Взломщик снов. Крушение сна

Старший брат

Прошла пара месяцев с тех пор, как Дин начал встречаться с Зоей официально. Первые дни он радовался и даже не стал сопротивляться школьному наказанию за две драки, считая, что сделал удачный размен. На выбор ему предоставили два самых нелюбимых предмета, по которым оценки были хуже всего. Но для Дина решение виделось очевидным – история. Литературу он бы не взял, даже если бы его заставили встать на колени и подчиниться Кире. И это не потому, что ему не нравился предмет, а в большей степени из-за учительницы. Она всегда критиковала ответы всех, даже отличников, чем сильно бесила. Никто не знал, что и как нужно ответить и какая оценка за это полагается. В конечном счете, проще оказалось научиться списывать мысли у «великих» критиков – если не видно разницы, зачем думать своей головой? В то же время история казалась не менее глупым предметом – какие-то люди что-то там накопали и выдумали теорию о событиях в прошлом. Дин не особо верил в причинно-следственные связи в этой науке, было много других потенциальных возможностей и совсем непонятно, чем занимались остальные миллионы людей. Зато для хорошей оценки хватало просто пересказать учебник и запомнить даты.

Но радость была напрасной, с Зоей действительно что-то произошло после сна с Валеном. Дин больше не видел в ней живого взгляда. Она забросила волейбол, успеваемость в школе снизилась, стало трудно понять, что она думает или испытывает. Она часто отключалась посередине разговора. Даже яркие события смазывались в гладкие и однотонные реакции. Вместо “хорошо” она теперь говорила “ладно”, что в принципе мало чем отличалось. Встречи после школы, прогулки, поцелуи, знаки внимания, даже зимние каникулы, прошедшие вместе выглядели, как обыденная повседневность. Чтобы хоть как-то впечатлить девушку, Дин заставил себя посещать спортзал дважды в неделю, мастерил безделушки в школьных мастерских, приучил свои волосы лежать на голове в прическе (остался только один непослушный клок), насиловал себя просмотром волейбольных чемпионатов, но этого тоже оказалось недостаточно. Сначала он думал, что Зоя так мстит за поцелуй с Кирой, потом считал, что мало старается, затем искал внешние причины в природе, в погоде, в стрессе, но всё чаще приходил к мысли, что проблема во снах. Он уже проигрывал в кошмарах, но не придавал этому большого значения, ведь, нельзя же всегда оставаться победителем. Тем более, это всего лишь комбинация бывалых впечатлений, а не реальность, именно так было написано в учебнике по биологии. В сердце поселился страх, который постепенно рос и креп.

Дин разработал и реализовал план по допросу Нади. Но она, как и Зоя, страдала провалом в памяти. Это добавило аргументов к подтверждению теории о смерти во сне. Поиск информации в интернете выводил на гадания, сонники, составленные древними бабушками, фантастические фильмы и прочую мистику, которая скорее запутывала, чем объясняла происходящее. Дело дошло до того, что поисковик стал выдавать в первой десятке рекомендации со словами смерть и снотворное. Было не у кого спросить и не с кем поделиться. Как только люди понимали, что Дин школьник, его тут же высмеивали и посылали делать уроки, а заодно и грамматику проверять прежде, чем сообщения писать. Но если кто и давал советы, то выглядело это коротко: «Забей. Она тебя не любит. Найди себе нормальную девчонку». Постепенно у Дина создалось неприятное ощущение о себе, что он какой-то не такой, ни на кого не похожий, уникальный в плохом смысле. Постоянные мысли обо всем этом привели к отчуждению внутри класса. Со временем даже Кира потеряла интерес к соперничеству, потому что Дин почти не реагировал и вел себя как овощ на грядке. Она осталась одна, при её внешних данных ухажеры повалили толпой, но никто ничего так и не добился. Вершина пищевой цепочки в школе – выпускной класс, воздыхатели были младше и шансов не имели, а ученикам из параллели она уже отказывала. Ким делал подлости исподтишка. Он из вредности бросил театральный кружок. Лида на него злилась, перестала ухаживать за собой, постоянно ходила растрепанной и грубила в открытую. Так и не было понятно, расстались они или нет, но ненависть между ними горела. Наблюдая за очередной склокой, Дин решился сделать Зое больно, чтобы хотя бы шоковой терапией напомнить ей, что она еще живая. Клин вышибают клином.

Он целую неделю готовился и выверял слова. Очередным февральским днем, Дин вместо приветствия запустил в Зою снежок. Попал по лицу в правую щеку. Он так не планировал, но получилось даже лучше.

- Не маленький уже, – Зоя сделала спокойное замечание и начала отряхиваться.

“Так просто? И ты это проглотишь?”

- Ты и мяч лицом принимаешь? – пренебрежительно ляпнул Дин и сунул руки в карманы, вместо того, чтобы предложить помощь с сумкой, как это обычно делал. – Ясно, почему тебя из волейбола попрели.

- Я сама ушла, – Зоя топала рядом, как и положено официальной девушке.

- И правильно, коротышкам там не место.

- Поэтому и ушла. Без толку делать то, чем природа обделила.

- Согласен, с такими мозгами в институте тебе тоже делать нечего.

- Родители хотят, чтобы я продолжала учиться, – Зоя повернула голову и посмотрела на Дина, идущего задрав нос. – Ты правда считаешь меня тупой?

“Нет, конечно, ты мне нравишься, но я не знаю, что делать. Мне самому больно. Разозлись на меня, я прошу”.

