WIКолхозFI

Глава 1. ПНС и эстетика имени

Время приближалось к пяти часам вечера. Огромный сибирский полис постепенно начинал расплываться, растворяться в тревожной пелене зимних сумерек. Мир природных стихий, - ветер, снег, холод и космическая тьма, - вся эта внешняя первобытная дикость окружила, укутала и дерзко штурмовала благодатный остров человеческой цивилизации с его электричеством, паровым отоплением, уютными капсулами автомобилей, телефонной связью, весёлыми болтливыми соцсетями, вай-фаем и тёплыми туалетами.

Но город не собирался безвольно и безропотно снова кануть во тьму и холод какого-нибудь палеолита или мезолита, в период ледниковый, или пусть даже, например, в век семнадцатый. «Ага, щас! Дудки!», - словно отвечали необразованным диким силам природы светящиеся кристаллы высоток, эстакады уличного освещения, послушная река светящихся фар авто и волшебные аквариумные миры рекламных баннеров.

В хорошо защищённой от метели и внешнего мрака квартире супругов Пироговых, Романа и Ларисы, слепые стихийные силы природы всё же нашли лазейку. Они, эти первобытные энергии, коварно зародились уже внутри самой Ларисы, и теперь, кипя и бурля, искали выхода из неё и находили его, благодаря наличию образа мужа Романа, тридцатилетнего, в общем, вполне покладистого и ровного по характеру, сотрудника торгово-посреднического офиса фирмы «Кентавр». Выяснение отношений между супругами происходило на кухне.

- Ты, что, не можешь понять, что выбор имени ребёнка – это сплошная магия! – кричала разгорячённая, словно теннисистка Шарапова, Лариса, за минуту до этого спокойная, но как-то глубоко погружённая сама в себя, - Это его будущая судьба, жизнь! Имя должно звучать красиво, эстетично! А ты что? Какого хрена ты назвал наших детей, как в советском колхозе, в какой-нибудь рязанской глуши?! Маша-Малаша, Ваня-Вованя! Завтра же пойдёшь в ЗАГС, за новыми метриками!

- Ларис, это нормальные русские имена, Маша и Ваня. Простые и красивые. Кстати «Малаша» – это не «Маша», а «каша», - спокойно объяснял любимой женщине Роман, - Не надо, пожалуйста, переименовывать Ванечку в какого-нибудь Румзика, даже смешно. Давай хоть что-нибудь нейтральное: Галина, Тамара, Гена или Женя. А то тебя вон куда понесло, - Сабрина какая-то, Альфред, хе-хе… Какой-то бразильский сериал, «А Лачо чо?», хе-хе…

- Тебе смешно?! – крикнула Лариса, с напряжённо вопросительной и драматической мимикой лица - Ты хочешь сказать, что я – плохая мать?

Из глаз жены хлынули обильные слёзы. Она постояла, не находя слов, затем как-то спокойно-обречённо открыла посудный шкаф, достала фарфоровую тарелку, размахнулась и с силой ударила ею об пол. Но эта демонстрация трагического отчаяния чуть было не превратилась в смешной цирковой номер.

Дело в том, что полы в кухонном помещении были современны и высокотехнологичны, - это были наливные полимерные полы, - бесшумные, упругие и звуконепроницаемые. Тарелка, словно детский мячик, отскочила от покрытия, но, надо отдать должное бросальщику, женщина реактивно снова поймала её в воздухе, и, несильно размахнувшись вторично, разбила её в крупные осколки о керамическую плитку стены помещения. Весь этот экзерсис Лариса проделала быстро, спокойно и довольно артистично. Муж с некоторой тревогой просмотрел этот номер.

Здесь необходимо пояснить некоторые обстоятельства этой горячей кухонной дискуссии. Месяц назад в семье Пироговых произошло существенное прибавление. После трёх лет совместной жизни одинокой супружеской парой, Лариса, наконец, родила, - и не одного, а сразу двух детей, так называемую «королевскую двойню», универсальный комплект, - мальчика и девочку.

Привезя из роддома домой по-настоящему любимую жену, молодую мать и двух человечков со сморщенными личиками, сына и дочь, Роман, осмотрев их влюблённо-завороженными глазами, сказал супруге: «Лорикс, давай назовём их Ваней и Машей, а? Я всегда хотел такие имена для своих, то есть наших, детей». На что изменившаяся, переполненная каким-то солидным материнским величием и умиротворённым спокойствием, жена мудро улыбнулась и ответила: «Ну, давай…». Бабушки и дедушки, родители супругов с обеих сторон тоже были не против немудрёных классических Вани и Маши. Через несколько дней Роман зарегистрировал имена новых граждан.

Но, примерно, через неделю с любимой Ларисой стало происходить нечто странное и совсем необычное для рациональной женщины и мудрой матери, каковой была Лариса до некоторого времени. А именно: в поведении, эмоциях, поступках, настроении, которое вдруг стало меняться словно погода в ноябре, - быстро и непредсказуемо – произошли существенные сдвиги. Время от времени ею овладевала вселенская, как у Жан-Жака Руссо, меланхолическая грусть.

- Милый, - тихоноко плача, говорила она, с удивлением смотревшему на неё, Роману, - Знаю, знаю, что я стала некрасивой старухой с пятнистой кожей… Чувырлой, как, вероятно, ты называешь меня про себя… Но, ведь и ты, прежде чем презирать и ругаться на меня, пойми, что это они, наши детки, - они отняли у меня молодость, здоровье и красоту. Согласна с тобой, что матерёнка из меня никудышняя, что только и способна кормить их грудью, как лесная волчица, а воспитатель и наставник из меня – никакой. Но и ты, тоже хорош, - назвать детей такими примитивными именами…

- Лариска, о чём это ты? Разве я давал тебе повод сомневаться в моей любви к тебе? Что за фантазии? Как я любил тебя, так и по-прежнему люблю! Все женщины меняются после родов, - и внешне, и по характеру. Но, уверяю тебя большинству мужей, в том числе и мне, это нравится. Ты стала другой, но, поверь, ещё более желанной и … родной что-ли… И причём тут имена?

- Нет-нет, ты сам не знаешь, что говоришь, Рома. Ты не подозреваешь, что в твоём подсознании пульсирует и попискивает голосок: «Какая страшная она сделалась. Чувырла чувырлой». Только ты понять этого никак не можешь, - бессознательное, милый, не постигается разумом. А с именами мы поторопились, согласись. Но ничего, это поправимо…

- Далась тебе эта чувырла… Что ты несёшь, Ларис, что сочиняешь за меня? Ещё раз: я тебя люблю, и люблю наших детей, Ваню и Машу!

Но та, всё равно, поджав губы, медленно поводила головой в отрицании, словно лесная партизанка на допросе у врага, после чего Роману стало немного тревожно за психическое здоровье послеродовой жены.

А тревожиться было о чём. Несмотря на стабильность кормления малышек грудью и постоянное соблюдение их гигиены, Лариса почти всегда пребывала в состоянии депрессии и какой-то хандры. «Почти» потому, что этот унылый штиль ларисиного материнского бытия прерывался иногда одинокой штормовой волной возмущения, истерики и гнева, невесть откуда и по какой причине взявшейся. Однажды вечером они ужинали на кухне, а малышки спали в своих кроватях в спальне.

- Подай хлеба, - попросила жена, подвинув к себе тарелку с горкой салата и котлетой на ней. Роман взял с кухонной тумбы пакет с нарезным батоном, отделил три куска, положил в блюдце и поставил рядом с тарелкой. Лариса вдруг застыла:

- Тише, Ром, слышишь, как будто бы сирена на улице? Может, это воздушная тревога, и нам сейчас надо бежать в бомбоубежище? Я видела в одном фильме, – сказала она, подняв указательный палец вверх, - А ты знаешь, где оно находится, это бомбоубежище?

- Да нет, Ларис, нету никаких сирен, это телевизор, наверное.

- А-а, наверное, ты прав, - согласилась молодая мать и жена, перевела взгляд на поставленную мужем тарелку, внимательно вгляделась в лежащее на ней, затем перевела на неё же уже поднятый вверх указательный палец.

- Это что? – спросила она каким-то требовательным и даже несколько грозным тоном.

- Это хлеб, - словно ученик младших классов на уроке, ответил Роман, - Батон нарезной, «Пшеничный», из муки высшего сорта.

- Вижу, что хлеб, - саркастически ответила Лариса, пытливо задав следующий вопрос, - А сколько здесь кусков?

Хорошо считая до десяти, Роман легко ответил:

- Три. Три куска хлеба.

