Обложка Взгляд Василиска

Взгляд Василиска

Виктор Снежен

0% прочитано
Стандартный
Виктор Снежен

Взгляд Василиска

Пролог

Монголия. Урочище Дацын — Цав. 7 марта. Раннее утро.

Ветер отшвырнул брезентовый полог и бросил внутрь палатки пригоршню грязного сухого песка.

Я открыл глаза и выбрался из-под верблюжьего одеяла. Снаружи светало и через крохотное оконце был виден иззубренный край гряды Нэмэгэт. Из угла послышался стон и сонное бормотание. Коля Солнцев, водитель и прислуга за всё. Намаялся бедолага. И то сказать, сутки за рулём. Через бурю по соляной пустыне...

Я набросил на плечи куртку и, стараясь не греметь в темноте, выбрался из палатки. Тотчас в лицо зло и задиристо ударил колючий пустынный ветер. Я зябко поёжился и огляделся. Балдорж возился с костром, прикрывая его от яростных порывов войлочным покрывалом, натянутым на толстые колья.

Я поздоровался. Балдорж кивнул.

— Буря, — сообщил он. — Хурдан могой любит такой погода.

Я подошёл к костру и протянул руки к огню. Хурдан могоем монголы называли ту тварь, за которой мы безуспешно гонялись по пустыне вот уже второй месяц. «Быстрый змей», примерно так, можно было перевести с монгольского название существа. По классификации экзобиологов оно значилось как объект JH 812 или «Волосяная гидра». До поры, до времени, о существовании «змея» ходили только легенды. А если и обнаруживали в пустыне рассечённое на куски и обескровленное тело пастуха или лошади, то валили всё на свирепые и безжалостные джунгарские банды.

Так было до недавней гибели канадских туристов, приехавших в знаменитую на весь мир «долину динозавров» у подножья горного кряжа Нэмэгэт. Итог — четыре трупа, аккуратно рассечённые на части при совершенном отсутствии крови. На этот раз убийство не удалось списать на джунгар. Нашёлся свидетель! Тринадцатилетний мальчик, отлучившийся из лагеря по малой нужде. Он то и снял жуткую сцену расправы на телефон.

Минутное видео и сбивчивый рассказ мальчугана сразу же засекретили и сделали достоянием специальных служб.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив не раз просмотренные кадры: стремительная атака странного нелепого существа, вскрики и агония искромсанных, мгновенно обескровленных тел...

— А почему, хурдан могой любит такую бурю? — спросил я, стараясь выбросить из головы неаппетитные кадры побоища.

— Кто знает, почему, — пожал плечами Балдорж. — Когда буря, приходит. Нет буря, нету хурдан могоя.

Балдорж склонился к костру и, подхватив с крюка закипающий чайник плеснул в бурую от старости кружку густого чая.

— Пей, — сказал Балждорж, протягивая кружку мне.

Я с благодарностью принял обжигающий и исключительно пахучий напиток. Сделав короткий глоток, я закашлялся, ловя ртом сухой и холодный воздух. Чай был горяч, крепок и густо приправлен козьим молоком, солью и перцем.

Проводник засмеялся, обнаружив бурые от табака зубы.

— Это настоящий хан-чай. Отгоняет злой дух и дурной сон.

Насчёт сна старый монгол был, пожалуй, прав. После кружки такого чая никакой сон в голову не полезет.

Я сделал ещё один смелый глоток, обращая всех злых пустынных духов в позорное бегство.

— Пора ставить ловушки, — сказал я и вернул кружку Балдоржу.

Ловушек было четыре и мы, всякий раз приезжая на новое место, ставили их по сторонам света. Однако вчера, намаявшись от долгой езды, успели установить лишь две: с севера и востока. Нужно было срочно замкнуть периметр вокруг лагеря.

Стараясь не шуметь, я забрался в палатку и наощупь направился к контейнерам, сваленным в дальнем тёмном углу. Однако, моя предосторожность оказалась напрасной.

— Уже утро? — осведомился сонный голос Коли Солнцева.

— Утро, — подтвердил я и зажёг фонарик, выискивая нужный контейнер.

Контейнер с ионной ловушкой — штука тяжёлая, килограмм пятьдесят с гаком. Крякнув, я ухватил контейнер за рукоять и поволок к выходу.

Набросив овчинный тулуп поверх тельняшки, Коля бросился помогать. Вдвоём дело пошло быстрее.

Мы выволокли агрегат из палатки и, приподняв, понесли на запад. Едва успели мы пройти десяток шагов, как послышался короткий, сдавленный крик. Кричал Балдорж. Я смог разобрать лишь что-то вроде «ой» или «гой».

«Могой!» — тотчас же понял я и, бросив ношу, устремился на голос.

Старый монгол стоял возле костра, вскинув перед собой руки, а прямо над его головой вращался и пульсировал шар из тонких упругих нитей. Нити обвили голову, плечи и тело проводника, глубоко и без усилия впиваясь в уже мёртвое тело жертвы.

— Коля, это она! — крикнул я бросившемуся за мной напарнику. — Дуй за гранатами, я её отвлеку.

Коля открыл было рот, но ограничился лишь матерным изумлением и метнулся к палатке.

Тем временем, объект JH 812 отпустил свою жертву и втянул тяжёлые, наполненные свежею кровью нити в нервно вздрагивающий шар, отчего тот немедленно запульсировал кровавым багрянцем.

Тело Балдоржа осело, распадаясь на большие неровные фрагменты. Голова проводника косо накренилась, свалилась с плеч и покатилась прямо в костёр.

Я застонал и выхватил из наплечной кобуры табельный «Стерх». Не целясь, я трижды выстрелил в гидру, не причинив ей никакого ущерба. Впрочем, на это я и не рассчитывал. Мне хотелось лишь одного — чтобы тварь бросилась сейчас именно на меня, чтобы Коля Солнцев успел найти и активировать криогранаты.

Выстрелы возымели действие и шар, замерев на миг, устремился ко мне. Я тотчас метнулся в сторону ионной ловушки. Только бы успеть! Есть! Невидимая ионная сеть вспыхнула сотнями искр, когда нити волосяной гидры готовы были впиться в мою утробу.

Я обернулся и увидел, как шар, ужаленный ионным разрядом, мечется вдоль невидимой преграды, непрестанно выбрасывая в мою сторону жадные упругие нити. Всякий такой выпад сопровождался вспышками и треском разрядов.

Шалишь! Через ионную сеть тебе не пробиться!

Краем глаза я увидел вынырнувшего из палатки Колю. В его руках были гранаты, похожие на длинные кукурузные початки. Два коротких взмаха и гранаты полетели туда, где неистово вращался и пульсировал кровавый волосяной шар.

Я прыгнул в сторону и упал на твёрдую как асфальт солончаковую плешь. Взрывов я не слышал. Я лишь почувствовал, как задрожал, как зазвенел солончак, превращаясь в застывшую ледяную корку. В ту же секунду лёгкие обожгло запредельно холодным воздухом. Стараясь не дышать, я отполз как можно дальше от зоны поражения криоагента.

