Взлет Серебряного дракона

Глава 1

В кают-компании застыла тишина. Вязкая, тяжелая. Казалось, ее можно пощупать руками.

Старый Аргир хмуро смотрел на проплывающие за толстым стеклом иллюминатора облака и методично постукивал по столу маленькой кофейной ложечкой. Не упустивший бы случая подколоть старого товарища Катакалон, молча откинулся на высокую спинку кожаного кресла и прикрыл глаза. Если бы не сжатые до желваков на скулах челюсти и пульсирующая на виске венка, со стороны могло показаться, что старик дремлет, утомленный перелетом и недавними событиями. Глава рода Анемас, уставившись невидящим взглядом в стену, то и дело прикладывался к бокалу, не замечая, что вино в нем давно закончилось.

Бледная, с красными заплаканными глазами Гелия, забившись в самый дальний угол огромного дивана, забралась на него с ногами и сжалась в маленький, подрагивающий беззащитный комочек. Ей, пожалуй, в недавних событиях досталось больше всего. Слишком сильно ударил по ней откат после закрытия разлома. Видимо в силу особенностей магии. Девочка хороший сенсорик и эмпат. Полезная способность. Но нет, мне трех жен вполне достаточно, а на службу патрикия не пойдет – статус не тот.

Каждый из присутствующих здесь был одаренным, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Все мы чувствовали и понимали больше, чем обычные люди. И то, что произошло в степи, ударило по нам гораздо сильней, чем по не владеющим магией обывателям. Это было не просто ощущение опасности или страха. Это было дыхание смерти. Не личной смерти – это было бы слишком просто. Это была гибель всего сущего. Всего, что хранится в памяти, в генетическом коде, в самой ткани реальности. Мир прошел по краю пропасти. И мы это знали.

– Но почему? – голос Аргира был полон непонимания и боли.

Я с сочувствием посмотрел на двух стариков, всю свою жизнь отдавших службе Империи и Императору. Они сами, в свое время, посадили Никифора на трон. Безвольный, подверженный порокам Правитель был удобен всем без исключения. Но тот, кто умостил свой зад на жесткое кресло Властелина эллинской Империи, по определению, благословлён Богами.

Он может быть полным ничтожеством, он может зависеть от партий, группировок, даже слуг. Но он – Император! Богоподобный, порфироносный и прочая, прочая, прочая. Вот такие выверты монархического сознания. А сейчас у этих двух стариков рушилась вся привычная картина мира. События последних дней просто вынудили их стать мятежниками. Оставлять Империю в руках безумцев они не хотели.

– Мы сами вырастили чудовище, Александр, – глухо отозвался Катакалон, – Никифора надо было убирать, еще когда он, практически, собственными руками отрезал от Империи Таврию.

– Ты про Ираклия? – поджал губы Аргир.

Отца и дочери Евпаторов с нами не было. Дорога в Империю для них была заказана. Слишком хорошо они были известны, слишком приметны. При этом считались изменниками и сепаратистами. Появление Ираклия и Анастасии в Константинополе – это провал всей миссии и их смерть. Никифору даже не придется ничего делать, чернь сама растерзает предателей.

– Еваптор оказался смелее нас, – грустно покачал головой Анатолий. – Мы могли уйти вслед за ним, когда наших детей сделали крайними в поражении, повесив на них бездарность и глупость придворных лизоблюдов. Ираклий, Кефалон, наши сыновья… Цвет армии… Лучшие… Их честь и доблесть не оспаривают даже бывшие враги, – старый воин показал подбородком на меня, я ответил кивком, подтверждая его слова. – Зато их смешали с грязью в столице. А мы утерлись. Засунув родовую честь и гордость в задницу, выбрали, как нам казалось, Империю. И едва не потеряли ее. У нас нет другого пути, старый соперник и друг, – губы патрикия скривились в горькой усмешке. – Ты сам всё видел. Мы видели…

***

Да, мы видели! И это надолго останется в моей памяти. Ощущение надвигающейся беды, неотвратимости непоправимого, иррациональный, давящий на подсознание ужас перед готовой разыграться сейчас трагедией. И маленькая человеческая фигура в увешанных амулетами лохмотьях, вставшая перед готовым разлиться смертельными волнами чудовищем. Я не успевал. Зато успел старый шаман.

Старческой, шаркающей походкой, опираясь на посох он спокойно подошел и коснулся кончиками пальцев пульсирующего сгустка инферно, в который превратился культист. И…

Ничего не произошло. Не было ослепительных вспышек света, не было грохота разрядов или сотрясения земли. Вместо этого на землю обрушилась давящая, абсолютная тишина. Она высасывала воздух из легких, отдавалась в зубах зудящей болью, кровь в венах превратилась в густой кисель, еле-еле двигающийся в такт редким ударам сердца. Звуки битвы – крики, треск плетений, хлопки выстрелов, звон оружия просто исчезли, растворились в разлившихся потоках энергии.

Я застыл, не в силах сделать ни шага, прочувствовав каждой клеточкой слабого бренного тела, как пространство разорвало на два потока. Первый исходил от культиста. Черный, маслянистый, липкий, с тошнотворным сладковатым привкусом гниющей плоти и крови. Он пытался вырваться на свободу, расползтись, алчно пожрать окружающий мир, уничтожить все действующие в этой Вселенной законы физики, стереть само пространство и время. Второй исходил от Мункэ-тенгри. Абсолютно прозрачный, легкий – почти невесомый, пронзительно холодный и в то же время ласковый, мягкий. Он пах уютом, полынью, жарким солнцем и дымом из очага. Они сцепились над нашими головами, окрасив небо во все цвета радуги.

Две несовместимые реальности переплетались, давили друг на друга, пытаясь поглотить противоположность. Напряжение росло с каждой долей секунды. Мы стояли, задыхаясь в этой тишине, боясь сделать лишний вдох. Любой всплеск сторонней энергии, любое заклинание или даже слишком резкое колебание эмоционального фона сработали бы как детонатор. Одаренные замерли, так же как и я, чувствуя тонкую грань между жизнью и смертью, готовую вот-вот разлететься на осколки. Простые люди просто упали на землю без сил, подняв полные ужаса глаза в полыхающее переливами энергий небо.

Я не знаю, сколько это длилось. Время перестало существовать, превратилось в вязкую смолу, в которой мы барахтались, словно мухи. Мункэ-тенгри стоял неподвижно, воздух вокруг него подрагивал, будто раскаленный. Культист напротив напоминал восковую фигуру, оказавшуюся рядом с открытым огнем. Черты его лица оплывали, искажались, менялись, все больше и больше теряя человеческий облик, превращаясь в бесформенную бурую кляксу.

А потом мир лопнул.

Степь залила ослепительная вспышка. Звук был такой, словно где-то оборвалась туго натянутая струна и хлестнула острыми режущими краями по самому Мирозданию. Меня отбросило взрывной волной. Колени подломились, я упал, упираясь ладонями в выжженную, оплавленную землю, в глазах потемнело. На миг показалось, что из меня вместе с магией высасывает саму жизнь. В висках забухали тяжелые молотки, на языке образовался металлический привкус крови из прокушенной губы.

Культисты, стоявшие ближе к схватке, просто перестали существовать вместе со своим предводителем. Не упали замертво, а исчезли, будто их стерли из этой реальности. Те, кто был подальше, попадали, оглушительно воя от вывернутых суставов и сползающей клочьями вместе с мясом кожи.

Мункэ-тенгри покачнулся. Его посох, с которым он практически никогда не расставался, выпал из ослабевших рук. Шаман сделал шаг, другой и рухнул лицом вниз, ударился телом о твердую, выжженную солнцем землю, несколько раз дернулся и замер.

В ушах еще стоял звон, но сквозь него я начал различать другие звуки: стоны раненых, потрескивание пламени, дожирающего остатки юрт, чей-то надрывный, захлебывающийся вой. В небо поднимались столбы черного дыма, перечеркивая начавшее светлеть небо косыми полосами.

Я с трудом поднялся на ноги. Тело не слушалось, мышцы дрожали. Обернулся назад. Мои парни потихоньку поднимались на ноги. Анастасия, ссутулившись, сидела на земле и трясла головой. Даже отсюда, издалека, было заметно, как побледнело ее лицо. Но, тем не менее, с ней все было в порядке, в отличие от старого шамана. Шансы на то, что он жив были призрачными, но они были.

К телу Мункэ-тенгри мы с Абылаем подошли одновременно. Великий хан упал на колени и перевернул старика лицом вверх. Степь огласи страшный нечеловеческий вой. Задрав к небу почерневшее лицо, покрытое брызгами вражеской крови, этот властный, сильный мужчина рыдал, оплакивая своего друга и учителя. По морщинистым щекам текли слезы, оставляя за собой грязные дорожки, и терялись в сивой седой бороде и усах. Длинные, корявые подрагивающие пальцы гладили шамана по щеке, касались приоткрытых, испачканных пеной агонии губ.

Я наклонился и закрыл начавшие подергиваться смертельной пеленой глаза. Зачем-то поднял посох и вложил его в еще мягкую податливую руку с почерневшими, обгоревшими пальцами. Вторую, впившуюся такими же обугленными ногтями в твердую степную землю, поправил, положив на грудь. Я понимал – это все не важно. Это все пустое. Просто это надо было мне. Чтобы отвлечься, осознать. Еще один ставший мне близким человек погиб от рук проклятых. А я топчусь на месте, не зная куда нанести удар отмщения. От осознания собственного бессилия в груди разрастался пожирающий душу огонь ярости.

Мы встретились с ханом взглядами. В раскосых почерневших глазах Повелителя степи я увидел такую же всепожирающую ненависть.

– Помоги подняться, – тихо и глухо попросил Абылай.

Я подал ему руку. Он железной хваткой уцепился за мою ладонь и грузно встал на ноги.

– Ко мне! – хрипло выдохнул хан и тут же рядом с ним материализовались, словно из-под земли, два покрытых кровью и потом кешиктена. – Поднять всех! Нойонов мятежных родов доставить ко мне. Живыми, – он злобно оскалился, – хочу с ними поговорить. Остальных… – глаза Великого хана подернулись туманом безумия, на губах заиграла жуткая усмешка, – мужчин и мальчиков выше колеса арбы сварить в масле, женщин и девушек закопать. Живьем. Детей просто убейте. Гнилое семя нельзя оставлять.

– Хан? – даже бесстрашные, преданные воины оцепенели от жестокости отданного только что приказа.

– Вам что-то непонятно? – он холодно посмотрел на своих нукеров. Они тут же, будто придавленные тяжелой плитой, склонили головы, упав на колено:

– Будет исполнено, Повелитель! – и метнулись к стоящим неподалеку воинам, на ходу выкрикивая приказы.

Абылай посмотрел на меня взглядом, в глубине которого так и тлело пламя безумия:

– Не одобряешь?

Я медленно покачал головой.

– Понимаю.

– Ты настоящий степняк, хоть с виду и неженка с севера, Гесер, – усмехнулся хан.

Мне в ответ осталось только пожать плечами. Как бы страшно это не звучало, но Абылай прав. По-другому нельзя. Ему просто не оставили выхода.

Культисты и мятежники переступили грань, между людьми и тварями, стремящимися уничтожить вокруг себя все живое. Таких надо уничтожать. В том числе и детей. Нет гарантии, что над ними не провели никакие ритуалы, и рано или поздно, оставленные в живых не возродят безумный культ. Жестокое, но необходимое для выживания человечества решение. Я бы принял такое же. Но сейчас я благодарил Мироздание, что вместо меня это решение выпало принимать Великому хану.

Что касается жестокости казни, так здесь степь. Прояви Абылай мягкость, его бы просто не поняли. А хану надо, чтобы этот день запомнили. Чтобы об одном только упоминании культа у захотевших присоединиться к нему, тряслись поджилки.

Первые допросы начались на следующий день. Мы с ханом сидели на низкой скамье, сжимая в ладонях пиалы с горьким, обжигающе горячим чаем, и смотрели, как работают палачи Абылая. Рядом с нами расположились, равнодушно глядя на мучения людей, прибывшие со мной имперцы и боярин Белозеров. Даже Анастасия настояла на своем присутствии, как глава моей разведки и сейчас с бледным, но решительным лицом внимательно прислушивалась к вырванным с болью словам.

Степняки не умеют пытать так, как это делают в Эребском союзе или Империи. Они не используют ритуалы или специальные приспособления. У них нет сложных механизмов, рассчитанных на то, чтобы продлить мучения, не убивая жертву слишком быстро. Палачи хана не прибегали к утонченным психологическим играм в виде многочасовых бесед или попыток сыграть на противоречиях. Их методы были предельно функциональны, архаичны, жестоки и больше похожи на методики полевого допроса. Они резали. Ломали. Жгли. Делали это спокойно, даже обыденно, методично и без тени удовольствия.

Потные, утомленные лица дознавателей хана были бесстрастны, как маски. Они выполняли тяжелую, грязную, но необходимую работу. Мятежники висели в центре шатра с вывернутыми из суставов руками – их тела почти утратили человеческий облик. Мышцы сведены судорогой, кожа покрыта кровоточащими разрывами и гематомами. Перекошенные от боли рты хрипели, выплевывая слова признаний вместе с кровью и пеной. Ханские писари, расположившись за маленькими переносными столиками, споро и делово записывали сказанное.

А я прислушивался к ментальному фону.