Следующий вопрос жены уже вызвал некоторое затруднение с ответом. Лариса нахмурилась, напряжённо задумалась, затем строго посмотрела на супруга:

- А почему три? Почему? – вновь вопросила она голосом, полным искреннего драматизма, распахнув на него большие вопрошающие глаза.

- Ну.., это.., - растерялся Роман, - …Чтобы тебе хватило, чтобы ты наелась хорошо… Мало? Ещё положить?

- Роман, - продолжила Лариса констатирующим голосом, с оттенком горького разочарования, затем последовала глубокомысленная пауза, - Я вижу тебя насквозь. И все твои коварные замыслы тоже.

- А… Какие. У меня. Замыслы?- осторожно, но и с интересом, спросил муж, - Что я задумал, подав тебе хлеб?

- Вот только не надо играть, и явно фальшиво, роль эдакого простачка, - жалобно и тихо заплакав, ответила Лариса. Слеза скатилась по её щеке, - Не включай дурочку, Рома. Положив целых три! куска вместо одного, ты знал, что я после родов набрала лишний вес, и продолжаю понемножку его набирать. Предательски подсунув мне целых три куска мучного, ты точно и цинично рассчитал, что я не замечу этого, всё съем, и совсем скоро стану толстухой, толстой, неопрятной бабой. К тому же, постаревшей. И, таким образом, ты получишь моральное право бросить меня и уйти к стройной молодухе, а именно, - к Наташке Куликовой из отдела закупок в офисе. Вот каков есть твой проект, вот какой план ты коварно вынашиваешь! Это же видно невооружённым глазом. Зачем ты так со мной?!

Роман весьма удивился столь изощрённой логике в цепочке причинно-следственных связей своего тайного замысла. Недаром, подумал он, Лариса была лучшим маркетологом и логистом в «Кентавре». Но, каким образом здесь появилась Куликова, он не мог постигнуть.

- Милая, не собираюсь я вас бросать! Как мне доказать свою искренность и любовь к тебе? И причём здесь Куликова? – воскликнул интриган, - Хочешь, я тоже стану толстым, хочешь я съем все эти три куска и ещё три котлеты впридачу!? Тогда я, набрав вес, не смогу никуда уйти от тебя! В случае чего, мы оба будем толстыми!

- Хочу.

Быстро соорудив три бутерброда, Роман, откусывая большие куски, набил ими полный рот и, с трудом пережёвывая всё это и запивая чаем, быстро сожрал эти улики замысла на глазах довольной жены.

- Я люблю тебя, Ромаша, - сказала Лариса, нежно обняв мужа.

* * *

Но вскоре, к счастью супруга, выяснилась природа странного поведения жены после родов. Роман с офиса позвонил Владу, давнему знакомому, врачу-терапевту. И хотя Влад не был психиатром, он подробно объяснил товарищу причины столь необычного поведения Ларисы.

- Перепады настроения? Плачет, истерит? Грусть и тревога? – переспросил врач, - Это нормально в её положении.

- То есть, как это нормально? Совсем не нормально. Ты хочешь сказать, что я – негодяй, и действительно задумал бросить семью.

- Нет-нет, что ты, старик! – ответил Влад, - Не переживай, Роман, это скоро пройдёт. Это обычное и частое явление, называется – «послеродовой нейроэндокринный синдром», ПНС - депрессия, тоска, грусть, перепады, странности, всё такое… Понимаешь, большинство девушек, женщин пролетают этот период не меняясь и не заморачиваясь родами, а только радуясь. Но у некоторых, особенно у умных и мнительных, как твоя Лариса, происходит встряска всего организма и душевного устройства, теряют себя прежнюю, комплексы всякие появляются, тревоги и трагедии всвязи с новой ролью. Это пройдёт, старик, - три, максимум, четыре месяца…

Услышав научное определение ларисиного, как выяснилось, временного недуга, ПНС, у Романа словно камень с плеч свалился. Прожектор разума и науки высветил все неясности, тревоги и загадки поведения жены, жить стало легче. Проблема обозначена и названа – «ПНС»!

- Понятно, большое спасибо, Влад! А я уж и не знал, что подумать и что делать. А оказывается, всё просто, - ПНС. Теперь всё понятно, и всё встало на свои места.

- Да не за что, Роман. Будь спокоен, всё пройдёт, потом ещё смеяться будете, когда вспомните. У моей Светки тоже немного завихрений было после рождения Надюшки.

- ПНС, да?

- Он самый, ПНС.

Оба негромко рассмеялись.

- Слушай, Влад, - вдруг спохватился Роман, - Ну, когда мелкие капризы по быту, настроение там меняется, это ладно, переживём. Но Лариска требует, настаивает, чтобы мы переименовали детей, Ваню и Машу. Представляешь? Говорит, эти безнадёжно устарели.

- А на какие имена поменять хочет?

- Пока ещё не знаю, но категорично потребовала, чтобы я шёл в ЗАГС и сменил метрики, свидетельства о рождении, пока не поздно, говорит. И я, вроде как, согласился. Что делать? Не хочу ничего менять. Мне нравится. Ещё выдумает какую-нибудь чепуху.

- М-да, вот тебе раз, - озадачился врач, - Ну, не знаю, что посоветовать даже… Тут уже речь идёт о будущем других людей, и не просто людей, а твоих детей, - это, конечно, серьёзно. А, вообще, я бы на твоём месте эту проблему спустил бы на тормозах, запутал бы, затянул… Скажи, что сходил в ЗАГС, но очень много народу на переименование, застолбил очередь, надо подождать, всё такое… А как перебесится, сама откажется, трезвыми мозгами подумает, - и, вправду, что это я, имена детям менять, как щенкам каким-нибудь…

- Точно, точно, так и сделаю. Спасибо за совет, дружище!

- Пустяки, Рома. Что, на лёд порыбачить не желаешь?

- Не, Влад, пока некогда, - работа, двойня, Лариска тут ещё со своим ПНС… Короче, понос сплошной у меня сейчас. Ещё раз спасибо за консультацию. Давай, до встречи, созвонимся.

- Пока, Ром.

* * *

Лариса собрала крупные осколки разбитой тарелки, опустила их в мусорное ведро. Затем аккуратно замела щёткой в совок более мелкие кусочки фарфора и отправила их туда же. Уже спокойно посмотрела на мужа. Роман сидел на стуле у окна. Он улыбнулся жене и сказал:

- Ничего, бывает. Кормить детей не пора, Ларис? – произнёс он, а про себя подумал, - «Чёртов ПНС, когда только он закончится?».

- Да, пожалуй, пойдём, Ром, поможешь. Заодно обсудим и новые имена для наших деток.

- «Тьху, вот ведь привязалась к малышне!», - подумал муж.

Они прошли в спальню, где на кроватках лежали спелёнутые двойняшки. Они уже проснулись, покряхтывая, шевелились, открыв глазёнки, и умилительно морщили свои личики. На столике в бутылочках стояли детские питательные смеси белого и кремового цветов. Молока у молодой матери на двоих здоровых малышей-грудничков не хватало, поэтому приходилось докупать детское питание. В детской было чисто и уютно.

Лариса взяла маленького Ваню на руки, ослабила пелёнки, расстегнула халат, и кроха сразу же увлечённо присосался к материнской груди. Напитавшись, малыш выпустил сосок, пожевал губами и немного отрыгнул молочной кашицей.

- Ром, поменяй ему подгузники, - попросила жена, - А я пока покормлю нашу девочку.

- «Нашу девочку… Что ей не нравится в Машеньке?», - подумал Роман, разворачивая Ваню.

Лариса взяла девочку и поднесла её к другой груди. Раздалось аппетитное чмоканье.

- Склько времени, хотя бы примерно, мы будем стоять в очереди в ЗАГСе? – холодновато спросила жена и требовательно посмотрела на собеседника.

- Ну, трудно сказать, …примерно с месяц. Многие, да, многие что-то захотели переименоваться…

- А заявление на смену имени ты написал?

- Лариса, милая, может, всё-таки, передумаешь. Имя – это дело серьёзное. У них уже есть имена.

Жена глубоко задышала носом, уставилась на Романа гневным взглядом, чётко артикулируя, проговорила:

- Ты понимаешь, что ты лишаешь наших детей будущего, личного и общественного прогресса? В двадцать первый век, а, может быть, и в двадцать второй, ты прёшься со своими Ванями и Машами! Как умные и заботливые родители, мы должны опережать время, смотреть в будущее! У наших детей должно быть счастливое будущее, а не эти унылые Маши-Вани. Так, ты написал заявление?

