Warhammer. Бог Порядка. Мизерикорд.

Пролог - "Свет и Ветер"

Тяжелое одеяло, что придавливало к пахнущей лавандой кровати, тихий треск половиц, которые уже давно следовало-бы заменить линолеумом и, конечно-же, далекий перезвон голосов. Всё должно было быть как всегда: я откину одеяло, заскриплю полом, а после, сонный и замученный вчерашней сменой, выйду к своим девочкам и непутёвому сынишке.

Да... Всё должно было пройти именно так, но открыв глаза я не увидел ни дома, ни семьи. Лишь мелькающие тут и там вспышки света были мне спутниками в неимоверно быстром падении вниз - прямиком в нескончаемую бездну. Ветер, которого в космической черноте не должно было быть, с непреодолимой силой поднимал мои конечности вверх, выворачивая их.

В голове было пусто, я не мог ухватиться даже за отзвук мыслей, которые ещё секунду назад казались неимоверно важными, а сейчас обратились пылью. Я мелко задрожал - казалось мышцы начали медленно отходить от костей. Скорее рефлекторно, нежели понимая, что творю, я попытался подавить противный зуд, опустив правую руку, но лишь одно неосторожное напряжение и вот - ладонь лишь чуть сдвинулась влево и баланс, выстроенный этим местом, был нарушен.

Секунда на осознание ошибки, после чего меня закрутило и завертело, точно юлу, а тело запело заунывную мелодию тянущейся боли - от пяток до висков. Неожиданно, из черноты космоса, начало проявляться что-то непонятное и не имеющее конца смазанное нечто, что не могло поддаться никакому описанию, стало медленно очерчиваться, хотя скорость лишь нарастала.

Мне хотелось верить, что это - лишь сон и сейчас, буквально через миг всё прекратится и я снова пожалуюсь, что пахучие духи жены жгут нос, а Алёшин пластилиновый шедевр на обоях до сих пор не убран...

Но реальность оставалась холодна к моим чаяниям.

Нейроны, должные донести об этой простой и ужасающей истине, ещё не вспыхнули, как губы разомкнулись и вытолкнув воздух из лёгких в крике, который лёгкой рябью чёрного цвета, потонул в неизвестности и стал началом... Разрушения. Уголки рта стали медленно расходиться рваной линией, обнажая: жир, мышцы и сосуды, что слой за слоем лопались, неторопливо обнажая зубы и полость рта. Линия достигла скул. Челюсть с непередаваемым хрустом и натужным скрипом разрывающихся мышц опустилась вниз, хлёстко ударив по кадыку.

Животный ужас пронзил меня, а сознание заметалось внутри черепной коробки, завывая отчаянные мольбы о спасении и невольно подмечая, как я постепенно переставал существовать: вывернутые суставы, отвратительными гематомами рвущейся кожи расходились по телу, палец за пальцем улетал в пустоту, а кожа медленно, но верно истончаясь, обнажала вены, что бугрились бусинами застоявшейся крови.

Падение замедлялось, глаза начали выхватывать из окружающего хаоса циклопических размеров разноцветные вихри, начинающиеся из неоткуда и уходящие в никуда, но агония, что сопровождала лишение, не давала этого заметить до тех пор, пока нервные окончания не перестали существовать.

В голове было пусто, лишь образы той, видимо, потерянной реальности, давали мне тоскливое, заставляющее глаза сохнуть и взрываться кровавыми огнями капилляров, утешение. Они там - они есть, а я... Лёгкие от короткого толчка врезались в обнажённые рёбра и порвавшись, выпустили воздушные мешочки в пожравшую их Бездну. Скоро перестану быть.

Глаза лопнули, но я не потонул во тьме, наоборот всё вспыхнуло красками с новой силой - море, нет, океан, в котором небо и вода стали единым целым, вверх и низ перестали что-либо значить, а материальное встало в сверх позицию, когда есть всё и одновременно ничего. Только вот, когда мне открылась эта поистине фантасмагоричная реальность, я не ощущал ничего, кроме пустоты, ведь отчаянное смирение заволокло саму мою суть.

Я не знаю, сколько прошло времени - час или краткая минута, пока мой разум не начал истончаться... Смирение сменилось отчаянием, а оно в свою очередь начало медленно осыпаться вместе с пеплом, в которое превратилось моё сознания, ведь человек не должен сталкиваться с пустотой - он всегда хочет быть чем-то.

Прокручивая в своей голове всевозможные мысли, я пытался уцепиться за те, как за островки чего-то, что указывало на моё существование, ведь находясь здесь, где всё перемешалось, казалось, что жизнь была лишь мимолетным сном, лишь малым видением Левиафана, что одновременно был и не был, застыв между двумя крайностями бытия.

Эмоции потухали и вспыхивали огненной бурей, корёжа всё, что только можно покорёжить ежесекундно. Хотелось выть высокой нотой, но рта уже не было - ничего не было, но губы внезапно разомкнулись. Только по прошествию секунды - я осознал, что кричу: громко, четко и по-настоящему. Вихри вокруг пошли рябью - само пространство горело и плыло, ранее невозможно огромное скукожилось, словно резина и издало треск.

Миг и вспыхнул свет лампочки, углы знакомого потолка тонули в тенях, а сквозь щель между синими шторами, пробивался яркий солнечный луч. Лёгкие жгло, а кожа чесалась под пропитанной потом футболкой. Стоп. Я чувствую. Я жив? Скинув одеяло резким движением ноги, я едва мог контролировать мельтешение собственных рук по телу, а глаза, казалось, могли вылезти из орбит, рассматривая квартиру: вон Алешкин пластилиновый мишка на обоях, под потолком на шифоньере открытым горлышком на меня смотрит бутылка давно выпитого виски, а в углу, рядом с батареей заметно голое пятно без обоев, я ведь ещё года три назад поленился их поклеить...

Господи... Из глаз брызнула влага, руки, задрожав, ослабли - я прикрыл глаза ладонью, почувствовался запах жжёных сигарет. Не хотелось, чтобы дети видели у папки слёзы. Господи, это действительно был сон. Зубы впились в губы, во рту разлился металлический вкус крови. Я хотел кричать, но нельзя было - могу... Просто нельзя.

Господи, всего лишь кошмар. Простой кошмар. Кошмар-кошмар-кошмар... Повторял я у себя в голове, словно заевшая пластинка. Страх сковывал и колол онемевшие от напряжения мышцы.

- Кошмар. - Наконец сказал я вслух это приснопамятное слово. Всё замерло.

Внезапно, я почувствовало прикосновение к плечу. Вздрогнув и едва не сбросив чужую руку, я замер, боясь даже вздохнуть.

- Вась, хватит мешать спать, если что-то не так - скажи, а не куксись - ну ей Богу надоел. - Слева послышался строгий, чуть раздражённый, но наполненный скрытой нежностью женский голос. Сглотнув, осторожно, с трепетом отодвинул ладонь с глаз. Сердце было готово выскочить из груди от волнения, разлившегося внутри.

Сейчас, вот прямо сейчас, я снова посмотрю на неё и наконец откину прочь этот чёртов кошмар, да выкину его прямиком в окно, точно как ту бутылку из под виски, которую я выхлебал после скандала с женой, а потом доклею наконец обои, помещу Алешкиного мишку в рамку, чтоб стыдить через лет десять перед его девушкой, а ещё извинюсь перед Катькой за того выгнанного дурачка, а потом...

А потом всё замерло, ведь я застыл, смотря в выпученные изумрудные глаза Ленки, чей тёплый, полный добрых воспоминаний образ был... Осквернён и искривлён, словно вся она была лишь отражением из кривого зеркала - только глаза остались неизменными: чистыми, сверкающими смешинками и лёгкой грустью, накопившейся за прожитые годы.

Сердце обожгло обидой и неверием. Подавив дрожь, заставил себя поднять руку. Рваным движением дотронувшись до щеки Ленки, я ощутив то самое, родное и до невозможности далекое тепло... Слёз не было, ведь мои глаза, пот и даже это тепло - были лишь жестокой иллюзией.

- А-а-а-а-а-а!!! - Самозабвенно завывая на одной ноте, я пытался выплеснуть всю ту боль, которую принесло мне это видение. Всё вокруг задрожало, ясный образ поплыл и в один момент ярко звякнув, треснул и начал рассыпаться кусками разбитого стекла, в щелях которого виднелась всё та же ужасающая картина.

От моего крика содрогалось пространство, даже когда иллюзорного горла не стало, а тело обратилось прозрачной льдиной, всего лишь плоским изображением, что пробив стену квартиры, устремилось вперёд по одному из рукавов ближайшего вихря. Образ квартиры пуще прежнего сыпался и искажался - всё вокруг превратилось в кривое зеркало воспоминаний, пока наконец не рассыпалось и я с резким толчком провалился вниз, продолжив своё ужасающее падение в никуда.

Я не знаю, сколько ещё иллюзий успел познать, ведь в тот же миг чувство времени взбеленилось, а часть разума, отвечающая за само понимания этой концепции, треснула от неспособности понять, что есть - сейчас, ведь в этот момент я понял, что та Лена - была не первой. Я кричал, оставляя от губ обескровленные полосы, рвал горло ногтями, пытаясь протолкнуть в лёгкие воздух, молил Господа Бога о прощении, стирая колени об острые камни... Жаль, что у меня не было: ни губ, ни глотки, ни коленей, лишь разум, что раз за разом хватался за образы воспоминаний, мыслей и фантазий, пытаясь быть, а проще всего ощущать своё существование, чувствуя БОЛЬ!

Плетя свои собственные страдания, я раз за разом видел истинную суть вещей, как бы мне вновь не хотелось возвратиться домой - я всё глубже погружался в фантасмагорию, медленно теряя рассудок, казалось ещё чуть-чуть и меня окончательно не станет.

Но в один миг, яркий, но однообразный пейзаж. Видоизменился? Будто-бы цветовая палитра стала тускнеть. Эти изменения так захватили меня, что я не сразу ощутил отвратительно - приторный запах разложения. Из ничего - ярким куском разноцветного торта вынырнул гигантский континент, что рваной линией двигался по спирали и складывался сам в себя, демонстрируя всё более странные картины, начиная от гигантских многоглазых жаб и заканчивая ветвистыми деревьями, костяные ветви которых мясистыми жёлтыми губами пели некий прекрасный гимн, смахивая со склизкой кроны сгустки, что тот же миг съедались танцующими в хоровод людьми, что раскинул десятки колец своего вдохновляющего безумия на многие километры вокруг древа.

Тысячи закрытых пеленой катаракты глаз, смотрело на моё падение, попутно плывя в зелёных реках из разложившейся плоти. Неужели ЭТО способно создать моё сознание?

В следующий миг, разорвав столь же иллюзорную, как и всё тут землю, я почувствовал, как всего меня захватывает странная болезненная эйфория. Почва сомкнулась, мягко обволакивая меня тысячами опарышей, что весело заскакали по моей коже.

Лишь пара мгновений моё сознание билось в омерзении, прежде чем я осознал - как-же мне хорошо! О Господи, неужели Рай действительно существует!? Это место до невозможности... Внезапно я был отброшен в сторону, словно отвратительная мошка. Сама земля этого места расступалась, пока я вновь не оказался подхвачен рукавом одного из вихрей.

Обида, очередная обида, вонзившаяся в сердце, словно после новой иллюзии, демонстрирующая картины дома, которого я был лишен. А теперь я оказался не достоин даже счастья в этом поистине мерзком, но удивительно благостном месте. Даже несмотря на сошедшую пелену эйфории, мне хотелось прекратить эту пытку - остановиться хоть где-то, прекратить бесконечное падение, даже если его концом станет погружением в гниющую плоть.

Сияющий бесконечным множеством цветов рукав, откинул меня дальше, прямиком в новые земли, ветер вокруг которых окрасился в красный и где горы черепов образовывали троны, у порогов которых шла безжалостная бойня всех со всеми. Трупы обращались костями и кровью, что множеством потоков текла к бурлящим рекам, из глубин которой поднимались всё новые и новые воины, что раздирали свои глотки безумными воплями и неслись на встречу смерти или возвышению.

Сквозь кровавую муть за мной вновь наблюдали, но в этот раз увидели во мне что-то гораздо раньше и потому отворачивались, шипя и корчась от боли. Пропитанная кровью земля этого континента, даже не пожелала касаться меня. Алый ветер, наполненный искренним отвращением и ненавистью, с силой сдул меня в сторону, впечатав в центр очередного вихря, что сковал меня по иллюзорным рукам и ногам.

Меня уже ничего не удивляло, я не мог отрицать реальность и называть всё это сном, но и принять действительность, значило окончательно потерять рассудок.

Сердце вихря поглотило меня, а после вывернув наизнанку - выбросило и я продолжил своё стремительное падение, во время которого заметил, что далеко не одинок: множество невзрачных теней мелькали тут и там. Первые бежали сломя голову по рукавам вихрей, хрустя своим увядающим разумом, вторые, кто в одиночку, а кто и бесконечными колоннами, медленно шествовали вслед за солнечными зайчиками, буквально создавая под собой опору из неоткуда, третьи же становились жертвами тёмных существ, олицетворением пороков и грехов - демонов.

Всё это так странно, так ужасно, так непонятно.

Я надеялся, что вот сейчас моё падение закончится, ведь я достигну дна, но лишь успела эта мысль сформироваться, как цветовая гамма вновь изменилась - в этот раз с красного на фиолетовый, а из тени вынырнул ещё один континент. Хотя, это был скорее архипелаг, где острова были соединены вместе гигантскими цепями, на которых вздрагивая от боли и удовольствия, висели тысячи людей, с вожделением глядящих друг на друга и надеющихся удовлетворить свою низменную похоть.

Те же люди, что смели стоять на истончающей прозрачные соки земле, вальсировали в ужасающем танце, деря кожу хлыстами, валяясь на острейших иглах и в порывах безмерной, неконтролируемой похоти, уничтожали друг друга в оргиях, вокруг которых разливался сладкий туман, что разносил по округе стоны и крики.

Снова глаза, только в этот раз затуманенные похотью: в них не было ненависти или отвращения, скорее брезгливость. Краткая секунда и меня подхватывает фиолетовый ветер, принесший с собой зуд и желание, которые растворились, точно сахар в воде, когда хлёсткий болезненный удар отправил меня дальше, не дав даже возможности ощутить нечто физическое.

Что-же все эти непонятные сущности так меня не любят - чем я плох? Хотелось-бы конечно оказаться у Врат Рая, но к сожалению я их не вижу - есть лишь эти приснопамятные континенты, которые один за одним отвергают меня.

Почему я недостоин танцевать хоровод в царстве гнили и счастья?

Почему бесконечная резня откидывает меня в сторону!?

Почему сладость похоти с ленивой брезгливостью отбрасывает меня!!?

Чем я заслужил эти страдания!? В чём я провинился перед Создателем, что отправил меня прямиком в АД!? Почему...

- Не кричи, выродок Кхейна и Иши! - Полный могущества и внутренней злобы голос, впечатал мои мысли в стенки несуществующей черепной коробки, вызвав противный и всепоглощающий звон. Тысячи изменяющихся ежесекундно пар глаз вперились в меня, а руки существа сковали меня в ловушке из вытянутых пальцев, на которых рты злобно выговорили что-то на тысячах языков.