Хвала пустынным богам, это мне удалось! Лишь минут через двадцать, когда температура начала возвращаться к своим нормалям, я рискнул возвратиться в лагерь.

Коля был жив и, сидя на контейнере, неистово тёр обмороженное при взрыве лицо.

— Удрал, паскуда! — сообщил он, едва ворочая языком. — Один только хвост примёрз.

Я направился к месту недавнего взрыва и сразу же увидел жалкий результат нашей охоты — намертво вмёрзший в грунт фрагмент тонкой прозрачной нити с капельками запёкшейся крови внутри...

Глава 1 Симбиот

Юго-запад Свердловской области. 7 апреля. Раннее утро.

Человек шёл сквозь тайгу. Шёл, не оглядываясь, не разбирая дороги. Мокрые от дождя ветки хлестали в лицо, под ноги то и дело попадались крючья коряг. Человек падал, вставал и шёл дальше. Он не знал, куда шёл. Лишь бы подальше от этого страшного места, от взгляда пристальных всевидящих глаз.

Внезапно застучало в висках и мозг пронзило острой нестерпимою болью. Человек вскрикнул и упал на колени. Проклятый старик! Это он! Это его колючие как репьи мысли! Человек отчаянно замотал головой, точно вытряхивая из неё чужую липкую сущность.

Как только боль немного утихла, человек снова встал и побрёл дальше. Невыносимо чесалось под мышкой. Там, куда магистр строго-настрого приказал не соваться. Человек застонал и раздвинул тяжёлый колючий лапник. В сотне метров от края леса, за зыбкой стеной дождя, серела дорога и по ней, взметая брызги, неслись бодрые вереницы автомобилей...

Боровск. Ведомственный особняк "ОАЗиС«а*. 12 апреля. Утро, 9.30.

Вот уже третий месяц наш головной офис на Щербаковке пребывал в стадии ремонта. Орды строителей оккупировали все наземные и подземные этажи конторы. С бесцеремонностью захватчиков эти гунны в тёмно-синих спецовках крушили штукатурку со стен, выдирали дверные коробки и потрошили электрическую проводку. В такой обстановке работать было решительно невозможно, и наш отдел спешно эвакуировался в ведомственный особняк под Боровск.

Укрытый от любопытствующих высоченным забором, особняк породил среди аборигенов множество разнообразных слухов. Одна часть местного населения была уверена, что здесь, за забором, упрятана тайная тюрьма ФСБ, где держали то ли инопланетян, то ли мутантов. Версия, между прочим, не лишённая оснований. Другая группа аборигенов держалась того мнения, что особняк — собственность местного цыганского барона, и именно отсюда берёт начало трафик наркотиков по всей нашей многострадальной державе.

Лично мне по вкусу был второй вариант, тем более, что колоритная личность нашего шефа как нельзя лучше подходила к роли цыганского барона.

Я подкатил к массивным воротам, и те легко и беззвучно отъехали в сторону, пропуская мою машину. Под колёсами зашуршал гравий. Дорога, петляя меж корабельных сосен, привела к двухэтажному особняку, крыша которого была утыкана самыми разнообразными антеннами. Я вышел из машины и потянулся, разминая затёкшую спину.

Теперь представлюсь: «я» — это Сергей Карельцев, сотрудник нашей совершенно секретной конторы. Мой позывной «Скиф» и служу я в "ОАЗиС«е оперативником, то есть охотником за всем, чего, по мнению обывателей, на белом свете вовсе не существует.

С удовольствием вдыхая прохладный, приправленный хвоей, воздух, я быстро взбежал по бетонным ступеням, толкнул дверь и оказался в гулком сумрачном коридоре. В отличие от альма-матер на Щербаковке, где с утра до ночи по вестибюлям и коридорам кочуют толпы сотрудников, здесь была почти космическая пустота. Лишь перед апартаментами шефа сидел за столом угрюмый холёный секретарь. Не удостоив меня приветствием, он молча кивнул на дверь кабинета.

Гремина я застал за необычным занятием. Шеф стоял возле подоконника и, склонив массивную, совершенно лысую голову, сосредоточенно поливал кактус из миниатюрной лейки. Кактусы и «живые камни» были его отчаянной страстью, и он вёз их в свою коллекцию со всего света. Судя по заставленным горшками подоконникам и шкафам, Гремин успел эвакуировать из конторы весь свой «золотой фонд».

Я деликатно кашлянул, и шеф тотчас отставил лейку и устремился к столу.

— Заждался я тебя, Серж, — сказал он, грузно опускаясь в массивное, похожее на трон, кресло. — Проходи, дорогой, проходи.

Шеф подождал, пока я сяду напротив и мгновенно преобразился из добродушного толстяка в того самого Эрнеста Карловича Гремина, грозного ЭКГ, которого трепещет порою и сам министр.

— Завидую я тебе, Сергей, — вздохнул для начала Гремин, — вон как загорел, возмужал. У тебя что ни командировка, то курорт.

Я внутренне содрогнулся, вспоминая последний «курорт» в монгольских солончаках, где два месяца гонялся за волосяной гидрой. Каменная пустыня, песчаные бури и труп проводника-монгола, рассечённый на аккуратные куски этой тварью. Чудом мы с Колей Солнцевым унесли ноги с того курорта...

— Впрочем, — сказал Гремин уже серьёзно, — отчёт я твой по экспедиции получил. Балдоржа жалко, слов нет. Отважный был человек. Я его по Хингану помню. Мы с ним за тамошним олгой-хорхоем** гонялись. Ещё в девяностом... Гремин ностальгически вздохнул.

— Что образцы? — спросил я, воспользовавшись паузой.

— Генетики колдуют, — ответил Гремин, мгновенно вынырнув из глубин памяти. — Жаль, конечно, что вы только фрагмент гидры добыли.

Я вздохнул и развёл руками в том смысле, что да, жаль, конечно, но скажите спасибо, что вообще привезли хоть что-то и вернулись живыми.

— Однако, Сергей, вызвал я тебя вовсе не по монгольским делам, — сказал Гремин с неожиданной тревожинкой в голосе.

— Что на этот раз? — спросил я не без опасения.

— Ты слышал что-нибудь о проекте «Василиск»? О работах профессора Полянского?

Я старательно сморщил лоб.

— Стало быть, не слышал, — подытожил за меня Гремин. — Да это и не удивительно. Профессор был приписан к команде слиперов***.

Я присвистнул. Слиперы! Вот оно что... Самая закрытая из тем ещё с благословенных советских времён. В нашей конторе слиперов числилось семеро. Двое за последние годы умерли. Оставшиеся пятеро исправно получали пансион с закрытых счетов "ОАЗиС«а и иногда снисходили до участия в экспериментах конторы. Разумеется, секретных.

Я не любил слиперов. Это были замкнутые, чопорные люди, обиженные на весь белый свет. Пожалуй, за исключением Вени Самошкина, тихого беззлобного алкоголика и поэта.

— И с какого бока при них этот профессор? — спросил я, искренне пытаясь поймать нить беседы.

