Взгляни на меня

Глава 1. Залог мира и милости

Вьюлес стояла на бартизане – маленькой угловой башне крепостной стены – и смотрела вниз, туда, где полчища врагов раскинули лагерь. Они вырубили сады, которыми славился Рябиновый город, из яблонь, вишен, абрикосов и лисет сложили костры, чтобы жарить на них козлятину. Их было тьмы, и тьмы, и тьмы, и не было врагам конца и края, и не было у защитников надежды.

Если только принц Юлиарн не явится, чтобы спасти возлюбленную.

Тот, кто, уезжая, дал ей клятву вечной любви. Тот, кому она подарила обручальный браслет. Он обещал, но вот уже пять с половиной месяцев минуло, как принц умчался вдаль, враги подступили к стенам, а от любимого не было никаких известий.

Ветер трепал накидку, приколотую к волосам, пробирался через шерстяной плащ и кусал кожу даже под платьем и душегреей. Вьюлес обхватила себя руками, пытаясь согреться, но – увы, дрожь лишь усиливалась.

– Княжна… – в дверной проём заглянул черноусый воин.

Сотник. Фараф, у него когда-то было пятеро детей, но позавчера скончался третий из них. Голод и болезни в осаждённой крепости не щадили никого: где-то там, в высокой башне замка умирала младшая из княжон, истощённая голодом.

– Здесь не безопасно.

Вьюлес грустно усмехнулась:

– Сейчас нигде не безопасно. Не стрела, так болезнь. Но я не думаю, что враги пойдут на приступ сейчас. Как-то у них там всё тихо.

Потому что хар Керэ, предводитель серых воронов, давно сменил тактику: он больше не тратил жизни своих воинов на взятие высоких зубчатых стен, он просто ждал, когда Рябиновый город откроет перед ним двери.

«Никогда. Ни за что! Лучше умереть», – подумала девушка и стиснула челюсти.

И вдруг увидела, как из шатров выехал серый всадник на громадном синем козле. Его плащ казался серебряным, он металлически сверкал в лучах утреннего солнца. Позади знаменосец на чёрном козле нёс белое знамя с чёрным вороном.

Хар Керэ…

Враг подъехал к самым стенам, и третий всадник из его свиты затрубил в рог. «Переговоры? Он всерьёз рассчитывает на это? Думает, сломил наше мужество?» – Вьюлес перегнулась через парапет, чтобы рассмотреть того, кого ни разу не видела так близко. Того, кого ненавидела сильнее всего на свете.

Высокий. Кажется. Когда человек верхом, определить его рост очень сложно. Тёмные волосы ниже плеч, их треплет ветер. Княжна знала, что у варваров мужчины не стригут волосы, а на торжественных церемониях даже заплетают их в косы. Это было дико и смешно. Вернее, было бы смешно, если бы их армия не стояла бы под стенами Рябинового города. Плечи широкие, но это неудивительно – вороны постоянно с кем-то воевали и, как рассказывала княгиня, едва мальчик начинал ходить, ему вручали меч. Конечно, фехтование очень развивало мускулатуру и расширяло грудную клетку.

Внезапно Вьюлес вспомнились другие широкие плечи. И улыбчивые голубые глаза. И ласковый голос: «Обещаю, я вернусь, княжна. Берегите себя, не поднимайтесь на стену».

Юлиарн…

Она сморгнула, закрыла глаза, удерживая слёзы: «Прости, я не выполнила твою просьбу, слишком велика была тревога, слишком грызла сердце». Однако непослушная влага всё же вырвалась, и девушка почувствовала, как холодно она побежала по щеке. Захлопала веками, чтобы прогнать мокрость, и застыла.

Подождите…

Нет, этого не может быть!

Но тем не менее это было: защитники опускали мост через ров. То есть… княгиня решила вести переговоры с врагом?! Зачем?

– Этого не может быть, – прошептала Вьюлес и наклонилась ниже, чтобы понять, что происходит.

Расшалившийся осенний ветер сорвал накидку, и она, лёгкая, распахнулась, будто птица, планируя вниз. Керэ оглянулся на башню, и княжна вцепилась в каменные зубцы, не в силах даже отпрянуть от ужаса: ей показалось, что взгляд его раскосых глаз клинком ударил прямо в сердце.

Враг вскинул руку, перехватил шёлковую накидку в воздухе, ухмыльнулся, кивнул и проехал в открывшиеся ворота. И только тогда к девушке вернулась способность дышать.

– Княжна, – снова забеспокоился сотник.

– Всё хорошо, Фараф, – прошептала она.

Но хорошо не было. Потому что…

Вьюлес подхватила юбки, развернулась и устремилась внутрь стены, в боевой ход.

Крепостные стены Рябинового города радиусами устремлялись в центр, и по внутреннему ходу можно было попасть в стену, окружавшую сам замок. Это было бы быстрее, чем бежать по улице. Даже быстрее, чем ехать верхом, ведь улицы города были узкими и кривыми.

Оказавшись внутри замковой стены, она вновь выглянула в бойницу. Ей надо было перевести дыхание – от быстрой ходьбы кружилась голова и противно, мелко дрожали колени. Раньше она бы легко преодолела это расстояние, но не теперь. Из-за длительной осады приходилось бесконечно перешивать платья, да ещё и подкладывать что-то мягкое, чтобы не так наглядно выпирали кости. Пищи не хватало даже для княжеской семьи, поэтому и ноги подкашивались. И сердце, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку.

Восьмигранная рыночная площадь с белоснежным храмом Дарующей Жизнь была запружена народом, и пеший отряд стражников прокладывал себе дорогу, с видимым усилием пробивая коридор для посланцев врага. Серые всадники на белых козлах, точно крысы, ехали посреди толпы. Сколько их? Сотня? Больше? Целый отряд посреди осаждённой крепости. Было тихо, очень тихо. Ни криков ненависти, ни злых насмешек, на почерневших лицах был виден лишь один голод. Вьюлес показалось, что она читает их мысли:

«Козы. Козы… их можно есть».

Животных в городе давно уже съели, даже княжескую лошадку Осинку.

Девушка вдруг подумала: если бы не стражники, народ бросился бы на непрошенных гостей и руками разорвал бы их тела на части. И… ох, как это было бы славно! И больше не было бы ненавистного хара Керэ, а его обезглавленное войско вряд ли продолжало бы войну.

Неожиданно, будто снова почувствовав её взгляд, Керэ обернулся. Он уже выехал на Рыночную площадь и теперь был совсем близко – рукой подать – от стены.

Она увидела высокий лоб. Чёрные, густые брови, почти сошедшиеся на переносице. Всё, что ниже, скрывал серый плат, который повелитель воронов, очевидно, набросил, въезжая в ворота. Вороны принадлежали Неблагому двору, краю, где вечно царила Зима. Они поклонялись Мёртвому богу и сеяли хаос и смерть везде, где появлялись.

Но почему их целью стал именно Рябиновый город?

Лето от Зимы отделяла река Весна, полноводная, крутобережная. Её северный берег вздымался бесплодными ледяными торосами гор, а южный простирался плодородными долинами и густыми лесами. Вьюлес отчётливо помнила тот чёрный день, когда к отцу прискакал гонец и сообщил, что вороны пересекли Весну. В этот день в княжество пришла война.

Хар Керэ развернул козла и привстал в стременах.

– Люди Рябинового града! – вдруг заговорил он, и жёсткий голос разнёсся над площадью. – Для чего вам умирать? Для чего есть крыс и подошвы собственных сапог? Я принёс вам добрые вести. И хлеб. Хлеб, как залог мира и милости.

Лжец! Ты принёс нам войну, смерть и голод. И этого мы тебе никогда не простим. Не забудем.

Его воины расступились, и между ними вдруг показалась телега, закрытая алой материей. Хар поднял руку, и в солнечных лучах сверкнули серебром его металлические наручи.

– Атардараш.

Один из воинов сдёрнул материю, и толпа ахнула. Кто-то заплакал. Хлеб. Воз был доверху гружён хлебом.

– Хрс, – велел захватчик, и его воины отступили.

Княжне хотелось крикнуть негодяю, что её людей не подкупить хлебом, что… но она не успела: люди, сминая стражу, ринулись к возу, возникла драка, всё утонуло в криках ярости и боли. Вьюлес стиснула кулаки. Он нарочно это делает! Хлеб надо раздавать по буханке в руки, а не вот так… Ей показалось, что она слышит его хриплый смех, но это было бы невозможно – слишком далеко и слишком шумно стало на площади.

Ненависть сжигала её сердце. Теперь ещё сильнее, чем прежде.

Серый всадник развернул коня и направился в ворота замковой стены. Вьюлес поспешила попасть туда первой по тайному ходу. Прежде, чем княгиня будет что-либо обсуждать с врагом, дочь должна поговорить с матерью! Если железная воля княгини поддалась горю и отчаянию, Вьюлес должна укрепить её.

И она успела: всё же ехать верхом по внутренним переходам и дворам замка не так быстро, тем более что решётки во всех воротах опущены, и открывают их прямо перед мордой коня.

Задыхаясь до боли в груди, она поднялась по лестнице крыльца. То, что матушка будет принимать врага в гриднице, было совершено понятно. Это было каменное строение, белёное снаружи и разрисованное цветами и диковинными животными внутри. Одноэтажное, с высокими шатровыми крышами и высоким двухярусным крыльцом с белыми резными колоннами-тумбами.

Княжна поднялась по широким ступенькам. Однако дежурившие перед кованными дверями стражники сдвинули алебарды.

– Светлая княжна, вам нельзя входить сюда.

– Ч-то? – растерялась Вьюлес, не понимая их слов.

– Светлейшая княгиня распорядилась не пускать вас, – пояснил седобородый Парах. – Вам стоит уйти со всей возможной поспешностью.

«Матушка не желает со мной разговаривать?» – её сердце сжалось от дурного предчувствия.

Ох, это значит, что то, что они будут обсуждать с харом Керэ, Вьюлес точно не понравится. И княгиня это знала так же ясно, как и то, что дочь непременно появится здесь.

По деревянной отмостке внизу зацокали лошади. Эх, а накидка улетела! Княжна опустила голову и почти бегом поспешила вниз по ступенькам. Не успела. На последней ей навстречу шагнул мужчина, и девушка невольно отступила вверх.

Сапоги с длинными узкими носами, с голенищем, отделанным мехом. Широкие штаны с кожаной вставкой между ног… Всадник. Серый ворон.

Она подняла взгляд.

Под тяжёлыми, длинными, до самых висков, бровями – серые раскосые глаза, узкие, как у всех тхальцев, с коричнево-жёлтыми крапинками. Нос с горбинкой и вертикальная складка на переносице. Бритое скуластое лицо, презрительно искривлённые губы. Неприятное лицо человека, привыкшего приказывать и убивать. Тонкий белый шрам рассекал правую щёку. Неожиданно молодой – ему было тридцать или чуть более того. Серый плат свисал с одной стороны шлема.

Ей надо было отвернуться, но Вьюлес не могла оторвать взгляда.

Хар Керэ.

Герой её ночных кошмаров. Враг. Совсем близко – на расстоянии удара кинжалом.

– Нравлюсь, девица? – насмешливо спросил враг.

Вьюлес вспыхнула, почувствовала, как ушам стало жарко. Кровь в висках билась так сильно, что ей казалось – там стучит сердце. Надо было промолчать. Любая благовоспитанная девица молча потупилась бы и прошла мимо. А она как раз и была благовоспитанной девицей – княжна ведь.

– Очень, – дерзко ответила ему. – Особенно моему кинжалу.

Наклонила голову и прошмыгнула мимо. Ох. Матушке бы не понравилось то, что она сделала! «Вьюлес, – сказала бы она, – в любой ситуации, чтобы ни случилось, ты должна помнить: ты – дочь князя. Не сенная девушка, не человек, а – княжна. Знамя твоей земли».

Да и что изменил её ответ? Лучше бы это был удар, быстрый и точный. Но, увы, оружия на стену она не взяла.

Серые вороны расступились передо ней, пропуская. Они переговаривались, явно обо ней, о чём-то цокая. Грубый язык, полный шипящих и святящих звуков. Она спиной ощущала их взгляды. Но всё это её не волновало, потому что всё это было неважно.

Неужели матушка сдаст город?! Неужели покорится?

И Вьюлес ничего не может сделать. Не может даже присутствовать, и слышать, и…

Девушка замерла. Подождите-ка.

Глава 2. Зима пришла

В былые славные времена в гриднице князь проводил пиры с дружиной и гостями. Сюда съезжались даже славные эльфы от Владычицы Лета, пели свои долгие песни и показывали различные чудеса. Незамужним девицам присутствовать на мужских пирах, разумеется, было неприлично, но ребёнком Вьюлес была непослушным, а посмотреть на всё это хотелось. И она, конечно, нашла выход. Просто это было очень давно и как-то забылось со временем.

Она обогнула гридницу и направилась к кухонной пристройке, которую с пиршественным залом соединял коридор.

Сегодня пира не было. Не в честь же захватчиков его устраивать! Да и не из чего, даже если бы это были послы самой Владычицы. А значит, на кухне никого нет. И вряд ли её охраняет стража – слишком мало стало воинов. Большей частью они – на стене, меньшей – сопровождают хара. И княгиню.

На двери висел тяжёлый замок, но Вьюлес знала, что слуги ленятся закрывать его до конца, лишь накидывают без ключа, чтобы лишний раз не искать ключницу. Оглядевшись, княжна осторожно приоткрыла дверь и скользнула внутрь.

Тихо. Пыльно. Очень холодно.

Огромные белые печи забыли вкус дров и запах дыма. Пустые столы серы от пыли. Окна помутнели, и от того дневной свет почти не попадает внутрь.

Вьюлес на цыпочках прошла просторное помещение и приоткрыла маленькую дверцу в кладовую. Кладовых здесь хватало – отдельно для мясных продуктов, копчёных и вяленых, отдельно – для мочёных, солёных, квашенных овощей и фруктов, отдельно – для зерна. Но только одна – для вина и браги – имела окошко в гридницу. Здесь виночерпий наливал хмельные напитки в братины и подавал их разносчикам через окошко.

Сейчас ставенька, конечно, была закрыта, но её досочки были достаточно тонкими, чтобы Вьюлес слышала, что происходит в зале. Она на цыпочках подошла, приникла к окошку и приложила ладонь пониже левой груди, силясь выровнять дыхание и успокоить растревоженное сердце.

– … не может быть и речи, – донёсся до неё металлический голос матери.

Стало легче дышать.

– Вы надеетесь, что король Болеарс пришлёт подкрепление? Полгода прошло. Вы всё ещё надеетесь?

Вьюлес узнала голос хара. Жесткий, хриплый, крайне неприятный.

– Нет, – надменно возразила княгиня. – Мы знаем, что не пришлёт. Но Рябиновый город никогда не сдавался врагам и сдан не будет. Когда мы ослабнем так, что не сможем держать оружие в руках, когда защитники не смогут подняться на стены, мы взойдём в храм Дарующей и подожжём наши дома. Тебе достанет один только пепел, хар Керэ.

Как же сейчас Вьюлес гордилась матерью! Распрямила плечи, вскинула подбородок. Призвав к себе захватчика, княгиня просто унизила его, словно щенка. Город не покорится врагу!

– И женщин, и детей? – переспросил Керэ, понизив голос.

– Всех. Все сгорят и тебе ничего не достанется, хар, – гордо ответила матушка.

Завоеватель прицокнул.

– Твоя доброта достойна зимы, княгиня.

В его тоне послышалась издёвка. «Да как он смеет?! – Вьюлес вся вспыхнула от гнева. – Мы – дети лета, благословенные подданные Благого двора. Керэ обвиняет матушку в жестокости? Керэ?! Если вернуться в горницу и взять кинжал, то… я ещё успею встретить хара на выходе. Один удар и – у врагов больше нет предводителя».

– Мы не звали зиму, она сама пришла, – сухо ответила княгиня.

– Зима не спрашивает, когда прийти, – согласился Керэ. – Зима приходит и берёт, что пожелает.

– Рябиновый град тебе не взять.

Ох, как бы Вьюлес хотела быть рядом с матерью! Как бы хотела посмотреть в лицо врагу, получившему такой отпор! «А ты думал, мы склонимся перед тобой?! Думал, голод сможет согнуть нашу волю и гордость?» Но тут ей вспомнилась толпа, ринувшаяся на воз с хлебом…

– Мне не нужен твой город, княгиня, – неожиданно отозвался Керэ. – Твой город полон умирающих от болезней и голода. Говорят, твоя младшая дочь – среди них.

Язилия…

Вьюлес вспомнила худенькое личико сестры, почти прозрачное, с голубыми кругами под запавшими глазами, с тонкими губами, обмётанными лихорадкой… Ей было всего четырнадцать лет, она едва-едва вступила в отрочество, и уже должна умереть, да ещё и так мучительно-долго!

– Моя дочь – не твоя забота, хар, – достойно ответила княгиня.

– Верно, – согласился захватчик. – Младшая – не моя. Отдай мне старшую, и она станет моей заботой.

Что?! Он… в каком смысле «отдай старшую»? Старшая это – Вьюлес. Или… Силия? Силия самая старшая, но она давно была замужем. Речь ведь о замужестве? Или… нет? Он хочет взять Вьюлес в заложники? «Неважно, всё равно матушка на это не пойдёт».

– Отдашь мне княжну, и я отведу войска. Пришлю караван с едой и озимым зерном. В качестве свадебного выкупа. Что скажешь, княгиня?

Княжна лишь усмехнулась. Наивный ворон!

Матушка молчала, но дочь не сомневалась, что княгиня найдёт достойный ответ, чтобы осадить наглеца. Не бывает такого, не было и никогда не будет, чтобы дочь Лета отдавали человеку Зимы. Но даже если так, то явно не тому, из-за кого погиб князь и два его сына. Не тому, кто… На что он вообще надеется?

Вьюлес хотелось рассмеяться в голос. Она предвкушала унижение гордеца.

Да, потом осажденные все умрут, но умрут достойно памяти предков, достойно того звания, которым облечены. О них сложат легенды, красивые и печальные, но…

– Ты говоришь про Вьюлес? – внезапно как-то тускло, очень тихо переспросила княгиня.

Что это с ней?

– Мне всё равно, как её зовут. Ту, что не принадлежит другому мужчине и достаточно созрела для брака.

– Её зовут Вьюлес, – зачем-то повторила мать. – Что ты скажешь, хар, если я прямо сейчас прикажу своей страже зарубить тебя и твоих людей?

Шорох, лёгкий свист тетивы, накладываемой на лук. Да, княгиня умеет задать вопрос прямо. Вьюлес на миг даже стало страшно. Она там одна, без неё. С телохранителями, но…

– Это будет… неожиданно, – задумчиво отозвался хар. – Красиво, хоть и глупо. Ведь если я не вернусь, моё войско перейдёт в атаку, вырежет всех мужчин, способных поднять лук, а женщин и девиц угонят на север. Всех, кто способен или будет способен зачать воинов. И ты не успеешь увести своих людей в храм вашей богини, потому что будешь мертва. А твоя младшая дочь станет мыть ноги новому хару. Мыть собственными слезами и вытирать собственными волосами. Говорят, у восточных князей красивые волосы, светлые, точно снег. Правда ли это?

Вьюлес не выдержала, потянула на себя ставню, приоткрылась узкая щель. Однако девушка никого не увидела, кроме одного из тхальцев, целившегося куда-то из лука. Неужели в матушку? В волнении княжна поднесла руку ко рту и прикусила палец.

– Этого не будет, – процедила княгиня.

– Уверена? Тогда начинай, – шепнул Керэ.

Княжна приоткрыла чуть больше, подвинулась и наконец увидела их: хар стоял в шаге от матушки, и девушка наконец увидела, что он действительно высок – мужчина буквально нависал над княгиней, как угроза над Рябиновым городом.

«Напрасно он думает, что напугает. Матушка не из боязливых, неужели за полгода осады он этого так и не понял?»

– По нашим обычаям дев не выдают замуж быстро. От сватовства до замужества проходит не менее года…

– Три дня, – отрезал Керэ. – Два на поплакать, один – проститься.

– Зачем тебе моя дочь, хар?

Вьюлес не понравилась то, как она это спросила: её голос был похож на лопнувшую струну, в нём вдруг проявилась глубокая усталость, почти жалобность. Да и сам вопрос ей не понравился: зачем он?

– Твои сыновья умерли, – беспощадно ответил захватчик, – новых ты не родишь. Твоя старшая дочь бесплодна. Я позволю Рябиновому городу жить, но мои дети сядут здесь править. По праву.

Ответ очевидный, но матушка, конечно, не позволит предводителю серых воронов торжествовать…

– Династии твоего мужа больше нет: его род иссяк. После твоей смерти городом будет владеть род твоего зятя…

– И ты считаешь, что это будешь ты? Что, не сдав город врагу, я отдам ему мою дочь, а с ней и то, что не отдала под угрозой силы? Ты серьёзно считаешь, что, если я отказала сыну короля, то дам согласие сыну горной вороны?

– Это простой выбор, женщина, – не выдержал хар, в его голосе, до сих пор холодном и равнодушном, отчётливо послышалось раздражение. – Одну дочь отдаёшь, другая остаётся. Ты или теряешь всё, или что-то остаётся тебе.

– Мой муж погиб, сражаясь с тобой. Мои сыновья…

– И потому ты хочешь, чтобы погибли и дочери?

– Лучше я отдам руку Вьюлес принцу Юлиарну…

– У тебя был такой выбор, женщина. У тебя больше его нет.

– Но у меня есть выбор умереть!

– Тогда умри.

Керэ развернулся и зашагал прочь, а княжна отпрянула от щелочки и перевела дыхание. Она была права, не сомневаясь в матушке.

– Подожди, хар.

Время замерло.

Вьюлес показалось, что её сердце – тоже. Всё стихло, и дыхание, и шаги, и пульс в висках, и вдруг прозвучало невозможное:

– Я согласна. Я отдам тебе руку дочери. Отведи войска.

Глава 3. Парень в чёрном

Княжна вцепилась в подоконник, стараясь не упасть. Она не могла поверить в то, что услышала. Этого не могло быть… просто не могло быть.

Семь месяцев назад, когда принц Юлиарн попросил у князя её руки, матушка настаивала на отказе. «Мы – люди, а он – оборотень, – говорила она. – Ни к чему нам этот союз. Люди должны быть с людьми, а фейри – с фейри». И князь отказал, невзирая на мольбы дочери. А ведь если бы она стала невестой королевского сына… Кто бы осмелился напасть на Рябиновый город? Кто бы…

Вьюлес закусила губу, нахмурилась, а потом на цыпочках покинула помещение винного склада.

Можно было бы послушать дальнейшие торги и обсуждения, но она боялась не выдержать, закричать или швырнуть что-нибудь в стену. Она вышла из двери, вернула замок на место. Ярко светило солнце, пели неугомонные птицы, но сейчас их жизнерадостность злила.

«Меня продали за мир», – подумала девушка.

И медленно направилась в замок. Постаралась взять себя в руки, выдохнуть… Мир придёт в Рябиновый город… Люди будут жить… И больше никто…

«Матушка сдалась, – вырвалась горькая, отравляющая душу мысль, – матушка сложила знамёна перед зимними тварями». Они просто пришли и забрали то, что пожелали забрать. И вкус их победы стал ядом на её губах.

Княжна открыла дверь и вошла в башню, приподняла пальчиками подол длинного платья и шагнула на лестницу.

Дыхание сестры она услышала раньше, чем открыла дверь – сиплое, тяжёлое. Язилия задыхалась, и никто не мог понять, что с ней. «Голод», – говорили лекари. Но если это голод, то почему не могла вдохнуть и из-за кашля разрывала грудь лишь младшая княжна? По совету учёных мужей Язиль поместили в башне так, что окна её покоев выходили над крышами домов. Сюда не заглядывало солнце, а дверь на балкон была постоянно открыта.

Вьюлес вошла и замерла у порога.

Сестра, темноволосая, исхудавшая, похожая на оживлённую нежить, дрожала, даже закутанная в тёплые одеяла. Огромные глаза, из-за чёрных теней казавшиеся чёрными, пристально смотрели на вошедшую.

– Здравствуй, – прошептала Вьюлес и прислонилась к косяку.

– Хара Керэ разбили? – стуча зубами спросила Язиль и скривилась. – Его войска бегут? Скажи, что город свободен, и я умру счастливой.

Младшая княжна усмехалась задорно и насмешливо, но старшая видела, что лихорадка обметала её коричневые губы, уголки которых потрескались. Подошла и присела на постель, взяла ладонь в руку.

– Бой не закончен, так что умирать не время, Язиль.

И подумала: бой не закончен. Надо просто подумать и решить, что делать с этой новой реальностью.

– Я передам твои слова смерти, когда она придёт, – хмыкнула сестра. – Так и скажу: эй, время не пришло.

Она часто шутила о смерти, так словно её не страшилась. Но Вьюлес понимала: Язиль боится. Поэтому и шутит, поэтому и постоянно думает о том, что умирает. Поднесла высохшую кисть руки к губам и поцеловала.

– Ну… ты чего, – сморщилась Язя, – перестань, неженка! Ты ещё заплачь... мне только... сырости тут не хва…

И зашлась кашлем. Забилась, не в силах вырвать его из груди.

Вьюлес схватила колокольчик и позвонила. Вбежала дежурившая девушка, кинулась к младшей княжне. Однако кашель не проходил, несмотря на растирания и мази. Вьюлес не заметила, как в палате стало людно. Откуда-то появилась железная переносная печка, заклубился ароматический дым. Язиль уже хрипела, на кашель сил у неё явно не хватало. И тогда кто-то сказал:

– Она отходит. Нужно позвать княгиню.

Умирает… Язя умирает! Ужас захлестнул душу, и Вьюлес бросилась вниз по лестнице. Надо позвать княгиню… Матушка разберётся… матушка…

Стража сомкнула алебарды перед её лицом, но Вьюлес руками раздвинула их и вихрем ворвалась в гридницу. Замерла, вся дрожа.

Княгиня в платье, расшитом золотыми цветами, с головой, покрытой тёмной накидкой, на фоне которой особенно ярко сверкали самоцветы венца, сидела, ссутулившись, на резном престоле, а перед ней стоял хар Керэ. И хотя она сидела, а он – стоял, не было сомнений, кто здесь хозяин. Вьюлес будто споткнулась, налетев на стену.

«Матушка!» – кричал её взгляд, но княжна не решилась вымолвить ни слова.

Воины, и те, и другие, уставились на неё.

– Вьюлес, – княгиня вновь подняла тяжёлый взгляд, – подожди меня в горнице…

«Язилия, – прошептали непослушные губы беззвучно, – она… матушка… она умирает…». Приказ не подразумевал возражений, но Вьюлес всё же не сделала ни шагу. Стояла и смотрела, отчаянно надеясь, что мать услышит её мысли.

Всё можно было отложить на потом. Всё, кроме смерти.

Хар Керэ вдруг развернулся и подошёл к княжне, однако та почти не замечала его, она смотрела только на одного человека, лишь на одного. Как будто лишь от этого человека всё и зависело.

– Что-то произошло, – заметил враг, лениво растягивая слова, – что-то такое… важное. Не правда ли, княжна?

– Говори, – кивнула мать и тяжело посмотрела на неё.

Вьюлес сглотнула колючий корм в горле и прошептала:

– Язилия… твоя дочь… она…

Голос пресёкся. Девушка не смогла выговорить слово «смерть». Почему-то она была уверена: стоит лишь произнести, и бог Смерти придёт, и Зима убьёт лето Язи.

– Умирает? – с любопытством переспросил хар.

Он стоял так близко, что княжна чувствовала дыхание зверя. Чувствовала, с каким интересом тот смотрит на неё, но не оглянулась, не оторвала взгляд от бледного лица матери.

Княгиня поднялась.

– Надеюсь, хар не отнесёт мою поспешность за свой счёт…

– Не отнесёт, – хмыкнул Керэ. – У тебя не так много осталось детей, женщина. Поторопись проститься.

И Вьюлес снова вспомнила про кинжал. Жестоко и бесстыдно напоминать про тех, кто умер по твоей вине.

Княгиня поторопилась выйти, и все последовали за ней. Лишь Вьюлес осталась: ей не хотелось никого видеть, да и ноги подкашивались от ужаса.

Язя… Язя умирает…

Это было невозможно! Невозможно! Девочка, которая с визгом и хохотом каталась на шее старших братьев. Девочка, уговорившая отца разрешить ей фехтовать вместе с ними. Девочка, которой на её двенадцать лет подарили саблю… Нет, она была слишком живая для смерти. Слишком горячая для зимы. Она не должна умереть!

Язилия болела давно, и, кажется, все уже смирились с мыслью о её смерти. Все, кроме Вьюлес.

Наконец – тишина. И можно позволить себе расслабиться и, наконец, пролиться слезам, обжигающим внутреннюю поверхность век. И они вырвались, будто давно хотели на свободу. Княжна ткнулась лбом в стену, беззвучно сотрясаясь от рыданий. «Нет, нет, этого не будет», – твердила себе, но душа сжималась от страха. Душа не сомневалась: Язя умрёт… Сегодня. До заката.

О том, что она больше не одна, девушка поняла за миг до того, как услышала голос – просто почувствовала что-то тяжёлое, надвинувшееся, от чего свет померк.

– Мне нравится, что ты плачешь, – заметил хар, встав рядом. – Плачь сильнее. Теперь ваш удел – слёзы.

Она резко оглянулась и гневно посмотрела на него.

– Хар думает, что победил?

– Хар знает, что победил, – возразил тот.

– Иногда победа это поражение, – процедила она и вытерла платком слёзы, – хар узнает и это.

Керэ прищурился.

– Вы побеждены, – сказал до странности мягким голосом. – И ты мне угрожаешь?

Вьюлес резко отвернулась и вышла из гридницы. Хар не остановил.

Она снова поднялась на башню.

Язя затихла, впала в беспамятство и теперь казалась сломанной куклой, брошенной на груде разноцветных одеял. Когда старшая сестра вошла, мать сидела на постели и держала младшую дочь за руку. Вьюлес замерла у двери. Княгиня жестом выслала слуг из покоев больной.

– Ты станешь женой хара Керэ, – без предисловий прямо заявила она. – Я дала ему согласие в обмен на свободу города.

Вьюлес хотела сказать, что знает, но не сказала.

– Почему? – севшим голосом спросила она.

Мать холодно посмотрела на неё. Приподнялась бровь:

– Почему? Странный вопрос, Вьюла. Чтобы спасти город. Чтобы больше никто не умирал. Чтобы зима не пришла в лето. Керэ считает, что брак с тобой отдаст ему город в будущем. Что его сын придёт и сядет на рябиновый престол. Сделай так, чтобы он ошибся. Ты не должна родить ему ни дочерей, ни сыновей.

Княжна неестественно рассмеялась. Сжала руки под длинными рукавами, сомкнув их в замок.

– А есть средство, чтобы закрыть утробу? – спросила зло.

Мать пожала плечами.

– Может, и есть. Не мне тебе подсказывать, что делать. Если будет надо – убей его. Но не раньше, чем серые вороны пересекут Весну. Если надо – убей себя. Теперь ты – надежда Рябинового города. Защитница лета.

– Матушка… – Вьюлес задохнулась от боли и надежды. – Надо послать за принцем Юлиарном. Раз уж ты всё равно отдаёшь меня оборотню, то пусть это будет сын летнего короля.

Она сама не поняла, как дерзнула сказать то, что сказала. Как осмелилась нарушить непреложное правило: князь говорит, остальные слушают и слушаются. Сейчас князем была его вдова, но разве это что-то меняло?

– Слишком долго ждать подмоги, – княгиня лишь покачала головой. – Слишком поздно. Не успеет. Рябиновый город должна спасти ты.

– Но кто тогда…

Кто станет князем, княгиней, когда умрёт Язя? Вьюлес не решилась произнести этот вопрос вслух, а мать не стала отвечать на незаданный. И обе молчали, вслушиваясь в тихое, сипящее дыхание умирающей.

– Я отдала распоряжение готовить погребальный костёр, – бесцветно сообщила княгиня спустя долгое время.

«Она потеряла надежду», – поняла Вьюлис, и ей стало ещё холоднее. Девушка прошла и села в ногах матери. На миг ей показалось, что она больше не слышит сиплого дыхания, и княжна почувствовала почти облегчение – ждать смерть было мучительно. Но затем поняла: Язя дышит. Всё ещё дышит. Положила голову на одеяло так, чтобы видеть лицо сестры.

«Юлиарн, пожалуйста, – в отчаянии подумала она, – соверши чудо. Прошу тебя! Пусть запоют трубы твоего войска, пусть я выйду на балкон и увижу вдалеке твои знамёна… Пожалуйста». Ей казалось, что перед златокудрым принцем отступит даже смерть. Она верила: от его улыбки растает снег, и всем снова станет тепло.

Не выдержала тягостного молчания, поднялась и вышла на балкон.

Всё тот же ветер, ещё летний, но уже дышащий прохладой, растрепал волосы. Птицы не пели – на небе парил орёл, выискивая добычу, и его тень бежала по дощатому тротуару. И везде – сколько видел глаз – за стенами города белели шатры врагов.

«Я его убью, – подумала Вьюлес с внезапным спокойствием. – Убью тогда, когда он не будет этого ждать. Тогда, когда посчитает, что я покорилась». Ей вспомнились его слова: «плачь сильнее». И она стиснула зубы, приказывая слезам испариться.

И вдруг увидела двух всадников, подъезжающих к воротам. Одного – на синем козле – она узнала сразу, а вот второй – трясущийся на ослике – не был ей знаком. Ну, по крайней мере, с такого расстояния.

Всадники проехали в ворота и исчезли из поля её зрения. Но княжна догадалась, что ещё увидит обоих. Хар Керэ привёз кого-то, но зачем? «Не всё ли мне равно? – с горечью подумала девушка, – ведь это точно не Юлиарн».

А потом увидела их внизу, прямо под башней.

Тот, второй, несмотря на жару кутался в длинный чёрный плащ с капюшоном. Маг? Керэ привёз мага? Вьюлес поспешила в комнату. Чёрный плащ – это явно не маг благословений, заключающий брачный союз. Керэ хочет вынудить княгиню дать непреложную клятву?

Кто-то из слуг доложил княгине о визите хара, а потом дверь распахнулась, и вошёл высокий темноволосый юноша, небритый, в длинном тёмном балахоне, в котором он путался. Узкие тёмные глаза смотрели угрюмо и враждебно. Следом за магом появился и Керэ.

– Позволь моему врачу посмотреть твою дочь, женщина, – приказал он властно.

Однако княгиня лишь нахмурилась:

– Я не просила твоей помощи, хар.

– Знаю, – ответил тот и вдруг посмотрел прямо в глаза Вьюлес. – Скажи своей матери, девица, если есть для твоей сестры надежда на жизнь, то это – Дэграш. Пусть решает: жить ей или нет.

У темноволосого дёрнулись губы.

– Я так посмотрю, – буркнул он.

Подошёл, вскинул руки, сбрасывая широкие рукава с кистей, прикрыл глаза. Из его пальцев заструились зелёные нити, яркие и тонкие. Княгиня резко поднялась.

– Некромант?! Хар, ты привёз в мой город некроманта?!

Керэ усмехнулся.

– Твоя дочь должна плакать из-за меня. Только из-за меня.

Глава 4. Золото солнца

– Она умрёт, – сухо бросил Дэграш, когда зелёные нити, обвившие младшую княжну, растаяли. – Смерть стоит над её головой.

Брезгливо вытер руки о рясу и словно потух. Выражение его лица стало скучающим. У него были резкие и неприятные черты, слишком длинный нос с широкими крыльями, слишком узкие губы и невзрачные, маленькие глаза. И голос – будто ворона каркала. Вьюлес вздрогнула от странной антипатии, которую вызывал этот человек. Княгиня холодно приказала:

– Убирайтесь. Все.

Однако хар даже не пошевелился.

– Умрёт, если… – предложил продолжить он.

– Слишком поздно, – проскрипел Дэграш. – Она почти мертва. Душа держится за тело порванной ниткой.

– Почти, – подчеркнул Керэ.

– Если бы я взял её с собой, – произнёс некромант, ни к кому не обращаясь, – если бы имел возможность каплю за каплей вливать в больную жизнетвор, может быть, нить бы окрепла. А может, и нет.

Пожал плечами и слегка зевнул:

– Будь это селянка, я бы так и сделал, повелитель серых воронов. Но это княжна. Значит, она умрёт.

– Ты верно понял, – резко вмешалась княгиня. – А сейчас оставьте меня одну. Дайте мне время для скорби.

Хар хмыкнул, кивнул:

– Воля твоя, дочь лета, – и вышел.

Дэграш набросил на голову тёмный капюшон и последовал за ним.

Как это: умрёт? Вьюлес глянула на мать, склонившуюся над младшей дочерью, и выбежала следом за врагом. Мужчины уже успели спуститься на несколько десятков ступеней винтовой лестницы, но княжна, перегнувшись через перила, крикнула:

– Подождите!

Керэ обернулся. Некромант просто замер, болтая ногой над следующей ступенькой.

– Светлейший Дэграш, прошу вас, не уходите! Я уговорю матушку.

Тот обернулся, и в сумраке плаща блеснули глаза.

– Светлейший? – переспросил некромант удивлённо.

Но Вьюлес было не до различий тёмной и светлой магии. Она впилась пальцами в перила и попросила ещё раз:

– Подождите.

– Мы ждём, – ответил хар, которого никто об этом не просил.

И княжна бросилась обратно. Остановилась в дверях.

– Матушка, вы должны отдать Язю некроманту. Она должна жить. Вы сказали, что я – последняя надежда Рябинового города, но это не так. Я в любом случае мертва, сейчас или позже. Последняя надежда – твоя младшая дочь.

Княгиня тяжело посмотрела на неё.

– Ты думаешь, я не скорблю, Вьюл? Думаешь, мне легко далось это решение? Ступай к себе и веди себя подобающе.

Скорблю… Вьюлес вдруг поняла: матушка уже смирилась, она уже похоронила Язю. Пересекла быстрым шагом комнаты и вошла на балкон. Обернулась.

– Матушка, если вы не дадите Дэграшу своего согласия, я брошусь вниз, и вам всё равно придётся отдать Язю. Не некроманту, так хару. Потому что другой дочери у вас больше не будет, а обещание ему вы уже дали.

– Вьюлес… – мать резко поднялась.

Но девушка сделала шаг назад, а затем быстро забралась на перила, цепляясь за тонкую колонну, поддерживающую навес.

– Ты шантажируешь меня? – неверяще прошептала княгиня.

– Да. Прости, матушка, но Язя в любом случае будет жить.

Взгляды матери и дочери скрестились. Княгиня подняла рук к горлу, приоткрыла рот, силясь вдохнуть, затем резко отвернулась.

– Будь по-твоему, Вьюл.

И вышла из покоев, словно демонстрируя: всё, что здесь произойдёт, к ней отношения не имеет. Вьюлес обхватила колонну и опустилась на перила. Руки дрожали от напряжения. Девушка прислонилась щекой к холодному металлу и закрыла глаза, стараясь успокоить эмоции.

Дверь хлопнула.

Княжна поспешно слезла, но платье зацепилось за чугунную завитушку, и подол задрался, обнажая ноги чуть ли не до колена, благо нижние юбки спасли от окончательного позора. Вьюлес открепила ткань и, красная от смущения, расправила платье. К её удивлению, вошедший Керэ не съязвил. А, может, не заметил. Дэграш же изначально казался княжне молчаливым и безучастным.

– Как вы будете её переносить? – спросила Вьюлес, выровняв дыхание.

Некромант дёрнул плечом, словно этот вопрос оскорблял его. Задрал рясу, засунул руки в карман штанов и вытащил рваный лист пожелтевшей бумаги, скомканный в шарик. Расправил его. Княжна увидела криво нарисованный графитовым карандашом домик, покосившийся, с крышей, заросшей травой и какими-то деревьями, с кособокой дверью. Дэграш положил листок на пол перед постелью Язилии, впавшей в оцепенение. Распрямился, с хрустом размял шею, а потом молча поднял девочку, закутанную в одеяла, и шагнул грязным грубым сапогом прямо на бумажку. И… провалился в рисунок. Чуть позже из листочка высунулась его рука с длинными пальцами и обгрызенными ногтями и дёрнула рисунок за собой.

– Как это… – прошептала княжна растерянно, подбежала, наклонилась и коснулась доски пола рукой.

– Простейшая магия, – ответил Керэ.

Вьюлес вздрогнула от неожиданности. Она совсем забыла о том, что хар здесь. Вскочила и посмотрела на него. Враг стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и усмехался.

Ещё бы ему не смеяться над ними! Он здесь, внутри княжеского замка, в Рябиновой крепости, а они могут лишь смотреть на него в полном бессилии. «А ведь мы с ним сейчас наедине, – похолодев, поняла княжна. – Он может сделать всё, что пожелает…». И заледенела от ужаса. Попятилась к двери на балкон.

– Не вздумайте приблизиться, – угрожающе предупредила его, – один шаг в мою сторону и…

– Вот сейчас подумал, – усмехнулся хар.

Она замерла у двери, прерывисто дыша. Сердце заколотилось.

– И что ты сделаешь, княжна? – вкрадчиво уточнил Керэ, оставаясь, однако, неподвижным, – бросишься с башни головой вниз? Так бросайся, если желаешь. У тебя ещё сестра есть. Я заберу её.

Вьюлес представила маленькую, дерзкую Язю под свадебной прозрачной накидкой, и злодея рядом… А потом… Брачный чертог, и сестрёнка, которую раздевают служанки, плачет, зажмурившись от предстоящего ужаса…

– Выбор за тобой, – шепнул Керэ. – Что выберешь, княжна?

Она застыла и не двинулась, когда он шагнул к ней. Хар подошёл, наклонился, коснулся пальцем её подбородка, не реагируя на взгляд, полыхающий ненавистью. Спросил, и в голосе его отчётливо прозвучали смех и лёгкое презрение:

– Не сбросилась? Пообещала и не сделала? Значит, солгала, дитя Лета. Запомни: в Зиме не так. Сказал – выполнил. Даже если твоё слово действует уже против тебя. Или не говори.

Отвернулся и вышел.

Вьюлес, дрожа всем телом, опустилась на пол, уткнулась в колени, обхватив ноги руками. «Так и будет, – подумала ожесточённо, – так и будет. И я сказала, что убью тебя. Я обещала не тебе, нет. Себе, и это важнее».

Но сначала надо подождать, когда Керэ уведёт войска за Весну.

«И может быть, я останусь живой, – вдруг осознала она. – Может быть, я даже вернусь домой. Если можно войти в рисунок, значит, мне нужна картина с моим городом. Нет, лучше не картина, а как у Дэграша – рисунок, который можно спрятать в кармане».

Но ведь он должен быть магическим? Нельзя же в любую картинку войти?

Вьюлес почти ничего не знала о законах магии: в Рябиновом городе не жили оборотни, а князь и его супруга не пользовались услугами магов. «За всё надо платить, Вьюл, – говорила матушка, – и не всегда ты будешь согласна с ценой. И не всегда ты узнаешь её до того, как согласишься заплатить. Магия опасна».

Юлиарн был магом. И это стало дополнительной причиной отказа родителей.

– Но если ты мог… если ты мог просто взять и прийти, – прошептала Вьюлес, кусая дрожащие от плача губы, – если ты мог вот так просто… почему?..

Дверь снова скрипнула.

– Ваша Светлость, – запищала Нядуша, сенная девушка, просунув голову в щель, – Её Светлейшество сказали-с, что нужно шить свадебный наряд. Меня прислали за вами, ткачихи уже собрались. И вышивальщицы…

– Я подойду, – буркнула княжна, не поднимая лица.

Не хотела, чтобы девушка увидела слёзы её слабости.

Надо быть сильной. Надо сжать сердце и выбросить прочь страх и жалость к себе. Она не ребёнок, не наивная селянка, которую отдали замуж злому колдуну.

Когда дверь закрылась, Вьюлес встала, вытерла слёзы платком и вышла с гордо поднятой головой.

***

Для свадебного наряда взяли мягчайший бархат, нежно зелёный, каким бывает трава под снегом. И голубую парчу, сверкающую, точно речная гладь. И белое кружево-облака. Плести его времени уже не было, пришлось искать готовое в княжеских закромах. Вьюлес, закутанная отрезами тканей, стояла и смотрела в большое зеркало – высотой едва не с локоть, а портнихи суетились вокруг с ножницами, булавками и иголками.

– Этот голубой так идёт вашим глазам! – щебетала старшая из творивших красоту. – Так подчёркивает их незабудковость… И хорошо, что верхнее платье – голубое: у вас такая бледная кожа! Зелёный придал бы ей нездоровый вид. Блондинкам не идёт зелёный, что ни говори…

Вьюлес молчала, удивлённо вглядываясь в глаза испуганного подростка напротив. Неужели это она? Неужели её чести и гордости не хватает, чтобы выглядеть достойно? «Я и правда сейчас похожа на ребёнка, – рассердилась она и сдвинула зачернённые брови. – Слабое, растерянное, насмерть перепуганное дитя. Неужели Керэ видел меня такой?». К щекам прилила кровь, и они заполыхали от стыда.

Нет. Она должна соответствовать своим предкам. Пусть она и была продана, пусть она – залог мира, но не ягнёнок, нет! Последняя из рябиновых князей – вот кто она.

– Серебро и жемчуг, – продолжала ткачиха, – не золото. Мы хотели золото, как солнце. Лето растопило зиму, понимаете? Красивый смысл. Но нет, всё же серебро вам пойдёт больше…

Не всё ли равно, что ей к лицу? Она – знамя. Вьюлес покачала головой:

– Пусть будет золото. Лето пришло и растопило Зиму.

Живописец, что-то рисовавший в стороне, подошёл и с поклоном показал ей плоды своих трудов. Диковинные цветы вились и раскрывали бутоны, различные звери бегали и прыгали среди них. Поверху летали птицы.

– Это не успеют вышить, – покачала головой княжна. – Пусть будут только солнце и пшеница под ним. Не солнце – его лучи, от груди к подолу.

«И никакого снега», – подумала мрачно, но не сказала.

Лето придёт и убьёт зиму. Как в Сумеречных землях, просто придёт, и снег растает, а враги умрут. Потому что солнце это не только радость и тепло, это ещё и жар, который может убивать.

– И ещё… нарисуйте мне Рябиновый город. Или лучше… княжескую священную рябину, ту, что во дворе. Сможете? В карандаше, не нужно в цвете, на маленьком листочке. Хочу взять это на память.

Кто-то из женщин всхлипнул, прослезившись, но в торопливости других чувствовалось – эти простые люди рады жертвоприношению. Рады, что война закончилась, и их сыновья и супруги перестали умирать. В чётких, быстрых движениях чувствовалась надежда.

И она, Вьюлес, не имеет права её разрушить.

Глава 5. Преждевременный дар

Дни прошли в хлопотах.

Хар действительно прервал осаду и даже отослал часть войска к Весне, оставив под стенами города лишь четыре отряда, и дозорных на всех подступах. В ворота потянулись караваны крестьянских подвод с продуктами. Рыночная площадь оживилась, но – фавны лесные! – до чего же всё было дорого!

Княжеский двор закупал продукты, а затем выдавал их наиболее бедным из горожан. Бедность проверяла специальная комиссия, и выделенные дружинники каждый вечер проходили по домам бедняков и вручали главам семей глиняные кружки́ с выдавленным на них знаком, по которым можно было получить продуктовый набор бесплатно. Но это не спасало – метки подделывали, а затем перепродавали даровое втридорога.

– Это то, что ты должна знать о людях, – говорила дочери княгиня, спрятав ладони в широких и длинных рукавах. – Никогда не идеализируй свой народ, тогда не будешь разочаровываться и не возненавидишь его.

«У меня не будет моего народа, – невольно подумала Вьюлес. – Почему она так говорит, ведь она знает, что я скоро умру?». После доклада городского блюстителя о злоупотреблениях они остались наедине, и вечерний ветерок тихонько колыхал гардины на узком, высоком окне светлицы.

– Утром твоя свадьба, – напомнила княгиня.

Вьюлес вздрогнула.

– Я помню, – процедила, хмурясь.

А потом решилась, опустилась на колени у ног матери и взяла её за руку.

– Вот только этого не будет! – прошептала горячо. – Матушка, я послала весточку принцу Юлиарну. Он явится и спасёт нас. Хар Керэ поторопился снять осаду, он рано решил, что победил. При Благом дворе узнают, что происходит у нас, королевич явится и избавит нас от руки Керэ. Прошу вас, раз уж всё равно я должна стать женой оборотня, то пусть я стану женой летнего оборотня… Прошу: дайте нам своё благословение.

– Я вернула твоего гонца, – возразила княгиня. – Вьюл, ты станешь супругой ворона. Не принца Юлиарна.

Девушка застыла, сдвинула брови, прищурилась, вглядываясь в холодное лицо матери, но не смогла сдержать разочарования.

– Почему? – прошептала, и голос задрожал.

Княгиня поднялась, прошла к окну, отдёрнула штору и всмотрелась в синюю хмарь неба.

– Когда-нибудь ты это, возможно, поймёшь. А может быть – нет. Оборотни не должны владеть нашим городом. Ни летние, ни зимние. Ты влюблена в принца и ненавидишь хара. Поверь, ненависть лучше, чем любовь. Вряд ли ты смогла бы убить того, кого любишь. И ещё…

Она обернулась, пытливо взглянула в лицо дочери, так и замершей на коленях, потрясённой, растерянной.

– Мне доложили о твоём желании получить рисунок с рябиной. Я догадалась, зачем он тебе. Ты знаешь моё отношение к магии, но и моё отношение к оборотням тебе тоже известно. Силия не сможет стать княгиней после меня, ты знаешь это. Выживет ли Язилия... Даже если так, это не лучший вариант. Разумеется, я сделала всё, чтобы её репутация не пострадала: никто не знает, что княжны нет в замке. И всё же… если бы я могла, я бы отдала хару твою сестру, а не тебя…

– Матушка… – голос Вьюлес сломался.

Она встала, шагнула к матери, сжимая руки. Отдать Язю? Сестра ведь совсем маленькая!… Как мать может даже предполагать это?! Но княгиня осталась спокойной, подошла и раскрыла шкатулку, стоявшую на наборном столике в углу, там, где на стене пела сирин.

– Да. Я так бы и поступила. И тогда ты стала бы княгиней после меня, и это было бы лучше для всех. Язилия слишком неразумна, слишком горяча и своенравна. Поэтому… Да, Вьюлес, я одобряю твою идею с картиной. Если ты сможешь выжить и вернуться, сделай это.

Княжна молча наблюдала, как мать перебирает драгоценности в шкатулке, как вспыхивают в неверном свете свечей изумруды и сапфиры, как переливается золото и сияет жемчуг.

– Когда я выходила замуж за твоего отца, – с неожиданной меланхоличной мечтательностью произнесла княгиня, – Пульсария, королева роанов, подарила мне вот эту фероньерку. А сейчас я хочу передать её тебе…

Вьюлес со всё возрастающим удивлением перевела взгляд на материнские руки, в которых льдисто поблёскивало украшение из серебра и морского хрусталя, голубоватого, сияющего. Казалось, в нём были заточены солёные волны.

– К подарку была приложена записка. Естественно, я не сохранила её, однако слова помню до сих пор. Вот они: «Каждая женщина имеет право на уважение супруга. А если нет, если тот не видит различия между женой и служанкой, то жизнь для него – слишком преждевременный дар». Нам с тобой не нужно уважение хара. Ни уважение, ни любовь.

Она остро глянула на дочь, протянула ей драгоценность.

– И всё же… жизнь для него – преждевременный дар.

Вьюлес взяла. Княгиня говорила о чём-то, чего дочь не понимала, но должна была. Невеста принялась рассматривать камни, пытаясь понять тайный смысл.

– Если ты пронзишь его кинжалом, то умрёшь, – проговорила мать и захлопнула крышку. – Я верю, что ты знаешь, куда правильно ударить, вот только картинка не успеет тебя спасти. Однако смерть может прийти, не запачкав ковров кровью. Носи дар роаны и не снимай, как моё благословение. А теперь я хочу, чтобы ты дала мне клятву. Поклянись судьбой своего первенца, что не родишь Керэ ни наследника, ни наследницу.

– Клянусь, – твёрдо произнесла Вьюлес. – А если его дитя родится, то да будет проклято.

Княгиня кивнула, вынула из рукава свёрнутый в трубочку лист бумаги и молча протянула дочери. И тогда Вьюл поняла всё разом. Ей не надо было разворачивать свиток, чтобы догадаться: там нарисована рябина, и на картине лежит магическое заклинание, превращающее её в портал. А в налобном украшении спрятан яд. Яд, который королева роанов подарила княгине на свадьбу, чтобы та могла, при желании, отравить мужа. Подарок вполне в духе морских фейри: красота и смерть.

– Как быстро он действует? – спросила похолодевшими губами.

– Шесть часов. Через три часа начнёт клонить в сон, ещё через час противиться дрёме не станет даже дракон.

– Возможно ли исцеление?

Мать усмехнулась.

– Да. Капля крови Владычицы. Слеза бога Смерти.

То есть, нет. Невозможно добыть ни того ни другого.

– А теперь ступай. Утром ты перестанешь быть княжной.

Вьюлес поцеловала руку матери и поспешила выйти прочь. Сердце её билось, как сумасшедшее. Серебро холодило пальцы, а гранёный хрусталь, казалось, резал кожу. Но это лишь казалось.

Юлиарн не получил её послания…

Её принц не знает, что… Нет, не знать о том, что Рябиновый город вот уже полгода осаждают враги, светлый принц не мог. Вороны не были вассалами бога Смерти, а потому их нападение не вело к прямой войне между Владычицей лета и Повелителем зимы, и, пусть все понимали, что без хотя бы молчаливого согласия, а вероятнее – с тайного приказа, нападение тхальцев на земли подданных Благого двора не могло произойти, официально оба божественных делали вид, будто это – частный случай.

Потому что – люди. Людское княжество.

Фейри презирали людей. Тем более, людей, не владеющих магией. «Пустышки», – так их называли. Люди ненавидели фейри. Бессильной, пугливой яростью. Трудно любить тех, кто многократно превосходит тебя могуществом. Фейри запрещали изучать себя, скрывали свои способности, люди писали тайные книги, которые можно было прочесть лишь посвящённым. Люди-маги наложили на руны проклятье жизни. Вьюлес не знала, в кого оборачивался Юлиарн, и это пугало. Тигр? Волк? Владеет ли оборотень своим разумом после перевоплощения? И что будет, если, например, Юлиарн в свадебную ночь превратится в медведя? Он… разорвёт её? Не желая того, может быть, случайно…

И в кого, кстати, оборачивается хар Керэ? Не в серого ворона уж точно – у тех были розовые глаза и серые волосы. У хара глаза – серые, а волосы тёмно-русые. Вьюлес ничего не знала о нём так же, как и о своём возлюбленном.

Она прошла в спальню, позволила служакам себя раздеть, а когда осталась одна, распахнула окно.

Яд. У неё есть яд. И картина, через которую можно будет уйти. Ледяной спазм, сдавивший душу, разжался. Значит, ей не обязательно погибать?

«Ты умрёшь, – прошептал ветер, играющий ветвями за окном, – ты всё равно умрёшь. Невозможно убить другого человека и не умереть. Ты вернёшься, но это уже будешь не ты». А, может, не прошептал. Вьюлес содрогнулась, подцепила тёплую шаль, свисающую со стула рядом, закуталась в неё.

– Он не человек, – прошептала упрямо.

Утро застало её скорчившейся на подоконнике, в ночной рубахе с подолом, натянутым на босые ноги, с сухими глазами. Утро явилось к ней с заспанной служанкой, старательно сдерживающей зевок.

– Светлая княжна… ваш жених… хар Керэ прислал вам платье.

– Пусть передадут мою благодарность, – холодно отчеканила Вьюлес.

Сенная девушка захлопала голубыми глазами. Нахмурилась. Сообразила что-то и вздохнула:

– Вы не поняли, светлая княжна. Хар передал вам наряд для свадьбы. Он настаивает, что вы не должны ничего брать с собой. Совсем. Даже приданое. Вы должны выехать из города уже в одежде вороньего народа.

И сердце рухнуло, а потом вспыхнуло гневом.

– Как скажет темнейший. Не жена властвует над мужем, но муж – над женой, – нежным голосом ответила Вьюлес и притенила глаза ресницами.

ПРИМЕЧАНИЯ

Фероньерка -- итальянское женское налобное украшение. Разумеется, в мире Лета и Зимы оно называется иначе. Не вижу ни одной причины, чтобы не перевести их название на наш язык, несмотря на то, что слово, безусловно, итальянское и восходит к аристократическому миланскому роду. Как оно выглядит можно увидеть на обложке этой книги.

ВРЕМЕННОЕ

Дорогие читатели! Приношу извинение за задержку глав. К сожалению, у автора есть свойство впадать в хандру без причины. Это дни полные бессилия, когда я забираюсь в норку, замуровываю вход и погружаюсь в тишину. Они случаются. Сделать с этим, увы, ничего не возможно. Только перетерпеть. Обычно это день или два, в худшем случае -- три.

Глава 6. Аш дар гере

Она шла по серебряному ковру, сотканному из тончайших кружев так, что казался ей паутиной. Ноги скользили по утренней росе. Две девушки, ведущих её под руки, красивыми высокими голосами пели пронзительные свадебные песни. Про горлицу, которую сбил влёт сокол тёмный, про скошенный луговой колокольчик. Прощание перед свадьбой предполагало печаль, ведь невеста расставалась с вольной жизнью в отчем доме, с подругами, с семьёй.

– Ох, матушка, ох, родная, вели ворота запереть, – стонали девушки навзрыд.

Всё так, всё так, вот только никогда ещё обрядовые песни не казались Вьюлес настолько печальными. Её сердце рвалось на части. Это она – луговой колокольчик, растоптанный жестоким каблуком. Это она – горлица, сбитая кречетом…

«Я не заплачу, – думала княжна ожесточённо. – Что бы ни случилось, он не получит моих слёз». И ей снова вспоминались его жестокие слова о том, чтобы она плакала сильнее, и сердце ожесточалось, покрывалось глухой бронёй ненависти.

