Взрыв был неизбежен

Пролог

Пролог 1

Два года назад.

Затхлый воздух, казалось, стоял в комнатушке с прошлого года. Огонек в керосиновой лампе едва теплился, не в силах разогнать темноту, которая подкрадывалась из углов. На кровати, накрытой старым соломенным тюфяком, лежал человек, и любой, увидев его, понял бы, что мужчине осталось недолго. Лицо умирающего заострилось, лоб был покрыт испариной, а глаза ввалились, словно у старика, хотя лежащему было не так много лет, и еще недавно он на спор гнул руками подковы.

Рядом с кроватью, прижавшись к руке мужа, замерла женщина. Её длинные темные волосы растрепаны, а лицо опухло от слёз. Чуть поодаль застыли трое детей. Две девочки едва сдерживали рыдания, а мальчик, точнее уже юноша, бессильно сжимал кулаки.

- Лью, ты меня слышишь? – спросила женщина охрипшим от слёз голосом.

- Да, Киели – едва слышно произнес мужчина. – Жжет, хочу пить…

Жена подала ему чашку с водой, и Лью долго пил, тяжело дыша, словно такое простое действие требовало огромных усилий.

Когда чашка опустела, он откинулся на подушку и чуть окрепшим голосом произнес:

- Слушайте меня в последний раз.

- Нет! – прокричал парень. – Ты не можешь умереть, ты же сильный!

- Эх-х-х, сынок. – тело Лью затряслось от кашля, он прижал ко рту платок и тот окрасился кровью, но мужчина продолжил - Чую, что Морри скоро меня клюнет в самое темя. Так что, ты теперь за старшего. Пока брат твой со службы не вернется. – отец попытался потрепать сына по голове, но сил поднять руку не было. – Работай честно, сможешь всех прокормить. На рожон не лезь, но и спуску не давай. – Он снова закашлялся, а потом продолжил, - придет время - службу справляй хорошо, как твой брат. – Отец замолчал, сын закивал, вытирая слезы.

- Киели, – прохрипел Лью, обращаясь к жене – О’Хара должен мне долг вернуть, смотри не забудь, это вам на первое время, пока Гарв на работу не устроится. - Женщина закидала, из её глаз закапали крупные слезы, которые она утирала уголком платка. – Ты не плачь, – мужчина поднял глаза наверх – увидимся там.

Киели поцеловала своего мужа в лоб, и он, как-то по-особенному спокойно улыбнувшись, внезапно перестал дышать.

Когда пришел священник, в комнате установилось какое-то странное тяжелое спокойствие, дети уже не плакали, девочки сидели в своем уголке обнявшись и, казалось, спали, а парень, обхватив голову руками, облокотился на стол. Его лицо приняло упрямое выражение, губы были сжаты, а брови нахмурены, и любой сейчас любой мог убедиться, что юный Гарвель почти точная копия своего отца.

Святой отец, звеня знаком наковальни и молота на груди, провел обычную заупокойную молитву про чертоги Белого бога и скованные силы хаоса и магии. Киели, истово молилась вместе со святым отцом. Но облегчение в обращении к высшим силам она долго находить не смогла, ведь святому отцу приходилось спешить. Его ждали еще четыре покойника в различных концах района. Он на прощанье осенил плачущую вдову знаком молота, а затем солнечным кругом, и пробормотал что-то неопределенно-утешительное, стараясь не встречаться глазами с несчастной. Священник еще не привык к обыденности смерти в этих кварталах, и ему было совестно, что он не уделил внимания страждущей. Он хотел было предложить ей прийти на проповедь в ближайшие выходные, но осекся осознав, что теперь выходных у Киели О’Доннел больше не будет, ведь три рта прокормить не так-то просто.

Вечером отец Мэтью записал в приходской книге рождений и смертей имя – «Лью О’Доннел, Весфолк, 43 лет отроду сегодня отдал Господу душу от естественных причин», рядышком стояли еще четыре фамилии, в графе напротив которых так же значились «естественные причины смерти». После этого он отправил еженедельный отчет в городскую управу, откуда эта запись о смерти начала свое путешествие по бюрократическим закоулкам.

Через две недели она дошла до военного министерства, в книге учета резервистов третьего возраста была вычеркнута одна фамилия. Военный писарь, который проделал эту работу не знал, что Лью О’Доннел был когда-то бравым солдатом, спасшим свою роту и вытащившим из-под огня раненного офицера, который доводился писарю родным дядей. Скромная солдатская медаль, положенная Лью, затерялась где-то в недрах военного министерства, да так и не нашла героя.

А до его сына Кернея О’Доннела, который служил в армии, черные новости дошли только через месяц. Он как раз вернулся с полевых учений, где его наконец догнало письмо в конверте с черной каймой.

В отчетах министерства здравоохранения Лью и вовсе не удостоился упоминания, а стал просто одной из цифр в статистических таблицах, в которые бесстрастные статистики заносили умерших в рабочих кварталах. О'Доннел был записан умершим по «естественным причинам» и попал в графу к тысячам таких же.

Никто и подумал поинтересоваться, отчего же ежегодно умирает множество людей, ведь за воротами заводов стояли новые работники, желающие найти пропитание. Город Мэтэйнхэйм продолжал жить, поглощая уголь, сталь и человеческие жизни. И вскоре к тысячам работающих на его фабриках людей прибавился еще один, словно в топку подбросили кусок угля.

Полгода назад.

Улицы столицы были полны людей. Но это была не обычная городская толпа, которая жила своей жизнью, словно существа, которых можно увидеть сквозь линзы микроскопа в воде из лужи. Нет, на сей раз, она напоминала бурную реку, которая затопила главные улицы Централя. Люди шли по направлению к старинному зданию парламента. Они запрудили королевское шоссе и вливались на мосты через Уай, постепенно переходя из просто респектабельной части города в аристократическую.

Тысячи людей словно забыли своем положении в обществе, о «естественном чувстве ранга», про которое любили рассуждать иные философы. Теперь они запросто ступали по мостовой плечом к плечу. Здесь мелькали залатанные рабочие куртки, пиджаки клерков и учителей, встречались и почтенного вида сюртуки. Рядом с мужчинами шли женщины всех сословий, от благообразных пожилых леди, до молодых работниц, которые дерзко обнажили головы, показывая тем самым, что не хотят больше прятаться.

Эта грандиозная манифестация имела своей целью вручить лордам в парламенте документ, которые называли Второй хартией вольностей, или попросту «Хартией». Руководство Партии Прогресса, которое ратовало за принятие документа, в последний момент испугалось и призывало к спокойствию, выдержке и терпению, но жители Централя уже не хотели ждать. Стотысячная толпа на улицах и остановленное производство должны были показать господам лордам, что нужно считаться с народом.

Правительство действительно серьезно отнеслось к народным требованиям. Путь людям преград или гремящие сталью громады тяжелых боевых конструктов. Фигуры из металла, напоминавшие во много раз увеличенную копию древнего доспеха, замерли на пути толпы. Их даже не стали вооружать, впрочем, и без моргенштернов или картечниц стальные сабатоны были страшной силой, хотя марать кровью их пока что не собирались.

У ног гигантов в тонкую линию развернулась гвардейская пехота в алых мундирах, черных кирасах и лакированных касках. Тускло блестели примкнутые воронёные штыки. Рядом со стрелками замерли пулеметные команды, которые прильнули к прицелам своих «викеров». Офицеры стояли тут же, положив руки на рукояти сабель.

Когда первые люди показались на площади короля Ричарда, где находилось здание парламента, офицеры не стали тратить время на приказы остановиться и разойтись. Ведь у них были четкие распоряжения и инструкции. Взлетели вверх сабли, и раздалась команда - «огонь!»

Первый ружейный залп разорвал тишину, а вслед за ним последовал второй, толпа отхлынула, а по ней свинцовым хлыстом ударили пулеметы. Люди посыпались с мостов в воды Уая, кто прыгнул сам, в надежде спастись от пуль, кого-то столкнули в давке. Но правительство не ограничилось одним ударом.

В дело пошла, вызванная загодя, конница, которая прошла по залитым кровью мостам и рванулась вперед на толпу. Конные полицейские действовали вместе с армейскими кавалеристами. Всадники вихрем пронеслись по улицам, подковы высекали искры из мостовых, обнаженные сабли окрасились кровью, впрочем, рубили не всех, иногда обходясь нагайками. Манифестанты в ужасе перед ружейным огнем бежали на боковые улицы, прятались в подворотнях и подъездах, перемахивали заборы. Впрочем, были те, кто осмеливался сопротивляться, в кавалеристов летели камни, кого-то стащили с лошади, но все это было каплей в море. Толпу вытеснили с центральных улиц, теми, кто смог бежать, занялась тайная полиция, а за порядком следили введенные в город армейские части.

А в правительственные учреждения понеслись отчеты о произошедших событиях, один другого краше.

Полицейский отчет о событиях от 3-го числа сего месяца в Централе.

Всеподданнейше довожу до сведения Вашего Превосходительства отчет о расследовании причин беспорядков, вызванных так называемой «подачей хартии».

Одной из причин массовых беспорядков является преступное пренебрежение Лорда Хранителя Ключей Столицы своими обязанностями. Так же значительная часть ответственности лежит и на депутатах прогрессивной партии, которые своими несвоевременными речами возбудили среди черных сословий неправомерные надежды.

Тем не менее основная причина случившихся событий — это деятельность так называемой трудовой партии Альбиона.

Сии бунтовщики составили для своих целей заговор и нелегальную организацию под названием революционно-трудовой партии. Это тайное общество планировало ниспровержение Их Величества и всего государственного порядка.

Так же всеподданнейше сообщаем, что члены так называемой трудовой партии имеют сношения с лицами, имеющими иностранное подданство, кои являются членами так называемого международного товарищества трудящихся, что, несомненно, свидетельствует о международном характере действий этих заговорщиков, которые приуготовляют социально-демократическую революцию не только в странах континента, но и на наших благословенных островах.

Средствами этой преступной организации должны были служить:

1. Распространение между рабочим и сельским и населением социалистических идей, возбуждение в нем недовольства в отношении существующего порядка.

2. Возбуждение против существующего порядка студенчества технических учебных заведений, выходцев из черных сословий.

3. Побуждение арендаторов к невыплате налогов и выступлениям против лендлордов.

4. Организация стачек и забастовок на промышленных предприятиях.

5. Устройство разнообразных рабочих союзов, просветительских обществ, больничных касс, и иных заведений с тем, чтобы привить народу вредные социалистические идеи.

6. Деньги для этих преступных целей добывались путем общественного сбора средств, под разными благовидными предлогами, на создание больничных касс, вспомоществование старикам, устройство библиотек и народных домов.