— Слиперы, если помнишь, входят в особый транс, — терпеливо объяснил Гремин. — В этом им помогают препараты сродни сильным наркотикам.

Это был общеизвестный факт, и я согласно кивнул.

— Полянский разработал свой метод стимуляции, — продолжил Гремин. — Он вывел особый вид растений-симбиотов, способных снабжать слиперов эндорфинами, вызывающими глубокий и устойчивый транс.

— Из этих, симбиотов, получали какую-то вытяжку? — предположил я

— Нет, Сергей, — покачал лысиной Гремин, — их вживляли на тело слипера.

— На тело?! Как это?

— Очень просто, — Гремин пошарил в столе и достал початую пачку «Кэмел».

— Симбиота подсаживали на кожу, и он «пускал корни», — пояснил он, раскуривая сигаретку.

— Корни?! Бр-р. Гадость какая! — я невольно встряхнул плечами. — И что же наши слиперы? Неужели не возмущались?

— Может, и возмущались, — Гремин выпустил паровозную струю дыма. — Только люди-то они подневольные, а приказ есть приказ.

— И что же Полянский? — вернул я разговор к теме профессора. — Я так понимаю, это и есть ваша «заноза»?

— В самую точку, Серж, в саму точку, — покивал Гремин. — Только Полянский — заноза старая. Он исчез ещё в девяностых, прихватив, кстати, и все архивы. После этого тему, конечно же, свернули.

— Исчез? — искренне удивился я. — Куда это? Уж не за океан ли?

— Кто его знает, — Гремин стряхнул пепел в горшок с кактусом. — Может, и за океан. История тёмная и давняя, почитай, ей уже лет тридцать. А теперь о нашей свежей занозе.

Гремин снова пошарил в столе и на сей раз извлёк чёрный, лоснящийся на свету, планшетник.

— На-ка, полюбуйся, — протянул он его мне, открыв предварительно нужный файл.

Это были фото. Бегло пролистав их, я понял, что любоваться здесь было нечем: на нескольких из них был снят лежащий на полу человек с неестественно вывернутой рукой. На его шее виднелся длинный неровный шрам с запёкшейся кровью. Человек был, без сомнения, мёртв.

— Это Смага, — пояснил Гремин, — Точнее, Смагин Егор Ильич, рецидивист. Покончил с собой в тюремном госпитале, в одном из СИЗО Екатеринбурга.

— А мы теперь и за зеками присматриваем? — поинтересовался я. Гремин пропустил мою иронию мимо ушей.

— При осмотре тела, — продолжил он, — в подмышечной области, обнаружен вживлённый симбиот.

Я ещё раз пролистал фотки, пока не нашёл нужной. Так и есть: на увеличенном снимке, то, что я вначале принял за дефект, оказалось крохотным растеньицем с тремя буро-зелёными листиками, смутно напоминавшими клевер. Растеньице цепко впилось в кожу покойного.

— Симбиот, к сожалению, погиб, — заявил Гремин. — Какой-то умник догадался определить труп в холодильник. Хорошо, хоть, фотографии нам переслали.

— Вы же говорили, что проект был закрыт? — спросил я, всё ещё разглядывая снимок.

— В том то и закавыка! — вздохнул Гремин. — Проект закрыт, а симбиот вот он. — Шеф постучал пальцем по планшетнику.

— Может, ошибка? Может не симбиот это?

Гремин отчаянно замотал головой:

— При вскрытии в крови Смаги нашли запредельное количество эндорфинов Q-серии. Их выделяют только симбиоты. Это первое.

— Есть и второе?

Вместо ответа Гремин взял у меня планшетник, полистал его и снова возвратил мне:

— На-ка, прочти.

На снимке я увидел фрагмент стены из белого кафеля. На ней размашисто грязно-алыми буквами было что-то написано. Я увеличил картинку и не без труда прочёл:

У привратника семь ключей Семь ключей от заветной двери. Я иду к ней чужой, ничей... Не люблю, не живу, не верю...

— Стихи, — сказал я, пожав плечами, — вроде неплохие. Но больно уж мрачные. Прямо, какой-то декаданс. И при чём тут они?

— Эти четыре строчки написал перед смертью Смага, — сказал Гремин, принимаясь за очередную сигаретку. — Написал собственной кровью на стене.

— И всё же я не вполне...

— Изменённое сознание, — упредил мой вопрос шеф. — При жизни Смага и двух слов без ошибок не написал бы, а тут стихи! Перед побегом он задушил сокамерника и ранил конвоира.

— Плохой мальчик, — вставил я.

— Этот «плохой мальчик» рванул в тайгу и пропал там на три недели. Шеф пыхнул сигареткой, и я закашлялся, попав в зону её поражения.

— Поиски ничего не дали, — невозмутимо продолжил шеф. — Однако, Смага сам вышел к посту ДПС и вежливо представился. По словам гаишников, он вёл себя крайне дружелюбно и обладал правильной грамотной речью. Поначалу они даже усомнились, что перед ними тот самый Смагин, объявленный в розыск. Тем более, что беглец не выглядел измождённым голодом.

— Значит, — подытожил я, — он три недели погулял по тайге и вернулся совершенно другим человеком?!

— Изменённым, — поправил Гремин. — Кто-то, кто приютил его там, в тайге, каким-то образом подселил Смаге симбиота. Этот кто-то, нас, Серёжа, очень интересует!

Я понимающе кивнул.

— С чего начнём? — спросил я. — Екатеринбург?

— Нет, — покачал головой Гремин. — Наши там уже роют, но пока без успеха. Участок тайги, где мог побывать Смага, несколько тысяч гектар: иголка в стогу. Ты же займись аналитикой — покопайся в архивах, разговори слиперов, спецов, тех что работали с Полянским. Глядишь, и покажется какая-то ниточка.

Шеф ткнул недокуренную сигарету в горшок с многострадальным кактусом и грузно поднялся с кресла. Я понял, что беседа закончена и тоже встал.

— Если что-то нароешь, — сразу ко мне, — сказал он, протягивая мне руку. Я пообещал, и мы распрощались.

Выйдя из прохлады особняка под апрельское солнце, я с удовольствием вдохнул свежего воздуха, изгоняя из своих лёгких остатки табачного смога и соображая, с какого бока приступить к этому новому и пока ещё непонятному делу. Ясно было, что начинать надо со слиперов, как и предлагал Гремин. Единственный, кого я знал не шапочно, был Веня Самошкин. Обитал он в столице, где-то за МКАДом.

Я забрался в машину и покатил обратно в Москву. По дороге я связался с конторой и раздобыл точный адрес бывшего слипера.

* «ОАЗиС» — аббревиатура от «Отдел Аномальных Зон и Ситуаций». Секретное подразделение при МЧС РФ. Создан в 2013 г. Руководитель отдела Э.К.Гремин (позывной «Пилигрим»)

** Олгой-хорхой — реликтовый червь, способный убивать мощным электрическим разрядом. До недавнего времени считался вымершим.

*** Слипер — человек, способный проникать в мысли другого человека. Находясь в состоянии особого транса под воздействием спец препаратов, слипер приобретает способность влиять на мысли и поступки контрагента.

