Взлет без разбега

Пролог

Не проси гарантий, не ищи покоя –

такого зверя нет на свете.

Рэй Брэдбери

И если у тебя нет больше ни одной

лестницы, ты должен научиться

взбираться на собственную голову:

как же иначе хотел бы ты подняться

выше?

Фридрих Ницше

О, эти вассалы! Неймется им!

Дело было ясное, почти рутинное: неправомочное присвоение бесхозной планеты. Задание: пресечь самоуправство, застращать, выяснить все обстоятельства, найти виновных, вернуться и доложить. Ибо кому-то дозволено основывать колонии на новооткрытых планетах, не спрашивая согласия Терры, а кому-то ‒ нет. Ни под каким видом.

Иногда, впрочем, Терра давала согласие, но лишь в тех случаях, когда молчаливо признавала: планета не представляет интереса ни по ее расположению в Галактике, ни по ресурсам, ни по условиям на поверхности. Но такая не нужна никому, включая беднейших вассалов.

Похоже, сейчас был не тот случай.

Подонки и наглецы, вечно ноющие о своей бедности, не направившие на подавление бунта в Астероидной системе даже завалящего корвета, вздумали ухватить то, на что не имеют никакого права! Но ‒ просчитались. Расследование будет вестись всерьез, и вряд ли дело спустят на тормозах. Кое-кому придется держать ответ. А чтобы кое-кто избежал соблазна устроить инспектору какую-нибудь пакость, в его распоряжение передан крейсер, пусть легкий и устаревший, группа криминалистов, личные телохранители и рота полицейского спецназа.

Ладно, ладно, не только в его распоряжение. Еще в распоряжение чиновника из министерства колоний, но это уже детали…

Тревор Стиннес, рядовой инспектор Интерпола Лиги Свободных Миров, знать не знал, откуда начальство получило сведения о неправомочном присвоении. Никто не собирался посвящать инспектора в подробности, выходящие за пределы его компетенции, и сам он, разумеется, благоразумно воздержался от вопросов.

А странно все-таки складывается судьба!

Еще совсем недавно Стиннес досадовал, что в Астероидную систему, где явно что-то затевалось, был направлен не он, а другой инспектор. Стоило досадовать! Где он, этот другой? Безвестно сгинул, не успев ровным счетом ничего. Жаль беднягу, но тут уж ничего не поделаешь. Даже хорошо, потому что к этому заданию готовили именно Тревора Стиннеса. Он ознакомился с донесениями агентов, в числе подозрительных типов там упоминались Паоло Лонго, Стиг Доггер, а незадолго до бунта еще некий Эрвин Канн, личность темная и загадочная, судя по всему ‒ талантливый проходимец. Потом начальство решило переиграть, послало другого. Судьба улыбнулась.

Везение? Оно самое.

Стиннес не знал, что это еще не настоящее везение, а так, необходимая чепуха, и не ведал, что ждет его в ближайшем будущем. Он, мечтающий о должности комиссара, но не рассчитывающий на повышение в ближайшие годы, ни за что не поверил бы в предстоящую ему головокружительную карьеру, ибо хоть и преувеличивал свои способности, но не настолько же! Он не догадывался, что лучезарная улыбка судьбы будет освещать ему путь много-много лет. И наконец, Стиннес никак не мог предположить, что вскоре он встретится с тем, с кем ему не довелось пересечься в Астероидной системе, и этот человек станет его судьбой.

Той самой. Широко улыбающейся.

Глава 1. Ошибка в решении

Свет. Чересчур яркий даже сквозь опущенные веки. Не нужен. Уберите.

Не убрали, зато наплыла чья-то тень. Уже легче.

– Он пришел в себя, – донесся до слуха женский голос с незнакомым смешным акцентом.

Откуда такой говор? Кто пришел в себя и зачем?

Вопросы возникли ниоткуда, сами по себе, и не показались существенными. Веки, чуть дрогнув, так и не поднялись. Слабость… ватная слабость. Лежать, не вставать… Нет сил шевелиться, да и незачем. Спать…

Поспишь тут! Светят в лицо, мешают. Вновь голос, теперь мужской, низкий и хрипловатый, но с тем же забавным акцентом:

– Вы можете говорить?

– Он может говорить. – Опять женщина. Тон ‒ безапелляционный, уверенный. Всезнайка.

«Могу? – подумал Эрвин. – Возможно. Надо попробовать».

– Где я? – попробовал он. Получилось так себе. Язык был сух, казался чужим и слушался неохотно, будто отсиженный.

– В безопасности, – последовал ответ. – Кто вы?

Вот привязались! Отстаньте, я спать хочу.

Отстали не сразу, задали еще несколько ненужных вопросов, но, не получив ответа, все-таки отвязались и пригасили свет. Вот и ладно. Умеренно настырны, не слишком догадливы и вряд ли очень умны, что только к лучшему. С ними будет несложно.

Он так и не разомкнул век. Чувствовал: еще рано. Главное – выжил, а детали бытия на данном этапе несущественны. Лишь одно беспокоило: он осознал, что его бездействие диктуется скорее интуицией, нежели расчетом. Или, может, расчет был произведен мгновенно и сразу забыт? Не исключено, хотя и неприятно: память должна исправно работать. Все три ее вида: долговременная, кратковременная и оперативная. В тесном взаимодействии.

Память возвращалась понемногу и как-то рывками, без системы. На нее накладывались мимолетные сны, переполненные информационным шумом. Чего и ждать от снов. Сражение на орбите Улисса, гравитационный маневр, задача четырех тел, едва не сварившиеся от дикого перенапряжения мозги, победа в бою и гибель «Магога»… все это вообще было в реальности или тоже приснилось? А Кристи?.. Нет, она точно была. И Каин, и Шпуля, и Томми, и Мартинес – все они были, но не надо о них сейчас. Что-то все-таки пошло не так в том сражении, – а что? В чем подвох? Определенно не в том дело, что за минуту до победы несчастный «Магог» раскололся пополам, – это просто несчастливая случайность, каких хватает в любом бою. Можно рассчитать лишь процент риска, не более. И, уж конечно, проблема не в полученном при эвакуации ранении. Загвоздка в чем-то другом… но в чем?

Заноза. Впилась глубоко, мучает.

Всякий другой прослезился бы от дикой радости: жив, жив! Уцелел при минимальных шансах на спасение, вывернулся, не проиграл! Всяким другим разрешено животное счастье. Чего и ждать от всяких других...

Эрвин чуть не застонал от бессилия и не издал ни звука лишь потому, что на стон неминуемо отреагировали бы посторонние. Сейчас все без исключения были посторонними, потому что могли помешать поиску допущенной ошибки. А в том, что ошибка все-таки была допущена, сомнений уже не осталось. Расчет гравитационного маневра не был точен.

Само собой, он и не мог быть абсолютно точным, во-первых, потому что общую задачу волей-неволей пришлось свести к ограниченной, а во-вторых, потому что массы гравитирующих тел были известны лишь приблизительно, ошибка могла достигать нескольких процентов. Все эти неточности не имели принципиального значения – ну, линкор разбился бы о поверхность Улисса на несколько минут раньше или позже, ну, крейсер успел бы сделать полвитка вокруг Циклопа, прежде чем навсегда кануть в газовую планету… допустимая погрешность.

В реальности она оказалась совсем несущественной, и можно было бы успокоиться, ибо что есть критерий безошибочности? Результат. А он получился таким, что о маневре «Магога» еще сто лет будут слагать легенды, прославляющие чудесный гений Эрвина Канна. И только сам Эрвин Канн, прозванный Вычислителем, будет знать жгуче-горькую правду: он не справился с решением задачи четырех тел, не заметил вкравшуюся ошибку!

Неужели она имела такой порядок малости, что практически ни на что не повлияла? Или даже паче чаяния повлияла в плюс, а не в минус?..

Крайне сомнительно.

Повторить, немедленно повторить всю цепочку вычислений! Шаг за шагом! При одной мысли об этом Эрвин непроизвольно передернулся всем телом. Нет, сейчас с этой работой ни за что не справиться, это ужас и кошмар. Сдохну, а не сделаю. Спать…

Он скорее провалился куда-то, чем уснул. Снились кошмары, неотвязные и клейкие, как паутина. Он барахтался в них, пока не обессилел, а обессилев – неожиданно обрел свободу и, осознав, что вновь проснулся, услыхал над собой:

– Ну как? Вам уже лучше?

Опять та же женщина, и голос у нее с тем же акцентом. Где я мог слышать такой дурацкий акцент?

На Новой Бенгалии, конечно, где же еще, но акцент не тамошний. Были там какие-то вояжеры, гости издалека… ну конечно! Земляне. Их говор.

Не так уж плохо, подумал он. Стократ хуже было бы угодить в лапы Лиги… хотя вряд ли флоты Терры и ее сателлитов имели запас времени на подбор спасательных катеров. Лигистам было сильно не до того.

Значит, все прошло именно так, как и предполагалось. Паоло Лонго зря сомневался, чаще всего случается именно наивероятнейшее. Оно и случилось. Перед флотами Земной Федерации и Унии Двенадцати Миров потрепанные эскадры Лиги вынужденно отступили. Они были нацелены на крупную полицейскую операцию и вели ее в целом успешно, но к великому побоищу готовы не были. Растерялись, попятились, не принимая боя, запросили высшее командование… Лига не сочла своевременным ввязаться в масштабную галактическую войну, а уж тем более начать участие в ней с поражения в Астероидной системе. Хотя… это пока домыслы. Нужны факты.

Разлепив веки, он сразу отметил довольно высокий потолок, вовсе не характерный для обитаемых отсеков поджарых боевых кораблей, где простор помещений спокон веку приносился в жертву функциональности, заметил также переборки веселенькой расцветки и молодую медсестру, пожалуй, излишне сексуальную на вид.

Койка, простыня поверх нагого тела, неподвижно замерший робот-медбрат, незнакомые приборы медицинского назначения… Корабельный медотсек, конечно. Но нетипичный.

– Где я? – вновь спросил Эрвин.

– В безопасности, – последовал прежний ответ.

– Это я уже слышал. – Против воли не удалось скрыть раздражение. – Как называется этот корабль?

– Судно, – поправил косолапо подошедший низенький крепыш, по виду – врач. – Госпитальное судно «Корвизар». Вам сильно повезло, что мы перехватили ваш катер. Но теперь все худшее позади. Не беспокойтесь, мы поставим вас на ноги... – Тут врач почему-то запнулся. – А сейчас помолчите и дышите ровно, я должен вас осмотреть.

Что ж, молчание – золото. Эрвин не произнес ни слова, пока врач мял его там и сям жесткими волосатыми пальцами. Один раз резкая боль заставила дернуться, но эскулап удовлетворенно хмыкнул, давая понять: так и должно быть, а если больной не ощущает боли, то какой же он, к дьяволу, больной? Хмыкнув еще раз, врач вернул простыню на место.

– Все в порядке. Вполне удовлетворительно, учитывая обстоятельства. Мы вычистили ваше тело от потенциально опасных для нас микроорганизмов, а вы получили дозу комплексной вакцины. Никаких побочек. Сколько времени вы проболтались в своей жестянке?

– Не знаю, – честно признался Эрвин. – Я отключился почти сразу после старта.

– Старта – откуда?

– С «Магога».

Кустистые брови эскулапа поползли вверх.

– Это тот самый знаменитый корабль-астероид?

– Точно, ‒ подтвердил Эрвин.

– Так-так. Следовательно, больше пяти стандартных суток без медицинской помощи. В сознание приходили?

– Не помню. Не уверен.

– Давящая повязка на ране вашей левой голени – ваша работа?

– Ну а чья же…

– Могли бы найти тряпку почище, а еще лучше – добраться до аптечки, – пробурчал врач.

Эрвин смолчал. Бесполезно объяснять благополучным людям из благополучного мира, что на большинстве катеров «Магога» вообще не имелось аптечек, потому что зачем они? Пилот катера либо возвращается на корабль-матку невредимым, либо гибнет вместе с катером. Катер – мелкая мошка даже по человеческим меркам, не говоря уже о масштабах космоса. Кто наносит раны мошке? Ее просто прихлопывают, если сумеют.

Значит, не сумели… Копошась в воспоминаниях, пытаясь отделить в них то, что было явью, от кошмарных сновидений, Эрвин прежде всего понял, что «мошку» не прихлопнули его просто потому, что прихлопывать было некому: линкор Лиги уже разбился о планетоид, а подбитый крейсер падал в газовую планету. Его обреченный экипаж мог заниматься чем угодно, но только не отстрелом малых скоростных целей. Другие корабли Лиги были далеко, а выпущенные неприятелем катера… ну что катера? Их пилотам, если они не оголтелые самоубийцы, только и оставалось, что уводить на остатках горючего свои посудины прочь от Улисса и тянуть в сторону остатков родимой эскадры.