Особое место в возбуждении подданных Короны и социалистической пропаганды имела так называемая вторая хартия, с требованиями которой выступили представители трудовой партии, требуя предоставления права участия в государственных делах для всех черных сословий, а также для женщин.

Такие неслыханные требования изначально не встретили твердого отпора со стороны гражданский властей столицы. Лорд Хранитель Ключей сэр Виттингтон проявил недопустимую снисходительность, граничащую со слабостью. Такую же снисходительность проявили и некоторые депутаты парламента, сомневавшиеся при голосовании о вводе войск, тем не менее своевременное использование армии и гвардии, а также решительные действия полиции смогли предотвратить развитие ситуации в неблагоприятном направлении.

Использование для разгона манифестации гвардейских частей и кавалерии, помимо полиции, следует признать полностью оправданным. Наряд сил, использованный для подавления беспорядков, оказался достаточным.

Тем не менее, разгон манифестации за хартию сопровождался попытками бунтовщиков оказать сопротивление, в результате которого пострадало семнадцать солдат и десять полицейских. В основном все пострадавшие ранены камнями, которые метали бунтовщики. Все раненые находятся в удовлетворительном состоянии и скоро готовы будут вернуться к службе. Единственное исключение составляет полисмен Джонс, который получил ножевое ранение. Совершивший покушение на слугу короны при исполнении, был расстрелян на месте. Личность преступника была позже установлена, им оказался студент медицинской академии Дик Сэндс.

Потери демонстрантов определяются как пятьсот сорок восемь убитых, точное число раненных установить не представляется возможным, так как многие из манифестантов продолжают скрываться. Поиски лиц, оказывавших сопротивление полиции, продолжаются. На данный момент арестованы семьдесят пять человек, чья вина может считаться доказанной. Еще двести пятьдесят семь человек задержаны для выяснения степени их вины.

Стоит отметить прискорбный факт, что ряд городских врачей проявляют недопустимую беспечность (или преступное небрежение своими обязанностями верноподданных) и не сообщают о поступлении в клиники лиц с характерными травмами, свидетельствующими об их участии в демонстрации, из-за чего во все столичные больницы пришлось отправить усиленные наряды полиции, каковое действие позволило арестовать не менее восьмидесяти злоумышленников.

После подавления беспорядков полиция и армия совместными усилиями смогли предотвратить возмущение на заводах столицы и столичного округа. Такое благоприятное развитие событий произошло вследствие заблаговременного ареста подозреваемых в социалистической пропаганде лиц, и использованию добровольных помощников полиции, которые смогли предотвратить остановку важнейших предприятий столицы. Благодаря хорошо поставленной работе полиции были вскрыты заводские ячейки рабочей партии, которые вели пропаганду на семи крупнейших предприятиях Централя, включая и казенный патронный завод. Со списком арестованных лиц можно ознакомиться в последующих материалах дела.

Все эти обстоятельства дают полиции достаточно оснований для ареста руководителей (список прилагается) так называемой трудовой партии по обвинению в попытке государственного переворота. Арест необходимо произвести в возможно скорейшие сроки для того, чтобы избежать возможной эмиграции указанных лиц. После этого можно будет с полным основанием считать эту подпольную революционную организацию в полной мере уничтоженной.

Глава вводная

Глава вводная

В которой события разворачиваются, и мы знакомимся с членами «разгромленной» партии.

Громадный город не спал ни днем, ни ночью. Залитые светом фонарей центральные улицы были наполнены тысячами людей и кэбов. Множество богато одетых мужчин и женщин фланировало перед ярко освещенными витринами магазинов и кафе. Здесь господствовали шёлк, бархат, дорогое сукно, вместе с лаковой кожей ботинок, раздавался сдержанный смех, а воздух был наполнен запахом дорогих колониальных сигар. Кое-где веселье превращалось в буйство, в основном среди молодежи. И хотя старики смотрели на молодых людей с явным неодобрением, и иногда какой-нибудь седовласый джентльмен, потрясая своей тростью, начинал рассуждать о падении нравов современной молодежи, последнюю это нисколько не волновало. Полицейские при виде весёлых компаний только брали под козырек, совсем не стремясь исполнять инструкцию «о пьянстве и разгуле в общественных местах».

Но стоило отойти чуть в сторону от фешенебельного района дорогих развлечений, как город менялся. Здесь он давал понять, каков на самом деле, показывая свою силу и немощность. Город был застроен громадами заводских корпусов, из труб которых вырывался дым, именно здесь трудились те, кто обеспечивал веселую жизнь залитых электрическим светом улиц. Эти люди носили дешёвую «бумажную» одежду, ходили в разбитых сапогах и стоптанных ботинках, жили на кривых улочках, едва освещенных редкими фонарями. Здешние проулки, ведущие к заводским корпусам, были стиснуты тёмными громадами домов, в которых редко светились окна, ведь местные жители берегли каждую спичку, не говоря уж о керосине для ламп.

Именно по одному из таких районов быстро шагал человек в кепи и поношенной чёрной куртке, он то и дело оглядывался, словно опасаясь погони. Наконец он достиг своей цели – угловой квартиры в одном из домов. Звонка на двери, конечно, не было, и поэтому пришлось стучать. К счастью, открыли ему быстро. Хозяин – высокий мужчина с когда-то густыми, а теперь сильно поредевшими волосами, впустил нежданного гостя.

– Тедди? – удивленно поднял брови хозяин.

– Да, Ленард, и времени у меня в обрез.

– Да что случилось? Объясни! – на лице Ленарда читалась обеспокоенность.

– Не привыкли мы к по-настоящему жестким условиям, и вот результат: явка в доме у арки провалена, и они взяли трех членов ЦК и шестерых – из городского комитета.

– А ты то, как смог вырваться?

– В общем-то, повезло, я шел вместе с Речником, а у него, ты знаешь, всегда в карманах куртки по «бульдогу». А я-то считал его излишнее пристрастие к оружию глупостью, но вот же пригодилось…

– Понятно. – Ленард помолчал долю секунды, и теперь его лицо выражало решимость. – Какие распоряжения?

– Я принес тебе одну рукопись, спрячь её понадежнее. Нужно, чтобы она попала на съезд.

– Сделаю. А с тобой что?

– Я? – Тедди пожал плечами. – Ну, у меня эти тезисы в голове, а это страховка на случай моей поимки.

– Пережди пока у нас. Я справлю тебе билеты.

– Нет. Мы погорели на плохой конспирации, больше я этой ошибки допускать не собираюсь.

– Тедди!

– Ленард, не надо этого мальчишества. Тебе нужно спрятать рукопись, считай это распоряжением ЦК.

– Да – кивнул мужчина, – Значит, встретимся на съезде, я доставлю бумаги.

– Хорошо, дружище! Я на тебя надеюсь. Ну а теперь пойду.

- Удачи Тедди. – рабочий крепко стиснул руку товарища, тот ответил тем же.

Темнота, которую едва разгоняли фонари, поглотила «Тедди» – первого секретаря Революционно-Трудовой партии Альбиона, настоящее имя которого было Лем Брант.

Отдав рукопись надежному человеку, он отправился к станции товарных поездов. Железнодорожники – свойские парни, они помогут выбраться из города, как, бывало уже не раз. Один раз ему уже приходилось маскироваться под кочегара, теперь можно будет попросту зарыться в уголь в тендере.

Но на сей раз отлаженный механизм, к сожалению, дал сбой. Лишь только Брант подошел к знакомому забору, как в лицо ударил яркий свет фонаря. Лем попытался прикрыть глаза от слепящего луча руками, а громкий, будто каркающий, голос уже выкрикнул приказы:

– Джонс! Смитс! Взять его! – те поспешили исполнить приказание со всей возможной поспешностью. После непродолжительной борьбы Брант оказался на земле с заломленными за спину руками. Один агент уже защёлкивал на его запястьях наручники, а второй старательно возил Бранта носом по грязи – он был разъярен тем, что получил сильный удар локтем в лицо.

– Ну хватит, Джонс, поднимите его, а то утопите в грязи.

– Да, сэр, – ответил Джонс, отвлекаясь от своего увлекательного занятия. – Хотя там ему самое место! – бросил он напоследок, пиная пленника.

– Итак, господин Брант, или лучше сказать, товарищ Брант? – произнес каркающий голос.

– Вам я точно не товарищ. – отрезал Тедди, которого полицейские вздёрнули с земли и поставили на ноги.

– Ну что же, тогда, господин Брант, стойте спокойно, иначе Джонс опять будет вынужден применить силу. А вы, Смитс, обыщите арестованного.

Смитс провел обыск так быстро и ловко, что заставил бы прослезиться любого профессионального карманника. В мгновение ока Лем лишился часов, бумажника, ключей и даже носового платка.

– Больше ничего? Никаких бумаг? Никакого оружия?

– Нет, сэр, никаких.

– Господин Брант, не хотите помочь следствию и облегчить свою участь?

– Нет, не хочу, потому что я честный человек и мне не в чем признаваться.

– Ну, прекратите ломать комедию, Брант. Вы государственный преступник, отпираться бесполезно, поэтому признавайтесь.

– А я повторю, мне признаваться не в чем. Ведите уже меня в своё гнездо, или может быть, хотите напроситься на чай к железнодорожникам?

– Пустая бравада, Брант, вам никто не поможет, потому что сейчас на станции усиленный наряд жандармерии.

– При двух пулеметах, я полагаю?

– Именно.

– Это вы продешевили! На вашем месте я бы затребовал, по меньшей мере, восемь, а ещё поддержку тяжелой артиллерии и конницу, как вы сделали во время подачи Хартии.

– Идите в бездну со своими шутками, Брант! Скоро вы перестанете потешаться над жандармерией, судами и тюрьмами!

– Вы так полагаете? По-моему, это очень смешно. Вы боитесь безоружных рабочих так, что прислали сюда сотню жандармов с пулеметами.

- Ну хватит! Джонс, Смитс! Держите его как следует. – Инспектор ударил арестованного в живот своей тростью. Тедди согнулся, пытаясь вдохнуть.

- Поднять! – полицейские старательно исполнили приказание. Инспектор же на сей раз ударил Бранта по лицу, а затем еще и еще раз.

- Ну что подлец, будешь еще смеяться над полицией?

Лем сплюнул кровь и посмотрел на мучителя долгим тяжелым взглядом. Инспектор осекся, и опустил занесенную для удара руку. А потом бросил сквозь зубы. – Хватит с тебя. – А потом приказал подчиненным. - Грузите его и доставьте в участок.

***

Прошло ровно три дня после ареста Бранта. На Альбион опустилась летняя жара, необычная для этих мест, где народ привык к тому, что даже летом солнце не часто балует их своим присутствием. Зной не остановил станки и домны, и рабочие, обливаясь потом, по-прежнему работали в цехах. Столица ни на минуту не замирала, несмотря на одуряющие волны горячего воздуха и жуткий запах от обнажившихся стоков.