Глава 2 Слипер

Москва. 3-я парковая. 14.30.

Веня Самошкин обитал на окраине столицы. Пока я добрался туда из Боровска, время откатилось далеко за полдень. Я знал, куда отправляюсь, а потому прихватил по дороге парочку бутылок портвейна.

Дом Вени, хмурое неухоженное строение, я нашёл сразу. Он одиноко маячил среди чахлой берёзовой рощицы. У подъездов дежурили бессменные пенсионерки, и я поинтересовался, как найти квартиру Самошкиных.

— К Веньке, что ли? — строго спросила одна из старушек, недружелюбно осмотрев меня с ног до головы. — В двадцать седьмой он, на четвёртом. А ты тоже, что ли, из этих, из поэтов?

— Что-то вроде, — заверил я. Бутылки в пакете предательски звякнули, и я поспешил раскланяться.

— Так и шастают, алкаши проклятые, — услышал я за спиной. — Третий день фестивалят, управы на них нету. Пока Светка-то с ним жила, мужик как мужик был. А ушла, так под откос и полетел. Одно слово — поэт.

Из Вениного досье я знал, что жена Светлана оставила его с полгода назад, и теперь на высвободившейся территории обосновались собратья по перу. Кто на приходящей основе, а кто-то и с пансионом.

Я потопал на четвёртый этаж, разглядывая непристойные граффити на облупленной штукатурке, пока не оказался перед искомой дверью. Прямо на дверном полотне белой эмалью был изображён Пегас, несущийся в поднебесье. Чья-то глумливая рука мелом пририсовала ему несоразмерное мужское достоинство и подписала: «Веня». Звонок возле двери отсутствовал и мне пришлось постучать.

Наверное, стук мой был слишком деликатен и не вызвал отклика, хотя в квартире явно кто-то присутствовал: с той стороны слышались разнообразные звуки. Пришлось повторить попытку. Наконец дверь открылась, на пороге возник сумрачный типус в джинсовой безрукавке на голое тело.

— Ну? — спросил он, загораживая мне проход в прихожую.

— Самошкин Вениамин тут обитает? — спросил я, выставив перед собой пакет со звякнувшими бутылями.

В глазах типуса мелькнул интерес к содержимому пакета. Он шагнул в сторону и сообщил:

— На кухне он. Декламирует. Со стороны кухни и в самом деле слышалось монотонное бормотание. Я вытер ноги о видавший лучшие времена коврик и шагнул на встречу с искусством.

В крохотной кухоньке было изрядно накурено, что, впрочем, не купировало аромата подгоревшего лука и водочных паров. За столом, внимая оратору, сидели пятеро колоритных личностей, среди которых я выделил даму в шляпе и вуалетке, курящую сигарету, заправленную в длинный мундштук. Сам хозяин читал стоя, держа перед собой пухлую школьную тетрадь. Его одухотворённый взгляд был устремлён в потолок, и он не заметил моего появления. Я прислонился к дверной притолоке и обратился в слух. Голос бывшего сослуживца был взволнован до трепета:

Лишь недавно я был амёбой,

Липкой каплей коацерватной.

И свой путь от зачатья до гроба

Я влачил зачем, непонятно...

Голос чтеца окреп:

Ныне ж, кольца галактик вращая,

Наступая на звёзд пылинки,

По Вселенной от края до края

Я иду, как по Малой Ордынке...

Я не был знаком с женой Вени, но в эту минуту я, пожалуй, не осуждал её за своевременное бегство. Между тем голос оратора достиг апогея:

Человек я — и это гордо!

Как и вы, неземные братья,

И Вселенная, знаю твёрдо,

Меня примет в свои объятья!

После минутной паузы слушатели с энтузиазмом зааплодировали.

— Венечка, вы решительно демон! — детским голосом воскликнула дама в вуалетке. — Какой размах, какой образ!

Веня засиял, и сквозь недельную щетину на его щеках проступил румянец.

— Да, Веник, сильно, — покивал давешний мой знакомец. — Особенно про каплю коацерватную. Как раз вчера ты был именно в таком состоянии. Сидевшие за столом дружно оживились.

— А я говорил, не надо было в водку кетчуп мешать, — встрял в разговор ещё один разночинец, одновременный обладатель лысины и саженной бороды, — «Кровавой Мэри» им, видишь ли, захотелось!...

— Баловство всё это, — пробасил худой мощный интеллигент в крестьянской косоворотке, — глумление над благородным продуктом. Водочка должна быть чиста как слеза младенца. А от этих ваших экспериментов один только понос и томление духа...

Среди этой творческой перепалки Веня, наконец, заметил меня.

— Серж! — воскликнул он. — Какими судьбами?! Господа, это Сергей. Сергей Карельцев, — представил он меня.

— Вы из наших? — дама подняла вуалетку. В её взгляде читалась надежда.

— Нет, нет, господа, — пояснил Веня. — Сергей Александрович представляет то заведение, в котором я имел счастье трудиться в последние годы.

Не знаю, что Веня наплёл собратьям по перу про нашу контору, только стол напротив меня мгновенно расчистили от хлебных крошек, и на освобождённом месте тотчас возник разовый стаканчик, до края заполненный портвейном. Обе принесённые бутылки сейчас же пропустили по кругу, торопливо и щедро разливая нектар по разномастной посуде. Поэты с жадным любопытством ждали от меня тоста. Ничего не оставалось, как поднять стаканчик и произнести торжественно, как благую весть:

— За поэзию! И за лёгкость пера!

Апологеты рифмы одобрительно загалдели. Кто-то похлопал меня по плечу. Все наперебой норовили непременно чокнуться со мной, из-за чего на столе заалели многочисленные винные пятна. Я понял, что принят в сообщество поэтов и теперь надо было незаметно смыться, пока меня не попросили прочесть что-нибудь на память.

Я кивнул Вене на дверь и мы, спотыкаясь о расставленные ноги, вышли в коридор.

— Ты чего припёрся, старик? — добродушно спросил меня Веня, когда мы оказались в сумраке коридора. — Нет, я рад, конечно, ты не подумай.

— Ты что-нибудь знаешь о проекте «Василиск»? — начал я с главного, опасаясь, что нас могут в любой момент прервать.

— Ну, ты и вспомнил! — изумился Веня. — Это ж когда было?!

— Давно, Веня, давно, — подтвердил я. — Меня интересует всё о симбиотах.

Мне показалось, что Веня вздрогнул.

— Что именно? — уже другим тоном спросил бывший слипер и покосился на кухонную дверь.

— Профессор Полянский, — пояснил я. — Что за опыты, какова цель, чего добились, и всё в том же духе.

— Посмотрел бы в архиве, — вздохнул Веня. — Стоило ко мне через всю Москву пилить?

— Я бы посмотрел, — сказал я, теряя терпение. — Только после того, как лет тридцать тому назад исчез этот ваш Полянский, исчезли и почти все данные по симбиотам.

— Вот как, — усмехнулся Веня, — исчезли, значит? Знаешь, а может, и к лучшему.