- Да, – ответил Дин. – С тобой даже не о чем поговорить. Ты скучная, а еще шрам криво накрасила. Как бы, ты моя девушка, соответствуй.

- Ладно.

“А-а-а! Опять это ладно. Прекрати”.

- Не ладно! – повысил голос Дин.

Зоя остановилась.

Дин проглотил слюну, но продолжал шагать дальше: “Началось. Ну, терпи, или зря тебя мазохистом называли. Ты тренировался на Кире два года. Зоя будет пустяком”. Но она ничего не сказала, а зашуршала в сумке. Дин обернулся. Зоя сняла перчатки, достала зеркальце и карандаш и начала подводить бровь.

“Что? Что еще я должен сделать?” – Дин черпнул с обочины снег, подошел к Зое и, когда она посмотрела прямо, растер ей по лицу.

- Ненавидь меня!

Зоя выплюнула снег изо рта, но продолжала молча смотреть в глаза. Дин стиснул зубы, скривился и задержал дыхание.

“Ничего не помогает. Я так больше не могу. Если я плюну тебе в лицо – это будет конец. Прости, – Дин развернулся и пошел в школу. – Ну, хоть сейчас, пожалуйста, ударь меня в спину”.

- Зачем ты это сделал? – догнав, проговорила Зоя, снег на её лице растаял и каплями медленно стекал вниз, как пот. – Хочешь расстаться?

- Ты злишься? – Дин просто не мог повернуть голову и смотрел прямо, иначе его сердце разорвалось бы, оно и так «билось на пределе».

- Нет. Но если я тебе больше не нравлюсь, зачем друг друга мучить? – спокойно проговорила Зоя, вытянула шарф из-под пуховика и вытерла им лицо. – Останемся друзьями и…

- Замолчи, – перебил Дин и немного отдышался. – Я просто не могу спокойно смотреть на тебя. Ты… ты – бревно, настоящее полено. Я делаю тебе больно, а ты даже не реагируешь. Нормальная девушка на твоей месте бесилась бы, дала бы мне пощечину, обозвала. Хоть что-нибудь, сделай хоть что-нибудь! – Дин остановился и повернулся.

- Ладно, – Зоя технично оформила пощечину и спокойно проговорила. – Козел. Ты меня бесишь.

- Это не злость! – психанул Дин, но на глаза наворачивались слезы. – Ори на меня! Бей! Или страдай, если мазохистка. Хоть что-нибудь, – Дин схватил Зою за запястье и сильно сжал, после чего шепотом попросил. – Хоть что-нибудь…

Зоя опустила голову и начала смотреть себе под ноги.

- Чертов кошмар, – на выдохе произнес Дин и отпустил хват.

- Моя мама работает в больнице, давай, я попрошу её найти психолога, – Зоя положила руку на грудь Дину, но он не почувствовал тепла. – Кошмары и бессонница – это плохо, но наверное, это лечится.

- Ну, почему? Почему ты на меня не злишься? – Дин уже не мог сдерживаться, его план провалился, теперь не оставалось сомнений, кошмары могут менять людей, опустошать их и делать холодными.

- Ты мой парень, мы должны помогать друг другу.

“Помогать?! Как?! – Дин кричал в своих мыслях, бился в истерике, но не мог выплеснуть этого наружу, потому что не знал как. – Что мне делать? Ну, почему я? И почему я проиграл именно её? Я больше не могу”.

Дин отправил Зою в школу, соврал ей, что пойдет к врачу, а сам побрел, куда глаза глядят. Он прогулял первый урок, но все же пришел на учебу, но сил досидеть до конца не осталось. Дома он просто слонялся, включал и выключал телефон, возюкал каракули в тетради, ничего полезного не сделал, и созерцанием потолка добился того, чтобы глаза сами слипались, после чего лег с надеждой забыться и отключился.

…

Дин стоял среди других паладинов, преклонив колено на каменный пол, в ожидании, когда епископ дарует благословение и вручит светоч. Именно этот артефакт нужен был для реализации плана.

“Наконец-то, – подумал он, когда на шею повесили медальон с долгожданным светочем. – Теперь главное – не спалиться на мелочах и не вызвать подозрений у инквизиции”.

Епископ принялся назидать про спасение мира, про важность миссии и про самоотверженность. Дин не слушал, единственное, что его волновало – как побыстрее воскресить своих собратьев. Так случилось, что он единственный, кто пробудился в своем убежище спустя тысячу лет после катастрофы. Остальной фонд продолжал покоиться в своих саркофагах.

Пробуждение произошло резко. Глубокий вдох наполнил легкие воздухом. Темнота вокруг.

- Эй, – позвал он, но звук мгновенно заглушился внутри обшитого пластиком саркофага. Дин принялся пинаться сильнее и сильнее. Дверца хрустнула и слетела с петель. Вокруг молчала темнота. Холод подземелья мгновенно заполнил спальную капсулу. Тело в ночной рубашке начало дрожать. Дин сорвал с себя клеммы и вывалился наружу. Упал он на руки и некоторое время соображал, что же произошло. Память зияла чистотой – ничего в прошлом, как будто жизнь с чистого листа, но сразу взрослая.