– … раздай нищим мои перины, раздай калекам подушки пуховые…

Длинные-длинные рукава, ниже земли, волочились по серебру дорожки. А накидку, покрывшую лицо и спереди спускавшуюся до пояса, позади несли двадцать юных дев. Они не пели, лишь поддерживали иссон – низкий сплошной звук, с ним высокие голоса «подружек» невесты обретали удивительные мощь и объём. И серебряные бубенчики по краю накидки звенели и звенели. Как на похоронах.

– … не отпускай меня, матушка, в края далёкие, не отпускай, родимая, в дома чужие…

«А если бы женихом был Юлиарн?» – вдруг подумала Вьюлес.

И сердце застучало. Пожалуй, тогда бы она поплакала, но эти слёзы были бы лёгкой печалью расставания, в них не было бы такой тяжести и горечи. Как летний дождь, сквозь который сияют лучи солнца, и небо улыбается и подмигивает, дескать: ну, если надо поплакать, то почему бы и не поплакать? Но его слёзы не в силах скрыть тёплую улыбку.

– Полно тебе, милая, полно тебе плакати… – а это уже неведомая матушка обрядовой девушки подключалась, и «подружки» понизили тональность.

Вьюлес увидела жениха и споткнулась, замерла на миг. Приоткрыла рот, ловя воздух – в грудь точно кулаком ударили. Хар, в тёмном меховой плаще, в высокой крылатой шапке, сидел, широко расставив ноги, на троне и смотрел на неё. Трон возвышался на холме.

– Как ласточка восходит в небушко, как травушка тянет вверх листики, так и ты, девица ненаглядная, пойди-поднимись к быстру соколу, – завели девушки новую песнь.

Ну… хоть плакать перестали. Это был всего лишь обряд, древний и равнодушный к личностям жениха и невесты, но Вьюлес было досадно, будто рыдала она, а не подружки. Это унижало её.

Остановившись в трёх шагах от свежесрубленного трона, устланного мехами, с серыми перьями, короной венчающими спинку над головой хара, княжна замерла, не зная, что делать дальше. Песни и обряды её земли закончились, а обычаев воронов она не знала. И хар не соблаговолил их сообщить.

Здесь уже не было никого, кроме тхальцев. Те окружали своего господина серой неподвижной массой, на фоне которой отчётливо выделялся молодой мужчина с белыми волосами, контрастирующими с его чёрным бархатным плащом. Чтобы не смотреть на жениха, Вьюлес стала смотреть на беловолосого, брови и ресницы которого были тёмными, а глаза – чёрными. Маг. Значит, маг, и при этом – сильнейший. Или оборотень? Может, и так…

Вьюлес успела разглядеть на груди не-ворона серебряный амулет в виде морды какого-то двурогого животного, когда Керэ прервал молчание:

– Подойди ко мне, княжна. Встань на колени.

Это так положено? Странный обычай.

«Не положено, – внезапно догадалась она. – Беловолосый удивлён». Тот действительно глянул искоса на хара. Значит, приказ прозвучал неожиданно. Значит, это всё же… унижение? Что будет, если она откажется?

Опуститься на колени? Стерпеть унижение ради того, чтобы потом ударить? Притвориться смиренной, чтобы…

Вьюлес приблизилась. Её лицо надёжно скрывала накидка, но девушка всё равно опустила глаза.

– Я бы встала перед тобой на колени, великий хар, но не могу так унизить своего жениха. Ведь бесчестье невесты – бесчестье её избранника.

Она произнесла это самым нежным голоском, на который сейчас была способна, стараясь ни полутоном не дать прорваться ехидству. И по-прежнему не сводила взгляда с мага, стоявшего за правым плечом хара. Увидела, как губы его дрогнули, но так и не улыбнулись.

Нет, нельзя унижаться понарошку. Нельзя остановиться, добровольно сдаваясь. Ты перестанешь быть собой, если позволишь себя растоптать.

Хар поднялся и разом перекрыл спасительное лицо. Пришлось смотреть в стальные глаза.

– Выполняя мой приказ, ты не можешь унизить ни себя, ни меня, девица.

– Приказы выполняют твои слуги, хар. Я счастлива была бы стать твоей безропотной служанкой, о, великий ворон, но вот что смущает меня: на служанках женятся слуги. Если сокол возьмёт в жёны воробьиху, другие соколы начнут гнушаться им. Разве не так? Я страшусь оскорбить твоё светлое имя таким унижением.

Она нарочито «забыла», что жених – тёмный, а не светлый. Керэ долго смотрел на неё, не произнося ни слова. Вьюлес опустила взгляд и упрямо выпятила подбородок. Казалось, воздух сгустился.

– Аш дар гере, – вдруг тихо произнёс беловолосый маг, которого уже не было видно из-за хара.

И воины, стоявшие вокруг, засмеялись. Керэ неожиданно ухмыльнулся. Поднял руку и весело повторил:

– Аш дар гере.

А потом добавил несколько слов на своём цокающе-каркающем языке. Беловолосый прошёл и встал по левую руку от княжны.

– Я маг луны, – пояснил тихо, – если позволите, Ваша Светлость, буду переводить вам слова обряда. Вы ведь не владеете тхальским наречием?

В окружающей дикости лунный маг казался чем-то единственно нормальным. Вьюлес наклонила голову, и тут же заголосили какие-то странные инструменты – трубы, торчавшие из кожаных мешков. Звук был отвратительно резким, так что княжна невольно вздрогнула.

– Тхальская музыка, – тотчас отозвался маг. – К ней нужно привыкнуть, чтобы оценить своеобразную красоту.

«Я не хочу к ней привыкать», – мысленно возразила Вьюлес.

Трон куда-то исчез – невеста не успела заметить куда. Хар стоял на вершине холма, простирая руки чуть в стороны и вверх, и солнце, наконец выглянувшее из-за горизонта, чётко очертило тени от рук жениха – чёрные, похожие на громадные крылья, растянувшиеся по земле.

«Он птица… всё же птица…» – решила княжна.

Воины, окружающие своего хара, тоже распахнули руки и запели что-то рокочущее, низкое, хриплое из-за множества «х» и «р». Затопали ногами – медленно, будто отталкивали землю прочь, а затем – закружились. Керэ оставался неподвижен. Своих девушек невеста не видела, они остались за спиной, но догадывалась, они испуганной стайкой сгрудились посреди птичьего безумия.

– Они взывают к ветру об удачном полёте, – пояснил маг.

– Что значит «аш дар гере»? – уточнила Вьюлес.

Тот задумался, ответил неохотно, несколько минут спустя.

– Нечто вроде «победа за ней», но ближе было бы перевести: «она тебя сделала». Без «тебя». И без «она». «Сделала» – этого слова тоже нет. Возможно, «меткий бросок» или «хороший удар». Это традиционное восклицание в тхальской игре, когда противник совершает особо удачный ход.

И княжна поняла, что беловолосый – тот ещё зануда. «Для тебя всё это – игра, – злость поднималась в сердце. – Война, смерть, женитьба – игра. Пусть так, но она станет твоей последней игрой».

Взвизгнули сабли, выхваченные из ножен, заблистали стальной гладью. Ударили друг о друга плашмя, и вдруг хар ожил, обернулся и шагнул вниз, к невесте. Бросил сабли по правую и левую руку от неё, и те воткнулись в землю, задрожав. Вьюлес заставила себя не отшатнуться, застыть статуей. И увидела усмешку на лице Керэ.

– Вороны испытывают… – начал было маг, но хар глянул на него и покачал головой.

А потом сделал три шага, оказался рядом и хрипло выкрикнул что-то. Княжна вздрогнула и снова принудила ноги остаться на том же месте.

– Ты пришла, женщина, и ты сдалась, – бесстрастно перевёл маг и продолжил: – Ты могла преклонить колени и обрести мою защиту. Ты не сделала этого. Ты захотела смотреть мне в лицо. Тогда смотри. Мой гнев – твой гнев, моя радость – твоя радость. Мой…

Но беловолосый запнулся и замолчал. Хар снова быстро глянул на него. А потом вдруг быстрым движением отбросил накидку с лица Вьюлес, взял её подбородок в ладонь, наклонился и поцеловал. Невеста вздрогнула и отшатнулась бы, если бы смогла. Чужие жёсткие, грубые губы раздвинули её губы, сталь глаз оказалась совсем рядом, и это было страшно. Она невольно зажмурилась. «Я должна это вынести, – приказала себе. – Он не должен заподозрить мою ненависть». Хар отстранился, положил руки на плечи невесты и резко развернул её лицом к своему войску.

– Тахардаш.

– Отныне это моя жена и ваша госпожа, – перевёл беловолосый тихо.

Его последние слова утонули в рёве воинов и бряцании оружия, однако Вьюлес догадалась, что он сказал.

Глава 7. По ту сторону реки

Судя по пению, топоту, крикам и ужасной музыке, разрывающей уши, свадьба проходила весело. Наверняка были и состязания: иногда общий гул взрывался криками как-то особенно бурно. Обо всём этом Вьюлес лишь догадывалась по звукам, доносящимся из-за полотняных стен: после поцелуя и торжественного провозглашения княжны супругой хара под грохот барабанов её отвели в высокий, просторный шатёр из нескольких комнат и оставили одну.

Пол здесь был устлан коврами, тяжёлые балки драпировались перьями и сухим ковылём. Комнаты разделяли льняные пологи. Желтоватый свет магических светильников, кованых, чернённых, расставленных по периметру, придавал пространству что-то уютное.

Вьюлес обнаружила кровать в центральной комнате. Даже не кровать, а скорее топчан, покрытый множеством ткани и мехов и буквально заваленный маленькими, расшитыми подушками. Вздрогнула.

Сегодня хар должен лечь с ней!

– Не успеет, – прошептала вслух, чтобы не бояться.

Она отравит его раньше…

Или… нет?

Где-то там, за полотняными стенами шатра, рокотала река Весна, глухо, почти не слышно из-за шума пиршества. Вьюлес сидела, закутавшись в одеяла, и размышляла. Надо было предположить, что хар не станет форсировать реку. Зачем, если можно пройти через картинку?

«Значит, у него изначально был магический рисунок. Значит, кто-то нас предал. Кто-то нарисовал ему наши земли, и этот кто-то – маг». Вот только кто? Вопрос важный и одновременно бессмысленный, ведь ответа на него сейчас не найти. Главное – другое. Предполагалось, что Вьюлес убьёт хара, когда войска пересекут реку, чтобы они не могли тотчас напасть на город, но… Если им вернуться так просто, значит…

Сердце грызли сомнения. Убить Керэ сегодня? Но что, если после смерти вожака всё его войско тотчас ринется мстить в Рябиновый город? И даже расстояние им не станет помехой. Да ещё и этот лунный маг… Кто он? Лунная магия не тёмная, она – сумеречная, значит, переходящая. То зима, то лето. Сейчас у них – зима? Кому сейчас подчиняется Сумеречный лес? Он находился далеко на западе по течению Весны, и в Рябиновом княжестве не очень интересовались ни его магическими академиями, ни тем, какое сейчас там время года. Но раз беловолосый маг здесь, выходит – Зима.

А если с воронами маг, то кто помешает войску воспользоваться магическим порталом?

Всё так, вот только… почему войска Керэ изначально пересекали реку вместо того, чтобы оказаться под стенами города внезапно?

Вьюлес кусала платок, погрязнув в нерешительности. Хотелось покончить со всем разом, до того как руки врага коснутся её тела, до того, как… Однако если убить его сейчас, то жертва княгини окажется напрасно, враг снова будет штурмовать каменные стены.

– Ты не ребёнок, – прошептала девушка себе, – ты княжна.

И в тот же миг почувствовала движение воздуха и с ним – терпкий запах алкоголя. Новобрачная вздрогнула, замерла пойманной пичугой.

Вьюлес дожидалась неизбежного в одной из других комнат, там, где был накрыт низенький складной стол. Фрукты, мясо, какие-то лепёшки – всё источало ароматы, которые ей, взволнованной, сейчас казались неприятными. От переживаний её тошнило.

Тяжёлые шаги, тихий смешок – муж обнаружил, что жены на ложе нет. Его, очевидно, забавлял её страх.

Вьюлес захотела крикнуть ему, что он – мерзавец, что он трус, потому что только трусу может нравиться страх того, кто не может ответить… и тут она увидела нож для мяса. Обычный, столовый нож. И раньше, чем успела подумать о последствиях, схватила его и спрятала в рукаве. Вскочила, взволнованно дыша. В тот же миг полог раздвинулся.

– Прячешься? – спросил хар, ухмыляясь.

От него разило незнакомым Вьюлес хмельным напитком, лицо мужчины покраснело, видимо, из-за того же, глаза из серых стали чёрными.

Отвратительно!

«Ты должна выпустить нож, – приказала княжна сама себе. – Ты должна вытерпеть всё вот это. Пусть он дальше уведёт войска. И надо сначала понять, почему полгода назад вороны переплывали реку, а сейчас прошли через портал…».

– Ступай в спальню, – велел Керэ.

Его пошатнуло, и он был вынужден схватиться за балку. Та пошатнулась, и ткань шатра затрепетала.

Жена должна повиноваться. Должна скинуть с себя длинное, широкое платье, специально сшитое для брачной ночи, и лечь на ложе в одной тонкой сорочке. Должна позволить супругу делать с её телом всё, что тому пожелается. Во имя Рябинового города – должна…

– Нет, – прошептала Вьюлес и попятилась.

– Девица, – рассмеялся хар, – не бойся. Я буду ахраш… нежен.

Вьюлес замерла. Она должна… но сил выполнить долг не было. Из сердца поднималось оцепенение ужаса, перекрывающее все благие намерения. И отвращение, до спазмов в горле. Девушка зажмурилась, стараясь прекратить дрожь, охватившую тело, преодолеть эмоции и…

Чужая рука коснулась её щеки.

Вьюлес распахнула глаза и увидела совсем близко потемневшие глаза в обрамлении очень густых и чёрных ресниц, будто кто-то углём обрисовал края век. И красные прожилки в белках. И брови вразлёт. И все мысли о долге разом исчезли из её головы. Как он смог так незаметно подойти?

– Не вздумайте дотрагиваться до меня! – прошипела она яростно.

Чёрные брови изогнулись, приподнявшись. Керэ рассмеялся, сверкнув белыми зубами, и Вьюлес вновь почувствовала крепкий запах алкоголя.

– Бердар, – пробормотал мужчина, его глаза блестели. – Глупая.

Его ладонь легла на её затылок, сжала волосы, притягивая и запрокидывая лицо, губы коснулись её губ, требовательно и жарко. И тогда Вьюлес ударила. Снизу вверх, метя в подмышку, но, увы, ножик попал куда-то в ребро.

Хар отпрянул, перехватил её правую руку и дёрнул вверх. Сжал запястье, и жалкое оружие упало, даже не звякнув, на ковёр. Керэ посмотрел в лицо напавшей, и та поразилась, как он изменился за мгновенье. Жёсткий, холодный, зрачки сузились, и глаза вновь стали каменно-серыми.

– Ты пыталась меня убить, – процедил хар. – Знаешь, какое наказание ждёт за это?

Смерть? Пытки? Мучительная смерть? Она не стала уточнять. В груди всё ещё бушевал гнев, ярость, подстёгнутая страхом, грызла сердце, но одновременно с бурей разум ужасался от осознания совершённого: она всё испортила! Не смогла. Теперь Рябиновый город падёт, а хуже того – хар может потребовать рук Язи…

Что она наделала!

Увидев, что виновная молчит, Керэ ответил на свой вопрос сам.

– Смерть. С тебя снимут кожу и подвесят за рёбра на дереве. Во славу птиц.

– Пусть так, – выдохнула Вьюлес, вновь задрожав, – пусть так. Пусть моё тело съедят птицы. Всё лучше, чем лечь с тобой.

Он отшвырнул её, и она упала на ковёр, придавив телом ткань палатки.

Керэ молча стянул бархатную, расшитую металлом, рубаху через голову и оказался в тонкой белой с разрезом на вороте. Сбоку под сердцем, она алела кровью. Хар шипяще выругался.

– Казни меня, – процедила Вьюлес, приподнявшись и опершись на локоть, – повесь на дереве. И я буду счастлива, что мне не нужно терпеть твоих прикосновений.

Хар стянул и эту рубаху, вытащил из-за голенища сапога небольшой нож, отрезал узкую полосу от подола и принялся бинтовать рану – узкую и довольно длинную, но, увы, поверхностную.

– Ты думаешь, что сможешь жениться на Язе? Но она сделает то же самое! Даже если ты сожжёшь город. Так или иначе, мы никогда не сдадимся. Ты проиграл, ворон!

Он покосился на неё, ошпарил мрачным взглядом. Завязал узелок, наклонился, поднял рубаху, и та звякнула.

– Ты кричишь, – заметил презрительно.

Вьюлес закусила губу. Она и в самом деле кричала. Это было недостойно княжны.

– Наплевать, – прошептала вслух.

В самом деле: какая теперь разница? Она скоро умрёт. Даже не так: она умрёт, но, увы, не скоро.

Керэ натянул рубаху, подошёл и присел рядом на корточки. Зло прищурясь, посмотрел на жену. Кажется, он протрезвел.

– Ты глупая женщина, Вьюлисса. Глупо между брачным ложем и белым древом выбирать белое древо.

Она пристально посмотрела в его глаза. Он её запугивает? Вряд ли. «Я не поддамся страху смерти», – решила молча, а вслух чётко и почти безразлично произнесла:

– Между твоим ложем и белым древом я выбираю белое древо.

Керэ поднял руку, пальцем осторожно коснулся её скулы. Вьюлес вздрогнула, но заставила себя не двигаться.

– Значит, ты ещё глупее, чем я думал. Ты торопишься умереть? – он усмехнулся.

Провёл окровавленным пальцем, жёстким, шершавым, по её щеке, убрал, не сводя взгляда с её глаз, выбившуюся прядь волос ей за ухо.

– Я тебя не трону, – вдруг пообещал как-то почти мягко. – Оставлю твою плоть себе, не птицам. Она слишком красива для них. И однажды ты попросишь сама, чтобы я тебя коснулся. Ты сама пожелаешь, чтобы я взошёл на твоё ложе. Живи, глупая женщина. Плачь. Я хочу, чтобы ты плакала по ночам на постели, полной горя и одиночества.

Легко вскочил на ноги и, отвернувшись, зашагал к пологу.

– Этого не будет, – возразила Вьюлес тихо. – Ты безумен, если надеешься, что я…

Керэ приподнял полог, шагнул за него и обернулся.

– Посмотрим, – хмыкнул, усмехнулся и отпустил льняную ткань.

Глава 8. Четыре брака

Вьюлес, настороженная, дрожащая, долго-долго вслушивалась в шум за полотняной стеной. Керэ обещал, что не тронет, если сама не попросит, но… это же ложь? У него есть право мужа, и никто, даже человек, не то что оборотень, от таких прав не отказывается. И безумие – надеяться, что она попросит сама. Или хар настолько самовлюблённый?

«Керэ просто сболтнул спьяну, – решила она. – Наверное, я задела его гордость, и он сгоряча брякнул, а когда протрезвеет, передумает». И ждала. Сначала – с сильно бьющимся сердцем, потом – в каком-то тупом оцепенении, когда полог снова распахнётся, и ненавистный муж заявит: «Ты же не поверила, что я всерьёз?».

Шум праздника начал затихать с музыкой. Когда ужасные инструменты тхальцев замолчали, ещё довольно долго доносилось не очень ровное пение, иногда в два, иногда в три голоса, но, наконец, стихло и оно.

Вьюлес, всё ещё сидевшая за накрытым столом, закутанная в тёплое лоскутное одеяло, подняла тяжёлую от мучительно-непришедшего сна голову. Спать она боялась, а для бодрствования – слишком устала. Это была вторая бессонная ночь, и от бдения, переживаний и страхов ломило виски, а глаза болели так сильно, будто на каждый положили по свинцовой гирьке.

Не выдержав ватной тишины, Вьюлес встала и вышла из шатра.

Серел рассвет. Солнце ещё не всходило, и весь мир был залит жемчужным сиянием. Лагерь расположился на подошве горы, на самом берегу Весны. Вьюлес огляделась: повсюду, сколько видел глаз, кругловерхие шатры из разноцветной шерстяной ткани. Княжна никогда не интересовалась жизнью тёмных фейри, но ей всё же доводилось о них читать. И сейчас её удивило, что шатры оказались не серыми, из некрашеной шерсти, а яркими, как балаганы на ярмарке. Может, это из-за свадьбы хара? Ведь со стен она видела выбеленные солнцем палатки.

Ещё её поразило расстояние между шатрами – едва ли не на полёт стрелы. И то, что не было видно дозорных.

Через тканевые туфельки очень ощущалась грубость гальки и колючки какой-то сорной травы, заполнившей весь берег. Между шатрами ходили громадные козлы и, потряхивая головами, щипали её. И лёгкое марево дыма от догоревших костров поднималось в высокое серое небо.

В нескольких шагах от шатра хара Вьюлес увидела мужчину, сидевшего на свёрнутом из ковра валике перед угольным кругом, и по белым волосам догадалась – лунный маг. Подошла. Он, почуяв её приближение, оглянулся.

– Доброе утро, харисса.

Она кивнула. Маг поднялся, вежливо уступая место ей, и Вьюлес не стала возражать – присела и протянула руки к остывающим углям.

– Вчера, – начала она немного сиплым от напряжения голосом, – хар велел мне встать на колени, а потом… Что было бы, если бы я подчинилась его приказу?

Маг молчал, обдумывая свой ответ. Вьюлес оглянулась на него и попросила:

– Пожалуйста. Мне важно это понимать. Я мало знаю о тхальцах и их обычаях. Я ничего не знаю о них.

Чёрные глаза мельком глянули на неё. Маг кивнул, убрал руки под мантию.

– У серых воронов четыре вида брака. Первый – брак подчинения, они называют его «ворон и воробей». Мужчина берёт женщину под своё покровительство. Та опускается на колени и приносит ему клятву верности. Это брак бесправный, женщина в дальнейшем не будет иметь права голоса. Таких браков может быть несколько.

– Но это всё же… супружество?

Она не смогла выговорить вслух вопрос про брачное ложе.

– Да. И дети от других браков будут иметь преимущество перед детьми от брака подчинения. Если вы преклонили колени, в дальнейшем вы бы были бы чем-то вроде… служанки. Не имели бы права выйти, не покрыв лица, заговорить с иным мужчиной, да и с супругом – лишь с его разрешения.

Внутри всё похолодело, Вьюлес вздрогнула. Значит, Керэ хотел вот этого… вот так… и потому нарочно не сообщил подробностей о предстоящем обряде. Поёжилась, обхватила себя руками. Впрочем, можно ли было рассчитывать, что враг не поставит ловушку?

– А сейчас у меня какой брак? – спросила тихо.

Маг снова помолчал, ответил нескоро.

– Не знаю, как правильно его назвать. У них называется «ворон и ворона». Муж главный, но жена именно жена, а не служанка. Она имеет право разговаривать с другими мужчинами. Как сейчас вы говорите со мной. Однако вы не имеете права возражать мужу. Не имеете права поступать вопреки его решению.

– А если…

– Наказания могут быть разными. В иных случаях – смертная казнь, – уклончиво ответил беловолосый.

– А какие ещё два вида брака?

– Равный. В отсутствие хара, равная ему харисса управляет харгом, так у них называется… племя. Стая, можно вот так перевести. Жена сидит одесную на важных советах, участвует в обсуждениях и даже может возражать супругу, хоть в итоге и подчиняется его решениям.

– А четвёртый – когда жена главнее? – недоверчиво уточнила Вьюлес.

Это было логичное предположение, и оно же было совершенно невероятным. Однако маг лишь кивнул. Вьюлес распахнула глаза в изумлении.

– Муж подчиняется решениям жены? – переспросила потрясённо. – Сидит на советах одесную? Всё решает она?

– Всё верно.

– И как же заключается такой брак?

– Это бывает редко. Жених публично целует руку невесты. И она провозглашает его своим мужем, а не он её.

– Но как мужчина соглашается на такое?

Маг меланхолично улыбнулся.

– Как правило, такое бывает, если она – наследница хара, а он – простой ворон. Или если она завоевала его гнездо. У воронов высоко ценятся мужские доблести, и потому нет союзов, где бы мужчина официально был бы слугой жены, но на практике союз бывает и таким.

Вьюлес рассмеялась от неожиданности. Смутилась своего смеха.

– А если бы я тогда, на серебряной дорожке перед троном, объявила бы хара своим мужем? – спросила с лукавством, удивившим её саму.

Маг усмехнулся.

– Не знаю. Я не настолько хорошо знаком с их обычаями. Могу лишь предположить, что хар Керэ вас бы убил. Но, возможно, есть какая-то возможность опротестовать подобное решение.

Ей очень хотелось спросить, что будет дальше. Сотня вопросов крутилась на языке, но внезапно она увидела, что речная вода плеснула и что-то светлое мелькнуло среди волн. Рука. Мужская. Разрезала тёмную гладь и скрылась. Другая. Вьюлес решила было вернуться в шатёр, но пловец вдруг поднялся из воды.

Высокий. Чёрные пряди облепили скульптурное тело. И розово-золотистый свет краешка солнца запылал в струйках стекающей воды.

Керэ.

Хар поднял локти, выжимая волосы, и направился к ним.

Вьюлес застыла, поражённая. Не сразу поняла, что это за белые кривые линии. Шрамы. На плече, на груди, на животе и… Он голый! Совсем. Тёмные волосы оказались не только на голове. Княжна поспешно отвернулась. Надо было сразу уходить, а сейчас это выглядело бы уже глупо, как будто они с магом делали что-то постыдное.

– Приветствую тебя, хар.

В голосе мага не прозвучало эмоций, ровный, равнодушный.

– И тебе хорошего полёта, Тэф. Не спится, Вьюлесса?

Ей показалась, или хар вложился в вопрос насмешку? Вьюлес обернулась, чтобы произнести положенные слова, и вновь резко опустила лицо, чувствуя, как разгораются костры на щеках.

– У хара нет штанов? – процедила зло. – Может быть, у господина Тэфа найдутся запасные?

Керэ рассмеялся. Коротко свистнул, и лёгкий топот возвестил девушке, что к ним бежит козёл.

– Харисса спрашивала меня, что было бы, если бы тогда, на тинде, она провозгласила тебя мужем. И я понял, что не знаю этого, Керэ.

Шуршание. Молчание. Потом:

– Можешь оборачиваться, Вьюлесса. Самое страшное для твоего целомудренного взора уже сокрыто, – весело сообщил Керэ.

Вьюлес подняла лицо. Хар стоял в штанах и надевал через верх рубаху. И она успела заметить чёрную полоску волос, ручейком как бы стекающих вниз, и струйку крови на боку, а потом, наконец, смогла выдохнуть. Надевать что-либо поверх рубахи или обуваться Керэ не стал, сел перед углями, подул, и те заалели.

– Что было бы? – переспросил хар лениво. – Я бы заплакал. Веришь, жена?

И глянул на неё. В серых глазах танцевал смех. За его спиной синий козёл с громадными витыми рогами тоже, казалось, посмеивался. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками чуть мерцали.

– Не верю. Ты хотел сделать меня воробьём? Хотел, чтобы, сама того не зная, я стала твоей женой-служанкой?

– Да, – не стал отрицать тот.

Их взгляды встретились, и она не отвела взгляд. «Но это ведь подло!», – хотелось сказать ей, но Вьюлес лишь усмехнулась. Объяснять подлецу, что тот – подлец? Зачем? На смену естественному смущению пришло спокойствие.

– Получается, сейчас я – ворона? Значит, имею привилегии жены хара, могу разговаривать с другими и… Я хочу знать ваши обычаи, Керэ. Раз уж теперь я твоя жена. И хочу знать ваш язык.

Керэ прищурился. Было понятно, что он откажет, но: как? Под каким предлогом? «Ты имеешь право на общение с другими, но не моя проблема – как ты это будешь делать»? Вот так? Да, пожалуй, это самый простой вариант.

– Твои слова – мои уши, женщина. Тёмный маг не займётся ли образованием моей супруги? Вы с ней уже неплохо начали.

Вьюлес растерялась от неожиданности.

– Как скажет Темнейший, – вежливо отозвался Тэф.

– Не сейчас. Солнце встаёт, и лагерь встанет. Свадебные торжества продолжатся в гнезде, а до него ещё долго. Ты бледна, женщина, и в мешках под твоими глазами можно спрятать луну. Иди спать, пока есть время спать.

– Благодарю, – прошептала княжна и поднялась.

Отвернулась и пошла в шатёр. Надо было радоваться, кажется, надо было радоваться, но сил не было: виски всё ещё ломило, земля качалась, а плечи будто держали весь небесный свод. Пред самым пологом её колени вдруг подломились, и Вьюлес вцепилась в ткань в попытке удержаться. Перед глазами поползли тёмные круги.

Сильные руки подхватили её, закинули головой на плечо и внесли внутрь.

– Бердар, – услыша она хрипловатое, прежде чем провалиться в беспамятство.

Глава 9. В зелёных тонах

Первое, что поняла Язя, когда вернулась из путешествия по кошмарам, это то, что грудь больше не печёт. Второе – что она лежит на чём-то мягком, но не очень тёплом. Язилия прислушалась к себе, со страхом ожидая кашля, раздирающего лёгкие. Кашля не было. Тогда девочка открыла глаза.

Темнота. В темноте какие-то крошечные дырочки света. Она в гробу?

Язя протянула руку, но та не встретила препятствий. Нет, гроб не может быть настолько высоким. И… в гробу не бывает свежего, сырого воздуха, не стрекочут цикады, не ахает какая-то ночная птица. А ещё не бывает у тьмы лёгкого зелёного оттенка.

Девочка оперлась локтями и приподнялась. Подтянула ноги. Огляделась и поняла, что находится в могильной яме, края которой поднимаются над её головой, а по земляным стенкам вьётся мшистое растение, ярко-зелёное, мерцающее в темноте. На его ветвистых пушистых веточках Язя как раз и лежала, они обвили её ноги, руки и даже шею, но были слишком хрупкими, чтобы удержать человека.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула Язя.

Кто-то определённо был, кто-то шаркал по камням наверху, кто-то тяжко вздыхал. И пахло чем-то… тошнотворно-сладким. Однако никто не отозвался на её слабый крик.

– Эй!

Язилия встала, держась за стенки, сырые, скользкие. Стряхнула с себя зелёные веточки. Она всё ещё была очень слабой, но всё же не такой, как у себя в башне. Край могилы оказался выше её глаз.

– Эй, что за зимнячество?! Ну-ка, дайте мне руку, мне надоело здесь валяться!

Кто мог вот так пошутить над дочерью князя? Да никто. Глупой Язя себя не считала и потому сразу догадалась: это всё ещё сон. Кошмар, но… тупой кошмар!

Наверху зашуршало. Что-то светлое показалось над краем. Длинное и узкое, очень гладкое и… Рука скелета?! Язя тихо выругалась. Да и ладно. Не такой уж и страшный кошмар, были куда пострашнее. Нервно хихикнула, вцепилась в косточки пясти, подпрыгнула, перехватилась второй рукой за край могилы и кое-как, упираясь ногами в землю, выкарабкалась наружу.

Кладбище. Месяц в тучах, подёрнутых белым, похожим на жир. Тусклые звёзды. Покосившиеся старые надгробия. Некоторые уже почти утонули в светящемся зелёном мхе, другие накренились, уступая место прорастающим деревцам.

– Благодарю, – прошептала Язя, оборачиваясь к спасителю.

Скелет. Уже совершенно истлевший мясом. Тёмные глазницы, жёлтые зубы, пустота между рёбер. И какие-то остатки одежды, уже совершенно потерявшие и вид, и цвет. Внутри грудной клетки, которая теперь именно клетка – лёгкий зелёный пар.

– Что за чушь, – фыркнула девочка, поёжившись. – Приснится же…

На её плечо легла чья-то рука. Язя подскочила от неожиданности и резко обернулась. Позади стоял мужчина в серой меховой шапке, очень косматой… А нет, то были седые волосы, длиной не ниже плеч, но торчавшие хаотично во все стороны. Он был одет в рваньё, и его тело торчало, и было багрово-белым, раздувшимся, будто внутрь плотно накачали воздуха. Но всё это Язя не могла уже разглядеть подробно – она попятилась от невыносимого смрада и зажала рот и нос ладонью.

– Он не может разговаривать, – прогудел мертвец, – ему нечем. Я могу…

В его голосе не было ни намёка на интонации. Чпок – что-то снова взорвалось, и труп содрогнулся всем телом. Вонь стала сильнее. Язя взвизгнула и бросилась вбок, по узкой тропинке между могил. Услышала топот за спиной. Тяжёлый – бух-бух, и какой-то дробный, словно кто-то бежал на ходулях.

Слева мелькнул ещё один, вероятно, тоже труп. Он молча и сосредоточенно копал могилу. «Это кошмар, кошмар, надо остановиться, – думала Язя, перепрыгивая через поваленные надгробия. – Остановиться и проснуться. Если встать к страху лицом…». Мысли метались, а ноги сами собой уносили её прочь. Прочь, прочь…

Ещё пятёрка мертвецов, разной степени разложения, кружилась, взявшись за косточки пальцев, вокруг костра. А чуть в стороне на валуне сидел человек и что-то крутил в руках. Он был в чёрном плаще, и свет выглянувшего месяца придавал бледному лицу зловещий вид, но… Язя почему-то сразу поняла – он живой.

Она бросилась к нему:

– Помогите!

Тот обернулся, и девочка, не сумев остановиться, практически рухнула на его колени. Незнакомец чихнул.

– Извините, – Язя сползла с неудобных – длинных и тощих – ног, высоко согнутых в коленях. – Простите, а как выйти с кладбища?

– Никак, – буркнул незнакомец.

Девочка обернулась. Преследовавшие её мертвецы замерли шагах в двадцати. Тот, что скелет, покачивался.

– Это же н-не сон? – спросила княжна, стуча зубами: запоздалый ужас накатывал волнами.

– Нет.

– Я не знаю, как здесь оказалась, – затараторила, задыхаясь, Язя. Ей почему-то очень важно было объяснить это живому человеку. – Я проснулась в могиле, представляете? В могиле! Солнце мне свидетель! А тут они… Они живые… они…

Незнакомец раздражённо выдохнул, встал и брезгливо отряхнул тёмную рясу. Маг? Язя замерла, не поднимаясь с колен. Снова оглянулась. Потом уставилась на мужчину. У него было очень неприятное лицо: с нависшими бровями, длинным горбатым носом, маленькими глубоко посаженными глазами. Но самым некрасивым был его рот, большой, выгнутый уголками вниз, с резкими морщинами от крыльев носа.

– Вы… вы некромант? – прошептала девочка. – Это вы их оживили?

– Вернись туда, где была, – приказал он. – Тебе ещё рано было вставать.

– В могилу?!

Он закатил глаза. Это оказалось жутко. Передёрнул плечами.

– Не будь трусливой девчонкой.

– Я и есть девчонка!

– За что мне это? – проворчал маг, наклонился и подобрал с земли что-то маленькое, то, что делал, когда Язя свалилась на его колени. – Просто вернись и ляг обратно. Или тебя отнесут силой.

Страх переполнил меру и вспыхнул яростью. Язя вскочила, сжала кулаки.

– Я – дочь князя…

– Тогда позовите ваших служанок, Ваша Светлость, – съязвил некромант.

Она ударила его пальцем в грудь. Слегка.

– Ты украл меня! Немедленно верни обратно, слышишь?! Сейчас же!

– Ты истеричка. Маленькая, глупая и почти сдохшая истеричка. Знал бы, никакие посулы хара не уговорили бы заняться твоим исцеле…

– Хара?! Ты работаешь на Керэ?! Ах вот значит, кто приказал меня выкрасть!

Всё стало понятным: и могила, и некромант. Это явно происки врага.

Язя развернулась направо и бросилась бежать. Надо выбираться отсюда, к матери, к сестре… На её удивление, преследовать её не стали, и вскоре беглянку окружила тишина. А потом колени подогнулись, и Язя упала лицом вниз, благо успела выставить вперёд руки. Села, переводя дыхание. Рёбра болели от усилий сердца вырваться наружу.

Вскоре позади раздались шаги. Язя не удивилась, когда тёмная тень надвинулась со спины, а затем некромант обогнул беглянку и присел перед ней на корточки.

– Слушай, истеричка, давай не будем портить друг другу те долгие дни, что нас ещё связывают?

– Тебя нанял Керэ? – просипела она, всё ещё кашляя.

– Меня нанял хар.

– И ты меня украл?

– Тебя отдала твоя сестра. Вьюга… Юла… У вас имена – язык прожуёшь, пока выговоришь.

Язя вздрогнула: на кладбище было сыро и холодно, а жар уже начала отступать.

– Ты лжёшь?

Он снова медленно выдохнул, справляясь с раздражением.

– Не лжёшь, – пробормотала Язя. – Но если сестра отдала меня тебе на лечение, то почему тебя нанял хар?

Некромант поморщился.

– Женихи ещё не такое покупают для невест. Но признаться, мои услуги – не самые дорогие в Сумеречном лесу.

– Женихи?..

Дрожь прокралась под куртку, и Язя задрожала.

– Вьюлес не может быть его невестой! Она любит другого! – выкрикнула в отчаянии.

– Пф-ф. Какая досада! Никогда ж такого не было, чтобы выходили замуж не за того, кого любят, да?

Он встал и протянул ей руку.

– Слушай, девочка, я не для того чертил магические руны, забирал у мёртвых жизненные силы и вообще возился с тобой три дня, чтобы ты сейчас отбросила копыта. А ты отбросишь, потому что ещё больна. Так что давай, решай: ты идёшь сама или тебя несут мои слуги.

– Мёртвые?

– Между живыми и дохлыми разница не так уж и огромна.

Язя взяла его за руку. Встала, пошатнулась и вцепилась в грубую ладонь, чтобы удержаться на ногах.

– А сколько стоят твои услуги? – спросила с неожиданным спокойствием.

– Зависит от того, что именно потребуется.

Она ещё раз оглядела его, на этот раз очень внимательно. Шерстяной плащ с обтрёпанным подолом. Потёртые кожаные ремни. Стоптанные сапоги, порыжевшие от времени. И волосы – грязные, неровными прядями свисающие до плеч. В руках… кукла. Обычная, тряпичная кукла с нарисованными на гладком лице глазами.

– Мне нужно, чтобы ты доставил меня в страну Прекрасную. Чтобы ты сопроводил меня к принцу Юлиарну.

ОТ АВТОРА

Эта книга -- третья в серии книг "Мир Зимы и Лета". Это разные истории, их можно читать по отдельности. Объединяет их общий мир и некоторые персонажи. В серии уже есть другие две книги: "Стоять, я не договорила!" https://author.today/work/526067 и "Биатлон. Мои крылья под прицелом" https://author.today/work/509447 Их не обязательно читать, чтобы понимать текущую историю.

Хронологически история Вьюлес происходит за несколько лет до событий предыдущих двух книг.

Глава 10. Сделка

– Я похож на того, кому нужны неприятности? – угрюмо уточнил некромант, когда Язя в очередной раз пыталась получить его согласие.

Солнце уже выглядывало над кронами деревьев, расчерчивая кладбище золотом и тенями. Дэграш валялся в порванном гамаке, забросив длинные ноги одну на другую. На его некрасивое лицо падала тень сосны, а мокрые рыжие сапоги слегка парили под жаркими лучами. И можно было бы подумать, что всё произошедшее ночью лишь приснилось Язе, если бы не скелет, сосредоточенно мешающий кашу в котелке.

– Ты похож на труса, – откровенно заявила девочка. – На труса, который просто боится выйти со своего кладбища. Тебя в детстве часто били другие мальчики?

– Хамишь? Пытаешься манипулировать, маленькая, тупая девочка? – уточнил Дэграш и надвинул на лицо островерхую войлочную шапку.

Язя хмыкнула.

Она и правда пыталась манипулировать. Сначала – жалостью. Объяснила нетопырю бесчувственному, что её сестра Вьюлес в плену жестокого врага, что она там рыдает, должно быть целыми днями, а единственный, кто мог бы её спасти – принц Юлиарн, светлый и прекрасный, но он не знает, что его сердечное утешение в беде… Даже плакала! Однако некромант лишь зевнул и ответил, что плакать это дело нужное и полезное. Потом Язя пыталась соблазнить его деньгами, но Дэграш лишь скривился презрительно:

– Ты тупая девочка, – сказал, зевая, – ты понимаешь, что у меня нет портала в страну Прекрасную? Если бы я согласился на твоё тупое предложение, мне пришлось бы переться через Сумрачный лес, потом через светлые земли эльфов, да побреют их драконы наголо, а затем, чтобы сократить путь, через зимние горы? И всё это время вытирать тебе сопли и заплетать косички. Даже мешок золота не вынудил бы меня пойти на такие жертвы. Но у тебя же нет мешка золота?

У неё не было. И тогда Язя перешла к другим видам шантажа, к попытке зацепить мужскую гордость. Сегодня княжна чувствовала себя намного лучше, чем можно было бы чувствовать, проведя остаток ночи в сырой могиле. Видимо, сиракуш – зелёный светящийся магией мох – как-то укреплял жизненные силы. Но одно дело – самочувствие и другое – настроение.

– Да ты просто не знаешь, как туда попасть! – выкрикнула она с обидой. – Так и скажи! Просто скажи, что ты слабак и трус!

– Я слабак и трус. Всё? Достаточно, чтобы ты перестала зудеть над моим ухом?

Язя зашипела и пнула трухлявый пень, тот разлетелся взрывом и частично осыпался на чёрную рясу некроманта.

– У тебя каша сгорела, – язвительно процедила княжна после некоторого молчания. – И убежала.

Дэграш подвинул шляпу, втянул длинным носом запах гари, посмотрел на то, как скелет упорно мешает убегающую из котла кашу. И снова зевнул:

– Тем хуже для тебя, маленькая тупая девочка. Каша предназначалась на завтрак тебе. Я такое не ем. Пятый, можешь уже снять котелок.

Скелет послушно выполнил приказ и пошёл в покривившийся от времени домик с прохудившейся крышей, поросшей мхом и сосенками. Видимо, за миской.

– Я это есть не буду!

– Мне похрен.

Язя пнула гамак, и тот неожиданно перевернулся. Дэграш, уже вновь закрывший лицо, выпал на землю.

– Истеричка, – пробормотал, садясь.

– Это не я, – нагло соврала Язя и присела рядом. – Послушайте, магистр…

– Я не магистр.

– А похожи на магистра! Вы такой мужественный, у вас такой взгляд: мудрый, спокойный и такой… ну… настоящий. Хотите, я буду варить вам кашу по утрам? Я умею. Мне не нужна ваша забота, только сопровождение. Я не то что косички, я сама себе стирать буду. И готовить. И… Ну вы же добрый человек, да? В самой глубине души. И вообще, вы же человек, не оборотень, да?

Она умильно заглянула в его лицо. На пороге домишки показался скелет, высоко державший в руках простую глиняную миску.

– Я могу даже съесть эту ужасную кашу, если вы…

Дэграш внезапно прищипнул её губы пальцами.

– Помолчи, девочка. Слышишь? Кто-то явился на кладбище. Прячься, вдруг это за тобой? – зловеще прошептал в самое лицо.

Хар? Серые вороны? Язя вздрогнула и прислушалась. Что-то и правда шумело: то ли лисы трещали в кустах, то ли враги подкрадывались. Она высвободилась, бесшумно вскочила и направилась в дом.

– Не туда, – шепнул Дэграш. – В могилу. Там тебя точно не найдут. А я пока их отвлеку.

Теперь Язя совершенно отчётливо услышала невнятное бормотанье где-то в кустах. Подхватила подол, уже довольно грязный, и опрометью кинулась в сторону своей могилы. На цыпочках, конечно, чтобы не шуметь. Потом соскользнула в прямоугольную тьму, присела, сжавшись, и снова прислушалась. Сердце колотилось бешено.

Ей показалось, что кто-то прошёл мимо, очень тихо, почти неслышно. Что-то зашуршало, заскрипело… Язя зажмурилась.

«Они обыщут кладбище и обнаружат меня… Или нет? Догадаются или нет заглянуть в свежевыкопанную яму?» Это точно люди хара, тхальцы… Вот хрустнула ветка. Кто-то наступил, не иначе. Вот чей-то вздох… Девочка прижала руку к сердцу, затаила дыхание… и вдруг вспомнила: так ведь это же хар заплатил Дэграшу, чтобы тот исцелил Язю. Испугалась: «Он меня выдаст. Точно выдаст им!», но уже в следующий миг опустила руку и насупилась.

Подождите…

– Фавны голозадые! – прошипела сквозь зубы.

Подпрыгнула, ухватилась за край, кое-как перевалилась на ту сторону ямы и села на траву. Прислушалась. На кладбище шла обычная жизнь. Обычные звуки, такие, какие всегда бывают в заброшенных местах, заросших ивняком и кустарником. Сюда не приходят люди, а значит, животные чувствуют себя вольготно. Все эти ахи, охи, шелест и хруст – это просто течёт обычная жизнь.

Язя тихо выругалась, отряхнула землю с колен, лифа и рукавов и решительно зашагала обратно. Увидела Дэграша, по-прежнему валявшегося в гамаке и даже похрапывающего, и с трудом удержалась от желания завизжать.

«Ну… ладно. Я тебе отомщу», – решила мрачно.

Скелет отгонял веточкой мух от господина, на Язю он не смотрел. Княжна развернулась и потопала прочь. Чтобы такое сделать? Может, налить кашу в его сапоги? Было бы смешно, но для этого надо сначала снять сапоги… Гм.

– Лягушка, – решила Язя вслух. – Никто не любит, когда лягушки прыгают ему на лицо. Или, например, можно в карманы запихнуть.

Она уже отошла от домика довольно далеко, поэтому точно знала: Дэграш не услышит. Было несколько странно говорить самой с собой, но… очень уж неуютно тихо было на кладбище.

На сером камне, немного торчавшем над травой, мирно дремала чёрная змея.

– Или змея. Лучше гадюка. Гадюке некроманта не убить, но напугать может, да и приятного мало.

Язя на цыпочках подкралась к камню. Занесла руку. Змея подняла голову и тихо зашипела. По бокам её плоской башки отчётливо виднелись две ярко-жёлтых полоски. Эх! Зимнячество! Уж!

– Ну ничего, – пробормотала Язя. – Зато он вонючий.

Она ловко ухватила змею за хвост и, держа на весу, зашагала обратно.

Да, глупо. Да, поведение недостойное дочери князя. Да, матушка бы очень рассердилась, но… А вот! Нечего обманывать. И вообще.

В кустах снова что-то зашуршало. Лиса?

– Ну да, конечно, – хмыкнула Язя. – Боюсь-боюсь.

Что-то огромное, серое выпрыгнуло на тропинку. Язя замерла. Волк. Оборотень. Ведь волки такими огромными, почти в рост лошади, не бывают.

– Здравствуй, девочка, – сказал волк. – Не бойся меня. Я тебя не съем.

Язя выдохнула. Оборотням она не верила, потому как дурой не была, но если бы монстр хотел её съесть, стал ли бы он с ней разговаривать?

– Да я и не боюсь, – произнесла почти не задрожавшим голосом. – Здравствуй, волк.

Тот хохотнул. Из кустов вышло ещё три серых твари.

– Я не волк, я рыцарь Дарлак из благородного рода Ууургов. Прости, что не принимаю свой истинный облик… Я удивлён, что вижу столь юную особу одну на кладбище. Может быть, госпожа нуждается в защите?

– Нет. Я тут не одна. Я с дядюшкой. Он некромант, поэтому мы живём на кладбище, – дружелюбно ответила Язя и улыбнулась широко-широко. Замигала глазками.

Волки переглянулись. Тот, что поменьше, дёрнул ухом. Самочка, должно быть.

– А твои родители? Они не против того, что их дочь общается с мертвецами?

Язя взгрустнула:

– А я не общаюсь, я пустышка. Вот ни граммулечки магии! Да и родители у меня давно умерли, так что я живу с дядей. Вот, помогаю ему, – она доверчиво протянула извивающуюся змею в сторону Дарлака.

Тот отпрянул, но тут же понял, видимо, что это безобидный уж. Слегка смутился.

– Проведи нас к твоему дядюшке, девочка, – ласково попросила самочка.

Видимо, ей наскучило ждать, и она решила взять диалог свои руки. Лапы. Зубы.

– Не могу. Мне нужно ещё четырёх таких найти. Дядя готовит какое-то ужасное заклинание, так что он сам занят и послал меня. Простите.

– Сами найдём, – буркнул первый волк.

– Не найдёте, – Язя захихикала. – Он же некромант. Если не знать как, то его не найти.

Волки снова переглянулись.

– Тогда проводи нас, – потребовал третий, тупоносый и крупный, с рваным левым ухом. – Немедленно.

Девочка испуганно попятилась.

– А зачем вам мой дядя? – пискнула сдавленно. – Вы его хотите съесть?

Самочка выразительно глянула на идиота. Села и обернула лапы пышным хвостом с белым кончиком. Наклонила голову.

– Ну что ты! Мы же не каннибалы, в самом деле. Оборотни не едят людей.

– А зачем он тогда вам? – закапризничала Язя.

– А-а… а мы проиграли ему в карты. Четыре дня назад, в кабаке. Но он у тебя скромный такой, даже не сказал, где искать, чтобы долг вернуть. Вот, он, Пьерак, и проиграл.

Волчица мотнула головой в сторону рваноухого. Княжна обрадовалась.

– Ой, тогда расскажу. Дяди, правда, очень добрый, а потому бедный. Нам лишняя монетка не повредит, а то сегодня кашу пришлось варить без молока. Ох, как здорово! Можно будет и муки купить белой, и яиц…

Она мечтательно вздохнула, сунула ужа в карман.

– А хотите, я сама вас проведу? Только мне нужно ещё четырёх ужей поймать. Поможете?

– Да мы как-то сами лучше…

– Ну ладно, тогда запоминайте. Нужно найти нору барсука. От неё держите направление на восток. Только идти нужно задом наперёд, понимаете? Иначе ни в жизнь не сработает! И петь при этом: «Ох я дура-идиотка, но зато красивая». Знаете такую песню или напеть?

Волчица вскочила, оскалилась и зарычала:

– Кр-ретинами нас р-решила пр-редставить?!

Остальные тоже ощерились, даже четвёртый, тот молчал. Язя взвизгнула и снова попятилась.

– Н-нет… это дядя. Он д-добрый, но… пошутить любит. Вот такое вот заклинание придумал. Я-то здесь ни при чём! Самой, как дурочке, приходится вот так каждый раз домой попадать. Но если хотите, я вас провожу. Вам всё равно придётся петь со мной, потому как иначе магия не сработает, но я могу… Вот мне надо…

– Четырёх ужей собрать. Понятно, – самочка успокоилась. – Ладно, поверим. Но если ты нас обманула… не хочу тебя пугать, но волколаки прощать не особенно умеют, понимаешь? И юмор… ну, не наше это. Нет, мы сами любим посмеяться иногда, но только на сытое брюхо.

– Я что, похожа на идиотку? – обиделась Язя.

– И где же барсучья нора?

Язя объяснила. Подождала, пока волки скроются в кустах. Видимо, они очень торопились и, кажется, им нужно было встретиться с Дэграшем вот прям всем четверым, раз они никого не оставили с девочкой. А потом Язя выпустила ужа и бросилась бежать.

– Я согласна! – крикнула она, выскочив к гамаку. – Так и быть, маг. Я составлю тебе компанию, когда ты, прихватив самое необходимое, будешь улепётывать от четырёх очень, очень, очень разгневанных оборотней-волков.

Дэграш резко сел и посмотрел на неё.

– Маленькая тупая девочка хочет напугать некроманта несуществующими волколаками?

– А откуда тогда девочке знать, что кое-кто очень крупно задолжал стае четыре дня назад?

Некромант выругался. Щёлкнул пальцами, дунул, и скелет рассыпался.

– Где они?

Язя прислушалась. Колыхнул ветер, и откуда-то издалека донеслось нестройное завывание:

– Ох, я дура-идиотка, но зато красивая…

– Уже не очень далеко, – призналась честно. – Я постаралась их задержать, но…

А потом посмотрела в его лицо насмешливо и очень спокойно:

– У тебя два варианта: бежать неизвестно куда, скитаться по селениям и надеяться, что какой-нибудь идиот вдовец заплатит тебе монетку за удовольствие поговорить с духом супруги, а ты потом сможешь съесть на неё аж целый кусок пирога. Может быть. Или поехать со мной в Прекрасное королевство, увидеться с принцем Юлиарном и стать его придворным некромантом. Потому что, клянусь, я так распишу ему о том, как ты меня опекал, как ты мне помогал и вообще, что…

– Учти, варить кашу и стирать будешь ты, – буркнул Дэграш.

Вытащил из кармана смятый клочок бумаги, заляпанный жиром, расправил и кинул на траву. Крепко взял Язю за руку и шагнул в криво-косо нарисованный карандашом рисунок: квадратный домик, треугольная крыша с трубой, из которой кольцами поднимался дым, а на косой двери была надпись «кабак».

Когда четвёрка злых, очень-очень злых волков выскочила к кладбищенской сторожке, к опустевшему гамаку и к котелку, отвратительно воняющему подгоревшей кашей, там уже никого не было. Если, конечно, не считать маленького рыжего человечка, который, брюзжа и матерясь, пытался очистить с котла гарь.

– Где Дэграш?! – рявкнул благородный рыцарь Дарлак.

– Где девчонка?! – прохрипела волчица.

Рыжебородый поднял голову. Прищурился.

– Как отыскать то, что желанно сердцу, я, сын Золотого дома, со всевозможным почтением подскажу благороднейшим. Но хотелось бы сначала услышать, какова будет цена сделки?

Пьерак оскалился и глухо зарычал, а потом пролаял:

– Лепрекон! Твоя награда будет твоя жизнь!

Его клыки щёлкнули прямо над головой гнома, и тот испуганно вскинул ручонки. В лучах солнца вспыхнула золотая пыль.

– Со всем моим почтением к благороднейшим, – улыбнулся рыжебородый. – Не стоит меня пугать.

Тройка волколаков покосилась на золотую скульптуру громадного волка. Самочка улыбнулась.

– Мы не хотели обижать Золотой дом. Назови свою цену, уважаемый.

Глава 11. На рогах

Воздух полыхнул зеленью, а потом оба – девочка и её некромант – оказались посреди грядок, на которых желтели ребристые тыквы, победоносно поднимали зелёные головы капустные кочаны и торчали хохолки робко прячущихся морковок. Вопреки рисунку сам кабак оказался справным домиком с черепичной крышей, очень аккуратным и даже милым. На вывеске значилось: «На рогах», и чуть ниже углём было выведено: «таверна». Значит, это всё же не питейное, а вполне приличное заведение.

Дэграш засунул руку в карман, вывернул его и посозерцал. Перевёл оценивающий взгляд на юную спутницу.

– Я могу тебя продать, – протянул задумчиво.

– Ага. Вот только матушка не получит назад свою исцелённую дочку, и тогда хар Керэ явится за тобой.

Некромант почесал щетину, передёрнул костлявыми плечами:

– Я бы посмотрел. Маленькая тупая девочка представляет себе хара, бросившего стаю и отправившегося на поиски мага? Из Зимы в Сумрак?

Язя на миг задумалась. Звучало убедительно. Но… но… если Дэграш и в самом деле мог её продать, разве он стал бы угрожать заранее? И потом… хар Керэ злодей, а не дурак.

– Ну, попробуй, – насмешливо заметила она и вдруг догадалась: – если не боишься нарушить магический договор.

Судя по мрачному взгляду, её предположение попало в цель. И можно было бы поиздеваться над магом ещё, но живот заворчал. Язя милосердно махнула рукой:

– У меня есть золотой кулон, так что идём, пообедаем.

Они вошли внутрь. Здесь аппетитно пахло луком, чесноком, запекающимся мясом и чем-то ещё. Вроде бы выпечкой. После яркого солнечного света в помещении показалось темно, и Язя зажмурилась.

– Чего жела-а-аете? – проблеяло слева.

Она обернулась и увидела огромного козла, стоявшего на задних ногах. Вернее, на единственных ногах, так как вместо передних были обычные человеческие руки. На козле красовалась алая косоворотка, полосатые синие штаны и кружевной передничек, расшитый маками. Белая борода была заплетена в три косички, на золотых ленточках звенели бубенцы. Лихо закрученные рога тоже перевивали атласные разноцветные ленточки. Одним словом – красавчик, да и только.

Язя нервно облизнулась, посмотрела на пальцы с аккуратно подстриженными розовыми ногтями, держащие поднос с нарезанной репой, в жёлтые глаза с горизонтальными зрачками, и сообразила, что перед ней – недоборотень, оборотень, которому просто не повезло при первом обороте застыть в двух формах.

– У нас нет денег… – начала она.

Морда козла вытянулась, глаза потускнели.

– Но есть…

– Мы можем вымыть посуду, – вдруг вмешался Дэграш, – и грядки прополоть.

– Но…

Козёл тряхнул головой, перебивая девочку звоном бубенчиков.

– Хоро-ошо-о-о. Сего-о-одня набор в акаде-е-емию, посуды будет мно-ого. Согла-асны?

– Согласны, – снова перебил Язю некромант.

Девочка пожала плечами. Ну… посуду так посуду. Может, Дэграш поднимет скелеты и можно будет посмотреть, как костяшки управляются с работой? Спорить, не зная планов напарника, было бы глупо.

Недоборотень мотнул рогами в какой-то угол на стол без скатерти и, топоча раздвоенными копытцами, ускакал в низенькую дверь за прилавком. Бах – послушно отозвался косяк. Язя прошла и села, Дэграш расположился напротив.

– Они не смогут нас догнать? Ну там… магический след почуять? – полюбопытствовала девочка.

– Нет. Убери кулон подальше, неизвестно, когда он нам понадобится. До Трескотии далеко.