— Поясни, — потребовал я, немало удивлённый таким оборотом. — Есть чего опасаться?

— Опасаться?! — неожиданно вскинулся Веня. — Да мы с помощью этой дряни чуть было третью мировую не начали. Полянский, он ведь одержимый был. Он пытался создать такое, что перевернуло бы весь мир вверх тормашками. Ядерные бомбы, лазеры — всё это детский сад. Ему нужно было завладеть этим.

Веня постучал себя костяшками пальцев по лбу.

— Мировое господство?! — покивал я. — Узнаю почерк нашей конторы.

— Именно, именно, — горячо подтвердил Веня.

— И что, это возможно? — спросил я с искренним интересом.

Веня пожал плечом.

— Не знаю, — откровенно сказал он. — Во всяком случае, то, чего мы добились, сулило многое. Ещё бы годика три-четыре...

— Что же помешало?

— Когда Союз развалился, тему нашу, к удивлению, не закрыли, — углубился в прошлое Веня, — но из-за «бугра» стали шастать в контору всякие мутные личности. Президент наш тогдашний из кожи лез, выставляя напоказ все секреты.

— Открытое общество, — кивнул я. — Либеральные ценности, помню, помню.

— Так вот, — продолжил исповедь Веня, — начали эти личности подбираться и к «Василиску».

— Тут-то наш профессор и дал дёру, — вставил я. — И прихватил при этом совсекретный архив. А не мог он с этими личностями за кордон-то махнуть?

— Не похоже, — горячо возразил Веня. — Упёртый он был, идейный. Да и америкосы, будь у них такой козырь, нас бы прессанули уже, будь уверен!

— А чего конкретного вы добились? — попытался уточнить я. — Ну вот ты, к примеру? Ты же ведь слипер? Веня снова покосился на дверь.

— На мне и ещё на троих Полянский и обкатывал симбиоты, — полушёпотом продолжил Веня. — Это — квази-растения такие, их вывели искусственно.

— И как это работает?

— Понимаешь, старик, симбиот — это, растение-паразит. Если его подселить к человеку... — начал было Веня, но тут с кухни послышалась очередная декламация. Судя по голосу, читала дама в вуалетке, и читала что-то трагическое.

Мы ретировались в прихожую и Веня продолжил, понизив голос до полной приватности:

— Так вот, если симбиота ненадолго приложить к коже, то он тут же закрепится и пустит корни.

— Вот так? — я достал фотку Смаги и показал слиперу.

Веня схватил фото и ошалело уставился на него.

— Откуда это? — спросил он, явно волнуясь.

— С далёких Уральских гор, — туманно ответил я.

— Но этот человек мёртв, — Веня всё ещё жадно рассматривал фото.

Симбиот не мог его убить. Физически он не причиняет вреда носителю. Скорее наоборот, лечит кое-какие болячки. Заботится, так сказать, о хозяине. Мне, например, астму вылечил.

— Верно, не симбиот его укокошил, — подтвердил я. — Этот тип сам себя порешил. Вскрыл вены.

— Вот как?! — вздохнул Веня и вернул мне фотку. — Не смог, значит, жить изменённым.

— Не смог, — подтвердил я, пряча фотку в карман.

— А я ведь, знаешь, — сказал вдруг Веня, — тоже чуть умом не поехал. Такой космос открылся, мама не горюй! Хорошо, что пил я тогда изрядно. Это и спасло. Да ещё и стихи писать начал.

— Этот перед смертью тоже в стихи ударился, — вспомнил я кровавые строчки на кафельной тюремной стене.

— Да, ну?! — в глазах Вени вспыхнул уголёк литературного интереса. — Посмотреть бы.

— Как-нибудь пришлю, — пообещал я. — А пока что скажи мне: кроме Полянского эту тему кто-нибудь поднять мог? Ну, ученики там, коллеги?

— Нет, нет, — убеждённо замотал головой Веня. — Полянский был крайне замкнут и недоверчив.

— Фотография, что я тебе показал, сделана три дня назад, — произнёс я, — значит кто-то, Венечка, тему поднял!

Наступила пауза. Веня молча мотал головой и смотрел на меня, как на приведение.

— Этого быть не может, — сказал он наконец. — Когда Полянский исчез, вся группа, все, кто работал в проекте, пытались спасти, сохранить симбиоты. Ничего не вышло! В течение месяца погибла вся колония, сорт за сортом.

— Значит, не все погибли, — подытожил я. — А что именно делали симбиоты с твоим сознанием? На лице Вени появилась на миг гримаса, как если бы разболелся зуб. Видимо, воспоминания были не так уж, приятны.

— Ты же знаешь, я слипер, — сказал наконец Веня. — Могу копаться в чужих мозгах. Если меня стимулировать, то я смогу это делать на любом расстоянии.

— Например, наркотики, — подсказал я.

Веня кивнул:

— Наркотики, конечно, дают эффект, — подтвердил он. — Но симбиоты гораздо круче! В девяностом, хоть я и был совсем ещё пацаном, отвечал за Ближний восток. Мне легко давался арабский, и я держал связь с дюжиной шишек из местных элит. Про Тарика Азиза слышал?

Я веско кивнул, припомнив, что этот персонаж был в своё время правой рукой самого Саддама Хусейна.

— Так вот, — продолжил Веня зловещим шёпотом, — накануне вторжения в Кувейт, мне дали команду, чтобы я обработал Азиза: тот должен был уговорить Хусейна не делать глупостей.

— Так ведь, не уговорил же?! — не удержался я.

— Не уговорил, — согласился Веня, — но Азиз резко выступил против вторжения! Если бы не наши тогдашние либералы, мы бы и Хусейна обработали! Глядишь, и не было бы и не Ливии, и ни Сирии...

С кухни послышались аплодисменты и через секунду в проёме возникла физиономия одного из поэтов.

— Веник, вы где зависли? — послышался хриплый голос, — Лерочка чудный сонет прочла, да и водка киснет.

Я понял, что мне пора. Того, что я услышал от Вени, было вполне достаточно. Я наскоро попрощался с бывшим слипером и ушёл по-английски.

Глава 3 Тень Василиска

Москва, 13 апреля

Половина следующего дня пролетела впустую и не принесла новостей. После беседы с Самошкиным я решил связаться и с остальными слиперами. В моем списке их оставалось четверо. И здесь меня постигло неожиданное фиаско. Первый из четверки, Арон Самуилович Грабкин, личность в наших кругах почти легендарная, покинул этот мир за неделю до моего визита к шефу. Узнав об этом факте от вдовы покойного, я искренне огорчился. Во-первых, Арон Самуилович, хоть и зол бывал на язык, персоной слыл колоритной. А ещё он был старейшим из слиперов, а потому мог знать и побольше, чем Веня Самошкин.