Багатуры и главы родов – люди с сильной волей. Но в состоянии глубокого болевого шока человек теряет способность ко лжи. Он может, собрав волю в кулак, на упрямстве, чувстве ненависти солгать словами, но не может формировать ложные образы у себя в голове. Память выдает то, за что цепляется подсознание. Я считывал эти образы напрямую, фильтруя шум, состоящий из страха и боли – кто стоит за нападением, сколько золота уплачено, сколько оружия передано, кто оказывал поддержку, сочувствовал, знал и молчал.

Я встал и подошел к, сипящему сквозь распухшие губы, нойону самого многочисленного и влиятельного рода.

– Отдохни, – скомандовал я палачу. Тот вопросительно посмотрел на Абылая. Получив подтверждающий кивок, отошел к выходу, где жадно припал к бурдюку с холодной ключевой водой. Я ухватил допрашиваемого за пропитанную кровью косу и поднял его голову так, чтобы видеть побелевшие от боли глаза. – Кто у тебя был из Империи?

Нойон захрипел, попытавшись скривить в презрительной усмешке окровавленные губы. Тьффф. На подбородок упала густая тягучая багряная слюна. Сильный мужик! И упертый. Такие не ломаются. Развязать язык можно любому. Но этот если и расскажет что-то, все равно большую часть утаит. Просто из упрямства.

– Подойдите, – я требовательно посмотрел на эллинов.

Имперцы хоть и поморщились моему приказному тону, но, тем не менее, оторвали свои аристократические задницы от удобных скамеечек. Абылая и звать не надо было. Он уже стоял рядом со мной, равно как и Анастасия. Я, покачав головой, снова посмотрел в глаза нойону:

– Можешь не отвечать. Спартокид.

Зрачки степняка расширились. Больше он никак не обозначил, что я не ошибся. Но мне и этого было достаточно. То, что я сейчас спрашивал, мне уже было известно и так. Только поверят ли варвару имперцы? Сомневаюсь. Значит они сами должны все увидеть и услышать.

– Агасфер, Серапион?

Нойон молчал, но на втором имени слегка дрогнул кадык. Старые опытные патрикии тоже умели читать такие полунамеки, которые выдавала слабая плоть.

– Значит Серапион. Это же он пытался убить хана и его приближенных?

– Тебя, – выдохнул кочевник. – Ему нужен был ты, проклятый демон!

– Тогда почему вы так рвались к ханскому шатру? – удивился я.

– Нам сказали, что ты ночуешь там

– Кто сказал? – вмешался Абылай. – Отвечай, порождение вонючего шакала и блудливой демоницы?!

Но голова степняка потяжелела, тело вытянулось. Он потерял сознание. Я выпустил из рук косу, подбородок нойона бессильно упал на грудь, к земле потянулась тонкая черная нитка слюны. Мой взгляд скользнул по лицам патрикиев. Поняли ли они?

Да поняли! Их лица побледнели, а в до того ленивых взглядах сейчас плескалась паника.

– Спартокиды перешли грань. Я их уничтожу, – мой голос был глух и тверд. – Что касается Никифора. Я рассчитываю на вашу помощь. Умрет он в любом случае. Хотя бы за то, что сделал с моей женой.

– Это право Императора – карать мятежников, – неуверенно огрызнулся Аргир, сам понимая, как жалко выглядит его попытка удержаться за давно растоптанные и выброшенные на помойку принципы.

– Восемнадцатилетнюю девчонку в чужой стране? – я посмотрел на старика с иронией и долей презрения. – Александр, не ври себе. Думайте, – я оглядел имперцев. – Великий хан, – легкий поклон в сторону Абылая, – после похорон Мункэ-тенгри, я хотел бы покинуть степь. У меня появились неотложные дела в Константинополе.

– Не могу задерживать тебя, дорогой друг, – улыбнулся кончиками губы хан, сохранив во взгляде поселившееся там после смерти шамана пламя ледяного безумия. – Если нужна будет помощь – только скажи.

– Благодарю, – я коснулся рукой его плеча, заглянув в подернутые тусклой пеленой глаза. – Возвращайся, – прошептал я ему одними губами, – не дай мести сожрать тебя.

Абылай вздрогнул, сжав зубы, и ожёг меня яростным взглядом. Я не отвел свой, встретив его глаза в глаза. Спустя мгновение Владыка степи расслабился и, кивнув, сжал мое предплечье твердыми как сталь пальцами.

– Спасибо. Я постараюсь.

– Настя, пойдем.

Жена взяла меня под руку, и мы вышли из допросной юрты, направившись к своему шатру, поставленному нам взамен сгоревшего.

Глава 2

Мы не спеша сошли на бетонные плиты воздушного порта. Вокруг кипела жизнь, после тишины кают-компании оглушая какофонией звуков. Обслуга с хриплым матом крепила толстые швартовые канаты, лязгали лебедки. С серебристой громады «Гелиоса» уже сгружали наши вещи, тут же перекладывая в небольшой грузовичок, который и довезет их до места.

Катакалона с Аргиром уже ждали лимузины с гербами их родов на блестевших лаком дверцах. Старые воины сухо попрощались, буркнув, что как только будут новости – они со мной свяжутся, и умчались по своим усадьбам. На их место тут же подкатил еще один представительский автомобиль, по виду даже побогаче, чем у Александра с Анатолием. Знакомое крыло со штурвалом не оставляло сомнений в его принадлежности.

– Прошу, – Константин с гостеприимной улыбкой, показал на распахнутую водителем дверцу. – Вы же не откажетесь, побыть в столице моим гостем, дорогой Теодор? – еще на борту дирижабля мы договорились, что для всех в Константинополе я буду Теодором Реем – сыном и наследником делового партнера Анемасов из далекой Галлии.

– Почту за честь, господин Анемас, – я исполнил безупречный поклон младшего старшему.

– Дочь моя, – Константин повернулся к Гелии, – поручу нашего гостя твоим заботам. Покажи господину Рею нашу великолепною столицу, погуляйте, развейтесь. Вам, молодым, не интересны наши стариковские проблемы и заботы.

– Хорошо, отец, – потупив глазки, зарделась краской на щечках юная патрикия. – Тео, Вы же разрешите мне называть Вас так? – она стрельнула в меня лукавым взглядом.

– Конечно, Гелия, – учтиво поклонился я.

– Геля, просто Геля, – защебетала эта актриса, – что бы Вы хотели посмотреть в Константинополе? Может есть какие-то особенные предпочтения или пожелания, – она выделила «особенные», округлив глаза и явно намекая на пошлость, – мне надо будет подготовиться, продумать маршрут, раздать распоряжение слугам.

– Пока я не готов ответить на Ваши вопросы, милая Геля, – я покачал головой. – Длительный перелет буквально вымотал меня, – я добавил в голос плаксиво-капризные нотки. Но, – я сделал вид, что задумался, – у себя в Галлии я много слышал о замечательном театре Афродиты. Может, сходим туда?

Гелия полыхнула краской, а Константин, развалившийся в удобном кресле лимузина и уже плеснувший себе из бара вина, хрюкнул, едва сдерживая смех. Театр Афродиты – что-то наподобие варьете, только откровенно с уклоном в эротику, если не в порно.

– Туда не так просто попасть, – пискнула эллинка, – я постараюсь узнать насчет мест.

– Ничего, – вальяжно повел бокалом Константин, присоединяясь к моему легкому троллингу, – я достану билеты в ложу через свои связи. Сходите, развейтесь.

– Спасибо, папа, – голосом Гелии, можно было заморозить тропическую пустыню в полдень. Надувшись и задрав носик, она отвернулась к окну. Ничего, сама начала шутить на грани, так что обижаться на то, что получила такой же ответ. Константин, усмехнувшись, отпил вина и подмигнул мне, кивнув на дочь. Я слегка пожал плечами.

– Не желаете вина? – предложил он.

– Пожалуй, откажусь.

– А я не откажусь, – с вызовом отозвалась девушка. Пришлось поухаживать.

Пока эллинка приходила в себя после нашей легкой пикировки, я с интересом смотрел в окно на проплывающие мимо городские пейзажи.

Константинополь впечатлял. Огромный, раскинувшийся на холмах муравейник, где античная древность намертво срослась с технологичным настоящим. Катастрофа практически не задела Эллинскую Империю, выведя ее в политические и экономические лидеры. И если бы не вечные интриги и дворцовые перевороты, так бы все и оставалось. Но эллины упустили свой шанс на мировое господство. Сейчас им на пятки наступал и Эребский союз и стремительно набирающее вес Новгородское княжество.

За тонированным стеклом мелькали величественные мраморные колоннады древних храмов, потемневшие от времени и смога, а прямо за ними в небо вонзались безликие коробки бетонных многоэтажек на крышах и стенах которых мелькали яркими красками рекламные баннеры обещающие бодрость, молодость, красоту и богатство тем, кто и так бодр, красив и богат. Потому что беднота вряд ли могла себе позволить магов целителей и косметологов из престижных клиник. Расценки на такие операции я знал от Карла, и они впечатлили даже меня.

Мы миновали несколько пропускных пунктов, прежде чем въехали в «белую» часть города. Особняк рода Анемас располагался на высоком холме. За коваными воротами открылся вид на старинное трехэтажное здание, облицованное редчайшим розовым мрамором. Широкие террасы густо увил плющ, дающий спасительную тень. Автомобиль мягко затормозил у парадной лестницы.

Нас уже ждали. Вышколенные слуги в одинаковых ливреях без суеты открыли дверцы и споро подхватили багаж. Внутри особняка царила приятная прохлада. Мозаичные полы восхищали искусством изготовивших их мастеров. Высокие потолки, расписанные сценами из древних мифов, строгая современная мебель из темного дерева, античные статуи. Во всем чувствуется мера, во всем чувствуется стиль.

– Располагайтесь, Теодор, – проявил гостеприимство Константин, перепоручая меня подскочившим лакеям. – Слуги покажут Вам покои. Ари и Гектор – хозяин показал на юношу и девушку в форменной одежде, – в полном Вашем распоряжении и готовы выполнить любую прихоть. – Ох уж эти прихоти аристократов. Не оставляет сомнения, что именно имел в виду Анемас. И если с Ари все понятно, то за Гектора можно и в морду. Я же варвар и северянин – человек простой и дикий. Имперские изыски не понимающий и не одобряющий. Но сделаю скидку Константину. Он действует, как привык. По вбитому с детства шаблону. Без всяких вывертов и ненужных мыслей. Важный и нужный гость должен быть удовлетворенным и мягким, тогда с ним легче договариваться. Так что понять эллина можно. – К сожалению, вынужден Вас оставить, – продолжил Анемас, – дела рода не терпят отлагательств. Ужин подадут в восемь. Гелия, – он строго посмотрел на дочь, – проводишь нашего гостя в столовую.

– Хорошо, папа, – послушно поклонилась дочь.– Теодор, я не нарушу Ваши планы, – равнодушный взгляд в сторону Ари – к слугам здесь не ревнуют, – если зайду за Вами без пятнадцати восемь?

– Абсолютно, дорогая Геля. Буду готов к этому времени.

Девушка кивнула и молча направилась к широкой лестнице.

Выделенная мне пара слуг проводили меня на второй этаж. Просторные комнаты. Гостиная. Диваны. Рояль. Огромный стол. Кресла вокруг. Спальня. Широкая кровать, тяжелые портьеры, письменный столик, трюмо с кучей всяких бутыльков и тюбиков. Окно выходило на густой тенистый сад, в глубине которого виднелась увитая плющом или виноградом беседка.

Оставшись один, я первым делом проверил помещение на скрытые артефакты слежки. Чисто. Анемас не стал рисковать, пытаясь шпионить за союзником. В принципе, я и не сомневался, что так будет, но излишняя осторожность не повредит. Здесь я фактически в тылу врага, на нелегальном положении. Ситуация привычная, но не скажу, что она мне нравится.

– Господин что-то желает? – подал голос Гектор.

– Да, принеси мои вещи, – приказал я. – И выясни, где и как разместили прибывших со мной людей. – А ты, – я посмотрел на Ари, – покажи, где у вас тут ванная комната.

Девушка открыла одну из дверей, за которой оказался роскошнейший санузел размерами не уступающий гостиной. Я в обуви, но уверен, что полы тут с подогревом. Огромная ванна, в которой поместиться десяток моих ушкуйников, а они ребята не маленькие. Душ. Небольшая кабинка – судя по всему что-то типа сауны. Массажный столик. Еще куча всякой ерунды, о предназначении которой я догадываюсь весьма смутно.

– Мне помочь Вам, господин? – эротичным колокольчиком спросила Ари.

– Нет. Сам справлюсь.

– Прислать Гектора? – выражение ее лица ни капли не изменилось.

– Уж точно нет, – усмехнулся я. – Как принесет вещи, разложите все по местам, потом покажете. И успокой своего кавалера. Особых пожеланий у меня не будет. Вы же недавно тут?

– Откуда…

– Не трудно догадаться, – я покачал головой. Выучка у ребят – что надо. Не был бы я менталистом – никогда не догадался, что они парочка. Но служить здесь они не смогут. Слишком любят друг друга. При этом оба собственники. Впрочем, не мое дело. Была мысль пригласить их к себе на службу, но я ее тут же отогнал. Переманивать слуг – дурной тон. Тем более, как-то же они оказались на этой службе, значит, их все устраивает.