– До… чего?

– Страны Прекрасной. Хотя я ещё не решил, – он скривился, – может, я просто прыгну в Рябиновый город и отдам одну бесполезную девочку её мамаше.

К ним подцокал козёл, поставил поднос с двумя мискам, в которых дымилась каша и лежало по косточке с мясом. Баранина? Свинина? Или лучше вообще не интересоваться, что это, а то вдруг потом не сможешь есть? Язя решила не задавать вопросов. Недоборотень ускакал, и она зачерпнула ложкой кашу, слизнула и зажмурилась.

М-м-м… а вкусно-то как! Да ещё и подливка!

– Не отдашь. Потому что тебе понравилось моё предложение. Хотел бы, прыгнул сразу в Рябиновый город, а не сюда.

И она стала с аппетитом уплетать нехитрый обед. Дэграш тоже промолчал и принялся за еду. Язя порадовалась, что некромант не чавкает, а вот зубы у него оказались такими же некрасивыми, как и весь этот неказистый человек, они торчали во все стороны, и между ними было слишком много пространства. Треугольные, острые, должно быть.

– Ты оборотень? – спросила Язя с любопытством.

– Если девочка уже наелась, то может начинать мыть посуду.

– А если ты оборотень, то в кого превращаешься?

Дэграш раздражённо дёрнул узкими губами. Щёлкнул пальцами. Косточка из тарелки княжны выпрыгнула и поскакала к краю стола. Девочка бросилась за ней, успела перехватить почти над самым полом.

– Ладно-ладно, не буду спрашивать. Перестань!

Некромант снова щёлкнул. Косточка, рвавшаяся из пальцев, замерла. «На волка непохож, – размышляла Язя. – А тогда на кого? Может, он вообще кролик какой-нибудь? Или там… воробей?».

Мало-помалу таверна заполнялась народом. Сначала возник черноволосый красавчик с ярко-зелёными глазами и очень бледной кожей. Четверо безмолвных слуг тащили за ним саквояжи. Хозяин тотчас раскланялся и предложил присесть за стол, уже заставленный блюдами. Здесь было в основном мясо в разных видах. Должно быть, парень – оборотень. Язя вгляделась в его мягкие черты, в красиво очерченные круглые глаза, понаблюдала за грациозными движениями и решила, что гость явно оборотень, причём непременно кто-то из кошачьих.

Следом появилась девушка, столь резкая в движениях, что не могла быть никем иным, кроме как псовым. Её слуги тоже таскали вещи. В отличие от первого гостя таверны, у девушки их почти не было, лишь большая лежанка, ещё более укрепившая Язю во мнении, что перед ней – собака, да маленький чемоданчик.

Княжна догрызла мясо, дочиста доела кашу и вскочила.

– Ну и где тут у вас место для мытья посуды?

– За две-е-ерью, – ответил козёл, словно по мановению руки оказавшийся рядом. – Пройди туда-а, я всё сам принесу.

Язя поторопилась выйти в подсобку, но всё же далеко не ушла: приоткрыв дверь, наблюдала, как небольшая картина на стене, не шире локтя, меняется. То это был массивный каменный замок, то какая-то гора с отверстиями, то странный домик с мягкими стенами. Видимо, каждая картинка была местом, откуда прибывал тот или иной адепт академии. Будущий адепт.

Всего прибывших оказалось пятеро.

А потом девочке стало не до наблюдений: козёл начал приносить посуду, просто гору мисок, чашек, ложек, вилок и блюд. Язя открыла кран, торчавший над большой лоханью. Неожиданно для неё, оттуда полилась тёплая вода. Ну, уже хорошо. На столе с лоханью лежал брусок мыла и мочалка, и девочка догадалась: это чтобы мыть. На её счастье, вода сливалась куда-то вниз, тоже по трубе.

– Молоде-е-ец! – проблеял козёл. – Сра-а-азу видно: име-е-ешь опыт посудомойки.

– Почему вода тёплая? А! Знаю – на крыше бак, да? За день солнце его нагревает и…

– Пра-а-авильно догада-а-алась, – поспешно проблеял хозяин и ускакал.

И Язя поняла, что он соврал. Одержимая любопытством, девочка принялась исследовать всё вокруг и быстро нашла трубу, по которой поступала вода. Труба уходила в стену, но тут же была и дверца, наверное, чтобы чинить. Язя открыла дверцу. Вниз вёл квадратный ход, как печной, но запаха гари не было. Труба тоже ныряла в темноту этого колодца.

Быстро домыв остаток грязной посуды, девочка взяла на всякий случай ножик, залезла в тайный ход, упёрлась ступнями в стенки и осторожно поползла вниз. Здесь оказалось сухо, темно и жарко.

– А-апчхи.

И пыльно.

– Будь здорова, Язилия, дочь князя, – прошептал кто-то в темноте.

Она ещё раз чихнула, открыла глаза и увидела два светящихся фиолетовых круга. Вздрогнула и попятилась.

– Кто вы? – прошептала, невольно выдав голосом испуг.

– Кто я? – он задумался, что-то зашелестело по полу. – Не помню… Помню только имя: Ширшицашт. Но моё ли оно?

«Чешуя», – поняла Язя. Шуршит чешуя по камню. По-хорошему надо было убираться наверх, закрыть дверь и… «Но с другой стороны, если бы оно хотело меня сожрать, оно бы уже сожрало, а если не сожрало, значит – не хочет?» Она выдохнула. Сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Протянула руку.

– Не бойся меня, – зашептала горячо. – Я тебя не обижу.

– Не обидиш-шь? – переспросил Ширшицашт.

И вдруг зачихал. Или засмеялся.

– Ты знаешь, кто я? – уточнил, успокоившись.

– Дракон. Или гидра. Нет, у гидры несколько голов. А у тебя – лишь пара глаз. Ну или василиск… хотя…

Глаза исчезли, а потом замерцало что-то фиолетовое, пониже них, и вдруг лёгкий поток пламени озарил и каменные своды, и большой бак, и лилового дракона, прикованного цепью к стене. Это был не очень крупный дракон, не крупнее телёнка. Вместо передних лап – лапы-крылья, на голове – рога, а по хребту – тёмный жёсткий гребень.

Язя вздрогнула, попятилась, но тут же опомнилась. «Я всё равно не успею добежать». О драконах она читала только в книжках: они похищали принцесс, ели их на завтрак, обед и ужин, а ещё их иногда побеждали храбрые витязи, или им приносили жертвы, но исключительно люди Зимы.

– Ты служишь Мёртвому богу? – шёпотом уточнила Язя.

– Кому?

– Все драконы служат Мёртвому богу, если ты не служишь, значит, ты неправильный дракон. А если ты не правильный дракон, значит, ты меня не съешь. Правда? Это ты нагреваешь воду в котле, да?

– Да, – прошептал дракон.

Его пламя уже погасло, но Язе не нужно было видеть, чтобы представлять, где находится ящер.

– Понятно. Как-то… ну… странно использовать дракона для мытья тарелок.

– Меня продали, – вдруг вспомнил ящер. – Я помню охотника… он убил мою мать и… продал меня. Я не видел ничего, кроме этого подвала. Что такое «посуда»?

Язе стало его жаль. Она подошла и осторожно коснулась гладкой морды.

– Я тебя выкуплю, хочешь? У меня есть золотой кулон.

Погладила по шее, и пальцы ощутили что-то неровное. Мокрое… Язвы. Дракон дёрнулся.

– Это от цепи? – прошептала девочка.

– Д-да… Но ты можешь её снять.

– Угу. Сейчас, только притащу наковальню и молот, – расстроенно съязвила Язя.

Ей вспомнился Арбуз – пёс, охранявший амбар. Днём его сажали на цепь, а ночью спускали. Но по ночам Язилия спала, а вот видеть несчастные карие глаза днём было выше её сил, и она, приказав снять цепь, брала Арбуза на поводок и гуляла с ним по саду. Пёс бегал, хулиганил, топтал матушкины цветы и дурачился. Интересно, где он теперь?

Никто не должен сидеть на цепи. Никто. Ни дракон, ни пёс, ни… Вьюлес.

– Металл не мог бы меня удержать, – тихо засмеялся ящер. – Я бы его расплавил. Нет такого металла, который не потёк бы от моего огня. Это просто ткань, но зачарованная.

– И как снять с неё заклятье?

– Никак. Я не могу. А для тебя заклятья нет…

Не размышляя, Язя ударила ножиком по цепи.

– Так, ты только не наделай глупостей, хорошо? Я сейчас вернусь и заберу тебя. Нельзя никому причинять зла, понял?

– Я тебя дождусь, – выдохнул дракон и тихонько стукнул лбом в её плечо.

Воодушевлённая новой идеей, Язя быстро поползла вверх.

У неё будет дракон. Дэграш больше не нужен вовсе! У неё будет личный дракон, а, значит, они полетят вот прямо по небу и… «Может, и к Юлиарну мне не надо? Зачем время терять? Может, так, сразу к тхальцам? Спалить Керэ и всех его воронов…»

Она высунула голову в дверцу и увидела обалделые жёлтые глаза.

– Я сейчас всё объясню! У меня есть чем заплатить за вашего дракона. Просто понимаете, ему плохо на цепи, у него от неё язвы…

– Если тебе-е-е есть чем платить, заплати за своего това-арища. Там за ним пришли-и-и.

Похолодев от ужаса, Язя свалилась на пол, вскочила и выбежала в обеденный зал.

Глава 12. Смерть!

Вьюлес кто-то куда-то нёс, потом сажал на лошадь, почему-то покрытую меховой шкурой. Девушка тихо застонала из-за режущих солнечный лучей – и кто-то заботливо закрыл свет. Наверное, это был Дождеяр – старший брат. Хотя, скорее Ирбислав – средний: он был плечистее старшего и выше. Вьюлес помнила, что Ирб долго не желал расти, и она даже перегнала его в какой-то момент. А уж как подтрунивал над мелким Дождь! А потом вдруг Ирб за одно лето вытянулся, а к следующему перегнал брата. Вьюлес усмехнулась, приоткрыла глаза, обняла крепкую шею и снова провалилась в беспамятство.

Взлёт-падение, взлёт-падение.

Они не скакали, они – летели или качались на качелях – Вьюлес не очень понимала, что происходит: сил разомкнуть веки не было. Потом её снова несли, и наконец мир престал шататься. Кто-то что-то говорил, но смысл слов не доходил до княжны. Кто-то влил в её рот молоко. Девушка зафыркала, вздохнула и провалилась во нечто тёмное и тёплое.

Пробуждение застало её в шатре. Раньше, чем Вьюлес открыла глаза, живот свело спазмом голода. Девушка приподнялась на подушках, огляделась и с облегчением обнаружила, что кроме неё никого нет. Встала, прошла по «комнатам» и увидела столик, накрытый едой. От жадности задрожали руки.

Это был очень низенький столик, и пришлось сесть на колени на ковёр, чтобы доставать до блюд. Вьюлес разломала тугой плоский хлеб, обмакнула его в подливку и чуть не застонала от удовольствия, когда язык наконец ощутил вкус еды. С трудом сдерживая приличия, она принялась есть всё подряд, но спохватилась почти сразу. Съела ещё хлеба, каши и немного овощного рагу, запила козьим молоком и решительно отвернулась от еды.

Хорошего понемногу. Она видела, что бывает с теми, кто после голода набрасывался на пищу, не сдерживая себя.

От сытости её стало клонить в сон, но Вьюлес резко поднялась: спать нельзя. Они куда-то ехали, значит, её кто-то вёз. И это явно был не Ирб. Отряхнула подол и… обнаружила, что на ней нет платья. Оглядела себя: короткие вязанные синие полусапожки на кожаной подмётке, широкие шерстяные штаны с кожаными вставками по ляжкам, шерстяная куртка, а под ней – вязаный свитер. Вьюлес оттянула высокое горлышко и обнаружила, что одета в тканную рубаху.

То есть…

– Сколько стоит твоё слово, хар? – прошептала девушка, вздрогнув от отвращения. – Ты сказал, что не тронешь меня…

Она так крепко спала, что не почувствовала даже, как её переодели! Щёки вспыхнули от прилившей крови. Но нет, стыдиться нужно явно не ей, а тому, кто не умеет держать обещаний. Вьюлес тряхнула головой. Подняла руки, ощупывая причёску. Ну хоть она на месте. Расплела косу, пригладила волосы пальцами, не зная, где взять расчёску, и переплелась. А затем решительно вышла из шатра.

Рассвет. Всё то же время. Лагерь будто вымер, лишь ветер играл с лентами, привязанными к шатрам, да бродили козлы. На миг Вьюлес показалось, что это – то же самое утро после свадьбы, но потом она поняла: нет Весны. Река, которая протекала мимо лагеря, была совершенно иной, более узкой и говорливой. Её струи пенились вокруг каменных плит, торчавших острыми синеватыми углами. И нет леса на противоположном берегу. Вокруг – лишь угрюмые серые горы, похожие на груду насыпанных камней. Из гор вздымались скалы, будто зубы троллей, плотно примыкавшие друг к другу и чуть желтоватые. Какая-то мелкая вьющаяся травка пыталась прижиться на суглинке. И местами что-то белело.

Вьюлес подошла к этому белому, недоумевая. Соль? Кто-то просыпал соль? Лагерь защищали от тёмных сил?

– Это снег… – догадалась она.

Присела и коснулась пальцем. Снег оказался холодным, очень. Не то, чтобы девушка не знала об этом – она любила читать книги, но всё равно прикосновение получилось неожиданным.

– Это изморозь, – возразил кто-то за её спиной. – Один из видов снега.

Она обернулась. Тэф, лунный маг.

– Я никогда раньше не видела зимы, – пояснила ему, смущаясь, – а вы? Хотя… вы же человек Неблагого двора. Вот я глупость сейчас спросила, да?

Княжна погладила изморозь. Какое красивое слово! Из-мо-ро-зь. Звучит, словно драгоценный камень. Жаль, что нельзя ей украсить одежду. Вьюлес читала, что от тепла снег тает, превращаясь в воду.

– Не угадали. Я родился подданным Благого Двора.

Он приблизился и встал рядом. Ветер дунул, раздувая тяжёлую рясу.

– А потом? – шёпотом спросила Вьюлес.

Перед ней – предатель? Неужели, Тэф – изменник?

– Маги не принадлежат ни Зиме, ни Лету. Мы – люди Сумрака. Я впервые увидел снег, когда отправился учиться в Лунную академию. В Сумеречном лесу как раз было время Зимы.

– Это вы нарисовали картину для войска Керэ?

Она замерла, ожидая ответа. Не хотелось верить, что её единственный союзник в лагере воронов – предатель. Очень не хотелось.

– Я.

Губы Вьюлес задрожали, и она прикусила нижнюю, чтобы остановить дрожь.

– Я не враг вам, княжна и харисса, а потому, чтобы вам было понятнее, объясню: картину в Рябиновое княжество я не рисовал. Я создал изображение лишь для того, чтобы войска ушли из-под стен вашего города.

Это многое объясняло.

– Почему вы в стае? – тихо спросила она.

– Когда-нибудь, я расскажу вам и об этом. Но сейчас не время.

– Сколько я проспала?

– День и ночь. Прошли ровно сутки.

Она встала. Тэф смотрел куда-то мимо, чуть щуря чёрные глаза, и Вьюлес неожиданно для себя вдруг спросила:

– Почему у вас белые волосы? Ну то есть… брови же чёрные и… Простите, я не должна…

– Это цвет спонтанной магии, – равнодушно пояснил Тэф. – Белые волосы бывают у тех, у кого нет магии или наоборот, избыток.

«Значит, у тебя избыток, – догадалась девушка. – Значит, ты точно сильнее Дэграша, но тогда почему хар поручил исцеление Язи некроманту?».

– У меня русые. Светлые, но не белые. Почему тогда у меня нет магии? Или почему тогда у меня русый цвет волос?

Она заметила быстрый оценивающий взгляд.

– В вашем княжеском роду были маги. И, вероятно, искра магической энергии у вас присутствует, хоть и не проявляется.

– А её можно развить?

Взгляд стал более внимательным и долгим. Тэф определённо знал ответ, он явно думал не над ним, а над тем – стоит ли Вьюлес знать.

– Свой дар потомки великих родов передают детям, – пояснил маг наконец. – Если отцом ваших детей станет маг или фейри, ваша искра способна вызвать пламя. В этом случае вероятность рождения мага, превосходящего родителей, очень высока.

Вьюлес усмехнулась. Вот же… плут. С этим человеком точно стоило держать ухо востро. Покачала головой.

– Тэф, я ведь спрашивала не про детей. Я сама могу развить свою искру? Я могу стать магом?

Он снова отвёл взгляд. Так и есть – ответа на этот вопрос маг давать не желал.

– Княжна, – промолвил Тэф неохотно, – а зачем вам магический дар? В этом мире за всё нужно платить. И за магию тоже. Ни один маг не станет расходовать силу просто так, ради своего удовольствия.

– Я не ради удовольствия…

– Предположим, что мой ответ – да. Можете. Предположим, только предположим на миг, что я даже помогу вам это сделать. Давайте представим. Вы – харисса, супруга хара. Вы обязаны подчиняться ему. И вы – маг. Это будет значить, что ваша сила станет силой хара. Как думаете, куда потратит ваш супруг эту силу?

«Я стану вдовой и буду тратить её на защиту моего города», – мысленно ответила Вьюлес, но вслух ничего не сказала.

– А кому служите вы? – спросила прямо.

– Никому. Маги, закончившие академию, или отправляются защищать Стену, или становятся вольными магами по найму. Мы не принадлежим ни Зиме, ни Лету.

– И почему тогда вы не на Стене?

Прозвучало резковато. Вьюлес тут же раскаялась и тут же поспешила смягчить свои слова:

– Вы определённо принадлежите благородному сословию. Мне трудно представить, что вы можете быть магом по найму.

– Я был на Стене. А сейчас я здесь. Не будь вы супругой хара, вы могли бы поступить в академию, но вряд ли бы стали магом по найму, княжна. А, значит, вас бы отправили на Стену, и рано или поздно вы бы там погибли. Либо стали бы придворным магом, а в этом тоже нет ничего хорошего, поверьте, хотя для людей бедных и безродных быть принятым на службу одного из Дворов – предел мечтаний. Но вы принадлежите мужу, а, значит…

Он замолчал. Вьюлес тоже молчала. Было холодно, костры не горели, а ветер будто насытился ледяными иглами.

– Вы говорили, что есть вид брака, когда жена равна мужу. А можно ли изменить один статус брака на другой?

– Да. Можно. В случае, если вы совершите преступление, ваш супруг может понизить ваш статус до…

– А поднять?

Тэф усмехнулся, иронично и устало.

– Да. Если Керэ потеряет голову от вашей красоты, под действием неодолимой любви или… не знаю, зачем, он может провозгласить вас кре-харом, своим заместителем. Редко, но такое случается.

– И если такое чудо всё же произойдёт, а мой супруг внезапно умрёт, я смогу претендовать на… звание хара?

Маг удивился. Он на миг потерял самообладание, всмотрелся в её лицо, а потом совсем тихо ответил:

– Да. В теории. На практике вам бы пришлось сразиться с другими претендентами в честном бою. Или в нечестном, тут как посмотреть. У воронов очень широкие границы в таких понятиях.

– Но если бы я была магом…

– Если бы, – отрезал Тэф, и в его чёрных глазах Вьюлес прочитала однозначное «нет».

И так… он согласен. В целом он согласен. Он явно продемонстрировал ей свою поддержку. Не мог же лунный маг быть идиотом, чтобы не понять подтекст её слов? По сути, она почти прямо предложила ему разбудить в ней магию, пообещав убить мужа и дальнейшую лояльность стаи. И, если она сама правильно поняла Тэфа, тот непротив убийства, но… не хочет рисковать. Не хочет, чтобы в случае провала пробуждённая магия усилила тёмных.

Можно вернуться к изначальному плану: убить мужа и вернуться домой, но… Где гарантия того, что тот, кто возглавит стаю, не повернёт её обратно? Не решит отомстить всему Рябиновому городу?

«Почему Тэф может сомневаться во мне? – мучительно размышляла Вьюлес, косясь на мага, стоявшего рядом и смотревшего куда-то вдаль. – Он не может не понимать, что я ненавижу Керэ, так? Значит, дело не в моей так называемой женской слабости. Иначе говоря – трусости. Значит… Единственное, в чём он может сомневаться, это то, что я способна убить хара».

И она тотчас вспомнила про драгоценное украшение, зашитое в подол её платья. Как же хорошо, что в брачную ночь Вьюлес не рискнула подлить яд в напиток! Керэ бы не выпил, и яда бы больше не было. Рассказать о её преимуществе магу?

Девушка снова бросила осторожный взгляд на Тэфа. Нет, не стоит. Вот это всё – лишь её догадки, основанные на намёках с обеих сторон. Что будет, если она ошиблась? Если беловолосый ей не друг? Не союзник? Недаром ведь Керэ именно ему поручил обучать её языку воронов.

– Я хочу стать правой рукой супруга, – наконец заговорила она. – И не хочу в случае его смерти превратиться в ничто. Кстати, что бывает с вдовами харов?

– Всё зависит от вида брака и положения. Тех, кто был в браке подчинения, сжигают вместе с телом супруга. Тех, кто был почти ровней… тоже, если только у них нет детей. Взрослые дети, если они вороны, вправе забрать мать в свой шатёр.

– А если не вороны?

– Становятся рабами. И тогда у них нет никаких прав. Руку хара – не сжигают. Как правило, новый хар берёт её в жёны. Но есть разные…

– Научите меня сражаться, – перебила его Вьюлес.

Маг обернулся к ней, снова потеряв бесстрастность. Долго изучал лицо девушки, а потом переспросил:

– Что вы имеете в виду? – и голос его прозвучал хрипло.

– Я не о войнах и боях. Если мой муж умрёт, я хочу драться с теми, кто придёт, чтобы меня победить.

– Вы не правая рука хара…

– Я стану его правой рукой. Но времени научиться драться мне может не хватить.

Чёрные глаза заблестели любопытством.

– Извольте, – кивнул Тэф.

А потом вытащил откуда-то из складок рясы нож и протянул Вьюлес рукоятью вперёд. Та взяла. Это был странный нож, выгнутый, точно клюв.

– Драться вороны предпочитают на ножах-когтях.

– Но ведь его не воткнуть…

– Да. Им рвут кожу и мясо. Он оставляет ужасные шрамы, которые даже магией не убрать.

Вьюлес покрутила коготь, с любопытством его разглядывая. Покачала головой:

– Предположим, но… им нужно размахиваться, и бьёт он только при ударе сверху вниз… ну, в сторону можно ещё, но не вверх. Куда проще всадить прямой нож между рёбер…

– Неожиданно, – рассмеялся Тэф, и его лицо словно ожило.

Чёрные глаза вдруг оказались тёплыми, а губы – способными улыбаться. Вьюлес прямо и серьёзно посмотрела на него:

– У меня был брат-погодок, мы очень дружили с ним и часто дрались. И есть младшая сестра, которой стоило бы родиться мужчиной. Поэтому я умею, но немного…

– Вы не успеете ударить под ребро. Любой ворон выкрутит когтем ваш нож из ваших рук.

Он сбросил плащ, оставшись в рясе, и ветер раздул её подол, показывая сапоги и штаны.

– В любом случае, коготь – ритуальный нож. Если вы решите стать харом, вам придётся драться на нём. Хорошо. Я вас научу. Правую ногу чуть назад, корпус поверните, чтобы уменьшить поверхность тела, по которой я могу ударить, и увеличить свой замах.

– А где ваш нож?

– Я буду без него.

– Как же вы отобьёте мой удар?

Тэф усмехнулся, тряхнул головой, отбрасывая прядь волос, упавшую на левый глаз.

– Перехвачу руку. Да и… мы будет делать это медленно. Запомните, нож это лишь остриё руки, в схватке участвует всё тело. Бейте, хочу увидеть вас в деле.

Вьюлес перехватила рукоять поудобнее, встала в нужную позу, лицом к врагу, оглядела его высокую фигуру.

– Куда ударите? – полюбопытствовал маг.

Княжна ответила без раздумий:

– В сердце.

Потому что если бы на месте Тэфа был Керэ… если бы…

– Глупый удар, – не согласился учитель. – Велик риск, что нож ударит в рёбра, а рёбра точно выдержат. Вы не успеете нанести второго удара, я убью вас раньше. Но всё же бейте. Медленно, я подожду.

Вьюлес размахнулась и нанесла «удар» туда, где, как она знала, у людей находится сердце. Тэф действительно не отодвинулся и даже не шелохнулся, когда коготь медленно прошёл вдоль ребра. А потом вздохнул.

– И вот смотрите, что сделаю я. Ещё раз тот же удар.

Она размахнулась и ударила. Маг левой рукой отбил её локоть, и девушка, потеряв устойчивость, упала, задев плечом его правую руку, поднятую, словно стена. Тэф едва успел перехватить Вьюлес прежде, чем та упала на землю. Крутанулся, и девушка оказалась в его крепких объятьях.

– Вы мертвы, Вьюлес, – сообщил ей ровно.

Княжна, всё ещё инстинктивно цеплявшаяся правой рукой за одежду убийцы, запрокинула лицо, ошарашенная тем, как быстро всё произошло. И вдруг за ними грянул резкий голос:

– Это ты мёртв! Ты и твоя…

Вьюлес не поняла последнее слово. Встала на ноги и обернулась. К ним приближался один из воронов – высокий и широкоплечий. Красные глаза сверкали от ярости, лицо искажал гневом, а руке уже сверкал кривой коготь.

Тэф осторожно отстранил напарницу по схватке и шагнул вперёд, закрывая её собой.

– Не советую, – произнёс всё тем же безучастным голосом.

И лагерь внезапно ожил: из шатров один за другим появлялись воины, одеваясь находу. Некоторые были босыми. Вьюлес схватила мага за рукав.

– Подождите… вы ещё не обучили меня языку… хар приказал…

Ей хотелось крикнуть, что Тэф ни в чём не виновен, что сам повелитель воронов приставил его к ней, и… Но маг вдруг вскинул руку, вспыхнула зелёная стена света. Оглянулся на Вьюлес, щёлкнул пальцами, из них выскользнула белая змейка, скользнула на земле и по земле – к девушке.

Воины что-то выкрикивали, били кулаками в груди, и это что-то, каркающее, лающее, показалось Вьюлес весьма агрессивным. Она наклонилась и подобрала нож, выпавший из её руки на траву. Почувствовала, как нервически дрожат губы. Неприятно. Змейка скользнула по её сапогам, по штанам и вдруг вонзилась прямо в тело в районе живота. Княжна вскрикнула. Что-то вспыхнуло перед глазами.

– Граш! Граш! Граш! – вдруг услышала она и тут же: – Смерть! Смерть! Смерть!

Словно кто-то шептал ей перевод на ухо.

Глава 13. Смотри. Сможешь?

«Если меня сейчас убьют, хар повернёт войска назад? Неужели он потребует Язю? Но моя смерть – это не наша вина и…» – успела подумать Вьюлес, и вдруг что-то свистнуло и вонзилось в землю перед нападавшим, задрожав. Стрела с опереньем.

Все обернулись и увидела синего козла, который, прыгая по отвесной стене, спускался к ним.

– Жедар, – зычно крикнул Керэ, сидевший в седле, а змейка перевела: – Я жив.

Он не опускал лук, лишь положил новую стрелу на тетиву. Козёл прыгнул на плато, на котором расположился лагерь, и скачками направился к замершей парочке, окружённой стаей.

– Твой маг касался твоей жены, – резко бросил красноглазый.

Он говорил на своём наречии, но теперь Вьюлес понимала их. Змейка переводила монотонно и невыразительно, и всё же достаточно ясно.

– Моей или твоей, Грэ? – громко поинтересовался Керэ.

Воины замерли, застыли, будто скульптуры в каменном саду.

– Моей нет в лагере, но честь моего хара…

Керэ ухмыльнулся, и красноглазый замолчал. Синий козёл громко фыркнул, повёл рогами и приподнял верхнюю губу.

– Ты считаешь меня младенцем, Грэ? – вкрадчиво уточнил хар. – Малышом, писающим сидя? Что ж. Атарг.

«Я вызываю тебя на смертный бой» – перевела змейка последнее слово.

– Я заступался за твою честь, хар! – рявкнул ворон.

Керэ рассмеялся. Его тёмные волосы были заплетены в косы, длинные и тонкие, множество кос. На губах играла улыбка, от которой княжне стало жутко.

– Умри или… проси прощения у хариссы, – предложил хар, и Грэ снова вспыхнул, громко свистнул.

Тэф погасил магический щит, поднял плащ и набросил себе на плечи. Вьюлес догадалась: маг считает, что опасность миновала. Девушка плохо понимала, что происходит. Керэ оскорбило вмешательство постороннего? Но ведь тот защищал честь господина, разве нет? Почему же защитник сам превратился в преступника? Она молча и неподвижно смотрела, как огненно-рыжий козёл подскакал к Грэ, и тот легко запрыгнул на его спину, не обращая внимания на отсутствие седла. Толпа раздалась с довольным урчанием, образуя арену, более-менее правильно-круглой формы.

– Они будут биться до первой крови? – шёпотом уточнила Вьюлес у Тэфа, тот даже не оглянулся.

Приготовления были недолгими: миг, и всадники мчатся навстречу друг другу. Миг, и козлы встают на задние ноги и тут же сталкиваются рогами с такой силой, что у любого другого животного слетел бы череп.

– До смерти, – шёпотом ответил Тэф после того, как противники замерли на вздыбившихся козлах. – Атарг это смерть.

Удар, и изогнутые рога застряли между рогов. Козёл Керэ, приподнявшись и танцуя на задних ногах, выгнув шею, выкручивал голову рыжего. Тот пятился.

– Разве «смерть» не Граш?

Рыжий вывернулся, встал дыбом, поджимая передние ноги, и ударил, но синий встретил удар почти не дрогнув.

– «Граш» это казнь. Атарг – смерть на поединке. У воронов сорок три слова, обозначающих…

Козёл Керэ вновь заставил рыжего пятиться, и снова удар, треск, и снова рога в рога. Козлы замерли, упираясь и силясь сдвинуть друг друга. Как всадники удерживаются на их спинах?

– … смерть. «Граш» можно перевести как «убей», «атарг» – «умри», – ровным голосом объяснял Тэф.

И снова бросок, а затем ещё и ещё, и рыжий попятился. Грэ бил его каблуками, но тот явно проигрывал. Новый наскок синего, и красноглазый ворон слетел на землю. Керэ тоже спрыгнул, выхватил нож…

Вьюлес замерла, вцепившись в рукав мага.

В Рябиновом городе были поединки. В Рябиновом городе были поединки чести, но…

Не такие.

Она успела увидеть, что в обеих руках Керэ – ножи, а у Грэ – лишь один. Первый удар её обвинитель встретил контратакой, но уже второй разорвал его шею, а третий – отсёк запястье. Керэ ударил ногой в грудь противника, ногой же прижал его бьющееся тело к камню, наклонился и ещё раз рассёк шею одним ударом. Хлынула кровь.

– Слава! Слава! Слава! – загромыхало вокруг.

Воины прыгали, били ножами о ножи. Били кулаками себя в груди. Бесновались, опьянённые жестоким зрелищем. Керэ выпрямился и демонстративно слизнул с лезвия кровь врага. Вьюлес замутило. Хар раскинул руки, в кулаках которых сверкали ножи, и снова чёрная тень распространилась по земле, словно зловещие крылья.

– Кто ещё хочет судить мою жену? – каркнул хар. – Кто ещё считает, что я сам не справлюсь и мне нужна помощь?

Он рассмеялся и под восторженный рёв толпы подошёл к Вьюлес, рывком притянул её к себе и поцеловал в губы. Жадно, как волк вгрызается в кусок мяса. Вьюлес вцепилась обеими руками в его рубаху, отталкивая, но её сил не хватило даже чтобы чуть отодвинуть.

На его губах была кровь человека, убитого им. Она чувствовала её.

Наконец, он отстранился сам, прижал княжну лицом к своей груди, снова глянул на соплеменников.

– Я приказал этому человеку обучать мою жену. Моя воля, моё право. Кто дерзнёт оспорить его?

– Славься, хар! – ответила стая.

Синий козёл, прогнавший рыжего, подошёл к хозяину, ударил раздвоенным копытцем о камень и затряс бородой.

– Вверх! – провозгласил Керэ.

Подхватил жену за талию и поднял, сажая в седло. На миг запрокинул лицо, и она вздрогнула от ярости в его глазах. Невольно вцепилась в длинную вьющуюся шерсть. Керэ одним махом заскочил назад, обнял левой рукой за талию, ладонью правой ударил по рогам:

– Вверх!

Козёл прыгнул, и девушка, решившая была ни за что в жизни не касаться мужа, вскрикнув, вцепилась в рубаху. В четыре скачка они оказались перед скалой, а потом козёл запрыгал прямо по отвесной стене. Вьюлес зажмурилась, уткнулась в грудь хара. Она не могла заставить себя смотреть, как бездна под ними всё растёт. Казалось, козёл умеет летать.

– Я сказал, ты сама попросишь, – засмеялся Керэ в самое её ухо.

И тогда у неё всё же хватило гордости отодвинуться.

Его тело было подвижно, он тоже словно прыгал вместе с животным по скале. Или это небо прыгало вверх-вниз.

– Хар не умеет держать своего слова, – прошипела Вьюлес, гневно глядя на его подбородок – выше посмотреть она не решалась. – Хар дал слово, что не тронет меня, но кто, если не ты, меня переодевал?

Подбородок дёрнулся, челюсти сжались, а по щекам загуляли желваки.

– Сбрось я сейчас тебя с седла, женщина, никто не скажет, что я не прав.

– Никто и так не скажет. Иначе ты его убьёшь.

Она наконец заглянуть посмотреть в его глаза. Керэ смотрел не на неё, поверх, его ноздри гневно раздувались.

– Я обещал не трогать, и я не тронул. Но не трогать я не обещал. Не моя вина, что ваш язык скуден.

– Скажи на своём, – велела Вьюлес.

– Я обещал тебя не трахать, – упрямо повторил Керэ на людском. – Не прикасаться к тебе – я не обещал.

– Ты… раздел меня?

Она хотела сказать это с гневом, выразить тоном всё своё презрение, но её голос поневоле дрогнул и пискнул в конце. Вьюлес почувствовала, как щёки заливает жар. Керэ опустил взгляд, встретившись с её взглядом, и гнев с его лица вдруг испарился. Хар ухмыльнулся, глаза его блеснули.

– У тебя красивая грудь, – похвалил он безмятежно. – Острая, как у козы.

Вьюлес резко отвернулась. Чего ждать от дикаря?

Отвесная стена. Козёл вдруг оттолкнулся и прыгнул вниз, прямо в бездну. Вьюлес взвизгнула и снова ткнулась в плечо наездника. В тот же миг козёл приземлился и снова прыгнул. Вниз.

– Что вы делали с Тэфом? – спросил Керэ.

– Он учил меня драться, – прохрипела Вьюлес.

Получилось глухо, потому что она никак не могла отцепиться от единственного, что оставалось хоть отчасти неподвижным в качающемся, сумасшедшем мире.

– Зачем?

Кажется, Керэ удивился. Неимоверным усилием воли Вьюлес заставила себя поднять лицо и, зажмурившись, прошептала почти в самое ухо мужа:

– Когда ты умрёшь, хочу стать новым харом, а для этого мне нужно будет всех убить.

Керэ хохотнул.

– Ты не станешь харом после моей смерти, потому что…

– Я не кре-хар. Знаю. Но ты меня им сделаешь.

«Зачем я это говорю? – подумала она в ужасе. – Зачем?!», но отчего-то страх перерастал в какую-то весёлую злобу, пьянившую её, словно прыжки на козле расшатывали что-то в душе. Лодыжки заледенели, желудок скручивало, а в груди наоборот – разгоралось пламя.

Керэ промолчал. Вьюлес вновь уткнулась в его плечо, пытаясь преодолеть подступающую тошноту.

И снова вверх. Скачок, прикосновение к камню, скачок – вверх-вверх-вверх. Не так страшно, как вниз.

– Может, и сделаю, – вдруг шепнул Керэ. – Но если ты не научишься смотреть вперёд в козлобеге, не сделаю. Садись, как мужчина, если хочешь научиться быть мужчиной. И смотри. Сможешь?

Глава 14. Новый союзник

Когда Язя выскочила в обеденный зал, Дэграш по-прежнему сидел с кружкой в руках. Она успела заметить брезгливое выражение на его лице, надменную позу: некромант развалился на стуле, закинув ногу на ногу, словно четверо оборотней и не окружали его, готовые в любой момент прыгнуть и растерзать. Боковым зрением Язя отметила, что адепты, собравшиеся в зале, мирно болтают в углу. Знакомятся, наверное. И им всё равно, что в следующий миг прольётся чья-то кровь.

– … она так забавно чесалась от фантомных блох, – язвил Дэграш, – что я их тоже оживил. Жаль, вас при этом не было, посмеялись бы.

Волчица зарычала.

Язя сразу узнала её не только потому, что это была единственная женщина в четвёрке, но и просто: по движениям, по всей её высокой фигуре, по властно расправленным плечам. Длинные малахитовые волосы спускались переплетёнными косами ниже колен и показались Язе похожими на змею.

– Ты будешь умолять о пощаде, людишк. Сначала мы тебе вырвем глаза…

– Лучше с другого, более ценного для мужчины органа начать, – хохотнул высокий и плечистый мужчина с волосами цвета весенней травы.

Дэграш щёлкнул пальцами, и куриные рёбрышки из его тарелки вдруг ожили, сложились в четырёхногую фигурку, завиляли костяным хвостиком и вдруг отчётливо произнесли:

– Гав!

А потом скелетик задрал костяную мордочку и завыл.

Дарлак (а плечистый мужик, судя по голосу, был именно им) вздыбился, его фигуру выгнуло, и из кожи стремительно проросла серая шерсть.

– Я сама! – крикнула волчица. Из её пальцев выросли когти.

– Стойте! – Язя кинулась между ними и некромантом, раскинула руки, загораживая собой. – Стойте, сколько он вам должен?

– А! Вот и ты, солгавшая!

Один из волков – приземистый и полноватый – схватил её за горло, притянул к себе. Острые когти вонзились девочке в шею.

– На колени, некромант, иначе я распорю ей глотку!

– И почему меня это должно волновать? – поинтересовался Дэграш равнодушно.

Язя вцепилась в крепкие пальцы, пытаясь оторвать их от горла. И вдруг костяной волчок прыгнул и вцепился толстяку прямо в нос. Тот дёрнулся, и девочка смогла выскользнуть из его руки. Кинулась к Дэграшу:

– На помощь! – заверещала так, что и у глухого бы заложило уши.

Но никто даже не попытался вмешаться.

– Они оба мои, – холодно процедила волчица, оскалившись.

У неё было скуластое длинноносое лицо и жёлтые глаза, вспыхнувшие перед тем, как за спиной вырос горб, из кожи – шерсть, а из пальцев когти. Дэграш вскочил, рванул Язю на себя, и вокруг обоих завихрился маленький зелёный смерч. Запахло сладковатой гнилью. Волчица, окончательно обернувшись, прыгнула.

Истошный визг порвал Язины уши. Она невольно дёрнулась было закрыть, а потом завизжала и сама: волков охватило пламя. Она увидела, как волчица упала, судорожно дёргаясь. Это была почти мгновенная смерть, крик стих через мгновенье, но Язе казалось – он звучит и звучит. Время словно застыло.

– Нет! Нет, пожа… – завопила она, протягивая руки к появившемуся из кухни лиловому дракону, но тот развернулся в сторону замерших оборотней, вновь раскрывая пасть.

В тот же миг Дэграш схватил Язю за талию и прыгнул в картину на стене. В глазах мелькнуло что-то тёмное, и тут же мир померк на миг.

Девочка больно ударилась коленками о камень, вскочила и бросилась назад. Остановить! Дракона нужно остановить…

И застыла.

Лес. Высокие сумрачные ели. Каменистая, песчаная почва. Рыжая пожухлая трава. Ни несчастных оборотней-адептов, ни дракона, ни пламени, ни трактира.

Язя обернулась к поднимающемуся с земли Дэграшу.

– Верни меня обратно! – закричала в панике. – Он их всех убьёт! Он спалит их всех! Верни…

Некромант отряхнул колени и тяжело поднялся. Расправил рясу.

– Не истери, тупая девочка. Я не могу отправить тебя обратно. Или ты видишь где-то картинку трактира?

Она кинулась на него, ударила кулаками в грудь:

– Ты лжёшь! У тебя есть рисунок! Тот, через который мы попали…

– Я оставил его на столе.

Язя всхлипнула. Запрокинула лицо и, плача, гневно посмотрела в его глаза.

– Зачем ты это сделал? Он же всех убьёт! Почему ты мне не дал их спасти!

– Убьёт и прекрасно. Больше трупов будет.

– Я могла его остановить! Он мой друг! Он бы не стал меня палить!

У Дэграша дёрнулись губы. Он схватил девочку за плечи и тряхнул:

– Заткнись, истеричка! Драконы не дружат ни с кем, даже друг с другом. Драконы это твари, которые умеют манипулировать людьми, такими, как ты. Лучше бы поблагодарила. Впрочем, плевать.

От рыданий у неё застучали зубы. Язя размахнулась и ударила кулаком «спасителя» в живот. Дэграш охнул и скрючился.

– Он был хор-рошим! В отличие от тебя, понял?! Он пришёл мне на выручку! Услышал мой крик и…

Она всхлипнула, отвернулась и зашагала прочь.

– Идиотка, – прохрипел Дэграш.

Язя обернулась. Из-за слёз она почти не видела его, лишь чёрную тень.

– Лучше быть идиоткой, чем таким, как ты! Ты всех ненавидишь. Потому что ты – пустой. Ты ничтожество, и всё. Я разрываю наш договор, понял? Катись ты в лето и зиму разом.

Снова всхлипнула, вытерла тыльной стороной ладони льющиеся слёзы.

– Лучше бы я не побежала тебя спасать! Пусть бы тебя сожрали волки! Пусть бы… А я бы выкупила моего дракона и уже летела бы в страну Прекрасную. Но я и сейчас справлюсь без тебя.

И пошла прочь, в лес. Некромант крикнул ей вслед:

– Не справишься, княжна! И ты трижды тупая малолетняя девчонка, раз этого не понимаешь. Но договор разорван. Я принимаю это. И теперь, чтобы я хоть пальцем пошевелил ради тебя, тебе придётся очень постараться.

Язилия не обернулась.

Она шла и шла, спотыкаясь о корни, и пару раз упала, сильно расшибив коленку. Задыхалась от слёз, кусала губы и шла. Ей казалось, какая-то тёмная тень скользит за ней, но когда Язя оборачивалась, позади не было никого, а все тени принадлежали исключительно деревьям. Может, это Дэграш пытается всё же преследовать её?

«Никогда не прощу!» – мрачно решила Язя.

А ведь могла сейчас лететь на драконе! Зачем она вообще бросилась спасать этого отвратительного мужика?! Он ведь сразу был ей неприятен. Эгоист, циник, человеконенавистник.

– Подлец, подлец! – шептала княжна, всхлипывая.

Она снова вытерла слёзы, остановилась и огляделась.

Лес был мрачный, почти исключительно хвойный: сосны и высокие, полулысые ели почти совсем заслоняли свет, так что Язя плохо видела, куда ступает её нога. И сейчас осознала: а ведь там, где она была прежде, света было больше. И разозлилась. Сначала на себя, потом снова на некроманта.

Это из-за него она совсем потеряла рассудок! Зачем она попёрлась в чащу? Надо вернуться и поискать нормальный путь.

И только Язя так решила, только повернула обратно, как вдруг из леса на неё вскочил заяц. С оленьими рогами. С клешнями краба и громадными острыми зубами. Заяц размером с быка. Язилия попятилась. Это что ещё за зимнячество?! К горлу подкатила паника, сердце застучало так сильно, что в ушах загудело. Рот мгновенно пересох, а в ногах образовалась неприятная ватность.

– Прочь! – крикнула Язя сипло.

Не время пугаться. Не сейчас! Она с силой укусила себя за губу, выхватила нож и приказала себе остановиться. Бежать не имеет смысла. Только драться. Пусть даже без надежды на победу.

Заяц задрал раздвоенную верхнюю губу и заверещал что-то. Глаза его загорелись алым. «Сейчас», – поняла Язя и отвела левую руку (она была левшой), для усиления удара. В горло? В глаз? У неё лишь миг, чтобы понять… «До глаз высоко, не смогу… Горло». Серая туша прыгнула на неё, но сначала – раскрытая для захвата клешня. Язя ударила по сочленению ножом и тотчас упала, перекатилась и вскочила на одно колено.

Не успела.

Заяц успел прыгнуть копытами вперёд. И… нож Язи свистнул, рассекая воздух. Монстр упал. Чёрная, гибкая фигура изогнулась на нём, челюстями разламывая шею. Удар когтистой лапы, череп монстра лопнул, брызнуло что-то грязное, и последний вопль оборвался на пронзительной ноте, переходя в хрип.

Язя вскочила, выставила нож.

Да что ж это такое! Кошки не бывают такого размера! Не бывают! Значит, перед ней снова чудовище, просто новое.

Громадная аспидно-чёрная кошка села на подрагивающей туше и облизнула лапу. Глянула на девочку изумрудно-горячими глазами и зевнула, демонстрируя розовый язычок. «Может, ей хватит зайца? Может, я смогу уйти?».

– Смелая какая, – одобрительно мурлыкнула кошка. – Даром, что человек. Скажи, ты правда княжна? Этот неприятный людишк сказал правду?

– Тебе больше княжеское мясо по душе? – съехидничала Язя.

Терять-то ей больше нечего. Она видела, как ловко кошки ловят мышей. Нет. Против зайца, может быть, и повезло бы выстоять. Но не против вот этой твари.

Кошка хмыкнула и издала странный звук. То ли чихнула, то ли хихикнула.

– Не знаю, не пробовал. Разве трудно ответить?

– Я – Язилия, дочь князя…

Она запнулась, вдруг сообразив, что, пожалуй, не стоит раскрывать инкогнито преждевременно. Кошка сузила глаза.

– Ну-у… тогда предлагаю идти со мной. Тебе всё равно не выбраться из Сумеречного леса. Это был не самый страшный монстр.

– И куда мне идти с тобой? В твою нору?

Кошка снова фыркнула.

– Пантеры не живут в норах, княжна. А, понял, ты меня не узнала. Знаешь, после того, что ты видела меня в истинном облике, я обязан на тебе жениться. Но… давай мы скроем этот момент? Отвернись. Пожалуйста.

Язя послушалась. Она не видела смысла сопротивляться. К тому же кошка… кот… пантер-а вёл себя вроде бы дружелюбно. Хотя, конечно, может быть, просто опасался её ножа? Царапина, а всё равно неприятно повредить такую красивую, блестящую шкуру.

На её глаза легли тёплые ладони. Язя вывернулась и отскочила.

Перед ней, посмеиваясь, стоял черноволосый красавчик с очень белой кожей и ярко-зелёными глазами, тот, что первым из адептов вошёл в трактир. Оборотень! Язя застыла, приоткрыв от изумления рот. А потом выдохнула и облегчённо тихо засмеялась.

– Вы выжили? Дракон вас не убил?

– Ну, судя по тому, что никто не выпрыгнул следом за мной, спасся я один, – парень пожал плечами. – Просто я был единственный из семейства кошачьих, у остальных куда более медленная реакция.

Язя помрачнела. Настроение снова испортилось.

– Ну и куда ты меня зовёшь? И зачем?

– В академию кровавой магии, конечно. Я так понимаю, с твоим спутником ты рассталась, а в этом лесу людишкам не выжить.

– А ты не можешь проводить меня до края леса?

Парень прислушался к чему-то, резко повернув голову. Некоторое время настороженно вслушивался. Ответил шёпотом:

– Нет. Во-первых, я не знаю, где он. Во-вторых… Мне тоже здесь не пройти.

– А вернуть обратно в трактир?

Он покачал головой. Язя вздохнула. Выбирать не приходилось, по-видимому: судя по тому, что пантер потерял некоторую вальяжность, свойственную кошачьим, он что-то услышал, и это что-то внушало оборотню тревогу.

– Я же человек. Кто меня пустит в академию?

– Ты княжна, – возразил парень по-прежнему мурлыкающим шёпотом. – Людишки княжеского рода имеют право учиться в магических академиях.

– А меня там не сожрут?

Пантер ухмыльнулся:

– Некому. Остальных четырёх уже сожрали. Из адептов только я сейчас. Ты мне доверяешь?

– Нет, – Язя вздохнула и убрала нож.

Что ж. Там посмотрим. Может, получится сбежать из этой самой академии кровавой магии?

– Почему ты пошёл за мной? – спросила она, когда они уже шли между сосен – оборотень впереди.

– Я слышал ваш разговор, и он показался мне интересным, – признался парень, заботливо отодвигая еловую лапу перед её лицом. – Кстати, меня Изнар зовут.

– Яся, – коротко представилась княжна.

И только тут заметила длинный чёрный хвост, чуть подрагивающий от эмоций. Видимо, Изнар перевоплотился не до конца. «Если из трактира была картино-дорога в академию, может и из академии есть такая же в трактир?» – размышляла Язя.

Она не знала, не могла знать, что в этот момент козёл, прятавшийся в большом чане на кухне, решил наконец, что тишина длится уже достаточно долго, выпрыгнул и вышел в обеденный зал. Оглядел пристальным взглядом догорающие балки, вздохнул, вытащил из потайного кармана небольшой медальон, открыл его и проблеял:

– Юлиа-а-арн, Ва-а-аше Светле-е-ейшество! Беда-а-а…

А почти тотчас и медальона выпрыгнул златокудрый принц, налету убирая саблю в ножны. Приземлился на носки сапог, перекатился на каблуки, огляделся и присвистнул. Всмотрелся в небо, прищурился. Кивнул в исчезающий фиолетовый росчерк где-то вдали.

– Это то, что я подумал? – уточнил дружелюбно.

Глава 15. Хрумусы

Серый, словно седые лохмы старика, мох качался над узким лазом в пещеру. Потрескавшаяся скала была почти скрыта слоем почвы, и вереск венчал её тёмно-зелёной колючей шапкой. Язя потянула носом, и ей показалось, что она ощутила неприятный запах прелой сырости. Но скорее всего, это ей лишь показалось: вряд ли бы запах донёсся за пять шагов. Изнар тоже замер. Ударил себя хвостом по ногам, сморщился.

– Будем считать это первым испытанием, – проворчал и покосился на княжну.

Прижмурившись, настороженный, шагнул в узкую щель, боком, затылком вперёд. Ухмыльнулся, подмигнул Язе, и девочка нахмурилась, почувствовав фальшь. Пантеру явно было не по себе. А тогда зачем делать вид, что всё в порядке?

Изнар отвернулся и исчез в темноте, только шорох одежды о камень свидетельствовал – он всё ещё движется вперёд. Язя оглянулась. Почему-то мелькнула мысль, что Дэграш бежит за ней, чтобы остановить и… чтобы что? Попросить прощения? «Прости, я был с тобой груб… я просто испугался и хотел тебя спасти. Не знал, что вы с драконом подружились». Вот это? Язя укусила себя за губу, сдвинула брови и решительно шагнула в темноту.

Чушь! Она идиотка, если ожидает вот такого от Дэграша. Но нет, она не дура, а потому не ждёт.

Лаз был ужасно узким, да ещё и под наклоном. Интересно, а если войти должен… ну, медведь какой-нибудь? Изнар был узким и гибким. Язя – тоненькой. А если адепт – высок и плечист? Руководство академии вообще предполагает это?

Ей стало жутко: казалось, что каменные стены надвигаются, сжимая пасть. Успокаивало только дыхание Изнара, понимание, что она не одна. «Это не пантер, – внезапно осознала Язя, – это я дышу. Это моё дыхание!». И тотчас спина заледенела от холодного пота.

Она одна! Сейчас скала сожмёт свою пасть и…

– Изнар! – зашептала девочка. – Изнар!

Но даже эхо не откликнулось: казалось, стены сожрали её голос. Язю обдало жаром. Руки задрожали, ноги ослабли. Она оглянулась. Ход не был прямым, он ломался, а потому даже позади давила темнота.

Язя рванула обратно. Сердце заколотилось, воздух в лёгких закончился. Могила, она заживо погребена в каменном склепе!

Она обдирала бока о выступы стены, ей казалось – пещера давит, цепляется за неё, не желая выпустить свою жертву. И завизжала, когда кто-то из глубины схватил за локоть.

– Эй, – зашептали позади, – ты куда?

Язя обернулась, чувствуя, как стучат зубы, а тело сотрясает дрожь.

– Изнар? – не поверила, а потом всхлипнула и бросилась бы ему на шею, если бы ход был чуть шире.

– А кто ещё? Ты куда побежала? А если бы я не услышал… исключено, конечно, ты одна по шуму превосходишь стаю кабанов, но… всё же.

Княжне стало стыдно, и она тотчас разозлилась.

– А почему ты не отзывался? Я, между прочим, звала! Что, сложно было? Я вообще тебя не знаю, может, ты просто хотел заманить меня в ловушку и сожрать? Какого фавна я должна тебе доверять? Потому что ты милашка-очаровашка с красивыми глазками?

Пантер зафыркал, давя смех.

– Пошли. Там осталось-то шагов двести пройти и будет пещера. За мной, людишка. И да… если бы я хотел тебя съесть, мне не нужно было бы тебя куда-то заманивать.

Он вдруг приблизил лицо к её лицу, оскалился и щёлкнул зубами. И пошуршал вперёд. Язя вздрогнула. Злясь на себя, на него, обиженная и радостная от того, что страх остался позади, двинулась за ним. И действительно, шагов через сто каменная щель начала расширяться, и вскоре девочка уже шла не бочком, а лицом вперёд, держась левой рукой за неровную стену. А ещё через пару поворотов стало светлее.

– Вот это да! – ахнула Язя, когда они, наконец, вышли в пещеру.

Здесь не было потолка: огромный зал с озером, посреди которого на небольшом островке росли берёзы и ивы, ярко освещали лучи солнца. Стены сужались вверх как у бутылки, но так и не замыкались, образуя широкое неправильной формы кольцо чуть выше кроны берёз.

В озере плеснуло. Рыба? Под землёй?

– И что дальше? – буркнула Язя.

Ей было стыдно посмотреть на спутника: небось считает её глупой девчонкой-трусихой. До слёз стыдно. Как же она опозорилась с этой своей глупой паникой! Поэтому Язя заснула руки в карманы и чуть откинула торс назад, выставив вперёд ногу. Она подсмотрела эту позу у старшего брата. Ирб сразу словно становился взрослее, вальяжнее и… весь такой гордый и независимый. Язя даже покусала верхнюю губу (Ирб, когда у него проклюнулись усы, периодически пробовал их на зуб). Усов у Язи не наблюдалось, но это было неважно.

– Я правда милашкой выгляжу? – заинтересовался Изнар.

Она глянула на него. Засмущать её хочет? Не выйдет. Скривила губы и пожала плечами:

– Именно. Красивый, как девчонка. И реснички длинные, хлоп-хлоп. Но ты не переживай, если кто будет дразниться, я за тебя постою.

И похлопала по его плечу. Изнар ухмыльнулся, по-кошачьи выгнув уголки губ вверх:

– Ну ладно, – согласился покладисто, – если вдруг меня станут обижать, непременно обращусь к тебе за помощью.

«Самодовольный и самоуверенный, как… как кот», – уважительно подумала Язя. Выдохнула. Кажется, смеяться над ней никто не планировал. Девочка очень любила весёлого Ирбислава, брат показывал ей технику боя, и они много и усердно бились на деревянных саблях, но в общении он был невыносим: вечно подтрунивал и подшучивал, устраивал весёлые розыгрыши, когда смешно было всем, кроме самой Язи. Как-то, когда младшая княжна рыдала, забравшись под крышу башни, её нашёл Дождеяр, темноволосый, голубоглазый, с коротко стриженный бородой. Сел рядом, притянул к себе на широкое плечо, взлохматил волосы. Долго-долго молчал, а потом вдруг произнёс тихо и очень добродушно:

– Шутят над другими только те, кто не уверен в себе. Он вырастет, окрепнет и перестанет это делать. Силу демонстрирует всегда лишь тот, кто слаб.

Но увы, Ирб не вырос. Их обоих больше не было: хар Керэ убил и того, кто был достаточно мудр, чтобы не показывать свою силу всем окружающим, и того, кто насмешничал, чтобы не смеялись над ним самим. Смерть сравняла обоих.

– И куда дальше? – спросила Язилия и получила ответ не от того, от кого ждала.

Из тени деревьев на острове вышел высокий человек в алом плаще и чёрной рясе. Его белая борода спускалась пышной волной до живота, а вместо волос череп украшали татуировки. В руке маг держал посох. Им он ударил по воде, и наверх всплыла громадная сине-сизая спина какой-то рыбы. Сом? Похоже на то, ведь чешуи, кажется, не было. Белобородый шагнул на мокрую кожу, и рыба устремилась к ребятам, застывшим на берегу. Язя впилась ногтями в ладони, преодолевая желание бежать.

– Изнар из рода Усариусов, я, магистр Шиарх, приветствую тебя, – произнёс старик (теперь Язя отчётливо увидела, что маг был немолод). – Почему ты один и почему с тобой людишка?

Девочка оглянулась на спутника и удивилась: тот замер, преклонив колено, опустив голову и прижав ладонь левой руки к сердцу.

– Магистр, – хрипло (наверное, волновался) произнёс пантер, – нас было пятеро, столько, сколько должно было быть по закону. Но всех сразил дракон, внезапно вырвавшийся на волю. Спаслись лишь мы с людишкой и некромантом.

Маг сошёл на берег, огладил длинную бороду. Сузил светло-жёлтые глаза, окинул гостей цепким взглядом.

– Некромантом? – прошептал сумрачно. – Надеюсь, ты убил его? Нечего делать адепту мёртвой магии рядом с кровавой академией.