Очень неприятно было вспоминать адскую боль в ноге и мучительные попытки рассчитать хоть сколько-нибудь разумный курс. Попытки Эрвин вспомнил, а вот результаты вычислений – нет. Слишком было больно, особенно когда навалилась перегрузка. Как можно скорее уйти прочь от разваливающегося на куски «Магога» – так формулировалось первое условие выживания. Наверное, тогда он и потерял сознание. Значит, пять суток автономного полета? Многовато. Горючее, конечно, иссякло в течение нескольких часов, пока неуправляемый катер послушно набирал скорость… вот и разогнался так, что занесло к землянам. Как и следовало ожидать, их флот возник в предсказанное время сравнительно близко от противника, но не настолько близко, чтобы противник сразу же атаковал его с перепугу.

– Я вынул из вашей голени интересный осколок, – сказал врач. – Могу вам показать, но не просите, не подарю. Он станет жемчужиной моей коллекции инородных тел.

– Метеоритное железо? – равнодушно спросил Эрвин.

– Точно. – В голосе эскулапа прозвучали удивление и разочарование. – Откуда вы знаете? Сами копались в ране? Нет, что я говорю, этого быть не может...

– Метод исключения, – снисходительно пояснил Эрвин. – Когда «Магог» начал разваливаться, я как раз бежал к катеру. Внутренние напряжения в астероиде были таковы, что мелкие осколки приобрели скорость пуль. Голове повезло, а ноге нет.

– Как вы до катера-то добежали с такой травмой?

– Скорее доплыл, чем добежал. Отключилась искусственная гравитация.

– А потом вы смогли самостоятельно стартовать и задать курс? – Эрвин кивнул, и вслед за ним многозначительно покивал и врач. – Удивительно. Достойно уважения. Пожалуй, я сделаю о вашем случае сообщение на конфере…

– Я не чувствую левую ногу, – перебил Эрвин.

– Радуйтесь, что вообще остались живы. Пять суток без медицинской помощи! Нервное истощение. Обезвоживание. Рваная рана голени. Раздробленная лодыжка. Значительная кровопотеря. Сепсис. Гангрена. Чего вы хотите?

– Выше или ниже колена? Только это я и хочу знать. Скажите. Бедро у меня есть, могу ощупать, а дальше мне не дотянуться.

– Вы только не волнуйтесь…

– Выше или ниже?! – крикнул Эрвин.

Врач вздохнул.

– Коленный сустав удалось сохранить...

– Спасибо. – Эрвин облегченно выдохнул. – Это уже легче. Спасибо, доктор. Как насчет регенерации?

– Гм… могу предложить бионический протез.

– Всего-то? Только не говорите мне, что на вашем «Корвизаре» нет регенератора или хотя бы биопринтера. Не беспокойтесь, я найду способ расплатиться.

Врач как-то невесело хмыкнул.

– Что такое? – Эрвин старался говорить спокойно. – Уже поздно регенерировать голень?

– В вашем случае, пожалуй, да, – вздохнул врач.

– Поясните.

– Регенератора и биопринтера у нас как раз нет. Видите ли… хотя вам, пожалуй, лучше этого не видеть.

– Чего?

– Гм… Строго между нами. «Корвизар» только числится госпитальным судном. На самом деле он… как бы вам сказать…

– Ну так скажите.

– У нас… э-э… несколько специфическое судно.

– Бордель, – уверенно определил Эрвин. – Спасибо, можете не продолжать. Место отдыха и развлечения высшего командного состава.

– Как вы поняли? – поразился врач.

– Догадался по интерьеру. – Эрвин обвел взглядом помещение. – Кроме того, был слабый толчок – значит, судно приняло катер. Вскоре после этого я уловил женский взвизг и вслед за ним смех, характерный такой… Однако на вашем запястье татуировка клана врачевателей. Вы действительно медик с самой Земли?

Эскулап развел короткими руками – мол, откуда же еще.

– Действительно. У нас тут, не считая экипажа, представители и, гм, представительницы двух влиятельных кланов…

– О втором не спрашиваю, а первому признателен. Но вот что мне непонятно: почему меня подобрали? Кого мне благодарить?

– Случай, – в очередной раз вздохнул врач. – Самый обыкновенный счастливый случай.

* * *

В углу отсека мрачный пожилой техник молча копался в потрохах медицинского робота. Тот пока не подавал признаков жизни. Медсестра, чью вызывающую сексапильность не могла скрыть стерильная униформа, с брезгливой миной на фарфорово-бледном лице неуверенно ткнула инъектором в сгиб локтя пациента. Эрвин дернулся. Больно, черт возьми. Кажется, неумеха умудрилась попасть в нерв вместо вены.

Впрочем, что взять с женской особи, больше привыкшей обслуживать клиентов, чем пациентов? Пациент тут редкий и не шибко желанный гость. Добро бы со своей эскадры, тут уж ничего не поделаешь, – ну а этого-то чужака зачем подобрали? Летел бы себе…

Туземец немытый. Абориген. Кому он нужен.

С корабля-астероида? Ой, да перестаньте, не верю! Что, правда такие бывают?.. Кошмар. Дикари. Кретины. Понаделали пещер в железной дуре, набили дуру оружием, двигателями и людьми, наивно воображая, что соорудили линкор, – а ты теперь спасай их, лечи. Будто других дел нет. Дура-то железная – хи-хи – развалилась. Говорят, напополам. Так и надо кретинам.

Медсестра ушла. Техник с воплем отскочил от робота и заругался – видать, ударило током. Завоняло паленой изоляцией. Эрвин не отреагировал.

Возможно, на мозги действовало обезболивающее. Вместо того чтобы вычислять, он просто думал, и это было непривычно. Упущено время для регенерации конечности, остался без ноги, и биопринтера тут нет… ну, это еще не трагедия. Просто неприятность. Не ахти какая проблема привыкнуть к бионическому неживому протезу ‒ уж его-то здесь точно напечатают. Что дальше – вот вопрос.

Ясно только одно: ни Паоло Лонго, ни Стиг Доггер не должны узнать, что Эрвин Канн остался жив. Национальный герой хорош, когда он мертв, а если он упорно не хочет умирать, то это в глазах высшего руководства просто свинский эгоизм. Добро бы герой всего лишь купался в лучах славы, позируя перед телекамерами и живописцами, толкая речи на торжественных мероприятиях, обжираясь привозными деликатесами и трахая лучших девок, так ведь нет – непременно захочет вскарабкаться на самый верх властной пирамиды! Без сомнения, народ радостно поддержит героя и гения-самородка. Он же не пришлый, он свой, от недр! Неужто всеобщий любимец наотрез откажется от шанса взобраться выше всех? Бросьте, так не бывает. Обязательно найдется группа настырных карьеристов, сыграет на самолюбии героя, уговорит, уломает…

Это если герой ‒ тюфяк, тушка. Но Эрвин Канн не таков, о чем прекрасно известно Лонго и Доггеру. А значит, он, скорее всего, начнет действовать сам, на опережение.

Не дать! Погасить! Мертвый герой – идеальный герой. И если он не догадался погибнуть в сражении, то разве так уж трудно устроить ему несчастный случай? Астероидная система как будто нарочно создана для этого.

Простые, обыкновенные мысли.

Голова вернулась в привычный режим, когда тело ощутило слабенький толчок, передавшийся через конструкции корабля и койку. Значит, «Корвизар» принял еще один катер.

Спустя минуту в медотсек быстрым шагом вошел офицер – очень молодой и, судя по знакам различия, в низшем офицерском чине. Логично. Не полковника же посылать для допроса счастливчика, спасшегося с расколовшегося «Магога». Сойдет и молокосос, «подай-принеси». Вчерашний курсант.

– Привет! – и фальшивое дружелюбие на румяном лице вчерашнего курсанта. – Как поживаешь?

Не представился, руки не подал и обратиться на «вы» к немытому туземцу из Астероидной системы даже не подумал. Тем лучше.

– Я жив, чего мне еще? – пробубнил в ответ Эрвин. – Нога вот только… ну да фигня, управлять катером сумею.

Растягивающий гласные говор уроженца Астероидной системы дался ему как нельзя лучше. Неудивительно для того, кто в самом деле родился в Астероидной системе.

– Ты пилот?

Эрвин ухмыльнулся.

– До восстания был гарпунером астероидов, потом стал боевым пилотом. С катером-то я управляюсь как надо, работа такая.

– И только?

‒ Чего только?

‒ Я спрашиваю, ты был только пилотом катера?

– Ну… один раз дежурил в ходовой рубке «Магога». Еще до сражения.

– Как это получилось? – немедленно заинтересовался офицер. – Тебя что, тренировали там? Ты шел на повышение?

– Слушай, откуда мне знать? – буркнул Эрвин, простодушно, как и положено деревенщине, «тыкая» гостю с самой Земли. – Начальство приказало – я и пошел. Попробовал бы не пойти. Подменял, надо думать, кого-то выбывшего… Даже за центральным пультом постоял, сечешь? – похвастался он. – Минут десять стоял, чтоб мне сдохнуть, если вру.

– Пилотировал?

– Ну как сказать, – замялся и поскучнел Эрвин. – Не то чтобы… Маневров не было, мы просто шли своим курсом.

– Понятно. А не доводилось ли тебе случайно видеть на этом твоем «Магоге» человека по имени Эрвин Канн?

Вот оно, подумал Эрвин. Вот что ему нужно, вот зачем его послали. Разведке флота нужен тот, кто заварил всю эту кашу. Слухи дошли и породили интерес. Чего и следовало ожидать.

Мгновенный расчет показал: отрицать знакомство с Вычислителем ‒ не лучшая тактика.

– Ха, видел! Да я его еще молокососом знал. Мы с ним вместе учились гарпунному делу, только работали потом в разных секторах…

– Что можешь сказать о нем?

– Да что сказать? – пожал плечами Эрвин. – Упертый он был. Ну и везучий, ясное дело.

– Был?

‒ М-м?

‒ Я спрашиваю: был?

Теперь Эрвин кивнул: понял, мол.

– Скорее всего. Вряд ли он выжил. Не знаешь, что ли, что стало с «Магогом»?

– Ты-то спасся, – резонно возразил офицер. – Кстати, как тебе это удалось?

– Повезло.

– Значит, и ты везучий?

– Выходит, так.

– Почему ты, пилот катера, не находился в нем во время боя?

– Чего?.. – моргнул Эрвин. – А, ну это же развозной катер, не боевой. Он не вооружен, погляди сам, коли не лень. Вообще ни хрена не моя посудина. В моем-то катере сменщик сидел. У нас ведь как? Пилотов больше, чем катеров, понял? – Эрвин даже руками замахал. – Астероидная же система! Все гарпунеры – хорошие пилоты, а гарпунеров у нас – о-го-го!.. Ну, короче, когда я понял, что «Магогу» кранты настают, то ноги в руки – и к ближайшей шахте. А в ней катер! Пустой! Сечешь? И никого вокруг, ни одной живой души, подобрать даже некого…

– Понятно, – покивал офицер. – Вернемся к Эрвину Канну. Упертый он, говоришь? Везучий? А как насчет его гениальности?

– Чего не знаю, того не знаю, – угрюмо пробубнил Эрвин. – Но он шустро в гору пошел, это точно. Может, связи какие имел… не, чего не знаю, того не знаю. Всегда умел вовремя подсуетиться – вот это точно про него. Хитрый был, не то, что другие.

– Не то, что ты?

– А иди ты!.. – тут была уместна вспышка, и Эрвин вспыхнул. Офицер криво ухмыльнулся и вышел. Очень скоро легкий толчок подтвердил: катер с ним отбыл восвояси.

Вот и ладно. Офицерик пренебрег беседой с врачом, в противном случае тот мог бы навести его на ненужные мысли. Эрвин не стал корить себя за то, что неосторожно обнаружил перед эскулапом культурный уровень и сообразительность, не соответствующие уровню простого работяги из Астероидной системы. Что сделано, то сделано, прошлое осталось в прошлом, надо смотреть в будущее. Главное – обошлось. Пока обошлось.

Но какая же все-таки ошибка была допущена в расчете гравитационного маневра?..

Глава 2. Чертовы случайности!

– Откройте рот, больной. Шире, шире. Ну-ну, не упрямьтесь. Вот так. За маму, за папу…

Эрвин и сам мог бы покопаться ложкой в тарелке. Более того, он уже пробовал вставать с койки и был способен проскакать на одной ноге через весь отсек до любой переборки и вернуться обратно. Приступы головокружения прекратились, тремор тоже. Отремонтированный робот-медбрат контролировал перемещения пациента, двигаясь параллельно ему, словно эскортный крейсер, но уже не пытался чуть что хватать Эрвина поперек туловища и силой возвращать на койку.

Иное дело медсестра. Не та, что была вначале, – другая. Звали ее Лили, и такой яркой сексапильной женщины с ярко-зелеными от генной коррекции волосами не видели в Астероидной системе никогда и нигде. Эрвин мог бы поклясться: с вероятностью в девяносто девять и девять этаких красоток не бывало даже в апартаментах престарелых сластолюбцев из Правления. Лишь клановая система Земли могла породить столь совершенное человеческое изделие, рафинированный продукт генных манипуляций, обучения и воспитания. Человеческая особь, предназначенная для определенной работы и от всей души любящая ее, – чего же еще желать этой особи? Жизнь будет насыщенной и пройдет не зря.