Ванная комната оказалась даже комфортней, чем казалась на первый взгляд. Теплый пол приятно ласкал ступни, легкий ветерок от вентиляторов обдувал усталое тело. Представляю насколько тяжело было моим девочкам первые недели в Пограничье, когда пришлось отказаться от всего этого. Особенно Наташе с Настей. Рогнеда, хоть и княжна, но офицер и привычна стойко переносить тяготы и лишения.

Горячая вода с ароматом лаванды смыла дорожную пыль и напряжение последних дней. Я лежал в огромной мраморной чаше, глядя в потолок и наслаждаясь массирующими мышцы тугими струями. А мысли крутились вокруг поисков треклятого культа.

Аристократию возьмут на себя Катакалон с Аргиром. Они хоть и в опале при дворе, но пользуются определенным влиянием среди военных и патриотично настроенных патрикиев, еще помнящих времена, когда Империя была сильной и ценила своих героев, а не смешивала их имена с грязью, чтобы обелить ошибки дворцовых шаркунов.

Анемас обещал поговорить с деловыми людьми. Финансы порой важнее сильной армии. Судя по сдержанному оптимизму Константина, направленному на исход этих переговоров, с экономикой у Никифора тоже не все в порядке. Даже удивительно, как этот человек еще удерживается на троне? Хотя, если его поддерживает Спартокид и культисты…

Но и они терпят поражение за поражением. Император-неудачник никому не нужен. Думаю, Никифору осталось немного. Возможно его уберут еще до того, как мы до него доберемся. Такую возможность надо предусмотреть и быть к ней готовыми.

А мне остается константинопольское дно. Бандиты и контрабандисты. Презираемые всеми городские крысы. А между тем, они имеют реальную власть. Во многие районы города стража даже не суется. Там правят главари банд, давно поделившие город и порт на сферы влияния.

Откуда я все это знаю? Так у меня треть дружины из такого же отребья, и еще одна треть напрямую связана с контрабандой. Ну а самый перспективный контакт получен от Радомиры, старой княгини Вороновой, на которую я свалил все Пограничье, пока мотаюсь по аномалии да воюю с культистами.

Есть здесь в порту некий Скиа… Тень… Говорящее прозвище. Найти человека с такой кличкой, будет не просто. Но я знаю куда идти и с кем говорить. Поверят мне там, или нет – другой вопрос. Надо чтобы поверили. И желательно обойтись без применения силы. Мне эти люди еще понадобятся. Благо, опыт общения с таким контингентом у меня богатый. Так что справлюсь.

Закончив с водными процедурами, я вытерся мягким махровым полотенцем и вернулся в спальню. На кровати, выглаженные и аккуратно разложенные слугами, уже лежали мои вещи. Никаких намеков на армию. В Империи с этим строго. Честь носить мундир – привилегия, и ее надо заслужить.

Поэтому обычный гражданский светло-серый костюм из тончайшей шерсти, пошитый каким-то галльским невероятно модным модельером. Темная рубашка, из белого золота запонками с бриллиантами. И галстук, ценой в полдирижабля. На ноги удобные мягкие туфли на тонкой плоской подошве. Защитные артефакты, вполне вписались в общий ансамбль. Всё, чтобы подчеркнуть статус и богатство.

Едва я оделся, в комнату, после легкого, предупреждающего стука зашел Гектор:

– Господин Рей, – он отвесил безупречный, полный достоинства, поклон, – Ваши слуги размешены в гостевых покоях для прислуги. Господин Ардак испрашивает Ваши дальнейшие распоряжения.

– Передай ему, пусть сегодня отдыхают, завтра я сам к ним зайду.

– Будет сделано, господин Рей, – очередной безупречный поклон, выполненный с точностью автомата. Интересно, где готовят таких слуг? Надо будет поинтересоваться у Константина, и нанять человек шесть для жён. – Будут какие-то пожелания? Мы с Ари в полном Вашем распоряжении.

– Нет. Ступай, – я высокомерно махнул рукой, – до прихода госпожи Гелии никого не желаю видеть.

Гектор молча поклонился и испарился, как привидение.

До ужина оставалось еще три четверти часа. Я подошел к широкому окну, распахнул резную деревянную створку и оперся локтями о подоконник. Солнце уже подкатывалось к крышам высоток, окрашивая воздух легкими золотистыми тонами.

Там внизу, за изумрудной кроной густого тенистого сада, раскинулся гигантский мегаполис. Тысячи неоновых вывесок, мерцание сигнальных огней на верхушках портовых кранов, гудки судов в порту, гул фанатов на стадионах и ипподромах, крики разносчиков и переливы музыки из открытых окон прибрежных кабаков.

А здесь тишина. Словно другой мир, отгороженный от остального города высокой каменной стеной, ощерившейся стволами магострелов. Знать побаивалась константинопольской черни.

Мои мысли опять вернулись к основной задаче, ради которой я сюда и прилетел.

Культистам для ритуалов нужны человеческие жертвы, запрещенные ингредиенты, ритуальные инструменты, специфические материалы. И доставка всего этого добра из-за границы. Официальными каналами провезти подобное через имперскую таможню тяжело даже для советника Императора. Слишком много глаз. И не все можно закрыть золотом. Империя не стала бы тем, что она есть, если каждый чиновник в ней был бы взяточником и негодяем.

Значит, всё это дело идёт через контрабандистов. Через городские трущобы, ночные причалы и закрытые склады. И тут связи загадочного Скиа могут оказать как бы не большее подспорье, чем все аристократы Империи. Лишь бы он сам не был связан с культом. Но Радомира заверила, что это исключено. Не знаю, откуда уж у нее такая уверенность, но княгине я верю, она меня пока ни разу не подводила.

Контакт был бесценным. Но идти к криминальному боссу в роли Теодора Рея, изнеженного галлийского аристократа нельзя. Там будет нужен совсем другой разговор. И к нему надо будет тщательно подготовиться. Ведь я планировал нанести визит загадочной Тени сегодня же ночью.

За спиной раздался осторожный стук и приглушенный голос:

– Теодор?

Я посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Пунктуально.

– Входите, Гелия, – откликнулся я, поворачиваясь к двери.

Патрикия переступила порог. Девушка успела переодеться к ужину. На ней было изысканное, но строгое вечернее платье из темно-изумрудного шелка с длинными рукавами и закрытым воротом, выгодно подчеркивавшее ее бледную кожу и темные волосы. Из драгоценностей только подаренные мной артефакты, с которыми она не расставалась. И которые вызвали очень неоднозначную реакцию ее батюшки, решившего, вдруг, что я имею на его дочь какие-то планы.

Правда, я так и не понял, одобряет он это или нет – опытный делец умел скрывать мысли и эмоции за фоновым шумом, а лезть глубоко в голову к союзнику идея отвратительная. Тем более, мне было все равно. Брать четвертую, пятую и далее по порядку жену я не собираюсь. Мне трех за глаза.

– Я не помешала? – спросила она, останавливаясь в двух шагах от меня.

– Нисколько. Вы точны, как алеманский хронометр, – я ответил легким полупоклоном. – Прекрасно выглядите, милая Геля.

Девушка нервно повела плечом, проигнорировав комплимент. Она быстро оглядела спальню, убедилась, что слуг нет, и сделала еще шаг вперед.

– Оставь этот тон, Рагнар, – тихо, почти шепотом проговорила она. – Здесь нас никто не слышит. Я хотела поговорить до того, как мы спустимся к отчету отца.

– Слушают тебя, Гелия, – видно, что девушка нервничает, так зачем дразнить ее еще сильней?

– Ты ведь не собираешься сидеть в особняке и ходить со мной по театрам? – она посмотрела мне прямо в глаза. – Я видела твой взгляд в машине. Ты изучал город. Ты же будешь искать следы культистов! – это не было вопросом, скорее утверждением.

– Это логично, учитывая, зачем мы сюда прибыли.

– Я хочу помочь, – решительно выдохнула она. Голос ее чуть дрогнул, но она заставила себя продолжить: – Возьми меня с собой. В любые поиски. В трущобы, в порт – куда угодно. Я не хочу… не могу сидеть дома и боятся, что какая-нибудь тварь, наподобие той, что была уничтожена в степи, разрушит наш мир!

Я едва заметно приподнял бровь:

– Общение с моими женами, судя по всему, не прошло даром. Они очень дурно влияют на тебя. Ты осознаешь, о чем просишь? В трущобах с такими, как ты, не церемонятся. А если мы наткнемся на фанатиков Эрлика? Мне нужно будет сражаться, а не защищать тебя любой ценой.

– Я не обуза! – вспыхнула Гелия, и в ее глазах на миг блеснул упрямый огонь. – Я сильный сенсорик. Я могу чувствовать всплески магии и чужие эмоции за сотню шагов. Я почувствую культистов до того, как они попытаются атаковать. Не так, как Тасия, с ее даром Богини, но все же. Я могу быть наживкой. Культисты охотятся за знатными девушками с магическим ядром. Если я пройдусь по опасным кварталам они могут клюнуть. А ты их возьмешь.

Сейчас в ней говорила не холодная рассудительность, а отчаянное желание заглушить собственный страх действием. Ей казалось, что если она будет рисковать собой, то сможет контролировать ситуацию. А еще она видела во мне силу, способную защитить. И инстинктивно тянулась к этой силе.

– Скорее на тебя клюнут людоловы из элитных борделей, – буркнул я.

Идея с наживкой была хороша, но втягивать в разборки девушку мне совсем не хотелось.

– Я умею за себя постоять! – ее глаза сузились, а тонкие пальчики сжались в кулаки. – Отец нанимал лучших учителей, а мой дар...

– Твой дар абсолютно бесполезен против отравленного дротика из духовой трубки, выпущенного в спину из темной подворотни, – жестко перебил я ее. – Или против артефакта паралича, который активируют у тебя под ногами. Дно, Гелия, потому и называется дном, что там нет правил, нет чести и нет книжных поединков лицом к лицу. Это грязь. И я не собираюсь тащить тебя в эту грязь.

Девушка побледнела и обиженно надула губки. Но лучше пусть она обидится сейчас, чем я буду вытаскивать ее из портового борделям или снимать с алтаря Эрлика.

– Значит, я должна просто сидеть и ждать, когда наступит конец всему? – с горечью спросила она, отворачиваясь к окну.

– Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего. И там, где твой дар действительно принесет пользу, – я шагнул к ней и взял ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. – Завтра мы идем в театр. Потом будут званые ужины, приемы, встречи с «деловыми партнерами» твоего отца. Там соберется весь цвет столицы. И именно там скрываются те, кто отдает приказы культистам. И поверь, там, под ярким светом хрустальных люстр, отражающихся в сияющем паркете, среди лицемерных улыбок и лживых слов, гораздо опаснее, чем в самых мрачных и вонючих трущобах этого древнего города. И кто, как не ты может мне помочь ориентироваться в этом гадюшнике. Анастасии, как видишь, – я развел руками, – рядом нет.

Ее глаза снова загорелись. Осознание того, что от нее не отмахиваются, как от назойливого ребенка, а поручают реальное, важное дело, мгновенно преобразило юную патрикию. В ней снова проснулась гордость аристократки.

– Я справлюсь, Рагнар, – серьезно кивнула она. – Обещаю.

– Вот и отлично. А теперь, милая Геля, – я вновь нацепил на лицо беззаботную улыбку Теодора Рея и галантно подставил ей локоть, – не соизволите ли Вы проводить меня в столовую? Иначе Ваш батюшка решит, что я решил украсть его главное сокровище прямо перед ужином.

Глава 3

Ужин с хозяевами прошел, как принято говорить, в легкой, непринужденной обстановке. Гелия в меру кокетничала и строила глазки. Константин развлекал интересной беседой о ценах, рыночных тенденциях и логистических цепочках. Меня действительно занимала эта тема. В силу специфики доставшихся мне земель, о теневой логистике этого мира я знал на порядок больше, чем об официальных каналах. Конечно, что-то я почерпнул из книг, газет, рассказов и пояснений жён.

Но этого было ничто мало, для того, чтобы составить нормальную действующую экономическую модель. Я, собственно, и самоустранился от работы над проектом СЭЗ из-за того, что моя некомпетентность гарантировано пошла бы во вред. А девушки в силу воспитания и местного менталитета не стали бы поправлять главу рода. А так, вроде, нормально справились. Даже у такого зубра как Никита Степанович не возникло серьезных вопросов к нашим расчетам.

Засиделись допоздна и разошлись по своим комнатам – довольные друг другом. Но стоило переступить порог апартаментов, как расслабленность улетучилась, сменившись полной сосредоточенностью. Мне даже немного завидно – Гелия с Константином сейчас улягутся в свои уютные постели. А у меня впереди насыщенная событиями и очень непростыми переговорами ночь.

Шикарный костюм, рубашка, туфли, запонки – всё это заняло свои места в огромном шкафу. Их сменила обычная одежда простого парня с окраин мегаполиса. Тёмно-синие штаны из плотной грубой ткани с широким ремнем с пряжкой в виде черепа. Чёрная майка с изображением кокетливо улыбающейся Персефоны, позади которой выстроились сияющие бордовыми глазницами скалящиеся скелеты. Поверх неё потрёпанная легкая кожаная куртка свободного кроя, под которой удобно спрятать ножны с тяжёлым армейским тесаком. Высокие ботинки на толстой рифлёной подошве. И вот уже на меня из зеркала глядит опасный тип, с которым приличному подданному благословенного Богами Императора Никифора связываться никак не стоит.