Язя чувствовала себя очень неловко, не понимая: ей тоже нужно опуститься на колено? Или нет? В конце концов, она ведь княжеского рода. Или это не считается, раз она претендует на звание адепта академии? Поколебавшись, решила, что лучше ничего не делать, чем поставить себя в глупое положение.

Изнар поднял лицо.

– Нет, – мурлыкнул, неожиданно улыбнувшись, – я решил, что пока не заслужил этой чести. Зато я привёл его девочку. Наверняка некромант хотел её затащить в Мёртвую академию, чтобы сделать некроманткой.

Шиарх обжёг княжну мрачным взглядом:

– Людишку? Им самое место в Мёртвой академии. Зачем ты привёл её в Кровавую?

Язя нащупала в кармане нож и сжала его. Снова выставила ногу вперёд, одновременно чуть согнув колени: мало ли, придётся драться.

– Позволь тебе, о мудрейший, представить Прекрасную Язилию из рода Рябиновых князей, – Изнар легко вскочил на ноги и чуть поклонился.

Магистр замер, щурясь.

– Рябиновая княжна? – прошептал, наконец. – Мы слышали, серые вороны напали на Рябиновый город, верно ли это? Князь смог отразить атаку людей Зимы?

– Нет. Они одержали над нами победу, и мы заключили союз.

Всё равно узнает. Язя стиснула рукоять ножа.

Однако вместо того, чтобы нападать, старик задумчиво огладил бороду, прикрыл глаза. Он как-то будто расслабился, и Язя бессознательно поняла: угрозы больше нет. Но почему?

– И какова цена союза?

– Моя сестра.

Шиарх кивнул. А Язе снова захотелось ударить его. То есть то, что Вьюлес продали замуж за ужасного хара, по мнению дряхлого мага было правильным? Изнар шагнул за спину девочки и вдруг положил ладони на её плечи, шепнул над самым ухом (Язя почувствовала его дыхание):

– А младшая из княжон хочет получить магическое образование. И я подумал: почему бы не у нас? Кровавая академия – древнейшая в кварте. Где, как не здесь, представительнице славного людского рода учиться?

Магистр открыл глаза. Они блеснули.

– Рад приветствовать тебя, Язилия, дочь Рябинового дома, в стенах моей академии. Рад, что славная решила получить образование именно у нас.

Он хлопнул в ладоши, и внезапно стена пещеры за спиной магистра открылась. Причём не треснула сверху вниз, а будто какое-то чудовище распахнуло пасть с острыми каменными зубами.

– Добро пожаловать в ваши норы, адепты, – величественно произнёс магистр и простёр руку, указывая на образовавшийся вход.

Изнар крутанул лапами Язю, но вошёл первым. Язя догнала его, и тотчас стена захлопнулась. Девочка поёжилась:

– Как будто пасть, да? – спросила, улыбаясь насмешливо, чтобы не показать страха.

Пантер удивлённо глянул на неё:

– Так ведь это же хрумусы – комнатные тролли. Пасть и есть. У тебя с собой совсем нет никаких вещей? Ни одежды, ни книжек, ни… вообще ничего?

Язя оглянулась – позади была лишь стена, теперь казавшаяся ей сжатыми челюстями. Поёжилась. Но Изнар, очевидно, не боится, значит, и ей нет смысла пугаться. «Мы внутри чьей-то пасти», – подумала княжна, и это осознание ей не то чтобы понравилось. Однако отступать уже было поздно.

– Нет.

– М-м-м… – пантер оценивающе оглядел её. – Ладно, решим этот вопрос. Сначала надо обустроиться. Занятия по ночам, сейчас вечер, так что у нас совсем немного времени, чтобы отдохнуть.

Они шли по узкому коридору, подсвеченному красноватой магией. А затем стены слева и справа вдруг распахнули пасти.

– Ты налево или направо? Сейчас это безразлично, но стоит тебе войти, и хрумус тебя запомнит и уже потом никого без твоего разрешения не пропустит.

Язя заглянула в ближайшее помещение. Небольшое, овальное, как комнатка в лисьей норе. Круглое окошко вело во внутренний дворик, заросший кустарником и… рябина! Её кисти пламенели в лучах заката.

– Я буду жить здесь, – решила княжна.

– Хорошо, – покладисто согласился пантер. – Я – напротив. Если что – зови.

И рассмеялся почему-то.

Язя вошла, пасть тотчас захлопнулась за ней. «К этому я никогда не привыкну», – подумала девочка, вздрогнув.

Впрочем, какое «никогда»? Ей нужно всего лишь найти картину-портал и удрать в страну Прекрасную. Ей не учиться нужно, а спасти сестру от ужасного хара. Так что надолго княжна в Кровавой академии не задержится.

Глава 16. О пяточках

Его ладони лежали на её животе, и потому он чувствовал, как она вздрагивает каждый раз, когда Браст совершает долгий скачок, и замирает, леденея, когда козёл прыгает по скальному карнизу. Ветер швырял светлые длинные локоны в лицо хара, и тот невольно подумал: не для того ли вороны создали горлень, чтобы не отплёвываться всю дорогу от волос похищенных дев? Керэ, впрочем, знал: не для того. Плат защищал лицо от вьюг и мороза, но сама мысль позабавила его.

Она боялась козлобега, и это было естественно для женщины. Но…

«Когда ты умрёшь, хочу стать новым харом». Ничего себе заявление! От девы тонкой и хрупкой, словно морозный столб в ледяную ночь. Той, которая даже ударить в решительную минуту не смогла как следует. Красивая, но слишком слабая. И глупая. Впрочем, в последнем он уже сомневался. Хотеть изучать язык и обычаи своего нового народа – не глупость.

Он видел их с Иштефаном, когда маг показывал хариссе удары. Наблюдал, вынудив Браста замереть на скале. Княжна учится сражаться? Зачем?

«… мне нужно будет всех убить».

Она говорила о своём вдовстве как о деле решённом, и это должно было бы прогневать его, но отчего-то лишь развеселило. «Ты сам сделаешь меня кре-харом» – уверенно заявила бесстыжая девица, и он оценил её наглость.

Керэ мог бы позволить Грэ убить дочь Рябинового города: она ведь и правда вела себя неподобающе, подставив честь мужа под удар, но… Нет, в его вызове серому ворону не было желания заступиться за глупую жену. Он должен был принять её сторону, потому что, если лагерь решит, будто хару изменила собственная женщина… Даже её смерть не избавит его от унижения, а он слишком дорого заплатил за репутацию человека, перед которым падают ниц. А тут… девчонка.

Поэтому, когда Грэ ринулся убивать хариссу, пылая праведным негодованием за оскорблённого господина, Керэ колебался недолго. Он убил Грэ и закрыл вопрос с изменой, тем самым избавив свою репутацию от снисходительных взглядов.

Но сейчас, когда она повелась на его провокацию и действительно села по-мужски, лицом к обрывам и скалам, он почувствовал что-то вроде уважения: боится, но делает.

Жаль только, так он не видел больше её чеканный профиль, тонкий нос, узкие губы, упрямый острый подбородочек и вот эти ресницы, тенью лежащие на бледных щеках. Дочь Лета, но как же она по-зимнему хрупка! Зато можно было положить ладони на её живот, зато, не выдержав долгой скачки, она расслабилась и почти лежала спиной на его груди.

Драконья жопа! Зачем он ей обещал, что не тронет, если сама не попросит? Глупо.

Он был пьян. Очень пьян, да и было с чего: победа над Рябиновым городом, брак, как печать, скрепившая победу. Враги в пыли и унижении, он – на троне. И договор выполнен, можно возвращаться домой. Керэ имел все права торжествовать. Оставалось лишь возлечь с женщиной и зачать ей дитя. С красивой женщиной, так что даже после обильных возлияний Керэ знал: он сделает это.

И тут – удар. Внезапный. Хар был удивлён не менее, чем если бы его Браст повернул голову и попросил бы слезть с седла, так как он козёл вольный и не обязан везти наездника. Впрочем… да нет, поболее.

Её ярость была смешна и глупа, но позже, купаясь в ледяных водах реки, протрезвевший Керэ не мог не признаться себе: её вызов его зацепил. Оскорбил, как мальчишку, которого соседская девчонка послала в Козлиное ущелье. И видимо, под действием детской обиды Керэ, не размышляя, дал самое глупое обещание в своей жизни.

Вот только слово, сорвавшееся с губ, становится камнем. И теперь нужно было решить, как это исправить. Она должна была зачать ему сыновей, и второй из них должен был сесть на престол Рябинового города, ведь в этом и был смысл победы.

«Я хочу стать кре-харом».

Керэ ухмыльнулся. «А я хочу, чтобы мужчины рожали, козлы летали по воздуху, а в Мёртвые горы пришла весна. И вот тогда я, пожалуй, сделаю тебя кре-харом, женщина».

Вечерело, и перевал Красного Ирбиса уже был рядом. Там они разобьют лагерь и остановятся на ночь, и Керэ вместо того, чтобы войти в свою собственную женщину, будет снова лазить по окрестным скалам, делая вид, что обеспокоен дикими драконами.

«Ну уж нет, – мрачно подумал он, – нужно заканчивать с этим».

Она была очень красивая, как эдельвейс высоко в горах. Не такая, как жёны серых воронов – низкорослые и жилистые, привыкшие все тяготы Зимы переносить с терпением. Ему это нравилось и вызывало тревогу. Вряд ли княжна проживёт долго. Что, если она не успеет родить? Тогда всё переставало иметь смысл: весь их поход, все воины, отдавшие жизни под стенами людского города, все слёзы вдов и сирот. И это всё из-за пьяных эмоций хара.

Керэ снова мысленно выругался, прижал к себе уже сомлевшую девушку покрепче. Нужно торопиться.

Наконец, козёл запрыгнул на плато, остановился и, коротко взблеяв, обернулся к стае, от которой осталось не более ста воронов – остальные разбежались по тропинкам. Каждый торопился в своё гнездо, сообщить, что поход завершён, и он уцелел.

Керэ спрыгнул на каменистую землю.

– Мы заночуем здесь, – пояснил хариссе. – Слезай, женщина, я расседлаю козла.

Она посмотрела на него. Солнце ещё не село, его лучи отражались от ледника Большого Зяблика, и свет делал их невыносимо голубыми.

– Я не могу, – прошептала она, с трудом разлепляя губы, – даже пошевелить ногой не могу.

И замолчала. Гордая, не хочет просить.

Тогда он понял: вот, она – тропа к её сердцу, а через него – к её ложу. Она совершенно одна, и она беспомощна. А он рядом – сильный защитник. «Я поступил глупо, напугав её в ту ночь, – решил Керэ. – Только глупый мужчина будет растить в своей жене врага». Да, она была дочерью Лета, да, она была из Рябин, но…

Теперь она его харисса, и мстить собственной хариссе то же самое, что мстить самому себе.

Всё было так просто, что Керэ чуть не расхохотался в голос. Сдержался. Взял её за талию, стянул вниз и подхватил на руки. Нежная, хрупкая козочка, отбившаяся от стада. Ну, конечно же! Она ляжет с ним сегодня или завтра, и не потому, что он её принудит, а потому что в холодном шатре он – единственный источник тепла, потому что в диких горах он – единственный, кто защитит.

Девица обвила его шею и прильнула к груди, измученно выдохнув.

«Сегодня, – подумал Керэ весело, – мы зачнём сына сегодня. Я назову его Лирах, тот, кто больше слова». Забросил жену на плечо, снял чересседельник, прошёл вперёд, нашёл скалу укрытия и кинул меховой мешок на землю. Усадил на него лёгкую ношу.

Вороны уже заполнили плато, рассёдлывали усталых козлов, разводили костры и ставили шатры. Керэ вынул фляжку и, присев перед девицей, приобнял её за плечи и приложил горлышко к её губам.

– Пей, – приказал ей.

Розовые губки послушно приоткрылись. Она глотнула и тотчас закашлялась. Выпучила глаза, силясь вдохнуть.

– Что это за дрянь? – прохрипела, часто задышав.

Керэ хмыкнул:

– Тайгор. Не спрашивай, из чего его готовят. Тебе же лучше не знать. Он поможет, вернёт тепло и силу.

А потом взял её левую ногу, положил на колени, стянул меховой сапожок и стал разминать от голени к щиколотке. Затем – нежную пяточку. «Словно вымя у молодой козочки», – восхитился мысленно. Какая же нежная кожа у этой людишки! И пальчики… она будто вовсе не ходила на ногах, словно те служили ей не для перемещения, а для одной лишь красоты.

– Что вы делаете? – испуганно прошептала та, и Керэ снова ухмыльнулся, услышав, как сбилось её дыхание, став частым и прерывистым.

«Мои пальцы волнуют тебя. Тепло возвращается в твоё тело, а с ним начинается жар, которого ты раньше не знала, не так ли?» – но он, конечно, не стал говорить этого вслух. Козочке не нужно знать, что на неё уже началась охота.

Почувствовав, что её нога перестала быть ледяной, Керэ вернул сапожок на место и повторил все манипуляции с другой ногой. Щёки хариссы покраснели, а пальчики впились в мех, словно в нём была её последняя надежда. «Не в нём, во мне», – мысленно возразил хар. Интересно, у Лиарха волосы будут светлыми, как у матери, или тёмными, как у отца?

Его охватило возбуждение, в паху стало тяжело. Керэ натянул второй сапожок и резко встал.

Наблюдать за смущением девицы было приятно, но не нужно было ей видеть его ответных реакций. Керэ отвернулся и отправился рассёдлывать боевого козла. Жизнь проще, чем её принято воображат: княжна – женщина, а Керэ – мужчина, и потому всё будет так, как хочет он, а ей остаётся лишь покориться и искать его покровительства. Даже если сейчас она ещё не понимает этого. Потому что в мире Зимы ей надеяться больше не на кого.

И тут Керэ увидел тёмную фигуру мага, стоявшего над костром.

«Он касался её руками. Он прижимал её к себе», – вспомнил хар и неожиданно для себя почувствовал что-то тёмное и мутное, поднимающееся в теле, как ил в водах взбаламученного озера.

Керэ подошёл и встал рядом.

– Ты дал ей белую змею? – спросил, ничем в голосе не выдав смутных чувств.

– Харисса просила помочь ей выучить язык. Змея была самым простым решением.

Хар кивнул.

– Хорошо. Зачем ты учил её драться?

Тэф не ответил, и Керэ оглянулся на него. Лунный маг смотрел в огонь, и красное пламя плясало в чёрных глазах.

– Харисса тревожится, что с ней станет, если её хар погибнет раньше, чем умрёт она. Она не хочет умирать, – наконец ответил Иштефан.

– Она слаба, – возразил Керэ тотчас. – Наука бить ножом ей не поможет.

Маг посмотрел на него, их взгляды, наконец, встретились.

– Она сильнее, чем кажется. И, возможно, древний рябиновый дар течёт именно в её жилах. Возможно, борьба за жизнь способна его разбудить.

Керэ зло усмехнулся. Кивнул в сторону Большого Зяблика:

– И с гор потекут реки. Знаю. Слышал. Смотри-ка, уже ручеёк побежал.

Иштефан не ответил на издёвку, вновь погрузившись в созерцание пламени. Керэ постоял ещё немного. Ох уж эти летние! Острые камни под торфяной водой. Трясина под жёлтыми цветами. Разумнее вложить свою жизнь в руки Мёртвого бога и надеяться на пощаду Безжалостного, чем доверить хоть ноготь кому-либо из летних.

– Зима идёт в Сумеречный лес, – язвительно заметил Керэ вслух. – Липы роняют красные листья.

– В Сумеречном лесу не растут липы, – возразил Тэф. – А сосны и ели хранят зелень хвои даже зимой.

– Скоро увижу сам, – угрожающе пообещал Керэ.

«Не сегодня, – решил внезапно. – Пусть проголодается и замёрзнет по моим объятьям». Это было правильно. Пусть осознает свою нужду в нём, остро, до… до вот этих вот нежных пяточек и розовых ноготков. Всем телом и душой. Пусть, когда он придёт, она почувствует себя счастливой от возможности отдаться ему.

Вдруг он заметил, что Иштефан уже смотрит не вниз, а наверх. Проследил за взглядом, прищурился и засвистел тревогу.

Это не орёл. Это – дракон прочертил галочку на туче. И тварь – спускается.

Глава 17. Грязные мысли

Вороны разбежались, заняв позиции за валунами. Взяли приближающееся чудовище под прицел маголетов. Керэ остался, запахнулся в меховой бурнус и поднял лицо в небо, вглядываясь. Существовала небольшая вероятность того, что он ошибся, и в седле не тот, кого он ждал. Впрочем, даже если тот, никто бы не дал гарантии, что наездник не несёт с собой смерть. Однако по-настоящему от драконьего пламени на каменистом плато укрыться было негде. Словом, бежать или прятаться смысла не было, а бессмысленно ронять репутацию сурового хищника Керэ не желал.

Чёрный, как самая чёрная ночь в году, дракон опустился в двадцати шагах от предводителя воронов. Выгнул шею и оскалил зубы. Его чешуя сверкала так, что казалось – в ней спрятаны звёзды.

Значит, не ошибся.

Наездник спустился с седла, одёрнул такой же чёрный плащ, расшитый серебряными звёздами. Подошёл к Керэ, и тхалец осторожно перевёл дыхание: синие глаза смотрели с той же отрешённостью ледяной глыбы, как и обычно.

– Приветствую тебя, великий хар, – чуть наклонил голову гость.

– И тебе долгой зимы, мой принц, – отозвался Керэ вежливо.

Кланяться не стал: вороны испокон веков не склоняют головы даже перед теми, кому служат. Звёздный принц запахнул плащ. Он не был доволен, хар видел это по незаметным для других нюансам: чуть дрогнувшему уголку губ, чуть сильнее, чем обычно, сжатым челюстям. По тому, что Ариссарх Эдар не пробует пальцами нити чужих эмоций. А более всего – по тому, что Керэ заранее знал: принц будет недоволен.

– Ты взял княжну в жёны, хар? – ровным, бесцветным голосом прямо уточнил Ариссарх.

Ветер раздувал его тёмно-синие волосы, ветер надувал парусом меховой бурнус, и Керэ вдруг понял: нет, эмоционист не отказался от своей магической способности пробовать на вкус чужие чувства. В эту самую минуту, пока собеседники смотрят друг другу в глаза, принц касается бледными пальцами под толстым плащом эмоциональных нитей вассала.

И, всё так же глядя в ледяные глаза, хар вспомнил белые острые груди с розовыми сосками, нежный шёлк светлых волос, кучерявившихся в треугольнике внизу живота. Родинку на мягком животике. Ямочку пупка. Он видел это, когда переодевал жену в походную одежду, лишь миг, прежде чем натянул подштанники, но сейчас вспомнил детально, и в паху вновь вспыхнул мужской голод. У неё были неженственные бёдра – слишком узкие, неженственные ляжки – слишком тонкие, но такая нежная и белая кожа, как снятые с молока сливки! И это ему нравилось.

Чёрные брови эмоциониста дрогнули, в бесстрастии глаз промелькнуло презрение, но тотчас погасло. Ворон не отвёл взгляда.

– Да, мой принц. Керэ выполнил уговор, Керэ заслужил награду. Однако у княгини осталась младшая дочь, и если мой принц желает…

– У меня уже есть супруга, – брезгливо отрезал Ариссарх. – Ты не должен был жениться на Рябиновой княжне. Тебе это не по статусу.

«Какая у неё нежная кожа, – упорно думал Керэ, всё так же не отводя взгляд. – И губы, словно лепестки лапчатника… Как зимний рассвет розовые. И пяточки…». Он заставил себя детально ощутить их прикосновение к своим ладоням, их лёгкую тяжесть и округлость, выпуклость косточки на щиколотке.

– Керэ покорил город. Керэ получил награду, – возразил упрямо.

Принц не выдержал – скривился.

– Ты принёс Лето в Зиму…

– Княжна бездарна, – кротко заметил Керэ.

– Лето и Зима не встречаются. Это противоестественно. У Мёртвого бога к тебе могут появиться вопросы, хар, и могут возникнуть сомнения в твоей лояльности.

Керэ выбросил из головы груди и пяточки и сосредоточил мысли на ледяном коридоре, чьи арки терялись высоко над головой. На телах фейри, вмёрзших в стены вместо колонн. На тех, которые были уже мертвы и обглоданы птицами, и на тех, кто ещё был жив, но даже не истекал кровью – она замерзала на холоде, однако был вынужден терпеть невыносимые муки до конца – магия Мёртвого бога лишала их благословения смерти. Ужас скользкой змеёй зашевелился в животе.

– Мой принц защитит своего слугу? – спросил Керэ резко севшим голосом.

– Я попробую, – уклончиво ответил Ариссарх. – Отдай мне княжну, и я засвидетельствую перед костяным троном твою лояльность.

Керэ рассмеялся. С удовлетворением услышал, что смех получился неуверенным, треснувшим, и тотчас вырвал удовлетворение из сердца.

– Хар, который отдаёт свою хариссу чужому мужчине, больше не хар.

Да, немножко тщеславной гордости, немножко страха – идеальное сочетание.

– Ты уже возлёг с ней? – сухо уточнил принц.

Керэ вновь вызвал в памяти спасительный треугольник, представил, как он ладонью раздвигает тонкие ноги и касается сокровенного. Нежного. Тёплого, чуть пульсирующего от напряжения.

– Дважды вставало солнце, дважды оно садилось, – ответил почтительно и гордо.

В синих глазах сверкнул гнев. Ариссарх резко отвернулся, шагнул к лежавшему на брюхе дракону и вставил носок сапога на первую ступеньку лесенки из троса к седлу.

– Тогда я не обещаю, что Мёртвый бог помилует тебя. Но я, конечно, сделаю всё возможное…

Керэ попытался вновь вспомнить ледяной коридор, однако против воли ухмылка расползлась по лицу.

– Я буду клясться снегом и льдом, что ты имел никакого отношения к моему нападению на Лето, мой принц, – произнёс Керэ почтительно.

Ариссарх обернулся и глянул на него, не удержав гнев. Ярость плеснулась из его глаз, словно гейзер, взламывающий лёд.

– Ты угрожаешь мне, ворон? – прошипел принц.

– Я ваш вассал, Ваше Темнейшество, – возразил Керэ мягко.

Тот верно истолковал двусмысленность его слов. «Я ваш вассал – моё дело защищать моего лорда» и «я ваш вассал, а потому, карая меня, Мёртвый бог покарает и вас» – равнозначно следовало из этой фразы. Узкие губы дрогнули, но Ариссарх тотчас овладел лицом, а уже через миг воссел в седле, и дракон взмахнул крыльями, поднимая ветер. Оторвался от земли, взмыл в темнеющее небо – приближались снеговые тучи.

Керэ подождал, пока незваный гость скроется, и выдохнул: он не знал, как далеко эмоционисты способны чувствовать нити эмоций. Рассмеялся, сбрасывая напряжение: «Нет, Ваше Темнейшество, ты меня не предашь: мы с тобой связаны одной цепью. Если я окажусь в Ледяном коридоре, ты станешь соседней колонной. Даже не рассчитывай на мою лояльность, если ты меня предашь».

Но вместе с тем угроза была реальной, и нужно было поразмышлять над этим. Даже если Звёздный принц отдаст собственную жизнь, защищая вассала, Мёртвый бог может не внять доводам.

Керэ вернулся к шатру, который только начали ставить, задумчивым. Он знал обо всех этих рисках ещё до того, как предложил княгине заключить мир. Знал, но вступил в игру, и теперь у него имелся «незримый дракон», которого можно было разыграть по-разному. Он мог привести поднять повелителя воронов в небо, а мог – уничтожить.

Хар оглянулся на княжну. Та всё так же сидела на меховом мешке. Задумчивая, бледная и такая… одинокая. Должно быть, она вовсе не поняла, кого только что видела. Странно, что дракон не напугал её. Странно, что княжна не завизжала, убегая прочь.

«Сегодня, – решил Керэ. – Ты должна стать моей женщиной этой ночью».

Потому что стоит Звёздному принцу или кому-то ещё, обнаружить, что харисса всё ещё дева, не познавшая мужа, и Керэ лишится и жены, и «незримого дракона», и… жизни – тоже лишится. Нельзя просто так бросить вызов в лицо божественным и остаться живым, лишившись преимущества.

Будто почувствовав его взгляд, Вьюлес посмотрела на мужа. В её глазах он не увидел ни страха, ни ярости. Пустые, как небо, голубые глаза. «Хотел бы я быть эмоционистом, – с досадой подумал хар, – хотя бы ради того, чтобы понять, что творится в твоей голове».

Впрочем, неважно. В этот раз он будет нежен. В этот раз всё будет иначе, и она неизбежно сдастся. Потому что она женщина, а он – мужчина. Он – плуг, а она – земля, но земля не решает, когда плуг станет её пахать.

ПРИМЕЧАНИЯ

маголеты – то же, что и арбалеты, только стреляют заострённой магией

незримый дракон – мы бы назвали это козырем в рукаве

Глава 18. Плуг и земля

Когда из туч к ним нырнул огромный чёрный ящер, Вьюлес едва не завизжала и не бросилась прочь сломя голову. Подвели ноги, ставшие странно мягкими, а крик застыл в горле – девушка буквально помертвела от ужаса. Однако ничего страшного не произошло: наездник сошёл с монстра, и Керэ встретил его лицом к лицу. Значит, они знакомы? Значит, ящер не опасен?

«Проклятая зима! – подумала княжна, чувствуя озноб. – У тёмных всё не так. На чудовищах катаются, и это никто не воспринимает, как нечто ужасное».

Хар стоял почти на краю плато, и ветер доносил до княжны лишь обрывки слов, но она жадно вглядывалась в жесты и движения, пытаясь догадаться, о чём тёмные разговаривают и кем является всадник. Судя по дракону, по осанке, по… да по всему! по одной только ауре власти и холода, это кто-то из аристократов Зимы.

Тёмный фейри!

Ей стало жутко. Керэ, строго говоря, тоже был фейри, но из низших: вряд ли у предводителя воронов была какая-либо ещё магия, кроме двойственной природы оборотня. Да и своего дракона не было. То есть, это кто-то выше хара?

Он явился, чтобы забрать её к Мёрвому богу?

Вьюлес вслушалась, вгляделась и поняла, что ошиблась: Керэ не преклонил колени, не поклонился, значит… они равные? «Когда вернусь домой, напишу книгу обо всём, что увидела и узнала, – решила княжна. – Это плохо, очень плохо, что мы почти ничего не знаем о наших врагах». И снова вспомнила, как едва не стала законной наложницей хара. Вернётся ли...

Когда дракон скрылся в тучах, Вьюлес почувствовала на себе взгляд Керэ и подняла глаза. Хар смотрел на неё пристально, изучающе. А потом вдруг подошёл, присел на корточки и усмехнулся:

– Впервые увидела дракона?

Прозвучало тепло и почти нормально. Даже сочувствующе.

Вьюлес всхлипнула, только сейчас осознав, что безумно напугана, замёрзла и ужасно устала – всё её тело отозвалось болью на ласку в голосе. После долгого пути верхом, после безумных скачек по скалам, прыжков над пропастью, после появления летающего чудовища Вьюлес утратила контроль и над своими мыслями, и над чувствами. У неё больше не было сил ни на борьбу, ни на ненависть.

Хар внезапно притянул супругу к груди, подхватил на руки, и она привалилась к его плечу. Фавны лесные, как же она устала, как гудят ноги и шея не выдерживает тяжести головы! А вокруг так холодно, и ветер кусает щёки, а слёзы застывают в глазах.

Будь проклята зима!

Вороны уже поставили шатёр для своего повелителя, и Керэ внёс девушку внутрь. Здесь не было ветра, и дрожащей Вьюлес показалось, что сразу стало теплее. Уложив ношу на шкуры и подушки, Керэ вышел и вернулся с древесными брикетами, сложил их и запалил костёр. Вымыл руки в миске, которую кто-то приготовил для них, вытер о штаны и снова присел рядом на корточки.

– Откажись от своих слов про кре-хара, – предложил миролюбиво. – Ты всё равно не справишься с этим. Ты – женщина, слабая и нежная. И это неплохо, это правильно. Мужчины созданы для войны, женщины созданы для…

Он запнулся и не закончил фразы. Провёл ладонью по её виску, щеке. У него были горячие пальцы, и от всей его фигуры веяло теплом и силой, а Вьюлес так измучилась и замёрзла! Надо было оттолкнуть его, напомнить про данное им слово, но для этого необходимо было бы поднять хотя бы руку, но всё тело словно налилось чугуном. «Если он сейчас овладеет мной, я даже оттолкнуть его не смогу», – поняла девушка, но отчего-то эта мысль не вызвала никаких эмоций, только усталость.

Однако Керэ поднялся и снова вышел из шатра.

Тяжёлые веки закрылись, перед глазами закружились пропасти, щерившиеся острыми скалами. Проснулась Вьюлес от собственных слёз: ноги крутило, словно каменный тролль пережёвывал их кости. Княжна тихо застонала.

– Тш-ш, – прошептал ей кто-то и коснулся щеки, вытирая слёзы.

Она уткнулась в его плечо, стискивая зубы. Мысли перекатывались металлическими шариками, грохоча друг о друга.

– Больно, – прошептала княжна жалобно.

«Это Керэ», – поняла, когда он приподнял её и прислонил спиной к груди, придерживая за левое плечо, однако понимание происходящего оставило её равнодушной. Ей было так больно, что всё остальное не имело значения.

– Знаю, – шепнул хар, и её губ коснулась фляжка. – Задержи дыхание и сделай большой глоток.

Она послушалась: сил спорить или сопротивляться не осталось. Огненная лава хлынула в горло, и Вьюлес закашлялась.

– Тебе надо поесть, – сказал Керэ, и это прозвучало как приказ, которому княжна не могла противиться.

Наконец, проморгавшись, Вьюлес увидела, что они по-прежнему в шатре, и только золотистый свет одного из светильников немного рассеивает тьму. Поняла, что её успели раздеть, и теперь на ней лишь нижняя рубаха и подштанники, ни штанов, ни тёплой рубахи не было, но и это почти не вызвало протеста. И горячая ладонь хара на её плече тоже казалась чем-то естественным.

Керэ отщипнул ягодку винограда, пышными кистями лежавшего на подносе, и поднёс к её губам. Вложил в них, и княжна послушно проглотила. Сладкий сок растёкся по языку.

– Бла… – начала было она, но Керэ не дал договорить, снова вложив виноградинку в её губы.

А когда во рту стало прохладно и сыро, он так же, пальцами, взял кусок тёплого мяса. Вьюлес прожевала его, удивляясь тому, что против ожидания чего-то жёсткого, обгоревшего на костре, мясо едва ли не таяло во рту. Она покорилась и стала есть из рук мужчины и вдруг поняла, что безумно голодна – аж затряслась от голода. «Какой позор!» – мелькала и гасла мысль, когда княжна губами осторожно брала с его рук кусок мягкого хлеба.

– Благодарю, я сама, – наконец выдавила она, когда железные тиски голода чуть разжались.

Щёки жгло. То ли от стыда, то ли от мужского дыхания.

– Хорошо, – покладисто уступил Керэ, поднялся и помог супруге устроиться, облокотившись о подушки, придвинул блюда.

А потом присел перед ней на корточки, снова взял её ногу в руки, положил на своё колено и принялся разминать. Вьюлес вскрикнула от неожиданности и поймала его взгляд – весёлый, насмешливый, жаркий и… хищный? Да, пожалуй. Есть стало разом и горячо, и холодно, и голова закружилась то ли от испуга, то ли от чего-то ещё. И сердце забилось часто-часто. Княжна отодвинула от себя блюда. Хватит! От сытости и тепла её начинало клонить в сон, а это было слишком… опасно. Она теряла над собой контроль, размягчаясь, как воск в горячей воде.

– Вы обещали меня…

– Не касаться, пока не попросишь сама? Я помню, женщина. Не бойся, своё слово я сдержу, – прошептал он, и по коже Вьюлес от этого хрипловатого шёпота побежали мурашки.

Что с ней?! Она попробовала отнять у него ногу, подтянув к себе, но Керэ вернул, сжав щиколотку.

– Ты никогда так долго не ездила в седле? – уточнил дружелюбно. – Даже если ездила, козёл это не жеребец, он не бежит – скачет, от этого устаёшь ещё сильнее. Дай мне размять тебе мышцы, иначе завтра ты не сможешь ходить.

Кажется, он не собирался делать чего-то нехорошего, а на борьбу за приличия у Вьюлес попросту не осталось сил. Она прикрыла глаза. Керэ намочил руки в тазике и стал омывать её стопы – каждый пальчик по отдельности, и выше, выше. От его горячих пальцев под кожей побежали токи, настолько приятные, что девушке пришлось кусать губы, чтобы не застонать. Надо было это прекратить, но духа не хватило. И она лишь впивалась пальцами в мех, сжимала его неосознанно.

– Хорошо, – пробормотала, решившись наконец, – а потом вы… уйдёте.

Голос не вовремя дрогнул, пресекся, Вьюлес задохнулась от эмоций. Да что это с ней? «Он враг, – напомнила себе, – из-за него…», но додумать не смогла: трудно воспринимать врагом человека, чьи ладони возвращают тепло в твои ноги. Вьюлес закусила губу, чтобы не закричать.

Почувствовала дыхание на лодыжке, а потом неожиданно горячие губы коснулись косточки. Вьюлес вздрогнула, выпрямилась и вцепилась в жёсткие тёмные волосы, попыталась отстранить его, но не смогла. Её охватила паника – поцелуи поднимались всё выше, а она не в силах была ни оттолкнуть, ни возразить – какая-то непонятная истома овладела и душой, и телом. А когда губы коснулись нежного местечка под коленом, девушка не выдержала – застонала вслух и снова бессильно рухнула на шкуры, и руки плетями упали на меха. Голова закружилась, и сладкий, невероятно приятный спазм скрутил низ живота. Горячие волны, одна за одной, казалось, топили её в беспамятстве.

Вьюлес уставилась во тьму полотняной крыши.

«Я не должна этого чувствовать, – подумала, слыша, как сильно бьётся её сердце. – Не с ним. Только не с этим мужчиной. Я не должна ему этого позволять…», но эти мысли растворялись во тьме, не задерживаясь в голове. Сильные руки провели снизу вверх по бедру, коснулись груди, и княжна вздрогнула от запретного прикосновения. А потом хар наклонился и поцеловал безвольные губы.

«Я всего лишь женщина», – признала Вьюлес, прежде чем её пальцы погрузились в его волосы, а губы раскрылись под властной лаской.

Замёрзшая, напуганная, измученная от долгого, тяжёлого пути женщина.

Кто обманул её, уверив, что она воин? Кто ей сказал, что она – последний защитник Рябинового города? Она не такая же твёрдая и несокрушимая, как мать.

Его ладонь легла на её затылок, поддерживая, другая погладила, чуть сжимая, грудь, и эти прикосновения вновь отдались жаром внизу, между ног, и частым биением сердца. Керэ обжёг губами её шею, и тело выгнулось ему навстречу, а из-под век побежали слёзы, смывая её решительность и сопротивление.

«Будь что будет», – сдалась Вьюлес.

Закрыла глаза, подчиняясь горячей стихии.

Он раздвинул её колени, но девушка этого почти не заметила, сломленная властью его поцелуев. Они не были такими, как у того, кто поцеловал её первым: Керэ не отдавал, не спрашивал – брал, как брал город. А тот, другой, был нежен и почтителен. С тем, с другим, она чувствовала себя в безопасности, даже когда он обнимал её. Знала, что он не сделает ничего, чего она сама ему не позволит.

... голубые глаза, золотые волосы...

«Обещаю, я вернусь, княжна. Берегите себя…» – голос, мягкий, словно бархат, ласкающий слух. И улыбка – летняя, по солнечному радостная. И ямочки на щеках.

Вьюлес распахнула глаза, вздрогнув.

– Ты хочешь? – шепнул Керэ хрипло.

Рука врага, расстегнувшая её мужскую рубаху и проникнувшая туда, куда не должно, ласкала грудь, поглаживая затвердевший сосок. Бесстыжие губы врага обжигали кожу пониже ключицы. Его тело, нависавшее над её – безвольным, оказалось между её ног.

Вьюлес, не глядя, протянула руку, нашарила светильник и ударила из последних сил в его голову.

Керэ отпрянул. Бронзовый светильник упал и покатился по ковру. Будь он не магическим, а масляным, всё бы вспыхнуло, и они оба сгорели. «Лучше бы так!» – с отчаянием крикнула Вьюлес мысленно и вскочила на колени, упёршись руками в ложе. Она была готова ко всему: смерти, насилию, удару...

Глаза напротив, казавшиеся чёрным, сверкали гневом. «Это конец», – поняла княжна и успокоилась. Её всё ещё трясло, и зубы стучали о зубы, но... Быстрее бы уже всё закончилось!

– Ты снова пыталась меня убить, женщина, – прохрипел хар в бешенстве.

– Ты дал мне слово и не сдержал его! – крикнула она в его лицо. – Ты дал мне слово, Керэ! Ты решил взять его обратно? Пусть так. Но тогда не лги мне своей лаской! Не притворяйся, что между нами есть что-то иное, чем война. Пусть всё будет так, как оно есть. По-настоящему. Ты хочешь взять меня? Возьми. Как взял мой город – силой. Болью. Жестоко. Сломай меня, как ломал стены. Ты купил меня, тогда отчего ты медлишь?! Бери то, за что заплатил. Но не притворяйся, что ты не зверь.

И она стянула рубаху через голову, швырнула её в сторону, оказавшись перед ним в одних штанах. Грудям сразу стало холодно.

– Бери меня и будь проклят, – бросила ему, села на коленях, убрав руки за спину.

Пусть всё свершится сейчас. Пусть всё закончится сейчас.

Увидела, как его кулак сжался, и поняла, что хар сейчас ударит. Керэ схватил её правой рукой за горло, встряхнул и стиснул так, что дыхание пресеклось, и Вьюлес невольно зажмурилась, обмирая от ужаса. Но ненависть была сильнее и девушка вновь посмотрела в его бешенные глаза. Их взгляды скрестились, ударились друг в друга как щиты.

Вьюлес била дрожь. Злость, ненависть, уснувшие было от тепла и сытости, вспыхнули с новой силой. Он чуть не заставил её предать своих! Отца, братьев, воинов, защищавших стены. Того, единственного, кого она любила. Враг воспользовался её усталостью, но...

– Бердар, – бросил Керэ, разжал пальцы на её горле, вытер кровь с виска и стремительно вышел.

– Женщина, не обременённая грузом разума, – перевела змейка с некоторым опозданием.

Как она могла?! Как она забыть погибших и таять под руками врага? Как она могла предать саою настоящую любовь?

– Ничтожество! – прошипела Вьюлес, стуча зубами. – Предательница! Бесчестная женщина!

Подняла светильник и вдавила в ладонь металлический край решётки. До боли. До крови. До… Пусть останется шрам на память о собственной продажности и слабости тела. Разомлела, как… как… как кошка весной! А потом снова упала, зарылась в меха и разрыдалась в отчаянии, злобе и бессилии.

Глава 19. Развратник

Утром Вьюлес проснулась от шума собирающегося лагеря: стук и шелест складываемых шатров, резкие переклички-карканья воронов, меканье козлов, и иногда – грохот их рогов, видимо, мохнатые любили размяться.

Девушка поспешно оделась и вышла наружу. Едва она откинула толстый стёганный полог шатра, как в лицо ударил ветер с колким снегом. Вьюлес зажмурилась.

– Горлень – так называется платок, которым вороны закрывают лицо от глаз и шею, – миролюбиво посоветовали ей.

Тэф! Девушка обрадовалась ему так сильно, будто услышала родной голос. Здесь, среди врагов, человек-маг казался ей почти земляком.

– У меня нет горленя, – она обернулась к нему. – Солнечного дня вам, Тэф, сын своего отца.

Как же хорошо, когда мужчина умеет контролировать эмоции, когда он не смотрит на тебя так, словно ты – кусок жаркого, поданный ему после долгого пути!

Лунный маг вынул откуда-то из складок рясы плотный платок с завязками и протянул ей.

– На воротнике вашей куртки есть крючки, чтобы крепить к ним горлень, – пояснил Тэф. – На шапке тоже, там, где уши. Я бы помог закрепить, но, полагаю, лучше никого не провоцировать прикосновениями.

Вьюлес кивнула, вспомнив сцену: хар над бьющемся в агонии телом, слизывает горячую кровь с кривого клинка. Она закрепила горлень, и лицо стало теплее – ледяные ёжики перестали колоть нежную кожу.

– Ненавижу зиму, – прошептала с горечью. – Холод, снег, бесплодный камень. Что здесь можно любить?

Тэф отозвался не сразу:

– Мужество. Скажу вам парадоксальную вещь, но люди зимы искреннее людей лета. В них меньше коварства.

– Вы про тёмных фейри? – изумилась Вьюлес, заглянула в чёрные глаза.

Лунный маг усмехнулся, а потом скрыл нижнюю часть лицо горленем.

– Люди зимы жестоки, – пояснил, не оглядываясь на неё. – Я бы сказал: суровы. Как правило, побеждённых врагов они вырезают на корню, даже совсем маленьких детей. Редко когда кого-то обращают в рабство. Как правило, только женщин. Не прощают предательства или слабости. Я вам уже говорил, что за одно лишь слово жены против мужа следует жестокое наказание. Однако человек зимы никогда не пройдёт мимо замерзающего незнакомца. И если тёмный разделил с вами хлеб, то вы получаете право на его защиту. Если вы его гость, то зимний скорее умрёт, чем даст вас в обиду. Они ужасны, но честны в своей ужасности…

– Если мой гость и моя жена уже завершили беседу, мы можем отправиться дальше.

Вьюлес вздрогнула и обернулась к приближающемуся мужу. Невольно шагнула назад. Хар был уже верхом, и горлень закрывал его лицо по самые глаза, и княжна не смогла понять его выражение. Злится? Нет? «Да и пусть», – решила она.

– Мой хар, – Тэф склонил голову, – мы рассуждали об отличиях людей Зимы и людей Лета.

– Не припомню, чтобы я спрашивал, о чём ваш разговор, – отрезал Керэ. – Вы его закончили? Ночь близко.

«Злится», – поняла Вьюлес. Всмотрелась в тёмно-серые глаза под широкими бровями и увидела в них сталь.

– Мы завершили, – кивнула ему и не удержалась от ехидства: – Солнечного дня, мой хар.

– Поставь левую ногу на мою левую ногу и запрыгивай назад.

Да вроде бы и нет… голос спокойный, без оттенков гнева. Керэ протянул руку, Вьюлес поставила ногу на носок его сапога и с поддержкой смогла сесть на круп. Ей стало не по себе: он, конечно, враг, и рано или поздно она его убьёт, но вчера… этой ночью он не заслужил удара по голове. Она ведь сама дала ему понять, что не против ласки. А раз не против, значит, должна была и всё последующее принять.

Вьюлес пришлось обхватить грудь мужчины руками и прижаться щекой к его толстому плащу, укрывшему спину. И тотчас козёл поскакал вниз, нимало не заботясь о том, есть ли там тропа. Его громадные витые рога словно перила огораживали наездников, и Вьюлес подумала было, что можно держаться не за Керэ, но тотчас поняла: если бы было можно, то Керэ бы тоже держался за них.

Ей снова и снова вспоминалось, как она принимала мужскую ласку, распростёршись на шкурах, как губы хара ласкали её кожу. Вьюлес снова и снова сгорали от стыда. Да, она была слаба, да, усталость и сытость затуманили мозг, но… разве это её оправдывает?

А её принц… ох… вчера она предала его. Если они снова встретятся, она не станет его обманывать, и тогда… простит ли он её?

Сердце рвалось на части, по щекам побежали слёзы.

Её прекрасный принц недостоин такой женщины, как она. «Я сама раздвинула перед ним ноги!» – казнила себя Вьюлес, хотя знала, что правдой это не было: Керэ раздвинул её колени сам.

Спускаться было ещё более жутко, чем подниматься, но княжна, занятая самоистязанием, почти не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Волосы хара, раздуваемые ветром, заслоняли её разворачивающиеся панорамы, крестец козла довольно скоро начал давить на ляжки – натрёт, должно быть, к вечеру, но душевная боль была куда тяжелее.

Однако когда солнце заставило горы отбрасывать длинные фиолетовые тени, и дневной свет словно сосредоточился, страдания тела всё же одержали верх над сердечными. Вьюлес нагнулась вбок, чтобы посмотреть, нет ли впереди плато, и ослепла бы, если бы был полдень. К её счастью, в горы пришёл вечер, и ослепительно белые склоны не ранили её глаза.

Она заморгала, пригляделась и увидела впереди что-то странное, что-то гладкое прямо посреди скалы отражало небо, в нём играло красно-золотое солнце, расплываясь кляксой. Озеро? Но оно же не может быть почти вертикальным? Стекло в окне? Но стёкла не бывают такими громадными – выше человеческого роста!

Козёл прыгнул на одну скалу, другую, перемахнул пропасть и оказался рядом с этим непонятным, поскакал по довольно ровному карнизу, а княжна, ошарашенная, уставилась в громадное окно. За ним пылал камин, и низкая беловолосая служанка в платье из некрашеной шерсти, метёлкой смахивала с него пыль.

Они проскочили мимо, но тотчас рог козла чиркнул по следующему окну.

Вьюлес подняла руку и коснулась непонятной поверхности. Холодная. Это… лёд? Похоже на то. Но почему тогда он не тает? Там, за окном, явно тепло: кухарка месит тесто, а неподалёку мясник рубит тушу какого-то животного. Кухня…

Козёл прыгнул вверх и помчал почти по отвесной стене. Вьюлес чуть не слетела с него. Снова обхватила хара обеими руками, от испуга невольно прижавшись крепче, чем следовало.

Они выехали на каменный козырёк, от которого вглубь горы вёл зев пещеры. Козёл бодро зацокал в него, и Вьюлес выдохнула от облегчения: больше не было ни острых скал, ни головокружительных пропастей, ни бега по отвесным стенам. А потом обратила внимание, что в пещере светло от серебристого, мерцающего тумана, и что камень под копытами «скакуна» очень ровный и идёт вниз под удобным углом.

Оглянулась.

Прямо за ним ехал Тэф и ещё человек десять воронов – точнее посчитать было сложно из-за узости лаза и неверного света.

Коридор становился всё выше, камень – всё более отполированным. Это не был привычный серый или красный цвет гор, нет, стены либо были отделаны каким-то зелёным в причудливых разводах камнем, либо прямо в нём вырублены. Потрясённая нереальной красотой этого места, Вьюлес вертела головой. Очень быстро появились рукотворные арки, ниши с фигурами круторогих козлов в различных изящных позах, а затем – длинный барельеф людей и воронов, вырезанных из какого-то другого, бледно-розового камня.

Неужели тхальцы – мастера? Вьюлес всегда считала их грубым, диким народом. Но вот такое примитивные воины создать не смогли бы…

Козёл въехал в высокий зал, вместо потолка у которого был ледяной купол, через который проникали лучи уже зашедшего солнца, а вместо колонн сверкали обработанные драгоценные сталагнаты – княжна читала о них в книгах и даже видела довольно неплохо нарисованное изображение пещеры. Правда, на иллюстрации минеральная сосулька была невзрачно-жёлтой, а здесь…

Но она тотчас забыла о них – из клубящегося серебряного тумана вперёд выступила старуха, окружённая прекрасными девами. Они все были одеты в лёгкие льняные одежды из тонкой ткани, которая не очень скрывала совершенство их тел. Даже соски проступали! Длинные белые волосы почти сливались со странными платьями, собранными застёжками из чёрного металла на плечах.

– Тёмной ночи тебе, великий хар, – нараспев произнесла старуха, бывшая на шаг впереди.

Она поклонилась, простирая руки к синему козлу.

Девы опустились на колени. Хар спрыгнул с козла и подошёл к ним. Вьюлес испуганно схватилась за рога. Эти девы – родственницы Тэфа? У них тоже были неестественно белые волосы и тёмные глаза с чёрными ресницами. Она невольно оглянулась на мага.

Старуха подняла серебряный кувшин, Керэ вытянул руки, и она возлила на его ладони воду, а потом… потом хар просто взял и вытер их о её волосы.

Козёл дёрнул башкой, недовольный прикосновениями всадницы.

О волосы пожилой женщины! Вьюлес замутило от негодования. Да что он себе позволяет? К её удивлению, старуха лишь кротко поцеловала Керэ руку.

– Великий хар, я распоряжусь накрыть столы…

– Пусть наполнят чашу, – велел хар, – и пусть пять твоих дочерей помогут мне искупаться.

– Это честь для меня, о…

– Мне и моей супруге, – невежливо перебил её Керэ.

Оглянулся на Вьюлес и отстегнул горлень так, что тот повис на меховой остроконечной шапке, снял шапку и попросту бросил её на пол. Одна из красавиц метнулась и подхватила, прижала к груди. Княжну поразил счастливый взгляд девушки. Но, кажется, здесь это было обычным делом.

Керэ подошёл к козлу, погладил его морду, сняв меховую рукавицу, а затем предложил руку Вьюлес, и та принудила себя сойти. Чуть не упала – ноги болели ужасно, суставы не гнулись, а там, где ляжек касался выступ скелета, наверняка были сильные ссадины – чесалось и жгло.

«Нет, я ошиблась, – поняла княжна, – он в ярости. Вчерашний отказ слишком зацепил его гордость, поэтому он не стал церемониться со мной, посадил не спереди, а сзади, хотя не мог не знать последствий». И от этого мелочного, низкого поступка ей резко перехотелось извиняться. Она попыталась забрать руку, но Керэ удержал её пальцы, пошёл вперёд, ведя её за собой. Остальные всадники тоже спешились.

Они покинули зала со сталагнатами, пересекли ещё несколько помещений, стены которых украшали различные сцены из жизни животных, высеченных в разноцветных камнях, и оказались в зале, убранном коврами. На стенах, расшитые, словно картины, на полу – с мягким высоким ворсом. Посреди возвышался низкий длинный стол – надо было бы сесть на колени прямо на ковёр, чтобы с него есть. Вокруг – разноцветные яркие подушки. Стол был пуст, но Вьюлес он не заинтересовал. Окно! Огромное, закрытое совершенно прозрачным льдом. За ним фиолетово догорал закат, и в бликах отражалось само помещение.

«Должно быть это магия, – решила Вьюлес, – из-за магии лёд не тает».

Ей хотелось подойти поближе, но хар по-прежнему удерживал её пальцы. Да и ходить было больно – княжна шла маленькими шажочками, избегая боли.

Керэ сел во главе стола и посадил жену рядом, а остальные воины расселись по периметру. Справа от Вьюлес поместился Тэф. Хозяева же садиться не стали. Вьюлес не удивилась тому, что девушки заметались, принося различные блюда и напитки – в Рябиновом городе мужчины не трапезничали с женщинами. Но неужели здесь нет ни одного иного мужчины, кроме воронов? А следующий вопрос, который у неё возник: откуда среди зимы такое изобилие? Здесь ведь не бывает лета, не бывает тепла, вечный снег и холод. Тогда почему на серебряных, покрытых финифтью блюдах золотятся дыни, пурпурно сияет виноград, желтеют яблоки и груши? А от аромата пшеничных лепёшек кружится голова, но откуда пшеница?

– Преломи хлеб, – по-людски велел Керэ, не глядя на неё, – обмакни кусок в подливку и дай мне.

У него был жёсткий, холодный голос. Вьюлес послушалась. Лепёшка оказалась мягкой. Княжна окунула кусок в мясную подливу и, повернувшись к супругу, вложила его в его рот. Заметила, что лицо хара осунулось, под глазами пролегли тени, скулы очертились резче. Не спал всю ночь?

Керэ съел, а потом кивнул ей:

– Ешь сама.

– Дозволит ли мне великий хар говорить? – Вьюлес послушно опустила взгляд.

От такого сидения немели ноги, хотелось их размять, и как-то невольно вспомнилось, что этой ночью Керэ их мыл и мял собственными руками. Вьюлес почувствовала, что краснеет.

– Говори.

– Откуда всё это? – прямо спросила она, кивнув на стол. – Разве в горах могут вызревать фрукты или овощи? А пшеница…

Он тяжело взглянул на неё, и девушка замолчала, догадавшись, что слова прозвучали неуместно.

Все ели и пили, а потом завели протяжные песни. Про всадника, замёрзшего в горах, которого ждала дома невеста. Про заколдованного ворона, потерявшего способность обретать человеческий облик. Вьюлес наелась, и глаза её слипались. «Будет очень неприлично, если я попрошу меня отпустить?» – думала она. Изо всех сил стараясь держать спину ровно.

Одна из девушек подползла к Керэ на коленях, потянулась к его уху и зашептала что-то. Хар кивнул, резко поднялся и протянул Вьюлес руку:

– Идём.

Она вложила пальцы в его ладонь и безропотно встала. Хотела было спросить: куда? А потом передумала: наверняка снова не ответит, да и какая разница? «Я закрою глаза и позволю ему делать то, что он посчитает нужным, – решила твёрдо. – В конце концов, он ведь и правда меня купил ценой мира. Я знала, что это будет, а ждать от зимника умения держать слово… безумие».

Они вышли в боковую дверь, совершенно незаметную среди гобеленов, спустились по узкой лесенке и вдруг оказались в купальной зале. Посреди неё было углубление, заполненное водой и отделанное мрамором, локтей десять в ширину.

Вьюлес резко остановилась, задохнувшись от влажного, жаркого воздуха.

Керэ стянул через верх куртку и тёплую рубаху, скинул штаны, звякнув поясом, и остался в нижней рубахе, скрывающей его почти до колен. Обернулся к жене:

– Тебе помочь? – в его голосе прозвучала насмешка.

Вьюлес поднесла руку к завязкам куртки и замерла. Нет, она всего могла ожидать, даже этого. Всего, но не… не пяти прекрасных дев в полупрозрачных одеяниях, которые окружили вошедших.

– Харисса устала с дороги. Помогите ей приготовиться к купанию, – приказал хар, скинул рубаху, обнажённый подошёл к мраморной чаше и прыгнул в воду, подняв волны и брызги.

Девушки тотчас стайкой кинулись к княжне, заметались тонкие белые руки, и Вьюлес, красная как рак и смущённая, лишилась всех верхних одежд.

– Прошу тебя, о харисса, – заворковала одна из дев, удостой воду своим присутствием.

Княжна подчинилась. Села на каменный край, спустила ноги и, придерживая подол, соскользнула вниз. Вода оказалась тёплой, очень, и какой-то мягкой, играющей. Здесь было совсем неглубоко – наверное, по пояс, а то и меньше.

Девушки тоже попрыгали в воду.

– Помочь вам смыть грязь с тела, о харисса? – спросила её всё та же белокурая девица с ярко-алыми губами и чёрными, как смоль, глазами.

– Н-нет, – прошептала Вьюлес.

Они что, не уйдут? Она оглянулась на Керэ. Трое из девиц протирали его тело чем-то пенным, ещё одна – массировала плечи. Хар полулежал на бортике, и левой рукой ласкал грудь, склонившейся над ним девушки, оседлавшей его бёдра. Грудь, которая казалась совершенно обнажённой из-за промокшей тонкой ткани.

Остатки сожалений и едва проклюнувшееся чувство вины тотчас покинули Вьюлес. Сердце затопили гнев и презрения.

Развратник.

Можно ли даже уважать сладострастного мужчину? Хотя бы как достойного врага?

ПРИМЕЧЕНИЯ

сталагнаты – сросшиеся сталактиты (сосульки сверху) со сталагмитами (сосульками снизу)

тёплая рубаха – рубаха с горловиной, вязанная из шерсти, мы бы сейчас назвали её свитером.

Глава 20. В купальне

Совиное гнездо было выстроено неподалёку от горячих ключей, и умелые тхарги по трубам провели воду из гейзеров в своё жилище. Это позволяло беречь дрова, топить ледник и – купаться. Керэ, в первой половине ночи катавший камни, чтобы выплеснуть куда-то бешенство, а во второй – «наблюдавший горы», замёрзший, усталый и злой, утром вспомнил про ласковую воду и нежных дев и решил поменять планы.

Она посмела его ударить! Дважды. После первого раза её следовало вздёрнуть, содрать когтями кожу и…

Но у неё была такая нежная, такая белая кожа – сливки на молоке! Жалко было бы уродовать красоту. И Керэ стискивал зубы. Он был уязвлён. Даже не ударом – в конце концов, его можно было бы объяснить девичьей стыдливостью, а…

Полыхающие льдом глаза, твёрдо сжатые зубы, и острые обнажённые груди. Бесстыжая!

«Возьми меня и будь проклят». Ну как-то так она сказала, он не помнил точно что, но общий смысл был таким.

«Я слишком мягок с ней, – мрачно думал хар, когда они уже подъезжали к Совиному гнезду. – Слишком много ей позволяю. Она и в самом деле вообразила, что харисса. Глупая, взбалмошная девчонка. Мне следует поставить её на место».

Почтил волосы каргары Шейрансы своими руками, вытерев их, и велел:

– Пусть наполнят чашу, и пусть пять твоих дочерей помогут мне искупаться.

Собственно, они не были её дочерями, скорее внучками. Или правнучками – он не помнил. Но это было и неважно.

Вьюлес будет полезно посмотреть, как следует себя вести женщине, которую удостоил своим выбором хар. Бодливым козам отпиливают рога, но он поступит иначе, ведь спиленные рога больше не отрастут, а коза без них… убогая. Поэтому, если княжну дурно воспитали в доме её отца, пусть другие женщины научат её.

По его приказу Вьюлес подала ему кусок лепёшки. Вот, это уже правильно. На мгновение ему захотелось дозволить ей кормить его так же, как он кормил её в ту ночь, но…

Нет. После произошедшего он не станет её баловать.

Погрузившись в чашу с гейзерной водой в купальне, Керэ раскинул руки по мраморному бортику и закрыл глаза. А хотелось посмотреть, как она станет входить в воду. Робкая, смущённая. Как ткань рубашки запузырится, а потом, намокнув, прильнёт к её стану. От этих мыслей пах налился приятной тяжестью. Одна из тхаргиц – умница – догадалась и села верхом, накрыв своей промежностью бунтаря. Её нежные пальчики прошлись по плечам хара, массируя. Керэ коснулся её упругой груди, погладил и взял в ладонь, словно в чашу.

