Warhammer 40 000: Пепел Династии

Акт 1 - Мёртвый Свет. Пролог

Зал Совета, известный как Стратегиум, был не просто помещением. Он был воплощением непреходящей мощи Дома Тенебрис-Вантар, его каменным сердцем. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, освещённые лишь тусклым сиянием голо-проектора и мерцающими рунными панелями, вмурованными в стены из бронестали и адамантия. Повсюду зримы были следы тысячелетней службы: позолоченные рельефы с изображением древних сражений и героических предков династии, изъеденные временем, но всё ещё внушительные. В резных нишах меж ними висели огромные, расшитые золотыми нитями полотна с гербом Династии: на чёрном бархате возвышался щит, увенчанный короной и обвитый цепью. Из центра щита сияли пересекающиеся шестерни Механикус — знак священного союза с техно-жречеством. С одной стороны в герб вплетён ворон с алым глазом и свитком Патента в лапах, с другой — золотая змея, символ предка-доминатора, олицетворявшая не только плоть и волю, но и тонкое мастерство политики и убийства. Под щитом, на свитках, чернели выведенные литания рода: EX TENEBRIS - LUCRA — «Из тьмы — прибыль», и TENEBRIS-VANTAR — фамилия, от которой содрогались целые сектора. Воздух висел тяжелый, насыщенный запахом озона от работающих систем, прогорклого машинного масла и едва уловимым ароматом ладана, курящегося в ритуальных курильницах для освящения.

В центре зала возвышался массивный овальный стол, выкованный из той же бронестали и адамантия, что и стены. Его поверхность была гладкой и темной, способной выдержать прямое попадание из лазгана. По краям красовались инкрустированные черепа. Стол был столь велик, что на нем без труда умещались целые связки пергамента, не заслоняя мерцающий голо-проектор посередине, из недр которого в любой миг могли возникнуть трехмерные тактические карты или потоки статистических данных.

Рядом со входом, в углу, стоял массивный, неуклюжий лоботомированный сервитор, подключенный к набору вокс-рекордеров и дата-считывателей. Его пустой, безэмоциональный взгляд был устремлен в никуда, а механические клешни, прикрепленные к культям, без устали скрипели, печатая на пергаменте и скручивая его в рулоны, фиксируя каждое слово, произнесенное в Стратегиуме. Он был живым архивом, неспособным осмыслить информацию, которую бездушно записывал, лишь немым свидетелем судьбоносных решений династии.

Вокруг стола, на внушительных серебряных тронах, обитых грубой, но роскошной тканью цвета запекшейся крови, восседали советники — столпы власти и влияния династии. Высокие спинки их тронов, увенчанные резными гербами их собственных Домов, скрывали часть фигур, придавая им монументальность древних статуй. Каждый являлся отражением многогранных забот династии, а их лица, высеченные временем и опытом, хранили смесь усталости, решимости и тревоги.

Во главе стола, восседая на троне, что превосходил размерами и великолепием все прочие, находился Лорд-Капитан Виктор Валериан Тенебрис-Вантар. Он казался фигурой, высеченной из самой истории Империума, чья стать и осанка говорили о научении власти с пеленок и о неимоверной ответственности, что она несет. Возраст его был довольно молод для такого правителя, а срок пребывания на престоле составлял не более двух стандартных месяцев. Официальная часть церемонии вступления еще не свершилась, однако Виктору уже пришлось взвалить на свои плечи все бремя власти и тяжких решений ввиду их неотложности и коллегиального избрания Советом и всеми причастными.

Лицо его на первый взгляд могло показаться спокойным и задумчивым, если бы не яркий блеск в глазах — смесь стали и векового льда. Волосы средней длины, пепельно-серые, лишь подчеркивали суровость его облика. На левой руке, поверх перчатки из шкуры неведомого хищника, поблескивал массивный властный перстень с выгравированным древним гербом династии. На торсе — церемониальный мундир из тяжелого, почти черного сукна, расшитый золотой нитью в виде литаний Мучеников. Высокий воротник был поднят, а на груди покоились Имперская Аквилла слева и герб Дома Тенебрис-Вантар справа, выполненные из темного, матового металла, что лишь усиливало ощущение незыблемой власти.

Тишину, плотную и давящую, словно погребальный саван, прервал монотонный, но пронзительный голос Верховного Монетария-Фабрикатора Кликоса Сорона.

Голос Цифр: Кликос Сорон

- Лорд-Капитан, я обязан доложить о тревожной ситуации...

Кликос Сорон был воплощением цифр и бюрократии. Прирожденный бухгалтер и педантичный администратор, уверенный, что ни один Трон-гельм, потраченный из казны Дома, не мог миновать его взора или взора его бесчисленной армии клерков. Глупо было бы полагать, что его тревожная весть не подкреплена неопровержимыми цифрами.

- Отгрузка прометиума с шахтерского мира Ксилос Прайм по-прежнему не возобновлена и просрочена на две стандартные недели. Количество груза критически важно для поддержания операций в секторе К-9... — тревожно начал Кликос, его механические оптолитические модули на месте глаз вращались над датападом, словно хищные насекомые, выискивающие добычу-данные.

Он был невысок, около ста шестидесяти сантиметров, сухощав, словно высушенный пергамент. Движения его были плавными, экономными — будто он рассчитывал каждое на минимальный расход энергии, как когитатор. Казалось, он моргал по расписанию. Лоб Кликоса был вечно напряжен, словно в уме он непрестанно просчитывал углы теней от осветительных люменов.

Его одеяние — тяжелая мантия аудитора цвета тусклого графита. Ткань была плотной, с антистатическим покрытием и встроенной базовой защитой от низкоэнергетического оружия, «на случай финансово мотивированного покушения», как он любил говорить. Узкий капюшон, часто надвинутый на глаза, делал его похожим на живое хранилище тайных налогов. На пальцах тонких рук сияли по четыре печати, каждая из которых открывала определенные казначейские протоколы или сейфы на мирах династии. На груди висела прозрачная грави-таблица с бегущими строками данных: состояние казны, логистика, проценты риска, текущий налоговый вес флотилии. И, конечно, аксессуар, о котором мало кто знал даже среди подчиненных: вместо левого уха — вмонтированный аудиофильтр, автоматически устраняющий «избыточную эмоциональность» в голосе собеседника.

- И что особенно важно... — Кликос внезапно умолк и со свойственной ему расчетливой манерой плавно повернул голову, останавливая движение настолько резко, будто выверил угол поворота шеи до десятой доли процента.

Взор его оптолитических модулей был направлен на Магистра Вокса и Прозрения — Севрию Калгос. Севрия была глазами и ушами могучего флагмана династии, «Ацензора». Любое движение на аувгур-видскринах или малейшая крупица информации в вокс-помехах не могли быть утаены от ее искусства упаковки и передачи данных.

Взор Флагмана: Севрия Калгос

Внешне она была высокой и тонкой, словно вытянутая сигнальная антенна. Тело представляло собой изящный синтез человеческой плоти и встроенных коммуникационных аугментов. Кожа бледная, почти пепельная, словно от вечного пребывания в затемненных вокс-комнатах. Один ее глаз был натуральным, ледяного серого цвета, второй же заменён кибернетическим астроскопом, постоянно переливавшимся тусклым светом, словно далекая галактика. Одета она в длинный плащ, покрытый литаниями, дополнительно инкрустированный медными контактами, кабелями и инфопластинами. На груди — герб связи и сияющий Механикум-патент, подчеркивающий ее принадлежность к творениям Омниссии.

Севрия без труда поняла намек, скрытый за взором модулей Кликоса, и, сложив руки на столе, уверенно произнесла:

- Лорд-Капитан, позвольте подтвердить слова Верховного Монетария. Стабильная связь с колонией отсутствует. Астропатический хор флагмана не получает ответов на наши запросы.

- Почему не уведомили раньше? — почти перебивая, с ноткой строгой укоризны спросил Капитан, откидываясь на спинку трона, казавшегося частью самого корабля.

Севрия Калгос замерла на секунду, но не потеряла самообладания. Голос оставался ровным и спокойным, как шум вентиляторов.

- Мой Дом накопил достаточно статистических данных с момента присоединения мира к владениям династии, мой Лорд. Обрывы связи от двух до десяти стандартных дней в секторе расположении Ксилоса Прайм — норма из-за частых варп-флуктуаций. За все время наблюдений зафиксировано шестьсот сорок семь подобных случаев. Мы должны быть точно уверены в опасности, дабы не беспокоить вас по пустякам.

Магистр Вокса слегка склонила голову в уважительном жесте.

Тут же в разговор вмешался Архимилитант Крайз Ванск, его голос прогремел, словно залп башенного орудия.

Глас Войны: Крайз Ванск

- Потеря такого мира — не пустяк! — рявкнул он привычным военным басом, сотрясая воздух, — это единственный крупный поставщик в сектор К-9! Он питает весь фронт! Его потеря чрезвычайно критична!

Крайз Ванск был высокопоставленным военным аристократом, чей Дом служил семье Тенебрис-Вантар уже семь поколений. Текущий флот и гвардия династии были его кулаками в бесконечной войне с еретиками и ксеносами, а сам он — воплощением грубой силы и непоколебимой верности Императору.

Крайз был высоким, массивным, словно вытесанным из скало-бетона. Даже в покое он излучал сдержанную агрессию. Когда он входил в зал совета, казалось, будто в помещение вошел весь боевой протокол Империума. Шрамы бороздили его бритую голову и левую щеку, глубокие, как старые траншеи. Один, особенно заметный, от уха до подбородка, зажил без медика, как напоминание об осаде Летор-Ксант. Нос был сломан дважды, но оставлен «как есть» по его воле.

Он почти никогда не носил гражданскую одежду. Его привычный наряд — архаичный офицерский доспех, полированный до черноты, с выжженными гравировкой девизов династии на латах. На наплечниках — герб Тенебрис-Вантар и его собственного Дома Ванск.

Лорд-Капитан не успел прервать начинающуюся перепалку, и слово перехватила Лагерта Ариэн’тель, Навигатор флагмана.

Шепот Варпа: Лагерта Ариэн’тель

Кожа Навигатора была бледной, с перламутровым отливом, почти фосфоресцирующей в тусклом свете. На собеседников смотрели два полностью чёрных глаза, без склеры. Третий глаз, Око Навигатора, скрывала хрустальная маска с инкрустацией из псай-кварца. Волосы серебристо-голубые, собраны в обвивающий спиральный узел. Мантия ее была сшита из шёлка с микроскопическими линиями навигационных формул, видимыми лишь в ультрафиолете. На шее — медальон с гербом Дома Ариэн’тель и шифрованным сигилом доступа. Вокруг глаз — символические татуировки «пути сквозь бурю».

Голос ее был мягок и гипнотичен, но нес необъяснимую ауру древней тяжести. Скрытый третий глаз на лбу слегка подрагивал, реагируя на невидимые простым смертным потоки Варпа.

- Лорд-Капитан, позвольте подтвердить информацию Севрии. Варп в этом регионе часто волнуется, но перед заседанием я ощутила нечто... иное. Возмущения в Варпе вблизи системы Ксилос. Не сильные, но странные. Словно... рябь на озере от невидимого камня. Астропаты нашего хора и аколиты-астрографы подтверждают коллективное прозрение этого факта. Это не рутинное возмущение. Оно нарастало в течение нескольких стандартных дней.

Севрия бесшумно кивнула в сторону Навигатора.

- Тем не менее, моих слов это не отменяет, — продолжил Крайз, хоть и понизив голос, но не убавив строгости, — этот мир — не крепость. Он — добыча и тыл. Мы должны немедленно понять, что происходит!

- Безусловно, Крайз, — Лорд-Капитан сделал успокаивающий жест рукой в сторону военного советника и повернулся к Кликосу Сорону, — каковы потенциальные потери в цифрах? Что мы теряем сейчас, если колония погибла?

Кликос мигом встрепенулся, поправляя оптолитические модули.

- Мой Лорд-Капитан. Текущая отгрузка прометиума, которая должна была прибыть, оценивается в... — он стремительно просмотрел данные на датападе, — в семь целых три десятых миллиона Трон-гельм по оптовым ценам хабовых миров. Но если колония уничтожена или непригодна к восстановлению, мы теряем саму производственную мощность, — голос его звучал как приговор, — годовая добыча прометиума с Ксилос Прайм составляет тридцать пять миллионов единиц, что эквивалентно... — пальцы вновь забегали по датападу, заставив его когитатор скрежетать от нагрузки, — примерно ста пятидесяти миллионам Трон-гельм ежегодно. Не считая стоимости инфраструктуры: шахтерское оборудование, перерабатывающие установки, жилые модули, транспорт. Это еще минимум пятьдесят-шестьдесят миллионов. Плюс, конечно, стоимость... потерянных работников. Их найм и обучение требуют затрат, — пауза была красноречивой, — итого... прямые потери могут превысить двести миллионов Трон-гельм ежегодно, если колония не восстановлена. Разовые потери на уничтоженное имущество — еще минимум шестьдесят миллионов.

Спустя несколько секунд послышалась абсолютно бесстрастная речь Магоса-Ковенанта Лазарата Праймуса, будто он читал бинарную молитву.

Хранитель Священных Механизмов: Лазарат Праймус

- Некоторые механизмы особенно ценны. Карьерные авгур-экстракторы, способные динамически масштабировать добычу, закуплены на стороннем мире-кузнице, — несмотря на рационально-механический голос, мехадендриты под мантией Магоса нервно подергивались, — их повторный заказ затруднен: мы использовали свое место в очереди, и можем навлечь гнев техно-братьев за халатную потерю столь сложных творений Омниссии.

Магос отвечал за техническое состояние флагмана, часто выступая в том числе политическим мостиком между династией и техно-жречеством. Прочесть его эмоции было почти невозможно. Тело на девяносто процентов заменено аугментациями, лицо скрывала позолоченная маска с абстрактным «ликом разума». Лишь активное движение восьми мехадендритов выдавало его внутреннее состояние. Ряса красно-черного техно-пурпура была очерчена белыми лентами с микрокодами и бинарными молитвами.

После немногословного высказывания Магоса большинство советников лишь едва заметно кивнуло, понимая, что потери биологических мирян для него менее значимы, чем гибель священных машин.

Наконец, еще один советник решил вбить последний гвоздь. Им оказался Сенешаль Август Версориус. Правая рука Лорд-Капитана, опытнейший переговорщик и дипломат, ответственный за торговлю и контракты династии.

Мастер Интриг: Август Версориус

- Лорд-Капитан, понимаю, что плохих новостей и так достаточно, — начал он с вальяжной, но осторожной интонацией, указывая тонким пальцем. Сенешаль сидел по правую руку от трона, — но считаю долгом упомянуть фактор, выходящий за рамки материального. Близится, конечно же по меркам Имперской бюрократии, сбор десятины в пользу Администратума. Потеря Ксилос Прайм способна вызвать... затруднения при общении с ведомством. Предупрежден — значит вооружен, — он склонил голову с видом человека, готовящегося к беседе с самим воплощением бюрократического ада, однако в голосе чувствовался азарт переговорщика, уже видящего пути обхода преград. В среде его подчиненных ходила шутка, что он мог бы продать Оркам идею вечного перемирия, будь у него время.

Внешне Сенешаль был необычен. Человек сдержанной аристократической стати, чей возраст был загадкой: кожа будто натянута на череп, но взгляд ясен, а голос звучал так, будто привык заключать сделки в атмосфере пепла и формальдегида. Прическа короткая, брови обожжены химией омоложения, вместо ресниц — едва заметные следы микрохирургической пересадки зрительных усилителей. Один глаз натуральный, небесно-голубой, второй — искусственный, золочёный, с крошечными часами на радужке и встроенной глиф-печатью доверенности. Руки — тонкие, сухие, с золотыми аугментами в фалангах, скрытыми под полупрозрачными перчатками из псалматериевого шелка. Рукопожатие с ним напоминало прикосновение к архивной машине.

На нем — мантия сине-серого цвета, с вкраплениями пурпурных шевронов служения династии. Ткань ритуально утяжелена свинцовыми пластинами с гравировкой кодов Патента. На груди — знак должности: массивная застёжка в виде черепа торговца, пронзённого пером — символ мудрости, власти и молчаливой угрозы. На поясе висела гекс-книга — жёсткий носитель кодексов, залитых в адептус-шифре. Книга запечатана биосчитывателем и открывалась только по его крови. И, конечно, знаменитые сапоги из шкуры прижизненно скончавшегося ксеноса-должника, вырезанные вручную навигаторской династией в знак особого уважения.

- Прекрасные новости, — иронично произнес Виктор, оперев согнутую в локте руку на подлокотник трона, — Кликос, сколько запасов прометиума у нас осталось, исходя из текущего гражданского и военного расхода?

Познания Верховного Монетария-Фабрикатора о состоянии активов династии оказались сегодня как никогда кстати.

Монетарий-Фабрикатор подхватил эстафету без промедления:

- Кхм, данные непостоянны и несколько разрозненны, но если попытаться дать текущую оценку... — его тонкие пальцы вновь застучали по датападу, — с учетом моих гражданских сводок и данных, присылаемых с фронта милитант-клерками... — Кликос сделал короткий кивок в сторону Крайза Ванска, — мы рискуем столкнуться с энергетическим кризисом уже через два, максимум три стандартных месяца, если оставить текущий расход на прежнем уровне.

- И это в тот самый момент, когда экономить нельзя! — проговорил Крайз Ванск, по-прежнему с трудом сдерживая ярость, — Лорд-Капитан, наши войска и войска Империума на Вердантус Терциус достигли кровавого пата. Ударные группы медленно, с чудовищными потерями, прогрызают себе путь через уровни улья. Сопротивление еретиков фанатично. Если поставки с Ксилоса прекратятся надолго... — кулак Архимилитанта сжался так, что костяшки побелели, — это будет катастрофа, Мой Лорд. Тяжелая техника встанет. Это заставит войска окопаться, что приведет к затяжной бойне или, что хуже, к контратаке противника, когда они почуют нашу слабость.

- И, конечно же, снова вызовет вопросы у Империума, — тут же дополнил Сенешаль, складывая руки перед собой, — несколько рот Имперской Гвардии уже перемолоты в этой мясорубке. Потребуются еще, если мы начнем сдавать позиции.

- Сыны и дочери Императора полягут костями по всему улью, если то будет необходимо для искоренения ереси! — резко, как удар молота, врезался в разговор голос Высшего Исповедника Веррена Соллета.

Свет Веры и Щит против Ереси: Веррен Соллет

Веррен был для династии живым воплощением культа Императора. Формально независимый от централизованной Эклезиархии, его паства признавалась союзной автономией. Он отвечал за чистоту веры двора, борьбу с ересью, мутантами, колдунами и инакомыслием.

Лицо Исповедника было обожжённым, лишённым глаз. В глазницах — вживлённые серебряные реликварии с частицами костей мученика. Кожа рубцовая, усеяна гвоздями покаяния. Голос глухой, но громоподобный, с вечным надрывом. Каждая фраза звучала как проповедь на эшафоте. Его одеяние — длинная сутана с выжженными по краям литаниями, за плечами — каркас «Знака Чистоты» с дымящимися благовониями. Из оружия Исповедник предпочитал носить Энквинатор — цепное кадило, соединённое с огнемётом.

- Конечно, Исповедник, — тактично ответил Сенешаль, — однако, как я уже сказал, начнутся вопросы к нам. В том числе к стойкости нашей веры в победу, да не в обиду вам будет сказано.

- Я не обижаюсь, — отрезал Веррен без колебаний, — это право наших братьев по вере. А наша вера должна быть достаточно крепка для любой проверки. Другое дело, что куется она поступком, а не словом. Лорд-Капитан, — он повернул слепое лицо к Виктору, — я считаю, мы должны взять ситуацию под личный контроль. Ересь, поразившая Вердантус Терциус, могла достичь и Ксилос Прайм. Бунтовщики и иноверцы могли оборвать связь. Мы должны выжечь эту угрозу огнём, прежде чем она заполонит весь сектор!

- Вы правы, Исповедник. Думаю, придется взять дело под личный надзор. Август, — Капитан повернулся к Сеншалю, — напомните, кто является губернатором колонии на данный момент? До и после того как мир перешел в собственность моего брата.

Сенешаль выпрямился и уверенно протянул руку к рунной панели гало-проектора. Совершив несколько точных манипуляций, он вызвал досье, которое зависло над столом, подрагивая и излучая тусклый свет. Вращаясь, проекция отображала пикт с лицом губернатора Ксилос Прайм и строки текста на Высоком Готике, дребезжащие от помех.

- Лорд-Капитан, ваш достопочтенный брат не менял структуру власти кардинально. Нынешним губернатором является Артемис Северин. Она занимает эту должность уже пять стандартных лет. До этого была заместителем управляющего в течение десяти лет, поэтому хорошо знакома с работой колонии и местными условиями, — он сделал оценочную паузу, — в ее послужном списке нет серьезных нарушений. Стабильная, компетентная, лояльная. Она регулярно отправляла отчеты — всегда четкие и полные. Никаких признаков саботажа или сотрудничества с врагами наших интересов. В ее биографии, в предыдущих записях, ничего подозрительного. Ее семья служит Династии Тенебрис-Вантар поколениями. Верные слуги.

- Праведность предков не гарантирует чистоты ума потомков во времена расползающейся ереси. Мы должны быть бдительны, — опасливо добавил Веррен Соллет, прикладывая костлявые пальцы к подбородку.

- А последнее сообщение? Какую самую свежую информацию мы получили из колонии? Севрия! — Капитан резко указал пальцем на Магистра Вокса.

- Лорд-Капитан, — кивнула она и встала в полный рост, — позвольте, — короткий взгляд на Сеншаля и тот послушно убрал руку от рунной панели, — последнее сообщение с Ксилос Прайм было стандартным. Рутинный отчет о ходе добычи и готовности к отгрузке. Отправлено примерно за восемь стандартных часов до полного обрыва связи. В нем не было ни тревоги, ни указаний на проблемы, — проговаривая это, Магистр Вокса совершила серию быстрых манипуляций. Из вокс-динамиков, вмурованных в стол, полилась речь связиста, искаженная помехами:

«...отгрузочный цикл Дельта-Семь подтвержден, готовность к погрузке через три часа. Производственные мощности работают в пределах номинала. Заборники прометиума... [нарастающий статический шум] ...работают на мощности девяносто два процента. Отчет о запасах по хранилищу... [резкий треск, скрежет] ...подтвержден. Конец стандартной передачи номер четыре-семь-три-один. Ксилос Прайм, конец связи.»

Сообщение затихло. В Стратегиуме повисла тяжелая, оценивающая тишина. Севрия Калгос молча опустилась на свой трон.

Тишину прервал Хакан Орос — Главный Штурман флагмана, опытный флотоводец и астрограф.

Проводник сквозь Тьму Космоса: Хакан Орос

- Судя по времени получения, это сообщение совпало с отбытием из системы нашего главного транспортника «Святой Меркарий». Лорд-Капитан, — Хакан бросил пронзительный взгляд на Виктора, его механический локс-глаз мерцал тускло, — Капитан судна Аргент Мейрон не передавал тревожных сигналов. Севрия подтвердит. Согласно автоматическим сигналам с его астропатического флот-транспондера, он следует к линии снабжения, обходя опасные участки с оркскими рейдами и пиратами. Ничего необычного.

Хакан Орос был высоким, широкоплечим, но сухим, как корабельная рея. Лицо с резкими чертами и выступающими скулами, шея покрыта татуировками астрономических координат. Один глаз — натуральный, холодно-серый, второй — механический локс-глаз, чуткий к гравитационным аномалиям. Голос низкий, хриплый, словно шум варп-волны, пробивающейся сквозь старый вокс-канал.

На нем — поношенный, но безупречный мундир штурмана-ветерана: тёмно-синий с серебряными вставками, стилизованными под орбитальные траектории. Поверх — жилет с гравиметрическими пластинами, защищающими при перегрузках. В сапогах — встроенные стабилизаторы для удержания равновесия при сбоях гравитации.

- То есть в системе остались только местные суда, которые сейчас изолированы? — уточнил Лорд-Капитан.

- Так точно, мой Лорд, — кивнул Хакан, — «Святой Меркарий» был единственным крупным судном в системе, способным на варп-переходы. Если опасность космическая и охватила всю систему, боюсь, любые другие гражданские суда уже приняли удар.

- Итак, что мы имеем в итоге, — подытожил Лорд-Капитан, когда все восемь советников высказались, — колония молчит. В худшем случае она потеряна, и это открытие второго фронта. Но никаких зацепок. Губернатор надежен, последнее сообщение — рутина. А теперь нам грозит энергетический кризис в считанные месяцы.

- И, кажется, прямо сейчас нет иных источников, способных возместить нехватку, — добавил Сенешаль, — я прав, Кликос?

- Именно так, — тут же отчеканил Кликос, — я провел анализ перед заседанием. Все оставшиеся мощности — три малых форпоста в поясах астероидов и разрозненные точки добычи на других мирах — в совокупности дают не более двенадцати процентов от объема Ксилос Прайм. Даже если перенаправить весь этот объем на фронт, перестройка логистических цепочек займет много времени и потребует значительных затрат.

- А внешние закупки, Сенешаль? — неожиданно спросил Лорд-Капитан, его взгляд стал пристальным, — Спира Дома Раллос торгует прометиумом. Или торговая лига на Квартус Секундус. Могли бы они покрыть дефицит? Хотя бы частично?

Август Версориус слегка наклонил голову, его золоченый глаз замер, словно вычисляя проценты.

- С позволения, Лорд-Капитан, формально — да. Они имеют излишки. Но цена... — он сделал едва заметную паузу, подбирая слова, — цена взлетит до небес, едва они учуют нашу нужду. Мы станем зависимы от их милости, платя втридорога. И это станет известно. Рынок... хищник, мой Лорд. Он чует кровь слабости.

- Утроить расход Трон-гельм? Надолго? — тут же встрял Кликос Сорон, его оптолитические модули судорожно замигали, — это подорвет казну в разгар военных затрат. Риски банкротства вырастут на тридцать семь целых четыре десятых процента. Не оптимально.

- Зависить от этих скребцов?! — рявкнул Крайз Ванск, — покажем всей Спире, что Тенебрис-Вантар не способны обеспечить свой флот? Это прямая дорога к вымогательствам и ультиматумам!

- Демонстрация зависимости есть слабость духа перед лицом Императора, — глухо прогремел Веррен Соллет, его реликварии в глазницах словно замерзли, — истинная сила — в самообеспечении и воле к победе, а не в подачках торгашей.

Лорд-Капитан Виктор медленно кивнул, его взгляд скользнул по лицам советников.

- Точка зрения принята. Мы не будем вымаливать ресурсы у ростовщиков. Это путь к долговой яме и потере лица. Внешние закупки — последнее средство, когда все остальные рухнули. А у нас еще есть шанс все исправить.

- Итак, — коротко продолжил Лорд-Капитан, — Хакан, Лагерта. Ваша оценка: сколько времени займет наш путь до системы Ксилос?

- Исходя из текущего местоположения, ставлю на срок не более двух стандартных суток, Лорд-Капитан, — отрапортовал Хакан Орос, — однако, нестабильность Варпа, которую мы наблюдаем вблизи системы Ксилос, делает любые расчеты... приблизительными.

- Мы сможем прорваться, штурман, — успокаивающе ответила Лагерта, ее взгляд был устремлен в невидимые простым смертным дали, — течения Эмпирея в регионе нестабильны, но подчиняемы. Линии основных варп-коридоров колеблются, как нити на ветру, но еще целы.

- Двое суток... — проговорил Лорд-Капитан задумчиво, — за это время ситуация может усугубиться. Вокруг системы точно нет судов, которые могли бы добраться быстрее нас?

- Боюсь, что нет, мой Лорд, — покачал головой Хакан, его голос звучал с легкой досадой, — наши основные боевые корабли либо у линии фронта, либо патрулируют столичный сектор. Позвольте свериться с данными на текущий час, — Хакан встал и перехватил управление гало-проектором. Он активировал астрографические протоколы, настроив трансляцию сигналов с флот-транспондеров в реальном времени. Судна регулярно обменивались астропатическими шифрами для отслеживания позиций.

Через мгновение лица советников озарил яркий зеленый свет проектора, отображавшего окрестности системы Ксилос.

- Это удаленный сектор без постоянных торговых или патрульных маршрутов, — комментировал карту Хакан, — кроме, конечно, наших поставок прометиума. По полученным данным, в пределах двух стандартных суток варп-перелета от системы Ксилос нет ни одного из наших кораблей сопровождения или торговых судов.

На мерцающем изображении гало-проектора в окрестностях системы действительно не было отчетливых сигналов.

- Ближайшее судно в трех сутках пути от системы — эсминец «Несломленный свет», — заключил Хакан, приблизив и центрировав изображение на небольшой точке, которая преобразовалась в силуэт корабля.

- И я даже знаю, кто на нем, — проговорил Лорд-Капитан, привлекая взгляды всех советников, — мы должны прибыть в систему Ксилос первыми. Хакан, покажите схему системы Ксилос. Какие небесные тела в ней? — Капитан указал пальцем на проекцию, — есть ли станции, другие крупные поселения?

- Так точно, Лорд-Капитан, — Хакан мгновенно переключил режим, и проекция углубилась в точку системы Ксилос, — система Ксилос проста. В центре — звезда класса G, желтый карлик, стабильный, без аномалий. Вокруг нее вращаются три планеты и один плотный астероидный пояс, — штурман центрировал карту на первой планете, — Первая планета, Ксилос Секундус: раскаленный, мертвый мир, близкий к звезде. Атмосфера токсична, поверхность непригодна для высадки. Признаков жизни или деятельности нет.

Изображение переместилось на вторую планету, которая даже в виде голограммы выглядела более обитаемой, с атмосферой.

- Вторая планета, Ксилос Прайм: наша колония, добывающий мир, богатый прометиумом. Умеренный климат, разреженная, но пригодная для жизни атмосфера. Там расположена основная добывающая база и поселение колонистов — около тридцати тысяч душ, включая охрану и сервиторов. На орбите — примитивная станция для стыковки грузовых барж и навигационный буй. И наконец, третья планета...

Карта сфокусировалась на значительно более крупном газовом гиганте. В его атмосфере вихрились цветные полосы.

- Ксилос Терциус: газовый гигант с обширной системой колец и несколькими крупными спутниками. Один из спутников, «Луна Ксилос IV», имеет потенциальные запасы редких металлов. Постоянной базы нет, только автоматические георазведочные зонды, развернутые год назад. Они передают стандартные данные. Астероидный пояс между Праймом и Терциусом плотный, но для опытного пилота не опасен. Иногда встречаются законсервированные имперские буи или древние обломки, но ничего значимого.

Хакан Орос убрал руки от рунного пульта и сложил их за спиной.

- Таким образом, Мой Лорд, Ксилос Прайм — единственное место в системе с постоянным присутствием и значительной инфраструктурой. Другие миры необитаемы. Если проблема в системе, она почти наверняка сосредоточена именно там.

Установилась напряженная тишина. Лорд-Капитан размышлял, сложив руки перед лицом, пальцы сжаты в замок.

- Что же... — наконец заключил он, и в его голосе прозвучала сталь, — другого выхода я не вижу. Крайз, встряхните флот и патрули. Защита домашней системы и ключевых точек на фронте. Исчезновение колонии может быть отвлекающим маневром. Хакан, немедленно начинайте трансляцию в варп. Курс — система Ксилос. Выход из варпа в районе Ксилос Терциус.

Крайз Ванск тут же вскочил, вытянувшись по стойке смирно:

- Как прикажете, Лорд-Капитан! Флот приводится в полную боевую готовность. Патрули у столицы и ключевых аванпостов в К-9 усилены вдвое. Если это ловушка, агрессор нарвется на сталь и пламя!

- Вас понял, — кивнул Хакан Орос, его локс-глаз уже светился интенсивнее, вычисляя траектории, — начинаю подготовку к варп-переходу. Курс — система Ксилос, выход в районе Ксилос Терциус, как приказано. Навигатор Лагерта, ваша помощь в прокладке маршрута с учетом возмущений критически важна.

- Я вижу пути, Главный Штурман, — подтвердила Лагерта, ее третий глаз за маской из псай-кварца сузился, — пути, искаженные, но проходимые. Будьте готовы к буре.

Сенешаль Август и остальные члены совета молча кивнули в знак согласия, каждый мысленно готовясь к грядущему кризису. Скоро броня Ацензора содрогнется, готовясь к прыжку в пасть Варпа.

...

Мрак Варпа, густой и зловещий, как живая сущность, сжимался вокруг бронированной шкуры древнего Ацензора. Два дня перехода сквозь бурлящий Эмпирей были испытанием даже для закаленного экипажа флагмана. Штормовые волны Имматериума заставляли шестикилометровый корпус стонать на стыках, как умирающий великан. Потоки извращенной энергии пронизывали пульсирующие поля Геллера, оставляя на внутренних переборках мерцающие инеем следы пси-наваждений. В глухих коридорах, куда редко доходил свет люменов, суеверные матросы клялись, что слышали шепот теней и скрежет невидимых когтей. Но Лагерта, ее третий глаз пылал в темноте Башни Навигатора, вела корабль неуклонно. Главный штурман Хакан Орос, прикованный к своему трону на мостике, парил над хаосом, переводя порой безумные видения Навигатора в холодные расчеты траекторий. И вот, флагман династии Тенебрис-Вантар, древний ковчег, чья история насчитывала десять тысячелетий служения Императору, вырвался из глубинной тьмы варп-пространства, зависнув на самой грани между реальностью и кошмаром.

Зал Навигации или же Мостик Ацензора был не просто командным центром. Это был кафедральный собор войны и звездоплавания, высеченный в сердце боевого гранд-крейсера. Огромное, сводчатое пространство уходило ввысь на десятки метров, теряясь в вечной полутьме, что прятала свои тайны среди готических арок и контрфорсов. Только тусклые аварийные люмены и огоньки диагностических рун мерцали в вышине, как звезды в чреве забытых небес.

Стены, покрытые столетиями копоти, испещрены позолоченными барельефами: сцены битв, литургии Омниссии, древние карты покорённых секторов, изображения гербов павших капитанов. Среди них проступали вкрапления древних датапанелей, вмурованных в стены ещё во времена Великого Крестового Похода, — экраны, на которых хаотично перебегали рунопотоки и бинарные псалмы на техно-лингва. Над всем этим возвышались статуи архангелов Механикума, имперских святых и техно-мучеников, с коваными нимбами и проводами, что стекали с их плеч, как литые мантии. Их суровые, слепые лики взирали на суетящихся смертных с благосклонной жестокостью.

Пол был уложен черно-красным броне-сталью, испещрённой гексагональными решетками, по которым время от времени пробегали синие молнии от заземляющих контуров. По краям зала располагались возвышенные трибуны Высших офицеров связи, ограждённые парапетами с встроенными реликвиями — черепа прошлых Навигаторов, чьи глаза были заменены сенсорами дальнего восприятия.

В самом центре этого величественного хаоса, на постаменте, подобном алтарю, восседал в своем Командном Троне Лорд-Капитан Виктор Валериан Тенебрис-Вантар. Трон, выкованный из черного камня и увенчанный гербом Дома в виде змеи и ворона, казался частью самого корабля. Из-под постамента тянулись тяжёлые пучки кабелей, уводящие в глубины палуб, где тикают когитаторы и спят машины. Над троном возвышалась арка с вкраплениями священных писаний, начертанных жидким золото-свинцом. Говорят минимум шесть Вольных Торговцев вписывали своими имена в арку над троном, но все они были стерты наследниками, не желающими носить имя родителя над своей короной.

С трона, сквозь обычно открытые гигантские панорамные окна-витражи (сейчас скрытые за непроницаемыми адамантиевыми щитами), Капитан мог бы обозревать просторы космоса или безумие Варпа. Сейчас же его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по кипящей деятельности внизу.

Зал Навигации гудел низким, мощным звуком работающих реакторов, смешанным с треском вокс-каналов, шипением гидравлики, мерным гулом вентиляторов и постоянным бормотанием сотен голосов. Десятки офицеров, адептом и техножрецов усердно трудились за своими консолями – островками порядка в этом море технологического хаоса. Лица, освещенные мерцающим зеленым, красным и синим светом голографических дисплеев и рунных мониторов, были сосредоточены и напряжены. Низкоранговые техники в замасленных комбинезонах ползали по коленоходам, обслуживая открытые панели с клубками кабелей и дымящимися когитаторами. Сервиторы всех мастей – от примитивных чистильщиков с щетками вместо рук до более сложных моделей с впаянными диагностическими щупами – двигались по строго заданным маршрутам, их монотонный гул сливался с общим шумом. Воздух был густ от запаха озона, раскаленного металла, священных масел и ладана, курящегося в небольших алтарях у подножия статуй.

Главный штурман Хакан Орос был прикован к своему Навигационному Трону – сложной конструкции из рычагов, рунных клавиатур и мерцающих проекторов. Его сухая, татуированная фигура казалась сросшейся с креслом. Механический локс-глаз непрестанно сканировал потоки данных на главном авгуре – гигантском сферическом проекторе, висящем перед ним и показывающем абстрактную пульсацию угасающего Варпа и расчетную точку выхода. Его натуральный глаз был прищурен, пальцы летали над рунами, внося микроскопические коррективы. Рядом с ним, как тень, стоял его помощник, младший штурман-астрограф, докладывающий показания гравиметров и варп-сенсоров.

Магистр Вокса и Прозрения Севрия Калгос занимала свою консоль коммуникаций – лес антенн, вращающихся спутников-приемников и мерцающих экранов. Ее кибернетический астроскоп-глаз светился интенсивным синим светом, сканируя эфир на всех мыслимых частотах. Десятки тонких кабелей были подключены к разъемам на ее виске и шее, напрямую связывая ее сознание с корабельными вокс-сетями и астропатическим хором. Ее пальцы, частично замененные на серебристые протезы, парили над рунными панелями, фильтруя помехи, пытаясь выловить из космического шума хоть намек на сигнал с Ксилос Прайм. Ее натуральный глаз был закрыт в глубокой концентрации.

Архимилитант Крайз Ванск стоял как скала у Тактического Гололита, расположенного позади трона Лорда-Капитана. Гигантский стол, проецирующий трехмерную карту системы Ксилос (пока еще пустую, ожидающую данных), был его алтарем войны. Его массивные руки сжимали края стола, шрамы на лице казались глубже в резком свете голограмм. Он обменивался тихими, но резкими репликами со своими подчиненными – офицерами орудийных батарей и Мастер-артиллеристом, их голоса доносились через статику вокс-сетей. Взгляд военного советника, полный ожидания битвы, то и дело обращался к закрытым бронещитам и к фигуре Лорд-Капитана на троне.

Сенешаль Август Версориус находился чуть в стороне, на своем менее загруженном посту. Он стоял почти неподвижно, его золоченый глаз с крошечными цифрами на радужке медленно вращался, сканируя потоки финансовых и логистических данных, текущие по боковому видскрину. Его натуральный глаз наблюдал за обстановкой на мостике, за позой Лорд-Капитана, за выражением лиц других советников. Он не суетился, его спокойствие было оружием. Время от времени он подносил к уху миниатюрный вокс-приемник, встроенный в перстень, шепотом отдавая распоряжения своей сети клерков где-то в недрах корабля.

Из-за постоянного гула и размеров зала общение часто шло через вокс-сети. Офицеры докладывали в микрофоны шлемов или настольные вокс-узлы. Лорд-Капитан отдавал приказы через встроенный в спинку трона вокс-передатчик, его голос, усиленный и лишенный эмоций, раздавался из ретрансляторов у ключевых постов. Личные обращения требовали приближения к трону или громкого, отчетливого голоса.

Внезапно сквозь общий гул пробился напряженный, но четкий голос Хакана Ороса, усиленный воксом:

– Лорд-Капитан! До выхода в реальное пространство три! Стандартных! Минуты! Все системы к переходу готовы! Мастера всех орудийный батарей докладывают: орудийные расчеты на позициях, щиты на максимум!

Воздух на мостике наэлектризовало. Даже вечно суетящиеся техники замерли на мгновение. Шум Варпа за стенами, доносившийся как далекий, безумный вой, начал стихать, словно гигантский зверь отползал прочь. Его сменила звенящая, пугающая тишина предвкушения, нарушаемая лишь монотонным писком приборов и гудением силовых полей. Каждая секунда растягивалась в вечность. Лорд-Капитан на троне выпрямился, его пальцы сжали подлокотники.

- Две минуты!

- Одна минута!

- Тридцать секунд! Держаться!

И тогда грянуло. Глубокий, всесокрушающий рев, исходящий из самых недр корабля, потряс Ацензор. Казалось, сама душа древнего судна кричала от муки перехода. Пол под ногами содрогнулся, свет погас на мгновение, оставив лишь аварийные багровые люмены и искры, посыпавшиеся с потолочных панелей. Неестественные, ползучие цвета и невозможные геометрии Варпа за окнами – вернее, за бронещитами – взорвались ослепительной вспышкой и...

Исчезли.

Сменились абсолютной, бездонной, леденящей душу чернотой космоса. Только бесчисленные, острые, как бриллиантовая пыль, холодные звезды, и... безмолвие. Корабль содрогнулся последний раз, выравниваясь, гироскопы гудели, стабилизируя гигантскую массу в тишине реальности. Тишина эта была громче любого рева.

Лорд-Капитан Виктор ощутил, как знакомое давление Варпа, то зудящее чувство чуждости за глазами, исчезло, сменившись почти болезненной пустотой реальности. В груди, сжатой стальным корсетом церемониального мундира, сердце ровно и сильно билось, отсчитывая секунды возвращения в знакомый космос. Он не позволял себе расслабляться. Тишина после Варпа часто бывала обманчива.

- Открыть бронещиты! Видеть реальность! - скомандовал Хакан, указывая вытянутой рукой на витражи, его голос хриплый от напряжения.

С оглушительным скрежетом и гидравлическим воем, словно врата древней крепости, массивные адамантиевые плиты, закрывавшие панорамные витражи мостика, начали медленно, неумолимо раздвигаться, уходя в толщу стен. Свет – настоящий, чистый свет звезд – ворвался в Зал Навигации, заливая его холодным сиянием.

Вид открылся захватывающий дух.

Вся левая стена Зала Навигации теперь была гигантским окном в бесконечность. И доминировало в ней исполинское, непостижимое величие Ксилос Терциус. Газовый гигант висел в космической пустоте, как титанический шар из бушующих оранжево-красно-коричневых штормов, окутанных перламутровой дымкой верхних слоев атмосферы. Его опоясывала обширная, ослепительно яркая система колец – ледяные глыбы и скальные обломки, растянувшиеся на тысячи километров, переливающиеся в тусклом свете далекой звезды Ксилос. Холодное солнце системы казалось бледной точкой по сравнению с этой колоссальной, живой картиной. На фоне гиганта четко виднелись несколько крупных спутников, включая темную, угрюмую точку Луны Ксилос IV. Свет звезды, отражаясь от колец и верхних облаков планеты, заливал мостик призрачным, величественным сиянием, играя на позолоте статуй и полированных поверхностях консолей. На несколько мгновений все замерли, пораженные этой первозданной, устрашающей красотой. Даже самые суровые ветераны невольно перевели дух.

Разорвал тишину четкий, громкий доклад Хакана Ороса, прозвучавший как победный гимн:

– Выход успешен, Мой Лорд! Позиция соответствует расчетной, в пределах стандартного допуска! Стабильная орбита Ксилос Терциус установлена! Удаление от Ксилос Прайм – около 2.5 астрономических единиц!

«Успешно». Слово отозвалось в Викторе коротким импульсом удовлетворения. Хакан и Лагерта выполнили свою работу безупречно. Но это был лишь первый шаг. Тяжесть ожидания сменилась тяжестью предстоящих решений. Его пальцы непроизвольно сжали резные адамантиевые звериные головы на подлокотниках трона.

Слова Хакана тут же подхватил голос Севрии Калгос, доносящийся из ее коммуникационной ниши:

– Проводим сканирование системы! Общее сканирование... крупные энергетические сигнатуры отсутствуют. Признаков флота, Имперского или ксеносов, не обнаружено. Стандартные частоты связи с Ксилос Прайм... – пауза, заполненная шипением эфира в динамиках, – ...молчание. Или... те же искаженные помехи. Ничего внятного.

Крайз Ванск, не отрываясь от Тактического Гололита, где уже проецировалась схема системы с обозначением текущей позиции и далекого Ксилос Прайм, добавил своим привычным басом, звучавшим громко даже без вокса:

– Наши авгуры слепы для малого! Шлюпки, капсулы, стелс-корабли – все это может скрываться в тенях гиганта или среди колец! Рекомендую немедленно развернуть боевой порядок и запустить активное детальное сканирование всего периметра!

Голос Архимилитанта вернул Виктора в привычное русло командования. Лед внутри не растаял, но был взят под контроль. «Бдительность и действие». Он кивнул, его голос, усиленный воксом трона, прозвучал по мостику ровно и властно:

- Курс к Ксилос Прайм. По пути мимо газового гиганта тщательное сканирование спутников и пространства. Мы должны знать, что никто не сидит в засаде.

Хакан Орос тут же отозвался:

- Есть, Мой Лорд. Прокладываю курс к Ксилос Прайм. Переход займет примерно два стандартных часа на суб-световой скорости с учетом текущей позиции. Начинаем маневр.

– Инициирую детальное сканирование, Мой Лорд, – голос Севрии Калгос прошелестел по вокс-сети как страница псалтыря, – все сектора вдоль курса, все спутники под прицелом авгуров и грависенсоров. Ни одна тень не укроется. Доклады – непрерывны.

Тяжелый, хоральный гул трёх двигателей «Магна-Рекс-Альфа» стал псалмодией мостика. Низкий, вибрирующий бас, наполнявший кости, словно погребальный звон огромного колокола. Ацензор, как плывущий собор из адамантия, медленно, с чудовищной неохотой отрывался от орбиты Ксилос Терциус. Звезды в панорамных окнах смещались с невыносимой медлительностью – движение гиганта, для которого время текло иными мерками. Каждая вибрация палубы под троном Виктора, каждый вдох плазменных глоток двигателей напоминали ему: ты ведешь гору сквозь пустоту. К немой могиле.

«Два с половиной часа. Сто двадцать минут сквозь немоту к немоте». Мысль звучала в его голове как удары похоронного барабана. Он чувствовал вес решения, тяжелее брони корабля. Они покидали относительную ясность гиганта, плывя навстречу... чему? Тишине, что висела перед ними не черной дырой, а белым саваном.

На гололите перед троном вспыхнули первые призрачные проекции: Луна Ксилос IV – безжизненный камень; другие спутники – крошечные, холодные миры; бездна между ними. Экраны кишели потоками чистых данных. Офицеры связи и Авгуристы, подобно адептам на ночной службе, склонились над мерцающими алтарями информации. Их лица в холодном свете мониторов были бледны, сосредоточены. Тишина на вокс-частотах была громче любого гимна. Эта пустота не угрожала – она поглощала. Она была ответом, который не давал ответа. «Чисто». Чисто. Чисто. Каждое такое слово не облегчало, а лишь туже затягивало удавку тревоги на горле Виктора. «Тишина – и есть приговор. Безмолвие – диагноз». Холодный камень предчувствия лежал в его груди, под гербом Дома.

И вот она. Сначала – тусклая жемчужина в черном бархате космоса. Потом – крошечный мраморный шарик. И, наконец, Она. Ксилос Прайм. Планета росла в панорамных окнах с гипнотической, невыносимой медлительностью, словно приближаясь в замедленной съемке.

Она казалась... нормальной. Слишком нормальной. Голубовато-серые океаны. Коричневые и зеленые массивы континентов. Белые шапки полюсов. Облака – не ядовитый саван, а обычные, кучевые и перистые, плывущие в атмосфере. Но.

Но молнии. Не сплошная агония, а редкие, но неестественно яркие и долгие вспышки глубоко в атмосфере. Крупные, древовидные, ослепительно-белые, они пронзали толщу облаков где-то над экваториальным континентом. Они не бушевали непрерывно, а били с тяжелой, ритмичной неизбежностью, как удары сердца в предсмертной агонии. Каждая вспышка на мгновение высвечивала ландшафт внизу – слишком четкий, слишком пустой. Ни огней городов. Ни признаков дыма, движения, жизни. Лишь безмолвные континенты, немые океаны под белесым светом далекого солнца. Ни намека на тридцать тысяч душ, на шахты, на станцию.

«Мы видим тебя. Ты видишь нас?» Виктор не мог оторвать взгляда. Планета заполняла все правое окно, огромная, прекрасная и мертвая, как парадный портрет усопшего. Эта видимая нормальность была страшнее любой бури. Молнии били где-то там, в глубине, подсвечивая не хаос, а пустоту. Они были единственным движением, единственным признаком «жизни» – жизни угасающей, механической, бессмысленной. «Ты умерла. Когда? Как? Почему молчишь?» Вопросы висели в голове Капитана, тяжелые и безответные, как камни в пустом соборе. Ожидание сменилось гнетущей, ледяной ясностью: там, внизу, не было спасения. Там было Ничто. Облеченное в форму знакомого мира.

Панорамные окна превратились в гигантские глазницы, через которые Ацензор и мертвая планета смотрели друг на друга. Свет молний, преломленный бронестеклом, отбрасывал на лица экипажа мистические, пляшущие тени. Казалось, в гуле двигателей слышались шепотки хорала – то ли реальное эхо из вентиляционных шахт, то ли игра напряженного слуха.

На мостике царила нетипичная соборная тишина, нарушаемая лишь монотонным бормотанием докладов сканирования («...ничего...», «...пусто...», «...атмосфера в норме, но...») и тяжелым дыханием. Крайз Ванск стоял как изваяние, его взгляд, лишенный привычной ярости, был полон недоумения и леденящей догадки, устремленный на немые континенты. Севрия Калгос шептала заклинания-запросы в вокс, ее кибернетический глаз сканировал частоты с фанатичной настойчивостью, ища хоть искру разума в мертвом эфире. Хакан Орос, обычно непроницаемый, сжимал рукоятки навигационного трона, его локс-глаз фиксировал не аномалии, а жуткую стабильность параметров мертвой планеты. Даже Август Версориус потерял маску расчетливости: его золоченый глаз, лишенный привычного блеска, отражал бледный лик Ксилос Прайм, а на губах застыла тонкая линия осознания катастрофы, которую нельзя измерить в Трон-гельмах.

Она приближались. Медленно, как погребальная процессия. Каждое увеличение планеты в окнах было шагом к раскрытию савана. Каждая минута длилась вечность под аккомпанемент гудящих двигателей и редких, гулких ударов молний в атмосфере внизу. Давящая тяжесть одного-единственного вопроса висела в воздухе, насыщенном озоном страха и ладаном бессилия:

Что убило целый мир, не оставив и шрама?

Глава 1

Спустя несколько десятков мучительно долгих минут, наполненных лишь гудением двигателей и тревожной тишиной сканов, Ацензор начал торможение и вскоре завис над атмосферой Ксилоса Прайм словно поплавок, который вот-вот бросят в бескрайний океан неба. Громадный готический флагман казался лишь слегка вытянутой точкой над мертвой колонией.

Однако, сейчас взоры всего экипажа мостика были прикованы не к таинственной планете внизу, а к орбитальной станции. Эта овальная конструкция, испещренная острыми углами стыковочных доков и уродливыми наростами хранилищ прометиума, медленно вращалась в холодной пустоте. Разгадка исчезновения колонии висела в сотне метров, за бронестеклом и вакуумом, но леденящий ужас возможного ответа сковывал души. Воздух был густ от запаха озона, раскаленной электроники и страха. Холодок неизвестности пробегал по спине незримой змеей.

Станция выглядела целой. Ни видимых пробоин от орудийных залпов, ни следов катастрофических пожаров, ни россыпи обломков на орбите – свидетельств привычного хаоса боя. Но она была абсолютно мертва. Нет мерцающих навигационных огней или тепловых следов реактивных двигателей маневровых катеров. Только холодный, безжизненный металл, вращающийся в вечной тишине.

– Милорд! До окончания торможения – двадцать секунд! – отрапортовал Хакан Орос, его голос, хрипловатый от напряжения, донесся из вокс-передатчика на троне Лорда-Капитана, – мы успешно зафиксировались на орбите! Расчетная высота – шестьсот километров! Ожидаю дальнейших указаний!

– Севрия, – Виктор не отрывал взгляда от немой станции, его голос звучал ровно, но с металлическим отзвуком, – станция продолжает хранить молчание?

Он видел, как Севрия металась у своего пульта, ее кибернетический глаз пылал интенсивным синим светом, сканируя потоки данных.

– Так точно, Лорд-Капитан, – незамедлительно отозвалась Магистр Вокса, ее пальцы парили над рунными панелями, – на подлете были предприняты попытки связи по всем каналам, включая экстернально-аварийные. Глухая тишина. Инициирую авгур-сканирование внутренних объемов станции на предмет тепловых сигнатур и иных энергетических следов.

Жужжащий звук активированных глубоких сенсоров добавил новый тон в гул мостика.

– Выведите все данные на мой гало-проектор, – Виктор сделал жест рукой к пространству перед троном, где массивный проектор, оплетенный толстыми кабелями, уходящими в недра корабля, ожидал команды.

- Будет исполнено, начинаю трансляцию данных в реальном времени.

Через несколько секунд перед командным троном вспыхнуло зеленое, подрагивающее изображение станции в разрезе. Тепловые карты, схемы отсеков, потоки диагностических данных.

– Лорд-Капитан, Веррен Соллет докладывает, – хриплый, словно прошедший сквозь песчаную бурю голос Исповедника, густо замешанный на статике вокса, прервал размышления Виктора, – очистительный ход по завершении варп-перехода окончен. Мои капелланы оросили святыми елеями и вознесли молитвы уже над двумя сотнями секторов палуб труда. Суеверный шепот мирян-матросов умолк пред ликом Императора! Мобильные святилища воздвигнуты, службы гремят во всех корабельных соборах! Корабль очищен от скверны варпа и готов служить Его Воле!

– Принято, Исповедник, – Виктор ответил без промедления, его взгляд скользнул по изображению станции, – продолжайте укреплять дух экипажа. Темный час испытания лишь начинается. Вера – наш щит и меч.

– Да будет воля Его нерушима, а вера наша – крепче адамантия! – прогремел в ответ голос Веррена, полный фанатичной убежденности, прежде чем связь оборвалась.

– Лорд-Капитан! – внезапно, с едва уловимым подъемом в голосе, прозвучало от Севрии, – фиксирую тепловые сигнатуры! Внутри станции! Очень слабые... стационарные... - она замолкла на секунду, анализируя, – моя оценка: работающие системы жизнеобеспечения на резервном питании. Источники – вероятно, аварийные генераторы. Уверена, топливо почти исчерпано.

В ее голосе не было ни успокоения, ни явной тревоги – лишь холодный анализ, подчеркивающий мертвенность станции.

Позади трона раздались тяжелые, мерные шаги. Крайз Ванск встал по правую руку от Виктора, достаточно близко, чтобы его бас не требовал усиления воксом или крика. Его лицо было гранитной маской, но в глазах горело не привычное пламя ярости, а тревожное недоумение.

– Слишком тихо, – проскрежетал он, его взгляд скользил от немой станции за стеклом к подрагивающему гало-проектору перед троном, – не похоже на штурм. Ни пробоин, ни обломков. Но и жизни нет. Это пахнет ловушкой или чем-то похуже, - он произнес последнее слово с особой тяжестью.

– Засада? – Виктор повернул голову к Архимилитанту, его взгляд был острым, вопрошающим не столько Крайза, сколько саму бездну.

Крайз лишь медленно, веско кивнул, его взгляд метнулся обратно к станции, словно пытаясь пронзить ее броню взглядом.

Виктор активировал вокс-передатчик трона, его голос прозвучал в вокс-динамиках на троне Главного Штурмана властно и четко:

– Хакан! Приказ ангарным палубам: подготовить один разведывательный транспортник «Арвус-Лайтер». Экипаж – только сервиторы. Согласуйте специфику с Лазаратом.

– Есть, Мой Лорд! – Хакан Орос тут же переключился на ангарный канал, его голос зазвучал в быстром темпе, – ангар Бетта! Готовьте «Арвус-Лайтер» по протоколу «Тихий Зонд»! Курс – орбитальная станция Ксилос Прайм! Старт по готовности!

– Лазарат, прием, – Виктор вызвал Магоса, представляя его в Псалом-Генераториуме, где он, окруженный дымом кадильниц и гулом молитвенных дисков, совершал ритуалы умиротворения машинных духов, – каково состояние корабля после варп-перехода?

– Лорд-Капитан, – ответил механический, лишенный интонации голос, похожий на скрежет шестерен, – духи варп-двигателя проявляли признаки возмущения после долгого пребывания в Эмпирее. Силами нашей паствы вознесены молитвы успокоения и совершены жертвоприношения священного масла. Возмущения усмирены до допустимых флуктуаций уровня Тета. Слава Омниссии.

– Хорошо. Мы отправляем «Арвус-Лайтер» на станцию. Требуется два сервитора-рекогносцировщика. Способность к работе в вакууме обязательна. Дополнительно – интеграция инструментов для взлома усиленных шлюзовых механизмов.

– Принято, Милорд, – заскрежетал Лазарат, – начинаю отбор и освящение требуемых сервитор-единиц по канонам Миссии Проникновения. Сила Воли Механикус да пребудет с ними.

Точка ожидания достигла предела. Спустя двадцать-тридцать долгих минут нервной возни на мостике, наполненной лишь гудением вентиляторов, треском вокс-сетей и тиканьем хронометров, из вокс-динамика командного трона донесся голос Севрии Калгос:

– Лорд-Капитан, транспортник вылетел. Сервиторы с необходимым оборудованием на борту. Транслирую показания их пикт-рекордеров на ваш проектор. Управление – дистанционное, протокол «Тихий Зонд» активирован.

– Принято. Будьте начеку. Анализируйте каждый пиксель, – отозвался Виктор, его голос был напряженной струной.

Крошечный «Арвус-Лайтер», невидимый невооруженным глазом на фоне исполинского Ацензора, бесшумно скользнул из ангара Бетта. Как пчела-разведчица, покидающая гигантский, гудящий улей. Но в отличие от пчелы, от этой стальной песчинки в бездне ждали не нектара, а ответа на вопрос, терзавший тысячи душ: что же случилось на станции?

Изображение на гало-проекторе перед троном Виктора подрагивало, залитое зеленоватым светом. Оно транслировало вид с аугметических глаз двух сервиторов внутри транспортника. Они сидели неподвижно, их безликие стальные головы уставились в глухую стену выходного трапа, пока еще закрытую. Две абсолютно безмозглые, лишенные души твари – полумашины, полутрупы – оказались на острие неизвестности вместо ста тысяч живых существ на флагмане. Их электронные мозги не знали страха, но для наблюдавших на мостике их тупое безразличие было жутким контрастом предстоящей миссии.

Крайз Ванск скрестил руки на груди, его пальцы впились в латы доспехов, взгляд буравил проектор, словно пытаясь проникнуть сквозь него. Даже Август Версориус, оставил свою тень в углу. Он подошел с кошачьей, почти неслышной грацией и встал по левую руку от Виктора, его золоченый глаз сузился, фиксируя каждую деталь.

Ни слова. Ни шепота. Трое – Виктор, Крайз и Август – сомкнулись вокруг проектора, как три мрачные статуи, их лица освещены мерцающим зеленым светом. Их собственные глаза на мгновение заменились электронными линзами сервиторов в далеком транспортнике.

Но в итоге Виктор все же поднял взгляд к панорамным витражам. На фоне угрюмого силуэта станции, подсвеченного тусклым светом далекой звезды, и огромных лазерных орудий, установленных на верхней части корпуса Ацензора, проплывала едва заметная, с отблеском точка. Крошечный транспортник был уже совсем близко.

– Дистанция – менее километра, – доложила Севрия, ее голос звучал приглушенно, словно из глубины колодца, – новых сигналов не зафиксировано. Транспортник продолжает сближение.

Пальцы Виктора сильнее сжали вырезанных зверей на подлокотниках трона, а глаза вновь опустились на проектор.

– Ищем доступный стыковочный док, – продолжила Севрия, ее пальцы летали над консолью.

Еще несколько минут. Каждая секунда – капля расплавленного свинца, падающая в тишину. Даже дыхание казалось громким.

– Большинство доков запечатано стандартными протоколами, – наконец прозвучал доклад, – но два дока открыты. Внутри... вакуум. Однако, если системы жизнеобеспечения хоть частично функциональны, внутренние гермозатворы должны были предотвратить катастрофическую разгерметизацию.

– Действуйте предельно аккуратно, – Виктор не отрывал взгляда от проектора, – если внутри улики, мы не можем позволить им быть выброшенными в пустоту потоком воздуха.

– Так точно, – подтвердила Севрия. Пауза. Длинная, - ...согласно спецификациям Магоса Праймуса, данные сервиторы – бывшие диагностические модели класса «Омнискан». Их арсенал включает мобильные источники питания высокой емкости. Я считаю, мы сможем запитать пульт управления доком и восстановить атмосферу в шлюзовом отсеке.

– Делайте, – Виктор бросил коротко, не раздумывая.

Транспортник, казавшийся букашкой рядом с громадой станцией, плавно развернулся. Его посадочный трап мягко совместился с краем открытого дока. Теперь изображение с пикт-рекордеров сервиторов стало динамичным. Вот они, неуклюжие, но методичные, отстреливают магнитные захваты и выплывают в абсолютную, гнетущую тишину вакуума. Их движения замедлены, словно в густой жидкости. Используя реактивные ранцы, они медленно приближаются к пульту управления у внутреннего шлюза. Механические щупальца выдвигаются, подключаются к разъемам. На экране проектора мелькают строки бинарных кодов – диалог машин. И наконец, затворы внутреннего шлюза, скрипя от пыли и неиспользования, начинают сходиться, отсекая док от космической пустоты. Сенсоры сервиторов улавливают шипящий звук – атмосфера, холодная и разреженная, но пригодная для жизни, наполняет шлюзовой отсек. Звук этот, доносящийся через вокс, казался неестественно громким.

– Что же, господа, – прокомментировал Август Версориус, его голос был сух и лишен обычной иронии, – сейчас мы узрим истинную цену потери этого мира.

– Увидеть внутри гору трупов было бы... понятно, – прорычал Крайз, потирая щетину на челюсти, его взгляд не отрывался от проектора, – но эта чистота... эта немота... она пахнет хуже трупов.

На слове «трупов» Виктор резко, почти машинально, повернул голову вправо. Его взгляд устремился не на стену, а на фигуру, стоявшую в глубокой тени у правой стены мостика, чуть позади трона, где сходились резные орнаменты и кабельные трассы.

Личный телохранитель Виктора, которому он подарил титул Аркисатора, как всегда абсолютно тихо, но со скрытой угрозой стоял в углу. Его прямая поза и темная, безликая маска, делали его похожим на одну из каменных статуй, которые украшали пространство Зала Навигации.

Личный Меч Лорд-Капитана: Зурван Каэль

Рост Зурвана превышал два метра – широкоплечий, собранный с хищной грацией, как сжатая пружина. Его лицо навсегда скрыто под маской из полированной пластали, абсолютно гладкой, без единого шва или черты. Лишь два узких окуляра, светящиеся тусклым, невыразительным багровым светом, как угли под пеплом. Плащ цвета темного аметиста, полностью скрывающий фигуру, без украшений, лишь крошечные, едва заметные нашивки с геральдическими буквами «Т» и «В» на левой части груди – единственная связь с Домом Тенебрис-Вантар. Больше ничего. Ни медальонов, ни шрамов, ни намёка на индивидуальность. Он был функцией: живым оружием, тенью, воплощённой угрозой. Внутри, под маской и броней, жила лишь легенда о безжалостном убийце, не знающем сомнений, не задающем вопросов, верном только Виктору. Его возвышение до титула Аркисатора вызвало скрежет зубов у многих в Совете. Кто этот головорез, чтобы ослушаться любого, кроме Лорд-Капитана? Его присутствие было как холодный сквозняк в душной комнате – невидимое, но ощутимое давление.

То ли уловив взгляд Капитана, то ли почувствовав сдвиг в его внимании, Зурван повернул голову – медленно, всего на сантиметр. Беззвучно. Багровые окуляры, казалось, на мгновение сфокусировались на Викторе. Ни слова, ни жеста. Но в этом микроскопическом движении, в этой мгновенной фокусировке, словно проскочила искра немого диалога. «Я здесь. Я готов.» Возможно, Виктор ответил тем же. «Будь настороже.» Информация, переданная и принятая на уровне, недоступном простым смертным.

– Капитан, сервиторы внутри станции, – голос Севрии вернул Виктора к проектору. Звучал он приглушенно, словно из туннеля, – атмосфера пригодна для дыхания, но на нижнем пределе нормы. Температура... минус пять по терра-стандарту. Освещение... отсутствует. Только свет люменов от сервиторов.

Изображение на гало-проекторе дернулось, замерцало, стало еще более нервным. Вид с аугметических глаз сервиторов погрузил мостик во мрак станции. Они двигались по коридору. Широкий, некогда светлый, а ныне покрытый серой пылью и... пятнами. Темными, запекшимися, как старые раны на металле. Несколько инфопланшетов, разбитых или брошенных, валялись на полу. Инструменты. Личные вещи – кружка с облезлым логотипом, портрет какого-то мужчины в рамке. Но никого. Ни души. Только пыль, мрак и эти зловещие пятна.

– Сканирование внутреннего пространства, – продолжила Севрия, ее голос звучал механически, борясь с чем-то, – биологических сигнатур... нет. Нигде. Механических сигнатур... только неактивные сервиторы станции. И наши. Источники тепла... по-прежнему только аварийные генераторы.

– Направьте их к ближайшему источнику тепла. Проверить в первую очередь, – приказал Виктор, его собственный голос показался ему чужим.

– Будет исполнено.

– Хакан! – Виктор резко переключился на канал Главного Штурмана, его голос зазвучал как удар хлыста, – вывести корабль на боевую позицию. Траектория для залпа макро-пушек. Будьте готовы стереть эту станцию с орбиты по моему слову.

– Вас понял, Лорд-Капитан! Начинаем маневр! – немедленно отозвался Хакан. По мостику прокатилась волна резких команд, прервав гнетущую тишину. Гигантские двигатели Ацензора загудели глубже, начиная поворачивать левиафана для смертоносного удара.

Вид с пикт-рекордеров сервиторов плыл и мерцал, ныряя в безмолвные глубины станции. Их люмены выхватывали из мрака все те же зловещие детали: толстый слой пыли на контрольных панелях, брошенные инфопланшеты с потухшими экранами, разбросанные инструменты, словно их швырнули в последний миг. Темные, размазанные пятна на стенах и полу встречались чаще. В одном из перекрестков они прошли мимо двух коренастых сервиторов станции – грузовых моделей. Те застыли как статуи: один с безвольно опущенными руками, другой – в полушаге, его оптические сенсоры темные и мертвые. Ни царапин, ни повреждений. Просто... остановились.

– Источники тепла достигнуты, – доложила Севрия, ее голос звучал приглушенно, – сектор резервных генераторов. Подтверждаю: аварийные источники на минимальном выходе. Топливные элементы критически истощены. Они – единственное, что поддерживает остатки атмосферы.

На экране мелькнуло изображение массивных, покрытых пылью агрегатов, тихо гудящих в полутьме. Ничего необычного в их работе, кроме полного отсутствия обслуживающего персонала.

– Проверить доки хранения. Особенно сектора прометиума, – приказал Виктор, его пальцы белели на резных зверях подлокотников.

Сервиторы развернулись, их тяжелые шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Через несколько десятков минут они стояли перед огромными, герметичными воротами одного из главных хранилищ. Щупальца подключились к пульту, бинарные коды побежали по краю их взора. Затворы с глухим стоном разошлись, открыв...

Пустоту. Колоссальное пространство, рассчитанное на тысячи тонн прометиума, зияло пустотой. Лишь несколько погрузочных кранов и пустых контейнеров, словно игрушки забытого ребенка, валялись у стен. На полу – четкие следы от шин тяжелой техники.

– Основное хранилище... пусто, – констатировала Севрия, – судя по следам и положению оборудования, груз вывезен планомерно. Возможно, это была последняя партия перед инцидентом.

– Значит, не набег мародеров, – мрачно процедил Крайз Ванск, потирая переносицу, – успели отправить груз. Но куда делся экипаж? Зачем оставлять генераторы работать в пустом склепе?

Август Версориус холодно усмехнулся:

– Может, их призраки теперь счетчики мониторят? Экономия посмертная, Лорд-Капитан. Новый тренд в астероидной бухгалтерии.

Его сарказм висел в воздухе плоской нотой, не скрывая нарастающего раздражения.

Сервиторы двинулись к командному центру. Путь лежал через жилой сектор. Каюты зияли открытыми дверьми. Внутри – застывший миг: неубранные койки, личные вещи на столах, темные экраны терминалов. Все говорило о внезапном прекращении жизни, но не о хаосе. Ни следов паники или борьбы. Только пыль и немота.

Командный центр встретил полумраком. Ряды пультов, огромные главные экраны – все выключено, покрыто серым саваном пыли. Кресла операторов стояли аккуратно отодвинутыми, будто люди просто встали и ушли... навсегда. На центральном столе – разбросанные инфопаншеты и свитки пергамента, опрокинутая кружка без следов жидкости. Сервиторы методично сканировали помещение. Ни тел. Ни повреждений. Ни следов взлома систем. Ничего.

– Командный центр... чист, – наконец произнесла Севрия, и в ее ровном голосе впервые прозвучала тонкая нить разочарования и волнения, – ни данных, ни следов вторжения, ни признаков катастрофы.

На мостике повисло тяжелое, гнетущее молчание. Часы напряженного ожидания уперлись в стену немого запустения. Ни ключа к разгадке, ни врага, которого можно сокрушить. Только бессмысленная, дразнящая пустота.

Тяжело и раздраженно дыша, Виктор медленно встал с трона, обратив на себя взгляд двух советников. Лицо Капитана, освещенное мерцанием проектора, было каменным, но в глазах горел холодный огонь нарастающего гнева.

– Это не ответ. Это плевок в лицо, – его голос, низкий и опасный, разрезал тишину как нож, – Севрия! Пусть эти твари прочешут каждый закоулок этой проклятой станции! Каждый отсек, каждый шкаф, каждую щель! - Виктор машинально указывал пальцем на проектор, сфокусировав взгляд на рабочем месте Севрии, - ищите хоть что-то – обрывок записки, мертвый терминал с данными, аномальный скан, проклятую царапину не на своем месте! Я должен знать, что здесь произошло!

