала всё, чтобы воплотить его, как бы трудно ни было.

Однако жизнь не стоит на месте. Она вновь и вновь подбрасывает испытания, закаляет тело и дух, проверяет, насколько хорошо усвоены уроки. Какие решения будут приняты… чью сторону мы выберем.

И вот, лёжа ночью в одинокой кровати, полностью погружённая в мысли, Воралона всё отчётливее ощущала: за происходящим скрывается нечто большее. Что-то таится в тени, действует осторожно, навязывая своё мнение окружающим, используя ключевые фигуры и их влияние… совсем как этот звон в ушах, который уже начинал сводить с ума.

Она накинула подушку на голову, но это не помогло. В тишине звон стал только громче и отчётливее. Он исходил не извне, а будто изнутри, направляя её громкостью в определённую сторону. Некоторое время Воралона сопротивлялась — безуспешно… пока вдруг не перестала.

Она спокойно поднялась с кровати и вышла из лачуги. Веки были чуть опущены, лицо — лишено эмоций. Вокруг никого. Клан спал. Даже стражники позволяли себе расслабиться, и ей удалось незаметно проскользнуть мимо них.

Воралона направилась в сторону Горгронда. Мысли больше ни о чём не задерживались. Целью стало одно — добраться до источника звона. Почему именно она его слышит? Элементалям нужна помощь? Быть может, наконец, она действительно услышала и поняла стихии.

Ночь была тиха и волшебна. Снег искрился и переливался, словно драгоценность. В небе мерцали звёзды, мигая то ярче, то тусклее — будто под музыку, известную лишь им. Даже ветер был мягким, ласково касался кожи… пока внезапно не задул с такой силой, словно пытался оттолкнуть её от выбранного пути. Защитить. Уберечь от чудовищной ошибки.

На мгновение Воралона пришла в себя — и тут же вновь, зачарованная, продолжила идти дальше.

Между Хребтом Ледяного Огня и Горгрондом пролегал узкий проход. Стоило его миновать, как сразу ощущалась резкая перемена климата: холод отступал, а кожа чувствовала тёплую, влажную атмосферу. По пути молодой шаманке повстречалось несколько оазисов. Деревья приветливо шептались, играя листвой. Даже пустынные каньоны не казались мрачными — напротив, они выглядели любопытным и гармоничным элементом этой территории.

На глаза попался гигант исполинских размеров — существо, внешне напоминавшее мускулистого кентавра с огромными толстыми бивнями, торчащими по бокам широкой пасти с клыками. В руках он держал массивное древковое оружие, изготовленное из неизвестной стали и обитое прочными верёвками и лианами. Вместо волос на голове и массивном хвосте росли длинные листья, а тело было покрыто мхом, местами переходящим в кору. Он окинул проходящую мимо орчиху оценивающим взглядом и без малейшей агрессии позволил ей пройти дальше.

Воралона продолжала оглядывать окружение — всё казалось удивительно привлекательным и живым. Здесь царила подлинная гармония, утопия. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, как бы вдохновляюще ни выглядело всё вокруг, шаманка безоговорочно следовала своей цели — добраться до нужного места, которое, к слову, было уже совсем близко.

Звон вёл в густые джунгли. Подходя всё ближе, Воралона ощущала необъяснимую пульсацию и прилив небывалой энергии. Деревья словно расступились, приглашая в свой загадочный мир. Почти без колебаний она протиснулась между стволами и оказалась у самой кромки леса.

К её удивлению, атмосфера внутри отличалась от внешней. Всё дышало и жило как единый организм. В воздухе витал непонятный, но приятный аромат. Было тихо, однако звон настойчиво звал вперёд — сквозь деревья, листву и лианы. Чуть позже Воралона осознала, что его источник находится внутри небольшого домика, стоявшего прямо напротив неё.

Единственной проблемой оставался путь к нему. Прямой дороги не существовало — между шаманкой и домом простиралось огромное глубокое болото.

Может, вплавь? — мелькнула мысль.

Она подошла ближе и всмотрелась в воду. Взгляд зацепился за небольшой камень, который прокатился по поверхности и оказался у берега. Такой тяжёлый предмет должен был сразу утонуть — но этого не произошло. Причина вскоре стала ясна: поверхность болота была словно натянута невидимой плёнкой, не позволяя предметам погружаться внутрь. Это означало, что пересечь его можно не вплавь, а пешком. Словно болото было покрыто льдом… так оно и оказалось.

Шаманка осторожно ступила на воду — и та выдержала её вес. Воралона улыбнулась и медленно направилась к дому. Это было невероятно. Никогда прежде она не думала, что сможет идти по воде так просто. Ощущение напоминало шаг по облаку.

В последний момент она решила обернуться вокруг своей оси, наслаждаясь происходящим чуть дольше. Но, повернувшись обратно, замерла: возле дома стояла старуха. Хагата криво искривила рот в усмешке, и по коже Воралоны пробежал холод. Эйфория исчезла, сердце замерло.

Ведьма выставила правую руку вперёд, сжала её в кулак и резко дёрнула на себя. Девушка закричала и провалилась в воду. Длинные болотные водоросли вцепились в её конечности и потянули вниз. В отчаянии она пыталась вырваться, но вскоре заметила, как к ней плывут несколько бледно-зелёных орков с белыми глазами, покрытых корой, грязью и зеленью. Их кожа была скрюченной и дряблой. Следом потянулись и корни ближайших деревьев.

Прежнее ощущение лёгкости сменилось тревогой, затем — ужасом и страхом за жизнь. Помутнение рассудка исчезло, и Воралона увидела происходящее таким, какое оно есть. Машинально она сотворила заклинание — раздался мощный электрический импульс, уничтоживший ближайшие деревья и всех марионеток.

Увидев это, усмешка Хагаты сменилась яростью.

— Какого…? — едва слышно вырвалось у неё.

Импульс настиг и ведьму, отбросив её к дому, о стену которого она ударилась спиной. Воралона вынырнула, жадно хватая воздух, и выбралась на противоположный берег болота. Затем, в панике, стала метать электрические разряды в окружающие деревья.

— Нет… нет, нет, нет!

Магия воспламенила лес, разжигая настоящий пожар. Колдунья поднялась и последнее, что успела увидеть, — убегающую прочь Воралону. В гневе она сжала кулаки.

— Ещё никому не удавалось от меня уйти. Помяни моё слово, Воралона. Ты не станешь первой. Я доберусь до тебя — так или иначе…

Девушка выбежала за пределы джунглей, и её тело свело судорогой. Ноги не слушались — она рухнула на колени. Руки дрожали, воздуха не хватало, всё вокруг расплывалось. Хотелось лишь одного — чтобы всё это закончилось. Просто… оказаться дома.

Она закатила глаза и упала на влажную траву у кромки леса. За миг до этого её руки засветились зелёным сиянием целительных потоков — сработало заклинание Астральное возвращение. Через несколько секунд Воралона исчезла.

Она очнулась утром, резко сев в кровати.

— Что?.. Г-где я? Как я тут оказалась? — орчиха огляделась, узнавая родной дом. — Так… так это был всего лишь сон?.. Но он был таким… реальным.

Шаманка коснулась лба и вновь рухнула на подушку. Некоторое время она лихорадочно прокручивала произошедшее в голове. Кошмары бывают пугающе правдоподобными… но теперь всё позади.

Она облегчённо вздохнула — и тут же услышала крик постового снаружи.

— Открыть ворота!

Раздался характерный скрежет. Воралона быстро накинула тёплую одежду и вышла из дома. Почти весь клан уже собрался у ворот, вместе с вождём, стоявшим со скрещёнными на груди руками.

Через ворота въехали трое орков верхом на чёрных воргах с символикой клана Призрачной Луны. Один из них спешился, подошёл к Дуротану и протянул свёрток, запечатанный воском с прижжённым гербом Нер'зула.

— Вам велено явиться с отчётом к Верховному Шаману.

Глава 17. «Сомнения. Часть 1».

Орочий всадник в сопровождении двух других окинул взглядом собравшихся представителей клана Северного Волка и недовольно искривил лицо. Похоже, атмосфера этого места была совсем не той, к которой он привык. В сравнении с другими кланами Северные Волки отдавали предпочтение духовным ценностям, голосу разума, логике и моральным устоям. Это резко контрастировало с тем, каким был клан во времена правления Рузогрима — деда Горкагала.

Среди орков находились и те, кто считал, что, став Северными Волками, клан ослаб. Однако это мнение подавлялось большинством… хотя, видимо, кто-то по-прежнему думал иначе.

Подобные разговоры доходили и до других кланов. Некоторые из них предпочитали агрессивное сосуществование с природой — завоёвывали всё новые территории, не признавали соседей, покоряли их и часто вели войны как внутри, так и снаружи. Подобный уклад до сих пор сохранялся у ряда кланов.

Тем не менее Северные Волки показали, что можно жить иначе — в гармонии. Но даже это не мешало некоторым оркам держаться от них на расстоянии вытянутой руки, пока те не заслужат уважения… или пока не возникнет необходимость взаимодействовать по иным причинам.

Воралона подошла ближе и остановилась на уступе, чтобы лучше слышать. Она обняла себя, пытаясь согреться. Над кланом повисла неловкая тишина, и лишь хруст снега под её ногами привлёк внимание Дреки, которая взглянула на шаманку с тихой грустью в глазах.

— Мы ждём у врат, — не дождавшись ответа, произнёс посыльный. Он вновь оседлал ворга и развернул его в сторону выхода. Медленным шагом трое всадников покинули лагерь.

Дуротан развернул свиток и нахмурился. Дрека, наблюдавшая за происходящим со стороны, подошла ближе.

— Супруг мой, что там?

Вождь не отвёл взгляда от пергамента, внизу которого красовалась эмблема клана Призрачной Луны и подпись верховного шамана.

— Нер'зул требует отчёта.

— Но дренеев мы ведь отпустили.

— Я знаю, — отрезал Дуротан, сворачивая свиток. Он посмотрел в сторону всадников, ожидавших у входа. Один из них — тот, что говорил ранее, — нетерпеливо повернулся и встретился с ним взглядом. По нему было ясно: Северные Волки не приведут пленников к Верховному Шаману. — Делать нечего. Придётся ехать.

— Я с тобой.

— В письме ясно сказано, чтобы я ехал один.

— Но…

— …значит, поеду один. Ты останешься здесь и будешь за главную, пока меня нет.

Дрека опустила голову. Дуротан взял её за руку и обхватил ладонями.

— Не переживай. Со мной всё будет хорошо.

В следующий момент вождь свистнул — к нему подбежал белоснежный ворг, радостно зарычав и облизнувшись. Орк оседлал его и присоединился к всадникам. Вместе они отправились в путь к Долине Призрачной Луны.

Воралона проводила взглядом вождя, затем — всю четвёрку, что показалась из-за стен и вскоре скрылась за горизонтом. Дрека медленно повернулась и направилась к своему дому.

Шаманка же продолжала смотреть туда, где несколько секунд назад стояла супруга вождя. Затем опустила взгляд и всмотрелась в очертания камня, выглядывающего из-под корки снега. Он напоминал тонкий месяц, положенный набок выпуклой стороной вверх.

Дрек'Тар часто говорил о том, что шаманы способны заглядывать в будущее — так же, как и предки. Однако видения эти никогда не были ясными. Лишь обрывки возможных событий, которые могли когда-нибудь произойти. Некоторые шаманы углублялись в это направление, ища благословения предков. Чаще всего будущее пытались прочесть по знакам — в окружающих предметах, явлениях, мелочах, которые большинство орков просто не замечало.

Иногда особо впечатлительные клялись, что видят знаки буквально во всём:

«Этот камень слишком острый — я обязательно порежусь!»

«Ручей сегодня слишком тихий — жди беды!»

«Я обжёгся едой — меньше болтай!»

«Из горы Ошу'гун донёсся крик — предки гневаются на нас!»

Некоторое время Воралона пристально вглядывалась в этот «мистический» камень-месяц. Всем сердцем она надеялась увидеть хоть что-нибудь — знак, послание, видение… что угодно, способное уберечь её и близких от надвигающейся катастрофы.

Она так увлеклась, что совершенно не замечала происходящего вокруг… как и орка, стоявшего позади и безмятежно улыбавшегося.

Наслаждаясь моментом, Горкагал смотрел в её задумчивые глаза, пытаясь понять, что творится у неё на душе. Впрочем, это было ясно и без слов. Всё происходящее уже давно оставило след в каждом. Нереализованные планы, ожидания будущего — всё могло рассыпаться из-за одного-единственного события.

Осознавая это, Горкагал твёрдо решил не упустить шанс, не потерять и не разрушить то, что между ними есть. Слова сами сорвались с его губ:

— Как же ты прекрасна…

Воралона улыбнулась и повернула голову в его сторону.

— А ты умеешь делать комплименты.

— Иногда получается, — он пожал плечами и слегка наклонил голову. — По правде говоря, я соскучился.

— Ммм, — беззаботно протянула Воралона, подойдя ближе и обняв его за шею. — Я тоже.

Их взгляды встретились лишь на мгновение, прежде чем губы слились в поцелуе.

— И всё-таки… — тихо произнёс Горкагал. — Мне кажется, тебя что-то беспокоит.

— Эт… это не важно, — девушка отвела взгляд в сторону.

— Брось, — он взял её за руки. — Расскажи мне.

— Обязательно надо всё испортить, да? — с обидой сказала Воралона и слегка толкнула его в грудь, повернувшись боком. Грусть вновь отразилась на её лице.

— Я просто хочу помочь.

— Со мной всё нормально.

— Воралона…

Она нахмурилась и отвернулась. Было ясно — говорить она не хочет. Предпочитает держать всё в себе. А это копилось, копилось… к чему это приведёт?

Но, может быть, в этом и есть смысл — не справляться в одиночку? Переложить часть груза на другого и попробовать решить всё вместе. Если Горкагал действительно хочет помочь — значит, ему не всё равно.

— Просто… просто навалилось всё сразу, — наконец выдохнула она. — Тренировки, обучение, эта война. Да ещё и в семье проблемы. Я скучаю по той жизни, где всё было проще…

— Если трудно — значит, ты на верном пути.

— Я знаю… но всё это случилось слишком быстро. В меня пытаются впихнуть месяцы обучения шаманизму за неделю, если не меньше…

— Ты говорила, что Дрек'Тар хочет поставить тебя в один ряд с другими шаманами. С теми, кто гораздо опытнее.

— Да… — она на мгновение опустила голову, затем вновь посмотрела на него.

— Значит, он делает это не просто так. Хочет, чтобы ты стала сильнее, мудрее. Тебе ведь нравится шаманизм.

— Да… — она кивнула.

— Тогда ты их догонишь. А может, даже превзойдёшь.

На лице Воралоны появилась лёгкая улыбка.

— И эта война тоже когда-нибудь закончится. Она не повод отказываться от простых радостей жизни. Главное — держаться вместе. Вместе мы всё преодолеем.

После этих слов шаманка, улыбаясь, наконец подняла глаза и с искренней благодарностью посмотрела на Горкагала, который улыбался в ответ. Он чуть опустил левую бровь и спросил:

— А что за проблемы в семье?

Лицо Воралоны неестественно дернулось — она поняла, что сказала лишнего. Но раз уж начала…

— М… моя мама сильно давит на меня из-за того, что я продолжаю тренироваться с Дрек'Таром. На моей стороне только дед и бабушка.

— Хм. — Горкагал понимающе кивнул и подошёл чуть ближе. — Знаешь… какую простую истину я понял?

Воралона удивлённо подняла брови.

— Мне довелось родиться в весьма неблагоприятной семье. Я ведь прямой наследник вождей старых устоев этого клана, — с усмешкой и иронией произнёс он, легко вскинув руки. — Но пойми правильно: я ничего не имею против Гарада и Дуротана — их методы меня вполне устраивают. Однако в детстве я постоянно слышал упрёки, а порой и получал от дяди и деда. Единственная, кто всегда была на моей стороне, — моя мать… но и ей доставалось от родных. В силу возраста я не мог защитить её по-настоящему. И злоба росла во мне с каждым днём. Я не отвечал действием — только словом. Пытался повлиять.

— И как? Удачно?

— Хех. — Горкагал с досадой усмехнулся. — Нет. За это мне доставалось ещё больше. Ты как-то назвала происходящее у нас диктатурой…

— Да, помню.

— Так и было. Всё дошло до того, что мне не позволили стать охотником. Тем, кем я действительно хотел быть. Меня воспитали воином. — Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Истина проста. С детства мы создаём образ своего будущего — того, какими хотим себя видеть. А представление о мире формируется на основе образов значимых для нас людей: родителей, затем родственников, друзей, учителей… любимых. А то, что мы считаем своей личной историей, — это отражение их мнения о нас. Того, чему мы пытаемся соответствовать.

— Я… не совсем понимаю.

— Ты долго не развивала шаманизм. Держу пари, что была подавлена отношением родных к этому пути. Но благодаря бабушке и деду всё равно не упускала возможности прикасаться к этому миру. — Он чуть наклонился ближе. — Я хочу сказать: не стоит, как я, отступать от того, к чему лежит твоя душа. Борись за это. Покажи всем, что ты будешь стоять на своём до конца. И тогда почувствуешь, как тяжёлый груз спадёт с твоих плеч. Ты станешь творцом собственной истории.

— В твоих устах это звучит так легко…

— Попробуй. Я понимаю — это страшно. Как и всё новое. Но поверь, это к лучшему.

— Я… мне нужно подумать. — Воралона благодарно улыбнулась и нежно поцеловала его в щёку. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — ответил Горкагал с улыбкой.

Они разошлись по своим делам. Пройдя немного дальше, орчиха свернула вправо, за небольшой пригорок. Когда она скрылась из виду, из-за него показался брат шаманки. Назкул с явным раздражением и негодованием смотрел вслед возлюбленному сестры. Он скрестил руки на груди и цинично фыркнул.

Спустя две луны Дуротан и сопровождавшая его кавалерия прибыли в Долину Призрачной Луны. Вождь Северных Волков почти сразу направился на встречу с Нер'зулом. Он прошёл по длинному коридору и остановился перед охранявшим вход орком.

Атмосфера этого места была пропитана таинственностью. Казалось, клан Призрачной Луны окружал незримый тёмный туман. Их планы и методы оставались скрытыми до тех пор, пока в нужный момент не проявлялись. Одних это притягивало, других — отталкивало.

Дуротан посмотрел охраннику прямо в глаза. Тот нахмурился и ответил таким же тяжёлым взглядом. Вождь поднял свёрток с требованием явиться к верховному шаману и демонстративно постучал им о ладонь три раза. Угрюмый орк, не увидев перед ним ни одного дренея, хмыкнул и отступил в сторону.

Сын Гарада без опасений вошёл внутрь и приблизился к Нер'зулу… и Гул'дану, суетившемуся рядом. Завидев движение, оба повернулись.

— Вот и он! А… а где дренеи? — в непонимании озирался верховный шаман.

— Я отпустил их, — спокойно ответил Дуротан.

На мгновение повисло неловкое молчание. Нер'зул и Дуротан смотрели друг на друга, не отводя взглядов. Лишь Гул'дан переводил глаза с одного на другого, словно пытаясь угадать, кто заговорит первым.

— Ч-что?

— Я отпустил пророка Велена, — повторил сын Гарада.

— Тебе приказали взять его и прочих в плен! — голос Нер'зула сорвался на визг.

Задание было предельно простым. Враг сам шёл в руки: схватить, связать, привести. Неужели это так сложно? Сколько можно было выведать у этих проклятых дренеев! Сколько упущенных возможностей — из-за одного нелепого проступка!

Но всё это меркло перед ужасом предстоящего разговора с Кил'джеденом. Что он сделает, узнав, что дренеев просто взяли и отпустили? Нер'зул был доволен планом, который предложил Великому. Хитрость, коварство, уверенность в успехе… и что теперь? Всё сорвалось. Страх перед гневом Великого затмил даже ярость от неповиновения.

— Ты приказал мне схватить их — я схватил, — продолжал Дуротан. — Но в пленении того, кто готов сдаться сам, нет чести. Ты хотел, чтобы мы стали единым сильным народом, а не стадом. Как мы достигнем этого, если не будем следовать кодексу чести? Честь — превыше всего…

Сын Гарада говорил уверенно и твёрдо, но Нер'зул его не слушал. Он был погружён в собственные мысли, вновь и вновь представляя холодную и мучительную встречу с Великим. А что если он вовсе не благодушен? Что тогда ждёт орков? Дуротан, увлечённый объяснением своих мотивов, не заметил перемен в верховном шамане. Зато Гул'дан не сводил с учителя глаз.

И в этот момент в сердце Нер'зула поселился ещё один страх: а вдруг они заметят его сомнения? Его ужас перед Кил'джеденом? И почему Рулкан больше не приходит?

Опомнившись, он заморгал, когда Дуротан уже замолчал и смотрел на него в ожидании ответа. Но верховный шаман продолжал молчать.

Как поступить? Наказать — и многие кланы могут встать на сторону Северных Волков. Начнутся распри, междоусобицы, и никакой Единой Орды. Тогда дренеи уничтожат их всех. Но и оставить проступок без последствий нельзя — иначе что скажут ярые сторонники войны?

Тишину нарушил ученик.

— Мой господин столь поражён и гневен, что лишился дара речи, — тихо произнёс Гул'дан.

Оба — Нер'зул и Дуротан — медленно повернулись и уставились на младшего шамана с одинаковым удивлением. Верховный шаман резко дернулся, и его лицо исказилось еще сильнее — гневом.

— Ты не подчинился прямому приказу духовного вождя. Возвращайся в свое стойбище, Дуротан, сын Гарада. Вскоре мой господин пришлет тебе письмо с изъяснением его воли.

Вождь Северных Волков недовольно глянул на Нер'зула — дерзость ученика резанула слух.

— Изыди, Дуротан! Ты навлек на меня свой гнев и, что куда хуже, гнев существа, что одарило нас своей милостью. Вскоре я изъявлю тебе мою волю!

Дуротан поклонился, но сразу не ушел.

— Я кое-что принес тебе, — произнес он и протянул маленький мешочек.

Верховный шаман трясущимися руками принял его, надеясь, что дрожь спишут на ярость, а не на страх.

— Мы нашли это у пленников. Дрек'Тар считает, что в этих камнях заключена сила, которую можно использовать для истребления дренеев.

Нер'зул не ответил. Не желая вновь испытывать неловкость затянувшегося молчания, вождь еще раз поклонился и ушел.

Гул'дан не смог скрыть предвкушения — что же принес Дуротан?.. Но решил, что сперва следует задобрить учителя.

— О, господин, простите мне мое самовольство. Я сказал, что вы столь поражены, что и говорить не в силах. Я опасался, что этот громила из Северных Волков может принять ваш гнев за нерешительность… или, быть может, за слабость. Потому и вмешался.

Нер'зул посмотрел на ученика испытующе. Его слова звучали искренне, и прежде шаман без утайки поведал бы ему обо всем, поделился бы каждым сомнением. Но в словах Гул'дана прозвучала правда о слабости… а значит, ее нельзя было позволить разглядеть.

— Мною и впрямь овладела ярость, — солгал Нер'зул. — Честь… если народ пострадает, какая тут честь?

Он заметил, что все еще сжимает мешочек, а взгляд Гул'дана прикован к нему — в нем читалась неприкрытая жадность.

— Что же он принес, дабы смягчить ваш гнев?

Нер'зул глянул на ученика высокомерно.

— Ученик мой, сперва я изучу это сам, а затем разделю знание с Кил'джеденом, — произнес он сурово и замер, ожидая реакции.

На миг в глазах Гул'дана вспыхнул гнев, но тут же исчез. Младший шаман склонился и покорно вымолвил:

— Конечно, мой господин. Как самонадеянно было думать о подобном… мной двигало лишь любопытство. Хотелось узнать, представляет ли хоть какую-то ценность принесенное вождем Северных Волков.

Верховный шаман смягчился.

— Разумеется. Я поведаю тебе, если разузнаю что-то стоящее. Ты ведь мой ученик, не так ли?

— Я готов служить вам во всем!

Лицо Гул'дана просветлело. Он вновь поклонился и удалился, явно довольный.

А Нер'зул тяжело осел на кипу шкур, служившую постелью.

Он уложил мешочек на колени, помолился и глубоко вздохнул, надеясь, что принесенное Дуротаном сможет смягчить гнев Великого. Развязав тесемки, он заглянул внутрь. В мехе лежали два сияющих кристалла — желтый и красный.

Нер'зул коснулся красного — и охнул. Сквозь него хлынули бодрость, радость, невиданная сила. В груди вспыхнуло дикое желание схватиться за топор, хотя много лет он не знал в нем нужды. Он был уверен — любой удар достигнет цели. Какой чудесный дар орочьему народу!

Лишь огромным усилием воли шаман отпустил кристалл. Что же до второго… он уже знал, чего ожидать. Взяв желтый в руки, Нер'зул принял исходящее от него тепло и силу. Ни ярости, ни жажды разрушения — лишь ясность. Мысли, прежде будто скрытые пеленой, прояснились. Слова находились сами, идеи выстраивались в четкий порядок.

Он разжал пальцы — и острая, как лезвие, ясность рассудка померкла.

Нер'зул улыбнулся: эти дары действительно могли смягчить гнев Великого. Впереди оставалась лишь самая страшная часть…

Позднее, глубокой ночью, Кил'джеден вновь явился Нер'зулу, и тот поведал ему все. Верховный шаман пал на колени, дрожа перед Великим. Существо было взбешено. Повсюду гремел гром, раскаты сотрясали воздух, и сквозь них едва различима была мольба:

«Простите меня… прошу… простите…»

Кил'джеден бесновался в ярости. Шаман зажмурился, ожидая неслыханной, невыносимой боли… но внезапно все стихло. Осторожно приоткрыв глаза, старик взглянул на благодетеля — тот вновь был спокоен, величествен и милосерден, окутан сиянием.

— Я… разочарован, — тихо произнес Великий, переступив с одной ноги, увенчанной раздвоенным копытом, на другую. — Но запомни: виноват вождь клана Северного Волка. И ты больше никогда… слышишь? Никогда не доверишь ему ответственного задания!

Радость и облегчение накрыли шамана волной — он едва не лишился чувств.

— Господин мой, конечно, никогда больше. Взгляните: мы нашли эти кристаллы для вас!

— Для меня они бесполезны, — безразлично махнул рукой Кил'джеден, и Нер'зул сжался от ужаса. — Но… — существо развернулось, сцепив руки за спиной, — думаю, они пригодятся твоему народу в битвах. Чтобы уничтожить дренеев. Ведь это ваша война, не так ли?

Страх вновь стиснул сердце верховного шамана.

— Конечно, мой господин! Это ведь воля наших предков!

Кил'джеден глянул грозно — его сияющие глаза будто извергали пламя.

— Это моя воля.

— Конечно… это ваша воля, и я подчиняюсь вам во всем.

Видимо, Великий остался удовлетворен. Он кивнул — и исчез.

Нер'зул вытер лицо, покрытое холодным потом. Сомнение снова закралось внутрь, отягощая разум, словно паразит, которого следовало немедленно искоренить. Вырвать, уничтожить…

Но мысль уже пустила корни, заставив задаться вопросом:

«А действительно ли это воля предков?..»

Краем глаза Нер'зул уловил проблеск белого.

Гул'дан.

Он видел.

Он знает всё.

Глава 18. «Сомнения. Часть 2».

Следующий день выдался самым тёплым за прошедшую двухнедельную бурю — видеть солнышко было настоящим удовольствием. Многие успели по нему соскучиться. Из-за сильных морозов большая часть клана отсиживалась по домам, лишь изредка выходя наружу за провиантом или хворостом. Однако находились и те, кто, вопреки разгулявшейся непогоде, всё же продолжал заниматься своим делом. В основном это были кузнецы, повара и алхимики.

Тренировки по шаманизму пришлось отложить на некоторое время, поэтому Воралона проводила большую часть дней в кругу семьи — не самый благоприятный период её жизни. Мать кричала при каждом удобном случае, отец относился ко всему снисходительно, брат косо поглядывал со стороны. Единственными, кто всегда был на её стороне и заступался, оставались бабушка с дедушкой. Они защищали внучку и не понимали этой излишней агрессии, считая её необоснованной. Воралона была безмерно благодарна им за это — единственный светлый лучик в этом «тёмном помещении». Девушка старалась держаться ближе именно к ним, порой проводя целый день или вечер в их компании. Пусть отношения с родными были натянутыми, она всё равно любила их всем сердцем.

Отца звали Спогук. Он был сильным мужчиной с длинными чёрными волосами, заплетёнными в две толстые косы, свисающие по бокам. Борода была чисто сбрита, но уже проступала щетина. Глубокие зелёные глаза и загадочный характер делали его замкнутым и отстранённым. Спогук был закрытой личностью, однако казалось, что глубоко внутри него бушует безмятежная буря эмоций, которую он предпочитает скрывать от окружающих. Его родители погибли, когда он был ещё ребёнком, а других родных у него тогда не осталось, потому воспитанием он занялся сам. Выражать чувства он не умел, и потому выдавить из него хоть какую-то эмоцию было делом непростым. Если происходило нечто, что он не одобрял, орк предпочитал не вмешиваться, оставляя своё мнение при себе. Впрочем, и здесь бывали исключения… когда происходящее переходило границы.

Мать, Магра, была властной женщиной. Она стала следующим поколением шаманизма в семье, но в силу прошедших событий предпочла пресечь любую возможность единения со стихиями и полностью отрезать себя от этого пути. Бабушка рассказывала, что между ними когда-то произошло нечто серьёзное, что навсегда сказалось на их отношениях. После этого Магра решила не иметь с матерью ничего общего, особенно в вопросах шаманизма. Она озлобилась, стала требовательной и нетерпимой к чужому мнению. Однако даже за этой грубостью временами проступали любовь и забота. Магра понимала, что Воралона ни коим образом не виновата в прошлом конфликте… но старая обида всё равно отражалась и на ней.

Назкул… ну, а что Назкул? Молодой парниша и брат Воралоны. Он унаследовал многое от родителей и, скажем так, не самый удачный набор. Дерзкий и резкий характер с озлобленностью от матери и скрытность отца. Тёмно-зелёные глаза и вызывающий внешний вид: голову украшал ирокез, в ушах — по паре серёг, а совсем недавно он добавил ещё одно кольцо в ноздрю. Назкул любил повторять, что каждое украшение — за особые заслуги, о которых знал лишь он сам. Любовь к сестре проявлял редко. Чаще видел в ней источник проблем, которые ему приходилось разгребать. И это повторялось снова и снова…

Бабушку звали Була. Пожилая женщина с длинными распущенными седыми волосами, короткими клыками и небольшой бородавкой на правой стороне подбородка. Карие глаза и серьёзный взгляд, которого побаивалась даже дочь. В строгом, закалённом характере угадывалась сила, скрытая за мягкой, на первый взгляд, натурой. К Воралоне она относилась с любовью и покладистостью, порой даже нарочитой. В их разговорах часто проскальзывали скромные шутки с лёгким упрёком. Була носила простое поношенное платье серовато-зелёного цвета, подпоясанное обычной бичевой верёвкой.

Деда звали Гуджарек. Он был вспыльчивым орком, но, к удивлению окружающих, его горячий нрав никогда не обрушивался на внучку. Напротив — он всегда стоял на её стороне и защищал, даже будучи в преклонном возрасте. Широкие плечи, длинные растрёпанные чёрные волосы и борода придавали ему грозный вид. Лицо украшал пирсинг: два кольца в левом ухе, три — в правом, два — на правой брови, четыре — вдоль нижней губы и одно крупное в носу. Из-под губ торчали двойные клыки, причём левый, более крупный, был надломан. По правой стороне лица, до самой скулы, тянулся длинный шрам, стянутый скобами.