Лили скучала. Первая и самая мощная эскадра флота Земной Федерации, состоящая только из кораблей метрополии, двигалась в боевом построении в полной готовности вступить в бой с противником – а тот, как и предполагалось, отступал, не ввязываясь даже в арьергардные сражения. Земная Федерация и Уния Двенадцати Миров ломили Лигу без боя, отжимая у нее Астероидную систему. Но дело еще не было кончено, и младший медперсонал «Корвизара» изнывал без дела.

Наверное, товарки Лили завидовали ей: в этой затянувшейся паузе у нее нашлось хоть какое-то занятие. Конечно, ей приходилось выполнять рутинные обязанности медсестры, зато она могла, присев на койку больного и навалившись ему на живот роскошной грудью, кормить его с ложечки, ворковать с ним о всяких пустяках, кокетничать, заигрывать, а там и… чем черт не шутит, почему бы не позволить себе небольшое развлечение с пациентом, если медицина не против? Человеку следует делать то, к чему он предназначен, разве нет?

Для Эрвина Лили оказалась главным источником сведений. Он узнал, что «Корвизар» – не единственное госпитальное судно в эскадре, помимо него есть еще «Пирогов», и вот он-то полноценный большой госпиталь, весь медперсонал там настоящий, все до последнего санитара из клана медиков, ни одной медсестры-гетеры, пусть и обученной всему, что полагается знать младшему медперсоналу, но все равно презираемой истинными медиками, как они себя называют, ну и катились бы они куда подальше, у иной гетеры медицинских знаний больше, чем у этих надутых зануд…

Но нет абсолютного счастья. Лили адски завидовала «этой дуре Бьянке», каковую порой удостаивал своим посещением не кто-нибудь, а сам начальник штаба эскадры, а особенно «этой гадюке Мисико», отбывшей на флагманский корабль ублажать лично главнокомандующего. Впрочем, у Бьянки сейчас не было работы, поскольку военная операция формально еще продолжалась и командный состав больше не рисковал посещать «Корвизар», ну а главнокомандующий… он же главнокомандующий, ты же понимаешь, милый?..

Эрвин понимал.

Время от времени заходил врач, гнал Лили прочь, спрашивал пациента о самочувствии, щупал жесткими пальцами рубцующуюся культю, назначал процедуры, обещал биомеханический протез простейшей модели и был не прочь поболтать. Врачу тоже было скучно, а перед Эрвином стояла непростая задача: симулировать простоватость, но так, чтобы контраст между прежним пациентом и нынешним не выглядел разительным. Пусть эскулап думает, что неожиданная проницательность спасенного гарпунера была всего лишь случайной флюктуацей, ну, в крайнем случае следствием природной хитрости туземца из богом забытой дыры. Отнюдь не все примитивные особи безнадежно тупы, некоторые из них наделены недюжинным природным умишком, а кое-кто вообще о-го-го! Сверкающие самородки, по одному на мегатонну серой человеческой грязи! Из чего, конечно, не следует, что земляне готовы признать туземца равным себе.

В положенное, одной медицине ведомое время врач появился с протезом в руках.

– Ну-ка примерьте. Нет, сперва смажьте культю вот этим…

Смазал, примерил. По левой ноге словно бы прошел слабый электрический ток, кожа покрылась мурашками. Механические пальцы протеза сейчас же забарабанили по полу, и каждый палец жил своей отдельной жизнью.

– Ого! – весело прокомментировал врач. – Ножной пианист. Бывает. Теперь нажмите вот сюда, протез пристегнется сам. Не беспокойтесь за прочность соединения, сам по себе он ни за что не отвалится. Очень скоро вы сможете надевать обувь не только на здоровую ногу, но и на протез. Кстати, он удобен еще тем, что вам не придется стричь на нем ногти, хе-хе. Нет-нет, пока не вставайте, вам надо привыкнуть к протезу. А протезу – приноровиться к вам через адаптивный гель. На это уйдет несколько минут. Кстати, как вас зовут?

Наконец-то. Опомнился!

Впрочем, тот офицерик из флотской разведки тоже не поинтересовался именем спасенного пилота. Его интересовал Эрвин Канн…

– Хуан Постиго, – отрекомендовался Эрвин первым пришедшим на ум именем и попытался встать.

Боль – пронзила. Эрвин рухнул обратно на койку. Из глаз брызнули слезы.

– Ну вот, я же говорил вам! – закричал врач. – Что же вы, друг Хуан, такая бестолочь? Сами виноваты. Несколько минут – это именно несколько минут, а отнюдь не секунд, и советую вам хорошенько запомнить: слова врача надо понимать буквально. Вам вообще известно значение слова «буквально»?

Эрвин ловил ртом воздух и энергично кивал.

– «Буквально» означает именно так, как сказано, без всяких посторонних смыслов, – не поверил пациенту эскулап. Кажется, мимикрия под примитивную особь удавалась. Вычислить это Эрвин не мог – мешала боль. Культя ныла, жалуясь на судьбу.

– Ну вот, теперь вы уже должны ощутить протез как свою природную ногу, – молвил врач после долгой паузы. – Ощущаете?

– Нет, – качнул головой Эрвин.

‒ Больно?

‒ Уже лучше.

– Все равно подождем еще немного.

Подождали – и надо же, боль исчезла скорее, чем можно было надеяться, а еще спустя минуту Эрвин с радостным удивлением обнаружил, что ощущает протез действительно как ногу – правда, непослушную, будто чужую. Впрочем, она и есть чужая…

Ничего, станет своей.

– Подвигайте ступней вправо-влево. Теперь вверх и вниз. Так… А теперь попробуйте пошевелить пальцами. Да-да, всеми сразу. Очень хорошо. Сожмите. Разожмите. Теперь поднимите вверх большой палец. Никак? Только вместе с остальными? Это следствие вашей торопливости. Ничего страшного, со временем у вас получится. Должно получиться… правда, играть пальцами ног на пианино вы все равно не сможете, да это и не нужно никому, хе-хе… Ну как? Теперь лучше? Ага, вижу...

Врач радовался отдельной подвижности большого пальца протеза, как командир подразделения радуется неожиданно безупречной выправке новобранца. Происхождение и воспитание давали себя знать: врач искренне любил свою профессию. Что Лили, что этот… Может, принятая на Земле клановая (или кастовая?) система при всей ее замшелой архаичности не так уж плоха?

Додумывать эту мысль Эрвин не стал за ненадобностью, она никуда не вела и не давала простора для математики. Он молчал, послушно двигая протезом, а когда пришло время, встал по команде врача. Культя все-таки отозвалась болью, но уже терпимой.

– Больно?

– Немного.

– Попробуйте сделать несколько шагов. Вот так… Еще. Теперь повернитесь и возвращайтесь на койку. Отстегивать протез не надо, он все еще продолжает адаптироваться к вам, как и вы к нему. Отдохните полчаса и повторите упражнение. Через два часа вы должны свободно доходить вон до той переборки и возвращаться. Поставьте себе такую цель, тренируйтесь и не забывайте отдыхать. Полная адаптация обычно наступает через двадцать – сорок часов.

– И я смогу нормально ходить? – с очень уместной надеждой в голосе спросил Эрвин.

– Даже бегать. – И врач довольно хмыкнул при виде счастья, разлившегося на лице пациента. – Встроенный источник питания рассчитан на пятьдесят лет.

– Доктор, вы волшебник! – Войдя в роль, Эрвин ловил руку врача, чтобы облобызать ее.

– Чепуха. – Эскулап вырвал руку, подозрительно осмотрел ее и спрятал за спину. – У вас в Астероидной системе, что, не было даже такого барахла? Дешевка же!

Скривившись, Эрвин махнул рукой.

– Наша дешевка – это такое… Видел один раз. Вообще-то гарпунеры редко теряют ноги – чаще просто разбиваются вдребезги.

– А если теряют – пользуются деревянными протезами? – Видно было, что врач не очень-то верит.

– Ха, деревянными! Железная палка с раструбом для культи! Тряпки в раструб для мягкости… Ну откуда в Астероидной системе дерево? Не растут у нас деревья. Вот металла сколько угодно… Мне все наши обзавидуются. Меня ведь передадут нашим, да?

– Вероятно, – не стал спорить врач.

– А как скоро? Кстати, где мы сейчас?

– В смысле?

– Ну, в какой части Астероидной системы и каким курсом движемся?

– Понятия не имею. Для вас это имеет значение?

– Это для всех имеет значение, – сердито сказал Эрвин. – Астероидная система, знаете ли, особенное место… Внутренние области еще так-сяк, летать там можно, если умеючи, а периферия вообще почти не исследована. Да и в известные сектора с периферии порой залетает такое… На месте вахтенных я бы не расслаблялся.

– И что тут может быть? – без любопытства спросил врач. – Метеорный рой? У нас прекрасные локаторы и надежная защита.

Эх, благополучные земляне, подумал Эрвин. Что вы, заносчивые глупцы, понимаете в наших астероидных роях? Небожители с благополучных небес!

Но вслух он сказал другое:

– Может, и надежная, а только когда каждый метеороид в рое размером с крейсер и летит со скоростью километров пятьдесят в секунду… Выдержит ваша защита удар хотя бы в сотню тераджоулей?

Врач похмыкал, ушел. Его, как и весь клан медиков, нисколько не интересовала небесная механика. Астероиды не хворают.

Пока Эрвина не сморил сон, он тренировался в ходьбе, цыкая на медицинского робота, всячески норовившего поддержать пациента под локоток. Сунулась было Лили – Эрвин и на нее цыкнул. Надула губки, ушла. Перерыв на обед был воспринят как досадная помеха. Не менее двадцати часов на адаптацию? Может, даже сорок? Черта с два, надо управиться быстрее. За двадцать часов может случиться многое.

Чего категорически нельзя допустить, так это выдачи «своим» и воскрешения из мертвых. Ореол героя не спасет чудесно выжившего умника – от него избавятся так или иначе. Паоло Лонго не нужны конкуренты.

Голова работала почти как прежде. В обрубке ноги ощущалась лишь слабая тупая боль, но непривычка к протезу мешала считать. Не подлежало сомнению лишь одно: для всех, для всего мира Вычислитель должен исчезнуть, иначе нельзя. Вопрос: как? Среди нескольких вариантов был один заманчивый, но он требовал вмешательства случайности. Эрвин не верил ни в спонтанное везение, ни в закон подлости, а расчет – поневоле прикидочный – давал разброс на целый порядок. Нехорошо.

Вымотавшись умственно и физически, Эрвин уснул и проспал пять часов, а проснувшись, сумел без посторонней помощи доковылять до санузла. Механический медбрат, прежде выносивший судно, остался без работы.

Короткий отдых – и вновь ходьба. Приседание. Ходьба. Попытка бега на месте. Больно, черт… Приказано не форсировать, а надо. Да, это не деревяшка и не железка, но это и не природная нога, она слушается, но пока ничего не чувствует. Обещано, что со временем появится какая-то чувствительность, но не сейчас. Дешевая модель, как и было сказано. Дорогая не для него.

Волей-неволей мысли возвращались к ошибке в решении задачи четырех тел. Где она? И почему не повлияла фатальным образом на результат?

Нет, это после… Сейчас – только самое главное.

Впорхнула зеленоволосая Лили и обиженным тоном осведомилась, почему пациент уже который час обходится без нее. Ах, он занят? Он хочет поскорее освоиться с протезом? Это неуважительная причина: спешка может только повредить. Добро бы это был протез полового органа…

– Что, и такие бывают? – поразился Эрвин.

– Нет, эти органы мы регенерируем, – засмеялась Лили. – А ты совсем темный. Может, тебе нужен протез головы? С заложенными в память базовыми сведениями о нормальной жизни, а? Сделаем.

– Обойдусь, – буркнул Эрвин.

– Ну, шучу, шучу… Нет таких протезов. То есть вообще они есть, но не у нас. На «Пирогове» есть, наверное. А ты сядь, сядь. Вот так. Теперь ляг. Нет, встань и марш в душ, ты вспотел. Протез там можешь не отстегивать…

Намерения Лили обозначились яснее некуда: превратить пациента в клиента, затащив его в койку, во-первых, от скуки, а во-вторых, дабы не терять квалификации. Поддаться?.. Хм, почему бы и нет? То есть однозначно да. Надо вести себя естественно, как оголодавший, хоть и покалеченный самец. Главное, покалечено не то, что требуется в данном случае… Посмеиваясь про себя, Эрвин направился в душ, а вернувшись, обнаружил, что дверь, ведущая из палаты в коридор предусмотрительно задвинута. Возле нее наподобие швейцара торчал на посту робот.

Лили приблизилась, и Эрвин обнаружил, что глаза у нее тоже зеленые – должно быть, генный конструктор под них и подбирал цвет волос. Гетера глубоко дышала, и при каждом вдохе призывно вздымалась ее пышная грудь. Порывисто шагнув к Эрвину, она одним движением освободила его от полотенца, обернутого вокруг бедер.