Терпение Лорд-Капитана, и без того натянутое до предела, лопнуло. Немая насмешка станции стала его личным оскорблением.

- Будет сделано Капитан! - поспешно отозвалась Магистр Вокса, - сервиторы прочешут каждый уголок, каждый вентиляционный люк!

Закончив свое обращение, Виктор спустился с пьедестала трона, и направился в противоположную от окон сторону, к массивному столу с гало-проектором, у которого ранее стоял Крайз Ванск. Воздух на мостике сгустился, ощутимо сместив фокус внимания вслед за фигурой властителя.

– Лорд-Капитан! – поспешил за ним Август, его вальяжность сменилась настороженностью, – позвольте осведомиться, куда вы направляетесь?

Крайз Ванск на мгновение задержал взгляд на мерцающем проекторе перед троном, словно надеясь, что там мелькнет хоть какая-то подсказка, но вскоре тяжелыми шагами двинулся вслед за Капитаном и Сеншалем.

– На этом мертвом куске бронестали ничего нет, – сухо отозвался Виктор, не замедляя шага, – хочу понять, что происходит там, на планете. Где исчезли тридцать тысяч душ.

Его шаги были едва слышны из-за царившей вокруг возни и густого багряного ковра, идущего от трона к выходу из Зала Навигации. Ковер был усыпан золотым шитьем: по краям – Имперские Аквиллы, в центре – грозный герб Дома Тенебрис-Вантар. Врата же, служившие выходом из Зала, высотой в добрых пять метров, были шедевром готической литья – на них запечатлена сцена Великого Крестового Похода: воины в сияющих доспехах сокрушают ксеносов под сенью орлиных знамен. Воистину врата достойные собора звездоплавания.

Подойдя к столу, Виктор уперся ладонями в его холодный адамантиевый край. Его взгляд, острый как клинок, впился в результат авгур-сканирования поверхности Ксилос Прайм, проецируемое над столом. Карта колонии разворачивалась во всей своей немой трагедии:

Главный Комплекс, с жилыми модулями и административными зданиями, Шахтерские Районы: множество разбросанных по планете локаций с карьерами, шахтами и перерабатывающими заводами, связанными сетью дорог и трубопроводов, Энергетические Станции, питающие колонию, а также Коммуникационные Вышки: сеть высоких антенн, разбросанных по континентам. И наконец Космопорт, основная посадочная площадка для шаттлов и грузовых барж, расположенная недалеко от Главного Комплекса.

Анализ атмосферы не показывал ничего подозрительного, однако дышать ей было некому. Никаких биологических сигналов в колонии не фиксировалось.

– Если мы встретим там нечто похожее... – Крайз Ванск подошел к столу слева от Виктора, его массивная рука легла на край стола, сжимая его – ...а шанс велик, то это станет самой загадочной мерзостью из всех, что я видел за семь войн.

В его голосе звучало не только привычное негодование, но и глубокая тревога.

– Всему есть разумное объяснение, Лорд-Капитан, – вальяжно, но с подспудной нотой напряжения добавил Август, вставая справа, – даже этому хаосу найдется логика. Пусть и пока скрытая.

- Я сам спущусь туда, – резко заявил Виктор, выпрямляясь во весь рост. Его глаза, холодные и решительные, метнули искры в свете проектора.

– Что?! – вальяжность Августа испарилась, как вода на раскаленной плите. Голос его сорвался на полушепот, не вопрос, а констатация безумия, – Лорд-Капитан, вы не могли...

Крайз не произнес ни слова, но его лицо застыло в каменной маске, на которой читалось лишь немое «Нет!». Шрамы на лбу напряглись.

– Я хочу сам пройти по этим улицам. Вдохнуть этот воздух. Увидеть то, что осталось, – бесстрастно продолжил Виктор, его взгляд вновь приковался к немой карте.

– Лорд-Капитан, ваше рвение достойно восхищения, – начал Август, собравшись, голос его звучал убедительно, но с ноткой искренней тревоги, – но это безрассудно! Чрезвычайно опасно! Позвольте провести не очень аккуратную аналогию... ваш достопочтенный брат и предшественник, Лорд-Капитан Алайт... - он сделал паузу, давая имени повиснуть в воздухе, тяжелым, как надгробие.

– Я знаю, Август, – Виктор повернулся к Сеншалю, его взгляд был ледяным и не допускающим возражений, – пропал при схожих обстоятельствах. Исчез без следа на затерянном мире. Именно это ты хочешь сказать?

– Именно так, мой Лорд, – утвердительно кивнул Август, выдержав тяжелую паузу, – память об этой трагедии еще свежа. Столь частые потери верховного правителя несут хаос. Подрывают саму основу Дома. Народ шепчется. Войска сомневаются.

– Мы нисколько не умаляем вашей доблести и силы, Капитан, – с непривычной осторожностью, почти подобострастием, вступил Крайз, подхватывая нить. Его бас звучал глухо, – но это может быть ловушка. Самая изощренная. Эти странные пятна на станции... очень похожи на кровь. Кровь тех, кто оказал сопротивление. Кто знает, что ждет внизу? Живая угроза? Токсины? Пси-вирус? У нас есть целые роты решительных бойцов – Гвардия Пустоты, ветераны К-9. Пусть они возьмут этот риск на себя!

В этот момент со стороны выхода из Зала Навигации донесся тяжелый, скрежещущий звук раскрывающихся исполинских врат. Воздух ворвался потоком, неся с собой густой запах ладана, озона и горячего металла.

В проеме, окутанный дымом кадильниц, стоял Веррен Соллет. Его вел под руку молодой капеллан. Капелланы Веррена, двое, сопровождавших его, были живым воплощением воинствующей веры. Один, держащий руку Веррена – высокий и костлявый, лицо изборождено ритуальными шрамами в виде литаний Императора, на груди – реликварий с зубом святого. Другой – коренастый, с обритой головой и вживленными в череп медными пластинами с молитвами, в руках – тяжелый церемониальный топор-крюк. Их доспехи, поверх белых сутан, были простеганы свинцом и украшены цитатами павших мучеников. Глаза горели фанатичным огнем. Они были не просто охраной, а проводниками и руками слепого пророка, его щитом и бичом в материальном мире.

– Лорд-Капитан! – голос Веррена прогремел, как удар колокола, наполняя зал, еще до того, как он подошел. Слепое лицо было обращено точно к Виктору, словно он видел его душу. Капелланы вели его твердой поступью, – в конце очистительного хода, лишь Зал Навигации оставался обителью, куда мне надлежало привнести дух абсолютной смелости!

– Боюсь, решительности и смелости у нас предостаточно, Исповедник, – тихо, с ухмылкой процедил Август.

– Вы правы, Веррен, – ответил Виктор, наблюдая, как слепой Исповедник подходит к столу. Один из капелланов мягко направил его руку к краю стола, позволив Веррену «увидеть» карту через прикосновение и голографическое тепло, – я чувствую, как страх ползет по переборкам и щекочет спины офицеров. Даже мою собственную, признаюсь. Но на планету я спущусь сам.

– Сам?! – Веррен Соллет не выразил удивления. Напротив, его обожженные губы растянулись в безобразной гримасе одобрения, – сам! Так и должно быть! - он ударил костяшками пальцев по столу, – Лорд-Капитан – не просто правитель! Он – живая икона для своих людей! Его долг – не только повелевать, но и вести! Личным примером! Личным мужеством! Как святая Саббат вела свои легионы сквозь огонь очищения! Как святой Карад Первый во времена Великого Крестового Похода Императора!

- Я соглашусь, что это поступок смелого лидера, – продолжил свою линию Август, его голос оставался ровным, но в глазах читалась тревога, – но все же граничащий с безрассудностью. Риск для всего Дома...

- Я уже принял решение, Август - отрезал Лорд-Капитан, - я ценю твою помощь и беспокойство, без тени лжи. Но сейчас такова моя воля.

Две-три секунды Август не двигался, словно взвешивая каждое слово Капитана. Воздух вокруг гало-стола сгустился от напряжения.

- Что же, Да будет так. Да будет сила Императора сопровождать вас рядом, - утвердительно, с ноткой принятия кивнул Август.

Веррен выпрямился, его фигура, несмотря на слепоту, излучала невероятную мощь. Он поднял руки в благословляющем жесте, пальцы сложены в знак Аквиллы на груди.

– Император Нас Проводит, Лорд-Капитан Виктор Валериан Тенебрис-Вантар! Да пребудет с вами Его свет! Да осенит вас длань Всеотца! Да сокрушит ваша воля любое зло, сокрытое внизу! Спускайтесь! Смотрите! И принесите нам Истину, какой бы горькой она ни была! Во имя Него на Земном Троне!

Его голос гремел, заставляя вибрировать стекла в витражах. Капелланы позади него склонили головы, шепча молитвы.

– Благословляю вас на этот путь!

- Благодарю, Исповедник, - Виктор лишь почтительно и с благодарностью кивнул. Все нужное уже было сказано.

Поворачиваясь к Крайзу Ванску, он отдал приказ четко и быстро:

- Крайз, готовьте три транспортника. Три отряда. Во главе первого – я, со мной Зурван и бойцы Ордена Сердца. Второй отряд поведешь ты. Третий отряд – командир на твой выбор. Каждому отряду – по два тяжелых сервитора с плазменными резаками для демонтажа дверей. Запроси у Лазарата Праймуса. Сбор в ангаре Альфа через тридцать минут.

Крайз Ванск уже не стал возражать, поняв, что возражения приняты не будут. Вытянувшись, он лишь решительно доложил, без излишнего крика, но так, что каждое слово прозвучало ясно:

- Так, точно Лорд-Капитан. Начнем подготовку немедленно.

Когда решение было принято, Виктор бросил взгляд на Зурвана через плечо. Тот стоял чуть в стороне, как тень, но немедленно повернул голову в ответ. Капитан был уверен – телохранитель уловил все что нужно, даже не слыша диалог напрямую. В его багровых окулярах мелькнуло понимание и готовность.

...

Ангар Альфа был святилищем для особо ценных судов Дома Тенебрис-Вантар, предназначенных исключительно для транспортировки самого Лорд-Капитана и его ближайшего круга. Воздух здесь был густ от запаха священных масел, озона и пыли веков, смешанной с ладаном, который курился в руках суетящихся техно-жрецов из свиты Лазарата Праймуса. Высокие, стрельчатые своды ангара, украшенные фресками огромных пустотных кораблей, терялись в полумраке, прорезаемом лучами прожекторов. Повсюду сновали серво-черепа – одни несли контрольные сенсоры, другие светили голубоватыми лучами на корпуса кораблей, третьи парили у потолка, беззвучно сканируя пространство на предмет угроз. Гул молитв техно-жрецов сливался с лязгом инструментов и тяжелой поступью сервиторов.

В центре ангара стояли четыре корабля.

Модифицированный Арвус-Лайтер «Верность Сердца» предназначенный для отряда Лорда-Капитана. Его утилитарный корпус, покрытый боевыми шрамами и свежим слоем священной мастики, выдавал боевую работу. Отличался он от стандартной модели двумя пилотскими креслами и дополнительным вооружением: мульти-лазером, смонтированным на верхней турели, и тяжелым стаббером, установленным на стойке для быстрого развертывания при открытом посадочном трапе. Сейчас это увесистое оружие с грохотом затаскивал внутрь один из бойцов Ордена Черного Сердца Канидарии.

Десантный Авианосец Валькирия «Гроза Предателей», стоял слева от Арвуса и предназначался для отряда Крайза Ванска. Его корпус был покрыт более свежей краской. Техно-священники обходили его, окуривая кадилами и нанося рунами благословения на крылья и шасси.

Вторая Валькирия «Щит Тенебрис», замерла справа от транспортника Виктора. В ее открытый брюшной люк уже загружались ящики с боеприпасами под наблюдением Шарла Вестериуса - командира третьего отряда.

И наконец четвертый корабль, роскошный шаттл «Золотая Воля», стоял несколько особняком на возвышении, подчеркивая свой статус. Его корпус, отполированный до зеркального блеска, был покрыт изысканной позолотой и подсвечен изнутри мягким светом. Гербы Династии сияли на бортах. Даже посадочная площадка под ним была выложена плиткой, напоминающей красный ковер. Это настоящая карета монарха, предназначенная для полетов в космосе и атмосфере. Но сегодня был не его час. Время принадлежало утилитарным и грубым бойцам, готовым к грязи, копоти и неведомой угрозе Ксилоса Прайм.

Вокруг Арвуса-Лайтера кипела основная подготовка отряда Лорд-Капитана – восьми бойцов Ордена Черного Сердца Канидарии. В отличие от обычной Палубной Стражи, охранявшей рутинные участки флагмана, «Сердечники» были элитой, призванной защищать самое святое: личные покои Лорд-Капитана, Палату Патента, его персональные лифты, Зал Навигации, сам ангар Альфа и другие, известные лишь избранным, потаенные уголки корабля. И, конечно же, они шли в пекло рядом с Лорд-Капитаном, чтобы принять удар на себя. На весь гигантский флагман их насчитывалось не более ста двадцати.

Их шлемы – закрытые, готические, украшенные геральдическими масками в виде лика Императора-Черепа – были надеты. Доспехи – модифицированные панцирные кирасы Карулианского типа, покрытые эмалированным черным лаком и украшенные серебряной инкрустацией в виде сложных узоров и того же символа черного сердца с серебряными венами на груди. Они проверяли оружие – лазганы «Люцис-паттерн» с усиленными прикладами и штык-ножами, – перешептываясь короткими, отрывистыми фразами или читали тихие молитвы. Согласно родовым архивам, Орден основала Вольный Торговец Селестина II Канидария Тенебрис-Вантар в M38, когда один из преданных воинов закрыл ее грудью от удара серебряного кинжала предателя. Клинок пронзил сердце защитника, навеки запечатлев символ верности. И вот уже более трех тысячелетий Орден несет свою бессменную службу.

Два тяжелых сервитора, похожих на неуклюжих бронированных крабов, уже заняли свои места внутри Арвуса. Их плазменные резаки, похожие на гигантские паяльные лампы, были надежно закреплены на манипуляторах. Тяжелая поступь этих безмозглых полумашин по посадочному трапу все еще отдавалась в металле пола. Техно-жрецы продолжали суетиться вокруг транспортника, окропляя его священным маслом из аргосских шприцев, бормоча бинарные молитвы и ощупывая корпус чувствительными щупальцами-мехадендритами на предмет малейших повреждений или ереси.

Тем временем, Отряд Крайза Ванска из девяти бойцов и двух сервиторов завершал погрузку в свою Валькирию «Гроза Предателей». Крайз, облаченный в доспехи с отличительными знаками и шлем, отдавал последние распоряжения, его голос был слышен даже сквозь общий гул. Его бойцы, столь же безупречные, как и отряд Капитана, быстро и четко выполняли команды.

Отряд номер три под командованием Главы Ордена, Капитана Шарла Вестериуса из тех же девяти бойцов и двух сервиторов уже почти погрузился в «Щит Тенебрис». Сам Шарл, массивная фигура в доспехах, украшенными символами непоколебимой защиты, стоял у трапа, наблюдая за процессом и сверяясь с данными на инфопланшете. Его задача – обеспечить прикрытие и экстренное извлечение Вольного Торговца из любой переделки.

Виктор стоял у штабеля прочных, обшитых пласталью складских ящиков, постепенно облачаясь в боевые доспехи. Сегодня он выглядел как один из своих «Сердечников» – та же черная панцирная кираса с серебряной инкрустацией и символом Ордена. Два камердинера, облаченные в скромные, но безупречно чистые ливреи Дома с вышитым на груди малым гербом, суетились вокруг него с почтительным трепетом. Их руки в белых перчатках двигались с выверенной точностью ритуала. Один подавал элементы доспеха, другой закреплял ремни и пряжки, их движения были отточены годами службы. Прикосновение к телу Лорд-Капитана было высочайшей честью и тяжелейшей ответственностью. На ящиках уже лежал его арсенал: лазерная винтовка «Люцис-паттерн» с оптическим прицелом, личный цепочной меч в ножнах, пара краг-гранат, стаб-пистолет «Хеллпистол» и запасные аккумуляторные блоки для винтовки. Простой, смертоносный и надежный набор воина.

Напротив, опираясь спиной о ящик с амуницией, стоял Зурван Каэль. Двухметровый гигант сбросил свой темный плащ. На нем была черная церемониальная кираса Аркисатора, ее поверхность казалась неестественно поглощающей свет, а края были отделаны тусклым серебром. Ходили слухи, что она выкована из фрагментов брони самого первого Вольного Торговца Династии. Виктор, учредивший титул Аркисатора, эти слухи не подтверждал и не опровергал, что лишь подогревало тайну. Учитывая, что слухи поползли еще до того, как Виктор официально получил столь желанный титул Вольного Торговца, это добавляло загадочности. Зурван проверял крепление боевого клинка-цепи на бедре. Его багровые окуляры в узких прорезях шлема отслеживали каждое движение в ангаре.

- Будь начеку, Зурван, – проговорил Виктор, закончив застегивать наплечник. Он протянул телохранителю плазменный пистолет «Инфернус-паттерн» необычно изящной работы, – угроза слишком неявная. Что-то скрыто внизу, что-то неучтенное.

Зурван взял оружие, его движения были плавными и уверенными. Он быстро осмотрел пистолет, проверил индикатор заряда плазменного ядра и закрепил его на бедре. Он как всегда лишь тихо кивнул в ответ. Его багровые окуляры на мгновение ярче блеснули в знак подтверждения и абсолютного понимания. Вопреки слухам, он не был немым. Но когда он говорил, это чаще всего были последние слова, которые слышала его цель. Виктор встретился с ним взглядом, и этого краткого контакта было достаточно – доверие между ними было глубже слов. Та же лазерная винтовка что и у Капитана стала завершением боевого образа телохранителя.

Однако, кто знает, что еще скрывается в его кобурах, любое оружие, которое носил Зурван, проходило через руки его личной свиты оружейников и техносановников, подвергаясь ритуалам очищения и усилениям. Никто, кроме этой свиты и Капитана, не знал точного арсенала Аркисатора.

Последним элементом снаряжения Лорда-Капитана Виктора стал шлем Ордена Сердца. Камердинер подал его с поклоном. Надев его и зафиксировав ремни, Виктор почувствовал знакомое сужение обзора и легкий гул систем жизнеобеспечения. Он вызвал Севрию Калгос по воксу:

- Севрия, проверка связи. Мы вылетаем через пять минут.

Спустя несколько секунд из динамика шлема донеслось привычное шипение, сменившееся четким голосом:

- Связь отличная, Лорд-Капитан. Принято. Командиры отрядов «Гроза» и «Щит» подтверждают полную готовность. Системы корабля в режиме боевого дежурства.

Севрия Калгос, по приказу Капитана, будет координировать всю операцию с мостика флагмана.

Полностью подготовившись, Виктор сделал шаг от ящиков. Его камердинеры мгновенно отступили, склонив головы. Лорд-Капитан зашагал в сторону своего Арвуса-Лайтера «Верность Сердца», его доспехи глухо лязгали в такт шагам.

- Крайз! Шарл! По местам! – его голос, прокатился по ангару, заглушая гул моторов и молитвы техножрецов. Он поднял руку и показал круговое движение пальцем над головой, – вылет через четыре минуты!

Виктор уверенно шагнул по металлическому трапу Арвуса-Лайтера. Внутри, в тесном, пропахшем озоном и маслом десантном отсеке, восемь бойцов Ордена Черного Сердца стояли навытяжку, их геральдические маски-шлемы обращены к Лорд-Капитану. Лязг доспехов слился в единый жест почтения.

– Вольно! – голос Виктора, слегка искаженный шлемом, прозвучал четко. Бойцы синхронно расслабились, приняв позу готовности, руки на оружии.

Виктор прошел к своему месту у переборки кабины пилотов, рядом с массивными, пристегнутыми к полу сервиторами. Он начал пристегивать поясные фиксаторы. Бойцы один за другим занимали свои сиденья вдоль бортов, опуская тяжелые плечевые зажимы с характерным металлическим скрежетом и щелчком фиксации. Зурван Каэль все это время как тень следовал за Капитаном, но на пороге трапа внезапно замер. Его массивная фигура развернулась назад, багровые окуляры метнули пронзительный взгляд в глубь ангара Альфа, сканируя тени под сводами, серво-черепа, суетящихся техно-адептов.

Виктор, уже почти пристегнутый, заметил замершего телохранителя.

– Зурван? Что? – спросил он, голос напряженный, но не тревожный. Была ли это угроза? Предчувствие?

Аркисатор помедлил еще секунду. Ни слова. Лишь едва заметный поворот головы, и багровый свет окуляров погас, сменившись тусклым рубиновым свечением. Он плавно вошел внутрь, его доспехи глухо лязгнули о косяк. Трап с громким гидравлическим шипением и грохотом захлопнулся, отрезав экипаж от корабля-гиганта.

Внутри «Верности» воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь ритмичным гудением предпусковых циклов двигателей, нарастающим до вибрации пробирающей сквозь доспех и щелчками последних фиксаторов, зажимающих плечи бойцов к сиденьям.

Зурван прошел вглубь отсека мимо замерших бойцов. Он занял кресло, расположенное непосредственно перед местом Лорд-Капитана, спиной к переборке кабины пилотов и лицом к остальному десантному отсеку. Это позволяло ему видеть весь отсек и при этом быть в одном шаге от Виктора. С характерным металлическим лязгом и щелчками он опустил массивные плечевые фиксаторы и защелнул поясной ремень. Два бойца Ордена, сидевшие по левому борту рядом с местом Аркисатора, невольно напряглись. Их пальцы чуть сильнее сжали приклады лазганов. Даже сквозь геральдические маски-шлемы было ощутимо их нервное ожидание – близость столь тихого и смертоносного существа, чья репутация была окутана мрачными легендами, действовала на нервы даже элитным «Сердечникам». Они старались не смотреть прямо на него, сосредоточившись на проверке оружия или мониторах тактического дисплея на запястье.

Пронеслись сухие, отрывистые доклады по воксу со стороны пилота:

- Штурман готов. Системы наведения в норме. Сервиторы зафиксированы. Плазма-резатели в режиме ожидания.

Через секунду в ответ послышался голос пилота из отряда Крайза Ванска:

- «Гроза» готова к вылету.

А затем и пилота Капитана Шарла:

- Минуту, - небольшая задержка, - подтверждаю готовность «Щита» к вылету.

За корпусом Арвуса раздался резкий, пронзительный вой сирены ангара Альфа – сигнал немедленной эвакуации. Свет в отсеке сменился на тускло-красный, аварийный. Гул двигателей перешел в оглушительный рев.

Тело Виктора вдавило в кресло, когда «Верность Сердца» с мощным толчком оторвалась от перрона.

Через переборку слышались приглушенные рыки и визги двигателей двух Валькирий – «Грозы Предателей» и «Щита Тенебрис», следующих за судном Капитана. Три корабля, словно стальные хищники, выскользнули из чрева флагмана в черную бездну космоса.

Первые мгновения в вакууме были почти беззвучны. Только глухой грохот собственных двигателей «Верности» и монотонное шипение систем жизнеобеспечения. На видскрине в кабине пилота, видимых через открытый проем мерцали данные: координаты, скорость, статус группы. Зеленые метки «Гроза» и «Щит» держались строем.

– «Верность» – «Когтям Ворона». Связь? Статус наблюдения? – запросил Виктор, обратившись к Севрии по позывному, его голос в воксе был четок, как удар клинка по камню.

Ответ пришел почти мгновенно, голос Севрии Калгос был спокоен и собран:

– «Когти Ворона» – «Верность». Связь устойчивая, пять из пяти. Мостик внимательно следит. Оптические сенсоры фиксируют ваш строй. Сенсорная картина Ксилоса Прайм остается чистой. Аномалий не обнаружено. Продолжайте операцию по плану. Император защищает.

- Принято, «Верность» продолжает сближение, – подтвердил Виктор.

Затем он переключился на канал группы:

– «Верность» – «Грозе», «Щиту». Статус?

Ответы пришли немедленно, четкие:

- «Гроза». Стабильно. Системы зеленые. Готовы к погружению, – отрапортовал Крайз Ванск.

- «Щит». В строю. Сенсоры чистые. Ожидаем точки входа, – подтвердил Шарл Вестериус.

И погружение началось. Голос пилота «Верности» предупредил:

- Вход в верхние слои атмосферы через десять секунд. Приготовиться к турбулентности.

Турбулентность – это было слишком мягкое слово. Когда первый слой атмосферы Ксилоса Прайм схватил корпус «Верности», корабль затрясло как в тисках безумного бога. Грохот превратился в оглушительный вой трения об атмосферу. Стекло кабины пилота залило ослепительно-белым пламенем. Внутри кабины свет погас, сменившись тревожным миганием красных аварийных ламп. Визг металла, испытывающего чудовищные перегрузки, пронзал уши даже сквозь шлемы. Гравитация скакала бешено, то вдавливая в кресла, то пытаясь вырвать из фиксаторов. Доспехи скрежетали, ребра сжимались. В горле стоял кислый привкус адреналина. Слышались сдавленные стоны и скрежет зубов даже у закаленных «Сердечников». Зурван сидел недвижимо, как изваяние, лишь его перчатки впились в подлокотники.

Постепенно белое пламя за окнами кабины пилота сменилось алым, затем темно-красным, и, наконец, исчезло. Вой стих, сменившись гулом мощных двигателей, борющихся с гравитацией и плотным воздухом. Тряска уменьшилась, перейдя в мощную, но управляемую вибрацию. Свет в отсеке вернулся к нормальному. На видскринах замелькали данные атмосферного полета: высота, скорость, температура.

- Прошли термосферу. Идем на сближение с целью. Высота – петьдесят километров. Приготовиться к визуальному контакту, – доложил пилот, тяжело дыша.

Три корабля, как раскаленные стрелы, прорезали плотный слой серо-желтых облаков Ксилоса Прайм. На мгновение все погрузилось в мутную пелену. А затем...

Облака рассеялись.

В окнах кабины пилота «Верности Сердца», а значит, и в проеме, видимом Виктору и бойцам, открылась панорама. Внизу раскинулась Колония.

И она была мертва.

Ни движения. Ни огней. Ни признаков жизни. Только геометрически правильные серые блоки зданий, пустые улицы, застывшие краны на погрузочных площадках и безмолвные ангары. Звезда – тусклое, болезненное пятно в ядовито-желтом небе – отбрасывала длинные, искаженные тени, подчеркивая неестественную тишину и запустение. Ни воронок, ни следов пожаров, ни обломков. Как будто все живое просто... испарилось, оставив нетронутыми машины и постройки. Тишина в эфире вокса была гнетущей.

Виктор почувствовал, как мышцы спины напряглись под доспехами. Он уже видел эту картину на орбитальной станции. Ожидание, тяжелое и колючее, сжалось в груди тисками. Неизвестность висела над мертвой колонией, густая и зловещая, как ядовитый туман.

- Снижаемся. Боевая готовность номер один. Повторяю, боевая готовность номер один, – голос Лорд-Капитана был низким, лишенным всяких эмоций, кроме ледяной решимости. В кабине «Верности Сердца» восемь пар глаз за масками-черепами устремились в окно пилота или на прицелы. Пальцы легли на спуски. Зурван ощутимо повернул голову и корпус, выглядывая за стену, его багровые окуляры, казалось, впитывали саму суть мертвого пейзажа внизу. Тишину нарушал только нарастающий рев двигателей и стук сердец, готовых к бою в пустоте.

Глава 2

- Боевая готовность номер один, повторяю боевая готовность номер один...

Голос Лорд-Капитана, словно разящий меч, прорезал помехи вокс-канала. Пальцы бойцов Ордена инстинктивно легли на спусковые крючки, сжимая холодный металл. Корпус Арвуса Лайтера заурчал глубже, ощутимо накренившись вправо, когда пилот снизил тягу левого двигателя. Скрип напряженных шарниров смешался с нарастающим гулом атмосферных турбин.

– Снижаемся до ста пятидесяти метров, – рапортовал пилот, его голос был уже ровнее после адского спуска, но все еще звучал напряженно.

Через десять минут, когда Арвус, с легким подрагиванием крыльев, окончательно выровнялся на заданной высоте и занял устойчивое горизонтальное положение, Виктор одним резким движением откинул вверх плечевые зажимы. Металлический лязг прозвучал громко в пространстве отсека. Расстегнув ремни, он поднялся в полный рост и держась за поручни на потолке, двинулся к кабине пилота. Его поступь в тяжелых сапогах с глухим, мерным стуком отдавалась в металлическом полу, ритмично вторя гулу двигателей.

В кабине Виктор занял второе кресло рядом с пилотом. Теперь перед ним, как на гигантской, жуткой диораме, раскинулась мертвая колония.

Вблизи эта пустота обретала леденящую душу осязаемость. Опустевший имперский городок казался застывшим во времени, но наполненным незримым присутствием. Возникало ощущение, что невидимые, костлявые пальцы душили само пространство, пытаясь затащить в свою бездонную пустоту каждого, кто осмелился нарушить ее мертвый покой. Она ждала жертву. И жертва прибыла.

Впереди, по курсу Арвуса, вырисовывалась граница колонии – внушительная стена высотой метра в два с половиной. Она не была примитивной насыпью: это было крепкое фортификационное сооружение из местного камня и армированного имперского скалобетона, с четко читаемыми позициями для тяжелых стабберов и огнеметов. Ее совершенная, зловещая нетронутость кричала: ни местная фауна, ни орки, ни что-либо осязаемое не штурмовало периметр. Но нечто унесло людей. КПП на главном въезде, с поднятыми шлагбаумами и открытыми воротами, напоминал пустую глазницу черепа – слепое, безжизненное отверстие в защите.

– Достигли ста пятидесяти метров, – прозвучал доклад пилота уже в реальности кабины, наложившись на эхо в вокс-наушниках Виктора. Лорд-Капитан почувствовал, как корабль слегка приподнял нос, выравниваясь точно на заданной высоте.

– «Гроза» подтверждает, готовы к началу облета колонии, – доложил Крайз.

Виктор повернул голову влево. В боковом сегменте бронированного стекла кабины, на фоне серо-желтого неба, показался острый нос Валькирии «Гроза Предателей». Она шла практически крыло к крылу с Арвусом, ее двигатели оставляли чуть видимые струи раскаленного воздуха.

– «Щит» на связи, запрашиваю разрешение на начало разведки, – последовал голос Шарла.

Взгляд вправо – Валькирия «Щит Тенебрис» занимала симметричную позицию справа, ее корпус чуть покачивался на воздушных потоках.

Виктор прижал палец к вокс-передатчику на шлеме, его голос был резок и точен:

– Начинаем облет. «Гроза», ваш сектор – коммуникационные вышки и энергетические станции. «Щит», направляйтесь к космопорту, тщательно осмотрите посадочные платформы и ангары, оцените безопасность для посадки. «Верность» берет шахтерские районы и Главный Комплекс. Чувствительность авгуров на максимум. «Коготь», непрерывный анализ в реальном времени. Передавайте любые отклонения.

– Вас поняли, «Верность». Мостик следит. Ждем первый пакет данных, – голос Севрии Калгос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. Связь шипела фоновым статическим шумом – напоминание о расстоянии до орбиты.

– Принято, меняем курс, – отозвался пилот «Грозы». Его Валькирия резко качнулась на крыло, описав плавную, но быструю дугу влево. Рев ее двигателей на мгновение усилился, затем стал удаляться.

– Двигаемся к космопорту, – прошипел в воксе пилот «Щита». Его корабль так же энергично накренился вправо, уходя в сторону космопорта, его тень скользнула по пустынным улицам внизу.

Арвус Лайтер «Верность Сердца» сохранил прежний курс, его двигатели заурчали ровнее. Отряд Лорда-Капитана двигался над территорией Главного Комплекса.

Со ста пятидесяти метров детализация была пугающе четкой. Здания Главного Комплекса – типичные утилитарные сборные блоки Имперского образца «Гамма-7», окрашенные в выцветший охристый цвет. Административные корпуса с пустыми окнами-бойницами, длинные барачные постройки, низкие склады с открытыми, но пустыми дверями проходов. Небольшая готическая часовня Императора с пустым постаментом вместо статуи Святого у входа. Все казалось не просто нетронутым, а законсервированным. Ни трещин, ни обрушений, ни следов огня или взрывов. Дороги, как серые артерии, застывшие в смерти, были пусты. Транспорт – грузовики «Хаверн», легкие роверы, даже один тяжелый бульдозер «Джотун» – замерли посреди магистралей или у въездов на склады, словно их водители просто испарились на ходу. Ни одно колесо не вращалось.

Пилот плавно довернул штурвал, и Арвус накренился, открывая вид на жилые кварталы. Ряды одинаковых жилых модулей-«ульев», небольшие купола теплиц с потускневшими, но целыми окнами, пустые рекреационные зоны с неподвижными качелями. Здесь леденящая пустота приобретала бытовые, жуткие детали: белье, застывшее на веревках, инструменты, брошенные у порога, что-то похожее на детские игрушки – деревянный грузовичок, тряпичная кукла – валявшиеся на земле у входа в модуль... Словно жизнь остановилась в одно мгновение, оставив лишь немые свидетельства своего исчезновения.

Затем Арвус снова изменил курс, лег в вираж, направляясь к ближайшим шахтерским районам. Внизу зияли глубокие, как шрамы, карьеры. Тяжелая техника – громоздкие бурильные установки «Терран», гигантские экстракторы, бесконечные конвейерные ленты – замерли в неестественных позах, словно окаменевшие чудовища. Устья шахт, поглощавшие свет, зияли зловещей чернотой. Полная тишина. Открытые складские площадки для прометиума были пусты и чисты, без следов борьбы или спешной погрузки.

Из вокс-передатчика шлема Виктора, поверх фонового шипения, пробился голос Севрии Калгос:

– «Коготь» – «Верности». Сканирование на низкой высоте подтверждает визуальную картину. Нулевые тепловые сигнатуры. Отсутствие активных энергетических полей любой частоты. Никаких движений. Данные с авгуров... – в голосе Севрии мелькнула неуверенность, – ...не показывают никаких структурных аномалий в зданиях или геологии. Но и не показывают никаких следов биологической или технологической активности. Полный вакуум жизни и данных.

Почти одновременно по второму каналу зазвучал голос Крайза:

– Отряд «Гроза» докладывает: энергетические станции и вышки визуально целы. Входы не взломаны. Но все системы мертвы, как и все здесь. Нет энергии, нет излучения, нет следов попыток ремонта или саботажа. Переходим к зоне водоочистки.

Визуальная картина была не просто удручающей. Она была абсурдной. Немыслимой. Это не было полем боя. Не было ни трупов, ни крови, ни следов оружия. Это не было стихийным бедствием. Не было разрушений, наводнений, пожаров или оползней. Это было тотальное, бесследное исчезновение. Гнетущая, неестественная чистота небытия. Тишина в наушниках давила тяжелее вакуума космоса. Впереди лежала только мертвая пустыня человеческого присутствия и всепоглощающая, необъяснимая тайна. Виктор сжал кулак, его взгляд, скользя по пустым улицам, искал хоть что-то – хоть намек, хоть тень, хоть искру в этой всепоглощающей тьме неведения.

Виктор чувствовал, что его терпение на исходе, но старался не позволять голосу дрогнуть:

- «Щит», доложите обстановку, что у вас?

Через несколько секунд, прорвавшись сквозь шипящий частокол помех, раздался голос Шарла:

– Завершаем предварительное воздушное обследование космопорта. Ситуация... как в докладе «Грозы». Космопорт не поврежден. Посадочные площадки целы, взлетная полоса гладкая, без воронок или трещин. Ангары закрыты, следов взлома не наблюдаем. Диспетчерская вышка неактивна, ее иллюминаторы темны.

Короткая пауза, наполненная помехами ожидания.

– На посадочных площадках нет кораблей... или...подождите...

Сердце Виктора сжалось на один удар, слишком громкий в тишине кабины. Надежда? Угроза?

– Вижу корабль, повторяю вижу корабль. Он лежит вне периметра космопорта, примерно в километре к востоку.

– Что с ним? Уничтожен? – сдержанность Виктора слегка дрогнула, в голос просочилась острая, как игла, смесь волнения и трепета. Любое отклонение от мертвого шаблона было ключом.

– Похоже на крушение. Корпус серьезно обгорел, фюзеляж переломлен. Никаких признаков жизни вокруг.

– Высаживайтесь, – решение было мгновенным, как выстрел, – но сначала проверьте диспетчерскую вышку! Убедитесь, что там нет засады.

– Вас понял. Задача ясна. Доложим по результатам, – голос Шарла стал жестче, боевым.

– «Коготь», где находится здание в котором живёт управляющий колонии?

Проходит несколько секунд прежде чем Севрия Калгос отвечает, просматривая планы колонии, загруженные в когитаторы Ацензора:

– Согласно планам и реестрам, резиденция управляющего Артемис Северин расположена в центральном секторе Главного Комплекса. Передаю координаты на ваш пилотский пиктограф. Пометка: «Альфа-1».

Пилот бросил взгляд на мигающий значок на панели приборов:

– Координаты получены, Лорд-Капитан. Разворачиваемся?

Ответом был лишь резкий кивок. Арвус с глухим рычанием развернулся, его крылья отбрасывали длинные тени на мертвые крыши внизу.

Полет был коротким. Уже знакомое здание предстало в прицельном приближении. Аквила из тусклой пластали над главным входом, герб Тенебрис-Вантар чуть правее – все отбрасывало резкие, нефритовые блики под светом звезды Ксилос.

Виктор прильнул к бронированному стеклу, его глаза, сузившись, сканировали площадь перед резиденцией. Каждый камень, каждую тень.

– Садимся здесь, – пальцем в перчатке он ткнул в стекло, указывая на площадку в пятидесяти метрах от здания, частично прикрытую низкой стеной склада. Достаточно близко для быстрого штурма, достаточно далеко, чтобы не попасть под огонь из окон.

– Есть, Лорд-Капитан, – пилот уже вводил коррективы в курс.

– «Гроза», прием. Прервать разведку. Немедленно двигайтесь к точке «Альфа-1». Ваша задача – зачистить и закрепить периметр резиденции управляющего колонией. Мы идем внутрь. «Коготь» передаст координаты.

– Принято, «Верность». Будем на земле через четыре минуты.

– Координаты «Альфа-1» переданы «Грозе», – подтвердила Севрия, голос – монотонный гул фокуса.

Двигатели Арвуса взревели, поднимая адские вихри серой пыли, клубящиеся как погребальный саван. Пилот мастерски погасил скорость, завис на мгновение. Послышался скрежет выдвигающийся шасси и через несколько секунд они плавно опустились на бетон. Твердый толчок, знакомое шипение пневматики, и... рев стих. Наступила тишина. Тишина, которая обрушилась всем своим весом, давя на барабанные перепонки, заставляя учащенно биться сердца даже сквозь доспехи. Воздух в кабине стал спертым, тяжелым.

Ритуал перед выходом начался мгновенно. Без слов.

В десантном отсеке плечевые зажимы и поясные ремни отстегнулись синхронным, отточенным движением. Один из бойцов Ордена, касаясь амулета Императора на шее, прошептал: «Император, освети путь...». Его сосед тихо постучал костяшками пальцев по прикладу лазгана – ритуал на удачу. Зурван быстро, почти не глядя, провел пальцем по предохранителю плазменного пистолета, его багровые окуляры тускло светились в полумраке.

Виктор поднялся, его доспехи гулко отозвались в ставшей тесной кабине. Он шагнул в десантный отсек:

– Отстегнуть сервиторов. Они – щит. Идут первыми, на пять метров впереди. За ними – я и Зурван. Остальные – клином, дистанция три метра, сектора обстрела перекрыты. Ты.

Виктор указал на рослого воина у правого борта.

– Ты остаешься с пилотом. Тяжелый стаббер на трапе. Пилот – прикрытие с порога кабины. Вопросы?

- Никак нет! – голоса слились в единый рык. Зурван лишь слегка наклонил шлем, его поза говорила о предельной готовности.

Минуты тянулись как смола. Скрип механики, шипение гидравлики – сервиторов отстегнули. Бездушные гиганты замерли перед трапом, их сенсорные щели тупо смотрели в закрытый люк, испещренные аугментацией тела напоминали ожившие надгробия.

– Открыть трап, – команда Виктора прозвучала как щелчок взведенного курка. Лазерная винтовка вскинулась к плечу с отточенным движением. Зурван занял позицию слева, его винтовка была направлен чуть вниз, но готова. Бойцы сзади взяли под прицел фланги.

Скрип. Трап с медленной, пугающей неотвратимостью опустился, издав глухой стук о бетон через четыре секунды.

Воздух Ксилоса Прайм хлынул внутрь. Он был тяжелым, густым, как бульон. Не холодным, но и не теплым. Пахло едкой, вековой пылью, затхлостью гробницы и... чем-то еще. Чем-то неуловимо неправильным, металлически-сладковатым, отдающим тленом пустоты. Свет звезды в небе казался тусклым, выцветшим, не дающим тепла, лишь подчеркивающим серость и безжизненность. Тишина... она была физической, как вакуум, но наполненной этим тягучим, мертвым воздухом. Она давила на шлемы, заставляя учащенно биться сердца.

Боец, назначенный на тяжелый стаббер действовал без промедления. Пока сервиторы медленно, с гулким топотом ступали на бетон, поднимая облачка пыли, которые тут же застывали в неподвижном воздухе, он быстро снял со стойки тяжелый стаббер. Лязгая креплениями, установил его на краю опущенного трапа, развернув грозный ствол в сторону возможных подходов к кораблю. Пилот, пригнувшись в дверном проеме кабины, держал наготове лазерный пистолет, его взгляд беспокойно сканировал крыши ближайших зданий.

Виктор сделал первый шаг по трапу. Сапоги глухо ступали по рифленому металлу. Затем – шаг на пыльный бетон площади. Пыль обволакивала сапоги, мягкая и цепкая, как пепел. Вес доспехов ощущался острее на твердой, неподатливой поверхности. Воздух был настолько неподвижен, что казалось, время остановилось. Даже пыль, поднятая шагами сервиторов, висела в воздухе. Шум собственного дыхания в шлеме, усиленный системой вентиляции, казался оглушительным в этой вселенской тишине. Зурван спустился следом, его тень легла на пыль рядом с тенью Капитана – два темных островка в море мертвого камня.

Они стояли на мертвой земле. Перед ними возвышалась резиденция управляющего – массивное, утилитарное здание из темного камня и скалобетона, с узкими, высокими окнами-бойницами, напоминавшее скорее небольшой бастион, чем жилище. Имперская Аквила и герб Тенебрис-Вантар над укрепленными, но сейчас закрытыми главными воротами казались призрачными в тусклом свете. Площадь перед резиденцией была пустынна. По краям стояли погасшие уличные фонари в виде стилизованных факелов, несколько скамеек, брошенный грузовой погрузчик. Ответов не было. Только тишина, пыль и этот неправильный, сладковато-металлический запах пустоты, въедающийся в фильтры дыхательной системы и оседающий комом в горле.

– Через главный вход не пойдем, – наконец произнес Виктор. Его собственный голос, искаженный вокс-фильтром, казался грубым и чересчур громким в этой гнетущей тишине, - «Коготь», есть маршрут в обход?

- Минуту, - голос Сервии был собран.

Пока Севрия изучала план задания, Виктор резким жестом ладони вперед дал сигнал. Отряд немедленно пришел в движение: бойцы Ордена, короткими, быстрыми шагами устремились к зданию резиденции, держа оружие наготове и сканируя окна, крышу, тени. Они двигались по пустой площади, где единственным признаком «жизни» были лишь их собственные, быстро исчезающие следы в пыли да едва ощутимый ветерок запустения, шевеливший клочья грязи у стены.

– Западный фасад. Аварийный выход. Запор механический, уязвим для вскрытия, – четко, как доклад, отозвалась Севрия.

– Вас понял, «Коготь». Сообщайте о любых сигналах. Мы идем внутрь, - винтовка Виктора была плотно прижата к плечу, прицел скользил по стене. Отряд стремительно удалялся от «Верности Сердца», где один из бойцов замер у тяжелого стаббера на трапе, а пилот, притаившись в дверном проеме, держал лазерный пистолет наизготовку.

- Принято, вижу ваши сигнатуры, приближающиеся к зданию. Продолжайте движение.

- Одиннадцать часов, - услышав голосовую команду Виктора, сервиторы тут же бездушно и безвольно скорректировали свои тяжелые шаги к западной стене резиденции.

Пока отряд ритмично двигался к цели, легкий гул, заметный на границе слуха, начал нарастать. Он быстро перешел в оглушительный рев, когда Валькирия «Гроза Предателей» вынырнула из-за угла административного блока, ее крылья резко накренились, описывая вираж для посадки в пятидесяти метрах правее Арвуса. Она взметнула новые, плотные вихри серой пыли.

– «Гроза», прием. Мы движемся к точке входа. Ваш сектор – периметр, включая огневые точки на крышах соседних зданий. Действуйте, - отдал команду Виктор не отрывая взгляд от западного фасада.

– Так точно, «Верность». Приступаем к осмотру периметра, – сухо, без лишних слов, откликнулся Крайз.

Пока Валькирия второго отряда поднимала новые тучи пули, отряд Капитана уже достиг двери аварийного входа, на первый взгляд казавшейся запечатанной и неприступной.

- Вскрыть, - Виктор коротко кивнул в сторону сервиторов.

Два бездушных гиганта шагнули вперед. Их сенсорные щели скользнули по стене и замку. С характерным шипением пневматики из их предплечий выдвинулись компактные плазменные резаки. Бойцы Ордена мгновенно заняли позиции: четверо развернулись спиной к группе, прикрывая подходы, их шлемы и стволы лазганов сканировали площадь, крыши, окна. Зурван встал чуть позади и левее Виктора, его винтовка была направлена на дверь, багровые окуляры неподвижны.

Виктор бросает короткий взгляд на приземлившуюся Валькирию Крайза Ванска. Его отряд и он сам, спешно покидал десантный отсек через открытой трап, попадая в объятия чужеродного воздуха Ксилос Прайм. Такие же два бездушных сервитора встали неподалеку, свесив руки и ожидая команды.

Работа резаков была быстрой и точной. Тихий, зловещий гул плазмы, резкий треск оплавляемого металла, запах озона и горелой стали. Ярко-белое пятно пламени резаков было единственным цветным пятном в серости. Через тридцать секунд – глухой лязг. Внутренние засовы были пережарены. Сервиторы синхронно уперлись плечами в дверь. Скрип! Грохот! Дверь сорвалась с перекошенных петель и рухнула внутрь, подняв облако вековой пыли.

Из черного провала проема хлынул поток тяжелого, затхлого воздуха, насыщенного пылью, плесенью и тем самым неуловимым, гнетущим химическим запахом. Внутри царила абсолютная, густая тьма. Лучи тактических подствольных фонарей бойцов и сенсорные пучки сервиторов рванулись вперед, как щупальца, выхватывая из мрака первые детали: узкий служебный коридор. Мебель была опрокинута, стеллажи повалены, папки и пергаменты вперемешку с обломками пластика устилали пол. Здесь царил хаос – не боевой, а панический, словно после внезапной, безумной суеты. Но ни пробоин, ни следов крови, ни обгоревших стен – только беспорядочное разрушение.

– «Гроза» – «Верности», начали зачистку периметра. Пока чисто, – прохрипел в воксе Крайз.

– Принято. Мы внутри. Начинаем проникновение, – Виктор ответил автоматически, его взгляд и прицел винтовки сканировали темноту за дверью, – «Коготь», мне нужен кратчайший путь к кабинету управляющего.

– Принято, «Верность». Держите курс прямо по этому коридору до конца, затем налево к центральной лестничной шахте. Авгуры по-прежнему фиксируют отсутствие активных сигнатур. Пассивные показания: температура внутри +14 по Цельсию, против +18 снаружи. Атмосфера пригодна, но... имеются следы неизвестного химического соединения, класса 3-Эпсилон. Концентрация минимальна, не токсична. Происхождение – неясно.

Сервиторы шагнули внутрь первыми, их тяжелые сапоги гулко ступали по заваленному мусором полу. Виктор и Зурван вошли следом, мгновенно заняв позиции по обе стороны коридора за спинами машин. Бойцы – клином сзади. Лучи их фонарей, как хищные взгляды, рыскали по стенам, потолку, за каждым углом, выхватывая детали запустения: опрокинутый стол, разбитый когитатор, иссохшее растение в разбитом горшке. Запах застоя и химической странности становился гуще. Тишину нарушал только скрип доспехов, гулкая поступь сервиторов и хруст мусора под сапогами.

– «Верность», вы приближаетесь к Т-образному разветвлению. Ваша цель – левый поворот к лестничной шахте. Осторожно, угол обзора ограничен, – направила Севрия.

– Вас понял. Продолжаем движение, – отрапортовал Виктор, делая жест сервиторам обозначающий движение вперед.

Отряд продвигался методично, комната за комнатой: пустые скрипториумы с разбитыми пиктографами, зал заседаний с опрокинутым столом председателя и разбросанными пергаментами. Везде царил один и тот же паттерн – следы спешного бегства или паники, но не борьбы. Пыль лежала толстым, нетронутым слоем на горизонтальных поверхностях.

– Центральный сектор. Лестничная шахта перед вами. Кабинет управляющего – третий уровень, северное крыло, – уточнила Севрия.

Сервиторы замерли перед черным провалом шахты. Виктор и Зурван синхронно подняли оружие, лучи их фонарей прорезали тьму, скользя по ступеням вверх, по перилам, по площадкам.

– Вперед. Построение «Клин». Шаг через шаг, – сдержанно скомандовал Виктор.

Подъем был медленным, напряженным. Каждый шаг эхом отдавался в бетонной трубе шахты. Лучи фонарей метались по стенам, выискивая угрозы в нишах и на лестничных пролетах. Через две минуты отряд достиг третьего уровня.

Коридор здесь был шире, но так же погружен в полумрак и беспорядок. В конце, освещенная лучами фонарей отряда, виднелась дверь. Она выделялась: массивная, из темного дуба или его синтетического аналога, усиленная стальными накладками и сложным электронным замком, ныне мертвым. На ней четко читался герб управляющего колонией и табличка «Артемис Северин. Управляющий». Дверь была плотно закрыта, без видимых следов взлома.

Бойцы Ордена немедленно заняли позиции по обе стороны от двери, прижавшись к стенам, стволы направлены вперед и вниз по коридору. Сервиторы выдвинулись вперед, их сенсорные линзы зажглись красными точками, сканируя дверь, замок, притолоку. Один поднял плазменный резак.

Из вокса снова донесся голос Севрии, теперь с легкой ноткой напряжения:

- Вы на месте. Это кабинет управляющего. Кажется, есть слабый термальный след. Но непонятно за дверью или нет. Он скачет, слишком слабый или остаточный. С этого расстояния уже не хватает мощностей авгуров. Будьте осторожны.

Виктор обменялся мгновенным, но насыщенным взглядом с Зурваном. Багровые окуляры Аркисатора, метнули быстрый луч в сторону двери, затем плавно скользнули по потолку и дальнему концу коридора, сканируя тени. Пальцы Зурвана непроизвольно сжали рукоять винтовки. Виктор почувствовал знакомое напряжение в спине телохранителя, словно сжатая пружина, и сам дотронулся до рукояти цепного меча. Тишина в коридоре сгустилась, стала звенящей, давящей. Сервиторы замерли, словно статуи, их сенсоры прикованы к двери.

- Вскрыть, - прозвучал короткий приказ Виктора.

Щелчок переключения резака прозвучал оглушительно громко. Сервиторы синхронно подняли инструменты. Пронзительный визг плазмы, режущей усиленный сплав, лязг рвущихся засовов, скрежет деформирующегося металла наполнили узкое пространство. Эта дверь сопротивлялась отчаянно, ее материал горел с едким дымом, замки крошились под механической мощью. Каждый звук отдавался эхом в пустом здании, заставляя бойцов Ордена непроизвольно напрягаться, их шлемы резко поворачивались, сканируя тылы. Один из них переступил с ноги на ногу, бесшумно сменив позицию.

С оглушительным, скрежещущим ударом дверь наконец поддалась. Она не распахнулась, а отклонилась под углом, сорванная с верхней петли, образовав узкий, но проходимый проем. Искореженный металл скрипел, как умирающее существо.

- Ждать, - напряженно проговорил Виктор, его винтовка неподвижно направлена в черноту проема.

Облако пыли и едкого дыма медленно оседало. Тишина вернулась, еще более гнетущая после какофонии взлома. В проеме виднелось панорамное окно, залитое тусклым, мертвенным светом Ксилоса, освещавшем пустой управляющий трон.

- «Верность», прием. Видите что-нибудь? Термальный сигнал без изменений, движения нет, похоже источник находится вне кабинета.

Не дожидаясь распоряжения, Зурван быстрым шагом обогнал Виктора, встав перед разрушенными дверьми. Не заходя внутрь, он проскандировал интерьер кабинета, не убирая взора окуляров от прицела винтовки. Он медленно поворачивал голову, методично прочесывая каждый угол, каждую тень за мебелью, пространство под столом, занавески у окна. Прошло пять томительных секунд. Затем Зурван слегка опустил винтовку, повернулся к Виктору и коротко кивнул – чисто.

- Пока ничего, прием, - Виктор уже чувствовал легкий страх перемешанный со злостью, страх столкнуться с той же самой пустотой, что и во всем остальном здании, - заходим, - скомандовал он отряду.

Зурван медленно, как тень, переступил порог, его винтовка все еще наготове, направлена вглубь комнаты. Он занял позицию слева от входа, прикрывая фланг. Два сервитора тяжело шагнули внутрь следом, став бездушными щитами посреди кабинета. Только после этого Виктор вошел, его сапог опустился на пыльный желтый ковер. За ним последовали двое бойцов Ордена, заняв позиции у стен по обе стороны от проема, их лазганы опущены, но не убраны, пальцы на спусковых скобах. Остальные остались в коридоре, контролируя подходы.

Кабинет управляющего был просторным для такой небольшой колонии, но теперь он казался огромным в своей пустоте. Массивный дубовый стол был завален хаосом: разбросанные пергаменты, потухшие инфопланшеты, декоративные безделушки, опрокинутая чернильница. Среди этого – небольшой семейный пикт в рамке: улыбающаяся Артемис Северин в центре группы из четырех человек. Командный терминал рядом был мертв, экран – черное зеркало. Стены обшиты полимерными панелями, украшенными Аквилой и Гербом Тенебрис-Вантар. Панорамное окно за столом выходило на пустынный двор, его стекло слегка затемнено.

Тяжелое молчание повисло в воздухе. Очевидный вопрос – «Где они?» – висел, как нож, но ответа не было. Разочарование было почти осязаемым.

Виктор, опустив ствол лазгана вниз, но не убирая пальца со спусковой скобы, подошел к столу управляющего. Он провел пальцем в перчатке по пыльной столешнице, оставляя четкую борозду. Его взгляд скользнул по пикту – счастливые лица, теперь, вероятно, лишь пепел.

Зурван, не теряя бдительности, начал методичный обход комнаты. Он двигался бесшумно, как призрак в доспехах. Его багровые окуляры неотрывно сканировали пространство, а свободная рука скользила по стенам, ощупывая стыки панелей, вентиляционные решетки. У небольшой картины он замер, его пальцы тщательно исследовали заднюю часть рамы, выискивая следы прослушки или скрытых пикт-рекордеров. Один из бойцов Ордена осторожно приоткрыл стеклянную дверцу массивного шкафа, хранящего тома Имперских законов и архивные свитки.

– Лорд-Капитан, – тихо, но четко произнес второй боец, стоявший у противоположной стены. Он не опустил оружие, лишь указал стволом вниз, на пол у края ковра, слева от стола, если смотреть от входа.

Виктор направился к указанному месту. По пути его рука машинально коснулась спинки трона со скромными вензелями, никак не отдающих благородной прохладой при прикосновении. Дешевая пластмассовая имитация.

И вот оно: странное темное пятно. Не клякса, а скорее выжженный участок ковра и частично бетонного пола под ним. Черное, матовое, словно впитавшее весь свет. Что это? Место взрыва? Слишком мало повреждений. Пожар? Но вся бумага в кабинете цела.

Поставив лазган стволом вверх, Виктор опустился на карточки. Он не понимал, что это за пятно. Но осознал, что уже видел нечто подобное на орбитальной станции.

- Похоже на останки нашего управляющего, - сухо, без эмоций, констатировал Лорд-Капитан.

- Так точно, - согласился боец.

Виктор поднес руку в перчатке к краю пятна. Кончиками пальцев он осторожно коснулся черной поверхности – она была сухой, рассыпчатой, как пепел. Инстинктивное движение – поднести пальцы к забралу шлема, чтобы ощупать субстанцию или... понюхать – было резко пресечено холодным разумом. Вдыхать нечто неизвестное не самая лучшая идея. Виктор сжал кулак, словно раздавливая образцы.

Сзади послышались тяжелые шаги Зурвана. Аркисатор молча поднял семейный пикт со стола управляющего. Багровые окуляры сузились, сканируя положительное изображение семьи абсолютно бесстрастным взглядом.

Виктор выпрямился, взглянул на счастливые лица на пикте, затем – на Зурвана. Телохранитель не произнес ни слова, не сделал ни жеста. Но в его тихом образе был красноречивый ответ. Здесь не было угрозы.

Тяжело вздохнув, Виктор приложил палец к вокс-передатчику:

- «Гроза», прием. Доложите статус.

Через три секунды эфир прорезал голос Крайза Ванска:

- «Гроза» докладывает. Периметр чист, обследуем уже третий складской блок в округе. Живых объектов нет, обнаружили несколько странных темных пятен в некоторых помещениях. Двое бойцов заняли огневые позиции на крышах обследованных зданий, продолжаем наблюдение. Двигаемся, предположительно к электрораспределительному узлу Главного Комплекса.

Виктор выдержал паузу. Разочарование сжимало горло.

- Вас понял, продолжайте, - его голос практически выдал если не обреченность, то расстройство от текущих результатов операции.

- «Щит», ваш статус, - переключился Виктор на второй отряд.

Спустя секунд пять, в эфир прорывается искаженный голос Шарла:

- «Щит» - «Верности», докладываю. Проникли в диспепсический пункт, вскрытие не потребовалось, двери открыты, но персонала нет. Только неизвестные темные пятна в некоторых углах. Один из бойцов опознал в них органические останки.

- Если ли ценные данные в диспепсическом пункте? Журналы, записи, все что угодно, - уточнил Виктор.

- Когитаторы неактивны, поэтому пока сказать сложно, ищем способы восстановить питание. Успели осмотреть некоторые физические журналы-пергаменты, и там есть интересные детали. Последние записи указывают на странные электро-магнитные импульсы в атмосфере, а так же... - эфир на мгновение замер, - сказано о неких странных звуках, напоминающих «скрежещущие звуки внутри голов». Упоминания, что их слышали многие работники порта в последние циклы. Данных о источнике – нет.

- Вас, понял «Щит». Просмотрите физические носители, которые найдете и отправляйтесь к месту крушения корабля. Восстановлением питания займутся техники с Ацензора, когда мы полностью обезопасим территорию.

Странные звуки, излучение, те же самые пятна. Это мелкие, но все же зацепки в этом безмолвном аду.

Спустя несколько секунд голос Шарла достиг передатчика Капитана:

- Вас понял, «Верность». Фокусируемся на месте крушения.

Виктор опустил палец от вокса. Горечь разочарования сжимала горло. Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ о бессмысленном дальнейшем прочесывании, как вдруг...

В эфир ворвался резкий, напряженный голос Севрии Калгос:

– «Верность», срочно! Термальный сигнал стабилизировался! Повторяю, стабилизировался! Единственная логика – объект приблизился к вашему транспортнику и попал в фокус авгуров. Это живой сигнал! И он движется!

Воздух наэлектризовало. Двое пар глаз за масками-черепами метнулись к Капитану. Лязг доспехов – лазганы синхронно вскинулись к плечам. Зурван сдвинулся на полшага, прикрывая Виктора спиной, его винтовка уже была направлена вперед.

Палец Виктора впился в передатчик:

– Координаты! Где он? – голос – лезвие бритвы.

– Судя по всему близко к центральным воротам в резиденцию! - Севрия говорила быстро, сбивчиво, - возвращайтесь к лестнице, cпускайтесь на второй уровень! Конец коридора – выход на внутренние балконы над главным вестибюлем. Сигнал там. Осторожно, он активен!

– Вперед! – команда Виктора прозвучала как хлопок. Отряд рванул с места. Сервиторы зарычали моторами, пытаясь занять позицию щита, но люди уже обогнали их. Тяжелая поступь полу-машин сотрясала пол, грозя выдать подход.

Шаги казались громовыми раскатами в гробовой тишине. Но Севрия молчала о движении цели – она замерла?

Спуск по лестнице – ступени трещали под сапогами и сервоприводами сервиторов. Коридор второго уровня – узкий, темный, пахнущий пылью и страхом. Виктор двигался первым, его винтовка – продолжение руки, прицел сканировал каждую тень, каждую закрытую дверь по сторонам.

– «Коготь», статус сигнала? Приближаемся к балконам, – шепот Виктора был резким.

– Движения нет... Застыл... – голос Севрии прорывался сквозь нарастающие помехи, – но сигнал... странный... двоится... Сливается... Предельная осторожность!

– Вас понял.

Сервиторы замерли позади, как истуканы. Отряд бесшумно обошел их. Бойцы шли пригнувшись, стволы плавно скользили по дверным проемам слева и справа. Впереди – арочный проем, залитый тусклым светом из вестибюля.

Спустя несколько секунд движения, Виктор вскинул сжатый кулак.

Отряд замер. Дыхание в шлемах стало громче.

В ухе:

– Вы на месте. Сигнал – прямо под вами.

Виктор обернулся, его жест был четок и быстр:

– Четверо – правый балкон, – пальцы резко ткнули направо, – четверо – левый. Я и Зурван – центр. Тихо.

Без лишних слов, четверо бойцов отделились, как отточенный механизм, и бесшумно ушли в правый проем. Еще четверо – в левый. Их сапоги глухо ступали по толстому красному ковру, покрывавшему каменные плиты балконов.

Виктор и Зурван шагнули в арку. Перед ними открылся главный вестибюль резиденции – огромное, мрачное пространство. Высокие стрельчатые окна по бокам пропускали тусклый свет. Парадная лестница под балконом вела вниз к массивным, сейчас закрытым, главным воротам из черного дерева и пластали. Прямо напротив балкона, внизу, на каменном полу перед самыми воротами, сидела... фигура. Скорченная, обернутая в темный, потертый плащ, она неподвижно обхватывала колени, скрывая голову в складках ткани. Казалась беззащитной, потерянной.

Виктор занял позицию у каменных перил балкона. Зурван встал чуть сзади и левее, его винтовка – продолжение взгляда багровых окуляров, сканирующих не только фигуру, но и тени под лестницей, темные углы. Напротив, на правом и левом балконах, бойцы Ордена присели на корточки, используя перила как укрытие, их лазганы неподвижно наведены вниз. Тишина повисла, густая и звенящая. Фигура не шевелилась.

Виктор медленно поднял винтовку, уперев тяжелый приклад в плечо. Он поставил ствол на каменный выступ перил. Его взгляд скользнул направо – бойцы на том балконе встретили его взгляд, кивнув почти незаметно. Налево – то же самое. Готовы. Палец на спусковом крючке. Дыхание замерло. Мир сузился до перекрестия прицела и скорченной фигуры внизу. Мускулы напряглись до дрожи...

Выстрел! Ослепительный луч лазера пронзил полумрак вестибюля! И в тот же миг...

Кррак!

Плита каменного пола вздыбилась прямо перед фигурой! Молния лазера взрыла камень, осыпав плащ искрами и пылью. Фигура лишь вздрогнула, но не упала!

– Твою...! – вырвалось у Виктора сквозь стиснутые зубы.

– «Верность», второй сигнал! Прямо за ва...! – вопль Севрии превратился в вой помех.

– Контакт с тыла! – пространство прорезал чужой резкий голос. Один из бойцов на левом балконе, еще до крика Севрии, уже разворачивался, его лазган вскидывался к плечу.

Виктор рванулся развернуться, винтовка – молния в руках. Он успел мельком увидеть: из темного дверного проема позади балкона вырвалась фигура. Мужчина в потрепанной, но функциональной экспедиторской бронекожанке. Его глаза пылали нечеловеческим фиолетовым светом, лицо искажено немой, безумной яростью. Его руки, выброшенные вперед, вспыхнули ослепительным белым пламенем. Сгусток чистой энергии заполняющий коридор, рванул к Виктору и Зурвану.

Зурван среагировал раньше мысли. Он бросился вперед и влево, пытаясь сбить Капитана с линии огня. Столб испепеляющего пламени прошелся по балкону.

Рев! Слепящая вспышка! Невыносимый жар!

Виктор зашипел от боли, почувствовав, как пластины доспеха на левом боку и плече мгновенно раскалились докрасна, прожигая подкладку и кожу. Рядом раздался душераздирающий крик. Один из бойцов Ордена на левом балконе, охваченный живым огнем, с грохотом ударился о перила, перевалился через них и рухнул вниз, в вестибюль, оставляя дымящийся след.

– Огонь! Кроши его! Не дать уйти! – рев Виктора потряс вестибюль.

Фигура пироманта, окутанная дымом и жаром собственной атаки, метнулась навстречу дезориентированному Виктору. Ловко, как кошка, он перемахнул через каменные перила, приземлился в перекат у подножия и рванул к скорченной фигуре у ворот.

Обожженные, но не сломленные «Сердечники» вскинули оружие. Треск! Треск! Треск! Вспышки лазеров прошили дым, накрыв сектор движения беглеца. Лазеры били по камню вокруг него, высекая снопы искр. Один луч чиркнул по его плечу – бронекожа задымилась!

Раздирающий скрип! Массивные главные ворота резиденции распахнулись сами собой с оглушительным скрежетом, будто по приказу невидимого гиганта.

Две фигуры – пиромант и тот, что сидел у ворот – рванули наружу, на пыльную площадь. Лучи преследовали их, один попал второму в ногу – та задергалась в неестественном ритме, но беглец не упал!

– За ними! – рявкнул Виктор, уже бегом направляясь не к лестнице вниз, а назад, к дверному проему, откуда вышел пиромант – кратчайший путь к боковым лестницам.

– Ты! – он указал на ближайшего бойца на левом балконе, переводя палец вниз, в вестибюль, где корчился и дымил их товарищ, – Раненого прикрой! Остальные – за мной!

Ворвавшись на боковую лестницу, Капитан затараторил в вокс:

– «Гроза», прием! Контакт с противником! – его голос ревел, заглушая топот сапог за спиной, – повторяю, контакт! Два псайкера движутся к кораблям через центральную площадь! Один – пиромант! Второй – телекинетик или что-то похуже! Активизируйте бойцов на крышах! Стрелять на поражение! Пиромант крайне опасен!

Пока отряд Виктора вырывался из зловещей тени резиденции на пыльную площадь, Зурван Каэль был его тенью. Пластины его черной кирасы дымились, обугленные и раскаленные в местах прямого попадания огненной струи пироманта, издавая тихое шипение и запах паленой керамики и плоти. Но ни стона, ни замедления шага. Лишь багровые окуляры, пылавшие яростью, были прикованы к цели.

Голос Крайза, сдавленный адреналином, прорезал помехи:

– Вас понял! Данные переданы! Мы на подходе!

Дневной свет Ксилоса, тусклый и безжизненный, окатил отряд. Впереди, метрах в пятидесяти, две фигуры неслись к «Верности Сердца». Плащ на телекинетике трепался на ветру, вместе с волосами средней длинны, явно давая понять, что беглец женщина. На бронекожанке пироманта чернело пятно от попадания лазера – броня выдержала, но удар он ощутил.

- Не дать им захватит транспортник! - проорал Виктор, явно поняв намерения этих двоих.

Два тонких лазерных луча с крыш соседних зданий прочертили воздух, высекая искры из плит позади бегущих псайкеров. Бойцы Крайза открыли огонь, но дистанция была велика для точного поражения таких подвижных целей.

У трапа «Верности», боец за тяжелым стаббером, увидев врагов и подпустив их достаточно близко, вжал гашетку. Оглушительный рокот разорвал тишину, строча очередями. Пилот рядом добавил точных выстрелов из лазерного пистолета.

И спустя секунду Виктор осознал почему псайкеры бежали прямо на стаббер, не уходя с траектории огня.

Женщина-телекинетик вскинула руку. Пули, несущиеся к ней, замерли в воздухе, образуя жуткую серебристую сферу на мгновение... И рикошетом полетели обратно! Свист! Визг металла! Раздался сдавленный крик – боец за стаббером и пилот были сбиты с ног градом собственных пуль и отброшены внутрь отсека. Стаббер замолчал.

– Огонь! Огонь по ним! – завопил Виктор, вскидывая винтовку на бегу. Лазерные лучи отряда опалили корпус Арвуса и плиты перед ним, но псайкеры были уже внутри десантного отсека. Пиромант схватил еще дымящийся стаббер и с звериным рыком развернул его в сторону преследователей.

- Чёрт! В сторону! - проревел Виктор. Укрытия на площади по сути не было, кроме Валькирии отряда Крайза.

Бойцы Ордена, не теряя хладнокровия, рассыпались в стороны, ведя параллельный огонь по пироманту, заставляя его пригибаться за корпусом Арвуса. Пули стаббера прошивали пыль, но попаданий не было – элита двигалась слишком быстро и непредсказуемо.

В туже секунду двигатели Арвуса взревели взрывной волной, поднимая адский вихрь серой пыли. Трап с гидравлическим шипением начал подниматься.

– Нет! Не дам! – ярость Виктора была почти физической.

И в этот миг... Зурван взорвался действием.

Он сорвал с себя дымящуюся кирасу – раскаленные пластины с грохотом упали на плиты. Винтовку он швырнул на землю – бесполезный хлам в ближнем бою. Все это – за долю секунды, не сбавляя бега. Он метнулся не к кораблю, а к массивному уличному фонарю из кованого металла, стоявшему в десяти метрах от взлетающего Арвуса.

Его движение было сверхъестественно быстрым, лишенным человеческой инерции. Он взлетел на фонарь не карабкаясь, а оттолкнувшись от земли как пантера, его пальцы вцепились в кованые узоры. Металлический столб скрипнул под нечеловеческим усилием.

А затем – катапультный толчок!