Наконец, звон прекратился и я взглянул на ЭТО. Огромное гуманоидное тело, испещрённое сотнями сменяющихся каждое мгновение символов, десятки тысяч цепей, что цеплялись величественными кольцами к рогам существа и уходили прямиком в огромное веретено, что лязгая и хрустя, плела из них хаотичный, абсолютно неосознаваемый рисунок.

Существо раздражённо оскалилось, не прекращая плести узор второй парой рук.

- Замолк наконец, уродец. - Спокойно, с глубочайшим презрением констатировало факт существо, когда мои мысли застыли в янтаре непонимания и страха. - Ха-ха, забавный. Мысли и воспоминания, как на ладони. Что-же, Василий, хочешь что-нибудь спросить?

Лязг прекратился, глаза застыли, рты замолкли, а существо зычно и глумливо рассмеялось...

Глава 1 - "Тзинч и Материум"

Когда смех стих, а губы существа сомкнулись, неожиданно исказившись в обворожительной женской улыбке, я будто бы проснулся - с глаз слетела пелена, что позволяла мне игнорировать всё, что происходило вокруг. Ещё пару секунд назад мне было глубоко плевать на всё: будь то целый континент из искажённой, бугрившейся язвами плоти, нескончаемая бойня, в которой люди и нелюди рвали друг друга на куски или бесконечная, ничем неприкрытая извращённая оргия, в которой слились сотни тел. Всё было окрашено в блёклые серые тона меланхолии, но сейчас, оказавшись в ловушке этого существа...

Я дрожал всем своим иллюзорным телом. Истинный, несравненный и всепоглощающий ужас захватил меня из самых глубин. Десятки вопросов проносились у меня в голове, мысли наслаивались друг на друга, возвышаясь стопкой склеенных книг обрушивались вниз прямиком на мой разум, что трескался от идущих одно за другим приступов мигрени. Зрение тухло, пространство внутри клетки из ладоней шло трещинами, а призрачные ладони осыпались чёрными искрами, что падая вниз обращались чернильным пламенем, обжигающим мне "кожу".

Здесь и сейчас я понял, что совсем скоро действительно... Исчезну. В этот раз бесповоротно. Обидно, как же обидно: лишившись тела, пережив сотни зеркальных клеток и узрев то, что находится за пределами человеческого понимания - умереть буквально от сердечного приступа!

У меня ведь даже сердца нет! Ничего у меня теперь нет! Ни семьи, ни друзей, ни мира! У меня всё отобрали! Ничего нет! Ничего-ничего-ничего...

Внезапно, пальцы существа с силой сомкнулись. Лязгнули цепи, застыли ветра и "тело" сковал отрезвляющий холод.

- Какой же ты шумный, юная тварь. - Лениво, с долей раздражения, которого достойна какая-нибудь назойливая мошка, пророкотало существо. Пальцы неторопливо, как бы демонстрируя истинный цвет, сияющей благородной лазурью кожи, складка за складкой разомкнулись и холод стал постепенно отступать. Мир не обрёл прежние блёклые цвета, но тем не менее вместо ужаса я ощутил лишь глубокое опустошение. - Я не собираюсь с тобой возиться, а эту маленькую "помощь" можешь считать шпилькой в сторону Тройки. - Существо усмехнулось. - А теперь задавай вопросы - не трать своими мелочными страданиями и мерзкой персоной моё время, Вася.

Я вздрогнул, потусторонний и полный силы голос на миг наполнился строгой нежностью Леры. Существо вновь глумливо рассмеялось, растягивая свои полные папиллом старческие губы. Воспоминания о зеркальных клетках заставили меня стиснуть ладони, чтобы не сказать этой твари нечто, что оно посчитает оскорбительным.

- Не беспокойся, уж ты - гнилое семя, никак не сумеешь меня оскорбить. - Полный нежных смешинок голос заставил меня стиснуть зубы в попытках сдержать гнев и заглушить мысли, которые очевидно раскрыты для твари. Послышались далекие хлопки перьями, а морда существа вытянулось клювом. - А ты умнеешь. Неплохой результат для смеска грязи с навозом.

Смех. Этот гребанный смех!

С губ невольно слетели слова:

- Заткнись, тварь! Что ТЫ вообще такое!?

Клюв перестал исторгать смех, но даже не двигая тем, что у существа заменяло рот, я всё равно его отдалённое эхо, что не заканчивалось ни на секунду.

- Первый вопрос, мой глупый-глупый гость с разумом червя и сутью мерзости. - Существо расправило плечи, но скорее по привычке, нежели действительно пытаясь стать более величественным. Очевидно, для него я - ничто, едва-ли достоит, чего-то иного кроме презрения. - Моё имя... - Десяток неясных, неосознаваемых словесных конструкций, перемешанных с адским клекотом заставил меня скривиться. - Ха-ха, но раз уж твой примитивный разум неспособен его понять, то можешь звать меня - Тзинч, Бог Перемен, Мутаций и Колдовства.

Пространство пошло рябью, когда это проклятое имя слетело с его клюва.

Земля ушла из под несуществующих ног и я завалился на столь-же иллюзорную спину, ощущая, как страх разносится слабостью по тому, во что я превратился. Почему я сразу этого не понял!? Не контролируя себя, я дрогнувшим голосом пробормотал:

- Э-этого не может быть. Т-тзинч, это ведь п-просто фантазия - всего лишь выдумка. Обыкновенная ложь, чтобы развлекать людей! Я не верю тебе, тварь! Ты реальна, а та больная Галактика всего лишь фантазия! Всё это бред, который ты достала у меня из головы, чтобы свести с ума!

Стройная теория сложилась в пару мгновений. Очевидно ведь, что это всё - Ад, что я умер во сне и мои тяжкие грехи не позволили мне войти в Царство Небесное, а теперь Отец Лжи - Люцифер лично пытается изувечить мой разум, дабы раз за разом прокручивать его сквозь мясорубку девяти кругов своего Царства!

Странная, пугающая эйфория от того, что я разгадал эту проклятую загадку заполонила меня.

- Я разгадал твой план! Я не стану игрушкой в твоих руках! - Срываясь и едва-ли не переходя на визг, кричал я, чувствуя, как сила разливается по телу. - Никогда, слышишь отродье, никогда я не стану плясать под твою дудку! Я приму любые пытки, но тебе меня не сломать! - Эйфория, смешавшись с самонадеянностью и глупостью, породила ядрёную смесь, что кувалдой ударила мне в голову не хуже той злосчастной бутылки виски.

Внезапно, Лукавый рассмеялся: лазурь осыпалась краской с алой кожи, рога удлинились и покрылись золотой вязью демонических печатей, а его вид вновь исказился - он будто бы сошел с картины мастера Эпохи Возрождения и сейчас насмешливо уставился на меня. Пламя вспыхнуло кольцом и подняло в небо клубы чёрного дыма.

Я ликовал - ведь я оказался прав! Вот она истинная суть вещей!

Я прав!

- Ты забавен, отродье. - Внезапно, Лукавый рассыпался осколками хрусталя, а за ним оказался всё тот-же ублюдочный образ, что с ехидной насмешкой смотрел на меня. - Разве ты не понимаешь, что для тебя я могу быть таким. - Сменив пламя, вверх устремились хрустальные пики, а сама тварь преобразилась, выпустив молнии и всполошив свою тогу. Из насмешливых глаз Зевса стрельнуло парой молний. - Таким. - Всё ушло под землю и вместо Зевса на меня смотрел, сияющий двумя оттопыренными вперёд парами рук, Шива. - И даже...

Всё затопил резкий писк.

Всё вокруг плыло, а голова разрывалась болью сразу в десятке мест. В нос ударил запах жжёного пластика, бензина и дыма. Живот колол из-за давящих полос ремня безопасности. Судорожно выдохнув, я исторгнул из желудка всё прямиком на руль моей старенькой "Бэхи".

Лишь через пару секунд, когда всё перестало двоиться, я сумел оглядеться: за пеленой дыма я видел на сидении справа сплющенное, дурно-пахнущее алое нечто. Лишь через миг, я сумел взглядом зацепиться за... Изумрудные глаза. В горле встал ком. Только не это...

Я попытался сбросить ремень, но его зажало погнувшейся внутрь дверью. Я бился и рычал, пытаясь высвободиться из этой проклятой ловушки и увидеть, что-же там на заднем сидении, пока в конце концов не обессилел, под треск ремня, что никак не хотел рваться.

Внезапно слева за дымом послышались глухие голоса:

- Миш. у нас тут ЧП, гони сюда скорую! - Голос чем-то отдалённо напоминающий моего давнего друга, кричал в отчётливо шипящую рацию. - Да-да, из погибших пока смог только определить семейную пару с двумя детьми. Мужик выжил, а вот жена и дети всмятку, помилуй Господи! - На миг он замолчал. - Понял, жду, сейчас...

Дальше я уже не слушал, лишь закрыл лицо руками и завыл...

- Чем-то подобным. - Секунда тишины на осознание и Тзинч хмыкнув продолжил. - Теперь ты понял свою глупость, Вася? - Изумрудные глаза жены вперили на меня свой взгляд из под густых лазурных бровей. Я хотел свернуться калачиком, укрыться одеялом и просто исчезнуть из этой жестокой реальности - мне просто хотелось, чтобы всё это прекратилось, но ОН ждал ответа.

- Да. Тзинч. - Сухо и безэмоционально бросил я, смотря на его добродушно, испещрённое шрамами лицо.

- Отлично, чуть менее глупый чем ожидалось, выродок. - Весело пророкотал Тзинч. - Я вижу, что ты слишком туп, чтобы задавать вопросы, а мне. - Цепи с лязгом натянулись, раскручивая рисунок и ударясь о пол, оставляя на нём яркие борозды, а отдельные звенья и вовсе накалились до бела и пролились росой на землю. Сотни цепей застыли в воздухе. - Есть чем заняться накануне.

Пальцы расцепились и я увидел небо, в котором переливались десятки тысяч оттенков синего, что отражались в хрустальные стенах, плотоядными солнечными зайчиков, что выскальзывая из тени стремительно набрасывались на множество разнообразных птиц, державшихся на уважительном расстояние от своего повелителя, одновременно с тем устраивая собственную охоту на наглые отражения.

Монструозное тело Тзинча испустило лазурный туман и сотни цепи вновь натянулись, сцепившись вместе словно змеи. Веретено лязгая и скрипя заработало с новой силой.

- Тебе пора, выродок, прощай. - Тзинч лениво облизнул длинным языком свой клюв и взглянув на меня в последний раз, небрежно махнул ладонью. Хрусталь заиграв свою тихую мелодию, начал медленно уходить вниз, образовывая лестницу, по которой уже весело скакали отражения.

Ничего не говоря и не оборачиваясь, я начал спускаться. По итогу Тзинч не дал мне никаких ответов, да я и не спрашивал. Получается... Я сам дал возможность Тзинчу поиграть со мной. Гнева не было, уже ничего не было. Ха. Теперь вместо вопроса - "Что у меня есть", нужно задавать "Чего нет", всё же второй список ширится и полнится с каждой минутой, проведённой в этой отвратительной Галактике.

Мысли текли неторопливо, иллюзорные ладони, как скорее всего и всё тело стали таять - не долго песенка играла. Хотя то, что я миновал Царства всей четвёрки Богов Хаоса уже можно назвать подвигом. Хрустальные ступени закончились и я едва не запнулся, когда понял, что вместо уже ставшего привычным Варпа внизу я видел... Планету? Нет. Скорее лишь её кусок, ведь я буквально мог коснуться облаков, что незамедлительно и сделал.

Я не ощутил мягкости, упругости, только лёгкую влагу - жаль расстраивать прошлого себя, ведь помню в мой двадцатник меня знатно так обсмеяла тогдашняя девушка, когда я в порыве страсти и расчетливого желания заявил, что рядом с ней, я будто бы лежу на облаке. Кто-же знал, что она хоть и красивая, но зануда. Да... Тогда секса мне не досталось, но с другой стороны, где она, а где я.

М-да, по крайней мере она на Земле, а не в Галактике где каждый день гибнут миллионы.

Я снова дотронулся до облака, мне казалось, что вот-вот эмоции вспыхнут, появится детский восторг, любопытство, да хотя-бы простое наслаждение видом. Я был буквально над облаками, выше только стратосфера и разные другие заумные названия.

Неужели, я сжёг себя словно спичку?

Резкий удар по копчику прервал мои мысли. Пятка соскользнула с хрусталя и я вновь отправился в полёт, прямиком вниз, сквозь облака на неизвестную мне планету со странными перспективами и банальным незнанием что вообще делать - худшего, я даже не смел представить.

Белый туман облаков закончился и передо мной открылся... Удручающая картина. Пепельные дюны с редкими яркими пятнами постепенно перетекали в грязно-серые моря, а те создавая каскадные водопады, пытались заполнить прожорливые кратеры и трещины, уходящие во всевозможные стороны на многие тысячи километров.

Чем ближе приближалась земля, тем сильнее я ощущал странную, казалось-бы эфемерную усталость, больше похожую на холодную тоску меланхолии. Иллюзорное тело, которое невиданным образом поддерживалось мной, стало постепенно распадаться чёрными искрами, которые вспыхивали в воздухе огненными вихрями и в тот же миг потухали. Палец за пальцем, слой за слоем, пока от меня не осталось ничего кроме некой точки - сосредоточения моего сознания и тусклых эмоций.

Когда я постепенно стал замедляться, а пепельные дюны становится всё чётче, я понял, что к апатии пришло ещё и... Обезвоживание. Два противоположных желания - снова оказаться на земле, ощутив нечто материальное и вновь плыть в океане эмоций, где не было этой иссушающей жажды, чуть-ли не физически разрывали меня на две части. Я буквально слышал треск, сопровождаемый нарастающей головной болью.

Казалось ещё чуть-чуть и я порвусь точно резиновый шарик. В целом... Я не имел ничего против такого конца - ведь какой смысл в столь болезненного и бессмысленного существования.

Внезапно подул нежный ветер - только не тот, что десятилетиями тесал пепельные песчинки, а содержавший в себе свет. Эмоцию, столь светлую, что желания только что разрывающие последнее, что от меня осталось, присмирели и затаились.

На первое-же место вышла цель. Совсем крохотная, неспособная снова возжечь во мне яркие эмоции, но по крайней мере способная повести дальше, а именно - утолить жажду. Ветер, словно услышав посыл, нежно подхватил меня и понёс куда-то вдаль за горизонт, чьи пейзажи были всё такими-же однообразными.

Сейчас меня не вдохновлял факт того, что это другая планета - наоборот, даже апатия не могла сдержать столь глубокое отвращение, ведь пепел пах жестокостью и эгоизмом. За каждой песчинкой этой бесконечной пустыни стояло нечто многоликое. На секунду меня сковала догадка - неужели это сотворил Тзинч? Ведь именно он отправил меня сюда, помог миновать безмерный Варп, из которого я сумел-бы выбраться, разве-что наткнувшись на минующий сотни световых лет корабль, плёнку поля Геллера, которую я не факт, что смог-бы прорвать... Слишком много "если" - выдержал-бы это мой разум? Сомневаюсь.