- Сказали, как очередь подойдёт, так сразу и …

- Пирогов, до чего же ты лживый и недальновидный … субъект! Скажи спасибо, что я тебя ещё люблю, и во мне не угасло первое и большое чувство к тебе. Ведь ты никуда не ходил, я позвонила в ЗАГС и всё узнала. Так вот: я получила разрешение от опеки, написала заявление, подписала, поставишь и свою подпись, - такое требование. Отсканируем и отправим по электронке на сайт госуслуг. Там всё есть. Через месяц, как всё проверят, нам, наконец, выдадут новые свидетельства. Завтра отнесёшь туда старые свидетельства, разрешение от опеки, копии паспортов, свидетельства о браке, заплатишь пошлину. Через месяц нам выдадут новые свидетельства с новыми красивыми именами, а не этими сказочными и скучными.

- Ну, и какими же нескучными именами ты хочешь их наградить?

- Именно наградить, да, а не наказать на всю жизнь. Имя, согласись, должно звучать красиво, эстетично, креативно и … личностно! Я и хотела, с тобой, как с отцом и мужем посоветоваться. Ну, вот, к примеру, для нашего мальчика, несколько эльфийских имён: Амон-Обэль, Энтони, Диплексий (кратко – Плекс), для девочки: Титания, Пикси (напоминает «пиксель, правда стильно), или, допустим, Онерия. Красиво, правда?

Роман с удивлением вытаращился на жену:

- Ты, что, Ларис, на самом деле хочешь их так обозвать?

- Конечно. Ты пойми, это сейчас они звучат несколько непривычно, А лет через десять-пятнадцать это будут обычные имена людей эпохи цифровизации и летающих автомобилей. Как бы ты сейчас отнёсся к какой-нибудь Лукерье, или Филимону.

- Ну, знаешь… Я не настаиваю, чтобы их звали Фролом и Устиньей (хотя, по мне, дак хорошие имена), но эти.., но это же ни в какие ворота не лезет! Их засмеют, этих Плекси и Пикси. Будут дразнить плаксой, наверное… Ну, пусть, ладно уж, Иван будет Жаном, а Мария – Мэри, но это…

- И Жан, и Мэри – старьё! Это французкая литература. Прошлый век. Ты – унылый старпёр! Хорошо, а, допустим, Эйревелл, Ивиникум, опять же, Люциус, а ? Каково звучит? Каков дизайн? Рамония, подай хлеба! Талирика, подойди на минутку! Как поживаешь, Инимика?

Тут раздался двойной детский плач, который можно было расценить как стихийный протест называемых.

- Господи, откуда ты их выкопала?

- Что значит «выкопала»? Самый лучший источник имён будущего – это современные романы-фэнтэзи! Космическая эстетика, лохматые миры, романтизм и безупречный вкус! А красиво-то как! Так и видишь какую-нибудь Селению, или Пруденс в какой-нибудь Земле Эдвина… Ну, что посоветуешь?

- Поменьше читать современные фэнтэзи. А себя ты переименовать не хочешь в какую-нибудь Ласкетию, м-м-м… Ламинатию там?

- Мне уже поздно, Рома. Хотя, можно и подумать, не так уж я и стара…

Роман понял, что ПНС зашёл достаточно далеко, и дело приняло нешуточный оборот. Он посмотрел на Ларису и сказал:

- Дорогая, умоляю тебя: давай отложим выбор на недельку. За это время подыщем ещё побольше имён, чтобы был полноценный выбор. А там уже и…

Неожиданно жена согласилась, потребовав от него подписи на заявлении. Ване и Маше пора было поспать.

Глава 2. О логике, кошках и кулинарии

Наконец, через неделю, вся эта скандальная идея с переименованием малышей совершенно испарилась из сознания молодой матери и жены. Причиной этого стало прекращение самого ПНС, послеродового синдрома-отклонения. Лариса, к неописуемой радости Романа, «вернулась в себя», и снова обрела спокойствие и здравый смысл.

Но в течение этой недели выздоровления молодой отец изворачивался и балансировал, словно плясун на канате: приходилось находить бесчисленные отговорки и причины, чтобы не подписывать заявление, не ходить в ЗАГС, даже притвориться больным животом, придумывать проблемы и быстро менять актуальные темы для разговора, дабы отвлечь жену от навязчивой концепции переименования Вани и Маши.

За день до окончательного решения оставить двойне их имена у Ларисы произошёл последний всплеск осовременить имена, придать им некую футуристичность.

– Роман, - сказала жена, - Я окончательно остановилась на том варианте, который предложил ты в прошлый раз, а именно - Плекси и Пикси.

- Лора, я же это несерьёзно предложил, как бы шутя, - испугался муж, - А что тебя привлекло в этих.., этих… названиях?

- Всё бы тебе шутки… Эти имена очень удобны и рациональны, в случае, если наши мальчик и девочка начнут гендерно развиваться и решат сменить пол…

- Ты в своём уме, Лариска? – удивлённо и несколько грубовато воскликнул Роман, - Ты желаешь нашим детям стать бесполыми существами, а то и извращенцами?

- Ты это о чём? Знаешь, как часто сегодня происходит трагическая путаница с полами, с половой принадлежностью? Лучше определиться вовремя, чем мучиться потом всю жизнь. Да и модно это сейчас, менять пол, - может, даже, пособие какое-нибудь дадут… Я уже заметила, что наша девочка почти не плачет, серьёзная всегда и спокойная, а мальчик, наоборот, - плакса и непоседа… Вот он и будет … Плекси. А когда, вдруг, они пол себе поменяют, то не надо будет заморачиваться с именами, менять их не надо, - Плекси и Пикси, - так и останутся.

- Лариса, успокойся. У тебя ПНС, скоро пройдёт…

- Какой ещё понос? У меня всё нормально.

- Ладно, забудем…

- На следующий день жена неожиданно сказала:

- Ром, что-то я, правда, … замечталась… Ничего не будем делать. Ваня и Маша.

- Слава Богу, - ответил муж, - Лариса, я люблю тебя!

* * *

Роман жил в этом мире, по большей мере инерционно, особо не задумываясь о происходящем вокруг. Той основы мировосприятия и морали, здравого житейского смысла, которые были заложены его предками, вполне хватало для текущей жизни и смысловой ориентации в повседневной и, ой какой непростой, реальности.

Но, всё чаще и чаще, Роман сталкивался и замечал некие несообразности, парадоксы и загадки окружающего его современного мира, изменения в сознании и поступках людей и всего человечества в целом. При этом формальная логика не нарушалась, и внешне все эти парадоксы выглядели вполне рационально, логично, объяснимо, но на каком-то этапе в головах и поступках современников происходило незаметное и совершенно нечувствительное нарушение причинно-следственных связей, подмена жизненно важных смыслов на прямо противоположные.

Например, наблюдая за жизнью, событиями, просматривая и вслушиваясь в пёстрые новости современности, Роман, вдруг, с удивлением замечал, что политики и высокие чиновники, озвучивая свои предстоящие действия по улучшению быта граждан, буквально на следующий день делали, принимали законы и какие-то указы, прямо противоположные заявленным днём позже. Но это эти явно абсурдные обстоятельства почему-то совершенно не беспокоили граждан, потому что ложь стала искренней и артистичной, бессознательной и системной, как бы само собой разумеющейся. «Интересно, до чего это может дойти, - думал Роман, - Скорее всего – это какой-то новый эпохальный код, некая словесная игра, в которой ко всему сказанному надо в уме вставлять слово «Не», «Нет». Сделай наоборот».

Иррациональность, или новая реальность, усугублялась ещё тем, что почти все люди как бы сдали своё сознание в аренду айфонам и айпадам, компьютерам и соцсетям, говорунам из ток-шоу и эстрадным певцам. Даже два близких человека, сидящие рядом, лицом друг к другу, совершенно теряли дар общения, беседы (кроме обсуждения техновинок, цен, ругани и пререканий), становились как бы немыми.

Зато, когда включался телевизор, этот искусственный протез коммуникабельности, тут же появлялись предложенные этой приладой общие темы, обсуждение обсуждаемого, этические реакции, словно рефлекс у собаки Павлова. Люди разговаривали с телевизором! Там, где требовалось упростить, усложняли ещё больше, теряясь в каких-то трусливых философско-этических дебрях, где надо было внимательно, не торопясь, проследить всю цепочку причинно-следственных связей, дело решали простым лозунгом и плакатом.