Через некоторое время Дин поднялся и начал шарить руками. Рядом с его спальным местом находилось еще одно, и еще одно, и еще. Целый ряд гладких и скользких капсул из холодного композита, и все закрытые. Дин на ощупь двигался вдоль прохода, пока на стене не обнаружил пожарный щит. Помимо средств тушения там лежал и фонарик, и кислородная маска, и даже сухпаек с неопределенным сроком годности. Надпись гласила, что он как вино, с возрастом становился только лучше, но рисковать Дин не захотел. Убежище оказалось небольшое – всего два этажа и сорок саркофагов в одном помещении. Посередине зиял разлом, идущий вдоль всей комнаты и заканчивающийся на обветшавшей панели. Она пришла в негодность давно. Находящийся сразу за ней реактор протек, все жидкости из него испарились и уже не представляли опасности.

Дин проанализировал состояние капсул. Они находились в режиме бессрочной гибернации, для запуска требовалась подача энергии, но источников вокруг не оказалось. Саркофаг, из которого выбрался Дин, утопал в обвалившейся стене. Землетрясение повредило крепление и отключило его из общей системы. Со временем поврежденная капсула дала течь и столетиями по капле выпускала из себя анабиозин. Другим капсулам повезло больше, они продолжали безмятежно хранить свой груз.

Дин потянулся. Предстояло выбираться наружу – в убежище ответы отсутствовали. Одев классический зеленый химзащитный костюм и прихватив бластер из ящичка, он вскарабкался по лестнице наверх. Откинув проржавевший люк, Дин огляделся. Заваленная булыжниками пещера, но другого выхода из убежища не было. Темно и тихо. Сухой воздух и запах гари. Дин не стал долго думать, а поднял немного черного песка из-под ног и подбросил пригоршню в воздух. Пылинки в свете фонаря тянулись к узким трещинам в скальной породе, в которые не помещались даже пальцы. В дело пошел бластер. С гудящим звуком он выкалывал камень и оплавлял края, формируя лаз. Заряд закончился совсем рядом со свободой. Небольшой остаток пришлось пробивать булыжником.

Взмокший от жара бластера и размахов тяжелым камнем Дин выполз из прохода, развалился на земле и принялся разглядывать сумрачное небо. Птиц не было, насекомых тоже, лишь немного грязной травы, пучками торчащей в округе. Серый песок и еще больше запаха гари. Вдалеке блестел неестественный свет, похожий на маяк. Загорелась надежда, что там могут быть люди. Дин не ошибся – свет шел из дозорной башни у ворот монастыря.

Когда Дин приблизился, оказалось, что он одет по последнему «писку моды».

- С возвращением, брат, – проговорил сторож у ворот, поднимая над головой портативный термоядерный реактор, маленькое солнышко, которое местные называли Светоч. Этот артефакт был как раз тем источником энергии, который теоретически подходил для запуска процесса «разморозки» людей из убежища.

Из-за химзащитного костюма, именуемого доспех, орден паладинов принял Дина, как своего брата. Он почти не выделялся среди остальных. Идея сыграть в амнезию пришла сама собой. Умение обращаться с мечом и пара поединков развеяли сомнения епископов, и Дин вписался в сообщество. Но для того, чтобы получить собственный светоч потребовалось ежедневно выполнять многочисленные ритуалы и заучивать пафосный кодекс. Было желание просто стащить один из реакторов из хранилища, но караульные фанатики даже не моргали, поэтому пришлось играть по-честному. Пока Дин подвергал свой мозг пыткам, заучивая куски слабосвязанного текста, он немного разобрался в том, как работает орден. Согласно писаниям, виновниками катастрофы были люди из прошлого, их называли предтечами. Уже тысячу лет орден боролся с их наследием. Паладины собирали артефакты по всему миру и тащили их обратно в свои катакомбы, чтобы придать забвению. С помощью грубой силы из этого антиквариата вытаскивали энергетические ячейки, часть из них оказывалась обычными аккумуляторами высокой плотности, а часть как раз портативными реакторами – Светочами, которые выдавали служителям в качестве источника духовной силы. Со временем за заслуги перед орденом рядовой паладин мог стать либо епископом, либо инквизитором. Первые занимались управлением и священными писаниями. Вторые следили за порядком и никому не подчинялись. Епископам запрещалось покидать обитель, но они единственные могли посещать реликварий. Инквизиторы же, наоборот, в основном бродили по пустошам, проверяли всех на верность свету и обладали исключительным правом, активировать артефакты предтеч в поле.

Дин закончил обучение с отличием и из неофита превратился в паладина. Он попросил распределение в самую дальнюю точку. Естественно, он планировал сбежать с задания и направиться в убежище сразу, как только отойдет на достаточное расстояние от обители. Доставшийся на «выпускном» портативный реактор, он же светоч, уже наполовину выгорел, его активировали ещё столетие назад и не выключали, чтобы не заглох навсегда. Заряда точно бы не хватило на все анабиозные капсулы, но если попробовать провести пробуждение в ручном режиме, то несколько человек будут бодрствовать уже через пару недель. И тогда, возможно, с их знаниями удастся адекватно оценить ситуацию и построить реальный план по восстановлению планеты, вместо сваливания вины на предков.

“Кажется, ноги отсидел”, – Дин старался не шевелиться и дослушал проповедь, встал с колен и уже собирался уходить, как епископ остановил его, положив руку на голову:

- Ты понесешь свет туда, куда еще не ступала нога паладина. Это большая честь и великая ответственность. Помни, братство радеет за своих служителей, мы желаем тебе успеха в нашей общей миссии, – епископ обернулся к трем стоящим у стены паладинам, которые не сдали экзамен. – Даже потеряв память, он вернулся, чтобы снова служить человечеству, такова сила его света. Мое сердце не может быть равнодушным к вашим усердиям, послушники. И пусть вы не смогли доказать умение перед другими братьями, я все равно дарую вам светоч. Учитесь у старшего брата. Идите с ним. И пусть рядом с вами он не оступится, ибо на помощь придете вы в трудную минуту.