Эту рану дед получил в битве с крупным воргом, который набросился на него и вцепился пастью в лицо. Однако по неизвестной причине Гуджарек всем рассказывал, будто заработал её в драке за честь бабушки: мол, противник ударил топором снизу-вверх и рассёк лицо. Була знала правду, но не спешила её раскрывать. Возможно, старый орк хотел выглядеть мужественнее в глазах окружающих и считал, что признаться в ране от ворга — позорно. Из черепа того самого зверя он сделал украшение для левого наплечника. Правый же был украшен тремя челюстями убитого рилака, скреплёнными чёрными верёвками и кожаными ремешками. Гуджарек уверял всех, что это был один трёхголовый монстр — ещё одна байка, в которую верилось с трудом. Всем известно, что у рилаков только две головы. Откуда взяться третьей? Но старик упрямо твердил своё. Труп показать не мог — мол, звери растащили. Удобно, правда?

Помимо всего прочего, орк был слеп на левый глаз — здесь он врать не стал. Всем была известна история охоты с Дагмортуком и нападения рилака. Вероятно, история о «трёхглавом чудище» была всего лишь попыткой приподнять свой статус в глазах товарищей и семьи.

Воралоне нравилось проводить время в компании бабушки и деда, слушая рассказы о том, что им довелось повидать за долгую жизнь. Скучно не было — каждая история превращалась в увлекательное приключение, словно отражение её собственной судьбы или того, что ей ещё только предстояло увидеть своими глазами. К сожалению, ей пока ни разу не доводилось встречать элементалей вживую. Бабушка описывала их как величественных духов стихий — огня, земли, воздуха и воды. Материальные сущности, целиком состоящие из своего элемента и наделённые разумом. Эти рассказы перекликались с тем, что говорил Дрек’Тар, и порой всё это пробирало до дрожи, разжигая неподдельный интерес к неизведанному.

Желание изучить этот мир било через край, но… когда Воралона столкнулась с шаманизмом на практике, всё оказалось не совсем таким, как она представляла. И она не понимала почему. Иногда возникало ощущение, будто нечто удерживает её, не даёт полностью погрузиться в обучение и осознание. Вслед за этим появлялись вопросы: «А нужно ли мне всё это?», «Зачем пытаться что-то изменить?», «Ведь и так всё хорошо — зачем ты это делаешь?», «Чего ты пытаешься добиться?». Эти мысли давили на неё, словно камень, утягивающий вниз. Они подталкивали отказаться от навязчивой идеи и вернуть всё, как было раньше… но Воралоне совсем не хотелось возвращаться туда. Тот мир был пропитан горечью, знаком до последнего дюйма и больше не приносил никакого удовольствия.

Поначалу её переполняли радость, возбуждение, любопытство и воодушевление. Хотелось погрузиться в этот новый мир целиком, изучить каждую его деталь, освоить любую мелочь. Но со временем удерживать тот же уровень азарта, радости и вдохновения, что когда-то разожгли интерес и подтолкнули к свершениям, становилось всё труднее. Она чувствовала, как этот уровень падает, а мотивация медленно сходит на нет — с каждым разом всё ниже и ниже.

Но большую часть времени шаманка вновь и вновь прокручивала в голове сказанное Горкагалом.

«…Мы создаем свой образ будущего. Таким, какими хотим себя видеть. Формируем представление о мире, опираясь на образы значимых близких — наших родителей. А затем и тех, кто окружает нас дальше: родственников, друзей, учителей… любимых. И то, что мы считаем своей личной историей, — лишь отражение их мнения о нас. Того, чему мы пытаемся соответствовать».

Зачем говорить загадками? Почему нельзя дать прямого ответа? Чего он вообще пытался этим добиться?

— «Борись ради того, к чему лежит твоя душа и сердце», — повторила про себя Воралона, подходя ближе к своему дому.

Она словно пыталась вызубрить эти слова наизусть — как нечто, что, возможно, станет самым важным в ее жизни. Но этого не происходило. Они не становились опорой, не превращались в истину.

Орчиха грустно хмыкнула.

— Легко сказать — трудно сделать…

Взглянув на полог, служивший входом в дом, она уже представляла все, что ждет ее внутри. И, по сути, ничего не менялось. Зачем ждать чего-то нового?

Она могла с точностью, до мельчайших подробностей, предсказать, как пройдет этот вечер. Каждый день внутри был похож на предыдущий, тогда как снаружи происходило нечто иное — неизведанное, живое. Каждый раз, переступая этот порог, Воралона знала, что все повторится: кто что скажет, кто как посмотрит, какие слова прозвучат. И переживала это снова и снова.

Находиться вдали от этого было облегчением — глотком свежего воздуха, чем-то новым. Но она неизменно возвращалась. Идти было некуда.

Печально вздохнув, Воралона отодвинула полог и вошла внутрь.

Все были на своих местах.

Магра стояла у стола. Спогук, скрестив руки, снова был чем-то недоволен и смотрел в сторону жены. Назкул либо отсутствовал, либо сидел где-то в тени. Була лежала на кровати, укутавшись двумя одеялами, а Гуджарек сидел рядом с ней на табурете, положив правую ладонь поверх покрывал.

Пройдя вперед, Воралона остановилась в центре лачуги, заметив мать слева от себя и стараясь не встретиться с ней взглядом. Однако избежать разговора не удалось — вопрос прозвучал почти сразу.

— Ты где была? — требовательно спросила Магра.

Она уставилась на дочь с недовольством, и Воралона, остановившись, поджала нижнюю губу. По мнению матери, ответ должен был прозвучать немедленно. И чем дольше тянулась пауза, тем хуже становилось ее отношение.

— Я уже говорила — я лекарь, — утомленно и монотонно ответила Воралона.

— И кого ты там лечила? Наши солдаты не участвуют в этой глупой войне! Недотепы… бегут сломя голову, с оружием наперевес.

Как ни странно, в этом они с матерью сходились во мнениях.

— Молчи, Магра! — резко вмешался Спогук и зло посмотрел на жену. — За такие слова тебе бы уже давно язык отрезали. А если кто-то услышит?

— Ты живешь прошлым! — отрезала Магра. — Это раньше в ходу были такие методы. Дуротан и его семья — мудрые лидеры. Да и Гарад не допустит хаоса внутри клана…

Воралона старалась не двигаться. Словно находилась в гнездовье змей, которые видят и нападают лишь на движущиеся цели.

К ее удивлению, мать неожиданно заняла сторону, которую прежде никогда не высказывала вслух. Раньше Магра почти не говорила о нынешних лидерах, предпочитая сосредотачивать критику исключительно на дочери. Теперь же ее словно прорвало.

Возможно, очередной спор с Воралоной перетек в спор с мужем. Спогук мог не одобрять происходящее, но всегда старался пресекать любые разговоры, выходящие за пределы семьи — особенно если речь шла о вождях. Он явно опасался последствий.

Этот неожиданный поворот позволил Воралоне задуматься: а что, если попытаться действовать на опережение? Высказать собственную точку зрения?

— …и происходящему нет оправдания! — кричала Магра.

— Это не так!

— Не так? Великие предки бы заплакали, увидев, к чему мы пришли! А духи стихий не оправдают подобного кровопролития — уж поверь мне!

Воралона стояла неподвижно, но взгляд то опускался, то поднимался, словно она собиралась с мыслями. И вдруг поняла: мать произносит именно те слова, которые она сама боялась озвучить долгое время. Магра нашла в себе смелость сказать то, что многие Северные Волки подавляли в себе под давлением других кланов и войны.

Казалось, будто Воралона говорит ее устами.

— Это необходимость! — возразил Спогук. — Ради защиты клана. Ради будущего!

— О, я знаю, к чему это ведет! — язвительно бросила Магра. — Ты был бы среди первых бугаев, что с радостью схватятся за топор и побегут вперед!

— Если того потребует ситуация. Если будет приказ Вождя!

— Нет! Ты будешь делать то, что скажу я! И ты, и Воралона…

— А если я не хочу? — внезапно сорвалось с губ дочери.

Магра мгновенно умолкла и с удивлением посмотрела на нее. Даже для самой Воралоны эти слова стали неожиданностью — они вырвались откуда-то из глубины, неподвластные разуму.

— Ч… что? — переспросила мать. Лицо ее оставалось непроницаемым.

— Если я не хочу делать то, что ты хочешь, — спокойно продолжила Воралона. — Ты хоть раз задавалась вопросом, чего хочу я?

— Твои «хотелки» подождут до…

— Нет, — вновь перебила ее дочь. Голос оставался ровным. — Я устала ждать. Устала делать то, что хочешь ты.

— Ты будешь делать так, пока не станешь достаточно взрослой!

— И когда этот момент настанет? — Воралона повернулась к ней лицом и впервые не отвела взгляд. — Когда ты решишь?

Внутри словно сформировался несгибаемый стержень. Терпение закончилось.

Магра была обескуражена. Дочь всегда подчинялась и никогда не шла наперекор. Сейчас же в ней проявилась твердость и решимость, которых никто не ожидал. В этот миг Воралоне показалось, что на лице матери мелькнула тень улыбки — возможно, всего лишь игра света.

— Твою судьбу решаю я.

— Магра! — воскликнула Була.

Мать чуть повернула голову, ее левый глаз дернулся. Она потерла его ладонью и вновь посмотрела на дочь.

— И никто другой. Ты меня поняла?

Этот ответ был для Воралоны неприемлем. Со злостью и негодованием она развернулась и пошла прочь.

— Куда ты?! Вернись! — Магра догнала ее уже снаружи, в нескольких шагах от дома. — Вернись, кому сказала!

— Нет! — резко ответила Воралона, отдернув руку. — Хватит с меня. Я не хочу прожить жизнь, слушая и терпя лицемерную болтовню. Постоянно ощущая твой давящий, полный негодования взгляд! Терпя унижения от собственной семьи — от тех, кто должен заботиться, а не искать повод довести до отчаяния!

Слезы выступили на глазах.

— Я хочу лучшей жизни. Лучшего будущего. А не всего этого! Зачем ты так со мной? Что я тебе сделала?

И впервые в жизни Воралона увидела в глазах матери не гнев — а понимание. И даже сочувствие.

Магра молчала.

— Разве я заслужила это? — продолжила Воралона, всхлипывая. — Что плохого в том, чтобы прислушаться к своему ребенку? Мне хочется большего. Я хочу овладеть шаманизмом, познать этот мир…

— Була… да? — мать оборвала ее на полуслове.

— Причем тут бабушка?

— Она не рассказала тебе, что стало причиной раздора между нами? — Воралона на секунду задумалась, опустила глаза, затем подняла их и отрицательно покачала головой. — Я была почти твоего возраста. Мама была очень горда: «в семье родилось продолжение шаманов». — последние слова она произнесла с цинизмом и наигранностью, словно процитировала их. — Начался мой период обучения. С тех пор моя жизнь круто изменилась. Я любила шаманизм, как и ты. Но мама требовала от меня невозможного. Она хотела, чтобы я стала сильнейшей из всех, а ей было чем выше задирать нос. Була давила на меня день ото дня, не давая ни отдыха, ни нормальной жизни.

Как-то я пошла с ней на Кош'харг. Великолепное зрелище! Орки устраивали бои, выясняя, кто сильнее. Запах жареного талбука на вертеле. Вяленое мясо копытня. А когда я впервые ступила на земли Награнда, то ощутила всю энергию шаманизма. Сквозь тебя словно течет сила природы. Ты чувствуешь это всеми фибрами своего тела.

Я сбежала посмотреть, что внутри Ошу'гуна. Там оказалось просторное помещение с небольшим озером. Вода была словно натянутая гладь — спокойная, невозмутимая. Он… оно показало мне наше будущее. Я увидела себя взрослой… но злой, требовательной, бесчувственной. Затем видение стало ужасающим: наша земля умирала, вода стала светящейся и зеленой, растительность и животные погибли, почва трещала по швам, стихии покинули эти земли.

В ужасе и страхе я отдернулась назад и вместе с тем… нарушила свою связь со стихиями. В момент видения я была едина с ними. С тех пор я не могла использовать магию и боялась ее. — Магра с грустью опустила глаза, затем ее глаз снова дважды дернулся, и в лице проступила злость. — Мать была в ярости. Она жестоко избила меня после этого случая, а я затаила на нее обиду. Тогда я решила, что шаманизм не приводит ни к чему хорошему. А когда стало известно, что шаманкой стала и ты, я захотела уберечь от этого и тебя. Видела, как мама действует с тобой. Идет тем же путем, но мягче. Пытается исправить произошедшее со мной, отыграться за ошибку через тебя.

— Но почему ты вымещала на мне злость день за днем? В чем моя вина?

— Н-никакой… — Магра запнулась и отвела взгляд в сторону, осознавая, что большую часть своей жизни прожила в злобе и обиде… и что самое страшное – не к той, кто стоял сейчас перед ней. — Я была так поглощена злостью к матери, что не заметила, как она перешла и на тебя. К тому же… должно быть, я даже завидовала тебе… своей родной дочери. Тому, что твоя судьба сложилась лучше, чем моя. Что тебе удастся получить то, чего не смогла добиться я. — она подняла взгляд на Воралонy и посмотрела с легкой улыбкой и надеждой. — Но посмотри на это иначе: ты смогла дать мне отпор.

Она сделала шаг вперед, но замялась, понимая, как нелепо это звучит.

— И ты считаешь это «хорошим»?

— Нет! Нет, вовсе нет. Разве что… с одной стороны. Я боялась своей матери до определенного момента. Пока не стало слишком поздно. А ты… ты смогла преодолеть это раньше. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки. И я сожалею, что так обращалась с тобой всю жизнь — ты этого не заслужила. Пожалуйста, прости меня. Я понимаю, что вряд ли заслужу прощения после всего этого. Но позволь дать тебе один совет: иди своей дорогой. Своим путем, независимо от чьего-либо мнения. Мы сами творцы своего будущего. Своего наследия.

Больше Магра не произнесла ни слова. Она не могла вновь посмотреть дочери в глаза, ощущая всю вину и боль, что причинила ей за эти годы. Сама того не осознавая, она стала той злой, требовательной и бесчувственной орчихой, которую когда-то увидела в видении у озера Ошу'гун.

Воралона никогда прежде не видела в матери столько эмоций и такой уязвимости. И понимала: та говорит правду, действительно осознает и искренне сожалеет.

Магра уже повернулась, чтобы уйти домой. Скорее всего, она бы сидела там с опущенной головой, погруженная в тяжелые мысли. Но Воралона набралась смелости и шагнула вперед.

— Мам?..

Магра не ответила, лишь посмотрела на нее глазами, полными слез. Воралона сделала несколько шагов и обняла ее. Магра прижала дочь к себе.

Обе орчихи плакали. Они были благодарны судьбе за то, что сумели преодолеть этот барьер. Тяжелый период их жизни был завершен.

Спустя некоторое время Воралона поняла, что именно имел в виду Горкагал. Ей было важно осознать его слова самостоятельно, пройти через это. Она поняла, чего хочет от жизни и кем хочет быть. Но влияние матери и бабушки стало для нее своеобразным барьером. Она металась из стороны в сторону, слишком зависела от их мнения, принимала его за истину и пыталась ему соответствовать.

Так она сама создала рамки, границы и стены, в которые себя заточила, не позволяя раскрыть собственный потенциал и талант.

Самым важным моментом стал момент отречения. Освобождения. Когда она разрушила оковы, сдерживавшие ее. С тех пор Воралона стала иначе смотреть на мир. И даже шаманизм начал даваться легче, чем порадовала самого Дрек'Тара. Горкагал оказался прав — огромный груз действительно упал с ее плеч.

После этого многое изменилось. Магра стала более понимающей и любящей. Спогук с удовлетворением наблюдал за этим. Гуджарек тоже. Була, увы, не выразила своей позиции и замкнулась в себе.

Единственным, кто по-прежнему источал желчь и злость, оставался Назкул. Он узнал, что Горкагал стал причиной перемен в семье, и его раздражало, что какой-то «выскочка» посмел вмешаться.

Воралона не знала, что ждет впереди. Но теперь смотрела в будущее с куда большим оптимизмом.

Она стала полноправным деятелем своей истории.

Глава 19. «Сомнения. Часть 3».

Прошло два дня. Жизнь текла своим чередом, однако в воздухе ощущалось некое напряжение. Порой складывалось впечатление, что его замечают лишь шаманы. Для остальных же это был обычный, ничем не примечательный день войны с дренеями, которые, к слову, стали вести себя куда осторожнее.

По всей видимости, они прислушались к мудрости своего лидера — Велена. Тот, в свою очередь, осознал, на что способны орки, и понял, что закончить эту войну благополучно не получится. Должно быть, встреча с Дуротаном оказала на него сильное влияние. Он всеми силами стремился избежать кровопролития, но прекрасно понимал: однажды этот конфликт достигнет критической точки, после которой уже не будет возврата. Недаром же его называют «Пророком». Вероятно, он давно всё предвидел и знал, как следует действовать.

Что касается его лидерских качеств, оркам оставалось лишь догадываться. Пришельцы прибыли на Дренор из отдалённых уголков космоса. Кто знает, с чем им довелось столкнуться на своём пути и как далеко находится их дом. А до всего этого — на своей родной планете Аргус — Велен, как и двое других лидеров, уже успел заслужить уважение и признание своего народа. Они пойдут за ним без колебаний. Даже на верную смерть, защищая всё то, что им дорого.

Тем не менее, им не удавалось ускользнуть от кровожадных орков, что выслеживали их, словно охотник добычу. Те устраивали хитроумные ловушки, порой даже брали на живца: оставляли замученного и избитого дренея, а когда его сородичи приближались, чтобы помочь, убивали всех. Это превратилось в своеобразное соревнование — «кто убьёт больше пришельцев, тот и лучший клан».

Воралона же видела во всём этом лишь безумие, дикость и разочарование. Единственным способом отвлечься для неё оставались тренировки шаманизма. Дрек'Тар сидел на камне, вертел в руках палку и с удовольствием вслушивался в движения юной шаманки. Он не мог нарадоваться её успехам… но не всё было так гладко.

Ученица метала молнии в появляющиеся мишени, залечивала раны от пропущенных выпадов, с быстротой ветра наносила удары в ближнем бою, однако магия земли по какой-то причине не поддавалась ей полностью. Во время защиты дренеев ей удалось сдвинуть землю с места, чтобы сбить с ног мчавшихся в атаку орков её клана, но тогда она не придала этому особого значения — кроме чувства радости и азарта. Однако в самые неподходящие моменты случались осечки. И вот, в очередной раз, подобная неудача позволила летящему молоту пролететь сквозь не до конца поднятую стену земли и ударить шаманку прямо в правый висок.

— Ай! — раздался глухой стук, а орчиха отшатнулась, схватившись за место удара. — Да что ж такое!

— Ещё раз! — прокричал Дрек'Тар и дважды ударил палкой о камень под собой, отчего лежавшие на земле мишени взмыли вверх и вновь встали.

— Мы уже пробовали восемь раз за сегодня.

— Значит, попробуем ещё восемь. Пока не дойдёт.

— До меня уже всё дошло! — Воралона вновь ударила молнией по одной мишени и с силой ветра снесла соседнюю, отчего та рассыпалась на куски.

Дрек'Тар печально вздохнул, повёл правой рукой и резко сжал её в кулак. Мишени восстановились.

— Нет. Ты воспринимаешь это как простое выполнение заданий: сбей все мишени, залечи все раны, ударь как надо. Но всё не так. Скажи спасибо, что я не отправил тебя тогда собирать награндскую кораколлу. То ещё «заданьице».

— Чего набрать?

— Поверь, тебе лучше не знать… пока. Но вернёмся к нашей проблеме. В реальных действиях это не будет выглядеть как «сбей всех дренеев с деревьев», «вылечи каждого покалеченного орка» или «надавай кому-нибудь тумаков».

— Раньше мне это не мешало.

— Воралона… — старик покачал головой, кряхтя поднялся с камня и направился к ней. — Важно понять одну простую, но одновременно сложную вещь. Всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Любое действие имеет последствия, и они не всегда заметны сразу. Когда ты это осознаешь, ты станешь могущественнее, чем когда-либо.

— Я же стала лучше заниматься, — наставник подошёл ближе.

— Безусловно, — кивнул он. — Твой прогресс ощутим. Ты достигла больших высот и даже превзошла некоторых моих учеников. Ты наконец сняла свой ментальный блок, и это не может меня не радовать. Но тебе ещё предстоит понять, что действуешь ты прежде всего не здесь… — Дрек'Тар постучал пальцем по своему виску, — …а здесь. — Затем тем же пальцем несколько раз ткнул в солнечное сплетение орчихи.

— Но…

— Это будет твоим «заданием» на ближайшее время, — ответил шаман и, не сказав больше ни слова, поспешно удалился.

Что это сейчас было? Новый урок? Очередная загадка? Может, уже хватит? Шаманизм наконец стал приносить результаты. Что в них не так? Делаешь неправильно — не нравится. Делаешь правильно — тоже не нравится. Если что-то не устраивает, так укажи прямо…

Воралона глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Некоторое время она бродила туда-сюда, погружённая в себя и совершенно не замечая окружение. Казалось, чем сильнее она старалась сосредоточиться на проблеме, тем дальше ускользал ответ. Это злило и расстраивало. Позже орчиха мысленно вернулась к тем временам, когда была по-настоящему счастлива — рядом с Горкагалом. Он принимал её такой, какая она есть, и не пытался изменить. Он лучше других понимал, что значит стремление «исправить» кого-то. Такое вмешательство может быть отвергнуто, словно чужеродное тело, противоречащее самой природе и убеждениям.

Хотя… возможно, в некоторых случаях это не попытка изменить, а желание научить. Помочь стать лучше и мудрее. Зачастую первое впечатление бывает ошибочным. Не стоит сразу воспринимать в штыки то, что может оказаться полезным. Можно потерять слишком многое, не придав этому значения. И не только этому.

— Похоже, обучение проходит не так гладко, как ты ожидала.

Услышав знакомый голос, Воралона обернулась и с улыбкой бросилась в объятия Горкагала. Он… почувствовал, как ей тяжело? И появился именно тогда, когда был так нужен. В его присутствии тревога и негатив исчезали словно по мановению руки.

— Я соскучилась, — тихо произнесла она и прижалась к нему.

Долгое время орчиха с завистью наблюдала, как другие строят отношения, создают семьи, рожают детей, тогда как сама посвящала большую часть жизни исцелению и алхимии. И теперь — наконец — ощущать всё то, чем она так долго пренебрегала, особенно сейчас, было словно луч света среди туч. Добро на фоне огромного зла. Место, где она чувствовала себя в безопасности. Где могла быть собой и не бояться быть непринятой.

Разве плохо желать счастья и для себя? Раньше молодая шаманка закрывалась, уходила в себя, ставя благополучие других выше собственного. Теперь — нет. Теперь она сосредоточена на своём счастье. Есть ли в этом эгоизм? Возможно. Эмоции и чувства — сложная вещь. У них есть и светлая, и тёмная сторона, о которой мы порой не подозреваем, пока не сталкиваемся с ней лицом к лицу. И даже зло, совершаемое с самыми чистыми помыслами, остаётся злом.

Так есть ли зло в том, что сейчас творит Воралона?

— Я вижу, — улыбнулся Горкагал. — Но всё же… мне кажется, тебя что-то тревожит. Не хочешь рассказать?

Воралона перестала улыбаться, отпустила орка и сделала шаг назад. Разумеется, сперва можно было подумать, что дело в том, о чём сейчас думали все — в войне с дренеями и том, чем она может обернуться… но не в этот раз. Другие проблемы никто не отменял. Пусть кланы и решили временно отложить разногласия и объединиться перед общей угрозой, никто по-настоящему ничего не забыл. Что-то всё равно прорывалось наружу — даже у такого миролюбивого Клана Северного Волка.

Однако шаманка решила замять эту тему и переключиться на того, кто стоял напротив неё.

— Сколько можно… всё обо мне да обо мне. Мне интересно, как у тебя дела складываются. После начала этой глупой войны мы почти не общаемся.

— Все сосредоточены на ней.

— В этом-то и проблема. Мы совсем перестали заниматься тем, чем раньше. Я углубилась в шаманизм, но не всё так радужно. У меня не получается добиться прогресса в некоторых направлениях. А ты углубился в кузнечество. Потому и пропал.

— Вообще-то… — он слегка замялся, — я был занят кое-чем другим. С кузнечеством у меня всё прекрасно. Мой мастер, наоборот, нахваливает любое «произведение», выходящее из-под моего молотка. Даже не самое удачное. Думаю, он слишком переоценивает мои «таланты». Учитывая, что делает это при каждом удобном случае. Я ведь раньше молот-то в руках толком не держал!

— Это странно. Твой отец был одержим идеей сделать из тебя воина. А навыки кузнечества для этого должны были быть чем-то обязательным. Разве я не права?

— Права. Но, думаю, он не хотел переходить к этому, пока я не достигну «идеала» в другом.

Эти слова заставили Воралону задуматься и невольно вспомнить Дрек'Тара. Порой ей самой казалось, что из неё пытаются сделать некий «идеал» среди остальных. Хотя вряд ли она когда-нибудь им станет. И сейчас она была готова на всё, лишь бы не получить очередную порцию нравоучений. Ведь у неё же получается. Что не так-то?

Горкагал заметил её состояние и, слегка наклонив голову, осторожно начал:

— Что возвращает нас к…

— Если это не кузнечество, то где ты был всё это время? — поспешно перебила его шаманка.

Орк недовольно исказил рот и отвёл взгляд в сторону.

— Раз уж я воин, то решил не закапывать это в землю, а извлечь максимум пользы. Навык полезный. Особенно теперь. Хочу развить его как следует.

— В борьбе с ограми ты был не промах!

— Они скорее… примитивны. А я хочу достичь настоящего мастерства. Это пригодится и следующему поколению, — ответил он.

Воралона невольно покраснела. Видит ли Горкагал в ней мать своих будущих детей? Он ухаживал за ней, был рядом… а действий всё не было. Он был ей дорог — всем сердцем. Глаза шаманки расширились, и она о чём-то глубоко задумалась.

— Знаешь… — произнесла она почти шёпотом, сама удивившись своей решимости. — Мой дед — мастер клинка. Я… попрошу его обучить тебя. В своё время он был очень искусен в этом деле.

— Это было бы славно… — улыбнулся Горкагал.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Молча. Воралона очень ценила такие моменты. Она помнила рассказы других орчих — о чувствах, близости, тепле — тогда как сама могла лишь смутно представлять то, что ей ещё только предстояло испытать. Любовь, заботу, переживания. Такие далёкие и незнакомые… но теперь важные и настоящие. Ей хотелось, чтобы эти мгновения длились как можно дольше.

Увы, вся интимность момента была нарушена слишком быстро.

— Как же тошнотворно на это смотреть, — раздался до боли знакомый голос. — Обнимается, целуется, сюсюкается с этим недомерком. Никого получше не нашлось?

Голос принадлежал Назкулу. Он уже какое-то время наблюдал за ними со стороны, с трудом сдерживая отвращение. Воралона тяжело вздохнула и опустила глаза.

— Что ты здесь делаешь? — устало спросила она.

— Не могла выбрать кого-то более достойного?

Горкагал криво посмотрел в его сторону, но предпочёл промолчать.

— Из тех, кого мне родные предпочли?

— Вот именно! — воскликнул брат и, встав между ними, посмотрел на Горкагала снизу-вверх презрительным взглядом. — Куда достойнее этого предателя!

— Он не предатель, — Воралона резко толкнула Назкула в плечо. Тот нахмурился и перевёл взгляд на неё. — Им был его отец. Горкагал не имеет к этому никакого отношения!

— Ошибаешься. Он его сын. Родственники все одинаковы.

— Нельзя судить его по поступкам отца.

— Ещё как можно.

— Нет.

— Посмотри на него, — Назкул снова исподлобья взглянул на орка. — Что ставит его в один ряд с «настоящими» орками? Он слабак. Прожил никчёмную жизнь, будучи обузой своему отцу. Получил по роже — и сразу побежал к лекарям, где и встретил тебя. И меня заодно. Разве это поведение орка? — Горкагал опустил глаза. — Жалкое зрелище. Он не орк, а позор всей орочьей расы!

— Не смей говорить о нём так! — выкрикнула Воралона, встав перед братом.

— Да и ты не лучше. Всю жизнь прожила под гнётом матери и лишь недавно набралась смелости дать ей отпор.

— А ты? Смеешь судить нас, когда сам живёшь в постоянной злобе и ненависти ко всему вокруг! Особенно ко мне и собственной семье — самому близкому, что у тебя есть!

— Мы говорим не обо мне, а о тебе.

— Вся семья приняла меня. Почему не можешь ты?

— Потому что ты слабая. И тянешься к таким же слабым. Не сложно представить, каким будет наше поколение.

— Я не слабая. И ты не имеешь права сомневаться ни во мне, ни в моём выборе!

— Не смеши меня, — оскалился Назкул, мотнув головой, будто только что услышал дурную шутку.

— Ты можешь не принимать мой выбор. Можешь не принимать меня. Но это не даёт тебе никакого права судить, что я делаю и с кем провожу время, — с каждым словом она подходила ближе, пока они не оказались почти вплотную друг к другу. — Это мой выбор. Ты понял? Мой. И я не обязана спрашивать разрешения жить своей жизнью!

Никогда прежде Воралона не была так зла. Ярость переполняла её. Казалось, ещё мгновение — и молнии сорвутся прямо из её глаз. По небу прокатились раскаты грома. Горкагал заметил, как земля под ногами шаманки пошла трещинами, а её частицы начали подниматься в воздух.

— Эм… Воралона… — осторожно начал он.

Но она даже не взглянула на него.

— Всё, что ты сейчас можешь сделать, — это заткнуться. И засунуть своё мнение туда, где я никогда о нём не узнаю, — её голос был холоден и ярок одновременно. — А если вздумаешь снова выкинуть что-то подобное — ты быстро пожалеешь об этом.

Брат Воралоны предпочёл не продолжать этот разговор. Он молча направился прочь и вскоре скрылся за одной из лачуг. Шаманка проводила его взглядом, после чего спокойно посмотрела на возлюбленного. Тот выглядел несколько растерянным.

— Что? — озадаченно спросила орчиха.

— Ам… ничего. Просто… никто раньше не вставал за меня. Да ещё так яростно и решительно.

— Я не могла спустить ему такое!

— Вообще-то… он в чём-то прав.

— Теперь ты защищаешь его?!

— Посуди сама. Я ведь и правда не самая лучшая кандидатура для тебя. И всё, что он сказал, не лишено смысла.

Каким же тогда должен быть «настоящий» орк? Кричащим, срывающим злость на окружающих, решающим любой спор кулаками и дракой, не принимающим никаких доводов? Возможно, в других кланах подобное поведение считалось нормой, но не здесь.

Воралона на мгновение усмехнулась, затем вздохнула, опустила голову и подошла к Горкагалу. Оказавшись рядом, она подняла взгляд и мягко улыбнулась.

— Ты именно такой, какой мне нужен. Мне не важно, каким ты был. Для меня важно, какой ты сейчас. Этого у тебя не отнять. Как и тебя у меня.

— Спасибо, — орк улыбнулся в ответ. — Скажи… ты ничего не заметила?

— Ммм? — шаманка приподняла брови. Похоже, она действительно не придала значения произошедшему. Или просто не обратила внимания. Вместо этого она терпеливо ждала ответа от Горкагала, который почему-то не спешил его давать.

Должно быть, он невольно спроецировал случившееся на себя, размышляя… или, скорее, не до конца понимая, к чему может привести подобный «обмен любезностями» с любимой. Значит ли это, что он стал её побаиваться? Нее… разве что совсем немного.

— Говори уже!

— Ладно-ладно! — Горкагал даже подскочил и в защитном жесте поднял руки, выставив ладони вперёд. — Когда ты отчитывала Назкула, ты… использовала шаманизм.

— Что… я? Не могла я… не говори ерунды, — ответила орчиха.

Воин молча указал на землю там, где некоторое время назад стояла шаманка. Она посмотрела туда, затем в непонимании снова перевела взгляд на Горкагала.

— Неужели… я?..

Орк промолчал.

— Я ведь могла… — Воралона опешила. — Защищая тебя?.. Вот о чём говорил Дрек'Тар. Я всё это время не понимала. Важно было не что мы делаем, а как. Какое значение придаём другим. Ради чего сражаемся и почему.