Особняк Анемасов погрузился в сонную тишину, когда я выскользнул через черный вход в ночную остывающую после дневного зноя тьму древнего города. По улицам «белого» города пришлось передвигаться крадучись, избегая многочисленных патрулей стражи. Слишком уж я отличался сейчас от обычного обитателя этих фешенебельных кварталов. Даже слуги здесь выглядели приличней и благообразней. Зато там, куда я иду, очень даже, сойду за своего.

Сложнее всего было пройти пост у стены, отделяющей «белый» город от кварталов черни. Пришлось вернуть на место печатку аристократа и вытаскивать документы, выданные мне Константином, как гостю рода Анемас. Этого оказалось достаточным для седого, обрюзгшего декана из ночной стражи. Он мельком посмотрел мои бумаги и покачал головой:

– Обязан Вас предупредить, – его голос был насквозь официальным и равнодушным, чтобы не дай Боги не вызвать недовольство юного и, наверняка, вспыльчивого аристократа, – Нижний город в это время суток весьма опасен, господин. Для разбойников, коих, к сожалению, еще хватает на улицах, статус аристократа ничего не значит.

– Я маг, – я надменно оттопырил нижнюю губу, глядя на пожилого служаку, как на вошь.

– Мое дело предупредить, – не обращая внимания на спектакль в моем исполнении, равнодушно пожал плечами десятник. – Желаю приятно провести время, господин, – кивнул он, возвращая бумаги. Мой чуткий слух уловил тихий ворчливый шепот, брошенный мне вслед, – и не сдохнуть.

Стража «вечного»[i] города весьма «любезна».

Чем ближе к порту, тем улицы становились беднее и угрюмее. Сначала ещё был какой-то порядок: широкие чистые тротуары, работающие фонари, магазинчики, закрытые на ночь, мелькали неоном вывесок. Потом бульвар сузился. Асфальт где-то пошёл трещинами, а где-то и вовсе исчез. Стены домов осыпались штукатуркой и отсыревшим кирпичом. Относительно целые участки покрылись корявыми граффити, с нецензурным содержанием. Окна забиты фанерой или затянуты грязной, шелестящей на ветру плёнкой. И запах! Отвратительный запах тухлой рыбы, мазута и канализации.

Под ногами битое стекло, рыбьи головы, пустые бутылки, шприцы и экскременты. Фонари горели в лучшем случае через один. Те, что работали, лили жёлтый тусклый свет, только усиливающий ощущение заброшенности и жуткой нищеты. Людей становилось меньше. А те, кто остался, уже, большей частью, не походили на людей. В тёмных закутках сидели на корточках фигуры с пустыми глазами. Где-то неподалеку хохотали пьяные голоса – хрипло, зло, без радости. Вскрикнула женщина, раздался звон разбитого стекла, и новый взрыв злого хохота.

Эти узкие улочки наверняка помнят Императора Константина – основателя города. И вряд ли с тех пор здесь что-то менялось. Разве что становилось только хуже.

Наконец, тесные унылые безлюдные лабиринты сменились более оживленными местами. Улицы стали шире. Фонари ярче. Прибавилось разнообразного народа. Кого здесь только не было. Торговцы всем подряд, в основном нелегальщиной, пьяные матросы, проститутки, бандиты и бродяги, ищущие развлечений аристократы. Пожалуй, только приличных людей тут не было ­– это место было не для них.

Из открытых дверей кабаков тянуло табаком, перегаром и потом. Хриплые динамики выдавали музыку – оглушительно громкую, агрессивную, злую. В неё вплетались мат, удары и повизгивающий смех женщин легкого поведения. На углу двое мужчин увлеченно мутузили третьего. Неопределенного возраста, страшная, как трущобы, проститутка в коротком платье курила, прислонившись к стене. Она смотрела на прохожих и прикидывала, сколько с каждого можно взять и сколько он проживёт после этого.

А вот и тот, кто мне нужен. Трезвые крепкие парни цепкими взглядами обшаривали улицу, цепляясь за выделяющихся, как белые вороны юных аристократов, похожих на павлинов, желающих выглядеть как коршуны. Ну что ж. Сегодня им покажут и докажут, что титул, род и магия, не гарантируют целостность кошелька и крепкое здоровье.

– Доброй ночи, господа, – я спокойно подошел к местным мелким хищникам.

– И тебе не хворать, – лениво отозвался один из них, не отвлекаясь от наблюдения за улицей.

– «Ржавый якорь» нужен, – вот теперь я удостоился изучающего взгляда.

– Кто такой? Что-то не видел я тебя здесь.

Равнодушно пожал плечами:

– А я только сегодня прибыл. По делам.

– Деловой что ли?

– Нее, – криво усмехнулся я, – так, рядом.

– Слышь, а ты че борзый такой? – подал вдруг голос, отлипнув от стены, невысокий квадратный, как сейф, парень. Этот у них за силовую поддержку отвечает.

А я ему отвечать не стал, лишь иронично приподнял бровь и снова посмотрел на старшего. Спустя мгновение, квадратный выл, держась за руку, которую неудачно разбил об стену, не попав по мне, а у горла второго дернувшегося застыло лезвие моего ножа. Старший при этом даже не пошевелился.

– Убери перышко. Ошиблись ребята. Они больше не будут.

– Бывает, – усмехнулся я, пряча нож. – Ну, так что?

– Тебе туда, – старший кивнул дальше по улице. – Второй поворот к морю. Там не ошибешься.

– Благодарю, господа, – я с ироничной улыбкой поклонился троице. – Счастливо оставаться.

– Иди уже, – потирая ушибленную руку, прошипел квадратный.

***

Заведение, принадлежащее Скиа, оказалось двухэтажным зданием на границе складского квартала. Первый этаж занимал сам кабак, а второй был отдан под номера. Неоновая вывеска, изображающая крутящийся вокруг столба женский силуэт, призывно мерцала, отбрасывая дерганые тени на грязный асфальт. У входа кучковалась группка мужчин довольно устрашающего вида – однозначно, охрана сего злачного места. Меня просканировали взглядом и, не сочтя опасным, продолжили свою неспешную беседу.

Вместо ожидаемого смрада перегара и вонючего табака, воздух был наполнен густым плотным ароматом хороших сигар, терпкого парфюма и дорогого кофе. От мощных кондиционеров в зале стояла, пахнущая лесом после дождя, прохлада. Статус и сдержанная роскошь резко контрастировали с непритязательным, иронично-издевательским названием заведения. И это многое говорило о хозяине этого места.

Просторный зал был погружен в приятный, рассеянный полумрак. Магические светильники, скрытые в лепнине потолка, лили ровный золотистый свет только на столы, оставляя лица посетителей в удобной тени. На небольшой сцене в углу квартет очень даже приличных музыкантов негромко наигрывал спокойную тягучую мелодию.

Девушки, фланирующие между столиками или сидящие на коленях у клиентов, не имели ничего общего с уличными шлюхами. Породистые, ухоженные, каждая из них стоила за ночь больше, чем десятник стражи зарабатывал за год. И каждая, уверен, умела держать язык за зубами.

Охрана зала в безукоризненно сидящих костюмах, под которыми угадывалась превосходная физическая форма и магические источники.

Публика тоже была соответствующая. Респектабельные, уважаемые люди в дорогих костюмах. Не аристократы – нет. Не было в них впитанного с молоком матери аристократического лоска. Но пытающиеся показаться таковыми. Я в своей кожанке и майке с Персефоной выделялся здесь, как пьяный матрос на светском рауте.

Поэтому, стоило мне появиться на пороге зала, тут же рядом оказался вежливый, как не может быть, охранник:

– Молодой человек, заблудились? – в его голосе не было агрессии или высокомерия. Лишь холодный интерес профессионала, хорошо выполняющего свою работу.

– Не думаю, – покачал я головой. – Я ищу Скиа.

– Среди наших гостей нет человека с таким именем, – пожал плечами мужчина. – Вам лучше уйти.

– И, тем не менее, передайте Скиа привет от Старой Ведьмы.

– Я же объяснил, здесь нет человека с таким именем, – слегка повысил голос охранник.

– Выполняй, что тебе сказано, – пришлось слегка придавить его голосом и властью. Иначе пока я доберусь до местного начальства, у меня язык сотрется объясняться со всеми, кто может повстречаться в этой длинной цепочке из «важных» людей.

– Прошу подождать, – он показал на пустующий столик рядом с постом охраны. – Лигур, пригляди за ним, – попросил он сидящего за стойкой с мониторами и индикаторами мужчину. Тот ответил молчаливым кивком. – Лея, обслужи, – это уже было сказано официантке.

– У него деньги хоть есть? Ты проверил? – капризно скривила губки эта кукла.

– Это не твоя забота, – хмыкнул охранник удаляясь.

Девушка хлопнула передо мной кожаной папкой и ткнула в кнопку на столе:

– Это меню, это звонок. Выберешь, нажмешь, я подойду.

– Забери, – я пальцем пододвинул ей папку, – и принеси воды.

– Что? – крашеные ресницы взлетели к самой челке.

– Воды принеси, – повторил я, – и исчезни.

Щеки официантки покраснели, она уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, как подал голос охранник за стойкой:

– Лея, ты получила заказ.

И принцесса подносов и меню сдулась. Фыркнув, она развернулась на каблуках и виляя попкой, всем своим видом показывая недовольство, скрылась среди столиков. Спустя несколько минут с громким стуком поставила передо мной пивной бокал с водой.

– Благодарю, – кивнул я и показал пальцем, чтобы она ушла. Новый фырк и дефиле в сторону кухни. Над персоналом тут еще стоит поработать. Хотя, для этого заведения пойдет. Мордашка смазливая, фигурка что надо, а то, что ведется на вешний вид, так это с опытом пройдет.

Музыканты заиграли что-то бодрое, и на сцену выпорхнула девица в одеждах, стилизованных под эллинского гоплита. А спустя десять минут из одежды на ней остался только бутафорский шлем. Танец, между прочим, был хорош. Видно, что девица профессионалка, причем очень высокого уровня. Растяжка, гибкость, точность движений. Скиа удивляет меня все сильней и сильней.

Второго номера я не дождался. За мной пришли. Тот же охранник. Только уже собранный и безупречно вежливый. Он выполнил четкий поклон и уважительно произнес:

– Господин, следуйте за мной, Вас ожидают.

Сунув под стакан с водой купюру в десять номисм, под ошалевшим взглядом Леи, я направился за охранником.

Мы прошли через неприметную дверь, сливающуюся со стеновыми панелями недалеко от эстрады. Там к нам присоединился второй охранник, пристроившись у меня за спиной на комфортной дистанции в два шага. Достаточно далеко, чтобы я не достал его локтем, и достаточно близко, чтобы успеть среагировать, задумай я нападение.

Мы поднялись на второй этаж. Довольно протяженный коридор с дверями по обе стороы, застеленный ковровой дорожкой, приглушающей звуки шагов. В простенках картины. В основном пейзажи. Но попадались и батальные полотна. Растения в массивных вазонах. Яркий свет, льющийся из современных светильников. Нужная дверь оказалась в самом конце коридора. Охранник, идущий впереди, хитро постучался и, приоткрыв дверь, вежливо произнес:

– Прошу.

Я зашел в кабинет и с любопытством огляделся. Массивные шкафы, забитые книгами, вдоль стен. У свободной стены справа от двери диван, два кресла и журнальный столик. Там расположились трое мужчин, с напряженным любопытством разглядывающие меня. Телохранители. Еще парочка таких же застыла у огромного письменного стола, заваленного бумагами. Перед ним два кресла для посетителей, за ним повернутое ко мне высокой и широкой спинкой, больше похожее на трон, кресло хозяина кабинета. На стене большой портрет пожилого мужчины, явно аристократа. Окна завешаны портьерами насыщенного темно-бордового цвета, гармонично сочетающимися со стеновыми панелями под дерево. Во всем мера и вкус. Удивительное дело для криминального авторитета.

Кресло хозяина кабинета беззвучно повернулось ко мне. И почему я не удивлен? На меня с легкой, манящей улыбкой смотрела женщина лет тридцати, обладающая ослепительной зрелой красотой. Ухоженные кисти рук легли на стол, и в свете ламп сверкнул перстень аристократки. Огромные, карие глаза, с ироничными искорками, внимательно вглядывались в меня из-под слегка опущенных густых ресниц. Хищница! Матерая, сильная, знающая себе цену! От нее тяжелыми вязкими кругами расходились волны опасности.

– Оставьте нас, – грудным бархатным голосом скомандовала она.

– Но госпожа… – возразил у меня из-за спины один из расположившейся на диване троицы.

– Аргус, – в легкой вальяжной улыбке неожиданно мелькнули теплые нотки, – если ярл захочет меня убить, мы не проживем и минуты.

По кабинету разлилось ощущаемое физически напряжение.

– Я не воюю с женщинами, госпожа Скиа, – пожал я плечами. И добавил: – Если они не воюют со мной.

Напряжение стало еще сильней.

– Аргус, мне надо повторить? – тонкая, напоминающая крыло чайки бровь слегка приподнялась, и боевая звезда магов тут же выскочила из кабинета. – Простите моего слугу, ярл. Аргус растил меня с детства и порой бывает чересчур заботлив. Присаживайтесь, – она плавным жестом показала на кресло для посетителей. Сама, выйдя из-за стола, опустилась на такое же кресло напротив, уравняв нас. Длинное вечернее платье стекло по ногам, оголив в разрезе восхитительно стройное бедро и идеальное в своем совершенстве колено.

– Это важно, когда рядом есть человек, готовый на все ради тебя. Могу только позавидовать Вам, патрикия, – подойдя я сел на предложенное место.