Дин от удивления приоткрыл рот, но ничего не сказал. Он не думал, что его назначат примером для подражания, а уж тем более довесят учеников. Никаких положительных перспектив братья не несли, только проблемы. Избавиться от одного еще можно было, а вот от целой своры уже нет. Всё же паладинов хорошо учили, как военному ремеслу, так и охотничьему. Как теперь возвращаться в убежище? Там же предтечи, а избавить мир от них и наследия – святой долг всего ордена. К горлу подступила досада. Пройти такой путь только для того, чтобы счастье изменило в самом конце. Путешествие может длиться десятилетиями прежде, чем удастся натаскать в обитель достаточно хлама, чтобы к старости обрести титул инквизитора и уже ни перед кем не отчитываться. А сейчас, стоит сойти с дороги, указанной епископом, как новобранцы рьяно прожгут пару дыр, “даря спасение светом”. А учитывая их неполное понимание природы термоядерных реакций и слабое знакомство с законами физики, могут покалечить и себя. Возможно, если их просветить и залить в головы немного науки, то они станут сговорчивее, а может еще фанатичнее, как повезет. За время учебы Дин заметил, что знает уж слишком много о технологиях, в сравнении даже с епископами, поэтому приходилось вынуждено врать, что видел, как инквизиторы активировали те или иные артефакты. Лучшим примером было злое звуковое оружие предтеч, которое на самом деле являлось обычной электробритвой.

Пока Дин в молчаливой панике прикидывал новый план, три неофита получили свои светочи и ватно-марлевые повязки. Самый молодой из них двадцатилетний худощавый парень настолько возрадовался событию, что затмил своими чувствами всех остальных. У него был вид, как у пса, выпрашивающего кусочек у мясного прилавка, толстые губы дрожали, а серо-голубые глаза блестели восторгом. Если бы не торжественная обстановка, он бы прыгал от счастья. У Худощавого было вытянутое лицо и смешно в стороны торчали уши. Из-под капюшона виднелись жгуче белые волосы, в обычной жизни он зачесывал их назад и старался выглядеть красавчиком, но уши опять же все портили. Несмотря на возраст, этот паладин неплохо обращался с мечом и знал кодекс наизусть, но ему не хватало выносливости, из-за чего он завалил бег с препятствиями и остался на второй год.

Проводы из обители отличались скромностью – страж пожелал удачи и закрыл за спиной ворота. Теперь путники предоставлялись сами себе. Дорога к поставленной епископом задаче лежала прямо на юг, но чтобы использовать паладинов с максимальной отдачей, служители проложили маршрут через кратеры, в которые за прошедшее пятидесятилетие упало много небесных осколков. Даже несмотря на то, что артефактов там давно не было, существовали шансы повстречать и обратить к свету копателей, собирающих бесполезный лом. Места, где что-то приземлилось раньше полувека назад были зачириканы, как уже совершенно никому не интересные. Дин вообще не хотел заниматься этим мусором, но не представлял, как незаметно сбежать от братьев. Если они учуют предательство, то убьют без раздумий. Если им рассказать про происхождение, то тоже убьют. Если всё же удастся отлучиться незаметно, то обязательно будут искать, а если выследят дорогу к убежищу, перебьют и тамошних обитателей. Ситуация казалась не очень приятной, и Дин продолжал размышлять, пока не наткнулся на интересную идею:

- Кто уже был в пустоши? – спросил он.

Паладины переглянулись, но промолчали.

- Забудьте то, чему вас учили, здесь всё по-другому, – Дин остановился и развернулся.

- Но ты же потерял память, – проговорил Худощавый паладин.

- Если бы я забыл всё, то был бы беспомощен, как младенец, – парировал возражение Дин и сделал шаг назад, чтобы отделить себя от остальных. – Я – старший брат, а значит, вы подчиняетесь моим приказам.

- Ты из нас самый младший! Но братья равны друг перед другом, – снова возмутился Худощавый. – Так говорит кодекс.

“Отлично, вот и баламут”, – Дин взялся рукой за эфес своего меча и проговорил. – Можешь вернуться и пожаловаться на меня епископу. Кому не нравится, проваливайте.

Братья вновь переглянулись. За бегство с задания их даже не пустили бы обратно на порог обители, пришлось бы скитаться по миру, а так как паладинов особо нигде не жалуют, участь была не завидной.

- Построились, – скомандовал Дин.

Но паладины не выполнили приказ, а лишь растерянно смотрели друг на друга.

- Если вы даже этого не можете, вы мне не нужны. Организовывайте свою экспедицию, а я и сам справлюсь, – Дин развернулся и потопал прямо. – Пока.

К сожалению, паладины побрели следом. Как и предположил Дин, Худощавый бездумно следовал кодексу и авторитету епископов, но взять лидерство не решился. Никто из остальных тоже не принял ответственность за весь коллектив. Теперь они затаили недовольство, но как минимум отпала необходимость оправдываться за что-либо, или советоваться, или пояснять мотивы. Это не избавляло от проблемы, но упрощало задачу. Если не можешь от чего-то избавиться, то подчини это своей воле.