"Тело" пошло короткой рябью и ветер резко крутанувшись, начал нести меня буквально в паре десятков метров над поверхностью, которая завораживала меня своими идеально круглыми песчинками, что переливались на солнце всем разнообразием серого и реагировали лёгким перестуком на моё присутствие, а иногда дюны и вовсе рвали на части огромные, сверкающие своей белизной осколки, что дрожа разносили по округе чистый звон, словно профессиональный музыкант провел пальцем по грани глубокого бокала, когда я проносился мимо них оседлав ветер чьих-то эмоций.

Шли минуты и часы, моё "тело" уже подрагивало от странного напряжения, которое несло нечто впереди, о чём казалось-бы сам ветер хотел... Предупредить? Наверное. Я неуверен. Скорее это было схоже с нервным касанием, когда ещё ничего не произошло, но человек рядом невольно пытается убедиться что он не один.

Внезапно очередная, особенно высокая дюна закончилась и я услышал свист, а после из-за пепла буквально вынырнул далекий вид на колонну пёстрой и проржавевшей до основания бронетехники, чьи крыши накрывались яркими коврами, а на капотах вырисовывали золотой краской десятки символов, идущих крупной арабской вязью вперемешку с острыми, готическими буквами.

По обе стороны от машин и крытых грузовиков шли рядами самые разнообразные группы, от одетых в рваньё нищих, что едва не падали от обезвоживания и до отрядов профессиональных солдат, полностью покрывающих своё тело серыми хламидами, поверх которых, блестя двухглавыми орлами висели прямоугольные коробки странных винтовок всё такого-же тёмно-серого цвета, под стать пеплу под их ногами.

Пока я разглядывал всё это пиршество для глаз фантастов с чем-то вроде лёгкого, на грани безразличия любопытства, я ощутил сладкий запах.

Едва-ли в этот миг я мог себя контролировать, моё "тело" само устремилось вперёд, едва не вылетев за пределы нежного ветра, от которого зависело моё существование. Караван, как для себя я назвал эту колонну, продолжал продвигаться вперёд, пока я летел над ними и в порыве жажды пытался найти источник этого сладкого запаха, пока в один момент я не почувствовал, как нежный ветер взвыл и ближайшая ко мне бронемашина наподобие американского хаммера, взорвалась ярким, отдающим проклятой лазурью, взрывом.

Нежный ветер взбрыкнул буйной волной и сбросил меня вниз. Сквозь писк нарастающей, смертельно опасной жажды, я услышал нечто невразумительное, нелогичное и при этом предельно понятное:

- Эльдары!

Глава 2 - "Бойня и Договор"

Крик разнёсся над пепельной пустыней, уподобившись выстрелу сигнального пистолета. По ушам ударила какофония из: женских визгов, чётких приказов и стонов раненных, что заглушалась ещё более громким и отчаянным рёвом пламени, что охватил металлическое крошево, оставшееся от машины, не оставив даже малейшего шанса возможным выжившим.

Ветер, пахнущий болью и ненавистью, хлёстко ударил меня в "грудь". Я покатился по песку, а "тело" содрогнулось от спазма, словно все внутренности сжались, изо рта уже закапала слюна, но самой рвоты не было.

По итогу, подняв "голову", я понял, что оказался примерно в ста метрах от всей этой людской массы, чётко различая по отдельности каждую человеческую фигуру на сером фоне. Было такое чувство, что нечто желает, чтобы я видел то, что будет происходить дальше.

Раздался тонкий свист десятков тормозов. Даже не пытаясь "подняться" с земли, я растерянно смотрел на то, как остальная пятёрка бронемашин каравана выворачивают колёса и резкими, чуть дёрганными, но выверенными движениями выезжают из строя. Под колёсами машин захрустели кости, зазвучали крики и полыхнуло обжигающим ветром неверия и обиды. Казалось, один из разодетых в тряпки мужчин смотрел прямо на меня, пока его внутренности алым комком лезли через рот - он умер, точно не додавленный тюбик зубной пасты.

На людей, которым не повезло, никто из водителей не обратил внимания, лишь странная, прерывающаяся сирена заиграла из динамиков одного особо разукрашенного "хаммера", пока он отъезжал подальше от колонны. Грузовики, оставив рваные борозды на пепле, остановились впритык друг к другу. Бронемашины, отъехав на метров сорок в разные стороны, начали кружить вокруг грузовиков, добавив в общую какофонию звуков ещё и свои гудки.

Через мгновенье, в пару отточенных движений вскочили люди в серых хламидах, что щёлкнув предохранителями своих прямоугольных автоматов и не отходя далеко друг от друга, заняли позиции близ грузовиков в полуприседе. Я чувствовал, как за их нарочито грубыми масками из кости, разум источал едкий запах тревоги.

Наконец, некое подобие оборонительных линий было выстроено, простые люди, одетые чуть лучше того приснопамятного "тюбика" - также начали вставать с песка, после чего спешно набиваться штабелями под грузовики, толкаясь и напитывая ветер своим страхом.

Наконец, всё начало постепенно стабилизироваться, люди настороженно затихли, стараясь находиться как можно ближе к грузовикам, бронемашины остановились, завибрировали моторами и из-за прикрытых бархатной ткани окон, показались дула всё тех же прямоугольных автоматов.

В какой-то момент спазмы начали сходить на нет. Только вот не успел я выдохнуть, как на первый план пришла жажда. Сперва она не могла заставить меня даже "пошевелиться", но постепенно - секунда за секундой, сладкий запах становился всё более различим на фоне мерзкой смеси напряжения и страха, тем самым маня меня. Тем не менее, разум держал меня своей холодной хваткой из апатии и неверия. В конце концов, что-же это за бред, я что действительно сейчас увидел, как: машина взорвалась, десяток другой людей погибли, а кто-то крикнул это странное для настоящего мира название?

Я просто не верю - это не может...

Пепел с едва заметным треском песчинок двинулся рядом со мной, чуть рассыпавшись и показав... Шланг? Хотя нет, скорее украшенную парой жёлтых драгоценных камней в форме капель трубу, что шла элегантной выпуклой волной, заканчивающуюся острым блёклым кристаллом того же цвета, что и камни. Недоумение не успело окончательно оформиться в мыслях, как кристалл завибрировал и засияв изнутри, выпустил в сторону ближайшей бронемашины короткий луч, что с тонким свистом врезался в окно бронемашины.

Один из прямоугольных автоматов с коротким хлопком упал на пепел. Через секунду свист множества лазерных лучей молотом ударил точно в темечко, затопив меня сразу десятком запахов и их оттенками. Различить что-то конкретное было сложно - голова болела, словно от недельного запоя, но тем не менее я понял главное - бой начался, а рядом со мной... Пепел осыпался с прикрытых бледно-жёлтой тканью закруглённых наплечных пластин и острых краёв потёртой, но до крайности футуристичной брони. Встал настоящий космо-эльф.

Это был грёбаный эльдар!

Жёлтое стекло вытянутых линз сверкнуло из под капюшона и не человек сорвался с места, элегантно отпрыгнув носком от песка, точно как его пара собратьев, что едва-ли не пролетев мимо, за пару секунд преодолели половину расстояния, отделяющего их от бронемашин. Солдаты из-за окон разразились спешным огнём из настоящих лазганов!

Полыхнуло болью, что в этот раз зудом отдалась в "затылке". Крики, визг сорвавшихся с места бронемашин и свист лазеров - всё это не остановила от моих мыслей и следа. Разум захватил животный страх и в этот раз настоящая жажда заставила меня "вскочить" с земли и, оседлав один из потоков отвратительной моей сущности боли, отправиться прямиком в самую гущу боя, ведь сладкий запах исходил прямиком оттуда.

Инопланетяне уже достигли бронемашин, люди в которых несмотря на ветер решимости не смогли даже задеть скачущих с неимоверной скоростью эльдар, что фактически безнаказанно проделывали дырку за дыркой в корпусе машин, каждым своим выстрелом убивая по человеку.

Одна из эльдар в элегантной броне с высоким шлемом и выделяющимся на пластинах брони бюстом, сверкнула неоновой кромкой белоснежной сабли и скользнула по крыши бронемашины. Сабля вскрыла толстые слои ковров и металла, словно консервную банку, оставив в голове водителя длинный идеальный прорез, сквозь который начала в такт пульсу сочиться серая склизкая жидкость.

Хаммер повело на полной скорости в сторону, крутой поворот и он переворачивается со скрипом деформирующего металла, попутно взметая пепельную взвесь, "пролетев" сквозь которую я увидел, как остальная четвёрка бронемашин уже устремились вперёд по дюнам четырёхколёсными гробами.

Я силился отвернуться от придавленной стеклом в районе запястья безвольной ладони, которая так и не отпустила свой лазган.

Внезапно, я ощутил неким внутренним понимаем, что сладкий запах находится в опасности - он буквально может стать чем-то иным, если эльдары доберутся до людей. Почему, зачем, как? Все эти вопросы сейчас были мне неинтересны - остался только запах, который я не мог потерять, от него зависела целостность моей сущности, которой остальные ветра, что в своём изобилии уже начинали медленно сворачиваться вихрями были... Отвратительны!

От одной мысли, что я ради утоления жажды впущу в себя эту ало-чёрную какофонию, приводила меня в ярость! Потому ускорившись, я догнал и перегнал эльдар, что словно собирающие жатву жнецы, достигли оборонительных позиций солдат в серых хламидах и секли беспомощных людей скупыми, отточенными до автоматизма движениями сабель. Другие же продолжали делать выстрел за выстрелом, выцеливая солдат, что пытались навалиться на одного эльдара группами.

Люди в тряпье, всё так же валявшиеся в песке лицом вниз, хныкали и молились, пока всё сильнее вжимались в пепел всем телом, словно действительно верили, что он спасёт их от безжалостных инопланетян. Из-за запаха отчаяния, страха и ужаса, меня тошнило и выворачивало наизнанку, но и останавливаться было нельзя.

Я уже был в десяти метрах от грузовиков, как невольно подметил, что голова одного из солдат дёрнулась, когда лазерный луч чуть смазано ударил в прикрытую белоснежной маской челюсть.

Уже готовый к картине того, как очередное тело исторгнет вспышку неверия в свою смерть, я поначалу и не обратил внимание, что пальцы солдата только крепче вцепляются в рукоять лазгана. Лишь пролетев ещё пару метров, я удивлённо заметил, как его горло выталкивает дикий, полный боли крик, после которого мелькает красный лазерный луч.

С коротким свистом, проносясь сквозь поле бояб акт отчаяния оставляет чёрный круг подпалины на доспехе той самой эльдарки, что уничтожила первый хаммер.

Инопланетянка среагировала мгновенно и крайне странно - её сабля чуть сместилась и своей кромкой срезала лишь серую ткань капюшона с макушки тщедушного и бедно одетого солдата, которого ещё секунду назад собиралась лишить головы. Эльдарка застыла, а солдат ярко запахнув смесью недоумения и радости резко, надрывая горло крикнул, едва сломавшимся голосом одно единственное слово:

- Договор!

Эльдары вокруг замирают, а люди начинают передавать это слово по цепочке. Всё громче стали раздаваться разные голоса: мужские и женские, грубые и нежные, звонкие и скрипящие. Люди кричали и вместе с криками выпускали в пространство совместный ветер ликования, даже простые мирные люди начали выбираться из под грузовиков и кричать это слово, как мантру.

Поддавшись всеобщему чувству, я тоже остановился и стал в недоумении задаваться вопросами - "что вообще происходит? Какой ещё договор? Это ведь грёбаный вархаммер - люди и ксеносы не заключают никаких договоров!"

Наконец, поле боя затихло - никто больше не стрелял и не бежал. Эльдары буквально смирно стояли, пока у их ног валялись десятки истекающих кровью трупов. Подавив ступор и непрошенные мысли, я с некоторой неуверенностью наверное свойственную человеку, что буквально хочет сесть на сраные эмоции, но всё же оседлал ветер всеобщего ликования, что неожиданно сумел чуть притупить жажду и перенести меня в воздух, ровно над четырьмя грузовиками.

Я втянул "носом" сладкий запах и едва не рванув вниз, всё же заставил себя остановится - нужно было понять, что вообще только что произошло.

Мягко загнав саблю обратно в костяные ножны, эльдарка неожиданно пропела одну звонкую ноту, от которой песок задрожал, начав вырисовывать пересекающиеся друг в друга звуковые круги вокруг неё. Когда инопланетянка замолчала, все эльдары убрали своё оружие, кто загнал мечи в ножны, кто убрал винтовки за спины, но буквально в один миг все они остались безоружны.

Новая нота от предводительницы группы возобновила танец песка и пустила короткий импульс голубоватого ветра, который за пару секунд о чём то оповестил всех остальных эльдар, что через десяток секунд тишины, резко развернулись и спокойным шагом направились в сторону бесплотных дюн. Что было самым удивительным, именно в этот момент, когда ветер стал единообразным, я понял, что эльдары... Не пахли. Совсем. Лишь лёгкий флёр, будто бы от дорогих духов преследовал их, давая понять, что они все же не безэмоциональные машины.

Когда группа из, как оказалось всего девяти эльдар отошла от грузовиков на метров двести, предводительница коротко сверкнув линзами глаз, развернулась и ушла в пустыню, оставив за своей спиной сотни громко переговаривающихся людей и глядящих в небо пустым взглядом десяток трупов, что оказались полностью беспомощны перед ликом грации лишь малого отряда эльдар.

От этой сцены что-то внутри вскипело. Неужели люди настолько бояться этих космо-эльфов, что даже не смеют стрелять им в спину!? А эльдары, они же не лучше, они серьёзно просто ушли из-за одного единственного удавшегося выстрела!? Зачем тогда взрывать одну из машин, зачем убивать всех этих людей и лишать целый караван адекватной защиты!? Ради чего умерли эти люди - в этом просто нет никакого смысла!

Эмоции бурлили, ветер вскипел и внезапно эльдарка резко, даже казалось-бы чуть неуклюже развернулась и дёргано выдернула из ножен саблю, направив её точно на меня и вновь застыв. Люди замолкли, солдаты упали на землю и направили лазганы на ксеноса, а я... Опешил. только вот не от её реакции, а от того, что ощутил её эмоции.

Она боялась.

Космо-эльфийка только-что покрошившая десятки людей в капусту и одним движением уничтожившая бронированный хаммер - боялась. И ни кого-то, а меня. В это было даже сложнее поверить, чем в этот странный договор. Так и хотелось прокричать - "Чего ты боишься, дура, я в своей жизни и мухи не обидел!"

Только эта опасная леди даже не шелохнулась. Она банально не слышала меня. Ветер стих, а апатия снова сомкнулась вокруг разума и лишь один вопрос бился у меня в голове - "Господи, чем я заслужил этот отчаянный страх". Я ведь действительно был хорошим человеком... Разве нет?

Эльдарка медленно опустила саблю, после чего не выпуская её из рук, начала уходить, не поворачиваясь ко мне спиной, пока в один момент вовсе не скрылась за пепельным холмом.