И рука вспомнила другую грудь, более острую, с кожей нежной, будто носик новорожденного козлёнка…

Керэ не выдержал, скосил взгляд на княжну. Та скрылась в воде по самую шею, и очертания её тела смутно дрожали в струях. Губы поджаты, глаза опущены. Почему, даже когда она опускает ресницы, это выглядит не скромно, а дерзко?

Тхаргица задвигалась на его паху, заёрзала, а потом привстала и осторожно впустила его плоть в себя. Керэ перевёл взгляд на девицу. Вот, ну вот же как должно быть: ресницы опущены, нижняя губа прикушена, на бледных щеках – лёгкий румянец. Неужели так сложно вести себя с мужчиной, как подобает женщине?

Однако своенравная коза, кажется, даже не пыталась учиться. Забралась в воду и не отрывала взгляда от своего отражения, словно нашла в нём нечто занимательное.

Тхаргица, которая занималась ей, умащивала светлые волосы, уже смыв с них грязь, и Керэ невольно залюбовался их сиянием. Они были светлыми, как у тхаргов, но не мертвенно-снежными, а чуть золотистыми, как топлёное молоко. Тёплый, летний оттенок. Ему захотелось коснуться их, накрутить шёлковый локон на палец.

Девица, ёрзающая на нём, приглушённо застонала.

Нет. Так не пойдёт.

– Харисса, – окликнул Керэ, – подойди.

Вьюлес, всё так же не поднимая глаз, подчинилась.

– Замри, – велел Керэ тхаргице на тхаргском, а потом перешёл на людской, чтобы никто, кроме строптивой жены, не понял его слов: – Женщина, я хочу, чтобы ты намылила мне волосы, плечи и спину.

– Великий хар, боюсь, у меня не получится сделать это так же хорошо, как делают эти девушки, – холодным, но вежливым голосом сообщила ему негодница.

В её тоне не было язвительности или ревности, лишь холод. Керэ прищурился.

– Так научись. Если не учиться, никогда не получится.

Совет прозвучал дружелюбно, но Вьюлес, не выдержав, бросила на него гневный взгляд, и хоть тотчас потупилась, Керэ понял: стрела достигла цели. Он чуть улыбался, наблюдая за женой, расслабленный и невозмутимый, даже бровь не дрогнула, выдавая истинные чувства.

С помощью тхаргиц харисса выбралась наверх, села за мужем. Керэ снова закрыл глаза и положил затылок на её колени. Тонкие пальчики погрузились в его волосы, намыливая их. Подчинилась. Умница. Значит, не безнадёжна. Керэ удержал улыбку. Понял, что тхаргица, по-прежнему восседавшая на нём, замерла в нерешительности, положил ладонь на её бедро, погладил, сжал ягодицу, понуждая действовать.

Ты такая же, как они. По закону у тебя чуть больше прав, но не перед мужем. А ты считала себя особенной?

Две девушки принялись намывать его плечи, ещё одна помогала хариссе – подсказывала, подавала нужные ароматические масла. Та, что удостоилась чести принять его плоть, задвигалась, убыстряясь, и хотя всё его мужское внимание сосредоточилось на ней, Керэ всё равно продолжал чувствовать неуверенные движения пальцев на своём затылке.

Пусть учится.

Пусть видит и понимает, в чём состоит её долг.

Тхарица наклонилась – он почувствовал горячее дыхание на своей шее – и прижалась губами к его плечу, чуть выше уродливого шрама, о происхождении которого хар не любил вспоминать. Её полные груди коснулись волос на его торсе, и он ощутил их приятную тяжесть. Не сдержался – чуть застонал от наслаждения.

Тонкие пальцы вцепились в его волосы, дёрнув, а затем разжались.

– Да простит меня мой хар, я оставлю вас, – процедил совсем не нежный голос.

Вьюлес резко поднялась. «Замри», – хотел приказать Керэ и услышал шлёпающие шаги прочь.

Скинул разомлевшую девицу, вскочил, перемахнул на изорлитовый пол, но не успел – строптивая людишка уже оставила купальню. Он догнал её в коридоре, вжал в белую стену, притиснул, задрал ей подбородок и яростно глянул в упрямые глаза.

– Я разрешал тебе выйти, женщина? – выдохнул в лицо.

То ли здесь было сумрачнее, то ли голубые глаза имели удивительное свойство темнеть, только они уже не были цвета солнечного зимнего неба.

– Я – не женщина, – отчеканила Вьюлес, её голос дрожал, но был полон решительности, – я – харисса. И никто, ни твои девки, ни твои воины, ни даже сам хар не имеет права унижать хариссу. Ты глуп, если не понимаешь: моё бесчестье – твоё бесчестье.

Его поразило ледяное презрение в её глазах. Смелая. Или глупая. С учётом всего предыдущего опыта второе вероятнее. Керэ провёл пальцем по остренькому подбородочку. Прищурился.

– Что унизительного ты видишь в купании, женщина?

Она сдвинула брови и закусила нижнюю губу, и он невольно глянул туда. Её сладкие, нежные губы из розовых стали алыми. Керэ как-то неожиданно вспомнилось, как они раскрылись под его требовательным ртом.

– В купании? Ничего. А в том, что муж на глазах жены распутничает с другими женщинами…

– Женщинами? – с недоумением переспросил он, несколько растерявшись, а потом уточнил на случай неверного перевода: – С тхаргицами, ты имела в виду?

– Мне всё равно, тхальницы они или тхарницы… – горячо было начала она, но он перебил:

– Тогда ты глупа, Вьюлес, если не видишь разницы.

Керэ впервые назвал её по имени и замолчал, попытавшись осмыслить произошедшее. Он не запоминал имена девиц, да и зачем бы?

– К какому бы народу ни принадлежали эти женщины, рабыни они или свободные, это неважно. Ты можешь сношать их, как тебе угодно, мне безразлично. Но не на моих глазах! Не потому, что… а потому что это меня бесчестит.

Хар выдохнул, выпустил её, отступив на шаг. Осознал: она просто летняя и ничего не понимает в Зиме. Не стоило об этом забывать.

– Что бы я ни делал на твоих глазах, – пояснил ей терпеливо, – ты не должна нарушать моего слова. Я добр к тебе, Вьюлес, очень добр, но и моему милосердию есть предел. В этот раз я снова прощу тебя, женщина. Я даже объясню тебе, что такое тхарги. Но лишь потому, что ты глупа и необразованна, что ошиблась, не понимая того. Тхарги это животные, которых Мёртвый бог создал для верных слуг и наделил приятным обликом, чтобы иметь их было приятно. Трахай я хоть десять тхаргиц у тебя на виду, это не то же самое, что трахать женщину. Это то же, что скакать на козле. Или к козлу ты меня тоже ревнуешь?

– Это не ревность, хар. Это отвращение.

Она вспыхнула, зардевшись до корней волос, а Керэ только сейчас увидел, как её тело розовым мрамором проступает через мокрую ткань. Хрупкое, с покатыми плечами, с высокой грудью. Ему снова вспомнились нежно-розовые соски и маленький шрамик под левой.

Проклятье!

Он не собирался вожделеть её. Он собирался её наказать и научить вести себя правильно.

– Прикажи проводить меня в мои покои, хар. Я не знаю, куда идти.

Вот… упрямица. Но Керэ уже принял решение. Кивнул.

– Хорошо. Жди здесь, я пришлю тхаргицу, и она проводит тебя. Тебе и правда нужно выспаться, может, тогда к тебе вернётся разум.

Резко отвернулся и прошёл в купальню, отдал распоряжение позаботиться о хариссе. Та, что помогала Вьюлес вымыться, тотчас поспешила выполнить приказ. Та, что облегчала его пах, с надеждой устремила взгляд на повелителя воронов. Он махнул рукой, чтобы девицы вышли.

– Пусть ко мне подойдёт каргара, – приказал прохладно.

В тёмных, узких глазах отвергнутой тхаргицы отразилось отчаяние. Девица не выдержала – всхлипнула, но послушно оставила купальню вместе с прочими. Почему одних воспитывают правильно, а другие словно вовсе не знают, как должны себя вести? Или в Лете нет различий между мужчинами и женщинами?

Керэ поднял полотенца, растёр тело.

Он не был милосерден к бедной тхаргице, но ничего, обойдётся. Девица не виновата в поведении хариссы, однако настроение хара было безнадёжно испорчено. К тому же утром следовало выступать. Так что не стоило тратить свои силы.

Шейранса появилась почти тотчас, однако Керэ уже успел накинуть халат и подпоясаться.

– Великий хар прогневался на недостойных? – встревоженно уточнила каргара. – Позволь мне наказать виновную.

– Великий хар желает спать. И вот ещё… Моя харисса завтра останется с вами и будет жить здесь, пока я её не призову.

Отвращение, говоришь… Ну-ну.

«Я слишком избаловал тебя, женщина, своим вниманием». И Керэ, не слушая пышнословий хозяйки Совиного гнезда, отправился отсыпаться перед дальним походом.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

изорлит -- камень, которого нет в нашем мире, похож на мрамор в синих разводах с искорками

тхарги -- те, кто уже читал роман "Биатлон. Мои крылья под прицелом" могут вспомнить, что именно за тхарга (тхаргицу) однокурсники приняли Иляну

Глава 21. Тонкости различных видов магии

– Лунная магия имеет природу таинственную и спонтанную. Она бывает прямой и отрицательной. При изменении массы тела на меньшую, избыток массы превращается в магическую энергию, при изменении массы тела на большую, часть энергии преобразуется в массу. Посему… княжна, какая резолюция следует из обозначенного выше?

Язя, тихонько кормившая Лёлю под партой, вздрогнула и уставилась на преподавателя.

Она уже знала, что оборотни не любят показывать ни как они оборачиваются, ни в кого. «Ты наполовину победил, если знаешь вторую сущность» – неписаное правило, и всё равно каждый раз, глядя на золотые лохмы на лысом черепе преподавателя или на золотые длинные усы, Язя пыталась отгадать, кто перед ней. Тигр? Тогда почему такой тощий? И походка не похожа на пружинистую кошачью, скачущая какая-то.

– Из обозначенного выше следует… – повторила она, делая вид, что думает всерьёз, – следует… резолюция…

– … магическая энергия при обороте становится лунной магией, – зашептал Изнар.

Он умудрялся говорить одновременно и чётко, и едва слышно. Язя послушно повторила. Профессор кинул острый взгляд в сторону пантера, но тот невинно смотрел в окно, за которым плескался фонтан.

– Положим. Но тогда избыток должен был бы исчезать при обратном обороте, не так ли? Почему же такого не случается?

«Действительно», – подумала Язя и едва успела отдёрнуть руку – каменная пасть захлопнулась, только чудом не оттяпав ей пальцы.

– Потому что лунная магия разнозаряжена, – ответил Изнар мурлыкающим голосом. – Она одновременно и тёмная, и светлая из-за разницы магических потенциалов. Отрицательный заряд вбирает в себя чужие жизненные силы и преобразует их в…

– Адепт Изнар! Я задавал вопрос княжне.

Пантер оглянулся и удивлённо округлил глаза:

– Простите, профессор, я думал, что следующий по очереди, ведь вопрос княжне вы уже задали. А вы, оказывается, хотели два задать…

Профессор грозно выпялился на адепта, Изнар ответил невинным печальным взглядом накосячившего ученика, и Язя едва ли не в голос расхохоталась от их пантомимы. Ну, пантер, ну лицедей! Она и сама не знала точно, когда парень издевался, а когда говорил всерьёз.

– Что ж, – проворчал профессор, оскалившись, – в таком случае расскажите нам, адепт Изнар, раз вы настолько сведущи, чем магия крови отличается от лунной.

У него были крупные и очень острые зубы. Поначалу Язя предполагала, что профессор – нетопырь, и его челюсти выдвигаются вместе с клыками, но затем поняла, что тот не боится прямых лучей света, наоборот – частенько любит принимать солнечные ванны на кровле. Голышом. Открытие её не то чтобы порадовало, но зато в некоторых вопросах поставило точку.

– Но мы ещё не проходили этого, – возмутилась Патя, засмущалась и перелистнула пухлую тетрадь, пытаясь отыскать в ней несуществующие знания.

Тёмно-рыжая девушка, застенчивая и милая, появилась буквально вчера или даже в ночь на вчера – Язя точно не знала, но утром обнаружила, что теперь их четверо: она, Изнар, угрюмый Рат и рыжая Патя.

– Дракон всё же никого не спалил! – радостно зашептала приятелю, когда все собрались на первый завтрак. – Я знала, что он не такой жестокий!

Пантер скосил на неё глаза, сдунул гладкую чёлку, ухмыльнулся:

– В академии в любом случае должен быть псилой. Это новый набор, ягодка. Пять адептов, не больше и не меньше.

К сожалению, он был прав: немного подумав, Язя призналась себе, что ни у одного из тех ребят, которых она мельком видела в таверне, не было таких волос, будто кованных из меди с тёмными кончиками. И такого узкого, с вытянутым носом лица. Присутствовал ли там Рат или нет, она не помнила, уж больно у парня была обычная внешность: тёмно-серые с подпалинами волосы и жёлтые глаза. Хищник, сразу понятно. Язя бы предположила – волк, но ведь у тех, Ууургов, волосы были зелёными?

В первый день Язя ещё пыталась подружиться с новичками, но Рат на её приветствие просто демонстративно отвернулся и пересел за другой стол, а Патя лишь смотрела испуганно и хлопала глазами.

Ой, да и ладно! Всё равно она здесь ненадолго.

И всё же Язя расстроилась: Патя ей импонировала своей застенчивой честностью на грани глупости. Вот и сейчас профессор остро глянул на излишне искреннюю ученицу.

– Не проходили, верно. Но княжна явно решила, что адепт Изнар всё расскажет ей между уроками. Так что я слушаю.

Пантер откинулся на спинку стула, вытянув руки, прикрыл глаза. «Извини», – одними губами шепнула ему Язя, сидевшая за соседним столом.

– Лунная магия обратима, – лениво пояснил Изнар, – все её метаморфозы, действия и воздействия либо утрачивают свою силу с истечением времени, либо могут быть изменены или отменены равносильным наложившему заклятие магом или превосходящим силой оного…

У Язи возникло чувство, что пантер читает по шпаргалке, но где тогда её прячет? Кажется, так подумал и профессор, он подошёл, встал за плечом парня и внимательно, перегнувшись, оглядел парту.

– … а кровавая магия обратной силы не имеет. Может быть исцелена или подавлена лишь кровью того, кто её активировал…

– Достаточно, – заскучал профессор. – Адепт Патирия, какие виды магии вам известны?

Рыжая вскочила, грохнув крышкой стола, затараторила послушно:

– Кровавая, Лунная, Мёртвая и Естественная, иначе говоря – видовая.

– Адепт Рат, все ли виды магии назвала ваша однопсилойница?

– Все, – буркнул Рат, не отрывая глаз от рисунка, который сосредоточенно выскабливал перочинным ножиком на столешнице.

– Вы согласны, адепт Язилия?

Краем глаза Язя заметила какое-то движение со стороны Изнара, но профессор смотрел прямо ей в лицо, так что оглянуться возможности не было. Девочка задвинула ногой маленького хрумуса под стул и, решив, что большинство не может ошибаться, уверенно заявила:

– Согласна.

И поняла, что выбор был неправильным. Круглые глаза профессора вспыхнули от удовольствия.

– Ответ неверен. Ты знаешь, что делать в таком случае.

Язя заскрежетала зубами, поднялась и подошла к преподавательскому столу, засунула руку в террариум, и одна из белых змеек подняла плоскую морду, заинтересовавшись предложением. Спорить с преподавателем и доказывать, что не она одна дала неверный ответ, а, значит, не её одну нужно наказывать, было бы, во-первых, бесполезно, а во-вторых, подло по отношению к остальным.

– Адепт Изнар, – в голосе профессора затаилось скрытое торжество, – может, вы назовёте пятый вид магии?

Пантер отвернулся к окну.

– Достоверно их выявлено четыре.

И замолчал.

– Неверный о…

– Но некогда существовал пятый – кукольная магия, – резко перебил Изнар преподавателя, обернулся и глянул с сияющей улыбкой. – Однако её секреты давно утеряны. Эта магия была в своём роде единственной, отличительной от других. Её относили к роду Внешней магии, в то время как все остальные относятся к внутренней.

– Вот как? И в чём же их различие?

– Внешняя магия не требует изначальной одарённости. Её может освоить даже бесталанная людишка. Увы, мы потеряли её, когда полтысячи лет назад Мёртвый бог спалил в огне драконов последнего кукольника.

– Вы осуждаете деяние Мёртвого бога, адепт? – как бы промежду прочим поинтересовался профессор, убрал длинные руки в оттопыренные карманы рыжего пиджака и прошёл на кафедру.

Язя вскрикнула – белая змейка, не та, что проявила интерес сначала, а другая, резко укусила её за палец и тотчас присосалась к ранке, наливаясь румянцем. Изнар выпрямился, зашипев, над его губой проклюнулись белые острые вибриссы.

– Да придёт зима, и да пребудет она вечно, – выдохнул пантер.

Они все боялись Владыку Холода. Боялись до остекленения в глазах. Язя уже пробовала закинуть пантеру крючок будущей взаимной борьбы за спасение её сестры, и узнала, что хар – вассал Звёздного принца, которого в противовес Светлым называют Тёмным, а тот подчиняется напрямую самому Мёртвому богу. Получалось, что если убить повелителя воронов, то ты вызовешь гнев Тёмного принца, а за того может заступиться сам Владыка Зимы.

«Ну, это не моя забота, – решила тогда Язя, – пусть Юлиарн сам разбирается. На то он и Светлый принц».

Сейчас, глядя, как обычно невозмутимый Изнар непроизвольно оборачивается: выпускает когти, вибриссы, уши и хвост, как изо рта Рата появляются волчьи клыки, а серые волосы становятся дыбом, как Патя вжимается в стул, застывая и пытаясь казаться мёртвой, Язя впервые усомнилась в успехе мероприятия.

Может, не стоило ссориться с Дэграшем?

«Из-за него я потеряла дракона, – тотчас мрачно напомнила сама себе. – И все те ребята погибли». Нельзя доверять некроманту, матушка всегда это говорила, а теперь Язя и сама увидела, каким он может быть безразличным к смерти других.

– А если осуждаю, то что? – вдруг раздался странный голос.

Прозвучало несколько медлительно, почти сонно, со смягчёнными согласными: «А ес-сли ас-сушта-аю, тъо што-о?». Все адепты разом обернулись к входу, даже Язя на миг забыла о змейке.

В дверном проёме, привалившись плечом к косяку, застыл высокий, даже не так – высоченный парень. Его бритый череп украшала причудливая геометрическая татуировка из ярко-голубых и белых ломанных линий, она спускалась по шее с крупным кадыком и уходила за ворот местной формы – вишнёвой рубашки, надетой на белую тонко-вязанную короткорукавку. У незнакомца, в отличие от остальных, все пуговицы были расстёгнуты, и Язе вдруг захотелось сделать так же. Очень красиво! Верхняя рубаха очерчивала нижнюю, и от этого весь рельеф проступал как-то нагляднее. А посмотреть там было на что.

Профессор зарычал, вздёрнув верхнюю губу, и даже отшатнулся.

– Мёртфый бог – от-тин ис нас-с, – усмехнулся бритоголовый, – с-самый могущестф-фенный, но фсё ше он тьёмный фьейри.

– Как твоё имя, адепт?

– Ашшиарсий ме-еня зофут-т. Мошете зфать просто «Ашш».

«А он ничего такой», – решила Язя, во все глаза разглядывая новенького. Её в нём поражало всё, даже то, что тяжёлые медные с глянцево мерцающими драгоценными камнями браслеты можно носить не только на руках, но и на ногах. И то, что эти самые ноги были обуты в мягкие войлочные тапочки, богато декорированные вышивкой. И то, что штаны из грубой серо-голубой ткани оказались обрезанными посредине между коленей и лодыжек.

Ашш поймал её взгляд и улыбнулся одной стороной широкого рта.

– Может, адепт Ашш расскажет нам о Мёртвом боге и его магии подробнее? – провокационно предложил профессор.

– Не надо, – пискнула Патя жалобно. – Давайте лучше о мёртвой магии, мы ведь её ещё не разбирали…

Язя снова посмотрела на змейку. Ну сколько можно-то? Та уже стала ярко-алой, а всё никак не отваливалась, словно профессор намекнул ей, что конкретно эту адептку нужно как следует помучить. «Пиявка какая-то, а не змея. А Гратф-то, кажется, испугался новенького?» – задумалась она, морщась. Это было странно, профессор не боялся даже Изнара, а Изнар был пантером и… и вообще…

Ашш вдруг скользнул к девочке. Его пальцы сомкнулись повыше её запястья, дёрнули её руку вверх, а потом…

– А-фав-неть! – выдохнула Язя потрясённо.

Бритоголовый облизнулся, и ярко-алый хвостик злой змейки исчез у него во рту.

– Адепт Ашш! – разъярённо рявкнул профессор, но, когда парень чуть повернул к нему лицо, тотчас струсил и обратился к группе, как ни в чём не бывало: – Записываем: мёртвая магия. Основы. Отличия от прочих.

– Вкусно? – с любопытством уточнила Язя у новичка.

– О т-та! – выдохнул тот и снова облизнулся. – Змеи оч-чень нешные, рекоментую. И кроф-фь у тьебя… м-м-м… Ты княшеского рот-та?

– Садишься со мной, – велела Язя.

Прошла и опустилась на своё место, чрезвычайно довольная. Не, ну а что? Должна же и у неё быть какая-то защита от предвзятых профессоров-оборотней.

Малыш-хрумус тут же защёлкал челюстями, показывая, что голоден. Все сделали вид, что ничего не заметили: в учебниках и официальных исследованиях значилось: комнатные тролли не размножаются, а являются лишь мутантами горных троллей и уже сразу появляются бесполыми взрослыми особями. Рисковать же опровергнуть официальную науку не решался никто, проще было не замечать никого под столом адепта.

Сегодня утром Язя нашла малыша под кроватью, показала его Изнару и сполна насладилась изумлением товарища. Нарекла Лёлей, решив, что это девочка, и теперь крохотная – не выше колена – тролльчонка всюду следовала за хозяйкой, с грохотом перекатываясь, словно булыжник, на который, собственно, и была похожа. Жёлтый камень, полый внутри, с очень острыми зубами и челюстями на всю длину. Позади неё оставалась дорожка песка, в который, очевидно, перемалывались те камни, что Язя по совету Изнара скармливала зверюшке.

Ашш послушно скользнул и сел на стул рядом с девочкой. Записывать за профессором не стал, лишь уставился на несчастного Гратфа немигающим взглядом, от которого златовласый явно нервничал.

«Ну вот, весь псилой собрался целиком», – подвела мысленный итог Язя.

И, увы, ошиблась.

ПРИМЕЧАНИЯ:

тонко-вязанную короткорукавку – адепты в магических академиях ходят одетыми в футболку, рубашку и джинсы. Мир Зимы и Лета немного застыл в средневековье, поэтому у них нет таких названий и одежды. Почему в магических академиях Сумеречного леса они есть рассказано в романе "Стой, я не договорила!", но не знаю, стоит ли его читать прямо сейчас, т.к. события там развернутся много лет -дцать лет спустя.

псилой – по некоторым причинам, которые станут ясны позже, в академии единовременно учатся лишь пятеро адептов, образующих так называемый псилой

Глава 22. О межвидовых отношениях

То, что Изнар и Ашш не понравились друг другу с первого взгляда, Язя поняла сразу: пантер явно подначивал новичка каждый раз, когда тот отвечал на вопросы педагога. Изнар говорил как бы в сторону, отвернувшись в окно, но в каждом его слове плескался яд.

– Мьёртфая маг-кия сфо-ойстфен-на в оснофном людьишкам, – цедил Ашш.

– Особенно княжеским родам, – презрительно-издевательское бормотанье едва слышно.

– Не фсем людьи-ишкам, но чьащ-ще лютские ма-аги фладеют именно мьёртфой магкией, – тут же лениво поправлялся Ашш. – Фейри ретко быфают некрома-антами. Летние ше – ни-ко-кта.

Или:

– Загофоры на крофи особен-н-но сильны ф новолуние…

– Даже не предполагал, что глупые суеверия живы до сих пор. Неужели ещё есть фейри, которые верят в подобную чушь?

Когда псилой собрался на кровле академии для занятий по бою, Гратф было поставил противником Ашша Язю. Девочка наносила удары деревянным ножом, прыгала, уворачивалась и в целом была довольна собой, но златогривый вскоре остановил их недовольным:

– Вы не выкладываетесь на полную, адепт Ашш. Княжна, составьте пару Рату. Адепт Изнар, теперь ваш напарник – Ашш.

Рат, сидевший на пне и скучавший, молча встал и приготовился. Патя перепугано глянула на профессора:

– А я?

– А вы запасная, – отрезал тот, и на мордочке рыжей отобразилось такое откровенное облегчение, что Язя расхохоталась.

Впрочем, её смех тотчас умолк: перспективы радостными не были. Раньше Рата на уроки боя никому не ставили в пару, потому что сероволосый оборотень не умел тренироваться. Когда на первом же занятии он проткнул острой деревяшкой ногу Изнару, стало понятно: Рат может драться только всерьёз, словно сражается насмерть. С тех пор пантер хромал, а серый на занятиях грел пенёк. И вот – на те, пожалуйста.

Язя нервно сглотнула, облизала губы и подошла к угрюмому противнику. «За что Гратф меня так не любит? – с отчаянием подумала она. – Он меня что, убить хочет?». Было похоже на то. Первый же удар Рата это подтвердил – Язя едва увернулась, отпрыгнула, поскользнулась на прелой листве и перекатилась, уходя от следующего удара.

Рат пнул девочку сапогом:

– Поднимайся.

Она вскочила. Не успела – он снова ударил. В бедро. Язя невольно вскрикнула.

– Ес-сли профессор хотел убьить деф-фочку прьямо сейчас, фсё мошно было бы сдьелать прощ-ще, – прошелестел откуда-то сзади голос Ашша.

– Если княжна не желает учиться, кто её принуждает? – презрительно кинул Гратф. – Собралась и ушла. Освободила место для кого-то более талантливого. И не только в магии.

«Вот ещё!» – гневно подумала Язя и попыталась ударить Рата ножом в правую руку, однако тот без труда увернулся. Но когда оборотень перекинул девочку через бедро, чуть не пробив её череп о ближайшее дерево, и заломил руку так, что Язя взвыла от боли, желание покинуть недружелюбную академию резко возросло.

– Вы специально! – сев на землю, когда Рат выпустил её, крикнула Язя. – Вы всё специально делаете, чтобы я ушла! Потому что я человек, да? Я не оборотень, не такая, как вы! И знаете что? А идите вы все…

Она хотела сказать «в пекло», но удержалась.

– Вставай, – проворчал Рат, пиная её под попу.

Слёзы застилали глаза, бежали по щекам, пощипывая. Больно было просто ужас как! Даже ехидный Дождеяр никогда себе такого не позволял, всегда считался с тем, что она девочка.

Язя невольно оглянулась на пантера, который, пожалуй, единственный из нелюдей относился к ней терпимо.

Но Изнару и самому приходилось несладко: он кружил вокруг Ашша, пытаясь найти слабое место, прыгал и едва успевал отскакивать от мгновенных бросков противника. Да ещё и нога у него ранена! Пантер оскалился, и его волосы прилипли к черепу. А вот Ашш… Ашш просто стоял и покачивался, разве что руки в карманы не засунул. Вид у него был сонный и скучающий.

– Людишка, вставай. Давай, р-раз, – Рат вновь пнул её.

– Да идите вы!

Язя вскочила. В самом деле, что она здесь забыла? Отчислят? Да не очень-то и хотелось. Нашли, кого беспрепятственно гнобить! То же мне, игрушка для битья! Размечтались. Она уже почти объявила это вслух, прямо в ненавистное златоусое лицо, но вдруг заметила жадный взгляд профессора.

Он хотел!

Честное слово, он так и хотел, чтобы она ушла! Он явно ждал этого. Вон, как выпучил глазищи!

Язя поперхнулась, и Рат ударил её ногой в голень. Она не выдержала – жалко пискнула, упала, стараясь откатиться дальше. Но оборотень прыгнул на спину, схватил её за волосы, запрокинул ей голову, и девочка почувствовала, как на горло больно надавило острое дерево.

Гратф медлил целое долгое мгновение, а потом всё же снисходительно бросил:

– Отпусти.

– Она не просила пощады, – бесчувственно возразил Рат.

Язя стиснула зубы. Зажмурилась. Да лучше умереть! И услышала вдруг:

– Пощат-ты. Йа прошу за нейё. А потом срашусь с топой сам.

Ашш?

Железные пальцы выпустили её волосы, деревянное давление из-под подбородка исчезло. Язя ничком упала на землю, приподнялась на дрожащем локте и села. Оглянулась.

Бритоголовый адепт как раз ловко увернулся от очередной атаки. Изнар замер напротив, тяжело дыша. Длинный, гибкий хвост хлестал пантера по ногам, выросшие мохнатые уши прижимались к голове, и Язя поняла: приятель проигрывает и нервничает, иначе не потерял бы контроль над оборотом.

Ашш тотчас кинулся на противника, и оба покатились вниз по холму.

– Ты потеряла, – Рат безучастно протянул Язе её нож. – Не теряй.

В той схватке победил Ашш, и хотя всклокоченный Изнар утверждал, что его поражение – чистая случайность, просто – раненая нога подвела, просто плохо выспался, просто трудно хвататься за гладкий лысый череп, Язя поняла: Ашш сильнее, опытнее.

– Почему ты решил попросить за меня? – прямо уточнила она, подкараулив новичка, когда адепты расходились по комнатам на послеобеденный сон.

Тот глянул на неё и усмехнулся.

– Нрафишьс-с-ся ты мне.

Это было ново. Язя озадачилась.

– В каком смысле нравлюсь? В плане женитьбы или на ужин? Ты, кстати, не поел. Почему?

Ашш тихо рассмеялся. Поднял руку и пальцем очертил её скулу.

– Смеш-шная. Люплю смеш-шных.

А потом просто прошёл в свою комнату, и хрумус защёлкнул зубы. Язе тоже пришлось пойти к себе.

Можно было бы, конечно, удовлетвориться на этом ответе, даже было бы правильно сделать именно так. Однако девочка всё ворочалась и ворочалась, размышляя. А что, если Ашш влюбился в неё с первого взгляда? Так же бывает? В сказках и легендах – сплошь и рядом. И потом витязи ради возлюбленной всякие там подвиги совершают.

Было бы здорово.

Язя уставилась в потолок, закинув руки за голову. Нет, ну а что? Ашш сильный, опытный воин, так? Так. И явно он не летний, а значит, должен неплохо соображать в Зиме. Плюс он маг. Что, если они вместе отправятся спасать Вьюлес? Ашш вызовет подлого Керэ на честный бой и убьёт его. Конечно, это должен был сделать Юлиарн, но вдруг принц погиб, как приличный человек? Иначе вот где его носит?

Не выдержав, Язя спрыгнула на пол, прошла мимо окаменевшей во сне Лёли и вышла в коридор. Постучала в сжатые челюсти хрумуса:

– Изнар, ты спишь?

Подождала ответа. Снова постучала.

– Со мной всё в порядке, – донёсся до неё голос, в котором для «в порядке» было слишком много страданий.

– Я про себя, не про тебя, – отрезала Язя.

Челюсти распахнулись. В комнате было темно – окно пантер наглухо закрыл створками.

– Ничего себе! – изумилась девочка. – Нехило тебя отделали.

И ещё раз подумала: «Точно! Нужно брать Ашша с собой».

Свет коридора вычертил на лице пантера кровоподтёки, а под носом его было подозрительно розово – наверное, кровь едва-едва остановилась. И Язя только сейчас осознала, что приятеля на обеде не было. Занятая мыслями об Ашше и его поступке, княжна раньше даже не заметила этого.

– Чего тебе? – буркнул Изнар.

– Я войду?

Он посторонился. Язя хмыкнула. Они уже проходили хрумусов, и потому девочка выразительно поглядела на пантера. Тот закатил глаза – в темноте блеснули белки.

– Я, Изнар, сын своего отца, разрешаю княжне Язилии войти в мою комнату.

Вот так-то лучше. Но всё равно Язя переступила через порог чужой комнаты с непривычной для себя боязливостью – ну мало ли, этот хрумус глуховат?

– Ты не будешь задавать тупых вопросов или хихикать, если я кое-что спрошу?

– Это уже вопрос. Хи-хи.

Пантер вернулся и плюхнулся на кровать. Язя, протянув руки, чтобы не упасть, подошла, коленкой ощутила край и осторожно села, придерживаясь.

– Слушай, мы всякие межвидовые отношения ещё не проходили, а в Рябиновом городе с оборотнями как-то… не очень. Ты ведь наверняка знаешь об этом больше, чем я. Могут оборотни, например, влюбиться в человека?

Темнота подозрительно засопела.

– А что? – настороженно переспросил Изнар.

– Я предупреждала насчёт тупых вопросов, – напомнила Язя.

– Ну… положим, может. Оборотни это те же люди, только с дополнительными свойствами. В человеческом обличии мы способны даже жить с людишками.

Язя выдохнула и замолчала, перебирая пальцами одеяло.

– А, предположим, – начала осторожно, – если оборотень влюбился, как это понять? Ну там люди… стихи слагают. Подвиги совершают и… вообще.

– Мы тоже совершаем, – хмыкнул Изнар. – Любому горло порвём за свою самку. И за детёнышей, конечно.

– Ты подожди с детёнышами, сейчас не про них, – сморщилась Язя.

– Да мне вообще рано. Я так. Просто. Ты задаёшь глупые вопросы, поэтому я отвечаю глупые ответы. А чего это вдруг тебя торкнуло?

Язя задумалась, колеблясь, но потом решила: кто поможет разобраться с чувствами оборотня и выстроить правильную линию поведения с ним, если не другой оборотень?

– Как ты думаешь, – мягко шепнула она, – почему Ашш попросил за меня пощады?

Ей не понравилось молчание, последовавшее за этим простым вопросом, но затем оказалось, что молчание-то было ещё вполне себе ничего. Изнар сначала не ответил, а потом хрюкнул, закашлял, Язя даже испугалась за него, но затем…

Он рассмеялся! Даже не так – заржал, словно был оборотнем-конём, а не порядочным кошачьим.

Язя нашла его руку и со злостью ущипнула.

– Ой, ты чего?

– Не говори, что смеялся надо мной, – дрожа от ярости, прошипела девочка.

Изнар всхлипнул.

– Ты решила, что Ашш… в тебя? Вот дурёха! Извини, конечно, но...

Не! Ну это уже чересчур! Княжна вскочила, полная негодования:

– Вовсе я не решила ничего! И почему тогда, по-твоему, Ашш…

– Нет, я, конечно, знал, что людишки скудны умом, но чтобы настолько…

– А иди ты! – выкрикнула Язя и бросилась в дверь, ударила в неё кулаком.

– Пока я не разрешу, он тебя не выпустит, – насмешливо напомнил Изнар. – Язя, послушай…

– Немедленно выпусти меня, хрумус! Ну пожалуйста! – взмолилась княжна, и каменные челюсти перед ней вдруг… распахнулись.

– Постой!

Но она уже не слышала – побежала прочь.

Изнар посмеялся над ней! Над ней! Словно она была дурочкой малолетней. Да он вообще…

Она выскочила из академии на крышу.

Шёл мерзкий холодный дождик, дул промозглый осенний ветер. Всё это совершенно отвечало её настрою. Язя пошла по мокрому мху, яростно пиная его ногами. Да нужны они ей все! И их академия дурацкая! Подумаешь, магия крови! Что ж они все тогда боятся монстров снаружи, а? Почему не очистили от них Сумеречный лес? И вообще, она просто спросила. Просто. Спросила!

– И ничего я не решала! – зло выкрикнула девочка прямо в серые тучи.

– Ну и зря.

Она подпрыгнула и, приоткрыв от изумления рот, уставилась на тёмную фигуру человека, вставшего с поваленного дерева.

– С другой стороны, уверен, это было бы совершенно тупое решение. Так что, всё к лучшему, – философски изрёк Дэграш и стряхнул капли со своего плаща, глянул на Язю, досадливо морщась. – Ну что, если детская истерика прошла, мы можем отправляться дальше.

Глава 23. Шестая

Язя сначала обрадовалась: монстры его не сожрали! А потом рассердилась.

– Ты чего здесь забыл? – грубо уточнила она и засунула руки в карманы штанов.

– Уже передумала спасать сестру? – холодно поинтересовался Дэграш. – Жизнь хвостатых дороже?

– Отвали!

Какое ему дело до её сестры? И вообще: эгоист-некромант ей не нужен. Кажется, он вовсе не хотел помогать? Если бы те оборотни-волки не угрожали ему, если бы… В общем, идея сколотить команду из псилоя теперь Язе нравилась больше.

– Ты бросил меня в лесу! Меня чуть монстр не сожрал! Они меня спасли и…

Дэграш вздёрнул брови и презрительно кинул:

– Цэ-цэ-цэ. Сколько пыла!

Да что с ним вообще разговаривать! Язя круто развернулась и пошла назад. Некромант перехватил её за плечо, останавливая.

– Тупая девочка знает основы кровавой магии? – поинтересовался почти дружелюбно.

Язя дёрнула плечом.

– Отвали!

– И всё же?

Нет, так просто освободиться от длинных цепких пальцев не получится. Она прерывисто выдохнула, подавляя раздражение:

– Магия крови действует за счёт крови, своей или чужой. Для отмены или изменения заклятья всегда нужна та же кровь, которой его наложили. Ну и? Я всё равно с тобой никуда не пойду, понял? Те оборотни, которые тебя искали, погибли в таверне, так? Ну так возвращайся к своим скелетам на кладбище. Зачем я тебе?

– Это не основы, тупая девочка. Это один из законов. Лишь один из. Тебе не кажется странным, что ваши уроки начались не с самых основ?

Язя крутанулась на пятках и уставилась в его чёрные глаза.

– А большому тупому некроманту не приходит в голову, что профессора кровавой академии лучше него знают и про основы собственной магии и про то, с чего лучше начинать уроки?

Маленькие глазки некроманта вспыхнули злобой. Он резко выдохнул, а потом снова спросил:

– У тебя уже забирали кровь?

– Ага, как же! Так и я отдам. Я что, похожа на дуру?

Дэграш повернул девочку боком, прищурился, оглядел с головы до ног.

– Ну, если в профиль… и одним глазом… можно и ошибиться, решив, что нет.

Язя ударила его снизу вверх по руке.

– А иди ты!

Шагнула по направлению к лазу, но…

– Ты знаешь, какая ночь будет сегодня? Знаешь, почему княжеских родов всего четыре, и светлые принцы так жаждут жениться на княжнах? Тупая девочка вообще хоть что-то знает?

Язя обернулась, недоумевая:

– Я слишком маленькая, чтобы на мне жениться. И вообще, причём здесь…

Глухое рычание прервало их препирательства. Девочка обернулась и увидела огромную чёрную пантеру. Зелёные глаза ярко светились, клыки белели в розовой пасти, а хвост хлестал по бокам.

– Изнар? – удивилась Язя и невольно попятилась: вдруг это какой-то другой хищник.

– Я зр-ря не сожр-рал тебя в тот р-раз, – прорычал пантер, надвигаясь на некроманта пружинистым шагом. – Пр-роваливай.

– Встань мне за спину, – велел Дэграш и вскинул руки пальцам вверх.

Между ними вспыхнуло что-то зелёное, похожее на светящиеся нити. Пантера оскалилась, топорща усы:

– Дур-рак, в Кровавой академии нет трупов. Никто не придёт на помощь глупому некроманту.

«Р» в его словах перекатывались, это были именно кошачье-рычащие «р», а не человеческие. Язя вдруг очнулась, встала между противниками, вытягивая руки к обоим.

– Изнар, перестань. Дэграш, не дурите!

– Ты хочешь уйти с ним? – прошипел пантер.

– Естественно, девочка идёт со мной. А ты, котик, лучше вернись в свою пещеру, а то дождик шкурку намочит.

Изнар зарычал, подобрался, готовясь к прыжку.

– Нет! – крикнула Язя. – Подожди!

Тот замер. Девочка обернулась к некроманту, сдвинула брови.

– Я с тобой не пойду. Делай что хочешь. Я останусь с ними, понял? Я не верю тебе, ни единому твоему слову!

– А ему – веришь? – насмешливо переспросил Дэграш.

Язя подошла и встала рядом с Изнаром, положила ладонь пантере на лопатки, то ли лаская, то ли удерживая.

– А ему – верю, – ответила очень серьёзно.

Некромант скривился:

– Как бы тебе об этом не пожалеть.

Огонь между его пальцев потух, и Язя неожиданно для себя увидела совсем другого человека, какого-то очень… жалкого и одинокого. Из таких, которых жизнь бьёт сапогами по пальцам, и те потом вечно прячут кулаки в карманах. Кажется – полны гордой независимости и самоуверенности, а на самом деле – просто боятся, что им снова оттопчут пальцы.

– Ещё одно слово, и я растерзаю твою плоть, – глухо предупредил Изнар.

– Оставь его, – попросила Язя. – Он и так…

Она вдруг успокоилась и теперь отчётливо видела: эти несколько дней не прошли для Дэграша бесследно. Плащ обтрепался снизу, на плече был порван, подошва у одного из сапог оторвалась, и мужчина сам её пришил грубо и криво. И ещё ссадина через лоб и по щеке. Девочка вздохнула:

– Ты можешь его как-то проводить через лес? Ну или у тебя, может, картина есть куда-нибудь? Его же монстры сожрут по дороге.

– В этом лесу много кого сожрали, – лениво возразил Изнар. – Возвращаемся, пока кто-нибудь не увидел, как ты с дохляком общаешься.

Он оскалился, демонстрируя некроманту великолепные клыки, грозно рыкнул, а потом бросил, как монетку нищему:

– Ты жалок. Зря пришёл.

И оба – пантер и девочка – пошли к лазу, вошли в узкий, очень круто спускающийся коридор. Изнар остановился у входа и вновь оглянулась. Язя – тоже.

Дождь заморосил с удвоенной силой, и Дэграш стоял посреди него весь как-то поникший, ссутулившийся. Язе вдруг стало жалко некроманта. Она подбежала к нему, обняла за шею, привстав на цыпочки, и чмокнула в щёку:

– Не обижайся, правда. Со мной всё хорошо. Дети княжеского рода имеют право учиться в академиях Сумеречного леса, ты знал? Так что можешь сказать моей маме, я решила вот так. А чтобы она тебе поверила, вот – возьми. Насовсем возьми. Можешь хоть пропить.

Она вложила в его руку золотой медальон и убежала обратно. Почти скатилась по узким ступенькам в зал и только сейчас осознала, что очень замёрзла.

– Ну и зачем ты его целовала? – мрачно уточнил Изнар, спускавшийся, прихрамывая.

– Так делают люди, когда прощаются с кем-то навсегда.

В этом зале висели образцы оружия на разных зверей – клетки, сети, крюки, луки со стрелами, ножи и много-много разного, половину из которого Язя видела впервые.

– У нас целуются, когда женятся, – флегматично заметил Изнар, отряхиваясь.

Он уже принял облик человека и морщился от того, что чёлка липла ко лбу. Пантер был в рубашке, наглухо застёгнутой, босой, и джинсы странно смотрелись на его ногах без обуви. «Интересно, он такой же рельефный, как Ашш, если расстегнётся?» – подумала Язя.

Сложно было сказать, сколько оборотню лет, но девочка предполагала, что он лишь года на два или на три старше неё. Самым же взрослым, несомненно, был Ашш. А, может быть, вот эту взрослость ему придавал выбритый череп?

– Когда женятся, у нас тоже целуются. Но не так.

– А как?

– Ф-ф гуп-пы.

Ему ответила не Язя, и оба обернулись на свистящий звук незнакомого голоса. В первый миг княжна подумала: Ашш, и почти обрадовалась почему-то, но это оказалась девушка. Высокая, в роскошном, переливающемся платье цвета полированного изумруда. Её голова была тоже выбрита, как и у Ашша, и украшена татуировками – переплетающимися бело-красными лентами. В ушах покачивались тяжёлые золотые серьги-диски. Такие же браслеты украшали тонкие запястья, а ног не было видно под подолом, чуть волочащемся по камню зала.

– А что, родственникам можно навещать адептов? – изумилась Язя.

Девица глянула на княжну каким-то мутным, тухлым взглядом.

– Изнар, – вежливо представился пантер невежливым голосом. – А ты кто?

– Ш-шис-сия. Я нофый адепт ваш-ш-шего пс-силоя.

– В смысле? – Язя захлопала глазами. – Шестой? Но разве нас не должно быть пятеро? Изнар, ты говорил…

Оба посмотрели на неё, и пантер вдруг разозлился:

– Шла бы ты, людишка, в свою комнату. Достала уже, сколько можно вокруг меня вертеться?

– Ч-то?

Язя аж задохнулась от неожиданного удара под дых, неверяще посмотрела на приятеля.

– Свалилась тут на мою голову. Я уже сто раз пожалел, что притащил тебя в академию, теперь вот как нянька за тобой бегаю!

«Что он несёт?» – потрясённо подумала девочка.

Посмотрела на Шиссию, но в сонных глазах новенькой не отобразилось совершенно ничего: ни насмешки, ни сочувствия, ни презрения.

– Кстати, люк наверху я закрыл, так что сбежать не удастся.

– Ты перегрелся? – угрюмо уточнила Язя, посмотрев на парня в упор.

Демонстративно коснулась его лба. Да что они все как сговорились?! Изнар легонько, но больно ударил её по руке и вдруг оскалился:

– Я сказал: людишка, бегом в постель! Или я потащу тебя за шиворот.

– Отпус-сти её, – возник в дверном проёме Ашш, – Шис-сия, пойдём, я помоку тебье расместитца.

Оба вышли.

– Ты перед ней выпендривался? – гневно спросила Язя. – Тебе девчонка понравилась, и ты решил…

– Я не выпендривался. Просто ты меня уже достала! – рявкнул Изнар и бросился догонять других оборотней.

Язя всхлипнула. Огляделась, увидела большую, растянутую в несколько слоёв сеть с какими-то бубенцами, забралась под неё, обхватила ноги и уткнулась в колени. Расплакалась от души, чувствуя себя обиженным ребёнком. Ребёнком она давно не была, но плакать хотелось просто страшно как.

Почему Изнар так странно отреагировал? Она ведь только спросила! Он же сам говорил – псилой это пять человек. Шиссия лишняя! Нет, Язя, конечно, не стала бы как-то обижать новенькую, в конце концов, численность псилоя – не её проблема, но что, спросить нельзя?

Она вся дрожала от незаслуженной обиды, и сеть ответно звенела бубенцами.

Против ожидания Изнар не появился. Не то, чтобы пантер и раньше проявлял какое-то сверхдружелюбие, но… мог бы и извиниться. Просто как порядочный че… оборотень. «Они мне не друзья, – мрачно решила Язя и со злостью сорвала один из серебряных бубенчиков, стиснула его в кулаке. – Я совсем расслабилась. А Вьюлес там, может быть, плачет, и, между прочим, её спасти некому».

Ну и ладно.

Ну и обойдётся она тогда без помощи Изнара и Ашша. Последний её не обижал, но ведь и не заступился? Не мог же не слышать их спор?

– Ты – человек, Язя, – прошептала сама себе, – а они – оборотни. И этим всё сказано. Всё.

Встала решительно, вытерла кулаками глаза и щёки.

Она и правда загостилась здесь, а между тем ведь ещё вчера узнала, где находится кабинет магистра Шиарха. Там не может не быть портала. Сейчас всё ещё день, скоро вечер, и когда начнётся вечер – начнутся новые уроки, тогда уже будет не сбежать. А сейчас все в академии спят. Язя уже догадалась, что здесь учатся только хищники. Не все из них ночные, вероятно, но любой хищник любит в обед хорошенько вздремнуть.

И она на цыпочках бросилась в коридор. Мягкая академическая обувь на толстой и очень гибкой подошве из непонятного материала, лёгкая и бесшумная, очень нравилась Язе – удобно бегать, прыгать, красться, даже по камню не цокает. И, в отличие от кожи, не стирается.

Она вышла к озеру, быстро разделась. На минуту усомнилась в своём решении, но тут же одёрнула себя: дело не в Изнаре. Не в Шиссии. Дело в том, что Вьюлес уже наверняка доехала до Весны и скоро будет в горах, а там холодно, и там Зима. Обнаружила, что так и держит бубенчик в кулаке, сунула его в карман. Закатала обувь в одежду, взяла свиток в левую руку и смело пошла в озеро.

Всё к лучшему.

К лучшему, что Изнар повёл себя как… как… как фавн безрогий. Потому что иначе ей было бы трудно с ним проститься, всё же уже успела привязаться. Он напоминал ей брата, не Дождеяра и не Ирбислава, а какого-то просто брата, не конкретного. Словом, расставаться было бы сложно, а тут вот всё так удачно. И прощаться не надо.

Дно ушло из-под ног, и Язя поплыла, сильно ударяя ступнями и подгребая правой рукой. Наверняка одежда всё же намокнет, но…

«Я сама доберусь до страны Прекрасной. Я сама отыщу этого Юлиарна, чтобы его бабочки закусали. Ну почему он до сих пор не появился? И вместе мы отправимся спасать Вьюл. А если он откажется, я сама её спасу».

После недавних слёз её сердце преисполнилось мужества и решимости.

Раскисла. Как девчонка. Как…

Язя рискнула спустить ноги, и они коснулись дна. Отлично. Не очень-то и глубокое озеро, да и не то чтобы широкое. К счастью, потому как холодное. Очень. Могла бы случиться судорога.

Наконец, она вышла, раскатала свёрток, оделась, натянула обувь и зашнуровала её. Одежда действительно подмокла, но не критично.

Ну всё.

Оглянулась, чтобы убедиться: за ней никто не идёт, ни Ашш, ни Изнар, ни кто-либо другой, никто её не ищет, никто не раскаялся – это было бы так некстати!

Никто не шёл. Не искал. И, похоже, не сожалел о произошедшем.

– Ну и отлично, – выдохнула Язя зло и зашагала под кроны высоких деревьев.

Глава 24. Основы кровавой магии

Она ожидала, что будет какой-то домик или ещё одна пещера, маленькая, может, даже совсем крохотная, но ничего похожего на кабинет на острове не оказалось – Язя облазила его весь, заглядывала даже под выпирающие корни. На случай тайной норы. Но – увы. Ничего похожего на картину девочка тоже не увидела, вообще просто остров, даже скорее обычная скала, торчащая из озера, с дыркой в земле над ней. Без всяких странностей или каких-либо загадок, если не считать гладкий, будто стол, валун где-то в соснах.

Неужели придётся возвращаться?

Язя присела на каменный стол и тут вдруг заметила, что по нему вьётся рисунок – какие-то линии и знаки, вырезанные по граниту. Провела по ним пальчиком. Узор напомнил ей татуировку Ашша: те же линии, звёзды, волны.

Короткий осенний день клонился к вечеру. Через дырку в потолке пещеры солнца, конечно, видно быть не могло, но стало как-то холодно, сумрачно, и свет наполнился особенной хрустальностью, которая присуща только краткому периоду перед ночью. Так что Язя была уверена: скоро начнёт темнеть.

Уставшая после бесплодных поисков девочка легла спиной на камень, закинув руки за голову, и задумалась. Что делать? Отправляться пешком через лес? В общем-то, можно было бы, наверное, вскарабкаться вверх по той сосне-гиганту, например, с ветки как-то перепрыгнуть на землю и… да, вроде бы недалеко…

– А ты говорила, Силия, что девочки не должны лазить по деревьям, – саркастично хмыкнула Язя вслух.

Всё равно её никто не услышит – на острове никого нет, уж она-то знала.

Ей вспомнилось лицо старшей сестры: брезгливо поджатые губы, надменный взгляд серо-голубых глаз. Тонкое, одухотворённое, но какое-то очень… строгое и потому некрасивое. Однако сейчас Язя вдруг поняла, что ужасно скучает. Они с Силией никогда не были близки: старшая в основном лишь отчитывала младшую и всегда была ей недовольна. А её муж и вообще любил читать долгие и высокопарные нотации, не очень искусно замаскированные под смирение.

«Не мне, конечно, об этом судить, но всё же дерзну выразить своё мнение…», «я никого не желаю осудить, но…», «княжна, простите мою дерзость и не воспримите как обиду, я желаю вам лишь блага…»

Язю аж передёрнуло при воспоминании.

И вот эти ещё глазки, потупленные скромно, и ручки, сложенные на животе…

Как Силия вообще с ним живёт? Видеть изо дня в день постную рожу праведника – это ж с ума можно сойти! Впрочем, Силия и сама страдала излишней правильностью и страстью всех вокруг поучать. Но прямо сейчас Язя чувствовала, что очень скучает. По ним всем, даже по старшей сестре.

Так что, может, тогда…

– Нет, – прошептала она и покачала головой для убедительности, – там лес, там монстры, и я не справлюсь с ними, а Дэграш меня предаст с той же лёгкостью, как чихнёт.

Оставалось лишь одно – вернуться в группу.

Язя уже успокоилась, и теперь ей всё виделось в несколько ином свете. Во-первых, нечего было привязываться к Изнару. Он – монстр, она – человек, и судьба соединила их ненадолго. Во-вторых, ведь сразу было понятно, что пантер – та ещё язва и не упустит случая высмеять кого-либо. Ну и опять же, кто сказал, что он как-то иначе должен относиться к княжне? А Ашш… С чего бы он обязан был влезать в чужие отношения?

Словом, недавние обиды сейчас казались девочке надуманными.

Одно было хорошо: Язя вспомнила, зачем она здесь, а то увлеклась и совсем забыла о Вьюлес. Пора уже вернуться к главному делу, пора спасать сестру, а не зубрить основы кровавой магии, даже если это не её основы, а законы. Бежать отсюда и… но не сегодня. Сейчас всё-таки нужно вернуться и снова аккуратненько расспросить Изнара, или Ашша, или ещё кого-нибудь о том, где в академии находится картина с порталом.

Хрустнула ветка.

Язя приподняла голову, вслушиваясь. А потом села рывком, но не успела спрыгнуть – к камню вышел сам магистр Шиарх.

– Добрый вечер, – пискнула девочка, спуская ноги с валуна, – а я тут искупаться решила… Это же не запрещено, да?

– Добрый вечер, княжна. Не запрещено.

Он не рассержен? Лицо старика не отобразило эмоций.

– Только вот прохладно, – пожаловалась Язя. – Хотела погреться на камне, а здесь тоже холодно.

– Осень, – глубокомысленно согласился Шиарх.

Язя облегчённо выдохнула:

– Ну, я пойду тогда? А то там уже занятия, небось, начались…

– Не торопитесь. Сегодня уроки будут проходить здесь. Их буду вести я.

Эх! Если бы она об этом знала! Сказала бы, что просто раньше пришла… или вообще не стала бы оправдываться.

– А что это за камень? Здесь какие-то символы…

– Это древний алтарь драконов, – вполне дружелюбно ответил магистр. – Здесь наши предки приносили жертвы крови.

Язя спрыгнула и на всякий случай отошла на пару шагов, покосилась на страшный камень.

– В жертву приносили животных?

Шиарх бледно улыбнулся.

– Кровь это жизнь, – прошептал, полуприкрыв глаза, – а жизнь имеет силу. Любая жизнь. Но всё же есть те, чья кровь слабее, и те, чья кровь сильнее. В крови животных нет магии, а потому она слаба.

– То есть, приносили магов? – заинтересовалась Язя.

Это было ужасно, ужас будоражил воображение. «А я на нём лежала…». Ей стало страшно любопытно. Шиарх ответил не сразу, он словно прислушивался к чему-то, таинственно улыбаясь.

– Магов не так много, – пояснил тихо, – если, конечно, речь о людях. Но да, старались проливать именно магическую кровь. Ты знаешь, дитя, что вначале были драконы? Это они создали наш мир, это они владели всеми магическими дарами…

– Разве не Мёртвый бог и Владычица лета?

Язя плохо знала историю: изучать её было до крайности скучно, все эти имена, даты, сплошные битвы или там… подсечно-огневое земледелие. Бр-р-р. Интереснее было скакать на лошади или пытаться «грохнуть» брата в поединке. Понарошку, конечно же.

– Нет, они появились уже позже. Они свергли иго драконов и подчинили чудовищ себе. А магия осталась.

Шиарх нежно провёл ладонью по шершавому камню. Язя невольно вспомнила лилового дракона. Его сложное имя она уже успела забыть, поэтому решила мысленно звать его просто Лиловым.

– Если драконы свергнуты, то и алтарь не действует?

– Отчего же? Он столько впитал в себя крови, что весь напитался жизненной силой.

– Но вы ведь не приносите сейчас на нём жертвы, значит, не можете знать, действует он или нет.

Она услышала поступь Рата до того, как оборотень-волк появился. А вот шагов Пати, следующей за ним – не различила.

– Мы приносим, – меланхолично улыбнулся магистр. – После набора псилоя в ночь безлуния адепты совершают обряд инициации. Каждый должен пролить свою кровь на алтарь.

«А если я не хочу?» – чуть было не спросила Язя, но прикусила язычок. Эх, а она только порадовалась, что магистр нормально с ней разговаривает, не как с человеком! И тут же вспомнила слова Дэграша. А ведь сегодня как раз новолуние и есть! И псилой собран, а значит…

В горле тотчас пересохло. Язя облизнула губы, оглянулась на подходящих однопсилойников. Ашш и Шиссия появились бесшумно.

– А кстати, псилой это ведь пять человек? Тогда почему… шестая? Поймите меня правильно, я не против Шиссии, я просто хочу разобраться.

Хрусть.