Иную картину представляла собой сельская местность. Даже окрестности столицы в полдень погрузились в блаженное оцепенение. Работники забирались под телеги, чтобы хоть немного отдохнуть от жгущих солнечных лучей, хозяева богатых особняков дремали в своих садах.

Лишь одно заведение представляло собой разительный контраст с остальной округой – «Клуб любителей рыбной ловли». Просторный клубный дом был наполнен людьми. Они расхватывали удочки, наживку и оплачивали аренду лодок. Хозяин клуба довольно улыбался в усы, прикидывая, сколько денег заработал за один раз на городских болванах, которым вдруг приспичило удить рыбу посреди дня.

Без малого двадцать человек кое-как разместились на лодочках вместе со своим рыболовным скарбом и отправились к центру озера на небольшой островок.

Когда все «рыболовы» достигли островка, заросшего густым осинником, они отнюдь не расселись на берегу или в лодках как подобает рыбакам, а направились сквозь заросли к небольшой поляне, где можно было собраться, не привлекая чужого внимания.

Полиция серьезно ошиблась, когда посчитала что, партия разгромлена, этого не произошло ни после запрета, ни после ареста главного идеолога и вдохновителя её создания, товарища Бранта. Немногочисленный съезд, прозванный позже «рыбным», остановил, что борьба продолжается, несмотря на все поражения. А ответом на полицейские налеты и аресты в старых городах восточного Альбиона стал перенос активности партии на запад, в выросшие за последние пять - шесть лет промышленные города Весфолка.

Глава 1

Глава 1

В которой герои знакомятся друг с другом, хотя ещё и не знают об этом.

Мощный локомотив дал последний свисток и начал набирать скорость. Перед ним лежали просторы Альбиона, и паровоз, старательно пыхтя, тащил за собой длинный состав – выкрашенные в «королевские» чёрный с жёлтым цвета вагоны первого класса, синие вагоны второго и серые третьего. Локомотив вращал огромные колеса, пожирая милю за милей, чтобы как можно скорее доставить своих пассажиров на Западный Альбион. Его путь лежал через пробитые сквозь горы тоннели и громадный железнодорожный мост, который соединил между собой оба острова.

Далеко внизу под громадными бетонными и стальными опорами терялась древняя «дорога гигантов» – цепочка из высоких плоских скал, которые словно бы кто-то вбил в дно залива, пытаясь возвести мост. Легенды говорили о том, что их строили древние великаны, которым якобы принадлежали эти земли до прихода людей. Правда громадины были туповаты и, несмотря на всю свою силу, не смогли построить моста как следует, да так и прыгали по камням до тех пор, пока не посрывались с них в залив и не потонули. Эту сказку постоянно поминали журналисты, описывавшие строительство королевского моста, говоря, что ум и умелые руки запросто позволят людям обставить любого гиганта.

Состав, бодро свистя и пыхая паром, нырнул в высоченный тоннель, и вскоре вынырнул с западной стороны Столовой горы и покатился по первым пролетам Королевского моста.

В вагоне второго класса ехала девушка, как и положено молодой учительнице из небогатой семьи, которая, однако, ещё не настолько опустилась, чтобы отправиться в путь третьим классом вместе с рабочими, вконец разорившимися клерками и фермерами, но и не поднялась в высшее общество, чтобы брать билеты первый класс.

Второй класс, конечно, не первый, где обед разносит стюард, а купе отделаны в помпезном новоимперском стиле. Однако и не третий, где стоят деревянные лавки вместо мягких сидений, а от дешёвого табака из самокруток и папирос, которые смолят рабочие, не продохнуть, словно едешь не в вагоне, а стоишь прямо за трубой паровоза.

Высокая худая девушка поудобнее устроилась на своём сиденье и попыталась продолжить чтение книжки. Естественно, не могло быть и речи о том, чтобы открыть свой объемистый чемодан и достать оттуда серый томик «Происхождение современного государства» – книга эта не то, чтобы в списке запрещенных, но попавшийся за чтением студент мог получить множество проблем на экзаменах и ненужное внимание со стороны полиции. К тому же, чемодан был жутко тяжелым, и лишний раз таскать его было настоящим испытанием. Так что, девушка читала вполне разрешенную и пропущенную королевским цензурным комитетом книжку по истории. Автор её, Ловель Маккенези, знаменитый путешественник и верный сын короны, был так же добросовестным исследователем, и поэтому его «История Альбиона» могла читаться без сведенных от скуки зубов. Впрочем, старуха имела старую закалку, и поэтому явно считала, что любые книги, кроме «Небесной кузницы» и «Советов жене по ведению вполне приличного дома и ублажения мужа» за авторством Епископа Берли, ведут прямиком в публичный дом, а затем в бездну. Так что, Андре досталась порция ворчания и сетований на нравы современной молодежи. Даром, что девушка носила серое институтское платье, которое прикрывало всё тело, за исключением кистей рук, головы и носков ботинок.

Старая дама зря считала её распущенной кокеткой, которая сверх меры нагрузила чемодан платьями, чтобы пускать пыль в глаза наивным юнцам. Чемодан был тяжел отнюдь не из-за нарядов, и даже не из-за книг, которые были в нем, а из-за разобранного и расфасованного так, чтобы не греметь, свинцового шрифта, предназначенного для подпольной типографии. Девушка эта была членом Революционной Трудовой партии Альбиона, носила партийную кличку Ноа, а в миру прозывалась Андрой Рошин.

Пока старая дама изобретательно ругалась, Андра размышляла об обстоятельствах, при которых она отправилась на запад.

Девушка, не присутствовала на съезде, но была наслышана о жарких дебатах, вокруг дальнейшей тактики партии. Глава университетской ячейки, Рольф Блеквуд, которого обычно знали под кличкой «Длинный», в красках описывал, как рубились вокруг требования республики и других пунктов программы. Говорил он восторженно, и его длинное тело при этом ходило ходуном. Он вообще любил разговаривать не только голосом, но и руками, сказывалась южная бендесидская кровь. Андра улыбнулась уголками губ. Она, как живого, представила своего друга и его быструю речь:

- Ты себе представь, Ноа, я сижу, а Старик разносит всех, да с таким напором, будто в него засунули паровой двигатель на тысячу лошадиных сил! И слова-то какие нашел правильные. Вы, говорит могильщики! Только вот партия наша жива и так просто себя закопать не даст! Мы прекращать борьбу не собираемся, и если надеетесь нас в могилу уложить, то это не выйдет! –

Когда восторги были излиты, Рольф посерьезнел и сообщил Андре, что ей предстоит привезти на новое место набор шрифта для подпольной типографии.

– Ноа, ты должна встретиться нашим человеком, товарищем «Докером». На данный момент он по документам Сивард Тэйдж, встретит тебя за платформой, слева от выхода из вокзала, он будет в белой шляпе и с синим цветком в петлице. Сивард предложит помочь понести тяжелый чемодан, вы ответите, что совсем выбились из сил и что нужно было брать носильщика. Попросите донести груз до трамвайной остановки, он предложит взять кэб. Если его не будет в течение десяти минут, то иди на квартиру и на следующий день сможете встретиться в кафе «У Джонсона» по адресу Рэйчел стрит, 22, в 13.00 за шестым столиком.

– А если и «У Джонсона» никого не будет?

– А если не будет никого у Джонсона, значит, они накрыли всю сеть. Прячь шрифт и налаживайте сначала легальную работу, пошли телеграмму родителям со словами «Все хорошо, только хозяин строгий.» – это будет значить что ты на свободе и готова приступить к работе, но контакт с подпольем потерян.

Из воспоминаний Андру вырвал громкий голос старухи, которая начала возмущаться уже во всю мощь своей глотки. На сей раз, правда, объектом возмущения стала не Андра, а другие обитатели купе – несколько офицеров, следовавших к новому месту службы.

Через некоторое время Андра даже начала сочувствовать военным, тем более что, судя по форме, они не принадлежали к тем полкам, что участвовали в подавлении демонстраций за Хартию. Да и к тому же, они хотели приоткрыть окно, а старуха требовала держать его закрытым, даже если солнечный кузнец начнет переплавлять мир заново.

Поезд, между тем, набирал скорость, за окнами проносились поля и холмы Альбиона. Трансальбионская железная дорога связала воедино два острова стальной нитью, и теперь путь от столичного Централя до Мэтэйнхэйма занимал не больше двадцати часов. Раньше, чтобы попасть на Западный Альбион, требовалось либо плыть вокруг острова, завися от переменчивой погоды, либо трясись на лошади по разбитым дорогам, а потом ехать на пароме через пролив. Поэтому Весфолк надолго остался окраиной двуединой страны, где жили старинным обычаем, а альбионцы почитали западных соседей за деревенщину, называя то болотниками, то навозниками.

Теперь обе части страны связывал огромный Королевский мост, построенный на казённые деньги, впрочем, пользовалась им Трансальбионская железнодорожная компания. Поезда здесь ходили в любую погоду, защищённые массивной крышей и настилом, которые поддерживались мощнейшими стальными опорами, установленными на громадных бетонных бонах. Локомотиву требовалось лишь остановиться для дозаправки углем и водой на полпути и продолжить свое неуклонное движение на запад. Время пути сократилось настолько, что теперь Весфолк, как грибами, стал покрываться растущими промышленными городами. Старинные же шахты на железном берегу получили второе дыхание, так как перевозки руды удешевились в несколько раз.

Андра какое-то время слушала препирательства старухи сначала с офицерами, затем с кондуктором, а потом уснула под мерный перестук колес – сказались последние бессонные ночи перед отправкой и нервное напряжение последних месяцев, когда она каждый день узнавала об арестах товарищей и разгроме организаций, но вынуждена была сохранять каменное спокойствие, да еще готовиться к выпускным экзаменам. Поэтому девушка проспала большую часть пути, лишь один раз поднявшись, чтобы перекусить во время заправки поезда углем.

В Мэтэйнхэйм поезд прибывал около десяти утра, и Андра, когда он последний раз громыхнул буферами, была готова к выходу. Она с большим трудом вытащила свой чемодан, старательно делая вид что ей не тяжело, чтобы никто не предложил свою помощь и не сорвал всю операцию.