Вторым, а точнее второй, в списке значилась Гущина Тамара Семёновна. Её создатель наградил слиперским даром, должно быть, по ошибке. Это была вздорная малоинтеллигентная особа. Она с завидной периодичностью заявлялась в контору с намерением устроить скандал по поводу своей пенсии. Едва прослышав о её появлении, в бухгалтерии все поголовно глотали валидол и молились на портрет президента. Тамара Семёновна была громогласна и материлась с виртуозностью грузчика, отчего возле бухгалтерии собиралась изрядная толпа любопытствующих. Отведя душу, и добившись копеечной прибавки, Тамара Семёновна победно хлопала дверью и пропадала на пару месяцев.

Когда я набрал номер Гущиной, мне ответили почти сразу. Однако, узнав, кто я и откуда, Тамара Семёновна хлестко обматерила меня и бросила трубку. Поняв, что разговора не состоится, я вздохнул с облегчением.

Оставались двое: прибалтка Марта Бернатавичюте и украинец Ковтун. Прибалтийка с непроизносимой фамилией отпала сразу. Она с конца девяностых не выходила на связь, и я сомневался, была ли она жива. Слиперы редко доживают до шестидесяти, а уроженке Шяуляя Марте Бернатавичуте, должно было стукнуть, судя по документам, семьдесят два.

Ковтун был жив и обитал в стольном граде Киеве под совершенно другой фамилией. Как я выяснил, бывший слипер регулярно получал причитающуюся ему пенсию посредством электронного перевода. Однако, связаться с пенсионером Ковтуном я не смог, хоть и приложил к тому немало усилий. Мои письма и звонки он не удосужил ни единым ответом. Ехать же в «незалежную» на встречу со слипером было совершенно невозможно из-за сложившейся в последнее время обстановки.

Не удалось мне также разыскать и сотрудников, работавших с гражданином Полянским. Кто-то умер, кто-то уехал из страны ещё в конце девяностых. А кто-то и вовсе растворился на просторах распавшейся империи, не оставив решительно никаких следов.

Потратив несколько последующих дней на бесплодные поиски, я приуныл. Тем более, что у уральских коллег дела шли также безрезультатно: никаких зацепок по проклятому симбиоту!

Однако, я зря сетовал на судьбу. Не прошло и недели, как эта капризная барышня явила мне очередной знак...

Москва. Улица Мельникова. 20 апреля 8.20 утра.

Весна никак не хотела спешить в столицу. За серым маревом облаков едва угадывалось мутное пятно солнца. По озябшим бульварам семенил дождь. Аля накинула на голову капюшон и вышла из подъезда на улицу. За плечами болтался рюкзак с учебниками, но она шла сейчас не в школу. Ей предстояло что-то более важное и нужное. Она не знала, что именно. Но она твёрдо верила: сегодня особый день, может быть самый важный день в жизни. Рукам стало холодно, и она спрятала их в карманы куртки.

Возле клуба «Seven» стояли какие-то люди. Клуб был ночной и сейчас наверняка уже не работал. Аля знала это, так как жила совсем рядом. Было непонятно, зачем здесь эти люди, почему они так шумят и почему одеты так странно: на всех были короткие чёрные кожанки и чёрные брюки, заправленные в высоченные ботинки. Але стало вдруг страшно, особенно, когда один из чёрных людей закричал что-то и высоко поднял руку. Все вокруг него тут же вскинули руки и стали тоже что-то кричать. Это было похоже на какую-то странную игру. Но игру неприятную, от которой всё холодело внутри.

Чёрный человек снова что-то крикнул в толпу и ему передали что-то длинное, похожее на палку. Приглядевшись, Аля поняла, что это флаг. Человек развернул его, и все снова вскинули руки и закричали. Флаг был большой, красный с чёрным изогнутым крестом посредине. Аля видела такие в учебнике истории. Это был нацистский флаг. Чёрный человек с флагом вышел на средину улицы и зашагал, высоко поднимая ноги, в сторону центра, к Таганке. Остальные быстро построились в шеренгу и замаршировали следом, разбрасывая брызги из грязных луж. Встречные машины яростно сигналили, объезжая шеренгу чёрных людей, но они и не думали уступать улицы. Это был их город. Пока только сегодня, пока только раз в году.

Аля шла следом. Она не знала, зачем делает это. Но какая-то сила неумолимо влекла её за этой чёрной шеренгой. На обочине, возле дороги Аля увидела большой камень. Он был тяжёлый, грязный. Но Аля зачем-то подняла его. И когда она ощутила его холодную шершавую плоть в своей руке, она уже знала, что будет дальше. Она поправила сбившийся с плеча рюкзак и прибавила шага.

«Московский комсомолец» от 21 апреля

Вопиющий инцидент произошёл вчера утром недалеко от Таганской площади столицы, где была запланирована акция неонацистов по случаю для рождения Гитлера. Толпа молодёжи, вооружённая палками и камнями, напала на группу фашиствующих молодчиков и жестоко избила их. По словам лидера нацистов Алексея Белого полтора десятка его сторонников получили травмы различной тяжести. Один из них скончался в отделении реанимации, куда был доставлен с места событий.

Подоспевшая к месту драки полиция задержала нескольких молодых людей по подозрению в нанесении телесных повреждений, повлекших смерть человека. Предварительный опрос подозреваемых не выявил факта предварительного сговора. Не говорит ли этот, очередной уже случай, унесший человеческую жизнь, о той крайне негативной реакции москвичей и, особенно молодёжи столицы, на активность нацистских группировок в стране? Как никогда остро встаёт сейчас проблема раскола всего российского общества. Не пора ли россиянам спросить со своего правительства за этот раскол и за разгул фашизма и радикализма в стране?

Собственный корреспондент «МК» Дарья Орлянская

Боровск. Ведомственный особняк «ОАЗиС». 22 апреля 10.44.

Я ещё раз перечитал передовицу и вопросительно посмотрел на шефа. Тот нервно побарабанил пальцами по столу и развернул в мою сторону экран ноутбука.

С экрана на меня взглянула юная курносая школьница, беззаботно чему-то улыбающаяся.

— Алевтина Гришина, ученица девятого класса, — представил мне её Гремин. — Задержана в связи с нападением на неофашистов и обвиняется в преднамеренном убийстве.

Я снова внимательно рассмотрел снимок. Тонкие насмешливые губы, глаза чайного цвета. На маленьком подбородке родинка. Гражданка Гришина никак не походила на яростную антифашистку.

— А теперь полистай-ка снимки, — предложил Гремин.

Я последовал этому призыву и принялся рассматривать всю загруженную в файл галерею. Гражданка Гришина в анфас и в профиль. Вот она же во весь рост на фоне стены. В отличие от первого фото все последующие были сняты, очевидно, после таганского инцидента. Теперь на меня смотрело лицо растерянной и смертельно напуганной девчонки. Господи, а это что за неуместный стриптиз?! Гражданка Гришина предстала перед моим изумлённым взором оголённой по пояс. Наготу девушки прикрывал лишь узкий лиф телесного цвета. Левая рука школьницы была поднята. Я приблизил снимок и ахнул. Симбиот! Во впадинке девичьей подмышки явственно виднелся знакомый мне крохотный ярко-зелёный листик.