Язя чуть не заорала от напряжения, резко оглянулась и увидела Изнара. Парень повертел сломанную ветку в руках и со злостью отшвырнул её.

– Ты вообще умеешь не болтать? – спросил хмуро. – Хотя, извини, я чуть не забыл, что ты людишка. У людишек язык мускулистее ног.

– Ой, простите, магистр Изнар, – съехидничала княжна. – Я не знала, что академию теперь возглавляете вы.

Они уставились друг на друга. Глаза пантера горели от злости зелёным. «Да что это с ним?» – удивилась Язя.

– Дети, прекратите глупую перепалку, – вздохнул Шиарх. – Сегодня мы собрались для того, что бы вы постигли истину и напитались силой. Окружите камень звездой.

Оборотни двинулись вокруг, Язя тоже, не до конца понимая, что надо делать и как. Поняла, только когда они уже рассредоточились.

– А… пятиугольной звездой, – осознала Язя вслух. – Но нас шестеро. А куда встать мне?

Она оглянулась на магистра, ожидая его ответа. Было несколько досадно путаться у всех под ногами. Куда как проще было бы, если бы им изначально указали правильные места. Девочка постаралась не поддаваться неприятному чувству досады. Вдруг для напитания силой нужно находиться в ровном и безмятежном состоянии духа?

– Встань рядом со мной, княжна, – мягко велел Шиарх.

Она подошла и встала, чувствуя некоторую неловкость. «Ну и что, – одёрнула себя сердито. – Нашла чего смущаться! Зато я рядом с магистром, как будто старшая в псилое». Расправила плечи, вскинула подбородок.

– Сегодня вы познаете великую тайну, – пафосно начал магистр, – вы услышите, откуда есть и пошли быть. Вот, глядите и видите: се человек. Мы называем их людишками, выражая снисхождение к их немощам, к однообразной природе и редкости магического дара. Меж тем, они – наши предки.

Оборотни заволновались, заворчали. Пожалуй, только Ашш и Шиссия остались сонно-равнодушными.

– Первородные, вот кто они.

«Неплохое начало», – решила Язя и приосанилась. Вот так вот вам! Поняли?

– Были лишь люди, драконы и животные, – закрыв глаза, нараспев продолжил Шиарх. – У драконов – магия, но крылатые щедро одаривали ей приносящих жертвы. Люди объединились в племена, племена – в царства, и царство пошло на царство, а побеждённых, или тех, кто попал в плен, обескровливали на драконьих камнях. И было царств всего четыре.

«Жуть какая!» – Язя поёжилась. Вокруг темнело буквально на глазах, от воды поднимался туман и становилось промозгло, и от этого неприятная жуть усиливалась.

– И магия у людского рода росла и росла и со временем изменила самую суть их. И стали фейри, и стали оборотни – у каждого свой дар. Они нападали на людей без магии и без особого труда забирали их дев, чтобы принести в жертву драконам. И тогда четыре людских царя воспротивились, объединили людей, сплотив их против изменённых. И стало так. Княжна, назовёшь ли царства?

Язя посмотрела на него. Хотела было промямлить, что курс общей истории она проходила много лет назад, что в это время ей как раз подарили милейшего щенка, и тот грыз её тапки под учебным столом, и его повизгивающее рычание было куда как интереснее всей этой дребедени, а потом вдруг…

… догадалась.

– Княжества! – выкрикнула она. – Это же наши княжества! Рябиновое, Лесное, Озёрное и Гранитное.

Шиарх кивнул, не открывая глаз, будто был уверен, что она ответит правильно. Душу Язи наполнила гордость, даже щёки заалели.

– Закат, Полдень, Ночь и Рассвет, так их называли в те времена. И были войны. Много, много войн. А потом явился Мёртвый бог, и явилась Владычица Лета, объединили племена людские и победили драконов, подчинив их волю фейри. И мир разделился на Зиму, и разделился на Лето, и стало так. И Лето сражалось с Зимой, а затем они заключили мир. Царства стали княжествами и подчинились Владыкам.

– А как же жертвы? – не выдержала Язя.

– Магия стоила очень дорого, – ответил ей Шиарх шёпотом. – Очень. А потом она стала смешиваться, мутировать. Кроме фейри, появились и недоборотни. Большинство из них не просто теряют способность оборачиваться в человека или зверя, они утрачивают разум. И тогда Владыки запретили восполнять магические ресурсы, принося жертвы…

Он говорил ещё и ещё, но Язя задумалась и перестала его слушать. Ну надо же! Выходит, все эти чудовища в лесу когда-то были людьми? Ну то есть – фейри? Вот же ужас какой!

Ночь была тёмной – из-за туч не светили даже звёзды, а луна сегодня попросту не родилась. Язе становилось всё прохладнее, ведь она даже куртку не захватила с собой, а волосы так и не просохли. Но, конечно, нельзя было в этом признаться и просить отпустить. В конце концов, она должна быть достойна прародителей.

– … чем чаще используешь магию, тем сильнее она искажается, и тем более вероятность, что родится недоборотень…

«Быстрей бы уже все пролили кровь, – Язя изо всех сил старалась не стучать зубами, – порезали себе руки и разошлись по комнатам. Где-то там моя Лёля… проголодалась небось…». Она сжимала челюсти и незаметно переступала с пятки на носок, чтобы хоть как-то согреться.

– … но есть возможность откатить магический потенциал до его первородности, – со всевозможной торжественностью объявил Шиарх и замолчал.

Наступила тишина.

Язя уже потеряла интерес к происходящему. В конце концов, она-то не маг. «Может, попросить всё же отпустить меня? Я не фейри, не оборотень, у меня точно не родятся недоборотни…» Внезапно на её плечо легла рука магистра. Язя вздрогнула, посмотрела в его лицо и поразилась тому, как ласково он глядит на неё.

– Дитя, – мягко и очень тепло вымолвил Шиарх, – мы не ждали тебя, но ты пришла. Сама природа явила нам тебя, царевна Закатного царства. Твоя кровь восстановит наш магический потенциал, очистив все искривления, все искажения истинной магии. Я счастлив и горд, что мой псилой станет лучшим на стене.

Глава 25. Спасибо всем

Язя оглядела однопсилойцев. Впрочем… нет, они не были ей однопсилойцами.

Их лица были хорошо видны в сиянии, чуть красноватом, которое охватило камень, когда Шиарх его коснулся. Ашш чуть улыбался, по своей привычке покачиваясь. Шиссия смотрела всё так же сонно. Патя – с испуганной надеждой. Рат откровенно ухмылялся. Один только Изнар отводил взгляд, хмурился, и на щеках его ходили желваки. Предатель!

Значит, вот для чего пантер привёл её в Кровавую академию! Шиарх не хотел брать человека, а Изнар тотчас подсказал, что она княжна. Она тогда не обратила на это внимания, но сейчас вспомнила хрипловатое: «Знаешь, почему князей всего четверо, и светлые принцы так хотят жениться на княжнах?»

Кровь.

В ней течёт кровь царей четырёх царств. Язя и сейчас толком не знала, что это значит, но легко могла догадаться: её кровь особенная. Видимо, сильнее, чем у прочих смертных.

Всё было ложью.

То, что Изнар её спас, то, что она приняла за его дружбу, то, что она с ними была однопсилойцами. Они были хищниками, а она – их добычей. И всё. Глупой, доверчивой добычей, предназначенной специально на эту ночь. И то, что Изнар бросился за ней сегодня на крышу, не говорило о его беспокойстве за неё. Он просто испугался, что жертва уйдёт, сбежит, и псилой останется без княжеской крови.

Только и всего.

И на Дэграша пытался напасть именно поэтому. И ещё потому, что некромант задавал ей вопросы и, кажется, хотел рассказать обо всём этом.

Ей некуда бежать. Они посреди острова, в пещере, рядом с алтарём, к которому Язя пришла сама.

Даже о картине-портале Изнар солгал. Специально.

Её гнали по всем правилам охоты, используя манок и подсадную утку, а когда она попала в ловушку – отсекли все пути к отступлению.

– Ой, а я боюсь крови, – громко воскликнула Язя и широко улыбнулась. – Знаете, я совершенно её не выношу. Нет, ну, если надо, то, конечно. Мы ж с вами однопсилойцы, да? Знаете, а у нас в Рябиновом городе вообще нет магов. И оборотней. Я впервые увидела оборотня в трактире, ну, который «На рогах», понимаете? Всегда считала вас ужасными тварями, кровожадными чудовищами, а оказалось, всё не так.

– Ты когда-нибудь заткнёшься? – буркнул Изнар, сдвигая брови.

Ой, а кадык-то как ходит!

– Извини, не могу удержаться. Такая радостная ночь! Мы ведь сегодня побратаемся кровью! Сколько её нужно? Каплю? Пять? Ой, да я хоть полчашки ради вас готова пролить на алтарь. И почему только люди боятся обортней? Вот ты, например, Патя. Ты такая нежная, такая милая девочка, сама скромность. Ты мне очень нравишься. И при этом ну видно же, что ты меня боишься. А сейчас станешь моей сестрой и больше бояться не будешь. Здорово, да?

Патя засопела, улыбнулась и замигала. Камень разгорался. Язя шагнула к Ашшу.

– Ты мне тоже сразу понравился. Знаешь, ты похож на моего брата Дождеяра…

– Да сколько можно! – взвыл Изнар. – Уже почти полночь.

– Пусть выскажется, – мягко велел магистр Шиарх.

Пантер глухо зарычал.

– Жаль, ты его не знаешь. Он погиб. Дождеяр стал бы прекрасным князем. Что бы ни случилось, спокойный, доброжелательный. Я всегда буду тебе благодарна: ты просил за меня пощады. Ты многому меня научил. Например, что просить за другого – не значит унижаться. Благодарю.

Она улыбнулась ему. Ашш усмехнулся, коснулся пальцем её щеки:

– С-смеш-шная.

– Да, и этому – тоже. Не стыдно быть смешной и даже глупой.

Язя отвернулась и подошла к Шиссии.

– А с тобой мы не успели познакомиться. Но я уверена: мы подружимся, ты ведь очень похожа на Ашша? Он твой парень?

Изнар фыркнул, а Ашш неожиданно ответил:

– С-сестра.

– Ой, здорово! Тогда тем более подружимся. Теперь у меня даже нет повода ревновать. Ты очень красивая, правда. А ты, Рат…

Она шагнула к оборотню-волку.

– … поначалу ты казался мне злым и неприветливым, но ты просто молчун, ведь так? Зато ты мне подал нож, между прочим. Я знаю, ты из тех, кто никогда не предаст, будет ворчать, злиться, грубить, но тебе можно доверить спину.

Рат снова ухмыльнулся, но Язя смотрела уже не на него.

– Мы все – команда, и я этому просто ужас как рада! Но знаете, кому я благодарна больше, чем всем остальным? – Язя снова окинула их радостным взглядом, подошла к Изнару и положила ему руку на плечо. – Ему.

– Ну хорошо, хорошо, всё? Достаточно натрепалась? – проворчал Изнар, морщась.

«Ему стыдно, – догадалась Язя. – Его мучит совесть, и поэтому он злится, а, значит…».

– Без него, – она, всё так же сжимая его плечо, повернулась лицом к алтарю и четверым псилойцам (магистр стоял за спиной Ааша и благостно слушал) – меня бы здесь не было. Меня бы сожрали недоборотни в Сумеречном лесу. Правда-правда. Вы знаете, что магистр Шиарх не хотел меня брать в академию? Это он, Изнар, уговорил.

Снова повернулась, заглянула в лицо приятеля и положила обе руки на его плечи.

– Прости меня, я и правда вела себя порой как истеричная девчонка. Ты мне столько добра сделал…

Потянулась и поцеловала в щёку. Изнар шарахнулся, сверкнул на неё глазами и отступил, убирая руки за спину, почти к самому стволу сосны-гиганта.

– Хватит! – выкрикнул бешено.

И тогда Язя ударила его кулаком в кадык.

Пантер повалился, задыхаясь, а девочка прыгнула и полезла вверх-вверх-вверх, со всей возможной для себя быстротой. Услышала, как взвизгнула Патя, явно кинувшаяся за ней. Кажется, рыжая забыла, что не умеет лазить по деревьям. Как зарычал Рат. Он прыгнул, но Язя уже перехватилась за сухую ветку и подтянулась, убрав ноги почти из самых его зубов.

– Пус-с-сти, – зашипел Ашш.

– Я сам, – рявкнул Изнар.

Язя на миг оглянулась и увидела, что весь псилой столпился у подножия сосны, и что пантер, уже кое-как пришедший в себя, устремился за ней, на ходу оборачиваясь. Княжна, не размышляя, прыгнула на ветку вверх.

Все её мысли сейчас были сосредоточены на одном: ещё чуть, вот тут сучок… вот там ветка. Она карабкалась и карабкалась, выше, выше. Старалась не думать, что кошки лазают по деревьям быстрее, что они более ловкие, а, значит, Изнар её непременно догонит. Ей – не уйти. Не думала, но понимала, и всё равно – лезла наверх.

Ветер немного разогнал тучи, и между ветками кроны проступила крохотная тусклая звёздочка. Язя стремилась к ней.

Когти схватили её за пятку, и девочка, не оглядываясь, ударила по ним другой ногой. Едва не сорвалась.

Но вот наконец и та самая ветка, которая немного не доходила до земли. Язя вскарабкалась на неё, а потом встала и побежала, распахнув руки, чтобы держа баланс. Бояться времени не было – от страха непременно бы закружилась голова, поэтому девочка смотрела только вперёд на поверхность земли.

Почувствовала, как ветка прогибается.

Дальше нельзя. Дальше – сорвётся. Однако и до края обрыва – далековато, а разбежаться – невозможно.

И всё же Язя прыгнула. Промахнулась. Вцепилась в корни какого-то дерева, ногами пытаясь отыскать опору в пустоте. «Интересно, если я упаду, они смогут воспользоваться кровью мертвеца?»

Кто-то перехватил её сверху, за шиворот, подтянул и вытащил на траву.

Язя упала лицом в землю, задыхаясь, глотая воздух. Вцепилась в колоски, раня пальцы колючками. Её била дрожь.

– Ну, и стоило бежать? – угрюмо спросил Изнар.

Язя приподнялась. Он уже принял человеческий облик, сидел, скрестив ноги в лодыжках, и смотрел на неё. Его глаза чуть светились зелёным.

– Отпусти меня. Пожалуйста, – прохрипела Язя.

– С чего бы? Ты ведь всё слышала. Твоя кровь и бла-бла-бла.

– Пожалуйста, – прошептала она, стуча зубами. – Ты же знаешь, что они меня убьют?

– Знаю, – буркнул он.

Она вцепилась в его ноги.

– Изнар… не будь подонком… ты же всегда нормально ко мне относился… На самом деле нормально. Не притворялся. Они меня убьют!

Подползла, схватила за руки, заглянула в глаза. Пантер отвёл взгляд, губы его дёргались.

– Ц-цто, прифясался к лютдишке?

Язя замерла, закрыла веки.

Она проиграла. Изнара можно было обмануть. Изнара можно было ударить ещё раз: в конце концов, жажда жизни придаёт сил, а пантер был ранен в ногу, но… От Ашша не уйти. А даже если уйти, не от обоих же сразу!

– Захлебнись своим ядом, – грубо ответил Изнар.

Язя обернулась и увидела огромную змею, какую-то серо-бурую, пятнистую, почти незаметную в темноте, если бы она не двигалась. Девочка даже не знала, что бывают настолько большие змеи. Ашш (а это был он) распахнул пасть, и Язя услышала стрекотание языка, похожее на смех.

– Та ты флюпился! Клянусь хвостом, котик флюпился в людтиш-шку! Попроси её почесать тепе за ушком.

Изнар зарычал, вскочил на четвереньки и почти тотчас оброс чёрной шерстью. Хвост заизвивался, уши прижались.

– Я нетостаточно тепя поколотил в прошлый рас-с-с? – насмешливо спросил Ашш, поднимаясь и выписывая кольца на траве. – Так и з-снал, что тепе нельс-ся доферять.

Пантер молча прыгнул, но змей ушёл, а затем тотчас атаковал, постаравшись обвить тело врага кольцами. Однако Изнар отпрянул быстрее, чем его коснулась чешуя.

Язя поднялась и села. На тело накатила какая-то глобальная усталость. «Надо уходить, – подумала девочка, – пока они разбираются друг с другом. Всё равно ведь убивать друг друга они не будут, однопсилойцы же. Просто подерутся, отдубасят друг друга, и всё. И займутся мной».

Но она вся дрожала и не могла остановиться. Зажмурилась в отчаянии.

«Язя! Язя, ты – дочь князя, ты… Даже если будут убивать, Изнар проиграет, а Ашш – не пощадит».

А потом заставила себя встать на одно колено. Рывком поднялась. И тут же послышалось ужасное шипение. Распахнула глаза. Застыла, наблюдая поединок, и заметила: Ашш двигался неуверенно, словно слепой. Было и правда темно, так что очертания противников едва виднелись, однако сейчас Изнар прыгал, ускользал куда с большим проворством, чем его враг. Почему-то Язя была этому рада.

Прыжок – удар. Ещё прыжок, и вот – голова Ашша в клыках пантеры. Змеиный хвост обвивается, пытается сдавить тело хищника, но Изнар отскакивает, будто подброшенный пружиной.

Язя огляделась. Рядом росло молодое деревце, и она попыталась сломать его, чтобы сделать палку.

– Что, червячок, – засмеялся Изнар, – темновато тебе?

И тогда Ашш молнией ринулся вниз, в пещеру – на ветку. Деревце хрустнуло в руках Язи. Пантер оглянулся.

– Ты серьёзно? Вот с этим ты хочешь меня победить?

Зафыркал. Шагнул к ней:

– Возвращаемся. Можешь проклинать меня, злиться, но…

И взвыл, подскочил, заорал благим матом. Круглое, серое, безликое вцепилось в его хвост.

– Ма-а-а-ау! – жалобно заорал Изнар.

– Лёля! – закричала Язя.

И тут же вспыхнул огонь. Из тени деревьев к ним шагнул Дэграш с факелом, замахал прямо перед усами пантера. А за некромантом, бледные и равнодушные, шли чудовища – свежеумершие и уже истлевшие до костей.

ПРИМЕЧАНИЯ

Отмечу, что в поединке Изнар получил неожиданное преимущество. В практически полной темноте змеи видят плохо. Кошки то же. Поэтому кошки полагаются на другие органы чувств: вибриссы (улавливают малейшие колебания воздуха), острый слух и обоняние. У змей со всем наблюдаются проблемы.

Глава 26. Тангар

Вороны Студёной лощины встретили их отряд с настороженной недоброжелательностью.

Мороз снежком хрустел под копытами козлов, солнце ослепляло, и лица под чёрными горленями сливались в единое пятно.

Керэ выехал вперёд.

– Я не вижу Хеарра, – провозгласил громогласно. – Ваш изарг прячется за спинами своих людей? Пусть выходит. Я не откушу ему хвостик.

По рядам позади прокатился смешок. Вороны впереди остались хмурыми. Внезапно из рядов выпрыгнул золотисто-рыжий козёл с чёрным всадником, тряхнул белорогой головой, и светлая борода затрепетала на ветру.

– Наш изарг отправился гонять небесные стада, – звонко ответил храбрый наездник. – Вместо него – я.

«Мальчишка? – удивился хар. – Сын Хеарра, может быть?»

Похоже было на то: среднего роста, средней ширины. Вот только голос уж очень тонок, выдаёт юность. Всё бы так, если бы у Хеарра были сыновья, но изарг женился-то год-два, может, три назад.

– А постарше никого не нашлось? – насмешливо уточнил Керэ.

– А разве мудрость только в старости? – дерзко переспросил юнец.

Любопытно.

Хар почувствовал, как воздух заискрился напряжением. Свою стаю Керэ держал под жёстким крылом, и будь перед ним уже обученный Хеарр, стоило бы подрезать ему перья, но мальчик… Вызвать на бой и на глазах у всех перерезать горло юнцу… увольте. Слишком много чести неоперившемуся.

– Как твоё имя? – спросил бесстрастно.

– Тангар.

– Раз старые вороны молчат, выдвинув вперёд птенца, спрошу тебя, Тангар. Разве я не звал вас, вороны Студёной лощины, в полёт? Или ваш изарг не приносил клятв верности своему хару?

Ему ответило молчание. Золотой козёл тряхнул рогами и попытался языком достать до собственного глаза. Такой же молодой, как его наездник.

– Может, я ослеп и не увидел ваших стягов под Рябиновым городом? – дружелюбно продолжал Керэ.

Он приехал карать – не миловать, и они это понимали.

– Нас не было под стенами Рябинового города, – ответил Тангар на вопрос, на который отвечать было не нужно.

«Ставит себя под прицел», – понял Керэ. Мальчишка действительно вёл себя вызывающе. Неужели они надеются, что гнев хара утолит смерть одного лишь юнца?

– И что же помешало вам прийти?

– Наш изарг сказал: зачем стае летать за чужими интересами? К чему искать пшеницу Летом, если на снегу лежит сочное мясо?

Керэ сузил глаза.

– Мясо? – переспросил хрипло.

Чуть повернул голову к своему войску, не отрывая взгляда от мальчика. Но на один миг раньше, чем воины, повинуясь лёгкому кивку, ринулись сокрушать ряды клятвопреступников, юный изарг спрыгнул с козла и упал на одно колено:

– Удержи свою ярость, великий хар!

Его козёл тоже вдруг преклонил колено и рогатую голову. Керэ удивился, и это спасло юнцу жизнь. Как мальчик догадался, что сейчас будет? Подобная проницательность заслуживала если не пощады, то хотя бы несколько лишних мгновений жизни.

– Говори, – согласился он.

Юнец запрокинул лицо, и солнце засверкало в его глазах-рубинах.

– Твой гнев на изарге Хеарре, но тот умер. Не гневайся на народ, великий харр. Если твоя ярость ищет, на кого бы излиться – излей на меня.

Прозвучало логично.

Мужество Тангара вызывало уважение. Керэ даже стало немного жаль юношу, но тот сказал правду: кара должна обрушиться на виновного, и если виновный мёртв, то должен быть кто-то, кто понесёт его вину.

Хар снял горлень с лица, выказывая уважение доблести. Спрыгнул с Браста и сбросил рукавицы на снег.

– Кем ты приходишься мёртвому изменнику? – уточнил раньше, чем обнажил когти-ножи.

– Я – его вдова, – заявил Тангар.

Керэ замер, всмотрелся и понял, что с возрастом он точно ошибся: Танграр не юнец. Подошёл и сорвал меховую коническую шапку с головы «изарга». Серебристо-серые волосы рассыпались по плечам, слишком широким для женщины, слишком узким для мужчины. Рубиновые глаза смело и весело смотрели в лицо хара, а ниже вспыхивал искорками чешуйчатый горлень.

У воронов не было женских имён, своим дочерям они давали мужские.

Она молода, но уже созрела. Теперь Керэ вспомнил, что видел Тангар раньше, на брачном обряде, правда, девушка была скрыта полупрозрачной накидкой от груди до самых глаз. «Ворона, – вспомнил он, – правая рука изарга». Брак был заключён равным. Теперь понятно, почему Тангар смогла претендовать на свою стаю.

– Что с братьями твоего мужа, женщина? – спросил он, размышляя.

– Мор пришёл в наши земли, пришёл и взял. И мужа, и деверей, и моего сына, – просто ответила она. – Мой народ покинул заражённое гнездо две луны назад.

Керэ не удивился.

– Нельзя давать клятву и нарушать её, – заметил спокойно.

– Что решил великий хар? – спросила она, не отводя от него глаз. – Моя жизнь в твоих крылах. Отомстишь мне за мужа или примешь мою присягу, нашу пшеницу и наше мясо?

Она вдруг сорвала горлень, и Керэ увидел тонкий, хищно изогнутый нос, узкие, но яркие на морозе губы, тяжеловатый подбородок и шрам от стрелы на щеке. Должно быть, остриё попало аккурат между зубов.

– Смерть покарала клятвопреступников, – громко ответил он. – Кто я, чтобы спорить с ней. Я приму твою клятву, изарг, я разделю с тобой и твоей стаей пшеницу и мясо.

Воины торжественно закаркали, и лощина утонула в раскатах их голосов. Тангар вскочила и вдруг улыбнулась – дерзко и радостно.

– А я думала, ты – старик, хар Керэ. Думала, мы сразимся с тобой, и я стану харом.

И рассмеялась, засверкав мелкими зубами. Вскочила в седло, цокая и разворачивая золотого козла, и даже меховой бурнус не мог скрыть, какая она гибкая…

Вечером, насытившись, Керэ в одиночестве возлежал на мехах и смотрел, как в очаге пляшет огонь. Гнездо было срублено из сосны, и от того, что та была ещё свежей, в горнице сладко пахло древесными соками, а на стенах из бруса медово блестела смола. Хар был доволен: изарг Хеарр никогда ему не нравился, а его род много веков враждовал с родом отца Керэ, так что всё обернулось к лучшему.

«Надо выдать её замуж, – размышлял хар. – Ей нужны сыновья. И нужен муж или верный мне, или тот, кто станет ходить под крылом Тангар».

Женщина ему нравилась. Она была умна, смела, не побоялась отправиться в неизвестность, не цепляясь за уничтоженное мором, но привычное, обустроенное жилище, смогла за краткий срок построить новое, пусть и временное, гнездо. А главное – она оказалась очень проницательной: по одному лишь движению головы догадалась о том, что произойдёт и предотвратила много крови и мяса.

Он невольно вспомнил другую женщину… девицу, светловолосую и голубоглазую дочь Лета, и снова почувствовал злость. Вьюлес тоже дерзила, но Тангар была дерзкой и умной, умеющей вовремя замолчать и вовремя сказать, а княжна…

С той поры, как он уехал, оставив её в гнезде тхаргов, прошло два дня, и первый гнев хара прошёл. Поразмыслив, Керэ решил не торопиться. В конце концов, пусть строптивая княжна поскучает. Не хочет его видеть? Пусть так и будет. И не увидит. Год, другой. Пусть привыкнет к тому, что его благосклонность ещё нужно заслужить. У тхаргов тепло и сытно, и безопасно, а, значит, ничего страшного с девицей не произойдёт, пока Керэ решает свои вопросы.

Он пригубил летнее вино, прикрыв глаза.

Умница Тангар бежала из охваченного смертью гнезда, но картину взять с собой не забыла.

Шкуры у входа колыхнулись, и внутрь шагнула та, о которой он только что думал. Сейчас, без верхней тёплой одежды, она смотрелась куда лучше. Мужской наряд был ей весьма к лицу, как раз по несколько мужиковатой, крепкой фигуре.

– Я не помешаю великому хару? – изарг наклонила голову.

– Садись, – кивнул он, – раздели со мной мясо и вино.

Это было её мясо и вино, но сейчас оно принадлежало ему как гостю.

Она присела в его ногах, подвернув ступни под себя, вежливо взяла кусочек запечённого в соусе мяса и тотчас проглотила не жуя. Керэ протянул ей свой бокал, и женщина, не дрогнув, выпила, вернула ему пустой. Хар усмехнулся. Оглядел её.

Расшитую магическими узорами рубаху перевязывал широкий алый пояс, подчёркивающий узость талии и округлость бёдер. Длинные ноги в мягких шерстяных штанах были босы. Из-под коротких – до локтя – широких рукавов виднелись крепкие руки. На груди покачивался плетёный защитный амулет. Керэ задержал взгляд на шнуровке горловины. А когда поднял, встретился с её взглядом, таким же внимательным и изучающим.

– Рассказывай, – велел женщине.

– О чём? – не поняла она.

– О том, зачем пришла сюда. Ты же хотела поделиться тем, как пришла беда, как занемог твой муж, сколько испытаний выпало на твою долю, и как тебе было тяжело. Вот и рассказывай.

Он налил ещё вина и вдруг услышал насмешливое:

– Ворон не сова, он не поворачивает клюв назад. Я не за этим пришла к тебе, великий хар.

Керэ приподнял бровь.

– И зачем же изарг пришёл к своему хару?

Тангар вскинула руки, тонкими пальцами подцепила рубаху за рукава и сняла через голову. Глянула – обожгла лукавым взглядом.

– Ты хотел излить ярость, мой хар, я пришла к тебе, чтобы ты её излил. Что может быть лучшей местью мужу, чем разделить ложе его жены?

Отблески огня танцевали на её волосах, уже не казавшихся серебряными, скорее – графитовыми. И в красных глазах. Окрашивали всё её белое тело в розовый. Керэ нагнулся к ней и отвёл прядь волос с её щеки, погладил ладонью.

– Ты не тхарг, чтобы отдавать себя гостю, женщина, – напомнил ласково.

Она прижалась щекой к его ладони и на миг закрыла глаза.

– Я свободная женщина, – шепнула понизившимся голосом, – я ворон, я изарг, и я сама решаю, кто возляжет со мной и прольёт семя в мою землю. И вот, я пришла.

Керэ запустил пальцы в её волосы, притянул голову Тангар к себе и поцеловал в губы.

Глава 27. Мудрость тхальцев

Первый день после того, как хар Керэ уехал, оставив её среди тхаргов, Вьюлес провела в беспокойстве и страданиях: натёртые поездкой ляжки болели беспощадно, и только мази беловолосых дев утоляли эту боль. И было непонятно, что задумал ненавистный муж, вряд ли что-то хорошее.

Почти до самой ночи Вьюлес пролежала, и её единственной отрадой был вид из огромного – выше человеческого роста – окна на величественные горы. Впрочем, к вечеру и он стал наводить на девушку тоску: снег, снег, и всё. Суровая зима здесь, в тёплом помещении, казалась просто скучной. Ни листика, ни цветочка…

На второй день княжна поднялась с постели и попросила прислужниц отвести её к хозяйке замка. Девушки помогли Вьюлес надеть лёгкое серебристое платье. Оно красиво ниспадало волнами до самого пола, и – вот же ужас! – под него не полагалось даже нижней юбки, лишь совсем тонкая сорочка, едва прикрывающая ягодицы. Вьюлес почувствовала себя голой. Две изящные застёжки – фениксы из янтаря на золотой ветке – соединяли платье на плечах с рукавами, которые и вовсе не были сшиты, а выглядели скорее как накидки до локтя. Войлочные тапочки согревали верх стопы, вот только через тонкий атлас снизу подошва ощущала холод пола. От украшений, поданных в резной шкатулке, Вьюлес отказалась. Ещё до того, как позвать девушек, она обнаружила в платяном шкафу собственное платье. То самое, которое ей прислал Керэ, чтобы невеста даже лоскута ткани не взяла с собой из отчего дома. То самое, в подол которого девушка вшила смертельное украшение. Сейчас княжна вынула ядовитую тайну и водрузила его на распущенные волосы.

Ну… мало ли понадобится.

Каргара Ширанса встретила Вьюлес в небольшом зале с высоким окном, за которым сияли всё те же заснеженные горы. По склону бродили козлы, рыли копытами и рогами наст и, видимо, находили под ним траву. В зале сияли мягким желтоватым светом магические шары, отражаясь и множась в зеркалах. Узорчатый ковёр скрадывал шелест шагов.

При появлении Вьюлес в дверной арке старушка проворно поднялась с мягкого кресла, направилась к гостье и опустилась перед ней на колени.

– Твоя раба приветствует тебя, харисса, – произнесла тихо и ласково.

Вьюлес смутилась.

– Поднимитесь, пожалуйста, – попросила неловко.

Та послушалась, вгляделась в лицо гостьи:

– Ты не тхал, не ворон, верно, дитя?

– Нет. Я из Рябинового города, – и, догадавшись по выражению лица каргары, что та никогда не слышала о её родине, Вьюлес добавила: – Это на том берегу Весны.

– Хар взял в жёны деву Лета? – потрясённо ахнула Ширанса

Княжна прикусила губу, опустила взгляд: наверное, напрасно сказала. Однако каргара повела себя иначе, чем ожидала Вьюлес.

– Если мою госпожу не оскорбит любопытство рабы её…

– Не оскорбит.

Вьюлес заглянула в выцветшие от старости глаза и увидела в них и мудрость, и любознательность, и дружелюбие. Надо же! А ей вслед за словами хара казалось, что тхарги и правда тупые и только услужливые.

– Я с радостью отвечу на любые ваши вопросы, – торопливо дополнила она, – а взамен лишь попрошу взаимной откровенности. У нас в книгах очень скупы описания Зимы и её народов.

– В книгах? Госпожа хочет сказать, что… читает книги?

Ширанса аж невольно отступила на несколько шагов от изумления. Вьюлес понимающе усмехнулась, кивнула.

– В наших жилах течёт магия закатного царства, и она защищает нас от проклятия букв.

В глазах старушки засиял столь неподдельный интерес, что княжна даже рассмеялась и почувствовала невольное облегчение. Они проговорили весь день, и впервые за долгое время Вьюлес ощущала себя почти дома. Каргара – это был официальный титул, означавший старшую среди сов – провела гостью по замку, который здесь называли гнездом.

– Вот эти стёкла… это же невозможно сделать стеклодувам, – потрясённо шептала Вьюлес, – вы используете какую-то специальную магию?

Ширанса смеялась. К радости княжны, она довольно быстро перестала изображать из себя глупую покорную рабыню.

– Нет, дитя, это технологии. Мы отказались от войн, а нашей магии не так уж и много, поэтому мы на неё особенно не рассчитываем. В основном наш народ работает в шахтах и на фабриках. Почти всё, что перед тобой, создано руками наших людей.

– Я хочу это видеть, – выдохнула Вьюлес завороженно, – я хочу видеть всё.

Здесь было столько чудес!

По трубам в стенах от горячих источников текла вода, согревая помещения и наполняя ванные. Она топила лёд, и так в гнездо поступала холодная вода, а, смешиваясь, обе давали возможность и мыться, и стирать. В камне были проделаны отверстия, по которым воздух циркулировал – это слово стало новым для Вьюлес – по помещениям, так что можно было привольно дышать, даже не открывая окна. Готовили на керамических плитах, на голубоватом огне, и он тоже не был магическим. Каргара называла его дыханием горы.

– Горы, как и мы, дышат, а их дыхание, если его поджечь, горит, – утверждала она.

Часть помещений вообще целиком была сделана из кусков стекла, скреплённых друг с другом оловом, наподобие витражей, только размеры кусков были куда как больше, а поверхность – чище слезы. Здесь росло почти всё – от овощей и ягод до фруктовых деревьев.

Вьюлес расплакалась, когда услышала чириканье воробья: Лето, она будто снова оказалась в нём.

– Тепло, свет и вода – вот что нужно растениям. И всё это нам дают технологии. А землю мы покупаем в Лете, – пояснила Ширанса.

Девы совиного гнезда не сидели без дела – как и положено девам, они вышивали, шили одежды, плели кружева и ткали тонкие ткани на станках, и Вьюлес поразило, что искусная резьба или роспись была буквально везде, не только в гостевых залах.

Тхарам нравились деревья и цветы. Тхарам нравились животные и птицы. И совиный народ украшал самые потаённые местечки своего дома орнаментами. Причудливо расшитыми были даже тапочки дев.

На следующий день Ширанса повела гостью внутрь горы. Они прошли по чистому коридору, украшенному арками и барельефом соколиной охоты, и сели в нечто, напоминающее узкую длинную карету с лавочками поперёк, и едва служитель-мужчина закрыл дверцы, как карета поехала вперёд, чуть покачиваясь.

– Кто нас везёт? – прошептала Вьюлес, невольно вцепившись в лавочку.

– Вот наш извозчик, – кивнула каргара на мужчину в синих одеждах, сидящего впереди. – Он крутит колёса, те вращают другие колёса, и горошадь бежит по металлическим рельсам.

– Без лошади или осла? Или… козла?

– Только механика, – кивнула довольная Ширанса.

Они побывали в шахтах, где рудокопы-тхарги добывали руду, в копях с драгоценными камнями, а потом поехали туда, где всё это плавилось, ковалось или полировалось. Посетили ювелирные мастерские, и Вьюлес устала ахать и восхищаться.

Ночью, лёжа в мягкой постели, она всё никак не могла уснуть, перебирая впечатления сегодняшнего дня.

– Почему вы позволяете воронам так с собой обращаться? – спросила она, когда на следующий день стояла с каргарой посреди только недавно вырезанного в горе нового зала для золотошвеек.

Стены здесь были отполированы и покрыты тончайшей резьбой, имитирующей арки. Художник, лёжа на металлических лесах, расписывал своды яркой лазурью.

– У них есть козлы, – вздохнула Ширанса печально. – Мы ушли наверх, туда, куда не ведут дороги, туда, где не пройдёт ни одна лошадь, но у тхальцев есть козлы.

– Почему же вы не дадите им отпор? Они всего лишь варвары, а у вас… технологии. Вы плавите металл, льёте стеклянные стены, что вам какие-то тхацы? – Вьюлес взволнованно схватила её за запястье.

Каргара ответила не сразу.

– Проливший кровь проклят, – шепнула, наконец. – Тот же, на чьих руках нет крови – благословен. Злом зло не победить. Если мы будем делать то же, что и наши враги, чем мы лучше них?

– Тем, что вы – защищаетесь. Вы не нападаете, а только защищаете своих людей и свой дом!

– Грань очень тонка. Идём со мной, дитя. Я покажу тебе нашу святыню.

Храм совы-матери поразил бы Вьюлес сильнее всего, что она видела до сих пор, если бы девушка ещё сохранила способность поражаться. Огромный свод, казалось, парил на тончайших витых колоннах, украшенных опаловыми ромашками. В центре прозрачного купола летела золотая птица. Посредине зала бил фонтан, в чаше которого цвели живые лилии. Персики, апельсиновые деревья, черешни – зрели, распускались и плодоносили, явно сбившись в сезонах года. По тропинкам из драгоценной мозаики гуляли фазаны и павлины.

– Нельзя одновременно нести смерть и жизнь, – прошептала каргара. – Не нам решать, кому жить, кому умирать, это решают боги. Нельзя любить и ненавидеть, ненависть пачкает сердце, и любовь, истекающая из него, становится грязной. Любая злоба неправедна. Любой гнев убивает прежде всего того, кто гневается. Победит лишь любовь…

– Но вас убивают, – возразила Вьюлес. – Ваших дев насилуют, плоды трудов ваших мужчин у вас попросту отбирают, даже не благодаря. Вашей безответностью пользуются, не давая ничего взамен. Где же победа вашей любви?!

Ширанса прикрыла глаза, опустила пальцы в фонтан и коснулась лба. На зелёный плоский лист из воды выбралась лягушка и надула желтоватое горлышко. В глубине чаши сверкала золотая чешуя удивительных рыб с пышными хвостами.

– Нет, нет, дитя. Не насилуют. Наши девы дарят воинам любовь, и однажды она победит их жестокие сердца. А сейчас эта любовь и кротость хранит души самих дев. Что будет, если мы восстанем войной на воронов, если мы их победим, стерев с лица земли этот дикий народ, ты знаешь? Я скажу тебе: на его место придут другие варвары, и нам снова придётся воевать и убивать. И снова прольётся кровь.

Оглянулась на притихшую Вьюлес и улыбнулась ей:

– Ты говоришь, что плоды наших трудов забирают, не давая ничего взамен, но… ты ошибаешься, Вьюженька. Тхальцы, сами того не понимая, оберегают нас от войн с другими народами. В некотором смысле они жертвуют своими душами, чтобы защищать наши. Наши мужчины мирно живут и трудятся. Наши дети растут, не зная ужасов войны. Вместо нас кровавую жертву Смерти несут вороны.

– А как насчёт детей тхальцев? Что вы делаете с теми, кто рождается от насильников-чужаков? – невольно вырвалось у Вьюлес.

– А нет чужих детей, – меланхолично возразила Ширанса.

Журчала вода, падая в чашу, воодушевлённо распевала лягушка, а Вьюлес пыталась найти возражения словам каргары, но не могла их отыскать. И всё же вот это миролюбие ей не нравилось. Любить того, кто топчет тебя сапогом? Того, кто просто приходит и берёт всё, что пожелает?

– Они считают вас животными в человеческом облике, – наконец с отчаянием выкрикнула она, – они вообще не воспринимают вас как равных себе, даже подобными себе не считают! А меж тем, вы куда лучше, утончённее и образованнее. Они презирают вас так, как не призирают и больного бродячего пса!

– Какая разница, кем видит тебя другой? Главное, кем считаешь себя ты сам.

От голоса Ширансы веяло теплом и смирением, и Вьюлес поняла, что проиграла в этом споре. Проиграла, хоть сердце и не могло этого принять.

Глава 28. Монстры и кости

– Он помеш-шал мне поймать лютишку, – прямо объявил Ашш, не деликатничая.

Изнар, смущённый и злой, покосился на него. Хвост болел ужасно – тролльчонок откусил кончик, и хотя кровоток остановили жгутом и заклинанием, оборачиваться в человеческую форму до конца, убрав хвост, было нельзя: если спрятать пострадавшую конечность в нигде, никто не поручится, что она там не загниёт и при следующем обороте ты не столкнёшься носом с гангреной. Поэтому приходилось терпеть боль.

– Если бы ты не влез, – прошипел Изнар змею, – Язя была бы уже здесь. То, что ты заявился и устроил драку, именно это дало людишке время. А я её догнал.

– Яс-с-ся, – насмешливо отметил Ашш. – Эт-то так мило с-свучит.

– Ты не прав, Изнар, – залепетала Патя испуганно.

Тут же прижала рыжие ушки и опасливо глянула на пантера. Девочка была самой слабой в псилое, а потому боялась, и не без оснований, возражать сильнейшим.

– Аш он же… анаконда, он бы…

Изнар оскалился, и лисичка тотчас умолкла.

– Мне всё равно, кто из вас упустил княжну, – процедил магистр Шиарх. – Отправляйтесь и верните её. Таким будет ваше первое задание. Тот, кто это сделает, будет командиром псилоя.

– Я верну её сам, – рыкнул Изнар.

Магистр глянул на него, его жёлтые глаза горели в темноте. Алтарь погас, и всё же Изнару хватало света, чтобы видеть очертания оборотней, застывших у жертвенного камня. Он чувствовал: они презирают его. Презирают за то, что пантер сбежал от мертвецов, хотя при этом авторитет Ашша, удравшего от самого Изнара, остался высок.

– Вы отправитесь вместе, – процедил Шиарх. – Все пятеро. Постарайтесь успеть до Весны. И не возвращайтесь без жертвы.

– Нас поведёт Изнар? – угрюмо уточнил Рат. – Если да, то я отказываюсь участвовать. Он сразу смотрел на Язю, как на самку. Оберегал её и… Да, заяц ему в печень, даже на тренировках дрался с ней вполсилы!

Пантер грозно глянул на волка:

– Сам ты заяц! Ты настолько глуп, что не понимаешь: люди не могут с нами тягаться в поединке? Самцы нашего вида не оберегают самок, тупое ты животное. Пантеры не охотятся в стае. Язю я берёг её для этой ночи.

– И сам же её упустил, – заметил Рат, ухмыляясь.

У Изнара заныл кадык при воспоминании, как именно он упустил жертву. Он открыл было рот, но Шиарх властным жестом прервал провинившегося:

– Вас возглавит Ашш. И поторопитесь. Весна близко.

Мерзкие змеи! Для Изнара не было секретом, что Ашш – племянник Шиарха, и потому пантер не сомневался: дядюшка продвигает свой род, недаром же даже девчонку Шиассу притащил! Как правило, в академию не отдавали подростков братьев и сестёр из одной семьи.

Эх, а так всё хорошо начиналось!

Поначалу всё складывалось просто замечательно: нежданно-негаданно появившийся в трактире дракон уничтожил четырёх из пяти адептов набора, и потому шансы пантера стать командиром резко выросли, но теперь… Увы. Нужно было вернуть себе прежний статус в команде во что бы то ни стало.

И всё из-за коварной княжнашки! Это было так нечестно с её стороны сбежать! Изнар чуть не мяукнул при мысли об этом, но вовремя удержался.

Он злился на девочку, пока они выбирались из академии наверх, пока бежали по следу, воспользовавшись тонкостью нюха Рата. Что за снежная неблагодарность?! Изнар спас её там, в лесу. Без него она бы погибла тогда же, недоборотень сожрал бы её. Ну и кто бы выиграл? Да, умирать на жертвенном камне не очень приятно, тут он мог понять людишку. Но с другой стороны, зато её кровь не пролилась бы даром! Неужели она настолько тупая, что не понимает такой простой вещи? Когда псилой завершит образование, их всех отправят на Стену. На Стену, сухой ей сук под лапу! Они обречены всю жизнь сражаться с монстрами, настоящими, не примитивными недоборотнями. С теми, кто стремится уничтожить их мир любой ценой. Магия княжеской крови могла подарить пятёрке серьёзное преимущество.

Что за эгоизм думать о своей жалкой жизни, когда есть возможность отдать её во благо всего мира!

Изнар злился на Язю и готов был разорвать её на части собственными когтями.

Эгоистка!

Плакса!

Предательница!

Её предсмертная речь растрогала его, если честно признаться. Даже стыдно стало, что она в него так верит, а он привёл её на смерть. Это был нелогичный стыд, ведь даже мышам понятно – Изнар всё делает не для себя. Ну… не только для себя. И всё же в тот миг глупые эмоции захлестнули пантера с головой. И она… она…

Это было так подло с её стороны! Он даже не предполагал, что глупая людишка такая гнусная манипуляторша! Она казалась простой и надёжной, насколько, конечно, может быть надёжным людской детёныш.

И особенно злило, что Ашш, пусть отчасти, был прав: Изнар и правда привязался к девочке. Нет, не влюбился – что за чушь! Но она была такой забавной и… словом, он и правда расслабился. Должно быть, потому что Язя казалась совершенно беспомощной, её постоянно приходилось защищать, оберегать, опекать, вот он и заигрался в её старшего брата. И при этом она была смелой, и это, конечно, нравилось ему.

Никакой влюблённости!

Во-первых, Язя ведь одноприродная – в ней не было внутренней кошки. Во-вторых, она была некрасивая – худая, голенастая, с этим своим широким ртом и глупыми серыми глазами. Правда, улыбка у девочки была очень уж хороша... Но самки людишек ему нравились совершенно другие. Пухленькие. Чтобы пожмякать. Ну или там… грудастые. А Язя... Да и вообще, она же ещё котёнок! Только змеюка могла решить, что у Изнара есть к этой девочке какие-то чувства.

И нет, то, что он и сам не очень-то старше – неважно. Это не повод влюбляться в ребёнка. Ему, например, всегда нравились дамы постарше. И вообще: его настоящая любовь живёт дома. Прекрасная, роскошная фра Ксишарра. Сколько в ней грациозности! Как светятся её глаза! А хвост... ну мур же! Изнар даже распевал под её окнами серенады как-то раз, или пару раз. А Язя? Он что, пел ей? Нет. Тогда с чего глупый Ашш вообразил подобное непотребство?!

Пантер перемахнул через поваленное дерево, грациозно и легко.

Ну да, когда появилась Шиасса, и Изнар понял: сегодня, всё произойдёт сегодня, ему и правда стало плохо. Но это не потому, что… а просто… ну вот такой он добрый котик! Не всем же быть хладнокровными змеюками. А вовсе не потому, что ему было жаль Язю... ну разве что немножко. И не потому, что стало стыдно – он всё делал правильно.

Пантер тихо зарычал, когда лапа попала в холодный ключ, скрывшийся под опавшими листьями. Брр, какая гадость!

Вскарабкался на дерево, решив бежать поверху. К тому же скакать следом за Ратом было унизительно. Изнар с детства презирал стаи. Да те же прайды – это вообще не для него: его родичи не образовывали семей, ведь с ними пришлось бы делить землю. Изнар сверху вниз смотрел на слабых оборотней, не умеющих выжить в одиночку. Да он едва освоил охоту, тотчас ушёл от матери и всё всегда решал сам! А кто его отец, вероятно, не знала и сама мать. Ну, может, знала – он не спрашивал.

«Ты должен быть сильным, – любила говорить она, когда он был ещё котёнком. – Иначе тебя сожрут».

Рат внизу бежал уверенно и быстро, почти прижавшись носом к траве, осыпанной мокрыми листьями. За ним на расстоянии полушага – лиса, её хвост языком огня мелькал между деревьев, облегчая Изнару возможность держаться отдельно. А вот Ашш с ужасной сестрицей отстали, и пантер откровенно злорадствовал, перепрыгивая с ветки на ветку.

Ага. «Ашш бы догнал Язю». Ну, конечно! С его-то змеиной скоростью. Бедным анакондам явно приходилось сейчас применять ускорительную магию, расходуя силы. Да Язя от него и по дереву бы ушла!

Ему снова вспомнилось, как девочка довольно ловко карабкалась по сосне. Нет, ну милота же! Это было так забавно, что Изнар даже дал ей фору, играя, словно мышкой, а потом, когда Язя повисла, вцепившись в корни на краю обрыва в пещеру, он просто перемахнул с ветки на землю и помог вскарабкаться.

Ох и миленькой же она тогда была!

Не появись Ашш так не вовремя, Изнар бы объяснил княжне и про бесперспективность побега, и про честь, которая выпала ей, и про благо всего мира. Язя была неплохой девчонкой, доброй и вот это всё. Она сама вернулась бы с ним. Но появление змея, конечно, помешало всему.

Это Ашш виноват во всех неудачах!

Ему даже дышать стало легче: ну точно! Это не Язя, Язя маленькая и глупая милая девочка, это змей виноват. Злиться на Ашша было куда приятнее, чем на княжну, которая нравилась пантеру. А анаконда спасло лишь то, что Шиарх – его дядя, любой другой бы встал на правильную сторону. Изнар впервые подумал, что ему бы тоже не помешало иметь дядю-магистра, но…

Какая-то сово-волчица бросилась было на него, но пантер отшвырнул её тяжёлой лапой. Только тогда понял: в лесу стояла тишина. Куда все эти недоборотни попрятались? «Просто они преследуют людишек», – сообразил почти тотчас, перепрыгивая на ель, и похвалил себя за логику.

Вероятно, недоборотни атакуют беглецов, и вероятно, некромант как-то обороняется. Ну, не как-то, а при помощи оживлённых. А, значит, расходует свои силы…

Неплохо.

Главное, чтобы этих его сил хватило до появления Изнара и его псилоя… И в сердце вдруг вспыхнула тревога: что если нет? Что, если они не успеют, и кто-то из недоборотней сожрёт Язю до них?

И пантер снова разозлился: вот же глупая девчонка! Зачем убежала?!

И сразу понял: а ведь она бежит в сторону Весны. Он не знал, не мог знать расположение рек или рельефов в Сумеречном лесу, но ориентация в пространстве никогда ещё не подводила Изнара. Весна должна быть вон в той стороне, а это значит... Это значит, что можно не смотреть на хвост Пати.

***

Язя скакала на умершем кентавре, и её ноги постоянно попадали между его рёбер. Это было ужасно неприятно и больно, потому что от бега кости мертвеца двигались, как у живого. Приходилось растопыривать ноги, и от этого мускулы затекали.

Некроманту было легче – он летел на птице-кабане. Ну или Язе казалось, что легче. За что там держаться? А девочка просто положила ладони на костяные плечи, и это было удобно. Вокруг них мчалось множество мертвецов, которые отбивали атаки различной нечисти. Нечисть довольно успешно крушила их кости, и Язя поняла, что труп всегда слабее. Может, потому что теряется гибкость движений, а может, потому что тело мертвяков легче, сложно сказать. Однако умерших оказалось больше, чем живых, поэтому Дэграш воскрешал всё новых и новых, и вокруг его отряда беспрестанно искрилось мерзотно-зелёное облако магии.

Ветки хлестали лицо и грудь, будто пытаясь задержать беглецов, но это – хвала солнечным лучам! – были лицо и грудь кентавра, не Язи. Костяные ноги ловко перемахивали буреломы и овраги.

А потом вдруг вся кавалькада выскочила на берег широкой реки, и Язя едва не расплакалась от счастья, догадавшись, что это – Весна. Девочка не знала, есть ли ещё такие широкие реки в Сумеречном лесу, но совершенно точно на их противоположном берегу не могло бы быть лета.

Розовый восход вычерчивал густые кроны зелёных деревьев, рогоз и камыш зеленели, скрывая линию пологого берега. Лето. Там до сих пор лето.

Едва она успела обрадоваться, как скелет под ней рассыпался, и Язя упала, больно оцарапавшись о кости. Рядом приземлился Дэграш. Ветер надувал его плащ, трепал волосы, превращая их в лохмы. Девочка снизу вверх заглянула в осунувшееся зеленовато-бледное лицо:

– Я умею плавать. Можно, конечно, срубить плот. Мы с Ирбом делали, это не так сложно. Если, конечно, есть топор. Но если нет, я смогу переплыть…

Их отряд распался, и темнота леса за спиной нервировала. Дэграш рухнул, вытянулся на каменистом берегу, тоненько подёрнутым посеревшим мхом. Закинул правую руку под голову.

– Помолчи, девочка. Порадуй свой язык неожиданным отдыхом.

Язя нахмурилась, наклонилась, подёргала некроманта за рукав.

– Надо уходить, – убеждённо заявила ему. – Осталось совсем немного. Здесь нельзя оставаться – в любой момент монстры…

– Посмотри на воду и прекрати показывать свою тупость, – устало посоветовал некромант.

Княжна встала на самый край крутого берега и глянула. Вода внизу побелела от пены. Острые камни горбатили сизые спины. Д-да…

Она вернулась к спутнику, присела рядом с ним и снова подёргала за рукав:

– Всё равно нам надо уходить отсюда как можно скорее.

Дэграш открыл веки. У него был какой-то до странности пустой взгляд.

– Дай мне поспать, тупая девочка, – пробормотал и сдвинул шапку на глаза.

Язя рассмеялась. Истерично, со всхлипами. С отчаянием. Он устал! Магия сожрала его силы, и сейчас беглецы – беспомощная добыча для любого хищника.

– Хорошо, – прошептала дрожащим голосом. – Хорошо. Я посторожу.

Встала и принялась наворачивать круги, испуганно вглядываясь в темноту между стволов. Некромант вдруг резко сел.

– Ты права, – согласился неожиданно. – Ты умеешь рисовать?

– Что?

– Ри-со-вать, – процедил он сердито.

Язя нервно захихикала:

– Акварелью? Масляными красками? Ты хочешь свой портрет на могильный камень?

Он молча вытащил из кармана изгвазданный жирными и кровавыми пятнами, весь изломанный блокнот и огрызок карандаша. Язя захлопала глазами – её голова раскалывалась из-за бессонной ночи и невыносимой скачки. И вдруг она поняла. Выдохнула, облизнула пересохшие губы, взяла и плюхнулась рядом.

– Противоположный берег? Да? Да? А потом ты его превратишь в…

– Тупая девочка, – проворчал Дэграш. – Какого вшивого фавна я должен с тобой постоянно возиться?

И снова лёг, закрыв шапкой глаза.

Язя начала лихорадочно рисовать то, что могла увидеть. Вот почему нельзя объяснить нормально? Откуда ей знать, как рисовать такие вещи правильно? Отсюда не то чтобы вот прям хорошо было видно, что там находится. Деревья и деревья… Она вглядывалась, щурясь, когда из лесу на них выскочил какой зверь похожий на лохматого быка с клыкастой пастью и лапами. Дэграш, не глядя, поднял руку, и кентавр, вновь воссоединившись в единое целое, ринулся на врага. Тот ударил рогатым лбом, и скелет разлетелся.

– Дэг… – завопила Язя в ужасе.

Длинные пальцы некроманта повели по воздуху, и сломанные от удара кости кентавра взлетели и вонзились прямо в глаза и нос чудовища. Тот, ослепший, страшно заорал, бросился на невидимого врага. Пролетел буквально в пальце от девочки и рухнул в пенный поток, оглашая пройму предсмертным рёвом.

Рука Дэграша бессильно упала на мох.

– Рисуй, – устало прошептал некромант.

И в его привычно брезгливом голосе Язе почудилась просьба.

Язя

Глава 29. Поверь мне ещё раз

Их беспокоили ещё четырежды, и с каждым разом сила костяного удара становилась всё слабее. По счастью, последней из нападавших стала змеебелка, и Язя, отложив картину, просто со всей силы швырнула в хищницу камень. Рыжая всё правильно поняла и принялась с остервенением жрать труп «быка», павшего первым.

Девочка оглянулась на спутника, и её сердце сжалось от страха и жалости – тот и сам был похож скорее на мертвеца, чем на живого человека. Даже губы посинели, а нос, и без того острый, стал и вовсе похож на птичий клюв. Язе даже захотелось погладить заросшую щетиной впалую щёку.

И тогда к ним вышел Изнар.

Он был в привычном человеческом облике, всё в той же академической форме, и лишь кожаная куртка, подбитая мехом, напоминала об их первой встрече. Язя снова отложила лист и схватилась за камень, понимая тщетность борьбы: реакция пантера была слишком мгновенной. Парень поднял ладони:

– Привет! Ты знаешь, что вас догоняет псилой?

– Убирайся! – крикнула Язя.

К её ужасу, Дэграш даже не пошевелился.

– Эй-эй! Я пришёл к тебе с миром.

– Ты меня предал! Ты спас меня, только чтобы убить.

Изнар вздохнул, присел на корточки, спустив ладони между колен, и проникновенно взглянул на приятельницу.

– Ашш помешал нашему разговору…

– Ашш лучше тебя! Он не притворялся моим другом!

Пантер грустно усмехнулся. Дёрнул хвостом. Поморщился – видимо, ещё болело.

– Я не притворялся, Язя. Я и есть твой… друг. И сейчас. Даже после того, как ты отрубила мне хвост.

И глянул на неё с укором.

– Слушай, у нас очень мало времени. Я не слишком опередил остальных. Надо уходить.

– Никуда я с тобой не пойду! – завопила Язя, сжимая камень.

– Слушай, я понимаю – ты злишься, и с твоей точки зрения, я ужасен. Прости, что сразу не объяснил всего, но… Да, я идиот. И вёл себя, как придурок. Прошу тебя: доверься мне ещё раз, только раз, хорошо?

– Иди, знаешь куда? Проваливай в пекло!