Горкагал, нахмурившись, слушал любимую, наблюдая, как она сама приходит к осознанию произошедшего. Он понимал: именно из-за этого она была так раздражена до их встречи. Воралона слишком глубоко переживала свои неудачи в обучении, слишком остро воспринимала всё, что не удавалось сразу.

Некоторые уроки жизни необходимо принимать и душой, и телом. Их не записывают на пергаменте для удобства изучения. Такие знания приходят лишь через опыт и практику — и потому становятся самыми ценными из всех возможных. Их нельзя просто объяснить или привести в пример. Их нужно прожить и прочувствовать. Только тогда урок будет усвоен по-настоящему.

Размышления Горкагала вновь навели Воралону на мысль о брате. Теперь она знала его позицию. Всё это не возникло на пустом месте. А значит, она смогла взглянуть на ситуацию иначе — под другим углом.

Смог ли сам Назкул? Осознал ли он, что Воралона изменилась и теперь будет отстаивать свои интересы, даже бороться за собственное счастье? Возможно, именно он помог ей увидеть то, чего она раньше не замечала.

Похоже, впереди их ждал серьёзный разговор. Куда серьёзнее того, что произошёл сегодня.

Глава 20. «Сомнения. Часть 4».

Прошло несколько дней. Неделя, если быть точнее. Нападения на дренеев продолжались, но с каждым разом становились все сложнее. Пришельцы усилили фланги, укрепили оборону, организовали отряды, дежурившие в каждом селении и сопровождавшие любое пребывание на определенной территории. Однако, по непонятным причинам, они по-прежнему не переходили в наступление.

Возможно, в разуме Велена до сих пор тлела надежда, что конфликт удастся урегулировать и все вернется на круги своя. Но даже среди дренеев возникло расхождение во мнениях: одни верили мудрости своего лидера, другие же считали, что эти «тлеющие угольки» вот-вот погаснут и терпения уже не хватит. Тогда пришельцы возьмутся за оружие и начнут мстить за всех павших когда-то.

Что же до орков… среди кланов также не существовало единого взгляда на происходящее. Одни были рады новой крови, что обагряла их лица, тела и руки. Кто-то даже называл таких дикарями и безумцами — теми, кто недалеко ушел от первых орков, решавших все свои проблемы и разногласия исключительно насилием.

Другие верили «мудрости предков» и потому беспрекословно подчинялись любым приказам. В отличие от первых, они хотя бы проявляли некоторое беспокойство из-за происходящего, но легко поддавались давлению со стороны окружающих и принимали навязанную позицию. Большинство решает, как говорится…

Остальные же стояли на распутье. Они не одобряли происходящее, но были вынуждены повиноваться — не только из-за страха, но и ради собственной безопасности.

Таких было меньшинство, и большая их часть находилась именно в клане Северного Волка. Кланы Белого Когтя и Мок'Натал остались за пределами конфликта и предпочли придерживаться нейтралитета, хотя и на них оказывалось сильное давление. Особенно же давили именно на Волков — все твердили, что рано или поздно им все равно придется вступить в открытое противостояние с дренеями. А если нет — это вызовет гнев верховного шамана Нер'зула и Великого Кил'джедена. Северных Волков объявят предателями, и тогда их судьбе не позавидуешь.

Такого стечения обстоятельств Дуротан допустить не мог. Несмотря на давление, вождь всегда старался искать решение как разумный лидер, опирающийся на собственные убеждения. Теперь делать это стало особенно сложно — приходилось полагаться лишь на свой опыт или искать поддержку у Дреки. Раньше можно было обратиться за советом к отцу, но теперь его не было рядом…

Дело в том, что несколько месяцев назад, еще до того дня, когда Нер'зул собрал всех орков в Награнде и объявил о новом враге, орки вновь собрались на Кош'харге. После праздника, по дороге домой, у многих проявились симптомы болезни — красной оспы.

Впервые орки столкнулись с ней несколько веков назад, во время атаки на столицу огров Горианской империи — Горию. Чародеи-огры владели множеством опаснейших заклинаний, и однажды в их руки попала легенда араккоа о Проклятии Сете. Вдохновленные ею, они начали эксперименты, пытаясь создать подобную хворь среди орков. Так появилось заклятие, распространившее чудовищную болезнь, которая длилась месяцами, ослабляла носителя и в конечном итоге приводила к смерти.

Гория пала, но болезнь никуда не исчезла. Еще несколько лет она продолжала уносить жизни орков. Верховный шаман Нер'зул понимал, с чем имеет дело, и орки без сомнений верили, что хворь вернулась как тайный козырь огров, нанесших поражение год назад. Чтобы не допустить распространения чумы, зараженных оставили в Награнде.

Болезнь не обошла стороной и Гарада. Дуротан предлагал остаться вместе с ним, но отец настоял — клану нужен вождь. В тот день Дуротан видел отца в последний раз, но продолжал надеяться, что с ним все в порядке.

Бремя вождя полностью легло на его плечи, но он неизменно показывал себя достойным лидером. Его уважали, к его мнению прислушивались и ему верили — даже в вопросе нападений на дренеев, несмотря на расхождения во взглядах.

Вождь Северных Волков ясно дал Велену понять, что позиция клана в этом конфликте очевидна: они будут защищать прежде всего свои интересы. Тем не менее Дуротан стремился следовать законам чести и подавал личный пример остальным.

Воралона одобряла его поведение и радовалась тому, что ее сородичи не бросаются сломя голову в битву, лишь бы утолить жажду крови. Она много размышляла о происходящем и скептически относилась к самой войне. Но больше всего ее мысли занимал сам Велен — его спокойствие, его взгляд на события и действия, словно он знал о грядущем задолго до этого и просчитывал каждый шаг до мельчайших деталей.

— Почему его прозвали «Пророком»? Значит, он видит будущее. Что мешает ему атаковать нас, используя свои способности? — размышляла шаманка, сидя на камне и отдыхая после тренировки с Дрек'Таром.

Что странно, призывать стихии стало даваться ей с трудом. Однако старший шаман не придал этому особого значения… как и тому, почему Кашур уделяла Воралонe столь пристальное внимание. Но мысли ученицы вновь и вновь возвращались к Пророку… ну и к кое-кому еще.

— Чего он выжидает? Подходящего момента для удара?

— Хех… — прозвучал в ее подсознании голос Велена. Его слова, когда-то сказанные ей лично. — А ты сама-то в это веришь? Ммм? В твоих глазах я похож на расчетливого воина, умелого стратега? Или, быть может, на безумца, который лишь ждет удобного случая, чтобы наброситься? А может, на беспомощного старца, привязанного к дереву веревками?

Неужели эти слова так глубоко засели в ее душе? Зачем? Чтобы заставить задуматься? Он мог сказать их кому угодно… Тогда почему именно ей? Она ведь ничем не выделяется на фоне остальных. Напротив — едва ли не слабейшая из шаманов… Хотя Дрек'Тар упоминал, что она превзошла его учеников. Наверняка он просто хотел подбодрить ее, не более…

Раздался лязг железа и удар молота о наковальню. Воралона вырвалась из своих мыслей и повернула голову на звук.

— Балда! — кричал кузнец на ученика, прижимавшего топор к наковальне левой рукой. Правая его рука застыла в воздухе с молотом. Сам ученик явно не понимал, что делает не так. — Ты его сейчас просто доломаешь! Сначала оружие нужно вправить! Дай сюда, покажу, как надо…

Шаманка усмехнулась.

«Уверена, Горкагал чувствует то же самое», — подумала она.

Но вслед за этим вспомнился и Назкул, которого не было видно уже целую неделю. Неужели их последний разговор задел его настолько сильно? Хотя и ему не следовало говорить подобных слов… Со временем Воралона признала, что брат был в чем-то прав, а произошедшее закалило ее характер, сделало сильнее. Изменило — к лучшему.

Она еще размышляла об этом… но оставлять все как есть было нельзя. Поэтому шаманка отправилась на поиски брата.

На это ушло немало времени: дом, кузня, охотничьи угодья, окрестности селения, даже подступы к крепости огров… Она побывала во всех местах, где мог находиться Назкул. Ну… почти во всех. В одном она даже не стала искать — столько лет прошло…

Неподалеку от поселения Северного Волка находился каменный выступ. В детстве она часто проводила там время. Попробовать поискать и там стоило.

Орчиха направилась туда. По дороге ее не покидали сомнения, что брат действительно окажется на выступе, но других идей больше не было. Поднявшись выше, Воралона заметила знакомый силуэт — член ее семьи молча стоял на краю и угрюмо смотрел вниз.

Услышав хруст снега, он отвлекся от своих мыслей и повернул голову чуть влево.

— Что ты здесь делаешь? — спокойно произнёс Назкул. С такой интонацией он не говорил уже очень давно.

— Пора бы уже это прекратить, — ответила Воралона.

— Наше общение?

— Не говори ерунды. То, что происходит между нами. Да и когда в последний раз у нас было «общение»?

— Хм… — промычал брат. Похоже, он был с ней согласен. Ветер здесь дул сильнее, отчего одежда обоих гуляла в разные стороны. — Как ты нашла меня?

— Это всё ещё наше место, помнишь? — произнесла она и встала слева.

— То было в детстве.

— А сейчас?

— Много воды утекло с тех пор. Мы уже не те, что были раньше.

— Тогда почему ты здесь?

— Не знаю… может, чтобы напомнить себе? Люблю это место. Весь клан как на ладони. Мы часто проводили здесь время.

— И ты обещал всегда приглядывать за мной, — сестра повернулась и посмотрела на Назкула, который в раздумьях опустил голову. Да и клан стал больше. — Да, — брат поднял глаза и снова устремил взгляд на поселение. — Мы изменились.

Воралоне показалось, что Назкул вовсе не имел в виду клан, а проводил параллель. Так оно и было. В его глазах читалась тихая грусть, и потому она решила подыграть ему.

— Если сравнивать нас прежних и нынешних, можно сказать, что мы стали лучше.

— Возможно, кто-то стал. А кое-кто остался топтаться на месте. И даже стал хуже…

— Значит, пора сделать новый шаг и измениться.

— Воралона, — вдруг сказал Назкул и полностью повернулся к сестре. — Я ведь…

— Был прав, — орк сначала нахмурился, а затем в удивлении приподнял брови. — Ты поступал так, как считал нужным. И ты верно подметил — мы изменились. Стали взрослее, мудрее. Но даже сейчас есть то, что нам ещё предстоит понять и выучить. Ты указал мне на мою ошибку, и я благодарна тебе за это. Мне необходимо было это услышать.

— Так значит, ты…

— Ох, нет. Я не о Горкагале. Размечтался, — рассмеялась орчиха.

— Так ведь он…

— Он тот, кого я люблю. И тебе придётся мириться с моим выбором. Этому-то ты меня и научил — отстаивать свои интересы. Но и тому, как смотреть на своё окружение, какое значение придавать другим. Тебе. Это помогло мне стать сильнее и пересмотреть моё отношение к тебе… да и ко всему миру. Что же мешает тебе?

— Должно быть, то, что я до сих пор вижу тебя своей маленькой сестрёнкой, которую нужно защищать. Даже от неё самой.

— Я твоя маленькая сестрёнка, но я выросла. Как и ты. Не стоит так меня защищать. Я могу позаботиться о себе.

— Да. Я это заметил…

— Кстати, прости за это. Я не ожидала применить шаманизм и могла легко навредить тебе, не желая того. Мне стоит лучше контролировать себя.

— Ты шаманка. Потому ты и учишься. Познаёшь себя, этот мир, границы и возможности своей силы. Это испытания, которые нужно пройти. Как и мне — чтобы понять твою позицию, твои решения… Прости меня за чрезмерную опеку.

Воралона вгляделась в глаза Назкула и ощутила давно забытое чувство. Брат порой казался злым, эгоистичным, буйным и неотёсанным бугаем. Но, несмотря на это, он всегда старался защищать её. Опираясь на это чувство, рождённое в далёком детстве, Воралона продолжала верить в него и поддерживать — особенно в те моменты, когда он сам терялся и не знал, где искать опору. В семье? С её прежними приоритетами и отношением друг к другу? Возможно, сейчас — да. Но тогда это было проблематично. Никто не идеален, и семья должна понимать и помогать стать лучше.

Орчиха улыбнулась, обняла брата и закрыла глаза. По её правой щеке скатилась слеза.

— Я прощаю тебя.

Брат хмыкнул и глубоко вздохнул. Всё произошедшее долгое время не давало ему покоя. И теперь, когда всё наконец закончилось, он смог вздохнуть спокойно и вновь ощутить то тёплое чувство в груди.

Отпустив друг друга, брат и сестра улыбнулись и вместе отправились обратно.

— Знаешь, постарайся наладить отношения с Горкагалом. Для меня это очень важно. Он не такой плохой, как тебе кажется.

— Хм. Ничего не обещаю.

— Ах, «ничего не обещаю»? Ну, я тебе сейчас устрою…

Тем временем в Долине Призрачной Луны, в своей лачуге, верховный шаман Нер'зул сидел на кипе шкур и молча читал письмо с отчетом:

Мы заранее обдумали нападение и вчера, когда Белая Госпожа не вышла в небо, обрушились на их маленький сонный городок. Не пощадили никого, даже немногих найденных детей. Их припасы, доспехи, оружие, странные штуковины, непонятные и отвратительные нам, — вся добыча разделена между объявившимися кланами. Их синяя густая кровь засыхает на наших лицах, а мы танцуем, празднуя…

Дальше читать он не стал. Зачем? Отличались лишь детали, а суть всегда была одна — радость победы и обагренные кровью лица.

А писем еще целых семь.

С каждым месяцем орки становились все искуснее в убийстве дренеев, а с каждой победой узнавали о враге все больше. Кристаллы, что принес Дуротан, оказались весьма полезны. Нер'зул сначала сам поработал с ними, а уж потом призвал и других шаманов.

Красный камень назвали Сердцем Ярости и вскоре открыли, что, когда вождь отряда несет его с собой, не только он, но и весь отряд сражается яростнее и с большим мастерством. Камень отдавали каждому клану лишь на одну ночь, и вскоре он стал желанной наградой.

Второй камень назвали Сияющей Звездой. У шамана, несущего этот кристалл, обострялся разум: он видел яснее, действовал молниеносно, лучше сосредотачивался. В то время как Сердце Ярости будило эмоции, Сияющая Звезда успокаивала их. Мысли становились точнее, ничто не отвлекало. Магия давалась легче и подчинялась охотнее.

Магия дренеев помогает сокрушать их же самих! Вот ведь подарок судьбы…

Но все это не слишком радовало верховного шамана. Напротив — внезапное сомнение, появившееся после разговора с Дуротаном и после явления Великого, жгло сердце и тело, проникая до самых костей. Нер'зул старался гнать эти мысли прочь, опасаясь, что Кил'джеден способен читать даже мысли. Но они возвращались, вгрызались в подсознание, отравляли сон и бодрствование.

Кил'джеден выглядел слишком уж похожим на самих дренеев. Может, он — их родня? Что если Нер'зула попросту используют в непонятной усобице между сородичами, а сам он — всего лишь пешка? Ах, как не хватало Рулкан… Ее голос непременно бы успокоил, наставил на верный путь, отогнал сомнения. Но она все не появлялась — как и другие духи предков. Да и эта странная слабость, которую ощущали все шаманы…

Однажды вечером сомнения стали невыносимы.

Шаман молча оделся, вышел из дома и разбудил своего волка — Небесного Охотника. Тот поднял мощную голову, тряхнул ею из стороны в сторону, зевнул и сонно потянулся.

— Пойдем, мальчик. Поедем, дружок, — тихо сказал Нер'зул, устраиваясь на широкой волчьей спине.

Никогда прежде он не ездил к священной горе — всегда шел пешком, как того требовал обычай. Но сейчас нужно было вернуться как можно скорее, прежде чем заметят его отсутствие и поднимут тревогу. Предки, несомненно, простят дерзость — дело слишком важное.

Уже почти настала весна, время Кош'харга. Пусть прошлый праздник закончился крайне неприятно. Зима все еще держалась: холодный ветер терзал лицо, а путь приходилось прокладывать сквозь сугробы. Спустя время Нер'зул увидел священную гору и впервые за многие месяцы ощутил — сейчас он делает правильное. Единственно нужное.

Шаман пощадил своего волка, и без того потратившего все силы на дорогу. Обратно еще предстояло ехать — пусть отдохнет. Небесный Охотник благодарно лизнул хозяина, выкопал нору в снегу и, свернувшись калачиком, уснул.

Нер'зул поспешил вверх, к самой священной горе. Идти было тяжело — бурдюки с водой давили на плечи. Он думал о том, что давно следовало сделать это: пойти прямо к источнику мудрости шаманов, как делали все его предшественники. Почему же раньше эта мысль не приходила ему в голову?

Наконец он добрался до входа, но замер. Как бы ни хотелось скорее увидеть предков, ритуал следовало соблюсти. Нер'зул поджег пучок сухой травы, и ее сладковатый запах успокоил бурю в душе, очистил мысли. Лишь после этого он шагнул внутрь.

Хлопнув и сложив руки у груди, орк пробормотал заклинание и выставил ладони вперед. Факелы вдоль пути один за другим вспыхнули, освещая дорогу в самую глубь горы. Этот путь Нер'зул проходил бессчетное количество раз — ноги сами несли его вперед. Он спешил вниз по извилистой тропе.

Вступив в пещеру в самом центре Ошу'гуна, шаман заметил, что свет от водоема предков стал тусклее, чем прежде. Само по себе это было тревожным знаком. Да и вообще все казалось странным.

Он глубоко вздохнул и сделал шаг, но вновь замер. Свои страхи он принес сюда. Наверняка разозлит духов нерешимостью и отчаянием. Разве подобает верховному шаману показывать такие чувства?

Нер'зул мысленно выбранил себя и подошел к озеру. Затем опорожнил принесенные бурдюки. Тишину пещеры нарушил всплеск воды, отозвавшийся эхом. Совершив приношение, шаман сел и стал ждать, вглядываясь в сияющие глубины.

Ничего не происходило.

Он знал — такое бывает, духи не всегда отзываются сразу. Но время шло, и тревога начала сжимать грудь. Тогда Нер'зул решился обратиться напрямую:

— О, предки… возлюбленные наши умершие… Я, Нер'зул, шаман клана Призрачной Луны, вождь ваших детей, пришел искать… нет, молить о мудрости. Я потерял путь к вашему свету. Мы стали сильнее, объединившись, стали единым народом, но времена пришли темные и страшные. Я сомневаюсь в избранном пути и умоляю вас — помогите! Если вы любите нас, если хоть когда-то любили тех, кто пришел в жизнь следом за вами, придите ко мне. Дайте совет, чтобы я мог вести их лучше!

Голос его задрожал и оборвался. Нер'зул понимал, как жалко он звучит. Недопустимо для духовного лидера своего народа. От стыда он даже покраснел. Но забота о народе была превыше гордыни. Ради их блага он готов был даже умолять.

Вода засветилась.

Склонившись над озером, Нер'зул увидел лицо.

— Рулкан… — выдохнул он, счастливо, и глаза его наполнились слезами, размывая очертания.

Но когда зрение прояснилось, сердце шамана сжалось от боли. Во взгляде жены была лишь ненависть и презрение. За ней возникли десятки других лиц — и все они выражали то же самое.

Нер'зул резко отпрянул. Его замутило, он зашатался.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Помогите! Явите мне мудрость, чтобы я вновь смог заслужить вашу милость!

Лицо Рулкан чуть смягчилось, а в ее голосе прозвучало сочувствие:

— Теперь ты ничего не сможешь сделать, хоть бы старался сотню лет. Ты не заслужишь нашего прощения. Ты не спаситель нашего народа, а предатель.

— Нет! — вскрикнул Нер'зул. — Умоляю, скажите, что мне делать, и я сделаю! Еще не поздно, я знаю… не поздно…

— Ты слишком слаб, — произнес рокочущий мужской голос. — Будь ты сильным, не поддался бы искушению и не стал бы игрушкой в руках того, кому безразличен наш народ.

— Но… я не понимаю… — Нер'зул судорожно вдохнул. — Рулкан, ты же приходила ко мне, я слышал тебя! Ты, Грек'шар, ты советовал мне! Вы привели ко мне Кил'джедена! Ведь он — Великий, друг всех орков…

Рулкан не ответила.

И в этот миг Нер'зул вдруг понял, насколько глубоко и страшно был обманут. Предки не приходили к нему — видения были насланы Кил'джеденом. Он сам втянул в эту ложь других. Предки правы: шаман, позволивший так себя провести, недостоин исправить содеянное.

Сотни дренеев мертвы. Мира уже не добиться. Как теперь верить видениям, если они могут оказаться ложью? Он поверил сладким речам, страху и фальшивой надежде. Предал свой народ, позволив использовать орков как дешевое орудие.

Рулкан и другие предки отвернулись и исчезли в глубине.

Нер'зул дрожал от ужаса и омерзения. Прощения не будет. Исправить содеянное невозможно.

Что же делать?

Оставалось лишь идти по дороге, столь искусно приготовленной Кил'джеденом, и молить уже не слушающих предков о том, чтобы хоть как-то все выправилось.

Шаман закрыл лицо ладонями и заплакал.

Скорчившись во тьме у поворота тоннеля, Гул'дан слушал всхлипы учителя и улыбался.

Кил'джеден, несомненно, поблагодарит его за узнанное сегодня.

Глава 21. «Навечно верные. Навечно привязанные».

За два часа до этого.

У Северных Волков почти все спали. За исключением нескольких шаманов. Воралону тоже мучила бессонница. Она уже довольно долго ворочалась в постели: глаза слипались, тело тянуло ко сну, но что-то внутри не давало покоя — билось, настойчиво привлекая внимание. После нескольких неудачных попыток уснуть орчиха поднялась с кровати и вышла на улицу, надеясь проветрить голову и подышать свежим воздухом.

Оказавшись снаружи, она почувствовала, как сильно закружилась голова, а тело охватила слабость. Простуда? Вот уж чего она явно не ожидала. Долгое проживание в суровом холодном климате Хребта Ледяного Огня выработало у орков стойкость к низким температурам, но это вовсе не означало, что болезни будут обходить их стороной.

Шаманка прошла мимо Дрек'Тара, слегка пошатываясь, и не заметила ни его самого, ни пристального взгляда, которым старик проводил ее. Он не стал заострять внимание на возможной болезни, что могла подорвать здоровье Воралоны. Напротив — его тревожили колебания стихий. Он нутром чувствовал: что-то не так, и предкам это не по нраву. Раньше он без колебаний твердил бы обратное, но, заметив перемены в поведении Воралоны, стал все чаще вспоминать один из последних разговоров с Матерью Кашур…

В тот день она была особенно задумчивой. Старая ясновидящая шаманка с почти лысой головой и двумя седыми прядями, сплетенными в пучки за затылком. На ней было легкое голубое платье с белой вставкой на животе и кожаный ремень, который она носила всегда. Этот образ давно и прочно закрепился в памяти клана Северного Волка: мудрая, поддерживающая и немного скрытная. Порой казалось, что она знает куда больше, чем говорит. Возможно, на то были причины. Или же она верила, что тому, чему суждено случиться, не стоит мешать — иначе будет только хуже.

Все свои знания и умения она передавала ученику, которого и отправила проверить одну свою теорию.

Кашур стояла у окна и вглядывалась в постройку неподалеку, когда к ней подошел Дрек'Тар.

— Ну? — натянуто спросила она, не меняя выражения лица.

— Я сделал, как ты просила…

— Что узнал?

— Она подруга Дреки. Их многое связывает… — он помедлил. — Могу я поинтересоваться, в чем дело? Кош'харг только-только завершился, а ты вернулась сама не своя. Совсем уставшая, хотя дорога туда и обратно никогда так тебя не изматывала. Тебе нужен отдых, но ты предпочла другое. Что-то произошло?

— Мне было видение.

— От предков?

— И не только от них. Я отправилась в самое сердце Ошу'гун и совершила ритуал.

— Что ты видела?

— Многое… Что-то радовало, что-то пугало, а кое-что заставило задуматься, — старая шаманка повернулась к своему другу.

— Расскажи мне.

Кашур улыбнулась. Ей всегда было приятно наблюдать, с каким рвением ученик стремится познать тайны шаманизма, чтобы однажды встать в один ряд с достойными и передать знания следующему поколению. Им двигали не амбиции, а искреннее любопытство и подлинный интерес к своему делу.

— Хорошо. — Дрек'Тар оживился. — Я видела свет и тень, добро и зло. Духи предсказали, что однажды мы станем едины. Отбросим предрассудки и различия, что разделяют нас, и станем единым народом.

— Мне уже нравится это видение. Что еще ты видела?

— Будут двое, что сыграют важную роль в судьбе. Их поступки объединят других и изменят мир. Спасут его от разрушения и порабощения. «Верьте им», — твердили духи.

— Кто они? Как их зовут?

— Имен предки не назвали, но сказали, что пойдут они порознь.

И был там свет. Была и тьма.

Куда б судьба ни завела —

Ты будь в ладах с самим собой.

Не дай же болтовне пустой

Решать, что станется с тобой.

Но есть во тьме дорога та,

В борьбе единой против зла.

Родные две души порознь пойдут,

Пока однажды не свернут

И вновь друг друга не обретут.

— Звучит еще более запутанно.

Кашур лишь рассмеялась. Дрек'Тар нахмурился — на миг ему показалось, что учительница сочинила это «пророчество» лишь ради его реакции. Но нет — это и вправду было пророчество. Единственное «но» заключалось в том, что оно оставляло больше вопросов, чем ответов. О какой тьме идет речь? Какая дорога ведет из нее? Кто эти двое?

— Со временем мы узнаем все, что нужно. Но было еще кое-что. Духи указали на двух орков, что особенно важны.

— Их имена известны?

— Да. Горкагал и Воралона.

— Воралона? Но ведь…

— Да. Именно к ней ты сейчас ходил. А Горкагал — сын Дагмортука.

— И чем же они важны?

— Горкагал может представлять опасность. Он — родня бывших вождей клана и способен поднять восстание, как когда-то брат его отца.

— Но Воралона — шаманка!

— Ее сила подавлена. В ней скрыта огромная мощь — более прямая связь со стихиями и предками. Именно это делает ее сильнее других шаманов.

— Ты просила приглядывать за ней… — пробормотал Дрек'Тар, почти неслышно. Она знала. Или, по крайней мере, догадывалась.

— Ее не стоит обучать. Ее будущее слишком хаотично и сулит множество опасностей.

— Но будущее постоянно меняется! Ты сама меня этому учила! Даже малое действие может изменить его, а каждый выбор открывает новые горизонты. Если…

— Если ее сила попадет не в те руки или она выберет неверную сторону, это обернется катастрофой.

— Все зависит от выбора.

— Да. Будущее всегда зависит от него. Но иногда выбор делают за нас.

— И не всегда он лучший!

— Зато лучший для остальных.

— Выходит, она должна пожертвовать собой ради других?

— Ей просто не нужно развивать шаманизм.

— Я уверен, есть и другой путь.

— Возможно. Но не сейчас. Это лишь мое предположение. Если что-то изменится — ты узнаешь.

— И как же?

— Поверь, тогда настанет твой час.

Дрек'Тар не раз мысленно возвращался к этому разговору — особенно в те моменты, когда его одолевали сомнения и он стремился поступить правильно. Обычно тогда он чувствовал себя одиноким, а Мать Кашур была той, кто понимал и поддерживал его.

Даже сейчас, стоя на распутье и размышляя о судьбе не только своего клана, но и всего народа, он думал, что именно об этом объединении говорила тогда Кашур. Но орки не отбросили предрассудки и различия — лишь временно опустили их.

Может быть, все еще впереди?

Или просто еще не настал нужный момент?

Но размышления на этот счет прервала появившаяся Дрека. Воралона же отправилась к лекарям и потому скрылась из виду. Дрека вошла в шатер вождя и обнаружила его понурившим, сидящим на табурете и глядящим куда-то в пустоту. Орчиха обратилась к нему:

—– Супруг мой, что-то случилось?

Дуротан не ответил. Он даже не перевел взгляда и не изменился в лице, лишь протянул ей листок пергамента с полученным письмом. Дрека стала читать вслух:

Дуротану, вождю клана Северного Волка, велено немедленно атаковать пришельцев. В случае отказа ваш клан будет считаться предателями, противящимися воле наших дорогих предков. Поскольку вы долгое время не предпринимали никаких действий, вам надлежит атаковать лагерь дренеев на западной окраине Леса Тероккар.

Жду ваш отчет через одну луну. Белая Госпожа выйдет завтра в ночь.

Нер'зул, Верховный шаман клана Призрачной Луны.

— Теперь делать нечего, — тяжело вздохнул Дуротан. — Как бы я ни оттягивал этот момент, придется биться.

— Нер'зул — трус! Сам, небось, и кровинки не пустил! Сидит да письма читает — радуется.

— Какое это теперь имеет значение? — вождь махнул рукой, подошел к окну и посмотрел в сторону Награнда. Дрека впервые в жизни видела его таким грустным. Понятное дело, он хотел как лучше, но разве у него был выбор? Идти против своих — прямая погибель… – Эх. Хотел бы я сейчас получить совет отца. Он всегда знал, что делать. Интересно, как он там? Надеюсь, ему уже лучше, и он поправился.

Пока еще не считая себя готовым, Дуротан получал наставления отца. В трудные времена тот всегда появлялся в нужный момент и разрешал ситуацию так, чтобы каждый оставался доволен. Не сомневался ни в чем, всегда был уверен в себе и в том, что делает. Или… так было не всегда?

Во времена огров, сразу после второй атаки на Крепость Камнерогов, Гарад встретился с Леороксом, чтобы предложить ему поддержку Северных Волков и земли в придачу. Но старейшина Мок'Натал вежливо отказался:

— Спасибо, Гарад. Но мы прекрасно знаем: как бы мы ни старались, орки никогда по-настоящему не примут таких, как мы. Особенно если будем жить рядом.

Гарад вздохнул и понимающе кивнул.

— Что же тогда? Где вы будете жить?

Леорокс улыбнулся.

— Есть одно место… в отдаленном уголке Горгронда.

Полуогр повернулся и уже собрался уходить, но его остановил Гарад:

— Постой. Есть кое-что важное, о чем я хочу спросить.

— Спрашивай, — старейшина замер на месте. Его огромная спина больше напоминала щит, способный укрыть собой двух, а то и трех орков сразу.

— Что рассказали вам предки о Горкагале?

Леорокс повернулся и, нахмурившись, поднял левую бровь.

— Удивительно, что ты спрашиваешь меня об этом. Они указали на него.

— Я знаю… просто… не опасно ли это — доверять ему?

— А что говорят твои шаманы?

— Их мнение мне известно. Хотел узнать и то, что предки поведали вам.

Полуогр сузил глаза.

— Ты опасаешься, потому что его отец оказался предателем, а ты потерял сына. Думаешь, он пойдет по его стопам и хочешь избежать новых жертв. Может, ты подозреваешь кого-то еще? Так ли важно мое мнение и слова духов предков, если с Горкагалом ты уже все решил? — Гарад промолчал. — Доверься своему сердцу. В свое время ответ придет.

Отец Дуротана тоже не мог знать ответы на все вопросы. Ему приходилось действовать так, как велело сердце, учитывая позицию каждого члена клана. Иногда ради общей безопасности приходилось переступать через себя и идти на жертвы.

Сын Гарада продолжал смотреть в окно. Его супруга выждала момент, прежде чем задать вопрос:

— Что ты намерен делать?

— Возьму отряд и выполню поручение. Шаманы тоже поедут, но не все.

— И я с тобой!

Дуротан благодарно улыбнулся. Конечно, поедешь. Куда он без тебя. Он знал: спорить бесполезно и чем это может закончиться.

В это время, спеша назад на Небесном Охотнике, Нер'зул хотел лишь одного — чтобы ночь разверзлась и поглотила его. Как можно возвращаться к тем, кто поверил ему? После такого предательства! Но куда бежать? Кил'джеден все равно отыщет.