– Э! – запротестовал было Эрвин. – Не так быстро!

– Глупый! – зашептала Лили, столь же проворно освобождая свое тело от медицинской униформы. – В первый раз только так и надо – быстро, страстно! Это потом нужно медленно, если отношения продолжатся…

«А они у нас продолжатся?» – успел подумать Эрвин, прежде чем Лили залепила ему рот страстным поцелуем. И с некоторой тревогой понял: физиология берет свое.

Она и взяла. Протез совсем не мешал. Хорошее изделие. Но будь оно даже простой деревяшкой, специфика момента заставила бы клиента начисто позабыть и о деревяшке. Человек таков, каков он есть, – со своими гормонами, психологией, подсознанием, в котором спрятано черт знает что, и много еще с чем. Человек слаб. Эрвин пожалел бы о том, что он не робот, если бы такого рода жалость имела хоть какой-то смысл.

Удар снизу подбросил его лишь для того, чтобы тотчас уронить на мягкое, влекущее и ненасытное.

– Эй! – возмутилась Лили. – Полегче!

Второй толчок сбросил с койки обоих любовников. «Корвизар» маневрировал на предельных ускорениях, и гравикомпенсаторы корабля чуточку запаздывали с реакцией. Медицинской робот не устоял на ногах, гулко грохнулся на спину и заворочался, как большой жук. Новый толчок заставил Лили перелететь через Эрвина.

– Это что??! – неприятным фальцетом завопила Лили.

– Это рой, – объяснил Эрвин.

– Какой такой рой?!

– Обыкновенный, каменный. Мы в Астероидной системе.

– Чтоб ей пусто было, твоей системе!.. Ой!

Очередной толчок оказался менее сильным.

– Что с тобой? – спросил Эрвин.

– Язык прикусила, вот что! Больно!

– Меньше болтай. В какой части системы мы находимся?

– Не знаю! Откуда мне знать? Лучше скажи, что нам делать.

– Одеваться.

Вот она, чертова случайность, думал Эрвин, натягивая штаны. Ему вдруг стало весело. Случайности хороши тем, что они разрушают неопределенность и открывают поле возможностей. Конечно, если не убивают сразу.

Лили уже умчалась. На одевание ей потребовалось куда меньше времени, чем клиенту. Способная.

Эрвин оправил койку, сел, посмеиваясь. Медицинский робот взгромоздился наконец на ноги, качнулся от нового толчка и предпочел встать на четвереньки, как собака. Дурак-дурак, а научен беречь казенное добро – себя.

В голове шла какая-то работа; Эрвин вдруг осознал, что она началась еще до соития с Лили и продолжалась во время акта, она шла сама собой, независимо от действий, эмоций и поверхностных мыслей. Ну, так… Ага!

Он искривил лицо в кислой улыбке: ошибка в решении задачи четырех тел наконец-то была найдена. Глупая и грубая ошибка от поспешности (хотя как там было не спешить?), и она приводила… она приводила совсем не к тем последствиям, которые имели место быть. Не линкор Лиги, а «Магог» должен был разбиться о планетоид! В результате гравитационного маневра корабль-астероид неминуемо зацепил бы поверхность Улисса и пошел бы пахать грунт на километры в глубину, одновременно дробясь на части. Это в теории. На практике «Магог» был бы уничтожен раньше совместным огнем линкора и крейсера и выпал бы на Улисс дождем железных обломков…

Проверить расчеты?

Непременно. Хотя уже сейчас ясно: в основе они верны, и вся неопределенность могла быть связана лишь с принципиально неверной оценкой массы хотя бы одного из четырех гравитирующих тел. Точных данных там и не могло быть – только оценочные. Но нельзя же было ошибиться с массой на порядок!

Нельзя.

Взаимные скорости объектов? Тоже нет: они были известны куда точнее, чем массы.

Тогда почему неверный расчет вопреки всякой логике привел к желаемому результату?

Мелкая дрожь корабля дала понять: «Корвизар» разгоняется на маршевых. На этот раз гравикомпенсаторы включились вовремя.

И новый толчок – сильнее прежних. Эрвин растянулся на полу, а робот со стуком повалился набок, не устояв даже на четвереньках. Загрохотало и зазвенело какое-то медицинское оборудование в принайтовленных к переборкам шкафах.

Так…

На один миг Эрвину стало весело: вот сейчас последует хороший удар, силовой каркас этого межзвездного борделя сомнется, словно бумажный, и загадка лишится какого бы то ни было смысла, потому что некому будет ее разгадывать… Но сейчас же дверь проворно уехала в стену, и в палату вбежал молодой белобрысый лейтенант в сопровождении врача. На случай новых внезапных маневров оба держали руки врастопырку и комично приседали, как перед прыжком.

– Ты! – крикнул лейтенант, ткнув пальцем в направлении Эрвина. – За мной!

– Я прошу учесть, что… – начал было эскулап, вступаясь за пациента. Лейтенант только махнул на него рукой, как на надоедливое жужжащее насекомое. Врач подвигал кустистыми бровями и заткнулся.

– Куда еще? – ворчливо отозвался Эрвин.

– Тебе приказано немедленно прибыть в ходовую рубку.

– Вот как? ‒ с оскорбительной вежливостью осведомился Эрвин. ‒ Приказано?

– Да. Командиром корабля. Поторопись.

– А разве я у него в подчинении?

Лейтенант задохнулся от гнева.

– Хочешь, чтобы тебя доставили силой? Или чтобы вышвырнули в вакуум?

Безмятежное лицо Эрвина демонстрировало: да-да, я знаю, что это не пустая угроза, я здесь никто, случайный и не очень желанный гость, я спасен по чистой случайности, можно сказать, по недоразумению, а командир на борту судна, вестимо, царь и бог, но я ему вдруг стал нужен, не так ли? Разумнее не напирать, а договориться.

– Список того, что я хочу, мы обсудим как-нибудь в другой раз, ‒ заявил он. ‒ А сейчас я хочу, чтобы меня вежливо попросили.

Лейтенант смахнул со лба капли пота и зло задышал.

– Ты допросишься…

– Смотря чего. Не так уж много я прошу.

– Ну хорошо. Тебя просят пройти в ходовую рубку.

– Вас!

Флотская дисциплина – великая вещь. Лейтенант удержал себя в рамках. Лишь на лице его выступили красные пятна.

– Вас просят пройти в ходовую рубку.

– Иду.

Глава 3. Гарпунер

Рычать от ярости позволительно унтер-офицеру, но уж никак не командиру корабля. Безадресный рык вообще бесполезен, он не взбодрит подчиненных и решительно ни на что не повлияет в положительном смысле. Подчиненные ждут от командира толковых распоряжений, а не истерик. Поэтому капитан первого ранга Ги-Этьен Камбер не рычал, а приказ по корабельной трансляции отдал только один: закрепиться. Секундой ранее точно такая же рекомендация поступила от Разумника – корабельного мозга: локаторы «Корвизара», дотошно сканирующие всю сферу вокруг корабля, нащупали в пространстве нечто чужеродное и, по мнению Разумника, опасное.

Мнение оказалось верным. Корабль автоматически произвел маневр экстренного уклонения, и встряска вышла ощутимая. Разумник немедленно выдал на малый экран в командирской каюте характеристики постороннего объекта: размер, предположительная масса, относительная скорость. Каперанг отметил, что все правильно: противометеоритная защита не выдержала бы такого удара. Но только это он и успел отметить до следующего резкого маневра.

Потемнело в глазах. Заныли пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. Гравикомпенсаторы опять запоздали с реакцией на нештатный маневр. Чертова техника, старая рухлядь!

Ладно… прорвемся.

Спустя пятнадцать секунд Камбер уже был в ходовой рубке. По пути его настиг еще один толчок, но уже слабенький. Каперанга лишь мотнуло к переборке.

Вахтенный начальник изо всех сил демонстрировал невозмутимость.

– Метеоритная атака, – доложил он.

– Вижу, – буркнул каперанг, роняя себя в противоперегрузочное кресло.

Большой объемный экран в ходовой рубке демонстрировал то, от чего курсанты на тренажерах покрываются липким потом. Рой, настоящий рой, каша. Вляпались.

Астероидная, мать ее, система!

Серия ярких вспышек по правому борту дала понять: противометеоритная защита исправна и работает штатно. Но она уничтожает лишь каменную мелочь…

– Расширить обзор, – скомандовал Камбер.

Ого! Вон их сколько – летающих гор, при встрече с любой из которых корабль просто исчезнет в мгновенной ослепительной вспышке! Стая. Туча. Но, кажется, есть просвет… вон там, с краю.

Пока что корабль справляется сам: испаряя мелочь силовым барьером, он грамотно уклоняется от больших обломков, вполне тянущих на звание астероидов, – но долго ли так будет продолжаться?

Зависит от внешних обстоятельств, а они... из ряда вон, как сказал бы Камбер при дамах. К последним он не относил медсестер из клана шлюх, впрочем, им, как и приличным дамам, неоткуда было взяться в ходовой рубке, а на вахтенную команду крепкие слова не произвели бы впечатления. Поэтому каперанг смолчал.

Первейшая задача ‒ выскочить из роя. Туда, где наметился просвет, если только он не кажущийся. Очевидное решение. И уж точно самое простое.

Получив команду, Разумник, как показалось Камберу, исполнил ее не слишком охотно. Но и не предложил иного решения, а коли так – делай то, что велено. Вспышки испаряемой каменной мелочи на силовом барьере умножились и переместились с правого траверза ближе к носу корабля.

Пульс стучал у каперанга в висках. Ежесекундно корабль мог мгновенно превратиться в рой оплавленного космического мусора. Как и положено госпитальному судну, «Корвизар» держался предписанного ему места в боевом ордере эскадры, проще говоря – в арьергарде. И нате вам – боевые единицы прошли спокойно, а мирному невооруженному судну выпало влипнуть в кашу. Кто только придумал сунуться в Астероидную систему без должной разведки…

Никчемная мысль. Уже сунулись. Теперь бы высунуться...

– Кажется, у нас на борту пациент из местных? – вспомнил Камбер.

– Так точно.

– Кто он?

– По его словам – гарпунер, ловец мелких железных астероидов. Есть тут такая профессия.

– Сюда туземца. Живо.

Вахтенный начальник в чине капитана третьего ранга скосил глаза на капитан-лейтенанта. Тот, в свою очередь, – на белобрысого лейтенанта первого года службы. Поняв без слов, первогодок выскочил из рубки.

Несколько очередных маневров уклонения оказались достаточно плавными, без немилосердных толчков. Разумник приноровился. Может, обойдется?..

Камбер дослуживал последний год и знал, что уже не получит боевого корабля, как не станет и адмиралом. Позволили дотянуть до отставки по возрасту на «Корвизаре» – и на том спасибо. А ведь после того паскудного инцидента запросто могли приземлить навсегда, выгнать из космофлота без пенсии, как пса, – живи себе на клановую пенсию для неудачников…

Не выгнали. Всегда был честным службистом, середнячком – им и остался. Амбиции молодости разлетелись в пыль. Камбер давно уже признал: он середнячок. Это теперь уж навсегда. Совсем не то, о чем мечталось в молодости, но, положа руку на сердце, и не самый худший вариант. Несколько приятных воспоминаний скрасят старость. Все-таки фортуна, бывало, улыбалась: целых пять лет он командовал изящной и проворной «Атабаской», отличился при подавлении мятежа в системе Теламона, надеялся получить командование тяжелым крейсером вместо легкого или занять место старпома на линкоре – и ведь имелись для таких надежд кое-какие основания!

Теперь – изволь возить кучку медиков да кодлу элитных шлюх, терпи снисходительное пренебрежение настоящих боевых офицеров, плетись в хвосте эскадры и сам изображай собою этот хвост! Тем временем «Атабаска» идет в авангарде вторжения вместе с такими же быстрыми «Мараньоном», «Окованго» и еще десятком кораблей помельче, расчищая путь основным ударным силам. Правда, расчищать не от кого: противник отступает, не принимая боя, – но все равно операция считается и будет считаться боевой...

Мелькнула было сумасшедшая мысль: может, гибель вместе с кораблем в боевой операции не самый плохой вариант? – и была отброшена как несуразная.

Пациент явился раньше, чем Камбер начал терять терпение. За это время он успел послать на флагман сообщение о возникшей ситуации и получил в ответ распоряжение не паниковать и обходиться своими средствами. Ничего другого каперанг и не ожидал.

Неуверенная походка туземца выдавала непривычку к бионическому протезу. На вид – обыкновенный человек, не дикарь. Выправка не военная. Не слишком запоминающаяся внешность, да и на кой черт ее запоминать? Вот глаза… глаза умные. Даже слишком. Быстрые и какие-то цепкие. Камберу даже почудилось, что туземец в одну секунду прочитал его целиком, со сносками, комментариями и подтекстом. Чепуха, конечно…

Объемная карта пространства в радиусе миллиона километров – вот что привлекло внимание туземца во вторую очередь. Значок в виде ромбика, изображающий «Корвизар», и много-много движущихся преимущественно в одном направлении точек.