Звенящая пустота накрыла меня и я, ещё с секунду повисев в воздухе, начал медленно опускаться к этому сладкому запаху - только вот теперь особого желания не было. Просто инстинктивно я решил, ха-ха, подкрепиться, заесть так сказать стресс.

Я опустился на уровень людей вокруг, слушая их тихие голоса и глядя в прикрытые тканью лица с ярко выделяющимися глазами, пока нехотя шел за сладким ароматом:

- Каси! - Строго выплюнула девушка с небольшой дрожью в голове, расцепив руки на груди у совсем мелкого мальчонки. - Ты неправильно складываешь святой символ: сперва правая ладонь, а потом левая! Пресветлый Император может наказать нас, вновь послав длинноухих Шагримов, если ты продолжишь делать всё неправильно, мелкий шама.

Мальчик, вжав голову в плечи, дёргано кивнув, старательно сложив... Аквиллу на груди. Этому не следует удивляться, но я всё равно удивлен. Слева возник новый голос:

- Ри, где-же ты, Ри! - Женщина лишь чуть-чуть лучше одетая нежели нищие, державшиеся в стороне от основной толпы, бесполезно бегала вокруг. - Ри! Ри!

- Заткнись ты, Шамиле, помер твой мальчонка! Пресветлый его забрал!

- Да чтоб у тебя губы Зелном пошли, выродок!

Скандал начал набирать обороты, но больше он был мне неинтересен. Чуть в стороне один из солдат коротко и напряженно выдохнув, произнёс прокуренным голосом:

- Слава его Божественному Величеству. - Мужчина поправил чуть сползшую маску и пошел к остальным серо-хламидным, что окружили того самого солдата, сумевшего попасть в эльдарку. Благодарный ветер приятно щекотал нос, пока люди один за одним клялись своему спасителю в вечной дружбе и любой помощи.

Парень, которого я узнал по отсутствующей ткани на макушке, сидел там же где и упал, тихо что-то выговаривая, видимо, молитвы, если судить по жёлтому цвету ветра, что практически сразу с лёгким хлопком уходил в Варп. Так бы я и отправился дальше, если бы не почувствовал... Лёгкую сладость. Приглядевшись, я заметил, что парень что-то теребил в руках.

Заинтересованность не смогла пробиться сквозь апатию и заставить меня подойти к нему, но сам факт я подметил, заодно про себя пошутив, что отличить его будет несложно - эльдарка его хорошо погладила по макушке. М-да... Так себе шутка получилась.

Внезапно на пути встал нищий, что пригибаясь к земле из-за ощутимого горба, нёс в сторону грузовиков дрожащую и скулящую девушку, находящую в полубреду, плечо и живот которой ощутимо кровило, пачкая лоскуты тусклой зелёной ткани, нашитые поверх серой хламиды. Видимо, задело осколками ещё во время взрыва.

Смотреть на раненного человека было не по себе - так и хотелось отвернуться и закрыть глаза, чтобы не смотреть на это отвратное зрелище, которое было гораздо более реальным, нежели полёт через Царство Кхорна, где крови было стократ больше, но этого ощущения и близко не было.

Сильный запах сладости проник в "поры" моей "кожи", буквально одним своим близким присутствием давая дополнительные силы, которых осталось совсем немного, как раз хватит, чтобы забраться в грузовик, да выяснить на месте, что-же меня так привлекает.

Ну и опять же заесть стресс... Нет, шутка всё же неудачная, хотя Лерке-бы понравилось... Да, понравилось.

Нищий донес девушку до прикрытого зелёной тканью заднего входа в грузовик, который только сейчас я мог оглядеть более полно: это был на вид квадратный с рубленными чертами защитных пластин и накрытый толстой тканью, похожий на КАМАЗЫ военных образцов, в которых возят солдатиков-срочников, только раза в три крупнее и ощутимо шире.

Нищий перевел дыхание и звучно высморкался на пепел серыми соплями, после чего постучав по корпусу грузовика, прокричал:

- Эй вы там, я тут это, раненную приволок из ваших! - Нищий замолк, но никто не откликнулся. Мужчина уже готовился вновь кричать, как ткань откинулась в сторону и на пепел упала железная пластина, по которой вниз спустился сухой, бледнокожий старик, что ничего не говоря, кинул нищему какую-то коробку в тёмно-зелёном полиэтилене. Хлопок раскиданного в стороны пепла и Мужчина быстро схватил коробку двумя руками, словно младенца, после чего истончая запах счастья, побежал куда-то в сторону, через миг растворившись в гомонящей вокруг толпе.

Старик хмыкнул и чуть скривив обескровленные губы - пробормотал:

- Низшие.

Обойдя старика и громыхая ботинками спустились ещё двое мужчин в зелёных цветах, которые неся в руках носилки, едва-ли не падали - видно ещё не оправились от ощущения скорой смерти. В этот момент я уже не смог себя сдержать и быстрым "шагом" направился к сладкому запаху.

Ткань чуть дёрнулась и я оказался в полутьме продолговатого помещения. Сладкий, до крайности приятный ветер ударил мне в "лицо", заставив прикрыть глаза от удовольствия. Наконец-то поем. Сколько я там не ел? День-два, а может и вовсе пару месяцев, кто этот Варп разберёт.

Усмехнувшись, я открыл глаза и застыл.

Передо мной на узких двойных койках в три ряда лежали люди. Только вот они не сверкали жизненной силой, да пытались перекричать друг друга в диалогах от скуки. Ближайшая ко мне койка содрогнулась и с неё с коротким, но отчётливым грохотом свалился совсем молодой парень, чьё лицо в полутёмках я едва мог разглядеть.

Парень тяжело задышал и забарахтал культями завместо ног. К нему спешно подбежал престарелый мужчина с зелёной лентой на груди и сдал сдавливать его плечи прижимая к полу.

- Отпусти, отпусти, отпусти меня Ханзир молю! - С надрывом кричал парень, пытаясь встать при помощи рук.

- Нет. - Лаконично ответил Ханзир, постепенно ослабляя давление на резко ослабшего парня, что бил кулаками по полу и выл на одной ноте. - Тебе нужно поспать мой мальчик. - Нежно проговорил Ханзир, аккуратно обхватив парня в районе груди и подтягивая его вверх.

Голова чуть запрокинулась и неожиданно, что-то слетело с глаз парня. Осторожно, с некоторой опаской я перевёл взгляд на это "что-то". Изначально зелёная, а сейчас грязно-коричневая от глубоких пятен крови повязка.

Парень уставился прямо на меня пустыми провалами вместо глаз.

В этот момент, когда Ханзир уложил "мальчика" обратно на кровать, а я в исступлении перевёл взгляд на коридор между кроватями и ощутив приторный медовый запах, понял - они все находятся при смерти...

Глава 3 - "Горе и Счастье"

Пока я сдерживал внутреннюю дрожь и осознавал эту простую, но ужасающую истину, зелёная ткань с треском падающих на металл песчинок, отодвинулась. Старик вошел внутрь и точным движением подхватив край полотна - пропустил внутрь парней с носилками, что чуть сморщившись, коротко и отправились вглубь помещения, спустя пару секунд скрывшись в потёмках.

Старик в свою очередь коротко выдохнув и распространив вокруг лёгкий болотистый запах, сверкнул серыми, едва-ли не матовыми от усталости глазами - отошел чуть в сторону и опёрся на основание одной из множества ржавых арок, к которой при помощи канатов была натянута секция грязно-салатового тента, который снаружи казался серым из-за пепла.

Развернувшись и сопроводив взглядом силуэты уносящих носилки парней, я неожиданно подумал о том, что в этой обители боли и ужаса ещё остались свободные койки, но тогда возникает вопрос, а зачем этот караван тащит с собой столько раненных? Да и кто мог сотворить это? Уж точно не недавняя битва - я прекрасно помню, что эльдары не оставляют после себя раненных - каждый их удар несёт в себе мгновенную смерть.

Голова шла кругом от предположений, ведь ладно местные порядки для меня остаются загадкой, я даже не представляю, кто обитает в этом мире, а вдруг помимо таких вот цивильных космо-эльфов, как эти, что соблюдают свой странный договор, который стал коробить меня лишь больше. Они буквально просто так оставили без защиты кучу тяжело раненных, но и те же тёмные эльдары.

От одной мысли, что я могу оказаться на планете вместе с садистами-мазохистами, что превращают людей в свои живые игрушки - меня бросало в дрожь. Хотя... Наверное какой-нибудь мир-улей едва ли был бы лучше. Моя память ещё не столь дырявая, чтобы забыть об ужасающей сервиторизации.

Вздрогнул. А может, это просто бандиты решили поживиться добром каравана? Тогда непонятно зачем целенаправленно калечить? Или тут только это парень "счастливчик", угодивший в лапы садиста? Ха... Хотелось-бы верить, только вот этот пьянящий запах, состоящий из множества оттенков смерти, говорит об обратном.

Запах... Как же я не хочу думать об этом запахе, но всё равно вынужден чувствовать его каждую секунду. Варп, иллюзии, Тзинч, другая планета заселённая людьми, космо-эльфы, бой, раненные... Всё это просто не могло быть реальностью. Всё слишком странно, извращённо и жестоко.

Тем не менее, это всё есть. Я седлаю эмоции, меня устрашилась эльдарка и самое главное - я стою рядом со стариком, который не спрашивает что я здесь делаю или почему пялюсь на раненных, ведь... Для них - я невидим, просто страшилка, тварь вылезшая по воле Тзинча из Варпа и незаметная до того момента, пока она не решит устроить ещё одну бойню размером с планету.

Но даже это можно сместить в сторону шутки, учитывая восточный колорит, наверное, теперь меня будут называть джином... Никогда не любил "Алладина", особенно этого синего дурачка-качка, который портит восточную эстетику своими вечными шуточками и отсылками.

М-да... Я в полном дерьме.

Колени подрагивали от болезненного напряжения, а мысли продолжали наслаиваться друг на друга, позволяя хаосу собственного разума отвлечь меня от этого зрелища. Просто не быть здесь, иначе, полностью сосредоточившись на всём этом - я несмотря ни на какую апатию, уже бился-бы в истерике.

Только и рано или поздно придётся возвращаться назад, потому услышав тихий мужской голос, я моментально переключился на него:

- Приветствую, достопочтенный Пакши Ак'Си. - Повернувшись, я увидел крупного мужчину, чья неизменно серая хламида была увешана тонкими зелёными ленточками. Он низко склонился перед Стариком. Пакши. Ха, всё же восток и правда своеобразен, даже в далеком будущем. Ак'Си даже не взглянул на мужчину. - Я. Я хотел бы спросить - Айма она...

- Умрёт в течении пары дней. - Прервал мужчину отстранённым голосом Ак'Си. Короткий треск. В полутьме заиграл тщедушный огонёк на конце массивной зажигалки с выпуклым, заметно облезшим черепом с опущенными вниз крыльями, что в тот же миг перекинулся на грубую бумагу самокрутки. Щелкнула зажигался, огонёк потух, белый дым плотной струйкой пошел вверх и старик сделал глубокую затяжку, после чего выпустив дым из ноздрей пробормотал. - Непривычно, жаль трубка осталась там. Да и кас отмок...

Мужчина в свою очередь замер, а после полыхнул волной недоверия, дрожащим шепотом пробормотал:

- Н-но как-же так, Пакши... Вы ведь хирургеон из самого Официо Медика.

- Безусловно, только зараженную калом и пеплом кровь исцелит разве что джин. - Вяло отмахнулся Ак'Си, делая ещё одну затяжку. Просящий в свою очередь прервал поклон и сглотнув, распылился пуще прежнего:

- Она ведь травница, Пакши! Да и вы сами рассказывали, что у вас есть артефакты с самого Исхода, что способны побороть даже пепел! - Проглатывая окончания слов и полыхая надеждой точно факел, проговорил тот в ответ, нервно теребя клочковатую с заметной сединой бороду.

- Я не буду тратить ради какой-то травницы реликвии моего рода. - Отмахнулся старик от слов просящего.

- Айва не какая-то травница! Вы ведь сами говорили о её великом будущем! - Едва не крикнул мужчина, после чего спешно заткнул сам себе рот мозолистыми руками и, со стыдом оглянувшись в сторону, лежащих без движения раненных.

- Это было до набега, а сейчас даже моё будущее заволокло туманом. - Меланхолично пробормотал старик, уставившись в никуда. - По - твоему из-за своего великого будущего она заслуживает спасения больше, чем все здесь лежащие. - Усмехнулся Ак'Си, скривив губы в злой глумливой улыбке.

- Нет, как вы только могли об этом подумать, я... Я просто... - Запнувшись и дрожа губами, мужчина со звучным лязгом свалился на колени, истончая чёрный запах отчаяния, от которого я почувствовал густую тошноту, ударившую в голову. - Молю вас Пакши, спасите Айву, спасите мою девочку ради Бога-Императора! Она работала на износ, десятки до сих пор живущих были спасены только благодаря ей! - Слёзы ярким звоном ударились об пол. - Я всё отработаю, буду до конца жизни ходить у вас в служках, не будет никого вернее меня, только молю спасите, спасите её!

Мужчина буквально выл, не заботясь о раненных и жалко подгибая ноги под себя. Часть лежачих на койках людей застонав - проснулись, истончая флёр боли и исступления, вызванного лошадиными дозами обезболивающих.

Резкое движение ладони Ак'Си и хлёсткое эхо хлопка прошло волной по помещению, даже стоны и те затихли. Мужчина едва не завалился на бок, а его щека покраснев, начала медленно кровить сквозь поры, настолько силён был удар казалось-бы древнего старика. Просящий открыл рот в неверии замолчал.

Старик навис над подчинённым, тяжело дыша. Густая смесь из вины, отчаяния и злобы ударила меня в виски, десятком острых игл, а нос защекотал отвратительный запах тления, который мерзкой волной распространился по всему помещению.

- Заткнись, Шики, все тут достойны спасения, эгоистичный ты крас! - Выплюнул Ак'Си, выпуская новую отдающую болотом волну. Обратная сторона ладони с силой врезалась в другую щёки Шики, заставив ту расплыться красным пятном, а его самого завалиться набок и влажными пустыми глазами смотреть на старика. - Реликвии не будут распечатаны и то, что ты будешь меня молить об этом на коленях ничего не изменит - твоя Айва умрёт в мучениях и ты ей рабством своей жалкой душонки не поможешь, несчастный дурак!

Изо рта Шики потекла слюна и он сквозь бульканье попытался сказать что-то ещё:

- Но...

- Ещё одно твоё слово и ты снимешь с себя зелень - будешь питаться помоями, побираться и сдохнешь на моём столе от пепла, как твоя ненаглядная дочка.

- Я...

- Ты меня понял? - Прошипел старик, сузив глаза, в которых сверкали расширившиеся в пару раз зрачки, полностью заполнившиеся собой глаза.

- Да... Да, Пакши. - Глухо пробормотал мужчина, чьи глаза потеряли блеск, а запах... Исчез, Шики перестал пахнуть, даже флёра духов, как от тех-же эльдар, не было. Мужчина треснул, как сталь на морозе, неспособный понять этот отказ старика.