Зурван оттолкнулся от вершины фонаря. Он пролетел по воздуху не прыжком, а снарядом, его тело вытянулось в стремительную тень, рассекающую запыленный воздух. Высота, траектория, скорость – все было рассчитано с убийственной точностью.

Он впечатался в верхнюю часть кабины «Верности Сердца», которая уже оторвалась на пять метров от земли и начала крениться для набора высоты. Грохот! Бронестекло вздыбилось волнами под ударами.

Даже бойцы Ордена, видавшие виды, остолбенели, запрокинув головы.

Не теряя и доли секунды на шок, Зурван занес правый кулак. Вокруг его силовой перчатки вспыхнуло синее, яростное сияние – сгусток чистой энергии, способной пробить прочное бронестекло транспортника. Он обрушил кулак вниз!

Звук схлопывающегося силового поля и хруст многослойного бронестекла слились воедино. Кабина взорвалась осколками! И прежде чем дым и искры успели рассеяться, Зурван проник внутрь, в самое логово врага.

Арвус замер в воздухе на мгновение, затем бешено клюнул носом, теряя управление. Он начал падать, разворачиваясь боком, прямо на группу Виктора.

– Назад! Назад! – Виктор рванул назад, чувствуя, как тень гигантской смертоносной птицы накрывает их.

Из зияющей дыры кабины и приоткрытого трапа вырвались огромные, ревущие кишечники пламени – пиромант, загнанный в угол, выпустил всю свою ярость. Арвус, объятый огнем и дымом, рухнул на бетон площади с сокрушительным скрежетом и грохотом, прочертив глубокую борозду в камне и разбросав обломки.

Виктор остановился, его грудь тяжело вздымалась под доспехом. Резкий запах гари, озона и расплавленного пластика щипал глаза даже сквозь фильтры шлема. Маленькие костры полыхали на площади, отбрасывая тревожные тени на стены резиденции и лица бойцов. Отряд Ордена Черного Сердца, словно черные изваяния, вырезанные из ночи, медленно сомкнули полукруг вокруг дымящегося остова корабля. Винтовки все еще крепко сжимались в руках, пальцы на спусковых скобах. Тишина повисла тяжелым саваном, нарушаемая лишь треском огня, и шипением раскаленного металла.

Секунда. Две. Три.

Из десантного отсека донесся глухой, металлический удар. Потом еще один. Звук был нечеловечески сильным, словно кто-то кувалдой колотил по броне изнутри.

Грохот! Трап корабля оторвался и рухнул на бетон, как отрубленная конечность, подняв облако пыли и искр. Из зияющего проема повалил густой, едкий дым. Внутри царила непроглядная чернота и тишина, зловещая после ударов.

Капля холодного пота стекала по виску под шлемом не у одного бойца. Напряжение достигло предела.

Внезапно, из клубящегося дыма в кабине, словно выброшенная тряпка, вылетела фигура. Она с глухим стуком приземлилась на бетон в нескольких метрах от трапа, прочертив угольный след. Это был пиромант. Его некогда крепкая бронекожанка была разорвана в клочья, обнажая обугленную, покрытую пузырями кожу на груди и руках. Лицо было залито сажей и кровью из разбитого носа, один глаз заплыл. Он судорожно хватал ртом воздух, слабые клубы дыма все еще поднимались от его обгоревших перчаток.

- Не стрелять! - резко, но без крика скомандовал Виктор, его прицел немедленно лег на центр груди псайкера, - близко не приближаться!

– Лорд-Капитан! – тут же послышался запыхавшейся голос Крайза Ванска за спиной Виктора, вкупе с топотом сапог. Его отряд ворвался на площадь, бойцы рассыпались в боевую линию, их доспехи звенели, дыхание было тяжелым. Сам Крайз подбежал к Виктору, его шлем повернут к дымящемуся Арвусу, затем к пироманту.

– Мы... не успели... мой просчет...

Виктор резким, но сдержанным жестом остановил его, не отводя взгляда от псайкера:

– Тише. Оцепить, – его голос был низким и твердым, – полный периметр. Без резких движений.

Отряд Крайза, как хорошо смазанный механизм, немедленно исполнил приказ. Бойцы бесшумно заняли позиции, замкнув второе кольцо вокруг места падения и пироманта, их лазганы образовали непроходимую стену стволов. Одновременно двое бойцов из отряда Виктора, не дожидаясь команды, осторожно подобрались к рухнувшему трапу и заглянули в дымящийся отсек, прикрывая друг друга.

И тогда он появился.

Из черного провала десантного отсека, сквозь клубы дыма, медленно, тяжело, словно поднимающаяся из преисподней тень, вышел Зурван Каэль. Его шлем был на месте, но треснул над левым окуляром, откуда тянулась тонкая струйка дыма. Одежда бывшая под кирасой Аркисатора превратилась в лохмотья. Под ней обнажилось серое, мускулистое тело, покрытое сетью свежих ожогов, ссадин и темных, запекшихся кровоподтеков. Левая рука была обнажена до плеча, кожа на ней почернела и слезла лоскутами, обнажая мокнущую плоть и местами – тусклый блеск подкожных аугментаций. Правая рука все еще была в изодранной, дымящейся силовой перчатке, сжатой в кулак. Походка его была тяжелой, каждый шаг давался с усилием, но невероятно точной и неумолимой. Он шел сквозь дым, как призрачный дредноут, игнорируя боль, его багровые окуляры, яркие даже сквозь трещину, были прикованы к пироманту.

Он спустился по покатому трапу, не спрыгнул. Каждый его шаг по искрошенному бетону отдавался глухим стуком, словно отмеряя последние мгновения свободы псайкера. Он остановился в двух шагах от поверженного врага, его дымящаяся фигура заслонила пироманта от Виктора. Молчание Зурвана было громче любого крика.

– Хватит дергаться, – спокойно, почти устало проговорил Виктор, наконец опуская ствол винтовки, но не убирая руку с пистолетной рукоятки на бедре. Он смотрел поверх плеча Зурвана на пироманта, – тебе некуда бежать. Ты повредил мой корабль. Ранил моих людей. И мою броню теперь придется чинить, – Виктор сделал маленькую паузу, – с каждым твоим движением мне становится все труднее удерживать себя от того, чтобы приказать Аркисатору оторвать тебе голову. Сиди смирно.

Пиромант злобно уставился на Виктора, пытаясь скрыть страх перед дымящейся громадой Зурвана. Он поджал окровавленные губы, но не дрогнул.

– Осмотреть отсек до конца, – ровным тоном приказал Виктор, не глядя на бойцов, – найти второго псайкера. Живого или мертвого. Оказать помощь раненым внутри.

Пока он говорил, Зурван сделал полшага вперед, его силовая перчатка с тихим шипением разжалась, пальцы нависли над рукоятью боевого ножа на поясе. Угроза была невербальной, но абсолютной.

– Я... лучше умру здесь... чем стану скотиной... в клетках Инквизиции, если они узнают о провале... – прохрипел пиромант, с трудом выговаривая слова сквозь боль и страх. Его глаза метались между Виктором и неподвижной тенью Зурвана, – делай... что должен...

– Нет, нет, нет, – тихо, но с ледяной твердостью проговорил Виктор, медленно приближаясь, но оставаясь за спиной Зурвана. Он намеренно опустил винтовку, демонстрируя пренебрежение к угрозе, – смерть – это слишком просто для тебя. Ты расскажешь мне, что произошло здесь. Куда делись люди. Кто вы такие. Все.

Лорд-Капитан остановился в шаге от Зурвана, его взгляд прикован к пироманту.

– Инквизиции говоришь? – в голосе Виктора зазвучал едва уловимый скепсис.

Пиромант, собрав последние силы, дрожащей рукой раздвинул обгоревшие лоскуты своей разорванной куртки на груди. Под слоем сажи и крови тускло блеснул небольшой значок. Странный символ – знак, отдаленно напоминающий инквизиторскую инсигнию, но извращенный, не каноничный, лишенный священных деталей, будто его скопировал тот, кто не знает истинного вида этого знака. Дешевая подделка или символ какой-то маргинальной секты.

– Видишь? – простонал пиромант, в его голосе пробивалась слабая надежда, – у меня... есть защита...но пока я жив и могу сказать, что странные незнакомцы помешали мне закончить миссию...

Виктор выдержал паузу, его глаза сузились за забралом. Затем раздался короткий, сухой хмык, полный презрения.

– Дешевый трюк, – его голос стал резать, как нож, – ты похож на охранника с контрабандистского рейса, перевозящего нелегальных псайкеров. Поэтому ты им, вероятно, и являешься. Я знаю лично всех инквизиторов, курирующих сектор и мою Династию, – он сделал шаг вперед, теперь его плечо касалось плеча Зурвана, – знаю их главных аколитов, их эскорт. Ты же... – Виктор презрительно кивнул в сторону значка, – ...просто мусор. Мелкая сошка, которая либо украла этот знак, либо служит какому-то безумцу, возомнившему себя инквизитором. И этот кусок жести не остановит меня от расследования гибели мира, который принадлежит Дому Тенебрис-Вантар. Ты ничего не значишь.

Сначала на лице пироманта отразилось полное непонимание, затем – шок от осознания масштаба своей ошибки. И наконец, это сменилось искаженной, почти безумной ухмылкой отчаяния и ярости:

– Твою... династию? – он с трудом выдавил слова, его взгляд скользнул по доспехам Виктора, не видя герба под слоем копоти и повреждений, – ты кто вообще?!

Виктор не ответил словами. Он медленно, с королевским презрением, поднял руку и указал большим пальцем вверх и назад. Все, включая пироманта, повернули головы.

Над входом в резиденцию управляющего, все еще гордо сиял в тусклом свете Ксилоса огромный герб Династии Тенебрис-Вантар.

Тишина на площади стала абсолютной. Даже огонь, казалось, потух в этом мгновении осознания.

– Кто я по-твоему? – спросил Виктор, в его голосе сквозило ледяное, ироничное любопытство.

Пиромант напряженного втянул носом воздух, подбирая слова, его обнаженные руки продолжали потрясываться после болевого шока.

– Я... думал вы просто пираты, – наконец выдавил он хрипло, голос срывался, – те, что прилетели шарить по мертвым колониям на краю сектора... обычная история. Пираты... с дорогой экипировкой...

– Тебе повезло, что твоя жалкая, крысиная жизнь позволила тебе увидеть меня лично хоть раз, – Виктор сделал микроскопическую паузу, его взгляд стал острее, – но тебе не повезло, что я – не пират. И ты повредил то, что принадлежит мне. За это ты не расплатишься до конца своих дней.

– Не приближайтесь! – внезапный, истеричный крик разорвал тишину со стороны рухнувшего Арвуса. Все головы резко повернулись.

– Черт возьми! Держи ее! – голос бойца Ордена, осматривавшего кабину, оборвался. Его фигура взметнулась вверх, словно кукла на нитке, с грохотом ударившись о потолок обгоревшего десантного отсека. В проеме трапа была видна женщина-телекинетик, полулежащая среди обломков. Ее рука, искаженная болью, была вытянута в сторону бойца, глаза горели безумием и ненавистью.

– Замолчи, еретичка! – второй боец, находившийся внутри, мгновенно среагировал. Он бросился вперед. Мощный удар прикладом лазгана пришелся точно по виску псайкера. Ее глаза закатились, рука безвольно упала. Освобожденный боец грузно рухнул обратно на пол с матерщиной и стуком доспехов.

– Буйная у тебя подружка, – сухо прокомментировал Виктор, медленно переводя взгляд обратно на пироманта. Его пальцы невольно сжали рукоять цепного меча, – невеста? Или просто товар?

Параллельно, беззвучным жестом, Виктор дал команду Зурвану. Аркисатор, все еще дымящийся и истекающий кровью, но незыблемый как скала, двинулся. Его левая, обугленная рука впилась в шиворот пироманта с металлической хваткой. С жутким усилием, не обращая внимания на стон псайкера, он поднял его на ноги, как пустой мешок. Пиромант еле стоял, пошатываясь, лицо искажено болью и унижением.

– Обоих. К стене склада. Лицом в пыль. Ждать подкрепления, – отчеканил Виктор, уже отворачиваясь от пироманта, делая шаг в сторону корабля.

– Командир... ну, я понимаю, напортачил, – пиромант засипел, пытаясь выжать из себя подобие улыбки. Кровь сочилась из уголка его рта, – адреналин, стресс... знаете? Я могу быть полезен! Расскажу все! И посмотрите... – он попытался поднять обгоревшую руку, из которой валил дым, – ...как я жгу! Таких псайкеров поищи! Я – оружие!

Виктор замер. Едва заметно повернул голову, профиль под шлемом был резким. Голос прозвучал тихо, но каждое слово било как молот:

– Ты плохого мнения о качестве моего экипажа. У меня есть огонь. Надежный. Без истерик.

Он снова повернулся, чтобы уйти.

Пиромант сжался. Отчаяние, ярость и страх смешались в его взгляде в одно безумное целое.

– Пускай я и крыса... – прохрипел он, – ...но загнанная в угол!

Он действовал с обреченной яростью раненого зверя. Воздух вокруг него сгустился, стал вибрировать от жара. Его правая рука – менее поврежденная – метнулась к стаб-пистолету на поясе Виктора! Пальцы в обгоревшей перчатке уже сжимали рукоять! Виктор почувствовал, как порох в патронах в подсумке зашипел, готовый к самовозгоранию! Его тело инстинктивно рванулось в сторону, рука потянулась к оружию...

Но Зурван был быстрее. Быстрее мысли. Быстрее инстинкта.

Его движение было не взмахом, а молнией.

Еще до того, как пистолет был вытащен из кобуры, еще до того, как Виктор закончил поворот, цепной клинок Аркисатора уже был в воздухе. Не просто выхвачен – он воплотился в смертоносной дуге. Удар пришелся не по руке, а по запястью, сверху вниз, с хирургической точностью и чудовищной силой.

Хруст!

Звук разрезаемой плоти, перерубаемой кости и рвущихся сухожилий слился в один мгновенный, влажный хруст. Кисть пироманта, все еще сжимающая рукоять пистолета Виктора, осталась висеть в воздухе на долю секунды, прежде чем с глухим стуком шлепнулась на бетон. Фонтан алой крови хлынул из культи, окрашивая сажу и пыль.

Крик пироманта – нечеловеческий, полный непонимания и запредельной боли – только начал рваться из глотки...

Но Зурван уже завершал движение. Его клинок, описав короткую, смертоносную петлю, взметнулся обратно. Острие, блеснув в тусклом свете, вошло пироманту под челюсть с тихим шлепком, а еще через секунду вышло из горла спереди, перерубив позвоночник и сонные артерии.

Крик обернулся хриплым бульканьем. Глаза пироманта, широкие от ужаса и боли, остекленели в одно мгновение. Кровь хлынула уже не фонтаном, а потоком изо рта и страшной раны на шее, заливая его грудь.

Зурван плавно выдернул клинок. Последний взмах – и кровавые капли, как рубины, разлетелись по серому бетону. Цепь клинка с тихим шелестом втянулась в ножны.

Пиромант не упал сразу. Он пошатнулся, его тело дергалось в последних судорогах. Он посмотрел вбок своим остекленевшим взглядом, туда, где лежала его отрубленная кисть.

Затем упал на колени. Его лицо, лишенное жизни, начало медленно сползать с костей черепа, обнажая мышцы и белесую кость под кожей, разрезанной цепным клинком. Бездыханное тело рухнуло вперед, лицом в лужу собственной крови, рядом с отрубленной рукой.

Тишина. Только шипение остывающего металла и лужа крови, растекающаяся по бетону.

Аркисатор стоял неподвижно, как статуя смерти. Дым все еще поднимался от его обожженной плоти. Багровые окуляры, тусклые и безэмоциональные, смотрели на труп. Профессионализм. Без усилий. Без лишних движений.

Виктор, только-только успевший полностью развернуться и схватиться за свой пистолет, медленно опустил руку. Его взгляд скользнул с трупа на Зурвана. Ни упрека, ни одобрения. Просто констатация. Ариксатор имеет право действовать мгновенно, если посчитает что угроза жизни Капитана реальна и неотвратима.

– Лорд-Капитан, – голос Крайза Ванска был ровным, без тени сомнения. Он смотрел на дымящийся десантный отсек Арвуса, – свидетель... остался один. Женщина без сознания, но жива.

Виктор стряхнул невидимую пыль с перчатки. Его движение было спокойным, будто только что произошла не казнь, а рутинная проверка.

– Значит, – его голос прозвучал холодно и четко, – нам хватит одного.

Глава 3

Тишина после боя была обманчивой. Не грохот взрывов, а стоны раненых, шипение тлеющих обломков и методичный скрежет сервиторов, наполняли воздух. Запах гари, озона и крови висел плотным покрывалом. Атмосфера была спокойной, но не мирной – каждый занимался своим делом, зализывая раны, полученные в горниле схватки.

Трое бойцов Ордена, методично прочесали ближайший склад. Сначала они вытащили наружу несколько длинных, грубых лоскутов брезента, а затем – внушительный пласталевый контейнер с треснувшей, но все еще прочной крышкой.

Один из кусков брезента лег на разорванное тело пироманта, скрывая ужасные раны и лужицы почти вытекшей крови – ритуальное покрытие для нечисти перед отправкой в крематорий.

Еще два лоскута были осторожно подоткнуты под спины раненых, извлеченных из обгоревшей кабины Арвуса. Боец, ранее бывший оператором стабера, и получивший пулю в плечо, стиснув зубы, подавлял болезненные стоны. Пилот транспортника лежал без сознания, его лицо пепельно-серое; пуля, возвращенная телекинетиком, прошила ему бок, небольшая лужица крови виднелась на брезенте. Третий боец Ордена, которого пиромант опалил пламенем еще внутри резиденции и который рухнул с балкона под струей огня, лежал неподвижно, лишь судорожно морщась от каждой волны боли в перебитой спине.

Контейнер нашел свое применение как временная темница. Бессознательную женщину-телекинетика уложили внутрь, крышку надежно захлопнули, оставив лишь узкую щель для воздуха. Трое бойцов Ордена встали вокруг него, как немые стражи.

Четверо сервиторов, двое из отряда Крайза Ванска, двое из отряда Виктора, стояли в безжизненном каре, металлические конечности безвольно опущены. Один из бойцов Ордена методично обрабатывал корпус упавшего Арвуса огнетушителем, белая пена шипела на раскаленном металле, гася последние очаги возгорания.

В стороне, прислонившись к стене склада, Зурван Каэль занимался собой. Больше всего внимания он уделял левой руке. Кожа от плеча до локтя была превращена пиромантическим пламенем в черный, обугленный лоскут, местами обнажая мокнущую плоть и тусклый, маслянистый блеск подкожных аугментаций – стальные прутья, гидравлические шланги, похожие на сухожилия. Правой рукой, все еще в изодранной силовой перчатке, он осторожно, с хирургической точностью, несмотря на боль, наносил густую, дымящуюся мазь из походного набора на самые страшные ожоги. Мазь вязко растекалась по обнаженному металлу и мясу, шипя при контакте. Зурван не стонал. Лишь тяжело дышал, что выдавало адские муки. Он работал молча, сосредоточенно, как механик, чинящий поврежденную машину, игнорируя все вокруг. Его багровые окуляры, все еще яркие и неумолимые, лишь изредка метали взгляд в сторону контейнера с псайкершей или на Виктора, отдающего приказы.

- Пока ждем людей Веррена, не отходить от контейнера ни на шаг! – резко, как удар хлыста, прозвучал приказ Виктора, его палец, затянутый в перчатку, был направлен на пласталевый ящик словно обвиняющий клинок.

Параллельно в вокс-передатчике Виктора раздался статический шум, сменившийся знакомым голосом:

- «Щит» – «Верности», прием.

Капитан Шарл, из отряда «Щит», тем временем уже двигался к месту крушения загадочного корабля недалеко от космопорта, получив от Виктора сообщение, что битва закончена, но улики по-прежнему важны.

Виктор поднес палец к передатчику, отворачиваясь от бойцов:

- Да, что у вас?

- Мы достигли места крушения. Осмотр показал: корабль упал давно, возможно, несколько дней назад. Живых объектов нет. Но черный ящик в кабине цел. Извлекаем.

- Отлично. Немедленно возвращайтесь на «Ацензор». Передайте техно-жрецам – расшифровать. Это ценная улика.

- Принято, «Верность». Возвращаемся.

Вскоре гул, сначала далекий в плотных слоях атмосферы Ксилоса, начал быстро нарастать, превращаясь в оглушительный рев реактивных двигателей. Из серой пелены неба прорезался угловатый силуэт стандартного Арвуса Лайтера – рабочей лошадки Империума, лишенной излишеств «Верности». Корабль завис на мгновение, извергая синие языки пламени, которые яростно били по исковерканному бетону, поднимая тучи пыли и пепла. Затем, с глухим стуком шасси и шипящим выбросом пара из амортизаторов, он тяжело сел на уцелевший участок посадочной площадки.

Когда трап с шипением опустился, Виктор уже стоял у его подножия, одна рука на эфесе цепного меча, другая – на ремне пояса, встречая подкрепление.

Первыми вышли люди Исповедника Веррена Соллета.

В центре группы из трёх человек - один из Капелланов Веррена, который сопровождал его на мостике перед вылетом Виктора. Высокий и костлявый, лицо изборожденно ритуальными шрамами в виде литаний Императора, на груди – реликварий с зубом святого.

Позади него, чуть поодаль, словно тени: двое Инкульторов. Они были облачены в строгие, лишенные украшений черные рясы поверх легкой брони. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, из тени которых виднелись лишь нижние части безэмоциональных лиц и холодные, аналитические глаза. Никакого оружия на виду, лишь увесистые тома с металлическими застежками висели у них на поясах – «мягкие» дознаватели, чье оружие – слово, взгляд и знание человеческой и нечеловеческой слабости.

- Лорд-Капитан, – голос Капеллана был низким, резонирующим, как удар колокола в пустоте, он поклонился, движение скрипучее от брони, – мы готовы начать священный ритуал сдерживания. Где содержится еретичка?

- Там, – коротко бросил Виктор, кивком указывая на контейнер.

Капеллан лишь коротко кивнул, его шрамы напряглись:

- Ересь будет скована Словом Императора. Мы обеспечим сохранность, - он сделал жест рукой, и Инкульторы бесшумно двинулись к контейнеру, как черные пауки, плетущие незримую сеть.

Следом из кабины вышли медики.

Корабельный Архимедикус Лавр: пожилой мужчина с усталым, но острым взглядом хищной птицы. Его лицо было бледным, почти восковым, обрамленным седыми, аккуратно подстриженными волосами и зорким аугментированным глазом. Он был облачен в длинный, стерильно-белый хирургический хаберт, поверх которого – защитный фартук из прорезиненной ткани, уже испачканный пятнами неизвестного происхождения. На поясе – набор хирургических инструментов в кожаных чехлах и несколько ампул с реагентом. Его движения были точными, экономичными.

Помощник Архимедикуса: молодой, коренастый мужчина с озабоченным лицом. Его белый халат был запачкан свежей кровью и грязью уже здесь, на месте. Он нес на плече тяжелый металлический ящик с красным крестом и символом Официо Медика – полевой медикаментозный набор. Его глаза беспокойно бегали, оценивая масштаб повреждений у раненых.

- Лорд-Капитан, вы в порядке? – Лавр тут же подошел к Виктору, его опытный взгляд скользнул по обгоревшим краям кирасы, поцарапанной перчатке, оценивая возможные скрытые травмы.

- Со мной все в норме, Архимедикус, – отрезал Виктор, понимая, что субординация требует заботы о нем, но игнорируя это, – займитесь ранеными. Срочно.

- Как прикажете, – Лавр поклонился, уже разворачиваясь и делая знак помощнику двигаться к пострадавшим, – стабилизировать тяжелых, обработать ожоги, подготовить к эвакуации, – его приказы помощнику звучали четко и безэмоционально.

И, наконец, третьим, появился техно-жрец. Инженер-хирург плоти из свиты магоса Лазарата Праймуса. Его фигура была скрыта под многослойными, засаленными робами цвета ржавчины и масла. Из-под глубокого капюшона, отороченного мерцающими оптическими волокнами, вместо лица виднелась лишь темная щель респиратора и пара тускло светящихся зеленых окуляров, лишенных какого-либо выражения. Его руки, скорее, представляли собой набор хирургических инструментов, мехадендритов и манипуляторов, скрытых под длинными рукавами, лишь изредка выдавая свое присутствие металлическим блеском или тихим сервомоторным жужжанием. Одна такая тонкая, щупальцевидная мехадендрита с иглой-скальпелем на конце непроизвольно шевельнулась у его бедра. Позади него, как верный пес, стоял низкорослый сервитор-носильщик с пустым контейнером для образцов на спине, его оптические сенсоры тупо сканировали местность.

- Готов приступить к миссии сбора образцов, Лорд-Капитан, – донеслась из-под респиратора сухая, механическая бинарная трель, лишенная интонаций.

К Виктору быстро подошел Крайз Ванск:

- Лорд-Капитан, позвольте организовать сопровождение.

Виктор лишь кивнул, его взгляд скользнул к Зурвану, все еще ковыряющемуся в своей ране.

- Вы трое, – Крайз резко указал на бойцов своего отряда, те немедленно подошли, вытянувшись, – сопроводите слугу Омниссии. Начать сбор образцов с кабинета управляющего. Обеспечьте его безопасность и содействие.

Крайз перевел взгляд на жреца, получая невербальное подтверждение в виде кивкообразного движения капюшона.

- Есть! – синхронно рявкнули бойцы.

Техно-жрец развернулся, его робы зашуршали, а мехадендриты под ними зашевелились живее. Он двинулся к зданию резиденции, его шаги были размеренными, механически точными. Сервитор и бойцы последовали за ним, образуя странный эскорт на грани технологического кошмара и военной дисциплины.

Виктор наблюдал за их удалением, его взгляд задержался на мерцающих зеленых окулярах жреца, скрывшихся в полумраке ворот резиденции. Глубокий, усталый вздох вырвался из его груди:

- Мда... ну и денёк выдался, – произнес он тихо, больше для себя, ощущая тяжесть арматурной брони и накопившуюся усталость в костях.

Приложил палец к вокс передатчику:

- «Коготь», прием, соедините меня с Сенешалем.

Через две секунды, пропущенные сквозь легкий статический фильтр, прозвучал голос Севрии Калгос:

- Принято, «Верность». Минуту на соединение.

Спустя несколько томительных мгновений, наполненных лишь шипением связи и отдаленными стонами, в эфир ворвался бархатистый, но подчеркнуто озабоченный голос Августа Версориуса:

- Лорд-Капитан! – воскликнул он, игнорируя формальности позывных, – Слава Императору, вы на связи! Хоть я и предупреждал о возможных рисках... искренне рад, что вы целы, – добавил он с тонкой, почти неуловимой ноткой самооправдания.

- Риски, Август? – иронично, с легкой хрипотцой, парировал Виктор, – иногда люди получают ранения на планетах, где тридцать тысяч душ испарились в никуда при невыясненных обстоятельствах. Такие вот профессиональные издержки. Слушай внимательно, Сенешаль. У меня просьба.

- Что угодно, Лорд-Капитан, – последовал почтительный, готовый к действию ответ.

- Мне нужно, чтобы ты немедленно поднял все доступные архивы Династии. Весь фокус – на ксеносов. Ищи любые записи, донесения, бортовые журналы за последние... минимум сто стандартных лет. А то и дальше. Ключевой момент: не просто боестолкновения или уничтожение. Мне нужны случаи, где ксеносы действовали иначе. Где их целью было не убийство, а захват. Пленение. Увод живых. Любые упоминания о массовых исчезновениях населения, организованных похищениях, попытках подчинения воли... Что угодно в этом роде.

На другом конце воцарилась не просто пауза, а тяжелое, насыщенное молчание. Сенешаль Август, известный своей ледяной рассудочностью, явно оценивал масштаб задачи.

- Приказ принят и понят, Мой Лорд, – зазвучал наконец его голос, чуть более сдержанный, чем обычно, – запрос... крайне специфичен. Архивы Династии – океан данных, накопленный за тысячелетия. Поиск по такому узкому и необычному критерию потребует значительного времени и загрузки когитаторов высшего порядка, а также скрупулезной работы скрипториев...

Но при этом тут же добавляет, зная какой ответ нужен Виктору:

- Мы начнем немедленно, Мой Лорд. Доложу вам о малейшей находке, как только она будет верифицирована.

- Хорошо, Сенешаль. Я буду ждать, – коротко, без лишних слов, оборвал связь Виктор.

Ощутив внезапную тяжесть шлема, он потянулся к ремням под подбородком. Защелки расстегнулись с тихим щелчком. Холодный, мертвый воздух Ксилоса Прайм обжег вспотевшее лицо. Он снял шлем, встряхнул мокрые от пота волосы. Звуки вокруг – скрежет сервиторов, приглушенный разговор медиков, далекий гул – сразу обрели резкость и объем. Запах гари, пыли и чего-то кислого, гниющего, стал отчетливее.

Крайз Ванск, стоявший чуть поодаль, мгновенно последовал примеру Капитана, снимая свой шлем. Его лицо, изрезанное шрамами как старая карта битв, под серым светом Ксилоса казалось высеченным из камня. На нем читалась глубокая усталость, привычная для ветерана, но смешанная с чем-то новым – с тревожным недоумением и тенью незнакомого доселе беспокойства. Шрамы казались глубже, а глаза – пристальнее.

- Ну что, Крайз, – начал Виктор, не отрывая взгляда от черепа-личины на своем шлеме, отражавшего тусклый свет, – поделись мыслями. Что скажешь после этого... цирка?

Крайз тяжело вздохнул, зажав шлем под мышкой, словно булыжник. Его взгляд метнулся по площади, цепляясь за накрытый брезентом труп пироманта, за дымящиеся корпус Арвуса, за зияющую пустоту окон:

- Мой Лорд... это... не по мне. Я знаю войну. Знаю море крови, крики раненых, вонь сожженной плоти. Здесь этого нет. Кроме наших парней, которых эти ублюдки покорежили... – он кивнул в сторону брезента, – ...тишина. Мертвая тишина. Орки оставили бы горы мусора и воронки. Еретики – пентаграммы, алтари, следы порчи. Ксеносы... ну, зависит, но следы – когти, стрелы, слизь – обычно есть. Здесь... ничего. Ни-че-го. Пустота. Дышит неправильно. Похоже, тут вместо солдата с винтовкой нужен следователь с увеличительным стеклом. Особенно к этим... черным пятнам. Они – единственное, что тут «не так».

Виктор медленно зашагал по пыльной, усыпанной мелкими обломками площади. Шаги его сапог гулко отдавались в звенящей тишине. Он держал шлем в руке, его взгляд скользил по темным окнам зданий, по пустым балконам, словно ища в них ответ.

- Да...странные пятна... логика подсказывает: жителей либо испарили мгновенно, без следа, что страшнее любой бойни. Либо... – он резко развернулся к Крайзу, его палец в ободранной перчатке уперся в грудь военного советника, словно вбивая мысль, - ...их увели. Живыми. Под гипнозом, под влиянием... чего-то. Они просто встали и пошли. Бросили вещи, дома, корабли... Им было все равно. Что-то заманило их и увезло. А те... кто не пошел? Кто попытался сопротивляться?..

Взгляд Виктора самопроизвольно метнулся к зияющим воротам резиденции управляющего:

- ...Их убили? И эти пятна... это следы их... растворения? Превращения? Или метка того, что их забрали силой?

Крайз Ванск сморщил лоб, в очередной раз обводя взглядом окрестности:

- Плен... гипноз... – протянул он, обдумывая, – звучит необычно, Мой Лорд. Но... это объясняет отсутствие баррикад, следов пуль, всякой... обычной мерзости. Если их мозги сварили, они не дрались. Но тридцать тысяч! Куда?! Требуется армада транспортов, если только... – он бросил быстрый взгляд на небо, – ...это не ксеносы, умеющие шастать через Варп толпами или телепортировать целые кварталы. Хм, – он тяжело потер переносицу, – вот поэтому вы и велели Сенешалю рыться в архивах? Искать... аномалии?

- Именно, – твердо кивнул Виктор, – и ответ мы найдем. Династия древняя, галактика - велика и полна ужасов.

- Будем надеяться, Лорд-Капитан, – тихо, но с искренней надеждой, ответил Крайз, - будем надеяться.

***

Тишина, тяжелая и всепоглощающая, как саван, вновь опустилась на площадь. Архимедикус Лавр, закончив беглый, но точный осмотр, снял окровавленные перчатки. Его решение было мгновенным и не терпящим возражений: раненых – особенно пилота, чье дыхание стало хриплым и прерывистым, – требовалось немедленно транспортировать на «Ацензор», несмотря на риск перегрузок. Под его спокойными, но властными командами помощник и двое бойцов осторожно, с почти ритуальной бережностью, погрузили носилки в брюхо Арвуса Лайтера. Когда корабль с ревущим протестом двигателей взмыл в серую мглу атмосферы Ксилоса, оставив за собой лишь вихрь пыли и чувство облегчения, смешанное с новой тревогой, сбор образцов в резиденции и священнодействия вокруг контейнера с псайкершей продолжались.

Виктор сидел на холодном пласталевом контейнере, притащенном бойцами со склада, как импровизированный трон посреди руин. Его шлем лежал рядом, пустые глазницы черепа-личины уставились в безжизненное небо. Леденящий ветер Ксилос Прайм, овевал его лицо. В руках Виктор держал свой цепной меч. Монотонный, почти медитативный скрежет звеньев о промасленную тряпицу был едва слышен, но в тоже время громок в этой мертвой тишине. Ритуал чистки оружия в ожидании новой бури.

Первоначальное боевое напряжение в отряде сменилось. Оно не исчезло, но погрузилось глубже, трансформировавшись в гнетущее ожидание и фаталистическую усталость. Взгляды бойцов стали тусклыми, движения – замедленными, но руки все так же лежали на спусковых скобах.

У Валькирии Крайза несколько бойцов прислонились к холодному борту, как к надгробию. Они не разговаривали, лишь бессмысленно водили стволами лазганов по пустым окнам, рисуя воображаемые угрозы. Один безуспешно пытался раскурить папиросу, ветер раз за разом гасил пламя зажигалки.

Другие сгрудились в тени десантного отсека, прячась не столько от ветра, сколько от всевидящего ока этой мертвой колонии. Кто-то дремал, прислонив голову к броне, но веки его нервно подрагивали. Кто-то достал потертую флягу, сделал глоток теплого, обжигающе горького тана – слабое, но единственное утешение в этом ледяном безмолвии. Тихий стук фляги о металл отдавался эхом.

Отряд Крайза Ванска расположился чуть в стороне, образуя четкий, бдительный полукруг. Сам Крайз стоял неподалеку от Виктора, скрестив мощные руки на груди. Его поза казалась расслабленной, но взгляд, острый как клинок, методично сканировал крыши, окна, перекрестки. Ни одна тень, ни один силуэт не ускользал от его внимания. Периодически он делал едва заметный жест рукой, и один из его людей бесшумно смещался, меняя угол обзора.

У контейнера с псайкершей кипела своя, тихая работа. Капеллан стоял перед ящиком, расправив плечи, его голос, глухой и монотонный, бубнил непрерывные литании Подавления. Кадильница в руках одного из Инкульторов источала густой, удушливый дым ладана, окутывая контейнер сизой пеленой. Второй Инкультор медленно обходил ящик, его длинные, костлявые пальцы выводили на крышке и стенках священные руны сдерживания серебряным стилусом из флакона с освященным маслом. Их движения были размеренными, ритуально точными, полными мрачной сосредоточенности. Трое бойцов Ордена, охранявших контейнер, стояли по стойке смирно, но их взгляды блуждали, цепляясь за странную церемонию.

Зурван Каэль стоял сзади Виктора в десяти шагах. Левая рука, от локтя до плеча, была туго перебинтована грубыми серыми бинтами из полевого набора, но пятна темной влаги уже проступали наружу, смешиваясь с сажей. Его маска по-прежнему не отражала ничего кроме сосредоточенности, но внутри, глубокие тени под глазами выдавали истощение. Багровый окуляры, все еще яркие, медленно, неотвратимо скользили по периметру, по пустым окнам, по группе Капеллана, по спине Виктора. Он не чинил оружие, не пил, не спал. Он просто... наблюдал. Был живым, дышащим часовым посреди царства мертвых. Его силовая перчатка время от времени сжималась и разжималась с тихим гидравлическим шипением, единственным признаком жизни в этой статуе плоти и металла.

Тишина давила. Это была не тишина леса или поля, а тишина гробницы, тишина выключенной машины, тишина после апокалипсиса. Безмолвные здания встали надгробиями. Брошенные машины замерли навеки. Застывшие механизмы кричали о внезапной остановке всех процессов. Даже ветер, шелестящий клочьями брезента на трупе пироманта и завывающий в пустых глазницах окон, звучал как похоронный плач. Ощущение «неправильности», чуждости этого места не исчезало – оно въедалось в кожу, пробирало до костей, заставляло нервно оглядываться даже самых стойких.

Виктор продолжал свой ритуал. Шипение и скрежет цепного меча были якорем в этом море мертвого спокойствия. Оружие – верный спутник, единственная надежная реальность в мире, где тридцать тысяч душ испарились без следа. Его звенья блестели под тусклым светом, готовые в любой миг завопить яростью Вольного Торговца, в отличие от парализованной, немой колонии.

Время тянулось, как смола. На орбите, внутри «Ацензора», гудели перегретые когитаторы, метались сервиторы, лихорадочно листали пыльные фолианты писцы Сенешаля Версориуса. Поиск и анализ шли полным ходом, битва данных на невидимом фронте. Здесь же, на поверхности вымершего мира, оставалось только ждать. Ждать, когда техно-жрец выползет из резиденции с образцами непонятной скверны. Ждать, когда Инкульторы завершат свой мрачный ритуал и наложат последнюю печать на контейнер с живым кошмаром. Ждать, когда из бездны архивов Династии всплывет имя или символ, способный объяснить эту немую пропасть. И пока они ждали, мертвая тишина Ксилоса Прайм сжимала их все туже.

Внезапно, посреди гнетущей тишины и монотонного звука своих действий, Виктор вздрагивает. Едва слышный, искаженный помехами, но безошибочно узнаваемый голос доносится из вокса шлема, лежащего рядом. Это голос Сенешаля Августа, и в нем слышится непривычное напряжение.

Движение Виктора было резким, почти рефлекторным. Он рванулся к шлему, едва не выронив его на пыльную землю. Резкий скрежет сапога по бетону прокатился эхом по площади. Этого было достаточно.

Фляги мгновенно исчезли. Расслабленные позы окаменели. Оружие взвелось на изготовку с синхронным щелчком затворов. Бойцы в рампе Валькирии высыпали наружу, принимая боевые стойки. Крайз Ванск вскинул лазган, его взгляд стал ледяным сканером. У контейнера Капеллан оборвал литанию на полуслове, его шрамированное лицо повернулось к Виктору. Инкульторы замерли – один с застывшей кадильницей, другой с серебряным стилусом, занесенным над незаконченной руной. Дым ладана заклубился.

Зурван Каэль, казавшийся статуей, лишь чуть повернул голову. Его багровые окуляры сузились до кровавых точек, сфокусированных на шлеме в руках Виктора. Силовая перчатка сжалась с резким звуком гидравлики, нарушив тишину.

Атмосфера переломилась за долю секунды. От гнетущего оцепенения – к предельной, звенящей боевой готовности. Даже ветер затаил дыхание.

Виктор вскинул шлем на голову, пальцы лихорадочно застегивая фиксаторы подбородка. Искаженный статикой голос Сенешаля стал громче, но пробивался словно сквозь стену:

- ...Лорд-Капитан... Вы меня слышите?... Находка... в архивах... очень важно...

Голос Виктора в ответ был обрубком стали, но в нем дрожала скрытая волна адреналина:

- Слышу, Сенешаль! Докладывай! Что нашли?!

Помехи на мгновение стихли, голос Августа прорвался яснее, но дрожал от подавленного возбуждения:

- Мой Лорд! Мы... мы выудили кое-что из глубин! Запись. Архаичная, относящаяся к позднему M39 или самой заре M40. Личный доклад вашего славного предка, Лорда-Капитана Октавиана III Клемента Тенебрис-Вентара! Его экспедиционный журнал!

Он сделал паузу, слышно было, как он шумно глотает воздух, прежде чем продолжить. Каждое слово падало, как камень в бездонный колодец:

- Это был доклад о бесследном исчезновении. Маленькой шахтерской фактории «Перспектива Гефеста» на заброшенном мире класса «Дикая Грань», на самом краю Имперской карты. Сценарий... ужасающе знаком. Фактория внезапно замолчала. Разведывательный отряд вашего предка нашел поселение целым... но вымершим, как склеп. Ни единого признака борьбы. Ни единого тела. Никакого хаоса. И, – его голос понизился до сосредоточенного шепота, – были упомянуты «странные, маслянисто-черные наплывы на стенах» и «необъяснимый, субгармонический гул, вызывающий тошноту и головокружение», который фиксировали сенсоры в радиусе фактории!

Август продолжил:

- В том древнем докладе Лорд-Капитан Октавиан гипотезировал о неизвестной ксено-угрозе, но не смог ее идентифицировать. Были туманные ссылки на местные легенды среди колонистов соседних систем о «Похитителях Разума» или «Тихих Угонщиках» – сущностях, которые не убивают, а забирают живьем! Он тщетно пытался подтвердить слухи или вступить в контакт с этими существами. Этот инцидент был классифицирован как «Угроза Категории Омега-Нексус:Неидентифицированная/Неустановленная» и записи о нем затерялись среди тысяч других отчетов о периферийных инцидентах. Но описание... «странные пятна», «безмолвное исчезновение», «необъяснимый звук», слухи о «Похитителях»... это слишком похоже на то, что вы описываете на Ксилос Прайм, чтобы быть простым совпадением, Мой Лорд.

Виктор слегка опустил палец от шлема и стоял неподвижно, замерший посреди пыльной площади Ксилос Прайм. Слова из забытой эпохи, вырванные из архивной могилы, зловещим эхом резонировали с окружающей его немой пустотой. «Перспектива Гефеста»... «Похитители Разума»... Маслянистые пятна... Тошнотворный гул... Все сливалось в один жуткий пазл. Холодная уверенность, страшнее любого открытого боя, сжала его сердце.

Голос Августа смолк, поглощенный нарастающим шипением помех. Тишина на площади стала абсолютной, звенящей, как натянутая струна. Все взгляды, от бойцов до Капеллана, от Крайза до Зурвана, были прикованы к Виктору.

Наконец, резким, рубящим жестом Виктор поднес палец к передатчику. Его голос, когда он заговорил, был низким, металлическим и не терпящим возражений:

- Принято, Сенешаль. Зацепка жизненно важна. Новое задание: немедленно локализуйте бывшую факторию «Перспектива Гефеста» на текущих картах Сектора. Планета могла кануть в лету за тысячелетие, но я должен знать – чья это была юрисдикция тогда? Чья сейчас? Кто владелец рудников? Существуют ли там сейчас какие-либо Имперские активы или маршруты? Выдайте все данные. Я возвращаюсь на корабль.

- Будет исполнено, Лорд-Капитан! Все ресурсы – на этот след! – тут же, с облегчением ответил Сенешаль, – ждем вашего возвращения!

Виктор, не убирая палец от вокс-передатчика, уже собирался вызвать дополнительный Арвус, не дожидаясь окончания ритуалов с контейнером и образцами. Каждая секунда на этой мертвой планете казалась каплей расплавленного свинца.

Но его жест прервала твердая рука, легшая на предплечье брони. Крайз Ванск шагнул вперед, его лицо было решительным:

- Лорд-Капитан, берите «Грозу Предателей», – он кивнул на свою Валькирию, – мой отряд останется. Обеспечим охрану слуги Омниссии и сохранность нашего... ценного улова, – он бросил ледяной, полный глубочайшего презрения взгляд на опечатываемый инкульторами контейнер, – у вас, Мой Лорд, задачи куда весомее. Мы справимся здесь.

Виктор замер на мгновение, его взгляд скользнул от Крайза к контейнеру, к резиденции. Размеренно, без суеты, он убрал палец от шлема и кивнул, одобрение читалось в его глазах:

- Хорошо, Крайз. Будь бдителен. Не задерживайся дольше необходимого, – он резко махнул рукой своему отряду:

- Сворачиваемся! На вылет!

Восемь бойцов Ордена, как хорошо отлаженные шестерни, мгновенно пришли в движение. Без лишних команд они развернулись и устремились к борту Валькирии «Гроза Предателей», их сапоги глухо стучали по бетону. Двое сервиторов с характерным жужжанием последовали за ними, входя в десантный отсек. Виктор прошел следом, его сапоги подняли последнюю тучку пыли на этой мертвой площади. Последним, перед самым закрытием трапа, вошел Зурван Каэль. Он замер на мгновение в проеме, его окуляры медленно, как сканер, окинули площадь: застывший отряд Крайза, Инкульторы, заканчивающие руны на контейнере, пустые, темные глазницы окон. Его взгляд был тяжелым, подозрительным. Лишь глухой стук силовой перчатки по корпусу сигнализировал пилоту, что можно закрывать трап.

С ревом, сотрясающим руины, Валькирия оторвалась от земли, ее двигатели яростно били синим пламенем по пыли и пеплу мертвого мира, унося Лорд-Капитана подальше от немой пропасти Ксилоса Прайм.

***

Контраст был ошеломляющим, почти физически болезненным. Когда посадочный трап «Грозы Предателей» с шипящим гидравлическим стоном опустился в Ангаре Альфа, отряд Виктора был встречен не просто жизнью – настоящим ураганом механической ярости и дисциплинированной суеты. После гробовой тишины планеты, гул ангара, визг сервоприводов, крики мастеров, рокот работающих двигателей, обрушились на них стеной звука.

Валькирию тут же, как стервятники на падаль, облепили технослужители. Низкорослые сервиторы с приваренными инструментами засеменили вокруг шасси. Двое техно-жрецов в робах цвета машинного масла и ржавчины, их мехадендриты трепетали в предвкушении, уже водили сканерами по обшивке, бормоча бинарные молитвы успокоения встревоженному машинному духу корабля. Воздух дрожал от энергии и запахов масла, озона и горячего металла.

И прямо перед опустившимся трапом, создавая островок почтительной тишины посреди хаоса, стояли встречающие. Перед Лорд-Капитаном и его тенью – Зурваном – уже ожидали Сенешаль Август Версориус и Обер-камергер Миконт.

Позолоченный глаз Августа методично, с холодной оценкой, скользил по каждому бойцу, выходящему из Валькирии, сверяя их число с мысленным списком. Обычная бархатистая уверенность в его позе была слегка подточена внутренним напряжением, выдаваемым лишь едва заметным подрагиванием пальца на сложенных за спиной руках.

Обер-камергер стоял идеально выбритый, в строгом камзоле цвета морской волны, отутюженном до скрипа. Его худощавое лицо было бледно от беспокойства, а глаза, широко раскрытые, жадно впитывали каждую царапину, каждую подпалину на броне Виктора. Он едва сдерживал порыв броситься вперед, чтобы сдуть несуществующую пылинку с Лорда-Капитана.

Виктор сделал шаг навстречу встречающим, его рука потянулась к застежкам шлема. Этого жеста было достаточно.

Миконт рванулся как пружина, изящно, но стремительно. Он не просто принял шлем, который Виктор снял, он принял его с почти религиозным благоговением, как священную реликвию, аккуратно прижав к груди.

- Лорд-Капитан! – его голос слегка подрагивал от искреннего волнения, – после столь тяжких испытаний, полагаю, вам крайне необходимы элементарные удобства!

Он сделал едва заметный знак. Из-за его спины мгновенно выступил младший камердинер – юноша с таким же безупречным видом, помогавший Виктору надевать броню перед вылетом. Он держал полированный поднос. На подносе стоял серебристый тазик с ледяной, ароматизированной травами водой и лежала стерильно-белая, мягчайшая льняная салфетка. Без единого лишнего слова Виктор протянул свою лазерную винтовку Миконту, снял перчатки, положив их на поднос, и с наслаждением погрузил руки в прохладную воду, а после ополоснул лицо, смывая сажу, пот и пыль Ксилоса.

Сенешаль Август наблюдал за этой сценой с едва уловимой, кривой улыбкой на губах. Его взгляд скользил по спине Миконта, полный холодной, аналитической оценки, словно он разглядывал дорогой, но несколько избыточный предмет интерьера.

- Твоей предусмотрительности и эмпатии можно только искренне позавидовать, Миконт, – проговорил Виктор, обтирая лицо салфеткой, его голос звучал устало, но с искренней благодарностью, – освежает.

- Угодно ли что-то еще, Мой Лорд? – учтиво, с глубоким поклоном, спросил обер-камергер.

- Пока нет, благодарю. Возвращайся к своим обязанностям, – отозвался Виктор, кладя салфетку на поднос. Миконт ответил беззвучным, филигранным поклоном, полным достоинства, и отступил, унося шлем и винтовку, как драгоценности.

Сенешаль выждал паузу, ровно столько, чтобы Миконт отошел на почтительное расстояние, прежде чем заговорить, его голос вновь обрел деловую четкость:

- Лорд-Капитан, все обнаруженные данные по «Перспективе Гефеста» систематизированы и загружены в когитатор гало-стола в Зале Навигации. Представлены в наиболее удобном для анализа виде: карты, временные линии, выдержки из журнала Октавиана III, текущие, насколько это возможно, данные о регионе.

- Отлично, Август, – кивнул Виктор, уже мысленно погружаясь в предстоящий анализ, – направляйтесь туда немедленно. Прикажите присоединиться Магосу Лазарату Праймусу и Севрии Калгос. Я буду с вами в течение десяти минут.

- Как прикажите, Лорд-Капитан, – коротко отчеканил Август, разворачиваясь для исполнения приказа.

Зурван, тем временем, стоял чуть в стороне, как мрачный идол. Двое его личных оружейников уже молча, с автоматической точностью, принимали в руки его плазменный пистолет, так и не выстрелившей, и винтовку проверяя их целостность. Его багровые окуляры были прикованы к спине Виктора. Когда Виктор сделал шаг в сторону выхода из ангара, Зурван автоматически двинулся следом, его шаг был точной копией шага Капитана, сохраняя дистанцию телохранителя.

Виктор остановился, обернувшись. Его голос прозвучал тихо, но с непререкаемой властью:

- Здесь, на «Ацензоре», я в безопасности, – он слегка ухмыльнулся, прекрасно зная, что для Зурвана такая фраза – пустой звук, кощунство против его клятвы, – тебе нужно восстановиться. Перевяжи раны как следует. Приведи себя в порядок. Это приказ.

Зурван замер. Его окуляры на мгновение сверкнули ярче. Ни слова возражения, лишь короткий, резкий кивок головы – жест солдата, принявшего команду, пусть и вопреки инстинкту. Он остался стоять посреди ангара, среди грохота и суеты, как скала в бурном море, его взгляд все еще провожал удаляющегося Виктора, пока тот не скрылся в арке шлюза, ведущего вглубь корабля.

***

Спустя недолгое, но насыщенное подготовкой время, Лорд-Капитан уже находился в Зале Навигации, его фигура выделялась на фоне кипящей деятельности. Он склонился над мерцающими проекциями гало-стала, находящегося позади его командного трона. Кираса Ордена Канидарии, обгоревшая сбоку и покрытая пылью Ксилоса, все еще сковывала его торс, словно вторая кожа. Цепной меч покоился на бедре, его звенья тускло поблескивали. Холодное зеленое сияние данных играло на усталом лице Капитана, освещая глубокие морщины концентрации, пока он погружался в бездну информации.

Рядом, в позе идеальной готовности, замер Сенешаль Август Версориус, его позолоченный глаз методично сканировал потоки данных.

- Лорд-Капитан, обнаружен дополнительный пакет данных, – донесся его бархатистый, но точный голос, – передаю на ваш сегмент.

Легким движением пальца по руне-интерфейсу он перенаправил блок информации на выделенный сектор стола перед Виктором.

Напротив, через мерцающую реку голографических карт и отчетов, возвышался Магос Лазарат Праймус. Его позолоченная маска-лик оставалась непроницаемой, но восемь мехадендритов, скрытых и явных, метались с фантастической скоростью. Они тыкались в проекции, как стальные змеи, загружали массивы данных в когитатор стола и тут же вытягивали новые, жужжа и поскрипывая сервоприводами. Аура холодной, механической сосредоточенности исходила от его фигуры в красно-черной технопурпурной рясе, окаймленной белыми лентами бинарных литаний.

Немного поодаль от Магоса, как изящная коммуникационная мачта, стояла Магистр Вокс Севрия Калгос. Ее бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с темным плащом, покрытым литаниями и мерцающими медными контактами. Натуральный серо-ледяной глаз был прищурен в концентрации, в то время как кибернетический астроскоп на месте правого переливался внутренним тусклым светом, словно миниатюрная туманность. Ее сухой, напряженный голос, усиленный скрытыми вокализаторами, периодически выстреливал четкие команды по вокс-каналам корабля.

- Магос, – начал Виктор, не отрывая взгляда от вихря цифр и карт, – от вас требуется возведение укрепленного лагеря в эпицентре колонии. Полная изоляция псайкерши. Ее силы должны быть подавлены. Защитные экраны, стаб-турели... – он резко оборвал себя, вспомнив, как телекинетик ловила пули стабера, – хотя нет! Лазерные! Никаких баллистических систем! И все остальное, что сочтете необходимым для сдерживания псионики. На борт «Ацензора» ее не поднимать. Темница должна быть на планете.

- Подтверждаю, Лорд-Капитан, – раздалась механическая трель из-под маски Магоса, – инициирую протокол «Стальной Алтарь». Разверну защитный периметр уровня Альфа. Приступаю к отбору компетентного персонала и сервиторов, – один из его мехадендритов тут же завибрировал, передавая приказы в сеть.

- Также, – Виктор поднял голову и указательный палец одновременно, его взгляд стал жестче, – продолжить сбор и анализ образцов аномальных пятен. Третье: извлеките все технические улики. Записи с оптических модулей сервиторов, как с орбитальной станции, так и из колонии. Любые фрагменты данных, логи, энергетические следы. Вычистите место как пылесосом. Мне нужна каждая молекула информации.

Виктор перевел взгляд на Севрию:

- Севрия. На тебе – контроль всего коммуникационного поля. Орбита-поверхность. Расшифровка и анализ всех аудио-визуальных улик. Безопасное хранение. И да! – его голос приобрел оттенок легкого раздражения, – держите плотную связь с Крайзом Ванском. Прикажите ему сворачиваться и возвращаться немедленно по завершении ритуалов с контейнером и охраны техно-жреца. Иначе наш Военачальник натурально выроет там окопы до ядра планеты и будет сидеть в бункере до Судного Дня.

- Принято, Лорд-Капитан, – отчеканила Севрия, ее астроскоп-глаз мерцал быстрее, – канал с Архимилитантом Ванском приоритетный. Возвращение будет обеспечено.

- Август, – Виктор повернулся к Сенешалю, сделал паузу, затем глубоко, устало вздохнул, опираясь ладонями на холодную поверхность гало-стола, – как я вижу из карт...

Август застыл, как статуя, весь – внимание.

- ...система Линтера... та самая, где была фактория «Перспектива Гефеста»... ныне находится под юрисдикцией Династии Ванторекс? Прямо на нашей границе.

- Точно так, Лорд-Капитан, – кивнул Август, его глаза сузились, – судя по архивам казначейства, этот сектор был продан единым лотом Лордом-Капитаном Октавианом III в рамках решения определенных... финансовых затруднений. Что, помимо пополнения казны, позволило... – он многозначительно качнул головой, – де-факто переложить потенциальное бремя повторения инцидента на Ванторекс. И да, – Сенешаль предвосхитил вопрос, – учитывая текущий уровень взаимоотношений Тенебрис-Вантар и Ванторекс, визит в систему Линтера силами Династии в настоящее время представляется невозможным. Границы патрулируются, разрешения не выдаются.

Виктор сжал губы, его мысли прервал басовитый, как удар колокола, голос Главного Штурмана Хакана Ораса. Советник, покрытый татуировками навигационных формул, подошел к столу и склонился в почтительном поклоне:

- Лорд-Капитан, прошу прощения за вторжение. Срочное донесение от Навигатора Лагерты: согласно ее варп-прозрению, эсминец «Несломленный Свет» успешно преодолел основные бури Имматериума и выйдет в реальное пространство нашей системы ориентировочно через тридцать корабельных часов.

Тяжелая, звенящая тишина повисла в Зале Навигации. Даже мехадендриты Магоса на мгновение замерли. Все взгляды устремились на Виктора.

- Принято, Хакан, – наконец, ровным голосом ответил Виктор, – благодарю за оперативность.

Еще раз поклонившись, Штурман удалился так же тихо, как и появился.

- Итак, – резко нарушил тишину Виктор, его голос вернул всех к действию, – приказы отданы. Август, благодарю за данные. Пока этого достаточно. Но понимание причины не решает главного: Ксилос Прайм мертв. Прометиум не течет. А мы от него зависим на все сто процентов. Новое задание вам и Кликосу Сорону.

Август превратился в слух, его позолоченный глаз зафиксировался на Викторе.

- Разработайте первичный план возобновления добычи прометиума на Ксилос-Прайм. Первая фаза, - Виктор задумался, подсчитывая цифры в голове, - девяносто процентов рабочей силы – сервиторы. Мы обязаны убедиться в безопасности, не рискуя людьми. Затем увеличиваем долю колонистов. Возобновляем объемы поэтапно, но быстро, ибо промедление тоже смерти подобно, – он обвел взглядом троих советников, – пока мы копаемся в прошлом, весь наш сектор, наша армия в К-9 начнут замерзать без топлива. Через месяц вместо танков армия пересядет на лошадей. У вас двое стандартных суток. Мне нужен не эскиз, а детальный план: этапы, логистика, ресурсы, сервиторные когорты, оценка рисков по пунктам.

Но затем его тон неожиданно смягчился, в нем появилась глубокая усталость:

- А теперь... мне нужно отдохнуть. Восстановить силы. Того же требую и от Совета. Вы все работали на износ. Мне нужны подчиненные, принимающие решения с ясной головой, а не в тумане истощения. Займитесь самыми неотложными задачами, раздачей приказов, но после – отдых.

Август кивнул, в его бархатном голосе появились ноты уважения и облегчения:

- План возобновления добычи – наш приоритет, Мой Лорд. Мы с Монетарием-Фабрикатором приступим немедленно. Двое суток... серьезный вызов, но выполнимый. И приказ об отдыхе... – он позволил себе легкую, почти человеческую ухмылку, – также принят к исполнению.

- Хорошо. Не беспокоить меня до конца текущих корабельных суток, – отрезал Виктор и решительно развернулся от гало-стола.

Он не оглядывался. Не смотрел на застывших советников. Его шаги были тяжелыми, но быстрыми, когда он направился к большому лифту, ведущему в его покои.

Под тяжестью брони, усталости и тревоги, Виктор знал одно: совсем скоро на эсминце «Несломленный Свет» в систему прибудет его брат. Брат, которому Ксилос Прайм был пожалован как наследство. И то, что он увидит здесь... не понравится ему. Совсем не понравится.

Символы Власти

Почти бессознательно Виктор свернул к парадному лифту на мостике. Не к потайным служебным шахтам, по которым он обычно перемещался оперативно и без церемоний, а к главному, представительскому. Широкий, просторный портал, обрамленный полированным черным деревом и чеканной латунью. Площадка, достаточная для приема десятка персон, была окружена ажурными перилами из вулканического стекла, а в центре пола, из единого пласта белого мрамора с прожилками серебра, был искусно высечен герб Династии Тенебрис-Вантар. Путь для тех, кто ждал аудиенции или удалялся после нее, путь показательный, путь статуса.

У входа, замершие как изваяния из черной стали, стояли двое бойцов Ордена Канидарии в полном парадном доспехе. При приближении Виктора они, как один организм, синхронно вскинули руки в имперском приветствии, ударив зажатыми в кастетах кулаками по нагрудникам с гербом Династии. Глухой, ритмичный стук стал салютом, проводившим его.

Виктор ступил на мраморный круг. Пальцы, едва коснулись панели когитатора, выбрав заранее запрограммированный маршрут. Двери бесшумно сомкнулись, отсекая гул мостика, треск вокс-связи и давящее ожидание. Лифт с почти неощутимым усилием начал мягкое погружение в нутро исполинского корабля-дворца.

Оставшись в одиночестве, в коконе тишины, Виктор лишь смотрел вперед, но не видел стен лифта. Его взор был обращен внутрь себя. Впадая в ступор крайней усталости, он отдавался движению, словно капля смолы, стекающая по коре древнего дерева. Он спускался, оставляя над собой окна мостика, мертвую, безгласную планету сияющую в них, и клубок неразрешенных угроз. Эти часы – не роскошь, а необходимость. Краткая передышка, чтобы перевести дух, прежде чем новые доклады – расшифрованные данные, анализ скверны, сухие цифры плана по возобновлению добычи прометиума – снова потребуют его безраздельного внимания. Тайна Ксилос Прайм не исчезла, она лишь ненадолго отпустила его, затаившись в тени.

Двери разошлись беззвучно, и Виктор переступил порог, ступив из мира адамантиевых сплавов и голых данных в мир камня, призрачной памяти и нерушимой традиции. Он вступил в Галерею Предков – длинную, величественную артерию, соединяющую публичную власть мостика с частными владениями Лорда-Капитана.

Под ногами тянулся путепровод из густого, багряного ковра, столь глубокого по цвету, что он казался жидким, словно кровь. По его центру золотом и платиной был выткан сложнейший геральдический узор Тенебрис-Вантар, а по углам, словно стражники у трона, разместились меньшие, но не менее гордые гербы Империума Человечества. Стены, возносящиеся в сумрачную высь, были сложены из темно-серого адамантия, обработанного в строгом стиле имперской готики. В них, в арочных нишах, замерли в вечном безмолвии миниатюрные скульптуры – герои Империума и прославленные предки Виктора. Их каменные и бронзовые лики, исполненные непоколебимой решимости или святой ярости, взирали на него с высоты. Венчавшие полуколонны искусно вырезанные черепа-лики с пустыми глазницами, в которых играли отсветы света, казалось, провожали его проницательным, неземным взглядом, безмолвными стражами рода.

По обеим сторонам коридора, за невидимыми, потрескивающими от статики энергополями или непробиваемым сапфировым стеклом, покоились трофеи. Вот – кристалл из системы, заклейменной в свитках как «Преданная Забвению», источающий холодное, фосфоресцирующее сияние, от которого замирало сердце. Рядом – чучело ксено-чудища с безымянной пограничной планеты, его хитиновые лапы скрючены в вечной предсмертной агонии, а множественные глаза, сделанные из отполированного обсидиана, слепо отражали проходящую тень. Каждый экспонат здесь был не просто добычей. Это был символ, урок, напоминание. Напоминание о долгой, славной и бесконечно кровавой истории Династии, о ее мощи, безжалостности и несгибаемой воле, с которой она ковала свое богатство и расширяла владения в пустоте космоса. Воздух здесь был густым, напоенным запахом старого камня, полированного дерева, озона от силовых полей и неслышимого эха тысяч голосов прошлого.

В конце коридора, царил, затмевая все вокруг своим почти физическим присутствием, огромный, в полный рост, портрет Вольного Торговца Сайруса II Селентиуса Тенебрис-Вантара. Монументальное полотно, на котором был запечатлен отец Виктора в зените неоспоримой власти: могучий, с властным, пронизывающим взглядом, облаченный в горностаевую мантию поверх золоченой арматурной брони. Он был окружен символами своего правления – свитками Патента, моделями покоренных кораблей и сундуками с ксено-артефактами. Каждый мазок кисти кричал о славе, богатстве и непоколебимой воле.

Виктор шел к портрету медленно, почти невольно, не отрывая взгляда, словно вступая в безмолвную дуэль с призраком прошлого. Его сапоги, еще хранящие пыль вымершего мира, оставляли едва заметные, кощунственные следы мертвой грязи Ксилоса Прайм на безупречном багряном ворсе ковра. И вот он замер перед портретом. В своей обгоревшей, пропахшей дымом и потом броне, с растрепанными, слипшимися от влаги волосами и закопченным цепным мечом на бедре. Его вид грубо, почти вульгарно контрастировал с идеализированным великолепием вокруг. Словно окопный солдат, застывший в немом отчете перед парадным портретом верховного главнокомандующего. Горький парадокс заключался в том, что нынешним верховным главнокомандующим, полноправным хозяином этого корабля, этого коридора и даже этого самого портрета, был он сам.

После кончины отца Великий Патент Торговца и трон Лорда-Капитана по праву крови и решению Совета Династии занял старший брат Виктора – Алайт Аргон Тенебрис-Вантар. Тот, кто должен был войти в историю как Алайт II Сияющий. Но не прошло и полугода с начала его правления, как доблестный, благородный Алайт бесследно сгинул, поглощенный хаосом еретического восстания на одном из миров между владениями Тенебрис-Вантар и Империума. В том самом Секторе К-9. В той самой мясорубке, что сейчас так отчаянно нуждалась в прометиуме Ксилоса. Алайт был идеалистом, рыцарем без страха и упрека. Он даже не взял в тот роковой поход «Ацензор», свой флагман, сочтя, что «рисковать такой реликвией под шквалом вражеского огня – безрассудство».

Возможно, стальной гигант затаил на него обиду за то, что его сочли слишком ценным для настоящего дела? – горько мелькнула у Виктора ироничная мысль.

Грустная, безрадостная усмешка исказила его губы, когда он вглядывался в суровые, знакомые до боли черты отца. Виктор, унаследовавший титул после брата, также не посмел коснуться этого полотна. Не решился заменить его своим портретом, хотя с момента его восшествия прошло уже два месяца. Отчасти – из глубокого, почти суеверного уважения к памяти отца. Отчасти – из-за вечной, тотальной нехватки времени на подобные церемонии. А отчасти, возможно, из-за тихого, подсознательного нежелания стирать последний великий символ ушедшей эпохи, закончившейся так внезапно. Или же... из-за гнетущего чувства, что он – всего лишь замена, второй выбор, вынужденная мера после гибели настоящего наследника? Законен ли вообще его, Виктора, собственный парадный портрет, чтобы висеть на этой стене, взирая на потомков?

Эта отсрочка создавала немало неловких моментов для высокопоставленных гостей, которые, трепеща от благоговения перед мощью Династии и величием прежнего Лорда-Капитана, застывали в этом зале, а затем, войдя в кабинет, видели... его. Виктора. Следующего в линии наследования. Практика, а не идеала.

Воспоминания накатили легкой, но тошнотворной волной – первый шаг на борт «Ацензора» много лет назад, ошеломляющее чувство древности и невероятной мощи, исходившее от каждой балки корабля, осознание чудовищной тяжести Патента и титанических ожиданий, возложенных на фамилию Тенебрис-Вантар. Когда-то он и сам стоял здесь как гость, почтительный и подавленный. Теперь же шел по этому коридору в полном одиночестве, неся на плечах весь его груз.

В конце зала, по левую руку от величественного лика отца, возвышалась следующая дверь – массивная, из черного дерева, инкрустированная серебряными орнаментами. Врата в приемную. Рядом с ней, неподвижный, как часть интерьера, стоял слуга-сервитор-кубикуляр. Его аугментированное тело было облачено в парадное литье с гербом Династии и тяжелую, струящуюся церемониальную робу из темно-синего бархата, символизирующую его роль привратника и летописца. Увидев Виктора, он бесшумно, с механической точностью склонился в низком, почти до пола, поклоне, его оптические сенсоры почтительно уставлены в узоры ковра. Именно этот сервитор в дни аудиенций вносил имена посетителей в огромную, покрытую пылью веков фамильную книгу, покоящуюся на резном каменном пьедестале у подножия портрета. Тысячи имен, вписанных за столетия чернилами с золотой пылью на пожелтевшие страницы из кожи, – каждое было удостоено чести быть вписанным в историю Династии. Небольшой атриум перед книгой был устлан свечами, чей трепещущий, слабый свет отбрасывал пляшущие тени, и курильницами с благовониями, чей густой, сладковато-пряный дым смешивался с запахом старого пергамента, воска и вечности. Рядом, на бархатной подушечке, лежало пласталевое перо и неиссякаемая чернильница из горного хрусталя, готовые в любой миг запечатлеть имя следующего просителя, следующей жертвы или следующего союзника.

Виктор прошел мимо застывшего в почтительном оцепенении сервитора, ощущая на спине нестерпимо тяжелый, пристальный взгляд отца, буквально прожигающий его со стены монументального портрета. Каждый шаг отдавался в висках напряженным пульсом.

Врата в приемную отворились с тихим, но властным скрипом отполированной столетиями древесины, звуком, знакомым до боли и говорящим о незыблемости установленного порядка.

Здесь, за этим порогом, не было и тени показного величия Галереи Предков. Но атмосфера давила не меньше, лишь иначе – не восхищением, а трепетом. Это помещение было соткано не для эстетического наслаждения, а для выматывающего душу ожидания.

Помещение казалось обманчиво просторным, но дышало ледяным, казенным бездушием. Вдоль стен, словно строй бесстрастных стражей, были расставлены жесткие, прямые стулья с готически высокими спинками, обтянутые темным бархатом, на котором золотом и серебром были вышиты замысловатые вензеля Династии Тенебрис-Вантар. Сидеть на них было неудобно, мучительно неудобно – так и было задумано. В центре стояло два пустынных, громоздких стола из черного дерева, их поверхности отливали зеркальной, холодной гладью, начисто лишенные каких-либо отвлекающих мелочей. Ни мягких диванов, ни уютных кресел – ни малейшей возможности расслабиться или отвлечься. Сама атмосфера вибрировала немым ультиматумом: аудиенция у Лорда-Капитана – не светский раут, а испытание, требующее собранности, почтительности и, возможно, тихой молитвы о благополучном исходе.

На дальней стене, занимая почти все пространство, висело огромное, поражающее размахом батальное полотно, написанное рукой мастера Золотого Века Империума. Оно изображало эпическую сцену Великого Крестового Похода времен становления Династии. Бескрайние легионы солдат в дымящейся от пороха броне, стальные чудовища танков «Малкадор», изрыгающие пламя, артиллерийские расчеты, корабли, разрывающие огненными шрапнелями кровавый горизонт – все было запечатлено в яростном движении, в экстазе священной войны, прославляя несокрушимую силу и фанатичную решимость Тенебрис-Вантар. Это был не предмет интерьера, а грозное напоминание о том, на море чьих костей и океане чьей крови было воздвигнуто нынешнее могущество Династии. Любой гость, ожидающий здесь, невольно ощущал себя ничтожной пылинкой, затерянной у подножия этого титанического, кровавого величия.