Вытащив чемодан из вагона, Андра направилась по перрону к огромному зданию вокзала. Построенное из красного кирпича, оно теперь было наполовину чёрным из-за постоянно дымящих паровозных труб. Ноа бодро тащила свой чемодан к выходу, пробираясь сквозь толпу прибывших. Кругом сновали мальчишки-разносчики газет, вокзальные служащие, полицейские. Пассажиры со своим багажом пытались протиснуться к выходу из зала ожидания и выбраться на площадь. Андре даже пришлось поработать локтями, точнее одним локтем, чтобы её совсем уж не оттерли от выхода. Выбравшись под серое, затянутое дымкой от многочисленных заводов небо, девушка закрутила головой, пытаясь найти человека в белой шляпе и с цветком в петлице. Но никто её не встречал. Товарищ Рошин бросила взгляд на часы над входом в вокзал – поезд пришел почти вовремя, так что товарищ Докер должен был её дождаться. Девушка устало опустила чемодан на мостовую и села на него. Если связной не появится через пять минут, придется ехать к тёте с тяжёлым чемоданом, полным запрещённых к провозу вещей. Андра обеспокоенно покрутила головой и снова не увидела никого, кто хотя бы отдаленно напоминал связного. Толпа тем временем схлынула и на одинокую девушку обратил внимание полицейский, стоявший на посту у вокзала.

«Значит, придется ехать на квартиру» – решила Андра, и решительно взялась за ручку чемодана. Тяжелая ноша дала о себе знать, металл в месте соединения предательски заскрипел и треснул. Чемодан с грохотом рухнул на мостовую, хорошо, ещё замки выдержали, и он не раскрылся. Андра еле сдержалась, чтобы не обругать его последними словами, но такое поведение не подобает приличной выпускнице курсов, тем более, выпускнице, везущей шрифт для нелегальной типографии. Она судорожно втянула сквозь зубы воздух и только тут сообразила, что ей понадобиться помощь. Но люди не обращали внимания на беспомощно стоящую с оторванной ручкой от чемодана девушку. Респектабельные джентльмены в цилиндрах и при тростях обходили её, опасаясь, видно вызвать гнев супруг, а те, кто помоложе в модных шляпах-котелках шагали мимо, скользнув взглядом по скромному платью и, очевидно, уверившись в том, что помощь не окупится. Даже полицейский утратил к ней интерес, видимо, решив, что такая недотепа не может представлять опасности.

Андра ещё раз обернулась в надежде увидеть связного, но безрезультатно. Оставалось только пойти поискать кэб и попросить за отдельную плату помочь с погрузкой вещей.

Из ступора девушку вывел громкий голос:

– Простите, мисс, вам помочь?

Андра резко развернулась. За её спиной стоял парень, по виду лет семнадцати (хотя, это ничего не значило – здесь люди взрослели рано), дешевая рубашка, штаны с заплатками и потертая кепка ясно указывали, что он один из весфолкских рабочих, что трудятся на заводах Мэтэйнхэйма. У парня была типичная внешность весфолков – тёмные волосы, серые глаза, широкоскулое лицо, он был довольно высокого роста – работа ещё не успела согнуть его спину, а руки сохранили силу. Он стоял перед Андрой чуть смущенно улыбаясь.

– Да, сэр, я была бы вам очень обязана. Видите, какая неприятность? Ручка у чемодана отлетела, ума не приложу, что дальше делать. – Андра всегда старалась быть вежливой, но парень, услышав такое обращение, совсем засмущался. Уж сэром-то его в жизни никто не называл. Краска чуть прилила к щекам, и он тряхнул головой, уводя взгляд. Однако смущение смущением, а он вызвался помочь, и поэтому продолжил разговор.

– Понятно, мисс. Это дело поправимое. Вам до кэба его донести, или до трамвайной станции?

– Спасибо, лучше до кэба, после этой неприятности с чемоданом никуда на трамвае не уеду. Только где бы его найти?

– А что искать – вот! – парень указал на дальний конец площади – Там они клиентов ждут. Идёмте. – Он, примерившись, подхватил чемодан под мышку, придерживая обеими руками. Они дошли до противоположного конца площади, где обычно стояли кэбы, готовые подобрать пассажиров. Но сейчас они разъехались, и Андра упустила их, пока ждала Докера. Парень поставил чемодан на мостовую и распрямился.

– Тяжелый, су… - он взглянул на девушку и осекся – тяжелый у вас чемодан, мисс, неудивительно что ручка отлетела. Уж простите, не знаю, что туда можно положить.

– Там книги. А я учительница. – Внимательный наблюдатель заметил бы, что Андра немного напряглась, услышав этот вопрос и ответила несколько поспешно, но парню было некогда присматриваться к ней.

– Понятно, мисс, – рабочий прищурился. – А вот и кэб поспешает, сейчас помогу вам ваши книги загрузить.

– Спасибо, а я ведь даже имени вашего не знаю.

– Гарв, Гарви О`Доннел то-есть, - поправился он, - так люди зовут.

– Спасибо вам, Гарви! А я – Андра Рошин. Вы очень мне помогли, даже не представляете насколько! Вот, возьмите, купите что-нибудь. – Андра протянула Гарви монету. Тот, улыбнувшись, принял её, подкинул и поймал на ладонь.

– Будет теперь, на что орехов купить для младших. Спасибо!

Тем временем подкатил новый кэб. Кучер сидел на козлах, завернутый в плащ, несмотря на тёплую погоду. Он несколько высокомерно посмотрел на Гарви, а потом осведомился у Андры:

– Куда вам, мисс?

Та назвала адрес тёти, у которой планировала остановиться первые несколько дней.

– Так это же рядом со стадионом! – изумился Гарви.

– Наверное, а я и не знала. – пожала плечами Андра. – Гарви, а вы в том же районе живете?

– Нет, игра сегодня – посмотреть охота, только вот трамвая долго нет.

– Тогда едем вместе, вы быстрее доберетесь до места и заодно поможете мне чемодан занести, а я кэбмену заплачу.

– Да что вы мисс, неудобно как-то. – рабочий как-то странно потупился, глядя на свои истрепанные и залатанные штаны.

– Неудобно жить на потолке и носить чемоданы без ручки. – отрезала Андра. – А в кэбе ездить удобно и быстро, поверьте уж моему опыту, Гарви.

– А что, и верно. – улыбнулся парень, он поднял голову и посмотрел на Андру с огромным удивлением. Еще бы, учительница, да еще по виду коренная альбионка, зовет садиться в кэб его, простого весфолкского рабочего. - Давайте, никогда еще О`Доннел на кэбе не ездил.

Он помог загрузить чемодан на крышу и затянул его ремнями, а Андра в это время договаривалась о цене с усатым кэбмэном. При объяснении задания ей говорили об уровне цен на Западном Альбионе, и она твёрдо назвала сразу нужную.

Лошадь бодро цокала по мощеной улице, а потом, по мере удаления от центра, булыжник закончился, и кэб, поднимая тучи пыли, покатился по земле. Улица эта считалась дорогой, второго класса, и поэтому лужи и ямы на ней засыпались раз в месяц. Кэб шел ровно, и. Андра внимательно рассматривала своего спутника, который глазел в окно на проплывающие мимо здания.

– Да, в трамвае не то! На подножку вскочил и держись зубами, чтобы не упасть. – восхищенно сказал Гарви. Он не пытался поддерживать светскую беседу, а просто не смог сдержать радости от такого простого факта.

– В столице то же самое. Трамваи переполнены, решили строить метро.

– А что это такое?

– Подземная железная дорога. Пророют тоннели под городом, сделают выходы на поверхность, проложат рельсы и пустят поезда.

– Да уж, чудны дела твои, господь-кузнец. – Гарви покачал головой, и машинально сотворил знамение бога кузнеца, коснувшись двумя пальцами лба и проведя очертя ими небольшой круг посолонь. – А вы, госпожа учительница, будете, наверное, у какого-нибудь из богатых господ преподавать?

– Это почему вы так решили, Гарви? Я хочу всех учить, есть у вас при заводе школа?

– Нет, дети в городскую школу ходят, а при заводе отдельной нет.

– Ну значит, пойду в городскую школу устраиваться. Или может, вам нужна школа выходного дня для рабочих?

– Может, и нужна. – пожал плечами Гарви. – Да только не будет народ за книжку в свой единственный выходной садиться.

– А вы, Гарви, как сами насчет чтения?

– Да вот, – Гарви замялся. – Вроде бы и умею. А только куда нам читать то? Ни времени нет, ни денег на книги то…

Андра едва заметно вздохнула. Ей, девочке из «приличной семьи», которая все свободное время проводила за чтением, еще года два-три назад казалось, что достаточно дать людям прочитать хорошую книжку, и они сами все поймут. Но время шло, и мир оказался гораздо сложнее, чем представлялось.

«Ну что ж, парень. я-то постараюсь сделать так, чтобы у тебя появилась охота читать…»

Но вслух, конечно, ничего не сказала, а продолжала поддерживать вежливый разговор случайных попутчиков. Гарви совсем освоился, и почти перестал стесняться «приличной леди», и в одном рассказе вывалил всю свою немудрящую жизнь, которая состояла из работы, походов в церковь по выходным, да еще изредка из футбола. О выпивке он такой приличной госпоже предпочитал не говорить.

За разговором они доехали до Флэтчер стрит, на которой располагалась нужная квартира. Тетя Рина жила в угловой квартире доходного дома, куда вынуждена была переехать после смерти мужа, служащего трансальбионской железной дороги.

Гарви помог Андре дотащить чемодан до обшарпанной двери, оббитой старой клетчатой тканью. Девушка подергала за звонок, за дверью послышались быстрые шаги. Тетя предстала перед племянницей в разгар работы, на руках были портняжный метр и широкие ножницы.

– Андри, девочка, ты ли это? – Она удивленно всплеснула руками

Вместо ответа Андра порывисто обняла тетю. – Теть Рин, дорогая! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

- А я уж и не чаяла так скоро встретиться с тобой! – на глаза женщины навернулись слезы, и она начала промакивать их кончиком платка. –

- Ну, у нас в семье слово с делом не расходится, - Андра наконец разъяла объятия и улыбнулась. - сами знаете… Так что сборы мои недолгие, приехала работать учительницей, как и писала.

– Прекрасно, дорогая, прекрасно, будет хоть с кем словом перемолвиться, а заодно поможешь мне, пока не нашла места. – И в этот момент она наконец обратила внимание на Гарви, точнее на его чистую, но залатанную одежду. – А это что за молодой человек? – Говорила она не то, чтобы строго, но в её слова словно бы очерчивали круг, за который плохо одетый человек не допускался.

– Гарви О’Доннел, мэм, рабочий металлических мастерских Пирса. – Гарви отрекомендовался так, словно стоял на плацу, только что каблуками не щелкнул. - Мисс Рошин нужно было донести сломанный чемодан. – Он по-прежнему держал тяжелый чемодан на плече показывая всем видом что ему-то не трудно держать его, но лучше бы дамам уже решить, куда доставить груз.

– Приятно видеть, что в этом городе ещё находятся люди, готовые помочь ближнему. – кивнула Рина. – Ну что же, Андра, девочка моя, проходи. Спасибо, Гарви, можете идти, мы справимся с чемоданом в квартире. Поставьте его вот сюда – она указала в угол прихожей.