- Отлично. - Всё резко прекратилось, ушел запах, впитавшись обратно в Ак'Cb, с шелестом плоти вышли иглы, лишь пульсирующая боль в висках напоминала, что эта волна было реальной. - А теперь пошел вон, в десятом ряду нужно сменить бинты и пакеты в капельницах.

Мужчина дёргано и неуклюже перевалился на живот, после чего встал и дрожа всем телом на негнущихся ногах ушел в полутьму помещения. Когда силуэт мужчины стал едва различим, Ак'Си с тонким презрением процедил:

- Ублюдок. - Старик сделал глубокую затяжку, а после выпустив дым шепотом завершил. - Все вы ублюдки.

С некотором трудом отвернувшись от старика, я понял что вот-вот упаду. Вместо того чтобы отвлечься, я стал невольным свидетелем личной драмы, а после... Запах, этот проклятый едва заметный запах тление... Пока что лёгкий, не наводящий на разум туман эйфории.

Только какого-нибудь культа Нургла мне не хватает для полного счастья... Или старик ещё не культист? Всё же запах был несколько обесцвечен. В конце концов у уникального запаха Нургла должно быть некое начало. А может я путаю причину и следствие? Что было раньше - его запах или сам Нургл...

Повернувшись к койкам, меня вновь поманил сладкий запах и в этот раз, я не сопротивляясь пошел вглубь помещения, пытаясь оформить мысли хоть во что-то чёткое и понятное, учитывая мой полный дефицит знаний и общее... Неверии в то, что это всё происходит по-настоящему.

Это глупо, но ничего поделать я не могу - я всего лишь человек. Несовершенный, нелогичный и вцепившийся в парадигмы той настоящей жизни... Надеюсь, я всегда буду человеком, а не осознаю себя в один роковой момент - тем самым джином.

Неожиданно я услышал шелест ткани: тихий, аккуратный, чтобы никто не заметил - именно так я плакал в детстве, завернувшись в одеяло и впившись зубами в подушку, ведь я мужчина - защитник, тот кто никогда не плачет. По крайней мере, именно таким я пытался быть для своих младших сестёр и матери в годы после развала Советского Союза, который унёс за собой целую прикрытую розовым стеклом реальность.

Те воспоминания заставили меня остановиться. Мысли затихли, а ноги сами по себе аккуратной походной понесли меня к звуку. Вот лежит привлекательная женщина, что сжимается во сне, пытаясь скрестить заключённые в гипс ноги - тонкая материя одеяла сползла, демонстрируя пропитанную кровью тряпку на её промежности, вот парень лет семнадцати с прикрытым бинтами лицом, что обнял сам себя культями вместо рук...

Крепкий мужчина со снятым скальпом, чья голова была обтянута пропитанной кровью тканью и тем не менее не могла скрыть небольшой перебой высоты на стыке кожи и голой кости.

Женщина со скрученными в ужасающем ожоге пальцами, смотрящая в потолок пустыми глазами и шептавшая: "Мири".

Старик, покрытый бинтами с головы до ног.

Десятки, сотни людей, что увядали на глазах и державшиеся в этом мире лишь по воле ходящих тут и там врачевателей с зелёными тканями, которые... В своей глупости продлевали их страдания. Я чувствовал всеобщий запах исступления, ведь их кровь была замутнена обезболивающими, антибиотиками и ещё десятком других лекарств.

Эти люди были сломаны физически и ментально. Лишь у единиц, сквозь муть исступления проглядывали другие запахи: горе, месть и ярость - были самыми частыми эмоциями. Я хотел абстрагироваться от окружающей меня реальности, скрыться, улететь сквозь грузовик и вдохнуть свежий воздух и запах всеобщей радости: они смогли спастись от эльдар, они выжили даже в этом аду - большинству из них это позволило забыться. Только вот я не мог, я всё ещё слышал этот шелест ткани, он уже совсем близко.

Наконец, я достиг очередной кровати. Тут не было ни одного врачевателя, лишь совсем маленькая и тщедушная фигурка мальчика лет шести. Тонкое одеяло дрожало, пока он сам не издавал не звука. Он пах болью и решимостью - он не хотел никому мешать.

Осторожно я присел на кровать, ткань чуть встопорщилась. В этот момент я со сжавшимся в тисках сожаления сердцем подумал, что когда я исчез, Алёша наверное плакал точно так же. Он ведь один остался - последний мужчина в семье, а я... Я получается бросил их... Ведь теперь я тут в этой ужасной галактике, пока рядом содрогаются в страданиях люди.

Никто не спрашивал моего желания, но тем менее это не оправдание, я ведь клялся, что уйду как мой отец, что буду лучше его, а по итогу... Обманул всех: себя и родных - трусливо сбежал, ведь у меня действительно проскальзывали эгоистичные мысли о том, что было-бы неплохо скрыться от проблем в иных мирах.

Что-же желание сбылось...

Я резко выпустил из лёгких воздух, пытаясь успокоиться, ткань чуть взлетела, мальчик настороженно застыл. Вина ударила меня под дых, я ведь совсем не хотел его пугать - не хотел. Дрожа всем телом от накатывающих чувств, я медленно, пытаясь не дрожать, потянул руку к плечу мальчика.

Нежно дотронувшись до ткани, я неожиданно почувствовал тепло его кожи. Одеяло, которое был скорее всего лишь тонкой накидкой, осторожно, будто бы боясь удара, стало откидываться. Из под ткани выглянуло пухлое округлое детское личико и на меня посмотрели внимательные, полные влаги голубые глаза, что были кристально чисты - без мути болеутоляющих. Видимо, побоялись давать ребёнку слишком большую дозу лекарства и потому ошиблись, позволив ему прийти в себя и вновь оказаться здесь.

Мальчик дрожа, высунул из под одеяло руку, точнее... Ладонь. Лишенную пальцев. Холод сожалений и боли сотней кристаллов пронзил мне кожу. Мальчик попытался смахнуть культей слёзы, но лишь размазал их и оставил на щеке отпечаток собственной крови.

Больно, как-же больно...

- Папа? - Тонко с проблеском надежды спросил ребёнок, смотря сквозь меня. Закололо иллюзорное сердце и я невольно переместил ладонь с плеча на щеку, попытавшись вытереть чуть склизкую влагу. Я вновь почувствовал тепло и неожиданно сумел большим пальцем чуть сместить пятно крови. Мальчик вздрогнул, а после аккуратно, пытаясь не потерять это ощущение, прикоснулся к обратной стороне руки культей.

Вновь тепло. Такое реальное, такое настоящие - мой маленький Алеша... Из глаз хлынули слёзы, а грудь содрогнулась от плача. Больно, больно, больно... Из глаз мальчика тоже пошли слёзы и тот, счастливо улыбнувшись замер, а потом видимо почувствовав дрожь ладони, тихим дрожащим голосом прошептал:

- Н-не плачь, папа, я... Я так рад, что Император отпустил тебя из Рая ко мне. Так р-рад, что ты пришел. - Слёзы капали у нас из глаз, ветер вокруг стал нежно вихриться, а тепло внутри моей груди стало расходиться вокруг. Раненные вокруг ворчали, а затем сквозь сон или затуманенную явь улыбались. Это были нежные, чувственные улыбки, будто бы к ним тоже кто-то пришел.

Лера, Катька, Алёшка - как-же вы там все без меня... Простите, простите, что я вас бросил. Господи, простите родные мои...

Я не знаю, сколько мы сидели с мальчиком без движений. Неожиданно, мальчик нехотя, но уверенно отстранился от меня и неловким движением культи размазав слёзы вперемешку с кровью по лицу, пуще прежнего и прошептал:

- Папа, я... Я знаю, что Император не отпустил тебя надолго. - Мальчик посмотрел прямо мне в глаза. - Только не переживай, я подслушал, что сказал дядя Шики. Но я не специально, оно само так получилось! - Мальчик счастливо улыбнулся, полыхнув чистым незамутнённым счастьем. - Скоро я умру и Император заберёт меня в Рай. Папа, совсем скоро мы снова будем вместе!

Всё то тепло, что только что пылало во мне, мгновенно сковал лёд.

Глава 4 - "Воля и Побег"

Бледные, сухие до состояния пергамента губы мальчика продолжали открываться и закрываться, горло напрягалось с трудом выталкивая звуки вместе со слюной, а я... Ничего уже не слышал. Нет. Не хотел слышать, просто уставился вперёд, прямиком в черноту расширившиеся от переизбытка чувств зрачков, пытаясь найти в них нечто самому мне не понятное. На секунду мне показалось, что где-то там мелькнула лазурная насмешка, но через миг та превратилась лишь в отголосок боли.

Бледное лицо мальчишки тронула краска, по острым скулам покатился пот, а плечи нетерпеливыми движениями назад, подминали под себя ткань, натягивая одеяло - угловатая, крайне тщедушная фигурка всё больше очерчивалась, демонстрируя дистрофичную худобу.

Взгляд замылился - край чёрных волос запылал тёмной ржой, прямо, как было у Алёшки. С силой прикусил губу, до ломоты, которая тянущейся смолой разлилась по лицу. Видение ушло, остался лишь тот-же несчастный ребёнок - не мой ребёнок. Но... Почему-же так больно?

В ушах звоном колокольчика отдавались его слова. Неужели всё может быть так... Просто?

Вот он есть, а через пару часов его уже нет, лишь коченеющее тело валяется в пепле, а душа пылая надеждой и верой встретится с родными, отправляется на съедение тварям Варпа - для Императора он ничто: ни ребёнок, ни личность, лишь очередной человек, что после смерти угольной песчинкой осядет на стенках бесконечно огромной печи, от чьего жара зависит существование всего Человечества.

Можно было-бы малодушно представить, что Император действительно создал в недрах Варпа своё собственное царство, в котором каждый человек найдёт своё прибежище после смерти, но... Может-ли быть это правдой. Я мало увлекался этой гротескной галактикой - в жизни и так с лихвой хватало дерьма, не хотелось преумножать его ещё и в мыслях, потому какого-то конкретного ответа на вопрос у меня нет. Сейчас мне кажется это дрянной шуткой Творца и неважно, переместил он меня в вымышленную реальность или пронес сквозь время в будущее, оттиск которого я по какому-то недоразумению замечал в фантазиях современников.

Бесполезный, слабый и абсолютно жалкий человек.

Мерзкая, колющая "нёбо" горечь, словно от десятков скуренных одновременно сигарет разлилась во рту, а сладкий, чуть отдающий мёдом запах, который источало всё в этом отвратительном месте, создавал поистине дикую смесь. Ветер вокруг меня задрожал, а после начал закручиваться.

На "плечи" опустилось ужасающее давление - хрустя "позвонками", я неровными рывками опустился вниз сгорбившись. Слабое, болезненно горячее дыхание мальчишки тронуло "кадык" - я больше не мог смотреть ему в глаза, глядя на волосы, что отдельными короткими прядями стали приобретать тот самый цвет.

Сосущее, горьковатое чувство под "языком", начало распространялось по телу жидким металлом истощения. Руки потянуло вниз и я едва не грохнулся на колени, лишь чудом удержавшись на ослабевших ногах. Ветер смешавшись друг с другом стал грязным - по "ушам" ударил хлопок и первый полноценный вихрь явил себя миру.

Свет померк, всё вокруг приобрело тёмные цвета, а на грани слух начал слышаться мерзкий, влажный от разлившегося на губах гноя смех - вихри стремительным каскадом начали заполнять собой всё вокруг. Тонкие спицы пронзили "позвоночник" и холод голодным зверем стал проникать всё глубже в "тело", пока разум опутывало колючее безразличие.

Захлюпала грязь, точно десятки человек единомоментно начали пробираться сквозь трясину, захлопав жирными телесами и источая приторный запах гнили, что защекотал ноздри. Вихри начали медленно расширяться, разделяясь на всё больше отдельных рукавов - через миг их сердцевины обратились замутнёнными белой плёнкой катаракты глазами.

Хотел-ли я того, что сейчас происходит? Нет. Заботило-ли меня то, что происходит? Нет. Я вернулся в то мгновенье, когда фантасмагоричные картины варпа не вызывали во мне ничего, кроме застарелой грусти и желания, чтобы это всё поскорее закончилось.

Наконец, тёмная, такая родная ржа, подавила последние отголоски чёрного в причёске мальчика. Даже сквозь лёд апатии, глаза защипало от слёз. Воздух от рыданий закупорил глотку, но с губ всё равно слетели слова - первые в этом мире:

- Прости. - Вихри, точно тщедушные огоньки свечей, покачнулись и с той стороны послышался испуганный вой, заглушенный инфернальным смехом.

Я действительно жалок - никудышный джин, который вместо трёх заветных желаний принёс за собой лишь демонов Нургла. Ощущение того, что я - лишь тоненькая ветка на ветру, которая вот-вот переломится затопило всего меня: разум пуст, "тело", точно воздушный шарик начало сдуваться, а осознание того, что я скоро умру не пугало, ведь...

У меня ничего нет - истина, которая не убила меня в Царстве Тзинча, лишь по неясной воле своего Повелителя, которого здесь тоже нет. А что вообще осталось? Покалеченная варпом личность, да непонятная свобода - тлен, буквально жалкие остатки от былого мироощущения. Ах, да... Мир-то не мой.

Слёзы тяжелыми, будто свинцовыми каплями побежали по щекам, что в тот-же миг задрожали от ужасающего спазма - кривая, безумная улыбка преобразила "лицо". Я прикрыл глаза. Боль душевная и псевдо-физическая, монструозными волнами начала накрывать всего меня: давление "воды" прессом сковало меня по рукам и ногам, а после приторно-сладкая с привкусом гнили "вода" хлынула через глотку в "лёгкие". Даже искренне пожелай я прекратить весь этот распад и снова сделать вздох, не смог-бы. Смех, нет, настоящий гогот отродий Нургла стал ещё более отчётливым.

Всё - это конец...

Мысль не успела окончательно сформироваться, положив начало безвозвратному разрушению, как по "венам" внезапно покатился кипяток - меня обожгло изнутри и сознание мгновенно прояснилось. Худые, цепкие пальцы, оставляя кровавые борозды от ногтей, проникли мне под "кожу", с силой сжалась "челюсть" и зубная эмаль протяжно затрещала. Боль заставила, казалось-бы нескончаемые "волны" осыпаться мелким противным дождём, что мигренью ударил по вискам.

Я попытался сбросить чужие ладони, но сил не хватало - лишь в этот момент я наконец со стоном открыл глаза, чтобы в следующий-же миг сощуриться от сияния иллюзорных пальцев мальчика. Ничего не понимая и чувствуя сильнейший упадок сил, я заметил, как мальчишка из-за полузакрытых век смотрел прямо на меня, улыбаясь он пробормотал непослушным языком:

- Папа, не уходи.

В этот миг по венам прокатилась новая волна "кипятка" - чужая воля, сильнейшее желание ударило по мне изнутри и обернулась вокруг "шеи" удавкой, опалившей "кожу" и оставив ярко-красный шлейф, что в тот-же миг обратился шрамом, который заныл в такт мерному дыханию уснувшего ребёнка.

Ржа не ушла, глубоко укоренившись в волосах мальчишки. Нет, уже не мальчишки, ведь... Впрочем, неважно.