Разрушенный мир постоянно утопал в смоге и пепле. Солнце скрывалось за грязными облаками. Шумели пылевые ветра. Осталось совсем немного городов, люди жили бедно. Кланы периодически дрались за небесные осколки, которые падали с орбиты вместе с ценными ресурсами и технологиями. Большинство артефактов сгорало, но уцелевшие наделяли своих владельцев особыми силами. Естественно, эти осколки было не просто достать, они падали в пустошах среди скупой растительности, где обитали хищные звери-мутанты, готовые разнообразить рацион наглыми искателями приключений. Но люди больше не боролись с природой. Промышленная добыча ресурсов не велась, любые орудия изготавливались штучно. Умельцы передавали знания только устно. Спрос повсеместно падал. Инструменты и оружие использовали поколениями. Новаторство не поощрялось, детей учили послушанию. Все это привело к постепенному технологическому упадку и коллапсу рынка. Преобладало натуральное хозяйство. Крупные домашние животные вымерли, остались только генномодифицированные птицы со способностью к фотосинтезу и всеядные кролики с привитым рыбьим хвостом, которых раньше содержали в качестве уничтожителей отходов на гидропонных фермах. В огородах произрастали культуры, выведенные для программы колонизации Марса, до Красной Планеты они не долетели, но очень пригодились на истощенной Земле. Дождей по привычке боялись больше, чем пожаров. Раньше они выпадали пару раз в год и разъедали своими кислотными каплями урожай, живность и другую органику. Но с годами ситуация наладилась. Вода по-прежнему лилась грязная, но уже не столь опасная. В остальное время стояла «холодная засуха», к ней все привыкли и относились, как к естественному положению вещей. Жары не было, температура воздуха и днем и ночью была постоянной и комфортной для человека. Но пылевые бури и отсутствие гужевого транспорта сокращало торговлю до минимума. По пустошам бродили лишь паладины и отчаянные головы. И те и другие – искали артефакты, первые – во благо человечества, вторые – для собственной выгоды.

В пустошах обходились лишь тряпочной повязкой, чтобы не глотать пыль. Противогазы оказались не нужны – ни яда, ни радиации не было, лакмусовые бумажки не меняли цвет. Доспех, на подобие химзащитного костюма, – самый обязательный атрибут в ордене. Считалось, что так ходили праведные предки, давшие жизнь нынешнему человечеству, поэтому любой паладин выдвигался на задание только при параде и не снимал одежды до возвращения. Если размышлять о техногенной катастрофе, то все это выглядело не так уж и глупо. Выжившие должны были защищать себя от загрязнения, кислотных дождей и прочих неудобств, не все же могли спрятаться в убежищах. Это могло объяснить, почему одни затаили обиду на других.

Путь до первой маршрутной точки занял весь день. Кратер пустовал – всё вынесли, даже землю перекопали. Давно пора удалить это место с карты. Дин почиркал угольком бумагу и убрал анахроничный навигатор в сумку. Группа расположилась на привал и утоптала площадку. Паладины сняли мечи, положили их перед собой и тупо уставились на ножны. Никто из них не хотел глядеть друг на друга, они чувствовали себя слегка униженными рядом с молодым старшим братом. Все, кроме Худощавого, он как раз рыскал глазами, чтобы поделиться впечатлениями о первом дне, про конфликт с утра он уже забыл.

Дин не обращал на паладинов внимания, а размышлял над планом. Надо было сообразить, как аккуратно сделать круг и зайти к убежищу с тыла. Если подносить компас к светочу, то стрелка отклоняется, но не в ту сторону. Перевернуть медальон не получится, крючок для веревки только один. Однако, никто из паладинов не знает про правило буравчика. “Авось прокатит”, – решил Дин, укладываясь на бок, его лицо расплылось в хитрой улыбке. Он уже представлял, как будет уходить один в пустыню на три четыре часа, чтобы «помолиться свету».

Ночь выдалась теплой. Кроме шума ветра и шелеста песка ничего не было слышно. Дин старался вспомнить, как же он оказался в капсуле, но в мозгу в этом месте образовалась черная дыра. Она засосала его без остатка.

Наутро Дин, как обычно, проснулся с разбитым настроением, но запах тушеного мяса быстро выкинул из сердца тянущую тоску. Паладины молча ели. Темнокожий неофит заметил ленивый взгляд Дина и с улыбкой протянул общую миску с кашей, обильно разбавленной жареной волчатиной. “Ему бы на сцене выступать”, – подумал Дин и налег на завтрак, закинул в рот сразу четыре ложки. Услужливому паладину стукнуло двадцать пять, но выглядел он на тридцать из-за чрезмерной аккуратности во всем. Выделялся здоровыми белыми зубами, без единого пятнышка кариеса. На экзамене получил техническое поражение – просто не успел пройти все тесты за день, но те, что сделал, выполнил великолепно. Всегда был любимчиком епископов, но правила оказались выше личных отношений.

После окончания завтрака, паладины продолжили путь, но уже в приподнятом настроении, воины были готовы к приключениям и не заметили плавного изменения маршрута. Под конец дня в небе разгорелся огненный шар. Он, разрезая облака, откалывал от себя кусочки, которые со вспышками прогорали в воздухе. Достаточно тривиальное явление для местных краев. Обычно метеорит сгорает, не долетев до земли, но на этот раз послышался оглушительный хлопок. Порыв ветра поднял клубы пыли и сбил путников с ног. Менее, чем через минуту, земля вздрогнула. Затем вернулась безмятежная тишина. Осколок упал недалеко на запад-юго-запад. “Джекпот”, – обрадовался Дин, восприняв это, как подарок судьбы за то, что повезло с попутчиками. Теперь он мог официально раздобыть еще светочей или даже рабочих устройств для своего убежища, но только если они пережили падение с орбиты.