Двое сервиторов-лакеев, облаченных в строгие, аскетичные ливреи цвета воронова крыла, замерли по стойке «смирно» у одного из столов. Их аугментированные конечности с закрепленными на них подносами были готовы в мгновение ока поднести прохладительные напитки или легкие закуски, но их немое, безжизненное присутствие лишь усугубляло гнетущую атмосферу – безгласные свидетели, хранители молчаливых судов. Увидев Виктора, они, словно две части одного механизма, синхронно склонились в низком, идеально отрепетированном поклоне.

Виктор не замедлил шага. Эта комната была лишь транзитной зоной, залом ожидания для просителей и подчиненных. Сюда приходили с отчетами, униженными просьбами или дурными вестями. Его место было не здесь. Он бесшумно прошел мимо застывших сервиторов и вселяющей трепет картины, направляясь к следующей, самой важной двери – той, что вела в его кабинет. В святая святых, в личные владения, в убежище, где можно было, наконец, сбросить с плеч часть чудовищной тяжести, что вечно лежала на Вольном Торговце.

Тяжелая, обитая пластальными панелями дверь в конце приемной поддалась после того, как Виктор приложил к подрагивающему зеленым светом сканеру ладонь и произнес тихую командную фразу. Раздался глухой, утробный щелчок запорных механизмов, и массивные врата отъехали в сторону с негромким, но властным шипением гидравлики, впуская его в подлинное сердце его власти на борту «Ацензора» – личный кабинет.

Пространство, открывшееся перед ним, вновь было огромным и длинным, но его величие ощущалось иначе – это было величие не парадное, а глубоко личное, выстраданное, пропитанное древней силой Династии и его собственной волей. По центру зала, поглощая любой звук, как болотная трясина, тянулся плотный, густо-алый, почти черный в тенях ковер. Фигура Виктора двигалась по нему к дальнему концу зала, к символу власти.

Там, в конце этого багряного пути, на приподнятом пьедестале стоял центр мироздания – огромный, монолитный стол из черного полированного адамантия и редчайшего темного дерева с далекого Эндалия, покрытый искусной, с ювелирной точностью выполненной резьбой, изображавшей ключевые сцены из хроник Династии и ее символы. Это был не просто рабочий стол, а алтарь, пьедестал, тронный помост власти. За ним возвышался, подавляя своим видом, сам трон – массивное кресло со спинкой, увенчанной отлитым из чистейшей бронзы и покрытым сусальным золотом гербом Династии. Перед столом не было ни одного стула. Все, кто представал здесь, делали это стоя, их взгляд поневоле устремлялся вверх, на лицо повелителя, что лишь подчеркивало непререкаемую иерархию и авторитет Вольного Торговца.

За спиной трона, через высокие, от пола до потолка, панорамные витражи, открывался захватывающий, леденящий душу вид – величественная и ужасающая панорама мертвой Ксилос Прайм, повисшая в бездонной, черной как смоль пустоте космоса. «Ацензор» парил высоко над планетой, немой свидетель и безразличный властелин, символизируя одновременно абсолютную власть и полную отстраненность от земных забот... даже в столь мрачные времена.

По правую руку, по мере приближения к столу, притягивал взгляд величественный хронометр – исполинское сооружение из черненой стали и сияющей бронзы, больше похожее на алтарь времени, нежели на измерительный прибор. Его массивный корпус, увенчанный зубчатыми пинаклями и скрепленный заклепками с кулак величиной, был испещрен сложнейшими барельефами, изображавшими этапы священного марша человечества к звездам под взором Бессмертного Императора. Вместо стрелок по сапфировым циферблатам, инкрустированным в центральную часть конструкции, неумолимо ползли изможденные, стилизованные скелеты – их костлявые пальцы указывали на готические цифры, отлитые из свинца и яшмы. Внутри многоуровневого механизма, за пластинами закаленного стекла, мерно вращались и сцеплялись гигантские шестерни, полированные штоки и маятник величиной с человека, чьи размеренные, гулкие вздохи – «ГХХ-ТХХ... ГХХ-ТХ...» – были единственным звуком, нарушавшим безмолвие зала. Этот тикающий монстр, этот механический кардиограф корабля, отмерял не минуты и часы, а непреклонное течение времени, перед которым меркли империи и угасали звезды, напоминая всем, кто его видел, что даже власть Вольного Торговца – лишь миг в хороводе вечности.

Дальше, вдоль той же стены, находились высокие, глухие двери из темного дерева, ведущие в самое сердце приватной жизни: в спальню, личные сервитории, может быть, в небольшую запретную библиотеку или потаенную молельню. Но туда Виктор направится позже. Ближе к трону, также у правой стены, стоял орган – колоссальный, многоуровневый инструмент с рядами блестящих полированных труб. Исполинский и молчаливый, он использовался крайне редко, но когда его мощные, пронзительные аккорды наполняли зал, он звучал поистине апокалиптически и устрашающе.

Вдоль левой стены разворачивалась своя собственная история. Сначала – циклопический камин, высеченный из цельного черного базальта в том же готическом стиле, с глубокой, темной, как портал в иной мир, топкой и сложной резьбой, изображавшей сцены очищения огнем. Сейчас он был холоден и пуст, но перед ним стояли два массивных, но относительно удобных кресла, обитых темно-бордовой кожей – места для самых доверенных советников или почетных союзников, кому дозволялось сидеть в присутствии Лорда-Капитана, возможно, для сокровенных бесед в минуты затишья. Далее, между камином и следующим элементом, возвышалась величественная, в полный рост, статуя Карада Первого. Легендарная, почти мифическая фигура, родоначальник и дух-покровитель Династии, погибший героем более десяти тысячелетий назад. Его истинный саркофаг покоился в Зале Завета, священном месте силы для всех его потомков на «Ацензоре». Здесь же, в кабинете, он был запечатлен в своей великой арматуре, опираясь на исполинский, почти ритуальный двуручный меч, его торс обвивали две бронзовые змеи с фамильного герба, символизируя неразрывную связь с грядущим наследием. Его черты были суровы и непреклонны, взгляд устремлен в вечность, напоминая о невероятной древности и святости Патента Торговца, что теперь принадлежал Виктору.

И, наконец, последним элементом на левой стене, после безмолвного лика основателя, являлась оружейная галерея. Целая стена, превращенная в тщательно организованный арсенал: от грозных длинноствольных лазганов и массивных болтеров до изящных, смертоносных иглометов для аристократической охоты и миниатюрных, но оттого не менее эффективных стаб-пистолетов. Отец Виктора, Сайрус, выставлял свое вооружение напоказ, демонстрируя всем входящим, что он – не изнеженный кабинетный правитель, а тот, кто сохранил дух настоящего Вольного Торговца - исследователя на самом краю неизведанного космоса, готового бросить вызов всем его опасностям с оружием в руках. Впрочем, каждый держатель Патента волен был выражать свое величие по-своему. При любой правительнице-женщине, на месте арсенала вполне мог располагаться изысканный будуар или шкаф, ломящийся от «срочных» парадных нарядов для бесконечной череды балов и приемов. Каждый хозяин кабинета перестраивал его под себя, и лишь статуя Карада Первого, словно немой надсмотрщик, взирающий сквозь поколения, оставалась незыблемой, не позволяя потомкам, при всей их славе, покуситься на память основателя рода.

Поднявшись на невысокий, но значимый пьедестал, Виктор приблизился к своему столу. Несмотря на недавний хаос и надвигающуюся тень кризиса, он отнюдь не пустовал. Аккуратными, но внушительными стопками, словно укрепления из пергамента, были сложены документы – контракты, донесения, прошения, накладные, разрешения на торговые операции в запретных зонах. Война войной, а бесконечная, удушающая бюрократическая машина Империума неумолима и неизменна. Рядом, на отдельном бархатном лоскуте, покоились массивное перо и тяжелая чернильница из обсидиана, готовые в любой миг запечатлеть волю Лорда-Капитана.

Неподалеку от стопок, располагался матовый экран личного когитатора. От него, словно пуповины, тянулись толстые, армированные кабели к мощному вычислительному ядру, скрытому в недрах корабля. Этот когитатор был не просто машиной, он был миниатюрным Храмом Омниссии, принадлежащим лично Виктору, его техническое обслуживание и ежедневные ритуалы освящения проводили исключительно слуги Бога Машины из свиты Магоса Лазарата Праймуса.

По левую руку от трона, до самого потолка, вздымался узкий, но величественный книжный шкаф из темного дерева. Его полки прогибались под тяжестью фолиантов – древних, потрепанных временем томов в потускневших кожаных переплетах, хранящих историю Династии, генеалогические древа, карты забытых миров, трактаты по астрогации и ксенологии, а также более свежие, но не менее ценные издания – отчеты разведки, технические манускрипты, сухие экономические выкладки по приграничным секторам. По правую руку от трона стоял массивный резной комод, на котором гордо красовалась миниатюрная, но от этого не менее впечатляющая, точнейшая модель «Ацензора», запечатлевшая корабль во всем его исполинском величии.

Глубоко, с надрывом вздохнув – и этот вздох казался оглушительно громким в давящей тишине кабинета, – Виктор снял с пояса цепной меч и небрежно, почти бросил его на полированную столешницу, прямо посреди аккуратных стопок пергаментов. Обгоревшая кираса с глухим стуком заняла место рядом. В бытности Вольного Торговца были и свои плюсы – в этой роскошной, стерильной обстановке ему не нужно было трепетать перед величием, он мог позволить себе бросить грязную, пропахшую потом и гарью броню прямо посреди него, утверждая своим правом хозяина новую, более грубую эстетику.

Виктор тяжело рухнул в объятия трона, его тело утонуло в нем, а пальцы принялись растирать переносицу, будто пытаясь стереть накопившееся напряжение.

Внезапно, нарушив царящую тишину, массивные двери на правой стене отъехали в стороны. В проеме, с выражением неподдельной, острой тревоги на идеально выбритом лице, замер обер-камергер Миконт. В его изящной, обычно занятой лишь подносами левой руке, которую Виктор мог видеть со своего трона, был зажат компактный, но смертоносный лазерный пистолет с перламутровой рукоятью.

Мгновенно окинув взглядом кабинет и обнаружив Виктора, восседающего на троне, Миконт едва слышно, но ощутимо выдохнул, напряжение, застывшее морщинами на его высоком лбу, немедленно разгладилось.

- Лорд-Капитан! – воскликнул он, с отточенным, почти фокусническим движением убирая пистолет в складки своего безупречного камзола, – Слава Императору! Я не ожидал, что вы проследуете в покои через... гостевые маршруты, – на его губах промелькнула легкая, почтительная улыбка, смешанная с облегчением.

Виктор устало, но с некоторой долей самоиронии ухмыльнулся в ответ, сложил пальцы в замок и откинувшись на спинку трона, его локти уперлись в массивные подлокотники:

- Я и сам, пожалуй, немного задумался над маршрутом, – прокомментировал он глуховато.

Он по-прежнему оставался в своих прочных, испачканных сапогах и практичных, потертых армейских штанах Ордена, что создавало разительный, почти кощунственный контраст с окружающей его имперской роскошью. Он выглядел как пиратский король, развалившийся на троне только что захваченного флагмана, или наследник-бунтарь, своим видом ясно дающий понять, что даже самые незыблемые традиции и ритуалы показного величия ломаются перед грубой силой его личной власти, практической необходимостью и неоспоримым запахом настоящего, только что отгремевшего боя.

- Подготовь купель, Миконт, – коротко, без лишних слов, отдал приказ Виктор, закрывая глаза.

- Сию же минуту, Лорд-Капитан! – с готовностью и понимающей улыбкой поклонился Миконт, прекрасно осознавая всю срочность и причину этой просьбы, стоило ему лишь бросить взгляд на своего повелителя, – все будет готово к вашему приходу.

Виктор просидел на троне еще несколько драгоценных мгновений, погружаясь в тяжелую, свинцовую дремоту, где призраки мертвой колонии уже начинали смешиваться с ликом отца на портрете.

Этого краткого промежутка времени хватило. Бесшумно, словно тени, материализовавшиеся из самого воздуха, к столу подплыли двое сервиторов-лакеев особой реликтовой серии. Их полированные до зеркального блеска корпуса не издавали ни единого звука. С отточенными, ритуальными движениями они приступили к священнодействию: один бережно, почти с благоговением поднял со стола цепной меч, держа его на вытянутых руках, как священную реликвию, а второй поднял обгоревшую кирасу. По-прежнему бесшумно служители-автоматоны скрылись в коридорах личных покоев. Никаких приказов отдано не было – этот древний ритуал был отточен до автоматизма, прописан в их служебных протоколах кровью и столетиями. Для них воля Лорда-Капитана была ясна еще до того, как он пересек порог кабинета.

Собрав последние силы, Виктор поднялся с трона и направился к высоким дверям на правой стене, скрываясь в лабиринте приватной половины своих покоев. Количество комнат, залов и кладовых здесь было таково, что даже сам Вольный Торговец в первые недели правления порой нуждался в проводнике. Немногие же гости, удостоенные высочайшей чести войти сюда, без сопровождения слуг неминуемо бы заблудились в этом лабиринте, предназначенном лишь для одного хозяина.

Вскоре Виктор уже сидел в помещении купальни на низком, но удобном табурете из полированного эбонита, с обнаженным до пояса торсом. Его тело, покрытое сетью старых шрамов и свежими ссадинами, напряглось под прикосновением младшего камердинера. Рука Виктора опиралась на колено, согнутая в локте, принимая вес его уставшего тела. Один из младших камердинеров, с предельно сосредоточенным лицом, невероятно бережно, кончиками пальцев, смазанными дымящейся ароматной мазью, обрабатывал красноватый ожог на боку. Основной удар пламя пироманта приняла на себя кираса, но жар сумел прожечь и до плоти. Надоедливое, щипающее воспаление не должно было побеспокоить Лорда-Капитана во время омовения. Плотный, обволакивающий слой мази ложился прохладным, успокаивающим покрытием, мгновенно приглушая боль.

Время от времени морщась от неприятных ощущений, Виктор смотрел прямо перед собой, на саму купель – центр этого святилища очищения.

Центр зала занимала исполинская купель, высеченная из единой глыбы молочно-белого, отполированного до зеркального блеска люминийского мрамора. Ее размеры поражали воображение – в ней мог бы с комфортом разместиться небольшой отряд, но сейчас ее целиком и полностью посвящали одному человеку. Входить в нее предстояло по широким, плавно ниспадающим мраморным ступеням, ведущим вниз, в кристально чистую, уже начинающую подергиваться легким паром глубину.

Из трех искусно сработанных пастей мраморных горгулий, низвергались неторопливые, пенные водопады. Их струи, сверкая и переливаясь в мягком, приглушенном свете биолюминесцентных бра, наполняли чашу купели мерным, умиротворяющим журчанием. Эта вода была не из банальных корабельных рециркуляторов. Нет. Это была вода, добытая силой и могуществом Династии – растопленные ледяные ядра древних астероидов, захваченные мощными грави-батареями «Ацензора» на дальних рубежах систем. Чистейшая, первозданная влага, не тронутая скверной тысяч миров.

Напротив купели, у дальней стены, раскинулась зона полнейшего расслабления. Мягкие, низкие диваны, утопающие в подушках из шелка и кожи редкостного зверя граксарра, низкий столик из черного дерева с инкрустацией перламутром, на котором в хрустальной вазе красовались свежие, сочные экзотические фрукты, выращенные в орбитальных оранжереях корабля или доставленные с самых плодородных миров-садов. Тут же, справа, в резной раме из темного дерева стояло высокое, чистейшее зеркало с туалетным столиком, уставленным флаконами с маслами, благовониями и инструментами для бритья из чистого серебра. Это место, где суровые рабочие будни, интриги политики и безжалостные опасности Галактики оставались за толстыми стенами. Здесь царили лишь покой и уединение.

Теплый, влажный воздух, напоенный ароматами целебных трав и солей, окутал Виктора, как мягкое одеяло. Мерный, убаюкивающий звук падающей воды начал усыплять бдительность. Вся усталость последних часов, все напряжение расследования, вся тяжесть принятых решений навалилась на него с новой, сокрушительной силой теперь, когда он, наконец, позволил себе расслабиться.

Сервиторы-лакеи, те самые реликтовые модели, предназначенные исключительно для бытового обслуживания высшей знати, бесшумно семенили вокруг, приводя в идеальный порядок каждую деталь. Один поправлял складки на халате, приготовленном для Виктора, другой обновлял фрукты в вазе, третий наливал в хрустальный бокал темно-рубинового вина.

Миконт стоял поодаль, сложив руки за спиной в замок. Его острый, всевидящий взгляд скользил по каждому движению слуг, оценивая, корректируя, отдавая безмолвные приказы одним лишь мановением брови или едва заметным кивком. Он был дирижером этого идеально отлаженного оркестра ритуалов.

Когда все приготовления наконец были завершены до малейшей детали, Виктор, не открывая глаз, коротко бросил:

- Оставьте меня.

Миконт тут же, не произнеся ни звука, склонился в глубоком поклоне и резким, отточенным жестом отдал приказ остальным. Толпа сервиторов и камердинеров бесшумно растворилась, отступая к дверям.

- Я буду находиться в соседнем зале, Мой Лорд. При малейшей вашей потребности – я к вашим услугам, – тихо, почти шепотом, произнес Миконт и, пятясь, двумя руками запер массивные двери в помещение купели, оставив Виктора в полнейшем одиночестве.

Виктор ленивым, усталым движением скинул с ног последние остатки одежды – потертые штаны Ордена. Грубая ткань с глухим шорохом упала на теплый кафель пола. Чувство освобождения от давящего веса брони и одежды было почти оргазмическим. Он медленно, наслаждаясь каждым движением, подошел к купели, ступил на первую прохладную ступень, затем на вторую... Теплая, почти горячая вода мягко обняла его тело, смывая с кожи не только пыль Ксилоса и запах гари, но и, казалось, часть чудовищного ментального груза, что давил на него.

Погрузившись в воду с головой, Виктор провел отключенным от остального мира неопределенное количество времени. Отсюда он не услышит звон колокольчиков или рев горна, оповещающем о начале смены. Он - хозяин своих привилегий на этом корабле.

Вопреки ожиданиям, после омовения Лорд-Капитан не свалился на кровать, изможденный. Напротив, кристально чистая вода, казалось, вобрала в себя всю грязь, всю скверну Ксилос Прайм и умственную усталость, влив взамен новый, животворящий поток энергии в его тело. Очищенный и обновленный, с ясной, хоть и все еще утомленной головой, он ощутил звериный, требовательный голод.

Облачившись в приготовленный слугами мягчайший шелковый халат, Виктор вызвал Миконта и велел накрыть ужин прямо здесь, в помещении купальни. Приказ не заставил себя ждать. Через несколько минут, сервиторы-лакеи, их мускулатура, усиленная гидравликой, легко справляющаяся с весом, неподъемным для смертного, внесли и установили перед ним небольшой, но массивный стол из черного дерева. Вслед за ним явились другие, неся на полированных подносах настоящее гастрономическое сокровище: блюда, ингредиенты для которых были собраны с десятков, если не сотен миров. Обычный матрос-пустоход за всю свою жизнь не посетил бы и половины планет, чьи дары красовались теперь перед Виктором.

Каждое яство, каждая капля соуса и крупица специй прошли тщательнейшую проверку на безопасность и соответствие этикету лично Префектом Трапезы, который замер теперь перед Виктором, готовый к докладу. Этот мужчина, высокий, сухопарый, с безупречно прямой спиной и лицом аскета, был облачен в строгий, лишенный украшений черный камзол с высоким воротником. Его пальцы, длинные и тонкие, были увенчаны несколькими перстнями-сенсорами, а в правую глазницу был вставлен сложный оптический аугмент-анализатор, мерцающий тусклым синим светом. Его обязанности далеко выходили за рамки «банальной проверки на яды» – он был верховным жрецом кулинарного ритуала, знатоком тысяч межзвездных диет и этикетов, гарантом того, что ни одна молекула не соответственного качества не коснется уст Лорда-Капитана и его гостей. Должность, остающаяся в тени, но чья важность для двора была сравнима с начальником безопасности.

- Мой Лорд, – голос Префекта был сух и безэмоционален, как отчет когитатора, – трапеза приготовлена и проверена. Соус из печени гролинговых угрей с планеты Скорпиус-IV, выращенных в темноте и подаваемых с ферментированными корнями аква-лилии с Октании. Филе нежного мяса шейпа с пастбищ Десперато, томленное в масле редкого гриба ксилофага с грибных лесов Агар-Мидас. И в завершение – фруктовое ассорти с орбитальных оранжерей «Ацензора». Все продукты соответствуют высшему классу очистки и абсолютно безопасны. Подача произведена в соответствии с протоколом 7-Дельта, утвержденным для приватных трапез.

Получив кивок Виктора, Префект склонился в безупречном, почти механическом поклоне и бесшумно удалился вместе с сервиторами.

Когда последний посторонний покинул помещение, Виктор остался наедине лишь с одним придворным – Хранителем Хроник, личным летописцем Династии.

Пока Виктор медленно, с наслаждением вкушал дары далеких миров, в воздухе зазвучало мерное, металлическое постукивание. Хранитель Хроник, древний, сгорбленный старец, чьи глаза скрывали затемненные очки с множеством линз, а правая рука от локтя была заменена на сложный каллиграфический имплант с пером из пластали, приступил к работе. Он не печатал на машинке – его имплантат с сухим шелестом выводил идеальные готические литеры прямо на бесконечный свиток желтоватого пергамента, размотанный на специальном пюпитре. На нем он запечатлевал каждое слово Виктора об экспедиции на Ксилос Прайм: о мертвой тишине колонии, о ярости битвы с пиромантом, о невероятном, почти невозможном прыжке Зурвана, сорвавшем побег зловредных псайкеров. Хранитель никогда не перебивал. Он лишь смиренно замирал, его перо застывало в воздухе, когда Виктор отпивал вина или прожевывал пищу, и вновь оживало с тихим шелестом, едва Лорд-Капитан возобновлял повествование. Иногда, почтительно склонив голову, он задавал наводящий, уточняющий вопрос, голос его был скрипучим шепотом, словно перелистываемые страницы древнего фолианта:

- Простите, Мой Лорд, как именно охарактеризовать мощь выброса пламени? «Вихреподобный» или «сфокусированный луч»?

- Имя пироманта-еретика было известно? Или записать как «Неизвестный враг Императора»?

Это был не просто доклад. Это был священный ритуал. Каждое слово, павшее из уст Виктора, обретало бессмертие в чернилах и на пергаменте, вплетаясь в вечную летопись Династии Тенебрис-Вантар, которая переживет звезды и будет изучаться историками через тысячелетия. И в тихом шелесте пера, под аккомпанемент собственного повествования, Виктор вновь переживал сегодняшний день, уже отливая его в бронзу истории.

Когда священный ритуал внесения сегодняшних событий в анналы был завершен, условные «сутки» на борту «Ацензора» – ибо это понятие было растяжимо в вечном космическом вакууме – подошли к своему моральному и физическому завершению. Вскоре Виктор уже лежал на своей гигантской кровати, ее мягкость и прохлада были столь же абсолютны, сколь абсолютны ужас и дискомфорт опасностей Галактики, которые они призваны были компенсировать. За панорамными витражами его спальни, подставленная под безжалостный взгляд корабля, медленно, как труп на виселице, вращалась сфера Ксилос Прайм. И хотя тень надвигающегося кризиса сгущалась, Виктор лишь активировал руну на панели рядом с кроватью, и массивные бронированные ставни с глухим лязгом сошлись, отсекая вид. Жест, говоривший планете и всей Вселенной: моя власть достаточна, чтобы отгородиться от вас и ваших проблем на эти несколько часов. Но «утром» мы снова встретимся лицом к лицу.

***

Когда внутренние часы Виктора подсказали, что отдых окончен, бронированные ставни с тихим шипением гидравлики разъехались вверх, вновь открывая вид на безжизненный мир. В тот же миг, словно вызванные этим действием, в спальню бесшумно вошли сервиторы-лакеи, уже несущие приготовленное для него облачение. На сей раз – практичный, но безупречно сшитый мундир из плотной, темной ткани, с минималистичным, но отчетливым гербом Династии на груди. Начало рабочего дня для Вольного Торговца отнюдь не всегда было парадами, изысканными обедами и церемониями в расшитых золотом одеждах. Это – кипа пергаментов, требующих вычитки и печати, горы писем, прошений, торговых предложений, завуалированных угроз и подобострастных заверений в преданности, а затем бесконечная череда приемов советников и старших офицеров с докладами и отдача приказов, способных изменить судьбы миров. День обещал быть долгим и насыщенным.

Совершив все необходимые утренние процедуры в окружении молчаливых сервиторов, Виктор начал облачаться в мундир, не отрывая задумчивого взгляда от окон, где медленно вращалась окаменевшая пустыня Ксилос Прайм.

Позади него, замерев в почтительной позе, стоял обер-камергер Миконт, исполнявший также роль его личного секретаря. В его руках лежал инфопланшет с расписанием.

- Лорд-Капитан, – начал он четким, лишенным суеты голосом, – к вашему рабочему столу в кабинете доставлена новая партия документов на пергаменте. Часть – внутренние отчеты от и прошения от экипажа, отобранные и систематизированные Сенешалем и его клерками. Часть – свежие астропатические депеши, принятые хором с различных уголков ваших владений. Сразу после двухчасового цикла, отведенного на работу с документацией, аудиенцию запрашивает Сенешаль Август Версориус для личного доклада. Также, – Миконт слегка повысил голос, выделяя важность, – позвольте зачитать срочное совместное донесение от Главного Штурмана Хакана Ороса и Навигатора Лагерты Ариэн’тель: «Несломленный Свет», флагманский эсминец вашего достопочтенного брата, совершит переход в реальное пространство нашей системы ориентировочно через пять стандартных часов. Астропатические хоры наших судов уже обменялись протокольными идентификационными кодами и приветствиями. Церемониймейстер и Префект Трапезы уже приступили к подготовке соответствующей церемонии встречи высокого гостя.

Поправляя воротник мундира, Виктор, не оборачиваясь, отдал распоряжение:

- Если «Верность Сердца» все еще на ремонте, обеспечьте, чтобы транспортник моего брата разместили в Ангаре Альфа на ее посадочном месте.

- Распоряжение будет немедленно передано капитану ангара и адепту службы обеспечения полетов, Мой Лорд, – учтиво склонил голову Миконт, уже делая пометку на инфопланшете, – будет исполнено в точности.

Вскоре Виктор уже восседал в своем кабинете, погруженный в море пергаментов, что покрывали его стол подобно снежному покрову на далекой ледяной планете. Экран личного когитатора мерцал призрачным зеленым светом, издавая низкий, утробный гул – песнь машинного духа, поглощенного вычислениями. Из дальнего угла, от массивного хронометра доносилось мерное, металлическое тиканье, отсчитывающее секунды с неумолимой точностью. Эти два звука – технологический и механический – нарушали гробовую тишину вакуума, создавая необходимый фон для концентрации на насущных проблемах.

Все документы были разложены с безупречной точностью по категориям, система которых была разработана Виктором и Миконтом в первые дни его правления и отточена до совершенства.

Первым делом Виктор взял в руки пергамент из стопки писем от официальных институтов Империума. Первый же документ оказался посланием от Навгитарского Дома Ариэн’тель. Тяжелый, плотный пергамент, от него исходил слабый запах ладана и чего-то древнего, звездного. Печать из темно-фиолетового воска была украшена Третьим Глазом. Не к добру, подумалось Виктору. Вряд ли это письмо с благодарностями.

«Многоуважаемому Лорду-Капитану Виктору Валериану Тенебрис-Вантару от Старейшины Дома Сагвантиуса Ариэн'теля. С неизменным почтением напоминаем Вам о невыполненных обязательствах по поставке утвержденных квот генетического материала с агро-мира Десперато для наших священных питомников. Настоятельно обращаем Ваше внимание, что дальнейшая задержка ставит под угрозу исполнение наших многовековых договоренностей и в будущем может вынудить Правление Дома пересмотреть приоритетность предоставления Навигаторских услуг через моего отпрыска, Лагерту Ариэн’тель. В крайней степени надеемся на незамедлительное разрешение сложившихся неудобств к нашей общей выгоде.»

Ясно, подтвердил свою догадку Виктор, раздраженно потирая переносицу. Мягкая, вежливая, но недвусмысленная угроза от Дома Навигаторов – это нечто, что может в мгновение ока обернуться тем, что его флагман навеки останется запертым в какой-нибудь задворной звездной системе, обреченный ржаветь и медленно умирать. Позорная и гибельная перспектива. Мир Десперато, как он помнил, был ареной векового противостояния двух враждующих родов: один добывал адамантий из недр планеты, другой представлял собой могущественных агро-магнатов, владеющих богатейшими садами и пастбищами. Однако разработка адамантия не первый год угрожала хрупкой экологии мира и их баснословной прибыли, из-за чего вооруженные стычки между кланами были обычным делом, если железная хватка и посредничество Вольного Торговца оказывались недостаточно сильными. Если они схлестнулись вновь, и проиграли аграрии... Вероятно, это и нарушило поставки генетического материала для Навгитарского Дома. Придется разобраться с этим в первоочередном порядке.

Виктор отложил злополучный пергамент на особый, «важный» край стола.

Следующим документом оказалось куда более объемное послание. Оно было запечатано бесчисленными печатями Администратума Терры – канцелярским левиафаном, чьи щупальца простирались через всю галактику. Тяжелый свиток, испещренный микроскопическим канцелярским шрифтом и бесконечными колонками цифр. Протокольное уведомление о скором (по меркам вечности, в которой существует Империум) начале периода уплаты десятины. Отвечать на него не требовалось, это был не запрос, а напоминание-приказ, озвучивавший волю самого Императора. Виктор, даже не утруждая себя чтением огромного, устрашающего списка запрашиваемых материальных и людских ресурсов – «...гегтоны продовольствия, миллионы тонн пластали, рекруты для пополнения Имперской Гвардии, квоты на сервиторов, десятины для пополнения флота Его Величества...» – с легким пренебрежительным фырканьем отложил его в стопку «прочитанных, но неважных», пробормотав себе под нос: «Я и так прекрасно знаю, что вы хотите меня обобрать до нитки, как и всех остальных. Свои долги Империуму я еще ни разу не забывал.»

Ознакомившись с оставшимися официальными письмами, Виктор приступил к документам, поступившим главным образом из его внутренних владений. И чутье его не подвело.

«Его Сиятельнейшему Владетелю и Покровителю Дома Тенебрис-Вантар, Лорду Виктору Валериану, от Смиренного Слуги Императора на Мире Десперато, Губернатора Зенфрима Кастелью Двадцать Третьего. Ваше Сиятельство! На наш мир, верный и преданный, обрушилась кара Императорского гнева – чума скребунов! Наши священные запасы продовольствия уничтожены прожорливой нечистью! Умоляем, окажите милость — пошлите караван зерна, дабы утолить голод верных слуг Трона! Взамен мы, в знак вечной признательности, готовы выделить пятьдесят тысяч гектар наших лучших земель в исключительную аренду на десять стандартных лет под разработку адамантия для предприятия, в котором ваша доля составит не менее восьмидесяти процентов! Спасите нас, Мой Лорд, да не оставит Вас милость Всеотца!»

«Ну, теперь все встало на свои места», – ухмыльнулся про себя Виктор. Чума скребунов оказалась куда прозаичнее, чем простая междоусобная война. Тем то и лучше. Теперь у него был и козырь, и объяснение для Навигаторов, и выгодное предложение от самого губернатора. Осталось лишь найти зерно и направить его в нужное русло, попутно надавив на шахтеров, дабы те дали добро на создание предприятия с контрольным пакетом для Тенебрис-Вантар. Обычный будний день Вольного Торговца.

Следующее письмо, в отличие от предыдущих, веяло не мольбами или протокольными угрозами, а грубой, солдафонской рациональностью и цинизмом, будто пропахшее потом, порохом и металлической стружкой.

«Его Сиятельству, Владыке Дома Тенебрис-Вантар, от управителя горнорудной станции «Глубь», Самарканта Угидиса. Докладываю: вахтовые рабочие на шахте номер семь подняли бунт, требуя увеличения пайка. Я приказал утихомирить их огнем и штыками. Потери – тридцать семь человек. Это замедлит выполнение вашего квартального плана на пятнадцать процентов. Жду ваших мудрейших указаний, как поступить с зачинщиками: предать их слугам Механикума на переработку в питательную массу или отправить в рудники нулевого уровня навечно?»

Виктор прочел послание, и по его лицу пробежала волна холодного, безмолвного гнева. Затем, с резким, презрительным движением, он швырнул документ на стол, словно тот был испачкан в чем-то отвратительном.

- Миконт! – его голос, низкий и резкий, как удар кнута, прокатился по кабинету, нарушая мерное тиканье хронометра.

Двери на противоположном конце кабинета, ведущие в приемную, мгновенно распахнулись. Миконт влетел внутрь не шагом, а почти бегом, появившись у стола с такой скоростью, будто его выстрелили из катапульты.

Виктор тыкнул пальцем в злополучный пергамент, его голос звенел от сдержанной ярости:

- Возьми этот опус гениального стратега и передай Сенешалю! Пусть его клерки отныне фильтруют макулатуру от идиотов, которые сначала сапогами и болтерами срывают мои планы, а затем требуют, чтобы я лично благословил их тупость и сделал вид, что это я отдал приказ стрелять в собственных рабочих! Найти нового управляющего, который понимает, что мертвые рабы не добывают руду! Немедленно!

- Будет исполнено немедленно, Лорд-Капитан! – Миконт, не задавая лишних вопросов, почти до пола склонился в поклоне, схватил документ и стремительно ретировался, исчезнув в дверях.

- «Жду ваших мудрейших указаний»... – проворчал Виктор себе под нос, глядя на захлопнувшуюся дверь, – жди веревки на шее, болван.

Закончив просмотр писем от внутренних владений, Виктор с раздражением отодвинул всю стопку в сторону и придвинул к себе небольшую, матово-черную шкатулку, принесенную ранее сервитором-курьером – тупой машиной, неспособной даже осмыслить важность информации, что она переносила. Это были документы, предназначенные исключительно для глаз Лорда-Капитана.

Почувствовав знакомый укол иглы-генетического считывателя на замке, Виктор вскрыл шкатулку и извлек единственный, слегка помятый лист пергамента. Стиль письма резко контрастировал со всем, что он читал до этого – никаких печатей, вычурных обращений или канцелярских оборотов.

«Вольному Торговцу Виктору Тенебрис-Вантару. От Матеуса Скрайта, «Герида». Слышали, у тебя на линии снабжения в К-9 проблемы с «Гудящими Звездами». Эти выскочки мешают и тебе, и нам. Орков мы, может, и не одолеем, но разобраться с конкуренцией – всегда пожалуйста. Почистим твой тыл, ты обеспечишь нас частью боеприпасов, идущих на фронт. По объему договоримся на месте. Считай это вложением в будущее. Наш флот может стать твоими глазами и ушами в тех секторах, куда твои корабли не суются. Разговорчики на неделю. Встреча с нашими парнями – система Окст-79, рядом с К-9. Астероидный пояс Окст-79-А2. Не проспи возможность. Вольных Торговцев в Галактике много, а выгодных партнеров – нет.»

Похрустев костяшками пальцев, Виктор задумался, оценивая дерзкое предложение. Затем, с легкой, почти незаметной ухмылкой, он аккуратно положил пергамент на «важный» угол стола. Возможно, этот день обещал быть не таким уж и провальным.

О деятельности картеля «Герида» Виктор был наслышан, если не с пеленок, то уж точно с юности. Архикомандор Матеус Скрайт был известной преступной фигурой в секторе, а то может и во всем Сегментуме Ультима. Его предложение стоило как минимум рассмотреть.

И, наконец, Виктор перешел к последней, четвертой категории – к той, что он ценил превыше всех прочих. Письма от членов экипажа его флагмана. Эти прошения были не только проще по содержанию и легче в исполнении, они дышали искренностью и говорили о сути дела напрямую, без аристократической изворотливости и витиеватых формулировок – если, конечно, дело не касалось высшего офицерского состава. К тому же, изучив еще в годы юности, при правлении отца, обширные архивы и хроники еретических восстаний на имперских кораблях, Виктор усвоил важнейший урок: порой куда важнее видеть не то, что происходит на удаленных мирах, а то, что творится на твоем собственном корабле, прямо у тебя под носом. Обычное письмо от рядового Блюстителя Палубы или матроса-пустохода, пусть и переданное через цепь командиров, могло посеять семена ценных размышлений о настроениях тех, на чьих плечах держится весь корабль, а значит – и вся Династия.

Он развернул первое прошение. Почерк был угловатым, торопливым, чернила – простыми, казенными.

«Всепресветлейшему Владыке Флагмана «Ацензор», от капрала Блюстителей Палубы, отряда «Когти Ворона», через лейтенанта Валеруса, через капитана Каракса. Ваше Сиятельство! Рядовой Маркус из моего отряда осужден трибуналом за проявленную слабость духа перед лицом обезумевших после варп-перехода сервиторов. Но он молод и был одурманен скверной, что исходила от этих еретиков! В прежних стычках с пиратами он сражался доблестно! Умоляю, замените ему расстрел на искупительную службу в штрафном легионе! Его кровь еще может послужить Императору и Вам!»

Виктор вздохнул. Он видел короткий отчет с одной из палуб об этом инциденте. Несколько сервиторов, перегруженных варп-энергией, действительно вышли из-под контроля при переходе в систему Ксилос.

- Прощаю, Маркус, – громко, с легкой иронией в голосе, проговорил он, накладывая на документ резкую, лаконичную визу своей личной печатью, – послужи хорошо.

Следующий лист был исписан аккуратным, почти каллиграфическим почерком техно-аколита.

«Великому Лорду Корабля, от техно-аколита 4-го класса Селины, с одобрения Магистра Цеха Электро-духов. Ваша Светлость! Я и сервтор-оператор Гектор желаем сочетаться узами Священного Брака во Имя Императора. Умоляем вас даровать нам ваше высочайшее благословение и разрешение на совместное проживание в отсеке 78-Гамма, дабы наши будущие потомки могли верно и преданно служить вашему Дому и Омниссии.»

Уголок рта Виктора дрогнул в полуулыбке. Укрепление семейных уз среди низшего техноперсонала повышало лояльность и снижало текучесть кадров. Практичная просьба.

- Счастья молодым, и да будут ваши дети верными слугами Дома, – произнес он, снова прикладывая печать.

Последний документ был написан неровно, коряво – чернила местами размазаны, буквы плясали.

«Моему Господину и Защитнику, через Старшего Оружейника, через Лорда-Комендора. Я, оружейник 2-го класса Торбьорн, во время стычки с космо-пиратами у орудийного гнезда «Звездная Клятва» лишился правой длани, оторванной осколком. Но продолжил заряжать орудие левой, пока силы не оставили меня. Умоляю вас, Владыка, не о награде, но о возможности служить и далее. Может, ваши светлейшие медики смогут даровать мне новую, стальную руку, дабы я и дальше мог направлять гнев Омниссии на врагов Императора?»

Виктор задержал взгляд на этом прошении. Вот он – истинный дух Империума. Не просьбы о помиловании или личном счастье, а требование права служить дальше, даже ценой собственной плоти. Именно на таких людях и держался этот корабль.

- Да будет так, – тихо, но твердо произнес он, и в третий раз печать с гербом Тенебрис-Вантаров легла на пергамент, скрепляя его волю, – обретешь свою стальную длань, оружейник. Служи и дальше.

Виктор был вовсе не обязан читать или даже брать в руки эти пергаменты, не то что ставить личные печати рядом с почерком черни, как и поступали многие Вольные Торговцы до него. Но у него своя политика.

В это время в дверях, ведущих в приемную, раздался сдержанный, но отчетливый стук – три ритмичных удара, выверенных протоколом.

- Войдите, – отозвался Виктор, не отрывая взгляда от последнего документа.

Миконт бесшумно вошел и замер в почтительном поклоне:

- Лорд-Капитан, Сенешаль Август Версориус прибыл и ожидает вашей аудиенции.

- Впустите его, – сделал жест Виктор, с удовлетворением отмечая, что успел разобрать большую часть корреспонденции.

Миконт распахнул обе створки дверей, пропуская в кабинет Сенешаля. Август вошел с той же неспешной, уверенной грацией, что и всегда. Его нынешний наряд был лишен парадной пышности – строгий камзол из темно-серой, почти черной шерсти высшего качества, без вышивки, но с безупречным кроем. На нем – все тот же знак должности на груди и тонкие, полупрозрачные перчатки, скрывающие аугментированные фаланги. Под мышкой зажат черный кейс. Его лицо, с натянутой, словно на барабан, кожей и хищной проницательностью во взгляде, освещала легкая, почти незаметная улыбка делового удовольствия от предстоящего разговора.

- Здравствуй, Август, – проговорил Виктор, окончательно отодвигая от себя кипу документов. Он поднялся из-за стола и пошел навстречу гостю, протягивая руку для короткого рукопожатия пока Сенешаль пересекал кабинет. Ничто не мешало принять его, не сходя с места. Но чувство уважения к человеку, который служил еще его отцу и чей ум стоил целого флота, не позволяло Виктору оставаться в кресле.

- Доброе утро, Лорд-Капитан, – голос Августа звучал ясно, с легкой хрипотцей, будто от долгих лет в дымных переговорных залах, – надеюсь, краткий отдых пошел вам на пользу и подготовил к новым свершениям.

Виктор жестом указал на два массивных кресла из кожи, стоящих у холодного камина. Идеальное место для доверительной, рабочей беседы.

- Неожиданно продуктивно, да, – ответил Виктор, опускаясь в кресло и жестом останавливая Миконта, уже сделавшего шаг к выходу, – Миконт, принеси нам чего-нибудь согревающего и закусить. Что-нибудь... острое.

- Сию же минуту, Лорд-Капитан, – кивнул обер-камергер и скрылся в дверях личных покоев.

- Ну что, Август, «порадуй» меня, – проговорил Виктор, смахивая несуществующую пылинку с рукава мундира, – есть что-то внятное от нашего друга-магоса по поводу улик с Ксилоса? Или он все еще молится своим шестеренкам?

- О, да, Лорд-Капитан, магос трудился не покладая... мехадендритов, – с легкой усмешкой парировал Август, положив кейс на колени и щелкнув замками, – и, как вы верно выделили своей интонацией, новости отнюдь не о внезапном открытии золотых жил или мирном присоединении новых секторов. Скорее, о новых вопросах, – он протянул Виктору тонкий инфопланшет, – здесь вся систематизированная информация на текущий момент. Достаточно, чтобы испортить аппетит.

Несколько минут Виктор молча изучал данные, его лицо оставалось непроницаемым, но по легкому сужению глаз и напряжению челюсти Август мог понять, что новости и впрямь неутешительные.

Глубоко вздохнув, Виктор с выражением «утро добрым не бывает» опустил планшет.

- Хорошо. Отличная работа. И ужасный результат, – он вернул планшет Августу, – пока ничего не предпринимаем. Когда мой достопочтенный брат прибудет, я хочу, чтобы он услышал этот доклад от всего Совета. Не хочу давать ему повод думать, что мы уже списали его в плохие правители и решили все за его спиной.

- Исключительно дипломатично, Капитан. Мудрое решение, – кивнул Август, принимая планшет.

В этот момент вернулся Миконт в сопровождении младшего камердинера. Они внесли небольшой столик из темного дерева на высокой ножке и установили его между креслами. На серебряном подносе красовались два массивных хрустальных бокала для амасека, гравированный хрустальный графин с темно-янтарной жидкостью – выдержанный амасек-виски с ледяного астероида Хрон, и две маленькие фарфоровые тарелочки с закуской: вяленое мясо редкого зверя граксарра с пряными травами и острые маринованные стебли ксено-гриба.

Как только Миконт расставил все и отступил, Виктор кивнул:

- Спасибо, Миконт. Мы справимся сами, – тот молча поклонился и удалился, заботливо прикрыв за собой все двери и оставив их наедине.

Август, с присущим ему искусством, разлил напиток по бокалам и взял один из них. Даже если он не был голоден или жаждал, инстинкт переговорщика и царедворца работал на автомате. Отказаться от угощения хозяина было немыслимо.

- Есть пара любопытных писем, – Виктор встал, дошел до стола и вернулся с документами от Дома Навигаторов, губернатора Десперато и картеля «Герида». Он протянул Августу первые два, – помнишь эту головную боль? Вышло забавное пересечение. Из-за войны у нас кризис с прометиумом и патронами, но продовольствия – хоть завались. Нужно найти рычаг, чтобы продавить этих упрямых шахтеров на Десперато на создание дочернего предприятия с нашим контрольным пакетом. Их адамантий сейчас нам куда нужнее, чем сомнительная лояльность.

Август пробежался глазами по тексту, его золотой глаз с часами на радужке мерцал, обрабатывая информацию.

- Классическая ситуация, – произнес он, отставляя бокал, – губернатор-аграрий в панике, Навигаторы в ярости, шахтеры упираются. Мы можем сыграть на этом. Отправим гуманитарный конвой с зерном, но... с «охранным» контингентом из наших людей. Пусть наведут порядок в шахтерских городках и «убедят» их в выгодности сотрудничества. Несколько показательных арестов за саботаж разрешения продовольственного кризиса творят чудеса.

Следующим Виктор передал письмо от картеля «Герида». Август, взяв его, заметно оживился, его брови поползли вверх.

- О-хо-хо... Занятно. Очень занятно, – проговорил он, вчитываясь в дерзкий текст, – но, как всегда, двояко. Для них – перспектива долгосрочная, укрепление власти. Для нас – тактическая выгода, максимум на среднесрочную перспективу. Мы прикроем тыл на время войны, но рано или поздно она закончится. А «Герида», уничтожив конкурентов на наших глазах, усилится и станет новой головной болью на границах. Да и вооружать их они предлагают за наш счет, – Август задумчиво потер подбородок, – и что особенно настораживает, боеприпасами именно из фронтовых поставок. Слишком нагло.

- Полагаю, это просто самая заметная и качественная цепочка поставок, растянутая на пол-сектора, – парировал Виктор, взяв свой стакан, – фронт получает лучшее.

- Без санкции Архимилитанта Крайза мы ничего не согласуем, – отметил Август, – а он никогда не согласится отдавать священные припасы каким-то теневым пронырам, которые могут воткнуть нож в спину в любой момент. К тому же, коррупционные риски колоссальны. Каждый второй флотский офицер, от капитана до матроса, драящего палубу в доке, захочет свой процент с такой темной схемы.

- Значит, нужно найти припасы не из фронтового резерва, – хладнокровно заключил Виктор, – пусть техно-жрецы нанесут все необходимые литургии на новые партии, а твои ребята из отдела «внешних связей» как следует повесят лапшу на уши насчет их «элитного» качества. Не впервой.

Август хмыкнул, одобрительно кивая. Он отложил письмо и снова взял бокал:

- Если не мы, то они пойдут к Ванторексам. Сейчас не время для обид и демонстрации самолюбия. Союзники, даже столь сомнительные, нам нужны.

- Я думаю о том же, – согласился Виктор, – Но! – он поднял палец, и его взгляд стал острым, как бритва, – сначала нужно выяснить, какие именно объемы им нужны. Дальше – считать риски и прибыль. На переговорах я хочу видеть не упитанного аристократа в кружевах, а того, кто привык разговаривать с людьми, рефлекторно хватающимися за ствол под плащом при каждом неверном движении оппонента.

- У меня есть идеальный кандидат, – на лице Августа появилась хитрая ухмылка, – Маркус Страда. Выходец с нижних уровней мира-улья. Проложил себе путь наверх через трупы конкурентов и бывших покровителей. Выглядит как теневой коммерсант, который лично отрезает языки болтливым подчиненным. Заключать сделки в атмосфере, где все вот-вот перестреляют друг друга, для него – что утренний туалет совершить.

- Блестяще, – одобрил Виктор, – приставь к нему пару наших ребят с хорошей подготовкой и скромностью. Все расходы на операцию проведи в обход официальной бухгалтерии. Согласуй откаты и черные фонды с Кликосом. Пусть это будет наша маленькая инвестиция в... стабильность региона.

Еще некоторое время Август и Виктор обсуждали более приземленные, но не менее важные вопросы управления – кадровые перестановки, отчеты о сборе десятины с мелких вассалов, утверждение новых контрактов на поставку. Вопросы, не требующие титанических геополитических усилий, но составляющие серую, ежедневную работу империи.

Внезапно, едва слышный скрип двери из приемной прервал их. Раздался тихий, почтительный голос Миконта:

- Лорд-Капитан, прошу прощения за вторжение. Навигатор Лагерта подтверждает: выход «Несломленного света» из варп-перехода ожидается в пределах тридцати стандартных минут.

Виктор лишь слегка кивнул, будто ожидая этого. Он бросил взгляд на массивный хронометр позади камина.

- Что же, – Виктор поставил пустой стакан на поднос с легким стуком, – кажется, у меня в расписании остался последний на сегодня, и самый сложный, политический гамбит.

Август также повернул голову, его золотой глаз с часами на радужке будто бы сам сверил время:

- Ах, да. Судя по всему, до прибытия вашего достопочтенного брата остались считанные десятки минут. Время, как говорится, не ждет.

- Значит, нам пора на мостик, – кивнул Виктор, поднимаясь с кресла с видом человека, идущего на дуэль, а не на семейную встречу.

***

Виктор восседал в своем командном троне в центре мостика «Ацензора», наблюдая привычную, отлаженную картину контролируемого хаоса под собой. Гудели и мигали сотни мониториев, офицеры и техно-жрецы сновали между консолями, в воздухе висела напряженная атмосфера, нарушаемая лишь щелчками рунных клавиатур, бормотанием молитв машине и краткими, отрывистыми командами. Но большую часть времени взгляд Виктора был прикован к грандиозным панорамным окнам-витражам перед собой, где в бездонной черноте космоса медленно плыла унылая, мертвая сфера Ксилоса Прайм.

Сенешаль Август стоял по левую руку от трона в своей фирменной позе – руки заложены за спину, спина идеально прямая, вся поза выражала спокойную готовность и наблюдение. Главный штурман Хакан Орос стоял рядом с Навигационным троном, его опытные глаза, помнящие тысячи звездных маршрутов, сканировали пустоту. На другом конце зала Магистр Вокса Севрия Калгос, ее астроскоп-глаз мерцал лихорадочным светом, напряженно работала за своей консолью коммуникаций, руки мелькали над рунами, а в ушном импланте звучали голоса с других постов.

Судно брата должно было материализоваться с минуты на минуту.

- Лорд-Капитан! – раздался голос Севрии, усиленный вокс-динамиками трона, – авгуры и сканеры варп-разрывов фиксируют аномалию! Выход в реальное пространство прямо по курсу! Две минуты!

Виктор не ответил. Приказы уже не требовались. Весь корабль, как живой организм, замер в ожидании. Даже гул двигателей, казалось, стих.

И тогда это случилось.

Прямо по курсу, в нескольких тысячах километров, мертвая гармония реальности была грубо разорвана. Космос вздулся кроваво-фиолетовым пузырем, из которого хлестнули молнии невыносимой для глаза энергии и хлопья псионического инея. Беззвучный грохот разрывающейся материи отозвался в самых потаенных уголках души каждого на мостике. И тогда из этого кипящего хаоса, этого рваного шрама на теле мироздания, медленно, мучительно, словно новорожденный, выскользнул эсминец «Несломленный Свет».

Полуторакилометровый грозный клинок из адамантия и ярости покачивался на невидимых волнах еще не улегшейся варп-бури, его шкура дымилась остатками нездешней энергии, окна-витражи мерцали тусклым, болезненным светом. По сравнению с исполинским, шестикилометровым «Ацензором» он не внушал физической угрозы, но тяжесть предстоящего разговора давила на Виктора куда сильнее, чем любая артиллерия.

Едва корабль стабилизировался, Виктор нажал на вокс-передатчик на подлокотнике трона, его голос прозвучал холодно и четко:

- Севрия, стандартный протокол идентификации. Передайте на «Несломленный Свет», что мы ожидаем его шаттл в Ангаре Альфа на выделенном месте. Почетный эскорт к трапу будет предоставлен.

Не говоря ни слова, Сенешаль плавно развернулся и направился вслед за Виктором, когда тот поднялся с трона и уверенной походкой направился к выходу с мостика. Не убирая скрещенных за спиной рук, Август на мгновение задержался, бросив через плечо долгий, оценивающий взгляд на появляющийся корабль. Его губы тронула та же задумчивая, чуть язвительная ухмылка, что была и в кабинете. Затем он двинулся вслед за своим повелителем – на встречу, которая определила бы очень многое.

Глава 5

Прошло примерно тридцать стандартных минут, прежде чем «Несломленный Свет» окончательно замер, медленно затормозив в нескольких сотнях метров от левого борта Ацензора. Его посадочный шаттл, отделившийся от эсминца, был подобен миниатюрной, одинокой пылинке, затерявшейся между двух исполинских левиафанов в бездне космоса. Медленно, почти церемонно, он начал свое движение к стыковочному порталу Ангара Альфа.

Внутри ангара царила атмосфера тщательно срежиссированного и безупречно контролируемого парада. Пусть и не с громоподобным оркестром и толпами зрителей, но с достаточной долей имперской пышности, способной подчеркнуть статус события – встреча родного брата Вольного Торговца, пусть и на самом краю сектора, среди мертвых миров и безмолвных руин.

Ангар был очищен от лишних глаз. От стыковочного кольца до группы встречающих тянулась алая ковровая дорожка, по бокам которой, готовые вытянуться по струнке, стояли бойцы Ордена Канидарии. Их шлемы с черепами-личинами были неподвижны, но за темными окулярами чувствовалась готовность в любой миг преобразиться из почетного караула в смертоносный отряд. В тени колонн и инженерных ниш замерли несколько доверенных техно-жрецов: их бесстрастные оптические сенсоры сканировали своды, а разумы, слившиеся с когитаторами, монотонно считывали показатели систем жизнеобеспечения ангара.

Ковровая дорожка начиналась у пустующей посадочной площадки, где обычно стоял Арвус Лайтер «Верность Сердца», ныне находившийся на ремонте после битвы с псайкерами, и вела к триумвирату фигур, ожидающих гостя. В центре, непоколебимый и строгий, стоял Виктор в своем минималистичном, но безупречно сидящем мундире с гербом Династии. Справа от него, поправляя складки своего темно-серого камзола с едва заметным шевроном службы, замер Август Версориус, его поза излучала холодную уверенность, метафорично олицетворяя его роль. И, наконец, слева – Зурван. Те часы, что Виктор провел в покоях, его телохранитель потратил с предельной эффективностью, погружаясь в целительные медитации и био-ритуалы в своей личной резиденции «Молчаливая Пустота», расположенной в самых глухих недрах корабля, куда даже вечный гул палубной жизни доносился приглушенно, словно из иного измерения. Как и всегда на борту флагмана, Зурван предпочел скрыть свою фигуру под длинным, темным плащом c миниатюрным гербом. Было невозможно разглядеть, залечил ли он полностью свою обожженную руку или нет, но его идеально прямая, вытянутая в струнку стойка, и яркий, неумолимый свет багровых окуляров его шлема красноречиво говорили о новом притоке сил и готовности в мгновение ока остановить любую угрозу. Хотя в данный момент его присутствие было скорее грозной формальностью, данью ритуалу и символом неизменной защиты.

Немного поодаль, ближе к середине дорожки, стоял церемониймейстер – слегка тучный мужчина в ярком, расшитом гербами одеянии. Где-то у самых потолков ангара, слышалось мерное жужжание диагностических серво-черепов, их красные глаза-сенсоры безучастно фиксировали каждую деталь.

Паладин Ордена Канидарии, стоящий недалеко от конца дорожки, приложил палец к вокс-передатчику на шлеме и бросил на Виктора вопросительный взгляд из-под своего шлема-личины:

- Лорд-Капитан, транспорт на финальном подходе. Стыковка через две минуты.

Виктор лишь неслышно и едва заметно кивнул, отведя взгляд от массивного космического шлюза всего на долю секунды. Его лицо оставалось невозмутимой маской.

Спустя ровно озвученные две минуты за герметичными воротами шлюза послышался оглушительный, металлический лязг массивных запорных механизмов – звук, означавший, что вакуум космоса был отсечен, а пространство между корпусом шаттла и Ацензором заполнилось воздухом. Еще через минуту, сквозь толщу брони, стал доноситься нарастающий отзвук маневровых двигателей, который по мере выравнивания давления превратился в оглушительный рев, заставляющий вибрировать металл под ногами.

Второй, внутренний ворот-барьер с грохотом начал уезжать вниз, и шаттл, извергая струи сжатого газа, торжественно и плавно вплыл в освещенное пространство ангара. Вой двигателей, способный заглушить любой разговор, заставил алый ковер подрагивать, а плащ Зурвана, камзол Августа и робы техно-жрецов – яростно трепетать и развеваться на создаваемом искусственном ветру.

Глухой стук шасси о посадочную площадку, шипение опускающихся опор и затухающий, переходящий на низкое урчание гул двигателей возвестили о финале путешествия. Массивный ворот-барьер с тяжелым лязгом пополз вверх, наглухо отсекая черную, холодную пасть шлюза и остатки враждебного космоса. В наступившей внезапной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего корпуса шаттла, повисло напряженное ожидание.

Церемониймейстер сделал шаг вперед, вальяжно поправляя кружевной воротник своего яркого одеяния. Бойцы Ордена Канидарии почти незаметно переминались с ноги на ногу, выдавая внутреннее напряжение.

Скрытый механизм посадочной площадки с глухим лязгом пришел в движение, начиная вращение по часовой стрелке. Плавно и бесшумно он скрывал кабину шаттла с пилотом, завершающим послепосадочные процедуры, и являл взору пока еще закрытый входной трап корабля.

Вращение остановилось. Полторы минуты, наполненные лишь шипением гидравлики и напряженным молчанием, ушли на подготовку. И вот, с мощным шипящим выдохом, трап начал опускаться, образуя мост между шаттлом и палубой. Яркий свет ангара упал на три фигуры, все еще частично скрытые тенью кабины.

Голос церемониймейстера, слегка громогласный, но без надрыва, усиленный скрытыми вокс-усилителями, огласил начало церемонии:

- Уважаемые присутствующие и Лорд-Капитан! Имею честь огласить прибытие высокого гостя, владетеля и Лорда-Канцлера мира Ксилос-Прайм, носителя священной крови Тенебрис-Вантар и держателя контракта на снабжение сектора Тенебрис живительной кровью прометиума – герцога Рейгана Крауста Тенебрис-Вантара!

Бойцы ордена Канидарии незамедлительно, с металлическим лязгом, вытянулись в струнку. Винтовки взметнулись, стволами вверх, прижатые к плечу. Из-под их шлемов-личин донесся приглушенный, но мощный хор, слившийся в единый клич приветствия.

И тогда родной брат Виктора медленно, величаво вышел из тени, его сапоги с стальными набойками гулко и мерно застучали по титановому трапу.

Младший брат Виктора и владетель прометиевой империи: Рейган Крауст Тенебрис-Вантар.

Его фигура была облачена в длинный, лишенный украшений плащ из плотной черной шерсти, под которым угадывались строгие контуры жилета из темной кожи и функциональная, усиленная стальными пластинами одежда путешественника. На его бледном, уставшем лице с резкими, аристократическими чертами залегли тени бессонных циклов и тяжких размышлений. Глубоко посаженные глаза цвета вороненой стали хранили холодную решимость, смешанную с горечью, понятной лишь его брату. В их взгляде читался немой вопрос: каково это — прибыть на мир, вверенный тебе Судьбой, и найти лишь безмолвную гробницу? Его волосы, темные с проседью у висков, были коротко острижены в утилитарной, почти военной манере, а у левого виска мерцал едва заметный кибернетический аугмент — интерфейс для связи с корабельными системами. Правая рука, сжимавшая рукоять церемониального кинжала, затянута в перчатку из грубой, прошитой серебряной нитью кожи. Его облик сочетал в себе скорбь правителя, потерявшего свой мир, и практицизм человека, готового действовать в суровых реалиях Галактики.

Взгляд Рейгана мгновенно нашел взгляд Виктора через всю длину ковровой дорожки. И на долю секунды в строгих чертах обоих братьев промелькнула одна и та же едва уловимая тень – легкий подъем уголка губ, жест узнавания и понимания, недоступный более никому в этом зале.

В этот момент из встроенных динамиков серво-черепов под сводами ангара полилась торжественная, но ненавязчивая и печальная мелодия – адажио из неофициального гимна Династии Тенебрис-Вантар. Музыка, полная скорби, но не сломленной гордости, идеально дополняла атмосферу момента.

- А также, – продолжил церемониймейстер, широко жестикулируя в сторону следующей фигуры, – Капитана ударного кулака Династии, командира эсминца класса «Кобра» «Несломленный Свет», отважную Серафину Векс!

Серафина Векс, уже вышедшая на свет и занявшая место по левую руку от Рейгана, излучала энергию, подобную заряженной плазменной ячейке. Молодая, с острыми, почти хищными чертами лица и короткими, выгоревшими на звездных излучениях волосами, она стояла с поднятым подбородком. Ее форма, хоть и регламентная, с синим флотским мундиром, была модифицирована для большей свободы движений – убраны лишние детали, рукава закатаны, обнажая кибернетические аугменты на запястьях. Ее взгляд, ярко-зеленый и невероятно живой, скользил не по Виктору, а по сводам и конструкциям Ангара Альфа, с профессиональным, почти голодным интересом изучая архитектуру святилища флагмана. Как пилот, привыкший чувствовать каждый уголок своего корабля, она, казалось, испытывала к Ацензору больше скрытого почтения, чем к самому Лорду-Капитану – ибо правители приходят и уходят, а этот стальной исполин, чей возраст превышал десять тысячелетий, оставался вечным.

- И, наконец, достойнейшего упоминания достроен Обер-Камергер Его Сиятельства, Камсол Трон! – заключил церемониймейстер, указывая на высокого, сухопарого мужчину по правую руку от Рейгана.

Камсол Трон, главный административный советник младшего брата, был полной противоположностью и Миконту, и Августу. Его фигура в строгом, темно-сером, до болезненности аккуратном камзоле была лишена как подобострастной мягкости первого, так и бархатной опасности второго. Его лицо, бледное и удлиненное, с тонкими, плотно сжатыми губами и высоким лбом, напоминало лицо аскета или ученого-клерка. Волосы цвета мышиного меха, были зачесаны назад и убраны столь безупречно, что казались нарисованными. За спиной он держал руки, сжимая тонкими, почти костлявыми пальцами инфопланшет с текущими отчетами. Его поза была идеально прямой, но в ней не было военной выправки — лишь холодная, нечеловеческая собранность бухгалтера или инквизитора, привыкшего видеть мир в колонках цифр и параграфах уставов. Его глаза, маленькие и невероятно проницательные, скрытые за тонкими стеклами очков-циферблатов, бесстрастно фиксировали каждую деталь, взвешивая и каталогизируя.

Трое гостей, ритмично зашагали по ковровой дорожке. Замершие бойцы Ордена Канидарии с их черепами-личинами наблюдали за этим шествием, словно древние стражи усыпальницы.

Почти в конце этого церемониального марша, когда между братьями оставалось не более десяти шагов, Виктор нарушил протокол. Его поза смягчилась, плечи расправились, и он, не дожидаясь полного сближения, сделал два широких шага навстречу, раскинув руки в жесте, одновременно властном и братском.

Рейган, словно отражая его движение, также замедлил шаг, и на его усталом лице на мгновение исчезла ледяная маска правителя.

- Рейган, – произнес Виктор, и в его обычно твердом голосе прозвучали оттенки неподдельной печали и той теплоты, что хранится лишь для самых близких.

- Виктор, – голос Рейгана прозвучал низко, стоически, но в нем слышалось глубинное облегчение.

Братья сошлись в крепком, молчаливом объятии, сцепив руки на спинах друг друга. Вокруг них мгновенно образовался незримый вакуум абсолютной власти и тишины. Все правила церемонии, вся имперская помпезность отступили перед древнейшей привилегией крови Тенебрис-Вантар – правом на искреннее проявление чувств между теми, кто делил не только власть, но и колыбель.

- Что-то ты скромен для нового Владыки Ацензора и столь... душевной встречи, – усмехнулся Рейган, отстраняясь и проводя пальцем в воздухе над лаконичным мундиром брата, – ни золота, ни горностая. Один лишь прагматизм.

- Времена не для пиров и парчи, брат, – с той же легкой, узнаваемой только им улыбкой ответил Виктор, по-дружески хлопнув Рейгана по плечу, – практичность – новая роскошь.

- В этом ты, как всегда, чертовски прав, – кивнул Рейган, его взгляд на мгновение упал вниз, выдавая груз ответственности.

- Я рад тебя видеть. В этих мрачных буднях есть хоть один несомненный плюс, – подвел черту Виктор.

- И я, брат. И я. Август, – Рейган перевел взгляд на Сенешаля, стоящего чуть позади, – ты, похоже, вечен, как и сам Ацензор. Рад приветствовать в этом уголке ничто.

- Господин Рейган, – учтиво склонил голову Август, его золотой глаз мерцал, – очень рад видеть вас невредимым после столь долгого пути. Ваше присутствие придает нам уверенности.

Пока Сенешаль и Рейган обменивались светскими любезностями, словно два паука, плетущих незримую паутину, Виктор обратился к следующему гостю.

- Капитан Векс, – он протянул руку Серафине, – как прошло ваше плавание в объятиях Эмпирея?

- Потрясающе, Лорд-Капитан, – ее рукопожатие было твердым, как у сталевара, – волны Варпа, как всегда, едва не разорвали нас на атомы. Обычные будни на фронтире. Но мы разрезали их своим килем, словно клинком, – ее голос и взгляд излучали ту дикую смесь уверенности, решимости и иронии по отношению к смертельным опасностям, что была ее визитной карточкой, – поздравляю с принятием бремени Патента. И получением права на управление этим... исполином. Для меня всегда будет честью ступить на борт Ацензора и пожать вашу руку.

- Премного благодарен, Капитан, – кивнул Виктор, запоминая ее слова. Затем он повернулся к последнему гостю.

Конечно, Виктор и Серафина были знакомы задолго до его восшествия на трон, как и со всей флотской аристократией, что составляла становой хребет Династии. Но титул Лорда-Капитана возводил между ними незримый, но непреложный барьер, заставлявший даже самых гордых склонять головы если не в раболепии, то в глубоком, неизбежном почтении. Даже если официальная церемония коронации еще ждала своего часа.

- Обер-Камергер Трон, – Виктор изобразил легкий, но полный достоинства поклон в ответ на безупречный жест советника брата.

- Я польщен вниманием, Лорд-Капитан, – проговорил Камсол, освобождая одну костлявую руку для короткого, сухого рукопожатия, – столь радушный прием на самом краю известного пространства... Вы, я вижу, не позволяете обстоятельствам лишить себя достоинства.

- Уныние – роскошь, которую мы не можем себе позволить, – ухмыльнулся Виктор, – десять тысяч лет не смогли сломить наш Дом. Решим и эту загадку.

Обер-Камергер лишь уважительно кивнул, его лицо не дрогнуло.

- А твоему молчаливому исполину даже боюсь руку предлагать, – усмехнулся Рейган, пока Серафина и Камсол обменивались фразами с Августом. Он кивнул на Зурвана, который все это время оставался недвижимой, закутанной в плащ статуей, лишь развернув шлем в сторону гостей. Его задача на приемах явно не заключалась в обмене любезностями, – кажется, он вырос еще на целый метр с нашей последней встречи.

- И не стоит, – ухмыльнулся Виктор, складывая руки за спиной, – Зурван принял на свою руку главный удар того, что осквернило твой мир. Если бы не он, мы лишились бы единственной зацепки.

- Удар? – глаза Рейгана расширились, в них мелькнула искра тревожной надежды, – то есть... вы нашли кого-то? В живых? Кто это сделал?

- Не совсем. Как раз это нам и предстоит выяснить. Предлагаю немедленно пройти в Стратегиум. Ситуация требует самого срочного обсуждения.

- Да, немедленно, – решительно кивнул Рейган, его лицо вновь стало маской правителя.

- Господа! – Виктор повернулся к Сенешалю и гостям, которые уже внимали их диалогу, – пришло время мне и моему брату взять под контроль ситуацию на Ксилос Прайм. В Стратегиуме. Нам придется на время оставить вас. Наш Церемониймейстер, господин Карлтон, – церемониймейстер, словно из-под земли, возник рядом, вытянувшись со смесью рвения и гордости, – позаботится о вашем комфорте. Уверен, госпоже Векс не терпится изучить мостик Ацензора, а господину Трону – побеседовать с моим обер-камергером Миконтом о причудах управления двором.

Гости ответили короткими, почтительными кивками и словами благодарности.

- Господин Карлтон, – Виктор перевел взгляд на церемониймейстера.

- Прошу за мной, господа, – безупречно кивнул тот и развернулся, его плащ взметнулся, указывая путь к выходному шлюзу, в то время как братья Тенебрис-Вантар вместе с Сенешалем и Зурваном двинулись в противоположном направлении – к лифту, ведущему в мозг корабля, где им предстояло вершить судьбы.

***

Помимо стандартных девяти тронов-кресел, предназначенных для Лорда-Капитана и его советников, сегодня к заседанию добавилось десятое – поставленное чуть поодаль, но на равном уровне. Рейган восседал на своем месте, нервно строя пирамиду из пальцев и неслышно постукивая подушечками друг об друга. Его взгляд, лишенный теперь всякой светскости, буравил мерцающий гало-проектор в центре стола, будто пытаясь вырвать у него ответы силой воли.

В углу, как и положено по протоколу, замер безмолвный сервитор-скорописец с автопечатной машиной, готовый запечатлеть каждое слово. Огромное полотна с гербом Тенебрис-Вантар едва колыхались от почти неощутимых потоков воздуха. Сама атмосфера в Стратегиуме сгустилась, стала вязкой и тягучей, словно перед грозой. Где-то за массивными дверьми, заслонив их собой, Зурван стоял недвижимой тенью – последний и непреложный аргумент в споре за жизнь Лорда-Капитана и членов совета.

- Не будем медлить, – разорвал тишину Виктор, указывая открытой ладонью на магоса Лазарата Праймуса, – магос, вам слово. Предлагаю начать с самых весомых улик.