Бухгалтер руководил медициной, медик – сельским хозяйством, журналист – космическими делами, бывший борец-комсомолец становился банкиром и процентщиком. «Эффективные менеджеры» (кто эти люди?) вдруг валом повалили в образование, и, вместо того, чтобы научить ребёнка считать, читать и понимать написанное, нахлобучили этому ребёнку тяжёлое ярмо каких-то внешне лучезарных, но тёмных по смыслу, «компетенций», «продвинутости», «коммуникабельности»…

Осторожный средний обыватель вдруг просыпался и прозревал: мясо и молоко для организма – это яды, панацеей от всех бед и элексиром здоровья становилась банальная моча, жестокость во всех своих проявлениях оправдывалась обоянием зла, а остатки всего доброго и человечного становились невыгодными, безответными и глупыми, и в них надо было непременно плюнуть, пнуть при всяком удобном случае, получив дивидент оригинальности. Все пороки мира, доселе запечатанные в неком кувшине Алладина, вышли и получили легализацию, прописку и гражданство.

Прямо на глазах формировалась некая новая общность людей, - существ, связанных между собою бессознательным кодом разрушения. Их цинизм стал запредельным и каким-то «героическим», - он не осознавался ими как цинизм, очевидное зло, - за него боролись, в нём соревновались, как за какой-то желанный приз.

Бросив обглоданную кость традиционной морали в виде социального пособия, вдруг ставшим многочисленными, инвалидам, детям-сиротам, матерям-одиночкам, пострадавшим от, также увеличивающихся, масштабных чрезвычайных ситуаций и прочим обездоленным, эти люди-существа с благородным чувством выполненного долга и праведным гневом накидывались и начинали яростно клеймить за их полную негодность (ака «неуспешность», «успехофобность») единственную, оставшуюся нормальной среди всего этого хаоса, социальную группу – молодых и среднего возраста физически и душевно здоровых мужчин и женщин, - не инвалидов, не извращенцев, не «менеджеров», не бандитов и прочих «оригинальных» меньшинств.

Роман с удивлением открыл для себя следующую закономерность и пропорцию: чем больше новые существа «ломали» обычных людей, нагружали их всеми грехами мира, загоняя в беспробудное, поначалу залихватское, пьянство и тоску, тем больше у существ образовывались личные, индивидуальные райки, эдемы финансово-материального благополучия и «процветания» среди всеобщей разрухи в виде какой-то, явно ненужной этим существам, лубочной дряни: нелепые яхты и сверкающие автомобили-биби́ки, излишние много-квадратно-километровые жилые площади, экзотические цыганские путешествия а-ля «успешный я», туповато-аппетитные и красивые, словно кусок свежего мяса, девицы, которых они вряд ли удовлетворяли в смысле того же «секса». Но половая похоть, даже с кинозвездой, насытить тоже не могла, аппетит как-то быстро пропадал. Не было главного «ингридиента» - любви. Поэтому похоть как-то недолго и нечуствительно превращалась в жено-, муже – ненавистничество и раннюю импотенцию, сколько бы существо не заменяло слово «похоть» игривым «сех», или не притягивало бы за уши слово «любовь» для обозначения короткого процесса реализации животного инстинкта. Ведь как грандиозно звучало: «Мы займёмся (занимались) любовью!». То есть и у нас, наряду с коттеджем, «плазмой» и автомобилем имеется и то высокое чувство, которые воспевали Шекспир, Петрарка и Достоевский. Не верите? А вот вам в доказательство порноролик о нашей любви!

По большому счёту, видел Роман, им, новой генерации, всего этого и не особо-то было нужно, - существа упивались и получали наслаждение от самих себя, точнее, от какого-то «пламенного мотора» внутри них, который пожирал своим пламенем «всё разумное, доброе, вечное», питаясь этим, превращая это «топливо» в сажу и золу. Сильнее этого удовольствия мог быть только самый чистый кокаин, и то вряд ли. Может быть, садизм и убийство?

Нормальные же молодые мужчины, соответственно этой пропорции, косяками уходили в алкоголь, тюрьмы, многотысячные кредиты, в «горячие точки», шахты, нефтянку и рудники, - работать «за еду» и весьма нередко становится инвалидами, после чего существа разрешали им существовать ещё некоторое время на мелкий «прайс».

* * *

Весьма популярными способами и областями ухода от беспощадной реальности, наблюдал Роман, даже общенародными по масштабу, были кулинария и домашние животные («питомцы»), а именно кошки, - представители семейства млекопитающих кошачьих отряда хищных, оснащённых пушистостью (иногда без оной), выдвижными когтями, вращающимися ушами, языком наждачной фактуры и подвижным щелевым зрачком.

Тысячи лет человек снисходительно позволял им жить возле своего дома, разрешая иногда заходить в помещение для ловли мышей (основное пропитание) и угощая, иногда же, за эту службу парой рыбных хвостов. При условии отсутствия воровства с семейного стола и других припасов. Но вот, наконец, в наше время, видел Роман, звёздный час кошаков и кошек пробил! Их ближайшие конкуренты, преданные собаки, отодвинуты далеко на второй план.

Эти инопланетные шерстяные твари сегодня вполне себе стали претендовать на замену человека собственными персонами. Тут пропорция была следующая, замечал Роман: люди глупели и зверели, кошки же, напротив, умнели и очеловечивались. Причём помогали этим животным хитрованам, с большим энтузиазмом, сами же люди. «Животные лучше людей!», - реял во Вселенной невидимый девиз. Им оставляли наследство, давали юридическую защиту, стали называть человеческими именами, вместо традиционных «Барсика» и «Мурки», производить ароматные шампуни, полноценные по мясу и микроэлементам сухие корма в красивых пакетах и т.д.

Говорят, что, однажды, это обстоятельство вызвало искреннее недоумение у одного, на всю планету, пенсионера: «Почему нет похожих сухих кормов специально для пенсионеров?», - возмутился он, заставив задуматься миллионы его коллег и одного умного производителя кошачьих кормов.

И, если какой-нибудь ребёнок, видя особую любовь и внимание родителей не к себе, а к лохматому мимишному «питомцу», начинал попросту откручивать этому «члену семьи» голову, то получал немедленное возмездие: сам питомец наносил ему глубкие раны этими самыми «выдвижными когтями», а когда случай дошёл до «общественности», то приехал психиатр и увёз малолетнего бедолагу в клинику. А один ушлый журналист тут же написал романтическую статью, - «Почему наши дети такие садисты?».

Взамен этого великолепия кошаки и кошки быстро научились сидеть по-человечьи, на жопе, произносить по-человечьи слово «ма-ма», другие короткие фразы, целые жалобные эмоциональные рассказики на кошачье-человеческом языке, лечить потаптыванием лап больные места у своего человеческого питомца-подопечного, гипнотизировать его, умильно заглядывая в глаза и прочим зловеще-смешным умениям и навыкам. Правда, мышей ловить перестали совсем (а зачем?), предпочитая есть с якобы хозяином (хозяйкой) из одной тарелки. И становились всё более и более «смотрибельными» «милотами», превращаясь в героев миллионов роликов и набирая миллионы заветных просмотров.

У «хозяев» же постепенно отпадала необходимость в простом человеческом общении, отрафировалось чувство любви и сострадания к ближнему; взамен появилось чувство страха и ненависти к нему. Затем и сам «хозяин» постепенно начал превращаться в кошака, - отрастали острые клыки и усы, поведение и уровень интеллекта выравнивались.

Если же этого долго не происходило, человек делал пластическую операцию: кошачьи ушки, клыки, уменьшал нос, увеличивал и разрезал поперёк плоть под носом, нацеплял хвост. Потом организовал международное гуманитарное движение «Станем кошками!», прославился, заработал кучу денег. Роман сам по телевизору видел такого человека, бывшего.

Бегством от реальности в бомбоубежище и бункер псевдореальности стала и кулинария и всё её зримое и желчегонное воплощение, - от зажаренного целиком на вертеле бычка до чудесных блюд молекулярной кулинарии, впихнувшей кастрюлю борща в какую-то, красного цвета, желатиновую плёночку.

Десятки каналов на ТВ и видеоблогов в интернете разжигали у публики страсть чревоугодия, хотя физическим трудом занималась доля процента зрителей. Всё просто, догадался Роман: эти каналы были предназначены для реально голодных малоимущих. Вместо колбасы и осязаемого бифштекса клошару надо было подарить нечто большее банальной котлеты и более возвышенное, «духовное» – Мечту! И когда малоимущий неудачник поедал ежедневную жареную картошку или заваренный в кипятке «Роллтон», и, одновременно, смотрел приготовление каких-нибудь заячьих почек в вине, он, на это время, становился полноценным членом общества, разделял его ценности.