Паладины добрались до места крушения, когда начало темнеть.

- Тихо, – Дин замер и приставил палец к губам. – Там кто-то есть.

Дальше передвигались по одному небольшими рывками по двадцать метров и тут же ложились на землю. Дин расслаблял ноги, падал на колени, выставлял руки вперед и за секунду распластывался по земле. Его товарищи делали маневры абсолютно неумело: присаживались, затем на четвереньки, отползали ногами назад и только потом подгибали руки, из-за чего измотались и тяжело дышали.

Дин подполз к краю кратера и заглянул через вал. Спиной к упавшему с неба осколку прижимался внушительных размеров мужчина, одетый в костюм химической защиты. В руках он сжимал большой меч с широким клинком. На груди светился кулон. Без сомнения это был паладин. Его окружили не просто бандиты, а рейдеры, представляющие из себя небольшую организованную армию. Это было заметно по их внешнему виду – примерно одинаковая одежда на всех: куфия в черную клеточку, замотанная так, что видны только глаза, исшарканные песком кожаные куртки, на двух офицерах шерстяной наличник, опознавательные знаки свой-чужой на спине и левом рукаве, конкретно у этих людей небрежно нарисованная белой краской «А» в неполном круге, где нет нижней части, от чего буква смотрелась, как пирамидка на ножках. Лишь оружие у каждого рейдера было уникальным.

- Что там? – сзади послышался сдавленный шепот.

- Похоже, рейдеры брата зажали, – Дин повернул голову, чтобы обсудить ситуацию.

Темнокожий соскочил, скрутил предохранитель с кулона, поднял руку с горящим светочем наверх и начал размахивать.

- Стой, – захрипел Дин, схватил Темнокожего за ногу, и потянул назад. – Они что-то обсуждают.

Бандиты в кратере заметили сигнал. Темнокожий стоял в пафосной позе, как маяк на утесе. Паладин рядом с осколком воспользовался заминкой и ринулся в атаку. Однако шансов на победу против группы рейдеров было мало.

- В бой! – надрывая голос, заорал Дин, понимая, что теперь других вариантов нет. Лучше уж воспользоваться эффектом неожиданности, пока враг не успел перестроиться. Дин соскочил и помчался вперед, на ходу вытаскивая меч. Первый удар был за ним, враги не успели развернуться на второй фронт.

Дин полоснул рейдера-офицера с топором, потом с разворота отрезал ногу врагу, подходящему слева, после чего сделал два шага назад и выставил клинок вперед. Следующий противник с разбегу напоролся на острие и сам себя убил. Дин, отталкивая труп, вытянул меч. Другие паладины еще только спускались и готовили оружие. Темнокожий отстал от всех, но наконец усомнился в силе своего света и потянулся за клинком.

Дин парировал удар от мачете и, скользнув клинком, оставил разбойника без пальцев. Тот выронил оружие. Дин уперся в него рукой и лягнул в пах противника зашедшего со спины, потом замахнувшись мечом через голову назад, ранил врага сверху. В это время оставшийся без пальцев бандит скрючился и визжал от боли. Он сжимал руки, чтобы остановить кровь и уже тянулся, чтобы поднять обрубки. Дин прикончил бедолагу, отрубив голову, и развернулся для следующего удара, но резь в глазах заставила зажмуриться. Кто-то кинул песок. Грязный приём. Дин принялся махать мечом, по памяти расставляя противников вокруг себя. Дважды кого-то зацепил. И силой воли приоткрыл правый глаз, из которого ручьем полились слезы. Выплевывая изо рта хрустящую пыль, он с рыком ступил вперед и со всего маху рубанул. Клинок разрезал противника от шеи до середины груди и застрял.

Оставшиеся паладины, уже включились в бой. Темнокожий чуть не лишился руки и выронил светоч. Это разъярило его достаточно, чтобы он карал бандитов сталью. Коротышка, так называл еще одного паладина Дин, хорошо вертелся. При малых габаритах инициатива всегда оказывалась на его стороне. Незнакомый паладин пользовался классикой. Заученные им приемы не отличались изысканностью, но хорошая техника и внушительная мощь позволяла держать на себе одновременно до шести противников. Лишь Худощавый чувствовал себя плохо. Ему достались два сильных рейдера. Их удары с грохотом откидывали паладина назад, не давая возможности для контратаки.

Частично ослепнувший Дин с трудом справлялся с двумя делами одновременно. Сражение и наблюдение за подчиненными забирало слишком много усилий. Паладины, не отдохнувшие после марш-броска и морально подавленные, в меньшинстве на неудобной местности, теперь оказались в окружении. Ситуация срочно требовала смены тактики. Противник не чурался подлостей, дрался яростно, как загнанный в угол зверь. Потеря позиций была лишь вопросом ближайших минут. “Где второй офицер?”