- Принято, Лорд-Капитан, – пропела бинарная трель из-под позолоченной маски, и мехадендриты магоса пришли в движение, подобно стальным змеям, устремляясь к интерфейсам гало-проектора, – в процессе каталогизации мной и моей когортой аналитиков были выявлены два ключевых артефакта данных, дающие до девяноста восьми процентов всей релевантной информации. Они получили пометки «Запись-Омега» и «Запись-Гамма». «Запись-Омега» представляет собой аудио-визуальный файл, извлеченный из пикт-рекордера сервитора модели «Слуга-двенадцать», предназначенного для уборки помещений на орбитальной станции, – гало-проектор замерцал, готовый к воспроизведению, – второй аудио файл был извлечен из черного ящика орбитального шаттла, обнаруженного отрядом капитана Шарла в разрушенном состоянии...

- Только из одного шаттла? – резко, почти перебивая, вставил Рейган, переводя ледяной взгляд на магоса. Его пальцы замерли, – в колонии, по последним отчетам, насчитывались десятки кораблей, от челноков до грузовых барж...

- Дело в том, что они тоже исчезли, – грустно, но твердо подытожил Виктор, не отводя глаз от брата, – и в этом вся суть кошмара. Даже под самым мощным гипнозом трудно представить, чтобы тридцать тысяч человек, включая стариков и детей, организованно погрузились на суда и бесследно растворились в космосе. Это не бегство. Это... изъятие.

Рейган закусил губу, его скулы напряглись. Он лишь резко кивнул, делая отрывистый жест рукой:

- Продолжайте.

Позолоченная маска магоса едва заметно наклонилась в подобии кивка.

- Предлагаю Совету ознакомиться с «Записью-Омега», – прозвучала механическая трель. Когда манипуляции мехадендритов завершились, все десять пар глаз устремились на центральный проектор, где начало загружаться зернистое, отдающее ядовито-зеленым спектрографическим сиянием изображение.

Даже бесстрастный Август позволил себе едва заметное движение – он поправил манжет, что было для него признаком крайнего внутреннего напряжения. Архимилитант Крайз Ванск сидел вцепившись в подлокотники кресла, его челюсть работала, будто он молча перемалывал собственную ярость и беспомощность. Длинные, изящные пальцы Навигатора Лагерты Ариэн’тель, увенчанные ногтями-когтями, отстукивали мерный, нетерпеливый такт по полированной поверхности стола; ее хрустальная маска оставалась непроницаемой, но легкое подрагивание губ выдавало волнение. Исповедник Веррен Соллет уже мысленно крестил пространство перед проектором, его сухие губы беззвучно шептали отрывок из «Литаний Отречения».

Наконец, запись загрузилась.

Вид открывался на стандартный, утилитарный коридор мертвой орбитальной станции, что сейчас висела над Ксилосом в гробовом безмолвии. Серая металлическая обшивка, тусклые светильники, решетки на полу. Пикт-рекордер сервитора, судя по низкому углу, смотрел из какой-то темной ниши или открытого технического шкафа.

И затем члены Совета увидели то, от чего у них перехватило дыхание.

По коридору, в мертвой, давящей тишине, двигались две фигуры. Они шли друг за другом с пугающей, механической синхронностью. Их осанка была неестественно прямой, плечи отведены назад, подбородки подняты – поза, полная ложного достоинства, но лишенная всякой воли. Руки болтались вдоль туловища как плети, пальцы вытянуты и абсолютно неподвижны. Шаги были размеренными, точными, как у марионеток на невидимых нитях. Но самое ужасное – их лица. Взгляды были устремлены прямо перед собой, пустые, остекленевшие, лишенные не только мысли или эмоции, но и самого признака жизни. Это была не смерть, а нечто худшее – полное, тотальное опустошение, осквернение самой сути человеческого.

Даже Виктор ощутил ледяную волну, пробежавшую по спине, и инстинктивную потребность отвести взгляд. Возникало чудовищное ощущение, будто эти две фигуры в любой миг могут повернуть головы и их пустые глазницы устремятся прямо на каждого, кто осмелился подглядывать за этим безмолвным шествием в небытие.

Запись оборвалась так же внезапно, как и началась, погрузив Стратегиум в еще более гнетущую, звенящую тишину. Ядовито-зеленое свечение проектора погасло, оставив после себя лишь темный овал и бледные, напряженные лица советников.

Спустя несколько секунд, которые показались вечностью, Рейган прервал молчание. Его голос прозвучал приглушенно, с хрипотцой, будто ему физически не хватало воздуха:

- И... это всё? Дальше ничего нет?

- Это все, что удалось извлечь, – подтвердил магос, его мехадендриты замерли в почтительном бездействии, – согласно анализу Техно-жречества, последующая часть не была записана из-за отсутствия свободной памяти. Старые записи не были удалены и заменены из-за рутиной неисправности пикт-рекордера, которая так и не была устранена ввиду инцидента на станции. Однако, имеющийся фрагмент наиболее точно демонстрирует аномальное поведение персонала станции в сравнении с другими экземплярами данных.

- Лорд-Капитан! – вырвалось у Крайза Ванска, – это подтверждает ваши слова! Они шли, как скот! Как проклятые зомби! Это ксенос-проклятие, порабощение разума!

- Весьма досадно, что мы не увидели, что или кто находился в конце этой... процессии, – цинично, но с абсолютно непроницаемым лицом прокомментировал Август, – цель всегда информативнее средства.

- Если оборудование не пострадало, а персонал был... вывезен, – проговорил Виктор, игнорируя эмоциональную вспышку Крайза, – то почему сервиторы оказался неподвластны этим силам?

Рейган медленно перевел взгляд на брата, внимательно вглядываясь, будто ища в его чертах подтверждение своим худшим догадкам.

- Пускай их произведенный процесс подразумевает превращение в раба, мозг у них по-прежнему остаётся человеческий – закончил мысль Виктор, обращаясь ко всем, - а значит они тоже должны были стать жертвами?

Магос выдержал драматическую паузу. Его маска, отражая тусклый свет, казалась ликом самого безразличного рока.

- Существует теория, Лорд-Капитан. Когнитивные функции данной сервитор-модели были намеренно ограничены до примитивного уровня, достаточного лишь для выполнения заученных операций. Возможно, именно эта убогость сознания, это отсутствие развитого разума, и стало его щитом. Сила, направленная на подчинение или стирание сложной психики, просто... прошла мимо, не найдя цели, достойной внимания. Как вирус, ищущий сложный организм, и игнорирующий камень.

В зале повисло тягостное молчание. Слова магоса звучали чудовищно и неопровержимо.

- То есть вы утверждаете, что эта... сила была избирательна? – тихо, с ледяной четкостью уточнил Рейган, – она охотилась именно на разум? На сознание?

- Вероятность данной гипотезы, основанной на имеющихся данных, составляет сорок три целых и семь десятых процента, – точно, как тиканье метронома, отчеканил магос.

- Но... – вступила Севрия Калгос, ее астроскоп-глаз вращался, будто пытаясь поймать эхо давно умолкшего сигнала, – если это было психическое воздействие, мы не зафиксировали никаких следов варп-скверны, псионических бурь или остаточных эманаций. Если бы был замешан Имматериум, должны были остаться шрамы в реальности, психометрия хотя бы на молекулярном уровне... Но там чисто. Слишком чисто.

- Я могу это подтвердить, Лорд-Капитан, – тихо, но так, что ее слова услышал каждый, произнесла Лагерта. Ее голос был похож на шелест космической пыли, – Эмпирей в этой системе... спокоен. Слишком спокоен. Вопреки картине, которую мы видели на пути в систему.

- Скверна Архиврага умеет прятаться в самых неожиданных личинах, даже под маской стерильного безмолвия! – гремел Веррен Соллет, – отсутствие следов – тоже след! Это знак изощренного, глубоко укоренившегося зла!

- К тому же, корабли, – проговорил Главный Штурман Хакан Орос, потирая переносицу, – если люди были как куклы, то кто вел суда? Автопилоты? Или... их навыки сохранялись, но воля принадлежала другому? Куда они все могли направиться?

- Исходя из стоимости утраченного транспортного флота, ущерб исчисляется миллионами пресвященных тронов, – тут же, поправив оптикуляры, произнёс Кликос Сорон, переводя леденящий душу ужас в знакомую, почти уютную плоскость материальных потерь, – это требует отдельного расследования и включения в общий иск к... ну, пока неизвестной стороне.

- Господа, – поднял руку Виктор, и в зале мгновенно воцарилась тишина, тяжелая и ожидающая, – давайте посмотрим вторую улику. Строить воздушные замки из теорий мы успеем и позже. Думаю, мой брат не возражает, – он бросил взгляд в сторону Рейгана. Тот, все еще бледный, но уже собравшийся, лишь резко, по-военному, кивнул, давая разрешение.

- Вторая улика, – продолжил магос, и его мехадендриты вновь заскользили по интерфейсам с лихорадочной скоростью, – «Запись-Гамма». Извлечена из защищенной памяти черного ящика шаттла класса «Дипломат». Качество аудио - высокое.

Прошло две секунды, и из динамиков полился четкий, лишенный помех аудиосигнал. В центре стола замерцала зеленая голограмма, визуализирующая звуковые волны. Запись началась с фона – ровного, успокаивающего гула двигателей на крейсерской скорости.

[КОСМОПОРТ КСИЛОС ПРАЙМ]: Дипломат-7, прием. Возвращайтесь в космопорт. Повторяю – немедленно запрашиваем ваш возврат.

Голос диспетчера был ровным, но в его интонации сквозила едва уловимая, нарастающая тревога.

[ШАТТЛ ДИПЛОМАТ-7]: Какова причина, Порт? Прием.

Голос пилота – мужской, молодой, с привычной профессиональной скукой, но теперь в нем проступило легкое недоумение.

[КОСМОПОРТ]: Мы потеряли связь с орбитальной станцией. Координация орбитального и суб-орбитального движения невозможна, объявлено чрезвычайное положение. Всем судам приказано вернуться. Немедленно. Прием.

В ответ – пауза. Слишком долгая, натянутая пауза, наполненная только гулом двигателей. В Совете все невольно замерли, уловив это промедление.

[ШАТТЛ]: Порт... у меня на борту особый груз. Высший приоритет. Я как раз двигаюсь на станцию для... передачи.

В голосе пилота появилась новая нота – упрямство, смешанное с чем-то скрытым, почти виноватым.

[КОСМОПОРТ]: Дипломат-7, ваш «приоритет» аннулирован! Немедленно разворачивайтесь, это приказ! Ситуация на плане...

Голос диспетчера оборвался на полуслове. Не срезался, а именно оборвался, словно кто-то вырвал микрофон. За ним последовали еще несколько секунд мертвой тишины из канала космопорта, а затем – резкий, оглушительный писк отключенной связи.

В шаттле воцарилась тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом двигателей, будто пилот прибавил тягу.

[ШАТТЛ]: Император храни... Это что за чертовщина? – прошептал пилот, уже явно для себя.

И тут в запись врезался новый, резкий и раздраженный голос, звучавший очень близко к микрофону:

[НЕИЗВ. ГОЛОС]: Ты чего тормозишь, кретин?! Дави газ, пока нас насильно не развернули обратно! Ты же взял аванс!

Брови Виктора поползли вверх. Он обменялся быстрым взглядом с Крайзом.

- Знакомый голос, – тихо, но отчетливо проговорил Виктор. Взгляды всех присутствующих, особенно Рейгана, приковались к нему.

- Пиромант? – прошипел Крайз Ванск, его лицо исказила знакомая ярость.

- Он самый, – кивнул Виктор.

[ШАТТЛ]: Куда нам лететь, я тебя спрашиваю?! Связь со станцией потеряна! Что это за нечисть вообще падает с неба?! Смотри на сканер! – голос пилота сорвался на крик, в нем звенела чистая, животная паника.

В динамиках послышался резкий, металлический скрежет – звук резкого, неумелого маневра. Гул двигателей стал неровным, взвизгивающим.

[ПИРОМАНТ]: Твою мать... – послышался протяжный, полный дурного предчувствия вздох, – Назад нельзя! Рули, я сказал! Эй! Ты меня слышишь?!

И тут в запись начали просачиваться странные звуки. Сначала – тяжелое, прерывистое дыхание пилота. Потом – тихий, монотонный гул, которого раньше не было, нарастающий, как звон в ушах. И на его фоне – нечленораздельные стоны, бормотание, словно пилот что-то пытался и не мог сказать.

[ПИРОМАНТ, уже отчаянно]: Ты куда несешься, прямо на это свечение, идиот! Возьми штурвал! Дай сюда, сука!

Раздался грохот, крик, звук борьбы. Затем – оглушительный, разрывающий уши скрежет раздираемого металла, треск разламывающихся поддерживающих конструкций, вой сирены аварийной сигнализации. И поверх всего – последний, полный чистой ненависти и ужаса крик пироманта, заглушаемый всепоглощающим ревом катастрофы:

[ПИРОМАНТ]: ДЕРЖИ УДАР, ТВА...

Запись оборвалась. Резко, окончательно. В Стратегиуме воцарилась абсолютная тишина, тяжелее и гуще, чем до начала воспроизведения. Даже магос замер, его мехадендриты застыли в неестественных позах.

Рейган был первым, кто нарушил молчание. Его голос звучал хрипло, но каждое слово было отточенным лезвием:

- Вы знаете этого второго? Пиромант? Кто это? Вы нашли его?

- Да, - пожал плечами Виктор, - но он сопротивлялся. Зурван за это отрезал ему лицо.

На лице Рейгана отразилась гримаса в духе «вы убили главного свидетеля?!», но Виктор поспешил его успокоить:

- Но он был не один. Есть второй свидетель. Не менее ценный. Он заключён под стражу.

Рейган медленно, с усилием выпустил воздух из ноздрей, заставив ярость отступить.

- Время и дата записи позволяют хронологически связать возможное время инцидента с фактом установления полного отсутствия связи с колонией, - подвёл технический вердикт магос, - аудио-анализ указывает на несколько ключевых факторов: наличие нелегального пассажира, факт подкупа, попытку незаконного проникновения на орбитальную станцию, внезапную потерю связи и... воздействие неизвестного светового феномена, совпавшее с резким изменением поведения пилота. Вывод: феномен оказал прямое или косвенное влияние на исчезновение ста процентов персонала колонии и орбитальной станции.

- Выходит некий свет превратил колонистов в безмолвных кукол, а пилота свёл с ума при одном взгляде на него?! - рявкнул Крайз, - это чистая ересь! Колдовство!

- Возможно, – тихо сказал Виктор, глядя на брата, – Но теперь у нас есть тот, кто, возможно, чувствовал это «колдовство» своими пси-силами. И она жива. Она не была сведена с ума или уничтожена, как и Пиромант. А значит вполне возможно она ключ к понимаю как противостоять этой угрозе. И она будет говорить, - его взгляд был тверд, как адамантий, - есть ли данные анализа странных пятен на поверхности? - Виктор снова перевёл взглд на магоса.

Магос застыл на мгновение, словно подключаясь к неосфере, и проскрежетал:

- Согласно текущему статусу, анализ образов завершён на девносто три целых, четыре десятх процента. Ожидаю получение информации с лаборатории на поверхности Ксилос Прайм.

- Отлично, значит там мы и ознакомимся с образцами, - резко отрезал Виктор, - не будем медлить. На этом предлагаю закончить. Ситуация как мы и думали паршивая, но крайней мере у нас есть зацепка.

– Лорд-Капитан, – голос Крайза Ванска, жесткий и настойчивый, прозвучал прежде, чем Виктор успел формально закрыть заседание. Архимилитант поднялся с трона, его фигура в тёмном мундире напоминала башню, – прошу уделить совету еще пару минут. Пока мы все здесь, необходимо обсудить вопрос первостепенной важности.

Виктор, уже собиравшийся встать, медленно опустился обратно на трон. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Крайзу, затем на долю секунды задержался на Рейгане. Он дал понять, что вопрос будет выслушан, не сказав ни слова. Простое движение бровей заменило кивок.

– Расследование – это одно, – продолжил Крайз, упираясь ладонями в полированный стол. Его голос, привыкший командовать на поле боя, заполнил тягучую тишину Стратегиума, – но война не ждет. Буквально сегодня я получил донесение из сектора К-9. «Святой Меркарий» прибыл с последним грузом прометиума, и ожидает нового приказа, который я не могу отдать. Пока что я списал это на рутинную задержку, но уверен офицеры уже шепчутся. Они не дураки – они знают, что означает эта задержка. Скоро шепот превратится в ропот, а ропот – в панику.

В воздухе повисло напряженное молчание. Рейган, до этого момента смотревший в стол, резко поднял голову. Его пальцы, складывавшие до этого немую пирамиду, сжались в белые узлы. Он не просто слушал – он впитывал каждый звук, каждую интонацию.

– Нам остались считанные месяцы, Лорд-Капитан, – нажимал Крайз, и в его голосе звенела не тревога, а яростная, солдатская нетерпимость к бездействию, – прежде чем наши танки превратятся в монументы, а авиация станет металлолом на аэродромах. И когда это случится, никакие расследования не спасут ни трон, ни династию. Нас сотрут в пыль.

Прежде чем Виктор смог парировать, в разговор вклинился Кликос Сорон, проявив небывалую инициативу. Он поправил оптикуляры сухим, костлявым пальцем:

– Ситуация, действительно, оказывает давление с двух направлений. Однако, согласно указанию Лорда-Капитана, мной и Сенешалем завершена проработка плана по восстановлению добычи на девяносто процентов. План затратен, но исполним при обеспечении должного уровня... охранных мероприятий.

Рейган вздрогнул, будто его ударили током. Его взгляд, полный ледяного изумления, метнулся от Кликоса к Виктору, а затем к Августу, который, застыв на месте, лишь едва заметно опустил веки, демонстрируя досаду на несвоевременную откровенность Монетария-Фабрикатора и уже чуя своим дипломатическим нутром, что будет дальше.

– Какой... план? – слова Рейгана вырвались тихо, но каждое из них было отточенным, как клинок. Он смотрел прямо на брата, игнорируя остальных, – мне не докладывали о никаких планах по возобновлению добычи на моем мире. Никаких деталей, никаких схем. Я слышу об этом впервые, и не от своего брата, а от его... счетовода.

В его голосе звучала не просто обида – в нем клокотало оскорбленное право собственности, кровная ярость вассала, чьим уделом пренебрегли.

Виктор сдержанно вздохнул, чувствуя, как хрупкий баланс в зале начинает рушиться.

– План был начат в инициативном порядке, Рейган, – его голос старался сохранить спокойную, деловую интонацию, но в ней уже чувствовалась стальная жила, – чтобы к твоему прибытию у нас был готовый инструмент, а не пустые разговоры. Время – ресурс, которого у нас нет. Фронт может рухнуть в любой момент.

– Но без санкции правящего лорда, без моей печати, любая «инициатива» на Ксилосе – это не план, а самовольничество. Так ведь, брат? – Рейган отчеканил последнее слово, его взгляд буравил Виктора, требуя не объяснений, а признания этого неоспоримого факта.

– Именно так, – холодно подтвердил Виктор, не отводя глаз. В его кратком ответе – целый мир имперского права и феодальных условностей.

– Каждая минута промедления оплачивается кровью наших солдат, Лорд-Капитан! – Крайз не выдержал, его голос прогремел, нарушив хрупкий диалог братьев. Он сделал шаг вперед, и его фигура, казалось, нависла над столом, – если существует путь избежать бюрократических... проволочек и начать действовать немедленно...

– Печать Тенебрис-Вантар – это не «проволочка», Архимилитант! – голос Рейгана взрезал воздух, резкий и пронзительный, как выстрел. Он поднялся с трона, и хотя был ниже Крайза ростом, в его осанке была вся непоколебимость тысячелетней аристократии – это закон. Это клятва. Это то, что отделяет нас от ксеносов и еретиков! Мой мир превратили в склеп, но мое право на него – нет!

Лицо Крайза Ванска стало похоже на гранитную глыбу, по которой поползла сеть трещин. Глаза, горящие фанатичной яростью, сузились.

– Речь идет о выживании династии! О солдатах, которые гибнут без поддержки, пока мы тут спорим о пергаментах и печатях!..

- Династия, это мы!... - тут же начал Рейган, когда Крайз ещё не успел договорить.

– Молчать!

Голос Виктора ударил, как молот. Он не кричал. Он приказывал. Звук был низким, насыщенным такой неоспоримой властью, что даже Крайз, уже готовый чуть ли не извлечь клинок, замер на месте. Взгляд Лорда-Капитана метнулся от Архимилитанта к брату, и в нем не было ни братской теплоты, ни сочувствия. Была только холодная ярость правителя, чей авторитет ставят под сомнение в его же тронном зале.

– В этом зале не место склокам! – произнес он, и каждое слово падало, как гиря, – наш враг не сидит за этим столом. Он там, в К-9, и смеётся, глядя, как мы грызем друг другу глотки! Заседание окончено. Все – по постам. Архимилитант Ванск, ждите меня в коридоре. Рейган, ты – остаёшься.

Приказ повис в воздухе. Крайз, багровея от бессильной ярости, заломил челюсть. Его взгляд, полный немого обвинения, скользнул по Виктору, прежде чем он, отчеканив «Как прикажете, Лорд-Капитан», резко развернулся и тяжёлой походкой направился к выходу, не удостоив Рейгана даже взглядом. Послушался звук отодвигаемых тронов. Остальные советники поднялись молча, поспешно покидая поле битвы, оставляя братьев наедине с призраком их раздора. Рейган снова опустился в кресло, уставившись в потухший проектор, но его плечи были напряжены, как тетива.

Дверь Стратегиума с глухим стуком захлопнулась, изолируя их от мира. Тишина стала густой, вязкой, наполненной невысказанным. Сервитор в углу замер, прекратив фиксацию какой-либо информации.

– Объяснись, Виктор, – наконец сказал Рейган, не глядя на брата. Его голос был ровным, но в нём слышалось сдавленное бурей напряжение, – что это за игра? Твои псы рычат на меня в моём же доме?

– Игра? – Виктор с силой уперся ладонями в стол и поднялся, его тень накрыла брата, – это не игра, Рейган. Это реальность. Твои «псы» – это армия, которая держит фронт. И пока мы с тобой препираемся, эта армия тает. Имперская бюрократия точит нож, чтобы вонзить его нам в спину, а потом содрать последние штаны, конкуренты считают, сколько дней нам осталось. Твой мир – склеп. Мой долг – не дать превратиться в склеп всем остальным.

Рейган резко повернул голову, и в его глазах, наконец, вспыхнул открытый, сырой гнев.

– Твои вассалы, Виктор! Твои солдаты! Они испытывают тебя. Смотрят, прогнётся ли новый Лорд-Капитан под своего военачальника, отдаст ли ему право распоряжаться чужими мирами! Сегодня он спорит со мной, завтра – оспорит твой приказ! Или ты уже забыл, что такое вассальная присяга? Что такое право крови? Ты сидишь на троне нашего Дома, но ведёшь себя как наёмный адмирал!

Виктор шагнул вперёд, сократив расстояние до нуля. Он больше не был правителем на троне. Он был старшим братом, в чьих глазах горели и ярость, и отчаянная потребность быть понятым.

– Очнись! – его голос слегка сорвался, – пока ты цепляешься за печать над миром-призраком, под нами горит земля! Крайз – не просто «военачальник». Он – стержень, на котором держится дисциплина. Генералы ему в рот заглядывают! Он тот, кто до сих пор удерживает эти полчища от дезертирства или перехода к еретикам! Он нужен мне живым и лояльным, а не зарезанным в дворцовой интриге!

Рейган откинулся в кресле, изучая лицо брата. Гнев в его глазах сменился холодной, аналитической оценкой. Пауза затянулась.

– Ты знаешь, о чём он спросит меня, когда я выйду? – тише спросил Виктор, отвечая на этот немой вопрос.

Рейган медленно покачал головой, но в его взгляде мелькнуло понимание. Предчувствие.

– Он спросит, – продолжил Виктор, – где был «Несломленный Свет» с тобой на борту в тот момент, когда ударила беда. Эсминец, предоставленный тебе для охраны системы. Ещё до войны. Капитан Векс – твой неформальный вассал, её корабль – часть твоих сил. Так где же ты был, брат, когда твой мир забирали по кусочкам?

Рейган побледнел. Его уверенность дала первую трещину. Он отвел взгляд, и в этом жесте была не ложь, а тяжесть неприятной правды.

– Мы... проводили деликатные переговоры, – пробормотал он, глядя на герб на стене, – о возвращении ценного... персонала из плена.

Виктор зажмурился, будто пытаясь стереть из мыслей страшную догадку.

– Молюсь Императору, только не это... – он прошептал, словно стараясь сбить наваждение, – только не говори, что ты опять, а теперь ещё и в разгар войны вёл переговоры с ксеносами. На нашем эсминце. В то время, как он мог громить врага на фронте или хоть как-то патрулировать твою систему.

– Именно так! – Рейган выпрямился, и в его голосе снова зазвенела сталь, но теперь это была сталь оправдания, – и, возможно, только благодаря этим переговорам у нас до сих пор есть спокойный тыл без второй угрозы! Они могли ударить с него, но не ударили!

– А ты не думал, – Виктор говорил медленно, с с гнетущим спокойствием, от которого похолодел воздух, но в конце его голос всё равно взорвался, – что чёртовы друкхари и устроили всю эту вакханалию на Ксилосе?! Прилетели, похитили население для своих игр и свалили, пока хозяин был в отъезде, ведя с ними «переговоры»?! Почерк – один в один!

– Благодаря моим связям наши миры еще дышат! – взорвался Рейган, тоже вскакивая, так что они оказались нос к носу.

– Заткнись! – Виктор вновь рявкнул, резко подняв руку. Он тяжело дышал, пытаясь обуздать ярость, – Просто заткнись. Серафина... она знает?

Рейган, всё ещё пылая, промолчал несколько секунд, его грудь неравномерно вздымалась. Затем он сдавленно кивнул.

– Но не все детали... эсминцем я не рисковал. Всё – через удалённых посредников, на нейтральной территории. «Несломленный Свет» был лишь… тенью на горизонте. Я же не идиот.

– И пусть так и останется, – отрезал Виктор. Он сделал шаг назад, проводя рукой по лицу. Ярость отступила, сменившись ледяной, практичной решимостью. Он подошёл к брату и положил руки ему на плечи. Жест был не братским, а стратегическим – чтобы удержать, закрепить, примирить, – никто. Никто, а уж тем более Крайз, не должен знать, куда ты летал и с кем говорил. Ты понял меня?

Рейган выдержал его взгляд. Борьба в нём была видна невооруженным глазом: ярость, обида, страх разоблачения и, наконец, горькое, безрадостное понимание.

– Понял, – хрипло выдохнул он.

– Хорошо, – Виктор потрепал его по плечу, жест стал немного мягче, – Тогда давай работать вместе. А не друг против друга. Забудь этот спор. Мы займёмся твоим миром. Вместе. С советом я разберусь. А сейчас готовься – мы спускаемся на поверхность. Навестим ту самую свидетельницу.

– Постарайся его утихомирить, Виктор, – Рейган произнёс уже почти нормальным голосом, но в нём звучала усталость от всей этой игры тронов, клинков и полуправд, – уж постарайся.

– Это моя работа, брат, – сухо парировал Виктор, уже поворачиваясь к выходу. Он сделал шаг, затем резко остановился и обернулся, подняв указательный палец, – и да… есть в этом кошмаре один плюс.

Он выдержал паузу, давая словам обрести нужный вес.

– То, что случилось на Ксилосе... оно забрало всех. Без разбора. Хорошо, что тебя не было на планете в тот день, – голос Виктора на мигу сбросил сталь, в нём прозвучала голая, неприкрытая горечь, – не хватало мне потерять ещё одного брата.

Не дав Рейгану ответить, он решительно толкнул массивную дверь Стратегиума и вышел в полумрак коридора.

Снаружи, в царстве приглушённого гула корабельного бытия и мерцающих рунических светильников, его ждали две безмолвные фигуры.

Справа, вдоль стены коридора уходящего прямо, слившись с тенью, замер Зурван. Его тёмный плащ не шелохнулся, а багровые окуляры шлема, яркие, как капли крови в темноте, мгновенно сфокусировались на Лорд-Капитане. Виктор не сомневался: за время их разговора телохранитель превратил подходы к залу в стерильную зону. Ни одна живая душа, ни один случайный сервитор не проник бы сюда, а любые попытки подслушать были бы пресечены.

Слева по коридору, посреди алой ковровой дорожки, неподвижно, как памятник собственной несгибаемости, стоял Крайз Ванск. Руки, сцепленные за спиной, белые костяшки пальцев. Его сапог отстукивал нервный, неумолимый ритм по вытканному гербу Династии. Резкие шрамы на лице были подсвечены холодным синим пламенем газового готического подсвечника, отчего его черты казались вырезанными из окаменелости.

Ворота за спиной Виктора с глухим стуком захлопнулись. Из них вышел Рейган. Он бросил на Крайза взгляд – не враждебный, а устало-отстранённый, будто видя в нём не человека, а неудобное препятствие, – и, не сказав ни слова, зашагал прочь по коридоу впереди ворот, его шаги гулко отдавались под сводами. Архмилитант проводил его взглядом, словно через прицел винтовки и перевёл фокус на Виктора.

– Крайз, – начал Виктор, останавливаясь в паре шагов от него. Зурван бесшумно занял позицию чуть сзади и слева, завершая треугольник власти, – инцидент исчерпан. Я понимаю твою позицию, и она не будет проигнорирована. Однако общий накал лишь играет на руку настоящему врагу.

Крайз слушал, не двигаясь. Его поза говорила: «Я слышу приказы. Я ещё не вижу действий».

– Сначала мы с братом должны спуститься на планету и допросить свидетельницу, – продолжал Виктор, его голос приобрёл размеренность, пытаясь наложить логику на кипящую эмоцию, – её показания – ключ к пониманию, можно ли вообще безопасно возвращаться на Ксилос. Ты сам видел записи. Без этого любая операция – самоубийство.

Напряжение в плечах Архимилитанта чуть спало, но осанка оставалась стойкой натянутой тетивы.

– Я не политик, Лорд-Капитан, – голос Крайза прозвучал глухо, как скрежет камня, – мой Дом присягал Тенебрис-Вантарам за их силу и волю к победе. Потерять эту волю – всё равно что выстрелить себе в висок, – он сделал микроскопическую паузу, и его следующий взгляд был отточен, как штык, – чем дольше мы ждём, тем вероятнее этот выстрел. Моя задача – сохранить армию и её боеспособность. Я лишь выполняю долг. И не люблю, когда долгу мешают.

Виктор кивнул, и в этом кивке была не согласие, а признание факта. Признание силы, с которой приходится считаться.

– Твоя бдительность ценна. Будь наготове. Мы начнём реализацию плана сразу после нашего... диалога со свидетелем. А до тех пор – глуши слухи. Любыми средствами. Официальное слово будет за нами, – он немного помедлил, глядя прямо в глаза Крайзу, – и помни: даже когда добыча возобновится, следующие месяцы будут адом. Готовь своих людей к этому.

Архмилитант, слегка поджав губы, отдал короткий, резкий кивок. Не поклон вассала, а салют командира, принимающего тяжелый приказ.

– Мне пора. Жди сигнала, – заключил Виктор, начиная разворачивать в сторону коридора по которому ушёл Рейган, – ещё вопросы?

– Никак нет, Лорд-Капитан, – отчеканил Крайз, наконец разжимая руки за спиной. Он развернулся с военной четкостью и зашагал в противоположном направлении по левому коридору, его плащ развевался за ним как чёрное знамя.

Виктор проводил его взглядом несколько секунд, пока тяжёлые шаги не растворились в гуле корабля. Вспыльчивый нрав Крайза удалось на время усмирить, обернув его ярость в русло ожидания и подготовки. Не отчитав советника строже, чем брата, Виктор сохранил хрупкий баланс и избежал опасных вопросов об эсминце. Пока что. Но семя сомнения было посеяно. Теперь нужно было пожинать плоды.

Он перевёл взгляд на неподвижную фигуру телохранителя, чьи багровые линзы безмолвно ждали.

– Готовься, Зурван, – сказал Виктор, и в его голосе вновь зазвучала холодная решимость, заглушив усталость, – пора навестить старых знакомых. И вырвать у них правду.

Тень под сводами шевельнулась, и они двинулись в сторону ангаров, оставив за собой звенящую тишину коридора, где в синем пламени светильника ещё танцевали отблески только что отгремевшей бури.

Глава 6

Ангар Альфа был наполнен привычным гулом, словно гигантская стальная утроба. Звуки, от скрежета мехадендритов до шипения гидравлики, сливались в симфонию бесконечной работы. Посреди этого ритмичного хаоса Рейган и Виктор, под присмотром неотступной тени Зурвана, завершали последние приготовления к высадке на мёртвую плоть Ксилос Прайм. Было решено использовать шаттл «Несломленного Света» на котором прибыл Рейган. Техно-жрецы, подобно многоруким идолам, уже облепили его корпус, их щупальца-сенсоры выискивали малейший намёк на неисправность в священных механизмах.

Два камердинера в ливреях Дома с почтительной торопливостью помогали братьям облачиться в угольно-чёрные, полированные кирасы Ордена Канидарии. Капитан Шарл, после краткого, но напряжённого доклада настоял на этом: частые вылазки Лорда-Капитана на мёртвую планету уже подтачивали нервы его охраны. Присутствие же на борту сразу двух главных носителей крови Тенебрис-Вантар подняло уровень паранойи до небес. Весь ангарный экипаж двигался с лихорадочной, подчёркнутой точностью.

Рейган, сбросив свой длинный плащ, позволил закрепить латы прямо поверх прочного кожаного жилета, его дорожный гардероб и без того был лишён излишеств. Виктор же, как и при первой вылазке, вновь выбрал полное облачение рядового бойца Ордена. Он поймал себя на мысли, что вес брони на плечах, запах полировальной пасты и масла, тугая застёжка ремней, всё это успокаивало и придавало куда больше уверенности, чем расшитые золотом одеяния правителя. Здесь, на краю гибели, пышность казалась бесполезной.

Несколько поодаль, в ореоле почтительного отдаления, Зурван совершал свои безмолвные ритуалы. Каждый предмет его снаряжения, от цепного клинка, зубья которого были идеально заточены, до плазменного пистолета, чей энергоблок тихо пел подзарядкой, подвергался беглому, но исчерпывающему осмотру. Новая кираса, взамен опаленной пиромантом, скрывала торс. Виктор не скупился на материально-техническое обеспечение телохранителя. Теперь была заметна сложная каркасная конструкция на левой руке Зурвана, не громоздкий гипс, а ажурный сплав поддерживающих шин и стимуляторов, не сковывавших движений. Приказ был выполнен: телохранитель восстановил боевую готовность.

— Лорд-Капитан, — камердинер с почтительным поклоном подал Виктору сначала цепной меч, а затем тяжёлый стаб-пистолет.

— Благодарю, — отчеканил Виктор, ловко пристегнув ножны к поясу и передёрнув затвор пистолета. Звук был твёрдым и деловитым.

— Наследники династии, пережившей орков, тиранидов и дворцовые перевороты, облачаются в сталь, чтобы спуститься к какой-то девчонке на допрос, — Рейган иронично фыркнул, позволяя камердинеру затянуть последние ремни на спине, — Дракан Тоурин, наверное, в своём склепе от смеха на все триста шестьдесят градусов перевернулся.

Виктор усмехнулся, убирая пистолет в кобуру на бедре:

— Боишься произвести недостаточно ослепляющее впечатление? Без герцогской мантии и правда как-то простовато.

— Боюсь, что кирасы надевают слишком поздно, когда вокруг уже лежат трупы, — в голосе Рейгана внезапно прозвучала не ирония, а горечь. Он посмотрел на двигатели шаттла, — потерял целый мир. А теперь пытаюсь наверстать упущенное, прикрыв грудь куском железа.

Виктор выдержал паузу, поправляя положение меча.

— Перед твоим прибытием я велел Августу поднять записи из архива Эхо-памяти и остальных скрипториев, — сказал он тише, чтобы слова не унеслись в гул ангара.

Рейган повернул голову, во взгляде вспыхнул интерес.

— Нашёлся один случай. Давний. Двухтысячелетней давности. Система Линтера. Сейчас она принадлежит Ванторексам. Но сценарий... чертовски знакомый.

— Ну и что? — Рейган пожал плечами, но в его жесте была настороженность, — за тысячелетия чего только не случалось. Может, совпадение. Или путаница в данных писцов.

— А то, что Линтера находится на противоположном конце наших прежних владений, — Виктор посмотрел брату прямо в глаза, — значит, эта чума может ударить где угодно. И когда угодно. Ты, возможно, и ошибся, — он сделал едва заметную паузу, — но не думай, что для Судьбы ты — особенная мишень. Она бьёт наугад.

Уголок губ Рейгана дрогнул, не складываясь в улыбку, но ледяная маска на миг растаяла, обнажив усталую иронию.

— Пошла мудрость от старшего брата. Прямо как в детстве, перед тем как спихнуть меня с крыши шлюпки.

Их разговор прервал приближающийся Капитан Шарл в усиленном доспехе Капитана Ордена. Его шлем был снят, обнажая суровое, покрытое шрамами лицо ветерана. Он подошёл, щёлкнув каблуками, и отдал чёткий, но не лишённый глубочайшего уважения поклон.

— Лорд-Капитан. Ваша Светлость, — его голос был низким и хрипловатым, как скрежет камней, — шаттл к вылету готов. Планета... спокойна. Насколько это слово тут вообще применимо. Двое моих людей сопроводят вас.

За его спиной, у трапа, уже стояло двое бойцов Ордена с оружием наперевес. Их неподвижные фигуры и безликие шлемы-личины были красноречивее любых клятв.

— Принято, Капитан, — кивнул Виктор, и его взгляд, скользнув по Зурвану и Рейгану, отдал безмолвный приказ. Всё было понятно без слов.

Троица твёрдым шагом направилась к шаттлу, чей острый силуэт напоминал хищную птицу, присевшую отдохнуть. Полированная броня блестела под яростным светом ангарных прожекторов.

— Лорд-Капитан. Ваша светлость, — двое бойцов вскинули винтовки в молчаливом салюте и, развернувшись, первыми скрылись в зеве посадочного отсека.

Братья последовали за ними, и последним, подобно живой тени, вошёл Зурван. Массивный трап с гулким шипением гидравлики начал подниматься, отсекая оглушительный гул ангара и постепенно погружая салон в приглушённую, тревожную тишину.

Интерьер шаттла был суров и утилитарен: ряды укреплённых кресел, стянутые ремнями ящики со снаряжением, мерцающие пиктограммы аварийных люков. Виктор занял место у правого борта, машинально проверив надёжность фиксаторов на своей кирасе. Рейган опустился напротив, его лицо в полумгле казалось вырезанным из бледного камня. Глухой рёв маршевых двигателей, запущенных где-то в глубинах корабля, заставил вибрировать всю конструкцию, и в этот момент с лязгом опустились аварийные фиксаторы, намертво пристегнув пассажиров к креслам. Зурван занял позицию справа от Виктора, замкнув периметр. Два бойца Ордена расположились по флангам — слева от Виктора и справа от Рейгана, образуя живую стену.

— Приготовиться к отстыковке и переходу на крейсерскую скорость, — голос пилота, ровный и профессиональный, прозвучал из решётчатого динамика над головами, слегка искажённый помехами.

Рейган снял с крючка над головой увесистый шлемофон с вокс-передатчиком, потыкал пальцем в регулировки громкости.

Виктор проделал то же самое. Надел шлемофон, почувствовал прохладу амортизационной подушки и знакомый запах озоновой пластмассы. Щелчок включения, и окружающий мир резко изменился. Всепроникающий гул двигателей был отсечён, сменившись тихим шипением встроенного комм-канала.

— Приём, приём. Самому удачливому и самому несчастному из Вольных Торговцев, — в наушниках Виктора прозвучал слегка искажённый, но узнаваемо ироничный голос брата.

— И вам не болеть, — отозвался Виктор, поправляя микрофон у губ. Его собственный голос в шлемофоне звучал приглушённо и неестественно близко.

Почувствовался толчок, и снаружи, за иллюминаторами, поплыли громадные конструкции ангара, а затем — бездна космоса, усеянная звёздами сектора Тенебрис. Шаттл, извергнув короткие струи сжатого газа, мягко оттолкнулся от борта флагмана и начал разворот, подставляя бока холодному свету далёких солнц.

— Как там поживают Кассиус и Люцилла? — спросил Виктор, глядя сквозь узкое окно на удаляющийся исполинский силуэт Ацензора. Перед его мысленным взором возникли образы детей брата, — до них уже докатились вести?

Рейган задержал взгляд на брате. Спустя пару секунд он облизал губы, словно пробуя слова на вкус, прежде чем выпустить их в эфир:

— Живы-здоровы, хвала Императору. Люцилла всё ещё утопает в грезах, восседая в столичном дворце вместе с женой. А Кассиус... — заметная пауза, во время которой Рейган перевёл взгляд в сторону переборки, за которой была кабина пилота, — ...пока коротает будни на астероидной станции. Постигает премудрости управления, бухгалтерии и того, как не умереть от скуки, глядя на конвейер с рудой. Я обещал ему долю в прометиевых предприятиях Ксилоса по достижении совершеннолетия, — он вернул взгляд на Виктора, и в его глазах промелькнула тень, — теперь дарить нечего. Только пустые шахты да мёртвые города.

Виктор лишь еле заметно кивнул, машинально повторив жест брата — взгляд в сторону кабины, будто проверяя, не слышит ли пилот.

— Быть отцом порой сложнее, чем быть владыкой звёзд, — произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная нота, — ответственность другого порядка.

— Особенно когда твой отпрыск норовит прыгнуть выше головы, да ещё и без скафандра, — парировал Рейган, но в его тоне не было прежней жёсткости. Сказанное звучало почти с теплотой, — ну, а у тебя что? Как там коротает дни наш племянник Марк?

Виктор помедлил. Тишина в канале затянулась на пару лишних секунд, заполненная лишь фоновым гулом двигателей.

— Последнюю астропатическую депешу я отправил два месяца назад, — наконец сказал он, — ответа не было. Продолжаю убеждать себя, что во всём виноваты варп-бури.

Рейган коротко, беззвучно ухмыльнулся, уголки его глаз слегка сморщились.

— ...даже боюсь представить, насколько теперь блестит его задница от языков столичных подхалимов, — добавил Виктор, и в его голосе зазвучала смесь раздражения и отцовской досады, — узнали, что его отец стал новым Лордом-Капитаном... теперь, наверное, ему и проходу нет.

— Дай парню насладиться своей минутой, Виктор, — с лёгкой, понимающей ухмылкой ответил Рейган, — что может быть слаще, чем купаться в лучах чужой славы, пользоваться привилегиями, но не нести груза обязанностей? Пусть хоть сейчас почувствует себя принцем крови.

— Принцем крови... — Виктор фыркнул, и в этом звуке было что-то скептическое, — ну что же, по возвращении придётся обработать этот княжеский тыл наждачной бумагой дисциплины. Или поручить это Зурвану.

Кажется, впервые за всю эту мрачную встречу из Рейгана вырвался звук, похожий на настоящий, короткий и немного хрипловатый смех. Он быстро угас, заглушённый нарастающим гулом.

— Внимание всем, входим в атмосферу. Жёсткое вхождение. Приготовиться к перегрузкам, — голос пилота, на этот раз более напряжённый, вновь заполнил наушники.

Иллюминаторы снаружи вспыхнули багровым заревом, словно сама броня шаттла закалилась в аду. Корпус содрогнулся, заскрежетал, вступив в яростную схватку с атмосферой мёртвого мира. Давление вдавило Виктора в кресло, тяжёлое, неумолимое, выжимающее воздух из лёгких.

Трудно было сказать, было ли нынешнее прохождение атмосферных вихрей столь же свирепым, как при первой высадке. Но на сей раз организм Виктора словно окаменел, а разум — отстранился. Психология делала своё дело: Лорд-Капитан знал, что на поверхности его ждёт не неизвестность, а подтверждённый кошмар. Мёртвая колония. Лаборатория-тюрьма. Ценный пленник в клетке. Это было похоже не на прыжок в бездну, а на прогулку по давно остывшему пепелищу, где каждый шаг отдавался эхом уже случившейся трагедии.

В наушниках послышался сдавленный, почти непроизвольный стон Рейгана, заглушённый грохотом:

— А ведь когда-то... я спускался сюда как на парадной карете... Реальность, брат, она не щадит даже память.

Виктор рассмеялся лишь мысленно. Пошевелить хоть одной мышцей под таким прессом было невозможно. Смех остался внутри, горький и беззвучный.

Наконец, словно гигантская длань разжала свою хватку, давление начало отступать. Крен шаттла выровнялся, перейдя в плавное, почти призрачное скольжение.

— Прошли перегрузки. Посадка через десять минут, — доложил пилот, и в его голосе снова появились профессиональные, выверенные ноты.

Обзор через иллюминаторы был ограничен, и Виктор не увидел мёртвую колонию во всей её леденящей душу панораме. Он, впрочем, и не стремился к этому. Пустота этого места стала для него привычным фоном, но не стала от этого менее отталкивающей. Рейган же, сидевший напротив, устремил взгляд в мутное стекло, и по напряжённой линии его плеч было ясно, ему не нужно было видеть всё целиком. Ему было достаточно знать.

Единственное, что удалось разглядеть Виктору перед самой посадкой — угловатое, пирамидальное сооружение, уродливо вросшее в выжженную почву. На его стенах поблёскивали пиктограммы Механикус, священные символы, превратившие его в быстро возведённую тюрьму и лабораторию. Последний оплот порядка на краю немоты.

Шаттл, сбросив скорость, совершил разворот, подставив трап к единственному входу в это стальное убежище. Затем последовал мягкий, почти неощутимый толчок — касание шасси с почвой Ксилоса. Звук был приглушённым, финальным аккордом в этом коротком перелёте в небытие.

Фиксаторы на плечах пассажиров с гулким щелчком отщелкнулись и отъехали вверх.

— Ну что, — проговорил Рейган, снимая шлемофон. Его голос в тишине салона прозвучал неестественно громко, — пора знакомиться с призраком моей империи.

Виктор лишь кивнул в ответ, повторяя движение брата. Его пальцы сами нашли застёжки ремней.

Трап с протяжным шипением опустился, коснулся растрескавшейся, глинистой земли с сухой травой, подняв облачко ржавой пыли. Мёртвый, холодный свет местного солнца, словно охранный прожектор, осветил отряд, покидающий нутро шаттла. Братья сошли первыми, их чёрные кирасы поглощали свет. Зурван бесшумно занял позицию сзади, живой щит, чьи багровые окуляры сканировали горизонт. Двое бойцов Ордена ритмично вышагивали по бокам на почтительном расстоянии, винтовки наперевес, их шлемы-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями.

Перед ними возвышалось сооружение — усечённая пирамида из тёмного полированного сплава, лишённая каких-либо излишеств. На вершинах четырёх угловых опор медленно вращались лазерные турели, их сенсоры мерно мигали кроваво-красным светом, вычерчивая в воздухе невидимые сектора обстрела. Магос Лазарат явно прислушался к указанию Виктора — никакой кинетики, только энергетическое оружие, сводящее на нет угрозу телекинетического захвата снарядов. Массивная, лишённая каких-либо украшений дверь располагалась прямо у основания.

Несколько бойцов Палубной Стражи, присланных с Ацензора для несения внешней службы, патрулировали периметр. Их форма, серая и утилитарная, разительно контрастировала с чёрной бронёй ордена Канидарии. Увидев Лорда-Капитана и Герцога, они замерли, вытянувшись в струнку в немом, но оттого не менее почтительном салюте. Виктор ответил коротким кивком, отдавая дань их службе на этой проклятой земле.

На западе виднелась стена колонии — немая, слепая, с пустыми глазницами окон немногочисленных высоких зданий. Чуть левее — КПП, тот самый, который Виктор осматривал с высоты при первой высадке. Его шлагбаумы были подняты, словно в немом, зловещем приглашении в царство мёртвых. Взгляд Рейгана намертво прилип к силуэтам родного, но преданного города. Казалось, ноги несли его вперёд автоматически, в то время как вся его сущность была пригвождена к этому виду.

— Соберись, — тихо, но твёрдо бросил Виктор, приближаясь к двери пирамиды, — на экскурсию успеешь. Сейчас — дело.

Рейган будто хотел что-то сказать, губы дрогнули, сложившись в начале какого-то слова, но звука не последовало. Лишь усталая, раздражённая складка у рта выдавала внутреннюю бурю.

Многотонные замки на двери издали серию сложных звуков: скрежет вращающихся цилиндров, шипение стравливаемого давления, тихий гул отжимающихся засовов. Их ждали.

Зурван, обогнав отряд беззвучным движением, упёрся рукой в холодный металл. Казалось, он не тянул, а просто позволил массивной плите сдвинуться. Зайдя внутрь, он на два счета замер, его силуэт растворился в полумгле шлюза, прежде чем багровые линзы метнули на Виктора короткий, разрешающий взгляд. Братья перешагнули порог.

Один из бойцов Ордена с усилием захлопнул дверь за ними. Звук был окончательным, как удар крышки гроба.

Внутри царил иной мир. Первый блок представлял собой утилитарный коридор-шлюз, служивший складом и предбанником. Воздух пах озоном, смазкой и стерильной чистотой. Вдоль стен громоздились ящики с маркировкой Механикус, вентиляционные короба, пульты с мигающими руническими дисплеями. На стенах, между панелями, были нанесены защитные гексаграммы и аккуратные строки анти-псионических литаний — работа инкульторов из свиты Высшего Исповедника.

Дверь в конце левой стены бесшумно отъехала в сторону, и в проёме возникла знакомая Виктору фигура капеллана, руководившего церемонией заключения. Его лицо, изборождённое ритуальными шрамами в виде священных литаний, было сурово и непроницаемо.

— Лорд-Капитан. Ваша Светлость, — его голос был низким, нарочито размеренным, будто сдерживающим внутреннее пламя, — объект изолирован. Сдерживающие молебны и чищения проводятся по циклу, без перерывов.

— Отлично. Идём, — бросил Рейган, перехватывая инициативу. В его тоне звучала не терпящая возражений власть хозяина, пусть и лишившегося владений.

Виктор не стал возражать, лишь жестом позволил Зурвану войти первым. Телохранитель скользнул в проём, растворившись в полумраке следующего помещения. Рейган перешагнул порог, тяжело ступая, будто входя не в лабораторию, а в святилище собственного поражения, Виктор — следом. Один из бойцов Ордена остался сторожить вход в коридор, второй последовал за господами, заняв позицию у внутренней двери.

Внутри царила стерильная, геометрически безупречная тишина операционной. Воздух был прохладным и обеззараженным. Свет исходил от безликих панелей в потолке, заливая всё ровным, без теней, сиянием.

— Лорд-Капитан. Господин, — знакомый, шипящий, словно пропущенный через ситечко вокодера, голос приветствовал их. Это был тот самый техно-жрец из свиты Лазарата Праймуса, что собирал образцы «пятен». Его фигура, сгорбленная под многослойными, засаленными робами цвета ржавчины и масла, казалась частью аппаратуры. Из-под глубокого капюшона, отороченного мерцающими волокнами, на братьев смотрели два тускло светящихся зелёных окуляра, лишённые какого-либо выражения.

Он отстранился от центрального пульта, усеянного руническими клавишами и крутящимися циферблатами, открывая братьям вид на главный объект помещения.

За массивным бронестеклом, в камере абсолютной стерильности и геометрической правильности, сидела женщина.

Всё, что осталось от её одежды, походило на лохмотья обитателя нижних уровней мира-улья: дышащие на ладан сапоги; кофта не по размеру, изъеденная не то молью, не то кислотой; штаны с бесполезно оттопыренными карманами механика. Её голова была опущена, длинные, спутанные каштановые волосы скрывали лицо. Руки были сцеплены магнитно-блокировочными фиксаторами на ручках сиденья. Она не двигалась. Камера вокруг неё была пуста — ни койки, ни стула, лишь идеально гладкий пол, стены и потолок, на которых были выгравированы всё те же подавляющие руны. Это была не тюрьма, а аквариум для изучения опасного, необъяснимого образца.

Виктор вздохнул, отворачиваясь от бронестекла. Его взгляд упал на техно-жреца, замершего у стены сгорбленной статуей, и на капеллана, чьи пальцы сжимали реликварий на груди.

— Пока мы не вошли, — голос Виктора нарушил гулкое молчание наблюдательного блока, — Лазарат сказал, что анализ образцов из пятен на финальной стадии. Есть новости?

Мехадендриты под робой жреца совершили едва уловимое, нервное движение — щупальце с иглой-скальпелем дёрнулось, словно в предвкушении работы.

— Так точно, Лорд-Капитан, — голос, искажённый вокодером, звучал ровно, безэмоционально, как показания прибора, — однако следует признать: образцы оказались малоинформативны. Единственное, что удалось установить с долей вероятности в семьдесят три процента — это действительно органические останки. Фрагменты тканей тех, кого не удалось захватить... или тех, кто оказал сопротивление. Деструкция тканей протекала стремительно. Следы, схожие с интенсивным термическим воздействием, но не идентичные ему.

— Так что их убило? — Рейган обернулся резко, почти зло. Он смотрел куда-то в сторону, на стену с рунами, но было ясно: каждое слово жреца врезается в него, как зазубренный клинок, — этот... свет просто сжёг их? Или превратил в пыль?

— Следов биологического заражения не обнаружено, — отчеканил жрец, — ни токсинов, ни бактерий, ни вирусов, способных вызвать столь быстрый распад. Однако... — пауза затянулась ровно настолько, чтобы воздух в комнате стал вязким, — на трёх образцах из двенадцати были зафиксированы микроскопические эманации варп-природы. Флуктуации крайне низкой интенсивности. Они угасают с каждым часом.

— Скверна Архиврага, — голос капеллана прозвучал глухо, как удар погребального колокола. Его лицо, изрезанное священными шрамами, исказила гримаса благочестивой ярости, — она может принимать любые обличья, Лорд-Капитан. Даже обличье безмолвия. Даже обличье чистоты.

— Довольно гадать, — оборвал его Рейган. Его голос обрёл ту холодную, режущую ясность, что бывает у людей, принявших решение, — раз прозвучало слово «варп»... пора поговорить с нашей гостьей.

— Зурван пойдёт с нами, — бросил Виктор, не повышая тона, но вкладывая в эти слова приказ, не терпящий возражений, — будьте наготове здесь.

Капеллан склонил голову, и в этом жесте сквозила неохотная покорность.

— Мы будем молиться о вашей безопасности, Лорд-Капитан.

Виктор уже не слушал. Он смотрел, как массивная фигура телохранителя отделяется от стены и бесшумно занимает позицию перед дверью справа от бронестекла.

Повинуясь быстрым, почти судорожным манипуляциям жреца, панель управления ожила, вспыхнула рунами. Дверь отъехала вбок — с лёгким свистом, словно нож, рассекающий воздух.

Зурван вошёл первым. Его тень упала на стерильно-белый пол, удлинилась. Братья перешагнули порог следом. Воздух шлюза ударил в лицо дезинфицирующим паром, резким, химически-стерильным, пробирающим до костей. Люмен-индикатор над внутренней дверью моргнул — красный сменился зелёным. Доступ разрешён.

Рейган стоял рядом, и Виктор кожей чувствовал исходящее от брата напряжение. Тот был как взведённый курок — кулаки сжимались и разжимались в беззвучном, почти судорожном ритме. Он не смотрел на дверь впереди. Он смотрел сквозь неё, туда, где за стенами этой стерильной тюрьмы лежал его мёртвый мир.

Внутренняя дверь отъехала в сторону.

Зурван ступил внутрь камеры. Его тяжёлый ботинок опустился на пол — звук удара металла о полированный пластик разнёсся по маленькому помещению, как булыжник, брошенный в неподвижную гладь подземного озера. Круги пошли сразу.

Женщина в кресле дёрнулась. Вскинула голову, резко, хищно, как зверь, учуявший опасность. Волосы упали с лица, обнажив острые скулы, бледную, давно не видевшую солнца кожу и глаза — слишком яркие, неестественно зелёные, в которых метались отблески понимания и страха.

Виктор пропустил брата вперёд. Они вошли медленно, по очереди, каждый шаг отмерен и выверен.

Зурван занял позицию у правой стены ровно на полпути между креслом и дверью. Идеальный тактический треугольник. Его рука опустилась на рукоять цепного клинка — жест, не оставляющий сомнений в намерениях.

— Новые мучители пожаловали, — голос женщины сорвался, хриплый, простуженный, словно она не пользовалась им дни, а может, недели.

Рейган остановился прямо перед ней. Смерил взглядом — долгим, оценивающим, безжалостным. Взглядом хозяина, разглядывающего испорченный товар.

— Зависит от твоих ответов.

Виктор отошёл к стене, прислонился к прохладному пластику, скрестил руки на груди. Со стороны — наблюдатель. На деле — готовый вмешаться в любой миг.

Женщина хрипло, надсадно рассмеялась, звук вышел сухим, как шелест пергамента.

— Ого, разговоры после досмотров... — в её голосе плескалась усталость, замешанная на едкой, въевшейся злости, — цивилизованно.

Она косилась на Зурвана. Виктор видел это: мгновенные, испуганные взгляды, которые она бросала на неподвижную фигуру в чёрной кирасе, на багровые окуляры, горящие готовностью. Она узнала его. В её голове, без сомнения, прокручивалась та же сцена: гигант в чёрном, выбивающий лобовое стекло «Арвуса Лайтера», пиромант с обугленным лицом, крики, пламя, паника. Она помнила, как бежала. И помнила, что её поймали.

Виктор впился в неё взглядом, отмечая странный, певучий выговор и непривычную интонацию, не вписывающуюся в стандартный готический лингва.

— Ты не отсюда, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

Женщина медленно, словно преодолевая сопротивление, перевела взгляд с Зурвана на него.

— Не с этой планеты? — уточнил Виктор.

Рейган, почуяв неладное, обернулся к брату, нахмурился. В комнате повисла пауза, заполненная лишь монотонным жужжанием вентиляции. Воздух казался густым, как кисель.

— Я... — она запнулась, будто само признание требовало нечеловеческих усилий, — с Нарусты. Не знаю, как далеко в небо я улетела.

— Наруста? — брови Рейгана поползли вверх, лицо на миг утратило маску ледяной строгости, уступив место искреннему, почти детскому недоумению. Он переглянулся с Виктором, — это же... в двух десятках световых лет отсюда. Там же до сих пор феодальный строй, лошади и порох. Орбитальные челноки у них — мифология.

— Именно, — подтвердил Виктор, не сводя глаз с женщины, — феодальный мир.

— Как ты сюда попала? — Рейган подался вперёд, его голос зазвенел сталью, — отвечай.

Женщина медлила. Секунда. Две. Три. Её пальцы, сцепленные фиксаторами, побелели в суставах. Она смотрела в пол, и Виктор видел, как мелкая дрожь пробегает по её плечам.

— Вам... что надо? — её голос дрогнул, сломался на полуслове, — хотите отомстить за то, что корабль поцарапала? — она вскинула голову, и в её глазах плеснулась отчаянная, обречённая ярость, — так убейте! Чего медлите?! Хотите в плен взять — продайте! Хотите пытать — пытайте!

Воздух вокруг неё дрогнул.

Виктор увидел это краем глаза — лёгкое, едва уловимое искажение, будто пространство над её плечами нагрелось, пошло рябью. На мгновение, на долю удара сердца, эта рябь обрела оттенок — тёмно-фиолетовый, глубокий, пульсирующий, как синяк под кожей реальности. Его пальцы инстинктивно сжались на собственном бицепсе, спина напряглась.

— ...а заставите отрабатывать, — её голос упал до шёпота, но этот шёпот резал, как лезвие, — или троните хоть пальцем... — зубы сжались, на скулах заходили желваки, — вместе со мной сдохнете.

Зурван у стены повернул голову. На миллиметр. Не больше. Но Виктор знал это движение: телохранитель встал на взвод, его сенсоры зафиксировали угрозу.

Рейган не видел фиолетовой дымки. Но он видел всё остальное: вызов, ярость, абсолютное, нечеловеческое напряжение. Его челюсть сжалась, мышцы на лице заходили ходуном. Он сдерживал гнев физически, перемалывая его зубами в пыль.

— У тебя стресс, дорогуша, — процедил он, и каждое слово было отточено, как штык-нож, — видимо, он провоцирует твою глухоту, — он выдержал паузу, давая ей прочувствовать тяжесть своего взгляда, — повторяю для особо одарённых: в моей власти — оставить тебя в живых. Или бросить в ближайшую сточную канаву подыхать от голода и холода. И знаешь что? — он поднял указательный палец, медленно, словно взводя курок, и наклонился ближе, сократив расстояние между ними до опасного предела, — твои ответы определят, какой выбор я сделаю. Не заставляй меня терять терпение. Я хочу знать, что случилось на моей планете, — он выделил слово «моей», вдавил его в неё, как клеймо, — и почему ты, — палец качнулся, указывая прямо в её неестественно зелёные глаза, — и твой дружок-поджигатель остались живы, когда мои люди превратились в безмозглых кукол или сдохли. Что. Здесь. Произошло.

Тишина в камере стала абсолютной. Даже вентиляция, казалось, затаила дыхание. Рейган стоял, нависая над пленницей, и его тень полностью накрывала её сгорбленную фигуру.

— Рассказывай, — приказал он.

Несколько секунд женщина лишь тяжело, дышала носом, словно набираясь сил перед прыжком в ледяную воду. Наконец её губы разомкнулись.

— На Нарусте... таких, как я, не любят, — голос её звучал глухо, будто шёл со дна пересохшего колодца, — тех, кто может колдовать. Мою подругу... — она запнулась, сглотнула, — её сожгли. Как еретичку. А я... я знала, что не смогу вечно прятаться.

Пауза. Воздух в камере стал вязким, давящим.

— У моей семьи был доступ к небесным кораблям. К земле, откуда они взлетают, — она облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, — мне помог сбежать мой... мой друг.

— Поджигатель? — Виктор качнул подбородком, обозначая догадку.

Рейган даже не обернулся. Его взгляд, тяжёлый, как свинцовая плита, продолжал давить на пленницу.

— Да, — выдохнула она. В этом коротком слове не было благодарности. Только усталость, — он не из наших. С неба. Из экипажа. Но... помог.

Она замолчала, и Виктор вдруг отчётливо увидел это: девчонка с феодального мира, впервые оторвавшаяся от родной земли, впервые увидевшая звёзды не сквозь дымку атмосферы, а лицом к лицу. Бесконечная чернота, ледяной холод, давление, выкручивающее суставы, и осознание, что почва под ногами — всего лишь иллюзия.

— Меня... выворачивало от давления, — продолжила она, и в её голосе послышался тот самый первобытный ужас, — а когда я увидела тьму... и поняла, что звёзды всё ещё далеко в этой тьме... увидела наш мир сверху... — она помотала головой, словно отгоняя наваждение, — я даже не знала, что это ещё не всё. Наш корабль вошёл в Эмпирей. Огромный небесный корабль — вошёл в него.

Рейган медленно, почти хищно приподнял подбородок. В его глазах зажглось что-то новое — не просто интерес, а профессиональное, цепкое внимание человека, привыкшего иметь дело с тем, чего не понимает, но чем можно управлять.

— ...я не выдержала, — голос женщины дрогнул, сорвался на сип, — я не знала, что источник моих сил... это место, через которое плавают небесные корабли. Что это и есть та самая бездна.

— Бывает, — отрезал Рейган. В его тоне не было сочувствия. Только нетерпение, — тебя ждёт ещё много открытий. Ближе к делу. Ты прилетела сюда? На Ксилос Прайм? Какой маршрут тебе обчеканил твой дружок?

— Он говорил... — она запнулась, — что есть община. Скрытая. На мире, где живёт много людей и... таких, как я, защитят.

— Но всё пошло не так, — выдохнула она, — я... поджарила пару членов экипажа. Расплавила их. Или... не знаю. Тысячи голосов полезли ко мне в голову. Лоб будто лежал на кузнечной наковальне, — её лицо сморщилось в болезненной, почти животной гримасе, — нам пришлось срочно выйти из Эмпирея. Тут. Команда сказала. Слишком много случаев варп-психоза. И нас начали искать. Пришлось бежать. Вместе с другом. Он принял это решение.

Она перевела дух. Её пальцы, сцепленные фиксаторами, мелко дрожали.

— Нас бы нашли на корабле... и убили. Или сдали куда. Так мы и оказались на планете. Спустились под видом пополнения запасов. Точнее... — она криво усмехнулась, — меня друг в ящике вывез. А сам... — она мотнула головой, — в общем, он сказал, что на корабль мы уже не вернёмся.

Женщина подняла взгляд, пытаясь считать реакцию своих судей. Виктор оставался бесстрастен.

— Стандартная история, — кивнул он, — стандартная драма. А теперь — наиболее важная глава пьесы. Что случилось на Ксилосе?

Женщина медлила. Её молчание длилось всего несколько секунд, но для Рейгана они растянулись в вечность. Он подался вперёд, пружина, готовая сорваться.

— Мы скрывались за городом, — наконец выдохнула она, — он тут маленький. Нас бы быстро вычислили так как не местные. И... мы решили бежать дальше. Лететь дальше, — она подняла глаза, — когда снова прибыл огромный небесный корабль. Способный входить в Эмпирей.

Виктор мысленно поставил зарубку. Возможно это был «Святой Меркарий». Последний рейс с прометиумом. Последний мостик между живым миром и его смертью.

— Мой друг подкупил пилота одного из челноков в космопорте, — продолжала она, — мы хотели просто улететь отсюда. Просто... исчезнуть. Но кое-что помешало.

Воздух в комнате сжался. Наэлектризовался до предела, до готовой проскочить искры.

— Мы в курсе про свет, — оборвал её Рейган, — что ты видела? Как ты противостояла этому?

Она заёрзала на стуле, словно кресло вдруг стало раскалённым.

— Я... не видела всего. Мы разбились. Пилот потерял управление. Он... — её голос упал до шёпота, — словно помешанный, пытался выйти из горящего корабля. Прямо навстречу этому проклятому свету. У него на спине пылал огонь, — в её глазах промелькнул ужас, — но он не обращал внимания. Просто... вышел наружу. И как кукла, побрёл туда.

— А что именно за свет? — Виктор подался вперёд, тщательно подбирая слова, — как он... откуда он исходил?

— Мы выбрались наружу, — она не слышала его. Она была там, в том аду, — раненые. И увидели, как с неба спускаются корабли... чёрные, острые, — её лицо исказила гримаса отвращения, — они сбрасывали на землю пучки света. Как ярких светлячков ночью. А потом мы увидели...

Фиолетовое свечение снова дрогнуло вокруг её плеч. На этот раз отчётливее. Воздух пошёл рябью, и лампы под потолком на мгновение мигнули.

— ...как толпа людей буквально... буквально поднимается в эти корабли, — её голос набирал силу, окрашиваясь мистическим ужасом, — будто их на ниточках, как кукол, потянули вверх и... положили в трюм.

Лицо Рейгана превратилось в посмертную маску. Все эмоции, что бушевали внутри, ушли глубоко, оставив лишь пугающую, звенящую пустоту.

— Эти корабли... не касались земли? — спросил он. Голос его звучал ровно, но Виктор слышал в нём трещины.

Женщина лишь помотала головой, прикусив губу.

— Они просто приманили. Светом. А потом — втянули в себя эти души, — она помолчала, — знаете, на свет ночью летит много букашек...

Она отвернулась. Пряди волос прилипли к потному лбу, закрывая пол-лица.

Рейган дышал неровно, со свистом. Он повернулся влево-вправо, словно ища опору, сжал кулаки — раз, другой, третий.

— А как ты выжила? — наконец выдавил он.

— Я не выжила, — женщина медленно повернула к нему голову. В её глазах стояла пустота, — я... просто отрубилась. Я слышала этот зов. Этот ужас в голове. Всё было как в тумане. Ужасная боль в глазах. Разъедающая.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Этот пилот... — продолжила она шёпотом, — он так и не дошёл до света. До города было далеко. Вся его кожа... она покрылась какой-то странной дрянью. Синей. Будто плоть его гнила заживо.

Она говорила теперь будто сама с собой, проваливаясь в воспоминания.

— Мартин сказал, когда корабли ушли... он просто упал на землю. Дёргался как бешеный. И гнил. Заживо. Все косточки. Всё мясо. Оно разлагалось... пока не осталось только...

— Чёрное пятно, — закончил Виктор.

Рейган не смотрел на брата. Его ноздри хищно раздувались, втягивая стерильный, химический воздух лаборатории.

Виктор убрал руки с груди и сделал шаг вперёд.

— То есть много нового мы не узнали. Только жути добавилось, — констатировал он.

Рейган молчал.

— Где он? — вдруг резко спросила женщина. Её голос обрёл стальную ноту, — где Мартин?

Виктор перевёл на неё взгляд.

— Поджигатель? — уточнил он.

Женщина не ответила. Она смотрела куда-то в сторону, на стену, где тускло светились подавляющие руны.

— Мёртв, — сказал Виктор.

Тишина рухнула.

Крик, вырвавшийся из груди пленницы, не был человеческим. Это был вопль раненого зверя, вой самой боли, обретшей голос. Свет в камере погас, не мигнул, и не дрогнул, а именно погас, будто кто-то огромный и невидимый задул свечу. И вместе с этим криком содрогнулась сама пирамида.

Виктор почувствовал, как пол уходит из-под ног. Стены загудели на низкой, басовой ноте. Где-то за бронестеклом жалобно завыла аварийная сирена, захлебнулась, умолкла.

Фиксаторы на кресле лопнули с сухим, звонким треском. Металл разошёлся, обведённый фиолетовым ореолом, пульсирующим в такт сердцебиению псайкерши.

Она бросилась вперёд. Прямо на Виктора.

Расстояние между ними сократилось до удара сердца. Виктор видел её глаза — расширенные, безумные, полные абсолютной, всепоглощающей ненависти. Видел, как фиолетовая дымка струится с её пальцев, складываясь в нечто острое, готовое пронзить.

А потом её не стало.

Объект, сбивший псайкершу с траектории, даже не был виден, только смазанная тень, разрезавшая пространство быстрее, чем глаз успел зафиксировать движение. Глухой удар тела о стену. Треск пластика. Сдавленный хрип.

Зурван уже был над ней. Его фигура нависала, как надгробный монумент, цепной клинок взлетел вверх, зубастая пасть взревела, заглатывая воздух в предвкушении плоти. Удар — смертоносный, неотразимый, финальный.