Он добродушно усмехнулся:

– Балда ты, Язя. У тебя ведь нет оружия, а камень против меня – не оружие, и ты знаешь это. Если бы я хотел тебе зла, разве стал бы тратить время на уговоры? Драконье пламя! Да я бы просто прыгнул, и твой дохлый некромант тебя не смог бы спасти.

Язя оглянулась. Ей стало страшно: дышит ли Дэграш? Непохоже.

– Он жив, – мягко сообщил Изнар, будто отгадав её опасения, – он восстанавливает потраченный ресурс, высасывает его из земли. Вот только не успеет. Котёнок, слушай… ты совсем не веришь мне?

– А ты как думаешь? – процедила Язя, дрожа от злости.

Изнар снова вздохнул. Внезапно вытащил из ножен длинный нож. Девочка размахнулась, но пантер миролюбиво протянул оружие рукояткой к ней.

– Возьми, – мурлыкнул, – и убей меня, если не веришь. Нож ведь точнее камня, правда?

Язя застыла, хмурясь. А потом криво ухмыльнулась:

– Ты серьёзно? Ты думаешь, я подойду к тебе и…

Пантер медленно выдохнул сквозь зубы, подул в появившиеся усы и кинул нож так, что тот вонзился остриём прямо под ноги девочке. Мягко рассмеялся:

– С реакцией у тебя, конечно… Ну что? Идём со мной или будешь убивать? Решай.

Язя схватила нож, достала из кармана кончик чёрного хвоста и помотала им в воздухе:

– Хочешь, подарю? Или нет, знаешь, я лучше себе из него брелок сделаю…

Изнар внезапно поднялся и шагнул к ней. Язя тоже вскочила, выставив перед собой клинок.

– Уходи!

– Нет. Без тебя я не уйду, – заявил он и шагнул к ней.

– Думаешь, я не смогу тебя убить? Уверен, что пожалею?

– Ты знаешь, что такое Стена? – вместо ответа спросил Изнар, снова делая к ней шаг.

Язя оглянулась на Дэграша, невольно отступила:

– Уходи! Честное слово, я тебя убью, если ты приблизишься!

– Убей, – он развёл руками, – ты обижена, так что… Если тебе так станет легче…

Девочка замерла. Пантер снова сделал шаг, а затем ещё один. Да что же это такое?! Почему он… почему… Сердце плакало. Это ведь Изнар тогда её спас, это он защищал её от остальных. «Дура, выругала себя Язя, – дура! Он делал этого для того, чтобы…». Ей снова вспомнился жертвенный камень, и пантер, который, пусть и ворчал, и злился, но не заступился за неё.

И всё же сердце даже сейчас не могло поверить в произошедшее. А может, есть что-то, что всё объясняет? Может, у Изнара был какой-то план, и если бы Язя не сбежала сама, он бы спас её?

«Дура!» – мысленно заорала сама на себя Язя, но это не помогло. Она снова оглянулась на Дэграша и увидела, что тот спокоен. Некромант скинул шапку и, держа в руках её рисунок, безучастно рассматривает его, словно ничего рядом и не происходит. Может, некромант понял: Изнар и правда пришёл, чтобы помочь?

Девочка вскрикнула, когда ладонь парня легла на её плечо, дико глянула на него и увидела зелёные глаза совсем рядом со своими. Остриё ножа упиралось в его грудь, но, казалось, это пантера совершенно не смущает.

– Ну вот и всё, – шепнул Изнар, улыбаясь, – теперь ты можешь меня убить. Видишь, я не сопротивляюсь? А можешь поверить в то, что я не желаю тебе зла.

Надо было убить.

Убить того, кто тогда в лесу кинулся на монстра, рискуя собой. Того, кто все эти дни был добр к ней. Почти все. Того, кто даже этой ночью её спас: без его помощи она наверняка сорвалась бы в пещеру.

Изнар мягко отвёл её руку с ножом, притянул девочку к себе и коснулся лбом её лба. Медленно выдохнул.

– Убирайся, – вся дрожа, прошептала Язя, – убирайся. Я не желаю тебе верить.

– Но веришь, – возразил он шёпотом.

И – увы – ей нечего было на это ответить. Его изумрудные глаза заполнили всю вселенную, в них вспыхивали золотистые искорки.

– Он снова нас предал! – вдруг завизжали откуда-то сбоку.

Изнар, по-прежнему удерживая девочку, обернулся, и Язя увидела выходящих на берег громадного волка и лисицу, тоже превышающую средний лисичий размер. «Значит, я правильно догадалась», – успела подумать она. Рука снова стиснула нож. Рат зарычал, оскалясь.

– Мы оба пойдём, куда скажешь, – вдруг прохрипел Дэграш. – Оба, или она одна, но сейчас справься со своей командой, пока не собрался весь псилой. У меня нет сил, а Язя… тупая маленькая девочка. Она не сможет.

Пантер глянул на Язю.

– Ты пойдёшь со мной?

– Да, – прошептала она и закрыла глаза.

Толчок воздуха оповестил, что Изнар перекинулся. Язя снова распахнула ресницы и увидела, как чёрная гибкая фигура прыгнула к волку, как лисица отпрыгнула в кусты, а Рат, весь напружинившись и вздыбившись, застыл в ожидании врага. И не удивилась, когда крепкая рука мужчины сжала её локоть. Лишь оглянулась, а потом вместе с некромантом шагнула в нарисованную картину.

Они свалились на ярко-зелёную траву, уже нагретую ярким солнцем. Дэграш упал на спину, Язя – ему на грудь, и оба расхохотались, и смеялись так долго, что у девочки разболелись рёбра.

– Хва… хва-атит, – всхлипывая и заикаясь прохрипела она, – я умру от смеха.

– А я потому, что кто-то мелкий и тупой давит на мои рёбра, – буркнул некромант и скинул её.

Язя села, закрыла лицо руками и расплакалась.

– Цэ-цэ-цэ, – брезгливо сплюнул Дэграш, – мальчик разбил девочке сердце, гляди какая новость.

– Ничего не разбил! Он просто был моим другом!

Тот лишь фыркнул, не хуже лошади.

– Ну поплачь, меньше пописаешь, – пробормотал, кутаясь в плащ, и зевнул: – А я пока посплю.

Язя ткнула его кулаком в бок. Вот же… гад!

– Нам надо уходить, – напомнила злорадно. – Что-то мне подсказывает, что они не успокоятся.

– Надеюсь, – снова зевнул некромант, даже не пытаясь прикрыть некрасиво торчащие зубы. – Пусть побегают. В этом месте даже змея не переплывёт Весну, а ближайшее более спокойное не так близко. Надеюсь, теперь, когда я успокоил тупую девочку, она даст мне выспаться?

– А они не могут нарисовать картину?

– Пусть хоть целую галерею нарисуют. Они не маги, чтобы её омагичить. Так что… Ещё слово, и я сам принесу тебя в жертву. Оживлённой и молчаливой ты всяко понравишься мне больше.

Язя замолчала, села, обхватив колени руками, и загрустила под раскатистый храп. Отсюда было видно, как на берегу произошла короткая схватка. Как появились две верёвочки – явно Ашш с сестрой, и как потом все побежали вдоль берега, а Рат, остановившись, угрожающе завыл.

А затем усталость взяла своё: Язя легла рядом с Дэграшем, отобрала у него край шерстяного плаща, закуталась и провалилась в сон.

Ей снилось, что она стала пантерой, и они с Изнаром наперегонки охотятся за пушистыми разноцветными кроликами, а те, будто мячики, разлетаются во все стороны. Быть кошкой оказалось приятно – всё тело ощущалось иначе, более лёгким, более гибким, более сильным, и Язя с удовольствием перемахивала через кусты, несколькими скачками взлетала по тёмным широким стволам деревьев и прыгала вниз.

– Ты дурачишься, а не охотишься, – ворчал Изнар.

Но Язя лишь мурлыкала, щуря глаза и наслаждаясь тем, какой она стала прыгучей и быстрой. И хвост. Хвост чувствовался как-то особенно роскошно.

А потом что-то острое ткнуло в её грудь, и чей-то неприятно резкий голос произнёс:

– Не сопротивляйтесь или будете убиты, тёмные. Именем Владычицы молчите, не поднимайте рук. Любая попытка колдовства или оборота – ваша верная смерть.

Язя ахнула, вскочила было, но острое копьё не дало ей даже сесть. Над ней возвышался зеленоволосый безбородый мужчина, его глаза смотрели холодно и надменно, а золотые доспехи с зелёной финифтью давали понять – перед княжной эльф береговой охраны, один из рыцарей Владычицы лета.

И да, он был красив, очень, совершенной, нереальной красотой.

Язя аж рот приоткрыла, созерцая сверкающие длинные локоны, золотую тиару с бриллиантами, сияющими, точно роса, и слишком большие, завораживающие глаза. Вот же… эльф пресветлый!

Глава 30. Волшебный лес

– Если я перережу эти… «верёвки», мы сможем убежать? – зашептала Язя Дэграшу почти на ухо, ну, насколько позволяла повернуться к спутнику поза спина к спине, в которой эльфы их связали, посадив прямо на траву. – Ты как? Восстановился?

Её несколько смущало, что остроухие, бросив пленников, отправились куда-то дальше на крылатых лошадях, взлетев над кронами деревьев. Это было восхитительно, и девочка отчаянно надеялась, что береговая охрана доставит их в темницу именно так – по небу, а не через картины-порталы, уже порядком ей надоевшие.

Дэграш не ответил, лишь буркнул что-то неразборчивое.

– Я могу нарисовать мои комнаты, например. Спальню. Мы быстренько махнём туда. Никто нас там не успеет обнаружить, а потом оттуда мы можем снова куда-нибудь, или…

– Тупая девочка, – проворчал некромант, и Язя сердито боднула его затылком.

Не, ну правда достал!

– Ты думаешь, если стража не поверила, что я дочь княгини, то Владычица и её палачи поверят? – процедила зло. – И форма кровавой академии для них не будет тем же подозрительным аргументом, как для благородного диэля?

И передразнила эльфа басом:

– «Конечно, по закону, не бывает тёмных академий, кроме тайной, но вы всерьёз пытаетесь уверить нас, что светлая княжна стала бы учиться в академии хищников? Я ещё понял бы: в Лунной...». Вот же… тупой мальчик! Если их повелительница такая же, как её подданные, надежды нато, что она разберётся, нет, и надо бежа…

– Заткнись, – прошипел Дэграш.

Язя обиженно засопела. Эх, а ей только начало казаться, что некромант – человек! В смысле, неплохой человек…

– Чем связали тупую девочку? – вдруг почти дружелюбно поинтересовался Дэграш.

– Большой тупой дядя не знает, чем его связали? – съехидничала княжна.

Она даже не подумает повестись на провокацию!

– Всё же ответить. Представь, что я достаточно глуп, чтобы не понимать этого. Или не заметил.

– Мне даже и представлять не надо.

Он просто издевается над ней! Трудно не заметить, когда, повинуясь пению главного эльфа, из земли поднялись тонкие, гибкие корни и сплели тела девочки и некроманта друг с другом накрепко. Но ведь корни режутся ножом? Тем самым который ей дал Изнар, и который остроухие идиоты почему-то не отобрали у неё. Хотя очень трудно вытащить из ножен оружие, когда ты не можешь рукой даже пошевелить, но если постараться... Словом, шанс был. Тогда зачем Дэграш задаёт ей дурацкие вопросы?

Пленники помолчали.

А потом Язя снова обернулась к товарищу по несчастью и взбудораженно зашептала:

– Они не только подчиняются их приказам, они ещё и… шпионят? Да?

– Люди леса называются так не только потому, что живут среди деревьев, – отозвался некромант устало. – Сосны и берёзки – их лучшие друзья. Как те же вороны у тхаргов.

Да твою ж калину в пень!

Язя подозрительно огляделась. Вокруг царила благодать: солнышко ласкало стебельки трав, ярко вычерчивало ромашки-колокольчики, деревья мирно шелестели кронами. А вот этот куст лещины, он вот так и раньше почти касался её головы или наклонился сейчас, жадно слушая человеческую речь?

– А знаешь, – сказала княжна громко, – я, наверное, погорячилась. Моя матушка, княгиня Рябинового города, всегда почитала Пресветлую Владычицу. Так и говорила: «Язилия, дочь моя младшая, люби и уважай Повелительницу Айне, мудрую, милосердную и справедливую». Так что я вот ни на ягодку не беспокоюсь за наше будущее, уж кто-кто, а мудрейшая точно поймёт: я сказала правду. Тем более что можно ведь призвать принца Юлиарна, и тот меня в лицо сразу и опознает. Поэтому мы и правда просто посидим здесь и подождём.

Дэграш как-то странно фыркнул.

– Но как же хочется пить! – вздохнула Язя. – И кушать. Вот если бы мне развязали, например, руки, я бы, конечно, никуда не убегала. Зачем? Это же великое счастье – своими глазами увидеть Пресветлую Айне! Кто же добровольно откажется от блаженствасозерцать Повелительницу Лета? Так вот, если бы мне развязали руки и ноги, я бы просто подошла к реке и выпила воды, набрала бы ягод…

– Тупая девочка.

– Да что опять-то не так?! – взвилась Язя.

– Ты правда думаешь, что у сосен есть разум? Я сказал: они могут слушать через них, а не то, что древесина слушает тебя сама и понимает твои слова.

Язя закусила губу и пообещала себе никогда, ни на минуточку, не забывать, какой Дэграш вредный и мерзкий человек.

– А ты правда знакома с принцем Юлиарном? – вдруг звонким голоском спросила пушистая ёлочка, зеленеющая шагах в десяти от пленников.

– Правда, – смело призналась Язя.

И снова стукнула затылком по Дэграшу. «Вот видишь, вот видишь, они не только слышат, они и разговаривать умеют! Потому что это волшебный лес!» – хотелось заорать ей.

– А как вы познакомились? – допытывалась зелёная колючка.

– Он посватался к моей сестре…

Ёлочка резко выдохнула, зашуршала хвоей:

– Ты сестра подлой Вьюлес?!

– Вовсе нет! – рассердилась Язя. – Вьюлес честная и благородная…

– Она вышла замуж за тёмного!

– Её вынудили! Она вовсе этого не хотела.

Колючка скептически промолчала, а потом с неожиданной для деревца злостью бросила:

– Юль предлагал ей выйти за него замуж. Вышла бы и никто бы не вынудил.

Язя насупилась. Вот же… мерзкое какое дерево! «То-то ёлки мне не нравились никогда», – подумала сердито, а вслух сказала:

– Её матушка не благословила. Ты не знаешь, как Вьюл плакала! Она очень любит принца.

– А за тёмного, значит, княгиня благословила? – ядовито пропыхтела невыносимая колючка.

– Легко тебе рассуждать! – вспылила Язя. – Это не твой лес осаждали вороны, это не ты умирала от голода, и не твои братья погибли на поле брани. Да что ты вообще знаешь о жизни и боли, ты же древесина тупоголовая!

И тут из-за ёлки вышла девочка.

– Ну, вообще-то – нет, – обиженно возразила она. – И ничего я не тупоголовая, это ты глупая.

Это была очень красивая, очень милая девочка с золотыми локонами ниже пояса, с большими голубыми глазами, румяными губками и длинными-предлинными ресницами. Она была одета в зелёный эльфийский мужской костюм и даже золотые вычурные доспехи. С плеч ниспадал такой же, как у стражников, плащ, но судя по нормальным ушам, девочка эльфийкой не была. Ровесница Язи, только куда как краше, немного выше и почти такая же тонкая. И без веснушек.

Дэграш заржал.

– Ну и зачем ты там пряталась?! – вспылила Язя.

Она чувствовала, как кровь начинает печь щёки, и поняла, что ужасно краснеет, а краснела младшая княжна обычно полностью: и ушами, и шеей, только лоб становился ярко-белым. Это ж надо! Поверить, что ёлка умеет разговаривать!

Незнакомка не ответила, насупила красивые, словно плечи лука, брови.

– Твоя Вьюлес могла бы бежать с Юлем, – заявила упрямо, – подумаешь, матушка не благословила! Я бы вот сбежала с любимым. А если бы меня против воли выдали замуж за тёмного, убила бы его кинжалом и удрала. Если твоя сестра и не подлая, значит, трусливая.

Звучало логично и правильно, и потому Язя разозлилась ещё сильнее.

– Да конечно! – выкрикнула она. – Так все говорят! Ну и куда бы ты удрала с зимних гор? Ты вообще хоть запад от востока отличать можешь? А еда? А одежда? А хищные звери?

– Но ты же сбежала, – логично заметила девочка и передёрнула плечами.

Уши Язи начали неудержимо краснеть.

– Меня матушка отправила, – отважно соврала княжна.

Незнакомка окинула её недоверчивым взглядом:

– Ну да, ну да. Отправила одну, без сопровождения…

– Потому что послание тайное. Ты видишь со мной некроманта? Вот, он – мой проводник.

– Один? – скривила розовые губки вредина.

– Ну и что? Он один сотни стражников стоит! Ты знаешь, какой могущественный перед тобою чародей?!

Девочка обошла пленников и встала напротив Дэграша, исчезнув из зоны видимости Язи.

– Он тощий какой-то.

– Когда жир начнут перетапливать в магию, я тебе сообщу, – огрызнулась княжна.

– Ну, если он такой могущественный, почему тогда не победил эльфов?

Язя различила в тоне незнакомки сомнения и решила контратаковать:

– Так ведь это люди Владычицы. Было бы невежливо по отношению к Пресветлой Айне драться с её людьми.

Молчание возвестило ей, что девчонка размышляет над услышанным.

– Между прочим, он провёл меня через Сумеречный лес, – похвасталась Язя, – мы одержали победу над целым псилоем Кровавой академии, и теперь они преследуют нас. И если ваши тупые остроухи не вернутся в ближайшее время, твоя Повелительница не узнает, что ей тайно хотела передать княгиня. Потому что нас сожрут.

Резкий выдох стал ей ответом.

– Благословенный диель Элианир, – провозгласила девочка-ёлочка вслух, – прошу вас, вернитесь и сопроводите пойманных в Летний дворец.

Она обогнула парочку и снова вышла к Язе. Княжне показалось, что незнакомка к чему-то прислушивается. «Ёлочка» сердито пнула сапожком камушек:

– Но я настаиваю…

Прозвучало жалко и неубедительно. Снова молчание. По красивому лицу пробежала судорога раздражения. «Ёлочка» быстро оглядела Язю и насупилась.

– Благословенный считает, ты лжёшь.

– Он ошибается, – прохрипел Дэграш устало. – Может ли прекраснейшая дать нам хотя бы воды? Мы умираем от жажды.

Незнакомка молча вынула из-под плаща серебряную флягу, напоила некроманта, а потом Язю, и та, скрепя сердце, послушалась. Она ещё не закончила глотать живительную влагу, удивительно прохладную, когда деревья вдруг зашелестели, словно под порывом ветра, хотя ветра не было. Фляжка упала на траву, «Ёлочка» пискнула. И тут же раздался волчий вой.

– А как же они? – пролепетала златовласка кому-то.

Кажется, ей что-то приказали через растения. Она кивнула и поспешно сняла с шеи золотой медальон, сверкнувший на солнце звёздочкой, и открыла его.

– Эй, не бросай нас! – возмутилась Язя.

Голубые глаза встревоженно глянули на неё. Кажется, «ёлочке» было неловко и, может быть, страшно.

– Элианир сказал, что они успеют вернуться, – виновато пояснила она.

– Не успеют, – устало возразил Дэграш.

– Но…

– Драконья жопа! – крикнула Язя. – Хотя бы развяжи нас!

Она увидела чёрную тень, скользившую по веткам в чаще. «Ёлочка» оглянулась за взглядом пленицы, а потом всплеснула руками, и корни, удерживающие пленников, безжизненно упали на землю. Язя успела заметить светящиеся голубоватые нити между тонкими пальчиками, но тут же незнакомка бросила медальон на траву, схватила княжну и Дэграша за руки и прыгнула в изображение, увлекая парочку за собой.

Тёмная тень мелькнула, закрывая солнечный свет и небо, а потом мир пропал.

Глава 31. Дворец тысячи фонтанов

Его когти почти коснулись Язиной куртки, но что-то мощным ударом отшвырнуло хищника прочь. Изнар не успел перевернуться в воздухе и въехал боком в какой-то ствол.

Мяу!

Магия! Не мёртвая, как у некроманта, а у Язи нет, значит, это второй девчонки. Ну ничего себе сила!

– Надо убир-р-раться быстрее, – прорычал Рат, выскочивший на поляну. – Ты опять пр-розевал её.

Пантер встал, встряхнулся. Оглянулся на однопсилойцев. Патя закономерно жалась к старшему товарищу.

– Магистр Шиарх… – начал было Изнар, но Рат его перебил:

– Магистр Шиарх не приказывал нам самоубиваться. Мы на земле Лета. Скоро здесь будет береговая охрана. Княжнашка ушла через картину, и где она сейчас – никто не знает. Где угодно. Следа больше нет. Ты трижды её упустил!

– Четырежды, – протявкала лисичка и торопливо затараторила: – Первый раз у камня, второй – наверху, третий на том берегу…

– Уходим, – оборвал её волк.

Изнар чихнул, передёрнул шкурой.

– Мы знаем, куда она ушла, – проворчал, прижимая уши к голове, – я бы её поймал, если бы меня не ударили магией. Такой силы дар может быть только у лица королевской крови. Вариантов, кто забрал княжну, не так чтобы много.

Рат вздыбил шерсть и оскалился:

– Тогда нам здесь тем более нечего делать! Связываться с королевским родом? Пусть Шиарх накажет как хочет. Всяко король покарает хуже.

– С-с-соглас-сен, – прошипел Ашш, выползший на поляну.

– Мы не должны отвечать за промахи другого, – протявкала Патя и снова спряталась за спину волка.

И псилой побежал обратно, туда, где была переправа. Изнар посмотрел им вслед. Прищурился. Отказаться от погони? Смириться с проигрышем и навсегда остаться тем, кто четырежды промахнулся?

Ну уж нет!

Прыгнул на дерево, взлетел на второй ярус ветвей и помчал, легко перемахивая с одного на другое. Даже не надейся, Язя, даже не надейся, что сможешь вот так просто уйти!

***

Шум, рокот, грохот. Язя огляделась и увидела, что они втроём находятся в мраморной беседке прямо посреди ступеньки бурного водопада. Мозаичный шахматный пол был мокрым от пелены брызг, вокруг грохотала, пенилась и сверкала вода.

– Как красиво! – крикнула княжна, но грохот поглотил её слова.

Сотни радуг сияли и сверкали вокруг, а беседка казалась сотканной из кружева – настолько тонкой была резьба по камню.

«Это Летний дворец, – догадалась Язя. – Дворец Тысячи Радуг». Тот самый, что находится на краю света и куда попасть не может ни один смертный: здесь не кончается ни одна дорога.

Значит, «Ёлочка» ведёт их прямо к Владычице Айне?

Княжна оглянулась и увидела, что их провожатая подошла к скульптуре танцующего фавна и нимфы, положила ладонь на голову нимфы, и тут же сверху упал холст с изображением колоннады, раскрывшись во всю длину. Язя запрокинула голову и ахнула от восхищения: мукарны! Сотовый свод! Она такие только на картинках в книжках видела! «Ёлочке» пришлось подёргать её за руку, чтобы привлечь внимание. Княжна вздохнула и шагнула в картину, с сожалением покинув беседку.

Здесь грохот воды уже был слышен слабо. Высокие колонны уходили ввысь, поддерживая резные своды и арки, их оплетали виноградные плети, а из мраморных ваз торчали странные деревья с длинными перистыми листьями, похожими на зелёные жёсткие веера. Яркие цветы-рупоры свисали с перил пышным разноцветным ковром.

«Ёлочка» решительно направилась вперёд по колоннаде, и Язе пришлось бежать за спутницей едва ли не вприпрыжку, чтобы поспевать. Она оглянулась на Дэграша. Тот, кажется, совсем не торопился, ковылял устало. Посреди всего этого великолепия некромант выглядел больной неопрятной вороной.

Язя вернулась и взяла его за руку.

Надо же! Ну надо же! Она сейчас увидит саму Владычицу Лета! Не то, чтобы Язя всегда об этом мечтала – нет. Чтобы мечтать, надо хотя бы предполагать возможность. К тому же матушка в принципе не жаловала никаких фейри, ни тёмных, ни светлых. «Не верь никому, в ком есть магический дар», – учила княгиня дочерей, но…

Сама Пресветлая Айне! Ух ты ж!

Та, что едва ли не тысячу лет воевала с Балором, Повелителем Зимы. А потом оба договорились о вечном мире и о границе по реке Весне. Язя столько сказок читала про их битвы! Айне поклонялись, Айне молились и возносили бескровные жертвы. Да что там говорить, Язя и сама, нет-нет, да шептала молитвы Пресветлой Владычице, когда боялась, что мать увидит синяки и ссадины или обнаружит порванное кружево на только вчера сшитом сарафане.

А сейчас… сейчас…

Она заметила, что буквально тащит Дэграша за собой, и чуть сбавила шаг.

Путники вышли в зал, открытый водопадам со всех сторон. Здесь не было стен, но между колоннами, словно повесили незримый полог тишины.

Айне возлежала на высоком ложе перед фонтаном-прудом, по которому плавали белоснежные лебеди. Сверкающая в лучах солнца вода колыхала лотосы, а колонны наверху вместо потолка соединяли одни лишь цветочные гирлянды, через которые было видно ослепительно голубое небо. Владычица играла золотым мячиком, привязанным на ниточке, с сусликом, прыгавшем перед ней на задних лапках.

За спиной Пресветлой, на которую глазам больно было смотреть из-за её красоты и ярко пылающей во лбу звезды, стояла дева-воительница. Её красные волосы были убраны в высокий хвост, глаза подведены золотой тушью, а на щеке сияла золотая лилия. Доспехи из розового металла (неужели это тот самый вариск, крепче алмаза, легче пёрышка?) совершенно не защищали фигуру, а лишь подчёркивали её женственность.

Кроме них, в зале было множество народу: фавны резвились с нимфами, те плескали в наглые рогатые морды водой и хохотали. Эльфийки в тонких сияющих одеяниях играли на арфах. Маленькие круглые мохнатые брауни катали по полу обручи, заплетённые в атласные ленты…

Яза замерла было, открыв рот от изумления, но тут её вывел из ступора нежный голос Айне:

– … и ты, услышав доклад диэля Элианира, решила отправиться на берег Весны? Не спросив моего благословения? А потом привести тёмных с собой? Я верно поняла твои слова?

Княжна вздрогнула, очнулась от созерцания и увидела «Ёлочку». Та, опередив своих спутников, застыла в исполненной достоинства позе перед Повелительницей. Язя прошла и встала плечом к плечу с девочкой, которая только что спасла их с Дэграшем от псилоя.

– Света и солнца прекраснейшей! Мы не тёмные, о благая и милосердная повелительница. Я дочь княгини Рябинового города Язилия.

Очи владычицы обратились на княжну.

– И поэтому с тобой – некромант, а ты одета в форму Кровавой академии?

Язя оглянулась, увидела, что Дэграш привалился к одной из колонн, спохватилась, вспомнив этикет, опустилась на одно колено и прижала руку к груди. Склонила лицо, уставившись в пол, покрытый драгоценной мозаикой: фрукты и плоды земли переполняли изукрашенные чаши. Моргнув, снова подняла взгляд на Владычицу.

– Пресветлая, прошу, выслушай мои объяснения... – начала было она, но Айне жестом белоснежной руки прервала речь пленницы.

– Ты нарушила приказ диэля, – заметила сурово, глядя на провинившуюся златовласку.

Язя покосилась на «Ёлочку», и увидела, как та вздрогнула и побледнела.

– Ты пажица, и тебе до сих пор неизвестно, что старшему по званию, особенно если он командир отряда, нужно повиноваться?

– Но псилой их и правда преследовал, – упрямо, хоть и тихо, возразила девочка.

Владычица пожала плечами. Её одежда была сшита или сотворена из лёгких полупрозрачных тканей, напоминающих радугу, и Язя смущалась от этой полуобнажённости, одновременно и откровенной, и прикрытой.

– Мало ли чем тёмные провинились перед академией.

Пресветлая дёрнула рукой, и мячик ускользнул прямо из-под морды суслика. Тот лишь клацнул зубами.

– Язилия знала то, о чём не было известно всем, – снова возразила «Ёлочка». – Принц Юлиарн сватался к княжне Вьюлес не публично.

Айне, наконец, посмотрела в лицо Язи, которая тревожно наблюдала за всеми участниками спора.

– Возможно, – задумчиво пробормотала Владычица, – она очень похожа на Старслава, когда тот был ребёнком… Славный был мальчик. Славный. Предположим, это правда, но тогда зачем ты, княжна, здесь? Почему оставила Рябиновый город?

Язя перевела дыхание. Поднялась по кивку Повелительницы.

– Я отправилась искать принца Юлиарна, – призналась честно. – Нам нужна его помощь.

Светлая Владычица изогнула бровь:

– И зачем же?

У Язи аж губы защипало от желания крикнуть: вы же повелеваете землями Лета, неужели за полгода вы ни разу не слышали про нашу беду? Но девочка проглотила злые слова и хрипло выдохнула:

– Моя сестра. Серые вороны перешли реку и взяли Рябиновый город в осаду. Мы сражались долго, так долго, что едва не умерли от голода. И тогда матушка была вынуждена заключить мир, а княжна Вьюлес стала его залогом. Принц Юлиарн утверждал, что любит её, и я хотела, чтобы он спас свою возлюбленную от тёмных.

Слова замёрзли на её языке – в небесных глазах Владычицы засверкал гнев. Летняя дева поднялась, и её лёгкие одежды взметнулись порывом воздуха.

– Глупая девчонка! – горы эхом отозвались на раскат голоса Айне, а на потемневшем небе сверкнула молния. – Ла-та-ри-ка!

Красноволосая дева вышла вперёд.

– Брось их в темницу. Светлые они или тёмные – палачи разберутся.

Латарика вскинула руку с хлыстом, и его огненная плеть обожгла локти Язе, бросив всех троих – её, «Ёлочку» и Дэграша – друг к другу и спеленав.

– Церсею оставь, – уже спокойно велела Айне, вновь опускаясь на ложе. – Она просто юная глупая девочка. Потом объяснишь ей, что к чему.

Опустила руку и почесала суслика за ухом.

Эта белая, словно из мрамора вырезанная рука с длинными, тонкими пальцами и розовыми, овальными ногтями, была последней, что увидела Язя, а затем Латарика вновь размахнулась хлыстом, княжну и Дэграша завертело в смерче, и мир потух.

***

Язя не сразу поняла, что уже очнулась – вокруг по-прежнему было темно. Поняла, потому что кожа покрылась мурашкам от холода.

– Здесь есть кто-нибудь? – пропищала дрожащим голосом.

Сейчас ей было даже страшнее, чем в ту ночь у жертвенника. Тогда оставалась хоть какая-то надежда сбежать. А здесь? Это смерть? Темница? Где она? К счастью, ей отозвался вполне земной и знакомый голос:

– Тупая девочка довольна результатом своих усилий?

Язя всхлипнула, вытянула руки и пошла на него. Споткнулась обо что-то твёрдо-мягкое. Ноги. Села рядом, обняла и расплакалась, уткнувшись в плечо, от которого пахло мужским потом.

– Почему она так? За что? Я думала, она светлая…

Её трясло от рыданий.

– Плакса, – проворчал Дэграш. – Успокойся.

Но она не могла. Столько было пройдено и пережито! Нападение волков, монстры, жертвоприношение, снова монстры, потом эльфы… И вот когда, казалось бы, они уже победили, они пред ликом Пресветлой Девы…

– Я не могу, я не могу… – рыдала Язя, зарываясь лицом в грязную куртку.

И вдруг почувствовала его пальцы на своих волосах. Некромант как-то неуклюже погладил девочку, и та разрыдалась ещё безутешнее.

– Почему она так? За что?

– Потому что забрать твою сестру у тёмных означало бы оскорбить Владыку Зимы, – вдруг звонко проговорила пустота, а затем в темноте засияла маленькая искорка.

Язя пристыженно замолчала и зажмурилась.

«Ёлочка» или Церсея, как назвала её Айне, подошла, легко ступая, и присела рядом. В её пальцах светился голубой огонёк.

– Твоя сестра стала женой тёмного, то есть теперь она тоже тёмная, – сказала печально. – Если убить её мужа или устроить побег его жене, баланс нарушится и начнётся новая война между Летом и Зимой. И мир утонет в крови.

Язя судорожно всхлипнула, а потом резко повернулась и встретилась взглядом с блестящими глазами Церсеи.

– А то, что они на нас напали, это не начало войны? Это не считается?!

– Ты всё равно ничего не сможешь изменить, – смутилась «Церсея» и отвернулась.

Но княжна вдруг разозлилась. Ну в самом деле? Почему Айне плевать на то, что её подданные страдают?! Почему она не прислала им войска на помощь? Ну или хотя бы не обратилась с протестом к тому же Балору?!

– Я – нет. Я всего лишь младшая из детей погибшего князя, – резко процедила она. – А вот принц Юлиарн – да. Он сможет.

– Но твоя мать не благословила…

– Моя мать уже не властна над Вьюлес. Если принц спасёт свою невесту…

– Айне вас всех выдаст Мёртвому богу, – оборвал её Дэграш. – Просто верни нас в Рябиновый город, принцесса.

Но Церсея вдруг дунула в его лицо, и Язя почувствовала, как некромант обмяк, и тут же раздался храп.

– Ты чего? – прошептала потрясённо.

Они сидели на каменных плитах, и не было даже клочка сена, чтобы устроить заснувшего поудобнее.

– Я тебе помогу, – внезапно согласилась Церсея и поднялась. – Пусть Юлиарн сам решает, спасать твою сестру или нет.

– Ты сможешь вывести нас отсюда? – обрадовалась Язя.

Спасительница покачала головой:

– Только тебя. Его не смогу.

– Но…

– Решайся. Или я проведу тебя к Юлиарну, или вы оба останетесь ждать решения Владычицы здесь.

Язя растерянно оглянулась на некроманта.

– А что сделают с ним?

– Я не знаю, – честно призналась Церсея.

Княжна провела ладонью по колючей щеке Дэграша. Он спасал её… не раз. Он оказался верным товарищем, и бросать его было нельзя, но… Если она не спасёт сестру, если она не убедит Юлиарна спасти Вьюлес… Язя облизала губы, наклонилась и неловко поцеловала мужчину в лоб.

– Прости, – прошептала жалобно. – Обещаю, я вернусь за тобой, как только… я…

– Идём, – Церсея потянула княжну за руку, увлекая за собой.

Глава 32. Почему бы и нет?

Их постельные игры были похожи скорее на битву, чем на соитие. И Керэ приходилось каждый раз брать её крепость штурмом. Тангар сопротивлялась, кусалась, впивалась когтями в его спину, обвив бёдра ногами, и при этом устремлялась ему навстречу. А потом переворачивала и седлала так, будто мужчиной была она.

Это была война. Это была страсть, и Керэ каждый раз не знал, кто одержал в итоге победу: он или она.

Их война увлекла его, переворачивая весь его мир с ног на голову.

В привычном ему мире женщина повиновалась мужчине, женщина отдавалась его желаниям, смиренная и послушная. Керэ привык к такому положению вещей и не мыслил иного. Этого же хотел и от Вьюлес, но Тангар… Его впервые хотела женщина, именно хотела, а не покорялась его воле.

Это было сладко, от этого всё плавилось внутри.

Она ухмылялась. Глядя на него сверху вниз, растрёпанная, вся мокрая от пота, и страсть сродни ненависти или жажды сверкала в потемневших красных глазах. Неистовая. Безумная. Когда всё завершилось, и женщина повалилась рядом, дрожа от страсти, Керэ провёл рукой по её мокрым волосам, наклонился и благоговейно поцеловал их. Встал, вышел из жарко растопленной комнаты наружу и принялся растирать разгорячённое тело снегом.

– Мой хар поедет на встречу с воронами изарга Перрера?

Он обернулся. Она, нагая, стояла в дверях и победно улыбалась. Солнце играло на золотистой коже, вычерчивало округлые груди. Бесстыдница!

– Прикройся, – приказал Керэ.

Тангар бархатисто рассмеялась, подцепила ногой вязанный коврик, подкинула, поймала и обвязала бёдра.

– Так лучше? – спросила насмешливо.

Лучше не стало, но хар отвернулся, не возражая. Она подошла, ткнулась носом в его лопатку. Боднула.

– Здесь никого нет, кроме тебя и меня, – шепнула примиряюще, а потом лизнула его кожу.

– Козлы смотрят, – сурово ответил Керэ, сдерживая усмешку.

– Пусть смотрят, – расхохоталась Тангар. – Эй, козлы, ну? Вы видели кого-нибудь прекраснее меня?

Разбежалась и прыгнула в сугроб, бросила снегом в серое от утренней хмари небо. Керэ рассмеялся, отряхиваясь:

– Хар поедет. Идём собираться.

Ему давно нужно было отправляться дальше, ещё пять дней назад: после длительной отлучки хару необходимо было проведать все свои перья, всех изаргов, но сейчас он радовался предлогу задержаться ещё на день и не желал признаваться себе в причине радости.

Причина подошла, улыбаясь восходящему солнцу, и в руках у неё трепетали на ветру льняные подштанники.

– Мой хар видел женщин прекраснее меня? – проворковала игриво. – Козлы промолчали.

Он усмехнулся, отобрал свои подштанники, оделся, и только потом ответил:

– Нет. А козлов мы пустим на шашлык.

И увидел, как красные глаза затопила радость.

– Я самая красивая! – закричала Тангар. – Эй, слышите?! Я – самая красивая из женщин! Хар сказал так!

Керэ подхватил её, перекинул через плечо и внёс, хохочущую, в деревянную башню гнезда.

– Одень меня, – попросила Тангар.

Он посадил её на ложе, застеленное шкурами, нашёл одежду, разбросанную по полу в пылу страсти, когда было слишком невозможно оторваться друг от друга, и пальцы дрожали, развязывая мортармышевы шнурки, и принялся одевать, присев перед женщиной на корточки. Она доверчиво протягивала ему то одну ножку, то другую, то одну руку, то другую, став вдруг из суровой воительницы беспомощной девой, и это было забавно. А когда оказалась одетой, молча протянула костяной гребень. Керэ прицокнул: где же это видано, чтобы мужчина расчёсывал женские косы?

– Нет, не с головы, с кончиков, – поморщилась Тангар.

Он послушался.

– Я не буду расплетать эти косы – сохраню для внуков. Буду показывать им и говорить: их заплетал хар Керэ! А лучше отрежу и повешу на стену.

– Женщина, я не буду ничего плести, – сурово возразил он.

Дорасчесал, отдал ей гребень и быстро оделся сам, натянул штаны, рубаху и сапоги, пока Тангар заплеталась.

– Возьми меня в жёны, хар, – вдруг сказала она, когда Керэ уже зашнуровывал куртку.

Он удивлённо оглянулся на неё и увидел, что Тангар пристально смотрит на него.

– Я женат, женщина, – напомнил ровно.

Вороница ничего не ответила.

Спор между двумя изаргами шёл, конечно, о территории, и для Перрера стало неприятной неожиданностью присутствие на встрече самого хара.

– Изарг Тангар теперь наш кре-хар? – неприязненно уточнил остроносый вожак воронов, ветер трепал серые пряди его волос.

– Страшно? – оскалилась весёлая Тангар.

Керэ не ответил: вопрос был глуп. Если бы хар избрал себе крыло, разве он сам не объявил бы об этом на слёте? И было бы слабостью отчитывать в своих поступках перед изаргом, но мысленно Керэ отметил прозвучавший вопрос. Нельзя спускать такие вещи тому, кто ходит под твоим крылом. Рано или поздно изаргу, раскрывшему клюв на своего хара, предстоит за это ответить.

Перрер и Тангар спорили друг с другом, и вороны внимательно слушали их брань, все, кроме Керэ. Тот прикрыл глаза, подставив лицо солнцу: ещё пара таких бессонных ночей, и он, пожалуй, начнёт дремать в седле. Сам предмет спора ему не был интересен: земли тхальцев никто не размежёвывал, и границы стай были весьма условны. Перрер считал, что Тангар, сбежавшая от мора, срубила гнездо на территории его стаи, Тангар была уверена, что на своей. Доказать свою правоту оба изарга не могли, а потому рано или поздно должны были выбрать поединщиков и решить вопрос силой.

Ну или схлестнуться в честном бою обеими стаями.

«Слабый должен умереть», – гласил древний закон. Конечно, он был изречён до того, как тхальцы завоевали тхаргов, но… в каком-то смысле, тхарги ведь были хуже, чем мертвы.

«Если Тангар станет решать вопрос личной схваткой, – лениво размышлял Керэ, – и её ворон погибнет, я объединю своих людей и её. Земли много, пусть живут единой стаей. Хуже, если дело станут решать боем». Он не решился признаться себе в собственном страхе: в случае общей схватки был велик риск, что Тангар погибнет, а встревать в споры стай хар не мог. Это злило его.

– Да решит сильнейший! – после долгих взаимных оскорблений провозгласил Перрер.

Керэ незаметно выдохнул, расслабившись: кто бы ни проиграл, его женщина останется жива…

– Да решит сильнейший! – выкрикнула и Тангар и вдруг добавила: – Ты и я, третий нам не нужен, Перрер.

Что?! Она рехнулась? Керэ резко открыл глаза и посмотрел на сумасшедшую.

– Мне сразиться с женщиной? – перекосило Перрера.

– А что, боишься? – сверкнула зубами Тангар. – Ну тогда у моего кайера есть внук. Выбирай: с ним или с кайером.

Кайером в её стае был старик, молчаливый и полуслепой. Керэ вспомнил и внука: тот едва научился залезать на козла и удерживаться в седле несколько мгновений. У тхальцев не было закона, запрещающего убивать стариков и детей, но среди воронов это дело единодушно считалось мерзким и бесчестным. Даже если бы старик или ребёнок был не тхаргом. И всё же по правилам, отклонить выбор противником своего поединщика можно было только дважды. Перрер скривился: по сути, его лишили выбора.

– Я не стану убивать тебя до конца, Тангар. Я срежу твои волосы, а тебя отдам моим воронам, пусть потреплют ворону.

– Ты победи сначала, а потом каркай, – вдруг вмешался Керэ.

Обычные словопрения перед схваткой неожиданно взбесили его. Он стиснул коготь и понял, что вынул нож, хотя не планировал драться. «Теряю самообладание», – отметил удивлённо.

Власть хара велика. Идти ли войной или нет – решает лишь хар, время начало полёта – определяет только хар, союзников и врагов выбирает хар, хар может убить любого из воронов, если посчитает нужным, но... в поединки хар вмешиваться не может. И прямо сейчас Керэ это злило до зубовного скрежета.

Тангар свистнула, отъезжая и давая своему козлу место для разбега. Перрер последовал её примеру, а вороны завопили оскорбления, замахали крыльями. Керэ весь превратился в глаза, сосредоточившись лишь на своих изаргах.

Козлы сшиблись. Затем снова. Потом козёл Перрера, закрутив Каррика в захват, пригнул его головой к камню, и тот попятился, упираясь. Слишком молод и неопытен, слишком. И он, его наездница. Керэ стиснул кулаки.

Каррик вывернулся, встал на дыбы, ударил старшего, но снова попал в захват и снова был вынужден отступить.

Вороны Перрера закаркали победно-хрипло, и эхо многоголосо ответило им.

«Я её выкуплю», – мрачно подумал Керэ, отчаянно надеясь, что опытный изарг сдержит слово и не убьёт безумную женщину. И потом, ни по одному древнему закону тот, кто был изаргом, не может стать рабом…

Каррик упёрся всеми четырьмя ногами, но старый козёл, выламывая белые белорогому золотому козлу, всё равно теснил его всей мощью. Исход был предрешён, но Тангар вдруг схватилась за сплетённые рога и, легко вскочив на руки, кувыркнулась прямо на холку перед Перрером и тут же перерезала горло противнику одним взмахом когтя.

Керэ замер.

Тангар скинула бьющееся, фонтанирующее кровью тело на снег, соскочила сама и подняла голову побеждённого за волосы. Рассмеялась хрипло:

– Вот ваш изарг, вороны. Кажется, он не против, чтобы мы остались здесь жить.

Тишина и ужас охватили горы. Вороны молчали, лишь козлы продолжали бой, и сухой треск их рогов наполнил снежную тишину. А потом победители взорвали тишину криками и бряцаньем оружия. Керэ смотрел на Тангар, поражённый не меньше остальных. Она победила матёрого бойца? Женщина?

Он хотел было приказать, чтобы вороны развели козлов, но Тангар вдруг подошла и, встав сбоку, перерезала горло скакуну мертвеца. А потом – его хвост. Каррик высвободился из захвата и отпрыгнул, испуганно блея. Молодой, он ещё боялся смерти и крови.

Тангар, вся перемазанная в крови, подошла к хару. Запрокинула лицо, улыбаясь.

– Позволь подарить тебе, великий хар, мою победу, – и протянула ему пушистый козлиный хвост.

А вечером, когда они снова неистово любили друг друга, когда их тела сплетались змеями, она вдруг прижала его к постели, упёршись ладонями в плечи, и восторженно крикнула:

– Ты волновался за меня! Клянусь, ты волновался за меня!

– Я сплю с тобой, женщина, – напомнил керэ, перевернул её на спину, закинул её ноги на плечи и вошёл властно и яростно.

И уже позже, когда оба нежились, наслаждаясь отдыхом после любовной битвы, она, лаская губами его плечо, прошептала:

– Ты женат на воро͑не. Женись на мне, как на во͑роне. Пусть у тебя будет ещё жена, пусть. Я не стану возражать. Войду в твой дом как кре-хар и останусь. Я стану тебе крылом. Обоими крыльями. И рожу тебе сыновей, крепких и смелых.

И сердце забилось чаще, и Керэ неожиданно подумал: «А почему бы и нет?»

Глава 33. День Прощания

В Совином гнезде, конечно, была библиотека. И Вьюлес, конечно, начала проводить в ней все вечера. Здесь было тихо и пусто, ведь тхарги не обладали даром читать книги без тяжёлых последствий для себя. Каргара выдала гостье ключ, подходивший всем цепям, и княжна могла взять с полки любую книгу, даже ту, что была скована чугуном.

Дома, в Рябиновом городе, в библиотеке был запретный раздел, и Вьюлес, как послушная дочь, не смела нарушить волю отца. Но здесь запретной была вся библиотека, поэтому девушка наслаждалась дерзкой вседозволенностью.

Она забиралась в немного пыльное кресло, клала на колени тяжёлый фолиант, и тот, вначале не сообразив, кто перед ним, жадно распахивал страницы, буквы начинали свою круговерть, перебегая со строчки на строчку и складываясь в опасное или просто нецензурное положение, а потом замирали, книга вздрагивала и расслаблялась. Вьюлес казалось – том выдыхает, то ли от облегчения, то ли от беспомощности. И буквы послушно разбредались каждая на своё место.

Самым сложным было – не зачитываться до утра.

Утром Вьюлес бежала в купальню, потом приводила себя в порядок и отправлялась в мастерские. Ей было интересно всё: как изготавливают стёкла, как расписывают и обжигают фарфор, как с помощью тонких труб, закопанных в землю, поливают овощи… Вечером она читала об этом. Днём – шла смотреть своими глазами.

Её смущало лишь одно – не было книг по медицине. Но с таким-то уровнем знаний, должно быть, тхарги самые неисцелимые заболевания умеют лечить, не применяя магию?

И ещё: в Совином гнезде не было коз. Козы и козлы по религиозным убеждениям тхаргов были животными нечистыми, поэтому, несмотря на страх сов перед воронами, даже завоеватели не размещали в гнезде своих скакунов.

Вьюлес размышляла. Постоянно думала о словах, сказанных каргарой.

Что, если бы отец сразу сдал город Керэ? Что, если бы её отдали ему как залог мира, едва только вороны подступили к каменным стенам? Князь остался бы жив, и её братья – тоже, и тысячи, и тысячи жителей… А она? Она сама?

Ей вспоминался златокудрый принц, и сердце печалилось, но…

«Я бы покорилась, – думала Вьюлес, заглядывая в странную трубу с выгнутыми круглыми стёклышками, – я всегда подчинялась решению родителей. Но тогда я бы не ненавидела Керэ и, как знать, может быть, постаралась найти с ним общий язык и найти то, за что могу его уважать?»

Под стеклом ползала какая-то букашка, из-за искажения казавшаяся настолько огромной, что Вьюлес видела волоски на её членистых ножках. Ну надо же!

«Нет, я бы никогда его не полюбила: сердце не умеет любить дважды, но… Но я бы родила ему детей и любила бы его детей…». Ей казалось, что налобное украшение давит – теперь она практически не снимала его, не решаясь расстаться с ядом и чтобы помнить о своём долге.

Выходит, мир священнее войны?

Ей вдруг представилось, что где-то там, за Весной, Ирбислав играет в мяч с Дождеяром, и оба смеются. Что Дождеяр, наконец, женился, и у него родился сын, такой же русокудрявый… Слёзы побежали по щекам. Букашка всё так же ползала, сучила ножками, но Вьюлес больше не видела её. «У меня остались только матушка и сёстры, – думала она, пытаясь сморгнуть слёзы. – Как бы так узнать наверняка, получилось ли у некроманта исцелить Ясеньку?».

Керэ, казалось, вовсе забыл, что у него есть жена, и это, с одной стороны, радовало, с другой – тревожило. Был бы хар здесь, Вьюлес спросила бы его, что с Язей. Наверняка же знает.

– Харисса, – отвлёк её от дум нежный зов.

К княжне спешила дева, одна из «дочерей» каргары. Это были девушки, которых с детства растили, чтобы ублажать мужчин-завоевателей. Тхарги были народом загорелым, с узкими тёмными глазами, по сути – людьми, потому что не обладали магией. Вернее, маги среди них рождались исключительно редко. Таких девушек, которых выбирали по красоте и жребию, с детства кормили отбеливающим кожу средством, а их глаза искусственно расширяли. К удивлению Вьюлес, здесь никто не презирал наложниц воронов, наоборот, мужчины-рабочие при встрече низко кланялись и благословляли, дети угощали конфетами и плели венки из цветов, которые собственноручно выращивали в оранжереях.

– Они – плата за мир, – объяснила недоумение Вьюлес каргара. – Жертва нашего народа детям войны.

«Я тоже, – подумала тогда княжна, – я тоже».

И вот сейчас одна из тех, кого бы презирали среди других народов, и кого почти обожествляли у тхаргов, вошла в исследовательскую комнату при оранжерее. Сури. Кажется, её звали Сури.

– Каргара прислала меня узнать, желает ли госпожа моя увидеть «Прощание»?

– Благодарю, – Вьюлес отодвинула прибор и пошла за девой.

Княжна не знала, что за обряд «Прощание», но жизнь тхаргов до крайности интересовала её. Может, так называется свадебный ритуал?

Когда обе уже прошли колоннаду, в которой, несмотря на то что проёмы между стрельчатых колонн были застеклены, от одного только вида на заснеженные горы становилось холодно, и уже спускались в подъёмной машине, украшенной живыми растениями и зеркалами, Вьюлес услышала протяжные печальные песни и поняла, что угадала: что-то вроде свадьбы. Или похорон, что, по сути, почти одно и то же.

Её сердце застучало сильнее. Вдруг вспомнилось, как она шла по утренней росе к хару, ожидавшему её на троне. Униженная и бесправная. Проданная.

Вьюлес вздрогнула, и Сури тотчас закутала её плечи в пушистую белую накидку:

– Там будет холодно, госпожа моя, – сообщила виновато, словно лично отвечала за зиму в горах.

Они вышли в той самой пещере, которую украшали скульптуры козлов, и Вьюлес усмехнулась было, вспомнив, как она посчитала, что всё это создали тхальцы – тхальцы! – но тут же её внимание сосредоточилось на присутствующих, и княжна забыла обо всём остальном.

Черноногие белорунные овечки были запряжены в сани, в которых лежали или сидели люди, всего одиннадцать человек. Мужчины, женщины, дети. Они были в зимних одеждах, заботливо укутанные меховыми полостями, но их лица пугали: бледные или нездорово багровые, раздувшиеся.

Печальные песни заполнили всё пространство под сводами, а Вьюлес казалось, что она слышит сиплое дыхание и кашель.

Какая-то девушка в простых одеждах, стоя на коленях перед старушкой, сидевшей в санях, обняла её за ноги, положив голову ей на колени, а высохшая и какая-то желтоватая рука старушки перебирала белые волосы внучки. Наверное, внучки.

Другая женщина рыдала, держа ладонь мужчины, прижималась к ней щекой, но мужчина не слышал и вряд ли чувствовал – он метался в беспамятстве, и верёвки, которыми его привязали к саням, натягивались.

Взгляд Вьюлес зацепился за какого-то ребёнка. Девочка, почти до костей растаявшая от жара, пунцово-красная с синюшными губами, лежала неподвижно на тёплой овчине и смотрела в потолок мутным, ничего не видящим взглядом. Её мать – тут не было сомнений – целовала тонюсенькие ручки. Обветренные губы ребёнка были распахнуты, словно той не хватало воздуха.

Песни смолкли, на середину зала вышла Ширанса, облачённая в парадные одежды. В её волосах сверкали тяжёлые бриллиантовые украшения. Все взгляды обратились на каргару, Вьюлес тоже принудила себя посмотреть на главную сову, но всё равно слышала хриплое, булькающее дыхание девочки.

– Настал скорбный день прощания с теми, кого призывает Мёртвый бог, – звучно провозгласила Ширанса, – и, дети мои, прошу вас набраться мужества. Того подлинного мужества, которое даёт нашему народу силы не просто выживать под ударами судьбы, а принимать их с полным достоинством…

«О чём она говорит?» – удивилась Вьюлес и вновь оглянулась на девочку.

– Помните: любовь побеждает всё. Встречая зло любовью, мы обезоруживаем его, пусть и ценой собственных ран.

«Ей же совсем плохо… у неё горловая жаба, ну точно! Её же нужно в тепло и… и делать что-нибудь! Зачем сюда, на холод, принесли ребёнка?!». Княжне хотелось остановить пафосные речи Ширансы, хотелось потребовать немедленно перенести больную девочку в тёплое помещение и позвать лекаря, но Вьюлес прикусила губу изнутри, сдерживаясь.

Она здесь лишь гость. Она не имеет права вмешиваться, да и местные наверняка знают, что и как делать лучше. И Вьюлес стиснула пальцы, удерживая свой страх и нетерпение.

– Печаль о смерти естественна, дети мои, слабых духом она ломает, ожесточая, но вы сильны. Так распахните крылья, горюя радостно, пусть скорбь вознесёт вас выше солнца, пусть печаль подарит вам полёт. Восславим Зиму, воспоём смерть, причиняющую боль, которая и есть жизнь.

Вьюлес снова оглянулась на сани.

Женщина, видимо, жена, выпустила руку мужа, вытерла слёзы и вернулась в ряды тхаргов, заполнивших зал. «Внучка» тоже поднялась. И седобородый мужчина, выпустивший из пальцев руку измождённой женщины. И трое детей, окруживших ложе запелёнутой бинтами бредящей женщины, и другие. Тихо и смиренно они возвращались в ряды живых, и, наконец, у саней с умирающими осталась лишь мать, та, что рыдала над девочкой. Она всё не находила в себе сил оторваться от горячих пальчиков, всё никак не могла сдержать глухие рыдания.

– Наши дети идут в объятия Зимы, туда, где не будет страданий и боли, туда, где…

«Они их что… они отправят их наружу и оставят вот так… умирать на морозе?!» Нет, нет. Невозможно! Добрые и милосердные тхарги не могут вот так поступать с теми, кого любят! Они ведь даже врагов прощают и…

Вьюлес оглянулась и пробежала взглядом по печальным, но торжественным лицам.

– Астанайя, – мягко позвала каргара. – Скорбь твоя велика. Мы все скорбим с тобой, помним, что ты отправляла Зиме троих детей, и это четвёртый. Знаем, что Смерть не оставила тебе утешения. Так иди же к нам, иди в наши объятья, мы плачем с тобой.

Две девы подошли и, взяв несчастную за руки, помогли ей подняться. Мать, шатаясь от слабости, покорно пошла с ними. Её подвели к каргаре, и та обняла рыдающую и прижала к себе, погладила по волосам.

– Велика ваша жертва, дети мои, а потому принесём её с печалью и мужеством в сердцах.

Девы снова затянули песни. Вперёд вышел мужчина в меховой одежде, с посохом в руке. Он вёл на атласной ленточке круторого барана, и овцы тотчас оживились. На посохе позвякивали бубенцы, и от всех этих противоречий ужаса и пасторальной трогательности у Вьюлес закружилась голова.

«Я не должна вмешиваться в чужие обычаи. Не должна…»

Скорбная кавалькада дрогнула и направилась к выходу, мужчина с бараном шёл впереди, а овцы, довольные предстоящей прогулкой – за ним.

Никто из них не вернётся, кроме провожатого. Ни несчастные умирающие, ни овцы, ни горделиво выступающий баран, ведущий свою отару на убой. Они все умрут от мороза, постепенно погружаясь в сонное оцепенение.

– Стойте! – крикнула Вьюлес.

Она не должна вмешиваться, она понимала это, но… не могла иначе. Выскочила из рядов прощающихся, добежала до барана и схватила провожатого за меховой рукав. Пение тотчас умолкло, тхарги в ужасе уставились на княжну.

– Стойте! – снова крикнула она в отчаянии. – Они же все умрут!

– Они уже умирают, Вьюженька, – вздохнула Ширанса. – Никто не может остановить Смерть. И ты, моя добрая девочка, не должна становиться у неё на пути.

– Но их можно вылечить! Хотя бы попытаться!

– Вернись к нам, дитя. Нельзя становиться на пути Смерти. Зима сама решает, кого заберёт. Если вырвать из её зубов того, кого она выбрала, она взамен заберёт десятерых.