По лицу женщины пробежала тень.

– Наш род лишен титула и вычеркнут из списков знатных родов Империи.

– Как и десятки других достойных родов в правление Императора Никифора, – пожал я плечами. – Благородство крови измеряется не записями в каких-то там списках.

– И, тем не менее, – грустно улыбнулась она, – теперь я всего лишь Скиа – Тень среди переулков древнего города.

– А я вольный охотник из Заброшенных земель, – я ответил улыбкой на улыбку.

Женщина рассмеялась. Нет! Она, определенно, сводит меня с ума! Даже заподозрил ментальное или химическое воздействие. Но… Нет. Это просто особая женская магия – страшное оружие в умелых руках. А моя собеседница владела им на высочайшем уровне. И не берусь сказать, приобретенное это умение или дарованное Мирозданием при рождении.

– Таким мне тебя и описывала княгиня. Позволишь на «ты», ярл?

– Буду только рад. И в Империю я прибыл, как Теодор – дворянин из Галлии.

– Тогда я – Афина.

– Паллада?

– До девы-воительницы мне далеко, – усмехнулась Скиа, – это всего лишь имя. Просто имя, данное когда-то родителями в честь Богини, – и снова легкая тень на лице. – Вина?

– Не откажусь.

Плавным движением она поднялась из кресла и скользнула к бару, спрятавшемуся в одном из шкафов. Плеснув в бокалы вина, вернулась обратно. Продегустировав великолепный напиток, мы помолчали.

– Итак, – нарушила тишину Афина, – тебе нужна информация о культе?

Осведомленность этой женщины вызывает восхищение! Теперь я понимаю, откуда черпает информацию об Империи Радомира. И это не тот контакт, которым стоит делиться даже со своим сюзереном.

– Да.

– Это страшные люди, Теодор. И они сидят высоко. Очень высоко.

– Спартокиды. Возможно, даже, скорее всего, Император. Об остальных пока не знаю. Но очень хочу узнать.

В глазах женщины полыхнуло удивление.

– Ты знаешь больше, чем я могла бы предположить. Откуда, если не секрет?

– Уже не секрет, – пожал я плечами. Все равно произошедшее в степи скоро станет известно всему миру. – Несколько дней назад, на Ставку Великого хана было совершено нападение. Мятежные рода при поддержке культа Эрлика. Руководил ими Серапион Спартокид.

– И что же с ним стало? – слегка дрогнувший голос выдал ее волнение.

– Он погиб.

– Это ты его убил?

– К сожалению, нет.

– Значит, сдох, – красивое лицо Афины исказила ярость. – Жаль. А Агасфер?

Да здесь замешано личное. Отлично – как бы цинично это не звучало! Такой союзник, работающий еще и ради удовлетворения собственных интересов ­– настоящая находка. Почему только Радомира умолчала об этом? Или сама не знала? Хотя… Тут возможен вариант с личной тайной. Княгиня не тот человек, что будет делиться чужими секретами. Тем более к безопасности рода Раевских они не имеют и не имели никакого отношения. Понадобился контакт – старая ведьма тут же его слила. Так что претензий нет.

– Агасфер в Константинополе.

– Странно. Мне доложили, что он не появлялся в столице.

– А это уже интересно, – насторожился я. Что может предпринять такой сильный и умный враг, выпав из поля зрения, даже страшно представить. – Мне нужно знать, где он.

Афина задумалась, нахмурив лоб. Наконец ее лицо разгладилось:

– Хорошо. Я помогу тебе, ярл, – по ее лицу пробежала хищная улыбка. – Но я слабая одинокая женщина. А информация имеет свою цену.

– Я готов заплатить любую цену, – решительно отрубил я.

– Любую? – в ее взгляде полыхнул демонический огонь.

– В данном случае любую. Деньги, титул, земли.

– Как интересно, – протянула она, проведя острым кончиком языка по губам. – Титул, земли… Заманчиво… Но нет! – резко и даже как-то чересчур громко отказалась она. – Я хочу другую цену.

– Так назови ее, – спокойно попросил я, отпивая вино и заранее зная, что то, что она сейчас попросит, мне не понравится.

Ее губы растянулись в улыбке, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

– Я хочу ребенка.

– Что? – не понял я.

– Я хочу ребенка! – повторила Афина. – От тебя!

…!!! Неожиданно! И что с этим делать?! Откажусь, и на ее помощи можно ставить крест. Более того, после такого отказа, очень высока вероятность того, что мы станем врагами. Нет никого страшней обиженной женщины. Можно, конечно, встать и уйти. Есть Аргиры с Катакалонами, есть Анемасы, но, сдается мне, их возможности в подметки не годятся, возможностям Тени.

– У меня будет два условия, – принял решение я.

– И какие? – она хищно прищурилась, в прекрасных глазах полыхнул кровожадный огонек, подтвердивший все мои подозрения.

– Ребенок появится только после того, как у меня родится официальный наследник.

Она задумалась, гоняя по бокалу остатки вина. Спустя несколько долгих минут кивнула.

– Дальновидно. И справедливо. Какое второе условие?

– Отцом ребенка буду я.

– Именно это я у тебя и прошу.

– Ты прекрасно поняла, о чем идет речь.

– Наложницей я не стану! – Афина гордо вскинула голову.

– Твое право. Но как только у тебя родится дитя, рядом с тобой не будет никакого другого мужчины кроме меня. Я не позволю воспитывать свою кровь чужакам!

– А ты жесток, ярл, – она растеряно улыбнулась, на мгновение показав из-под маски сильной хищницы испуганное лицо одинокой девочки, которой не на кого положиться, кроме себя и горстки оставшихся преданных ей гвардейцев.

– Других вариантов не будет.

– Что, если я тебя обману? – она стрельнула в меня взглядом из-под ресниц.

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Она опять покрутила вино в бокале и решительным жестом выплеснула его себе в рот.

– Хорошо. Я согласна. Договор?

– Ты собралась оформить это на бумаге? – вскинул я в удивлении бровь.

– О, нет, мой ярл, – хохотнула она, облизнувшись, и плавно перетекла со своего кресла мне на колени. – Мы закрепим нашу договоренность по-другому. Ты ведь не сможешь обмануть слабую женщину, Древний? – и с жадностью вампира впилась мне в губы.

[i] Знаю, что вечный город – Рим. Но тут совсем-совсем другой мир.

Глава 4

Я проснулся от монотонного, едва ощутимого гула климатической установки, с трудом пробивавшегося сквозь пелену тяжелого сна. Тяжелая, липкая и почти осязаемая духота раскаленного августовского дня упорно просачивалась внутрь помещения, невзирая на плотно задернутые тяжелые портьеры и сдвоенную цепочку защитных кристаллов, вмонтированных в серебряные оправы по периметру оконных рам. Охлаждающие артефакты работали на пределе, но даже они едва справлялись с пышущим зноем константинопольским полднем.

С большим трудом разлепив веки, я некоторое время тупо разглядывал высокий белоснежный потолок, украшенный ажурной лепниной. Как же я устал! Каждая мышца в теле отзывалась глухой, ноющей болью. Такое чувство, будто по мне сначала проехался полностью груженный товарный состав, а затем ради надежности еще и сдал назад. Но разорви меня демоны Вселенной, какая женщина!

Вчерашняя, а точнее уже сегодняшняя, безумная ночь выжала меня без остатка, иссушив ману и физические силы до самого дна. Афина была ненасытна и неудержима, словно лесной пожар в июльскую засуху. И это не было сухим расчетом или формальным исполнением условий заключенного договора. Сухой прагматизм растаял без малейшего следа в ту самую секунду, когда наши губы соприкоснулись в первом, обжигающем до боли поцелуе.

То, что случилось потом, не имело к нашим шпионским и политическим делам совершенно никакого отношения. Это была вечная, первобытная и яростная битва между мужским и женским началом. Испепеляющая страсть, вспыхнувшая за долю мгновения, охватила наши тела всепожирающим степным палом. Мы не любили друг друга — мы сражались.

Проснувшийся где-то в глубине сознания внутренний зверь лениво и сыто потянулся, мысленно смакуя воспоминания: ощущение ее бархатистой, распаленной кожи, гибкое, сильное тело, извивавшееся с опасной грацией дикой пантеры, и этот удушающий, пьянящий аромат… Смесь дорогого парфюма с нотками дикого жасмина и чего-то животного, опасного, необузданного. Этот запах до сих пор оставался со мной.

Я сел на краю кровати, свесив ноги на прохладный пол, и энергично помотал головой, силясь прогнать наваждение.

Хватит.

Что бы между нами ни произошло, оно должно остаться там — в полумраке пахнущих табаком и старым дорогим алкоголемличных апартаментов прекрасной Тени. Я скосил взгляд на свое левое предплечье и невольно усмехнулся: на коже отчетливо выделялись длинные, багровые царапины, оставленные ее безупречным, острым как стилет маникюром. Я даже не сомневался, что на лопатках и вдоль позвоночника красуются точно такие же боевые отметины.

У меня сложилось стойкое впечатление, что Афина своей жестокой, почти безумной страстью мстила всем мужчинам Мидгарда за свои прошлые обиды и предательства, вымещая эту накопившуюся злость на мне. Но одновременно с этим… своей внезапной, сокрушительной нежностью она одаривала тоже только меня одного.

И все-таки, демоны меня разорви, какая женщина!

Повторяюсь? Да и плевать! Не отдам. Никому не отдам, кто бы ни попытался протянуть к ней свои лапы. Это окончательное осознание накрыло меня еще в тот момент, когда в полутьме тайного кабинета ко мне медленно развернулось ее высокое, похожее на императорский трон кресло. Всё остальное было уже последствием того сделанного на подсознательном уровне решения.

Девочка, конечно, не обделена комплексами, хоть и пытается спрятать свои слабости за броней холодной стервозности. Но пусть себе. Она завоевала это право. Потеряв все, не сломаться, а создать и успешно управлять теневой империей, где нет места сентиментальности — это заслуживает уважения.

Сбросив легкую простыню, я поднялся на ноги и неспешно прошел в ванную комнату, ступая босыми ступнями по прохладному мозаичному полу из натурального камня, выложенному в виде сложных морских узоров.

Умывшись ледяной водой, я тяжело оперся руками о резной край тяжелой мраморной раковины и поднял взгляд на зеркало.

Оттуда на меня смотрел молодой хлыщ. Наследник крупного и весьма состоятельного делового партнера семейства Анемасов из далекого Эребского союза. Восемнадцать лет от роду. Ни единой морщинки на гладкой, чуть бледноватой коже, идеальная, ровная линия подбородка и густые, слегка взлохмаченные темные волосы.

Молодость — поистине прекрасная штука.

Невзирая на то, что после бешеных ночных похождений поспать мне удалось от силы пару часов, результат на лице вылился лишь в едва заметную благородную бледность и легкую красноту глаз, которая вскоре пройдет, достаточно взбодрить себя чашечкой крепкого горячего кофе.

Вернувшись в спальню, я обнаружил на прибранной кровати аккуратно разложенный гардероб. Лея с Гектором уже успели позаботиться об одежде на сегодня. В этот раз выбор пал на элегантный костюм приятного песочного цвета из тончайшей шерсти и белоснежную шелковую сорочку свободного кроя. Галстук к этому ансамблю предусмотрен не был, и это не могло не радовать. Не люблю удавки на шее — в реальном бою от них возникают исключительно лишние проблемы.

Гелия уже ждала меня в малой гостиной на первом этаже.

— Доброе утро, Теодор, — произнесла она, едва я переступил порог. Девушка едва заметно запнулась на вымышленном имени, но тут же взяла себя в руки. — Вернее уже день. Ты проспал практически до самого полудня. Папа уехал по делам еще на рассвете, но просил передать, что ложу в театр Афродиты на сегодняшний вечер он для нас забронировал, как и обещал. Приказать слугам подать завтрак?

— Доброе, Гелия, — я обаятельно и тепло ей улыбнулся. — Прошу искренне простить мое столь позднее пробуждение. Увы, первая ночь в новом для меня городе оказалась весьма насыщенной на впечатления. Думаю, чашки хорошего кофе сейчас будет вполне достаточно. А пообедаем мы уже где-нибудь в центре. Ты ведь не откажешься показать мне столицу?

Она слегка покраснела от моего взгляда, но глаз не отвела. Я жестом пригласил ее присесть, а сам направился к небольшому столику, где вышколенная прислуга уже успела накрыть легкий перекус. Взяв изящную фарфоровую чашечку с крепчайшим черным кофе, я вопросительно кивнул на поднос Гелии. Девушка отрицательно качнула головой:

— Пожалуй, откажусь. — Она присела на краешек кресла. В её позе чувствовалось напряжение, а во взгляде горело любопытство. Она явно хотела о чем-то спросить, но не решалась. — Как прошла твоя вылазка? — наконец спросила она тихо, словно боялась, что нас могут подслушивать.

— Весьма продуктивно, — ответил я, отпивая малюсенький глоток густого горького кофе с пряностями. — Сумел найти того, кого искал. И получил чрезвычайно ценную информацию.

— И какова цена?

— Цена высокая, но абсолютно оправданная, — я поставил опустевшую чашку обратно на серебряный поднос и небрежно улыбнулся, переводя разговор в более нейтральное русло. — Ну так что, ты готова? Прогуляемся по улицам Белого города? Покажешь мне столичные красоты и достопримечательности? Нам жизненно необходимо, чтобы сегодня нас видели вместе как можно больше людей: юный богатый повеса и его очаровательная спутница из знатного дома.