Мысли метались. Даже о самоубийстве. Но это означало бы стать презренным трусом, избравшим постыдное бегство вместо сражения. Трус не достоин жить среди предков.

А может, удастся перехитрить, переиграть Кил'джедена? Да-а… вряд ли он читает мысли. Эта мысль даже слегка оживила Нер'зула.

Он добрался до стойбища, ввалился в шатер. Хотел было рухнуть и забыться, пасть в объятия сна, но его внезапно ослепил свет — яркий, невыносимый. Шаман пал на колени.

— Так ты готов предать меня? — прогремел голос Великого.

Сквозь свет Нер'зул увидел Кил'джедена, а рядом с ним — Гул'дана, криво усмехающегося.

— Гул'дан, ученик мой… — прошептал верховный шаман. — Что ты наделал?

— Я рассказал Кил'джедену о крысе. Ему решать, что сделать с тварью, вздумавшей его предать.

Нер'зул заметил снег на плечах ученика и понял — тот выследил его. Жадный до власти… И как он не видел этого раньше? Слышал предков — и все равно стоит рядом с Кил'джеденом. Как же низко и подло пал!

— Мне досадно и горько, — с явной обидой произнес Великий. — Я избрал тебя, даровал свою силу, показал, что нужно твоему народу, чтобы не остаться вторым в этом мире и обрести могущество.

— Ты обманул меня! — выпалил Нер'зул, не задумываясь. Его больше не смущала и не пугала собственная дерзость. Пусть существо взбесится и убьет — все закончится мигом. — Ты насылал фальшивые видения, оскорблял предков и все, что нам дорого. Не знаю, зачем ты это делаешь, но уж точно не из любви к моему народу!

— Но ведь он процветает. Един впервые за много столетий.

— Объединенный ложью?

— Ты ещё можешь искупить вину, — произнёс Кил'джеден весьма спокойно. В его словах и действиях не читалось ни намёка на ярость. — У меня есть задание для тебя. Исполнишь — и я прощу твоё сомнение во мне.

Нер'зул уже было открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то непокорное, но слова не хотели звучать.

— Меня тревожит произошедшее с вождём Северных Волков. Да и не только с ним. И другие подали голос против общего дела. Вихрь Клинков, Красные Ходоки, носитель Молота Рока. На это можно было бы не обращать внимания, но их голоса — это не последние орки в кланах. Они — риск успеху моего плана. Потому важна гарантия их покорности. — Кил'джеден постучал алым пальцем по щеке. — Слишком многие здесь любят по-своему понимать, что такое клятва и честь. Мы должны обеспечить их покорность раз и навсегда.

— Я послал Дуротану письмо с требованием напасть на дренеев. Пусть докажет лояльность! — вскрикнул Гул'дан. — Но, может, у вас есть что-то на уме, о Великий?

Кил'джеден улыбнулся ему. Как же они похожи. С Нер'зулом приходилось хитрить и обманом склонять его к нужным решениям. С Гул'даном можно было говорить открыто.

— Есть способ сделать их навечно привязанными к нам. Навечно верными.

Нер'зул считал, что после увиденного и услышанного в пещере предков его уже нечем ужаснуть. Но, слушая замысел Кил'джедена, понял — ужасы бывают и пострашнее. Чудовищнее. Невообразимее.

Навечно верные.

Навечно привязанные.

Навечно — рабы.

Кил'джеден по взгляду Нер'зула понял, что не добьётся его одобрения, и тяжело вздохнул.

— Значит, ты отказываешься от шанса оправдаться в моих глазах?

Ледяной ком в горле верховного шамана растаял, и он вновь смог говорить. Пусть понимал, что эти слова означают гибель, но не остановил их:

— Я отказываюсь обрекать мой народ на вечное рабство!

Кил'джеден выслушал терпеливо и кивнул своей огромной головой.

— Хорошо. Таков, значит, твой выбор — вместе со всеми его последствиями. Знай же, шаман: он ничего не решает. Мой план исполнится в любом случае. Твой народ превратится в рабов. Но вместо того чтобы вести их, наслаждаясь моим благоволением, ты будешь наблюдать в бессилии. Думаю, это наказание для тебя куда лучше, чем если бы я попросту умертвил тебя.

Нер'зул открыл рот, но ответить не смог. Кил'джеден чуть сощурился, и левый уголок его рта растянулся в усмешке. Шаман даже двинуться не смог. Лишь сердце колотилось в груди — и то только по прихоти Великого. В глазах выступили слёзы и потекли по щекам орка, и то лишь потому, что Кил'джеден позволил.

Как же он допустил такое? Теперь всё потеряно. Рабства не избежать. Ничего нельзя изменить…

Что теперь? Он будет в бессилии наблюдать за тем, что произойдёт с его народом, который он обрёк на вечное служение монстру, жаждущему крови и истребления целого народа дренеев. Как марионетка. Кукла, находящаяся в полном подчинении, не смеющая возразить и даже слово произнести, пока господин не позволит.

Демон улыбнулся и медленно, нарочито повернулся к Гул'дану.

— Тебя-то не нужно успокаивать сладкой и мелкой ложью, моё новое орудие? Ты-то от правды не прячешься?

— Конечно, мой господин, не прячусь. Я живу лишь для исполнения ваших приказов!

Кил'джеден злорадно усмехнулся.

— Если мне приходится лгать — я прощаю и чужую ложь. Живёшь ты, чтобы захапать побольше власти. Ты алчешь её, жаждешь, изнемогаешь — уж я-то вижу. И за последние месяцы твоё умение выросло достаточно, чтобы ты стал полезен мне. Наша связь — отнюдь не от уважения, обожания и прочего в том же роде. Она — от взаимной выгоды и шкурных интересов. А значит, кажется прочной.

Гул'дан замер в нерешительности, не зная, что сказать — то багровея, то бледнея. Нер'зул наблюдал с мрачным удовлетворением. Пусть и не смотрел на Кил'джедена с таким беззаветным, щенячьим обожанием, как его ученик.

— Как… пожелаете… — выдавил, запинаясь, Гул'дан. Затем его голос окреп, и он закончил увереннее: — Скажите, что мне делать, и я исполню!

— Несомненно, ты заметил: я хочу уничтожить дренеев. Зачем и почему — не твоего ума дело. Достаточно того, что я этого хочу. Орки кое-как справляются, но могли бы и лучше. Они будут справляться лучше. Предел возможностей воина полагает его оружие, и я дам оркам такое оружие, какое они и представить не могут. Но на это уйдёт время — мне нужно сперва натренировать тебя, чтобы ты смог учить остальных. Готов ли ты? Хочешь ли?

— Начинайте же учить, о Лучезарный, и увидите, насколько я способный ученик! — глаза Гул'дана сияли.

Кил'джеден рассмеялся.

Глава 22. «Последняя искра надежды».

Воралона ввалилась в шатёр лекарей и принялась искать всё необходимое для лечения болезней. Давно она здесь не бывала — теперь тренировки и обучение занимали большую часть её времени. Раньше она точно знала, где и что лежит, но теперь найти нужные травы и настои оказалось той ещё задачей. По всей видимости, тот, кто теперь занимался лечением, решил подстроить всё под себя. Это не смущало орчиху — как-то нужно было выкручиваться из сложившейся ситуации.

Помимо старых приспособлений, которые прежде использовались довольно часто и всегда лежали на виду, появилось несколько новых. И, казалось, предназначались они вовсе не для орков — скорее для животных. Шаманка на мгновение замерла, взяла в руки неизвестный агрегат и повертела его, изучая со всех сторон, не имея ни малейшего представления, как им пользуются. Странное приспособление состояло из нескольких ножей, закреплённых друг за другом, и двух трубок, из которых выделялся какой-то раствор. Ножи применялись последовательно. Было видно, что прибор разработал талантливый инженер и предназначен он для медицинских целей. Вопрос лишь — каких именно.

— Это нужно, чтобы сбрить шерсть волка и обработать рану. Иначе не подобраться, — раздался голос.

Орчиха обернулась и увидела знакомого мужчину. Тот приветливо улыбнулся.

— Здравствуй, Воралона.

— Кар'лак? Приветствую. Что… что ты здесь делаешь? Я думала, ты вернулся в Вор'гол.

— Так и было, — ответил орк, подошёл ближе и аккуратно забрал у шаманки резак. — Но после того как мы победили огров, лагерь свернули. Теперь я работаю здесь. Поаккуратнее с этой штукой — лезвия очень острые.

Кар'лак поднял прибор чуть выше, затем убрал его на полку.

— Значит, это ты тут всё поменял.

— Да. А что ты ищешь?

— Морозноцвет и Ледяную Лозу.

— Вон тот ящик, — лекарь указал на большой деревянный контейнер в углу.

Шаманка подошла, открыла его и удивлённо приподняла брови.

— Ты добавил туда снег?

— Когда я нашёл эти растения в прошлый раз, они почти погибли. Поддерживаю привычную для них среду обитания, так сказать.

Воралона улыбнулась, взяла всё необходимое и повернулась обратно.

— Приятно знать, что ты уделяешь внимание таким мелочам. Я думала, после моего ухода здесь всё будет вверх дном… В чём-то я оказалась права.

— Это так. Прошлые работники слишком от тебя зависели. Очень.

— «Прошлые работники»?

— Ммм? Ты не знала? Их отправили изучать основы. А ко мне приставили тех, с кем я работал в Вор'голе. Их я знаю.

— Полагаю, Трясохвост тоже с тобой.

— Хех. Малыш спит в помещении слева.

— Там, где мы храним всё необходимое? — орчиха в удивлении широко раскрыла глаза.

— Оу? Мы навели там порядок — разобрали и разложили всё по местам. Теперь там много пространства! Какой же там раньше был бардак.

— Я тебе поражаюсь… — Воралона говорила и слушала, совершенно забыв, зачем вообще сюда пришла. Словно не замечала слабости, сковывающей тело. Травы в её руках лишь рассеянно перекладывались из стороны в сторону. Мысли были заняты совсем другим. И всё же не отпускало ощущение, будто отвлекаться сейчас — не то, чего следует себе позволять. Ни сейчас, ни вообще.

Все вокруг были сосредоточены на своих целях и занятиях, не позволяя себе даже мысли о чём-то ином.

Вот, к примеру, Горкагал. Воралона всё-таки познакомила его с дедом. При первой встрече с мастером клинка он заметно смутился, осознав, что именно с ним его отец когда-то вступил в конфликт из-за охоты — тот самый, после которого дед ослеп на один глаз. Но Гуджарек заверил нового ученика, что не держит зла, тем более за поступки его отца, и без колебаний взялся за обучение… Однако трудности возникли у самого Горкагала. Несмотря на рвение и старание, что-то у него не складывалось, и потому орк заметно приуныл.

Воралона узнала об этом относительно недавно, но не знала, как его подбодрить. Что же до собственных «успехов», то ей, пусть и не без труда, удалось добиться определённых результатов. Немного огорчало лишь то, что она не решилась на всё это раньше. Теперь же жизнь словно только тем и жила, что подкидывала новые испытания. Будто прежних забот было мало, да ещё и война постоянно маячила на горизонте.

Выражать своё мнение обо всём этом было рискованно. Кто знает, к чему это может привести. Потому она старалась сдерживать эмоции. Внутри клана, конечно, никто не станет распускать язык и предавать доверие — Северные Волки до такого не опускаются. Но всё равно стоило быть настороже. И, главное, помогать друг другу в это непростое время.

— Я просто люблю порядок. А тот бардак меня смутил. Не знаю, как вы могли так обращаться с вещами первой необходимости — будто всё просто свалили в кучу.

— Я давно говорила им навести порядок. Но у меня никогда не хватало ни времени, ни возможности — все постоянно шли ко мне!

Осознав, что орки приходят сюда ради исцеления, Воралона наконец вспомнила о собственном состоянии. Она взглянула на травы, воспользовалась инструментами и растёрла их в однородную субстанцию. Затем втерла её в лицо и применила Исцеляющее Прикосновение.

Всё это время Кар'лак молча наблюдал. На миг на его лице мелькнули тревога и беспокойство, но он поспешил скрыть их.

— Воралона… — начал он задумчиво.

— Ммм? — промычала она в ответ, вытирая лицо тканью и потому не заметив его выражения.

— Ты… не замечала в последнее время ничего странного?

— Что? О чём ты? — орчиха удивлённо подняла брови. Симптомы болезни исчезли довольно быстро.

— Н-не важно. Не бери в голову.

Повисла неловкая пауза. Возможно, он спросил так лишь потому, что заметил её состояние. Ведь именно за этим она сюда и пришла.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, спасибо.

На мгновение ей показалось, что вопрос был задан с иной целью. Но почти сразу она отмахнулась от этой мысли. В конце концов, она пришла сюда именно затем, чтобы ей стало лучше…

Есть, впрочем, ещё один, кому она хотела бы помочь.

Задумавшись и посмотрев на Кар'лака, Воралона будто сложила одно с другим. Ответ сам собой возник в голове.

— Слушай… — орк внимательно посмотрел на неё. — Могу я попросить тебя об одолжении?

Спустя некоторое время Воралона нашла Горкагала. Он сидел на камне и наблюдал, как два ученика-орка отрабатывают движения, которым их только что научил наставник. Сам же мастер стоял рядом, следя за правильностью выполнения. Орчиха тихо подсела к Горкагалу.

— Когда-нибудь и я буду учить так же своих учеников, — пробубнил воин.

— Уже есть кто-то на примете?

— Пока нет. Но я представлял это немного иначе.

— И как же?

— Я буду обучать своих будущих детей.

Воралона от такого неожиданного ответа даже затаила дыхание. Откуда такие резкие высказывания? И, ясное дело, Горкагал рассматривал именно Воралону матерью своих детей. Кого же ещё? Других на примете явно нет!.. Или он просто не рассказывает? Значит ли это, что его чувства к ней охладели?.. Хотя… она просто себя накручивает… а молчание-то уже долго длится. Да и сам Горкагал заметил эту напряжённость.

— Для этого нужно хорошо знать всё необходимое.

— Оно понятно. Вся наша жизнь сводится к обучению. Мы постоянно изучаем что-то новое и свои знания передаём из поколения в поколение. Своего рода «семейный опыт». Пусть с отцом у меня отношения были не очень, но это вовсе не значит, что я у него ничему не научился.

— А как проходит обучение у моего деда?

Горкагал опустил глаза. На самом деле Воралона уже знала ответ на этот вопрос — просто хотела услышать его мнение. Гуджарек называл Горкагала способным малым, ограниченным лишь собственными взглядами и амбициями. Но здесь было ещё кое-что.

— Неплохо, неплохо, — закивал орк. — Не даётся сразу, но ничего странного. Мастера Клинка предпочитают большой двуручный меч топору. Их тактика сводится к балансу, быстрым движениям и точности. Это несколько иное. Не так, как я учился. Но результат того стоит.

В словах Горкагала легко улавливались чувства — и без труда проступала нотка грусти, переплетённая с гордостью и стремлениями. Он явно не хотел выглядеть тем, кто недоволен или неблагодарен за полученную возможность. Тем более учитывая, что сам проявил к этому желание. А показывать, будто он передумал или ему не понравилось, означало бы выставить себя не в лучшем свете.

— Тебе трудно.

— Разве это не значит, что ты на правильном пути?

— Не всегда. Главное, чтобы этот «правильный путь» был тем, к чему лежит твоя душа и сердце.

Орк печально вздохнул.

— Это так видно? — произнёс он, не отрывая взгляда от практикующихся. Один из них даже упал, защищаясь от другого. Надо было ставить блок, недотёпа.

— На самом деле, несложно догадаться. Потому ты такой подавленный в последнее время.

Воралона искоса поглядела на избранника. Тот усмехнулся и посмотрел в ответ.

— Всегда знаешь, что сказать. Скажи же, о, великая мыслительница! Знаешь ли ты, как помочь мне?

— Ха! Знаю — и уже действую.

— Ммм? — удивился Горкагал, но орчиха смотрела куда-то позади него.

В этот момент он ощутил что-то холодное и мокрое у уха и расслышал тяжёлое дыхание.

— А?! Что… что такое?!

Перед орком стоял и принюхивался молодой волк с серой шерстью и голубыми глазами. Совершенно не ожидав появления зверя, воин грохнулся на спину и принялся отбиваться от вылизываний питомца. Воралона просто не могла сдержать смех.

— Сюрприз!

— Кто это?!

— Разве ты не узнаёшь его? Тебя-то он сразу узнал!

— Ну, перестань уже! — воскликнул орк, но волк лишь сильнее разыгрался.

— В этот раз у тебя нет кусочка вяленого мяса, чтобы поторговаться.

— Неужели…

— Угу, — утвердительно кивнула шаманка и помогла ему подняться.

— Трясохвост, — волк уселся, довольно облизнулся и протянул лапу. В ответ его почесали за ухом. — Как он вырос! Какой красавец!

— Я знала, что тебе понравится.

— Ты устроила?

— Разумеется! Пусть ты и пошёл по пути воина, но это не значит, что к этому ты стремился изначально. Ты хотел стать охотником, любишь животных. Тем более старый знакомый помнит тебя.

— Животные помнят доброту, которую ты проявляешь к ним.

Поглаживая живот Трясохвоста, Горкагал чувствовал искреннюю благодарность за эту поддержку. Он перевёл взгляд на Воралону и улыбнулся.

— Спасибо.

Увы, но всю радость момента нарушило шокирующее зрелище: отряд Дуротана — он сам и Дрека — вернулись с атаки на лагерь дренеев в Лесу Тероккар. На них было больно смотреть. Часть бойцов погибла, выжившие были покрыты кровью — в основном собственной.

— Что произошло?! — воскликнула Воралона.

Вокруг прибывших собрался весь клан. Ответа она получить не успела — Дрек'Тар без лишних слов уволок её в шаманский шатёр.

— Отпусти меня!

— Ни слова больше! — прошипел орк.

Оказавшись внутри, шаманка резко отдёрнула руку.

— К чему вся эта скрытность?

— Как ты себя чувствуешь?

Воралона была поражена бестактностью своего учителя. И тем, насколько неуместно прозвучал этот вопрос.

— Эм… обычно, — она проводила взглядом Дрек'Тара, который на секунду отодвинул полог, убеждаясь, что никто не подслушивает. — Ты можешь объяснить мне…

— Стихии отвернулись от нас, — ответил он с горечью в голосе.

Секунд десять никто не произнёс ни слова.

— О чём это ты…

— Стихии… они не пришли. Мы звали… это была бойня! — надрывался старик.

— Выходит…

— Но лечить позволяют! Только лечить.

— Это касается всех шаманов?

— Потому я и привёл тебя сюда. Попробуй! Примени любое заклинание! Молнию, сдвинь землю — что угодно!

Воралона была потрясена до глубины души. Она не верила своим ушам. Как такое могло произойти? Такого никогда не было! А что если и её это коснулось? Что тогда? Дрек'Тар всё ждал…

Шаманка собрала всю волю в кулак, сосредоточилась и выставила руки вперёд… но ничего не произошло.

— Попробуй ещё раз, — попросил старик.

Где-то глубоко внутри у него ещё теплилась надежда. Если Воралона — та, кто имеет более прямую связь со стихиями и предками, — сможет применить хоть самое простое заклинание, значит решение найдётся. Но с каждой новой попыткой огонь надежды в сердце старого шамана угасал…

Сама же Воралона прилагала максимум усилий, пытаясь вызвать хотя бы маленькую искру, сдвинуть камень… но всё было тщетно.

— Всё потеряно… — прошептал орк.

Орчиха в панике ахнула, связав эти слова со своим новым страхом. Она… она вернулась к тому, с чего начинала. Все старания, все труды…

— Всё теперь не имеет значения. Всё кончено…

Дрек'Тар медленно отошёл в сторону и, сев на табурет, печально опустил голову. Воралона стояла, не двигаясь — ошеломлённая и оцепеневшая…

Дуротана и Дреку отвели в покои вождей. Лекари и шаманы обработали их раны, но впереди было ещё много работы. Они не раскрыли всех подробностей произошедшего — об этом попросил сам Дрек'Тар. Он хотел сначала поговорить с Воралоной.

Сын Гарада сидел на стуле, глядя прямо перед собой. Дрека решилась заговорить:

— Дуротан. Что теперь? Мы стольких потеряли.

— Наверняка шаманы других кланов в таком же положении! Это не могло коснуться лишь нас!

— Даже если и так, нужно искать решение.

— Я уже сказал — буду требовать ответа от Нер'зула, — прорычал Дуротан. Затем резко одернулся и обратился к одному из двух воинов, стоявших у входа в покои. — Где Дрек'Тар? Найти его!

— Дабу, вождь! — ответил орк и вышел наружу.

— Думаешь, у Воралоны найдется ответ?

— Уверен, сейчас она напугана, — вздохнул супруг. — Это Кашур знала ответы на вопросы. Нужно было лишь спросить. Дрек'Тар не успел обучить Воралону общению с предками.

— Но он упоминал, что она значительно продвинулась в изучении основ.

— Какой толк от этих «основ» сейчас?! — воскликнул Дуротан, вскочив со стула, и со злостью смахнул со стола все, что там лежало. Затем он указал пальцем в сторону шатра шаманов. — Нужно было начинать с видений! Тогда бы мы точно знали, почему предки указали именно на них! И не оказались бы в подобной ситуации. Все эти загадки… мы оставляем судьбу мира, судьбу нашего народа на волю случая!

Дрека молчала. Она понимала злость мужа. Он прошелся по покоям и вдруг остановился, заметив письмо, которого раньше не видел.

— Что это?

— Это письмо принес кровавый ястреб через пару часов после вашего отбытия, мой вождь, – объяснил второй воин, оставшийся охранять вход.

Дуротан промолчал, искоса взглянул на воина, развернул пергамент и быстро пробежался глазами по строкам. Спустя минуту его рука безвольно опустилась, выронив письмо, и он разрыдался.

— Дуротан? — встревоженно произнесла Дрека, но ответа не последовало. Она подошла к супругу, наклонилась, подняла лист пергамента и принялась читать. Текста было немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы передать всю суть:

Дуротану, вождю клана Северного Волка.

С великой скорбью сообщаю: Гарад умер.

Болезнь сразила Великого Вождя.

Да упокоят предки его дух.

Гейя.

В это же время, в шатре Верховного Шамана клана Призрачной Луны, Гул'дан безмолвно наблюдал за Нер'зулом, суетливо расхаживающим из стороны в сторону.

— И что же с тобой делать? — размышлял ученик. — Убить нельзя — не так поймут. Ты икона для своего народа. Но как ты будешь ею в таком состоянии? Орки должны слушать меня. Повиноваться беспрекословно. А неповиновение должно наказываться.

Гул'дан почесал подбородок, взял фрукт, откусил и задумался.

— Его роль в моем плане выполнена, — раздался эхом мощный голос, и вслед за ним появился сам Кил'джеден. Орк поспешил дожевать кусочек.

— Повелитель!

— Ваши так называемые «стихии» больше не даруют вам своего благословения.

— Это может заставить кланы усомниться в нашем деле.

— В «нашем»? — Гул'дан запнулся.

— П-простите. В вашем деле, Господин.

— Но ты прав. Твоему народу следует показать иной путь. Выполни мое поручение. После этого мы приступим к обучению.

— Что угодно, — ученик поклонился. — Что угодно.

— Собери достойных. Тех, кому доверишься без сомнений. Они пойдут за тобой и войдут в круг избранных. И мне не нравятся все эти «вожди». Пусть будет один — главный для всех.

— Как прикажете, Повелитель.

Глава 23. «Чернокнижники. Часть 1».

Дуротан очень тяжело воспринял смерть отца. Дрека старалась поддерживать его в это непростое время. Письмо, подписанное матерью, было доставлено сыну кровавым ястребом. По понятным причинам отправить его с посыльным не представлялось возможным — существовал риск распространения Красной Оспы.

Весь клан воздал почести Великому Вождю и выразил соболезнования его сыну. Гейя продолжала ухаживать за больными. Болезнь отступила, но это не означало, что с ней покончено, и Дуротану было дозволено увидеть тело отца.

Три дня прошли серыми и безрадостными. Проблема шаманов, павшие во время атаки, смерть Гарада — все эти события глубоко потрясли клан. Вскоре стало известно, что силу утратили и шаманы других кланов. Дуротан отправил гневное письмо Нер'зулу, однако тот не спешил с ответом и объяснениями. Видимо, получал подобные послания и от других вождей — кто знает. Но терпение подходило к концу. Сын Гарада начал рассылать письма всем, кому доверял, и все как один подтверждали — стихии отвернулись от них.

Что до Воралоны… эту новость она восприняла больнее всех. Все трое суток от нее не было никаких вестей — даже дома она не появлялась. И все это время не сомкнула глаз, пытаясь добиться расположения духов стихий и предков. Делала все возможное, но безрезультатно. Несмотря на это, она не собиралась сдаваться и терять надежду. Не для того было потрачено столько времени, сил и нервов, чтобы в один миг все потерять. Она будет сражаться до последнего. Не сдвинется с места, пока не проявится хотя бы крохотная часть шаманизма.

Для этого Воралона нашла, как ей казалось, идеальное место — совсем неподалеку от излюбленного в детстве выступа. Вокруг — простор, скалы и ни одной живой души. Шаманка стояла на месте, выставляя руки вперед, издавая гневные выкрики и призывая стихии.

За всем этим со стороны наблюдал Горкагал. Уже давно, но все никак не решался подойти, подобрать нужные слова. А что он скажет? Что все пройдет? Что они найдут решение? Простые утешения здесь вряд ли помогут — от них мало толку. Но сделать хоть что-то нужно. Смотреть на страдания любимой было невыносимо.

Может… обратиться к Дрек'Тару? Он ведь тоже шаман — и в точно таком же положении. Прошел нелегкий путь к своему могуществу и теперь переживает не лучшие времена.

Дуротан скорбит по отцу. Дрека — подруга детства — тоже не вариант. И вообще, почему Горкагал ищет помощь для Воралоны на стороне? Если он собирается быть с ней, то должен поддерживать ее всегда. Даже сейчас. Она ведь всегда поддерживала его — в трудные времена, в минуты сомнений. Значит, сможет сделать то же самое и он.

Оставалось надеяться, что нужные слова придут сами.

Глубоко вздохнув, орк поднялся на пригорок и подошел ближе.

— Привет. Как ты?

— Горкагал, я не хочу сейчас никого видеть, — отозвалась шаманка, даже не взглянув в его сторону.

— Я… понимаю. Просто хотел поддержать тебя. Помочь…

— КАК?! — воскликнула Воралона дрожащим голосом. Горкагал от неожиданности выгнулся и сделал шаг назад. — КАК, ОБЪЯСНИ МНЕ?! Найди решение! Я уже потратила три дня на его поиски! Как ты можешь мне помочь?!

В глазах орчихи читались отчаяние и страх, разочарование и злость. Горкагал просто попал под горячую руку. Единственное, чего он хотел, — прекратить страдания близкого ему существа. Он не был уверен, что способен на это, но нашел в себе силы сделать первый шаг. Однако реакция полностью его обескуражила, заставив застыть на месте.

Он надеялся хотя бы вместе подумать, найти путь, посмотреть на проблему с другой стороны. Вместо этого его словно ткнули носом в нее и теперь ждали ответа. Слова не срывались с губ — он мог лишь беспомощно наблюдать.

— Я… я… — выдохнул Горкагал.

— Так и думала, — поспешно кивнула Воралона, будто была готова к такому исходу еще до начала разговора. Подобный сценарий она, должно быть, приписывала любой попытке ее воодушевить. Но если заранее выбирать такой результат, то на что вообще надеяться? На то, что стихии вдруг передумают и все вернется в норму? А если нет — что тогда?

Она отвернулась.

— Просто… оставь меня одну…

Орк промолчал. Он сочувствовал ей всем сердцем и, будь у него решение, без колебаний поделился бы им. Несколько раз кивнув, он ушел прочь, погруженный в раздумья.

Еще несколько часов Воралона провела на этом месте. Голод и отсутствие сна сказались на ней серьезно — живот сводило, тело дрожало, силы иссякали, и порой казалось, что она слышит едва различимый шепот. Она оставалась одна до самого вечера, пока перед ней не появилась Магра.

— Воралона, — начала она, сопереживая всем сердцем.

За мгновение до ответа дочь прекратила попытки призвать шаманизм, выпрямилась и, стоя спиной к матери, спросила:

— Горкагал тебе рассказал, где я?

Послышался вздох.

— Вообще-то, Назкул.

И этот туда же…

— Что тебе нужно?

— Родная, хватит уже. Пойдем домой.

— НЕТ! Я не прекращу попытки! — вскрикнула Воралона и резко развернулась, сделав несколько шагов к матери.

— Уже прошло три дня…

— Значит, прожду еще три! Я не успокоюсь, пока… — на ее лице выступили слезы. Она приложила руку ко лбу и прикусила губу. — Разве ты не понимаешь? Я не для того трудилась, чтобы в один день все потерять! За что духи так со мной? Я показала себя недостойной? Они указали на Горкагала и на меня, а потом — чтобы посмеяться — лишили силы всех шаманов! Что это за игры?!

— На все есть причина.

— Тогда в чем она?! Объясни мне! Никто не знает!

— Духи знают. Обратись к ним.

— Я не знаю как! Дрек'Тар не научил меня — не успел. У меня не было видений. Я не слышу стихии. Я — самый худший шаман на свете!

— Давай попробуем вместе, — предложила Магра.

Воралона посмотрела на нее искоса.

— Мама… как можно…

— Можно хотя бы попытаться. Лечить они все еще позволяют, верно?

Шаманка кивнула и вытерла лицо.

— Да. Пока…

— Значит, времени у нас немного. Подойди ближе.

Воралона встала напротив матери. Магра вздохнула и выставила руки перед собой, ладонями вверх. Дочь положила свои руки поверх. Обе орчихи закрыли глаза.

— Что дальше? — надломленным голосом спросила Воралона.

Магра, ощущая тревогу дочери, ответила спокойно:

— Все будет хорошо. Для начала расслабься. Успокойся. Сделай глубокий вдох и медленный выдох. Настройся на воздух и воду. Пусть ветер унесет твои печали и обиды. Пусть вода растворит грусть и разочарование. Эти чувства лишь отдаляют тебя от цели. Еще раз — вдох…

Обе вдохнули глубже и затаили дыхание.

— …и выдох. Что ты видишь?

— Темноту. Как обычно.

— Хм. Попробуй еще раз. Опусти эмоции.

— Притеснение. – раздалось в ушах шепотом.

— Что?

— Ты что-то увидела?

— Нет… показалось… не важно. — не придала этому значения Воралона.

— Постарайся смотреть вперед сквозь опущенные веки. Настройся на стихии. Первые видения могут быть непонятны.

— Пей, Адский Крик. — раздался мужской голос откуда-то слева.

— Постой. Я, кажется, слышала что-то.

Магра не ответила. Вслед за голосом появилось смутное нечто, заключенное в стекло или… лед. Да, лед — явно лед.

— Замкни круг. Верни… мне… свободу!

Внимание привлекло что-то желтое и яркое. Словно солнце за тучами, танцующее в постоянном движении. Неужели что-то радостное? Воралона ощутила тепло и впервые за эти дни улыбнулась… но радость нарушили женский плач и крик.

— Пусти меня!

— Нет, стой! — послышался второй, знакомый голос.

— Мама! Мама!!!

В этот момент видение прервалось. Воралона быстро вдохнула и резко отдернула руки, словно от боли или удара молнии. Но Магра тут же вновь схватила их и прижала к груди.

— Что? Что ты видела? — прошептала мать.

— Я… я не разобрала. — ответила дочь, пытаясь связать воедино голоса и образы. Но больше всего она старалась не смотреть Магре в глаза. На самом деле ей не хотелось встречаться с ее взглядом.

— Возможно, духи пытаются сказать тебе что-то. Нужно повторить ритуал…

— Нет! — резко отозвалась Воралона.

Мать в непонимании уставилась на дочь. Что же такого она увидела? Что могло так напугать ее? В этот момент Воралона сильно напомнила Магре ее саму — ту, что в страхе отринула видение в Награнде.