- Лежать! – проорал Дин и как можно быстрее повалился на землю. Жесткий яркий луч прошелся прямо над его головой. Попавшие под излучение враги в буквальном смысле загорелись. В воздухе повис жар. Душераздирающие вопли разбойников сопровождались начавшейся среди них паникой. Луч попал одному из бандитов по голове. Лицо мгновенно покрылось волдырями, кожа тут же слезла, и наружу показался чернеющий череп. Пораженный рейдер рухнул на землю, как тяжелый мешок, и больше не шевелился. Через пару минут на поле боя никто не двигался, успевшие выбраться из кратера враги кинулись врассыпную. Незнакомый паладин заглушил свой светоч, начал перекидывать модифицированный кулон с руки на руку и дуть на него, чтобы побыстрее остудить разогревшийся в результате перегрузки реактор.

- Чёрт! – поднимаясь, выругался Дин и бросил претензию новому паладину. – Надо было крикнуть. Мог бы хоть пару секунд дать. Ты нас чуть не поджарил.

- Где это видано, чтобы свет навредил паладину? – Темнокожий вступился за нового брата. – Мы бы могли покарать больше врагов, если бы на отдых не разлеглись.

- Молчи вообще! – огрызнулся Дин. – Не знаешь в тактике – не лезь. Зачем ты их спровоцировал? А?!

- Но не в переговоры же было с ними вступать? – вставая на ноги и отряхиваясь, задал риторический вопрос Коротышка.

Доспех на нём смотрелся мешковато. Мужчине было на вид лет тридцать, лысина до макушки, из которой торчали редкие черные волосы. Дабы компенсировать этот недостаток, он отпустил густую щетину. Широкий нос и глубоко посаженные глаза придавали лицу солидности. Маленький паладин старался понижать тон своего голоса, но когда суетился, срывался на баритон. Он оказался самым нерадивым воином из всех в обители – несколько лет подряд заваливал экзамены. Но в ордене не отказывались от учеников, поэтому из раза в раз повторяли с ним всю программу. Если бы епископ не проявил милосердие, Коротышка так бы и остался вечным студентом.

- Не шевелись! – рявкнул Коротышка и направился к Худощавому, который пытался подняться, используя обе руки, уповая на свет и не веря в собственный перелом.

Среди паладинов не принято давать имена. Все друг для друга братья, за исключением высших сановников, у которых к титулу приставляется прилагательное. Такое положение почти полностью исключает неравенство снизу. Стоит окликнуть одного, оборачиваются все. Но Дина подобное правило раздражало, он не мог с ним свыкнуться и часто не понимал, кто к кому обращается. Чтобы хоть как-то ориентироваться в массе людей он давал клички. Новенького паладина он окрестил Громилой из-за высокого роста, широких плеч, грубого голоса и большого двуручного меча за спиной. Неправильный прикус и выставленный вперед подбородок делали мужчину еще более грозным. Он выглядел выше и больше всех служителей в ордене – местный богатырь. Дин прикинул, что если сложить Коротышку и Худощавого, то без пары килограмм получится Громила.

Пока не совсем стемнело, Дин потопал осматривать небесный осколок. Это оказалась сферическая капсула, выполненная из гиперсплава, специально разработанного для полетов сквозь космическое пространство, где помимо радиации стоило защищаться от столкновения с микрометеоритами. Это объясняло причину, по которой модули не сгорали в атмосфере, а в относительной целостности возвращались на Землю с грузами, предназначенными для доставки на Марс. Место назначения было написано на внутренней части уже открытого люка.

- Там ничего нет, я уже смотрел, – пробасил Громила. – Эти подонки поймали меня на выходе. Если бы не вы, я бы не успел зарядить светоч так сильно и меня бы одного убили.

Дин всё равно залез в капсулу и тут же наступил на пластиковую рулетку. Он оглянулся и присвистнул. Джекпот. Внутри контейнера кучей валялись пачки игральных карт, разбитые при приземлении пластиковые фишки разного номинала и другие предметы азартного инвентаря. Но самое важное, что цветовое оформление напоминало гобелены в стенах обители. А знак со светящимся медальоном в треугольнике, стоящем на трех металлических слитках, точь-в-точь соответствовал гербу ордена, только был выполнен в желтом, а не серебряном цвете. Золото, а не сталь. Теперь значение «священной» символики раскрывалось по-новому. Никакого пафоса, относительно треугольника, где паладины, епископы и инквизиторы занимают свои вершины, держатся за руки и охраняют светоч. Всё просто – это бывшее казино.

- Вот, – Дин бросил металлическую пластину с гербом ордена и выгравированными буквами рядом с костром. – А ты говорил, что ничего полезного.

Буквы гласили: «Лицензия на игорную деятельность».

- Постыдно паладину развлекаться, пока мир не спасен, – прогудел басом Громила.

- Ничего не узнаете? – Дин глянул на остальных, призывая их обратить внимание на знак. – Доказательство того, что орден существовал еще и до катастрофы.

- Не может быть, – Темнокожий взял пластину и несколько раз прочитал вслух номер лицензии. – Получается, орден основали предтечи.

- Светотатство! – возмутился Худощавый и схватился здоровой рукой за светоч, пока Дин рылся в капсуле, Коротышка умудрился смастерить добротную шину из древка и зафиксировать перелом. – Это козни предтеч, они хотят оклеветать нас. Я всегда знал, что они падают с неба, – Худощавый поглядел на Громилу и попробовал одной рукой раскрутить предохранитель на светоче.

- Я – праведный паладин, – Громила сжал кулак и подался вперед.

- Стоп! – спохватился Дин и отвесил подзатыльник Худощавому. – Предтечи лезут из-под земли.