– Как знаете, мэм. Прощайте, мисс Андра! – Гарви поставил чемодан в указанное место и быстрым шагом заспешил по лестнице, чтобы успеть на стадион.

Уже через пятнадцать минут Андра, совместно с тетей справившись с чемоданом, рассказывала ей последние семейные новости, а Гарви О`Доннел пересек обширный пустырь, где располагался стадион, купил один из последних билетов и устраивался на самом дешёвом месте наверху трибуны. Играли футбольные команды, набранные хозяевами двух крупнейших промышленных объединений, и теперь игроки выходили на поле в цветах своего хозяина. Каждый из фабрикантов посчитал своим долгом купить себе герб, и теперь лепил его цвета куда ни попадя. Желто-черные «пчелы Пирса» выиграли в тяжелой борьбе у красно-зеленых «Армлеров». Гарви вдоволь наорался, болея за «свою» команду, и был очень доволен тем, что она победила с разрывом в один гол.

О том, что на деньги, потраченные на набор лучших игроков по всему острову, можно было бы выстроить два десятка общежитий, он не знал.

***

На следующий день Андра отправилась на вторую встречу со связным. Подходя к кафе «У Джонсона», она довольно сильно волновалась. Что, если и здесь не окажется связного? Тогда опять придется жить в томительной неизвестности, то есть в том состоянии, из которого она выбралась лишь недавно. Но на сей раз всё было в порядке, Андра, зайдя в зал, увидела столик с номером шесть и мужчину в белой шляпе за ним. Он сидел так, словно был не меньше, чем хозяином кафе, и прямо-таки излучал ауру уверенности в себе. Никто и не подумал бы заподозрить такого приличного господина в чем-либо предосудительном, пусть его одежда и была совсем недорогой, а ботинки знавали лучшие дни. Гладко выбритые щеки, аккуратная прическа и цветок в петлице были безупречны ровно настолько, чтобы не быть нарочитыми и не привлечь внимания.

Андра аккуратно подошла поближе и уловив вопросительный взгляд человека, одними губами произнесла пароль, мужчина назвал правильный отзыв. Девушка немного расслабилась.

– Сивард? – спросила Андра, мужчина слегка кивнул. – Здравствуйте, дорогой кузен! Почему вы не смогли встретить меня вчера?

– Садитесь, милая кузина. – Сивард встал и подвинул Андре один из стульев, а потом позвал паренька официанта. – Принесите, пожалуйста, еще кофе, для леди и для меня.

– Да, сэр, как скажете – Парень кивнул и умчался на кухню.

– Были неотложные дела с нашими «друзьями». – Сивард хитро улыбнулся, произнося последнее слово. – Их любезность порой переходит все границы, и они не хотели меня отпускать. Пришлось засидеться допоздна. Простите, что так получилось. Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Неплохо. Но надеюсь, сейчас-то дела закончены?

– Сейчас «друзья» – Сивард снова улыбнулся – утомились от трудов праведных, так что я смог найти несколько минут, чтобы встретиться с вами.

Паренек принес кофе в небольших чашечках. И разговор на время прервался, Андра цедила кофе, который на самом деле жутко не любила. Но, наконец, горькая жидкость закончилась, и она смогла продолжить разговор.

– Я привезла ваше любимое печенье от дядюшки.

– Прекрасно, и много?

– Хватит на несколько месяцев, не меньше.

– Прекрасно, а не прогуляться ли нам, милая кузина? – вдруг спросил Сивард.

– А стоит? – обводя глазами кафе, спросила Андра.

– Думаю да, здесь есть замечательный парк, буквально в двух шагах.

Аккуратно расплатившись по счету, они вышли, но потом вернулись, и Сивард разменял флорин. Серебристый кружочек металла перекочевал в руки хозяина заведения, а Сивард стал обладателем стопки куда как менее блестящих фартингов.

Когда они непринужденно шагали по тенистой аллее городского сада. Андра спросила:

– Ну что?

– Очевидно, показалось. Это был не шпик, а просто странный парень. А теперь к делу: запомните адрес типографии, она располагается на Артур стрит, 48, в кондитерской «Гроди и сыновей». Завтра пойдёте туда к четырем часам, когда меньше всего покупателей, возьмете шрифт, зайдёте внутрь, скажете, что заказывали шесть пирожных, обязательно фруктовых, скажете, что заказывали вчера. Когда продавец ответит, что остались только лимонные, скажете, что ни в коем случае, потребуйте поговорить с хозяином, тогда вас пустят во внутреннее помещение, а там уж разберётесь. А сейчас мне пора, о собрании комитета вам сообщат особо, как и номер конспиративной квартиры, сейчас ваша задача – найти легальную работу и квартиру. Где вы остановились?

– У тёти, а потом хочу найти съемное жилье… чтобы ей ничего не сделали.

– А вот с этим можете пока не торопиться. Попробуем подобрать запасной вариант, а пока живите у родственницы. Она человек надежный?

– У неё муж погиб на железной дороге.

– Подождите, это то самое «огненное крушение»?

– Да, а мистер Бэнэт – один из немногих служащих, что тушили пожар вместе с рабочими. Можете представить, как тётя относиться к руководству дороги, полиции и пожарной команде.

– Значит, пока что живите у тёти. Если работа потребует, подыщите жилье поближе к ней. – Сивард улыбнулся. – Товарищ Ноа, вы, может быть, удивляетесь, почему я лично встречаю вас, но пока людей очень мало, каждый на счету. Главное – организованность и планомерность, провал недопустим, иначе все наши товарищи в тюрьмах гниют зря.

– Товарищ Докер, я это понимаю, в противном случае бы меня здесь не было. Только вот одно…

– Что?

– Я ненавижу кофе! Надеюсь, мы сможем по необходимости встречаться в других заведениях… - тирада Андры была прервана громким смехом Сиварда.

Отсмеявшись, он, переводя дыхание, произнес. – Я был уверен, что один такой. Кофе-то ведь заказал, чтобы сделать приятное. Сами видите, насколько въелась в нас эта буржуазность, с её шаблонами поведения. – Он шутливо развел руками – По утру положено заказывать кофе, а чай принято только вечером, никак иначе. Но вы ведь и не подумали попросить заказать что-нибудь другое… Приличие и еще раз приличие, а за его маской сами знаете, что… Ладно, в следующий раз я угощу вас получше.

Сивард крепко пожал тонкую руку Рошин и быстро пошел по аллее. Та, не оборачиваясь, направилась в противоположную сторону.

***

Ровно к четырём часам Андра, аккуратно увязав шрифты в свою сумку, доехала на трамвае до Артур Стрит, это была одна из центральных улиц в так называемой «приличной» части города. Обычно по ней прогуливались степенные пары или стайки гимназисток и группы студентов, первые этажи домов здесь были заняты магазинами, а совсем рядом располагалось полицейское управление города. Стражи порядка стояли на своих постах на перекрестках и сурово позыркивали на студентов из-под козырьков высоких касок. На Андру они, правда, бросали более мирные взгляды, все благодаря её миловидной внешности и большим глазам, которые придавали ей столь невинный вид, что иногда патрулю, который собирался провести проверку документов и обыск подозрительного лица, хватало лишь жалостливого взгляда и просьбы «сэр, отпустите, меня мама ждет».

Андра сошла с трамвая на остановке, которая располагалась буквально в двух шагах от нужного места. Перейдя через оживленную Артур Стрит, девушка решительно толкнула дверь под вывеской.

Она оказалась в довольно просторном помещении. Прилавок отгораживал один из углов, а чуть в глубине располагались несколько столиков для клиентов, которые хотели закусить купленным немедля. Товарищ Докер знал, что говорил, когда советовал зайти к четырем, на это время как раз выпадали на последние часы перед окончанием занятий в гимназиях, университете и работы в конторах, так что народу в кондитерской было немного. За прилавком распоряжался крупный плотный мужчина в белом фартуке.

– Что вам угодно, мэм? – немедленно спросил он Андру

– Я пришла за своим вчерашним заказом – шесть фруктовых пирожных.

– Есть с лимоном, мэм. Подойдут вам такие?

– Ни в коем случае! – Она начала чуть повышать голос. Любые, кроме лимонных, у тетушки аллергия на лимоны! Я буду жаловаться, я делала заказ, а вы не выполнили! Дайте я поговорю с хозяином!

– Подождите, я сейчас. – Мужчина скрылся за дверь, и через несколько минут вернулся с хозяином. Господин (или скорее товарищ) Гроди был небольшого роста и носил пенсне на верёвочке, которое болтались на груди.

– Простите, мэм, мне так жаль, нам не завезли вовремя другие фрукты. – на лице кондитера читалось такое искреннее сожаление, что Андра на секунду подумала, что он действительно ожидает какого-то разгневанного клиента, но наваждение прошло быстро.

Андра в ответ только фыркнула, изображая крайнюю степень оскорблённости.

– Позвольте, мэм, мне так жаль, возможно мы сможем разрешить это недоразумение. Пройдемте в мой кабинет, я дам приказание испечь фирменный торт Гроди, вы получите его за счет фирмы.

– Ну ладно, ведите. – согласилась Андра, надув губы, как делала одна из соучениц в группе, происходившая из обедневшей, но, тем не менее, сохранившей старые привычки аристократической семьи.

Когда за ней закрылась плотная дверь, отделявшая торговое помещение от кухни, девушка моментально убрала с лица брезгливое выражение. Она протянула Гроди руку и произнесла:

– Товарищ Ноа, из столицы, привезла шрифты.

– Гроди. – представился хозяин, пожимая руку. – Работаю под хозяина всего этого безобразия. Идёмте вниз.

Андра прошла через жилые комнаты и кухню, где работали повара, заливая кремом очередную бисквитную башню. Андра вслед за своим провожатым спустилась вниз, в подвал, там, среди мешков с мукой и сахаром, она ожидала увидеть печатный станок и наборщика, но ничего этого в подвале не было. В центре подавала зиял тёмный колодец, откуда доносились приглушенные звуки. Андра чуть наклонилась над квадратной ямой, на дне было полно воды, а бока зашиты досками – все, кроме одного. Где-то на полметра ниже уровня пола в стене колодца было отверстие, откуда и исходили свет и звуки.

Гроди тоже наклонился над колодцем и крикнул в дыру:

– Товарищи! Выходите, шрифты прибыли.

В дыре в стене колодца послышалась возня и оттуда показалась сначала голова, а затем плечи и наконец все остальное. Человек был испачкан землей и типографской краской, так что напоминал сейчас легендарного помощника бога Кузнеца. Наборщик ловко выбрался из дыры и через мгновение уже стоял на краю колодца. Он протянул руку Андре и представился:

– Дэвин, начальник типографии.