Меня подкосило и я беззвучно упал на колени перед кроватью мальчика - спёртое, тяжелое дыхание едва щекотало подбородок, а глаза закрывались от усталости. Сон не приходил, видимо я просто не был больше способен на подобное, что-же жаль...

Слабая, ходящая ходуном ладонь медленно оказалась перед лицом. Пальцы покрыли символы - неровные, будто пародия на латынь, написанная детской ладонью... Отлично. Теперь я точно джин, но без лампы.

Вихри с чёткими хлопками начали схлопываться, а на грани слуха послышались инфернальные крики боли и разочарования.

Мне было плевать.

Ещё с минуту я просто пялился вперёд, пытаясь сложить все произошедшие события хоть в какую-то логическую цепочку... Не получалось: то-ли металл ржавый, то-ли звенья погнуты, а может я просто тронулся умом, пытаясь хоть как-то скрепить трещавшую по швам психику, ведь логики банально не было. В этой галактике ей нет места. Только-вот и пафоса я тоже не вижу.

С выдохом поднялся. Короткий, чуть неестественный разворот и я поплёлся прочь из этого проклятого грузовика - мысли были где-то далеко, там где: тепло, пахнет мятой и нет всего того, что произошло. О чём не хотелось думать. В целом не хотелось существовать, но видимо придётся.

Я призраком миновал ткань, и она, вяло качнувшись от ветра, оставила грузовик позади. Наконец, на смену стонам боли и медовому запаху скорой смерти, пришли лёгкие бризы эйфории. Пустыня встретила меня как старого друга. голоса, гул двигателей и пепел, что тут же поднялся с земли, хлестнув по "лицу" острыми, сухими песчинками.

"Тело" ныло - жгло всё: от пят до плеч, точно в меня вогнали раскалённую проволоку, закрутили узлом и бросили под палящее солнце. Слова мальчика не просто ошпарили меня изнутри - они впечатались в меня цепями, с хрустом ломая позвоночник, оставляя на каждом позвонке эти неказистые письмена.

Я шёл, левитировал... Уже даже не знаю, как это назвать и пустота внутри перекатывалась, как свинцовый шар: тяжело, гулко, с тупой отдачей в затылок. Опустошение было столь полным, что даже злость - вернулась. Не ярость, а именно злость.

Как-же всё надоело: этот пепельный мусорный мир, чёртов варп вывернувший меня наизнанку, ветра, запахи, эта проклятая выдуманная вселенная, золото-мордый урод на троне и конечно-же... Я сам.

Слабый, обычный и по сути никчёмный человек - просто неплохой мужик, крепкий и тянущий семью в туманное, но относительно понятное будущее. Ни демон, ни джин, ни тот самый папа... Жаль это перестало звучать, как хорошее оправдание даже для самого себя.

Ха-ха, обычный мужик не может летают на эмоциях, ходить неприкаянным призраком по земле и уж тем более неспособен перекрасить волосы одним лишь жалким блеянием на несправедливость судьбы.

Замедлил шаг. Взгляд вперился в общую, скудную до тошноты картину, где всё было овеяно серыми тонами. Наверное именно это заставляло сжимать кулаки в глухом раздражение, которое было вызвано не самой тишиной, а привычность с которой вокруг бродили все эти люди. Они не молчали, потому что были шокированы - они молчали, потому что видели это уже слишком много раз.

Вот двое, обёрнутые с ног до головы в хламиду, волокут по песку то самое тело, которое я сравнил с тюбиком зубной пасты. Я не вижу плоти, нет этого отчётливого следа автомобильной шины на спине, есть только вмятое само в себя тело, прикрытое всё той-же серой тряпкой.

Они... Просто сбросили его в воронку между дюнами. Рядом уже лежали другие. Один из волокущих отряхивает руки - сыпется чёрно-красное месиво и, не проронив ни слова, хватает тряпку, чтобы вытереть лицо. Кровь размазывается по щеке. Он трет ещё, а потом... Окунает ладонь в пепел и, словно мукой, обсыпает себя.

Его товарищ плюёт в сторону и уходит, пробормотав:

- Чистюля.

После этого он безразлично проходит мимо женщины, которая скребёт ногтями запёкшиеся внутренности с ремня. Сидит, дышит тяжело, но рта не открывает. Лишь иногда всхлипывает - сухо, без слёз, будто смех застрял в горле и стал судорогой.

Я стоял среди них, невидимка, и всё же чувствовал, как песчинки липнут к "коже" - откуда-то из глубины пробивается потребность кричать, до тех пор, пока наконец не сдохну. Только вот не могу. Всё, что есть во мне было сожжено теми глазами, тихим "не уходи" и шрамом, впечатавшимся в шею рабским ошейником, в котором продолжала пульсировать - не моё желание жить.

Откуда-то справа, будто вынырнув из-за границы экрана, вышла фигура - непривычная. Сверкающая золотыми цепями поверх бордовой хламиды, имеющая аккуратную серебряную бороду, но сгорбившуюся и усталую до состояния полураспада. Мужчина стоял рядом с тем самым солдатом, который после эльдарского налёта - прошептал славу Императору.

Секундная тишина и роскошно одетый мужчина, протерев лицо платком, начал разговор со склонившимся солдатом:

- Дамир, потери.

- Так точно Ваше Превосходительство. Низших не считали, Феллахов около двадцати, большая часть успела спрятаться. - Дамир выдохнул. - Экипажи благословенных Омниссией бронемашин потеряны полностью. Верных вашей воле солдат чуть больше половины.

- Шангримы, — Флегматично проговорил, видимо какой-то Шейх. - Они как ветер. Быстро. Без предупреждения. А потом — пусто.

- Хоть припасы целы... - Дамир явно пытался найти хоть что-то, за что можно зацепиться. - Мы дойдём. Аль-Кара не так уж далеко. День-два, если без задержек, Ваше Превосходительство.

Шейх не ответил. Только посмотрел на него и еле заметно повёл плечом:

- Нам уже ничто не поможет. Ни униженные знамёна хаси. Ни ваша преданность. Они не примут нас, как положено, согласно воле Императора. Закон гостеприимства умирает вместе с парадным строем. - Шейх устало посмотрел на окружающих его сбор трупов. - Нам остаётся только надеяться на чудо.

- Император не бросает верных, Ваше Превосходительство! - Браво крикнул Дамир встав по стойке смирно и подбросив лазган на плечо.

Шейх с мелькнувшей во взгляде теплой взглянул на Дамира и тихо ответил:

- Конечно. - Короткое слово и он пошёл прочь, оставив Дамира стоять посреди пепла, прижимая лазган к плечу, словно металл мог охладить разгорячённую виной кожу.

Я же остался стоять. Потому что больше идти было некуда.

Над лагерем воцарилось то самое обманчивое затишье, в котором слышен каждый: вдох, вскрик и молитва. Я ощущал, как ветра, абсолютно все, от эйфории до страха, становились слабее - наверное они гасли или может я переставал их чувствовать столь остро как раньше. Наверное, и то, и другое.

Вблизи грузовиков жизнь продолжала ползти вперёд, не имея ни малейшего желания останавливаться. Вот пара женщин, закутавшись в свои тряпичные хиджабы, скребли остатки засохшей крови с обшивки грузовика, используя воду из бурой канистры, привязанной к тенту. Грязная вода стекала в пепел и исчезала, не оставляя следа.

Рядом с ними трое мужчин грузили тела на импровизированные носилки. Одно из тел, слишком хрупкое и сгоревшее, соскальзывало с тряпки, не удержавшись, и один из мужчин, выругавшись сквозь зубы, поднял его снова, на этот раз придерживая за плечи. Другой, молодой, с едва заметной зелёной повязкой на шее, резко отвернулся и пробормотал что-то о "гниющем духе" пошёл в сторону теней, будто надеялся там скрыться от действительности.

Хм... А где скрыться мне?

Внезапно нос защекотало лёгким флёром... Лаванды? Я перевёл взгляд в сторону запаха и замер.

У колеса одного из грузовиков, вполоборота ко мне, сидел парень. Тот самый, с которого пугливая космо-эльфийка срезала капюшон. Макушка по-прежнему оставалась открытой, чёрные волосы торчали пучками, испачканные лишь пеплом. Эльдарка искусна - не оставила ему даже царапины.

Он выглядел... Не побеждённым, но измотанным. Глаза смотрели вникуда, а ладони теребили что-то небольшое. Тот самый амулет, который и раньше пах сладко, но сейчас приобрёл этот особенный аромат... Лена любила лаванду, а у меня от неё только нос щепало.

Я не мог разглядеть, чем конкретно был этот амулет - пальцы были зажаты, а ладони прижаты к груди.

Он не замечал никого вокруг, словно всё происходящее его не касалось. Может, и вправду не касалось.

Меня влекло к нему, так и хотелось подойти, хоть что-нибудь сказать. Например спросить, а нравится-ли ему лаванда. Наверное, это всего мелкая игра создания, буквально ничто, по сравнению с тем, что делал Тзинч в своём царстве. Да и мог ли я вообще говорить? Хотя... К чему сомнения? Я ведь отродье Варпа - я могу напугать ушастую инопланетянку-мясника, раз в сто старше меня, но заставить кого-то узреть мой так сказать истинный облик - нет.

Смешно.

Губы тронула улыбка и я медленно, точно пробираясь по хрупкому льду, направился к нему. Сначала "тело" ныло, как и прежде, но стоило мне оказаться ближе к парню - терпкая сладость, исходившая от него, скользнула по "рукам", будто осторожный пёс пробовавший на вкус кожу хозяина. Всеобщее онемение стало отступать, как если бы в замёрзшие пальцы вернулась капля крови.

Я остановился в паре шагов. Парень вздрогнул.

Он резко напрягся, руки сжались вокруг того самого предмета, и я увидел, как плечи поднялись вверх - напряжённо, казалось он вот-вот вскочит или набросится на кого-то. Затем он поднял голову. Медленно, тяжело, как будто сам воздух стал вязким. Его глаза метнулись по сторонам - неуверенно, стараясь найти хоть что-то, но очевидно не видя меня.

— Кто здесь?.. — хрипло, почти шёпотом спросил он, смотря сквозь меня.

Я застыл. Резко, с лёгким придыханием. Слова о том, что всё это бессмысленно - остались на кончике языка. Парень не шевелился - он даже не слышал моего тяжелого дыхания, но будто ждал его.

Прежде, чем что-то сделать, я увидел, как его губы дрогнули. Он прижал ладонь к груди, чуть-ли не вбив амулет себе в грудь и прошептал:

— Ангел?

Глава 5 - "Вера и Осколок"

Я застыл - по "телу" ударило током, ладони непроизвольно сжались кулаками, а шрам на шее протяжно заныл, будто обрадовавшийся ребёнок, вцепился ногтями.

С губ сорвался тяжелый выдох. Меня не беспокоила боль, больше не трогала отвратительная картина вокруг, но это слово... Омерзительно. Просто отвратительно, точно ушат помоев вылили на голову и те расползаются по загривку, холодя кожу.

В зелёных глазах парня сверкал затаённый страх получить ответ из пустоты - от меня. Его правое плечо чуть дрогнуло и коснулось матовой от времени аквилы, раскинувшейся на нагретой поверхности лазгана. Он пытался найти защиту от неизвестности и одновременно с тем подтвердить то оброненное слово.

Не надо так смотреть - не выискивай меня. Закрой свои чёртовы глаза! Хватит!

Ярость горечью разлился по глотке. "Нога" дрогнула сделав первый шаг. Ощущался диссонанс - песок шуршал под чужими сапогами, я-же оставался безмолвным даже в этом. Ветер хлестал порывами, неощутимыми, но имеющими какой-то странный вес, будто я лишь вспоминаю, как это должно быть. Иллюзия нервов, которых больше нет.

Грузовики шеренгой стояли трофеями выцветшей войны, вокруг которых издавая белый шум, находилась масса людей, которые не замечали потерянного парня, который слишком внимательно смотрит в никуда. Его макушка блестит рыжеватыми иголками ожога, лицо затянуто серой маской с тёмными подтёками, но я всё равно вижу дергающийся уголок губ, когда он ловит пыль тяжелым дыханием. Обе ладони вцепились в нечто, что висело на тонкой медной цепочке.

Я подошёл напрямик, не прячась - не от кого. Встал над ним. В груди горел пламя гнева - хотелось ударить его, дать по этой тупой, слегка одухотворённой роже, но руки не двигались вися безвольными цепями.

Как-же вы все уже надоели.

С неощутимым хлопком, я опустился рядом с парнем и облокотился на вроде-как шершавый металл диска, игнорируя тот факт, что часть ноги буквально провалилась в землю.

Проклятый джин.

Он заметил движение краем сознания: по спине прокатилась судорога, плечи вздрогнули, но голова осталась неподвижной. Только пальцы ещё сильнее вдавили нечто в грудь.

В этой странной, замкнутой между грузовиками тишине, что больше напоминала забытый гул в ушах, что-то дрожало - не воздух, не тело, будто сама ткань момента. Сквозь пересохшие складки маски он дышал чуть глубже, чем раньше, и с каждым выдохом жар плотнее лип к коже. Будто сердце пыталось нащупать выход сквозь кости - и не могло.

Он не звал, даже не шевелился, лишь пальцы сжались сильнее - медная цепочка натянулась и едва заметно скрипнула, и этот звук болезненно отозвался внутри моей пустоты - той самой гордой, до тупости упёртой тишины. Ведь любое слово, даже мысленное, было бы уступкой. Признанием: громким, чётким и страшным.

Признанием, что я больше не человек.

Но парень всё-таки выдохнул и тихо, почти беззвучно спросил:

- Ты… Есть?

Голос был, как наждаком по стеклу: сухой и недоверчивый, почти не вопрос - скорее попытка заключить пари с небом.

Я сжал "кулак". Пальцы не тронули реальности, но в их сгибе что-то хрустнуло. Нет парень. Рядом с тобой, лишь подобие на "есть".

В "горле" встал ком - яркий, чёткий и мерзкий, ибо понимал, что в любой миг мог убрать это ощущение. У меня нет тела, нет горла и я всё равно продолжал упрямо молчать - не потому что не знал, что сказать, а потому что любое слово - даже выдох или мысль - могло разрушить равновесие. Слишком тонкая плёнка висела между нами: будто по центру пыльной лужи - ничего не отражается, но плечи невольно тянутся вверх, в ожидании того самого блика.

Пальцы парня побелели ещё сильнее, а кожа на скулах натянулась - не от страха, а от внутреннего напряжения, как будто кто-то держал в нём раскалённый прут, и он боялся пошевелиться, чтобы не сломать себя до конца. Только дети так умеют ждать родителя, который давно должен был уйти, но всё стоит в дверях.

Меня раздражало это тихое ожидание. Оно било под рёбра хуже крика. Потому что было настоящим - за этим молчанием стояла надежда. Не вера - именно надежда, глупая и бессмысленная. Та самая, которую я ненавижу больше всего.

Пустота внутри меня завозилась. Зашевелилась с тягучим скрежетом, словно кости в ржавом железе, будто чувствовала: кто-то снова пытается наполнить её - не варпом, не болью, не грязью, а чем-то живым. Тёплым.