— Её содержат в «Матросской тишине», — коротко пояснил Гремин. — Следователь попался дотошный. Обратил внимание на неадекват в поведении Гришиной и заподозрил наркотики. Велел медикам осмотреть тело девушки на предмет следов от инъекций.

— А вместо следов от уколов обнаружили это, — подытожил я. — Хорошо хоть сразу же сообщили нам.

Прежде чем ответить на мою реплику, Гремин извлёк из стола початую пачку сигарет и нервно закурил.

— Сообщить то, сообщили, — пыхнул он ядовитым дымом, — а вот, передать нам гражданочку отказались.

— Как это?!

— Именно она подозревается в убийстве и тому есть дюжина реальных свидетелей.

Мы помолчали, обдумывая ситуацию. А ситуация складывалась патовая. Подозреваемую в убийстве нам из СИЗО не выдадут. Это факт! «Матросская тишина» — серьёзное заведение. Да и убийство больно уж резонансное.

Гремин загасил сигарету о край стола и решительно произнёс:

— Придётся тебе, Сергей, самолично съездить в следственный изолятор. Знаю, тамошние следаки нашего брата аномальщика не жалуют. Мы для них белая кость, голубая кровь, но санкцию на допрос я у министра выпрошу.

— Надо бы изъять симбиота, Эрнест Карлович, — сказал я озабоченно. — Не ровен час, свихнётся девчонка. Или, того хуже, руки на себя наложит, как гражданин Смагин.

— Да, да, — кивнул Гремин. — Пожалуй, есть такая опасность. Поговорю с министром и об изъятии. А ты, Серж, заскочи в нашу лабораторию и возьми с собой биолога посмышлёней.

Я встал и направился к двери, соображая на ходу, кто из наших «ботаников» подойдёт для подобной миссии...

Глава 4 Матросская тишина

СИЗО — 1 «Матросская тишина», 22 апреля 13.30.

В лаборатории из экзобиологов я застал лишь Людочку Фомину. Сотрудницей Людочка была толковой и обязательной. Именно она занималась фрагментами добытой мною волосяной гидры. Услышав о возможности заполучить самого настоящего симбиота, специалистка по аномальным живым объектам тотчас засобиралась в дорогу.

— Какой ужас! — произнесла Людочка, когда я припарковался на служебной стоянке возле лимонно-жёлтого административного здания изолятора. — Неужели здесь и содержат бедную девочку?!

Она неодобрительно взглянула поверх очков на угрюмое неприветливое строение.

— Бедную девочку обвиняют в преднамеренном убийстве, — напомнил я, выходя из машины.

Я помог моей спутнице покинуть транспортное средство и забрал из багажника её тяжеленный кофр с инструментами и инкубатором для симбиота.

— Всё равно, — упрямо произнесла Людочка, поджав тонкие губы. — Такое жуткое здание не место для женщин.

Я согласно кивнул: «обитель предерзостных», как называли знаменитый московский застенок во времена оно, и в самом деле подавляла своей тяжеловесной архитектурой и жутковатой тюремной аурой.

За массивной дверью грозного заведения нас встретили скупо освещённый холл и надменный охранник, похожий на английского мажордома. Его брыластой физиономии не хватало лишь ливреи и бакенбардов.

— Предъявите пропускные документы и назовитесь, — без тени гостеприимства в голосе пробормотал охранник.

— Сергей Карельцев, — представился я первым и сунул под нос брыластому свою «ксиву». — Старший оперативный сотрудник «ОАЗиСа».

— Фомина Людмила Викторовна, — следом за мной доложилась Людочка. — Экзобиолог.

— Аномальщики, значит, — неодобрительно пошевелил бровями охранник.

— А что это за профессия такая — экзобиолог? Биолог — знаю. Цветочки, зверушки там всякие.

Охранник снисходительно усмехнулся, рассматривая «корочки».

— Экзобиолог — это специалист по внеземным и несистемным формам жизни, — отчеканила Людочка с достоинством поправив очки, сползшие к кончику носа.

— А где ж у нас тут несистемные формы жизни? Клопы с тараканами? Так их неделю как поморили.

Охранник разразился хриплым совиным уханьем, должно быть, означающим смех.

— Мы с коллегой прибыли для допроса гражданки Гришиной, — теряя терпение, сообщил я, — будьте добры нас не задерживать.

Брыластый не успел отреагировать на мой реприманд: в сумрачном холле появился ещё один персонаж. Высокий сутулый гражданин в костюме серого мышиного колера.

— Кандыба, этим двоим выпиши пропуска в женский корпус, — бросил он брыластому, не удостоив нас с Людочкой даже скупым кивком.

Охранник нехотя выполнил приказ и выдал нам по куцему бумажному листику.

— Следуйте за мной, — распорядился серый костюм.

Путь наш проходил по лабиринту узких, гулких коридоров, разделённых решётчатыми дверями. Время от времени навстречу попадались угрюмые арестанты в сопровождении не менее угрюмых охранников.

— Здесь, — остановился наконец наш сутулый сопровождающий напротив стальной серой двери.

Пошарив по карманам, сутулый извлёк внушительную связку ключей, на вид совершенно средневековых, и отпер замок.

Арестованная сидела на скамье за массивным столом и отстранённо смотрела на жёлтое пятно света от потолочного абажура. Вид у девушки был совершенно потерянный. Вздрогнув от дверного скрипа, она испуганно уставилась на вошедших.

— Гражданка Гришина, — обратился к ней сутулый абориген. — Представители МЧС должны задать вам несколько вопросов и впоследствии удалить вашего паразита.

— Какого паразита?! — на лице девушки возникло смятение. — Листик нельзя удалять! Он меня лечит. У меня, знаете, какое было зрение? Минус пять! А сейчас я и без очков хорошо вижу. А ещё он сны цветные показывает...

— Сны?! — переспросил я и шагнул к девушке. — Какие сны? Расскажи поподробнее.

Аля немедленно замолчала, превратившись в затравленного зверька. Я присел рядом и положил свою руку на узкую удивительно тёплую ладонь девушки.

— Аля, — произнёс я как можно проникновенней. — Ты совершила дурной поступок. За преднамеренное убийство тебе грозит серьёзное наказание. Ты осознаёшь это?

Девушка молча кивнула.

— Почему ты ударила того парня?

— Мне сказали, что он плохой и его нужно за это наказать, — едва слышно произнесла девушка.

— Кто сказал?

— Голос.

— Голос?! Какой голос? Мужской, женский?

Аля пожала худеньким плечиком.

— Не знаю, — сказала она, как мне показалось, вполне искренне. — Он говорит со мной где-то внутри.

— А какой он, этот голос? — вставила свой вопрос Людочка.

— Какой? — Аля на секунду задумалась. — Добрый. Добрый и строгий. Его нельзя, его невозможно ослушаться.

— А когда в последний раз ты его слышала?

— В последний раз тем самым утром, — сразу же ответила Аля. — Больше не разу, честное слово.

— Мы тебе верим, — успокоил я девушку. — Скажи пожалуйста, а кто уговорил тебя вживить симбиота?

— Кого?