— В смысле, не сейчас. Я устала…

— Я и не имела в виду сейчас. Позднее, и желательно в Ошу'гун. Там связь с предками сильнее. У меня осталось все необходимое для ритуала.

Шаманка промолчала и лишь криво кивнула. Магра сузила глаза.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Ммм… нет. Мне нужен отдых.

Дочь поспешила уйти, но замерла на месте.

— Воралона. Никогда больше так не делай. Не прерывай видение. Иначе прервешь единение с духами. Не повторяй мою ошибку, прошу тебя.

Ничего не ответив, орчиха продолжила свой путь домой.

С тех пор прошло две недели. Воралона несколько успокоилась, но изредка все же предпринимала попытки применить шаманизм. Чего нельзя было сказать о других шаманах, которые уже давно потеряли всякую надежду. Некоторые и вовсе озлобились.

Дрек'Тара было просто не узнать. Перемены в его поведении бросались в глаза: он стал резким, утратившим веру в стихии и предков. Однако серьезные разговоры теперь велись под покровом ночи — в шатре Верховного Шамана клана Призрачной Луны. Там обсуждали происходящее двое орков из разных кланов — Гул'дан и Чернорук, вождь клана Черной Горы.

Бывший ученик Нер'зула, сложив ногу на ногу, развалился на шкуре и трапезничал всем, чего только душа пожелает.

— Ну, Гул'дан, не знаю, не знаю… – проворчал Чернорук, постучав рукой по рукояти оружия, покорно лежавшего в ножнах.

Собеседник поморщился и краем глаза глянул на шаманов, которых велел привести с собой и никому не рассказывать о встрече. Вождь Черной Горы предпочитал Гул'дана Нер'зулу. Никаких разговоров о «чести» и прочей ерунде — только выгода и польза. Теперь становилось понятно, почему ученик так быстро стал главным шаманом: похожи, одни и те же цели.

— А что тебе не нравится? Или ты всем доволен? Может, стоит вернуть все как было? Я понимаю, Нер'зул — мудрый, хороший советчик. – говорил Гул'дан, поедая сушеный фрукт. Затем он ковырнул когтем между зубов, извлекая застрявшую косточку. — Хороший шаман… но его время прошло. Было решено, что отныне я — лучший духовный лидер для орков. А мудрый вождь должен окружать себя надежными союзниками. Сильными, покорными, хорошо исполняющими порученное. Теми, кто за верность получит высокую милость, власть и богатые дары.

Чернорук поморщился при слове «покорными». Кем ты себя возомнил? Но при упоминании власти и богатых даров оживился, и прежняя мысль растворилась. Он оглянулся на восьмерых орков, приведенных с собой, и указал на них пальцем.

— Ты просил привести шаманов. Ты ведь знаешь, что с ними сталось?

— Да, я слыхал — стихии им больше не подчиняются.

— Некоторые считают, что это из-за неправильной и несправедливой войны. — Чернорук пристально посмотрел на собеседника.

— А ты как думаешь?

— А что тут думать? Для меня все это ново и непонятно. Предки говорят — делай, а стихии-то… тю-тю.

Чернорук имел свои подозрения насчет предков, но предпочел оставить их при себе. Главное — вести войска к победе. Воины закаляются в битве, мямли превращаются в убийц, упивающихся кровью жертв. Сытый воин — довольный воин. Сильная рука и острие меча — важнейшие аспекты любого уважающего себя орка клана Черной Горы.

А Гул'дан смотрит — будто в самую душу лезет. И видит: Чернорук не просто кусок мяса с оружием. Цели у них схожи, но поверит ли он? Примет ли этот путь?

— Мы — гордая раса. Нам трудно признать, что знания наши малы и слабы. А Кил'джеден и существа под его рукой… — Гул'дан наклонился вперед. — Чернорук! Какой же мощью, какими древними знаниями и тайнами они владеют! И этой силой они готовы поделиться с нами!

Глаза шамана блестели от возбуждения. Он говорил с таким восхищением, что сердце Чернорука забилось быстрее — в предвкушении.

— Мы перед ними — невежественные дети. Даже я. Даже ты. Но они готовы научить нас. Даровать силу, не зависящую от духов земли, воды, воздуха и огня.

Гул'дан вновь посмотрел на восьмерых шаманов и пренебрежительно махнул рукой.

— Элементали… Сила стихий ненадежна. Она может покинуть в разгар битвы, оставить беспомощным.

Лицо Чернорука окаменело. Он вспомнил тот бой, когда его шаман в панике закричал о неповиновении стихий, а победу удалось вырвать лишь чудом.

— Я слушаю.

— Представь, что ты мог бы сделать, имея под рукой шаманов, не молящих наглых духов о силе. Владеющих мощью, всегда находящейся под рукой. Вообрази: они призывают слуг, что сражаются за них, причиняют боль, сеют страх, обращают врагов в бегство. Высасывают магию дочиста, как летний гнус высасывает кровь. Отвлекают, мешают сосредоточиться в бою. Поджигают, проклинают… а то и хуже.

— Думаю, я побеждал бы всякий раз. Или почти всякий.

— Именно!

— Ты уверен, шаман? Это не фальшивый шепоток, не лживое обещание?

— Уверен, вождь. Я ведь сам уже испытал это. Я научу твоих шаманов всему, что знаю.

— Ого!

— Но это не все — я знаю способ сделать тебя и сражающихся бок о бок с тобой яростнее, смертоноснее, свирепее. Все эти дары станут нашими. Нам остается лишь протянуть руку и взять.

— Нашими?

— Я не могу тратить все время на разговоры с каждым вождем, вздумавшим пожаловаться мне. Есть те, кто согласен с путем, избранным тобой и мной… и те, кто не согласен.

Гул'дан покосился в сторону, думая о клане Северного Волка и ему подобных. Будет довольно сложно убедить этих упрямцев внести свой вклад в общее дело, но если они откажут…

— И что дальше?

Шаман не спешил отвечать. Он поднял глаза, посмотрел на Чернорука, выпрямился и облизал обсохшие губы.

— Мне видятся два правительства для орков, — орк повел левой рукой влево. — Одно — с избранным открыто вождем, с действиями, ясными и понятными для всех. Всегда на виду. — Затем повел правой рукой вправо. — Второе — тень первого. Скрытое, тайное. И могущественное. Это… в этот Совет Теней войдут только самые преданные нам и нашему делу. Те, кто согласен пожертвовать всем ради его успеха.

— Да, да, я понимаю, — закивал Чернорук. — Вождь для всех и вождь на самом деле. И куда войду я?

— В оба совета, — тут же ответил Гул'дан. — Ты — прирожденный лидер. Умеешь увлечь народ. Силен. Да даже враги твои согласны — ты несравненный командир на поле боя. Тебя легко будет избрать вождем всех орков.

— Я тебе не кукла! — прорычал вождь клана Черной Горы, и глаза его сверкнули гневом.

— Ну конечно! Потому и говорю — войдешь ты в оба совета. Ты станешь вождем нового племени орков, новой… новой Орды, так сказать. И одновременно — силой в тайном совете. Мы не сможем сработаться, не доверяя друг другу.

Чернорук вгляделся в хитрые, мелкие глазенки Гул'дана. Он ясно понимал, что не доверяет этому скользкому льстецу ни капли. И знал — это взаимно. Но оба хотели одного и того же — власти.

Вождь Черной Горы осознавал, что сам не обладает ни умениями, ни знаниями для воплощения в жизнь плана шамана. А Гул'дану, в свою очередь, не были нужны ни открытая власть, ни грубая сила, которых так жаждал Чернорук. Они не были конкурентами — они дополняли друг друга. Потому и могли оставаться союзниками.

В этот момент в шатер вошел Нер'зул — когда-то уважаемый, а теперь ненужный и бесполезный. Он прошмыгнул внутрь, что-то сделал и так же быстро выскользнул наружу.

— А с ним как?

— С ним… — Гул'дан пожал плечами. — Он теперь пустое место. Прекрасный господин не желает его смерти. Похоже, он придумал для него нечто… особенное. А пока Нер'зул — удобная кукла. Орки привыкли почитать его, поэтому избавляться от него сейчас неразумно. Но не бойся — угрозы он для нас не представляет.

— Ты сказал, что научишь моих шаманов этой новой магии. Той, которую сам изучал. И сделаешь их непобедимыми?

— Я буду обучать их лично. И если они преуспеют, то займут достойное место среди моих новых учеников — чернокнижников. Чернокнижники… — Гул'дан смаковал слово. — Зловещее. Сильное. Способное поселить страх в сердцах врагов при одном только произношении. Ты сам увидишь — их будут бояться. Жалкие дренеи пожалеют о каждой встрече с ними. Шаманы клана Черной Горы станут первыми среди них. Ну так что, Чернорук, вождь клана Черной Горы? Что скажешь мне в ответ?

Тот медленно повернулся к Гул'дану.

— Скажу: за Орду. И за ее Совет Теней.

Глава 24. «Чернокнижники. Часть 2».

Воралона проспала два дня. Проснувшись ранним утром на третий, она с трудом открыла глаза. Головная боль и тяжесть в висках сразу же задали дурное настроение предстоящему дню. Мир словно утратил краски, залившись серым, мрачным тоном. Любая улыбка, любая радость воспринималась бы как нечто чуждое и нежеланное.

И всё же, вопреки этому состоянию, хотелось поскорее покончить с внутренним негодованием и вернуться к привычным дням — тем, в которых ты либо стараешься, либо хотя бы делаешь вид, что, несмотря на гнетущую обстановку, всегда найдётся нечто, способное заставить почувствовать себя хоть немного лучше. В надежде на это орчиха решила прогуляться.

Она долго бродила по окрестностям поселения, разглядывая всё, что попадалось на глаза: семейство рилаков, Крепость Камнерогов, поле гейзеров, пещеры, кучку горенов, стаю диких гарнов.

Будучи сведущей в шаманизме, Воралона вдруг ясно осознала, что существует бесконечное множество вещей, о которых она не знает даже малейшего. Те же животные. Их образ жизни, способы выживания, пища, забота о потомстве. Возможно, Горкагал знает…

Так было всегда. Обстоятельства заставляли смотреть на привычное иначе, а то, что следовало изучить или освоить, появлялось в её жизни само — в нужное время. События происходили, и она не пыталась им противиться, просто следовала потоку, не стараясь что-то изменить. Любое направление можно изучить, но и жизни не хватит, чтобы постичь каждую мелочь. Ты учишь лишь то, что можешь. А остальное всегда остаётся за гранью знания.

Часто и «лучшее» проходило мимо — без интереса, без отклика. Словно его вовсе не существовало. Словно важным было лишь то, что происходит здесь и сейчас. Иного пути нет… или всё-таки есть?

Когда-то для Воралоны не существовало шаманизма — за исключением исцеления. Он был чужим миром, незнакомым и пугающим, отталкивающим. Но, узнав его ближе, пришлось признать: она — неотъемлемая его часть. Часть, которую ей показали и тут же отняли.

До вчерашнего дня ей не доводилось испытывать тех чувств, что нахлынули во время видения. Пусть это был первый опыт, он открыл нечто иное. И дал понять: будущее способно познакомить её со многими вещами — страшными, тревожащими само сознание.

Даже не зная точно, что произойдёт, она уже чувствовала боль и ужас от криков и плача, прозвучавших в голове во время видения. Прожив это, Воралона задумалась. Какие же события готовит ей судьба?

Погружённая в мысли, она согласилась с идеей матери — вновь попытаться увидеть будущее и обратиться к предкам в Ошу'гун.

У подножия священной горы собралось множество разгневанных орков. Каждый клан привёл всех своих шаманов. От Северных Волков прибыли те же, что и прежде. Перед самым отбытием Магра передала Воралоне мешок из шкуры талбука с необходимым для ритуала. Она подробно объяснила, какие слова произносить и в какой последовательности. И главное — дважды заострила на этом внимание: что бы ни произошло, что бы она ни увидела, ни в коем случае нельзя прерывать видение.

Здесь стало ясно: отказ стихий помогать в борьбе с дренеями серьёзно подорвал доверие кланов. Потери оказались тяжёлыми — весь отряд Костеглотов погиб в бою с пришельцами, которые в последнее время стали истреблять орков с особой жестокостью. Они применяли странную магию, использовали светящееся кристаллическое оружие и мстили за своих павших. Некоторые шаманы и вовсе утратили способность лечить. Времени на поиски решения почти не осталось.

Воспользовавшись суматохой, Воралона проскользнула мимо толпы и тайком проникла вглубь Ошу'гун. Это оказалось легче, чем она ожидала — все были заняты спорами. Впервые шаманка оказалась внутри священной горы. Она сняла факел с держателя и зажгла его.

Никогда прежде она не была так близко. Коснувшись стен, Воралона ощутила странное отличие материала — нечто кристаллическое, явно не принадлежащее Дренору. В пределах Хребта Ледяного Огня ничего подобного не существовало.

Велен говорил, что здесь обитает их Наару. Он всё ещё здесь? Или давно покинул это место? Как бы то ни было, гора буквально лучилась энергией. Неудивительно, что она так притягивает предков. Но что в ней особенного для дренеев? Их пророк всегда подбирал слова с осторожностью. Возможно, не желал оскорбить. А может — не хотел выдать свои тайны.

Продвигаясь глубже, Воралона заметила небольшое помещение с озером в центре.

Наверное, именно о нём говорила мама, — подумала она.

Осторожно спустившись ниже, шаманка приблизилась к воде. Свет факела тускло освещал пространство. Магра подробно описывала это место — и то, как ярко сияла гладь озера в её время. Здесь же всё было иначе. Совсем иначе.

Первой пришла мысль, противоречащая рассказам шаманов об их первом общении с духами. Ожидания столкнулись с реальностью — и та оказалась полной противоположностью. Это заставляло усомниться в правильности выбора. Но если не сделать этот шаг, останется лишь вернуться туда, откуда пришла. Ничего не изменится.

Поравнявшись с озером, Воралона вгляделась в глубину. Вода была тусклой, слегка мутной. Кристально чистая, говорили они. Но, возможно, не стоит делать поспешных выводов.

Она уселась рядом и достала содержимое мешка. Несколько аккуратно разделённых трав и бурдюк с напитком. В памяти всплыл голос матери:

— Корень олембы, клюква, телаарский папоротник и драконий шип, — произнесла Магра, показывая каждую траву, прежде чем убрать их в сумку. — И это не забудь. Смешай и выпей уже в Ошу'гуне.

— Почему нельзя сделать это заранее? — недовольно пробормотала тогда Воралона.

— Потому что не подействует. Принимать нужно сразу после смешивания. И не привыкай к тому, что за тебя всё будут делать другие.

Магра подчёркивала: снадобье не является волшебным. Это лишь символ веры и преданности. Оно действует не сразу, но открывает разум — чтобы видеть и понимать.

Воралона смешала травы с напитком и выпила. Вкус оказался неожиданно приятным — горьковатым, но тягучим и сладким. Она закрыла глаза.

— Духи предков, возлюбленные наши. Обращаюсь к вам я — Воралона, ша-шаманка клана Северного Волка…

Она запнулась. Какая уж тут шаманка? Даже себе не верит — почему должны поверить духи?

— Прошу вас о мудрости.

Тишина. Слишком глухая.

Воралона медленно открыла глаза и посмотрела на озеро. Ничего не изменилось. Стоило ли ожидать иного? Что может неопытная шаманка — новичок в этом деле? Возможно, вся эта попытка — лишь пустая трата времени.

Ничего не изменится.

Ничего…

Печально вздохнув, орчиха посмотрела выше — и замерла. Перед ней кто-то стоял в темноте и не двигался. Кто же это мог быть? За ней проследили? Никто не входил в Ошу'гун — это уж точно. Значит… дух? Кто бы это ни был, больше всего пугало то, что он просто стоял и наблюдал.

Из темноты вышла пожилая прозрачная орчиха и с грустью посмотрела на неё.

— Мать Кашур?

Ответа не последовало. Она лишь медленно подошла к озеру и уселась напротив.

— Кашур, помоги мне. Стихии отвернулись от нас! — пожилая орчиха слушала, но продолжала молчать. Её лицо не выражало никаких эмоций. — Мне нужен совет. Как это преодолеть? Что ждёт нас впереди?

Всё так же, не произнося ни слова, Кашур перевела взгляд на озеро. Почему она молчит? Не может сказать — или Воралона недостаточно опытна, чтобы слышать духов? А может, ей просто запрещено говорить? Что если, учитывая всё, что натворили орки, предки отвернулись от нас, как и стихии? Или, того хуже… отреклись от нас полностью…

Дотронувшись до водной глади, предок преобразила её в подобие зеркала. Вглядевшись в отражение, Воралона сначала увидела себя. Затем образ сменился чередой событий, сменяющих одно другое.

Шаманка вскочила на ноги и отступила назад, с ужасом наблюдая за тем, что появлялось на глади: реки, светящиеся ярко-зелёным огнём; отравленную, мёртвую землю; ни животных, ни жизни. Дренора больше не существовало. Затем появились орки в мантиях, применяющие смертоносную магию. Из их рук вырывались пламя и тьма. Зелёная волна пожирала всё живое, оставляя лишь тлеющие оболочки. За ними стояли страшные существа с когтями и клыками, упивавшиеся чужими страданиями. Они помогали оркам — вгрызались, поджигали, убивали своих жертв.

— Во имя Духов… — тихо произнесла Воралона, схватившись за сердце. От увиденного оно билось всё чаще, словно стонало, проецируя на себя всю боль и ощущая всё, что происходило на глади.

Закрыв глаза, Мать Кашур растворилась в воздухе. Видение исчезло, оставив воду такой же тусклой и мутной, как прежде. Оставшись одна, Воралона пала на колени. Слёзы текли из её глаз, а она пыталась осмыслить то, что только что увидела.

Неужели это наше будущее? Как такое возможно? Что можно сделать, чтобы избежать этого? Почему Кашур молчала? Значит ли это, что всё потеряно? И другого выхода нет?

А всё показанное — лишь для того, чтобы облегчить принятие? Знать, что ждёт впереди, и не противиться уготованному?

Мы сами привели себя к этому, и любые попытки что-то изменить лишь увеличат жертвы. Иначе предки помогли бы… подсказали решение…

Всё потеряно. Спасения нет…

Воралона вернулась к остальным у Ошу'гун. Первой её встретила Дрека.

— Где ты была? Нам сообщили, что Нер'зул вот-вот выйдет.

— Мне нужно было отойти.

Подруга детства внимательно вгляделась в шаманку.

— Всё хорошо? На тебе лица нет.

— Я… я… — начала было Воралона, но вдруг всё стихло. Все обратили внимание на появившегося верховного шамана. Тот замахал руками, призывая к тишине.

— Я знаю, почему вы пришли, — сказал он тихо. Что странно — отсюда Нер'зул был не больше пятнышка, но его слова доносились отчётливо. Воралона вспомнила, как Дрек'Тар использовал нечто подобное, когда дренеев брали в плен и нужно было предупредить остальных. — В самом деле, стихии больше не отвечают на призывы шаманов…

Вновь поднялся шум. Слова Нер'зула утонули в сердитых выкриках. Все заметили, как он исхудал, осунулся, постарел… но почему-то не придали этому значения.

— И что же нам теперь делать? — раздалось из толпы.

— Обнаружив непокорство стихий, некоторые из вас поспешно заключили о неверности нашего пути. Но они ошиблись! Сейчас мы достигаем могущества, никогда прежде невиданного, — открываем новую силу. Мой ученик Гул'дан изучил её, и я позволяю ему отвечать на все ваши вопросы.

Нер'зул поспешно ушёл, тяжело опираясь на посох. Его ученик же буквально лучился здоровьем, силой и энергией. Раньше всё было с точностью до наоборот. Гул'дан вечно суетился возле учителя — мелкий, тихий, слабый, незаметный, словно мышь. Теперь же он выделялся: спокойная уверенность звучала в каждом слове, горделивая осанка, властные жесты. Полная противоположность.

— То, что я собираюсь поведать вам, многими будет воспринято тяжело. Но я верю, что мой народ не отвернётся от возможности улучшить себя. Для нас поразительным открытием стало явление могучих существ, не похожих ни на предков, ни на элементалей. Другим откровением стало знание: помимо магии стихий существуют и иные пути. Новую магию не нужно «выпрашивать», молить о милости, как мы делали раньше. Это магия сильных — тех, кто способен приказать и заставить силу явить себя. Этой магией управляем мы, а не стихии. Она подчиняется нам, покорна нашей воле. Она — наш слуга, а не наоборот.

Гул'дан выждал паузу, позволяя толпе переварить услышанное.

— Это возможно? — спросил Дуротан у Дрек'Тара.

Тот лишь беспомощно пожал плечами. Воралона повернула голову в их сторону. Совершенно сбитый с толку верховный шаман Северных Волков не знал, что ответить. Откровения ученика Нер'зула стали для него полной неожиданностью.

— Не знаю и не понимаю… — наконец произнёс он. — Но если шаманы исполняли волю предков, как стихии могли отказать нам? Почему предки допустили это?

Юная шаманка задавалась тем же вопросом, но рассказать о своём походе в Ошу'гун не решилась. Её всё ещё мучили сомнения. А вдруг увиденное — лишь плод воображения? Кто знает, сколько времени у матери пролежали эти травы. Возможно, все видения — лишь отравленная реакция тела…

Тем временем Гул'дан продолжил:

— Да, да, я вижу — вы понимаете значение предлагаемого мно… Великим и Прекрасным, взявшим нас под своё покровительство. Я учился у этого Великого существа — как и вот эти благородные шаманы.

Он отошёл в сторону и жестом указал на нескольких шаманов, вышедших вперёд. Каждый из них был облачён в изящные, искусно сделанные тканевые доспехи — лучшие из когда-либо виденных орками. Воралона ахнула: именно такие она видела в озере.

— Они все из Чёрной Горы, — пробормотала Дрека, нахмурившись.

— Изученное ими сможет постичь каждый желающий шаман — в этом я клянусь вам. Следуйте за мной, к равнине, где мы издавна праздновали Кош'харг, и по моей воле они покажут вам своё устрашающее мастерство!

Дрека заметила бледность на лице Дуротана и стиснула его руку.

— Супруг мой, что с тобой? — прошептала она так, чтобы слышал только он.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Но мне кажется… сейчас свершится нечто ужасное и непоправимое.

— Я чувствую это уже очень давно.

Пока шли к равнине, Воралона слушала разговоры, то поднимая, то опуская глаза, погружённая в раздумья. Образ орков в мантиях сразу навёл её на мысль о том, чего стоит ожидать от представления способностей этих «шаманов». Она без труда сопоставила увиденное в озере с тем, что предшествовало всем тем ужасам.

Но стоило ли ждать подобного и в своём клане? Дуротан наверняка не одобрит эти зверства. Не станет. И всё же сейчас его больше тревожило другое — он слишком хорошо понимал простую истину, способную сыграть как положительную, так и губительную роль. Вождь Северных Волков и без того был не в чести у Нер'зула, а теперь, вероятно, и у Гул'дана.

Однако сейчас всех волновало единство. Изгнание или изоляция Волков означали бы смерть клана. Пойдёшь против всех, переступишь черту, — и пострадают все. Этого нельзя было допустить.

Некоторое время спустя они подошли к одиноко стоящей палатке. Внезапно в нос ударил знакомый запах — дренеи. Дуротан оглянулся — другие тоже его почувствовали. Воины Гул'дана вошли внутрь и вскоре вытащили оттуда восемь дренеев со связанными руками. Побитые, окровавленные, с кляпами во рту, они рухнули на землю, не в силах даже сопротивляться.

— Когда клан Чёрной Горы сражался при помощи магии, которой я поделюсь с вами, он победил столь уверенно и полно, что сумел взять пленных, — с гордостью заявил Гул'дан. — Эти пленные помогут мне показать, на что способна новая магия.

Воралона заметила, как побагровело лицо Дуротана. С яростью он уже хотел выкрикнуть что-то, но на его плечо легла рука. Это был Оргрим.

— Ты знал! — прошипел вождь Северных Волков.

— Тише, — ответил Оргрим вполголоса, оглянувшись. — Да, знал. Я дрался с ними в том бою. Сейчас другие времена. Всё происходит иначе.

— Орки никогда так не делали!

— Теперь делают. Это печальная необходимость. Но я не думаю, что расправы над пленными станут обычным делом. Мы хотим перебить дренеев, а не покорить.

Воралона с недоумением посмотрела на друга Дуротана. С какой лёгкостью они приняли «новый путь». Словно у них не было собственного мнения. Их покорность была удобной — и потому легко используемой. Неужели они и правда примут всё это без внутреннего сопротивления?

— Теперь эти твари нам полезны. Мы используем их для нашей новой магии, — проскандировал Гул'дан и кивком отдал команду первой шаманке.

Та подняла одну руку над головой, другую опустила ниже. На земле вокруг неё вспыхнул лиловый узор, из которого вверх хлынули потоки магии того же цвета. Перед ней возникло маленькое существо с длинными ушами, большими жёлтыми глазами и острыми зубами. Оно захихикало и радостно запрыгало рядом со своей хозяйкой.

Другие повторили движения, но каждый призвал иное создание. Некоторые были бесформенными — словно сиреневая туча с глазами. Другие — с крыльями, раздвоенными копытами и кнутами, что хлёстко щёлкали в воздухе. Последние напоминали небольших волков, искажённых, с непропорционально широкой пастью.

— Симпатичные зверушки, — зычно объявил Громмаш. — Они что, дренеев до смерти защекотать собрались?

— Немного терпения, Адский Крик, — заметил Гул'дан с снисходительной улыбкой. — Умение терпеть — не слабость, а признак ума.

Снова кивок — и чернокнижники обрушили свои заклинания на пленников. Существа вгрызались в плоть, хлестали бичами, обжигали огненными шарами. Один поднял руки — из кончиков его пальцев потекли клубы тьмы. Чёрный шар сорвался и сбил дренея с ног. Другой прошептал слова — и пламя охватило жертву целиком. Третий наслал проклятие, и дреней забился в конвульсиях. Четвёртый обратил своего противника в бегство, заставив корчиться от ужаса.

Воралона, как и Дуротан, смотрела на всё это, не в силах произнести ни слова. Разве предки могли желать подобного? Здесь не было ни чести, ни нужды — лишь уничтожение.

Ещё недавно на этих полях праздновали Кош'харг. Здесь находили любовь, делили добычу, пели и танцевали. Одного события оказалось достаточно, чтобы навсегда омрачить память о тех временах.

Дуротан перевёл взгляд на Воралону. Она смотрела, не веря своим глазам, всем своим существом отвергая происходящее, тогда как остальные радовались. Что может быть хорошего в этом? Как можно пасть так низко? Кровь стыла в жилах.

Сквозь туман Дуротан почувствовал боль в руке и растерянно посмотрел вниз. Дрека, не отводя взгляда от бойни, стиснула его ладонь так, словно хотела сломать кости.

— Да здравствуют шаманы! — раздалось из толпы.

— Нет! — голос Гул'дана перекрыл всё. — Они больше не шаманы. Стихии оставили их, и они не будут умолять о помощи. Смотрите на тех, кто владеет силой и не боится её использовать. Смотрите на чернокнижников!

Вечером началось разгульное веселье. Всё напоминало Кош'харг — пляски, еда, хвастливые разговоры. Дуротан отказался участвовать и запретил это своему клану. Восемь шаманов Северного Волка сидели у костра, подавленные, уныло жуя скудный ужин.

Дрека взглянула на Воралону. Та не притронулась к еде, погружённая в мысли, глядела на огонь, освещавший лица вокруг. Сейчас она напоминала себя саму в первый день на землях Награнда — напуганную, ошеломлённую, не знающую, что ждёт впереди. Мысли были уже другими, но еда всё так же не лезла в горло.

— Вождь мой, — наконец раздался голос, — ты позволишь нам изучить магию чернокнижников?

Это был Дрек'Тар. Первый, кто осмелился спросить то, о чём молчали остальные. Воралона резко подняла на него взгляд.

Ты? — мелькнуло в её голове. — Ты решишься на это?

Тишина повисла над костром. Лишь дрова тихо потрескивали. Наконец Дуротан заговорил, не отводя взгляда от огня:

— Прежде ответь: одобряешь ли ты то, что сегодня сделали с пленниками?

— Конечно… ну… лучше бы мы встретили их в бою, с оружием, — запинаясь, выдавил Дрек'Тар. — Но они враги. Они это доказали.

— Что доказали? — Дуротан повернулся и посмотрел прямо. — Что способны сопротивляться, когда на них нападают? Только это.

Дрек'Тар попытался возразить, но вождь поднял руку:

— Молчи и слушай. Сегодня я увидел то, чего не мог вообразить. Священные поля, где веками собирались наши предки, осквернены кровью безоружных.

Он на мгновение замер — словно прислушался к чему-то, почувствовал нечто. Затем продолжил:

— Скверна пролилась у самой Ошу'гун. Пленных убили не ради защиты нашей земли. Их замучили ради демонстрации новой магии. Ради потехи.

Кто-то кашлянул из вежливости, стараясь обратить на себя внимание. Это был Оргрим, которого Дуротан пригласил к костру. Все, кроме Воралоны, хорошо знали его, но даже она чувствовала — этому орку можно доверять. Он уселся у огня как свой, уверенный в гостеприимстве и доброжелательности.

— Оргрим, первые чернокнижники… они ведь из твоего клана… Что ты о них думаешь? — осторожно спросила Дрека, тронув друга за руку.

Одно лишь представление о чудовищах, призывающих из иных миров кровожадных созданий, вызывало отвращение и холодное отчуждение. Но жизнь в кланах была разной — и, как показал сегодняшний день, отношение к этим колдунам тоже. Оргрим тяжело нахмурился, глядя в огонь, подбирая слова, словно не желая ни солгать, ни обидеть.

— Если уж нам пришлось воевать с дренеями — и даже вы, Северные Волки, с этим согласились, — мы должны добиваться победы. Стихии не отвечают шаманам. Элементали всегда были капризны и непредсказуемы — ненадёжные и неверные союзники. Не то что настоящие друзья.

Он улыбнулся Дуротану. Несмотря на тяжесть на сердце, тот ответил улыбкой.

— Эти новые твари, новые силы… они кажутся надёжнее. И разрушительнее.

— Но в них есть что-то… неестественное… — тихо произнесла Дрека.

Поспешно вмешался Дрек'Тар:

— Дрека, я понимаю твою тревогу. Да, это неестественные силы — по крайней мере для нас, шаманов, чья магия всегда исходила от природы. Но кто сказал, что ими нельзя пользоваться?

В этот миг мир Воралоны словно рухнул. Целиком. Она не могла поверить словам старого учителя, но знала его — знала его стремление к могуществу, его боль от утраченной силы. Она чувствовала это и в себе. Но как можно желать такой магии? Только ли от безысходности?

— Раз они существуют — значит, у них есть своё место в порядке вещей. Огонь остаётся огнём — вырывается ли он из скачущей твари или приходит с благословения духа. Он жжёт одинаково. Я согласен с уважаемым гостем: раз мы развязали войну, мы должны попытаться её выиграть!

Дрека не ответила. Лишь покачала головой и развела руками.

— Дело не только в огне или в шарах из тьмы. Я билась с дренеями. Я убивала их. Но никогда не видела, чтобы они корчились от боли, вопили, стонали. Твари, служившие этим чернокнижникам… казалось, они радовались чужим мукам.

— Но ведь мы радуемся охоте, — возразил Дуротан. — Волки радуются, вонзая клыки в ещё живое мясо.

— Разве желать победы — неестественно? — нахмурился Оргрим. — Разве неправильно радоваться победе?

— Радоваться победе и охоте — правильно. Я говорю о мучениях тех, кого убивают.

Дрек'Тар пожал плечами.

— Возможно, эти твари питаются болью. Возможно, она нужна им, чтобы существовать.

— Но нужна ли она нам, чтобы жить? — глаза Дреки блестели в свете костра.