Меня это бесило: ярко, жарко и до боли... По настоящему? Осознание ударило по вискам - я слишком близко. Не телом, даже не этим подобием души, а точкой осознания.

Как будто моя пустота стала достаточно плотной, чтобы её почувствовали. Страх сковал, я хотел вскочить... Не успел.

- Ты здесь. - Раздался уверенный голос парня, который внезапно поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. Он не видел, но знал. Его зрачок расширился - он не ожидая ничего, действительно выиграл это пари с небом, которое и правда опустилось к нему, подчинившись его мольбе.

В груди защекотало. Не боль - раздражение, тянущееся липкой нитью от шрама на шее и куда-то глубже, к той точке, где раньше билось сердце. Я не сразу понял, что именно происходит - будто в меня кто-то всмотрелся, но не глазами, а чем-то другим.

Осознанием, верой, которая медленно перетекает в знание - будто бы этого - “Ты здесь" - оказалось достаточно, чтобы доказать себе, что голубиное перо - принадлежит ангелу.

"Тело" прошил зуд - так начинает подниматься температура у живого, только-вот я мёртв и не имел права быть настолько здесь.

Словно по рёбрам ударили струёй воды, от которого вверх пошел странный, настоявшийся запах, точно нагар от старого чайника - ни с чем не спутать. Я не хотел принимать это ощущение - отвергал его всеми остатками себя, но оно проникало.

Он не отводил взгляда. Он проникал, давил, с улыбкой надевал на себя ошейник из пламени осознания, что небесная сила, отвела от его головы, то эльдарское лезвие. Он связывал нас.

Я попытался отвести взгляд, но понял, что не могу. Он не держал меня - я сам держался. За то, что во мне ещё дрожало, как последний кусок стекла после удара. Не разбитый - но уже весь в трещинах.

Из его пальцев потянулся жар - он не должен был, но тянулся, точно водяной пар. Но эта “ничто” ткнулось прямо в пустоту под грудью. Шрам кольнул. Я моргнул.

И тогда он снова заговорил - тихо, без нажима:

- Я чувствую… Тепло. - Парень не улыбался, он просто констатировал факт, который свёл-бы другого с ума, но для него стал стержнем нового "я".

Пустота под рёбрами едва заметно шевельнулась. Не резко - скорее, как влажная ткань, в которую впитывается тёплая капля. Я не сразу понял, что происходит: внутри начинался медленный тяжёлый прилив. Не света, даже не силы - а веры, той самой, чей привкус я ощущаю, когда касаюсь шрама-ошейника.

Меня мутило, но она не спрашивала меня, заполняя то, что не должно было существовать.

Я чувствовал, как нарастает давление, словно пар от мокрого мха, оседал под кожей, которой уже не было. Это не боль - это нечто чуждое, стоит ему остаться и я перестану быть собой.

Внутри что-то скреблось, выламывалось и отталкивало. Я пытался отступить и вытолкнуть это наружу - без толку. Давление лишь усиливалось. Казалось, ещё немного, и грудная клетка треснет, как гнилой кожух, разлетится в стороны вместе с тем, что во мне ещё оставалось. Я молчал, изо всех сил, чтобы не предать себя окончательно, но мысль сорвалась, пробилась из глубины и ударила внутрь с яростью и отчаянием:

Хватит.

И в тот миг вера изменилась.

То, что едва струилось, прорвало заслон. Вспышка - короткая, тусклая, без света, но с жаром, будто изнутри. Парень передо мной вздрогнул, ладони инстинктивно разжались, и амулет с глухим звоном ударилась о грудь. Плечи дёрнулись - он выдохнул, и по коже головы, от висков, до самой макушки прошёлся резкий спазм. Я увидел, как отползает чёрная корка ожога, а под ней проступает кожа... Чистая, розовая и инородная, словно аномалия.

Он замер - всего на миг, а потом, будто только сейчас понял, что жжение ушло, судорожно вдохнул и прижался спиной к колесу. На лице не было облегчения, только немой страх - не перед болью, а перед тем, что её больше нет.

А я... Я сидел рядом. И чувствовал, как остатки жара оседают внутри, расползаясь по трещинам. Они не уходили - лишь углублялись.

Мне стало по-настоящему страшно, но ощутить это чувство до конца я не успел - уже через секунду понял, что... Просто упаду.

Усталость накрыла. Не как груз - как будто из-под корня вырвали последние нити воли, удерживавшие меня на краю. Даже не тяжесть - пустое притяжение вниз, к пеплу, к тому, что лежит в основании любого "я". Раньше я был человеком, затем превратился в пустоту, которую выжег варп - теперь же... Ощущалось нечто новое, будто потухшие псевдо-эмоции, начали снова расцветать.

В голове звенело - точно кто-то невидимый барабанил по внутренней стороне черепа, но без ярости, а с упрямством, что заставило мои руки потянуться вперёд: не к парню, а к амулету. К той простой вещице, что свисала у него на груди, наполовину скрытая тканью.

Внезапно стало невыносимо важно её увидеть. Не потрогать - просто понять, что именно он держал всё это время. Почему именно её прижимал, когда звал. Я наклонился - осторожно, будто не хотел спугнуть. Ветер тронул цепочку, чуть развернул кулон и тогда я увидел то, чего раньше не замечал.

Это был не символ веры Империума - не аквила, святая реликвия или нечто, что должно было притянуть меня как человека, а... Камень. Сероватый, с трещинами и отбитыми краями. Без надписей, орнамента или смысла.

Но не без веса.

Он выглядел, как обломок - не то осколок могильной плиты, не то часть забытого монумента, когда-то стоявшего на краю чьей-то жизни, буквально воплощение воспоминанию, которому не дали имени, но которое всё равно носят, как доказательство чего-то важного.

Я не знал, почему это задело. Но меня потянуло к нему. Просто... Захотелось дотронуться.

Дом. Так это прозвучало внутри - глупо, нелепо, почти смешно. Но всё равно - дом. И я не знал, что хуже - то, что эта мысль пришла, или то, что я с ней согласился.

Взгляд парня, ещё мгновение назад вперившийся в меня, скользнул мимо - не вдаль, а точно за мою спину. В его глазах не было страха, только настороженность, как будто он вспомнил, что мир не остановился, что кто-то ещё дышит вопреки его желанию остаться один на один с неведомым.

Я обернулся и тоже увидел - по неровному пеплу, щурясь от приглушённого света, осторожно шёл другой. Солдат. Такая же серая хламида, лазган на груди, лицо скрыто маской. Шаг - будто на грани: неуверенный, но не от страха, а от смущения.

Он видел что-то.

Парень рядом со мной чуть напрягся. Глаза снова скользнули в мою сторону, но не задержались - он поднял ладонь и осторожно коснулся виска. Пальцы прошли по коже неуверенно, будто ждал, что всё вернётся: боль, жжение и трещины, но нет - они просто попали, кожа была целой.

Он выдохнул, но не с облегчением, а глубоко, как человек, слишком долго державший внутри то, чего не хотел понимать. Губы дрогнули, и я услышал шёпот. Не молитву - формулу: выученную, точную и оттого особенно страшную:

- Воля Твоя и замысел Твой - закон для меня... Посланник Воли Его.

Слова не полетели вверх - они остались рядом, осели каплями дождя, которого не видела эта планета уже давно. Как если бы он не молился, а заключал договор, но не с Богом, а с тем, кто есть.

Со мной.

Слабость росла не рывком, а накатом - как если бы воздух вокруг стал вязким и насыщенным чем-то чужим. Тяжело было даже не двигаться - быть становилось утомительно. Пустота внутри не исчезала, но теперь тянула не наружу, а внутрь, собиралась клубком - как усталость после долгой, бессмысленной дороги.

Я не помнил, когда в последний раз отдыхал. И тем более - когда чувствовал, что это нужно.

Ветер стих, а шаги приближались. Сквозь звон в голове я уловил голос - живой, мужской, с надломом в напряжении:

- Марк.

Имя прозвучало почти шёпотом, но в пыли и тишине звенело, как упавшая гильза. Я вздрогнул - оно не выбивалось из контекста. Имя просто не подходила ткани этого места. Как будто пришло не отсюда, не из этой песочной, пронзённой солнцем земли.

Марк - чужое имя, угловатое, неестественное для мест где всё текло и пело, сливаясь в вязкие связки гласных. Это странно, откуда оно вообще взялось.

Глаза начали слипаться. Не физически - сознание, та точка, где я ещё держался, потекла вбок, расползаясь и я хотел остаться и дослушать, но в теле больше не осталось сил, только слабое эхо, скользнувшее в сторону. Я прикрыл глаза или то, что от них осталось, неожиданно заметив в этом полумраке... Нечто.

Тонкая, почти незаметная нить, сплетённая из чего-то тёплого и едва светящегося, тянулась от меня - не от руки, не от груди, а из самого центра пустоты - к кулону.

Она не пульсировала. Не двигалась. Но была.

Связь.

Не как власть или удар Варпа, которые я бесконечно и бессмысленно переносил, а точно присутствие, как невидимая рука на плече - не обязывает, не требует, просто говорит - "ты здесь". И тебе от этого не уйти.

Я хотел сорваться, сжечь, оборвать - но даже не пошевелился. Это было бы признанием.

А я всё ещё надеялся, что всё это - не со мной.

Но я уже знал: я проиграл.

Не вслух, не поступком - осознанием. Простым и лишённым драмы фактом - "не выстоял". Позволил вере коснуться, принял тепло, которого не должно было быть и теперь - я здесь. Связан, как верой мальчика, так и знанием Марка.

Протеста больше не было, лишь усталость - закопчённой ржавчиной осела где-то в глубине. След от старого, давно нерабочего механизма, который всё ещё дрожит от внутренней инерции. Я поднял руку - без символизма, просто поднял и дотронулся до той самой нити, натянутой между пустотами.

Ладонь прошла сквозь воздух и коснулась её. Нить не дрогнула, не осветилась.

Она зазвучала.

Короткий звон - не слышимый, но ощутимый каждой изломанной мыслью - ударил в самое сердце Варпа. Марк дёрнулся. Руки затряслись, будто он схватился за оголённый провод, но не отдёрнул их - только втянул воздух сквозь зубы.

А я исчез.

Я скатился, как сорванный лист, провалился вглубь идущей по нити волны - и мир схлопнулся. Ни неба, ни песка, ни звука - спешная тьма. Усталая, точно старый плащ, в который завернули и положили в угол. Моргнул. Снова и снова, пока не понял - я вижу.

Передо мной - пепельная пустошь: знакомая, чужая и уже почти родная. Только воздух дрожал, будто это не мир, а отражение - блеклое, как лицо на обратной стороне воды.

Опустил взгляд и понял. Я внутри. Внутри амулета.

Он - мой саркофаг.

Снаружи - движение.

Ладонь Марка осторожно коснулась кулона. Секунда - ничто. Потом - тонкий звук, как капля воды на раскалённый металл. Послышался треск. Кожа на его ладони задымилась - жжение пошло по пальцам, но он не отдёрнул руку, только сжал зубы и прошептал - без страха или требования, как солдат, читающий присягу пустому небу:

- Я должен был умереть… Но я всё ещё здесь. А значит, я кому-то нужен. Я нужен Твоему замыслу. Я исполню его. Каким бы он ни был.

Слова осели, как камни в колодце, без всплеска, но с эхом.

К нему подошёл второй:

- Марк, пора. Многоуважаемый паша Дамир соберёт нас. Будет короткий брифинг, потом выдвигаемся.

Марк не сразу ответил. Его взгляд был всё ещё здесь - между пальцами и амулетом. Потом он отнял ладонь, медленно, с трещиной по воздуху, и кивнул:

- Я готов.

Он отвернулся и пошёл.

А я остался - внутри: без голоса или пути назад, только с дрожащей нитью, связывающей меня с чужим именем и верой, которая, почему-то, начала пахнуть... Домом.

Глава 6 - "Молитва и Отправление"

День - выдохся, солнце медленно, но верно уходило за пепельный горизонт. Ветер нёс за собой песчинки - казалось, не осталось того, что говорило-бы о недавней бойне: ни следов, ни крови, ни трупов. Лишь потоки воздуха, играющиеся средь покорёженных остовов машин - показывали, что этот безжизненный пейзаж не был здесь всегда.

Конечно, помнили сами люди, чьих родных и близких забрали колёса грузовиков или клинок Эльдаров... Только-вот даже изнутри амулета, я видел их остекленевшие или бестолково пустые взгляды. Они тоже скоро забудут - не захотят вспоминать.

Гул двигателя огромного грузовика, был особенно чётким, когда Марк ступил с песка на металл.

Грузовик-штаб украшенный слезающим золочением, коврами и непонятной вязью арабских символов - возвышался над песком, бронированный, с низким входом, в который люди входили почти в полупоклоне. Марк поднялся первым, и я ощутил движение его руки, как будто это моя собственная кожа задела холодный металл борта.

Металлический скрип трапов отдавался коротким эхом, будто каждая ступень тянула их глубже, к чреву грузовика, где воздух уже наполовину состоял из чужого пота и масла. Марк шагал ровно. Я чувствовал, как цепочка мерно качается - без сильных импульсов.

Слева и справа чётким шагом стали появляться остальные солдаты - они сковали Марка со всех сторон, встроив в строй, а впереди шёл широкоплечий солдат с перевязанной рукой, тот самый, чей выстрел спас всех. Он всё время дёргал ремень с оружием, проверяя, на месте ли оно, как будто от этого зависела его жизнь.

Сапоги этих балахонников стучали в унисон. Я не должен был слышать, но слышал. Мало этого - ещё и видел:

Изнутри амулета мир искажался, будто я смотрел на него сквозь старое мутное стекло, по которому время от времени пробегали золотые искры. Лица людей дрожали в этом мерцании, а от их тел шло тепло... Мерзкое, противное тепло.

Снова вера.

Она лежала на солдатах плотным слоем - горячая, с привкусом масла и железа, вязкая, как смола. И я... Ненавидел то, как она плыла рядом со мной. Это было слишком близко, слишком жадно - будто я стал чем-то, что может прикоснуться, дабы отрезать себе лакомый кусок торта.

Джином? Ну это откровенный самоповтор - стоит быть оригинальнее. Демоном? Хм... Возможно? Не уверен. Хочется всё-же быть чем-то с более интересной репутацией. Потом, ведь "мы" - зашли внутрь.

Тусклый, размытый свет ламп, неровно освещающий ряды сложенных ящиков. В глубине, у золочённой трибуны, стоял паша Дамир, выпрямленный, как клинок. Рядом горела лампада перед образом Императора и её тонкий дымок пах перегретой медью и старым воском.

Этот запах был настолько реальным, что я едва удержался, чтобы не вдохнуть его — и тут же осознал: мне уже не нужен воздух, чтобы чувствовать.

В мыслях снова проскочила флегматичная мысль - никогда-бы не подумал, что увижу эту ересь в реальной жизни. Впрочем, последние события заставили меня понять... Фаталистов. Если всё-равно увидишь какую-то нереалистичную и абсолютно идиотскую картину - просто не обращай внимание.

Хотя я тоже идиот, раз ещё не смирился со всем... Этим.