Посмотрел – и не отразил на лице никаких эмоций. Не понял, что ли?

– Ты гарпунер? – спросил каперанг.

– Я пилот, – последовал ответ. Акцент туземца был ужасен. – В прошлом – да, гарпунер.

– Неважно, ‒ отмел Камбер. ‒ Теперь ты наш эксперт. Ты знаешь эту систему. Ты здесь летал. Возможно, попадал в подобные передряги. Представь, что ты управляешь этой посудиной. Твои действия?

– Я должен знать основные характеристики корабля, – резонно, но нахальным тоном заявил туземец.

– Булыгин! Выведи их на экран!

Капитан-лейтенант повиновался. Новоявленный «эксперт» замер на несколько секунд – впитывал цифирь. Быстро же он...

– Твои действия? – все же поторопил Камбер.

Туземец неохотно оторвал взгляд от экрана.

– Курс верный – на данный момент времени. При первом контакте с роем я бы попробовал уклониться. Это если бы шел с небольшой скоростью относительно вектора движения роя. В противном случае повернул бы так, чтобы оказаться частью роя, и осторожно вышел из него. То еще удовольствие, но шанс был бы неплохой. Теперь – поздно. Только и остается, что пытаться выскочить поперек роя вон туда. – Кивок в сторону просвета. – Тоже шанс, но уже меньший. Кто управляет кораблем?

– Разумник. Наш искин.

– А он не совсем дурак, – признал абориген. – Просто тугодум.

Черт побери, он оставался внешне спокоен да еще и отвешивал снисходительные замечания!

– Ты уже встречался с роями?

– Да, но не с такими. Где мы находимся? Дайте большую карту.

– Живо! – прикрикнул Камбер на замешкавшегося Булыгина, и тут же на экране возникла объемная карта Астероидной системы. Зарябило в глазах. Неполная, как и следовало ожидать, карта соответствовала знаниям землян о системе. Каперанг заметил, как «эксперт» поморщился.

– Мы между Циклопом и границей Третьего внутреннего пояса астероидов, довольно высоко над эклиптикой, – констатировал абориген. – Тут не должно быть плотных роев. Хотя все возможно.

Резкий толчок, не погашенный Разумником, швырнул туземца на пол. На обзорном экране стремительно промелькнуло что-то огненное. Противометеоритный щит оплавил летающую скалу, но пропустил ее внутрь себя. Экстренный маневр уклонения – пожалуй, на пределе возможностей корабля ‒ спас положение. Камбер осторожно перевел дух. На более крупной «Атабаске» такой лихой финт мог бы и не пройти…

Новоявленный эксперт неловко поднялся с пола. Поморщился, ступив на протез, но сейчас же вновь воззрился на экран.

– Карту ближних окрестностей с текущей обстановкой, – потребовал он.

Проницательный Булыгин не стал дожидаться приказа командира – сразу вывел карту.

– Понятно, – последовала реплика туземца спустя самое малое время. – Рой с периферии системы, орбита очень эксцентричная, вон какие скорости обломков. И направление. Рой молодой, плотный, компактный.

Сам вижу, что плотный, подумал Камбер. Ясно, что компактный: эскадра проскочила перед ним, а «Корвизар» влип. Кажется, только он один. «Пирогову» повезло, он прошел стороной.

– Ты уже встречался с таким роем? – сипло осведомился каперанг.

– С таким – нет. Другие встречались.

– И что?

– Некоторые выжили, – равнодушно пожал плечами туземец. – У нас меньше шансов: этот корабль гораздо крупнее.

И маневрирует намного хуже местных катеров, добавил про себя Камбер, наблюдая пульсирующее зарево по носу корабля, – защитное поле исправно сжигало пыль и мелкие метеороиды. Зарево понемногу разгоралось: «Корвизар» неуклонно приближался к плотной части роя.

И сейчас же – новый толчок. Туземца мотнуло, но теперь он устоял на ногах.

– Кресло ему, – распорядился каперанг, и в этот момент подал голос Разумник:

– Рекомендую немедленный уход в гиперпространство.

Полноценный космический госпиталь «Пирогов» не был туннельно-индуцирующим кораблем, зато сравнительно маленький «Корвизар» им был. Но… в этих гравитационных полях? Пусть хаотичные поля метеоритного роя несущественны, зато гигантская планета, которую туземцы называют Циклопом, – вот она. Слишком близко. Видна невооруженным глазом в виде полосатой горошины. Куда выведет пробитый отсюда гиперканал?

Вопрос почти риторический. Ответ прост и малоприятен: куда угодно.

Ну почти.

* * *

Еще до своего появления в ходовой рубке Эрвин уже знал почти все, что хотел знать. Во-первых, эскадры Лиги продолжают отход, разумно не ввязываясь в фатальное для них сражение. Имеют они на то приказ высшего командования или все еще ждут его – пока несущественно. Во-вторых, «Корвизар» угодил в переплет. В-третьих, командир и экипаж не готовы к тому, к чему должен быть готов любой, кто летает в Астероидной системе.

И командир наконец сделал то, что ему следовало сделать немедленно: обратился за подсказкой к единственному на борту «туземцу».

Ничего, что лихая молодость осталась далеко в прошлом. Навыки гарпунера – это навсегда. Кто приобрел их, тот вряд ли растеряет.

Недостающую информацию Эрвин считал с экрана.

Не успел еще смолкнуть голос корабельного мозга, без особого полета фантазии именуемого здесь Разумником, как Эрвин понял: командир не решится индуцировать гиперканал и увести в него корабль. Да и что тут было не понять. Ситуация сложная, но пока еще не кажется безнадежной.

– Твое мнение? – отрывочно бросил каперанг. Будто пролаял.

– Эту посудину можно пилотировать на цереброуправлении? – спросил Эрвин.

– Можно.

– С вашего разрешения я бы попробовал.

Лейтенант громко фыркнул и немедленно поймал взгляд командира, не сулящий ничего хорошего.

– Я сказал, кресло ему.

Сказано было так, что лейтенант проворно вскочил, уступив свое кресло. Лишь усевшись в него, Эрвин ощутил, как болит натруженная культя. Ладно… бывало и похуже. Особенно в Саргассовом болоте. Когда голова работает на полную катушку, боль, если она не особенно сильна, куда-то уходит, это проверено давно и многократно.

В данный момент голова не работала и в четверть силы, но было ясно: это ненадолго. Не прошло и десяти секунд, как стало ясно: просвет, куда, уворачиваясь от столкновений, пробивался «Корвизар», оказался не краем роя, он оказался локальным разрежением, а за ним – самая каша.

Лейтенант схватился за переборку: корабль неожиданно выполнил серию экстренных маневров уклонения. Разумник знал свое дело, но понимал и ограниченность своих возможностей. Вновь прозвучала рекомендация уйти в гиперканал.

– Критическая ситуация. Вероятность гибели корабля оцениваю приблизительно в девяносто процентов, – сухо добавил Разумник.

«Страшно ли умирать электронному мозгу? – подумал Эрвин, удивляясь тому, что этот вопрос не приходил ему в голову раньше. – Видимо, нет. Как и мне. Наверное, это событие расценивается им как нежелательное, но и только».

Истерик уж точно не будет до самого конца, до точки соударения. Даже люди, такие несовершенные по сравнению с электронным чудовищем, люди, сплошь и рядом управляемые эмоциями, воображая при этом, что их действия рациональны, не запаникуют. Они профессионалы, они подготовлены. Врачи и гетеры на борту – и те сохранят выдержку, поскольку надеются на экипаж. А что им еще остается? Визжать? Визгливым в космосе не место, их отсеивают.

Новая серия маневров решила дело. Лейтенант ушибся о переборку, после чего лег на пол и решил не вставать.

– Пробуй, – приказал каперанг. – На коротком поводке.

Эрвин кивнул: разумеется, на коротком. Кто же, находясь в своем уме, доверит корабль и человеческие жизни незнакомцу, если лишит себя возможности в любой момент снова взять управление в свои руки или переключить его на Разумника? Допуская к управлению постороннего, каперанг и без того нарушал кучу инструкций.

– Возможно, все-таки придется уйти в гиперканал, – сказал Эрвин, надевая на голову поданный Булыгиным цереброшлем. – Самое время рассчитать точку выхода.

– Уже, – рыкнул Камбер. – Закройся и пилотируй.

Эрвин не ответил. Он сливался с кораблем воедино, ощущая себя не то газом, не то сверхтекучей жидкостью, стремительно проникающей во все системы и механизмы «Корвизара». Руки? Ноги? Их нет, зачем они? Уже не нужен протез, жалкое подобие левой ноги, и пропала без вести нелепая культя. Вместо спины и ребер – силовой каркас. Двигатели. Генераторы защитного поля. Средства связи. Локаторы. Все работает, но еще не повинуется, поскольку корабельный мозг не получил команду отдать управление. Но размеры, масса и энерговооруженность корабля уже чувствуются интуитивно. Что не так уж хорошо. Среди гарпунеров-интуитивистов в Астероидной системе попадались отчаянные везунчики, грубые и веселые люди-легенды, «нюхом чующие» как опасность, так и выгоду, поощряемые администрацией, раз за разом возвращавшиеся живыми и с жирным уловом, они получали новенькие катера с цереброуправлением – и в конце концов гибли. Сколько их летает неведомо где в виде мелких клочков сублимированной плоти! Зато юнец Эрвин Канн выжил и преуспел, потому что не наслаждался слиянием с техникой и дарованным ею фальшивым могуществом, а умел быстро анализировать и столь же быстро считать. Интуиция в космосе может казаться полезной и даже спасительной, но это самообман. Она убьет. В небесной механике нет ничего, кроме голой математики.

В этом смысле хорош корабельный мозг, очень хорош. Беда только в том, что Разумник не знает Астероидной системы и вдобавок чуть-чуть перестраховщик. Так уж устроен. И в этом «чуть-чуть» все дело.

«Беру управление», – мысленно сказал Эрвин.

«Отдаю», – послушно отозвался корабельный мозг.

Что теперь надо? Только одно: чтобы не помешали. Но ведь помешают…

Несомненно. В какой-то момент испугаются и со всей дури дернут поводок.

Вывод?

Очевидный: сделать так, чтобы помешали одним-единственным способом.

Глава 4. Затерянные в пространстве

– Ну и где мы теперь, по-твоему? – в ярости шипел Камбер.

На экране больше не было каменной толчеи Астероидной системы. Была черная пустота. Ближайшая звезда в двух парсеках. Никакой «привязки» к известным человечеству секторам Галактики. Навигационные средства «Корвизара» оказались недостаточными для определения галактических координат, спасовал и сам Разумник.

– Не нужно было уходить в гиперканал, – устало отозвался Эрвин.

– Что-о?!

– Вы слышали.

Шипение кончилось, пошел крик:

– Ты разбил бы корабль, чертов придурок!

– Это вряд ли. Думаю, спас бы.

– Самонадеянный идиот! – рявкнул Камбер. – Дикарь неумытый!

На оскорбления «дикарь» не реагировал. Он молчал, как статуя. Молчали капитан-лейтенант Булыгин, старпом и белобрысый лейтенант, принявший вертикальное положение, но пока не решающийся согнать Эрвина со своего кресла.

– Спас бы? Как?! – бушевал каперанг.

– Если позволите, могу показать на модели.

– Что-о?! Вон отсюда!

Ковыляя прочь, Эрвин услышал: «Под замок его». Впрочем, он был препровожден не в карцер, а в свою палату, где и улегся, отстегнув протез, на ту же койку с тем же всклокоченным постельным бельем. Знакомый пожилой техник опять копался в потрохах медицинского робота. Обоим досталось: у техника белел пластырь на скуле, а робота, как видно, шибануло о переборку гораздо сильнее. Теперь тот разгильдяй, кто на околоземной базе отвечал за гравикомпенсаторы «Корвизара», получит по полной программе – при условии, что «Корвизар» вернется домой.

Никуда он не денется, подумал Эрвин.

Дела шли как надо, даже лучше. Расчет оптимальной траектории движения в поле скоростных негравитирующих тел – это было несложно, мозг почти не устал. Теперь оставалось только ждать, наслаждаясь покоем и решая в уме задачи, не имеющие прямого отношения к выживанию. Времени более чем достаточно: «Корвизар» будет скакать по Галактике до тех пор, пока не обнаружит знакомый ориентир. На это ему понадобится от трех до пяти гиперпрыжков. Запаса энергии гарантированно хватит на шесть.

Под монотонное бурчание недовольного техника Эрвин не заметил, как уснул, и увидел во сне Саргассово болото, беднягу Джоба, опутанного нитями хищного гриба, и Кристи, с бесполезной яростью пытающуюся порвать руками эти нити и не чувствующую, что они схватили уже и ее... Отвратительный сон.

Проснувшись, Эрвин обнаружил зеленокудрую Лили, присевшую на край койки.