В тысячный раз, насильно притянутый к экрану, на котором красовались кулинары и явства, Роман испытывал одно, почти физическое, чувство: ему хотелось блевать какими-нибудь «золотистыми поджаристыми корочками».

«Если быть последовательным в этой логике абсурда, - думал торговый посредник, - то недалёк тот день, когда появиться особая отрасль приготовления уникальных деликатесных кушаний, а именно - кулинария блюд из кошачьего мяса. Из самой свежей кошатины от самой красивой пушистой милоты. Быстрей бы уж…».

И реальность постмодерна который раз шагала впереди самого смелого воображения и фантазии: на следующий день Роман смотрел ролик о кошачье-мясной кулинарии в загадочном и тёмном Китае с демонстрацией зажаренных тушек «котегов». «А вот в Европе, и в частности, в Швейцарии, - делился знаниями диктор, - особым спросом у гурманов пользуются кошки породы «кари» за нежный вкус их мяса, а также кошки чёрно-белых расцветок. Их доставляют из российских приютов для бездомных животных».

Глава 3. Сотрудники

Из-под подушки зазвучала мелодия будильника мобильного телефона, который раз напоминая Роману, что он не принадлежит себе, а, в первую очередь, является служителем ТПФ «Кентавр», и те сонные глубины, из которых вынырнуло его сознание, есть лишь необходимое условие отдыха, ясности и чёткости его разума и мышления, физических действий для обслуживания этой химеры лошади и человека.

Половина седьмого. В футболке и трусах Роман прошёл в спальню, где в своих кроватках после ночной кормёжки спали малыши. Ваня каким-то образом сумел ослабить тугие пелёнки и высвободить ручку, которая лежала над головой как-бы в приветствии зашедшему папе.

Рядом, на широкой кровати, среди подушек, полуприкрытая одеялом, вольготно раскинулась мать, жена и любимая женщина Лариса, - в ситцевой ночнушке с хаотично разбросанными по белому белью тёмными прядями и нитями длинных волос (Роман настойчиво убеждал и просил её не стричь волосы под современные «гавроши» и «каре»).

Вид сонного царства вызвал в созерцателе чувство нежности и умиления, как вызывает некое философское умиление от своей естественной обездвиженности любой, даже самый проблемный, родной спящий человек: «Отдыхает моё семейство», - подумал он, и почувствовал прилив энергии и энтузиазма для предстоящего рабочего дня, получив некий стимул от увиденного. Лариса приоткрыла глаза, посмотрела на мужа сквозь туман сна, прошептала:

- Ром, там блинчики, разогрей сам, ладно? Мне поспать ещё надо…

- Да, да, всё сделаю, спи, - тихо ответил он, вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Далее последовал рутинно-религиозный утренний ритул: пока шумел морским прибоем закипающий электрочайник, Роман бросил на сковородку вчерашние блинчики, включил плиту, насыпал в кружку «125 лет Новосибирску» растворимого кофе, две ложки сахара. Включил радио, встроенное в электронные часы, и начал поедать блинчики, запивая их горячим кофе.

Новостной диктор сообщил, что оппозиция требует отставки правительства, которое, в свою очередь, обвинило протестантов в популизме и нагнетании. Затем выступила эстрадная дива Вика Звездина, которая опровергла слухи о её якобы разводе с молодым олигархом Александром Ли: «Всё это грязные слухи, которые распускают наши враги, - сказала она, - И я даже знаю, кто это!». «Правда, - подумал Роман, - в самом деле, даже интересно, кто это может быть? Оболгать такую приятную девушку!». На это певица таинственно и многообещающе ответила, что немного позже она назовёт их имена, «озвучит публично». Позавтракав, Рома сходил в туалет, надел брюки, свитер, сапоги, затем куртку, лыжную шапку, и, закрыв входную дверь, вышел во двор.

Ясность сознания и реалистичность бытия усилилась от морозной свежести и снежной белизны, - за ночь во дворе намело ещё нетронутое белоснежное покрывало с причудливыми барханчиками на нём. Постояв некоторое время в раздумье возле своей «Тоёты»-пенсионерки, - стоит ли возиться с её заводом, Роман решил прогуляться до работы пешим порядком, благо до «Кентавра» было недалеко, минут пятнадцать ходьбы напрямую, на машине же – около получаса.

Главный офис «Кентавра» представлял из себя трёхэтажный особняк почти в центре города. Здание было сложено из стильного красного кирпича с тёмными пластиковыми окнами, большим крыльцом с двумя колоннами и зеркальной солнечной таблицей с названием учреждения.

Заснеженную площадку и тротуар возле «Кентавра» подметал пластмассовой метлой штатный офисный дворник Николай, по прозвищу (для обслуживающего персонала) Калоша, ибо в любой сезон, и в любую погоду труженник метлы и лопаты предпочитал ходить в одном виде резиновой красно-чёрной обуви – калошах. Вот и сейчас, видел Роман, на валенках Коли были надеты блестящие, праздничные на вид большие округлые калоши. «Где он их только берёт, - подумал Роман, - Неужели и сейчас их где-нибудь выпускают?». Этот же вопрос относился и к классической гулаговской фуфайке, в которой щеголял Николай, прикрывая её ядовитой расцветки фартуком спецодежды. На его голове пребывала сплошь меховая норковая фуражка, на усах висели красивые нити инея.

- Привет, Николай. Чистим-блистим?

- Здравствуй, Роман. А куда деться, ети её мать?

- Как куда, Коль? На Пальму-де-Майорку, пить местный самогон с негритянками.

В ответ раздались звуки частого кряхтения, отдалённо напоминающие смех, - клёнинг-менеджер оценил шутку.

- Моя майорка дома спит.

Роман вошёл в небольшой, но отделанный гранитом вестибюль («Мы не диспетчерская таксопарка, - говорил директор, - а флагман посредничества!»). За письменным столом, у входа, сидел большой человек в пятнистой камуфляжной форме, в отвороте которой виднелись сине-белые полоски тельняшки. Это был охранник Виталий, мужчина лет тридцати пяти, малоэмоциональный, бесстрастный, с печальными серыми глазами, тёмноволосый, но с седыми висками и такой же побелённой бородкой. Иногда взгляд его серых глаз становился каким-то потусторонним, словно заворожённым смертью. Виталий был занят тем, что натирал бархатной тряпочкой тяжёлую медную пряжку солдатского ремня. Ему было необходимо постоянно быть чем-то занятым, кроме своей главной обязанности по охране офиса.

Страж являл собою некую смесь деятельного одиночества, какой-то трагической доброжелательности в общении с другими людьми. Было известно, что Виталий прошёл службу в горячих кавказских точках и в каких-то «ограниченных контингентах» в Азии, которые потрясли его человеческое основание и оставили, как говорится, неизгладимый след на его характере и мировоззрении. Что там было, в этих точках, знал он один, но, в отличие от Калоши, его никогда не видели выпившим, он не ходил на корпоративы, никогда не смеялся даже над самыми остроумными шутками.

Сам же Виталий иногда, время от времени, шутил дома, и юмор этот был однообразным, - он, вдруг, вскакивал среди ночи с кровати, где спал с женой, врубал свет и резко кричал на супругу: «Лежать, суки! Ща всех замочу!». На что жена, уже зная этот его репертуар, отвечала строгим голосом: «Виталий, завтра зайдёшь, за квартиру заплатишь, и купи на рынке баклажанов, хочу их с фаршем запечь, как ты любишь!». После этого боевая разведка приходила в себя, стирала со лба холодный пот и говорила: «Ой, извини, Ириша, опять… Да, конечно, всё сделаю. Баклажаны – это вещь». Все снова ложились и благополучно засыпали. В офисе Виталия уважали за взвешанность в суждениях, серьёзность в делах и трудовую дисциплину.

* * *

По штатному расписанию в учреждении трудились 35 человек, включая уборщиц, сантехника, дворника, охрану и курьеров. Транспортные экспедиторы и грузчики стояли отдельно. Роман занимал должность заместителя директора по контрактно-финансовой работе. Он был правой рукой директора и, по сути, координировал работу всех отделов и подразделений «Кентавра», функции и обязанности которых часто смешивались и накладывались друг на друга. В этом смысле деление на отделы было номинальным, но необходимым для чёткости структуры и привязки ответственных к этапам процесса закупок и перепродаж.

От заключения контракта на поставку продукции с производителем шампуня на вагон продукции, или копчёной колбасы на тридцать тонн до подсчёта рыночной цены и реализации потребителю через торговую сеть – всё это, так или иначе, входило в обязанности главного спекулянта Романа, - наблюдать и контролировать. Само слово «спекуляция» с латинского означало «наблюдать, шпионить, отслеживать». Разумеется, с выгодой для фирмы и для себя. Складские помещения, гаражи, транспорт были тоже объектом наблюдения первого зама.