Дуротан понял — это не гнев. Это были слёзы отчаяния. Он посмотрел на Воралону и увидел то же самое. На мгновение он надеялся, что она, всегда разделявшая его взгляды, скажет хоть что-то, поможет сгладить этот разлом. Но шаманка молчала. Она боялась — сказать лишнее, быть отвергнутой, её слова могли показаться ничтожными рядом с речами Дрек'Тара, верховного шамана клана.

— Магия дренеев всегда была сильнее нашей, даже когда стихии отвечали нам, — продолжил Дрек'Тар. — Я был шаманом всю жизнь. Я родился, чтобы им стать. И именно поэтому говорю сейчас: я хочу изучить магию чернокнижников — если вождь позволит. Я понимаю, что она может дать нам. Прости меня, Дрека, но эта магия нужна нам, чтобы выжить. Если стихии не вернутся, дренеи сотрут нас с лица земли.

Дрека тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями.

Все замолчали. Слышен был лишь треск костра. Некоторое время Дуротан прислушивался к ночи и вдруг понял — чего-то не хватает. Не было ни стрёкота насекомых, ни криков птиц, ни шорохов зверей. Не было жизни. Ужас сегодняшнего дня изгнал её из Награнда.

Тяжело вздохнув, сын Гарада принял решение.

— Я позволяю клану Северных Волков изучить новую магию.

Дрек'Тар поклонился.

— Спасибо, Дуротан. Ты не пожалеешь.

Вождь не ответил.

В это время Кил'джеден вновь предстал перед Гул'даном.

— Всё прошло успешно. Чернокнижники поразили всех своим мастерством и могуществом.

— Зерно посеяно, — отозвался демон. — Осталось дождаться, пока остальные проявят желание расширить твой «Совет Теней».

— Великий, это имя подходит ему. Оно устрашающее и таинственное.

— Меня не интересуют имена. Мне важен результат. Чем больше дренеев умрёт — тем лучше.

— Конечно, Повелитель.

Кил'джеден задумчиво прошёлся по шатру и остановился у проёма, откуда был виден Ошу'гун. Гул'дан заметил это.

— Что-то не так?

— Сегодня я ощутил шаманизм.

— Ш-шаманизм? Но это невозможно!

— Вот и выясни, как это произошло. Мы сделали всё, чтобы стихии отвернулись от орков. Найди этого шамана. Я хочу знать, каким образом ему это удалось…

Глава 25. «На перепутье».

Воралона не могла уснуть: лежала на спине и смотрела вверх. Перед глазами то и дело возникали образы чернокнижников, применяющих свою магию и наслаждающихся мучениями жертв, не способных даже защитить себя. От одной лишь мысли об этом тело сотрясала непосильная дрожь, а отношение к тем, кто так поступал, вызывало лишь презрение.

Но самым страшным было другое — почти все присутствующие радовались страданиям дренеев. Это заставляло задуматься о различиях между кланами. То, что для одних было обычным и приемлемым, для других оказывалось абсолютно недопустимым. Кто-то принимал происходящее из-за отсутствия выбора, но это все равно ставило их в один ряд с остальными — вне зависимости от точки зрения. Кто знает, может со временем это изменится, и кому-то даже начнет нравиться подобное.

Взять хотя бы Дрек'Тара и остальных шаманов. Как же быстро они приняли эту новую силу. Без особых раздумий. Лишь потому, что она позволяла им вновь почувствовать уверенность, напрочь забыв само понятие шаманизма — его суть, предназначение…

Хотя… на фоне последних событий любой мог утратить веру. Когда все, во что ты верил с детства, чем дорожил, вдруг отворачивается от тебя. Бросает. Предает. И именно в тот момент, когда ты нуждаешься в этом больше всего. Как такое возможно? Но, быть может, это и есть ответ. Демонстрация того, что избранный путь неверен.

Гул'дан говорил, что все изменится. Нужно лишь признать, что мы не зависим от элементалей и нам не нужно их одобрение. Куда же он нас приведет? И может, эти чернокнижники устрашающи лишь на первый взгляд? Может, со временем станет легче. Может, Волкам можно будет доверять, поставить их на один пьедестал с остальными — и тогда беспокоиться больше не придется.

Просто… покориться?

Отбрось эти мысли! — мысленно одернула себя Воралона, крепко зажмурившись и перевернувшись на бок. — Отбрось!

Что это еще за рассуждения? Сейчас ею просто руководит страх. Первое впечатление о чернокнижниках было ужасным — и они его заслужили. Кто вообще может одобрить подобное?.. Но ведь нашлись те, кто одобрил. Разве она среди них?

Что, если это превратит ее во что-то противоположное? Во что-то мерзкое и недостойное одобрения? Что говорит ее внутреннее «я»? Разве она стремится к этому? Желает этого? Конечно нет… но… как иначе?

Воралона сжалась под одеялом и проронила слезу. Все, чего она хотела, — добиться успехов в шаманизме, изменить жизнь к лучшему, завести семью, родить и воспитать детей… Разве это так много?

Разве… это… много?

Сон наконец окутал ее разум, позволив провалиться в его объятия и забыться.

Она оказалась на равнине Награнда, стоя босиком на душистой мягкой траве. Все заботы и печали отошли на второй план — просто исчезли, словно их никогда и не было. Появилось ощущение легкости, воздушности. Думать о чем-либо совсем не хотелось. Солнце согревало кожу, а прохладный ветер ласково скользил по плечам. Беззаботность — да и только.

Почему бы не упасть на траву и не насладиться этим моментом? Так она и сделала. Небо было таким голубым, безоблачным… Даже редкое облачко не нарушило бы этого блаженства. Радость от простых вещей — забытое, но такое настоящее чувство. Хотелось остаться здесь навсегда и жить в этом покое.

Но внезапно ощущение радости нарушило чье-то присутствие.

Поднялся ветер. Воздух стал влажнее, жарче. Земля будто задрожала. Послышался лязг и скрежет, а перед глазами возникло нечто необъяснимое. Огненная субстанция подплыла ближе и… начала вглядываться. За ней появились и другие: один состоял из водяных потоков, второй — из воздушных вихрей, третий был массивнее остальных и сложен из камней. У каждого имелись руки и глаза, которыми они наблюдали за гостьей.

Воралона вскрикнула, вскочила и попятилась назад. От испуга она едва не сорвалась с обрыва, успев лишь мельком увидеть, что внизу — озеро и небольшой участок земли у его берегов, омываемый водопадом. Часть воды разливалась по округе, окруженной исполинскими плитами и каменными глыбами, образующими мегалиты, поросшие зеленью. Словно кто-то когда-то вонзил их в землю и сложил в подобие кольца.

Снова повернувшись к субстанциям, Воралона в панике зажмурилась и закрылась руками. Почувствовав страх за собственную жизнь, она резко вдохнула и проснулась.

Прошло несколько секунд, прежде чем орчиха осознала — это был лишь кошмар. На эмоциях она отползла в угол и сжалась калачиком, изредка всхлипывая.

Даже во снах нет покоя. Страхи словно объединились и кружили над ней, пытаясь довести до отчаяния. Когда она поняла, что шаманизм — неотъемлемая часть ее самой, самым страшным стало осознание возможности утраты этой связи. Связь со стихиями была величайшим даром, ее уникальностью, отличительной чертой. Раньше она не придавала этому значения, даже скорее не проявляла интереса, но, познав эти ощущения, испытав и осознав их, уже не могла от них отказаться.

Никому на свете она бы не пожелала пережить подобную утрату — тем более следующему поколению. И если появится хоть малейшая возможность вернуть утраченное, Воралона сделает все, чтобы помочь. Не уговаривать, не убеждать — просто показать, что так может быть лучше.

Больше всего на свете она боялась потерять связь со стихиями. Этого у нее никто не отнимет. А стать чернокнижницей — значит предать свое наследие и все, ради чего она училась. А это означало лишь одно…

На следующее утро Дуротан получил письмо: через два дня должен был состояться выбор главного вождя. Верховного вождя для войны. Сын Гарада поначалу был уверен, что лучшим кандидатом станет Громмаш Адский Крик, но даже он был слишком горяч, порывист и нетерпелив. В итоге выбор пал на Чернорука.

Тот попытался изобразить крайнее удивление, вышел из толпы, махая и приветствуя собравшихся. Дуротан хорошо знал характер избранника и надеялся, что Оргрим сумеет смягчить его гнев, если тот решит направить его в сторону Северных Волков. А пока он стоял и слушал речь нового верховного вождя.

— Братья мои и сестры! — воскликнул вождь Черной Горы. — Вы оказали мне великую честь! Я клянусь быть достойным отважных воинов, доверившихся мне! Днем и ночью мы трудились, улучшая оружие и доспехи. Теперь же мы отказываемся от ненадежных стихий…

Воралона поморщилась. Вы даже не пытались понять причины. Сразу обвиняете.

Она посмотрела на Дрек'Тара — тот согласно кивал. Стало ясно: поддержки от него ждать не стоит. Теперь она действительно одна.

— …и принимаем истинную мощь — силу магии, доступную нашим чернокнижникам без необходимости клянчить и вымаливать ее. Это свобода! Это сила! Наша цель едина и понятна всем — мы должны стереть дренеев с лица этой земли! Они не смогут противостоять воинам и чернокнижникам неудержимой Орды! Мы — их самый страшный кошмар! Вперед, в битву! За Орду!

Тысячи голосов подхватили клич, взвыв в ярости:

— За Орду! За Орду!

После избрания верховного вождя никто не стал задерживаться. Кланы спешили вернуться в родные земли, отдохнуть и набраться сил. Но шаманам предстояло остаться — и начать обучение новой магии. Необходимость эта больше напоминала принуждение, хотя большинство воспринимало ее как безысходность.

Дуротану и Дреке было невыносимо мерзко смотреть на происходящее. Как и продолжать находиться на этом празднестве. Клан Северного Волка одним из первых начал готовиться к дороге домой. Супруга вождя запрягала своего волка и нагружала на него вещи и остатки провианта, когда краем глаза заметила подругу детства, тоже собирающуюся в путь. Та старалась ни с кем не встречаться взглядом, словно вокруг никого и не было — будто она здесь одна.

Дрека подошла ближе.

— Воралона?

Шаманка промолчала и лишь опустила голову. Меньше всего ей сейчас хотелось отвечать на вопросы. Она была бы рада, если бы ее заметили уже дома — как можно дальше от этого места, где голова была забита энергией, стихиями, шаманизмом и прочей чепухой. Проще пустить жизнь на самотек и будь что будет. Не задаваться глупыми вопросами, не пытаться что-то изменить… и не принимать в себя то, от чего тебя в буквальном смысле выворачивает наизнанку.

— Прошу, ничего не говори, — тихо сказала Воралона.

Но Дрека все же продолжила:

— Все шаманы остаются. Разве ты…

— Я не буду учиться на чернокнижницу. Не хочу. Не заставляй меня, — шаманка отвернула голову в сторону.

Ей совсем не хотелось посвящать свою жизнь тому, что она отвергала всем нутром. Словно тело ополчилось против нее, требуя пойти наперекор чужому мнению и действовать лишь так, как велит сердце. Если ты веришь, что это неправильно — почему тебя должны к этому принуждать? Разве это единственный выход? Единственная дорога? Всегда есть другой путь. Просто мы его не видим. Или не хотим видеть…

— Я вовсе не собиралась тебя заставлять, — мягко ответила Дрека. — Если ты не хочешь — это твой выбор. Никто не станет делать его за тебя. И уж тем более никто не станет осуждать, если ты поступишь иначе. И я…

Она оборвалась на полуслове, потому что Воралона вдруг обняла ее.

Ей сейчас было очень тяжело. Особенно после отказа стихий помогать. Но она вовсе не собиралась убивать дренеев. И уж тем более — обрушивать на них мощь стихий, как поступали другие шаманы. Для кого-то это могло означать предательство, но у Воралоны было свое мнение.

В ту ночь, когда она заглянула в глаза молодой дренейки, там не было ничего, кроме страха и отчаяния. Девушке просто не хотелось умирать, а шаманке — становиться пешкой в чьей-то глупой игре предков, которые передавали свою волю через Нер'зула. Сказали — значит делай. А как же собственное мнение? Скажешь, что против — и тебя тут же убьют или, что хуже, навлекут беду на весь клан. Потому действовать нужно осторожно. Хорошо, что Дрека это понимала.

— Спасибо, — прошептала Воралона и прижалась ближе.

Вскоре Северные Волки вернулись домой, в родные снежные просторы Хребта Ледяного Огня. Шаманы задержались в Награнде для обучения, а Воралона прошмыгнула мимо, стараясь не привлекать к себе внимания.

Спустя несколько дней они вернулись. Шли уверенно, держались прямо, выглядели гордо. Новая магия вернула им уверенность в себе — словно и не было того дня, когда стихии отказались отвечать на зов. За это Дуротан был благодарен Гул'дану: он любил свой клан и не хотел видеть орков подавленными и сломленными.

Понадобилась практика, чтобы бывшие шаманы привыкли к колдовству… и к тварям, что теперь сопровождали их повсюду. Они испытывали силы на охоте, и на животных было больно смотреть. Со временем, правда, добыча страдала меньше — боль стала короче, смерть приходила быстрее. Но во всей этой магии было нечто противоестественное. Будто она была создана исключительно для разрушения и убийства.

Воралона пока не возвращалась к привычной жизни, сопровождая чернокнижников, чтобы понять, с чем ей предстоит иметь дело.

Чернорук же наслаждался новой властью. Почти каждый день от него прибывали гонцы — разукрашенные сами и на разукрашенных, увешанных побрякушками волках. По всей видимости, остальные кланы уже вдоволь воспользовались возможностью применить новую магию против дренеев и заодно ограбить их. Чего добру пропадать, верно?

Однажды вместо гонца прибыл личный чернокнижник Чернорука — и довел Дуротана до приступа исступления. По приказу верховного вождя с помощью новой магии было решено «взрастить» детей, ускорив их рост на шесть лет. Вождь Волков был против и прямо сказал, что это украдет у них детство. Но выбора не было — приказ есть приказ. Пришлось повиноваться.

После произошедшего Дуротан выгнал чернокнижника прочь.

Наблюдая за всем этим, Магра заметила дочь в нескольких шагах от себя. Подошла ближе и заговорила осторожно:

— Я не хотела давить на тебя после возвращения, — начала она, глядя в ее сторону.

Воралона продолжала смотреть на скрючившихся на земле бывших детей. Остальные, сочувствуя, подходили ближе. Внутри все бурлило и негодовало, но приходилось делать вид, что ты принимаешь происходящее. Что даже почти смирилась.

— Но не бойся открыться мне. Я приму…

— Я не стала учиться на чернокнижницу, — спокойно ответила Воралона и повернулась к матери.

Магра замерла, не зная, радоваться ей или опасаться.

— Я… я понимаю, — она нервно сцепила пальцы у груди. — Как прошел ритуал?

Воралона отвела взгляд чуть в сторону.

— Точно не знаю. Он… сработал, но… может, мне просто привиделось. Может, я спрошу у бабушки.

— Воралона, — сразу оборвала ее Магра. — Я понимаю, что наши отношения не сразу сложились. Но я тоже хорошо разбираюсь в этом. Позволь мне помочь тебе.

Шаманка задумалась. Раньше она открывалась Буле, слушала ее истории, особенно об элементалях. Но эта тема всегда обходила мать стороной. После стольких лет было трудно вдруг начать доверять, но, возможно, стоило просто попробовать. Сделать шаг. Дать шанс.

— Я… видела Кашур. Но она не произнесла ни слова. А потом показала мне в озере страшные картины нашего будущего…

Воралона подробно рассказала обо всем, что произошло в Ошу'гуне, и о своем сне. Как оказалось, это были духи стихий. Больше всего Магру поразило то, насколько точно дочь смогла их описать — до мельчайших деталей, хотя никогда прежде их не видела. По детским рассказам она представляла их совсем иначе.

Попытку поговорить с бабушкой мать сразу пресекла, сообщив, что Була тихо и мирно умерла во сне на следующий день после их отбытия в Награнд.

Прошло совсем немного времени. От клана требовали усиленных тренировок воинов и обязательных отчетов. Воралона переживала, что смерть бабушки отразится на Гуджареке и тренировках с Горкагалом, но тот не стал их прерывать. Потеря жены, конечно, повлияла на него, но он довольно быстро принял случившееся и продолжил обучение.

Дуротан понимал, что не пользуется доверием ни у Чернорука, ни у Гул'дана, и ожидал проверки на лояльность. Какого-нибудь заранее заготовленного задания — трудного и важного. Так и произошло.

Днем прибыл гонец на волке. Он даже не спешился — просто швырнул пергамент и умчался прочь. Сын Гарада поднял послание, развернул и начал читать. На миг поднял глаза — гонец был не от Чернорука.

Письмо оказалось от другого. От старого друга, не подписавшегося, но размашистый почерк Дуротан узнал сразу — Оргрим. Тот предупреждал о еще одном письме в скором времени и советовал не отказываться от поручения, добавив коротко и ясно: за кланом наблюдают.

После обеда прибыл ещё один гонец и передал письмо лично в руки. Орчиха из Чёрной Горы сухо сообщила, что будет ждать ответа. Несколько позже вождь Северных Волков дал утвердительный ответ. Во взгляде посыльной мелькнуло облегчение, но вместе с ним — удивление. Затем она протянула кожаный кисет. Дуротан принял его, кивнул, но открывать не стал. И так знал — внутри Сердце Ярости и Сияющая Звезда, с которыми предстояло тренироваться. Он проводил орчиху взглядом, отдал письмо Дреке и ушёл в шатёр. Супруга пришла через пару минут, обняла мужа сзади. Тот стоял, закрыв лицо руками, и оплакивал вынужденное решение — горькое и страшное.

В письме от Дуротана требовали напасть на дренейский город Телмор — тот самый, который он посещал с Оргримом ещё в детстве, когда их спасли от разъярённого огра. Несколько дней спустя был сформирован отряд, собравшийся у стойбища Северных Волков. Большую его часть составляли орки Чёрной Горы, но виднелись и представители Песни Войны, и Изувеченной Длани. Самые драчливые… Видимо, Чернорук хотел быть уверен, что Волки не подведут в решающий момент. Явился и сам Оргрим. Интересно, кому отдали приказ перерезать Дуротану глотку при первых признаках измены?

К полудню следующего дня все двинулись в путь. Воралона провожала уходящих орков взглядом, молясь, чтобы не произошло ничего ужасного. Вернулись они через день, когда уже начало темнеть. Воины предпочли сначала набить пустые животы и предаться напиткам. Дуротан молча прошёл мимо всех и зашёл в покои вождя. Дрека была единственной, кто последовал за ним.

— Дуротан?

— Я не хочу об этом говорить…

— Держать в себе тоже не стоит.

— Что ты хочешь от меня услышать? Подробности? — вспылил сын Гарада, зло глянув на неё. — Тебя там не было. И будет лучше, если ты не узнаешь.

— Когда-нибудь и мне придётся.

— Молю духов, чтобы оттянули этот день.

— Что произошло?

Наступила пауза.

— Мы убили всех, кого нашли. Я убил Ресталаана. Он спас меня, когда я был ещё глупым мальчишкой. И как я ему за это отплатил? Пролитой кровью! Вот как! Потом на меня напал ребёнок. Маленькая девочка — голыми руками пыталась причинить мне вред…

— Она спаслась? — тихо спросила Дрека.

Дуротан лишь дёрнул головой и резко вдохнул через ноздри.

— Воин из Изувеченной Длани пронзил её насквозь. Сказал — за мной должок. Это Велена вина! — он вспыхнул ещё сильнее. — Его! Плохой он пророк, раз допустил такое! — Дуротан бесновался и, не сдержавшись, сшиб ладонью табурет. — А чернокнижники обезумели — рассылали заклятия во все стороны. Воины крушили и разрушали всё, что видели.

В этот миг сын Гарада вспомнил слова Ресталаана, услышанные когда-то:

— Я горжусь моим городом и моим народом. Нам пришлось нелегко, но мы полюбили Дренор. Я никогда не думал, что мне доведётся сказать это орку. Путь судьбы воистину причудлив.

Ага. Орку, которому суждено отнять твою жизнь. Орку, не сумевшему пойти против ложных предубеждений. Орку, что слепо следует навстречу судьбе и надеется, что не случится нечто непоправимое.

Совсем рядом с покоями вождя сидела Воралона и слышала каждое слово. Чернокнижниками овладело безумие… Детоубийство… Это было не тем, что им было уготовано. Не тем, чего хотели духи предков. Разве нельзя было разглядеть это сразу? Если бы только можно было всё изменить… Поступать иначе. Колоссальная глупость и покорность. Дальше — лишь забвение. Подставить клан, родных и близких нельзя. Ни в коем случае.

И эта беспомощность выводила из себя. Невыносимо.

Поджав губы, Воралона сжала руки в кулаки, сдавив в ладонях частицы земли. Камень чуть поодаль зашевелился и медленно покатился прочь от неё.

В это время в шатре верховного шамана клана Призрачной Луны раздался зловещий смех.

— Отличная проба сил! — похвалил Кил'джеден, наслаждаясь успехами.

Гул'дан поклонился, весь сияя от радости — он угодил своему Господину. Нер'зул рядом безучастно присел на корточки, глядя в пол, но слушал внимательно.

— Признаюсь, Дуротан удивил меня. Не ожидал от него такой исполнительности, — сказал Гул'дан. — Думал, он станет мешать, противиться, запрещать своим то и это. Но он повёл войско — и город теперь захвачен и опустошён. Дренеев там нет. Большинство убито.

— Большинство — не значит все. И тебе это хорошо известно.

Орк вздрогнул, сглотнул и съёжился. Он вновь задал себе вопрос — какова связь между Кил'джеденом и дренеями и за что демон так их ненавидит.

— О Великий, это была наша первая атака на город, а не на разрозненные охотничьи отряды.

Кил'джеден склонил рогатую голову, задумался, затем кивнул.

— Верно. Время ещё есть.

— К тому же орки пока плохо знакомы с магией чернокнижников. Всю жизнь они были шаманами.

— Кстати, об этом, — демон повернулся и свысока посмотрел на слугу, слегка расправив массивные крылья. — Что ты узнал о произошедшем?

— О произошедшем?

Кил'джеден сузил глаза, будто испепеляя орка. Талгат не позволил бы себе такой дерзости — любое поручение он исполнял без вопросов. А этому всё нужно разъяснять. Примитивное создание… но полезное.

— Кто применил шаманизм? Ты нашёл этого орка? Уже больше недели прошло.

— Я… я хотел сначала разобраться с Советом Теней.

— Все шаманы стали чернокнижниками?

— Н-нет. Один или двое из нескольких кланов. Даже в Призрачной Луне шаманы отказываются. Они сбежали…

— ТЫ ПОЗВОЛИЛ ИМ УЙТИ?!

— О Великий, не беспокойтесь. Я пошлю кого-нибудь разобраться.

— Отныне твоя главная задача — выяснить, кто из непокорных осмелился дерзить моему плану.

— Господин, это всего лишь шаманы. Что они могут…

— Любое зерно сомнения способно разрушить всё, чего мы добились. Если хоть одному из них удастся добиться благоволения этих ваших «предков» и распутать паутину лжи, которую я так искусно сплёл — всё будет потеряно. Отвечаешь головой. Используй Совет Теней, что угодно. НАЙДИ МНЕ ЭТОГО ОТСТУПНИКА!

Глава 26. «Свет и Тьма».

Как же быстро всё поменялось…

И речь здесь не только о войне с дренеями. Всё вокруг. От прежнего мира не осталось и следа. Словно тебя вырвали из привычной реальности и бросили в другую — куда более мрачную и жестокую. И мало того, что твоего мнения не спросили — оно больше вообще не играет роли.

Теперь всё решают другие — те, кто стоит у власти. Они преследуют собственные, корыстные цели, не считаясь ни с жертвами, ни с общим мнением. Их мотивы — настоящие мотивы — известны лишь им самим и узкому кругу приближённых. Но даже там всё зависит от влияния и от того, насколько твои планы совпадают со взглядами лидеров. Вся эта система, вся верхушка теперь управляет остальными.

Воралона стояла у шатра и мрачно смотрела, как очередной гонец привёз очередное письмо от Гул'дана или Чернорука — не важно, от кого именно. Это зрелище стало обыденным, почти ежедневным. Посыльные приезжали так часто, что, если бы они не менялись, их можно было бы принять за часть клана — поставленную поддерживать связь с верховным вождём всех орков. И, разумеется, твоего мнения никто не спрашивал. Поручили — значит выполняй.

Вожди кланов превратились в пешки, в инструменты для осуществления чужих планов. Хотя раньше именно они решали судьбы своих людей, а не кто-то сторонний. Теперь же покорно, без вопросов, следовали навязанной воле. Всего-то и нужно было — создать условие, повод для действий. Даже обстоятельства больше не имели значения. Точка невозврата давно пройдена, и оставалось лишь следовать судьбе, идти до конца уготовленного пути… куда бы он ни вёл.

Всё свелось к бесконечному выполнению приказов. Откажешься — поставишь под удар весь клан. Тебя могут убить. Как и твою семью. Не то что раньше, когда жизнь текла своим чередом: накормить клан, создать семью, вырастить детей… спокойное, мирное существование. Разница между тем, что было, и тем, что стало, ощущалась слишком остро. И так вышло, что именно духи привели к нынешней реальности, заставив прежнюю исчезнуть, словно тень под палящим солнцем, а новую — принять за единственно возможную.

А что до чернокнижников?

Так ли важна для бывших шаманов эта магия? Значит ли она готовность пожертвовать всем — идеалами, взглядами, убеждениями, собственной индивидуальностью? И ради чего? Есть ли опасность для тех, кто отказался обучаться? Для Воралоны? Наказуемо ли вновь прибегать к шаманизму — даже попытаться? Ведь элементали оставили орков, бросили их на произвол судьбы. Значит ли это предательство? Обращение к врагу? А духи предков? Спрашивал ли кто-то у них совета после всего произошедшего? Или слов Нер'зула оказалось достаточно?

Для других шаманов отказ стихий стал сокрушительным ударом — они пользовались их благословением всю жизнь. Воралона же справлялась сама, и магия никогда не имела над ней такой власти. Разве что лечение — время от времени. Теперь не спросишь ни у кого другого мнения. Даже у бывшего учителя. После становления чернокнижником связь с Дрек'Таром лишь ослабла. Он больше не мог помочь советом и сам был поглощён освоением новой силы. К тому же решение Воралоны наверняка подорвало его доверие. Они не говорили с глазу на глаз уже очень давно — с того самого дня, когда он отвёл её в сторону и сообщил об отказе стихий отвечать на зов.

Возможно, у каждого была своя причина.

Воралона не хотела влиять на старого учителя, а он — давить на ученицу. Так и вышло: каждый остался при своём, погружённый в собственные мысли и тревоги. Всех поглотила война…

Что нужно для победы в войне?

Любой здравомыслящий командир ответит: сильная армия. Сплочённая, понимающая, ради чего сражается. Каждый орк должен быть опытным, выносливым и верным, а приказы — выполняться беспрекословно. Кому нужны хлюпики? Орки — могучая сила, особенно если ими правильно управлять.

Война длилась почти год, и за это время воины стали лишь сильнее. Но их можно сделать ещё могущественнее. Нужно лишь включить воображение. Способ обязательно найдётся…

Так думал Гул'дан, наблюдая за строительством крепости, которую придумал сам. Он назвал её Цитаделью — местом, где можно было держать постоянную армию и обеспечивать её всем необходимым. Орки никогда не создавали ничего подобного, и чернокнижник искренне гордился своей идеей.

В крепости нашлось место каждому. Никто не бездействовал: одни ковали доспехи, другие — оружие, чернокнижники практиковались, лекари врачевали… уже без шаманизма. И пусть каждый клан уверял, что старается изо всех сил, шпионы Гул'дана проверяли это лично.

Как выяснилось, ресурсов не хватало. Победа в Телморе далась неожиданно легко, но, чтобы взять крупный дренейский город, требовалась сила куда серьёзнее. Нужны были союзники. Без них не обойтись. Подобной победы больше не повторить — иллюзия, рассеянная Дуротаном, могла обмануть разве что огров. Дренеи быстро поняли: орки — не огры.

— Огры… — задумчиво произнёс чернокнижник, постукивая острым когтем по выступающему подбородку. — Огры…

В голову ученика Нер'зула закралась безумная, на первый взгляд, мысль. Идею союза с ограми он озвучил Черноруку — и та была воспринята с яростью. Большую часть жизни орки терпели от огров унижения, пока наконец не освободились. История всем известна. А теперь — мир, да ещё и на блюдечке. После долгих уговоров Гул'дан сумел убедить верховного вождя. А если орки не согласятся — всегда можно приказать.

Чернорук сперва рассказал об этом лишь своему клану, преподнеся идею как собственную. Орки ненавидели огров и желали им смерти. Особенно резко отреагировал Оргрим — в детстве ему довелось спасаться бегством от одной такой неуклюжей, огромной твари. Но, взвесив всё, он признал: при всех недостатках Чернорук умел командовать и продумывать действия. Если усмирить ярость, план выглядел вполне разумным. И Оргрим согласился помочь.

Самым сложным оказалось найти огров. После последнего поражения они рассеялись по всему континенту и едва ли поддерживали связь. Умные были убиты, глупые — разбежались, пытаясь выжить. Пришлось поймать троих и допросить. Без угроз и увечий — но даже на это Черноруку понадобились долгие ночи, чтобы внушить им простую истину: орки не хотят убивать. Орки хотят дружить.

В конце концов огры выдали местоположение главного стойбища и согласились провести к нему. Это оказалась просторная пещера у подножья Острогорья. Вокруг валялся мусор, земля была испещрена следами босых ног. Огры вышли навстречу оркам, чувствуя себя в безопасности — как когда-то дренеи в Телморе.

Но орки больше не воевали разрозненными группами. Они объединились, оставив старые обиды перед лицом общей ненависти. В отряде были и сыновья Чернорука — Ренд и Мейм. Возможно, нашлось бы место и Гризельде, но она уступала братьям в опыте. Молодым умам хватало подстрекательства, чтобы ринуться в бой, но одного грозного взгляда отца было достаточно, чтобы усмирить их пыл.

Через несколько минут войско атаковало. Огры застыли, не понимая, почему сородичи бегут на них с оружием. Осознание пришло поздно — убивать. Они начали защищаться, всё ещё стараясь не трогать собратьев.

Оргрим же твёрдо решил получить удовольствие от последней разрешённой охоты на огров и размахивал Молотом Рока с почти радостным упоением.

Битва продолжалась еще несколько мгновений, пока ее не остановил громогласный рев:

— Стой!

Кричал Чернорук. Орки, уже ослепленные жаждой крови в схватке с древним врагом, все же остановились — вождь Черной Горы умел командовать. Огры же продолжали биться, и отряду пришлось немного отступить. Те, кого ранее пленили, сами вступились — во всю глотку кричали на сородичей, изредка раздавая затрещины. Так продолжалось некоторое время.

Верховный вождь подъехал ближе к ограм, которые уже перестали нападать. С ним подошел и Оргрим, расслышавший часть разговора.

— Мы гронн не любить. Гронн нас бить! — буркнул один из них. Видимо, вожак. Он подозвал другого и тот показал следы ударов на спине. Молот Рока не пожалел их — за все время войны огры творили с орками и того хуже. — Что ваши дать, если соединимся?

— Прежде всего, мы вас бить не будем, — ухмыльнулся Чернорук. — Накормим, дадим хорошее оружие. Будет крыша над головой. А главное — сможете плющить дренеев, пока не превратятся в лужу или лепешку.

Остальные огры прислушивались очень внимательно. Один вдруг радостно завопил:

— Я — плющить! Плющить! А-а-а!

За ним закричали и другие — улюлюкали, повторяли лозунги, явно пришедшиеся великанам по душе. Пришлось подождать, пока шум уляжется.

— Так мы договорились?

— Больше огров не бить, — прорычал главарь, погрозил толстым грязным пальцем и узкими глазками уставился на Чернорука. Затем кивнул.

— Как твое имя? — спросил Оргрим.

— Крол.