– М-м?

– Что с тобой? Ты кричал.

– Ерунда, – отмахнулся Эрвин. – Приснился кошмар.

– Может, расскажешь?

Эрвин поморщился.

– Ну какие сны могут сниться ловцу астероидов, сама подумай. Хотя… ты же не видела, как это было… наяву.

– Зато чувствовала, – улыбнулась Лили, демонстрируя синяк на локте. – А ты?

– Да мне-то что, я привыкший.

– Очень было страшно?

– Там бояться некогда, – пояснил Эрвин. – И незачем. Испугался – ну и все, конец тебе. Потому что впал в ступор или, наоборот, задергался. У нас боязливые не идут в гарпунеры.

– Правда? А куда они идут?

– Как правило, в шахтеры или плавильщики. Слабосильные – те в обслугу.

– А женщины?

– Ну что ты пристала? ‒ проворчал Эрвин. ‒ Для женщин всегда найдется работа.

– Такая, как у меня? – усмехнулась Лили.

– Не совсем такая. У нас не путают медицину с… ну, ты поняла.

Гетера не обиделась. Она рассмеялась.

– Разнообразие явлений украшает жизнь, ты согласен? У вас там с разнообразием, наверное, было не очень?

– Так и было, – угрюмо кивнул Эрвин. – Вот мы и устроили революцию – для разнообразия.

Лили прыснула, затем сочувственно покивала.

– Между прочим, за дверью торчит солдат. Меня впустил, а тебя не выпустит. Ты что-то натворил?

– Вашему боссу так показалось.

– Камбер – нормальный мужик, – заступилась за каперанга Лили. – Ну, бывает, вспылит, наорет, а так… жить можно.

– Так ведь и я живу, – усмехнулся Эрвин. – Не расстрелян пока.

– У нас казнят через выбрасывание в вакуум. Но только своих. Или врагов. А ты ни то и ни другое, тебя вернут в твою Астероидную систему. Не беспокойся.

– А-а, – разочарованно протянул Эрвин, – понятно. В общем-то я так и думал...

– Ты не рад? Расслабься.

– Только это и делаю... А, понял! Хочешь продолжить? Тут, правда этот… – кивок в сторону техника.

– А что он нам? – дернула плечиком Лили. – Подумаешь! Но… не сейчас. Я плохо переношу гиперпереходы, какая-то ватная делаюсь. Прости, милый. Я потом зайду.

Чмокнув Эрвина в щеку, она исчезла. Вскоре появился врач, произвел осмотр пациента, велел пристегнуть протез и пройтись туда-сюда, констатировал порядок и добавил свое брюзжание к монотонному ворчанию техника. Из невнятных реплик эскулапа можно было понять, что в результате «идиотских» маневров корабля от переборки оторвался и вдребезги разбился какой-то шкаф с какими-то медикаментами, главный хирург получил сотрясение мозга и вдобавок покалечился робот-медбрат. Последнее Эрвин и сам видел.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Вольфрам, – пробурчал врач. – Ну-ка пройдитесь еще раз.

– Интересное имя. В честь тугоплавкого металла?

– Это древнее германское имя. Пройдитесь, я сказал.

Эрвин прошелся.

– Германцы – это какой-то древний земной народ? – полюбопытствовал он.

Врач фыркнул.

– Именно. У вас там в Астероидной системе что, даже начального образования не было?

– У меня среднее, – с достоинством ответил Эрвин, продолжая импровизировать. – Но мы ведь были частью Лиги… ее историю и долбили в школе. В общих чертах. А вы, значит, потомок тех самых германцев?

– Я потомок тех, кто их ассимилировал. Повернитесь. Встаньте на левую ногу, а правую поднимите… Больно? Так и должно быть. Пройдет. Можете отдохнуть, но не забывайте об упражнениях.

Он ушел. Вскоре прозвучало предупреждение о готовящемся гиперпереходе. Секундная дурнота дала понять, что гиперпереход состоялся.

Эрвин ждал. Мимикрия под неглупого, но малообразованного и худо обтесанного аборигена, похоже, удавалась. Обстановка на борту тоже способствовала. Скоро этот врач с металлическим именем и не вспомнит, как поначалу дивился проницательности пациента.

Все шло примерно так, как надо.

Задача четырех тел по-прежнему не давала покоя, и ее пришлось задвинуть на задний план волевым усилием. Верный результат при неверном решении? Запишем в загадки и отложим. Пока. Неприятно, но потерпим. Сейчас время для совсем других задач.

Он не ошибся: не прошло и десяти минут, как в палату торопливо вошел давешний белобрысый лейтенантик.

– Командир просит вас в ходовую рубку.

Эрвин повиновался, отметив по пути, что за дверью уже не маячит никакой служивый с лучеметом. Отрадно.

Что-то изменилось.

Ни вахтенного офицера, ни вообще кого-нибудь из тех, кому надлежало находиться на посту, – каперанг, нахохлившийся и мрачный, пребывал в рубке в гордом одиночестве. Уловив движение начальственной брови, беззвучно исчез и лейтенант. После второго гиперпрыжка «Корвизар» вновь дрейфовал в бедной звездами части Галактики и мог бы околачиваться здесь еще миллион лет без малейшего шанса столкнуться с какой-нибудь внешней опасностью. Зачем вахта? Более чем достаточно одного человека на главном посту. Уставы ‒ уставами, но здравый смысл – здравым смыслом, а победителей не судят.

Впрочем, вид Камбера отнюдь не напоминал облик победителя, а его сверлящий взгляд, направленный на Эрвина, никакой подхалим не рискнул бы назвать твердым и внушающим уверенность.

Также и доброжелательным.

– Ты говорил, что мог спасти корабль? – сиплым голосом осведомился Камбер и дождался кивка. – Как? Сможешь показать на модели?

– Вероятно.

– Садись и показывай.

Зад – в кресло, цереброшлем – на голову. Несколько секунд на адаптацию.

– Готов?

– Готов.

– Начали.

Перед глазами послушно возникло то, что и без того крепко сидело в памяти: объемная картина роя во всех подробностях, какие только смогли уловить превосходные локаторы «Корвизара». Вот тот самый просвет, локальное разрежение, показавшееся сперва лазейкой, выходом из каменной каши… но за просветом – темный ужас. Безнадега ‒ но кажущаяся. Обыкновенный пилот, особенно чужак, наверняка бы погиб, запаниковав. Очень хороший ловец астероидов имел бы шансы выжить, просто уклоняясь и уворачиваясь. Помимо скорости восприятия и быстроты реакции от него потребовалось бы только умение просчитывать ситуацию на пять-семь ходов вперед. Причем быстро. Даже отчаянная голова, стопроцентный интуитивист – Астероидная система знавала таких – имел бы шанс проскочить, правда, гораздо меньший, чем Эрвин Канн.

Недостаток: размеры и значительная инерция «Корвизара». Не сравнить с вертким катером.

Достоинство: противометеоритный щит.

Крупное достоинство: это только модель, игра. Но сыграть надо хорошо. Это показательное выступление.

Сначала – точно так же, как было в реальности. Повторить свои действия до мельчайших подробностей. Скучновато, но необходимо. Теоретически Эрвин мог бы вразумительно объяснить, почему он выбрал эту траекторию движения, а не какую-нибудь другую, – но на объяснение потребовалась бы уйма непонятной каперангу математики и еще больше времени. Пусть каперанг укрепится в мысли, что у туземца работают голые инстинкты.

Сейчас Эрвин видел, что, возможно, выбрал не самый лучший вариант, наклевывался еще один, не исключено, что оптимальный для поставленной задачи, и очень хотелось просчитать его – но некогда, некогда… Тем более что и выбранный в реальности вариант был вполне годным.

Обломок справа. Уклониться. Два обломка на сближающихся курсах. Проскочить между ними за полторы секунды до их столкновения. Маневр. Еще маневр. Не противометеоритном щите сплошное зарево – горит каменная мелочь. Торможение – и сейчас же резкий маневр. Гора пролетает мимо. Очень хорошо… на этом этапе каперанг еще не вмешался, бедняга терпел, холодея и стискивая зубы. Ничего удивительного: это еще прелюдия, тут, пожалуй, справился бы и корабельный мозг, почему-то окрещенный Разумником, а не Перестраховщиком. Он вопил бы о гиперпрыжке, не в силах осуществить его самостоятельно, проклинал бы кварковой электроникой своих мозгов человеческую тупость, однако как-нибудь справился бы… Но дальше – погубил бы корабль, людей и себя.

Вот… сейчас…

Курс – вон на ту угловатую каменную гору, ощетинившуюся острыми утесами, вертящуюся так, как будто ей хорошенько наподдали по касательной, что, впрочем, и имело место в действительности. Форсаж!

Вот тут-то каперанг и не выдержал…

Но то было тогда, а сейчас никто не мог помешать «туземцу» пилотировать по своему туземному разумению. «Корвизар» пронесся между двумя каменными пиками, опалив их противометеоритным щитом, обогнул с предельной перегрузкой другой астероид, помельче, сжег облако каменного крошева (на одну секунду Эрвин направил всю энергию на противометеоритный щит), и оказался в самой плотной части роя. Маневр! Маневр! Маневр! Кажется, нет никаких шансов уцелеть, но на самом деле шансы непрерывно растут. И вот уже стало легче, толчея осталась позади, виден край роя, и корабль больше не рискует развалиться на части... Спустя десять секунд Эрвин снял цереброшлем – с дальнейшим легко справился бы и Разумник.

– Вот примерно так.

Камбер смотрел на «туземца» расширенными зрачками. Капля пота, цепляясь за морщины, прочертила кривую дорожку от ежика седоватых волос до переносицы.

– Как тебя зовут? – просипел Камбер и кашлянул, прочищая горло.

– Хуан, ‒ ответил Эрвин. ‒ Хуан Постиго.

– Ты чертов маньяк, Хуан Постиго.

– Но ведь я справился?

– Чудом!

– В Астероидной системе с чудесами неважно, – возразил Эрвин. – Она ценит только умение.

– С твоим умением мы перебили бы всю нашу медицинскую технику.

– Зато остались бы в Астероидной системе.

– Корабль мог просто развалиться от перегрузок!

– Не развалился же…

– А гравикомпенсаторы? Они у нас барахлят, ты сам знаешь. Решил убить перегрузкой половину людей на борту?

– Не убил же...

– Я гляжу, ты даже не вспотел, – злобно проскрипел Камбер.

– А чего мне потеть? – изобразил туземное простодушие Эрвин. – Не взаправду же. Одно баловство, как у нас на тренажерах, только красивее. В реальной ситуации, может, и вспотел бы… да вы не дали.

– Вон отсюда! – рявкнул каперанг.

* * *

Теперь, когда пост охраны у входа в палату был снят, Эрвин теоретически мог ходить по всему кораблю, исключая запретную для медиков и пациентов его часть, – но предпочел роль дисциплинированного больного. Оставшись в палате и аккуратно выполняя предписания врача, он чувствовал себя превосходно, чего не мог сказать о командире «Корвизара». Вот уж кому не позавидуешь!

Бедняге Камберу очень не хотелось экстренно уходить в гиперпрыжок, ради этого он в нарушение всех инструкций доверил управление кораблем туземному охотнику за астероидами – и вот такое фиаско! Испугался. Вмешался, придержал туземца за короткий поводок, не позволил психу разбить корабль, сам дал команду на уход в гиперпрыжок... Казалось, спасал корабль единственно возможным способом. Выждав и успокоившись, решил проверить: прав ли был? Выяснил: кругом не прав. Взбесился каперанг, места себе не находит, прикидывает в уме, как оправдаться перед командованием. И не так уж важно, поймет ли он в конце концов, что траектория выхода из роя не была оптимальной, – прозрение ни на что не повлияет. Каперангу вовек не догадаться, что рискованная траектория не была ошибкой и что отмороженный на всю голову туземец нарочно подвел командира к ошибочному решению...

Во всяком случае, ясно одно: «Корвизар» еще не скоро окажется в Астероидной системе, следовательно, перспектива выдачи туземного пилота «своим» отложена.

Победа?

Черта с два. Но с тем урожаем, что дал локальный успех, уже можно работать. Весьма велика вероятность того, что «Корвизар», прыгая по Галактике чуть ли не наугад, окажется в той ее части, где Разумник сможет определить координаты корабля до того, как в накопителях иссякнет запас энергии. От его остатка зависит то, куда каперанг направит эту квазигоспитальную посудину – в Астероидную систему, чтобы присоединиться к эскадре и получить выволочку от командования, или к прародине человечества. В последнем случае дело сделано, но в первом – придется еще повертеться.

Не прошло и часа, как Камбер сам заглянул в палату. Убедившись, что никого из медперсонала в ней нет, каперанг твердыми шагами направился прямо к койке Эрвина.

– Не вставай. Скажи мне только одно: тот метеоритный рой мог быть сюрпризом Лиги на случай вторжения? Допустим, астероиды с направленными дробящими зарядами на специально выбранных орбитах, срабатывающие по радиокоманде?