Роман быстро уяснил, что посредник – профессия, востребованная рыночной революцией, сложная, интеллектуальная, но и весьма доходная. Этот наблюдатель находится между бедолагой-трудягой, полностью поглощенным своей работой, словно играющий ребёнок, производством и растерянным изобилием товаров покупателем (тот же трудяга, вышедший за ворота фабрики, пенсионер, доживающий свою жизнь в магазинных отношениях), заряженным на заботу купить какой-нибудь товар (часто совсем ненужный) получше и подешевле. Реклама кошмарила обывателя, который превратился в шопоголика-потребителя, появился целый класс «акционеров» - покупателей «по акции». Хотя, в принципе, для жизни ему вполне хватило бы избушки с печкой, чашки овсяной каши, или отварных корней лопуха, чтения Библии и молитв.

Роман чувствовал себя чем-то вроде тамады, или свата на свадебном рынке жениха-покупателя и невесты-товаропроизводителя, и удивлялся тому, каким образом в эпоху социализма обходились без посредника, ключевой фигуры современного общества.

Сотрудники «Кентавра» в своём большинстве состояли из людей новой продвинутой генерации, оптимизированных и просвещённых до мозга костей. Время требовало, чтобы современный человек стал завершённым художественным образом, неким литературным типажём, который, словно стеклянная колба со спиртом, должен просвечиваться насквозь, без остатка. Мистику и фэнтези можешь читать-смотреть дома, на работе же ты должен быть исчерпывающе понятен, и прежде всего, для босса. Глаза пожирали тайну, которая превращалась в кривой уголёк сгоревшей спички. Трендом стал взрослый ребёнок, который ребёнком не прикидывается, а является таковым в реальности. Ребёнок должен смотреть на начальника-Зевса с трепетом и обожанием. И всё, делов-то, весь кодекс для успешной беззаботной жизни.

Отделом контрактов заведывал Никита Ракитин. Он не был человеком скандальным, но в плотном напряжённом процессе работы по заключению контрактов с производителями, Никита умудрялся находить место и паузы для своих личностных капризов и желаний: его никто не мог заставить работать в авральную субботу, ездить на заключение договоров на общественном транспорте вместо служебной машины, показывать пропуск охраннику, не опаздывать на службу и тому подобные «завихрения». Роман считал его истинно свободным человеком в современном и максимально упорядоченном мире.

Но Ракитин был незаменим при переговорах с производителями и соблазнении их на оптимальную (то есть заниженную) оптовую цену на продукцию. Здесь он был художником-дипломатом, используя природный талант убедительности и обворожительности. «Алексей Викторович, - ласково говорил он директору кондитерского комбината, - поймите, ну, никак не пойдёт сливочный торт за восемьдесят рублей. Современный тренд – это уменьшение торта колхозных размеров до пирожного и батончика, персонализация продукта. Мы его не успеем продать, срок годности закончится. 69 рублей – его красная цена. Вот, вы же не приносите своей семье по торту каждый день. Подумайте сами». Алексей Викторович нехотя соглашался и подписывал контракт на поставку. Грива блестящих волос, вымытых наукоёмким шампунем, позолоченые очки с небольшими стёклами и грустными большими глазами под ними, прогонистая угловатая фигура, кремовая сорочка, чуть коротковатая костюмная пара, - таков был образ Никиты Ракитина.

Договорно-правовые аспекты деятельности «Кентавра» обслуживала юрист Виктория Ласточкина, ставя эфемерную посредническую деятельность на законодательный фундамент. Любое недоразумение с коммерческими счет-фактурами, офертами, заказами, страховыми полисами, таможенными декларациями и т.п. немедленно решались Викой в пользу «Кентавра», не доводя спорные вопросы до суда. Юриспруденция всегда была некой смесью творчества, бесконечной писанины и карточного шулерства. К своим тридцати двум годам Виктория вполне обжилась в своей сфере, и была в дебрях торгового законодательства, как у себя дома. Одета она была в строгую юбку ниже колен, двубортный жакет с атласными лацканами, тёмные волосы приглажены, схвачены заколкой и уложены в аккуратный круглый стожок..

Отдел внешнеэкономических связей, численностью в одного сотрудника, возглавлял Артур Завадский, бывший журналист-международник, общительный человек, тридцати пяти лет, с чёрной бородкой, в свитере и джинсах. В его обязанности входило поиск партнёров зарубежом, в основном по категориям текстиля, одежды и компьютерной техники.

В небольшом кабинетике отдела ресурсов и поставок продукции, обитала и трудилась Лия Яковлевна Скупская, полная женщина предпенсионного возраста, весёлая и разговорчивая, с густой шевелюрой курчавых волос. Вообще, функции этого отдела были неясны, размыты, часто дублировали работу других отделов, как это бывает в разных учреждениях, но Лия Яковлевна обладала многолетним опытом работы экономистом и бухгалтером, и все финансовые документы «Кентавра», прежде, чем попасть на подпись Роману Перову, заверялись бухгалтером Скупской.

На время декретного отпуска Ларисы Перовой, начальника отдела логистики и маркетинга, её замещал её же подчинённый Алексей Козырев, молодой паренёк, два года назад окончивший экономический факультет университета. Отдел занимался анализом и прогнозом маркетинговой информации рынков отдельных товаров, его цены, уровня конкуренции и многим другим.

В отделе закупок трудилась рекламно-эстетическое лицо фирмы – Наташа Куликова, к которой приревновала мужа пэнээсная Лариса. И причины на то были: Наталья являла собой совершенное произведение женской телесной красоты, некий эротический эталон эпохи. Глядя на неё, вспоминалась фраза из какого-то литературного произведения: «Вся такая влекущая, к поцелуям зовущая».

Помимо служебных обязанностей она несла на себе тяжкий груз судьбы и природы – быть самой красивой, сексуальной и эротичной девушкой, по какому-то недоразумению оказавшейся в офисно-бумажной рутине «Кентавра».

Как часто бывает с красивыми девушками, Наталья была одинока. В рестораны, бары и дискотеки она не ходила из-за скромности характера. На её гармоничное, словно высеченное из мрамора, лицо с большими янтарными глазами, мало кто из мужчин мог смотреть без трепета и робости. Даже местные олигархи, глянув на неё, сразу же решали: «Такое чудо, конечно, уже занято. Вот счастливчик!». Пинапер обходил её стороной: «Да ну её, за такую получишь по полной». Наверное, смело и с поволокой в глазах на Наташу мог бы посмотреть поручик Ржевский, и, ущипнув её за мягкую часть, хохотнув, предложить ей вечером покататься на лодке. И, вполне возможно, прекрасная дева, улыбнулась бы в ответ, пожала плечами и кивнула головой. Но, увы, в современном мире животного порно и боящихся женщин мужчин, поручики Ржевские как-то перевелись.

Изгибы и линии тела красавицы обещали неземное блаженство их обладателю-возлюбленному. Высокие бёдра плавно переходили в стройную талию. Две красивых колышущияся груди Натальи представляли собой как бы отдельные существа, живущие своей жизнью на теле хозяйки, и которые она иногда выпускала на волю в вырез объёмного декольте, посмотреть на мир и показать себя. Иногда Роман, и правда, засматривался на это женское грудное произведение природы. «Видал, какие мы, - как будто говорили титьки, - Само совершенство! Хочешь, потрогай, потискай. А куда нам себя деть-то? Хотим, чтобы нас потом ребёнок чмокал».

Роман заглянул в отдел закупок:

- Привет, Наталья.

- Здравствуйте, Роман Борисович , - глянула на него совершенство ясными и чуть грустными глазами, с некой тайной в их глубине.

«Да, вообще-то,Лариса права, есть к чему ревновать. Какая красивая…», - подумал заместитель директора.

Глава 4. Директор. От кентавра к «Кентавру»

Георгий Валентинович Пыхтеев – вдохновитель, центробежная и центростремительная точка фирмы, гендиректор «Кентавра», невысокий, полноватый человек, с блестящими залысинами по бокам волосяного языка на черепе, носом картошечкой, но с твёрдыми и камнеобразными ноздрями и пипкой, голубыми внимательными глазками, смотрящими на мир и людей с каким-то всегдашним вопрошающе-требовательным выражением. Его жесты, мимика, движения рук и повороты головы были проникнуты какой-то необъяснимой уверенностью и убедительностью, словно у вождя нации Мусолинни, как будто ещё в далёком младенчестве он прозрел некие непреложные вековечные законы Вселенной, человеческого бытия, и с тех пор Георгий применял их на практике безошибочно, сверяясь с большой, встроенной в его организм антенной интуиции, верхнего чутья на смыслы.