— Хорошо, Крол, — быстро сказал верховный вождь, прежде чем Молот Рока вставил бы что-нибудь еще. — Когда, по-твоему, мы можем напасть?

— Сейчас.

Не успели орки глазом моргнуть, как огры завопили на своем наречии, подпрыгнули и начали топать, колотить огромными ручищами по земле, сотрясая все вокруг. Затем развернулись и двинулись в глубь пещеры.

Чернорук взглянул на Оргрима. Тот лишь удивленно пожал плечами. Похоже, легче остановить морской прилив, чем толпу глупых гигантов.

— Зови наших.

Второй по старшинству поднял вверх рог копытня и затрубил. Отряд двинулся следом, углубляясь в огрское укрытие.

Оргрим задумался. Может, он и сумеет сдержать собственную ярость, чего нельзя сказать об остальных. Особенно о сыновьях вождя — искусственно взращенных магией. Голова еще не привыкла к взрослому телу, в ней до сих пор кружило детство: дерись да круши. Что с них взять. Его клан всегда отличался свирепостью на охоте, а вождь был не более чем хитроумным дикарем. Но в последнее время внутри клана расползалась злоба, а по всем остальным — лютая, бесшабашная, неудержимая кровожадность.

Когда все прошли, Оргрим развернул волка и въехал в пещеру последним. Глянул вслед, протер глаза, помотал головой.

Что это? Зрение подводит в ограниченном свете? Иначе откуда взяться прозелени на коже живых и здоровых орков?

Новое утро Хребта Ледяного Огня принесло очередной, не самый желаемый исход для клана Северного Волка. Дуротан поднял голову, принюхиваясь к ветру — тот нес лишь мертвую пыль и едкий запах засухи.

Когда-то Дрек'Тар умел читать ветер куда лучше. Но дни его умения прошли. Он больше не шаман, а чернокнижник — им ветер не подчиняется, не приносит знание. И хуже того, Дрек'Тар, как и другие шаманы — за исключением, быть может, Воралоны, — вовсе не жалеет об утраченной связи.

Дожди не приходили, и лето выдалось жарче обычного — уже второе такое. Вождь Северных Волков зачерпнул землю. Когда-то она была богатой, влажной, темно-бурой, жирной, пахучей. Теперь пальцы ушли в пыль, проломили сухую корку, легко рассыпавшуюся в песок, неспособный дать жизнь растениям, позволить зерну прорасти.

Земля умирала.

Даже животных стало меньше — должно быть, перебрались в Горгронд или Танаанские джунгли, где жизнь еще била ключом. Хотя, возможно, и там все уже не так радужно.

Дуротан разжал ладонь. Почва, слишком легкая, посыпалась вниз и, не коснувшись его ног, была подхвачена ветром и унеслась прочь. Он задумался: как поддерживать клан в таких условиях, когда все вокруг гибнет?

Сзади подошла Дрека, молча обняла за талию, прижалась крепко-крепко. Потом отпустила и заглянула ему в лицо. Дуротан выпрямился, стряхнул пыль с рук.

— В общем, мы и так не слишком рассчитывали на урожаи, — сказал он спокойно.

— Конечно, мы больше зависели от охоты, — ответила супруга. — Но добыча живет тем, что рождает земля. Мы все взаимосвязаны. Шаманы это понимали.

Она замолчала. Неподалеку прошел один из чернокнижников, а рядом с ним проскочила маленькая тварь с острыми клыками и ушами, украшенными кольцами. Существо задержалось, заметив их, ухмыльнулось и раззявило пасть.

Мерзость.

Дрека подумала о Воралонe. Предки указали на нее не просто так. А теперь она — единственная из восьми шаманов, кто не стал изучать эту гнусную магию. Но что может одна орчиха против целой орды, которой нет дела до проблем отдельного клана? Все должны идти вместе — нравится это или нет.

Дуротана, впрочем, мысли супруги не занимали. Он вздохнул и протянул свиток.

— Я только что получил его. Придется готовиться к долгому переходу. Нам приказано покинуть родные земли.

— Что?

— Приказ Чернорука. Он переселился в новую Цитадель и хочет держать армию под рукой. Больше недостаточно собираться по его зову. Мы должны жить вместе и идти туда, куда он поведет.

Дрека недоверчиво посмотрела на него, взяла свиток, прочла, свернула и вернула мужу.

— Нужно готовиться, — сказала кратко и направилась в покои вождя.

Дуротан смотрел ей вслед, не понимая, откуда эта тоска — будто она уходит навсегда.

В середине дня он объявил решение всему клану. Воралона восприняла новость без энтузиазма. Встала, скрестила руки на груди, отвела взгляд.

Все продолжало меняться. Живи, где скажут. Иди, куда укажут. Конца войне не видно, а теперь еще и уходить с родной земли. Даже если удастся дожить до мира, дети уже не увидят, как жили их родители. Этого больше не будет.

Горкагал подошел сзади, обнял за талию, поцеловал в щеку.

— Все будет хорошо, — прошептал он.

Хотела бы я в это верить, — подумала Воралона, радуясь его поддержке. Она положила руку ему на голову и тихо вздохнула.

— Мы справимся.

— Это она? — послышалось откуда-то сзади.

Дуротан оторвался от своих мыслей и поднял голову. Цитадель еще не была достроена, но одного взгляда хватило — вождь встал как вкопанный. Проходящие мимо орки восхищенно переговаривались:

«Такая огромная! Могучая! Достойная верховного вождя!»

Если бы Дуротан посмел открыть рот, он выкрикнул бы: «Богохульство! Нечистое на земле, скверна всему дорогому нам!»

Клан Северного Волка был еще далеко, но Цитадель уже торчала на горизонте, словно обожравшийся стервятник. Она совершенно не походила ни на одну орочью постройку. Ни даже на дренейскую. Напротив — тыкалась в небо острыми углами и шпилями, не уживалась с местностью, а подавляла ее, господствовала, угрожала. И это — лишь издали, лишь часть постройки.

Вблизи это «чудо» красивее не стало: казармы, амбары, тренировочные плацы, где кучами лежало невиданное оружие — слишком большое, темное, угрожающее, смертоносное. Орки клана Черной Горы встретили Северных Волков холодно и отвели их на плоскую площадку в западной части крепости, велев ставить шатры там.

Уже смеркалось, когда Дуротан получил приказ взять два десятка воинов и явиться на главную площадь крепости — без оружия.

Сын Гарада подчинился. Когда они пришли, встали и стали ждать.

Неожиданно земля задрожала. Словно где-то били огромные барабаны или мчалось стадо копытней.

Почему запретили брать оружие? Почему не сказали, чего ожидать?

Дрека недоуменно, тревожно оглянулась. Дрожь усиливалась, земля сотрясалась все сильнее. Появились два всадника из клана Черной Горы — радостные, самодовольные. Но они не могли поднять такой грохот… Явно было что-то еще.

— Не страшитесь, гордые воины Орды! — вскричал один из них. — Могучий Чернорук привел нам новых союзников. Они уже близко — приветствуйте же их!

Теперь дрожь показалась знакомой — точно такой же была земля во время битвы с…

— Огры! — взвизгнул кто-то.

Дюжины огромных, страшных фигур надвигались на безоружных орков. Вокруг скакали всадники Черной Горы, орали, трубили в горны, заходясь от восторга. Вот они — новые союзники? Правда?

Позднее появился самый большой огр из всех виденных, а подле него — Чернорук. Гордый, важный… и до смешного жалкий рядом с исполинской тушей.

— Мы раздавим дренеев! — воззвал верховный вождь.

Огры, будто только этого и ждали, взревели в ответ, как один:

— Дави! Дави! Дави!

Воралона, державшая Горкагала за руку, почувствовала, как та задрожала. Она посмотрела на него: лицо налилось гневной краснотой, кулаки сжались до предела. Она положила руку ему на плечо, и орк, заметив ее, повернул голову и немного ослабил хватку.

Теперь орки будут драться бок о бок со слабоумными гигантскими тварями, чтобы уничтожить разумную, мирную расу?

Этот мир сошел с ума.

Гул'дан, явно довольный происходящим, оглядел собравшихся. Совет Теней уже собирался не раз и вновь подтвердил правильность его выбора. Просторное круглое помещение освещали факелы, тянувшиеся вдоль стены из холодного темного камня.

Избранные охотно соглашались — нет, рвались — предать свой народ в обмен на власть и силу. И уже многого добились, действуя через глупую, орущую гору мышц, искренне мнившую себя причастной к планам Совета.

— Приветствую, — объявил Гул'дан, опускаясь в кресло во главе стола.

Как обычно, Нер'зул сидел в углу. К столу его не допустили, но позволили слушать разговоры. Так приказал Кил'джеден. Зачем — Гул'дан не понимал, но ослушаться не посмел.

Совет равнодушно пробормотал приветствия, и чернокнижник перешел к делу.

— Как кланы восприняли принятие огров в союзники? Каргат, твое слово — первое.

Вождь клана Изувеченной Длани ухмыльнулся:

— Да они резни только и хотят. Им все равно, кто помогает — лишь бы помогали.

Совет дружно захохотал: кивали, поддакивали, размахивали руками. В тусклом свете факелов глаза собравшихся казались Гул'дану оранжевыми.

Однако кое-кто скривился и смеяться не стал.

— Клан Белого Когтя недоволен, — сообщил один из них. — И Дуротан, вождь Северных Волков. Пусть он и взял Телмор, но глаз да глаз за ним нужен. Глаз да глаз.

Гул'дан поднял руку, призывая к тишине.

— Не бойся. Я давно за Дуротаном присматриваю.

— Так чего он еще жив? — прорычал Каргат. — Убить и заменить кем-то посговорчивее. А то всем известно — ни с тобой, ни с Черноруком он не согласен.

— Именно поэтому он мне и нужен живым, — холодно возразил Гул'дан.

На паре лиц мелькнуло понимание. Остальные выглядели раздраженными и озадаченными.

— Его знают как умеренного и взвешенного, — продолжил он, с досадой объясняя очевидное. — Если уж он соглашается, то и любой сомневающийся соглашается вместе с ним. Он говорит за тех, кто боится высказаться. Эти трусы думают: если Дуротан согласился — значит, и я могу. И, как уже сказал Каргат, сомневается не только клан Северного Волка.

— А если он дойдет до черты, которую не сможет переступить? Если оспорит наше решение открыто?

Гул'дан улыбнулся — холодно, без радости.

— Тогда мы позаботимся о нем наивыгоднейшим образом. Не подвергая риску нашу власть. Как обычно.

Он сменил тему, наклонился и уперся ладонями в стол.

— К слову о сомневающихся. Я слышал, кое-кто все еще пытается говорить с предками и вызывать стихии.

Один из членов Совета заерзал.

— Я пытался их разубедить, — заговорил он сначала смущенно, затем дерзко. — Но я не могу их наказывать! Нас на войну с дренеями подняла именно вера в предков, исполнение их воли!

— Да, конечно, — одобрительно улыбнулся Гул'дан. — Это была приманка. Крючок, зацепивший глубоко и потянувший.

Он взглянул на Нер'зула. Тот встретил взгляд, но тут же отвернулся, уставившись в пол. Старика зацепило как следует. Самого же Гул'дана — нисколько.

— Теперь он больше не нужен. Нам необходимо раз и навсегда порвать с прошлым. Да, нам везло в войне. Да, с ограми успехи, скорее всего, продолжатся. И кое-кто даже поспособствовал моей идее с ограми. Я уже отправил его разобраться с отступниками-шаманами из клана Призрачной Луны.

Он выпрямился.

— Но при первой же неудаче, при первом поражении сторонников шаманизма начнут слушать. И они обвинят нас в измене обычаям. Этого допустить нельзя.

Гул'дан поднялся и с силой хлопнул ладонями по столу — несколько членов Совета вздрогнули.

— Мы не просто должны поощрять чернокнижие. Кое-кто уже трижды сумел применить шаманизм. Если мы не начнем действовать сейчас, мы потеряем след этого бунтаря. Шаманизм должен быть запрещен! Недопустимо, чтобы кто-то сумел вновь вызвать предков…

Он снова посмотрел на Нер'зула. Ведь именно тот на Священной горе сумел поговорить с предками и распутать происходящее. До этого даже столь могучего шамана водили за нос иллюзиями.

Образ действия был ясен.

Глава 27. «Взгляд с другой стороны».

Под покровом вечной ночи раскинулась Долина Призрачной Луны — пышные леса, залитые холодным светом звёзд. Почти круглые сутки здесь царят сумерки, а единственным небесным светилом остаётся «Белая Госпожа». Эта земля лежит на юго-востоке Дренора и излучает обманчивое безмятежное спокойствие: зелёные холмы здесь постепенно переходят в пурпурные леса.

Долина стала домом для орков клана Призрачной Луны. Когда-то это было мудрое племя, искренне почитавшее стихии и изучавшее звёздное небо. Среди них рождались сильные вожди с большим магическим талантом и огромным потенциалом. Погребальные поля служили традиционным местом захоронений и прощальных церемоний — священной землёй памяти предков.

Здесь же располагалась Пещера Кровавых Шипов. Поговаривали, что в её глубинах живут бледнокожие орки-каннибалы. Лучше было их не злить — тогда, возможно, они не убьют непрошеных гостей. Но главная опасность подстерегала не только в самих обитателях пещеры: растущие там грибы строго не рекомендовалось есть. Дело было даже не в пищеварении… просто свойства у них были весьма… своеобразные.

О Сумрачной Роще ходили противоречивые слухи. Одни расхваливали её девственно чистые пляжи, другие же… бесследно пропадали. А если на пути попадалось нечто, похожее на цветок, издающее странные звуки и скалящее острые зубы, — лучше было бежать без оглядки.

Разумеется, не все существа Дренора стремились откусить путнику голову. Например, в Мерцающей Поляне находилась зачарованная лесная лужайка — дом диких, чудесных дракончиков. Поблизости бродили древни, носились кабаны, на просторах паслись элекки и опустошители, у воды можно было встретить крабов, гидр и прочих речных чудищ. В лесах водились мандрагоры, макруры, мотыльки, прыгуаны… Да, опасностей здесь хватало, как и на любой земле Дренора. Но именно этим и были закалены местные жители.

Помимо орков, в Долине обосновались и «пришельцы» — дренеи, цивилизованный народ с древней культурой. Их общество отличалось справедливостью и порядком, а города и поселения отражали редкое равновесие между функциональностью и красотой. Архитектура дренеев впечатляла: храмы гордо возносились к усыпанному звёздами небу.

Здесь можно было найти всё, что угодно: торговый городок Эмбаари, славившийся деликатесами и экзотическими товарами; тренировочные площадки доблестных экзархов на севере; хрустальный купол Телуунской обсерватории. Одним из главных чудес дренейской цивилизации стал Элодор — город с величественным алтарём Ша'тар, ставший домом для великих экзархов. Отсюда открывался захватывающий вид на Карабор и окружающий океан.

Однако самым крупным городом дренеев был Шаттрат — Город Света. Огромное святилище располагалось на юго-западе Дренора, в Таладоре. Столица делилась на четыре основные секции, расположенные на разных уровнях и соединённые лестницами и лифтами, приводимыми в движение силой Света. В центре находилась Терраса Света, на северо-западе — банк, а на востоке и юге располагались гостиницы и таверны.

История Шаттрата началась задолго до нынешней войны — в тот самый момент, когда «пришельцев» впервые заметили в небе. Огры восприняли чужаков как потенциальный ресурс: тех, кого можно было бы поработить или использовать. Но дренеи оказались не так просты. Они владели могущественной магией, передовыми технологиями и не стеснялись отвечать силой на нападения. При этом сами старались избегать конфликтов, чем долго вводили огров в заблуждение.

Рассеявшись по Дренору, изгнанники нашли место, надёжно защищённое горами и богато снабжённое источниками пресной воды. Они не знали, что когда-то здесь стоял город огров, уничтоженный орочьими шаманами. Местные считали это место одновременно святым и проклятым и избегали его. Не ведая об этом, дренеи построили здесь Шаттрат.

Почти через сто лет у огров Верховного Молота появился новый правитель — Хок'лон. Придя к власти, он решил, что дренеи сильны магически лишь потому, что украли мощь древних огров. Он объявил им войну и повёл за собой огрские массы. Первое нападение дренеи отбили, а затем сами перешли в наступление. Пока Хок'лон собирал войска для нового штурма, он не заметил, как в его тылу появились хорошо вооружённые враги.

Лишившись императора, огры дрогнули. В этот момент появился Велен и, вопреки ожиданиям, не стал добивать противника, предложив им просто уйти. И огры ушли… вернее, бежали, сверкая пятками. С тех пор Шаттрат прослыл неприступной крепостью, а дренеев стали опасаться. Если они смогли так легко отбить огрскую армию, то могли бы уничтожить и орков — не так ли?

Карабор же был сияющим храмом-гробницей, открытым для всех, кто желал приобщиться к учению Света. Под присмотром пророка Велена и экзарха Акамы здесь всё шло своим чередом. Это был первый дом изгнанников на Дреноре — самое священное место. Его размеры и величие поражали воображение. Белый камень и кристаллы, сады, сверкающие воды, гармония природы и архитектуры — всё здесь дышало покоем и светом.

К храму вела длинная лестница. На самой вершине стоял Велен, печальным взором оглядывая окрестности. Он молчал уже несколько часов, глядя то на горизонт, то в сторону, где когда-то находился Телмор — ныне разрушенный и разорённый. Пророк тяжело вздыхал, погружённый в мысли.

За каждым его движением следила дренейка, стоявшая позади. Её терзали смешанные чувства, и она давно хотела заговорить. Именно она оказалась среди пленников Дуротана в тот самый день, когда Воралона пристально вглядывалась в её глаза.

Её звали Энизия. Были времена, когда она всецело доверяла мудрости своего лидера — даже после той ночи. Когда ман'ари крушили Аргус, Велен нашёл её совсем крохой, прятавшейся под торговой лавкой.

Когда орки захватили изгнанников, Энизия боялась, что произойдёт нечто непоправимое. Просто сдаться в плен означало рискнуть жизнью. Но пророк уверял её, что опасности нет. Даже когда их загнали в палатки, одели в лохмотья, ограбили, связали и попытались накормить странной едой, она не теряла надежды — особенно на то, что сможет вернуться домой.

Больше всего Энизия мечтала, чтобы кровопролитная война поскорее закончилась. Но чем глубже она затягивалась, тем сильнее менялось её отношение к оркам — как и у многих других. Прощать тех, кто без причин уничтожал дренеев, становилось всё труднее.

Не так давно между ней и Ресталааном состоялся разговор. Велен приказал покинуть Телмор и отступить в Карабор и Шаттрат, но некоторые экзархи решили остаться и защищать город. Энизия умоляла Ресталаана передумать, но он был непреклонен.

— Пожалуйста… прошу тебя. Этот город обречён. Ты и экзархи ещё можете спастись. Почему ты упорствуешь?

— Потому что так будет правильно. Бегство — не выход. Мы убегали большую часть своей жизни. Нельзя жить в постоянном страхе. Нужно бороться за лучшее будущее.

— Но они убьют вас! Убьют тебя и всех, кого здесь найдут. Это глупо — отдавать свою жизнь понапрасну.

— Мы станем примером. Покажем Велену, что бегству должен прийти конец. Это наш дом, и мы не отступим, не бросим его.

— Пожалуйста… — взмолилась дренейка. На её глазах выступили слёзы.

Ресталаан бережно вытер их и крепко обнял её на прощание.

— Не плач, дорогая, — прошептал он. — Будь сильной. По крайней мере, ты будешь жить. Впереди у тебя долгая жизнь.

Энизия уткнулась лбом в его широкую грудь и судорожно сжала ткань одежды. Всем сердцем она понимала: видит его в последний раз. Ей не удалось переубедить друга детства. Даже попытка сопроводить её до Карабора ни к чему не привела.

Спустя несколько дней Ресталаана не стало.

Боль и горечь захлестнули юную дренейку. Два дня она оплакивала тех, кого потеряла: друзей, близких, любимых. Это тяжким грузом легло на её плечи. Осознание того, что она больше никогда не увидит тех, кто делил с ней стол и очаг, кто стал для неё семьёй, разрывало изнутри. И число погибших будет лишь расти. В этой войне ты только принимаешь удары — любой из них может стать смертельным… пока не станет слишком поздно.

А Велен словно не спешил отвечать. Как и прежде, он выбирал бегство. Бегство… бегство…

Ресталаан был прав. Хватит. Довольно отступать всякий раз, когда надвигается опасность. Её нужно встречать лицом к лицу, вступать в бой, давать отпор. По крайней мере, ты не умрёшь трусом, дрожащим за собственную шкуру. А может, даже выйдешь победителем. Почему же сейчас нельзя сделать этого?

— Ты уже давно стоишь там, — вдруг произнёс пророк и повернулся к дренейке.

На его лице читалась глубокая печаль, но мгновение спустя он попытался придать ему подобие улыбки.

— Быть может, скажешь, что хотела?

Энизия молчала, сверля его взглядом. Её прямые светло-фиолетовые волосы слегка колыхнулись от ветра.

О, я бы многое тебе сказала… — подумала она. — Может, наконец стоит?

Старик вздохнул и вновь посмотрел в сторону Долины Призрачной Луны.

— Как бы старательно мы ни пытались уйти от решения, мы всё равно возвращаемся туда, где его оставили. Только теперь — уже с последствиями.

— Это твоя вина, — наконец вырвалось у неё.

— Ты говоришь не о нашем бегстве с Аргуса…

— Это. Твоя. Вина. Твоя. — Она шагнула ближе. — Ты позволил этому случиться!

— Энизия…

— Ты знал! Знал, что орки нападут на Телмор — и позволил этому произойти!

— Я верю, что мы ещё можем всё решить.

— До сих пор веришь?!

Велен промолчал и отвёл взгляд.

Её гнев был понятен. Но война должна быть последним средством. Если поддаться чувствам и атаковать орков, дороги назад уже не будет. Но и бесконечно принимать удары, почти не имея возможности защититься, — тоже не выход. Порой дренеи сражались яростно, но орки брали числом. Придёт час — и они ударят по крупным городам.

— Должен быть способ…

— Его нет! — перебила она. — Пойми наконец! Эти монстры убили многих наших собратьев. Тех, кого я любила и уважала. Они мертвы. А теперь — Телмор…

— Я отдал приказ покинуть город. Немало дренеев предпочли остаться.

— Они остались защищать то, что нам дорого. Вопреки твоему приказу!

— Я искренне скорблю об их жертве.

— Сомневаюсь. Тебе словно всё равно. Ты говоришь, что каждая жизнь ценна, но разбрасываешься ими, будто они ничего не значат!

— Это не так.

— А как — так?! Объясни мне!

— Я не могу принуждать свой народ. Не события определяют наше будущее, а сделанный нами выбор.

— Похоже, ты свой выбор уже сделал. Позволить «своему народу» погибать в этой войне, а когда придёт время — снова сбежать. Как на Аргусе.

С этими словами Энизия развернулась и ушла.

Велен долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Её злость была естественной реакцией на происходящее. И наверняка подобные слова готовы были сорваться с губ и у других — просто ей хватило смелости сказать то, что остальные боялись озвучить.

Горький опыт вынужденного бегства ради выживания. Живи сегодня, чтобы отомстить завтра…

Месть — неподходящее слово для дренеев. Оно больше пристало ман'ари. Миролюбивым эредарам оно чуждо. И всё же эта война пробуждала самые тёмные чувства — порой не свойственные тебе, а порой прямо противоположные твоей природе. И месть была одной из них.

От этих мыслей Велен содрогнулся. К нему поспешил помощник с бокалом тёплого успокаивающего напитка, но пророк отмахнулся. Нет. Сейчас в этом не было утешения. Где вообще искать покой?

Как тяжело было узнать о гибели Телмора… и о смерти Ресталаана. И как горько — осознать, что к падению города причастен тот самый орк, с которым он когда-то делил трапезу и которому даровал свободу.

В Дуротане Велен всегда видел нечто особенное. Поведение вождя Северных Волков, захватившего его со спутниками, казалось подтверждением этих надежд — столь хрупких и столь жестоко обманутых.

Из орков лишь Дуротан и Оргрим видели, как зелёный камень защищал город. Кто-то из них сумел запомнить заклинание, управлявшее артефактом.

Выжившие рассказывали о новом оружии, превосходящем простую сталь: о луках и стрелах, мечах, топорах и молотах. Шёпотом, оглядываясь, говорили о зелёно-чёрных молниях, причиняющих невыносимую боль — куда более страшную, чем всё, что могли наслать шаманы. О мерзких лепечущих тварях, хохочущих рядом с теми, кто творил эту магию. О зубастых созданиях, вгрызающихся в дренеев когтями и клыками.

Они говорили о ман'ари.

И всё встало на свои места с пугающей ясностью. Безрассудная ярость орков, их упорство, внезапный рост силы и знаний, отказ от шаманизма — веры, требующей равновесия между стихиями и теми, кто их призывает.

Ман'ари не стремились к гармонии. Они желали лишь повелевать — как Архимонд и Кил'джеден.

Орки были всего лишь пешками.

Истинной целью были он — Велен — и остальные изгнанники. Орда, усиленная чудовищно могучими союзниками, стала орудием уничтожения дренеев, выбранным Кил'джеденом. Демон, безжалостный даже к собственным пешкам.

Если орки перестанут быть полезными — он избавится от них. Если останутся полезны — будет тратить как расходный материал. Кил'джеден не станет делить власть ни с одним из них, какими бы заслугами, силой или жаждой величия они ни обладали.

На минуту Велен даже задумался: а не рассказать ли вождю Орды об эредарах? Возможно, узнав, как его использовали и обманывали, глава Орды решит встать рядом с дренеями в войне против ман'ари?

Нет. Тщетная мысль. Они и так знают и о подлинной цели эредаров, и об их природе — и все равно прельщены силой и властью. Так же пали когда-то Архимонд и Кил'джеден, а они были куда старше, сильнее и мудрее любого орка.

А теперь неуклюжие, косолапые чудища — огры — объединились с орками. Когда-то подобное могло бы показаться лишь кошмаром после чересчур сытного ужина. Теперь же сомнений не оставалось. Натура орков изменилась внезапно и пугающе: они заключили союз с тварями, которые столетиями истребляли их самих, — против дренеев, пытавшихся почти столько же времени жить в мире и согласии.

Быть может, не все орки разделяют позицию своих вождей? Но даже если так — что они могут сделать? Их голос не найдет поддержки среди собственной расы. Напротив, его сочтут актом неповиновения. А что до влиятельных фигур… Да, Дуротан и Оргрим, возможно, еще сомневаются. Но остальные? Не станешь же ходить по кланам с расспросами. Все они поглощены войной против изгнанников. Ими движет лишь жажда убийства.

Если бы подобное произошло в ином мире, оставалось бы лишь собраться и улететь прочь, отдавшись под защиту наару. Но теперь корабль разбит, К'уре умирает, и выход лишь один — битва против Орды и молитвы о чуде. О почти невозможном спасении хотя бы части дренеев.

О, К'уре, старый мой друг…

Как же не хватает твоей мудрости. И как горько видеть тебя лежащим в самом сердце владений врага — врага, даже не подозревающего о твоем существовании…

Велен прижал к груди кристалл, известный как Песня Духа, и уловил слабый, едва различимый отклик умирающего К'уре. Пророк печально склонил голову и закрыл глаза.

В это же время в пещере Горгронда, неподалеку от Танаанских джунглей, творила свое колдовство ведьма Хагата. Она суетливо ходила вокруг котла, поочередно добавляя в него различные реагенты. Повсюду — на камнях, на земле, у границ пещеры — лежали вещи, спасенные от пожара, когда Воралона подожгла джунгли, куда ведьма заманила ее в ловушку.

Многие предметы были обожжены огнем, некоторые книги утратили форму: их края обуглились, оборвались или вздулись от влаги — должно быть, колдунья тушила пожар болотной водой. Но все это имело для орчихи особую ценность, и расставаться с этими вещами она не собиралась.

В последнее время Хагата оставила затею заманивать глупцов в свои владения и сосредоточилась на той, кто посмела вырваться из «изящно подготовленной ловушки» и оставить ведьму ни с чем. К тому же после объединения кланов в единую Орду вытаскивать одиночек и превращать их в марионеток стало куда сложнее. Одна из таких попыток едва не привела к ней целый отряд. А новость о загадочном сожжении леса, где испокон веков пропадали орки, напротив, была воспринята с радостью.

Создание прежней иллюзии потребовало от старой шаманки немало сил и времени, но воссоздать ее вновь уже не представлялось возможным. Повсюду рыскали отряды — словно насекомые, от которых больше вреда, чем пользы. Это вынудило Хагату сменить убежище и затаиться. А заодно — обвинить Воралону в разрушении той идиллии, что создавалась столь долго и тщательно. Разумеется, исключительно для себя.

Пещера была достаточно глубокой, чтобы скрыть любое присутствие. Сталактиты придавали ей вид зубастой пасти, готовой пожрать всякого, кто осмелится нарушить покой. Сюда явно никто не сунется. К тому же место уже проверяли — и несколько лет здесь ничего не менялось.

Хагата, покряхтывая, оперлась на каменную плиту, служившую ей столом, и потянулась к баночке с темно-зеленым содержимым — слизью перемолотых личинок. Откупорив склянку, она выковыряла немного и бросила в котел.

— Чтобы мысли были скользкими, — усмехнулась она и огляделась. — Что бы еще добавить? Паучьи лапки — было. Безумные глаза стручлинга? Не-е. Дыхание горена? Без толку, я и так добавила помощнее… Что же, что же…

Орчиха принялась перебирать все, что попадалось под руку.

— Клыки ворга? Сердце рилака справится куда лучше… А оно уже в котле. Жабий мускус, крылья нетопыря-кровососа, жало осы… Не то. Все не то!

С досады она швырнула все в сторону. От беспорядка запасы рассыпались, и небольшая склянка с песочным, мерцающим содержимым выкатилась дальше прочих, звонко прокатившись по камню. Хагата нахмурилась.

— Пыльца мерцающего волшебного дракончика из Долины Призрачной Луны? Подойдет разве что для сокрытия… — глаза ее внезапно расширились. — Да-а. Вот оно!

Она схватила склянку и высыпала содержимое в котел. Пыльцы было немного, но этого оказалось достаточно. Оставалось лишь произнести проклятие:

Не верь же чувствам ты своим,

Вокруг лишь ложь - ответ один.

Усиль эмоции в сто крат.

И мысли пусть всегда звучат.

И злость же в ярость преврати.

В плену страстей жить будешь ты.

И разум твой угаснет в миг,

Эффект проклятия настиг.

Раздался глухой взрыв, и из котла вырвался красный столп света. Он распался на трех магических нетопырей с сияющими глазами, которые тут же вылетели из пещеры. Хагата злобно рассмеялась.

Все это привлекло внимание Гул'дана, стоявшего снаружи и прислушивавшегося. Сузив глаза, он решил подойти ближе.

Глава 28. «Проклятие».

Шаманы в орочьих кланах — избранные и почитаемые, помеченные духами стихий. Тем, кому суждено сыграть важную роль. Тем, кто способен поддерживать баланс и сдерживать элементалей в их вечной борьбе друг с другом.

Неудивительно, что именно они стали первыми орочьими чернокнижниками. Однако не все приняли новые учения, а столкновение интересов нередко подвергало смертельной опасности и самих шаманов, и окружающих. Выискивать подобных отступников стало приоритетной задачей. Порой за нее брался сам Гул'дан.

Его приспешники — а теперь уже и члены тайного Совета Теней — были ограниченны в суждениях и резки в действиях. Там, где можно было бы заполучить сильного союзника, они легко превращали ситуацию в хаос. Чтобы избежать подобных недоразумений, чернокнижник предпочитал действовать лично. Этот случай стал именно таким.

Шпионы докладывали о шаманке, не принадлежавшей ни к одному из известных кланов. Достаточно ли она сильна, чтобы выживать в одиночку, или просто безрассудна — неизвестно. Ясно было одно: недооценивать ее нельзя.