– Вполне вероятно, – не стал перечить Эрвин, и каперанг удалился, ничего не сказав и не выразив на лице. Однако было ясно: он доволен. Хоть что-то, возможно, удастся спихнуть на коварство противника и нерасторопность разведки.

Эрвин неслышно рассмеялся. Дробящие заряды на астероидах! Будь терранское министерство колоний столь предусмотрительным, Астероидная система не стала бы местом ссылки для проштрафившихся чиновников, и администрация состояла бы не из жирных котов, а из людей дела, умных, жестких, широко мыслящих и главное – способных хоть немного предвидеть будущее. Тогда не понадобились бы и сюрпризы для сил вторжения, поскольку вторжение не состоялось бы без революции. А при разумной постановке дела не было бы никакой революции, даже зародыш ее не возник бы. Недовольных все равно хватало бы, их всегда больше, чем хотелось бы власть имущим, но от недовольства до революции – колоссальная дистанция. Кто вообще всем доволен в этом несовершенном мире? Нет таких. А ведь живут и не рыпаются.

Всего-то и надо было чуточку и притом лишь на время снизить норму прибыли, немного улучшить быт и дать людям какую-никакую перспективу – непременно под жестким контролем, ибо, сталкивая с кручи камешек, берегись обвала. Сработало бы при разумной политике!

Вечная человеческая ошибка – считать, что если все идет как надо, то так будет и впредь. Жирным котам эта ошибка стоила очень дорого, и никому их не жаль…

Очень предсказуемо появилась Лили, благоухающая неведомыми возбуждающими ароматами. Красивое лицо медицинской гетеры выражало неудовлетворенную физиологическую потребность. Бурча себе под нос, косолапо ушел техник, махнув рукой на бедолагу-робота, а заодно и на Лили. Смысл бурчания разгадал бы кто угодно: с поломанным роботом проще, его можно списать в утиль, а гетер-медичек не спишешь, начальство не позволит. Если бы шлюхи хоть изредка интересовались пожилыми, побитыми жизнью работягами, тогда еще можно было бы жить, но ведь этого нет и никогда не будет, у каждой из них клановое самомнение, адмиралов им подавай…

Эрвин не был адмиралом, а побитие жизнью испытал такое, что хватило бы на весь экипаж «Корвизара», но, в отличие от техника, он был еще не стар и притом экзотичен, а на экзотику клевали даже гетеры. После барахтанья в койке Лили облизнулась от удовольствия.

– Тебе понравилось? – спросила она.

– Нет.

– Врешь.

– Ладно, вру, – усмехнулся Эрвин. – Конечно, понравилось. Хотя и непривычно.

– Еще бы! – воскликнула Лили с гримаской неудовольствия на лице: партнер оказался недостаточно восторженным. – Разве где-нибудь в Галактике так умеют? Вот ты скажи, только честно: ваши женщины из этой вашей Астероидной системы так умеют?

– Нет. – Эрвин почти не покривил душой. Он вспомнил Кристи и любовь в грязи среди болотных кочек. Что было ярче – то или это? Впрочем, Кристи не из Астероидной системы…

– Нет, – повторил он и покачал головой для убедительности.

– Ну конечно! – торжествующе заявила гетера. – Это Земля, милый. Не какая-нибудь зачуханная колония, а сама прародина человечества. Говорят, будто у колоний все впереди, но что у них впереди? Тысячелетия проб и ошибок, кровавой грязи, слез и всего такого, о чем и думать не хочется. У нас все это в прошлом, а в настоящем – стабильность и процветание. Каждый на своем месте, именно там, где лучше всего и ему, и обществу. Не полная гармония, нет, полной гармонии вообще не бывает, но нечто близкое к ней. В клановой системе множество плюсов, скажешь нет?

– Ничего не скажу. Лучше сама скажи: если у вас кто-нибудь решит, что он не на своем месте, тогда что? Захочет перейти в другой клан, так? А сможет?

Лили наморщила носик.

– Н-ну… – Лили наморщила носик. – Редко, но бывает. Хотеть-то никому не запрещено, да не всякого примут, особенно в уважаемый клан. Очень-очень далеко не всякого. Другое дело, если он или она подает большие надежды… тогда да. У нас все-таки кланы, а не касты. А зачем тебе?

– Да так… Думаю, не примут ли меня в клан пилотов.

Гетера звонко рассмеялась.

– Тебя?

– Меня, – сердито сказал Эрвин. – Я уже показал вашим, что кое-что умею. Я думал, пилоты Земли все асы, да куда там! У них вся надежда на Разумника, а он слабак.

– Тогда шансы у тебя есть, – решила Лили. – Попробуй. Не хочешь возвращаться на свою родину?

– Сама бы там пожила! – огрызнулся Эрвин.

– Ладно, ладно, не злись. Кстати, на «Корвизаре» асов нет, он ведь не ударная единица. Но, может, при случае я смогу замолвить за тебя словечко. Знаешь, иногда у меня бывают интересные клиенты…

– Да уж знаю!

– Э, да ты никак ревнуешь? – Лили прильнула к Эрвину. Запах ее духов – или феромонов? ‒ кружил голову. – Брось, милый, я ведь жрица любви и в другой клан совсем не рвусь. По мне, и этот хорош. Послушай, а как у вас было с женщинами на этом вашем «Магоге»?

Они поболтали, под рассказ о житье-бытье на корабле-астероиде Лили ужасалась и ахала, затем Эрвин поинтересовался, как мелко «нарезаны» кланы в земном общественном устройстве и нет ли среди них, например, клана дизайнеров пуговиц, на что Лили, фыркнув, ответила, что язвить незачем, потому что кланов не более сотни, и с каждой минутой болтовня становилась все более непринужденной, и дело явно шло ко второму акту соития – однако не дошло. Секундная дурнота дала понять: «Корвизар» совершил очередной гиперпрыжок.

Глава 5. Щупальце Лиги

Переборки корабля ныли и гудели уже третий час, в соседнем помещении громко и надоедливо дребезжало что-то медицинское. Лили давно упорхнула. Третий час Эрвин лежал на койке в полном одиночестве, строя в уме версии: что бы это могло быть? «Корвизар» удирал на пределе мощности маршевых двигателей и не маневрировал – это было очевидно. Корабль не ушел в новый гиперпрыжок – значит, не мог. Либо поломка, либо достаточно сильное гравитационное поле. Пять против одного за второй вариант. Оставалось неясным, где угораздило вынырнуть. Поблизости от нейтронной звезды? Сомнительно. Вряд ли госпитальное судно оснащено защитой, способной выдержать бешеный шквал жесткого излучения и релятивистских частиц. Все на борту были бы уже мертвы, чего не наблюдается… Черная дыра? Возможно.

Но столь же вероятно и другое: «Корвизар» вынырнул в обитаемой части Галактики, в системе, освоенной людьми… но не землянами, не их союзниками-вассалами и даже не Унией.

Значит, Лигой.

Наконец, вариант, вероятность которого настолько близка к нулю, что фактически нулю и равна: каким-то чудом «Корвизар» сумел вернуться в Астероидную систему, вынырнул поблизости от отступающих эскадр Лиги и теперь, естественно, удирает. По сути, этот третий вариант сводился ко второму и не стоил отдельного рассмотрения хотя бы потому, что его просто не могло быть.

Простая логика, не более того. Считать было нечего. За Эрвином не шли, а сам он не пытался напомнить о себе, да вряд ли и смог бы. Выйти из палаты в принципе было можно, но в ходовую рубку не пустят, там все заняты и еще не отчаялись настолько, чтобы обратиться за помощью к чужаку. А он все еще чужак. Слоняться по госпитальным палатам, заглянуть в офицерскую кают-компанию или в ординаторскую к эскулапам? Нет смысла.

Медперсонал тоже не появлялся. Было скучно.

На четвертом часу ожидания гудение переборок изменило тон, и вскоре в палату не вошел степенно и даже не вбежал, а прямо-таки ворвался доктор Вольфрам.

– Приказано вас предупредить, – выпалил он, борясь с одышкой. – Уф!.. Вы не из Астероидной системы, забудьте о ней, вы никогда там не бывали. Вы пилот катера с легкого крейсера «Атабаска», потеряли ногу в результате несчастного случая во время учений в системе… уф-ф!.. Беллатрикса, а больше ничего не знаете. Поняли? Приказ командира.

– Похоже на то, что мы влипли, – спокойно констатировал Эрвин.

– Будем надеяться на лучшее, ‒ выдохнул Вольфрам.

– Стойте! Где мы?

– А черт его знает! Система какой-то красной звезды, и мы слишком близко к ней. И к ее планете. Место оказалось занято… не нашими. Пытались уйти, да куда там… – Врач махнул рукой, убежал.

Теперь информации было достаточно. Оказавшись после гиперпрыжка в системе некой красной звезды, числящейся в каталогах и ошибочно опознанной Разумником как необитаемая, «Корвизар» был обнаружен. Его пытаются задержать, и это, вероятно, получится. Теоретически можно уйти в новый гиперпрыжок, но на практике это смерти подобно: выскочив в обычное пространство неизвестно где, корабль лишится энергии раньше, чем последний скачок через гиперпространство выведет его к Земле или одной из ее колоний. «Корвизар» затеряется в Галактике, его никогда не найдут, а экипаж, медики-гетеры, просто медики и один подобранный в космосе калека умрут от голода. Разве что случится чудо...

В чудеса Камбер не верит – и правильно делает. Маршевые двигатели «Корвизара» слабоваты, он гражданская посудина, а не стремительный эсминец, и если у лигистов в этой системе есть хотя бы один корвет (уже ясно, что есть!), то он догонит госпитальное судно намного раньше, чем Разумник сочтет притяжение красной звезды достаточно слабым для более-менее нацеленного гиперпрыжка.

Камбер не рискнет поставить все на кон. Он поднимет лапки в надежде на то, что местные колонисты еще ничего не знают о вторжении землян в Астероидную систему. Надежда, в общем-то, не беспочвенная…

Тьфу, и считать-то нечего! Противно.

Закрыв глаза, Эрвин вновь вернулся к решению задачи четырех гравитирующих тел и опять не нашел иных ошибок, кроме той, что вела прямиком к катастрофе, но почему-то привела к победе. Другой бы на его месте плюнул, вынул из головы невидимую занозу и радовался. Другим позволено многое, они как дети. Несмотря на то, что отвечают за свои поступки по-взрослому.

Одиночество еще не успело надоесть, как вновь появился Вольфрам. Вид у эскулапа с тугоплавким именем был неважный.

Эрвин молчал. Врач косолапо потоптался, потом спросил:

‒ Как протез?

‒ Привыкаю. Спасибо.

‒ Это хорошо. Хотя…

‒ Что «хотя»? ‒ осведомился Эрвин.

‒ Я тут сяду, ладно? ‒ Вольфрам присел на койку в ногах Эрвина. ‒ Дрянь дело, вот что. Нас догоняют. И догонят. Будет досмотр. Если у здешних лигистов нет постоянной связи с метрополией, то, может, все обойдется, помурыжат и отпустят. А если связь у них есть, то они знают о нашем вторжении в Астероидную систему. Или скоро узнают. Тогда плохи наши дела. Одна радость, что «Корвизар» не боевой корабль, а госпитальное судно, да и то, по правде говоря, радость сомнительная…

Ничего нового Эрвин не услышал, но не подал виду. Вместо этого спросил как можно наивнее:

‒ А конвенции?

Врач всплеснул короткими волосатыми руками.

‒ Конвенции ‒ конвенциями, а высшие соображения ‒ высшими соображениями. Если, к примеру, лигисты обустраивают здесь тайную базу, о которой никто не должен знать, то… никто и не узнает. Мы просто исчезнем бесследно. Затерялись в космосе, остались без энергии… не мы первые, не мы последние. Вот так-то, друг Хуан.

‒ Будем надеяться на лучшее, ‒ повторил Эрвин слова врача.

‒ Надежда умирает последней, ‒ уныло согласился Вольфрам.

‒ Моя униформа и обувь уничтожены? ‒ спросил Эрвин.

‒ Сам выкинул через шлюзовую.

‒ А катер?

‒ Его уже не сбросишь ‒ заметят. Внутри чисто?

‒ А черт его знает…

‒ Лежи, там и без тебя приберутся. Сейчас по всему кораблю аврал, все свободные от вахты бегают, как ошпаренные… Будем надеяться на поверхностный досмотр.

‒ Ну а я?

‒ Что ты?

‒ Я слабое звено, ‒ рассудительно сказал Эрвин. ‒ Если дознаются, откуда я взялся на «Корвизаре»… Может, я и деревенщина, но я не дурак. Проще всего выпихнуть меня через шлюзовую, как мое тряпье…

‒ Не проще, ‒ горячо возразил Вольфрам. ‒ Катер есть, а пилота нет. Как так?

‒ Резонно… Но все равно я слабое звено. Тогда что? Надеюсь, только анабиоз?

Вольфрам пожал плечами.