— СТОП!

Крик Виктора, усиленный отчаянием и властью, врезался в реальность, как таран.

Клинок замер в миллиметре от расширенного, налитого ужасом зрачка.

Зурван превратился в статую. Ни один мускул не дрогнул. Только багровые окуляры, казалось, горели ярче обычного, прожигая дыру в лице пленницы. Его левая рука мертвой хваткой сжимала горло женщины, припечатав её к стене. Правая удерживала вибрирующий, рычащий клинок в бесконечной, длящейся вечность секунде перед ударом.

Свет в камере вспыхнул вновь. Резко, больно, выхватывая из мрака оскалившиеся паникой лица.

— Лорд-Капитан!

Дверь распахнулась, и в проём ворвался капеллан. Его самообладание, выкованное годами молитв и боевых медитаций, испарилось в одно мгновение. Лицо, изрезанное литаниями, исказила гримаса животного ужаса. Он рухнул на колени, словно подкошенный, и пополз к Виктору, протягивая дрожащие руки.

— Помилуйте! — голос его срывался на фальцет, — eретичка призвала скверну! Печати... печати! Помилуй, Бог-Император, мою грешную душу и сохрани вашу!..

Тут же в комнате ворвался и боец Ордена с винтовкой наизготовку, застыл, увидел результат. И слегка опустил оружие вниз.

— Заткнитесь, капеллан! — рявкнул Виктор с такой силой, что тот захлебнулся собственным причитанием и замер, распластавшись на полу, — об этом мы поговорим позже.

В его голосе было столько презрения, что капеллан вжал голову в плечи, будто ожидая удара.

Рейган поднялся с пола, утирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Видимо, когда лабораторию тряхнуло, он встретился лицом с углом кресла. Кровь ярко алела на его бледной коже.

— Вот сука... — выдохнул он. Но в его голосе, вопреки всему, не было ярости. Только усталое, холодное удивление, — умеет же убеждать.

Ладонь левой руки псайкерши была намертво пригвождена к стене. Миниатюрный метательный нож, тонкий, как жало осы, идеально балансирующий на грани между хирургическим инструментом и оружием, вошёл ровно между костяшками, пробив ладонь насквозь. Тонкая струйка алой крови сбегала по белоснежной стене, создавая разительный, почти эстетский контраст — живое и пульсирующее на мёртвом, стерильном.

Глаза псайкерши метались между лицом Виктора и дрожащим остриём клинка, замершего у самого зрачка. Её грудь неретмично вздымалась, пот градом катился по лбу, смешиваясь со слезами бессильной ярости. Свободная рука судорожно вцепилась в запястье Зурвана, сжимавшее рукоять, но это был жест не сопротивления, а отчаяния. Инстинктивная попытка задержать неизбежное.

Виктор медленно, неспешно приблизился к этой живой скульптуре. Остановился ровно на границе, где кончалась зона безопасности и начиналась зона смерти.

Взгляд псайкерши бегал между ним и клинком. Часто, судорожно, как у загнанной в угол крысы.

— Твой дружок, — проговорил Виктор, тщательно выговаривая каждое слово, — откинулся точно так же, — он выдержал паузу, — я дал ему шанс. Он выбрал смерть от руки Зурвана. Мгновенную, — он кивнул на клинок, — тебе повезло, что я успел его остановить. Мог бы и не успеть.

Клинок продолжал дрожать над её зрачком. Зурван не дышал. Он вообще, казалось, перестал быть живым существом, превратившись в механизм, ожидающий единственной команды.

Женщина сглотнула. Мышцы на её горле судорожно дёрнулись. Слова выходили с трудом, тонули в хриплом, рваном дыхании.

— А м-может... — голос её сел, сорвался, — может, я успела бы остановить... колдовством.

— Есть и такая версия, — спокойно кивнул Виктор, — давай проверим, кто сильнее. Магия... — он сделал едва заметный жест в сторону Зурвана, — ...или мышцы.

Зурван надавил.

Фиолетовая аура вспыхнула вокруг ладони псайкерши — яркая, пульсирующая, полная боли и отчаяния. Но это был не боевой клич, а предсмертный хрип. Слабый. Мимолётный. Свет в камере снова мигнул, но не погас.

Клинок качнулся вперёд. Ещё на миллиметр. Ещё на волосок от небытия.

Остриё коснулось ресниц. Следующее движение — и оно войдёт внутрь.

Раздался крик. Не тот, полный силы и разрушения, что сотрясал стены минуту назад. Это был крик сломленного, загнанного в угол зверя. Крик, в котором не осталось ничего, кроме страха.

Её рука дрогнула.

— Хватит, — устало произнёс Виктор, — отпусти.

Зурван помедлил. Одно мгновение, в котором, как в капле воды, отразилась вся его сущность — безупречный инструмент, жаждущий завершить начатое. Затем он разжал пальцы на горле женщины и сделал шаг назад.

Пленница зашлась в надсадном, выматывающем кашле. Её тело сотрясала крупная дрожь.

Зурван со звоном убрал клинок в ножны. Движение было плавным, почти ленивым.

Сзади, не прекращаясь, лились слезные молитвы капеллана, так и не поднявшегося с колен. Его бормотание сливалось в монотонный, гипнотический гул.

Рейган смотрел на псайкершу. На её пригвожденную к стене руку, на тонкую струйку крови, на бледное, залитое потом лицо. В его взгляде не было торжества. Только горькая, усталая ирония.

— Мда, — проговорил он, — война — двигатель прогресса.

— Проветриться надо, — обронил Виктор и, не дожидаясь ответа, развернулся к выходу.

Рейган бросил на пленницу последний взгляд — долгий, тяжёлый, в котором смешались брезгливость, усталость и что-то похожее на мрачное удовлетворение. Машинально провёл пальцем по губе, стирая уже подсохшую кровь, и зашагал за братом, огибая распластанного на полу капеллана с той же лёгкостью, с какой обходят неудачно брошенную под ноги мебель.

Техно-жрец, так и не сумевший протиснуться в дверь вслед за капелланом, при виде братьев согнулся в почтительном поклоне и поспешно отступил в сторону, стараясь стать как можно незаметнее. Зурван, бесшумной тенью скользнувший следом, уже на пороге бросил короткий взгляд на бойцов Ордена — те, повинуясь безмолвному приказу, мгновенно свернули позиции и с поразительной, вымуштрованной тишиной пристроились в хвост процессии.

Виктор толкнул тяжёлую дверь плечом — ему вдруг отчаянно, до ломоты в челюсти, захотелось наружу, прочь из этой стерильной, пропахшей озоном и страхом клетки. Воздух Ксилоса Прайм, ещё час назад казавшийся мёртвым и безжизненным, теперь обдал лицо неожиданной, почти блаженной свежестью. Ветер трепал волосы, нёс с собой горький запах выжженной травы и далёкой, холодной свободы.

Виктор, не сбавляя шага, добрался до ближайших штабелей с припасами, устало, по-солдатски опустил пятую точку на угловатый корпус ящика с маркировкой Механикус. Глухой стук металла о металл. Он запрокинул голову, закрыл глаза.

Рейган помедлил. Всё ещё напоённый до краёв коктейлем из адреналина, ярости и какого-то опустошающего облегчения, он сделал несколько глубоких вдохов, словно пробуя воздух на вкус. Затем, видимо смирившись с тем, что ноги держат его уже с трудом, примостился слева, полусидя-полустоя опираясь на ящик повыше и устремив взгляд в бесконечную даль.

Зурван замер рядом, чёрный монумент, изваяние из стали и плоти, лишь багровые окуляры медленно, методично сканировали горизонт. Двое бойцов Ордена бесшумно разошлись полукругом, застыв на почтительном отдалении с винтовками наизготовку.

Рядовые Палубной Стражи, продолжавшие патрулировать периметр, при виде такой диспозиции заметно нервничали. Их взгляды то и дело косились в сторону импровизированной стоянки Лорд-Капитана, но спросить, что произошло в лаборатории, было для них непозволительной, немыслимой роскошью. Оставалось лишь имитировать бдительность, нарезая круги по одному и тому же маршруту и старательно делать вид, что присутствие двух высших носителей Династии посреди мёртвого мира — самое рядовое явление.

Виктор, не открывая глаз, запустил руку во внутренний карман и извлёк на свет плоскую, потёртую пачку без опознавательных знаков. Квадратная зажигалка, тяжёлая, с выгравированным гербом, глухо стукнула о металл ящика.

Он молча протянул пачку в сторону брата, качнул — бери, мол.

Рейган скосил взгляд. Отвернулся. Сделал вид, что разглядывает шаттл на посадочной площадке. Потом вздохнул, тяжело, обречённо, и всё-таки потянулся, вытянув одну папиросу длинными, нервными пальцами.

Звон зажигалки расколол тишину. Виктор глубоко затянулся, чувствуя, как едкий, крепкий дым заполняет лёгкие, вытесняя оттуда стерильную химию лаборатории. Передал зажигалку брату.

— В этой зажигалке, — проговорил он, выпуская струю дыма в застывший воздух, — прометиума больше, чем на складах этого сраного мира.

Второй звон. Рейган затянулся, сощурился, глядя на бледное, равнодушное солнце.

— Может, открыть тут санаторий? — в его голосе прорезалась знакомая ироничная хрипотца, — тишина. Покой. Никто не дёргает. Идеальное место, чтобы сдохнуть от скуки.

— Или чтобы вспомнить, что такое покой, — Виктор обвёл рукой пустынные равнины, уходящие к холмистому горизонту, — смотри: ни пробок, ни очередей к исповедальням. Благодать.

Рейган фыркнул, стряхивая пепел.

— А мог бы, знаешь, родиться в семье Контентов, — он говорил в пространство, ни к кому не обращаясь, — сидел бы сейчас на столичной орбите, бадяжил бы амасек в собственной резиденции. Подавал бы к столу его сиятельству Рейгану Тенебрис-Вантару, который с горящей задницей носится по галактике, выясняя, какие уроды украли у него тридцать тысяч рабочих.

Он хмыкнул.

— Деньги есть. Почёт есть. Живи — не хочу.

— Ага, — Виктор ухмыльнулся в усы, стряхивая пепел на выжженную землю, — а потом какой-нибудь графский зад пердеть по ночам начнёт. Разбудит всех домочадцев. И побегут к тебе с претензией — это же твоё пойло на пиру подавали! Отвечай за последствия, барыга.

Рейган рассмеялся. Коротко. Безрадостно. Но это был смех, настоящий.

— Мда... — протянул он, провожая взглядом медленный, ленивый оборот лазерной турели. Красный огонёк сенсора чертил в воздухе невидимые круги.

Пауза затянулась. Дым медленно таял в неподвижном воздухе.

— Надо возобновлять добычу, — тихо сказал Виктор, уставившись в сухую, пожухлую траву у своих ног, — фронт долго не продержится.

Рейган мотнул головой — медленно, устало, словно преодолевая сопротивление. Сделал ещё одну затяжку, глубокую, почти судорожную.

— И кто даст гарантию, — выдохнул он вместе с дымом, — что это дерьмо не повторится? Что они не вернутся?

— Никто, — спокойно, даже буднично ответил Виктор, — но мы можем обезопасить себя настолько, насколько это вообще возможно. Нужна охрана. Серафину надо оставить здесь. С эсминцем.

Рейган промолчал. Две секунды. Три. Четыре. Его пальцы, сжимавшие папиросу, чуть дрогнули.

— Она упрётся, — наконец произнёс он, не глядя на брата, — скажет, что не собирается сидеть в этой дыре, пока фронт воюет без прикрытия.

— Я знаю, — кивнул Виктор, — но придётся. Другого корабля такого класса у нас здесь нет, а ждать переброски недели, если не месяцы, — он помолчал, — не буду напоминать, что вообще-то этот эсминец здесь изначально и должен был находиться.

Рейган цокнул языком — коротко, раздражённо, но без прежней ярости. Усталость брала своё.

— Ну да. Ну да... — он затянулся в последний раз, с сожалением разглядывая почти истлевший окурок, — ну а... с этой полоумной что делать?

Виктор перевёл взгляд на мрачный силуэт лаборатории, чернеющий на фоне выцветшего неба.

— Ты хотел её просто прибить, — сказал он. Не вопрос, а констатация.

— Хотел, — не стал отпираться Рейган, — сейчас уже не знаю.

— Она единственная, кто видел угрозу в лицо и выжил, — Виктор говорил медленно, взвешивая каждое слово, — к сожалению, прибить её придётся не скоро.

Рейган промолчал, давая брату возможность высказаться.

— Чёрные корабли, острые... — протянул Виктор, словно пробуя эти слова на вкус, — свет, который приманивает, как букашек. Бесшумный захват населения без единого выстрела, — он поднял взгляд на брата, — мне ещё раз повторить, что это похоже на друкхари? Взяли в плен партию «монкеев» и теперь наслаждаются их воплями.

Рейган долго, очень долго сверлил взглядом горизонт. Там, за узкой полосой глинястой земли, безмолвно замерла стена его мёртвой колонии. Немая. Слепая. Преданная.

— Чёрт его знает, — наконец выдохнул он, — какого только дерьма в галактике нет. Может, они. Может, кто похуже. Я уже ничего не знаю.

Виктор кивнул. Несколько раз. Медленно.

— Есть у меня идейка, — сказал он, — касательно твоей полоумной. Но тебе не понравится.

Рейган коротко, горько усмехнулся:

— Ещё бы. Когда в последний раз мне что-то нравилось? — он потёр переносицу, разминая усталость, — давай потом. Хватит с меня сюрпризов на сегодня.

— Как скажешь, — легко согласился Виктор. Он резким движением затушил окурок о подошву сапога и отправил его в ближайшую урну для биоотходов. Металлический звон прозвучал неожиданно громко, — что-то я голодный как зверь. С утра как будто только амасек и пил.

— Согласен, — Рейган последовал его примеру, растирая окурок в пыль носком ботинка, — пора на корабль. Обрадуем твоего военачальника, что его крестовый поход за прометиумом откладывается на неопределённый срок.

Он поднялся с ящика, разминая затекшую спину, и, сделав пару шагов вслед за братом.

— Всего-то пара месяцев без топлива, — сказал он в спину Виктору. В его голосе неожиданно прорезалась та самая, мальчишеская, почти наглая усмешка, которую Виктор помнил ещё с детства, — и мы снова в шоколаде. Как раньше.

Виктор обернулся через плечо. Встретился взглядом с братом. И не сдержал ответной, такой же горькой и такой же понимающей ухмылки.

— Как раньше, — эхом повторил он.

И они зашагали к шаттлу, оставляя за спиной мёртвый город, стерильную лабораторию и пленницу, пригвождённую к стене, — живую загадку, от которой теперь зависело слишком многое.

Глава 7

Возвращение в ангар Альфа прошло под знаком уже привычной рутины: вопросов по-прежнему было больше, чем ответов, а мёртвая тишина Ксилоса сменилась привычным, почти уютным гулом флагмана. Рабочий ритм Ацензора, этот бесконечный, многослойный оркестр из лязга металла, шипения гидравлики, приглушённых голосов и далёких сирен, был единственным якорем порядка в этой безмолвной звёздной системе.

Трап шаттла с протяжным шипением опустился на адамантиевый пол, и тяжёлые ботинки отряда Лорда-Капитана застучали по нему мерным, усталым ритмом. Волна звука из ангара — разговоры техников, жужжание серво-черепов, далёкие удары кузнечных молотов — накрыла их с головой, выветривая из головы стерильную тишину лаборатории.

У подножия трапа их уже ждали. Два камердинера в безупречных ливреях замерли по стойке «смирно», готовые повторить ритуал облачения в обратном порядке — снять кирасы, принять оружие, вернуть братьям облик правителей, а не полевых командиров. Чуть поодаль, нервно сжимая шлем под мышкой, стоял Капитан Шарл. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выдавало едва сдерживаемое беспокойство. Рядом с ним, вытянувшись в струнку, замер Ларс Орландий — младший камергер, помощник Миконта и адъютант, присланный ко двору как живое напоминание о лояльности своего рода. Его камзол, тёмно-синий с серебряным шитьём, сиял в свете ангарных прожекторов, в ладони зажат инфопланшет, а спина была настолько прямой, что, казалось, вот-вот хрустнет.

— Лорд-Капитан, Ваша Светлость, — Шарл шагнул навстречу, его голос, низкий и хрипловатый, слегка дрожал от напряжения, — вы в порядке? Мои люди доложили об инциденте в лаборатории.

— Всё в норме, Капитан, — устало кивнул Виктор, позволяя камердинеру расстегнуть застёжки на кирасе, — рабочие моменты.

— Без инцидентов жизнь была бы слишком скучной, — добавил Рейган, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим. Его взгляд блуждал где-то далеко, за пределами ангара. Второй камердинер принялся орудовать над его облачением.

Ларс шагнул вперёд и отвесил глубокий, выверенный поколениями предков поклон.

— Лорд-Капитан, Герцог, — его голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень гордости от того, что он первым передаёт важные распоряжения, — ваш приказ передан Сенешалю, Архмилитанту, Монетарию-Фабрикатору и Высшему Исповеднику. Они ожидают вас в Стратегиуме. Также Церемониймейстер Карлтон и Префект Трапезы Пир уже начали подготовку ужина в Малой столовой Дворцовой палубы. Желаете внести коррективы в список гостей или отдать иные распоряжения?

— Да, — Виктор окончательно освободился от кирасы и на мгновение задумался, словно вспоминая что-то важное, — пригласите Навигатора Лагерту. Пусть присоединится к ужину.

— Как прикажете, Лорд-Капитан, — Ларс кивнул с такой уверенностью, будто записывал приказ в мозг, а не в инфопланшет.

Виктор со вздохом снял с пояса цепной меч и передал его камердинеру. Тот принял оружие с таким благоговением, словно ему вручили реликвию самого Императора.

— Сначала заседание, — бросил Виктор в сторону брата, — потом набьём животы.

Он уже потянулся к стаб-пистолету, чтобы передать и его, как вдруг резкий, пронзительный крик расколол привычный гул ангара:

— Эй! Эй, ты! Стоять!

Все головы мгновенно повернулись на звук. Со стороны главного входа в ангар, отчаянно работая локтями, к ним бежал молодой парень в простой, но безупречно выглаженной форме младшего флотского чина. Его лицо, раскрасневшееся от бега, было искажено смесью страха и решимости.

— Лорд-Капитан! Прошу!..

Он не успел пробежать и десяти шагов. Боец Ордена Канидарии, чья череп-личина сверкнула в свете прожекторов, встретил его коротким, хлёстким ударом приклада в солнечное сплетение. Парень сложился пополам, зашёлся в надсадном кашле и рухнул на колено, судорожно хватая воздух ртом.

— Это закрытая зона, — голос бойца, приглушённый вокс-преобразователем шлема, прозвучал как приговор, — ещё раз сунешься — получишь пулю. Без предупреждения.

— Что случилось? — Капитан Шарл уже широким шагом направлялся к месту происшествия, его лицо стало ещё более суровым.

— Нарушитель. Пытался прорваться в ангар, — доложил боец, не сводя прицела с корчащегося парня.

Зурван смирил нарушителя взглядом своих багровых окуляров, но пока не выдал и тени напряжения, словно оценив потенциальный уровень опасности как низкий.

Шарл бросил короткий жест двум бойцам, и те уже нависли над парнем, готовые выволочь его прочь.

— Эй.

Голос Виктора прозвучал негромко, но в нём была та властность, которая заставила замереть всех — и бойцов, и Шарла, и даже Рейгана, который вдруг вышел из своей задумчивости и с любопытством уставился на сцену.

Виктор медленно поднял руку, сделал вальяжный, почти ленивый жест пальцами — «подведите-ка его сюда».

Шарл помедлил, бросил быстрый взгляд на Лорда-Капитана, потом на бойцов, и наконец кивнул — едва заметно, но достаточно, чтобы те поняли. Двое гвардейцев подхватили парня под мышки и, не церемонясь, поволокли к братьям. Ноги нарушителя волочились по адамантивоему полу, оставляя за ним смазанный след.

Остановились на почтительном расстоянии — ровно настолько, чтобы Виктор мог рассмотреть незваного гостя, но в случае чего бойцы успели среагировать.

— Меня ищешь? — Виктор скептически оглядел парня с головы до ног, — ты либо смельчак, раз сунулся в ангар Альфа без спросу, либо идиот. У тебя одна попытка. Говори.

Ларс, стоящий рядом, замер по струнке, но в его глазах мелькнуло едва заметное презрение к этому простолюдину, посмевшему нарушить этикет и прорваться туда, где имеют право находиться лишь избранные. Рейган, напротив, смотрел с ироничной ухмылкой человека, которому вдруг стало интересно, что скажет этот мальчишка. Капитан Шарл изображал лишь настороженную озабоченность, готовый в любой момент вмешаться. Кулак Зурвана раскрылся, готовый схватить цепной клинок.

Парень, всё ещё тяжело дыша и держась за ушибленный живот, поднял на Виктора глаза. В них горел отчаянный, почти безумный огонь.

— Лорд-Капитан! — выпалил он, давясь словами, — прошу простить за дерзость! Мой отец — пилот в этом ангаре! Он летал с вами на Арвусе Лайтере во время последней вылазки! Его ранили, и теперь он временно не может управлять судами! Но я могу! Я! — парень с силой ткнул себя в грудь костлявым пальцем, — я верный сын своего отца! Я уже умею управлять и «Валькирией», и «Арвусом Лайтером»! Я готов занять его место!

Он перевёл дух, но, боясь, что его прервут, зачастил дальше:

— Но Префект ангара хочет отдать место проходимцам из Бетты! Моя семья поколениями служит Альфе! Это несправедливо! Я лягу костьми, лишь бы помогать вам высаживаться на миры! Прошу, дайте мне шанс!

Он замолчал, тяжело дыша, и в ангаре повисла тишина — лишь далёкие удары молотов и шипение гидравлики напоминали, что время не остановилось.

Виктор выдержал паузу. Длинную, тягучую, полную напряжения. Потом хмыкнул.

— Префект ангара счёл тебя недостойным? Почему?

— Говорит, молод! И стажа мало! — выкрикнул парень, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что даже Рейган чуть приподнял бровь, — да плевать мне на возраст! Я готов! Я справлюсь! Молодость не мешает быть первоклассным пилотом!

Виктор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Парень буквально трясся — то ли от страха, то ли от нетерпения, то ли от того и другого вместе.

— Как твоё имя? — наконец спросил Виктор.

— Гирон! — выпалил тот, — Гирон, Лорд-Капитан!

Виктор кивнул, словно запоминая, и повернулся к Ларсу, который стоял, замерев, с инфопланшетом в руках.

— Пригласите его на ужин. Сегодня.

Взгляд Ларса на долю секунды дрогнул. В нём мелькнуло что-то — непонимание, лёгкий шок, даже тень обиды, но выучка взяла своё. Лицо вновь стало бесстрастным, голос — ровным:

— Как скажете, Лорд-Капитан.

Гирон же, услышав эти слова, замер. Он словно перестал дышать, не в силах поверить в услышанное. Его рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось.

— А теперь увести, — бросил Виктор бойцам, и те, мгновенно среагировав, развернули ошеломлённого парня и поволокли к выходу.

Рейган, проводив их взглядом, наклонился к брату и шепнул с едва заметной улыбкой:

— Заводишь друзей, братец? Может, ещё спустишься на нижние палубы и объявишь себя мессией? Будешь ходить по воде местных стоков?

Виктор ухмыльнулся в ответ, уже шагая к лифту:

— Полезно знать, кто именно ведёт корабль, когда ты на борту. И что этот человек готов за тебя костьми лечь.

Он бросил короткий взгляд на Ларса, который всё ещё переваривал приказ, и добавил:

— А ужин, — отличное место, чтобы узнать человека поближе.

Ларс, поймав этот взгляд, мгновенно вытянулся ещё сильнее, но в глубине его глаз мелькнуло понимание: на этом ужине будет не просто трапеза. Будет проверка. И для Гирона, и для него самого.

Техно-жрецы, сновавшие по ангару, на мгновение замерли, провожая процессию взглядами своих оптических сенсоров. Серво-черепа, жужжа, описали круг над головами братьев и вновь устремились к своим делам. Ангар жил своей жизнью, но теперь в этом ритме появилась новая нота — ожидание. Ждали ужина. Ждали заседания. Ждали решений, которые определят судьбу не только мёртвого Ксилоса, но и всей Династии.

Лифт, заскрежетав, унёс братьев, Зурвана и свиту в недра корабля. А на палубе остался лишь запах озона, металла и едва уловимый аромат папиросного дыма, который Виктор обронил перед выходом.

***

Стратегиум встречал их приглушённым светом и тишиной, которая бывает только в местах, где принимают судьбоносные решения. На этот раз здесь не было парадной пышности прошлого заседания, только оперативная обстановка полевого штаба, где речи рубят сплеча, а приказы отдают без лишних церемоний. Гало-проектор в центре стола безжизненно мерцал, ожидая новых данных. Знамена Династии на стенах едва колыхались от незаметных глазу потоков воздуха.

Виктор и Рейган заняли места по левую сторону полированного стола. Напротив них расположились ключевые фигуры Династии: Сенешаль Август Версориус, чьи длинные пальцы сплелись в задумчивый замок, а золотой аугметический глаз мерцал в такт каким-то внутренним вычислениям; Архимилитант Крайз Ванск, нервно двигавший желваками и то и дело смахивавший со стола невидимые пылинки — верный признак кипящего внутри нетерпения; и Монетарий-Фабрикатор Кликос Сорон, чьи костлявые пальцы то и дело поправляли вечно сползающий на глаза капюшон, а под ним — оптолитические модули, вращающиеся с тихим, едва слышным жужжанием.

Чуть позади Кликоса, словно мрачная статуя, замер его личный сервитор-сейф Сальдо-52. Машина, когда-то бывшая человеком, а теперь лишь вместилище для безупречной памяти и бесконечных цифр с хранилищем вместо желудка, смиренно свесила руки, тихо поскрипывая суставами при каждом микродвижении корабля.

Высший Исповедник Веррен Соллет предстал перед ними стоя. Сложив руки за спиной, он напоминал ветхий, но не сломленный утёс, о который разбиваются волны ереси. Его разговор с Виктором был краток и касался лишь одного — судьбы пленницы.

— Так что прошу принять меры, Исповедник, — Виктор кивнул в сторону старого священника, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та стальная нотка, что не терпит возражений, — эта женщина опасна, но она — наш единственный живой свидетель. Не нужно ограничиваться только подавляющими печатями. На насилие она отвечает насилием, мы это уже видели. Мне она нужна в адекватном состоянии, способном давать показания. Обеспечьте ей нормальные условия содержания. Еду. Воду. Возможность привести себя в порядок.

Лицо Веррена, изрезанное глубокими морщинами, слегка сморщилось, словно он проглотил что-то кислое. Но колебания длились не дольше удара сердца.

— Меры будут приняты, Лорд-Капитан, — его голос, низкий и скрипучий, как не смазанная дверь в склепе, звучал смиренно, но в пустых глазницах словно мелькнула тень неодобрения, — капеллан и инкульторы получат урок за свою халатность. Пятнадцать ударов плетьми и месяц покаянных молитв для укрепления духа. Порой скверна оказывается сильнее нашей веры, но чем тяжелее испытания, тем ярче сияет истина для паствы.

— Благодарю, Исповедник, — кивнул Виктор, — вы свободны.

Веррен отвесил короткий, но исполненный достоинства поклон и размеренным шагом направился к массивным дверям Стратегиума. Створки с глухим стуком сомкнулись за его спиной, отсекая от собравшихся запах ладана и старческой святости.

— Итак, — Виктор провёл ладонью по грубой, утилитарной ткани поддоспешника, времени облачаться в парадный мундир после возвращения просто не нашлось, — перейдём к делу.

Рейган нервно заёрзал на своём троне. Его пальцы, сложенные было в пирамиду, рассыпались и теперь барабанили по подлокотнику.

— Прошу простить, Лорд-Капитан, — Август, как всегда опередил всех, но в его голосе впервые за долгое время послышались нотки неподдельного, человеческого любопытства, — скажу честно: мы сгораем от жажды знаний. Удалось ли выжать из этой еретички что-то стоящее?

Виктор выдержал паузу, ровно столько, чтобы напряжение в комнате достигло нужного накала.

— Пленница описала некие чёрные корабли, — начал он, тщательно взвешивая каждое слово, — острые. Чуждые. Они спустились к планете, сбросили на поверхность источники света... или излучения. Этот свет превращал людей в безмолвных кукол, а затем корабли... забрали их. Просто втянули в себя, как насосом.

Он развёл руками.

— Если отбросить детали, это всё. Техно-жрецы обнаружили микроскопические следы варп-эманаций на образцах чёрных пятен. Тела тех, кого не смогли забрать, разложились до состояния органической жижи, даже после того, как вражеские корабли покинули планету, — он пожал плечами, — симптомы классической варп-мутации, только в ускоренном режиме. Летальный исход за считанные минуты. Судя по всему этот свет - ничто иное как варп-артефакты.

В Стратегиуме повисла тишина, наполненная лишь звуками — покашливанием, скрипом кресел, мерным гудением вентиляции. Казалось, даже воздух стал вязким от тяжести услышанного.

— Как удобно, — процедил Крайз, и в его голосе зазвенела едва сдерживаемая ярость. Кулаки сжались на столе, — никаких свидетелей. Те, кого не смогли увезти, ничего не расскажут.

— Свидетель был, — холодно вставил Рейган, медленно переводя взгляд на брата. В этом взгляде не было открытого обвинения, но была та тяжёлая, свинцовая укоризна, что тяжелее любых слов, — но кто-то поспешил с его устранением.

Виктор встретил взгляд брата спокойно. Ни тени обиды, ни сожаления, только усталое принятие факта. Он лишь качнул головой, поджав губы — жест, который можно было истолковать и как признание ошибки, и как «обстоятельства сложились иначе».

— Пиромант застал весь процесс вторжения, — подтвердил он, — его напарница отрубилась раньше. Не смогла переварить воздействие излучения.

— Она объяснила, как именно ей удалось выжить? — Крайз подался вперёд всем корпусом, как гончая, взявшая след. В его глазах горел голод, не праздное любопытство, а профессиональная жажда понять врага, чтобы научиться его убивать, — за счёт чего? Какой механизм?

— Нет, — коротко обрубил Виктор.

Рейган, заметив, как напрягся Архимилитант, вмешался, разводя руками в примирительном жесте:

— Думаю, всё элементарно, — его голос обрёл уверенную размеренность, — она — псайкер. Как и этот ваш пиромант. Но она — дикарка с феодального мира, необученная, необузданная. А пиромант — опытный проходимец, который, судя по всему, давно научился балансировать на грани. Если ты знаешь, как работает варп, хотя бы интуитивно, тебе куда проще адаптироваться к его проявлениям. Чем той черни, что пашет в полях, звёзд не видела и о природе Имматериума имеет такое же представление, как я — о тонкостях вязания кружев.

Кликос, поправляя сползающие оптолитические модули, подал голос, его механические, искажённые интонации внесли диссонанс в человеческий разговор:

— Хм, однако логика подсказывает обратную зависимость. Псайкеры — наиболее уязвимая цель для варп-воздействия. Такие атаки должны провоцировать стремительный психоз в первую очередь у них, а не у простых смертных...

— Клин клином вышибают, — Август развёл руками, его золотой глаз сверкнул, — варп — варпом. Человек, никогда не державший гирю, не поднимет её с первой попытки. Но если он годами тренировался с меньшим весом, у него есть шанс. На мой взгляд, гипотеза господина Рейгана имеет право на существование.

Рейган утвердительно закивал, бросив на Сенешаля благодарный взгляд.

— Всё равно не стыкуется, — буркнул Крайз, уставившись в полированную столешницу так, словно пытался прожечь её взглядом, — если колонисты превратились в безмозглых кукол, как они пилотировали корабли? Согласно записи, которую мы слушали, пилот, сидевший за штурвалом с нашими беглецами, потерял управление, а не продолжил полёт по заданному маршруту. Где логика?

Август выдержал паузу, мастерскую, выверенную, после которой каждое его слово обретало вес кирпича.

— Осмелюсь предположить, — начал он медленно, окидывая взглядом присутствующих, — что все эти разрозненные факты указывают лишь на одно. Это могло быть... испытанием. Тестом. Который сопровождался побочными эффектами.

Он подался вперёд, его пальцы снова сплелись в замок.

— Задумайтесь. Массовые исчезновения такого масштаба невозможно скрыть. Если бы подобное случалось десятками миров, мы бы давно вели охоту на источник угрозы. И не только мы — весь сектор, весь Империум. Но, — он сделал жест раскрытыми ладонями, — если не считать инцидента на Линтере более двух тысяч лет назад, это первый случай. Уникальный.

— К чему вы клоните? — нахмурился Крайз.

— К тому, что разложение тел «неудачников» может быть не задуманным механизмом сокрытия улик, а просто... побочным эффектом. Непреднамеренным. Как и степень сохранения навыков у разных жертв. На примере двух псайкеров мы видим: разные особи реагируют по-разному. Кто-то более стоек, кто-то — менее. Возможно, среди колонистов тоже были такие, кто сохранил частичный контроль. Достаточный, чтобы вести корабль по приказу. А пилот наших беглецов, находясь в непосредственной близости от псайкерши и пироманта, получил... усиленную дозу. Сломался быстрее.

Он откинулся на спинку трона, давая словам улечься.

В Стратегиуме снова воцарилась тишина, тягучая, как патока, тяжёлая, как свинец.

— Мне нравится теория Августа, — наконец нарушил молчание Виктор. Он кивнул Сенешалю, коротко, уважительно, — это хотя бы даёт нам отправную точку.

— Может быть, — буркнул Крайз. Слово прозвучало не как согласие, а как временное перемирие с неизвестностью.

— Ну... — Рейган устало потёр переносицу, разминая залегшую там усталость, — стоит начать хотя бы с этого.

Он перевёл взгляд на гало-проектор, всё ещё безжизненно мерцавший в центре стола, и в его глазах отразилась та же пустота, что и на мёртвом Ксилосе. Пустота, которую теперь предстояло заполнить ответами. Чего бы это ни стоило.

— Хорошо, — голос Виктора вновь обрёл твёрдость, отсекая рефлексию, — с мистикой пока закончили. Переходим к делам земным. Поставки топлива.

Крайз дёрнулся на своём троне так, словно его ударило разрядом тока. Вся его могучая фигура буквально закричала: «наконец-то!» — громче любого рупора.

Виктор выдержал паузу ровно настолько, чтобы тишина успела налиться свинцом. Приоткрыл рот. И произнёс:

— Сколько нам осталось?

Слова упали в тишину, как гильзы на каменный пол. Выстрел. Приговор. Одно и то же.

Август бросил короткий взгляд на Кликоса, и Монетарий-Фабрикатор, поняв немой приказ, с трудом поднялся с трона, его суставы издали сухой, старческий треск, усиленный механо-имплантами. Сгорбившись, он приблизился к своему безмолвному спутнику.

Сальдо-52 ожил. В его груди, там, где у людей бьётся сердце, заскрежетали шестерёнки, запищал генетический когитатор, требующий подтверждения личности. Кликос без колебаний прижал палец к считывателю, короткий укол, капля крови, алый рубин на металле. Дверца в области желудка сервитора отворилась с тихим, почти интимным шипением.

Кликос извлёк из нутра своего живого сейфа кипу пергаментов, пожелтевших, испещрённых колонками цифр и геральдическими печатями. Подойдя к братьям, он с поклоном раздал каждому по копии.

Виктор и Рейган приняли скрипящие свитки так, будто это были подписи об их собственном расстреле. Пергамент под пальцами казался не просто бумагой, он был холодным, как надгробная плита.

Ещё один огромный свиток, куда длиннее и объёмнее, лёг на стол перед тремя советниками. Края его свисали с полированной поверхности, словно саван.

— Итак, — начал Кликос, откашлявшись, звук вышел сухим, шелестящим, как осенние листья, — согласно моим расчётам, проведённым совместно с Сенешалем и подчинёнными господина Архимилитанта...

Он сделал паузу, давая весу слов осесть в воздухе.

— ...текущих запасов фронта при той же интенсивности боевых действий хватит не более чем на три стандартные недели. Реалистичный прогноз, учитывающий неизбежные потери при транспортировке и возможные сбои в логистике, — две.

Виктор вздохнул. Коротко. Тяжело. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, в тёмный угол Стратегиума, где, казалось, уже замерла сама смерть в ожидании своего часа.

Рейган просто уставился в пергамент, приложив пальцы ко рту. Его глаза бегали по колонкам цифр с той заворожённостью, с какой приговорённый разглядывает дату собственной казни. Цифры плясали перед глазами, складываясь в ряды могил.

— ...учитывая реалии плана по возобновлению добычи, который был разработан по просьбе Лорда-Капитана, — продолжал Кликос тоном судьи, зачитывающего вердикт, — для выхода на минимальные объёмы потребуется не менее одного стандартного месяца. На полноценный объём, существовавший до инцидента, — не менее двух.

Когда последнее слово угасло под сводами, тишина снова накрыла Стратегиум. Она легла на плечи присутствующих тяжёлым, стылым одеялом, как пепел, что осел на мёртвом Ксилосе.

— Это катастрофа, Лорд-Капитан, — голос Крайза прозвучал глухо, но в нём не было паники, только та ледяная, звенящая ясность, что бывает у людей, заглянувших в бездну и принявших её существование. Он замер статуей, — фронт встанет.

— А что с гражданским сектором? — спросил Виктор, всё ещё не отрывая взгляда от пергамента. Бумага под пальцами, казалось, пульсировала в такт его сердцебиению, — хоть там нам хватит запасов и оставшихся мощностей?

Август плавно, словно дирижёр, взмахнул рукой, привлекая внимание.

— Гражданский сектор в относительной безопасности, Лорд-Капитан, — его голос звучал ровно, успокаивающе, как шум моря, за которым скрывается цунами, — те двенадцать процентов от объёма Ксилоса, что остались под прямым контролем Династии, хватит на обеспечение базовых нужд. Купеческие гильдии, капитаны-хартисты и большинство благородных домов переживут эту «зиму», если ситуация не усугубится. Но фронт... — он поджал губы, и это было красноречивее любых слов, — фронт потребляет гораздо больше. Гораздо.

— Сколько у нас осталось, я и так прекрасно помню, — Рейган наконец оторвал взгляд от пергамента и перевёл его на Августа. В его глазах горело что-то среднее между усталостью и решимостью, — что входит в план?

Август взял массивный свиток, развернул его на столе и придвинул к братьям. Пергамент зашелестел, как крылья испуганной птицы.

Его изящный, холёный палец уткнулся в одну из строчек идеально выведенную каллиграфическим почерком писца.

— Первый этап, — начал он, — включает использование до девяноста процентов сервиторов в качестве рабочего персонала. Как мы убедились на примере нашего незадачливого свидетеля, это было верное решение — многим из них аномалия оказалась не страшна. Примитивное сознание не привлекло внимания.

Он сделал паузу, давая информации улечься.

— Первая когорта отправится на судне Адептус Механикус с Люминора под командованием магоса Кариана. Они уже выступали нашими подрядчиками на Ксилосе, знают специфику месторождений. От предложения не отказались.

— Пф, — Рейган коротко, почти беззвучно выдохнул. Он перевёл взгляд на Виктора, затем снова на Августа, — Клинт подсуетился?

Виктор кивнул. В этом кивке было всё: уважение к младшему брату, тревога перед неизвестными обязательствами и фаталистическое принятие неизбежного.

— Наш брат как всегда не против отплатить своим друзьям из Механикус чем-то, чего мы не знаем, за их помощь, — он помолчал, — надеюсь, нас не ждёт больших сюрпризов. Но выбирать не приходится.

Август позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку — тонкую, как лезвие ножа, наблюдая, как два представителя Династии размышляют о третьем, отсутствующем.

— Второе судно согласилось предоставить семейство Орландиев, — он продолжил водить пальцем по строчкам, — их торговый транспортник временно пустовал на верфях столицы из-за участившихся набегов орков на привычных маршрутах. Его мощностей хватит, чтобы своевременно подвозить магосу всё необходимое для развёртывания.

Слушая это, Виктор мысленно ставил галочки в воображаемом списке. «Орландии. Буду должен по гроб жизни». Впрочем, ситуация не оставляла выбора, а психика, защищаясь, трактовала всё как помощь верных подданных в период смуты. Семейство Орландиев не упустило возможность проявить лояльность, а значит, слухи о проблемах на фронте уже через неделю доползут до столичных ушей. Такова цена спасения.

— Так же, — продолжал Август, — поскольку наши работники — сервиторы, волей Омниссии такие мелочи, как базовые бытовые удобства, им не понадобятся. Ни сна, ни еды, ни отдыха — только труд во славу Династии, — он позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, — это значит, что мы начнём восстанавливать инфраструктуру с энергетического квартала и главной шахты, наладим логистику сразу до космопорта, минуя жилые районы. Глядишь, так и пойдём быстрее плана. Сами постройки не пострадали — только тумблер включить. Почти.

Кликос бесшумно, как тень, кивнул, подтверждая:

— Казна напряжена, Лорд-Капитан. Но выдержит. Строительство новой инфраструктуры с нуля погрузило бы нас в долги, из которых мы не выбрались бы и за десятилетие.

— Всегда мечтал заменить людей на роботов, чтобы снизить издержки, — Рейган отвесил капиталистическую шутку с уставшим, почти механическим выражением лица, не отрывая взгляда от документа. В его голосе не было смеха, только горечь, приправленная цинизмом человека, который слишком долго имел дело с цифрами и слишком мало с людьми.

— Со временем потребуется соблюсти формальности, — добавил Август, загибая палец, — вроде назначения нового управляющего колонией и переоформления лицензий на добычу. Но сейчас мы стараемся избежать излишней возни с бумагами, — он гордо, по-хозяйски расправил плечи, — можете переложить эти вопросы на меня, Лорд-Капитан. Бюрократия — моя стихия.

— А охрана? — Крайз прорычал это слово, как зверь, почуявший опасность, — что, если эта мерзость опять прилетит, пока мы будем ковыряться в шахтах?!

— Предоставь это мне, Крайз, — Виктор твёрдо встретил его взгляд, — я беру это на себя.

Крайз не ответил. Только издал неопределённое «кхм», в котором смешались скепсис, облегчение и усталое принятие. Возможно, даже частичное расслабление — учитывая, какие проблемы свалились на главного военачальника: объяснить всему фронту, что они на два месяца остаются без стабильных поставок топлива, и при этом не допустить паники, дезертирства и мятежа.

— ...так же беру на себя вместе с братом размышления, что дальше делать с расследованием инцидента и итог по пленнице, — Виктор обвёл взглядом советников, — Август, Кликос. Даю добро на начало реализации плана. Моя печать будет, — он перевёл взгляд на Рейгана, — Рейган?

Рейган, всё ещё погружённый в изучение цифр, поднял голову. Коротко, почти обречённо кивнул:

— Я подпишу.

— Жду от вас все документы на подпись в течение часа-двух, — голос Виктора обрёл ту стальную твёрдость, что не терпит возражений, — не ждите, пока освобожусь. Несите сразу. Время не ждёт.

— Будет исполнено, Лорд-Капитан, — Август склонил голову в безупречном поклоне.

— Все свободны, — Виктор поднялся с трона, давая понять, что аудиенция окончена.

Советники начали подниматься, собирая документы. Скрежет отодвигаемых тронов, шелест пергаментов, приглушённые голоса — звуки жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Крайз вышел первым, тяжёлой походкой, сжимая в руке копию отчёта, словно это был не документ, а боевое знамя, которое нельзя уронить. Кликос, забрав остальные свитки и заботливо заперев их обратно в живот Сальдо-52, засеменил следом, что-то бормоча под нос о коэффициентах и ставках.

Август задержался на пороге, бросив на братьев многозначительный взгляд, но ушёл молча.

Дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

В коридоре, Зурван проводил Сенешаля взглядом своих окуляров и снова перегородил ворота.

Тишина в Стратегиуме теперь была другой — не давящей, а усталой, почти домашней.

Рейган откинулся на спинку трона и уставился в потолок.

— Две недели, — сказал он. Просто констатация факта. Без эмоций.

— Две недели, — эхом отозвался Виктор, — значит, успеем понять что делать.

— Ты всегда был оптимистом, — Рейган криво усмехнулся, не глядя на брата, — даже когда всё летело в бездну, ты умудрялся видеть свет в конце тоннеля.

— Это не оптимизм, — Виктор подошёл к брату и положил руку ему на плечо, — это знание, что у нас просто нет другого выбора. Либо мы справимся, либо нас сотрут в пыль. Я предпочитаю первый вариант.

Рейган наконец повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах младшего брата плескалась усталость тысячелетия, но сквозь неё уже пробивался тот самый стальной блеск, что всегда отличал Тенебрис-Вантаров.

— Пошли ужинать, — сказал он, поднимаясь, — а то твой новый протеже, Гирон, наверное, уже извёлся весь, гадая, за каким демоном его пригласили к столу Лорд-Капитана.

— Пусть гадает, — усмехнулся Виктор, направляясь к выходу, — это полезно — держать людей в лёгком напряжении.

Зурван, бесшумно двинулся следом за братьями, когда Стратегиум окончательно опустел и по коридору разнеслись мерные шаги двух властителей.

***

Антикамера перед Малой столовой напоминала аквариум, в котором за прозрачными стенами переливалась сама суть власти Династии — неформальная, но оттого не менее ощутимая. Ярко-красный ковёр под ногами, расшитый золотыми гербами Тенебрис-Вантар, заглушал шаги, превращая движение в почтительное скольжение. Сквозь узкие витражи, оправленные в свинцовые переплёты, сочилась тьма космоса, и далёкие звёзды бросали холодные блики на награды и аксельбанты.

В центре этой роскошной клетки, разбившись на пары, беседовали гости, которым выпала честь разделить трапезу с Лордом-Капитаном.

Обер-камергер Миконт, само воплощение дворцовой плавности, вёл непринуждённый разговор с Камсолом Троном, сухим и поджарым администратором Рейгана. Двое служителей Двора, они обменивались фразами, которые непосвящённому показались бы пустой светской болтовнёй, но на самом деле каждый звук, каждая пауза были выверены и несли скрытый смысл — зондаж, проверка, утверждение статуса. Их стопы едва заметно отбивали ритм по ворсистой дорожке — танец, доступный лишь посвящённым.

У другого витража, почти соприкасаясь плечами, стояли двое флотоводцев. Маркус Кайтен, Первый Офицер Ацензора, воплощал собой архетип старого космического волка: плотная, тёплая мантия из шкуры, потёртый, но увешанный реликвиями мундир, седая борода, скрывающая морщинистое, обветренное лицо. Маркус исполнял роль рутинного капитана флагмана, пока Виктор - роль монарха. Когда Виктора не было на борту, сохранение корабля от опасностей космоса полностью ложилось на плечи Маркуса, как офицера наиболее высокого чина. Вместе с бытовыми вопросами наподобие "на палубе шесть случился пожар" и "нужно сделать импульс, чтобы скорректировать положение на орбите". Он говорил с Серафиной Векс, и их беседа напоминала диалог матёрого левиафана и молодой, стремительной акулы. Серафина, чьи короткие выгоревшие волосы торчали непокорными прядями, слушала с хищным блеском в глазах, впитывая каждое слово. Маркус учил — не наставляя, а делясь опытом, будто передавал негласный капитанский жезл флагмана тому, кто ещё не дорос до него, но уже имел право прикоснуться.

Где-то на периферии этого утончённого мироздания, в углу, стиснутый готическими пилястрами, замер Гирон. Его род, поколениями служивший в Ангаре Альфа, мог считаться благородным только среди палубных кланов да корабельной черни. Здесь же, под сводами Дворцовой палубы, он чувствовал себя занозой, которую терпят, но не замечают. Мундир, нарядный, но слегка мешковатый, сидел на нём неуверенно. Видимо, родители, услышав о приглашении к столу Лорда-Капитана, отдали лучшее, что у них было, едва сдерживая желание рухнуть в обморок от гордости и ужаса. Гирон ждал, что на него обрушатся четыре недоумённых взгляда, четыре вопроса: «А это ещё кто?» Но реальность оказалась хуже. Его не замечали вовсе. Словно он был частью интерьера — напольной вазой или слугой, ожидающим приказаний.

Наконец, двери Малой столовой бесшумно распахнулись, и на пороге возник Церемониймейстер Карлтон. Его расшитое золотом одеяние сверкнуло в свете люменов, а улыбка была столь лучезарна, что, казалось, могла растопить ледяное безмолвие космоса за бортом.

— Господа, прошу за мной, — произнёс он, и в его интонации не было приглашения, был приказ, облечённый в форму высочайшей любезности.

Гости двинулись внутрь, сохраняя те же негласные пары, в которых стояли в антикамере. Гирон, словно подхваченный течением, сделал неуверенный шаг, приплетаясь в хвосте процессии. Он изо всех сил старался держать спину прямой, а лицо невозмутимым, но предательские капли пота уже проступали под мундиром, и он чувствовал, как ткань липнет к телу.

Малая столовая на Дворцовой палубе была истинным коконом — светским, роскошным, отгороженным от ужасов галактики многослойной бронёй и тысячелетними традициями. Готические стены, обитые тёмным деревом с позолоченной резьбой, взмывали вверх. Тяжёлые гобелены с вытканными сценами триумфов Династии струились вдоль стен, почти не колеблемые воздухом. Светло-красный ковёр с гербами был настолько мягок и пушист, что ступать по нему казалось кощунством, или привилегией, доступной лишь избранным.

Окон здесь не было — только ложные витражи с подсветкой, имитирующие звёздное небо. Эта комната была создана для интимных бесед, для вдумчивого поглощения пищи и для тех решений, что принимаются не в официальной тишине Стратегиума, а за бокалом амасека, под аккомпанемент звона столового серебра.

Массивный стол из чёрного дерева, инкрустированный перламутром, тянулся вдоль стены, способный вместить до дюжины персон. Но сегодня круг был узок, и это придавало вечеру особый, почти заговорщицкий оттенок.

Внутри помимо Церемониймейстера вдоль правой стены уже стояли два благородных пажа, одним из которых был Ларс Орландий. Префект Трапезы Игнатий Пир, наблюдавший за красиво поданными блюдами на столе куда больше чем за гостями, устроился у левой стены.

Гости, повинуясь древнему этикету, замерли у своих кресел, не смея сесть раньше хозяина. Каждый занял позицию, определённую едва уловимыми жестами пажей и Церемониймейстера. Серафина и Камсол оказались слева, оставив между собой пустующий стул. Маркус и Миконт — справа, с таким же промежутком. Всё это было доведено до автоматизма, отточено поколениями светских ужинов.

Для Гирона этот автоматизм оказался непреодолимой стеной.

Он замер перед столом, недалеко от стоявшего у стены Ларса Орландия. Растерянно оглядел столовую. Тарелки имелись у всех, но пустовали только два места — торец у входа, откуда они вошли, и дальний торец на противоположном конце, возле второго входа. Этот дальний торец был заметно отодвинут от основного действия — место для тех, кого пригласили, но не желают видеть в центре.

Логическая цепочка сложилась в голове Гирона с мучительной ясностью. Он сделал шаг в направлении дальнего конца стола. Ларс, проводив его взглядом, слегка приподнял ладонь — жест, указывающий путь, но в котором читалось такое презрение, что оно жгло спину сильнее любого окрика. Его губы сжались в тонкую линию, а подбородок, вздёрнутый вверх, вращался, словно турель, готовая открыть огонь по нарушителю этикета.

Гирон занял своё место стоя. Деревянный стул, хоть и был мягко обит, показался ему раскалённой плитой, на которую нужно было сесть в качестве наказания.

Двери вновь распахнулись.

— Господа, — голос Карлтона взлетел под своды, — его высочество Вольный Торговец Виктор Валериан и достопочтенный Герцог Рейган Крауст Тенебрис-Вантар!

В проёме показались братья.

Виктор преобразился. Вместо утилитарного поддоспешника на нём был мундир, достойный правителя звёзд: тёмно-синий, с золотым шитьём, тяжёлая золотая цепь на груди, эполеты, инкрустированные драгоценными камнями, и главное — герб Династии, сверкающий на груди так, что, казалось, излучал собственный свет. Это было облачение не для парада, а именно для такого случая — светского ужина, где власть демонстрируют не герольды, а сам факт присутствия.

Рейган тоже сменил дорожный костюм на более парадное одеяние. Слуги с «Несломленного Света» мигом доставили всё необходимое — братьев с пелёнок учили одному: за столом ты обязан выглядеть и вести себя как представитель благородного рода. Мысль, вбитая сотнями часов строгих взглядов гувернёров и тяжёлой руки отца, сидела в них на генетическом уровне.

Обычно Вольный Торговец входит последним, в одиночестве. Но сегодня братья переступили порог вместе — чёткий, недвусмысленный сигнал: мы едины, мы друг за друга, даже в самый тёмный час.

Гирон сглотнул. Звук получился таким громким, что, казалось, эхом разнёсся по залу и заставил дрожать хрусталь на столах. Он ожидал, что Виктор войдёт со стороны дальнего торца, из второго входа, предназначенного для высоких господ. Но этикет был нерушим. Вольный Торговец входит с той стороны, где сидят сановники, чтобы сразу оказаться в центре событий.

Взгляд Виктора на мгновение встретился с глазами Гирона. Короткий удар, словно током, и контакт прервался. Какую галочку поставил в своём сознании Лорд-Капитан, можно было только гадать. Заметил ли он новичка? Или просто скользнул взглядом, как по очередному предмету интерьера?

Обменявшись приветствиями и поклонами с гостями, братья заняли места у пустующих стульев напротив друг друга — ещё один символ равенства перед лицом судьбы. Когда Виктор коснулся спинки кресла, все присутствующие синхронно, словно по команде невидимого дирижёра, опустились на свои места.

Не хватало лишь одного гостя — Навигатора Лагерты, чьё место было на ближнем торце. Но это было предусмотрено. Получив приглашение, слуга Лагерты передал, что Навигатор погружён в «варп-медитацию» и присоединится позже. Все, кто имел дело с Навигаторами, знали: их опоздания — не прихоть, а плата за те ужасы, что они видят по ту сторону реальности. Никто не смел роптать.

— Помолимся, — голос Виктора, спокойный и властный, обвёл гостей, но не коснулся Гирона, тот был вне круга.

Все дружно сложили руки в замке, опустили головы. Виктор начал, прикрыв глаза:

— Боже-Император, Владыка Человечества, Золотой Трон Твой — свет во тьме грядущих веков. Благослови хлеб сей и воду сию, дабы укрепили они плоть нашу для служения Тебе. Очисти дары сии от скверны, что таится во тьме между звёзд, ибо лишь Твоей волей мы живы и лишь Твоей милостью мы побеждаем.

Голоса присутствующих слились в едином, торжественном речитативе:

— Именем Императора да будет плоть наша крепка, а дух несокрушим!

Виктор поднял тяжёлый хрустальный бокал, и свет люменов заиграл в гранях, рассыпаясь по столу разноцветными зайчиками.

— Во славу Терры и Тенебрис-Вантар, — он сделал паузу, и в тишине отчётливо прозвучал древний, как сама Династия, девиз, — Из тьмы — прибыль.

Бокалы взметнулись в ответ, и звон хрусталя ознаменовал начало трапезы.

Гирон, сидевший на своём отшибе, сжимал бокал так, что побелели костяшки. Он ещё не знал, но уже подозревал всем своим нутром: этот ужин станет для него либо трамплином в бездну, либо началом восхождения. Третьего не дано.

Минуло десять минут. Официальные речи отзвучали, этикет был соблюдён в полном объёме, и атмосфера понемногу растаяла, ровно настолько, чтобы поддерживать нужный градус величия, но не скатиться в панибратство. Воздух в столовой наполнился тем особым, тягучим комфортом, который бывает только в местах, где власть чувствует себя абсолютно безопасно.

В углу, укрытые полумраком, расположился миниатюрный квартет — два сервитора с механо-имплантами, вживлёнными прямо в инструменты, бренчали едва слышимую, ненавязчивую мелодию. Их пальцы, наполовину металлические, порхали по струнам и клавишам с той неестественной, пугающей точностью, на которую способны только лишённые души механизмы. Мелодия струилась, как ручей, омывая гостей и усиливая ощущение благородства.

Пажи, вытянувшиеся вдоль стен безупречными изваяниями, ежесекундно сканировали стол своими тренированными взглядами. Ни один бокал не смел оставаться пустым дольше удара сердца, ни одна тарелка — запачкаться. Церемониймейстер Карлтон обосновался в прихожей, откуда контролировал каждое движение пажей и порядок выноса блюд вместе с Префектом Трапезы Игнатием Пиром. Тот то и дело захаживал в столовую, с озабоченным, но исполненным достоинства видом осведомляясь у гостей, пришлись ли им по вкусу яства, и своими вопросами заполняя те редкие, тягучие паузы, что возникали в разговоре.

Серебряные приборы в руках Серафины Векс сверкали, как готовые к бою миниатюрные сабли. Она рассказывала о том, как контролирует бытовые нужды «Несломленного Света», и её рассказ звучал не жалобой, а боевым рапортом. Закатанные рукава флотского мундира обнажали кибернетические аугменты на запястьях, которые при каждом движении издавали едва уловимый, механический скрип.

— И теперь, — говорила она, энергично взмахнув вилкой, — я могу заниматься действительно важными делами, а не выслушивать очередную чушь про затопление нижних палуб. Вы представляете? Мне что прикажете делать? Спускаться вниз с вёслами на шлюпке, чтобы разгребать помои, пока ксеносы незаметно крадутся через люки на мостик?

Миконт рассмеялся, смех его был лёгким, почти музыкальным, идеально выверенным, как и все его движения. Он отрезал миниатюрный кусочек мяса какого-то экзотического зверя, чьё название знал только повар, и его приборы описали в воздухе безупречную дугу.

— Мне так нравится ваша прямолинейность, капитан Векс! — сказал он, и в его голосе не было лести, только искреннее удовольствие эстета от хорошо сыгранной роли, — имитация бурной деятельности действительно не пройдёт на борту вашего корабля. Там нужен твёрдый штурвал и твёрдая рука.

— О да, — Рейган отпил амасека и слегка поморщился, то ли от крепости напитка, то ли от воспоминаний, — я уже начал бояться, что скоро сам буду ходить по струнке под присмотром Серафины.

— Когда твой корабль по населению напоминает небольшой мир-улей, — подал голос Камсол Трон, не отрывая взгляда от тарелки. Его тонкие, почти костлявые пальцы орудовали приборами с пугающей аккуратностью, словно хирург препарирует жертву на операционном столе, — искусство управления бытовой частью порой становится хитрым пазлом. Куда сложнее, чем стрелять из орудий, — он сделал паузу и добавил с лёгким поклоном в сторону военных:

— Да не будет в обиду сказано господам офицерам.

— Уж мне можете не рассказывать, — Маркус Кайтен улыбнулся, и его улыбка, обрамлённая седой бородой, была полна той умудрённой опытом иронии, что приходит только с годами. Голос его, привыкший перекрывать рёв варп-штормов и грохот орудий, разрезал воздух столовой с такой силой, что Гирон на другом конце стола едва заметно вздрогнул, — ежедневные собрания офицеров заставляют ощутить истинный масштаб нашего флагмана. Я иногда шучу: надеюсь, никто ещё не основал новое государство где-нибудь на Палубах Труда? Или не снарядил экспедицию эксплораторов на мостик, чтобы понять, а где они, собственно, вообще живут? — он от души рассмеялся собственной шутке, — так что стрелять мне нравится куда больше! Там всё просто: увидел врага — нажми кнопку.

Виктор ухмыльнулся, слушая эту перепалку с тихим, почти отеческим благородством. Он промокнул губы салфеткой, осушил бокал, и не прошло и секунды, как Ларс Орландий возник рядом словно из ниоткуда. Его холёная, утончённая рука уже тянулась с графином, наполняя бокал Лорда-Капитана с такой скоростью, что казалось, он сделал это ещё до того, как Виктор закончил глоток. Едва ли юноша знал о помощи, которую его Дом только что оказал Лорду-Капитану, согласившись предоставить транспортник, но желание услужить правителю от этого не становилось меньше. Наоборот — оно, казалось, пульсировало в нём с каждым ударом сердца.

Гирон ел медленно. Пища была прекрасна, он даже не мог опознать половину блюд, настолько они были изысканны и непостижимы для его палубного происхождения. Но каждый кусок вставал в горле тёплым, тяжёлым комом, полностью теряя вкус. Сказать что-то первым казалось чистым безумием, но заключалась ли его задача в том, чтобы просто слушать? Или от него ждали каких-то слов? Гирон не мог ответить на этот вопрос, и это незнание выматывало сильнее любого допроса.

Пажи, разнося блюда, подходили к нему последними. Ларс всячески старался сделать вид, что его внимание требуется где-то ещё, стоило только бокалу Гирона опустеть наполовину. Он отворачивался, удалялся по каким-то важным делам, оставляя обслуживание новичка своим коллегам. И те, менее расторопные, подходили к Гирону с заметной задержкой.

— Господа, прошу простить, — Церемониймейстер Карлтон вновь возник в дверях столовой, выждав идеальный момент, когда пауза в разговоре только начала намечаться, — прибыла её святейшество Навигатор Лагерта.

— Пропустите, — Виктор сделал спокойный, величественный жест в сторону двери.

И Лагерта вошла.

Она не шла, она выплывала из тени проёма медленно, словно сновидение, обретшее плоть. Её платье из шёлка, переливавшееся всеми оттенками фиолетового и синего, казалось сшитым из самого Имматериума — невесомое, текучее, усеянное микроскопическими навигационными формулами, вытканными серебряной нитью. При каждом её движении ткань мерцала, и в этих мерцаниях чудились очертания неведомых созвездий и варп-течений.

Серебристо-голубые волосы были собраны в замысловатый пучок, сотканный служанками по древнейшим гримуарам красоты её Навигаторского Дома. Каждая прядь лежала с той идеальной, пугающей точностью, какая бывает только у вещей, созданных не для красоты, а для ритуала.

Глаза, чёрные, без склеры, без зрачков, абсолютно чёрные, как сама бездна между звёздами, обвели столовую и гостей. Но знала об этом только сама Лагерта, ибо направление её взгляда было невозможно отследить. Казалось, она смотрит сквозь стены, сквозь броню, сквозь саму реальность — туда, где бушуют никогда не стихающие варп-шторма.

Привычная маска из псай-кварца скрывала её третий глаз — тот, что позволял ей видеть путь в Имматериуме. Но на этот раз маска была парадной, инкрустированной драгоценными камнями, которые горели в свете люменов холодным, внутренним огнём.

Слева от неё, как верная тень, замер её слуга Калигрон в мантии Дома Ариэн'тель — высохший, но вытянутый по струнке старик, чьё лицо скрывал глубокий капюшон. Ещё один слуга, сгорбленный и безмолвный, поддерживал сзади длинный подол её платья, чтобы ни одна складка не смела лечь неправильно.

— Прошу прощения, Лорд-Капитан, — Лагерта сделала лёгкий, почти невесомый реверанс в сторону Виктора. Голос её звучал тихо, но в нём слышалась та особая, ледяная звонкость, что бывает у людей, чей разум постоянно балансирует на грани с бездной, — Бури Имматериума не отпускали меня некоторое время. Пришлось задержаться, чтобы не привести за собой... незваных гостей.

— Ничего страшного, — Виктор ответил с той особой, почтительной интонацией, с какой говорят с Навигаторами, теми, кто платит за путешествия человечества собственной душой, — прошу, присаживайтесь.

Он сделал жест в сторону места на торце, ранее пустовавшего.

Гирон смотрел на это как заворожённый.

Лагерта скользнула к своему месту — и села напротив него. Пусть на отдалении, пусть через весь стол, но напротив.

В голове у юноши произошёл тихий взрыв.

Увидеть самого Лорда-Капитана и Первого Офицера, которые для простых палубных были синонимами слова «Бог» на флагманском корабле, да ещё и за одним столом — это уже приводило его в состояние шока, из которого он, казалось, не выйдет до конца жизни. Это событие должно было врезаться в его память навечно, стать историей, которую он будет рассказывать внукам, если они у него когда-нибудь будут.

Но видеть Навигатора...

Он, конечно, слышал о Навигаторах. Знал, что они есть на корабле, что без них невозможны варп-путешествия. Но кто они, как выглядят, какие имена носят — для него это была тайна за семью печатями, миф, легенда, нечто столь же далёкое и непостижимое, как сам Император на Золотом Троне.

И теперь эта женщина сидела напротив него. Мутантка. С красотой, достаточной, чтобы пугать. И чтобы ослеплять.

Гирон поспешно опустил глаза, понимая, что буквально пялится на Навигатора, нарушая все мыслимые и немыслимые правила этикета. Но даже опустив взгляд, он по-прежнему видел краем глаза, как её длинные, бледные пальцы с ухоженными когтями-ногтями ложатся на белоснежную скатерть. Каждое движение было исполнено той грации, что доступна лишь существам, для которых человеческая плоть — лишь временная оболочка.

— Госпожа Лагерта, разрешите спросить, — Маркус отложил приборы и обернулся к Навигатору с той особой, почтительной интонацией, — каково сейчас состояние Имматериума вокруг системы? По пути сюда нас прилично потрясло. Безусловно, мы не сможем уловить все тонкие грани вашего познания, — он улыбнулся в седую бороду, — но, возможно, вы обрисуете ситуацию крупными мазками?

Лагерта задумалась на мгновение, длинное, тягучее мгновение, в котором, казалось, время замедлило свой бег. Её потусторонний голос, похожий на шорох космической пыли, вновь разрезал воздух столовой:

— Сейчас система крайне спокойна. Даже слишком, — она повернула свои чёрные, лишённые зрачков глаза к Первому Офицеру, и в этом жесте было что-то от глубоководной рыбы, разглядывающей добычу, — крики ужаса и волнения варп-моря доносятся только со стороны фронта, где кипят боевые действия. Однако, на таком расстоянии до нас доходят лишь остаточные ужасы — то, что шторм выбрасывает на берег, уже успокоившись. Нынешняя же система, — она сделала паузу, и в этой паузе родилась тишина, — больше похожа на кладбище. А два наших корабля на орбите — лишь скорбящие посетители, которые не нашли могил.

Она обвела стол своим невидимым, но всевидящим взглядом.

— Впрочем, даже душ колонистов нет в этих могилах. Они унеслись куда-то далеко...

На две, всего на две секунды после этого поэтичного, леденящего монолога воцарилась тишина, но каждая секунда была приправлена такой щемящей скорбью, что, казалось, её можно было попробовать на вкус.

— ...ярко сияют в этой системе только мой разум, — Лагерта чуть склонила голову, — и разум моего родича Навигатора на «Несломленном Свете». Так что полагаю, проложить маршрут обратно мы сможем без особых проблем.

Тишину, повисшую после её слов, нарушил слуга — тот самый, что ранее нёс подол. Он приблизился к Калигрону, который не отступал от госпожи ни на шаг, и с низким, почтительным поклоном протянул серебряный поднос. Калигрон принял его, поставил перед Лагертой и откинул крышку.

На подносе лежало странное блюдо — синеватое, с перламутровым отливом, абсолютно не вызывающее аппетита и решительно не подходящее для пышного светского обеда. Но всем сидящим за столом было ясно: рацион Навигатора так же отличен от обычного человеческого, как и его разум — от разума палубного офицера. За всем этим стоял смысл, известный только самому Навигаторскому Дому, и в этот смысл, конечно же, входил собственный штат кулинаров, свято хранящих свои тайны.

Виктор наконец заговорил, расслабленно пожимая плечами и внося в атмосферу столовую щепотку уверенности:

— Приятно это слышать. Дел у нас и без того хватает.

— Ещё бы, Лорд-Капитан, — добавила Серафина с той хищной, оскаленной ухмылкой, что была её визитной карточкой, — не терпится сняться с якоря, чтобы заставить издавать крики ужаса наших врагов!

Рука Виктора с вилкой на секунду замерла. Он бросил быстрый взгляд на брата. Рейган сидел с пустым, отстранённым лицом, но в этом лице читалась реакция: «Очередная проблема». Виктор был уверен, что Серафина едва сдерживается, чтобы не добавить фразу: «А то торчать в этой гробнице уже нет сил!». Невидимые путы этикета, пожалуй, были единственной тонкой нитью, что ещё связывала её.

— Касательно инцидентов при переходе в систему, — перевёл тему Виктор, поворачиваясь к Маркусу, — недавно читал корреспонденцию, пробежался глазами по письму от бойцов Флагманского полка. Просили помиловать рядового, у которого помутился рассудок при виде варп-скверны. Я так понимаю, всё удалось уладить?

— Абсолютно так, Лорд-Капитан, — Маркус кивнул без тени сомнения. Его голос, привыкший отдавать приказы, сейчас звучал с уверенной деловитостью, что свойственна людям, для которых подобные происшествия лишь рутина, — Мастер Порядка доложил, что все субъекты с приступами психоза были... устранены. А Мастер Трюмов обеспечил временную изоляцию отсеков до окончания работ по выжиганию скверны силами свиты Высшего Исповедника. Стандартная практика.

Он сделал паузу, словно припоминая детали.

— Правда, на этот раз число слабых душой среди Палубной Стражи и рабочих Гильдий превысило норму на один-два процента, — он описал вилкой в воздухе лёгкую, пренебрежительную дугу, — как, опять же, доложил Мастер Порядка, чернь, набранная с некоторых миров, выделяется своей бездарностью даже по сравнению с другими простолюдинами. Он примет меры по улучшению состояния контингента на некоторых палубах.

— Хорошо, — Виктор отпил из бокала, давая словам осесть, — а известно ли о слухах среди экипажа о том, что происходит на Ксилос Прайм?

Весь стол превратился в слух. Гирон вжался в стул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Кажется, сейчас он мог услышать информацию, которую нельзя выносить из Малой столовой.

Маркус выдержал задумчивую паузу, глядя куда-то в сторону, и продолжил:

— Наши агенты среди Палубной Стражи и Гильдий, с повышенной... премией, — Виктор мысленно ухмыльнулся этому эвфемизму, — донесли: конечно, все ропщут, но в рамках дозволенного. Знают, что планета мертва. Доходят крупицы, что никто не погиб, но таинственно исчез. Однако, кроме суеверного страха и молитв Богу-Императору вместе с реактором корабля, это ничего не вызывает. Ожидаемо, — он пожал плечами, — и контролируемо. Даже высшие офицеры, как показывает история, способны дрогнуть перед неизвестным.