«Это их вера, это их обычаи, – напомнила себе Вьюлес, зажмурившись, – я здесь никто, лишь гость. Они живут по этим законам сотни лет, и нельзя вот так просто брать и вмешиваться…». Выдохнула. Выпустила плечо мужчины, так и замершего с поникшей головой, и вдруг услышала хрип. Глянула: это больная девочка на санях забилась, задыхаясь, её глаза вытаращились, тонкая ручка вцепилась в собственное горло, будто пытаясь разодрать его.

Язя…

Язя тоже в детстве так болела. В горле будто вырастает ком, ширится, мешая вдохнуть.

– Я – харисса, – провозгласила Вьюлес, как могла властно, – и по праву жены хара приказываю: эти люди останутся в гнезде. Повинуйтесь мне, как повиновались бы моему мужу – хару Керэ.

– Вьюженька… – растерялась каргара, но княжна резко перебила её:

– Я сказала, вы услышали. Именем хара Керэ. Ваше неповиновение оскорбит моего супруга, он явится и вырежет всё гнездо. Да будет так. Повинуйтесь.

Их взгляды встретились. Полный мягкой скорби – Ширансы и бескомпромиссный – Вьюлес. Первой отвела глаза каргара. Опустилась на колени, подняла руки:

– Воля великого хара над нами.

И все, перешёптываясь и испуганно ропща, последовали за ней.

Вьюлес вынула тонкий стилет, обожгла его над магическим светильником, при общем тягостном молчании забралась на сани с малышкой и отбросила полость.

Надо было делать надрез, время лечения травами было безнадёжно упущено, и лишь грубое вмешательство могло спасти ребёнка от удушья. Вьюлес видела, как такое делают лекари в полевых госпиталях. С началом войны женщины княжеской семьи посвятили себя уходу за раненными, но самой княжне никогда до сих пор не приходилось делать подобного рода операции. Она глянула на свою руку и увидела, что та дрожит. Разозлилась.

Одна ошибка, и она убьёт ребёнка. Не время бояться.

Зажмурилась.

Представила там, в тоненьком горле, злую мерзкую жабу, серую, с красными глазами, жабу, похищающую детей. И в сердце вспыхнул гнев.

– Я отберу у тебя этого ребёнка, смерть, – прошипела Вьюлес, – ты придёшь за другим, и я снова его у тебя отберу. И так будет каждый раз.

И вонзила остриё в хрупкую шею. Рука княжны больше не дрожала.

Глава 34. Миртовый лабиринт

На картине был изображён парк, весь стриженный и геометричный, на фоне старого замшелого замка.

– Это Трескотия? – удивилась Язя.

Она не так себе представляла страну Прекрасную. Как-то… темно, угрюмо, невзрачно и холодно.

– Это Лесное княжество, – возразила Церсея и почему-то слегка покраснела.

– Но мне же нужен принц Юлиарн, при чём здесь княжество?

– Слушай, прежде чем… ты должна знать, но учти: речь идёт вовсе не о любви, а о долге…

Язя удивлённо посмотрела на девочку. Наверняка Церсея хотела сказать что-то очень интересное, но в коридоре перед залом, в котором висели картины всех королевств, княжеств, урочищ и вообще государств под властью Владычицы, послышался шум. Может, это и не были фейри, возможно, ветер шелестел плетями цветущих глициний, но Язя поняла: медлить опасно, и шагнула в картину.

В конце концов, какая разница? Пусть это не страна Прекрасная, главное, чтобы там был прекрасный принц.

Княжна тотчас оказалась в парке.

– Ну, и где его тут искать? – пробурчала, отряхиваясь.

Здесь пахло сыростью, было жарко и душно, как перед грозой. И так же, как в Рябиновом городе, веяло осенью.

– В замке, конечно, – ответила Церсея.

Язя не стала оглядываться, и так было понятно, что девчонка пошла вместе с ней.

– Ты зачем здесь? – спросила грубовато и зашагала к замку.

– Без меня тебя не пропустят, – логично заметила Церсея, – вряд ли стражники поверят, что оборванка – это княжна.

Что ж… логично.

К замку вела шуршащая дорожка из крупного белого песка, потом она вдруг вильнула в кусты мирта, а затем, точно сдурев, заметалась туда-сюда, причём следующего её поворота из-за плотной ограды стриженых кустов не было видно.

Язя остановилась.

– Уволила бы такого садовника! – воскликнула с досадой, но Церсея только рассмеялась:

– Это зелёный лабиринт, их специально делают, чтобы…

Но она не успела сказать для чего, откуда-то слева раздался задыхающийся женский голос:

– Вы здесь! Наконец, нашла вас…

Девочки разом оглянулись. Тропинка была пуста. Кажется, это было адресовано не им. Обе невольно взялись за руки.

– Матушка вас ждёт, – взволнованно продолжала невидимая девушка. – Она отправила брата, чтобы тот позвал вас, но… но я сама… я решила…

– Милая Эрастина, прошу вас, не мучьте меня. Какое решение?

Язя не заметила в мужском голосе каких-либо особых страданий, но чуть не вскрикнула сама – Церсея сжала её руку и потащила вперёд.

– Матушка сама сообщит…

А вот в женском голосе чувств было куда как поболе! Здесь тебе и смущение, граничащее с робостью, и радость предвкушения, и счастье…

– Я умру раньше, чем доберусь до замка, – бодрым голосом возразил парень.

И тут Язя его вспомнила: это Юлиарн! Ну точно же! Это его бархатистый тембр, такой ласковый, словно принц непрестанно гладил кошку. Она перехватила руку Церсеи, останавливая. Да вот же, вот он – их цель…

Шорох, шелест:

– Но так нельзя…

– Нельзя узнать, на что ты обречён: на счастье или муку? Почему?

– Но матушка…

– Ты чего? – тихим-тихим шёпотом спросила Церсея.

– Это Юлиарн, я его узнала. Мы отдаляемся…

– Эрастина, душа моя, я вас прошу.

Язя нахмурилась: в смысле «душа моя»? Церсея снова потянула её за собой.

– Ах, принц…

– Клянусь, я прикинусь, что не знал. Хочу услышать ответ из ваших, только из ваших уст. Сначала из ваших.

«Да о чём речь-то?!» – рассердилась Язя. Всё это больше всего напоминало какую-то любовную сцену из романа, но Юлиарн же влюблён во Вьюлес. При чём тут какая-то Эрастина? Она всё же подчинилась спутнице, позволяя увлечь в очередной виток дорожки, но тут же услышала тихое и восторженное:

– Да.

А потом громче, мажорнее:

– Да, да, возлюбленный мой Юлиарн.

Что-о-о?! Язя снова замерла, открыла рот, но внезапно ухо прострелила резкая боль – чьи-то грубые пальцы схватили его, выкручивая. Язя взвыла.

– Это что ещё за соглядатаи? – зло прохрипел кто-то над ней.

– Немедленно выпустил её! – крикнула Церсея.

Язя схватилась за грубую руку, от боли казалось – череп треснет.

– А ну-ка, пошли со мной, молокососы…

– Не смей! – взвизгнула Церсея, а Язя ударила ступнёй по голени нападавшего.

Мужчина – это был полноватый брюнет в синем бархате – скривился, но не выпустил. Эх, а будь у обуви, например, деревянные подошвы, а лучше – подкованные металлом…

Кусты раздвинулись, и к ним шагнул принц Юлиарн – точь-в-точь такой, какого Язя помнила: улыбающийся, златокудрый, в красивой, хоть и походной одежде. Вишня и золото. И шляпа с пышным пером.

– Друг мой, Элианор, что здесь происходит?

– Поймал двух воришек в саду, – буркнул толстяк.

– Сделай мне одолжение, отпусти несчастному ухо. Не хотелось бы, знаешь ли, потом тратить магию на исцеление.

Неожиданно Церсея кинулась к принцу, обхватила его руками с воплем:

– Юль!

То ли по приказу, то ли от неожиданности, Элианор выпустил ухо, и Язя отпрыгнула от него, шипя рассерженной кошкой.

– Сея, – удивился принц, – ты откуда здесь? И что с тобой за маль… девочка?

– Это Язя… Язилия, дочь княгини Рябинового города, сестра Вьюлес, – заторопилась отвечать Церсея. Ты должен её спасти! Она тебя любит, она не виновата!

Юлиарн приподнял брови и присвистнул:

– Княжна Язилия тоже меня любит? Да не тарахти, сделай одолжение.

– При чём здесь Язя?! – крикнула Церсея. – Ты меня вообще слушаешь? Вьюлес! Вьюлес тебя любит по-прежнему. Ты же говорил, что любишь её больше жи…

– Абрдраш Актрынаш, – вдруг чётко проговорил Юлиарн и чиркнул пальцем в воздухе, словно проводя по губам Церсеи, та вдруг захрипела и замолчала, схватившись за рот.

– М-м-м-м! – замычала гневно и ударила принца кулаком в бок.

Тот схватил запястья девочки, крутанул её и прижал спиной к своему животу, зафиксировав.

– Извини, сестрёнка, думаю, княжна в состоянии сама всё объяснить. Элианор, друг мой, передайте, пожалуйста, княгине, что я буду у неё сразу, как только освобожусь.

– Это ваша сестра? – пропыхтел тот. – О чём она говорила? Что значит «любит», простите?

– Девочки такие девочки, мой друг. Романтичные фантазёрки. Вы ступайте, я со всем разберусь.

Он сказал это очень ласково, но почему-то даже Язя вряд ли смогла бы не подчиниться приказу, завуалированному под просьбу. Элианор кивнул, учтиво наклонил голову в сторону красой от злости Церсеи, потом так же официально кивнул княжне и уплыл, чуть покачиваясь при ходьбе, словно гружёный баркас.

– Княжна, вашу руку, – попросил принц.

Язя неохотно протянула ему ладонь. Девочка уже догадалась, что они попали аккурат в день сватовства. Юлиарн сватается к другой! И другой говорит нежные слова, пока Вьюлес… от этих мыслей её сердце разбивалось хрустальной вазой.

Юлиарн взял обеих за руки одной рукой, второй запахнул плащ. Мир померк и тут же ожил.

Они все втроём оказались в деревянной беседке прямо посреди круглого, скорее всего искусственного, озера. Длинные тени окрестных сосен, искусавшие серебряную гладь, свидетельствовали о приближающемся вечере. Юлиарн пробормотал что-то и снова чиркнул пальцем, на этот раз не слева направо, а наоборот.

– Ты! Ты наложил на меня заклятье молчания! – вспыхнула Церсея, вся дрожа.

– И если бы ты дала себе труд хоть немного подумать, поняла бы почему, – не стал отрицать он. – Сея! Где твои манеры? И почему, ну почему сейчас, сегодня? Ладно, об этом потом. Княжна, как вежливый человек, я должен сказать, что рад вас видеть. Но лучше я скажу, что я рад тому, что вы живы, это будет честнее. Так о чём вы хотели мне сообщить?

Он прислонился к потемневшей от времени колонне. Язя горько посмотрела на него:

– Какой же короткой оказалась ваша любовь.

Её голос дрогнул, девочка закусила губу и замолчала. Ну вот только расплакаться не хватало перед этим подлецом! Юлиарн фыркнул и закатил глаза, развёл руками:

– Ну простите, что разочаровал.

И от этого пренебрежительно-насмешливого жеста Язя не выдержала, сжала кулаки, и, глядя прямо и гневно в голубые глаза, выпалила:

– Она вас ждала! Так ждала! Верила, что вы явитесь и избавите нас от воронов. До самого последнего дня. Тхальцы подожгли мельницы и склады с припасами, и нам нечего было есть, мы все едва не умерли от голода, но она всё равно верила в вас! Выходила на стену, всматриваясь вдаль, и ждала, ждала, ждала, а вы!..

Задохнулась, замолчав. Из глаз всё же брызнули слёзы, и Язя вытерла их рукавом куртки. Юлиарн молча протянул девочке платок, вынув его из кармана.

– Я хотел жениться на ней, – сказал вдруг просто, без смешков и ужимок. – Клянусь, я бы это сделал. И когда ваша матушка отказала мне, предлагал Вьюлес бежать, но…

– Она не могла! – Язя хлюпнула носом, высморкалась и пояснила: – Это же Вьюлес! Она всегда была благонравной девушкой. Если бы она бежала с вами, это опозорило бы всю семью.

Юлиарн неожиданно рассердился:

– Ну а тогда, что вы хотели от меня? Чтобы я пришёл и спас вас от воронов, а мне снова указали на порог? Видит солнце, я ждал. Хоть чего-то. Хоть чего-то, хотя бы издали похожего на призыв о помощи или просьбу.

– Но Вьюлес вам писала!

– Да. Я знаю. А её мать – нет. Она предпочла тёмного хара светлому принцу, и это её вы…

Хрясь – Язя порвала платок, в ярости шагнула к бывшему жениху сестры и ударила пальцем в его грудь:

– Вы знали, что мы в беде! Вы получали её письма, и вы… вы! И вы ждали?! Вы её не любите! Не любили никогда! Вы знали, что она в беде, но думали лишь об одном себе, о своём достоинстве. Я сбежала из дома, не размышляя ни на миг. Мне было страшно отправляться в такую даль, одной, с одним только мужиком, который мне всячески выказывал презрение. Меня чуть не сожрало чудовище в Сумеречном лесу, чуть не принесли в жертву в Кровавой академии, а потом Владычица лета бросила в темницу… Но я верила, я верила, что вы просто не знали! Ни о чём не знали! А вы…

Она била и била его в грудь, сначала пальцем, а потом кулаком, а затем разревелась самым позорным образом.

– Ненавижу вас! – кричала в его лицо. – Ненавижу! Вы обманщик. Лжец! Она вам верила, а вы просто взяли и бросили её в беде, в руках тёмного хара.

Ударила обоими кулаками – Юлиарн не сопротивлялся. Язя резко обернулась к застывшей, бледной и растерянной Церсее:

– Пожалуйста, отправь меня обратно. Верни меня в темницу Владычицы. Я хочу к Дэграшу, он хотя бы не лгал мне, что…

Сильные ладони легли на её плечи.

– Подожди, – вдруг мягко перебил Юлиарн и вздохнул. – Ты, конечно, глупая девочка и ничего не понимаешь, но… Мне жаль, правда жаль, что всё вот так…

Она дёрнула плечом, освобождаясь. Гневная, прямая, решительная, как клинок рапиры.

– И не хочу ничего понимать.

Принц развернул её к себе, присел на корточки, запрокинув лицо и взяв её руки в свои. Улыбнулся как-то устало и грустно.

– Ты знаешь, что значит княжеская кровь? Знаешь, почему тебя чуть не убили на алтаре?

– Да, она какая-то там очень сильная, – процедила Язя.

Юлиарн кивнул:

– Верно. Есть четыре вида магии…

– Пять.

Он снова тепло усмехнулся:

– Больше, Язя, куда как больше. Кровь четырёх княжеских родов принято относить к кровавой магии, но есть некоторая особенность: собственно, она спящая. Все давно забыли, на что именно способны потомки четырёх царей. Вот только одно известно всем: если с девицей княжеского рода соединится светлый, в Сумеречных землях будет лето, если тёмный – наступит зима. Стоит пролиться крови и…

– Вы хотели убить Вьюл? – прошептала Язя, пятясь.

Принц расхохотался, вскочил и вдруг растрепал её волосы:

– Ты слишком мала, чтобы понимать. Скажем так: я хотел пролить её кровь, но самой Вьюлес это было бы приятно.

Язя недоверчиво уставилась на него. Что за чушь?!

– Ты растрогала меня, княжна. Я, конечно, знал, что твоя сестра мной очарована, но не догадывался, что настолько сильно. Что ж, значит, так тому и быть: освобожу прекрасную деву и женюсь на ней. Тем более что в Сумеречном лесу снега пока не видели, не так ли?

– Нет, – согласилась Язя, недоумевая.

– Юль, – прервала молчание уже успокоившаяся было Церсея, – Владычица лета...

– ... ни о чём не узнает. Есть у меня один приятель интересный…

И он подмигнул сестре.

Глава 35. Язя поёт

– Зеркало, зеркало с настоящей серебряной амальгамой! Рамка из самоцветов! Ручка из полированного баобаба – редчайший материал! Недорого, не дороже красоты! Чем чаще смотришься, тем прекраснее становишься!

Язя обалдело уставилась на рыжего торговца, сующего ей артефакт едва ли не в лицо.

– Ей не надо, она и так красивая, – отмахнулся Юлиарн, взял девочку под локоть и потащил вперёд.

– Красота не знает пределов! – не сдавался торговец.

Юлиарн не остановился, лишь бросил:

– Поэтому нет смысла за ней гоняться. Язя, закрой рот – ворон залетит.

Княжна стукнула челюстями и неожиданно для амой себя робко взяла принца за руку, едва он выпустил её локоть. Они шли мимо торговых лавок с зазывалами, мимо столов, уставленными диковинами, собранными со всего мира, и у Язи вскоре шея заболела оглядываться вокруг.

– Воробей, воробей! Покупайте воробьёв, выпустите – ни один коршун не поймает! Срочная доставка писем…

Ну да, много ли тот воробей унесёт бумаги? Так, разве что ответ «да» или «нет»…

– Яблоки плодовитости! Груши бесплодия...

– Зачарованный меч, стоит лишь пролить первую кровь...

– Шапка удачи...

В Золотом городе никогда не смолкал многоголосый шум, торговали даже ночью. Торговали везде и всем, от репки до магических украшений, от носовых платков до крылатых жеребцов, и Язя была уверена: если знать где, здесь можно купить даже дракона. А уж зелий и амулетов было не счесть!

– Серебряные пули от оборотней! Серебряная сеть для поимки фей… Лучшая защита от пения банши во всём Золотом городе!

Язя снова замедлила шаг, почти выворачивая шею.

Защита от пения банши? Как можно защититься от фей смерти?

Это была не лавка, не прилавок, нечто среднее – комната без одной стены, на ночь запирающаяся деревянными ширмами, сейчас увешенными артефактами. Если бы не истошные вопли торговца – худенького пикси, крохотного, непрерывно жужжащего стрекозиными крыльями – Язя прошла бы мимо, приняв её за магазинчик ювелира.

– Подождите! – девочка остановилась, упёршись ногами в булыжную мостовую, – Юль!

Ей было неловко от собственной фамильярности, но принц строго-настрого запретил использовать его полное имя и титул.

– Ну что ещё? – он обернулся, хмурясь.

Вообще, с момента, как они шагнули в картину, изображающую город лепреконов, Юлиарн казался настороженным и сердитым. Он даже капюшон накинул так, что тень падала на лицо.

– Мне нужен амулет от смертельных песен. А вам разве нет?

– Что? – не понял принц.

– Лучшая, единственная защита от напевов феи Смерти! – торжественно заверил пикси, подлетая к ним, в его руке болтался кулон в виде серебряной бабочки. – Стопроцентная гарантия качества! Посмотри, ты только посмотри, как сияют её крылышки! Это глаз тролля, расплавленный в огне дракона…

Юлиарн дёрнул было Язю идти дальше, но девочка упёрлась. Нет, ну в самом деле: что за глупость пропустить такое роскошное предложение? Может быть, им предстоит сразиться с войском хара Керэ, разве подобная защита им помешает? Бабочка сияла, переливаясь всеми цветами радуги.

– Только сегодня скидка! На целую треть дешевле! Торгую себе в убыток!

Язя оглянулась на лавку. Ну надо же! Да ещё и по дешёвке! А потом умоляюще уставилась на спутника. Тот раздражённо выдохнул, но всё-таки остановился.

– Не бывает защиты от песен смерти, – пояснил, улыбаясь, но Язя видела: это напряжённая улыбка.

Лепреконы не относились к тёмным фейри, но и светлыми они тоже не были. И всё же, кажется, Золотой город располагался на землях, принадлежащих Мёртвому богу. Язя точно не знала этого, сначала она подумала, что они по-прежнему находятся на летнем берегу, но… тогда почему Юлиарн так нервничает? А раз они в Зиме, то дополнительная защита от фейри им точно не повредит.

– Мой господин сомневается в качестве товара? – оскорбился пикси. – Видимо, мой господин из светлых…

Вокруг них образовывалась толпа, охочая до скандала. Какой-то темнокожий красивый юноша, замер, разглядывая себя в зеркальце, но Язя видела, что смотрит он на них. Рыжеволосая орчиха, тащившая на могучих плечах двух брыкающихся козлов, застыла, откровенно пялясь на разворачивающийся скандал. Красноносый упырь, видать, недавно пообедавший, прятался от солнца под одним из ковров ларька напротив и тоже пялился. Лошадиноногий недоборотень ковырял в крупных зубах палочкой, а чуть позади него из вишнёвого палантина, отодвинув тонкими пальцами шторку, выглядывала прекрасная дева, снизу доверху закутанная в шёлковую накидку, и лишь выбившаяся прядка, которую трепал ветер, свидетельствовала: локоны у неё – чистейшее золото…

Язе стало неловко. Да и ладно с ним, с этим талисманом…

– Мы возьмём, – вдруг перебил торговца Юлиарн, – если ты поручишься, что твой амулет не подделка.

– Слово пикси! – взвизгнул тот.

Принц протянул руку, и пикси вложил бабочку в его пальцы. Язе стало совсем не по себе. С другой стороны: где ещё встретишь защиту от банши?

– Взял – купил, – вдруг довольно захихикал проказник.

Принц тряхнул рукой, и Язя поняла, что произошло, только обнаружив, что торговец прибит к деревянной ставне собственной лавки тонким, ещё дрожащим от удара, стилетом. Пикси взвыл.

– Не проверил – не купил, – не согласился Юлиарн.

– Это нарушение международной конвенции! Я буду жаловаться Золотому дому…

Язя испуганно подёргала спутника за рукав: на территории Золотого города драки, поединки и убийства были запрещены. Он что, с ума сошёл? На них же сейчас клеймо магическое наложат!

– Жаловаться на что? – дружелюбно уточнил Юлиарн. – Что покупатель проверяет товар? Так это не запрещено.

– Вы напали на меня!

– Ну нет, что вы! Никакого нападения.

Принц повесил на шею торговца кулон, а потом подмигнул Язе:

– Давай испытаем, благороднейшая. Осчастливь смертных, спой.

– Но она же не… – пробормотал пикси.

Княжна глянула в голубые глаза спутника. Тот улыбался.

– Юль, – недовольным голосом проворчала девочка, принимая его игру, – никакая я не банши. Что ты себе придумал? Я обычный человек.

– Как скажешь, благороднейшая. Но твой раб умоляет: спой.

Все застыли, тревожно всматриваясь. Язя поковыряла булыжную мостовую носком ботинка.

– Ну, раз ты просишь… Закрой только уши, ладно? Я пока не очень умею петь лишь для одного…

Зеваки тотчас пришли в движение, причём это движение явно было направлено прочь от места действия. Лишь красавица в палантине не поддалась всеобщей панике.

– Они лгут! Они лгут! – заверещал пикси. – Девочка вовсе никакая не банши…

– Конечно, нет, я же так и сказала, – кивнула Язя, а потом закрыла глаза, вскинула руки и взяла верхнюю ноту. Услышала топот орчихи, стук копыт лошаногого…

– Стойте! – пискнул торговец.

– Мы и так стоим, – удивилась Язя.

Посмотрела на него, на Юлиарна. Тот замер, зажав уши.

– Я освобождаю вас от непременности покупки, – торопливо проговорил торговец.

Принц отнял руки от ушей. Пикси пропищал тоненько:

– Не смею задерживать столь благороднейших господ. Так и быть, я не претендую на продажу…

– Отчего ж? – Юлиарн вскинул брови и удивлённо уставился на него. – Мы желаем купить этот артефакт. Правила есть правила…

– Так петь мне или нет? – капризно заныла Язя.

Пикси взвыл. Юлиарн вновь закрыл уши…

– Я вам его дарю. Дарю вам этот прекраснейший кулон. Со всем моим почтением к древнейшему роду…

– Вот и спасибо! – обрадовался принц.

Снял артефакт с шеи пикси, отвернулся и снова потащил Язю за собой. Та упёрлась:

– Но я спеть хочу…

Несчастный пикси задёргался и, наконец, смог вырваться, оставив прибитым кусок крыла, юркнул в лавку, и деревянные ставни за ним захлопнулись. Принц бросил украшение Язе, та поймала его в ладони.

– Мы что, правда не заплатим ему ничего?

– За попытку нас обмануть? Пусть скажет спасибо, что я оставил ему жизнь.

Позади раздались медленные хлопки. Лжецы обернулись: на них смотрела златокудрая красавица и усмехалась.

– Света и солнца, – поприветствовала она. – Не желают ли любезные отдохнуть в тени моего палантина?

«Вообще-то – нет», – чуть не брякнула Язя, но Юлиарн сжал её руку.

– С благодарностью, темнейшая.

Рабы опустили свою ношу, и принц со спутницей вошли и сели на скамеечку, покрытую подушкой.

– А ваши носильщики не надорвутся? – опасливо уточнила Язя.

– Нет, – меланхолично улыбнулась та, – мертвецы не боятся тяжести.

Палантин действительно легко взмыл вверх, а потом, покачиваясь, направился дальше. Женщина расслабленно откинулась на спинку своего сиденья и с любопытством посмотрела на гостей. Она молчала и улыбалась, словно ждала чего-то от них, и Язя уже хотела спросить, чего именно, когда Юлиарн вдруг прервал тишину:

– Благороднейшая не прогневалась на нас?

– Нет, вы меня рассмешили, – ответила та. – Что ищет светлый принц в городе лепреконов?

– Будет глупо, если я скажу, что мы, как и прочие, пришли за товаром, не правда ли?

Красавица рассмеялась. Видимо, и правда это было бы глупо. В её ушах, играя в солнечных лучах, покачивались бриллиантовые серьги.

«Юлиарн назвал её темнейшей, – соображала Язя, лихорадочно пытающаяся понять, что происходит, – но она пожелала ему света и солнца, а это летнее приветствие, так? Так. Значит… Значит, она намекнула ему, что поняла, кто перед ней, и поэтому Юлиарн послушался… То есть, она ему угрожала? Но почему он спросил, не прогневалась ли она? На что? Она хозяйка пикси, что ли?».

– Говорят, – улыбнулся и принц, – что вначале мир был объят тьмой. Однако солнце в своих чертогах не понимало, что такое темно. Оно отправилось за горы и за долы, за великое море, чтобы посмотреть: так ли черна тьма, как о ней говорят. Но не нашло её, и с тех пор всё странствует по свету и ищет, спрашивая у всех встречных и сердясь, что все вокруг видели тьму, а оно – нет.

«Мертвецы, её носилки тащат мертвецы… Кто она?». Язю злило, что они будто играют в какую-то свою игру, а она не знает – в какую.

– Ох уж эти светлые сказки! – усмехнулась незнакомка, – если свет гонится за тьмой, отчего же каждый раз на закате солнце прячется в горы, как испуганный заяц в кусты?

Она говорит с Юлем на одном языке, на том, который Язя не понимает! Так нечестно! Княжна закусила губу, а потом резко заметила:

– Оно не прячется, а хоронится, чтобы подпустить тьму поближе, а потом – хоба! – выскочить утром.

Незнакомка посмотрела на неё ярко-голубыми, как летнее небо, глазами. Улыбнулась.

– Какая милая девочка! Смелая и забавная.

Юлиарн внезапно наклонился, взял тонкую узкую ладонь и прошептал:

– Всё это лишь легенды, одни рассказывают одно, другие – другое. Правда в том, что я искал и нашёл мою тьму.

И, не сводя с её лица взгляда, коснулся губами пальцев. Язя взбешённо наступила ему на ногу. Нет, ну совсем совесть потерял флиртовать с чужачкой при сестре своей невесты?

– Мой свет будет уверять, что искал меня в Золотом городе? – насмешливо уточнила соперница Вьюлес.

– Не благороднейшую, – покачал головой принц. – Тьму.

«Для тьмы у неё слишком золотые косы и слишком голубые глаза», – мысленно хмыкнула Язя и посильнее нажала каблуком. И вдруг поняла: банши! Ну конечно, незнакомка и есть фея Смерти. Как можно было сразу этого не понять?! И… и… Язя потрясённо глянула на принца. Он что, правда, весь спектакль с бедолагой пикси устроил, лишь чтобы привлечь внимание вот этой вот?

Вся картина разом поменялась в её глазах.

– И зачем же? – прошептала банши, прикрыв ресницы.

Юлиарн перевернул её ладонь и поцеловал запястье.

– Мне нужен свет во тьме и тьма посреди света. Я знаю, что благороднейшая не служит ни тьме, ни свету.

– Почему я должна помогать тебе?

Они говорили всё тише и тише, и Язя, убрав ногу со ступни принца, вся превратилась в слух.

– Не должна, – покачал головой Юлиарн. – Не должна, но если благороднейшая хочет помочь, то может.

Банши молчала, принц тоже. Долго-долго, а потом фея смерти негромко сказала что-то на тёмном наречии, и мёртвые рабы изменили направление движения.

Глава 36. Невеста

Золотой город был огромен. Раньше Язя лишь слышала о нём от Вьюлес, которая любила читать книги. Сама Язя предпочитала этого не делать: магия магией, но…

– А вдруг я не замечу, а они всё же выскочат? – возражала она матери и мчалась играть в «подбрось солнце» – бить ракеткой по мячу.

Зачем вообще читать то, что кто-то, наверняка чванливый и скучный, написал о жизни, если вот она – жизнь, которую можно жить? Язю тошнило при одном только взгляде на пыльные тяжёлые фолианты, она словно видела автора наяву: сморщенный старикашка с громадным, бугристым сизым носом и слезящимися глазками. И сейчас княжна снова подумала, что читать книжки – дело напрасное. Ну как, как можно описать вот это изобилие всего и всех, эти узкие улицы, криво извивающиеся, а потом вдруг резко переходящие в широченные площади? Хрустальные колокола гильдий, подвешенные в воздухе, храмы Двойственности, разделённые на солнечную и ночную части? Летающих над городом пегасов, от размаха крыльев которых бежали тени по мостовым? Изогнутые мосты, с обеих сторон застроенные двухэтажными домами? Язя бы и не догадалась, что это мосты, если бы не паруса и наглые чайки, хохочущие в небе, словно драные коты.

И над всем этим – шапки гор, белеющие облачной грядой…

Ехать в палантине оказалась удобнее, чем идти пешком, но и… скучнее. Никто не пихал в лицо лазоревый цветок, уверяя, что он поможет обрести истинную любовь. Никто не пытался всучить невинно моргающего келпи под видом породистого скакуна. Не продавал фей, мелькающих в стеклянной банке разноцветными огоньками.

«Надо попросить Юлиарна позволить мне потом погулять самой», – решила Язя.

Её начинало мутить от мельтешения картинок за окном. Банши и светлый принц продолжали играть в свою непонятную словесную игру, но девочке было скучно их слушать. Она уже догадалась, что Юль искал кого-то из могущественных тёмных. Что ж – разумное решение. В стычку зимняков с зимняками никто не станет лезть, а вот нападение летнего на подданных Мёртвого бога непременно вызовет скандал и, возможно, войну.

«Хитро», – оценила Язя, чувствуя невольное уважение к интригану.

Дождеяр бы сказал: загребать жар чужими руками, но… А какие ещё есть предложения? Нет, Язе, конечно, хотелось, чтобы Лето всей мощью вдарило по Зиме и раскатало их всех, но… Что будет, если, наоборот, Зима одержит верх?

В Золотом городе была осень, обилие палаток и домов спасало от ветра, но Язе, несмотря на тёплую куртку, выданную Юлиарном, было холодно. Она дышала в ладошки, согревая, а потом убрала их в карманы. И ведь это ещё не зима!

«Как там бедная Вью?» – содрогаясь, думала младшая сестра.

Чёрный замок из обсидиана, который они, очевидно, и был их целью, лишь на первый взгляд казался нормальным, уже на второй ты понимал, что он притворяется. Потому что даже самая надёжная архитектурная конструкция не может висеть в воздухе, прислоняясь к скале только одной из башен. Над замком аккурат посреди полотнищ подсказали наконец Язе, кого они всё это время искали – сам Звёздный принц!

Девочка едва ли не по пояс высунулась в окно, чтобы всё рассмотреть, но Юлиарн рывком вернул её обратно. Запели трубы. Банши щёлкнула пальцами, из них выскочила искорка и выплыла из палантина.

– Что за прелестная девочка! Такая живая, – улыбнулась красавица.

Язе показалось, что в её словах прозвучал вопрос, но то ли ей показалось, то ли Юлиарн его не понял, однако светлый принц в ответ лишь слегка развёл руками:

– Лето любит жизнь, – отозвался загадочной фразой.

Внезапно палантин взмыл ввысь, и Язя вновь не выдержала – глянула в окно. Они и в самом деле взлетали, а палантин оказался запряжён в лунно-прозрачных филинов, и по обе стороны короб поддерживали два крыла из лунного света. Тёмный замок распахнул ворота, показавшиеся пастью, и тут же захлопнул за ними. Стало темно – хоть глаз выколи.

– А жизнь любит смерть, – мелодично отозвалась банши.

В её руке вспыхнуло мертвенное свечение, и хозяйка покинула свой палантин. Юлиарн тоже выбрался и подал Язе руку. Все трое пошли во тьме, и Язе показалось, что они идут прямо по ночному небу, но затем вокруг вдруг посветлело, и она обнаружила, что они находятся в галерее, окна которой смотрят в заснеженный сад. Юлиарн остановился, обернулся к сестре своей невесты, взял её руки и вложил в ладонь что-то круглое и плоское.

– Подожди меня здесь, – улыбнулся тепло.

И… потрепал её по щёчке. Язя так растерялась от неожиданности, что даже забыла пнуть его. Принц подал руку банши, та коснулась его пальцев, и обоих тут же окутала тьма, быстро рассеявшаяся в холодном сером свете.

– Но… – начала было Язя, а потом сердито выдохнула: ну, как всегда! Взрослые, забодай их фавны!

То, что ей дал принц, оказалось медальоном, но княжна не стала его раскрывать, опасаясь внимательных невидимых глаз, сунула в карман и стала слоняться по галерее, заложив руки за спину, и всё подряд разглядывать.

В проёмах между окнами чернели картины, изображающие различные созвездия. Посредине галерея образовывала семигранную площадку с ледяным фонтаном – капли замёрзли на лету и мерцали водяной пылью. Язя потрогала пальцем и удивилась, насколько лёд холодный. Походила ещё, соскучилась, села на подоконник и принялась смотреть в окно. Там летали драконы, и это явно был учебный полёт.

Как там её малыш? Куда-то улетел, наверное… Она ведь всё же освободила его, пусть и не так, как собиралась, и цена была... жуткая, конечно… Или, может, его снова поймали? Язе стало грустно, и почему-то невольно вспомнился томящийся в узилище Дэграш, и на сердце сделалось тяжело.

Девочка вынула из кармана бабочку и принялась ловить стеклянными гранями её крыльев лучи света. Всё было так странно и так непонятно, что со всем этим делать! Расставаясь с Церсеей, Язя просила принцессу помочь некроманту, но «Ёлочка» честно призналась, что вряд ли сможет.

Когда в легендах герой спасал принцессу, его боевые товарищи иногда погибали, и Язе всегда казалось это нормальным, даже естественным. Ну должен же кто-то умереть, иначе это не легенда, а сказка для малышей. По этой логике гибель Дэграша была бы… ну… благородной. Но почему тогда так плохо на душе?

Дождеяр, Ирбислав и отец отдали жизни, защищая город. Хотя и сложно было радоваться тому, что их смерть была столь героической, что потомки непременно будут помнить и гордиться, но всё же они были князьями, а Дэграш…

Он же вообще не князь, не витязь, не… Ему-то зачем погибать?! Так нечестно!

Язя заморгала, прогоняя жгучие слёзы.

– Красивая, – вдруг сказал кто-то за её плечом тихо.

Она обернулась и увидела синеволосого мальчика в чёрной одежде. Тот стоял, спрятав руки в карманы, и смотрел на стрекозу. Это был настолько красивый мальчик, что Язя даже подумала было, что он – девочка, просто в мужской одежде, как и она.

– Дарю, – великодушно заявила Язя и ткнула в его сторону бесполезным амулетом.

Мальчик удивлённо глянул на неё, поколебался, на миг прикрыл глаза, словно прислушивался к чему-то. Вынул руку и взял побрякушку в ладонь. В синих, слишком больших для мальчишки, глазах, окаймлённых чёрными ресницами, мелькнуло любопытство.

– Что мне дать тебе взамен?

Язя расхохоталась:

– Вот вы… тёмные, – фыркнула насмешливо. – Ничего. Дарю. Да ты не стесняйся, всё равно это просто безделушка.

– Это не так, – прошептал тёмный, – магия в ней есть, но я не могу понять её природу.

– А как ты это делаешь? Понимаешь природу, в смысле.

Язя спрыгнула с подоконника, решив, что так будет вежливее. Ещё вежливее было бы обращаться к нему на «вы», но это она сообразила не сразу, а теперь уже как-то было бы глупо.

Мальчик снова помолчал, а затем вдруг тихо спросил:

– Ты человек?

– Ну да. А что?

– Тогда ничего не получится, если ты, конечно, не маг, что вряд ли.

– С чего ты решил, что я не маг? – рассердилась Язя.

И тут же сообразила: парень, вообще-то, чувствует природу даже вещей, а уж людей-то…

– Дай руку, – попросил тот.

«Укусит ещё», – испугалась княжна. Ну а вдруг синевласка – оборотень? Но тут же устыдилась своей трусости и смело протянула ладонь. Странный мальчик взял её пальцы. Сомкнул ресницы и замер. Распахнул веки, глянул изумлённо:

– Ты княжна? Из Рябинового города?

– О…офавнеть! – ахнула Язя потрясённо. – Как ты это понял?

– Я слышу пение твоей крови, – ответил тот.

Княжна выдернула руку и уставилась на собственную ладонь.

– И это что… любой фейри так может?

– Нет, – синеволосый покачал головой. – Только наш род. Другие, может, и слышат, но не понимают, не видят узора. Ты в Золотой город с матерью приехала?

Язя прищурилась. К чему все эти расспросы? Может, мальчишку подослал сам Звёздный принц? И что будет, если она признает, что одна, и с ней только Юлиарн?

– Ага, – кивнула на всякий случай.

Хотела добавить, что их вообще целая армия припёрлась, но мальчик вдруг как-то потускнел и отвернулся.

– Ты лжёшь, – скучающе возразил ей.

От него ощутимо повеяло холодом, словно между ними взаправду выросла стена изо льда.

– Конечно, лгу, – хмыкнула Язя весело. – Ты же тёмный, тебя грех не обмануть. Вы же девственниц на драконовых алтарях в жертву приносите. Вам что лишнее скажи, ага. А как ты понял, что я одна? Из-за мужской одежды? Типа княжна не может быть в мужской?

Стена растаяла. Мальчик снова с любопытством оглядел её.

– Это мужская? Мне неведомо, что носят на Летнем берегу. Я просто знал, что ты здесь одна. У тебя же мать при смерти, как бы она была с тобой? Ты за исцелением сюда пришла?

– В смысле? – прошептала Язя.

Сжала кулаки, закусила губу и рассердилась.

– То есть, ты меня провоцировал на ложь, да? Специально? И сейчас провоцируешь?!

– Провоцировал – кивнул тот.

– С враньём понятно: проверял на честность. А про мать зачем сказал такое?! Ты вообще индюк, что ли?!

Он удивился:

– Ты не знала? То есть, ты…

Недоговорил, потому что что-то ярко вспыхнуло, и в галерее появились Юлиарн, банши и незнакомый мужчина, тоже синеволосый. Одежда последнего поражала искорками на чёрной, блестящей, словно отполированной ткани.

– Княжна Язилия, – бледно улыбнулся тот, в ком Язя тотчас узнала Звёздного принца, – рад приветствовать вас в моём замке. Надеюсь, тяготы не слишком обременили ваш путь?

«Вовсе нет, подумаешь, чепуха какая: огонь дракона, кровавый алтарь и темницы лета», – мысленно фыркнула Язя, а вслух очень вежливо поблагодарила за беспокойство и заверила, что с ней всё благополучно.

– Теперь коротко о главном, – ухмыльнулся Юлиарн, – итак, его темнейшество согласен нам помочь, что очень и очень любезно с его стороны. Но у него есть одно крохотное условие. Язя, дочь своего отца и сестра своей сестры, скажи, на что ты готова, чтобы спасти Вьюлес от зимнего замужества?

Он говорил, как бы шутя, но княжна сразу поняла: принц очень серьёзен. Она застыла, тревожно вглядываясь в его потемневшие глаза. Все молчали, ожидая её ответа. Банши чуть улыбалась своей меланхоличной улыбкой, а Юлиарн казался боевым скакуном, замершим за миг до сражения.

Что они от неё хотят? Жизнь? Кровь? Явно что-то очень и очень нехорошее.

Язя закусила щёку изнутри.

А… какая разница? Разве она не готова умереть за Вьюлес? Разве есть что-то, что она не отдаст для спасения сестры?

– На всё, – хрипло, даже скорее сипло выдохнула девочка.

Юлиарн как-то разом расслабился. То ли она сказала то, чего он хотел и боялся, что не услышит, то ли, наоборот – он не желал, чтобы она соглашалась, но сейчас уже было поздно что-то менять, Язя этого не поняла.

– Ну что ж… тогда разреши тебе представить, – светлый принц с поклоном указал на синеглазого мальчика, так и замершего с бабочкой в руках: – Его тёмность принц Эрсилиарий. Твой жених.

Язя удивлённо оглянулась. Синевласка тоже посмотрел на неё.

Же-них? Но…

– О, ты подарила ему свою бабочку? – осклабился Юль. – Как вижу, вы уже нашли общий язык. Чудненько. Ну тогда всё к счастью, препятствий не обнаружено. Тогда приступим. Вот, Ваша Тёмность, браслет.

Он вынул откуда-то из сумочки, притороченной к его поясу, золотой браслет, украшенный ромашками из стекла, и протянул Звёздному принцу. Тот взял очень бережно, провёл пальцем по гладкой округлости, и Язя едва не заорала от ужаса.

Это ведь…

Это обручальный браслет Вьюлес! Откуда он… Впрочем, тут понятно: сестра, влюбившись, подарила его своему избраннику, но… зачем же Юлиарн… зачем… Ей хотелось ударить по бледной руке тёмного, отнять семейную реликвию и… И словно что-то мягкое осторожно коснулось её души, и злость растаяла, как мороженое на печке.

Язя невольно оглянулась на «жениха» и встретила внимательный взгляд синих глаз. Эрсилиарий был неподвижен, даже губы его не двигались, но отчего тогда у неё возникло чувство, будто принц до неё дотронулся и погасил вспышку ярости?

Глава 37. Искушение

Сердце колотилось так сильно, что Вьюлес пришлось остановиться и схватиться за поручень на винтовой лестнице. Она дышала открытым ртом и никак не могла надышаться, прижала руку к груди и чувствовала, как сердце колотится прямо в ладонь.

«Я замужем, – думала в панике. – Я не должна…».

Шаг, ещё шаг, и ещё десять…

Что такое долг – тем более, перед кем?! – когда сердце так трепещет и бьётся?

Она вышла в сад, утренний туман тотчас охватил прохладой, окунул в свою свежесть. «Я не должна», – с отчаянием подумала Вьюлес и пошла по влажной тропинке мимо штакетника роз. Они уже отцвели, и ночной заморозок скукожил листья.

«А вдруг он не пришёл?» – явилась новая мысль, и сердце замерло, застучало испуганно. Не… пришёл? Дышать стало больно.

– Юлиарн! – шёпотом позвала девушка, а потом, перепугавшись, крикнула: – Юлиарн!

Тихо. Не пришёл… значит, не…

– Юлиарн! – закричала она в отчаянии, и её неожиданно подхватили, подкинули и тотчас прижали к груди.

Она обернулась, увидела голубые глаза, ясные даже в тумане, и заплакала, смеясь. Обвила шею принца руками, прижалась к его плечу.

– Ты пришёл!

– Не мог не прийти, – ласково ответил он и коснулся губами его губ.

Вьюлес с усилием отстранилась. Ей показалось, что тело охватил огонь, но…

– Я замужем. Ты опоздал. Почему ты не пришёл раньше? – горько спросила она.

– Я пришёл сейчас.

Он заключил её лицо в ладони, не давая уйти, и княжна инстинктивно схватилась за его запястья, удерживая.

– Я – замужем.

– Значит, вдова, – рассмеялся он. – Минутой позже, минутой раньше, не всё ли равно?

– Мне не всё равно…

Но он снова поцеловал её, и у Вьюлес не хватило сил отстраниться. Всё тело пылало, хотело его ласки, тянулось к нему одному. Она чувствовала, как принц погладил большим пальцем кожу за её ухом, коснулся мочки. Она таяла в этих ладонях и ничего не могла с собой поделать.

– Юлиарн, – простонала с упрёком, а сил просить «остановись» уже не было.

Ахнула, когда он поцеловал её шею, и губы настойчиво начали прокладывать дорожку поцелуев к ключице, и распахнула глаза.

Белоснежная резная лепка. Серый утренний свет вычерчивает тени.

Сердце колотилось бешено, тело плавилось.

«Что со мной?» – испугалась Вьюлес, рывком вскочила и, не переодеваясь, прямо так, в ночной сорочке, кинулась в купальный зал. Сбросила, не глядя, не складывая, рубаху, прыгнула в воду, погружаясь с головой.

«Что это со мной было?!» – подумала, когда вылезла на пол и принялась крепко растираться полотенцем.

Его губы, его руки, её тело, отзывающееся на его прикосновения так странно, так пугающе и так головокружительно-сладко. Что это было? Даже тогда, когда принц Юлиарн гостил в Рябиновом городе, когда они встречались ежедневно и подолгу гуляли в саду, беседуя, у неё не было таких греховных мыслей. Прощаясь, они поцеловались, и это было приятно, очень приятно, но… не так!

А сейчас…

Нет, она не забывала о нём, помнила, как светлую мечту, как боль, которую невозможно забыть, но… не так!

Вьюлес быстро оделась и поспешила в лазарет. И чуть не упала – в глазах потемнело, а сердце резанула боль: Язя. Язя жива или нет? Что с её сестрой, некромант вылечил её или нет?

– Да что же это такое со мной?! – крикнула в отчаянии.

Но сердце так ныло, что пришлось приложить немалое усилие, чтобы выполнить свой долг.

Больные по-прежнему лежали, стонали и бредили в покоях, и здесь, в гнетущей атмосфере болезни и страданий Вьюлес стало легче. Она привычно осмотрела их, поменяла компрессы, заменила повязки и принялась кормить, а потом обтирать их усыхающие тела, смазывать струпья.

Их было двенадцать – вчера добавился ещё один, и только она занималась ими: тхарги боялись лазарета. Тхарги теперь боялись и её. Во взглядах их узких чёрных глаз читался единый на всех упрёк: как могла Вьюлес, которую они считали едва ли сестрой, навлечь на Гнездо проклятье, бросив вызов богу смерти? Они, конечно, смирились с этим, как и всегда смирялись со всяким злом: покорно и печально. Однако теперь, когда княжна приходила к обеду в общий трапезный зал, там воцарялась унылая тишина, и Вьюлес вскоре перестала туда ходить. К её удивлению, даже мать спасённой ей девочки сторонилась её, испуганно шарахаясь, стоило спасительнице задеть её рукавом. Это последнее было как-то особенно горько.

Княжна присела на край постели и взяла Сойру за запястье. Девочка открыла глаза и испуганно вытаращилась на неё.

– Кре Вьюрес, – зашептала она, краснея, – ко мне матушка приходира…

Она не в силах ещё была выговорить имя чужестранки без акцента, а в языке тхальцев нет буквы «л». Они разговаривали на языке воронов специально, потому что Вьюлес учила его, не доверяя переводчику.

– Вот как? Я очень рада за тебя…

К этой девочке княжна чувствовала какую-то особенную симпатию, словно перенося на неё свои чувства к Язе. И так радостно было видеть, что малышка поправляется: опасность теперь была уже позади, и оставалось только ждать…

– Она сказара… сказара, что моя жизнь может стоить жизни другим, – пролепетала Сойра, на её заплаканных глазах выступили слёзы. – Сказара, что наше счастье не должно…

– Чушь, – фыркнула Вьюлес сердито.

Зажмурилась на миг, а потом глянула ласково, погладила худенькую ручку.

– Жизнь и Смерть воюют, – пояснила очень мягко, – как Зима и Лето, понимаешь? И только ты решаешь, на чьей ты стороне. Тебе нравится смерть?

– Н-нет, но…

– Вот и не жалей её. Сражайся за жизнь. И свою, и чужую. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Но война бессмысренна: победа всегда временная, а потом снова война и… и всегда ведь кто-то умирает и…

– Ну и что? Надо бороться за каждого, Сойра. Пока живёшь, ты победила. Ты вырастешь, выйдешь замуж, родишь детей и это – уже твоя победа. Твои дети принесут новую жизнь. Да, рано или поздно ты проиграешь, и смерть придёт за тобой, но знаешь что? Когда Мёртвый бог явится, ты сможешь рассмеяться ему в лицо, потому что твои дети и внуки снова вырвали у него жизнь. Он заберёт тебя одну, а за жизнь вместо тебя встанут десятеро. Вставай, мне нужна твоя помощь, а то я одна не справляюсь.

И глядя, как спасённая ей девочка бережно подносит к губам больных чашку с водой или ложку супа, Вьюлес решила, что не так уж всё и безнадёжно с тхаргами, как ей казалось.

Однако тревога становилась всё острее и острее. Что с Язей? Жива или нет?

Как знать, может быть, спасая сейчас жизни чужих ей людей, Вьюлес теряет жизнь самого близкого ей человека? Когда Язя была совсем крошкой, у матери произошли неудачные роды, после которых княгиня очень долго не могла прийти в себя, и Вьюлес, тогда ещё сама совсем маленькая, нянчилась с младшей, кормила кашкой, не доверяя прислуге, читала сказки и учила ходить. Может быть, поэтому Язя всегда была ей особенно близка. Даже тогда, когда разобиженная старшая бегала ябедничать матери на драчливую хулиганку, невосприимчивую к получению хороших манер.

Наконец, Вьюлес не выдержала:

– Скажи, Сойра, а где вы берёте виноград? И пшеницу для выпечки? В оранжереях полей и виноградников нет.

– Ну как же, – та даже растерялась, – в Зоротом городе, конечно.

Княжна мысленно отругала себя: должно быть, из-за возрастающей тревоги она совсем забыла про город лепреконов. Она читала о нём, о том, что только там Зима и Лето могли торговать друг с другом, на «ничьей» территории, а предприимчивые лепреконы служили гарантом неприкосновенности фейри и людей.

Значит, если выбраться в Золотой город, можно найти купцов из Рябинового княжества. А они непременно знают, не могут не знать, что с Язей…

– Хар запретил своей хариссе покидать Совиное гнездо, – возразила каргара, когда Вьюлес, уже после обеда, обратилась к ней с просьбой показать картину в Золотой город.

Княжна не стала спорить. Бесполезно: тхарг никогда не пойдёт против решения своего господина.

Надо было выбросить эту блажь из головы, в конце концов: не всё ли равно? Она ведь не сможет помочь Язе на расстоянии, что ей дадут бесполезные знания? Но Вьюлес не могла. Вернувшись в лазарет, она всё никак не могла избавиться от тревоги и сосредоточиться на привычных обязанностях, которые возложила на себя сама.

– Ты когда-нибудь была в Золотом городе? – наконец спросила у Сойры, когда уложила свою слабенькую помощницу в постель.

«У неё округлилось личико», – отметила про себя.

Как и другие тхарги, Сойра было луноликой, у неё были узкие тёмные глаза и совершенно белые волосы, однако ещё три дня назад лицо девочки круглым назвать было бы сложно – так заострились скулы и запали щёки, а глаза почти полностью утонули в серых веках.

– Да, матушка брара меня с собой. Она художница, а художниц каргара иногда отправряет на все-рынок, чтобы они посмотрери новых птиц ири зверей. Ири растения.

Так вот откуда под резными сводами изображения летних животных и цветов!

– И ты знаешь, где…

Вьюлес запнулась. Она не должна, не должна задавать этот вопрос ребёнку! Это подло, это бесчестно! Нельзя пользоваться той благодарностью, которую к тебе испытывает спасённый тобой. Тем более, несмышлёныш.

И она заставила себя замолчать.

– Что «где»? – с недоумением переспросила девочка.

– Где я оставила кровь мортармыша для обработки язв, – соврала Вьюлес и покраснела.

Рано или поздно Керэ вернётся за ней, и тогда она спросит. Жизнь и смерть Язи не зависят от неё. И хватит об этом.

Но когда она перевязывала изрезанную машиной руку плотника, княжна вдруг заметила, что её пальцы дрожат. Увы, прогнать докучливые мысли и эмоции не удавалось. И потом, уже лёжа в постели, Вьюлес всё ворочалась и ворочалась, не в силах заснуть. И наконец, далеко за полночь, не выдержала – вскочила и прошла в лазарет, присела рядом с Сойрой и, сгорая от стыда, коснулась руки девочки. Та проснулась не сразу.

– Кре Вьюрес? Что-то сручирось?

– Прости… а та картина, – чуть не плача от бессилия, торопливо зашептала княжна, – она где находится?

– Какая картина?

– Вход в Золотой город, – сдалась Вьюлес и прижала ладони к пылающим щекам.

– А… в храме, на дне фонтана. Надо очень быстро прыгнуть туда, чтобы не промокнуть. А вы хотите попасть в Зоротой город?

– Н-нет… нет… Я просто спросила… Прости.

Ох, как же стыдно!

Княжна наклонилась и поцеловала девочку в лоб.

– Вы прачете? – удивилась та.

– У меня есть сестра, – призналась Вьюлес, испытывая почти облегчение от того, что сейчас говорила правду, – чуть старше тебя. Она осталась дома, и она ужасно больна. Я не знаю, что с ней. Но в Золотой город мне нельзя.

Узкие глаза поблёскивали в темноте.

– У нас каждый день кто-то ходит в Зоротой город, – сообщила Сойра доверчиво, – и завтра кто-то пойдёт. Вы просто попросите узнать дря вас…

Так просто?!

– Благодарю, – прошептала Вьюлес и пригладила белые волосы. – Прости, что разбудила тебя. До завтра. Завтра снова будем сражаться со смертью, да? И никого ему не отдадим!

– Никого, – улыбнулась девочка, закрыла глаза и, кажется, моментально заснула.

Вьюлес на цыпочках вышла из больничных покоев. Как она сама-то не додумалась до такого очевидного решения? Ей хотелось смеяться от облегчения: ну надо же! Она давным-давно могла бы узнать, что с Язей, и не надо было так мучиться.

Сейчас придётся вернуться к себе и лечь спать. Или не спать. В конце концов, если не спится – почему бы не вознести молитве Прекраснейшей Айне? О, она сможет заставить себя дожить до рассвета, а потом немедленно отправится к карагаре, и уважаемая Ширанса точно не откажет хариссе…

Журчание струй заставило её очнуться от размышлений. Вьюлес замерла, осознав, что находится в храме. Но… как же так? Она ведь шла в свою спальню! А её спальня находилась-то шагах в тридцати от комнаты Сойры: лазарет княжна разместила в комнатах отведённых ей покоев.

Как ноги принесли её сюда?

Вьюлес отвернулась и пошла обратно, но замерла.

Ничего же не произойдёт страшного, если она помолится здесь? Зачем возвращаться к себе, если каргара начинает день с молитв? Ширанса спустится сюда на восходе солнца, и тогда можно будет сразу с ней поговорить. Всё равно же Вьюл не уснёт, это уже было очевидно.

Она подошла к фонтану, зачерпнула прохладную воду и вымыла лицо. Стало легче.

– Великая и прекраснейшая Айне, – произнесла, молитвенно закрыв глаза ладонью, – да светит твоё солнце вечно, да сияет твоя юность до скончания времён…

И запнулась.

Нет, она не могла забыть слова молитв! Исключено. Несмотря на то что в последнее время Вьюлес почти не молилась, до этого она была весьма набожна, а молитвы знала наизусть ещё до того, как выучила своё генеалогическое древо!

– Великая и прекраснейшая Айне… – начала снова.

Дойдя до слов про оленя, алчущего воды, вновь споткнулась. Да что ж это такое?! Снова зачерпнула в ладони струи. Неужели тревога перекрывает память? Снова протёрла лицо, отняла руки и вдруг увидела её. Картину.

Мозаика была выполнена из яхонта, янтаря и лунного камня и в деталях воспроизводила старинный осенний городок с фонарями на изогнутых ножках, мостом, застроенным домами и лавками. Это была очень маленькая картина, и располагалась она под самым бортиком, поэтому княжна и не заметила её сразу.

«А я ведь могу никого не просить… Я не совершаю ничего постыдного. Ничего, за что не могла бы дать отчёт любому вопросившему. Мне нужно всего лишь узнать, что с моей сестрой, и всё. Это абсолютно безопасно – город ведь принадлежит лепреконам. Я успею вернуться ещё до рассвета. И… в конце концов, хар дал запрет каргаре, не мне».

Она закрыла глаза, дрожа.

Никто не пострадает. Никто. И… что ей запрет врага? Как там сказал Юлиарн в её сне? «Значит, вдова»? Она ведь должна убить Керэ, разве не так? Какой он ей муж в таком случае? То есть, да, муж, но… Он её купил, взял в плен, а пленница…

Кто осудит пленницу, которая стремится на свободу?

– Я вернусь, – тихо пообещала Вьюлес и решительно шагнула в Золотой город.

Здесь тоже царила ночь, но было намного теплее, чем в горах. «Я не взяла верхнюю одежду», – с досадой спохватилась девушка. И тут же поняла ещё кое-что: она совершенно не подумала о том, как попадёт обратно. У неё ведь не было картины гнезда.

«Зато я знаю, куда попадают тхарги, – сердито напомнила себе. – Как только всё узнаю, вернусь и буду ждать их здесь». И, уже не колеблясь, зашагала по узкой улочке, освещённой желтоватым светом фонарей.

Странно, но её словно вело что-то, как будто сердце чувствовало, куда ей идти.