— Да уж с самого утра тебя жду, между прочим, — в ее голосе пробилось капризное, истинно аристократическое недовольство. Юная патрикия моментально включилась в игру.

Мы покинули спасительную прохладу особняка, шагнув прямо в душные, раскаленные объятия знойного константинопольского дня.

У подножия парадной лестницы, облицованной редким розовым мрамором, нас уже дожидался длинный классический лимузин с родовым гербом Анемасов на сверкающем лаком боку. Водитель в безупречно отглаженной форме и белых перчатках беззвучно распахнул перед нами дверцу. Мы с комфортом устроились на мягких кожаных диванах. Автомобиль мягко, без единого рывка или вибрации тронулся с места, унося нас за ажурные кованые ворота резиденции.

Гелия неожиданно оказалась замечательным гидом. Хотя Константинополь не являлся ее родным городом, о столице Империи она знала поразительно много — сказывалось отличное классическое образование, вбитое строгими гувернантками.

А сама столица Империи тем временем продолжал поражать воображение своим диким, безумным контрастом. Вдоль широких проспектов выстраивались строгие мраморные колоннады древних храмов и античных форумов, между которыми дерзко врезались в небо гигантские современные здания из темно-синего стекла и монолитного бетона. На перекрестках вспыхивали пульсирующие неоновые вывески престижных магических клиник, ювелирных домов высшей категории и запредельно дорогих ресторанов.

По ровному асфальту и полированной брусчатке бесшумно скользили шикарные автомобили: небольшие шустрые седаны клерков и служащих, тяжелые, угловатые, сверкающие полированным хромом и магическими защитными рунами крейсера элиты, низкие, рычащие спортивные купе, принадлежащие золотой молодежи. Из припущенных окон престижных авто периодически вырывались тяжелые, ритмичные роковые басы или легкие звуки классики, издаваемые мощными акустическими системами.

Это был совершенно особый мир. Мир сытых, властных, баснословно богатых и абсолютно уверенных в собственной неприкосновенности людей. Как же разительно он отличался от мрачного, нуарного лабиринта трущоб в районе порта!

От тех мест, где закон не существовал вовсе, а дешевые неоновые вывески своим тусклым мерцанием выхватывали из плотной темноты лишь обшарпанные стены, битое стекло да лужи нечистот, добавляя унылым пейзажам городского дна мрачного сюрреализма. Там шла совсем другая жизнь — жесткая борьба за выживание, о которой обитатели Белого города предпочитали не задумываться.

Покатавшись пару часов по центральным улицам и осмотрев самые знаменитые достопримечательности, пообедали в шикарном ресторане с видом на пролив, отдав дань уважения мастерству местного шеф-повара. Этот кулинарный гений сумел сотворить настоящую магию с дарами южного моря — свежайшие моллюски, редкая глубоководная рыба и тончайшие соусы на основе вин производили неизгладимое впечатление. В ресторане Гелия раскланивалась с множеством знакомых семьи Анемас, мимоходом представляя меня.

Главная задача этой на первый взгляд пустой поездки была выполнена. Меня заметили. Меня оценили. Из непонятного, вьющегося вокруг дочери богатого магната повесы, я превратился в делового партнера уважаемого рода откуда-то из варварских земель, приехавшего развлечься в столицу Империи. Понятного и не опасного.

Время неумолимо катилось к вечеру. Жара спадала, уступая место тёплым вечерним сумеркам. Пора было возвращаться в особняк, переодеваться и готовиться к выходу в свет. Нас ждал театр.

***

Лимузин Анемасов, мягко и почти бесшумно шурша широкими шинами по старинной брусчатке, плавно вынырнул из-за поворота, и перед нашими глазами во всем своем кричащем, вычурном великолепии предстал легендарный Театр Афродиты.

Здание впечатляло размахом: оно напоминало гигантскую раскрытую морскую раковину, выполненную из белоснежного камня и подсвеченную изнутри переливающимся розовым и глубоким пурпурным светом сотен кристаллов. Мощные лучи прожекторов разрезали темнеющее небо, в котором уже загорались первые робкие звезды.

У центрального входного портала образовалась внушительная пробка из невероятно дорогих автомобилей.

Наш лимузин плавно замер прямо напротив красной ковровой дорожки, протянутой от самой мостовой к массивным дверям. Швейцар — огромный, скроенный точно античная статуя мужчина в роскошной ливрее, обильно расшитой золотыми галунами, с нижайшим поклоном распахнул тяжелую дверцу. Я выбрался на улицу первым и, мгновенно привычно нацепив на лицо ленивую полуулыбку самовлюбленного богатея, подал руку своей спутнице.

— Прошу вас, моя дорогая, — громко и слегка манерно произнес я.

Гелия грациозно оперлась своей тонкой ладонью на мою кисть и легкой птицей выпорхнула из салона автомобиля. Сегодня она была невероятно хороша. Вечернее платье глубокого цвета темного индиго с полностью открытыми плечами невероятно выгодно оттеняло бледность и шелковистость ее кожи.

Из украшений на ней присутствовали исключительно мои защитные артефакты, которые не могли укрыться от взоров местных столичных модниц, мгновенно считывающих подобные нюансы.

Едва мы ступили на красную дорожку, как я физически ощутил накатившую волну снисходительно-заинтересованного, оценивающего внимания.

«Очередной провинциальный мальчишка с окраин транжирит отцовские миллионы, силясь произвести впечатление на знатную столичную штучку» — отчетливо читалось в большинстве этих взглядов. Именно такое мнение мне и требовалось создать.

Старые патрикии, чьи высохшие лица своими морщинами напоминали засушенные на солнце дыни, снисходительно улыбались самими уголками губ, провожая нас скучающими взглядами. Их разряженных жен куда больше интересовали детали туалета Гелии и покрой ее платья. Молодые дочки, заметив мое юное лицо, подтянутую, атлетично скроенную фигуру и безупречно сшитый дорогой костюм, заинтересованно стреляли глазками. Впрочем, они тут же теряли видимый интерес, безошибочно, одним лишь чутьем столичных хищниц определив во мне бесперспективного провинциала.

Мы вошли в главный холл, и я на секунду позволил себе замереть, глубже вживаясь в выбранную роль.

Внутренний интерьер театра поражал воображение своей безудержной, кричащей роскошью, откровенно граничащей с абсолютным китчем. Огромные хрустальные люстры свисали с высокого потолка, расписанного довольно фривольными сценами из древних мифов. Стены были сплошь задрапированы тяжелым алым бархатом. Повсюду блестела позолота, сверкали зеркала в массивных рамах, а между гостями бесшумно сновали официанты с подносами, уставленными бокалами с искрящимся коллекционным шампанским.

Честно говоря, от знаменитого на весь Мидгард храма Мельпомены я ожидал куда большего изящества. Складывалось стойкое ощущение, будто этот театр и полученный мной в виде трофея особняк бандита Кракена в Або оформлял один и тот же дизайнер.

— Не отставай, дорогая, — громко бросил я через плечо, нарочито-вальяжной, слегка вихляющей походкой направляясь к широкой лестнице, ведущей на ярус VIP-лож.

Краем глаза уловил, как Гелия напоказ закатила глаза и скривила лицо в гримасе глубочайшего отвращения. Что и говорить — любая женщина по своей природе отличная актриса. Но госпожа Анемас в этом ремесле явно обладала исключительным талантом. Так натурально продемонстрировать окружающим, насколько этот невежественный и развязный молодой человек ей неприятен, смогла бы далеко не каждая профессионалка.

Она гордо вскинула подбородок, расправила плечи и с холодным, брезгливым выражением лица, словно касаясь отвратительного таракана, взяла меня под локоть. Со стороны эта сцена выглядела безупречно: юная аристократка из высшего общества, вынужденная сопровождать неотесанного провинциального нувориша по непреклонной воле своего отца.

Она не смотрела на меня — она смотрела сквозь меня. И в этом безразличном, ледяном взгляде читалась такая непримиримая борьба аристократической спеси с неприятной необходимостью, что любой сторонний наблюдатель тут же проникся бы к девушке искренним сочувствием — бедное дитя принесено в жертву финансовым интересам своего рода.

Что, в сущности, прямо сейчас и происходило на глазах у публики. А учитывая юность, ослепительную красоту и высокое положение моей спутницы, у меня буквально за пару минут образовался целая армия потенциальных врагов из числа пылких столичных патрикиев, мечтавших вырвать это небесное создание из лап провинциального чудовища.

Наша ложа располагалась на втором ярусе, откуда открывался идеальный обзор как на саму сцену, так и на соседние места, где восседала элита.

Едва мы переступили порог и заняли свои кресла, как в двери беззвучно скользнул личный официант с серебряным ведерком, в котором в колотом льду покоилась бутылка коллекционного игристого, и подносом из тончайшего хрусталя.

Нервным помахиванием пальцев показав слуге, что напиток следует разлить незамедлительно, я вальяжно откинулся на мягкую спинку стула, закинув ногу на ногу, и принялся демонстративно рассматривать публику внизу через позолоченный театральный бинокль.

Светское общество Константинополя предстало передо мной во всей своей лицемерной красе. В соседних ложах восседали патрикии с пресыщенными, невероятно уставшими от собственных пороков и безнаказанности лицами. На снующую вокруг прислугу, разносчиков и личную охрану они смотрели с брезгливым снисхождением, как на неодушевленные предметы или случайно прилипшую к дорогому туфлю грязь.

Зато стоило им пересечься взглядом с равными по статусу и богатству соседями, как вся надменность мгновенно испарялась, уступая место фальшивым, слащавым улыбкам, за которыми проглядывал ледяной расчет и взаимная ненависть.

А уж если удавалось поймать взгляд кого-то, кто стоял хотя бы на ступеньку выше по иерархической лестнице… Родовая гордость мгновенно испарялась без следа. Еще секунду назад высокомерные владыки жизни подавались вперед, заглядывали в глаза с собачьей преданностью и откровенно лебезили, ловя каждое слово более сильного хищника. Настоящий, классический серпентарий.

Официант, подав нам наполненные фужеры, тут же аккуратно испарился. Впрочем, далеко он не ушел, замерев за тяжелой портьерой у входа, чутко улавливая малейшее наше желание.

Свет в зале плавно погас. Оркестровая яма ожила, выдавая сложный, чарующий ритмичный мотив. Огромный бархатный занавес медленно разошелся в стороны.

Шоу началось.

Театр Афродиты полностью оправдывал свое пикантное название. На сцене разворачивалась самая настоящая античная мистерия: мощнейшие магические иллюзии создавали невероятно реалистичные декорации бушующего океана, из волн которого под настоящие потоки воды, бьющие с высокого потолка, грациозно выходили танцовщицы. Их движения были откровенными, чувственными, будоражащими кровь, но при этом филигранно балансировали на той самой грани, за которой высокое искусство превращается в банальную пошлость.

Я краем глаза внимательно наблюдал за Гелией. Юная патрикия сидела с идеально прямой спиной, слегка порозовев от происходящего на сцене, но удерживала спокойное, исполненное достоинства выражение лица.

Зато соседи по ярусу расслабились по полной программе. Дорогое шампанское лилось рекой, взгляды мужчин становились маслянистыми и тяжелыми, а руки без зазрения совести шарили по прелестям их спутниц.

В антракте, когда публика шумной волной выплеснулась из зала в холл, чтобы развеяться, выпить еще шампанского и обсудить первую часть постановки, я решил, что пора начинать игру, ради которой мы и явились. Однако мои планы были бесцеремонно нарушены буквально на первых же секундах.

Прямо по курсу, уверенно рассекая нарядную толпу, словно боевая триера флот противника, к нам направлялась группа молодых патрикиев. Холеные, наглые, с тем самым специфическим, опасным блеском в глазах, который неизбежно появляется у золотой молодежи после пары бокалов дорогого алкоголя и абсолютного осознания собственной безнаказанности.

Возглавлял эту компанию высокий, жилистый брюнет с надменным, отточенным, невероятно красивым лицом истинного аристократа.

— Гелия, душа моя! — он громко и наигранно распахнул руки, преграждая нам путь посередине холла. — Какая потрясающая и неожиданная встреча! А я-то грешным делом думал, что ты совсем зачахла в своих родовых поместьях. И вдруг вижу — такая неописуемая красота, настоящий бриллиант в оправе из… — он скользнул по мне коротким, брезгливым и откровенно оценивающим взглядом, — …из дешевого галльского серебра.

Его спутники моментально и подобострастно заржали, поддерживая шутку своего лидера.

Я лениво, не выказывая ни капли испуга, перевел взгляд с дерзкого юноши на Гелию. Девушка заметно побледнела, а на ее скулах отчетливо заходили желваки. Похоже, дело тут было далеко не во мне. Здесь явно вырисовывалась давняя и крайне неприятная персонально для нее история.

Гелия уже открыла рот, чтобы выдавить из себя колкий ответ, но я легким, еле заметным нажатием пальцев на ее ладонь мгновенно остановил этот эмоциональный порыв.

— Молодой человек, — я нацепил на лицо самую беззаботную, глуповатую улыбку Теодора Рея, — мы с вами, кажется, еще не были официально представлены. Позвольте поинтересоваться вашим именем? Ну, просто для того, чтобы точно знать, чей труп отправлять вашему папеньке с курьером, если вы немедленно не скроетесь, извинившись перед моей прекрасной спутницей.