Харизматичный образ директора Пыхтеева парадоксально дополняло его неумение одеваться, полное отсутствие вкуса к предметам гардероба. Как органично смотрелся бы на нём тонкий кашемировый свитер, с х/б-тишоткой под ним, летние бежевые брюки и круглоносые матовые ботинки на толстой платформе, восполняющей недостаток высоты уважаемого человека. Но нет: полнотелый лидер всегда действовал вопреки, казалось бы, очевидному: он был одет в грубые широкие портовые джинсы чёрного цвета, чёрный же, с блёстками, пиджак явно большего размера, тонкого сукна, но с картонными плечами, пятью позолочеными пуговочками на общлагах и длинным, до ремня брюк, разрезом сзади. Обувь щёголя представляла собой остро- и длинноносые готические лоферы, с лаковыми ремешками и на низком, почти без каблуков, ходу. Пара была создана на заказ, неизвестным ваятелем в далёкой Грузии. При низком росте фигура директора имела вид перевёрнутой буквы «Г». Излишне говорить, что сарделька пальца директора была перехвачена тяжёлой болванкой золого перстня с камнем, а на благословенном запястье болтался солнечный браслет со сверкающим «Роллексом».

Но, тем не менее, наряд Георгия Валентиновича придавал ему дополнительное очарование и художественно завершал харизматичность образа, - когда директор, покинув авто, шлёпал по бетону своими эксклюзивными туфлями, он был похож на большой галеон, боевой и торговый парусник 18 века: пола пиджака трепетали в воздухе, как большие паруса, лацканы топорщились, словно паруса косые, весь чёрный и блестящий такелаж внушал уважение и восхищение.

После школы он не смог поступить в медицинский институт (не добрал баллов по конкурсу), и целый год проработал в одной городской хлебопекарне, водителем-грузчиком-экспедитором-инкассатором в одном лице. Затем поступил на юридический факультет и успешно его окончил

С ранней юности Жора Пыхтеев обладал уникальными способностями и талантами. Во-первых, он был мечтателем, умел мечтать, целиком погружаясь в грёзы о будущем, об идеалах и вечных ценностях. Он парил в горнем над убогим дольним, он летал во сне, или бегал огромными летающими шагами, чуть касаясь земли.

Но мечтателей на свете много, и, в подавляющем большинстве их мечтания бесплодны, похожи на наркотическое бегство из жестокой реальности. А вот Жора не останавливался на этапе «Дурак думкой богат», а, вдобавок, обладал ещё одним уникальным и решающим талантом: он умел отвлекаться от деталей и частностей, от сиюминутных состояний и ролей, не отвлекаться на погремушки.

Он умел всё это растворять плавить, объединять и видеть картину целиком, всю сферу смысла, как космонавт видит Землю из космоса. Но и это умение – только начальный, подготовительный этап таланта. Жора же осторожно, но уверенно шёл дальше.

Эту, ещё бесформенную и туманную смысловую сферу, он умел сгущать, выжимать из неё некий, непонятной природы экстракт, и затем опредмечивать всё это в твёрдых словах, в ясной и реальной, словно металл, мысли. Это уже весьма и весьма походило на акт божественного творения. Поэту, писателю или художнику такого дара небес было бы вполне достаточно, за глаза, и он бы просто наслаждался этим состоянием, созерцая домики, улицы, человечков, предметы и ситуации с высоты птичьего полёта и, с некоторым чувством брезгливости, иногда создавал бы свои произведения.

* * *

Но Пыхтеев и здесь не останавливался и героически продвигался дальше, хорошо понимая, что от слова до дела лежит пустыня Сахара. «Будем идти, будем ползти, будем искать неоткрытые дали, Даже, мы, если, порядком устали», - часто цитировал он невесть откуда взявшиеся и запомнившиеся строчки.

Часто самоё начало какого-нибудь практического действия, «дела» было спонтанно и не мотивировано. Но перед началом «практики», Георгий впадал в особое состояние: например, в самом начале девяностых, сев однажды вечером в кресло, он подумал: «Что я делаю в этой хлебопекарне?» и посмотрел на себя из космоса. Затем он откинулся на спинку, расслабился, и его лицо стало бледным, словно белёная стена. Глаза оставались открытыми, но зрачки закатились под веки, и были видны лишь белесые, как слоновая кость, дрожжащие глазные яблоки. «Магазин спорттоваров», - прошептал визионер. На следующий день Жора начал «дело», - наблюдение над эпохой и людьми, мелкие, ничем не примечательные, магические действия.

Вообще, Пыхтеев любил спорт, любил разгадывать его смысл, но избирательно: был равнодушен к силовым видам, многочисленным разновидностям единоборств, боксу, борьбе («это какие-то разновидности интимной близости»), тяжёлую атлетику, да и лёгкую тоже. Его интересовали виды, где есть мячик, мяч, и где получали приз за передвижения из пункта А в пункт Б с помощью не только собственных ног, но и какого-то снаряжения и устройств. Любил лыжи, сам часто бегал на них, теннис, большой и настольный («это воплощённый дух эпохи»), футбол - так себе («слишком много партнёров, - поменять конфигурацию игры, и было бы достаточно двух игроков и одних ворот»).

Задумчиво и зачарованно, подолгу, смотрел на вновь появившиеся виды, опять же, воплощающие дух и смысл эпохи: роликобежцев, паркур, кёрлинг, то есть те серьёзные забавы и состязания, в которых зримо и физически, телесно воплощалась идея относительности всего на свете, релятивизма, - ловких паркуристов, прыгающих и порхающих относительно монументальных и косных зданий, перил, окон, крыш и т.п., суетливых полотёров-кёрлингистов, заставлявших двигаться большой гранитный камень, куда надо, не прикасаясь к нему. Всерьёз считал фигуристов и конькобежцев чем-то вроде карточных шулеров.

Доставляя свежий хлеб из пекарни в магазины, Жора Пыхтеев разгружал его, расписывался в ведомости и накладной, получал деньги, дневную выручку пекарни за прошлый день, и потом сдавал её в бухгалтерию комбината. Наблюдая, как кассир оприходует деньги, Жора подумал, что они могли бы быть его собственными деньгами. «Для этого нужен свой собственный товар, - думал он, - Производить продукт я не могу, да сегодня это и незачем, - вон сколько людей начинают производить чуть ли не с пелёнок, всю планету завалили своими произведениями. Следовательно, надо взять уже произведённый, у самих производителей, наценить его и продать потребителю, то есть ему же. Ведь работяге дают деньги, и больше, чем на еду. А, одновременно, производить и торговать он не сможет, - воображения не хватит».

Так, Георгий учился в университете, а после занятий шёл на подработку в хлебопекарню. Став дипломированным юристом, Георгий покинул хлебокомбинат, но делать карьеру на ниве юриспруденции он тоже не собирался, будучи уверенным, что знание законов не должно быть основным занятием, но только необходимым побочным атрибутом деятельности. И через месяц, оформив кредит, открыл магазинчик по продаже скейтбордов, роликовых коньков, теннисных ракеток и мячей. Дело быстро пошло в гору.

Вскоре молодой бизнесмен-юрист вполне ощутил всю прелесть и лёгкость скольжения по сугробам жизни на финансовых лыжах, в то время, как основная масса людей в 90-х еле передвигалась по пояс в снегу на своих двоих. И, конечно, Пыхтеев начал подумывать, а не пересесть ли ему на большой финансовый снегоход.

* * *

Однажды, одной тёмной ночью, Пыхтеев увидел сюрреалистичное цветное сновидение. Будто бы идёт он по тротуару безлюдной улицы какого-то города. Идёт, идёт, никого нет, - жителей, горожан. Доходит до переулка, из которого слышится звук копыт идущего, видимо, в подковах, коня. «Надо же, - подумал сновидец, - ещё и лошади сохранились…».

Из переулка, навстречу пешеходу выходит … человеколошадь, или получеловек-полуконь: по пояс – это обычный человек, мужчина лет сорока, с длинными тёмными волосами, щирокими плечами и обычными руками, но, вот это обыкновенное туловище продолжалось к низу не человеческими конечностями, а мускулистой лошадиной грудью и с мускулистыми же и стройными лошадиными ногами с широкими подкованными копытами. Туловище выростало из груди зверя. Сзади чудища его спина плавно переходила в спину опять же лошади и заканчивалась крутым и широким конским задом, то есть крупом, с массивными ногами и роскошным цирковым хвостом.