Наблюдая за происходящим снаружи, Гул'дан быстро понял — Хагата не была обычной шаманкой. Ее методы и видения разительно отличались от прочих. Возможно, ее стоило не уничтожить, а сделать союзницей. Но что, если она откажется? У Хагаты хватало ума не становиться чьим-то врагом без причины. Какой путь она изберет — оставалось лишь выяснить.

Чернокнижник сделал несколько шагов и вошел в пещеру.

Ведьма среагировала мгновенно — молния сорвалась с ее рук и ударила в сторону гостя. Гул'дан без труда увернулся. На мгновение он задумался: а не та ли это шаманка, о которой говорил Кил'джеден? Та, что могла поставить под угрозу все достигнутое? Вряд ли. У нее не было подобной цели. Но каким-то образом она все же пользовалась магией…

— Радушный прием, — усмехнулся орк.

— Кто ты и как нашел меня?

— Шаманов стало проще обнаруживать. Мы пока еще чувствуем силу друг друга.

Хагата сузила глаза. В ее видении этот дряхлый старик совсем не походил на шамана. Но то, с какой легкостью он увернулся от молнии, говорило само за себя. Его сила была далеко не ничтожной. Однажды ведьма уже недооценила неопытную орчиху — и потеряла все. Повторять ошибку она не собиралась.

— Что тебе нужно?

— Прежде всего… — Гул'дан уселся на камень и посмотрел на нее. Он явно знал, что еще один разряд в него не полетит. — …поговорить.

Беспечность незваного гостя поразила Хагату. Все предпочитали обходить ее владения стороной, а смельчаков ждала участь марионеток. А этот явился лично — и ведет себя так, будто здесь хозяин.

— К чему все это?

— Я уже сказал — хочу поговорить. И мне важно, чтобы ты выслушала. Может, присядешь?

— Я постою.

— Как пожелаешь.

— Говори. Уверена, ты здесь не один.

— А что, если один? — он усмехнулся. — Впрочем, ты права. Я бы не пришел, не изучив тебя и обстановку. Твои мотивы. То, что тобой движет.

— Как давно вы следите за мной?

— Достаточно, чтобы понять — ты выделяешься среди других шаманов. Ты не такая, как они. Меня не интересуют твои методы или причины. Но у нас есть общее — ты хочешь большего. Больше силы. Больше власти. И я могу дать тебе это.

Гул'дан наклонился вперед.

— Присоединяйся ко мне — и я научу тебя магии, о которой ты даже не мечтала. Тебе больше не придется жить в подобных… — он окинул пещеру презрительным взглядом и ухмыльнулся. — …условиях.

— Ты? Учить меня? — рассмеялась Хагата.

Предложение звучало фантастично и отталкивающе. Его образ не вызывал доверия, как и обещания «великой мощи». Ни один из них не верил другому — и оба это понимали.

— Я служу силе куда большей, чем ты можешь представить, — спокойно продолжил Гул'дан. — По сравнению с ней наша мощь — детский лепет. Наш удел — повелевать. И ты — удачный кандидат.

— И все, что мне нужно, — согласиться? Где подвох?

— Ты должна отдать себя на службу моему господину — Владыке Кил'джедену.

— Ха. — Хагата усмехнулась. — Я уже обладаю достаточной силой и никому не служу. Тем более тому, о ком слышу впервые.

— Повелитель — существо из иного мира. Он милостив и делится своей силой. Он — друг орков. Отказываться от его дара из-за предубеждений глупо. Ты до сих пор взываешь к стихиям… а они уже отказали нам. Что будет, когда откажут и тебе?

— Этого не случится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что стихии повинуются мне. Я осквернила их ради собственной силы.

— И ты думаешь, остальные элементали этого не заметят?

— Хочешь натравить их на меня?

— Мне нет до них дела. Я больше не взываю к духам. Повелитель дал мне куда больше. Со мной все будет в порядке. А вот твоя ситуация может измениться в любой момент. Подумай над моим предложением.

Гул'дан поднялся и направился к выходу. Хагата молча проводила его взглядом. Уже на приличном расстоянии он остановился, почесал спутанную бороду острым когтем и пробормотал:

— Осквернила элементалей, значит…

Воралона сладко спала и потому не заметила трех красных магических нетопырей с сияющими глазами, закруживших над ее головой. Они рассыпались алой пылью, зависшей в воздухе, и орчиха во сне поморщилась.

Ей снова снился Награнд. Она сидела в позе лотоса, окруженная элементалями всех стихий. В этот раз она не боялась их — лишь вслушивалась, пытаясь уловить хоть что-то понятное.

Понять их было трудно. Как шаманам это удавалось? Или после отказа отвечать на зов стихии вовсе разорвали связь?

Вдруг над ней появились три красных нетопыря. Элементали отпрянули, завыли, забурлили, тщетно пытаясь отогнать их прочь. Будто те представляли угрозу.

Воралона открыла глаза.

Утро.

Она повернула голову вправо и тяжело вздохнула — словно заранее знала, что принесет этот день. Ничего не менялось: кузнецы с рассвета до ночи ковали оружие, кулинары готовили провиант, алхимики варили настои и смешивали реагенты.

Казалось, ты проживаешь один и тот же день раз за разом, постоянно ощущая, что однажды случится нечто непоправимое — и ситуация выйдет из-под контроля. Самое страшное было в том, что ты это понимал. Понимал — и принимал. Покорно и спокойно ждал, пока все не зайдёт слишком далеко, и даже тогда принял бы случившееся без сомнений и разочарования. Словно так и должно быть. Словно к этому всё и шло.

После ухода с родных земель ничего по-настоящему не изменилось. Разве что окружение — и то, что за кланом стали следить куда пристальнее.

Одевшись, Воралона вышла из палатки в лагере Северных Волков. Раньше утро встречал холодный ветер Хребта Ледяного Огня, теперь же — влажный воздух Танаанских Джунглей. Но в нём не чувствовалось жизни. Крики зверья не разрывали тишину. Словно сама земля умирала, а всех вокруг волновала лишь война. А что ещё…

Она прошла мимо Кар'лака, устроившегося в центре лагеря. Он улыбнулся, заметив знакомое лицо, но улыбка вышла натянутой — в последнее время он всё чаще ходил хмурым. У него забрали Трясохвоста и отправили обучаться в стойла к другим копытням.

И сюда уже добрались.

Воралонe начинало надоедать её собственное бездействие — это пассивное принятие всего происходящего, словно подачек судьбы, будто так и должно быть. А Дуротан лишь хлопает глазами да пожимает плечами. Мол, так уж вышло.

Сейчас он стоял неподалёку и отчитывал молодого орка по имени Гун — младшего шамана, ставшего чернокнижником. На лице вождя Северных Волков читалось раздражение, но он старался не повышать голос. Очевидно, не хотел привлекать лишнее внимание.

— Так нельзя, понимаешь? Нельзя! — прошипел сын Гарада. Юнец был неисправимым идеалистом.

— Не понимаю, — упрямо ответил Гун.

По какой-то причине он стал воротить нос при виде призванных тварей, помогающих в боях с дренеями, и даже с сожалением, почти с сочувствием, смотреть на корчащихся в агонии врагов. Это было крайне некстати. А теперь ещё и Гул'дан объявил о запрете шаманизма.

— Чем плохо надеяться на возвращение стихий? — продолжал юноша. — Почему я не могу пойти к Ошу'гуну?

Дуротан опешил. Гун словно воплощал тот самый внутренний голос, что давно терзал вождя, требуя быть услышанным. Но что он мог ответить?

Приказ о запрете шаманства — под страхом суровой кары, изгнания, а то и смерти за повторное прегрешение — появился словно сам собой, без объяснений. Бывшие шаманы отреклись от старого ремесла, когда стихии отказались отвечать на зов, и стали чернокнижниками… Но почему теперь нельзя говорить с предками? Особенно сейчас, когда их советы были нужны как никогда. Почему Гул'дан не подпускает орков к самому священному месту?

Ответа не было. И потому Дуротан разозлился.

— Чтобы победить дренеев, верховный вождь нашёл союзников, — сказал он резко. — Эти союзники дали силы, которыми ты теперь владеешь. Тебе ведь они нравятся, правда?.. Не ври — я видел.

Гун опустился на колено, зачерпнул иссохшую землю и нашёл в ней камень. Встал, покрутил его в ладони, подбросил. Дуротан нахмурился, вглядываясь в кожу юноши. За последние два года многие заметно исхудали, кожа их высохла и стала шелушиться. Гун соскрёб лоскут омертвевшей кожи — и сын Гарада заметил под ним прозелень.

На мгновение Дуротана захлестнул животный, безоглядный ужас. Он заставил себя успокоиться и посмотрел снова. Не показалось. А Гун, похоже, и не замечал ничего. Он швырнул камень как можно дальше и проводил его взглядом.

— Да, — рассеянно согласился юный чернокнижник. — Эти твари хорошо дерутся. Но дело не в этом. Это чувствуется… всё неправильно. Убийство есть убийство — и сила стихий тоже убивала. Но с ними я никогда не ощущал этой… неправильности. Мы начали войну по слову предков. Так почему же Гул'дан теперь запрещает говорить с ними?

Дуротан резко вдохнул через ноздри и схватил юнца за плечи.

— Это не важно! — заорал он. — Понимаешь — не важно! Я делаю то, что лучше для Северных Волков, а значит — исполняю приказы Гул'дана и Чернорука! Приказали — выполняй!

Гун промолчал, посмотрел на него с недоумением и обидой. Дуротан отпустил его, тяжело выдохнул и добавил уже шёпотом, так, чтобы слышал только он:

— Иначе я не смогу тебя защитить.

Юноша поник.

— Мой вождь… я понимаю. Я не навлеку позора на клан.

Он отступил на шаг, отряхнул одежду, поклонился и ушёл. Сын Гарада проводил его взглядом, разрываемый сомнениями. Гун чувствовал неправильность происходящего — но один-единственный юнец ничего не изменит. Как и один-единственный вождь.

Некоторое время Дуротан стоял неподвижно, погружённый в мысли. Затем недовольно прорычал и ушёл в свой шатёр.

Воралона вышла из-за угла. Она слышала всё — кроме последних слов о защите.

«Значит, Дуротан всё-таки изменился», — подумала она. — «Теперь он безоговорочно исполняет приказы. Ненадолго же его хватило. А сколько было слов… Кто бы мог подумать, что вождь окажется таким слабаком. Га'нар бы такого не потерпел».

Размышляя, она отходила всё дальше от шатра.

«А может, я ошиблась, отказавшись от обучения чернокнижников? Посмотрите на тех, кто решился — как величественно они теперь ходят. А я? Тише воды, ниже травы. Не такого будущего я хотела. Если можно достичь большего — зачем отказываться? Потому что боюсь? Или потому что слаба? Я не слабая. Я не…»

— Воралона? — раздался незнакомый голос.

Она вздрогнула. Перед ней стоял Гун.

— Мм?.. Да?

— Прости, что отвлёк. Я увидел, что ты идёшь, и…

— Всё в порядке, — она на мгновение закрыла глаза и потёрла веки. Затем посмотрела на него.

Мысли, крутившиеся в голове, неожиданно выстроились в ясную линию. Словно раньше её что-то сдерживало — а теперь это должно было закончиться. Просто не хватало смелости признать очевидное: желаемое будущее не придёт само. Без перемен, без решимости, без действия.

— Тебе что-то нужно? — спросила она.

— Я хотел задать тебе несколько вопросов.

— Тогда спрашивай, — ответила Воралона. Терпение истончалось, и всё происходящее ощущалось слишком остро.

— Ты единственная из шаманов, кто не стал изучать новую магию.

— И что с того?

— Я хотел… узнать твоё мнение о ней.

Воралона странно посмотрела на него и слегка наклонила голову.

— Похоже, ты уже всё решил.

— Что?

— Она тебе приглянулась. Иначе ты бы не пришёл ко мне с этим.

— В общем… да. Но…

— Скажи, что изменит мое мнение? Разве не лучше обратиться к Дрек'Тару? Он куда старше и мудрее меня. И шаманом был гораздо дольше.

— Да, но…

— Ах да. Он теперь тоже чернокнижник. В погоне за могуществом отказался от прежних убеждений и обеими руками ухватился за возможность. Как и остальные. Ты в том числе. — Гун молча слушал, а Воралона продолжала перебивать и отвечать на собственные вопросы, превращая разговор в очевидный монолог, не предполагающий ответа. Она даже не заметила подошедшего Горкагала, который остановился неподалеку и вслушался. — И вас совершенно не заботило, правильно это или нет. Что изменилось теперь?

— Я… просто подумал…

— Думать сейчас — последнее, что нам позволено. Нет ни времени, ни возможности для такой роскоши. Это больше не важно. Нужно выполнять приказы и поручения. На кону наши жизни и наше будущее.

— Я понял, — Гун расстроенно опустил голову. — Впредь я буду умнее.

— Вот и хорошо. А теперь ступай.

Больше не сказав ни слова, младший чернокнижник поспешил уйти. Это было совсем не то, что он надеялся услышать. Наблюдая за успехами новенькой шаманки, он проникся к ней симпатией и после случившегося был уверен, что именно она сможет понять его сомнения и дать совет — помочь вернуться на правильный путь. Вместо этого он столкнулся с холодным сопротивлением и осуждением. Она даже не дала ему вставить слово. Какой в этом был смысл?

Когда Гун скрылся, Горкагал подошел ближе.

— И давно ты так?

— Что? О чем ты?

Орк приподнял брови.

— Ты правда не заметила? Или не поняла?

— Может, перестанешь говорить загадками и скажешь прямо, в чем твоя проблема?

— Моя проблема?

— Да. Твоя, — Воралона обошла его по кругу, не отрывая взгляда. — Пришел, наговорил всякого…

— Я еще ничего не сказал…

— Так скажи. Будет полезно — и услышать, и высказаться.

Горкагал не находил слов. Он просто не узнавал Воралону. Та милая, добрая и чуткая девушка, которую он полюбил, словно исчезла. Перед ним стояла ее полная противоположность — резкая, заносчивая, агрессивная и высокомерная. Вероятно, она видела, как он все больше уходит в тренировки и кузнечное дело, как его внимание поглощает война. Ей казалось, что он теряет к ней интерес. Все это копилось, как снежный ком: ревность, страх, злость — и теперь вырвалось наружу. Но как ее успокоить? Он привык к прежней, уравновешенной Воралонe и не понимал этих вспышек. Разве нельзя было просто поговорить? Почему она молчала?

— Молчишь. Как всегда. Похоже, тебя все устраивает.

— Что же с тобой происходит…

— Со мной все хорошо. Теперь я вижу все ясно как никогда. Обидно лишь, что я потратила время на бесполезные отношения.

— Воралона… Неужели ты правда хочешь, чтобы все закончилось вот так? Пойти на поводу у чувств?

— Это лучше, чем дать им волю. Если бы я до сих пор была шаманкой, я бы закопала тебя в землю. А так тебе еще повезло, что я не стала чернокнижницей — бросила бы на растерзание призванной твари.

Горкагал промолчал. Он знал: любой ответ сейчас лишь усугубит ситуацию и заведет их слишком далеко. А он этого не хотел. Что же стало причиной такого взрыва? Видя, как эмоции любимой женщины выходят из-под контроля, он начал бояться за нее. Лучшим решением было отступить — хотя бы на время, пока не найдется выход. Пусть война оттеснила личные отношения на второй план, это не означало, что от них нужно отказываться.

Горкагал повернулся боком.

— Надеюсь, ты сможешь разобраться в себе. От своего я не отступлю. И когда придет время, сделаю все, чтобы помочь тебе. Даю слово.

Воралона не ответила. Было ли это слишком? Возможно. Но его помощь ей не нужна. Она сама хозяйка своей судьбы.

Горкагал скрылся за шатром вождя. Внутри сидел Дуротан и безучастно смотрел перед собой. В руке он сжимал пергамент, который медленно выскользнул из пальцев и упал на землю.

В письме был приказ напасть на храм Карабор.

Все становилось лишь хуже и хуже…

Глава 29. «Из-под контроля. Часть 1».

Гул'дан стоял в своей палатке и лениво разглядывал отчёты кланов о нападениях на поселения пришельцев. В последнее время их стало заметно меньше. Раньше приходило не меньше пятнадцати, теперь — четыре–шесть от силы. Либо дренеев почти всех перебили, либо… их перебросили. Возможно, так называемый лидер решил, что его народу безопаснее собраться в одном месте — в крупном городе или крепости. А таких мест было всего два.

Ответ напрашивался сам собой.

Оркская Орда сейчас сильна и едина как никогда. И всё же даже теперь находились несогласные. Куда уж без них… Например, сбежавшие шаманы. Впрочем, о них можно было не беспокоиться — Гул'дан давно отправил того, кто умел решать подобные проблемы. И где его черти носят? Уже давно должен был вернуться.

Чернокнижник схватил фрукт с чаши и жадно вгрызся в него. Сок потёк по бороде. Жуя, он бросил взгляд на Нер'зула. Раньше тот постоянно слонялся по лагерю — выполнял поручения или делал вид, что занят чем-то важным. Теперь же стоял неподвижно, склонив голову и уставившись в землю под ногами. Словно пытался найти там ответы на давние, забытые вопросы.

А ведь когда-то он был иконой для своего народа. Великий шаман. Вождь Призрачной Луны.

Ха.

Посмотри на себя теперь. Как легко и быстро ты пал — до жалкого ничтожества, неспособного связать и пары слов без позволения. Рот тебе заткнули умело. Марионетка в руках Повелителя. Велел сохранить жизнь… какой в этом толк, если от тебя не осталось ничего?

Невольно Гул'дан поймал себя на схожих мыслях. Сам он тоже не смел сказать лишнего перед Кил'джеденом. Боялся его гнева. Даже мысли о связи Мудрейшего с пришельцами казались опасными. Откуда такая ненависть? Почему? Но спросить — даже вскользь — язык не поворачивался.

«Не твоего ума дела».

В шатёр кто-то вошёл.

Гул'дан заметил движение краем глаза и недовольно хмыкнул.

— Вернулся-таки.

— Да, — отозвался грубый голос.

— Да-да! Мы пришли обратно! — добавил второй, более писклявый.

— Ты выполнил поручение?

— Выполнил. Эти орки больше не станут проблемой.

— А как кричали! Как свиньи визжали! Хе-хе!

Из тени вышел огромный двуглавый огр. Правая голова — с двумя глазами и спокойным выражением лица. Левая — с одним глазом по центру и безумной, весёлой ухмылкой. Она с любопытством разглядывала всё вокруг, выискивая, за что бы зацепиться взглядом. Неухоженная борода торчала во все стороны и шевелилась при каждом движении.

— Чудно. Чудно, — кивнул Гул'дан. — А теперь…

Всё вокруг внезапно осветила яркая вспышка.

— Наконец-то разобрался с проблемой бежавших шаманов?

— Д-да, Повелитель, — Гул'дан нервно заёрзал.

Кил'джеден смерил огра холодным взглядом.

— А это ещё кто?

— Это… это мой ученик. Его зовут Чо'галл.

— Чо! — радостно выкрикнула правая голова.

— Галл! Галл — это я! — откликнулась левая.

Демон приподнял бровь и искривил рот. Гул'дан поспешно закивал, уверяя, что всё в порядке. Возможно, даже к лучшему, что Повелитель считает огра глуповатым.

— Вскоре мы выступаем на храм Карабор…

— Отлично. Готовь бойцов. Но для тебя есть ещё одно поручение.

— Поручение?

Эредар подошёл к выходу и посмотрел в сторону Ошу'гуна.

— До меня дошли слухи об орках, живущих в катакомбах Награнда.

— Бледнокожие? — Гул'дан поспешил возразить. — Они безвредны, о Великий.

— Я так не думаю. Тем не менее… они меня заинтриговали.

Кил'джеден сложил руки на груди и почесал подбородок когтем.

— Но… что в них интересного? Они больны, слабы, не способны к войне…

— Вот и выясни, — резко оборвал демон. — Отправь кого-нибудь.

Он перевёл взгляд на огра.

— Его, к примеру.

— Меня?! — взвизгнул Галл. — Чего сразу меня-то?!

Правая рука огра с размаху ударила левую голову по лбу.

— Ты чего дерёшься?!

— Заткнись, балда, — пробурчал Чо, затем посмотрел на Кил'джедена. — Мы выполним задание.

— Его?! — опешил Гул'дан. — Вы уверены, Повелитель?

— Да. Он уже согласен. Или ты против?

— Н-нет, — орк мгновенно согнулся в поклоне. — Я служу вашей воле.

— Вот и не забывай об этом.

Кил'джеден исчез, оставив после себя золотистую дымку.

— Ты слышал, — резко сказал Гул'дан, обращаясь к ученику. — Выясни всё, что сможешь о бледнокожих орках.

— Стоит ждать битвы?

— Кто знает этих дикарей, — отмахнулся чернокнижник. — Отправляйся немедленно. А я… навещу одну особу.

Воралона сидела у окна. Одной ногой упиралась в землю, другую поджала под себя на стуле. Правая рука покоилась на колене. Взгляд был пустым, рассеянным.

Мимо проходили орки, иногда бросая на неё неоднозначные взгляды — ей было всё равно.

Как же это надоело.

Всем вокруг что-то нужно. Чего-то ждут. Чего-то хотят. А её собственное мнение никого не интересует. Она — изгой, потому что не стала чернокнижницей. А стоило бы. Ходила бы теперь важная, с гордо поднятой головой. Смотрела бы на всех свысока и шла дальше.

Что дернуло отказаться? Отвращение? Страх? Да это только поначалу. К шаманизму тоже не сразу привязалась. А потом… Может, и с этой магией было бы так же.

Может, сходить к Гул'дану? Попробовать?

Мимо прошёл Дуротан. Воралона не посмотрела на него, но, когда вождь скрылся в шатре, смерила его раздражённым взглядом.

Ну что тебе надо? Тоже чего-то ждёшь? Чуда? Внезапного откровения?

Элементали давно отвернулись от орков. Теперь народ стал лишь инструментом войны. Обычной жизни больше нет. Есть только война. Она решает всё.

Так может… не стоит быть слабым звеном?

Воралона фыркнула и скрылась в палатке.

Снаружи всё это время стоял Горкагал. Он не сводил с неё взгляда. Когда она исчезла, сузил глаза и медленно ушёл прочь, погружённый в собственные мысли.

В это время Дуротан в своём шатре ходил из угла в угол. Дрека всё это время наблюдала за ним и, наконец, печально вздохнула:

— Супруг мой, успокойся. Прошу тебя.

— Да как я могу успокоиться, Дрека? Нам приказано атаковать Карабор. Хорошо хоть дали время на подготовку. Бросаться сразу в атаку — чистое самоубийство. Этот город — не обычное поселение дренеев. Не лагерь, не привал, а самый настоящий город. Не удивлюсь, если это крепость. И мы пойдём на него всеми силами — всем, что у нас есть.

— Мы обязаны подчиняться…

— Да знаю я, знаю! — воскликнул вождь, но тут же выдохнул. — Прости. Я…

— Понимаю. На твою долю выпала тяжёлая ноша.

— Есть какие-то изменения с Воралоной? — вдруг спросил он, явно уходя от темы.

Дреке было понятно это желание — ухватиться за что-то иное. Но его надежды, связанные с Воралоной как с возможным спасением, не имели под собой твёрдой почвы. Они опирались скорее на слова, сказанные когда-то давно о двух орках их клана. И что с того?

— Она… отстранилась. В последнее время стала более нервной. Лишение силы шаманов далось ей непросто.

— Её можно понять… — Дуротан изменился в лице и сплюнул. — Словно потерять часть себя. Единственная из наших шаманов, кто не стал учиться на чернокнижников… и этой поганой магии. Разве не видно, что от неё гибнет земля и всё живое?!

— Любовь моя, тише. Нас могут услышать.

— Может, Воралоне удастся поговорить с духами? Или с элементалями? Ведь именно на неё и Горкагала указали духи.

— Даже если удастся — что это изменит? Голос одного слишком тих для тех, кто не готов и не хочет его услышать.

— Тогда мы поможем!

— Дуротан… — Дрека подошла ближе и обняла мужа. — Я знаю, как ты стремишься вернуться к прежней жизни. К гармонии. Уверена, многие этого хотят, и я — не исключение. Но мы не можем идти против всех. Это верная погибель.

Он открыл рот, собираясь возразить, но она мягко, но твёрдо продолжила:

— Даже ради малейшего шанса на успех. Готов ли ты смириться с последствиями такого выбора?

Дуротан замялся и отвёл взгляд. Она была права. Как всегда. Его опора и поддержка в эти тёмные времена. Рисковать безопасностью — а тем более жизнями своего клана — он не намерен. Но куда приведёт этот путь? Дорога смирения и беспрекословного повиновения приказам, которые, вне всякого сомнения, противоречат воле предков и стихий?

В это время Хагата сидела у камня, служившего ей подобием стола, и нетерпеливо постукивала пальцами по его поверхности. Подперев голову другой рукой, она вздохнула, кажется, уже в пятый раз.

— Ну чего так долго! Ненавижу ждать! — взревела она. — Давно отправила. Должна была уже наворотить делов…

— И кого это ты там отправила? — раздался гнусный голос Гул'дана, только что вошедшего в пещеру.

Ведьма вскочила на ноги и грозно посмотрела на орка.

— Опять ты? Чего приперся?

— Зачем же так грубо? Где твоё гостеприимство?

— Закопала вместе со всем хорошим, что во мне было, — ответила она, поправив балахон и закинув в рот несколько личинок из стоявшей рядом банки. Не поворачивая головы, бросила: — Чего надо?

— Иых… — Гул'дан с омерзением искривился. Даже для него это было перебором. — Ты подумала над моим предложением?

— О каком? — всё так же безразлично отозвалась ведьма.

Орк напрягся. Ну что за лицемерие.

— О присоединении к нам.

Вена на его лице дёрнулась, и эта реакция заметно позабавила Хагату. Она демонстративно улыбнулась, встала из-за камня и отряхнула руки, будто само предложение было чем-то грязным.

— Ах, это… — протянула она, прохаживаясь рядом, словно только сейчас вспомнила о чём-то мимолётном. — Ммм… я ещё не решила…

Хотя, конечно, решила. Ей это было не нужно.

— Ты испытываешь моё терпение.

— Да что ты…

— Моё и Владыки.

— И «владыки» тоже? Ммм…

— Оно не бесконечно.

— Меня больше интересует, знает ли твой так называемый покровитель об этой сделке. Или ты действуешь за его спиной?

Гул'дан передёрнулся.

— Вовсе нет. Мой Повелитель…

Хагата усмехнулась и перестала его слушать. Она давно подметила эту манеру — громкие речи о могуществе, обещания силы, при этом постоянная скрытность и действия в тени. Если его хозяин так велик и неукротим, почему сам не явится и не продемонстрирует свою мощь? Скорее уж посланник сам зависит от этой силы. А значит, его слова — пусты.

Хагата и без того была сильна. Достаточно сильна, чтобы стать ещё могущественнее, если пожелает. Менять одну зависимость на другую, пусть даже более «выгодную»? Жертвовать свободой ради чужой воли? Ха.

А вот дразнить его затянутым ответом — удовольствие особое. Как ребёнка конфетой, которую он никогда не получит.

— …и потому оказаться не на стороне победителей с твоей стороны крайне глупо, — закончил Гул'дан.

Высокомерия ему было не занимать. Хагате пришлось сдержаться, чтобы не ответить тем же.

— Как я уже сказала, мне нужно больше времени всё обдумать.

— У тебя его было предостаточно…

— Только не ставь мне условий, — она подошла ближе. — Это ты пришёл ко мне, а не я к тебе. При желании мы можем разойтись каждый своей дорогой. И тогда ответ на твоё щедрое предложение ты получишь сразу.

Гул'дан сузил глаза и сжал кулаки.

— Сколько ещё ждать?

— Хм… ответ будет на следующей луне.

— Да будет так. Для тебя же лучше, чтобы он оказался положительным.

Хагата бросила укоризненный взгляд вслед уходящему орку. Особенно на фоне его последней фразы, больше похожей на угрозу, чем на предупреждение. Скорее угрозу. Ведьма сильно сомневалась, что он явился к ней с искренним желанием завлечь в свои ряды. Куда вероятнее — этот поганец преследовал какую-то иную, скрытую цель. А значит, стоило оставаться начеку.

Как иначе реагировать на того, о ком не знаешь ровным счетом ничего, и кто с порога заманивает якобы щедрым предложением, не подкрепляя его ни делом, ни демонстрацией силы? Как бы то ни было, от Гул'дана воняло неблагоприятной аурой… Впрочем, сама Хагата не могла похвастаться чистотой своих методов — но даже на ее фоне разница ощущалась слишком отчетливо. И все же вопрос оставался открытым…

Она снова села за тот же камень, сложив руки в прежнюю позу, и поймала себя на мысли, что вернулась к тому, чем занималась до появления злосчастного орка в своей пещере. Пусть он и зависел от своего господина — по крайней мере, так подсказывало чутье, — делает ли это ее саму зависимой от Воралоны? Ведь, по сути, Хагата была одержима идеей отнять ту силу, что скрывалась в шаманке. Какая мощь… И на этот раз у нее были подтверждения. Оставалось лишь понять — насколько она велика.

Орчиха в нетерпении несколько раз побарабанила когтями по камню.

— Что за глупости… — прошипела она.

Ведьма резко схватила склянку с шевелящимися личинками, поднесла ее к лицу, всмотрелась в искаженное отражение в стекле и нахмурилась.

Зависима… скажешь тоже. У других шаманов она отнимала силу — и никогда не задавалась подобными вопросами. Сейчас — не исключение. Те орки были слабы. Эта же… просто сильнее. Да. И только. То же самое, что найти алмаз там, где прежде попадались лишь золотые самородки.

А предложение чернокнижника — всего лишь возможный вариант развития событий. Легкий путь. Скорее оправдание для тех трудностей, которые она так и не сумела преодолеть.

Вот только… чем чревато его принятие?

И чем — отказ?

Орда под началом вождя Чернорука вела крупномасштабные атаки на небольшие поселения и форпосты пришельцев. Усиленные стальным оружием и мощными осадными машинами, орки стирали с лица Дренора мерзопакостную заразу, именуемую «дренеи». Битвы следовали одна за другой, и дренеи пали духом. Причиной тому были не столько поражения, сколько ясное понимание: ненависть к ним возникла не на пустом месте. За ней стояло нечто большее… и имя этому — Пылающий Легион.

Признаки его влияния находили повсюду. Шаманы стали чернокнижниками, а бесчинства орков отражались на всем Дреноре. Леса умирали, реки и водоемы пересыхали, зараженные потоками энергий Скверны… что, в свою очередь, влияло и на кое-кого другого.

Дренеи были не единственными, кто заметил пагубное воздействие Скверны на мир. Годами эта темная магия ослабляла духов природы, ввергнув их в хаос. Когда колдовство чернокнижников стало убивать сам мир, что-то изменилось в стихиях. Они начали собираться и нападать на орков, стремясь остановить тлетворное влияние.

Чтобы не сеять панику и не подрывать веру в новую власть, сведения о подобных нападениях не выходили за пределы узкого круга посвященных. Например — Совета Теней.

В это время над просторами Награнда разразился проливной дождь — редкое явление для вечно зеленой области с почти всегда ясным небом. Заметив такое, орки сочли бы это предзнаменованием: духи предков льют слезы из-за того, что творят кланы. И никто даже не пытается… по крайней мере, теперь не пытается искать их наставления и мудрости. Все свелось к бездумным убийствам и мародерству.

Со стихиями же все было не так однозначно…

Вокруг Трона Стихий собрались элементали — Огонь, Вода, Земля и Воздух. Все они ощущали, как влияние Скверны уродует Дренор. Их атаки не приносили успеха, но бездействие было еще страшнее. Если ничего не предпринять, орки уничтожат мир — и тогда у элементалей не останется ни единого шанса что-либо изменить.

Долгие споры лишь усиливали взаимную агрессию. Спустя несколько часов было принято решение — объединить силы и передать их одному могущественному существу.

Его имя было Цирух — Повелитель Огня.

И он мог остановить Орду раз и навсегда.