В радиусе десяти метров мгновенно воцарилась звонкая тишина. Разговоры и смех тут же смолкли. Вокруг нас начал стремительно организовываться плотный круг из любопытствующих гостей, такой же, какой обычно собирается вокруг уличных бойцов перед кровавой дракой. В этом высший свет ничем не отличается от обитателей трущоб.

Брюнет мгновенно побагровел от ударившей в лицо крови. Он явно не ожидал от какого-то провинциального оборванца подобной запредельной дерзости.

— Ты!.. — прошипел он, делая стремительный шаг вперед.

Его правая рука по привычке дернулась к левому бедру — туда, где у дворян обычно располагаются ножны с родовым клинком. Однако явиться в театр с оружием считалось немыслимым дурным тоном, поэтому пальцы лишь бессильно скользнули по дорогой ткани пиджака.

В его пылающих ненавистью и злобой глазах я отчетливо прочитал дикое желание ударить меня, сбить с ног, растоптать и смешать с грязью. И он действительно собирался это сделать. Мне даже стало искренне любопытно: кто же этот юноша такой, если позволяет себе подобное поведение на глазах у половины высшего света столицы?

Однако намеченной пощечине так и не суждено было состояться.

Между нами буквально из воздуха соткалась грузная, мощная фигура мужчины средних лет, от которой веяло мощью и опасностью.

— Анастас, остынь! — загремел его низкий голос.

Он ожег забияку настолько суровым и тяжелым взглядом, что тот, как ни странно, моментально сник, сделав шаг назад и опустив голову.

— Мы с тобой еще не закончили, — злобно буркнул юнец, отступая к своим притихшим приятелям. И они всей группой тут же ретировались.

— А вам, молодой человек, — мужчина медленно развернулся ко мне, — следовало бы вести себя значительно скромнее. Здесь вам не ваша дикая и необразованная Галлия. Вы находитесь в столице Величайшей Империи.

— А в столице Империи, простите, не имею чести знать, как к вам обращаться, — мгновенно вернул я эллину его же шпильку, — принято наносить оскорбления гостям, без приглашения влезая в беседу незнакомых людей и откровенно нарываясь на смертельный поединок?

— С Анастасом у нас еще состоится весьма серьезный разговор, — мой собеседник так и не соизволил назвать свое имя, ну так и я называть свое не собирался. — А Вас лично я предупредил. Поверьте, воздух Константинополя бывает чрезвычайно вреден для чересчур наглых и невоспитанных чужеземцев.

— Обязательно учту Ваше замечание, — усмехнулся я, нахально смотря прямо в глаза этого сурового несгибаемого вояки.

— Это пойдет вам исключительно на пользу, — отрезал он и моментально потерял ко мне всяческий интерес.

Едва тяжелая фигура незнакомцем скрылась в толпе, я едва заметно накренился к спутнице.

— И кто это был? — тихо поинтересовался я у Гелии, продолжая улыбаться глазеющей на нас публике.

— Старший — Михаил Филаид. Мегас доместик Анатолии, — процедила она сквозь сжатые зубы. — А младший — его родной племянник Анастас. И спасибо тебе.

— Абсолютно не за что. Вы знакомы?

Гелия поморщилась, словно от сильной зубной боли, но кратко пояснила, не вдаваясь в лишние подробности:

— Филаиды — высшая знать. Мы — торговая аристократия.

— Ясно, — криво усмехнулся я.

Тут действительно все становилось на свои места без лишних слов. Молодой и наглый повеса рассматривал Гелию как свой законный приз, красивую игрушку, с которой можно безболезненно поразвлечься. А во мне он банально увидел прямую угрозу своим давно намеченным планам.

— Скажи, не из-за его ли домогательств ты была вынуждена на время воспользоваться гостеприимством нашей семьи?

— Возможно, — нервно дернула изящными плечами она, избегая прямого взгляда. — Филаиды принадлежат к партии Императора. Имеют огромный вес при дворе.

— Как интересно… — тихо пробормотал я, задумчиво всматриваясь в людскую сутолоку, в которой скрылись дядя и племянник.

Мой амулет, настроенный на определение культистов и скверны, упорно молчал. Сам я своим развитым чутьем тоже не ощущал привычного ледяного дыхания инферно. Впрочем, это не значило абсолютно ничего — я и Фотия во время обеда у Евпаторов проглядел точно так же, в отличие от Насти с ее уникальным даром. Но жены сейчас рядом не было, а фанатики научились маскироваться просто безупречно.

— Ты что-нибудь почувствовала? — шепотом уточнил я у девушки.

— Похоть, — брезгливо скривилась Гелия, чуть сжав пальцы. — Грязную, липкую похоть.

— А от Михаила?

— Тоже похоть… Еще злость. И… — она на секунду замялась, подбирая точные слова. — Какое-то мрачное предвкушение. Но, возможно, я ошибаюсь! Здесь, — она неопределенно обвела взглядом переполненный людьми холл, — слишком много чужих эмоций. Очень сложно понять что-то определенное.

Я с трудом сдержал искреннюю улыбку. Как бы там ни было на самом деле, наш сегодняшний выход в свет уже состоялся не зря. У нас появилась отличная пища для ума и конкретная цель для работы.

Надо дать задание Афине, разузнать все о Филаидах. Официальную информацию мне поведают Константин с Аригиром и Катакалоном. А вот про их тайные делишки… Мегас доместик. Главнокомандующий всеми войсками столичной провинции. Это фигура!

— Теодор! — требовательный голос Гелии вывел меня из глубокой задумчивости. — Второй акт начинается. Пропустишь все самое интересное.

И опять на ее лице расцвело то самое отработанное, брезгливое выражение вымученного одолжения. Потрясающе быстро она пришла в себя, возобновив наш спектакль. Молодец! А ведь поначалу казалась мне таким изнеженным, хрупким домашним цветком. Или это действительно мои жены успели так плохо на нее повлиять?

— Поверь, ничего интересного мы теперь не пропустим, — тихо ответил я, нагло улыбаясь, полностью возвратившись к образу беспечного провинциального вертопраха. — Самое интересное сегодня уже произошло.

Глава 5

Тугие, обжигающе холодные струи воды с сокрушительной силой били по напряженным плечам, стекали по лопаткам и влажными змейками извивались вдоль позвоночника. В огромном, занимающем практически всю стену зеркале отражалось стройное, упругое тело, облепленное мокрыми, потемневшими от влаги прядями длинных смоляных волос. Она была еще удивительно, завораживающе хороша! Несмотря на все те невероятные горести, жестокие испытания и кровавые беды, что щедрой рукой отмерила ей судьба. Невзгоды лишь закалили ее, отпечатавшись космическим льдом в глубине огромных карих глаз.

Родившаяся представительницей высшей, стоящей над всеми законами аристократии, Афина в детстве совершенно не знала ни в чем отказа. Род Флавиев по древности, чистоте крови, знатности и богатству вполне мог претендовать на императорский трон, да и занимал его когда-то, только в той – первой – поистине Великой Империи.

С младенчества ее окружала невероятная, сказочная роскошь. Дворцы с тенистыми садами, шелковые простыни, всеобщее, доходящее до рабского трепета почитание, были для нее так же естественны и незыблемы, как воздух, чистая прохладная вода или ласковое полуденное солнце.

А потом в один день всё это, весь ее безмятежный мир исчез – развеялся по ветру, словно призрачный дым от догоравшего на ветру костра. Лживый, состряпанный на скорую руку навет. Сфабрикованное за считанные часы дело. Ночной арест отца, сенатора Валерия Флавия, и старших братьев, чьи имена еще вчера заставляли трепетать врагов государства. Следствие и пытки в подвалах императорской канцелярии. Поспешные, жестокие казни.

Их великий род уничтожали планомерно, целенаправленно и безжалостно, не щадя ни седых, убеленных мудростью стариков, ни младенцев в колыбелях. Дорвавшиеся до власти Палеологи, боявшийся любой конкуренции, решил раз и навсегда выжечь само имя ненавистных им Флавиев из истории.

Она спаслась исключительно благодаря невероятному чуду. Когда в столице начался этот кровавый кошмар, юная Афина гостила в имении у верных друзей своего отца на живописном побережье в провинции Антиохия. Благодаря их помощи, а так же самоотверженному мужеству и преданности горстки гвардейцев во главе с начальником её личной охраны Аргусом юной патрикии удалось вырваться из затягивающейся петли.

Они сумели скрыться, инсценировав ее гибель. Вот только высокопоставленные кукловоды, что стояли за спланированным уничтожением рода Флавиев, в эту хитрость до конца так и не поверили. Их искали. Долго, дотошно, с привлечением лучших ищеек Тайной канцелярии и самых дорогих наемных убийц.

Чтобы выжить и раствориться без следа, Афина скрылась на самом дне – в пропитанных вонью от тухлой рыбы и нечистот портовых трущобах Константинополя. Враги просто не могли предположить, что гордая Флавия может оказаться в таком опасном, не приспособленном для столь утонченной и изнеженной натуры месте. Это ее и спасло.

От беспросветного горя, дикого бессилия и выжигающей душу ненависти она тяжело заболела. Провалялась в бреду и горячке больше месяца, балансируя на грани между жизнью и смертью. За это время она исхудала до состояния обтянутого кожей скелета, осунулась, почернела... но выжила. И закалилась, словно старый ассирийский клинок.

Именно тогда, на грязной, вшивой подстилке в продуваемой солеными сквозняками рыбачьей лачуге окончательно умерла наивная, избалованная патрикия Афина Флавия Валериана. И в тот же миг родилась таинственная, беспощадная Скиа – Тень, которой суждено было стать единоличной повелительницей всего столичного дна.

Разумеется, это произошло далеко не сразу. Шестнадцатилетняя испуганная девчонка из высшего света – совсем не тот человек, которого покорно будут слушаться и искренне уважать жестокие уличные крысы, профессиональные убийцы и воры.

Но в ее жилах текла неукротимая кровь Флавиев. У нее была звериная, нечеловеческая жажда не просто выжить в этой клоаке, но и жестоко отомстить обидчикам. А главное – рядом оставался Аргус со своими закаленными в боях гвардейцами, готовыми идти за своей молодой госпожой хоть в Тартар.

Через год непрерывных стычек и жестких расправ они полностью подмяли под себя и навели железный порядок в криминальных районах портовых пакгаузов. Через два года забрали под свой полный контроль всех портовых рабочих, крючников, грузчиков и гильдию контрабандистов. Через пять лет имя Скиа со страхом и почтением знали уже не только во всей Империи, но и в далеком Эребском союзе, в великом Новгородском княжестве и даже на опасном, диком Пограничье.

Вся контрабанда огромной столицы Империи шла исключительно через ее руки. Она не боялась вида чужой крови, не чуралась никаких, даже самых грязных и кровавых дел, если они приносили выгоду или укрепляли ее абсолютную власть.

Впрочем, у нее было два незыблемых, принципиальных табу – работорговля и наркотики. Этим мерзким промыслом занимались совсем другие люди. Афина прекрасно знала, кто именно держит эти притоны, даже периодически имела с ними общие финансовые дела, но принципиально не лезла в их сферу деятельности. И, что самое главное, намертво закрывала им доступ на свою территорию. Любой, кто пытался продавать опиум или торговать людьми в ее районах, отправлялся на дно залива с привязанным к ногам тяжелым камнем.

В первые годы ее власти соперники частенько пробовали молодую хозяйку трущоб на прочность. Выдвигали наглые ультиматумы, пугали ночными нападениями, пытались силой отжать территории и сферы влияния. Всех этих глупцов давно сожрали рыбы.

Поэтому последние несколько лет в трущобах воцарился относительно прочный мир. Все возникающие спорные вопросы решались авторитетными людьми полюбовно, на сходках у Тени. И эти решения выполнялись нижестоящими бандами беспрекословно.

С редкими упрямцами, не желавшими подчиняться установившимся законам, разбирались быстро, жестко и показательно жестоко – так, чтобы у других надолго пропала охота бунтовать.

Но Афина слишком хорошо знала этот мир. Это затишье было обманчивым. В последнее время бывшая патрикия все отчетливее чувствовала, что в столице что-то назревает. В самом воздухе висело нарастающее с каждым днем напряжение. Интуиция ночного хищника, привыкшего выживать в самых экстремальных условиях, сейчас буквально ревела, призывая бросить все, сворачивать дела и спасать свою шкуру, пока не поздно.

Тень привыкла безоговорочно верить своему внутреннему голосу – он ни разу ее не подводил. Она уже отдала негласный приказ потихоньку сворачивать все легальные и нелегальные дела в столице, переводить активы в золото в Княжество и Союз и готовиться к эвакуации.

Разумеется, не все бригадиры и старшины районов были с ней согласны. Многие начали тихо роптать – ведь дела шли так хорошо и спокойно и вдруг приходиться сворачивать такое прибыльное, годами отлаженное дело. Ну да храни их Боги, если они решат остаться. А она хочет жить. И, когда придет час, все-таки отомстить за гибель своего рода.

Приняв решение залечь на дно, Афина сразу же связалась со своей давней партнершей в Проклятых землях. Их связывали годы плодотворного, надежного сотрудничества. Кроме преданных гвардейцев Аргуса, это был единственный человек на свете, перед которым Афина могла себе позволить скинуть, ставшую второй натурой, маску всемогущей Скиа и стать самой собой.