Пыхтеев опешил: «Господи, да это же кентавр!», - догадался удивлённый Пыхтеев, вспомнив картинку из книги «Мифы древней Греции». Но, мало того, - эта человеколошадь была одета, правда, только спереди, на человеческой части, в свитер и кепку. Поровнявшись с Георгием, кентавр поприветствовал пешехода маханием ладони и вежливым наклоном головы. Тот в ответ сделал то же самое.

Далее Пыхтееву на его пути повстречалась человеколошадь женщина, то есть, кентавресса, в платье спереди и в шляпке, зад которой пребывал в своём естестве. «Тьху! Хоть бы штаны какие-нибудь, или юбку на круп натянули», - подумал Жора.

Так он дошёл до большого здания с широкими воротами, возле которого стоял огромный грузовик-фургон «Тонар». Его разгрузкой занималось шесть кентавров-грузчиков в синих комбинезонах. Они вытаскивали из фургона сильными руками какие-то ящики и мешки, связанные короткой верёвкой попарно. Этот груз они клали на спины друг другу, прихватывали руками ещё пару мешков и несли внутрь здания. «Идеальные грузчики, - оценил Георгий, - пару таких буцефалов заменили бы всю бригаду на хлебокомбинате».

Подойдя ближе, он с интересом созерцал работу этой мужской кавалерии. Два кентавра, обменявшись друг с другом короткими фразами, зашли за открытую створку ворот. Один из них, видел Пыхтеев, достал из внутреннего кармана большую пластиковую ёмкость с прозрачной жидкостью, протянул её товарищу, который, задрав руку и закатив глаза, влил половину этой жидкость себе в рот, мерно двигая кадыком. Затем то же самое проделал угощавший. Закусили огурцом, так же извлечённым из спецодежды, и пошли работать дальше. «Грузчики – они везде грузчики, - констатировал сновидец, - Но этим, конечно, бутылки на двоих будет маловато, даже двух бутылок».

«Вы, наверное, по объявлению?», - услышал Георгий чей-то голос сзади, за спиной. Он обернулся и посмотрел вверх. Вопрос задала самка кентавра – симпатичная полуженщина, тоже в комбинезоне, но жёлтого цвета и с белой каской на голове, какое-то начальство.

Пришедший помолчал несколько секунд, и почему-то ответил: «Да», кивнув головой.

«Ну, что ж, хорошо. Мы уже проверили, отзывы о вас хорошие («Когда они успели-то с этими отзывами?»). График – шестидневка, оклад начальника оптовой базы – десять тысяч юаней, плюс … там много чего плюсуется», - рассказала начальница.

«Оптовой…», - немного растерялся Жора, и только сейчас заметил большую вывеску над дверями ангара: «Оптовая база ООО ТПК «Человек».

«А сколько это в рублях будет?», - спросил он.

«Где-то девяносто две тысячи».

«Я согласен», - ответил Пыхтеев и проснулся у себя в кровати.

Полежав несколько минут в раздумьях, он повторил уже вслух:

- Я согласен.

Вначале, купив огромный гараж заброшенной автобазы, Пыхтеев организовал небольшую фирму по оптовой торговле сахаром, гречневой крупой и подсолнечным маслом, склад, а так же небольшой фасовочный цех на десять рабочих мест. Эти три продукта хозяин покупал ткже оптом, в большой таре у производителей в Краснодарском крае, вывозил на арендованных фурах, фасовал в пакетную и бутылочную тару и весьма выгодно сбывал в розничную торговлю. Над зданием поначалу маленького офиса реяла светящаяся вывеска – «ООО ТПК «Кентавр».

Далее, благодаря своим дипломатическим талантам, Пыхтеев, решив все проблемы с администрацией города и района, налоговой инспекцией и вездесущим суровым рэкетом, начинающий бизнесмен быстро эволюционировал в мегаопт и пришёл к своему сегодняшнему состоянию, - торгово-материальному и финансовому благополучию солидного бизнеса.

Глава 5. «Конфигурация современности» и «бриз эпохи»

На совещании у директора по понедельникам собирались начальники отделов, значимые сотрудники, подводили итоги и ставили задачи на перспективу, - ближайшую и отдалённую.

Совещание всегда состояло из двух частей: доклад и вопросы к коллегам Георгия Валентиновича по текущим делам, сделкам, документам, посредническим операциям, рынкам закупок и сбыта.

А вот вторая часть еженедельных совещаний носила характер духовно-гуманитарный, была, по своему содержанию, несколько туманна и раплывчата, неудобно метафизична, и большинство сотрудников (если не все) про себя считали эту часть не более, чем забавной причудой, некой блажью уважаемого шефа, и с большим трудом и некоторой опаской проходили этот экзамен под названием «Форум «Пульс эпохи». Но, памятуя о весьма большой цифре еженедельного вознаграждения за свой труд, смирялись с прихотью хозяина и старались изо всех сил.

Дело в том, что Георгий Константинович озадачивал своих подопечных, искренних финансофилов, привыкших иметь дело с буквой и чётким смыслом торгово-посреднической документации, пунктами и цифрой, получали от шефа из ряда вон, забавные и необычные задания. Так, в прошлый понедельник шеф, в который раз, сказал:

- Даже не думайте замыкаться в своём узком, прагматичном мирке, конечно, необходимых, но пошлых и приземлённых, документах, В обыденных заботах о вкусной еде, красивой одежде и житейском комфорте, - говорил главный спекулянт и духовный гуру в одном лице, - Ваше общее развитие и успех нашей фирмы, поверьте, напрямую зависит от качества человеческого материала, уровня его духовности и метафизического развития.

Увы, друзья, вы даже представить себе не можете, насколько важным условием масштабных перепродаж является наше с вами духовное развитие, - умение, так сказать, поймав дуновение, бриз эпохи, плавно парить в облаках над косным оганиченным в своих инстинктах, муравейником. Необходимо чувствовать и понимать конфигурацию современности, её мистику и общегуманитарные тренды…

Вы должны быть любопытны и трепетны к этим неосязаемым вещам, к новым явлениям и событиям в окружающем вас мире. И дело тут не столько в лишении каждого, кто со мной не согласен, лишу месячных премиальных (а это, согласитесь, значительная сумма), потом озавидуетесь друг на друга, а в другом, - вашем личном страстном желании развиваться, совершенствоваться, вдохновляться и постигать!

Недаром, Томас Манн говорил: «Ох, уж это мне человечество! Его духовное развитие не поспевает за техническими успехами!». А другой великий, Борис Гребенщиков однажды мудро изрёк: «Чем выше человек в своём духовном развитии, тем больше у него желания помогать другим». Потрясающе!

Собравшиеся понимающе вздыхали, уверенно кивали головами в безусловном согласии с говорившим, и украдкой переглядываясь друг с другом.

- Поэтому, запишите индивидуальные задания к следующему понедельнику, - неотвратимо продолжал наставник, - Никита, ты как главный по контрактам, выучи наизусть какое-нибудь стихотворение Фета и прочти его всем нам с искренним выражением (Ракитин медленно наклонил голову и почесал затылок).

Лия Яковлевна, сделаешь коллегам небольшое сообщение на тему «Философия тюремного заключения в книге Мишеля Фуко «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы». Записала? Тебе, как бухгалтеру это будет полезно, как, впрочем, и всем нам. Без структурализма нынче худо.

Вы, Виктория Андреевна, как человек с правовым мышлением, опытный юрист будьте любезны организовать нам доклад «Тенденции современной живописи и искусства фотографии». Лучше, конечно, сопроводить такой интересный рассказ слайдами.

Деловая женщина пометила в блокнот, секунду посмотрела на запись и кивнула.

- Дорогая Наташа, а вы умеете танцевать? - обратился босс к прекрасноликому созданию бога Эроса из отдела закупок Наталье Куликовой. Щёки спелого плода слегка порозовели, дивные очи девы затуманились:

- Я.., я только в юности, где-то с год, ходила на художественную гимнастику…

- Прекрасно. Танец с лентой сделает коллектив более духовным, возвышенным под воздействием эстетики человеческого тела.

Пыхтеев на минуту задумался, оглядел мужскую часть совещания:

- …Впрочем, нет, отставить… Наталья, раскройте-ка лучше нам содержание гегелевской триады «Тезис-Антитезис-Синтез». Удивительно полезное средство от избавлений от всякого рода моральных страданий! Договорились?

- Да, Георгий Константинович, - ответила Наташа, набирая на смартфоне свою тему.