– Товарищ Ноа. – Она поставила сумку на пол и раскрыла её, показывая на увязанные в узел литеры. – Вот, здесь всё, что смогли выделить товарищи из центра, пришлось всей типографской ячейке месяц выносить литеры.

– Мы понимаем, Ноа, что вам пришлось нелегко, зато теперь газеты и листовки у нас пойдут сплошным потоком.

– А не страшно вам в такой близости от полиции? Да и место на виду.

– А нам-то как раз и лучше. Сам начальник полиции сюда своего адъютанта присылает, чтоб ему подавиться нашими пирожными, так что мы вне подозрений – добропорядочная семья торговцев, «опора имперской стабильности», как изволил выразиться лорд Пальмер в палате пэров. Да и место крайне удобное, люди к нам приходят и уходят каждый день, можно всегда передать пакет или коробку, и никто не заподозрит крамолы, ну, выходит человек со свертком из кондитерской…

– Понятно, я над этим в таком ключе не думала, у нас типография была на окраине, правда её накрыли… Ну ладно, это дело прошлое, мне понадобится держать связь и получать листовки, как мне это сделать? Не могу же я каждый раз изображать истеричку у вас в магазине.

– Ой! – вдруг подскочил Гроди, – Я чуть не забыл, что обещал торт!

– Товарищ, не стоит, право.

– Нет, нет, я об этом сказал во всеуслышание, а Гроди на ветер слов не бросает! Так что придётся вам немного посидеть у нас, пока я обернусь – чтобы не нарушать конспирации. Заодно и подкрепитесь, а то, похоже в столице студентов вовсе перестали кормить. – маленький человечек чуть ли не вскачь умчался по лестнице.

– Товарищ Гроди – замечательный кулинар, очень увлеченный, больше профессии предан только делу рабочих. – спокойно прокомментировал Дэвин. – Что же касается связи, то, когда вам понадобится литература, просто снова приходите сюда, на сей раз продавец вас знает, просто сделайте заказ и потом на следующий день ищите в общественном саду рядом с большим гротом няню с коляской, подойдете поинтересуетесь как зовут ребенка, ответ – Симус Гроди, у неё сможете получать листовки и через неё передавать информацию.

Когда Андра добралась до дома, навьюченная коробкой с подарком от Гроди, солнце уже клонилось к закату. Связь с подпольем была установлена, и теперь Андре предстояло найти легальную работу.

Глава 2

Глава 2

В которой мы знакомимся с Гарви и его работой.

С того памятного выходного, когда Гарви встретил странную учительницу, прошло уже немало времени и обычные дни совсем не предвещали каких-бы то ни было необычных встреч, вот и сегодня парень тащился на смену еле волоча ноги. Он потянулся так, что хрустнули все кости и зевнул. Парень теперь задним умом понимал, что вчера не следовало сидеть в баре после смены – мало того, что спустил чуть не половину дневного заработка, так ещё и не выспался. Гарви ещё раз потянулся, и случайно задел рукой своего приятели Терри Картера, тот мгновенно среагировал и легонько сунул приятеля кулаком в бок.

– Да ладно тебе, Тер, я ж случайно. Не виноват же я, что спать хочу.

– А кто ж тебя заставлял сидеть в пабе, вместо того чтобы домой топать? Я, что ли?

– Ну хватит! И так башка гудит, а тут ещё и ты проповеди читаешь, мне Отца Бертольда хватает. Идём лучше скорее, а то ведь второй гудок дадут и Конвей, сволочь этакая, штраф выпишет.

Парни прибавили шагу, старясь всё же выбирать дорогу, потому что о мощеных тротуарах здесь отроду не слыхивали, как и о канализации. Спешили друзья не зря, они еле успели пристроиться в хвост длинной очереди у проходной Пирсовского завода, и когда разнесся второй гудок, парни уже спешили в цех. Дымили громадные трубы, слышались свистки паровозов, тянувших по рельсам, проложенным прямо через цеха, платформы с углем и рудой для мартенов. Горячий цех с его громогласным грохотом, и жуткой жарой, и постоянной опасностью угодить под какую-нибудь упавшую из-под крыши железяку, был местом не самым приятным, но существовали работы куда как хуже. Гарви всякий раз, входя в цех, вспоминал жутко раздутые и посиневшие ноги старого О’Рэйли, который работал на бойнях в маринадном цеху. «Уж лучше здесь», – думал парень. Кроме того, горелый металл, пах куда как лучше требухи и отбросов на бойнях, так что Гарви даже гордился своим рабочим местом, правда не сегодня, в голове гудело и любой звук отдавался в ней намного сильнее.

Сегодня нужно было загрузить главный мартен и выдать на-гора новую партию стали повышенной прочности, какая обычно идёт на производство боевых кораблей альбионского флота. Рабочие роились вокруг мартена, как пчелы вокруг улья. Огромная печь, рассчитанная на 60 тонн материала, загружалась вручную, и это значило, что в каждое завалочное окно, из которого после открытия заслонки рвался навстречу людям огненный вихрь, нужно было опрокинуть громадную лопату на восьмифутовой рукояти. Черенок держали шесть или семь человек, и чуть ближе к печи громадный инструмент висел на цепи. По сигналу завальщики вталкивали лопату в огненное горнило и там переворачивали, а затем так же быстро вытаскивали. Заслонка опускалась, мерцая рунами, зачарованными на прочность. А затем всё повторялось, и так снова и снова, под опаляющим огненным ветром, шквалом искр и в жутком грохоте.

Гарви как раз и работал завальщиком – точнее начал работать, когда вошел в силу и стал из нескладного мальчишки крепко сбитым юношей. Потому что на это дело брали только самых крепких людей, ведь технические чудеса вроде автоматической загрузки печей существовали где-то далеко, а здесь все было как в прошлом веке, ведь труд весфолков был предельно дешев и пар еще не мог конкурировать с мускулами людей.

Загрузка длилась неимоверно долго, лопата за лопатой отправлялись в ненасытную пасть, а им не было видно конца и края. Кончится смена, а печь по-прежнему будет пылать, только к завальной лопате станет новая группа, а Гарви сможет отправиться туда, где нет изнуряющего жара. Лишь эта мысль поддерживала его и заставляла раз за разом налегать на ручку лопаты, а потом закидывать на неё металлический лом и чугунные чушки. Короткие перерывы на прогрев сменялись новой порцией бросков в печь, и парень всё больше выматывался, горло горело от жаркого сухого воздуха, пот тёк так сильно, что его было бесполезно вытирать, а в голове постепенно не оставалось никаких мыслей. К концу смены Гарви превращался в почти не рассуждающий автомат, и тут-то крылась главная угроза – отупляющая усталость заставляла человека не замечать опасности.

Лопата снова и снова поднималась, и опрокидывалась в пекло, мерно ухая в такт, рабочие синхронно поворачивали руки, и шихта летела в огонь. В начале смены иногда пели старые весфолкские песни, какие были в ходу на гребных судах, потом, когда во ртах не оставалось слюны, просто рычали и ухали, словно дикие звери.

Громадная печь наполнялась, а в ней металл плавился и менял формы, превращаясь в горящую белым пламенем сталь. В мартене бушевал настоящий огненный шквал от сгорающего светильного газа, перемешанного с воздухом, куда там сказочным драконам.

Гарви налегал на черенок и потом переворачивал его, сейчас была его очередь стоять ближе всего к завалочному окну, и ему дали хорошие тёмные очки, чтобы не выжечь глаза, но вот дышать было всё равно нечем. Парень снова и снова налегал на ненавистную лопату. В лицо бил поток жара и искр, но закрыться рукой было нельзя. Гарви последний раз навалился на черенок и резко крутанул его. Лопату выдернули из печи, и заслонка с лязгом закрылась, но парень этого не слышал – в глазах у него потемнело, пылающие огненные руны на заслонке заплелись в причудливые узоры, и парень начал заваливаться на бок. Терри подхватил друга и попытался привести в чувство, но тот потерял сознание.

– Оттащите его подальше! – крикнул мастер. – А сами – дальше, ещё семь загрузок!

Рабочие оттащили Гарви подальше от мартена и положили на ворох тряпок, температура и здесь была немалой, но всё же получше, чем рядом с полыхающей огнём печью.

***

Гарви задыхался и бежал из последних сил, сзади слышался громкий, лязгающий металлом, злобный лай, а чуть позади с металлическим лязгом топали сапожищи. Паренек давно уже бросил свою удочку и рвался, не разбирая дороги, только бы сбежать подальше от этого проклятого места. Горло и легкие разрывались, а воздух обжигал. И вольно же было ему тащиться за рыбой на пруд, да ещё на спор. Теперь он возвращается мало того, что без рыбы, так ещё и без удочки, и дай-то бог-молотобоец вернуться одним куском.

Когда Гарви увидел сторожа с его собакой, то понял, что его крики «Стой, убью!» были полностью правдивы. Таких бандитских рож в Арчете отродясь не бывало, как и таких собак – черных, короткошерстных, с жутким челюстями и ростом чуть ли не с пони. Услышав злобный окрик сторожа, они с приятелем разбежались в разные стороны, но, к несчастью, враги выбрали для преследования именного его. Вдруг перед мальчиком возникла живая изгородь, он сунулся вправо-влево, но не смог найти тот лаз, по которому обычно преодолевал её. Гарви выбрал наудачу и прянул влево, пытаясь найти просвет в зарослях плотного кустарника. Ему повезло и, задыхаясь, он протиснулся под корнями и снова побежал, на сей раз уже по дороге, в сторону деревни. Страшный лай перестал приближаться. А жуткий голос сторожа прикрикнул на собаку: «Ну, пшла! Домой!».

Гарви добежал до дома и юркнул на сеновал. Несмотря на пережитую опасность, он ликовал – он ведь смог сходить на пруд! Хотя теперь Креван строго запретил это делать, пусть не думает, будто может указывать Гарви, что ему делать, а что нет, тем более что появился в Арчете без году неделя, а уже начал наводить свои порядки. Нет, ему не лишить Гарви рыбалки! Как можно запрещать человеку почувствовать себя счастливым? Как можно запретить смотреть на лунную дорожку, тянущуюся через тёмное зеркало воды? Как можно отнять у человека возможность смотреть на восходящее солнце, которое своими лучами вдруг пробивает тёмную воду, делая её прозрачной? Гарви раньше не предположить не мог, что кто-то может пойти на подобную низость, и поэтому, засыпая, подумал, что нужно будет пойти на пруд снова – не сразу, конечно, а когда всё чуть уляжется. А еще ему хотелось отправиться в лес и возможно разыскать тех самых сиидхе, про которых рассказывала бабушка, и может они дадут ему что-нибудь, чтобы приструнить Кревана.