Марк, как и все остальные солдаты замер в узком проходе - лишь герой, остался впереди, перешагнув красную линию на полу. Вера здесь висела в воздухе, как густой мёд, в котором каждое движение оставляет вялый, медленно затягивающийся след. Глаза солдат блестели в этом вязком свете, и я почти видел, как вера, шевелится в них щупальцами - живая, тянущаяся к чему-то, внутрь и одновременно вдаль.

Только-вот я ощущал, как она тянулась ко мне.

Хотелось отпрянуть, вырваться из амулета, из Марка, из этих стен… Но я только сжался, глядя, как Дамир, шагнув вперёд, поднимает руку и начинает говорить. Его голос, даже приглушённый амулетом, ударил, как раскат по металлическому корпусу: чёткий, ровный, уверенный:

- Верные! - Голос паши разнёсся по грузовику, пробивая его стены так, будто он говорил прямо в броню. - Мы стоим здесь не ради пустых слов и не ради ветра, что носит песок между развалин. Мы стоим здесь, потому что помним.

Внутри невольно проснулся сарказм. О да… Как же. Помним, забываем, снова вспоминаем, когда удобно. Человеческая память - как сито: держит ровно то, что приятно или выгодно. По себе знаю.

- Помним город, что ещё месяц назад был нашим. Помним улицы, по которым ходили наши дети. Помним стены, на которых мы стояли… пока Хесы не пришли. Они не просто взяли его - они вырезали его. Они хлестнули нас, как плетью, скинули вниз, оставив сотни калек, раненых и медленно умирающих под солнцем.

Слова тянулись вязко, а за ними я видел не город, а пустоту в глазах людей вокруг. У них лица уже давно не в прошлом, а в том, как бы дожить до конца дня.

- Они глумились над нашими мёртвыми, над нашими святыми образами. И когда мы были выброшены в пустыню, когда каждый шаг становился пыткой, а вода казалась сном, мы всё же не забыли - Император видит.

Император видит… Хм. А я вот тоже вижу. Скорее чувствую, слышу или как-там у теперь называются ощущения из этого прелестного камешка. Но вижу я далеко не сладкую веру, что лилась вместе с эйфорией - эта вера, что лилась из Дамира со словами пахла пылью.

- Прошёл всего месяц, и наши ряды поредели. Мы потеряли все боевые машины, благословлённые великими служителями Адептус Механикус. - Дамир коротко склонил голову в почтении - Мы идём в пыли и крови, но мы идём. Потому что Император с нами.

Или, возможно, потому что вы просто не знаете, куда ещё идти. Но да, в твоей версии, отчаянный ты мой... Звучит лучше. Как минимум это слаще, чем реальные слова твоего начальника о том, что скорее всего вас убьют свои-же.

- И разве есть в этом сомнение? Разве мы слепы к Его знамениям? Разве не Он послал нам героя, чья рука не дрогнула перед лицом Шангримов? Разве не Он благословил выстрел, что принёс нам победу, когда казалось, что мы падём?

Я перевёл взгляд на "героя". Плечи вперёд, глаза вниз… Если это благословение, то оно пахнет страхом и потом.

- Закир! - Дамир поднял руку, указывая вперёд. - Отныне ты носишь приставку "Си" к имени своему - знак того, что Император видел твой подвиг и утвердил его в сердцах всех нас. Ты, Си'Закир, идёшь впереди нас как пример мужества и веры.

Ну да, ещё один символ, ещё одна громкая приставка. Интересно, сколько таких "примеров" у них уже похоронено в песке? Хотя зачем песок, уверен старик Ак'Си тоже был неплохим мужиком, пока его не похоронили наедине с калеками и их смертями.

- А мы, верные, идём за тобой. Мы пройдём пустыню. Мы вернём город. Мы воздвигнем над его стенами аквилу, что будет сиять, пока не иссякнет солнце.

Паша Дамир, не торопясь, спустил руку и сделал шаг назад. Его тень скользнула по стене.

- Си’Закир. - Его голос стал тише, но от этого только плотнее. - Тебе честь. Обратись к Императору от лица всех нас.

Дамир опустился на одно колено перед иконой. Блеснул полный острых концов нимб, а лампада дрогнула, отбрасывая на лицо Императора золотые тени... Урод.

Закир, будто подкошенный, рухнул на две колени. Звон металла об металл и ткань хламиды натянула, демонстрируя полукруг наколенников. Звук прокатился по грузовику, прежде чем был заглушен сорвавшимся на кник голосом:

- Император, благослови!

Вера, как и прежде, ударила в меня. Горячая, липкая, с резким запахом раскалённого железа. Не голубые мирные небеса, не мягкий пух ангельских крыльев, а всепоглощающий жар, что завихрился в воздухе золотыми потоками. Благословение пахнет как палящий песок в сапоге.

Солдаты, дождавшись команды, в один миг упали на колени. Марк, казалось упал самым первым. Десятки голосов сомкнулись в один, тяжёлый, глухой хор:

- Во имя Твоё, о Боже-Император! Да свершится воля Твоя в нас и через нас! Да обрушится гнев Твой на врагов Твоих! Да пребудет рука Твоя над нами, и шаг наш будет шагом! Твоим. Аминь, аминь, аминь!

Слова текли по замкнутому кругу - они были громкими, яростными, но от них не исходило света. Для меня это было не пением, а низким, непрекращающимся гулом, в котором нет ни капли тишины. Как если бы тебя прижали ухом к бронеплите и заставили слушать вибрацию двигателя.

Гул не стихал - напротив, он расползался по пространству, как горячий металл по литейной форме. Каждое "аминь" билось в стены и возвращалось, становясь толще и тяжелее.

Сначала это было просто шумом, потом - чем-то вязким, а теперь… Теперь я видел, как воздух сам по себе дрожит.

Вера нарастала. Не метафора - именно нарастала, как уровень воды в чаше, где трещины уже залиты воском, но его становится лишь больше. Я ощущал, как золотые потоки, завихрённые голосами, скатываются с иконы Императора, тянутся по полу, цепляются за колени солдат, поднимаются вверх и обволакивают их лица.

Она медленно раскалялась.

Это был обжигающий жар, который шёл не снаружи, а изнутри каждого, кто стоял на коленях. Словно песок в буре, шуршал по амулету, проникая в него, а оттуда - в меня.

Запах лаванды пришёл внезапно. Такой чистый, такой насыщенный, что я на секунду подумал, будто кто-то разлил масло у меня под носом. Но лаванда эта была не садовой, не утренней, не такой, как у моей Лены, а удушающей - густой, как если бы её сушили в печи и перемешали с горячим пеплом. Она лезла не в нос - прямо в суть. В то, что я считал собой.

Я пытался отстраниться.

Но куда?

Амулет стал камерой, наполненной этим запахом. Это была вера, заполнившая каждую щель и просачивающаяся в меня так же, как песок проникает в сапоги - равнодушно, неизбежно, без возможности вытряхнуть.

Голоса сливались в ровное, животное гудение, а вместе с ним запах лаванды только крепчал. Я уже не слышал отдельных слов, лишь чувствовал, как с каждым их выдохом вера становится всё плотнее, всё жарче.

Ещё немного - и она прожжёт меня изнутри.

Да вашу мать! Неужели так сложно заткнуться и просто дать мне совсем чуть-чуть покоя!

Я рванулся изнутри, как зверь в клетке, сбрасывая липкие слои жара и запаха. Всё, что давило, всё, что пыталось проникнуть в меня, - я сжал в одну комок и оттолкнул. Не мягко, не осторожно - как выкидывают дохлую крысу из палатки.

Амулет дрогнул. Тонкая вибрация прошла по цепочке, и на мгновение мне показалось, что я ударил в колокол - только звук ушёл не в уши, а в "кости", уходя куда-то далеко-далеко вглубь.

В ту же секунду что-то изменилось в воздухе. Не громко, не взрывом - тихо, как если бы кто-то повернул невидимую ручку. Золотые потоки, клубившиеся вокруг коленей солдат, вспыхнули ярче, и символы на их броне - аквилы, письмена священные знаки - начали светиться. Сначала едва, как отблеск от пламени лампады, а потом сильнее, будто их провели по расплавленному золоту.

- Чудо… - Выдохнул кто-то в первых рядах.

Этот шёпот разнёсся по рядам, и хор, не сбив ритма, стал громче, увереннее, почти торжествующим.

- Чудо! - Закричали вразнобой, и десятки голосов взорвали замкнутый металл грузовика.

Вместо того чтобы рассеяться, вера стала только плотнее. Солдаты буквально впали в экстаз - лица горели, голоса срывались, кто-то плакал, кто-то бил себя кулаком в грудь в такт словам, а кто-то просто стоял на коленях, дрожа всем телом. Они были уже не людьми, а единым хором, одним пульсом.

Дамир обернулся - его глаза сверкали, а пыльный запах смахнуло с его веры, точно её и не было - она вспыхнула и ярко блеснула в пространстве, собирая вокруг себя другие золотые отголоски.

Я видел, как эта вера поднималась выше - не только окутывая людей, но и прорывалась наружу, сквозь стены грузовика, сквозь сам воздух.

Это были золотые клубы пара, что устремлялась куда-то вверх, за пределы… Реальности? Я чувствовал, что это "вверх" - небо лишь снаружи. Внутри же это был разрыв в реальности, и вера хлынула в него, уходя в варп.

И чем больше она уходила, тем сильнее было её давление здесь, рядом со мной.

Я пытался отвести взгляд, но куда бы я ни "смотрел" изнутри амулета, я видел, как она прорывает тонкие ткани мира. И чем дольше это длилось, тем яснее становился шёпот - не общий, не солдатский.

Один. Холодный. Собранный.

Марк.

В голове возникло одно единственное слово, отголосок полный холодного осознания - "Слава".

Сначала это было, как тень от мысли - бесцветная, бесформенная. Но уже через пару ударов сердца я понял, что это не случайность. Я лез.

Лез в его голову.

И из этого прорывал каплей о моё сознание ударились его чувства. Ровное напряжение, как у человека, который знает, что победа - лишь начало дороги. Уверенность, без тени восторга и странное, чёткое ощущение - "Да, Император на нашей стороне. Всегда."

От этого было ещё хуже.

Я чувствовал себя не наблюдателем, а чем-то, что ползёт внутрь чужого сознания, как слизняк, что лезет в трещину чужой брони. И мерзость этого ощущения была сильнее лаванды, жара и всей этой чёртовой веры вместе взятых.

Я не хочу этого знать.

Не хочу видеть то, что у него в голове. Но я вижу. Я чувствую это, как чужую руку на затылке.

Сначала холодно, потом давит, потом пытается втащить внутрь, а я иду. Почему? Потому что в этой клетке, которой обернулся "дом" - нет углов, в которых можно спрятаться. Всё, что он чувствует, как будто перетекает в меня, а я даже не могу отвернуться.

И самое паршивое - я понимаю его.

Не сужу, не спорю, а именно понимаю. "Да, Император на нашей стороне" - и я слышу это так же отчётливо, как своё имя. Но ведь это не моё и не должно быть моим! А оно течёт по мне, как вода по камню.

Это чувство нежелания и гнева на всё вокруг ударило по сознание, но не смогло ничего сделать, лишь отбить ещё несколько золотых щупалец, усилив сияние отдельных аквил.

Шум внутри грузовика стал ещё больше и голоса солдат сорвались на единый крик:

- Слава Императору!

От голосов, что стали единым, протяжным кличем - дрожали в стены, как если бы сам металл грузовика начал молиться вместе с ними. Воздух был густым, горячим, пахнущим ладаном, пылью и потом, а вера в нём - плотной, как расплавленное золото.

Дамир поднялся. Лицо его было сухим, глаза горели, и когда он заговорил, в голосе звучала сталь, перекрытая огнём.

- Верные! Мы слышаны. Мы увидены. Сегодня мы несем Его волю сквозь песок и смерть. Сегодня мы идём не за хлебом, не за кровом - мы идём за Его славой. Мы покажем псам Аль-Кары, что слуги Императора, рабы павшего города Шах'Сам - ещё живы!

Солдаты взревели снова, но теперь этот звук был уже не молитвой, а боевым выкриком.

- По приказу Его Превосходительства. - Дамир чуть склонил голову. - Мы выступаем немедленно.

Металл ещё вибрировал, когда первый ряд сорвался с колен и ринулся к выходу.

Внутри стало вдруг тесно, как в крохотной клетке, что хрустит и звенит от десятков разгорячённых тел, пытающихся вырваться наружу. Воздух дрожал, и казалось, что он вот-вот воспламенится от соприкосновения брони и оружия.

Сапоги загрохотали по трапу - резкий, рваный стук, словно барабанил кто-то, потерявший счёт такту.

Песок, набившийся в подошвы, сыпался вниз, шурша по металлу, цепи оружия звенели вразнобой, и даже запахи, казалось, рвались наружу вместе с людьми. Ладан, пыль, пот - всё смешалось и стало одним тяжёлым, насыщенным слоем, который, покидая грузовик, тянул за собой горячую веру.

Она вихрилась вокруг солдат, словно живая - цеплялась за бронепластины, вбиралась в ткань хламид, наматывалась на волосы, оставалась в трещинах кожи.

Вера была похожа на невидимый песчаный шторм, который вырывался из нутра грузовика и поднимался в воздух, закручиваясь в золотые спирали. Даже когда они ступали на песок, эти спирали не исчезали - наоборот, будто ускорялись, устремляясь туда же, куда и сами солдаты.

Марк вышел одним из последних.

Его шаг был ровным, взгляд - прямым, без суетливости и без этого безумного блеска, что застыл в глазах других. Он не кричал, не рвался вперёд, не размахивал оружием. В нём не было этой слепой горячки - только холодная, выверенная решимость.

Я чувствовал, как его мышцы работают с чёткой экономией движения, как пальцы крепко держат оружие не из восторга, а потому что так надо.

Находясь внутри амулета, смотря на мир, что казался одновременно слишком смазанным и слишком чётким - я наблюдал. Пытался успокоиться. Видел как солнце окончательно тонет за пепельным горизонтом.

Серый наползал на всё - на небо, песок и выцветшую от жары ткань. Вера, что ещё минуту назад гудела, как раскалённый металл в тигле, теперь растворялась в воздухе, оставляя за собой только следы - пустоту, звенящую в ушах, и ту странную вибрацию в цепочке амулета, которая, кажется, так и не стихла.

Я слышал всё это - видел, безумства и... От этого становилось только тяжелее.

Всё это: молитвы, крики, пафосные речи, золотые вихри и запах раскалённой пыли - слилось в одно бесконечное, липкое месиво, которое тянулось за мной, даже когда солдаты уже растворились в сумерках.

Я поймал себя на мысли, что больше не хочу смотреть на это. Не хочу слушать. Не хочу чувствовать, как вера прорывает стены реальности и уходит в варп. И уж тем более - не хочу снова ощущать чужие мысли, как это было с Марком.

Но выбора, как обычно, не было.

Всё это - моё новое нормальное. Моя новая реальность. И от одной этой мысли хотелось зажать голову руками и сесть в самый дальний угол, где меня не достанет ни ладан, ни крики, ни этот чёртов песок.

Как же меня всё это уже заебало.