‒ Распоряжений пока не поступало…

‒ А если поступят?

‒ Ну, поспишь в криокамере. Ты против, что ли?

‒ Не имеет значения, против я или за, ‒ проговорил Эрвин. ‒ Верно?

‒ Верно-то оно верно, да ведь у нас и без тебя полно слабых звеньев, ‒ сказал Вольфрам. ‒ Шлюхи эти…

‒ Гетеры, ‒ улыбнулся Эрвин.

‒ Один черт, ‒ отрезал медик. ‒ Дерьмо высшего сорта ‒ все равно дерьмо. Сейчас их инструктируют на предмет молчания, но… не знаю. Это поможет, только если допроса не будет вовсе.

Эрвин откинулся на тощую подушку. Неизвестность. Она хуже всего. Бесконечное поле для расчетов, и все они ведут в никуда.

‒ Что хоть за система-то? ‒ спросил он. ‒ Куда нас вынесло?

‒ Красный карлик, ‒ недовольно и даже как-то пренебрежительно проворчал Вольфрам, будто тусклое красное светило вовсе и не звезда. ‒ Одна планета земного типа в «поясе жизни». Только это мы и успели выяснить. Планета близко от звезды и, говорят, в приливном захвате. Ты случайно не знаешь, что это такое?

‒ Знаю. Период обращения равен периоду вращения. Планета всегда повернута к звезде одной стороной.

‒ Как Луна к Земле, ‒ покивал врач. ‒ Понимаю. Впрочем, что тебе Луна? Ну так вот… На планете ‒ колония Лиги. Предположительно недавняя. Может, просто военная база, что и вероятно… Тебе известно, как возникают новые поселения людей в Галактике?

‒ Примерно, ‒ будто бы небрежно кивнул Эрвин. Ответ невежественного ловца астероидов, стесняющегося признаться в своем невежестве.

‒ Чему же тебя учили? Сначала корабль-сеятель, пилотируемый или автоматический, сбрасывает на подходящую планету буй-робот. Тот раскрывает малые Врата, через них на планету проникают разведчики, за ними ‒ если все в порядке ‒ квартирьеры. Доставляются грузы первейшей надобности. Тут важно одно: держать Врата открытыми ‒ дорогое удовольствие. Обычно они закрыты, их открывают только по острой необходимости. ‒ Вольфрам вздохнул. ‒ На это-то вся наша надежда…

‒ Так себе надежда, ‒ поморщился Эрвин. ‒ Другой нет?

‒ Есть, как не быть. Камбер может рискнуть увести корабль в гиперпрыжок в гравитационном поле красного карлика. ‒ Новый глубокий вздох. ‒ Не знаю, что лучше, что хуже…

‒ Ты бы рискнул?

‒ Я отвечаю только за то, что поручено мне по медицинской части! ‒ вспыхнул врач. ‒ Мой клан не водит корабли, он чинит людей, и я вполне удовлетворен своим местом в этом мире! Я рад, ты слышишь, рад, что не обязан принимать решения за здоровых людей! ‒ Вольфрам рассек воздух кулаком, как будто намереваясь прибить кого-то, и тяжело задышал.

‒ Прости, ‒ мягко сказал Эрвин. ‒ Никак не привыкну к вашей клановой системе. А я, значит, из клана пилотов?

‒ А то откуда же! Внеатмосферник-катерник ‒ вот ты кто. Низший уровень высшей касты.

‒ Ценю, ‒ ухмыльнулся Эрвин. ‒ Это ведь лучше, чем быть высшим уровнем низшей касты, я правильно понял?

‒ Да как сказать…

‒ А клановая татуировка? ‒ указал на запястье Эрвин.

‒ Черт! Черт! Ну да все равно некогда делать. Дай сюда руку! ‒ Вольфрам в два счета нанес на запястье Эрвина слой непрозрачного геля. ‒ Там у тебя ожог, если спросят. Будем надеяться, что обойдется…

В палату на рысях вбежал белобрысый лейтенант ‒ глаза затравленного хищника, на лице пот бисером.

‒ О, мне пора, ‒ заторопился врач. ‒ А тебя сейчас будут инструктировать. Советую хорошенько запомнить легенду.

…Когда вибрация корпуса прекратилась, стало ясно: Камбер не рискнул.

* * *

Врач не ошибся в своих надеждах: досмотр оказался поверхностным. Чужой корвет уравнял скорости и, не имея возможности пристыковаться, выпустил катер, послушно и аккуратно принятый «Корвизаром». Трепыхаться не имело смысла: плазменные орудия корвета, недвусмысленно наведенные на цель, весьма прозрачно намекали на то, что бывает с непослушными.

Тихоходное невооруженное госпитальное судно, причем ‒ сюрприз! ‒ с медсестрами-гетерами на борту ‒ вот смеху-то! Пусть, пусть бравые ребята из досмотровой команды прыскают в кулак, да пусть хоть ржут в голос, отпуская сальные шуточки! На это-то вся надежда. Пусть даже щиплют медицинских шлюх за мягкие места! Чем больше хохота и скабрезностей, тем меньше бдительности.

Есть шанс быть отпущенными восвояси, есть. Конечно, при выполнении нескольких условий. Если на планете обыкновенная колония, а не секретная база ‒ раз. Если у здешних обитателей нет в данный момент связи с метрополией ‒ два. И если навигационная система «Корвизара» в самом деле сумела определить галактические координаты судна ‒ три. Вряд ли она сориентировалась по тусклому красному карлику, каких в Галактике не одна сотня миллиардов, ‒ скорее, по ближайшим ярким звездам или пульсарам… Словом, зацепилась за известные ориентиры.

Да, и еще: если команда, персонал и единственный пациент на борту не вызовут подозрений.

Сразу четыре «если». Многовато.

А ведь я даже не предупрежден насчет того, чтобы больше мычал, чем отвечал, а лучше вообще помалкивал, весело подумал Эрвин, припомнив краткий и довольно-таки бестолковый инструктаж. Акцент может выдать. Многое может выдать чужака на борту, но акцент ‒ в первую очередь. Похоже, бравый каперанг совсем потерял голову. Смешно.

Вольфрам оказался сообразительнее. Когда в палату вошли двое служивых из досмотровой команды (незнакомая униформа, портативные лучеметы у пояса, цепкие взгляды поверх фильтрующих масок), врач суетился вокруг и заливался соловьем о том, что пациент не только лишился конечности, но и страдает от последствий тяжелой контузии. Ближайшему служивому Вольфрам совал под нос планшет с историей болезни, а служивый только лениво отмахивался.

‒ Ты кто такой? Почему здесь?

Сразу два вопроса. Закатывая глаза и дергаясь, Эрвин невнятно помычал в ответ на оба. Сошло. Вольфрам откинул край одеяла, показал протез. Утратив интерес к увечному, служивые удалились. Гель на запястье и вовсе не привлек их внимания.

Плохо дело, подумал Эрвин. Слишком беглый досмотр. Так напоследок осматривают ненужную вещь, вертят ее в руках, прежде чем выбросить в утилизатор.

Странный акцент у этих парней. В том, что они лигисты, нет никаких сомнений, а вот откуда они родом? С Терры? Нет. Новая Бенгалия? Ни в коем случае. Эдем? Определенно нет. Твердь? Тоже вряд ли. Такуу? Акцент вроде похож, но цвет кожи не тот. Аланда? Новый Таймыр? Лорелея?

Пока неясно, и нет смысла гадать ‒ в Лигу входят десятки развитых и формально независимых планет, не считая колоний и доминионов, которым также позволено основывать свои колонии. Не федерация и не конфедерация, а некий гибрид того и другого. Сложная конструкция, в которой верховодит Терра. Торговые связи и неслышные торговые войны. Силы центростремительные и силы центробежные. Жгучая обида провинциалов на Терру, редко упускающую случай отжать у слабого члена Лиги перспективную планету, ‒ но и вынужденная верность сюзерену, декларирующему готовность защитить слабого. Сложнейшие хитросплетения внутренней и внешней политики, группы влияния, купленные либо запуганные лидеры, инспирированные скандалы, а порой и устранение неугодных. Иногда ‒ подавление бунтов военной силой. У Земной Федерации почти то же самое. Если эти две мощнейшие в Галактике структуры, два колосса-конгломерата до сих пор не распались из-за внутренних дрязг, то это объясняется лишь наличием сильного и опасного соперника. А ведь есть еще Уния Двенадцати Миров, слабейшая сила в триаде, в данный исторический момент ‒ союзник землян, но союзник ненадежный, ситуативный. Униаты очень даже себе на уме…

Тут существенно вот что: ни одна из развитых планет Лиги не может быть родиной этих двух досмотрщиков. Кто они ‒ наемники с бедной зависимой планетки? Маловероятно: колониальные войска, без жалости бросаемые в бойню, ‒ это одно, а работа, требующая острого глаза, бдительности и кое-какого интеллекта ‒ совсем другое.

Эрвин быстро прокрутил в голове несколько вариантов. И вновь подумал: плохо дело.

Итак, вокруг этой тусклой звездочки обращается пригодная для жизни планета, что нетипично, учитывая малый радиус «зоны обитаемости» в системах красных карликов, но все-таки бывает… На планете имеется человеческая колония, наверняка основанная сравнительно недавно, ‒ в противном случае она попала бы в базу данных Разумника. Колония основана одной из второстепенных планет Лиги. Хорошо ли это?

На первый взгляд ‒ да. На взгляд глупца. Но тот, у кого под черепной крышкой больше одной извилины, задаст себе вопрос: какого рода эта колония, какой цели служит? Сырьевая? Вряд ли. Способ избавиться от излишков населения? Чушь: небогатые миры не страдают от перенаселенности. Стационарная научная экспедиция, допустим, астрофизическая? Дважды чушь: мирных астрофизиков не охраняют боевые корабли. Удобная транспортная развязка поблизости от устьев двух или более стабильных гиперканалов? Теплее, уже теплее! База военно-космических сил при удобной транспортной развязке? Вот теперь совсем горячо…

База, принадлежащая небогатой, но и не самой бедной планете Лиги. Важнейшее уточнение: секретная база, о которой ничего не известно ни военному, ни гражданскому руководству Лиги. И не должно стать известно.

Смысл? Ну, он понятен и ребенку. А взрослый, лишенный иллюзий насчет примата законности и тем паче гуманности, якобы присущей человеку и человечеству, легко даст персоналу захваченного судна достаточно точный прогноз ближайшего будущего…

Примерно так выглядели мысли Эрвина в переводе с языка математики на человеческий язык. Эрвин не подумал о том, что простая логика диктует тот же вывод. В конце концов, каждый мыслит так, как ему удобнее, и если большинство пользуется пресловутым здравым смыслом, то это право и проблемы большинства. Не секрет, что многим не под силу применить даже начатки здравого смысла.

Текло время. Никто не шел. От нечего делать Эрвин вычислил вероятность того, что его расчет, все-таки выполненный с учетом неопределенности некоторых параметров, верен. Получился разброс от восьмидесяти девяти до девяноста пяти процентов. Большей точности не требовалось.

Слишком большая исходная неопределенность делает расчеты малоценными, погрешность их результатов в лучшем случае неприятна, а то и мучительна, как зубная боль. Но и маленькая исходная неопределенность значения одного-единственного параметра может привести к такой ошибке в вычислениях, что и зубная боль покажется нирваной. Сейчас ‒ не тот случай.

И весь вопрос ‒ как раз то, что пока нельзя рассчитать, ‒ сводится тому, какое решение примет местное командование о ближайшем будущем экипажа и персонала «Корвизара»: ликвидировать прямо здесь или сначала доставить на планету?

Ох, каким идиотом, наверное, называет себя Камбер, если сумел сложить два и два и понял, что к чему! Как скрежещет зубами! И риск затеряться в космосе уже не кажется ему неоправданным. Ушел в Астероидной системе в ненужный гиперпрыжок, а здесь не рискнул уйти в нужный, возможно спасительный… Каперангу не позавидуешь.

А единственному пациенту госпиталя-борделя?

Тоже нет, но не надо его жалеть, равнодушно, как не о себе, подумал Эрвин. Ввязавшись в игру, учитывай вероятность проигрыша и не хнычь, потеряв последнее. Есть довольно праздный вопрос: когда началась эта игра и можно ли было не ввязаться в нее?

Да, можно. Никто не мешал лихому юнцу-везунчику задавить свои амбиции, навеки оставшись гарпунером в Астероидной системе. Но тогда играл бы не он ‒ играли бы им, как и многими другими. Будь ты игрок, будь ты фишка ‒ нельзя оставаться вне игры, лишь какой-нибудь отшельник может позволить себе такую роскошь. Например, один «счастливчик» на Счастливых островах… Среди людей ‒ нет, не получится.

‒ Не получится, ‒ едва слышно прошептал Эрвин.

Ситуация ‒ а с нею и ближайшее будущее ‒ прояснилась, когда едва заметная вибрация дала понять: кто бы ни управлял сейчас «Корвизаром», корабль движется куда-то, вероятнее всего ‒ к планете.