Но ничего не улеглось, этот поход оказался для Гарви последним, через неделю он навсегда покинул свой родной дом и вместе с семьей отправился в далёкий и непонятный Город.

Гарви какой-то частью своего разума понимал, что бредит и попросту лежит в жарком цехе на куче тряпья, а вовсе не на мягком сене, но это видение померкло, а его сменило следующее.

***

Небольшая деревянная платформа, а мимо бегут бесконечные стальные полосы рельсов. Вся семья сгрудилась на ней, сидя на немногочисленных пожитках, которые частью запихнули солдатский сидор отца, а частью увязали в узлы. Младшие стоят, держась за юбку матери, а те, кто постарше, сидят немного подальше, но не бегают и не играют как обычно. Отец здорово всем накрутил уши вчера и разъяснил, что отходить от семьи нельзя, иначе потеряются, пропустят поезд и придется им идти работать на двор к Кревану-скупщику. Эта угроза была пострашнее отцовского гнева, Кревана в деревне боялись и ненавидели все взрослые, а через них и дети. Расторговавшийся купчик теперь держал в кулаке всю округу. Он забрал заложенное за долги имение Лорда Хоксли и теперь, ссужая деньги остальным крестьянам, постепенно прибирал к рукам всё их имущество.

Неурожай коснулся и семьи Лью О’Доннелла, тот, за время службы в армии усвоил правило, – нужно уметь вовремя драпать с проигранной битвы. Поэтому Лью сам пришел к Кревану, но не стал просить ссуду зерном, а попросту продал ему свой домишко и лошадёнку, а сам отправился попытать счастья в город Мэтйэнхэйм.

Гарви сидел на одном из узлов и думал, почему так случилось. Почему же Креван оказался сильнее всех, даже отца? Теперь они вынуждены, бросив всё, ехать в непонятный город. Гарви с тоской подумал о том, что ему больше не сходить за рыбой к пруду, правда, с тех пор как в округе появился Креван, ходить за рыбой было опасно. Предыдущий хозяин, Лорд Хоксли, был, в сущности, человеком не злым, и жил со своими арендаторами по принципу «я вас не трогаю, и вы меня не трогаете», что всех устраивало.

Раньше дети ходили ловить рыбку в пруду без опаски, а Креван завел у пруда того самого сторожа с собаками и принялся разводить там карпов на продажу. Гарви ещё раз поёжился, вспоминая о том, что случилось с его приятелем – оказалось, что сторож держал не одну, а двух собак. Второй пес перехватил Мэтта у живой изгороди, и ухватив зубами за штанину успел втащить обратно за неё. Больше он приятеля не видел.

Послышался резкий свист, и из-за холма показался паровоз. Гарви замер, рассматривая подползающую к платформе пышущую паром громадину. Огромный, черный и громко свистящий паровоз надвигался на станцию. Он тянул за собой домики на колесах, Гарви такого никогда еще видел, ведь раньше он не бывал нигде кроме соседней деревни, располагавшейся недалеко от их Арчета, до этой же станции им пришлось ехать три дня, (Кревен от щедрот разрешил использовать в последний раз лошадь и телегу). Гарви, представлял себе, что состав похож на несколько сцепленных телег, а вот оно как!

– Ну что, малышня, узлы в руки и готовьтесь садиться! – прокричал отец своим громким голосом, перекрывая свистки паровоза. Поезд подошел к станции и вагоны остановились, но семье Гарви предстояло ехать не в вагоне, а на открытой платформе четвертого класса (отец утверждал, что на таких, бывало, возили пушки).

Ехать нужно было долго и Гарви заснул, и вдруг отец начал трясти его за плечо и будить, а потом на голову обрушилась холодная вода, а в бок ударил носок тяжёлого ботинка. Парень сбросил себя остатки наваждения и вскочил, сжимая кулаки, чтобы ответить обидчику увесистым ударом. Однако, когда Гарви открыл глаза, лицо, которое он увидел, заставило его разжать кулаки, рядом, ухмыляясь, стоял надзиратель Конвей О’Брайан. Он злорадно смотрел на парня, поигрывая дубинкой, и весь его вид говорил: «Я сейчас скажу всё, что думаю про твою мамашу, а ты будешь молчать и слушать».

– Ну что встал, говнюк? – проорал надзиратель. – Работай, скотина! Печь сама себя не загрузит! Лежать у своей мамки под подолом будешь! – Конвей ещё раз свирепо глянул на Гарви, но тот выдержал взгляд и не отвел глаза. Потом он поспешил к завалочному окну, где надрывались товарищи. Нежданная передышка закончилась.

***

Когда друзья после смены тащились по улице в свой квартал, уже начинались сумерки. Сегодня опять пришлось работать сверхурочно, потому что помимо сталевара у мартена образовался какой-то тип с бляхой металломага, и что-то долго втолковывал старому мастеру Бойсу. После этого рабочим пришлось загрузить в печь ещё шихты, перемешанной с какой-то дрянью, название которой Гарви не запомнил. Тип объяснял, что это нужно для плавки броневой стали, а потом лично встал у окошка, наблюдая за плавкой. Когда пришло время выпускать металл на пробу, он работал без обычных для этого инструментов и попросту заставил струйку расплавленной массы течь вверх, а потом влиться в огнеупорный сосуд, который принес с собой. После этого он, довольно хмыкнув, удалился. А вот рабочим предстояло ещё немало трудов, прежде чем на их места заступила новая смена.

Гарви буквально чувствовал, что из него вытек весь пот, какой только был. Он с надеждой посмотрел на вывеску паба, который располагался по дроге домой. Но Терри решительно остановил его:

– Ты опять? Смотри у меня! Вырубишься так я тебя сам подниму, чтобы не думал валяться и отдыхать, пока товарищи работают. – он не шутил, голос Терри был усталым и злым.

Гарви хотел было послать приятеля куда подальше, но, посмотрев на его измученное лицо, подумал, что Терри пришлось отдуваться у мартена за него и из-за его глупости.

– Нет, не хочу. Пошли, что ли, скорее.

Манящая вывеска скрылась за поворотом, и начались жилые кварталы. Если, конечно, так можно назвать сырые, грязные, вонючие районы, застроенные так плотно, что даже ветер не мог свободно передвигаться по ним. Иногда Гарви казалось, что в его дворе воздух не менялся с прошлого года. Мрачный двор встретил их неприветливо, прошуршала у выгребной ямы крыса. Откуда-то из-за их спин разнесся долгий и тоскливый крик, его казалось не могло издать человеческое горло. Гарви передернул плечами, и осенил себя знаком солнечного круга.

- Пойдем-ка дружище скорее в дом, живых то я не боюсь, а всяких магических тварей…

- Ты Гарв меньше бабкиных сказок бы слушал. – вздохнул Терри, - Хотя и впрямь вопль нехороший. Пойдем что-ли проверим?

- А пойдем! – Гарви уже устыдился своего минутного страха, и поискал глазами что-нибудь тяжелое. Однако ничего подходящего не нашел и поэтому просто сжав кулаки пошел за другом.

Приятели вышли из подворотни и прислушались, здесь было посветлее луна осветила улицу пробившись из-за низко висевших облаков. Вопль раздался снова, он шел из ливневой канализации.

- А ну ка пошли посмотрим на нашего упыря, - решительно произнес Терри и широким шагом направился к проломленной решетке. Рядом с ней лежала какая-то тёмная масса. Когда друзья подошли поближе, «масса» оказалась стариком в тряпье и разорванной шляпе, нахлобученной на голову по самые уши.

Дед попал ногой в сломанный люк и периодически дергал ногу пытаясь освободиться, а затем орал от боли. От него несло перегаром и грязью, и мочой.

- А так это-ж старик Маклахан. – удивился Гарви. – Ты чего это, отец?

Старик поднял на Гарви пропитые глаза и снова испустил жуткий вопль, в котором словно собралась вся боль и обида мира.

- Нога что-ль застряла?

Маклахан наконец обратил внимание на ребят и согласно закивал.

Ну это дело поправимое – Сказал Терри. – сейчас подмогнем, не дёргайся только!

Дело оказалось плевым, друзья без труда освободили ногу старика, и воткнули в дыру длинную палку чтобы никто больше в неё по темноте не провалился.

- Ну что-ж – сказал Терри пытаясь отереть руку о стенку. – Мы можно сказать обезопасили город от опасного упыря крикуна, так что нам как героям полагается награда, завалиться на боковую.

- И то верно – кивнул Гарви. – пошли что-ль обратно. И они зашагали обратно к своему двору, и вскоре уже шагали на темной лестнице. Парни уже привыкли пробираться по ней в темноте, так как дни становились все короче, а смены никто сокращать не собирался.

Спички они зажгли только на лестничной клетке, чтобы при неровном свете огонька открыть замок на двери. Лестничная площадка была немногим лучше двора, хотя мать Гарви иногда прибирались на ней, выметая сор с площадки. Сил на это у неё хватало не часто. Свозь грязные окошки даже днем едва проникало солнце, так что ночь наступала здесь раньше, чем в других частях города.

Приятели открыли дверь, ведущую направо и прошли в коридор, где по сторонам располагались двери комнат, где проживали рабочие окрестных заводов. Конец длинного коридора скрывался в темноте. Парни стали прощаться.

- Ну давай, смотри чтобы завтра был как стеклышко, а не то сам пинков надаю и поставлю у печи, а сам отдыхать лягу. – голос Терри теперь звучал более дружелюбно.

- Да, знаю, знаю, не попрусь же я сейчас до паба. Покойной ночи.

- И тебе – Терри развернулся и открыл дверь своей комнаты, из-за которой слышался детский плач и звон посуды.

Гарви повернулся к двери своей комнатки и задумался. Прошло уже два года со смерти отца, старшему брату скоро выходил срок службы, и он должен был вернуться домой. Первые полгода после его смерти были самими тяжелыми, ведь ему резко пришлось повзрослеть, бросить школу и устроиться на работу. И все равно из отдельной пусть и маленькой комнаты им пришлось перейти к съему угла, в паре кварталов отсюда.

- «Да сейчас погано конечно, все-ж таки получше чем раньше – подумал Гарви, - уж точно лучше, хотя бы знаю, что Имон гадина матушку да сестер не допекает. Жрать, впрочем, нам сегодня будет нечего» - парень решительно толкнул дверь.

Квартирой это помещение можно было назвать с большой натяжкой, по сути, это была одна комната, но зато с небольшим окошком, которое даже не смотрело в упор на стенку или другое окно, а выходило на улицу. Гарви заученным жестом сотворил знамение кузнеца повернувшись к тускло блеснувшему в углу солнечному диску. Делал он это скорее по привычке, и чтобы не расстраивать мать, поскольку времени думать о боге у него не было. В голове ворохнулась мысль, что надо бы на выходных надраить медную пластинку как следует, пусть хоть матушка порадуется тому, что сын проявляет должное почтение к символу веры.