Он помолчал, и на его лице появилась едва заметная, циничная улыбка.

— Есть и плюсы, — добавил он, — даже если колонисты пропали, экосистема планеты сохранилась. Значит, добывать воду и материалы с поверхности куда проще, чем на выжженной скверной планете в глубоком космосе. Верховный Интендант сияет от счастья! Правда перед тем как дать разращение, техно-жрецы провели столько тестов, что я думал умру от старости раньше...

Рейган ухмыльнулся, отпивая амасек:

— Война войной, а базовые нужды никуда не делись.

— Именно так, господин Герцог, — Маркус закивал, — только пилоты транспортников порой молятся по сто раз перед вылетом на Ксилос и чуть ли не больничные берут, боясь скверны на поверхности. Паства Исповедника регулярно вразумляет их!

Виктор приподнял бровь, зависнув с поднятым бокалом.

— Интересная деталь. Сначала даже не подумал об этом, — секунда паузы, и Виктор резко повернул голову в сторону Гирона, — а что думаешь ты, Гирон? Тебе доводилось спускаться на Ксилос?

Это был ментальный микро-взрыв.

Все головы как по команде повернулись за взглядом Виктора и вонзились в Гирона, словно через мушку снайперской винтовки. Четыре пары глаз — Маркуса, Миконта, Камсола, Серафины — плюс невидящий, но оттого не менее пронзительный взгляд Лагерты, плюс усталое, но внимательное наблюдение Рейгана. Даже пажи, замершие у стен, казалось, перестали дышать.

Гирон замер, пропустив удар сердца. Психика уже было начала успокаиваться, нашёптывая, что нужно просто сидеть смирно, но теперь момент настал. Капли пота под мундиром проступили мгновенно, и ткань прилипла к спине. Кажется, именно в этот момент гости наконец осознали, что юноша вообще присутствует в помещении.

— Кхм, — Гирон сглотнул. Ком в горле мешал говорить. Он сунул руки под стол, сжал их на коленях с такой силой, что побелели костяшки. Виктор буравил его взглядом, не опуская бокал. На лицах остальных застыла смесь любопытства и недоумения. Казалось, даже квартет сервиторов в углу притих, инструменты замерли на полуслове.

— Пока не за штурвалом, Лорд-Капитан, — слова выходили с трудом, каждое казалось произнесённым со звоном погребального колокола, — как помощник. Я изъявлял желание много раз, но пока к полётам допускали более... почтенных по возрасту пилотов.

Он уже начал корить себя, что сказал о своих неудачных попытках добиться пилотного кресла вместо того, чтобы похвалить себя. Слова падали в тишину, как камни в колодец, и эхо от них было оглушительным.

Пауза. Никто не смел прервать Виктора, даже если очень хотелось.

— И как тебе Ксилос? — не останавливался Виктор. Короткий вопрос. Без правильного ответа. Без явной лазейки. Лорд-Капитан отпил и поставил бокал на стол. Звук хрусталя о дерево прозвучал как выстрел.

Гирон помолчал, взвешивая слова. Каждое из них могло стать либо спасительным якорем, либо приговором.

— Жутковато, честно сказать, — наконец выдавил он, — но будоражит...

Его взгляд, до этого метавшийся по столу как загнанный зверь, наконец остановился на Викторе. Сравнение с нахождением под прессом было бы слишком мягким. Он чувствовал себя под катком.

— Чем? — Виктор приподнял бровь, и в его голосе зазвучал неподдельный, почти академический интерес.

— Как будто чувствуешь себя на острие опасности, — выпалил Гирон, и едва сдержал рефлекторный, нервный смешок. Тело работало против него, выдавая внутреннюю дрожь, — делаешь что-то важное. Вокруг нет путей снабжения. Корабль во многом выживает благодаря ресурсам Ксилоса!

Виктор с мысленным смешком заметил, как бровь и губа Маркуса, обрамлённая седой бородой, дёрнулись в жесте, который можно было прочитать однозначно: «В смысле — благодаря ресурсам? Думаешь, мы загнёмся за два дня без какой-то планетки? И не в такие походы ходили! Ресурсы планеты просто хорошее подспорье. Что это вообще за щенок?!»

Но пока репутация Гирона была защищена диалогом с Виктором как каменной стеной. Никто не посмел бы перебить Лорд-Капитана.

Миконт перебирал салфетку, внимательно считывая жесты Гирона, складывая их в свою ментальную карту. Камсол смотрел с каменным лицом, его взгляд, скрытый очками-циферблатами, был абсолютно нечитаем. Серафина с нескрываемым азартом наблюдала за происходящим — она уже поняла, что это спектакль, и с интересом ждала развязки. Рейган устало, но с искренним любопытством наблюдал, иногда отпивая из бокала. Даже Лагерта, чьи чёрные глаза не выдавали направления взгляда, казалось, застыла в ожидании.

— А что думаешь про товарищей, которые испытывают страх вместо вдохновения? — Виктор пошёл в финальную атаку. Голос его стал мягче, почти участливым, но от этого — только опаснее, — достойны они пилотировать транспорты на флагманском корабле Тенебрис-Вантар?

Гирон снова замер.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: это вопрос с подвохом. Огромным, размером с ангар Альфа. Вдохнуть — и провалиться в бездну. Выдохнуть — и взлететь.

Он втянул воздух носом, чувствуя, как лёгкие наполняются запахом дорогого амасека, воска и чужого, далёкого величия.

— Я думаю, страх — это нормально, — наконец выдал он, и слова его, казалось, обрели вес, которого он сам от них не ожидал, — но так же и опасно. Многие из тех, кого считали более опытными, чем я, могут допустить ошибку. Несмотря на опыт. Под воздействием такого... невидимого врага.

Он сделал паузу, чувствуя, как на лбу выступает испарина.

— У меня не так много опыта. Но я могу вдохновлять других, — он поднял глаза и встретился взглядом с Виктором. Прямо. Впервые за весь вечер, — и вместе опыт и дух дадут победу.

Тишина.

Длинная, тягучая, полная той электрической вибрации, что бывает перед грозой.

Виктор смотрел на него ещё секунду. Другую. Третью.

А потом уголок его губ дрогнул в едва заметной, почти неуловимой ухмылке. Он перевёл взгляд на свой бокал, взял его, поднёс к губам и произнёс, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:

— Хороший ответ.

И отпил.

Напряжение в столовой, достигшее было предела, начало спадать, словно тетиву лука медленно, с облегчением отпустили. Кто-то выдохнул — то ли Камсол, чьё каменное лицо на мгновение смягчилось, то ли Миконт, чьи пальцы перестали перебирать салфетку. Пажи, замершие изваяниями, на мгновение ослабили спины, позволяя себе крошечную передышку.

Серафина с улыбкой, той самой, хищной, но теперь в ней мелькнуло что-то почти одобрительное — перевела взгляд на Виктора:

— Лорд-Капитан?

Виктор кивнул — коротко, едва заметно, но достаточно, чтобы все, кто сидел за столом, прочитали этот жест: можно. Негласная команда, разрешающая гостям «наброситься» на новичка с вопросами, была получена.

— Сколько тебе лет, парень? — Серафина подалась вперёд, её аугментированные кисти легли на стол, и механический скрип, всегда сопровождавший её движения, в тишине прозвучал почти музыкально.

— Восемнадцать стандартных лет, госпожа, — выпалил Гирон. Голос его, ещё минуту назад срывавшийся на фальцет, обрёл некоторую устойчивость. Говорить уже было легче.

— И как простой пилот умудрился попасть за стол к Лорд-Капитану? — Серафина склонила голову, и в её ярко-зелёных глазах заплясали искорки неподдельного любопытства.

— Я... — Гирон запнулся, но быстро собрался. — Мой отец — пилот в ангаре Альфа. Его ранили во время последнего вылета. Я считаю, что могу заменить его по праву крови! Но Префект Ангара считает иначе... — он сжал кулаки под столом, — больше я не знал, к кому пойти, кроме Лорда-Капитана.

— Он ворвался в ангар Альфа, — Виктор с ухмылкой отправил в рот кусок экзотического мяса, даже не подняв глаз, — получив поддых от стражей Канидарии. Сначала — удар прикладом, потом — аудиенция. В таком порядке.

— Пф, неплохо, — выдохнула Серафина, продолжая сканировать Гирона взглядом, словно оценивала не человека, а боевую единицу, — напоминает меня. Правда, я в восемнадцать уже ходила в замах у штурмана и предлагала другим офицерам дуэль за вакантное место. Стальные перчатки, никакой пощады.

Гирон едва не упал со стула при этих словах, его лицо вытянулось в немом вопросе: верить или просто кивать? Он выбрал второе, энергично закивав, и, кажется, не прогадал.

— Так значит, твой род пилотирует корабли Альфы? — в голосе Маркуса, до этого момента сухом и отстранённом, впервые промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее интерес. Пренебрежение, казавшееся неотъемлемой частью его облика, на секунду растаяло.

— Так точно, Ваша Светлость, — выпалил Гирон, лихорадочно перебирая титулы в голове. Он понятия не имел, каков полный титул Первого Офицера, и употребил самый высокий из тех, что знал и что применял к господам, встречавшимся ему в жизни, — один из двух родов, что ведут суда.

— Интересно, — Маркус провёл ладонью по седой бороде, и жест этот был столь же стар, сколь и исполнен достоинства, — сколько у тебя боевых вылетов?

— Девятнадцать, Ваша Светлость! — Гирон выпрямился в кресле, и в голосе его зазвучала гордость, которую невозможно было подделать, — в роли помощника — куда больше! Я с детства в кабине, с отцом, с детства чувствую штурвал!

Маркус задумчиво кивнул, его палец замер на бороде.

— В рамках устава. Вполне. И почему Префект Ангара отказал тебе?

Лицо Гирона исказилось, не детской обидой, а чем-то более глубоким, почти родовой обидой:

— Говорит, опыта мало. Сейчас операция в опасном регионе, — слова вылетали сквозь зубы, и юноша, кажется, забыл, где находится, забыл о титулах и этикете, — хочет искать кандидатов из ангара Бетта. Я не могу позволить, чтобы наш род вытеснили из Альфы, которому мы служим столетиями!

— Похоже, Префект Ангара Альфа и кто-то из Бетты ударили по рукам, — Рейган откинулся на спинку кресла и сощурился, глядя на Первого Офицера, — так, что хлопок долетел до нашего стола.

В его голосе не было обвинения, только циничная констатация факта. Он видел такие сделки сотни раз. Тысячи.

Маркус помолчал пару секунд, и в этой паузе родилась тяжесть, куда более весомая, чем любой крик.

— Неужто кто-то достаточно смел, чтобы нарушать устав отношений между палубными кланами так близко к Лорд-Капитану? — он произнёс это с той лёгкой, почти ласковой интонацией, с какой старые хищники обсуждают наглую дичь, что выскочила на их тропу, — нужно будет капнуть глубже. На всякий случай.

Виктор, не поворачивая головы, скосил взгляд на Гирона. В этом взгляде, брошенном исподлобья, читалась забава — спокойная, выжидательная забава человека, который только что бросил камень в воду и наблюдает за кругами.

Гирон, казалось, хотел всеми силами не показывать радость, но его лицо каждую секунду подёргивалось, неспособное поверить в услышанное. Губы сжимались, разжимались, глаза то расширялись, то сужались — на лице юноши разыгрывалась целая драма в миниатюре.

— Лорд-Капитан, — голос Церемониймейстера, появившегося в дверях с безупречным поклоном, разрушил атмосферу зарождающегося триумфа, — прошу прощения. Прибыл Сенешаль Версориус с помощниками и документами на подпись. Говорит, срочно. Вы дали добро на прерывание ужина.

— Да, всё верно, — Виктор вытер губы салфеткой и коротким, властным жестом указал на место перед собой, — впустите.

Церемониймейстер кивнул и бесшумно исчез в коридоре, и в следующее мгновение Август Версориус появился в дверях с той стремительной, почти пугающей эффективностью, с какой пуля вылетает из обоймы. Его адъютант, молодой человек с острой челюстью и холодными глазами в безупречном камзоле, сжимал инфопланшет. Секретарь, сутулый и бледный, в белой мании администратора, нёс увесистый кейс, в котором, без сомнения, покоились самые важные бумаги Династии.

— Лорд-Капитан, присутствующие, — Август сделал лёгкий, безупречно выверенный поклон, охвативший всех сидящих за столом, но прежде всего — братьев, — всё готово к подписанию. Все приказы сформулированы в исчерпывающей форме, как вы и требовали.

Миконт встал из-за стола ещё до того, как Виктор успел подумать о том, что нужно освободить место. Инстинкт хозяина Двора, доведённый до автоматизма тысячами приёмов и церемоний, сработал быстрее мысли.

— Уберите тарелки, — голос Миконта, обычно мягкий и вкрадчивый, сейчас звучал как команда.

Пажи задвигались с лихорадочной, почти испуганной точностью. Тарелки, приборы, бокалы, остатки блюд — всё исчезло перед Виктором за считанные секунды, словно по волшебству. Стол перед Лордом-Капитаном превратился в идеально чистую, пустую плоскость, где, казалось, никогда и не было никакого ужина. Остальные гости смиренно отложили приборы, замерли. Гирон, чувствуя себя лишним, вжался в стул. Музыка в углу стихла, и тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Для моего брата тоже, пожалуйста, — Виктор указал на Рейгана, и Миконт, не задавая лишних вопросов, повторил ритуал. Перед Герцогом стол очистился с той же пугающей точностью.

Тем временем секретарь, получив немую команду Августа, положил кейс на комод недалеко от стола. Щёлкнуло столько замков и датчиков, что звук напоминал залп небольшого орудия — каждый замок требовал особого кода, особого прикосновения, особой печати. Будто доставали не документ, а ядерный заряд.

Секретарь извлёк из глубин кейса небольшой деревянный столик для канцелярии — полированный, тёмный, с инкрустированным гербом Династии — и передал Миконту. Тот ждал этого привычного для него ритуала за спиной секретаря, словно надсмотрщик, готовый в любой момент вмешаться.

Миконт установил столик на место тарелки прямо перед Виктором. Деревянный стук прозвучал неожиданно громко, как выстрел. Затем на столик легли: большая печать Династии, тяжёлая, из чёрного металла, с рукоятью, отполированной ладонями десятков поколений; вторая печать для Рейгана и перо с чернильницей, где чернила, казалось, были темнее самой тьмы космоса. И наконец — сам пергамент.

На этот раз внушительный, но лаконичный. С формулировкой на высоком готике, со всей Имперской торжественностью. Виктор пробежал глазами по первым строкам:

«Как Вольный Торговец, Держатель Святого Патента и Лорд-Капитан сих лет, Высочество Виктор Валериан Тенебрис-Вантар повелеваю возобновить освоение и добычу...»

Нужна была только подпись. И печать.

Виктор задержал дыхание на секунду — всего на одну, короткую секунду, в которую, казалось, уместилась вся тяжесть принятого решения. Взял перо, от которого веяло холодом пластали, обмакнул в чернила и... расчертил свою подпись. Размашистую, уверенную, достойную Вольного Торговца, чей род помнит имена правителей, канувших в Лету тысячелетия назад.

Стук печати разнёсся по Малой столовой как удар молота. Кажется, все, кто сидел за столом, на мгновение выдохнули — тихо, почти неслышно, но этот выдох был.

Снизу, под подписью Виктора, красовалась вторая строчка, пока пустая. Место для печати Герцога Ксилоса.

— Прошу, — Виктор указал рукой на брата.

Миконт засуетился с бесшумной, стремительной грацией, что отличает слуг, достигших вершин своего искусства. Пажи подхватили чернила и печать, а сам царедворец, взяв столик, обошёл обеденный стол и установил его перед Рейганом.

Рейган не спешил. Он смотрел на документ, держа руки на коленях. Пауза затягивалась, и в воздухе снова начало сгущаться напряжение — иное, нежели минуту назад. Не любопытство и не надежда, а что-то тяжёлое, почти скорбное.

Наконец Рейган взял перо. Задержался. И издал вздох — долгий, полный той усталости, что копится годами, и того облегчения, что приходит, когда выбор сделан и назад дороги нет. В этом вздохе слышался последний акт скорби по миру, который он потерял, и начало чего-то нового, что должно было вырасти на его руинах.

Перо коснулось пергамента. Подпись Герцога легла рядом с подписью Лорда-Капитана, как два клинка в одних ножнах.

— Только не заляпайте соусом главный документ по спасению этого мира, Герцог, — иронично проговорил Виктор, глядя на остатки блюд, которые пажи ещё не успели убрать с общей части стола.

Губа Рейгана дрогнула, приподнялась в ухмылке — той самой, братской, знакомой с детства, когда они воровали сладости из отцовской кладовой и подделывали подписи наставников.

— Слушаюсь, Лорд-Капитан, — произнёс он, занося печать над пергаментом с торжественностью священнодействия.

Печать ударила. Звук был глубже, тяжелее, чем у Виктора, — словно сама земля Ксилоса, мёртвая и безмолвная, продиктовала эту вибрацию.

— Всё готово, Август, — Виктор кивнул Сенешалю.

— Благодарю, Лорд-Капитан. Благодарю, Герцог, — Август отвесил почтительный поклон, и в его голосе, обычно сухом и деловом, впервые за вечер прозвучала нотка... удовлетворения? Или, может быть, уважения, — шестерёнки бюрократической машины начнут вращаться немедленно. К полудню следующего дня первые приказы уйдут адресатам.

Миконт забрал столик и снова отнёс его к комоду, где секретарь уже начал тщательное, многоступенчатое запечатывание документа. Адъютант, не поднимая глаз, фиксировал факт подписи, пальцы его барабанили по сенсорной панели инфопланшета, фиксируя каждую деталь церемонии для архивов Династии.

Виктор вздохнул, не тяжело, а скорее с облегчением человека, который только что перешагнул очередную черту, за которой не было пути назад. Он перевёл взгляд на брата, и в этом взгляде была мысль, которую он не произнёс вслух, но Рейган прочитал её без слов: «Важный шаг сделан».

Теперь оставалось не менее сложное. Убедить Серафину остаться в этом космическом склепе, охранять мёртвый мир и возрождающуюся добычу, пока Ацензор уйдёт решать другие задачи. И решить, куда же флагман двинется дальше.

Гирон, всё ещё сидевший на своём отшибе, смотрел на гербовые печати, застывшие на пергаменте, и в его глазах отражался тот самый огонь, который Виктор искал. Не страх. Не подобострастие. А желание быть частью этого, быть тем, кто ведёт корабль сквозь тьму, когда все вокруг молятся, чтобы тьма прошла мимо.

Ужин подходил к концу. Но для некоторых за этим столом всё только начиналось.

Из тьмы - в путь

Наконец, когда все яства были съедены, любезности произнесены, а слухам дана молчаливая оценка, ритуализированное подношение тарелок сменилось машинальной уборкой. Пажи бесшумно сновали вокруг стола, унося посуду, аккуратно забирая бокалы, попутно разглаживая скатерть — каждое движение выверено, каждый жест отточен поколениями служения. Квартет сервиторов умолк, инструменты замерли, и механические музыканты удалились, стараясь исчезнуть как тень, которой здесь никогда и не было.

За Лагертой, как и всегда, ухаживали исключительно двое её личных слуг — Калигрон и его безмолвный помощник. Они двигались с особой, почтительной медлительностью, которая подчёркивала статус Навигатора, для которого обычная прислуга была недостойна даже прикоснуться к его пище.

— Благодарю за ужин, Лорд-Капитан, — добродушно произнёс Маркус, вытирая рот салфеткой с той несвойственной суровому капитану элегантностью, которая выдавала в нём человека, знакомого с высшим светом не понаслышке, — боюсь, долг уже зовёт! Корабль никогда не спит.

Ещё перед окончанием ужина Церемониймейстер успел шепнуть Маркусу, что в антикамере уже переминается с ноги на ногу один из подчинённых офицеров с новой порцией донесений и просьб. Первый Офицер, как никто другой, понимал цену времени.

— Конечно, Маркус, — Виктор поднялся из-за стола, подавая всем негласный сигнал, что вставить можно, и протянул Первому Офицеру руку, — спасибо, что составил компанию.

Маркус, скрипнув креслом, ответил на рукопожатие, оно было твёрдым, таким, что могло бы согнуть метал. Затем, отвесив едва заметный прощальный поклон, направился к выходу в антикамеру, не оглядываясь.

Серафина, уже было тоже развернувшаяся к дверям, замерла на полуслове, когда Виктор остановил её жестом.

— Серафина, на пару слов.

Она застыла, но тут же, без тени колебания, сменила направление. В её ярко-зелёных глазах промелькнул заинтригованный блеск — смесь любопытства и той хищной настороженности, что отличает настоящего флотоводца.

— Я тоже задержусь, — бросил Рейган в сторону Камсола Трона, не повышая голоса, но с той интонацией, что не терпит возражений, — если что-то срочное — зови.

Лицо Камсола осталось абсолютно бесстрастным — ни тени удивления, ни вопроса. Только лёгкий, почти незаметный кивок.

— Благодарю за ужин, Лорд-Капитан, — лаконично проговорил он с лёгким поклоном и бесшумно направился к дверям.

— Лагерта, — Виктор повернулся к Навигатору, которая как раз поправляла складки своего внушительного, переливающегося платья, — попрошу подождать меня пару минут в антикамере. Есть важный разговор.

— Хорошо, Лорд-Капитан, — учтиво кивнула Лагерта, и её чёрные, лишённые зрачков глаза на мгновение задержались на лице Виктора, словно пытаясь прочитать несказанное. Затем она скользнула к выходу, сопровождаемая безмолвными слугами.

Гирон, наблюдавший за удалением гостей с той напряжённой осторожностью, с какой молодой зверёк следит за стаей хищников, ждал, пока большинство выйдет, лишь бы случайно не толкнуть кого-либо плечом. Когда поток знатных особ схлынул, он двинулся к выходу — резко, почти выстрелив, словно боялся, что его остановят строгим взглядом.

— Спасибо за ужин, Лорд-Капитан! — выпалил он на одном дыхании, склонившись почти на девяносто градусов и вытянув руки вдоль тела. Поклон получился неуклюжим, угловатым — не от недостатка уважения, а от избытка нервного напряжения.

— Не за что, — Виктор кивнул кротко, почти по-отечески, но Гирон уже исчез в дверях, стремительно, словно ныряльщик, который слишком долго был под водой и наконец рвётся глотнуть воздуха.

Миконт, как и подобает рачительному хозяину Двора, вышел последним, бросив на прощание короткий, многозначительный взгляд на Лорд-Капитана.

Виктор жестом указал Серафине и Рейгану на кресла:

— Присядьте. Я сейчас.

Он вышел в антикамеру.

Лагерта уже ждала там — стояла у окна, спиной к звёздам, и казалось, что её саму, её суть, неудержимо тянет к этому холодному, мёртвому великолепию космоса. Она была частью его, и он — частью её.

— Лагерта, — Виктор сложил руки за спиной и слегка понизил голос, переходя на доверительную, почти конфиденциальную ноту, — у меня есть новости, касающиеся взаимодействия с вашим Навигаторским домом.

Лицо Лагерты слегка дрогнуло — едва уловимое движение, которое Виктор, однако, заметил. Она не любила политические интриги, не любила, когда её дёргали из уютной, привычной изоляции Башни Навигатора.

— Недавно получил письмо от главы дома, Старейшины Сагвантиуса Ариэн'теля, — продолжил Виктор, и напряжение на лице Лагерты стало почти осязаемым. Она явно готовилась к худшему.

— Нет, всё хорошо, — поспешил успокоить её Виктор с лёгкой, ободряющей улыбкой, — никто не требует переводить вас на другой корабль.

Из груди Лагерты вырвалось нечто, похожее на едва слышимый выдох — облегчение, смешанное с удивлением. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ткань платья, разжались.

— Это приятно слышать, Лорд-Капитан, — проговорила она, и в её потустороннем голосе впервые за вечер проскользнули нотки... человеческой уязвимости, — так зачем же писал Его Святейшество Старейшина?

— Имеет место просрочка по поставке генетического материала с мира Десперато в лоно вашего дома, — Виктор говорил спокойно, деловито, но без той холодной отстранённости, что обычно сопровождала бюрократические вопросы, — Старейшина переживает. Ваше присутствие на флагмане — часть этой сделки, и любые задержки вызывают у него... беспокойство.

Лагерта слушала внимательно, её чёрные глаза, казалось, впитывали каждое слово. Калигрон, её верный слуга, стоял рядом, неподвижный как статуя, но Виктор знал: каждое слово, сказанное здесь, навсегда останется в памяти этого молчаливого стража.

— Однако, — продолжил Виктор, — я уже обсудил этот вопрос с Сенешалем. Недопонимание между благородными домами на Десперато вносит некоторую сумятицу в логистику, — он обернул термин «междоусобица» в менее пугающий, политкорректный эвфемизм, — мы уже отправили наш контингент для контроля ситуации. Полагаю, в ближайшие две стандартные недели этот вопрос будет улажен.

Он сделал паузу, давая словам осесть, и закончил с тёплой, почти дружеской улыбкой:

— Старейшина уже оповещён. Делюсь этой информацией и с вами, чтобы все были в одном информационном поле. Моя задача как Лорд-Капитана — укреплять союз между нашими домами. А союз, как известно, строится на доверии и прозрачности.

Лагерта чуть склонила голову — жест, который у неё заменял глубокий поклон.

— Благодарю за доверие, Лорд-Капитан, — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась искренняя признательность, — если мой дом будет интересоваться ходом дел, я с радостью оповещу их о вашей заботе.

— Спасибо, — кивнул Виктор, — больше не задерживаю.

Лагерта сделала лёгкий реверанс и направилась к выходу из антикамеры, сопровождаемая своей безмолвной свитой. Её платье, переливающееся в тусклом свете, напоминало мерцание далёкой туманности.

Виктор проводил её взглядом и мысленно выдохнул. Одна политическая задача решена.

Для Вольного Торговца любая трапеза редко бывает просто трапезой. Каждый жест, каждый приглашённый гость, каждое слово, сказанное или не сказанное вслух — всё это играет свою роль в сложной, многоходовой политической партии. И сегодняшний вечер не был исключением.

Он едва слышно откашлялся, поправил воротник мундира и двинулся обратно в Малую столовую.

Церемониймейстер Карлтон, всё это время стоявший в углу антикамеры, сделал вид, что не слышал ни слова из разговора — он был невидимым надсмотрщиком, следящим лишь за тем, чтобы гости вовремя покинули столовую и антикамеру, чтобы лишних глаз и ушей не осталось. Как только Виктор скрылся за дверями столовой, Карлтон, не издав ни звука, потянул массивные двери на себя, полностью отрезая приватный кокон от внешнего мира.

В Малой столовой, за пустым, но ещё хранящим тепло недавнего пиршества столом, остались только двое — Рейган и Серафина. Они сидели в напряжённом, но не враждебном молчании, каждый погружённый в свои мысли. Свет люменов падал на их лица, выхватывая из полумрака усталые глаза брата и хищный, вопросительный блеск капитана.

Виктор занял своё прежнее место напротив них, сложив руки в замок на столе. Свет люменов, казалось, сгустился вокруг, высвечивая только троих — и пустоту за их спинами.

— Итак, — произнёс Виктор, и в его голосе зазвучала стальная нотка, — поговорим о вашем дальнейшем задании, Капитан Векс. Оно будет... не совсем обычным. Хотя в какой-то степени и довольно банальным, — Виктор пожал плечами с той наигранной небрежностью, которая лишь подчёркивала серьёзность момента.

— Я вся во внимании, Лорд-Капитан, — Серафина подалась вперёд, её аугментированные кисти легли на стол. В голосе — готовность, в глазах — холодный, оценивающий блеск.

— Буду краток, — Виктор выдержал паузу, давая словам налиться весом, — Ксилосу Прайм нужна надёжная охрана. Вы сами видели процесс подписания документа. Добыча будет возобновлена, но нельзя допустить, чтобы враги вновь посягнули на это место. Фронт окажется в уязвимом положении, если поставки топлива не возобновятся. Уже оказался, — он сделал паузу, и тишина в столовой стала вязкой, почти осязаемой, — я прошу, чтобы «Несломленный Свет» снова стал надёжным щитом этого мира. По крайней мере на время возобновления добычи.

Лицо Серафины изменилось — но лишь на мгновение, как облачко, пробежавшее по лику луны. Куда больше в её чертах читалось выражение «а я-то думала, что-то интересное» и «какая скука, варп тебя раздери», чем явное недовольство или расстройство. Она сдержала вздох, но Виктор его услышал.

— Честно сказать, Лорд-Капитан, — начала она, медленно перемещая руки под стол, жест, который Виктор мысленно отметил как «скрывает раздражение», — я была уверена, что моя миссия по охране Ксилоса закончена после последнего рейда по просьбе господина Рейгана.

Она перевела взгляд на Герцога, и в этом взгляде читался не вопрос, а требование объяснений.

Виктор слегка застыл, едва не округлив глаза. Замок из пальцев сжался сильнее. Кажется, он сейчас услышал информацию, которую его брат не поведал. Либо не успел, либо посчитал ненужной. Однако прямо сейчас Виктор понимал: оправдание, которое придумал Рейган для вывода эсминца из системы ради своих «переговоров», могло внести в разговор сумятицу, из которой будет трудно выпутаться.

Однако, внезапно Рейган слегка поднял ладонь, привлекая внимание.

— Всё верно, Серафина, — твёрдо начал он, и в его голосе не было и тени оправдания, только усталое, тяжёлое признание, — и, к сожалению, я допустил ошибку.

Виктор слушал внимательно, заинтригованный реакцией брата. Тот явно выбрал неожиданную тактику.

— Что касается моих слов о том, что ваша миссия будет закончена и на Ксилос мы не вернёмся на обратном пути... — Рейган вздохнул, подбирая слова, — скажу честно: я чуть раньше узнал о... пропаже, — он явно избежал слова «кончине», — нашего достопочтенного старшего брата Алайта на фронте. Тогда уже было известно, что пост Лорд-Капитана перейдёт от него к Виктору.

Рейган утверждающие посмотрел на брата.

— Такая скоропостижная смена Лордов-Капитанов — дело... тонкое. И я был уверен, что мы отправимся куда-то дальше, кроме Ксилоса, ведомые нуждой о помощи моей семье. А Ксилос в это время, конечно же, будут охранять те, кого я нанял, — смиренно пожал плечами, — тогда это было дело семейное. Не мог разглашать даже вам раньше времени, — наконец произнёс он, глядя на Серафину, — но теперь всё поменялось... теперь мы снова тут, на орбите. И видим, что моего дипломатического таланта не хватило.

Серафина слушала внимательно, будто священник, готовый к исповеди — без осуждения, но и без поспешного отпущения грехов.

— Так и не удалось выяснить почему те выродки не прилетели нам на замену? — спросила Серафина, — которых вы наняли, но те нарушили договор и не прибыли в систему? — добавила она с лёгкой злостью и ноткой подозрительности. Она не отпускала кость так легко.

— Кажется, я понял что случилось... - задумчиво произнёс Виктор, стараясь подыграть брату.

— Уверен, что да, - согласился Рейган, - как я уже поведал ранее Серафине, я понимал, что на время нашего отсутствия Ксилосу нужна охрана, и пытался... договориться с представителями флота о замене на время миссии. Но сейчас идёт война, — он развёл руками, — отрывать любые корабли Династии от своих задач — дело тяжёлое и опасное. Я искал разные варианты, в том числе на стороне — помощь от капитанов Империума или закалённых в боях торговцев. И был уверен, что моего дипломатического таланта хватит...

Рейган сделал паузу, проводя рукой по скатерти и глядя куда-то в стол, туда, где за слоями брони и пустоты лежал лишь космос.

— В общем, образовался внушительный временной промежуток между тем, когда должна была прибыть замена, с которой я договорился, и... тем днём, когда мы должны были вылететь на миссию. Я решил рискнуть, — Рейган закивал, словно убеждая сам себя, — улететь, не дожидаясь замены. Должен признать — я оплошал. За это время богомерзкие ксеносы осквернили планету.

Виктор слегка удивился стойкости и откровенности, с которой всё это произносил Рейган. Судя по всему, и Серафина была заинтригована таким повествованием. Не каждый день услышишь самокритику от герцога, владеющего целыми планетами.

Виктор мысленно ухмыльнулся. Кажется, Рейган осознавал всю тяжесть прошедших событий, полностью взяв на себя ответственность за объяснение перед Серафиной. Он довольно ловко завернул историю. «Сторонние силы», охраняющие Ксилос, были отличным прикрытием — флотская аристократия Династии активно общается друг с другом, а у неких «сторонних сил» довольно сложно узнать, был ли такой уговор на самом деле. Как и известие о смене Лорд-Капитана было неплохим подспорьем для изменения целей после тайных переговоров Рейгана, после которых якобы не нужно было возвращаться на Ксилос. Заставить Серафину сняться с якоря и покинуть систему под другим предлогом, кроме обещания дальнейших странствий, было бы чрезвычайно сложно. А тут — смерть планеты, которую они некогда охраняли. Как тут не вернуться назад?

— По итогу, насколько мне известно, причина того, что они не успели состоит во внешних силах, — подытожил Рейган, — на границах сейчас варп-пойми что творится. Война, рейды орков, активизировались криминальные структуры. Так что это не банальная трусость. Впрочем, у меня даже не было сил и времени разбираться с этим — образовались проблемы похуже.

Он показал пальцем вниз, туда, где за слоями брони и вакуума вращался мёртвый Ксилос Прайм.

— Сами понимаете. Это всё потом.

Серафина ухмыльнулась, той кривой, хищной ухмылкой, которая означала, что она приняла объяснение, но не забыла его.

— Буквально перед ужином получила на «Несломленный Свет» астропатическое сообщение, — сказала она, — от капитана Габриэля Макторна.

Виктор снова внутренне напрягся. Габриэль был капитаном крейсера, сейчас расквартированного в столице.

— ...он доложил, что разговаривал с вами, Лорд-Капитан, и крайне обеспокоен ситуацией на Ксилосе. И, — она сделала торжественную паузу, — попросил меня остаться тут для его защиты. Сказал: «Сложно доверить охрану кому-то другому. Тут должен быть офицер, готовый встретиться с неизвестным лицом к лицу».

Виктор удивлённо ухмыльнулся, искренне, без тени притворства.

— Просто удивительно, как иной раз варп манипулирует временем в нашу пользу, — он посмотрел в сторону, словно прислушиваясь к голосам Имматериума, — я действительно распорядился отправить капитану сообщение через астропатический хор ещё перед тем, как мы с братом высадились на планету для допроса пленницы.

Теперь уже Рейган смотрел на брата с любопытством. Эти подробности были ему так же неизвестны, как и импровизация Рейгана была неожиданной для Виктора за этим столом.

— ...но, как есть, — продолжил Виктор, — я не отдавал прямых приказов попросить вас остаться, — лёгкая улыбка, — я честно рассказал капитану о задержках в поставках топлива и попросил быть готовым к резкой смене директив, включая переброску дополнительных сил на фронт. Ну и, — он пожал плечами, — конечно, упомянул, что и вы, и мой брат сейчас в системе Ксилос. Попросил совета, как у опытного флотоводца, как следует перестроить нашу тактику с учётом всех... новых издержек. Похоже, попросить вас остаться было личной инициативой капитана. Думаю, его вера в вас не знает границ.

Конечно же, это было лёгким враньём и запланированной акцией. Виктор прекрасно понимал: Габриэль был наставником Серафины в флотском деле с самого её молодого возраста, и его слово было для неё куда весомее, чем даже слово нового Лорда-Капитана. А ещё капитан Габриэль был другом детства Виктора и доверенным офицером во флоте — что позволяло Серафине провести логическую цепочку, но не оставляло пространства для манёвра. Никаких отрывистых приказов и прямых угроз. Лишь вежливая просьба к другу и хвалебно-уважительное внушение от наставника к ученику. Цепочка, которая не даёт осечек в человеческой душе. Глупо было думать, что Серафина не догадывается о ней — но как не выполнить просьбу самого Лорда-Капитана и своего наставника? Только безумец будет упираться.

Однако, Виктор не был уверен, что сообщение преодолеет десятки световых лет через варп так быстро, и всё это было скорее вполне правдоподобным признанием текущих проблем с топливом, чем хитрый шахматный ход в отношении Серафины. Но сейчас идея выстрелила. Не иначе как сам Император направил это послание сквозь Имматериум.

Так или иначе, Виктор был доволен. Пусть лучше недовольство или подозрения Серафины будут направлены на «сговор» Виктора и Габриэля, чем на таинственную операцию Рейгана с переговорами.

Серафина глубоко вздохнула, всей грудью, как перед прыжком в ледяную воду. В этом вздохе слышалось и раздражение, и усталость, и самое главное — принятие.

— Можно внести одно условие, Лорд-Капитан? — спросила она.

— Пожалуйста, — Виктор развёл пальцами, не расцепляя замок.

— Как долго будет возобновляться добыча?

— Рассчитываем выйти на базовые объёмы спустя один стандартный месяц, — кивнул Виктор, — согласен, немало, но и не слишком долго. Это сейчас важная задача.

— Два месяца хватит, чтобы заработало на полную мощность, — добавил Рейган, — но думаю, управимся быстрее. Главное — чтобы не прилетела новая мерзость.

— Тогда я попросила бы о назначении, которое позволит сняться с якоря раньше, чем через полтора-два месяца, по завершению работ. Это возможно?

Виктор и Рейган переглянулись. Короткий, безмолвный обмен мнениями.

— Думаю, без проблем, — ответил Виктор, — планета точно не останется с пустой орбитой. Это действительно важно, Серафина.

Он расцепил руки и разгладил мундир на груди, откидываясь на спинку кресла. Жест, означавший, что официальная часть разговора закончена, начинается личная.

— Охрана тыла сейчас не менее важна, чем стрельба на фронте. От поставок с Ксилоса буквально зависит судьба наших солдат. И я сделаю всё, чтобы поставить его под надёжную охрану и не допустить повторения трагедии. И прошу вас помочь мне с этим.

Он выдержал внушительную паузу, и затем снизил градус серьёзности, позволив себе лёгкую, почти отеческую улыбку.

— Если вы волнуетесь, что больше никогда в своей жизни не сможете пострелять во врагов... я вас умоляю. За последние сто пятьдесят лет мы потеряли линкор под Макраггом, когда человечество впервые столкнулось с тиранидами, и едва не проиграли даже космические десантники. А до этого наша Династия шла в рядах крестового похода через Дамоклов Залив против богомерзких Тау. И это за такой короткий срок. Так что, пожалуйста, — лёгкая ухмылка, — сохраните себя и нашу армию для более великих побед.

Эти слова, казалось, подействовали на Серафину успокаивающе. Она перестала сверлить взглядом гобелены на стене и выровняла взгляд Викторе.

— Уговор? — почти по-отечески спросил Виктор, протягивая руку.

— Уговор, — кивнула Серафина.

Их рукопожатие сцепилось над столом — твёрдое, короткое, без лишних эмоций. Рейган смотрел на это с довольным лицом. Их дуэт с братом сработал хорошо.

— Господин Рейган, — Серафина повернулась к нему, и в её голосе прозвучала не только деловая нота, но и оттенок... заботы? — получается, вы тоже останетесь здесь?

Рейган вздохнул, тяжело, с той усталостью, что копилась неделями.

— Пока не знаю. Мне нужно обсудить это с братом, — он перевёл взгляд на Виктора, — я дам подробности, как только они появятся.

Серафина кивнула, поднимаясь из-за стола.

— Тогда не смею больше задерживать, Лорд-Капитан. Герцог, — она отвесила короткий, почти военный поклон, — «Несломленный Свет» останется на орбите до вашего дальнейшего распоряжения.

Она развернулась и направилась к выходу, уверенно, с той грацией хищника, который временно уступает добычу, но готов вернуться в любой момент.

Дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

В Малой столовой остались только братья.

Тишина. Усталость. И пустота, которую не заполнить ни вином, ни молитвами.

— Неплохо ты это завернул, — Рейган откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, — про Габриэля. Хотя она, конечно, поняла.

— Поняла, — согласился Виктор, — но согласилась. Это главное.

— А если честно? — Рейган повернул голову к брату. — Ты правда посылал ему сообщение? Или это тоже часть спектакля?

Виктор помолчал, глядя куда-то в сторону — на гобелены, на гербы, на пустые кресла, в которых ещё минуту назад сидели люди, от чьих решений зависели судьбы миров.

— Посылал, — наконец сказал он, — но это был скорее план «Б». Не думал, что сообщение так быстро дойдёт. Думал что и сам смогу уговорить.

Рейган не ответил, лишь усмехнулся, смотря на двери.

Они помолчали ещё немного — неловкое, но не враждебное молчание двух людей, которые только что провернули сложную политическую операцию и теперь переваривали её последствия.

— Ладно, — Виктор поднялся, разминая затекшую спину, — пошли.

— Пошли, - коротко бросил Рейган.

Они вышли из Малой столовой, оставив за собой пустые кресла и едва уловимый запах политических интриг, который, казалось, въелся в гобелены намертво. И который не выветрится никогда.

Карлтон, дождавшийся, пока братья покинут помещение, бесшумно закрыл за ними двери. В коридоре их уже ждала тень Зурвана — безмолвная, неотступная, готовая к любым неожиданностям.

***

Кабинет Виктора тонул в полумраке, многочисленные тусклые люмены на потолке и в готических стенах не могли пробиться сквозь тьму внушительного помещения, лишь обозначая его границы. В панорамных окнах за троном переливалась вечная чернота космоса с редкими, холодными вкраплениями звёзд — каждая из них была либо мёртвым солнцем, либо чьей-то несбывшейся надеждой.

Лишь языки пламени в огромном камине из чёрного базальта, испещрённого сценами очищения огнём, выхватывали из мрака яркий полукруг перед собой. Виктор сидел в одном из двух массивных кресел напротив камина, вслушиваясь в потрескивание дров, с бокалом в руке. Вторая рука держала досье Гирона, вложенное в папку с гербом Династии, тяжёлую, тиснёную золотом, с восковой печатью, которую он сломал несколько минут назад.

Тиканье огромного хронометра за спиной, возрастом не уступавшего самому кораблю, добавляло моменту размеренной, почти медитативной задумчивости. Каждый удар маятника отмерял не секунды — эпохи.

Рейган стоял у статуи основателя Династии — Карада Первого, высеченного из цельной глыбы. Сложив руки за спиной, он молча, очень медленно и размеренно водил по ней взглядом, почти не двигая телом, словно придирчивый скульптор, считывающий каждую трещину, каждую морщину на каменном лице прародителя.

— Мальчишка и правда не врал, — произнёс Виктор, пробегая глазами строчку об опыте боевых вылетов. В досье было всё: дата рождения, родословная до пятого колена, медицинские показатели, психологические профили, оценки инструкторов. Бюрократический скелет человека, которому предстояло стать либо героем, либо никем.

— Ну, он хотя бы смелее многих офицеров, — Рейган не повернул головы, отвечая скорее статуе, чем брату, — которые чуть что падают на колени при виде Лорда-Капитана. Впрочем, — он позволил себе лёгкую усмешку, — правильно делают. Страх — это тоже уважение. Просто более честное.

Виктор закрыл досье и отложил его на небольшой столик из чёрного дерева между креслами. Папка легла с глухим, увесистым стуком — звук, означавший, что судьба Гирона временно поставлена на паузу.

— Что дальше? — Рейган наконец повернулся, стук его сапог утонул в густом ворсе ковра, расшитого сценами основания Династии.

Виктор выдержал паузу, глядя в огонь. Пламя плясало в его глазах, отбрасывало тени на лицо, делая его старше, суровее, почти чужим.

— Приказы отданы, цели поставлены, — продолжил Рейган, останавливаясь недалеко от второго кресла, но не садясь. Он всё ещё был в том состоянии внутреннего движения, когда тело отказывается принимать покой.

— Когда я посылал сообщение Габриэлю, — Виктор бросил короткий взгляд на брата, и в этом взгляде мелькнуло усталое принятие, — увидел, что и себе получил письмо.

Во взгляде Рейгана, скрытом в полумраке, промелькнула искра любопытства.

— Матушка пишет, — Виктор отпил из бокала, давая словам осесть, — просит вернуться на столицу. Пройти коронацию.

Рейган задумчиво закивал, медленно, словно пережёвывая эту новость.

— Предсказуемо. Алайт даже этого сделать не успел, — он развернулся и зашагал обратно к статуе, его голос звучал эхом в полумраке кабинета, — Лорды-Капитаны меняются. Вельможи ропщут. Семья волнуется. Враги, — дойдя до статуи, он снова развернулся лицом к Виктору, — готовы вонзить нож в спину как только почуют слабину.

Виктор продолжал смотреть на огонь, но его взгляд ушёл куда-то глубже — сквозь пламя, сквозь стены, сквозь саму реальность.

— Полтора стандартных года, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — я так давно там не был. Даже боюсь представить, какой там сейчас бардак. Сборище лизоблюдов, воров и интриганов. Пожалуй, перенесу резиденцию на пустой Ксилос, скажу техно-жрецам, чтобы начали строить.

Рейган почти по-заговорщически, с ноткой понимания, рассмеялся.

— Так или иначе, король один не правит, — он оглянулся на статую Карада, и в его голосе зазвучала древняя, почти священная мудрость, — все эти лизоблюды и воры держат на плаву Династию, падая перед нами на колени. Это правило заложил ещё он, — Рейган кивнул на каменного прародителя, — без них мы бы рассыпались. А без нас они бы сожрали друг друга. Равновесие.

— В его времена не было столицы, которую он мог не видеть по полтора года отсутствия во время походов, — Виктор тоже скользнул взглядом по статуе, и в этом взгляде читалась сложная смесь уважения, горечи и... одиночества, — была семья-корабль. Все под носом. Ну, почти.

— И то верно, — согласился Рейган. Он наконец подошёл ко второму креслу, но не сел, лишь опёрся рукой на его высокую спинку, — сейчас всё сложнее. Слишком много голосов. Слишком много жадных ртов.

— Я полечу на столицу, — наконец произнёс Виктор, и в его голосе зазвучала та самая стальная нота, что означала — решение принято, обсуждению не подлежит. Огонь плясал в его глазах, отражаясь двумя крошечными, яростными солнцами, — у нас будет промежуток без топлива. Нужно укреплять власть, не допустить паники.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— И найти тех, кто поможет нам с топливом на этот период, — продолжил он медленнее, — подданным нужна небольшая встряска, чтобы они вспомнили, кому служат. Что у них есть не только привилегии в виде бесконечных балов, но и обязанности. Внутренняя мобилизация, — он снова отпил из бокала, разговаривая больше с самим собой, чем с братом, — связи, просьбы, налоги, займы, экстренные сборы. Всё то, за что нас будут ненавидеть, но без чего мы не выживем.

— Туго им придётся, — ответил Рейган с таинственным выражением лица, в котором смешались цинизм и почти сочувствие, — каждая метла метёт по-своему. А новая метла, как известно, метёт особенно больно.

— Именно, — согласился Виктор.

— Я полечу с тобой.

Виктор повернул взгляд на брата, слегка удивившись, но лишь на секунду, на долю удара сердца.

— Почему-то я не очень удивлён, — сказал он, и в его голосе прозвучала тёплая, братская нотка, — но всё же: ты не хочешь следить за процессом восстановления своего мира?

— Как я уже говорил, поздно надевать латы, когда тебе уже засунули шпагу под мышку, — Рейган наконец опустился во второе кресло, расположив руки на широких подлокотниках, украшенных головами химер из слоновой кости, — Серафина справится. Уверен. Мне же надо реставрировать свою честь из пепла. Показать всем, что герцог без герцогства — это не нищий, а человек, который готов завоевать своё заново.

— Понимаю, — Виктор учтиво кивнул. В этом кивке было и уважение к решению брата, и признание его правоты.

— Все будут шептаться, что Рейган Тенебрис-Вантар потерял свой мир... — Рейган вгляделся в огонь, и в его голосе зазвучала глухая, сдавленная ярость, что копилась в нём все эти дни, — но по крайней мере они будут замолкать, когда я вхожу в комнату. А там уже разберусь, что делать. Шёпот можно перетерпеть. Презрение — переплавить в уважение.

— Хорошо, — закивал Виктор, — да будет так.

— Рассказывай, что ты хотел сделать с девчонкой-псайкером, — требовательно произнёс Рейган, и в его голос вернулась деловая, режущая сталь, — давай окончательно закроем этот вопрос. Утром мне нужно будет знать, на что рассчитывать.

Виктор вздохнул, всей грудью, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Поставил бокал на столик рядом с досье. Звук хрусталя о дерево прозвучал неожиданно громко.

— Думаю, легче всего оставить её здесь, — сказал он, глядя в огонь, — на корабль я её точно не возьму. Мне тут нестабильный псайкер не нужен. Слишком много соблазнов, слишком много душ, слишком много мест, где она может натворить бед.

Рейган внимательно слушал брата, поставив локоть на подлокотник и подперев голову рукой. Его глаза, полускрытые тенью, внимательно следили за каждым движением Виктора.

— Она единственная, кто столкнулся с угрозой и остался жив, — продолжил Виктор, — а значит... если история повторится, упаси Император... я не знаю, что именно должно произойти, но надеюсь, она выживет снова. И у нас появится больше информации. Пока что она — наш единственный «детектор». Живой. Дышащий. И, будем надеяться, сговорчивый.

Рейган кивнул. Медленно, обдуманно.

— Хочешь, чтобы она осталась жить на Ксилосе, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Да, — Виктор повернулся к брату, — выбора у неё всё равно нет. Она беженка без гроша в кармане. Ничего не знает о мире вокруг. Как загнанный зверь, который умеет только кусаться и бояться. Мы дадим ей клетку попросторнее. И, возможно, со временем она перестанет видеть в нас врагов.

— Главное, чтобы она не вышла из-под контроля во время добычи, — прокомментировал Рейган, — рабочие-сервиторы — это одно. А живые люди, которые будут обслуживать логистику... если она устроит там истерику, мы потеряем не только график, но и людей.

— Либо на корабль, либо оставить на планете, — Виктор перевёл взгляд на Рейгана, и в этом взгляде была твёрдость, что означала — он уже всё взвесил, — я предпочитаю вариант два. Убийство не рассматриваю, — он снова взял бокал, отворачиваясь к камину, — пока что.

— Так или иначе, всегда можно отдать её в руки Калиры для... более глубокой экспертизы разума, — задумчиво проговорил Рейган. В его голове возник мысленный образ сестры — Калиры Тенебрис-Вантар, главы Службы Бдительности Вантар, спецслужбы, что держала в страхе всю столичную знать. Её методы были... эффективными.

— Об этом и речь, — согласился Виктор, — от тебя нужна будет небольшая бумага, что ты согласен на её размещение. Формальность, но без неё — никак.

— Будет, — отрезал Рейган без колебаний, — но вручишь сам или помощники. Мне нужно кое-что сделать.

Виктор вопросительно посмотрел на брата.

— Ничего особенного, — успокоил тот, и в его голосе впервые за вечер появилась нотка спокойного смирения, — прощальная экскурсия. Час. Потом улетаем. Надоело тут торчать.

Он хлопнул по подлокотникам кресла, поднимаясь. Жест был резким, окончательным.

— Спокойной ночи, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Сапоги его едва слышно стучали по ковру — глухие, тяжёлые шаги человека, который нёс на своих плечах не только собственный мир, но и его потерю.

— Спокойной ночи, — ответил Виктор уже сам себе, провожая брата взглядом.

Дверь закрылась. Тишина стала полной, только потрескивание дров и мерное, успокаивающее тиканье хронометра.

Виктор остался один. С огнём. С мыслями. С бременем.

Он смотрел в пламя, и в нём ему уже виделись образы.

Лицо отца — суровое, с глубокими морщинами, пробитыми войнами и потерями. Он погиб в походе, в том самом, где Виктор шёл рядом всё это время, учился, впитывал каждое слово, каждое движение. Виктор помнил его последний приказ — «Держи строй» — и то, как отец упал, сражённый снайперским выстрелом огромной оркской пули. Не геройски. Не красиво. Просто пуля нашла свою цель.

Лицо матери искажённое горем, когда она получала известие, что избранный наследник Алайт сгинул в пламени фронта. Что её старший сын, тот, кого она готовила к трону с пелёнок, превратился в пепел где-то на задворках галактики. Виктор не был с ней в тот момент, и не был он с братом, он был на флагмане, принимал доклады и отдавал приказы. Он узнал о «пропаже без вести» брата из официальной сводки, как о падении очередного мира. И только потом, спустя несколько часов, позволил себе закрыться в каюте и не выходить до утра. Тело так и не нашли.

И наконец — он сам. Виктор Валериан Тенебрис-Вантар, пятый ребёнок в семье и второй по старшинству, неожиданно ставший первым. Занявший трон Лорд-Капитана, о котором никогда не мечтал, но к которому готовился всю жизнь — потому что в их роду каждый готовился к власти.

Для Виктора это было символично. Словно по воле судьбы, он прожил на флагмане больше года — впитывая вибрацию каждой его балки, каждый скрип, каждый вздох древних механизмов. Стоял в этом кабинете с докладами перед отцом, учился читать между строк, отличать правду от лжи, искреннюю преданность от хорошо замаскированного предательства.

А теперь он сидит здесь сам. Как хозяин.

И флагман тоже его.

Как и всё его бремя — войны, интриги, союзы, долги, обещания, надежды и страхи миллионов душ, вверенных его попечению.

Виктор поднял бокал, глядя на отражение огня в тёмной глубине амасека.

— За тех, кто не вернулся, — прошептал он, не обращаясь ни к кому конкретно, — и за тех, кто ещё вернётся.

Он отпил. Вкус был горьковатым, таким же, как у всего, что он делал последние годы.

Пламя в камине догорало, отбрасывая последние, умирающие блики на стены кабинета. Тени становились длиннее, темнее, почти осязаемыми.

Где-то там, за панорамными окнами, в холодной черноте космоса, вращался мёртвый Ксилос — свидетельство поражения, которое ещё предстояло превратить в победу. Где-то на Палубах Труда тысячи рабочих из гильдий заканчивали смены. Где-то в Башне Навигатора Лагерта вглядывалась в варп-моря, прокладывая пути, по которым предстояло идти. Где-то в ангарах Гирон, должно быть, всё ещё не мог уснуть, прокручивая в голове каждый момент сегодняшнего ужина.

А на мостике Ацензора офицеры смены сменяли друг друга, следя за приборами, готовые в любой момент отразить атаку, которой, возможно, никогда не случится. Но которая могла случиться в любую секунду.

Война не ждала. Война просто была. Всегда.

И Виктор Тенебрис-Вантар, Вольный Торговец, Лорд-Капитан, был её частью — её инструментом, её жертвой и её надеждой одновременно.

Он поставил бокал на столик, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. С новыми проблемами. С новыми решениями. С новыми потерями и, возможно, с новыми победами.

Но это будет завтра.

А сейчас была только тишина. И огонь. И тени, пляшущие на стенах, как воспоминания о тех, кого уже нет, и тех, кто ещё придёт.

И где-то глубоко в груди, под рёбрами, теплилась та самая искра, что помогала Династии выживать тысячелетиями, несмотря ни на что, вопреки всему, благодаря всему.

Из тьмы — прибыль. Даже когда сама тьма пытается тебя поглотить.

***

Трап Арвуса Лайтера, наконец-то отремонтированного после той злополучной высадки, с шипением опустился на выжженную землю Ксилоса. Пыль, серая и безжизненная, взметнулась облачком, осела на бронированные бока транспортника.

Виктор вышел под свет тусклой, равнодушной звезды. Запах горелой травы, уже привычный, почти родной, ударил в ноздри. Он поймал себя на мысли, что пустынный пейзаж мёртвой планеты начинает казаться ему если не домом, то, по крайней мере, местом, где он знает каждую трещину на земле и каждую тень за колючей проволокой.

На нём был походный мундир, одеяние, в котором можно и в окопе сидеть, и, если потребуется, трон занять. Не броский, но с гербом Династии на груди и кинжалом на поясе, не стесняющий движений, но подчёркивающий статус. Практичность, возведённая в ранг эстетики.

Рядом с ним шагала свита: привычный адъютант Сенешаля с инфопланшетом, вцепившийся в него так, будто от того зависела его жизнь; сгорбленный техно-жрец, чьи мехадендриты нервно подрагивали, и его сервитор, семенящий рядом с ящиком оборудования; Зурван — безмолвная, неотступная тень в чёрном; и с десяток бойцов Ордена Канидарии, вышагивающих по сторонам с винтовками наизготовку, их черепа-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями.

Слева — чернеющая стена мёртвой колонии. Справа — сухие равнины с жухлой, шелестящей под слабым ветром травой. Впереди — пирамидальное сооружение техно-жрецов, возведённое для охраны пленницы. За прошедшее время оно расширилось: добавилось несколько квадратных ответвлений, пристыкованных к центральной пирамиде, и ещё одна охранная турель на крыше, чей сенсор медленно, методично вращался, выискивая угрозу.

С самого утра, как только Лорд-Капитан пробудился, атмосфера на корабле изменилась. Воздух сгустился, действия ускорились, приказы раздавались со строгой, режущей нотой, которая говорила: новые решения приняты, скоро флагман снимется с якоря и начнёт движение. Опытные офицеры чувствовали это каждой клеткой тела, как кобра замирает перед броском, как хищник, наконец, учуявший добычу.

Боец Ордена вышел вперёд и распахнул массивную дверь лаборатории. Виктор, по давней привычке, пропустил Зурвана вперёд, тот скользнул внутрь, багровые окуляры просканировали помещение, и только после короткого, едва заметного кивка телохранитель позволил остальным войти.

Несколько десятков шагов по гулким, стерильным коридорам, и вот Виктор снова видит пленницу через бронестекло.

На этот раз слово «пленница» казалось менее уместным. Комната преобразилась: вместо голых стен — нормальная кровать с серым армейским одеялом, место для гигиены, полностью скрытое от лишних глаз, стол без стульев и даже небольшое квадратное окно, открывающее вид на выгоревшие равнины Ксилоса. Свет, льющийся оттуда, был тусклым, но это был естественный свет, не люминесцентное, давящее на психику сияние лабораторных панелей. Высший Исповедник выполнил просьбу о комфорте содержания, пусть и с присущим ему благочестивым зубовым скрежетом.

Женщина сидела на кровати, поджав ноги, и явно дремала, голова её была опущена, спутанные каштановые волосы падали на лицо. На ней была стандартная форма рабочих колонии, судя по всему, взятая с местных нетронутых складов. Серая, мешковатая, но чистая. Она делала её почти незаметной, почти частью интерьера.

Виктор обернулся к сопровождающим:

— Со мной только Зурван, один боец, адъютант и техно-жрец.

Все молча кивнули. Боец, тот самый, что открывал дверь, сделал шаг вперёд, остальные остались в коридоре, замерли изваяниями. Виктор понимал: толпа вооружённых мужчин вряд ли будет выглядеть дружелюбно, учитывая прошлый инцидент. А ему нужна была не очередная истерика, а разговор.

Дверь камеры издала короткий писк, система идентификации подтвердила допуск. Отворилась с тихим, почти ласковым шипением.

Сапог Виктора опустился на стерильно-белый пол. Звук, глухой, тяжелый, разнёсся по маленькому помещению.

Он испытал дежавю, когда женщина вскинула голову при звуке его шагов. Но на этот раз её движение было не таким резким, не таким звериным. Она проснулась не от ужаса, а от настороженности.

Она села на край кровати, не отпуская взгляда с Виктора и не моргая. Затем быстро оглядела четырёх вошедших — бойца, адъютанта, техно-жреца с его жужжащим сервитором, — стараясь долго не смотреть на Зурвана. При виде жреца её лицо слегка исказилось, смесь брезгливости и того особого, суеверного страха, который простые люди испытывают перед служителями Омниссии. Но в итоге она всё равно вернула взгляд на Лорд-Капитана. В нём было меньше страха, чем в прошлый раз, но по-прежнему присутствовало недоверие, глухое, въевшееся.

— Уютно, — Виктор оглядел комнату, кивнув на кровать, на окно, на чистые простыни, — лучше, чем было.

В комнате повисла тишина, та особенная, напряжённая тишина, когда каждый ждёт, кто заговорит первым. Женщина выдержала паузу, стараясь считать намерения Виктора, понять, не ловушка ли это, не новый ли виток допроса.

— Хочешь тоже переехать? — донеслось из неё с той иронией, которая, казалось, стала её защитной скорлупой. Голос по-прежнему был хриплым, надорванным — сказались часы молчания.

— Не совсем, — Виктор вернул на неё взгляд, серьёзный, без тени улыбки, — ты говорила, что тебе некуда идти. Полагаю, здесь может найтись для тебя хороший дом.

Женщина фыркнула, коротко, нервно:

— То есть убить не убили, но хотите навечно запереть меня в клетке? — она обвела рукой комнату, и в этом жесте было и презрение, и отчаяние, — я говорила, куда я хотела идти. В общину таких, как я!

— Забудь, — отрезал Виктор. Голос его стал жёстче, но не повысился, в этом и была его сила, — пойми одно. То, что ты называешь «общиной», скорее всего, не более чем организация контрабандистов. Которая либо сдаст тебя имперским властям за награду, — он сделал паузу, давая словам осесть, — либо, что гораздо хуже, — поднял палец, останавливая готовое сорваться возражение, — сдаст тебя культистам Губительных Сил. И они сделают с тобой такое, что тебе и в страшном сне не приснится. Так что эта камера, — он кивнул на стены, — покажется раем. Скромным, но раем.

Повисла новая пауза, более тяжёлая. Лицо женщины исказилось, в нём смешались непонимание, недоверие и, кажется, первый росток того, что можно было назвать любопытством.

— Кому? — спросила она тихо, — что за культисты?

— Спросишь у капелланов, которые останутся здесь вместе с тобой, — ответил Виктор, — и я не шучу. Они многое тебе поведают. Тебе вообще нужно будет узнать об этом мире куда больше, чем ты знаешь сейчас. Поверь, твои знания о галактике — это песчинка в пустыне.

В камере слышалось только поскрипывание кровати под тяжестью тела и монотонное жужжание вентиляции. Боец Ордена переминался с ноги на ногу, его пальцы нервно поглаживали цевьё винтовки. Зурван молча нависал справа от Виктора — неподвижный, как скала, но готовый к броску в любую секунду. Техно-жрец перебирал пальцами, издавая едва слышный металлический перестук. Адъютант сжал руки за спиной, бросая короткие, оценивающие взгляды на всех присутствующих, он привык фиксировать детали, а не участвовать.

Женщина, судя по всему, ожидала новой агрессии, может быть, удара, может быть, угроз. Но сам факт помещения в комфортные условия и новый визит Лорд-Капитана заставляли её машинально гасить ярость и вызывали недоумение. Она не понимала правил этой игры.

— Зачем ты пришёл? — наконец спросила она, и в её голосе прозвучала не злость, а усталое, почти обречённое любопытство, — зачем этот спектакль? Кровать, окно... что тебе нужно?

Виктор кивнул в сторону техно-жреца. Тот, повинуясь безмолвному приказу, подошёл к сервитору, провёл быстрые манипуляции с замками и извлёк из контейнера лист пергамента вместе с чёрным, непрозрачным сосудом, похожим на колбу для генетических образцов. Мехадендриты жреца, тонкие и гибкие, обхватили артефакты с той неестественной, пугающей осторожностью, которая бывает только у тех, кто привык работать с опасными материалами.

Пергамент жрец протянул Виктору.

— Читать умеешь? — спросил Виктор, принимая документ. Затем, не дожидаясь ответа, протянул его женщине.

Та помедлила, всего секунду, но затем взяла пергамент осторожным, почтительным хватом, словно это было нечто хрупкое и опасное. Провела пальцами по тиснёному гербу, по строкам, написанным на высоком готике.

Неуверенно помотала головой:

— Что здесь сказано?

— Считай, что ты теперь официальная гражданка Ксилоса Прайм. Житель колонии. Со всеми вытекающими правами и обязанностями.

Женщина вскинула взгляд от пергамента — резко, с недоверием.

— Откуда мне знать, что здесь это сказано? — спросила она, и в её голосе прозвучало не столько сомнение, сколько растерянность, — я же не умею...

— Потому что я так сказал, — Виктор покачал головой, и в этом жесте не было высокомерия — только твёрдая уверенность, — поверь, мне ничего не мешает убить тебя прямо сейчас.

Он сделал внушительную паузу, давя взглядом.

— Мне никто и слова не скажет. Единственная причина, почему ты жива — даже несмотря на попытку угнать мой корабль и убить меня, — это потому, что ты пережила ту угрозу, которая погубила этот мир. А раз тебе некуда идти, я дарю тебе новый дом. С возможностью реабилитации. Впрочем, скажи спасибо моему брату — там внизу стоит его подпись.

Женщина задумалась, снова глядя на пергамент, водя пальцем по строкам, которых не могла прочитать. В её лице боролись недоверие, растерянность и, кажется, первый робкий росток чего-то, похожего на надежду.

— Это тот, который меня допрашивал? — спросила она, — но вручаешь ты...

— Он занят, — коротко ответил Виктор, не вдаваясь в подробности.

— Ну а какова конечная цель? — она подняла на него глаза, — чего ты добиваешься?

Виктор вздохнул — не тяжело, а скорее с той усталой определённостью, с какой объясняют очевидное тому, кто пока не может его принять.

— Возможно, однажды, когда у нас опять появится нужда в твоих показаниях или умениях, — он сделал паузу, — ты сможешь снова увидеть звёзды. Не в клетке, а с палубы корабля. А пока, — он снова оглядел комнату, оценивающе, хозяйски, — обустраивайся. Скоро здесь станет многолюдно. Начнётся добыча, прибудут сервиторы, рабочие, техники, охрана. Так что постарайся не шуметь и не привлекать к себе внимания. С тобой на планете останется гарнизон, пара техно-жрецов и люди из свиты Исповедника. Они тебя не тронут после моих приказов. Но и ты не провоцируй.

Когда очередная пауза снова заполнила помещение, Виктор понял, что новых вопросов у женщины пока нет. Она переваривала услышанное, и этот процесс был виден на её лице как рябь на воде от брошенного камня.

— Всё, что нужно, — это твоё имя и подпись, — Виктор со звоном достал кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло в свете люменов, заставив женщину вздрогнуть и слегка ощетиниться, её плечи напряглись, пальцы вцепились в край кровати, — если не умеешь читать и писать — кровью. Самый древний и самый честный договор.

Он перехватил кинжал за лезвие, не дрогнув, и протянул рукоять вперёд.

— Сама.

Она помедлила. В камере стало тихо, даже вентиляция, казалось, затаила дыхание. Затем её рука медленно, осторожно потянулась вперёд, пальцы коснулись рукояти. Она вытянула кинжал из ладони Виктора, плавно, без рывка.

В этот момент Зурван рядом был похож на сжатую пружину, готовую разорваться в любую секунду. Его рука, незаметно для постороннего глаза, легла на рукоять цепного клинка. Один неверный жест, и женщина бы умерла, не успев даже вдохнуть.

Но вопреки ожиданиям, она замерла всего на пару секунд, словно обдумывая окончательное решение, взвешивая шансы. А затем её губы тронула горькая, почти обречённая усмешка.

— Но убийство Мартина я никогда не забуду, — проговорила она. И, не дожидаясь ответа, провела лезвием по ладони — сверху вниз, глубоко, не щадя себя. Кровь, яркая и алая, выступила немедленно.

— Я знаю, — спокойно кивнул Виктор. В его голосе не было ни угрозы, ни оправдания, — не требую прощения. Требую только подписи.

Капли крови закапали на пергамент, гулко, почти торжественно, впитываясь в плотную бумагу, расплываясь неровными, алыми пятнами. Точка невозврата была пройдена.

— Капни ему тоже, — Виктор кивнул на техно-жреца.

Тот приблизился к женщине с колбой, молча протянув её вперёд поскрипывающими аугментированными пальцами. Его оптические сенсоры, тускло светящиеся зелёным, были устремлены на сосуд.

Женщина бросила взгляд на Виктора, затем на колбу, затем снова на Виктора. Неуверенным движением отложила окровавленный пергамент в сторону, сжала ладонь над ёмкостью. Капли крови забарабанили по стеклу, мерно, ритмично, как метроном, отсчитывающий последние секунды её старой жизни.

Жрец тут же отвёл колбу. Несколько капель, не попавших в сосуд, оросили стерильно-белый пол — тёмные, почти чёрные пятна на белоснежной глади. Своим мехадендридом, вынырнувшим из-под мантии с неестественной, пугающей скоростью, жрец захватил и пергамент, и колбу — настолько быстро и ловко, что женщина едва успела моргнуть. Адъютант уже вбивал в инфопланшет факт взятия образцов, его пальцы бегали по сенсорной панели с заученной, механической точностью.

— И зачем? — произнесла женщина, глядя на то, как жрец опечатывает контейнер.

— Твой генетический материал, — пояснил Виктор, — Чтобы мы точно знали, чья подпись стоит под документом. Бюрократия, знаешь ли, требует жертв. В прямом смысле.

— Ваше имя? — неожиданно и механически, почти как автомат, произнёс техно-жрец, повернув свои окуляры на женщину. В его голосе, пропущенном через вокодер, не было ни капли человеческого участия — только холодная, безличная фиксация данных.

Женщина слегка опешила, приоткрыв рот. Затем, словно собираясь с силами, поставила обе руки на край кровати, как школьник на экзамене, — инстинктивно сжимая кинжал и пачкая простыню кровью. Мышцы на горле судорожно дёрнулись.

— Силена, — произнесла она. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Жрец отвернулся. Послышался звук пишущей машинки — механический, ритмичный, — вбивающей данные в когитатор.

Виктор протянул руку:

— Кинжал.

Силена впилась в него взглядом, долгим, испытующим. В её глазах, ярко-зелёных, почти неестественных на бледном лице, мелькнуло что-то — не вызов, скорее проверка.

— И даже не боишься, что я запущу этот кинжал тебе в сердце своей силой мысли? — спросила она, и в её голосе прозвучала та же ироничная нотка, что и раньше, но теперь в ней не было угрозы. Было что-то вроде... уважения? Или, может быть, попытки понять границы дозволенного.

Зурван и боец Ордена напряглись, едва заметно, но Виктор кожей почувствовал это напряжение. Однако сам он даже не шевельнулся.