Черная Ведьма, Гадюка – так эту женщину с опаской и трепетом звали в Империи. Впрочем, тайная разведка Флавиев еще в бытность своего могущества прекрасно знала, кто именно скрывается под этими мрачными прозвищами.

В свое время княгиня Радомира Воронова изрядно потрепала нервы приграничным имперским гарнизонам, совершая вместе со своим мужем Любомиром невероятно дерзкие, лихие, опустошительные набеги на имперские земли. Даже покойный отец Афины – могущественный сенатор Валерий Флавий – отзывался о ней хоть и с глубокой ненавистью, но в то же время с неподдельным, искренним уважением профессионального военного.

Тогда юная избалованная патрикия относилась к этим скупым упоминаниям как к чему-то бесконечно далекому, сказочному и абсолютно несущественному. А вот когда сама стала Тенью и возглавила преступный мир столицы, быстро вспомнила о знатной ушкуйнице.

Ворон ворону глаз не выклюет. А здесь еще сыграли свою определяющую роль прямые общие интересы и взаимная выгода. Так что две оставшиеся без родовых гнезд, бывшие аристократки быстро нашли общий язык. Их тайное и невероятно плодотворное сотрудничество продолжалось почти десять лет.

Были ли у Афины еще какие-то надежные варианты, где можно тихо отсидеться и спрятаться, кроме Проклятых земель? Объективно – нет. Одно ее смущало в этом плане – новый единовластный хозяин Пограничья.

Ярл Рагнар... Кровавый палач, Кровавый орел, Черный волк Пограничья, Оборотень, Волколак – как его только не называли в высоких имперских кабинетах и на городских площадях! С ужасом, ненавистью, презрением.

Неизвестно, откуда вообще взялся этот совсем еще молодой вольный охотник. Но он пробился на самый верх с устрашающей скоростью. Он действовал с такой изощренной хитростью, холодным цинизмом и беспримерной, первобытной жестокостью, от которой даже у повидавшей всякое Афины стыла в жилах кровь.

За какие-то невероятные заслуги Великий князь Ингвар лично даровал этому юноше высокий титул боярина. А суровые вольные люди Пограничья единодушно избрали его своим ярлом. И что самое странное, дикое и непонятное – перед ним безропотно склонила свою гордую голову несгибаемая княгиня Воронова!

Тень до последнего была свято уверена, что Черную Ведьму сломали, растоптали и заставили подчиниться банальной грубой силой. Но нет. Покоренным и сломленным врагам не оставляют в руках столько реальной, ничем не ограниченной власти. А ярл Рагнар фактически назначил Радомиру своей полноправной наместницей, отдав в ее опытные руки управление практически всем Пограничьем.

Пустить такую опасную, искушенную лису, как Черная Ведьма, в свой собственный курятник казалось безумием. Но, как ни странно, ожидаемого переворота не произошло. Княгиня безропотно подчинилась новому правителю, даже не помышляя о бунте или заговоре. И это пугало больше всего.

Потом в столицу к Скиа прибыли личные посланники Гадюки. Они долго что-то вынюхивали в порту, задавали странные вопросы о настроениях знати, о тайных культах и пропаже людей.

Афина тогда не на шутку напряглась. Неужели эти дикие северяне плюнули на долгие годы взаимовыгодного сотрудничества и решили начать агрессивную экспансию в Империю? И первой под раздачу, как самый удобный, уязвимый и детально изученный объект, попадет именно она?

Бывшая патрикия немедленно приняла жесткие меры: утроила личную охрану, перевела боевиков в режим полной готовности и подняла на уши всю свою тайную агентурную сеть.

Каково же было ее удивление, когда разведчики доложили: в Константинополь на личном дирижабле Главы клана Анемасов прибыл не кто иной, как ярл Пограничья! Ерунда! Полнейший бред! Осведомитель явно обознался или был пьян в дым. С какой стати северянину лично лететь в логово врага? Он не производит впечатление идиота.

Но, тем не менее, она дала задание перепроверить информацию. Впрочем, даже этого не потребовалось. Той же ночью к ней в штаб-квартиру в «Ржавый якорь» заявился какой-то невероятно наглый юнец, который передал привет от «Старой Ведьмы» и попросил встречи со Скиа.

Тень не была бы Тенью, если бы за долгие годы жизни на дне не научилась мгновенно искать, а главное находить и анализировать любую информацию. С первого же взгляда на вошедшего юношу она поняла: осведомитель не ошибся. Это действительно был ярл Пограничья. Изображение этого человеко прямо сейчас лежало в ящике ее письменного стола.

Надо будет не забыть приказать Аргусу, чтобы щедро наградил и отпустил того паренька-наблюдателя, но при этом намекнул на то, что бывает с теми, кто слишком много болтает языком. Впрочем, ее люди это и так знали назубок. Но напомнить никогда не помешает.

Ярл был невероятно молод. Очень молод. На вид – почти мальчишка, едва перешагнувший порог совершеннолетия. Если бы не его глаза... Стылые, бездонные, нечеловеческие. Взгляд старого, матерого хищника, не знающего ни пощады, ни жалости. И улыбка. Легкая, немного ироничная и слегка покровительственная.

Этот странный диссонанс между юным лицом и древней силой в глазах буквально сводил с ума. Он накрывал Афину неконтролируемой, непреодолимой волной какого-то дикого, первобытного влечения. Если бы не выработанная долгими годами, проведенными в суровых трущобах, привычка железной хваткой контролировать себя, свои эмоции и тело, она бы просто бросилась на него, срывая одежду. И это внезапное, всепоглощающее желание пугало куда сильнее, чем его глаза, затягивающие в бездонную пропасть.

Она сама удивилась, когда назначила цену за свою помощь. Ребенка. Наследника. До этой безумной ночи Афина не задумывалась о материнстве. Какое вообще могло быть дитя с ее опасным, непредсказуемым образом жизни, где каждый день мог стать последним? А тут...

Она просто хотела получить твердые гарантии для себя и своих верных людей и возможно помощь на первоначальном этапе лично от ярла на тот случай, если действительно придется сворачивать все дела в Империи и насовсем перебираться в дикое Пограничье. Но что именно заставило ее в ту секунду поменять свое прагматичное решение и высказать столь безумное требование, Афина до сих пор не могла осознать.

Но при этом она ни секунды не жалела о содеянном! Ее чутье сейчас удовлетворенно урчало от осознания абсолютной правильности сделанного выбора. А тело до сих пор охватывала сладкая, пьянящая истома от безумных последствий этой сделки.

Афина вышла из душа и, не вытираясь, накинула на прямо мокрое тело мягкий халат. Со стоном блаженства она вытянулась на огромной, устланной перинами кровати. В голове мгновенно закружились жаркие, откровенные, совершенно неприличные воспоминания о прошедшей ночи.

Она никогда не была ханжой – улицы быстро выбивают из головы излишнюю скромность. Но то, что они творили с северным ярлом... Это было что-то совершенно невообразимое, безумное и жутко развратное. И, видит Богиня, она прямо сейчас не отказалась бы повторить абсолютно все из проделанного снова. А потом еще и еще. Только это не входило в их договор. А жаль.

Хотя… Перед ее мысленным взором появилось серьезное лицо Рагнара и его пробирающий до самого женского естества жесткий взгляд: «…Как только у тебя родится ребенок, рядом с тобой не будет никакого другого мужчины, кроме меня…».

И Афине вдруг – впервые за долгие годы одиночества и непрерывной борьбы за выживание до слез, до щемящей боли в груди захотелось, чтобы это было именно так! Чтобы не было больше этого опостылевшего, пропитанного ложью и похотью «Ржавого якоря», бесконечных бандитских разборок, предательств и крови. А был тихий, уютный старый парк в маленьком, спрятанном от всего мира, городке. Они с Рагнаром сидели на деревянной скамье под раскидистыми кронами деревьев, он уверенно обнимал ее за плечи, а она бы доверчиво положила голову на сильное мужское плечо. И с кружащейся под легкую веселую музыку карусели, им радостно и звонко кричала их маленькая дочь...

Какие глупые, наивные, совершенно несбыточные мечты!

Из спальни послышалось тихое, едва различимое шебуршание, сменившееся особым, условным стуком: три быстрых удара, пауза, один тяжелый.

– Войди! – громко отозвалась женщина, даже не подумав прикрыть полой халата длинные, стройные ноги.

В комнату бесшумной походкой скользнул Аргус. Старый воин обвел внимательным, цепким взглядом спальню, после чего учтиво с достоинством поклонился:

– Госпожа, мы их нашли.

Тень – а в эту секунду на ноги с перины вскочила готовая к немедленным действиям именно она – мгновенно утратила расслабленность и впилась в своего верного соратника требовательным, жестким взглядом:

– Кто? Говори!

– Гарнизонные склады.

– Филаиды… – выдохнула женщина, оскалившись кровожадной усмешкой. – Спасибо тебе, Богиня! – она бросила взгляд на мраморную статую обнаженной Паллады.

Еще один род, замешанный в уничтожении Флавиев! Спартокиды, Филаиды... Возникало отчетливое ощущение, будто абсолютно все ее личные заклятые враги по какому-то невероятному совпадению оказались врагами северного ярла.

К огромному сожалению, до главных виновников – Палеологов – им не добраться. Император недосягаем. А ведь их род уничтожили именно по его прямому, трусливому приказу. Ничтожный, мелкий человек просто до безумия боялся конкуренции за трон.

– Госпожа... – замялся старый гвардеец, осторожно подбирая слова. – Вы на самом деле уверены, что нам стоит во все это ввязываться? Мегас доместик – это слишком крупная фигура. Боюсь, Фидаиды нам не по зубам.

– Ты даже не представляешь, Аргус, насколько сейчас заблуждаешься! – внезапно расхохоталась Афина. Ее смех – звонкий, чистый серебряными колокольчиками разнесся по спальне. Подскочив к самому близкому для нее человеку, она схватила старого воина за руки и закружила его в диком, необузданном танце прямо посреди комнаты. – Им конец, Аргус! Слышишь меня?! Им всем пришел конец!

Старый маг и воин тепло, по-отечески улыбнулся, покорно кружась с ней по мягкому ковру. Он искренне не помнил, когда в последний раз видел свою госпожу такой по-настоящему счастливой и воодушевленной. Но в самой глубине его мудрых глаз все равно таилась глубокая, неистребимая тревога, которая не осталась незамеченной бывшей патрикией. Афина резко остановилась, прекратив танец, и серьезно заглянула слуге прямо в глаза:

– Не тревожься, мой старый, верный друг. Этот северянин – не из тех, кто предает, бросает или подставляет своих союзников.

Аргус медленно покачал седой головой:

– Человек, который за полгода из никому неизвестных вольных охотников стал тем, о ком говорят и кого опасаются те, кто решает судьбы мира. Он меня пугает, госпожа.

Афина улыбнулась уголками губ:

– Меня тоже, Аргус. До мокрых трусишек, – с этим человеком она могла говорить о чём угодно и как угодно. – Именно поэтому я ему верю. Вот увидишь, он раздавит Спартокидов, Филаидов и всех остальных так, что об этом будет говорить вся Империя! А я ему помогу. Чего бы мне это ни стоило. Пусть даже платой станет моя собственная жизнь. Вы со мной, Аргус?

– Как может быть иначе, госпожа? – еще раз глубоко поклонился ей старый воин. –Какие будут распоряжения?

– Немедленно отправь надежного человека в Белый город в особняк Анемасов. Пусть передаст ярлу, что у Тени есть для него важная информация.

– Будет сделано, госпожа, – гвардеец растворился в тени и беззвучно покинул апартаменты Афины.

Женщина ненадолго замерла посреди погруженной в полумрак спальни и снова медленно перевела взгляд на статую Богини.

– Даруй мне удачу, Великая Защитница...

Порывистым, резким движением она подскочила к домашнему алтарю. Схватив лежащий на бархатной подушечке ритуальный, инкрустированный золотом нож, Афина без колебаний полоснула себя по ладони. Алая, горячая кровь густыми каплями окропила белый, холодный мрамор...

И тут произошло немыслимое. Под удивленным взглядом бывшей патрикии, кровь без остатка впиталась в мрамор. Жертва была принята!

– Благодарю тебя, Богиня! – выдохнула Афина и в религиозном порыве распласталась на полу перед статуей Паллады.

Неожиданно в ушах послышался тихий знакомый голос:

– Встань. Мои женщины ни перед кем, кроме меня, на коленях не стоят… – перед глазами мелькнула ироничная улыбка, а низ живота тут же неожиданно налился приятной тяжестью, – Даже перед богами…

В ту же секунду от алтаря полыхнуло раздражением, которое буквально через мгновение сменилось немыслимой для бессмертной сущности покорностью.

Грудь Афины на секунду сдавило будто ледяными тисками, которые тут же, в мгновение ока, разорвал дикий, необузданный восторг. Она медленно поднялась с колен, не забыв с уважением поклониться статуе Паллады. Рука, только что исполосованная лезвием ножа, больше не болела. Глубокий порез на ладони затянулся ровной тонкой полоской.

– Кто же ты такой на самом деле, ярл Рагнар... Теодор Рей? – беззвучно прошептала Тень в тишину спальни, – Кто же ты такой?

Афина вдруг всполошилась. Сегодня должен прийти Он! А она совсем не готова! Ее снова охватило то самое, застилающее разум, безумие. И в этот раз она решила себя не сдерживать, отдаться ему без остатка. Аргус за всем проследит. А она хочет получить толику, маленькую каплю своего счастья. Мимолетного, как тополиный пух.