Мать, как обычно, шила на заказ при тусклом свете керосиновой лампы. Здесь отродясь не бывало газового, и уж тем более недавно изобретённого электрического освещения. Как и в прошлом веке, улицы освещались редкими керосиновыми фонарями, а то и не освещались вовсе, потому что многие из них местные жители своротили и сожгли холодной зимой.

– Здравствуй, сынок. – мать оторвалась от шитья – Садись ешь, ещё кипяток свежий и хлеб вчерашний остался.

– Да, ничего, мне хватит. – Гарви подошел к матери и обнял её за плечи. – Да брось ты к Безносой это шитье! Только глаза испортишь, справлюсь я один.

– Что ты, что ты сынок, не поминай всуе её проклятую. – замотала мать головой, обвела его и себя защитным кругом – Да и нельзя мне шитье бросать, не хватит за квартиру платить.

Гарви только и мог тяжело вздохнуть. После работы ему страшно хотелось нет не есть, а натурально жрать, но пришлось довольствоваться старым хлебом, на который только и достало денег после того, как спустил половину дневного заработка в кабаке.

Ему хотелось рухнуть, на табуретку, но он знал, что делать этого нельзя, ножки не выдержат удара и подломятся, так что пришлось садиться аккуратно. Гарви мрачно сжевал хлеб, размышляя над тем, как же так получается, что во всех трактирах не подают еду без выпивки. Его взгляд упал на спящих младших сестер. Карей, во сне жевала край одеяла, все-ж таки хлеба им было маловато. Киан лежала словно восковая кукла, даже в оранжеватом свете лампы было видно, как бледно её лицо. Гарви только покачал головой.

- «Эх девочноки да что-ж это такое-то? Работаю как вол, жилы рву, упырь их побери! А толку чуть…»

Но долго думать не получилось, тяжелый сон, на этот раз без сновидений, навалился на Гарви, и он рухнул на свою постель. Мать, прикрутив фитилек, продолжила шить, а затем потушила лампу. Ей предстояло встать с первым гудком, и растолкать сына, пробиться к плите на общей кухне и сделать кипятку, а затем накормить детей и отправить старшего на работу, а младших через пару часов в школу.

***

Следующий день был не лучше предыдущего, и тоже был наполнен тяжелым трудом, от которого ныли все мышцы, а лёгкие горели огнем. Всё произошло в последний час смены, когда рабочие уже мало что соображали и механически загружали шихту на лопату, двигали в мартен и переворачивали, и человек у заслонки так же механически открывал её через определенное время.

Когда всё случилось, никто ничего не успел понять, один из завальщиков задержался у заслонки, подцепляя лопату к цепи. Он двигался медленно из-за усталости, и думал только о том, чтобы правильно закрепить тяжёлую лопату с шихтой. А парень у рычага заслонки ничего не думал, потому что должен был открывать её в строго определенное время. Время это пришло в тот момент, когда завальщик находился ещё слишком близко от окна. В печи бушевал огненный шторм, и сейчас он вырвался наружу. Завальщик не успел отскочить и попал прямо под огненную струю. Жуткий вопль перекрыл даже рёв пламени. Гарви, который в этот раз был сзади и не так сильно отупел от жары, среагировал первым. Он, отбросив с пути заслоночника, навалился на рычаг, окно с лязгом закрылось и фонтан огня прекратил вырываться из него. Это вывело из ступора остальных рабочих, они налетели на горящего товарища, повалил на пол и закрыли одеждой, чтобы сбить пламя. Гарви бросился помогать. Огонь потушили, но завальщик получил тяжелые ожоги. Мастер и цеховой надзиратель были уже тут как тут. Конвей О‘Брайан, грязно ругаясь, требовал продолжить работу, потому что печь должна получать шихту. Гарви переводил взгляд с обогревшего парня на кричащего надзирателя и начал медленно подниматься, сжимая кулаки. А О’Брайан и не думал останавливаться, и требовал отставить падаль в сторону и продолжать работу. Но тут к месту подбежал мастер, заведовавший эти мартеном. Он, бросив взгляд на окружающий его бардак, махнул рукой Конвею.

– Прекратить! Прекратить базар! – мастер кричал во всю глотку и поэтому Конвей моментально обернулся к нему.

– Видите сэр, не хотят работать!

– Конечно не хотят, идиот! Несите обгоревшего к фельдшеру вместе с этим! – палец мастера ткнулся в Гарви.

– Ну чо встал! – рявкнул Конвей – Давай брезент расстилай!

На импровизированных носилках из обуглившегося брезента Гарви вместе с Конвеем донесли обгоревшего рабочего до фельдшера. Когда дело было кончено, парень побрёл обратно в цех. Ему страшно не хотелось уходить с прохлады, но работа не ждала. Он не заметил, что Конвей сверлит ему взглядом спину и, вдохнув ещё пару раз полной грудью загаженный дымом, но восхитительно прохладный воздух, вернулся в пекло мартеновского цеха. О надзирателе он и думать забыл, а вот Конвей всё помнил и решил не спускать дерзкому мальчишке его поведения. Своим орудием он избрал заводскую кассу, верно оценив рост Гарви и размер его кулаков.

Вечером отстояв длинную очередь, Гарви привычно склонился к окошку кассира, и тот, посмотрев на номер медальона, ссыпал ему в руку горсть затертых медных фартингов, которые наверняка видели еще дедушку нынешней королевы.

Гарви тупо смотрел на ладонь, а кассир уже кричал:

– Следующий!

Но Гарви не собирался сдаваться просто так. Он, сжав деньги в кулаке, сунул его под нос кассиру. Мелкий клерк, один из множества в компании Пирс, был тщедушным и сутулым, на носу болтались круглые очки, а руки и нос были в чернильных пятнах.

– Э, дядя, ты ничего не попутал? Я завальщик, а денег как мальчишке уборщику! Ну-ка гони мои десять пенсов!

Кассир посмотрел на Гарви и его номер ещё раз.

– Завальщик? Гарвель О’Доннел?

– Он самый! – рявкнул Гарви, ещё раз суя кулак под нос кассиру.

– А ты оштрафован за прерывание работы без команды, месяц половину жалования будешь получать! Так что всё, что причиталось, ты получил. А теперь пшел вон! Очередь не задерживай!

А очередь и в самом деле волновалась, длинный хвост из уставших на смене людей, получавших свою скудную зарплату, теперь был настроен против Гарви – ведь он задерживал движение. Парень неохотно отошел от окна, сжимая в кулаке монеты, а в голове только и крутилась мысль: «Да за что? Да как это может быть?» –

Гарви вспомнил, что отец рассказывал, как наградили одного солдата, спасшего офицера в бою, а здесь, выходит, наоборот – не нужно было спасать товарища? Просто отбросить тело с дороги и снова начать забрасывать шихту, а не пытаться отнести обгоревшего к фельдшеру?

Гарв, сжимал в руке деньги так сильно, что монетки больно врезались ему в кисть. Обида на несправедливость жгла не хуже той самой огненной струи из мартена. Он быстро шагал по улице, не замечая ничего вокруг. На мгновение его вниманием завладела вывеска с притягательным названием, там можно было хоть на время забыться, оставить за дверью несправедливость и заглушить обиду дрянным пойлом. Гарви уже почти подошел к двери, но вдруг вспомнил о своих размышлениях. Хозяин только с виду добренький, а на деле такой гад. И здесь, в этих самых стенах, таился такой же обман, как и за стенами фабрики. Гарв посмотрел на то как из дверей вываливается старик Маклахан, и шатаясь побрел по улице.

— Вот что с человеком пойло делает – передернул плечами парень, припомнив что еще с полгода назад Маклахан, живший через улицу, был вполне нормальным человеком, а вот после того, как на его единственного сына пришла похоронка с вензелями военного министерства слетел с катушек.

Гарви зло сплюнул, и, сложив неприличный жест, показал его вывеске. А потом чуть ли не бегом рванул к дому, чтобы хотя бы быстрой ходьбой дать выход накопившейся ярости. Он шёл, набирая скорость, и вдруг остановился перед закопченной стеной одного из домов. Около неё Гарви заметил копошащихся полицейских в касках, с карабинами за плечами и пистолетами в кобурах. Занимались они, однако совсем не полицейским делом – красили стену!

Гарви обомлел от такого – чёрные закопченные стены фабричного жилого района были для него обыденностью, и их отродясь не мыли, не чистили, не штукатурили и не красили.

– Ну ты, проходи! Нечего смотреть! – гаркнул один из них.

– Да? Так уж и нечего? Вы чего, сэр, взялись стену красить? – Гарви произнес слова непроизвольно, в нем говорила смесь из любопытства и ещё не остывшего гнева, он нагло встал и принялся рассматривать стенку и работающего полисмена.

– Не твоего ума дело! – страж порядка потянулся к дубинке на поясе.

Но тут вмешался второй, настроенный более мирно:

– Да ладно тебе Джейм, парень не со зла, ему просто интересно, он любопытный.

– Таких любопытных в кутузку сажать! – ответил сердитый.

– Джейм, остынь. А ты парень, скажи, не видел ли ты чего подозрительного в этом районе? Не рисовал ли кто чего странного на стенах? А может, листовки кто клеил? Ты же любопытный, так?

– Видел, как же не видеть, почитай каждый день. – Гарви показал на стену. – Вот патер вчера по району ходил, бумажки раскидывал, призывал к нему молиться ходить, наверняка бандит, уж очень у него рожа на Кронелла Кривого похожа была. Потом ещё точильщик ходил, предлагал у него ножи точить, будто я нож на заводе не заточу?

Разговорчивый полицейский сплюнул себе под ноги, он явно был расстроен.

– Ну ладно, парень, не видел так не видел, иди себе своей дорогой. Здесь правда смотреть нечего.

Но Гарви все равно успел увидеть кое-что из нарисованного на стене – край шестеренки, грубо по трафарету нанесённой на закопченную поверхность красной краской.

Гарви не понимал, кому и зачем понадобилось рисовать на стенке шестеренку, и что она означает. Он, конечно, слышал, что бандиты рисуют на стенах тайные знаки, понятные только членам банды, да вот только они в основном околачивались в порту, где было чем поживиться, а здешние преступники не использовали столь хитроумные вещи, как тайные знаки. В этом рабочем квартале не столько грабили, сколько били, просто чтобы выместить накопленную злобу.

Гарви ещё раз пожал плечами и пошел домой, теперь уже медленнее, так как на тощей зарплате ему вместе с матерью и младшими сестрами предстояло протянуть целый месяц, да ещё и уплатить за комнату.