— Ну, во-первых, ты ничему не учишься, — с лёгкой ухмылкой ответил Виктор, бросив короткий взгляд на Зурвана, — а во-вторых... — он помедлил, — просто считай, что я зависим от адреналина. Без риска жизнь становится скучной.

— С тобой постоянно кто-то носится, — Силена кивнула в сторону телохранителя, и в её голосе прозвучала та же ухмылка, горькая, но почти дружелюбная, — судя по всему, ты был бы ценной потерей. Для них.

Она медленно, почти церемонно, протянула кинжал рукоятью вперёд. Виктор принял оружие, опуская его в ножны — окровавленное лезвие скользнуло в кожухи с тихим, удовлетворённым щелчком.

— Если бы каждый мой предок за десять тысяч лет боялся девчонки с кинжалом, — сказал он, — мы бы не правили сотнями миров.

Он обернулся к техно-жрецу и адъютанту:

— Мы закончили?

— Так точно, Лорд-Капитан, — проговорил жрец, делая финальный щелчок контейнером. Мехадендриты его втянулись под мантию, и он снова стал похож на сгорбленного, безобидного старика, если не знать, что скрывается под тканью.

— Все сведения занесены в реестр, — кивнул адъютант, поднимая глаза от инфопланшета.

— Уходим, — заключил Виктор и бросил последний взгляд на Силену, — добро пожаловать на Ксилос Прайм.

Он уже развернулся к выходу, когда её голос остановил его:

— Получается, ты и твой брат правили этим миром?

Виктор обернулся. В лице Силены внезапно заиграло искреннее любопытство, то самое, не наигранное, когда человек наконец перестаёт видеть в тебе угрозу и начинает видеть личность.

— И сейчас правим, — ответил он, — и будем править. Сотнями планет. Тысячи лет.

Силена слегка застыла. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то вроде... восхищения? Или, может быть, осознания той пропасти, что лежала между ней, беглянкой с феодального мира, и этим человеком, для которого управление сотнями миров было обычной рабочей неделей.

Виктор кивнул в сторону постели:

— Не забудь постирать. Кровь — она въедается.

И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор.

Свита — Зурван, боец, адъютант, техно-жрец с сервитором — беззвучно потянулась за ним. Дверь камеры с тихим шипением закрылась, отсекая их от Силены, от её растерянного взгляда и от запаха крови, который, казалось, уже начал въедаться в стены.

В коридоре Виктор остановился на секунду, глядя на бронированную дверь. И обратился к техно-жрецу:

- Тело пироманта спустить сюда. Зашить, захоронить. Успокоит нашу гостью. Пусть знает, что даже враги получают погребение по человеческому обычаю.

Техно-жрец лишь кивнул:

- Будет исполнено, Лорд-Капитан. Образец будет извлечён из лаборатории и помещён в почву в соответствии с ритуалами очищения.

Виктор лишь ухмыльнулся циничным и рациональным терминам жреца и добавил, сложив руки за спиной:

- Хотя было бы крайне иронично сжечь пироманта в крематории. Или даже поэтично... огонь, который он так любил, пожирает его останки, - задумчиво покачал он головой, глядя на абсолютно бесстрастное «лицо» жреца.

Все остальные в помещении лишь промолчали, когда Виктор зашагал вперёд, но кажется адъютант еле слышно сглотнул.

***

Площадь перед резиденцией управляющего Ксилоса Прайм была пустынна, как и прежде. Лишь чёрная борозда, которую прочертил упавший Арвус Лайтер, угнанный некогда Силеной, напоминала о недавней жизни, о борьбе, о бегстве. Борозда, вросшая в выжженную землю, казалась шрамом на теле мира — не смертельным, но памятным.

Темнело чёрное пятно — высохшая кровь, смешанная с серой пылью, там, где тело пироманта встретило свою мгновенную смерть от клинка Зурвана. Ничего более. Всё тот же заунывный ветер, гуляющий в пустых глазницах окон, перекатывающиеся комья пыли и сушёной травы. И тишина. Давящая, абсолютная тишина, которую не могли нарушить даже редкие крики далёких птиц.

Рейган стоял посреди этой площади, на площади своего мира. Когда-то его появление здесь заставляло высыпать целую толпу: чиновники, просители, купцы, военные — все стремились угодить, услужить, получить его внимание. Сейчас же лишь немой, выщербленный бетон и чувство тоски были его единственными спутниками.

И, конечно же, охрана. Несколько бойцов Ордена Канидарии плотным кольцом окружили его, винтовки наизготовку, их шлемы-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями, методично сканируя окна и горизонт. Ещё одна группа закрепилась на соседних крышах, контролируя сектора обстрела. Две Валькирии, «Гроза Предателей» и «Щит Тенебрис», с раскрытыми трапами ожидали чуть в стороне, готовые в любой момент принять пассажиров и поднять их в небо.

Рейган сложил руки за спиной и уже пять минут просто стоял здесь, неподвижно, как памятник самому себе. Впитывал атмосферу этой тишины, этого запустения, этого торжества смерти над жизнью. Сверлил взглядом Аквиллу Империума и герб Тенебрис-Вантар на фасаде резиденции управляющего.

Он был внутри. Прошёл по пустым коридорам, поднялся в кабинет, где когда-то принимал доклады и подписывал приказы. Пустые комнаты, пыльные ковры, замолкшие навсегда серво-черепа — всё это напоминало склеп. Склеп, построенный для него, но пустующий.

Всё это было необходимо ему. Как паломнику — прийти на руины, чтобы затем снова отстроить их заново. На нём был тот же мундир, что он надевал на вчерашний ужин. Не мантия скорбящего, а одеяние правителя. Чтобы показать самой судьбе знак: я не сломлен. Я здесь. И я вернусь.

Послышался щелчок вокса. Затем лёгкие помехи. Рейган вышел из раздумий, слегка вздрогнув — непривычно было слышать голос в этой могильной тишине. Приложил палец к вокс-передатчику в ухе.

— Я закончил, — констатировал Виктор, не дожидаясь приветствия.

— Птичка в клетке? — коротко спросил Рейган, продолжая смотреть на герб.

— Да. Замок скреплён кровью.

Рейган лишь утвердительно вздохнул всей грудью, как человек, который только что закрыл тяжёлую дверь за спиной.

— Жду тебя на мостике, — подытожил Виктор, — пора.

И отключил связь.

Рейган медленно опустил палец, всё ещё глядя на герб. Затем, не меняя направления взгляда, медленно сложил пальцы в знак Аквиллы — жест, который мог означать и молитву, и прощание, и клятву. Символам на резиденции, мёртвому городу, ушедшим жителям.

— Из тьмы — прибыль, — прошептал он одними губами.

Больше не оборачиваясь, развернулся к транспортам. Бойцы Ордена, словно по безмолвной команде, зашагали за ним, плотным, слаженным строем, оставляя за спиной площадь, резиденцию и мёртвый мир.

***

Мостик Ацензора кипел. На этот раз кипение было лихорадочным, почти болезненным, бульон из всех возможных звуков: крики приказов, лязганье металла, шипение гидравлики, писк и мигание мониториев, ритмичный стук серво-черепов под сводами. Воздух дрожал от напряжения, от ожидания.

Магистр Вокса и Прозрения Севрия Калгос, её фигура чётко выделялась за пультом управления, динамично орудовала над рунической панелью, готовя все сенсоры корабля к активному сканированию. Где-то в недрах, в святилище Псалма Генератория, магос Лазарат Праймус воспевал молитвы машинным духам плазменных двигателей, варп-двигателю и полю Геллера — его механический голос, искажённый вокодером, сливался с гулом плазмы в единую, пугающую симфонию. Где-то в Храме Небес, Высший Исповедник Веррен Соллет возносил молитву Императору о предстоящем варп-переходе, его старческий, но не сломленный голос гремел под сводами, сотрясая кадила с ладаном. Лагерта Ариэн'тель в своей Башне Навигатора уже «прогревала» варп-зрение — её третий глаз, скрытый за псай-кварцевой маской, пульсировал невидимым светом, прощупывая течения Имматериума, прокладывая маршрут через море ужасов. Офицеры сновали туда-сюда без остановки, сверяя данные, докладывая о готовности систем. Весь корабль гудел как огромный, разбуженный улей, работающий ради единой, всеобъемлющей миссии.

Виктор ещё даже не отдал никаких приказов. Но все видели: Лорд-Капитан восседает на троне мостика. Значит, скоро что-то случится. Значит, время разговоров закончилось — настало время действий.

Рейган стоял по левую руку от брата, наблюдая сквозь огромные панорамные окна вращающуюся поверхность Ксилоса Прайм, бледную, выжженную, мёртвую, и «Несломленный Свет», висящий в космосе неподалёку, готовый принять на себя бремя охраны этого склепа.

— Так непривычно видеть тебя на троне, — бросил он чуть повышенным голосом, перекрикивая шум мостика.

Виктор опустил взгляд на брата:

— Что чувствуешь? Что мы обречены или что нас ждёт победа? — ухмыльнулся он.

Рейган с лёгкой ухмылкой задумался, снова фиксируя взгляд на окнах:

— Пока не знаю. История покажет.

— Лорд-Капитан, Герцог, — донеслось позади трона внушительным, хорошо поставленным голосом.

Виктор активировал руну на подлокотнике трона, и тот, с величественным скрежетом старого, но безупречно смазанного механизма, начал вращение на девяносто градусов, открывая вид на тех, кто добивался аудиенции. Рейган повторил движение, его взгляд развернулся одновременно с троном.

Перед ними, вышагивая по красному ковру — дорожке, предназначенной для тех, кто получает высочайшую аудиенцию на мостике, — предстали Главный Штурман Хакан Орос и Первый Офицер Маркус Кайнтен. Оба вытянулись по струнке, их мундиры безупречны, лица — сосредоточены.

— Лорд-Капитан, — начал Маркус, и его голос, привыкший перекрывать грохот орудий, звучал ровно и чётко, — согласно вашему приказу, мной, Главным Штурманом и госпожой Навигатором, была произведена оценка маршрута до столичной системы Тенебрис. Согласно нашему вердикту, основанному на текущем состоянии варп-путей, путешествие займёт от шести до десяти стандартных дней. Планируем уложиться максимум в неделю.

— Так точно, Лорд-Капитан, — подтвердил Хакан, кивая с той почтительной уверенностью, что свойственна людям, привыкшим иметь дело с цифрами и трассами, — все двигательные системы работают в штатном режиме. Поля Геллера стабильны, варп-двигатель прогрет. Моя оценка — вероятность нештатных ситуаций минимальна.

Виктор вздохнул, впитывая момент. Переглянулся с братом. Если лететь неделю, значит, по прибытии в столицу останется всего семь дней на решение вопроса с топливом. Семь дней, чтобы выжать из чиновников и купцов то, что им не хочется давать. Семь дней, чтобы не допустить паники и развала фронта. Семь дней, чтобы доказать, что он — достойный наследник.

— Начать процедуру прыжка, — произнёс Виктор, и голос его, спокойный и твёрдый, прозвучал как выстрел.

Главный Штурман и Первый Офицер едва заметно дёрнулись в порыве — не от страха, а от готовности.

— Будет исполнено, Лорд-Капитан! — прокричали они почти в унисон, прикладывая кулаки к груди в жесте верности.

И разбежались в разные стороны, ныряя к своим пультам, отдавая приказы подчинённым, запуская финальную фазу подготовки.

Трон Виктора начал обратное вращение — к окнам, к звёздам, к пустоте.

— Ну что же, небольшое прощание, — сказал Виктор брату и одновременно сам себе. Активировал руну встроенного в трон вокс-передатчика, — Севрия, соедини меня с «Несломленным Светом».

— Одну минуту, Лорд-Капитан, — тут же донёсся искажённый, но узнаваемый голос.

Вскоре динамик ожил голосом Серафины Векс — резким, чётким, без тени сомнения:

— Серафина Векс на связи. Слушаю, Лорд-Капитан.

— Серафина, мы снимаемся с якоря, — начал Виктор, и в его голосе прозвучала редкостная теплота, — не буду мучить долгими речами. Я благодарен за службу. Будьте осторожны и бдительны. Помощь будет обеспечена — по первому требованию.

— Принято, мой Лорд. Миссия ясна. Система Ксилос — под мою ответственность. Я обеспечу порядок и контроль. Любые угрозы будут нейтрализованы. Долг будет исполнен, — ответила Серафина, и даже через вокс-искажения чувствовалась её железная, несгибаемая уверенность, — Император защищает.

— Император защищает, Капитан, — ответил Виктор и отключил связь.

Больше не было нужды в словах. Лорд-Капитан был удовлетворён. Какое бы недовольство ни испытывала Серафина, оставшись на орбите мёртвого мира, она была надёжна. В её словах Виктор не сомневался.

Тут же по мостику разнеслась сирена — пронзительная, леденящая кровь. Красные огни аварийной готовности замигали в такт, окрашивая лица офицеров в багровые оттенки.

— Внимание всем! Приготовиться к варп-прыжку! Повторяю, приготовиться к варп-прыжку! Готовность номер один! — голос Первого Офицера из вокс-динамиков перекрыл гул, заставив всех замереть на долю секунды, а затем — двигаться с удвоенной скоростью.

— Вот и полетели щепки, — проговорил Рейган сам себе, но Виктор чётко услышал.

Ацензор дрогнул. Не то чтобы качнулся — древний гранд-крейсер был слишком массивен для такой вульгарной тряски. Скорее, он вздохнул, всей своей десятитысячелетней грудью, выпуская накопленную энергию через дюзы маршевых двигателей. В Псалме Генератория, магос Лазарат воздел механические руки к пульсирующему сердцу плазменного реактора, и его хорал слился с нарастающим гулом.

Корабль начал медленно, величественно отдаляться от Ксилоса. В панорамных окнах мостика серая, выжженная поверхность планеты стала уменьшаться, сжиматься в шар, обрамлённый чёрной бархатной тканью космоса. «Несломленный Свет» — крошечный, почти игрушечный эсминец — остался на орбите, одинокий страж у могилы.

— Скорость — треть от максимальной, — доложил Хакан Орос, не оборачиваясь, — выходим на расчётную точку прыжка.

Виктор сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники трона. Рейган рядом — такая же статуя, только желваки ходят. Зурван за их спинами — скала, недвижимая и неумолимая.

На мостике воцарилась та особая, почти сакральная тишина, что бывает только перед прыжком. Даже серво-черепа замерли, их красные сенсоры погасли в ожидании. Офицеры застыли у своих пультов, лишь пальцы их бегали по рунам, внося последние корректировки.

— Точка прыжка через три минуты, — голос Маркуса Кайтена прозвучал неестественно громко в этой тишине.

Виктор бросил взгляд на брата. Рейган, поймав этот взгляд, чуть заметно кивнул. Всё. Обратного пути нет.

— Варп-двигатель — активация, — разнёсся по мостику механический голос техно-жреца из динамиков, — поля Геллера — номинальны. Генерация нуль-пространства — начата.

Воздух загустел. Стало трудно дышать — не физически, а ментально, словно сама реальность вокруг корабля начала сопротивляться, предчувствуя насилие, которое сейчас над ней совершат.

— Одна минута, — отчеканил Хакан.

Звёзды за бортом Ацензора начали мерцать. Не как далёкие огни, а как свечи на сквозняке — их свет заколебался, заискрился, начал расплываться. Космос вокруг гранд-крейсера словно закипел, покрываясь рябью нереальности. Где-то на грани видимого замелькали призрачные тени, не имевшие имени.

— Тридцать секунд.

По корпусу корабля пробежала дрожь — глубокая, резонирующая, идущая от самого киля до шпиля Башни Навигатора. Где-то внизу, в палубных лазаретах, завыли псионики, улавливая приближение Эмпирея. Загудели укреплённые переборки, готовясь принять удар иной реальности.

— Десять секунд. Семь. Пять...

Виктор невольно задержал дыхание. Рейган сжал подлокотники так, что побелели костяшки.

— Три. Два. Один.

Прыжок.

Ацензор не ушёл в варп — он взорвался им. Перед носом корабля реальность лопнула, как перезревший плод, разбрызгивая во все стороны каскады невозможных цветов. Фиолетовые, малиновые, изумрудные сполохи хлынули внутрь разрыва, и крейсер, подчиняясь не физике, а чистой воле, нырнул в этот зияющий шрам на теле вселенной.

Мостик погрузился в багровый полумрак. Аварийные люмены вспыхнули, но их свет казался тусклым, подавленным чем-то, что находилось снаружи. Окна, ещё секунду назад показывавшие холодные звёзды, теперь затянуло плотной, пульсирующей пеленой — стенами Геллера, за которыми бушевал Имматериум.

Корабль тряхнуло — не сильно, но ощутимо, словно он шёл по неспокойному морю, а не летел сквозь нематериальную бездну. Где-то в отдалении, за бронированной обшивкой, послышался глухой, низкий звук — то ли стон, то ли рёв, то ли шёпот миллиарда голосов, слившихся в единый, леденящий душу хор. Адамантиевые ставни начали мерно, со скрежетом, опускаться на панорамные окна, отсекая ужасы потустороннего мира.

— Вход в Эмпирей подтверждён, — голос Хакана Ороса звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, — Поля Геллера стабильны. Держим курс согласно маршруту Навигатора.

Виктор с некоторым облечением откинулся на спинку трона, прикрыл глаза. Первый шаг сделан. Осталось только ждать.

---

Когда остаточная энергия варп-прыжка рассеялась, система Ксилос вновь превратилась в космический склеп — тихий, заброшенный, не наблюдающий более величия флагманского корабля. Только эсминец Серафины Векс остался на орбите, маленький, но зоркий страж, да крошечная группка людей на поверхности вместе с её новой гражданкой — Силеной.

Пока она занималась чем-то максимально приземлённым и простым — оттирала кровь с пола, стирала простыни, привыкая к мысли, что её жизнь только что изменилась навсегда, — в варпе уже летели те, кто размышлял о судьбе целой звёздной империи.

Гигантский гранд-крейсер двигался сквозь Имматериум. Стены корабля слегка вибрировали от напряжения варп-двигателя и ударов невидимых энергий, бьющих в поля Геллера. На борту, благодаря тысячелетним ритуалам и жертвам, принесённым машинным духам, ощущалось лишь смутное, давящее присутствие — словно каждый член экипажа находился глубоко под водой в металлическом гробу, слыша лишь глухие удары волн о стенки и чувствуя, как давит толща воды.

В глубинах корабля, в защищённых шпилях и палатах, Астропатический хор Династии трудился неустанно. Их искажённые, но сильные разумы служили живыми ретрансляторами через бездну Варпа. Многочисленные сообщения летели туда и обратно — доклады из дальних аванпостов, приказы командирам флотов, экономические отчёты с ресурсных миров, просьбы о помощи, мольбы о прощении, доносы и славословия. И среди этого хаоса, среди миллионов голосов, что кричали в варпе, одна весть распространялась со скоростью, опережающей даже свет:

Лорд-Капитан летит домой. Новый Лорд-Капитан.

Среди влиятельных чиновников Адептус Администратум, вечно занятых бюрократов, перекладывающих пергаменты с места на место; среди гордых аристократических домов, чьи родословные были не короче династии Тенебрис-Вантар; среди расчётливых купцов, для которых прибыль была богом, а бог — лишь статьёй расходов; среди прагматичных военных, привыкших решать вопросы силой, — разносилась эта весть. Обрастая слухами, домыслами и страхами.

Лорд-Капитан летел туда, где его не было полтора стандартных года. Долгое отсутствие для Вольного Торговца такого масштаба — почти вечность. За это время власть могла закостенеть, обрасти бюрократическим жиром и коррупционной слизью. Чиновники, чувствуя ослабление контроля, могли погрязнуть в мелких интригах и крупных хищениях. Купцы — устанавливать свои правила, диктовать цены, забывая, кому обязаны своим процветанием. Военные командиры — действовать с большей автономией, чем следовало бы, принимая решения, которые могли стоить Династии миров. Фракции внутри Дома могли укрепить своё влияние, полагая, что статус-кво сохранится навсегда.

А теперь — все суетятся. Проверяются отчёты, выискиваются нестыковки. Наводится порядок в бумагах, заметаются следы неловких сделок. Полируются символы власти, готовятся речи и дары. Готовятся к встрече. К аудиенции. К неизбежному пересмотру положения вещей.

Пора наводить дома порядок. Пора напомнить всем, кто является истинным хозяином Патента, кто держит в руках нити власти, кто может возвысить одним словом и уничтожить одним жестом. Пора использовать ресурсы и амбиции Династии, чтобы решить кризисы, угрожающие её процветанию — кризис топлива на фронте, кризис доверия среди вассалов, кризис, имя которому — неизвестность.

И, возможно, найти ответ на зловещую тайну, которая осталась висеть над Ксилосом Прайм — как чёрное, пульсирующее пятно на фоне звёзд.

Но пока — только путь. Путь домой. Из тьмы.

Акт 2 - Великий Приём. Глава 9

Уже целую стандартную неделю Ацензор бороздил зловещие пучины варпа. За это время экипаж привык к тому, что реальность за стенами корабля перестала подчиняться законам физики: время текло вспять в одних отсеках и ускорялось в других, тени на стенах жили своей жизнью, а сны астропатов были полны шепотов, обещаний и угроз. Несмотря на постоянное, давящее ощущение, что кто-то или что-то вглядывается в тебя сквозь толщу адамантия и поля Геллера, это время стало периодом если не спокойствия, то затишья и ментальной подготовки. Как бы ты ни старался, какие бы вести ни получал, ты не можешь ничего изменить ровно до того момента, пока стальной исполин не завершит своё путешествие и не вырвется в реальный мир. Неделя — идеальный срок для размышлений, выстраивания планов и анализа, особенно когда знаешь, что есть в этом мире силы, которые не способна обуздать даже власть Вольного Торговца.

Виктор стоял посреди кабинета, по привычке сверля взглядом панорамные окна за спинкой трона, сейчас плотно закрытые массивными бронированными ставнями, испещрёнными защитными рунами и гексаграммами. Чудовища варпа, должно быть, очень хотели смять эту сталь и впиться в плоть великого монарха, но под защитой древних технологий Механикус и молитв, возносимых Императору каждую секунду, Виктора куда больше страшил и волновал не ужас Имматериума, а предстоящий визит на столичную планету. Мысли не бегали, не роились, как пчёлы в улье, за свою жизнь, как члену правящей семьи, ему довелось участвовать в тысячах церемоний, выслушать тысячи славословий и лицезреть тысячи поклонов разной глубины. Всё это выстраивалось в его сознании скорее в быстрые, тактические цепочки и карты, как у игрока в регицид. Кого я умудрился обидеть перед тем, как покинул планету? Кого похвалил и приблизил к себе? Кого я теперь легко раздавлю своим новым титулом, стоит ему открыть рот, а кого придётся терпеть, затаив обиду и выжидая момента?

Он сложил руки за спиной и сделал очередной неторопливый круг по ковру расшитому гербами, истёртому ногами десятков поколений правителей. Каждый шаг отдавался в сознании эхом будущих решений.

Недавно с мостика пришёл доклад: до прибытия в столичную систему осталось не более часа. А значит, ещё чуть-чуть, и политический театр обрушится на нового Лорд-Капитана во всём его грандиозном великолепии и ужасе. Встречающие делегации, парадные речи, заискивающие улыбки и пристальные взгляды, оценивающие каждое его слово, каждый жест, каждую паузу. Ему предстояло не только спуститься на планету, но и заново завоевать свой трон.

Виктор глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение последних дней пульсирует в висках. Он остановился у узкого, но высокого книжного стеллажа по правую руку от трона. Пробежал взглядом по полкам сверху вниз — от пыльных, почти рассыпающихся фолиантов до более новых изданий, чьи корешки ещё сохраняли яркость позолоты. Порой забот так много, что хозяин кабинета и его слуги давно забывают, какие именно писания хранит это дерево. Архивы, скриптории и библиотеки Династии были необъятны — их объём исчислялся не томами, а километрами стеллажей, эта же полка казалась лишь незначительной песчинкой в бесконечной пустыне знаний. Но даже тут можно было найти много интересного. Переплетённые в кожу кодексы, латунные инфопластины с выгравированными текстами, обработанный пергамент, пахнущий веками, астронавигационные свитки длиной в несколько метров, кристаллические мнемохранилища, хранящие знания, утерянные для большинства миров, и запечатанные реликварии с запретными текстами, чьи обложки пульсировали едва уловимой энергией. Каждая деталь из разных эпох, каждая книга — артефакт, за который готовы отдать жизни техно-археологи, просто потому что один из Лордов-Капитанов отложил их на эту полку «почитать позже на досуге» пару тысяч лет назад.

Виктор провёл пальцем по корешкам, считывая названия, как опытный капитан считывает звёздные карты.

«Компании Лорда-Солара Махариуса». Роскошное издание, за авторством имперского историка Геродота Лиманийского, подаренное флотским офицером Империума отцу Виктора, Сайрусу. Тяжёлый том в переплёте из кожи краг-хорна, с золотыми застёжками, описывающий не только историю побед великого полководца, но и логистику крестовых походов, снабжение, управление покорёнными мирами, хроники восстаний и методы их подавления, распределение трофеев и дипломатию с враждебными режимами. Эта книга не только о славе, она была о том, как удерживать новую империю из миллионов людей, как превращать хаос в порядок, а страх — в преданность. Достойная настольная книга Вольного Торговца, описывающая как в сорок первом тысячелетии не только удерживать и терять, но и завоёвывать новое. То, о чём многие в Империуме давно забыли, погрязнув в бюрократии и ритуалах. Внутри якобы даже был миниатюрный серво-череп, способный проецировать на страницы трёхмерные карты сражений и сопровождать их записанным голосом самого Махариуса. «Нужно обязательно прочитать, — подметил про себя Виктор, — но не сейчас. На такое чтение нужно настраиваться заранее, подмечать, анализировать, сопоставлять с собственным опытом. Сейчас голова занята другим — слишком близко столица».

Он опустил взгляд ниже.

«Жития Мучеников Предела», от Архи-Просветителя Луки Германторейского. Сборник историй миссионеров, покорявших Восточный предел — словом Императора, а когда и яростью Его. Святые, сожжённые ксенопоклонниками на кострах из собственных реликвий; кардинал, переживший заражение неизвестными инопланетными тварями и вышедший из карантина с верой, способной двигать горы; проповедник, обращавший феодальный мир в Истинную Веру через орбитальные бомбардировки, ибо неверие — это тоже грех, требующий очищения огнём. Этот том был полон жизненной драмы, крови и чуда, но тоже не подходил на роль чтения, позволяющего скоротать последние минуты перед важным событием. Слишком много эмоций, слишком мало стратегии.

Виктор скользнул взглядом дальше.

«Обычаи Эльдарских Корсаров», Каманил Адреан Тенебрис-Вантар. Далёкий предок из побочной ветви семьи, любивший серые авантюры и рискованные сделки с теми, кого Империум считал врагами. Виктор ухмыльнулся, вспомнив, как в юности тайком открывал эту книгу, пока отца не было в кабинете, и зачитывался описаниями ритуалов, символов иерархии и способов торга с ксеносами, способными обмануть самого искушённого дипломата. Хорошая книга, чтобы торговать, избегать конфликтов, читать скрытые знаки и понимать поведение тех, кто не принадлежит человечеству. Но сейчас не до ксеносов. Сейчас — только свои.

Он уже было подумал, что более расслабляющего или хотя бы отвлекающего чтения не найдётся, когда бросил последний взгляд на верхнюю полку и замер.

Корешок книги, покрытый куда меньшим слоем пыли, чем её соседи. Значит, её положили сюда недавно — по меркам кабинета, последние несколько лет. Обычно бывало наоборот: на верхних полках притаились настоящие объекты для археологических раскопок, фолианты, к которым не прикасались со времён постройки флагмана. Этот же экземпляр явно кто-то брал в руки не так давно.

Виктор приблизился к полке и активировал миниатюрную руну на соседней стене, введя в когитатор номер полки и координаты книги. С потолка послышалось тихое жужжание, и из технического люка, скрытого резной панелью, вынырнул серво-череп — древний, с пожелтевшей от времени костью и тускло горящими рубиновыми сенсорами. На его макушке мерцала восковая свеча, оплавленная сотнями ритуалов. В нижней части был закреплён металлический щуп, подвижный и точный, как пальцы хирурга.

Зависнув на уровне полки, череп развернулся к книге, протянул скрипящий щуп к корешку и уверенно, с той неестественной осторожностью, что свойственна лишь машинам, созданным для обращения с реликвиями, зажал кожаную оплётку. Медленно опустился к Виктору и любезно протянул чтиво в руки Вольного Торговца, а затем, не издав ни звука, вновь скрылся во тьме потолка, оставив после себя лишь лёгкий запах воска и озона.

Виктор стёр с обложки тонкий слой пыли, и прочёл название, вытисненное золотом на тёмно-синем переплёте:

«Звёздный атлас сектора Тенебрис по случаю десятитысячелетия правления Тенебрис-Вантар», Тримарк Зик.

Виктор удовлетворённо покачал головой с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. Уважение к власти с долей трепета, но лаконично. Без излишней лести, без слащавых эпитетов. Просто факт: десять тысяч лет — и карта того, что Династия создала за это время. Зик. Фамилия показалась смутно знакомой, но слишком расплывчато. Это означало, что автор точно не из ближайших знатных родов, которые крутят шестерёнки Империи. А знать все бесчисленные семьи, что прислуживали Тенебрис-Вантар на протяжении веков, не мог и сам Вольный Торговец — их было слишком много, они приходили и уходили, возвышались и исчезали, как тени на стене.

Виктор удовлетворённо устроился на троне перед массивным письменным столом, закинул ногу на ногу и раскрыл книгу. Тяжёлые страницы, пахнущие деревом, чернилами и веками, шелестнули под пальцами. Первое, что он увидел, — небольшое предисловие, написанное изящным каллиграфическим почерком, восхваляющим величие Династии в той сдержанной, академической манере, что отличает настоящих учёных от придворных льстецов. А затем, на следующей странице, — карта. Огромная, детализированная, охватывающая весь сектор Тенебрис: сотни миров, тысячи торговых путей, звёздные врата, варп-трассы, ресурсные узлы, военные базы и забытые аванпосты. Каждая линия была начерчена с такой точностью, что казалась не рисунком, а отражением реальности.

Виктор провёл ладонью по карте — медленно, благоговейно, словно по шерсти покладистого, но опасного хищника. Он видел эти границы множество раз. За свою юность слышал сотни песен от слуг, прославляющих величие Династии, сотни речей от наставников, объясняющих почему Тенебрис-Вантар стоят выше прочих смертных. Но всё равно не мог до конца поверить. Это всё теперь его. Миллиарды жизней, сотни световых лет пустоты, богатства, которые не способен потратить даже самый безрассудный расточитель за сотни лет беспрерывного празднества. Но точно так же теперь ему принадлежат и сотни кризисов, вспыхивающих каждый день в самых разных уголках этого космоса; миллионы кровожадных ксеносов, желающих утопить его людей в крови; десятки завистников, мечтающих воткнуть нож в спину; и бесконечные бюрократические войны, где оружием служат не лазеры, а пергаменты и подписи.

Взгляд разбегался по карте, не в силах сразу уловить все мелкие обозначения и имена, поэтому Виктор начал с границ. Тут автор атласа тоже постарался, не подписал имя каждой звезды, но обозначил важные узлы за пределами сектора, дал имена зонам влияния и начертил направления движения постоянных, известных угроз. Каждый штрих был выверен, каждая линия — продумана.

На Юго-Западе раскинулся Железный Сектор Харадон — язва космоса, чьи богатства, словно нектар, приманивают стаи пиратских шакалов и хищных торговцев. Его сердце, мир-кузница Металлика, выступает давним партнёром Династии, скупая то, что Династия производит, и продавая то, в чём Династия нуждается. Многие Магосы-Ковенанты, включая текущего, были прикомандированы к Династии именно по древнему договору с Металликой. Сотрудничество с ними — это тонкий политический танец на лезвии ножа, где сама Династия пытается не скатиться в пучину техно-ереси, а партнёры — не показаться слишком независимыми в глазах Марса. Одно неверное движение, и вместо союзников появятся враги, вместо торговли — расследование Адептус Механикус.

На Юго-Востоке сияет, словно укор, Царство Ультрамар — оплот фанатичного ортодоксального порядка под защитой синедоспешных Астартес, чьё имя само по себе является клятвой и приговором. Это остров стабильности, желанный партнёр для торговли, но и вечное напоминание. Их непоколебимая догма — холодный душ для амбиций Вольного Торговца, живущего по своим, древним как звёзды, законам роскоши и власти. Каждая сделка с ними — это сделка с тенью Имперской Инквизиции, которая может обернуться против тебя в самый неожиданный момент.

На Востоке зияет бездонная пасть Дамоклова Залива, откуда на приграничные миры выползают синекожие твари Империи Тау, несущие свою богомерзкую проповедь «Высшего Блага» — ядовитую, сладкую, как сироп, и столь же смертоносную. К этому свежему кошмару недавно прибавились и древние: пробудившаяся некронская династия Саутех, чья холодная, неживая злоба не знает пощады, и остатки тиранидского улья Бегемот, чьи когти всё ещё жаждут плоти, даже будучи избитыми у Макрагга. Здесь, на Востоке, будущее человечества висит на волоске, и Династия Тенебрис-Вантар стоит на его страже, не из альтруизма, а из простого расчёта: если падёт Восток, падёт и сектор, а с ним — и все их богатства.

На Западе, прикрытые лишь противниками из династии Ванторекс, вечных соперников Тенебрис-Вантар, владения Виктора точит неумолимая раковая опухоль — оркская Империя Харадона. Возглавляемая варбоссом, известным как Архи-Поджигатель, эта зеленая чума не знает иной цели, кроме войны. Их рык — это гимн разрушения, а их численность кажется безграничной, как звёзды. Они приходят волнами, как прилив, и каждая волна оставляет после себя выжженные миры и груды костей. Где-то там сейчас полыхает смута в суб-секторе К-9, который так отчаянно нуждается в топливе и зеленокожие активно пользуются плодами этой бойни.

На Севере же простирается, пожалуй, единственное направление, которое можно назвать условно спокойным. Но это спокойствие обманчиво и зыбко, как лёд над пропастью. Здесь владения Тенебрис-Вантар граничат с доменами их извечных соперников — династий Скай-Кейли и Морваран. Эти семьи столь же древни, коварны и могущественны, их корабли так же бороздят звёздные пути, а их жажда влияния не знает границ. Угроза с Севера — это не яростный рёв орков и не молчаливая поступь некронов. Это тихий шёпот за спиной во время переговоров, яд в бокале амасека на дипломатическом приёме и кинжал, припрятанный в складках мантии «союзника». Их корабли порой причаливают к сияющим докам столицы под предлогом дружеских визитов и торговых миссий, но за вежливыми улыбками послов скрывается холодный расчёт и вековая зависть. Эта граница — поле битвы иного рода, где войны ведутся не лазерными залпами, а контрактами, манипуляциями и браками по расчёту. И от того, что противник предсказуем в своём коварстве, он не становится менее опасным. И самое главное, что понимал Виктор: ему придётся встретиться со своими соперниками-Вольными Торговцами на коронации. Это не приём вельмож, это битва равных, даже если оружием выступает едкое слово или интеллектуальный манёвр. Одно неверное действие, и старый враг станет смертельным, старый союз — обратится в предательство.

Очертив взглядом границы, Виктор перевёл его в центр сектора. Двойная система Тенебрис, от которой расходятся яркие лучи торговых маршрутов и бюрократические щупальца влияния. Буквально в нескольких световых годах хода — Картания с её промышленным центром, планетой Карад Секундус, названной в честь основателя, конвейеры которой никогда не останавливаются, а фабрики не перестают дымить, выбрасывая в атмосферу тучи сажи и стали. Уже дальше, система Морибундус, красный карлик, подсвечивающий Питрину — планету-усыпальницу, гигантский некрополь, где покоятся как некоторые из самих Лордов-Капитанов и знатных вельмож, так и миллионы простых солдат, проливших кровь за Династию. Памятник подвигу во плоти, место, где даже мёртвые служат живым, памятью о себе. На другом конце — система Валькирия и её знаменитая планетарная тюрьма «Вершина Скорби», главным продуктом которой являются не танки или пища, а покаяние. Тысячи заключённых, чьи молитвы, вынужденные и отчаянные, возносятся к Императору, возможно, даже слышны в варпе. А вот система Ламарк и её знаменитый мир Канидас — образцовый мир Династии, оплот демократии вкупе с посвящённым абсолютизмом Вольного Торговца. Чиновники Администратума слегка кривят лица, оценивая «тягу местных жителей к независимости», но быстро открывают рты, видя качество планетарной обороны и чистоту улиц. Здесь, на Канидасе, человечество показало, что может жить без цепей и без страха, под защитой сильной руки, но с чувством собственного достоинства.

Где-то на краю, обозначенная скромной точкой, виднелась система Ксилос и скорбящий по уже потерянным колонистам Ксилос Прайм, ни раз переходивший из рук в руки. Чистый фронтир, где нет места парадному блеску и дипломатическим уловкам, только выживание, только борьба с пустотой и с тем, что таится в ней.

Империя Виктора была необъятна и казалась устоявшимся монолитом. Но «устоявшийся» в Галактике 41-го тысячелетия не означает «безопасный». Это означает, что угрозы стали знакомыми, предсказуемыми в своём ужасе, и против каждой из них выстроена своя, испытанная стена. Но стены имеют свойство рушиться. Особенно когда враг учится быстрее, чем ты строишь.

Где-то совсем на краю, далеко за границей сектора Тенебрис и Имперского космоса, там, где свет Астрономикона окончательно гас, виднелись последние рубежи старых звёзд, подсвечивающих тьму — граница Галактики. Где-то там новоиспечённые Вольные Торговцы, чьи Патенты были строго ограничены и выданы чиновниками Терры или даже планетарными губернаторами, вгрызались во тьму космоса, жаждая окружить себя ореолом славы. Но для Тенебрис-Вантар они были словно песчинки, которые можно проигнорировать или просто раздавить. Едва ли специально, случайно, как человек не замечает насекомое под сапогом. Они не представляли угрозы. Пока что.

Резкий, но почтительный стук в дверь на другом конце кабинета вырвал Виктора из размышлений. Он поднял голову, словно пробуждаясь от долгого, глубокого сна, и моргнул, возвращая фокус реальности.

— Да? — бросил он.

Дерево скрипнуло, в проёме показался Обер-камергер Миконт — безупречный, как всегда. Его лицо выражало смесь почтения и срочности, которая всегда означала: время пришло.

— Мой Лорд, — начал он, слегка склонив голову, — Первый Офицер докладывает, что мы сможем прибыть в столичную систему не позже чем через сорок минут. Изволите подняться на мостик?

Виктор задержал взгляд на карте ещё на секунду, словно прощаясь с ней. Провёл пальцем по линии, обозначающей границу сектора — там, где тьма начиналась.

— Сейчас буду, — ответил он, закрывая атлас и откладывая его на стол. Книга легла с глухим, увесистым стуком.

Виктор поднялся с трона, поправил мундир, и его взгляд на мгновение задержался на обложке атласа. «Очень недурная работа», — мысленно прокомментировал он, уже направляясь к выходу, — «нужно будет чуть больше разузнать об авторе».

Миконт, понимавший приказы без слов, приблизился к дверям на боковой стене, ведущим в личные покои, и плавно приоткрыл их, пропуская Лорда-Капитана вперёд.

Виктор шагнул внутрь, быстро нащупывая в коридоре руну активации персонального лифта на мостик. Путь не для официальных приёмов, а для быстрого тактического доступа. Узкий, неприметный коридор, скрытый за резной панелью, о существовании которого знали лишь доверенные слуги.

Миконт бесшумно последовал за ним, пропуская Капитана в полу-круглую кабину, и встал лицом к выходу, сложив руки за спиной. Его поза была идеально прямой, но в ней чувствовалось напряжение профессионала, готового к любым неожиданностям. Щелчок закрывающихся створок огласил небольшое по меркам корабля помещение, хотя тут вполне могла поместиться группа сопровождающих.

Низкий гул сигнализировал о начале подъёма, и вот, спустя минуту, створки вновь распахнулись, без лишних церемоний, пропуская Лорда-Капитана и Обер-Камергера на мостик. Поток звуков тут же обрушился на Капитана: переговоры офицеров, шипение гидравлики, басовитый гул корабля, - симфония жизни древнего исполина.

Двое бойцов Ордена Канадирии, несущих вахту по бокам от входа, мигом вытянулись по струнке, лишь слегка повернув голову. Им было достаточно услышит шаги позади, понимая что принадлежать они могут только одному человеку. Сам выход из персонально лифта располагался между двух непримечательных готических колон, но каждый, кто долго служил на Ацензоре и был допущен на мостик, постоянно и невольно бросал взгляд на это пространство, чтобы успеть среагировать на любое появление повелителя.

Несколько офицеров, проходящих недалеко от Виктора, отдали салют в лёгком поклоне — «Лорд-Капитан», — и засеменили дальше, стараясь не задерживать взгляд правителя дольше положенного. Виктор лишь успевал кивать в ответ, его лицо оставалось невозмутимым, но глаза уже сканировали мостик, оценивая обстановку.

У противоположной стены стоял Зурван, его фигуру скрывал привычный чёрный плащ, струящийся до самого пола. Только багровые окуляры шлема подсвечивали темноту угла, где он замер, словно часть архитектуры. Две яркие, пульсирующие точки в море теней. Являясь главным звеном в функции анти-террора, он порой знал из какой двери или из-за какого угла появится Виктор, ещё до того, как тот успеет об этом подумать. Его рука, незаметно для посторонних, лежала на рукояти цепного клинка.

Виктор бросил короткий взгляд на телохранителя, в котором содержалась вся необходимая информация — всё чисто, угроз нет, — и двинулся дальше.

Над главным тактическим гало-столом, расположенным в центре красной ковровой дорожки, ведущей к командному трону, уже склонился Первый Офицер Маркус Кайтен. Его лицо, обрамлённое седой бородой, было подсвечено зеленоватыми бликами голографических карт. Внушительный, синий, словно бездна океана мундир, украшенный наградами и гербом его благородного дома, ярко выделял его командирский статус среди всего состава. Каждая нашивка, каждая медаль на его груди рассказывали историю — историю войны, верности и выживания в мире, где смерть была единственной константой.

— Лорд-Капитан, — он вскинул взгляд, словно не увидел, а почувствовал приближение главного человека на борту. Его голос, звучал ровно и чётко, — докладываю: ожидаем выход в реальное пространство системы Тенебрис через тридцать минут стандартного времени. Все системы корабля в полной готовности. Офицеры на своих постах. Есть ли прямые указания сразу по прибытию?

Виктор подошёл ближе, рассматривая показатели телеметрии на гало-столе и силуэт Ацензора, парящий в цифровой имитации Имматериума. Голографическая модель корабля двигалась, окружённая потоками данных о состоянии каждого узла, каждой системы.

— Просто будьте готовы, чтобы наши системы связи не расплавились от потока поздравлений, Маркус, — слегка улыбнулся Виктор, опираясь на стол, — столица соскучилась по нам. Надеюсь, они не слишком утомили нас своим вниманием.

— Будет исполнено, Мой Лорд, — ответил Маркус с не менее почтительной улыбкой, пряча усталость долгого дежурства за маской профессионализма.

— Миконт, двор готов к церемонии? - спросил Виктор у обер-камергера, не отрывая взгляд от стола. Скорее как подтверждение уже тривиального ответа.

— Так точно, Лорд-Капитан, — Миконт слегка наклонился, его голос звучал с особой музыкальной интонацией, что свойственна людям, для которых церемонии — это воздух, — близость к системе значительно облегчила астропатическую связь. Мы обменялись уже более чем восемьюстами сообщениями с канцелярией губернатора фон Зайфферта об организации приёма. Протокол не потерпел значительных изменений с последнего раза, учитывая ту информацию, с которой вы уже ознакомились.

— Хорошо, — кивнул Виктор, двигая скулами, словно пережёвывая мысль, — старый протокол — это прекрасно.

— Все будущие участники делегации сопровождения, утверждённые вами, так же сообщили о своей полной готовности лично или через помощников, — продолжил Миконт, — есть ли у вас пожелания включить кого-то ещё в эти последние минуты?

— Нет, — Виктор отстранился от стола и перевёл взгляд на Миконта, — оставляем как есть.

— Как прикажете, — утвердительно кивнул Миконт, и в его голосе послышалось скорее лёгкое разочарование, чем облегчение. Для него, как главного администратора двора, это был особый день. Не приём на краю фронтира и не камерный ужин, а прибытие на столицу нового монарха, который будет притягивать к себе тысячи взглядов. Для обер-камергера это не только повод показать свою полезность и выслужиться, но и чистый азарт профессионала, который строит сложную систему из сотен движений, слов и жестов.

— Так же, — добавил Миконт, понизив голос до почти конфиденциального тона, — портными было доложено, что ваш парадный наряд проходит последние приготовления и уже вывешен в покоях. Я лично оценил внешний вид, — он сделал секундную торжественную паузу, давая словам налиться весом, — он безупречен, Мой Лорд. Столица примет возвращение хозяина с благоговением.

— Отлично, — Виктор улыбнулся уголком губ, — да будет так.

Диалог о церемониях прервал хрипловатый голос Главного Штурмана вкупе с его торопливыми шагами, тонущими в ворсе дорожки:

— Лорд-Капитан, господа, — Хакан Орос возник рядом, уже в парадном мундире, тёмно-синем, с серебряными нашивками, обозначающими его ранг. Его лицо, обветренное и морщинистое, как у всех, кто слишком долго вглядывался в звёзды, было сосредоточено, — последние показатели нашего судна свидетельствуют о том, что мы покинем Варп ровно через двадцать восемь минут, да защитит нас Император от временных отклонений Имматериума. Повелите начать церемонию выхода?

Виктор позволил себе торжественный вздох, прежде чем произнести:

— Зовите всех на мостик. Приготовиться к выходу.

— Вас понял, — быстро бросил Хакан и развернулся обратно к своему пульту управления, уже прикладывая палец к вокс-передатчику в ухе.

Виктор вместе с Миконтом и Маркусом зашагал к своему трону, развёрнутому спиной к ныне закрытым бронированными ставнями панорамным окнам мостика. Его сапоги застучали по массивным ступеням, и он опустил себя в трон с привычной тяжестью власти. Зурван бесшумно сдвинулся с места и подошёл ближе, встав по левую руку от трона — всегда тихий как тень, всегда на стрёме, всегда готовый.

Пронзительный и слегка шипящий голос Севрии Калгос, которая корпела над руническим пультом где-то за спиной Виктора среди бесчисленных экранов, огласил пространство мостика и всех дворцовых палуб через вокс-динамики:

— Внимание всем офицерам ни ниже ранга три! Повторяю, внимание всем офицерам не ниже ранга три! Явиться на мостик для следования церемонии входа флагмана в столичную систему!

По телу Виктора пробежали только ему заметные мурашки. Даже страшно представить, как сейчас суетятся на столице. Все улицы, от главного космопорта до дворца, наверняка выметены до блеска. На фасадах зданий закреплены гигантские полотна с гербами Династии, струящиеся на ветру, словно знамёна победы. Скульптуры предков полируются, на них вешают свежие венки из металлических роз. Все храмы планеты проводят молебны за здравие нового Вольного Торговца — уже за неделю до прибытия. Гвардия переведена на усиленный режим, каждый солдат знает своё место в строю. Каждый придворный проверяется на предмет оружия и скрытых ядов — церемониальная стража, облачённая в чёрные кирасы с золотым шитьём, не знает пощады к нарушителям. Проводятся учения по отражению возможного теракта. Планета гудит как огромный шарообразный улей, готовый взорваться от напряжения и радости.

Гудел и сам Ацензор, который вот-вот разорвёт полотно реальности. Офицеры доставили парадные мундиры, начищали медали и репетировали речи перед столичными «изнеженными» аристократами — о том, как они проходили горнило войны плечом к плечу с новым Лорд-Капитаном и готовы отправиться в новое путешествие в любой момент. Внимание всех и каждого было приковано уже не столько к приборам, сколько к ожиданию будущего. К ожиданию своей роли в политическом театре. Грязь и утилитарность фронтира демонтировалась, ей на место приходила роскошь слов и блеск золота.

Со своего места Виктор видел, как расходятся массивные, украшенные фресками ворота в помещение Зала Навигации, оно же — мостика. Первые офицеры появились в проходе достаточно быстро, будто уже ждали своего часа за огромными створками, переминаясь с ноги на ногу в коридоре. Войти без вызова — нарушение субординации и этикета. Прийти по приглашению — дань традиции, которую чтили тысячелетиями.

После объявления его имени, каждый проходил по длинной ковровой дорожке напрямую к трону, совершал поклон, приветствие и занимал место сбоку от трона. Виктор даже не замечал, но каждая позиция была строго определена Обер-камергером Миконтом и Церемониймейстером Карлтоном, оглашающего имена поставленным, отточенным голосом. Каждый жест запротоколирован и выверен до миллиметра. Чем ближе к трону — тем выше статус, тем ближе к сердцу власти.

Когда основной костяк офицеров закончил шествие — командиры батарей, штурманы резервных пультов, начальники палубных смен, — по очереди стали входить ближайшие советники Первого Офицера, те, кто удерживали порядок на флагмане с более чем стотысячным населением в своей железной хватке.

Первым из советников к трону приблизился Мортран «Огненная Пасть» Хеймвеер — Мастер Орудий Ацензора.

Он был человеком-горой: широкоплечий, с мощной шеей и руками, способными согнуть стальной прут. Его голос сам по себе был подобен выстрелу из макропушки — громогласный, властный, не терпящий возражений. Когда Ацензор вступает в бой, именно Мастер Орудий становится живым воплощением его гнева. В его ведении всё, что связано со смертоносным арсеналом корабля, за исключением сакрального Орудия «Нова». Ожог на правой части лица, оставленный вспышкой плазмы в давнем бою, ярко выделялся на загорелой коже, и вместе с потёртым мундиром слегка противоречил эстетике праздника. Утилитарность и война мой праздник, говорили они. На его поясе висел массивный служебный болт-пистолет — не церемониальное оружие, а боевое, готовое к применению.

— Лорд-Капитан, — прорычал Мастер Орудий, склоняя голову, — батареи готовы к бою. Арсеналы запечатаны. Ждём вашего приказа, каким бы он ни был.

Виктор коротко кивнул, и Мортран, не тратя лишних слов, занял место недалеко от Первого Офицера Маркуса, его рука машинально легла на рукоять пистолета.

Вторым вошёл Алигон Илидий, Мастер Порядка, он же Лорд-Командор флагманского полка. Он шагал к трону так, будто находился на плацу, вышагивая строевым шагом, отточенным до автоматизма тысячами часов муштры. Его мундир был безупречен — тёмно-серый, с серебряными эполетами, без единой складки. Лицо его, худое и аскетичное, с глубоко посаженными глазами, напоминало лик судьи, готового вынести приговор. Под его рукой находилась Палубная Стража — серо-мундирные легионы, чьи сапоги не знают отдыха, и Штрафные формирования — те, кто искупает вину кровью в самых опасных вылазках. По сути, Алигон был генерал-губернатором Ацензора в военном мундире. Его власть абсолютна в пределах корабля, но редко простирается за шлюзы. Он знает каждую тёмную каюту и каждый тайный проход, ибо порядок на таком исполине держится не только на уставе, но и на страхе, который он внушает.

— Лорд-Капитан, да благословит Император ваше возвращение, — произнёс он с поклоном, выдержанным с точностью до градуса, и, следуя слегка приподнятой ладони Миконта, занял отведённое ему место недалеко от Мастера Орудий.

Третьим вошёл Верховный Интендант Самарант Эквил. Он не выкрикивал громких лозунгов, но спина его была ровна как стрела, и шаг напоминал отмеренную машиной процедуру. На его мундире, тёмно-зелёном, с золотым шитьём, висело множество печатей и ключей, символизирующих доступ к ресурсам корабля. Его лицо, гладко выбритое, с тонкими губами, выражало спокойную уверенность человека, который знает, что без него даже самые могучие орудия бесполезны. Война выигрывается не только меткостью стрелков и мощью орудий. Война выигрывается снарядами, провиантом, воздухом и водой. И именно Верховный Интендант держит в руках все нити, связывающие Ацензор с жизненно необходимыми ресурсами.

— Мой Лорд, — склонил он голову, словно высчитывая градусы, — логистические цепочки корабля готовы к пополнению. До столицы припасов хватит с запасом.

Четвёртым в воротах появился Мастер Трюмов Антоний Сальезе. Если Мастер Орудий отвечает за нападение, то Антоний — за сохранение и защиту. Его лицо было покрыто мелкими шрамами от осколков и ожогов, а левая рука полностью заменена кибернетическим протезом, который слегка жужжал при каждом движении. Его мундир, тёмно-бордовый, с чёрными нашивками, был потёрт на локтях — от постоянной работы в трюмах и инженерных отсеках. В бою повреждения неизбежны, и именно Мастер Трюмов докладывает командиру после каждого боя: «Мы можем продолжать» или «Нам нужно срочно выходить, иначе развалимся». Его слово — приговор или индульгенция для всего корабля.

Когда Антоний удалился к отведённому месту, последним из ближайших советников вошёл Мастер Голоса, коллега Севрии и её родственник, Аллозий Калгос.

Он был полной противоположностью своей сестры: сутулый, с бледным, почти прозрачным лицом, на котором выделялись яркие, лихорадочные глаза. Его мундир был не столько парадным, сколько функциональным, весь в карманах и креплениях для вокс-передатчиков, с множеством кабелей, тянущихся к вживлённому в шею интерфейсу. Если Мастер Вокса и Прозрения отвечает за «глаза и уши» корабля во внешнем космосе, то Мастер Голоса следит за тем, чтобы сам корабль не распался на тысячи изолированных миров. Ведь Ацензор это целый город-улей: десятки палуб, сотни служб, тысячи приказов и сигналов ежеминутно. Эту должность часто считают второстепенной, ведь Мастер Голоса редко командует армиями или отдаёт героические приказы. Он лишь передаёт чужую волю. Но это опасная иллюзия. Когда батарейные палубы требуют координат цели, когда аварийные партии кричат о разгерметизации, когда абордажники просят перекрыть сектора, когда мостик пытается понять, какие палубы ещё живы, все эти голоса проходят через него. Убери его, и корабль начнёт умирать не от пробоин, а от непонимания, и вскоре сгинет в бездне.

— Лорд-Капитан, — произнёс Аллозий своим хрипловатым, слегка искажённым вокс-помехами голосом, — все внутренние коммуникации в норме. Связь с палубами стабильна. Готов к передаче приказов в любую точку корабля.

— Приветствую, Аллозий, — кивнул Виктор, и Мастер Голоса получил команду занять своё место среди других советников Первого Офицера, в тени, где он привык действовать.

Теперь же, в самом конце процессии, входили наиболее влиятельные лица Династии.

Сенешаль Август Версориус появился с небольшим эскортом из персонального камердинера и секретаря, но те держались поодаль, не смея нарушать пространство своего господина. Парадного костюма на главном администраторе Империи пока ещё не было, но его текущий фрак — тёмно-серый, с серебристым отливом, уже был выглажен до безупречности. В его левом глазу, золотом, мерцала аугметика, в такт его шагам.

— Лорд-Капитан, — произнёс Август, склонившись ровно настолько, насколько позволял его статус, не больше и не меньше, — рад, что наше путешествие наконец подходит к концу. Не терпится вникнуть в дела столицы.

В его глазах сиял хищный блеск. Для управленца его уровня «вникание в дела» являлось тем, что снится в самых страшных кошмарах столичным чиновникам и функционерам. Это означало ревизию, проверку, пересмотр, и вполне возможно перераспределение власти.

— Согласен, Август, — кивнул Виктор с лёгкой улыбкой и указал на пустующее место справа от себя, ближе всех к трону, — прошу.

Не утруждая себя более словами, Август нырнул к отведённому почтенному месту. Его секретарь, видя, что важные по этикету жесты окончились, суетливо подбежал к Сенешалю ближе и начал что-то шептать на ухо, лишь нервно зажимая инфопланшет в цепких пальцах. Август учтиво, без спешки, кивал, впитывая информацию.

Следующим вошёл Монетарий-Фабрикатор Кликос Сорон, в своей привычной белой мантии, слегка сгорбившись и поправляя оптикуляры, которые то и дело сползали с его носа. Сбоку от него, вышагивая словно верный сторож, двигалась его сестра Тера Сорон. Её одеяние напоминало одновременно и мантию Адептус Администратум, и полу-военный мундир, с многочисленными карманами и креплениями для пергаментов и инфопланшетов. Тера была Архивариусом династических документов — вела реестры соглашений, списки привилегий, права собственности, патенты, и по степени усидчивости порой превосходила даже самого Кликоса. Её лицо, худое и острое, с пронзительными глазами, не выражало никаких эмоций, кроме холодной, расчётливой сосредоточенности.

— Лорд-Капитан, — прокряхтел Кликос, сгибаясь ещё чуть ниже, чем обычно, — да хранит Император наш великий корабль. Мы наконец добрались. Готов служить верой и правдой на столичной земле.

Тера повторила движение, чуть более сдержанно, но с той же непоколебимой верностью долгу.

— Не сомневаюсь, Кликос, — подтвердил Виктор, так же указывая на пустующее место.

Кликос вместе с сестрой засеменил к отведённой точке, Миконт активно дирижировал рядом, корректируя «курс» должностных лиц, словно опытный лоцман, выводящий корабли из тесной гавани.

Последним из главных советников вошёл Крайз Ванск. Прямой как шпага, незыблемый как скала. Его фигура в чёрной каракалице, с тяжёлыми наплечниками, была внушительной, почти пугающей. Рядом с ним вышагивал адъютант и один из подчинённых офицеров, державшиеся с той подобострастной осторожностью что свойственна людям, находящимся рядом с хищником.

— Лорд-Капитан! — сапоги Крайза огласили пространство стуком даже через ворс ковровой дорожки. Его голос, привыкший командовать армиями, прозвучал как выстрел, — прибыл для церемонии!

Чётко и по делу. Как всегда. Ни тени сомнения, ни лишнего слова.

— Благодарю, Крайз, — Виктор выдержал паузу, давая словам осесть, — вы — наш ориентир дисциплины при наведении порядка дома. Прошу, присоединяйтесь к будущему созерцанию столицы.

— Как прикажете, Мой Лорд, — кивнул Крайз и зашагал, словно таран, к левой стороне от трона, к перилам, за которыми открывался вид на пульты управления и панорамные окна. Его место было строго определено, не ближе, чем у Августа, но и не дальше, чем у Маркуса. Баланс военной и гражданской власти.

Все, кто был обязан присутствовать, прибыли. Только трое советников прямо сейчас несли наиважнейшую службу, важность которой не мог перебить даже этикет. Магос-Ковенант Лазарат Праймус воспевал бинарные гимны в Псалом-Генератории, готовя варп-двигатель к смене режима работы и выходу в реальное пространство. Высший Исповедник Веррен Соллет неустанно возносил молитвы Императору в Храме Небес на носу корабля, сотрясая стены громовыми раскатами своего голоса. Навигатор Лагерта Ариэн'тель, своим титаническим трудом вела Ацензор сквозь последние световые минуты Имматериума в Шпиле Навигатора, самой высокой готической башни на корпусе корабля, озаряя мрак варпа третьим глазом.

Затем вошёл Рейган. Брат Виктора был последним — математически, но формально вне иерархии. Тот, кто входит последним по крови и по фамилии. Камергер Камсол Трон вышагивал рядом, держась с достоинством, его сухая фигура в строгом, тёмно-сером камзоле была неподвижна, лишь глаза, скрытые за очками-циферблатами, быстро оценивали обстановку. На Рейгане так же ещё не было парадного облачения — ему, как члену будущей делегации, будет выделено достаточно времени, чтобы привести себя во властный вид до спуска на планету. Его мундир, хоть и дорогой, был скорее походным, чем церемониальным. Взгляд его был тяжёл и сосредоточен. Всю неделю путешествия он провёл спокойным внешне, но внутри был подобен бомбе, готовой взорваться в любой момент.

— Лорд-Капитан, — кивнул Рейган, слегка склонив голову в знак уважения. Камсол склонился на девяносто градусов, застыв в безупречном поклоне, — рад, что мы вернулись домой. Не терпится ступить на родную землю.

Тут уже не просто «брат Виктор», а Лорд-Капитан. Рейган знал, как важно не принижать статус брата перед его слугами. Каждое слово, каждый жест были выверены.

— Да будет так, герцог, — согласился Виктор, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить и приумножить величие нашего дома.

Он указал на место рядом с Сенешалем, и Рейган с достоинством зашагал по этому направлению, Камсол бесшумно последовал за ним, занимая позицию чуть позади своего господина, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Внимание! Две минуты до конца маршрута! — голос Хакана Ороса, усиленный вокс-динамиками, огласил пространство пронзительно и чётко, — повторяю: две минуты!

Все присутствующие как по команде повернули головы за спины, на панорамные окна мостика, туда где совсем скоро разверзнется реальность. Кто-то издал еда слышный вздох готовности, кто-то поправил воротник мундира, а кто-то сжал руки в замке ещё более крепко, предчувствуя конец путешествия.

Виктор почувствовал как завибрировал пол под ногами. Корабль изменил свою тональность, осуществляя перераспределение энергии внутри стальных жил. Плазма в реакторах перетекала из одних контуров в другие, поля Геллера начинали схлопываться, и каждое действие сопровождалось едва уловимым, но ощутимым напряжением. Торможение многотонной махины после недели стремительно полёта требовало колоссальных усилий. Свет люменов на мостике слегка замигал, утробный гул послышался откуда-то из чрева корабля.

Виктор произвёл одно нажатие на руну на подлокотнике, и трон заскрежетал, разворачиваясь на девяносто градусов, к окнам. Все кто стоял рядом, слева и справа, повторили движение трона, словно автоматизированные механизмы, подчиняющиеся единой воле.

Как только скрежетание окончилось, и взгляд Виктора оказался направлен ровно на пока что закрытые бронированные ставни, Лорд-Капитан глубоко вздохнул, потирая руки, уже через секунду возвращая их на подлокотники трона, вцепившись в отполированную веками и руками предков поверхность.

— Одна минута! — голос Хакана дрогнул от напряжения, но оставался твёрдым, как и подобает Главному Штурману.

Корабль слегка качнуло, как на волне, утробный гул торможения повторился с новой силой. Сирена огласила пространство. Тревожно, но не так ни как при опасности. Скорее как при важности момента, как предупреждение: внимание, свершается нечто значимое.

Все присутствующие на мостике замерли. Офицеры застыли у своих пультов, только пальцы их бегали по рунам, внося последние корректировки. Советники, стоящие у трона, вытянулись в струнку, их лица были обращены в сторону панорамных окон и никуда больше. Даже серво-черепа, обычно жужжащие под сводами, замерли в воздухе, их красные сенсоры потускнели в ожидании.

— Тридцать секунд!

Виктор почувствовал, как воздух на мостике стал плотнее, тяжелее. Сама реальность готовилась вновь обрести форму. Она сжималась вокруг корабля как кулак вокруг драгоценного камня, а за гранью осознаваемого, послышался едва уловимый, леденящий душу шёпот — последнее эхо Эмпирея, отпускающее свою добычу.

— Десять секунд! Семь! Пять!

Виктор задержал дыхание. Пальцы сжали подлокотники. Рейган рядом — такая же статуя, только желваки ходят. Зурван за спиной — недвижимая скала. Все ждали.

— Три! Два! Один!

С ревом, который сотрясает саму ткань пространства-времени, Ацензор прорвался через багрово-алое, сюрреалистическое пространство Варпа. Царство кошмаров схлопывается позади, сменяясь чистой, холодной чернотой реального космоса. Корабль выходит из Эмпирея не рывком, а медленно, с достоинством исполина, величественный хозяин, возвращающийся в свои владения после долго отсутствия. Его огромная сигнатура, пульсирующая энергией варп-двигателя, несомненно, мгновенно ощущается авгурами каждого корабля, каждой станции в пределах досягаемости.

Амплитуда качки корпуса постепенно угасла, сирена затухла, массивные балки перестали подрагивать, а корпус скрипеть. И вот, с мягким шипением гидравлики и жужжанием сервомоторов, адамантиевые ставни панорамных окон мостика начали раздвигаться. Свет реальных звезд, столь отличающийся от фантомного сияния Варпа, наполнил мостик.

И теперь все видели её.

Прямо впереди, занимая большую часть поля зрения, висела Кор Тенебрарум - «Сердце Тьмы». Столица. Величественная планета, опоясанная не только своими естественными, каменными и ледяными кольцами, но и огромным, сверкающим в свете звёзд искусственным кольцом «Корона Вантар». Это кольцо, состоящее из тысяч сегментов, было усеяно шпилями орбитальных лифтов, стыковочных доков, торговых станций и военных баз, сияющих огнями, как гигантская диадема, надетая на планету.

Даже с орбитального расстояния видны тонкие, светящиеся ниточки – тысячи, десятки тысяч мелких конвоев, челноков и транспортных судов, непрерывно курсирующих между поверхностью планеты, орбитальными структурами и другие объектами системы. Нескончаемый поток людей, товаров, сырья и энергии – пульс сердца Династии. Это целый мир-улей, центр власти, торговли и населения, кипящий жизнью, бурлящий амбициями, дышащий тысячелетней историей.

На мостике, после секунд напряженной тишины, разнёсся ропот облегчения, переходящий в спонтанные, гулкие аплодисменты, нарастающие как волна. Это было не формальным приветствие, а искренняя реакция команды и офицеров — успешное завершение опаснейшего варп-прыжка, возвращение домой, гордость за корабль и своего Навигатора, своего Штурмана.

— Господа, мы дома! - голос Севрии Калгос разнёсся по мостику и аплодисменты вспыхивают с новыми силами, сопровождаясь короткими, но отрывистыми возгласами. Даже самые суровые офицеры позволяли себе лёгкие улыбки.

Виктор подхватил аплодисменты — негромко, но с явным удовольствием, не в силах сдержать улыбку. Он бросил взгляд на Рейгана. Брат лишь ответил подтверждающим взглядом, в котором читалось: «Мы сделали это». Даже на лице сурового герцога, сгибаемого под напором невзгод, на несколько секунд прорезалась сдержанная улыбка. Она была короткой, но искренней.

Слева, в стороне от столицы, ярко сияла оранжевая звезда — Тенебрис-Бетта, чей свет казался человеческому глазу белым. Её лучи проникали через окна мостика, отбрасывая приятные, уютные блики на лица офицеров и на лицо Лорд-Капитана, сидящего на своём троне. Это был свет Дома. А чуть дальше, источая холодное бело-голубое сияние, мерцала Тенебрис-Альфа — старшая сестра Бетты, вокруг которой та совершала свой величественный, более чем столетний ковчег вместе со столицей.

Две звезды на небосводе Кор Тенебрарум, чаще называемой просто Кор Тенебрис, создавали величественные пейзажи и потрясающую игру света и тени, являюсь визитной карточкой этого райского мира. Порой казалось, что день здесь длился вечно, сменяясь лишь мягкими сумерками, когда одна звезда опускалась за горизонт, а вторая ещё освещала небо. Здесь жили те, кто правил сектором. Здесь вершились судьбы миллиардов.

Дождавшись окончания всех аплодисментов и технических звуков, когда Ацензор полностью выровнял себя в плоскости системы, а варп-разрыв позади угас, Виктор сделал жест, который без преувеличения жаждал совершить всю неделю полёта.

Он медленно и властно, привлекая внимание каждого на мостике, поднял руку, от коленей к горизонту, словно наводил огромное орудие чётко до градуса, вытянул палец и указал на планету, словно свою собственность:

— Курс к столице господа, к стыковочным докам.

Короткая, подтверждая волна аплодисментов, разлетелась по мостику вместе с одобрительными кивками, а голос Хакана Ороса тут же добавил:

— Курс проложен, Мой Лорд! Переход к орбитальному комплексу «Корона Вантар»!

С одного из пультов управления донеслось:

— Подтверждаю маневр! Готовимся к сближению с орбитальной инфраструктурой!

Так же медленно, словно нехотя, Виктор опустил руку, едва сдерживая искреннею, почти детскую, удовлетворённую улыбку. Это был тот самый момент, когда острое и пронзительное чувство власти затмевает разум, наливая тело дрожью от предвкушения. На троне нужно сидеть с невозмутимым спокойствием, но именно сейчас это было для Виктора самой тяжелой задачей. В пору было как следует попрыгать на месте или взмахнуть руками, дабы выбросить из тела скопившийся ком эмоций, но он был Лорд-Капитаном, и его тело принадлежало не ему, а Династии.

Ацензор вновь задрожал, набирая мощь плазменных двигателей и разгоняя исполин ровно к столичной планете. Где-то внизу, в недрах корабля, техно-жрецы пели хоралы управления, а сервиторы лихорадочно перенастраивали системы для манёвра.

Виктор впился взглядом в планету, и для него не существовало ничего вокруг. Ни голосов офицеров, ни шума двигателей, ни мерцания приборов, только она, Кор Тенебрарум, приближающаяся с каждой секундой.

Не страдая большой долей неуверенности в себе, он тем не менее и не мог представить, что однажды окажется на троне мостика, глядя на столичную планету как действующий Лорд-Капитан. Не мог представить того, что встанет в одну линию со своими предками, линию длиной в десять тысячелетий. Эти предки были и храбрыми героями, и мудрыми учёными, и отпетыми пиратами, и ужасными безумцами, а порой — и гнусными еретиками. Некоторые из них оставили после себя империи, другие — лишь пепел. И теперь все они смотрели на него со стен, с портретов, с мраморных барельефов, вмурованных в стены корабля. Их глаза, мёртвые, но пристальные, следили за ним, оценивали, судили.

И теперь Виктору предстояло понять, кем станет он. Как Династия запомнит его? Как правителя, который привёл её к процветанию? Как воина, который защитил её от врагов? Или как того, кто позволил ей рухнуть под тяжестью собственной амбиции и коррупции?

Ответ скоро будет получен. И первые его слова заключены там, на столичной планете, на которую он держал курс.

Там — ответы. Там — действия. Там — их последствия.

Там — судьба.

Виктор Валериан Тенебрис-Вантар, Вольный Торговец, Лорд-Капитан, смотрел вперёд, на приближающуюся планету, и в его груди разгорался тот самый огонь, что зажигал звёзды и сжигал миры.

Из тьмы — прибыль.

И сегодня тьма расступалась перед ним, чтобы он мог вновь утвердить своё право на свет.