- В кодексе этого не написано, – возразил тот, отпустил кулон и приложил ладонь к затылку. – Нельзя бить брата своего.

- Голову иногда включать нужно, а не кодексом думать, – заворчал Дин, сел и отнял из рук Темнокожего лицензию на игорную деятельность. – Если бы этот здоровяк упал с неба, от него бы котлета осталась. Освещать своего брата без причины тоже нельзя, ты еще не инквизитор. Я же говорил, что в пустошах не всё так просто. Давайте подумаем, – Дин передал лицензию Коротышке для ознакомления. – После катастрофы казино потеряли популярность, и кое-кто создал обширную секту в пику мировому правительству, и вместо уплаты налогов наоборот предлагал выигрывать легкие деньги. Люди купились. Между государством и сектой они выбрали последних, потому что бедные не хотят платить пошлин. Государство наверняка обанкротилось. Силовые структуры были просто подкуплены, они и до катастрофы не отличались идейностью. Власть сменилась, но так как секта ничего не делала, все пришло в упадок.

- Ты выпускаешь действия и подгоняешь историю под ответ, – возразил Громила и подкинул ветку в костер. – Не могли корыстные умыслы привели к благому результату.

- Могло быть как угодно. История – это набор случайных событий, – Дин периодически косился на Громилу, интуиция говорила, что этот человек крайне важен, но пока не ясно почему. – Как вариант, орден был не единственным членом «азартного» союза, но единственным сумел вовремя заняться сбором ценных артефактов, а идеологию прикрутили позже.

- Прекратите! – Худощавый закрыл одно ухо здоровой рукой и потянул вторую, но начал морщиться от боли.

- Я же сказал, не шевели ей, или вообще привяжу к телу, – Коротышка сделал очень строгий взгляд для Худощавого и, не отворачиваясь, передал лицензию Громиле. – Я ни в коем случае не оправдываю преступления и виновные должны быть наказаны, но я пробыл в обители дольше вас всех и не видел ни одного алчного игрока. Мне кажется, это глупое совпадение.

- Слишком уж детальное совпадение, – возразил Дин.

- Может быть орден просто занял неудачное здание, – парировал Коротышка. – Мы же не знаем, каково это, выживать после катастрофы.

- А что если это испытание нашей веры? – вступил в рассуждение Темнокожий. – Даже если орден основали преступники, то ныне они искупили свое прошлое и несут человечеству спасение. Своим примером мы должны показать, что даже заблудшие души могут измениться и нести свет в этот мир. Важно не то, каким человек был вчера, главное, что он творит сегодня. У многих из нас есть грехи, у некоторых даже тяжкие, но это не значит, что мы недостойны прощения.

- Вот именно, – поддакнул Худощавый.

- Согласен, – пробасил Громила и протянул лицензию в здоровую руку Худощавому. – Если мы расскажем об этом, то просто пошатнем веру в добро среди наших братьев, а от этого в мире никому не станет лучше. Не стоит ворошить прошлое.

- Я даже читать эту ересь не буду, – Худощавый кинул пластину Дину под ноги.

- Большинством голосов… – Темнокожий потянулся к лицензии.

- Стоп, – Дин наклонился и схватил её. – Я здесь старший брат, а вы даже экзамен не сдали. Прошлое нельзя забывать, каким бы неприятным оно ни было.

- В этом ты не прав, – спокойным голосом проговорил Коротышка. – Есть вещи, которые лучше забыть, чтобы как минимум жить дальше.

- Бред, – Дин достал свой походный мешок и сунул туда лицензию.

- Это его артефакты, – Худощавый указал пальцем на Громилу. – Он вообще-то инквизитор. Как скажет, так и будет.

Громила замялся, но потом заметил, что все смотрят ему на плечо, на красную полоску, тогда как у остальных была зеленая.

- Уничтожим прошлое – это лучший выбор, – уже не столь уверенно проговорил он.

- Ты должен повиноваться, – Худощавый победоносно усмехнулся, глядя Дину в глаза.

- Да? – возразил Дин. – А откуда я знаю, что он настоящий инквизитор? Я тоже могу полоску поменять. – Дин повернулся к Громиле. – За какие заслуги тебя продвинули?

- Я сражался…

- Или она сама стала красной? – с нажимом перебил Дин.

Громила сконфужено замолчал. На нем в обтяжку сидел настоящий костюм химической защиты, изрядно потрепанный и местами с разрезами. Оторванный капюшон ушел на заплатки. Одна виднелась на правой ноге, вторая – на руке рядом с локтем. Красная, но уже чернеющая полоска говорила о том, что еще пару облучений и владельцу можно будет подписать смертный приговор, но только если форма изначально была его. Но откуда он её достал? Этот вопрос явил в голове Дина два основных варианта. Осталось выяснить, какой из них верный: то ли Громила – предтеча и тоже потерял память, то ли хорошо маскирующийся археолог и не поделил добычу с местными бандитами. Оба этих варианта объясняли умение работать с артефактами на недоступном для обычных людей уровне, но оба были достаточной причиной для казни рукой настоящего паладина.

- Пластину нашел я, значит, мне и решать, – продолжил словесное наступление Дин.

- Что ты будешь с ней делать? – Коротышка поднял брови. – Игорный дом откроешь?

- Нет, буду вас носом тыкать. Я же говорил, что в пустошах не всё так просто. И вообще, давайте спать. Кодекс запрещает решать проблемы в темноте, – Дин был рад, что никто не заподозрил его истинных мотивов.