— Ну, тот листик, что растёт у тебя под мышкой, — пояснил я.

Аля замешкалась с ответом, и я тихонько сжал ей ладонь.

— Пойми, тот, кто уговорил тебя, ещё больше повинен в убийстве. Если мы разыщем его, то сможем избавить тебя от наказания. — произнёс я с чувственной ноткой.

— Нет, нет! — горячо возразила Аля. — Никита не мог! Он не такой, он добрый!

Я вздохнул. У бедной девочки все вокруг были добрыми, и таинственный голос, приказавший убить, и приятель Никита, подсадивший ей симбиота.

— А кто такой этот Никита? — спросила Людочка. — Как его фамилия?

— Фамилии я не знаю, — всхлипнула девушка, готовая вот-вот разрыдаться. — Все его называют Хохмач.

— А где найти этого Хохмача? — спросил я, развивая Людочкин успех.

Этот вопрос девушка оставила без ответа. Она отняла у меня руку и отодвинулась к самому краю скамьи. В глазах Али я увидел ужас от того, что она только что выдала совершенно чужим людям своего приятеля. Доброго Никиту, виновника всех её неприятностей.

Людочка прижала палец к губам, делая мне знак помолчать, и заговорила сама.

— Аля, девочка моя, — сказала она с чувством, — мы здесь только для того, чтобы помочь тебе. Ты ведь знаешь, что тебя обвиняют в убийстве?

Аля кивнула и по её бледной щеке покатилась слеза.

— Если ты не поможешь нам, то следователь передаст дело в прокуратуру, — трагическим шёпотом сообщила Людочка, присаживаясь к столу с противоположной от девушки стороны. — Ты ведь не хочешь провести в тюрьме, в сырой, тёмной камере, всю свою юность?

Аля всхлипнула, и из её глаз слёзы полились теперь целым потоком. Я вздохнул и с тоской посмотрел на свою помощницу. Но Людочка и не думала успокаивать рыдающую арестантку. Напротив, она лишь плеснула масла в разбушевавшийся пламень:

— Скоро весна, — сочувственно качая головой, произнесла Людочка, — скоро экзамены. Весь твой класс придёт сдавать русский и математику. Все, кроме тебя. Грустно и обидно. Ты ведь столько готовилась к этим экзаменам! Разве ты не хочешь порадовать маму и всё сдать на отлично?

Сомнительный аргумент возымел действие.

— Тётенька, я всё расскажу! — буквально выкрикнула юная арестантка. — Я сделаю всё, что скажете! Только, не оставляйте меня здесь! Я ведь ни в чем, ни в чём не виновата!

— Вот и умница, — похвалила Людочка. — Мы обязательно тебе поможем, девочка, но, сначала нам нужно посмотреть на твой листик...

Глава 5 Хохмач

Москва. Таганский парк. 24 апреля. 17.24.

Разыскать Никиту по кличке Хохмач оказалось не так-то просто. Аля Гришина ничего толком не знала о своём приятеле: ни где живёт, ни где учится, ни, даже, номера телефона. Опрос одноклассников девочки не дал решительно никаких результатов. Никто о Хохмаче и слыхом не слыхивал.

Отчаявшись разузнать хоть что-нибудь об этом загадочном персонаже, я решил идти на поклон к компетентным органам. Таковым органом вполне мог быть отдел по делам несовершеннолетних, расположенный на Малой Калитниковской. Совсем рядом от места произошедшей трагедии.

На мой запрос, отправленный по электронке, ответил некто лейтенант Кузьминок Т.Г. и предложил, ссылаясь на занятость, встречу в конце рабочего дня.

«Стрелку» забили в Таганском парке возле фонтана.

Лейтенант Кузьминок прибыл раньше меня и нетерпеливо прохаживался вокруг струящего свои воды фонтана. Ещё издали, разглядев ожидающего, я тихо выругался. Лейтенант был не «он». Лейтенант была «она»! Бесплотная фамилия Кузьминок сыграла со мной злую шутку. Попеняв самому себе за излишний сексизм, я изобразил на лице вежливую улыбку и зашагал к фонтану.

Вблизи Кузьминок Т.Г. оказалась миловидной смешливой девушкой. Этакой сдобной пышечкой с весьма примечательным бюстом. Лейтенанту явно шла тёмно-синяя полицейская форма, выгодно подчёркивающая все линии и округлости роскошной фигуры.

— Инспектор по делам несовершеннолетних Татьяна Кузьминок, — бодро представилась она. — Можно просто Таня.

Она посмотрела на меня с отнюдь непрофессиональным интересом и торопливо поправила непослушную каштановую прядь, выскользнувшую из-под пилотки.

Я представился и тотчас перешёл к делу.

— Вы наверняка знаете, — начал я, стараясь не пялиться на природные достоинства инспектора Кузьминок, — что двадцатого апреля произошёл инцидент в районе Таганки.

Скупо, без излишних деталей я рассказал о допросе подозреваемой и о её приятеле по кличке Хохмач.

— Хохмач, — шевеля земляничными губками повторила инспекторша. — Да, был у нас на учёте такой мальчик. Высокий, симпатичный. Чёрные курчавые волосы. Постойте, как же его фамилия?

Лейтенант Кузьминок прикрыла на мгновенье глаза, припоминая.

— Хохлов! — уверенно сказала она. — Никита Хохлов. Проживает где-то на Каменщиках. Адрес можно уточнить в картотеке.

— А вы молодец, лейтенант! — искренне восхитился я. — Теперь мы этого Хохмача в два счёта накроем.

Щёки инспекторши порозовели от похвалы, но она немедленно охладила мой энтузиазм.

— Дома мы его навряд ли застанем, — произнесла лейтенант Таня, — Никита с отчимом на ножах. Дома наверняка не ночует.

— Где же его искать?

— В клубах, — без тени сомнения заявила инспекторша. — Деньги у этого стервеца водятся. Мы его не раз с марихуаной на кармане прихватывали. Доказать не получилось, но, наверняка, торговал «травкой». Похоже, так и не перевоспитался.

— Нет, не перевоспитался, — подтвердил я. — Правда теперь он не «травку» толкает, а листики симбиотов.

— Листики?! — не поняла моя собеседница.

Я коротко рассказал о свойствах листика-симбиота.

— Так вот значит о чём они, — произнесла странную фразу инспекторша, — а я-то думала они про игру карточную. Знаете, «три листика» называется?

— Кто они?!

— Многие про эти «листики» шепчутся. — задумчиво произнесла лейтенант Таня. — А мне то и невдомёк.

Теперь пришла очередь удивляться мне.

— Многие?! Как это понимать, лейтенант?

— Таня, — машинально поправила меня инспекторша. — С месяц шепчутся мои подопечные о каких-то листиках. Пробовала расспросить — молчок.

— Ясно, — кивнул я, переваривая полученную информацию. — Надеюсь, Хохмач будет поразговорчивей. Так где его отыскать? В каком клубе?

— Чаще всего Никита обретается в «Зажигалке», — не задумываясь, ответила лейтенант Таня.

— «Зажигалка», — повторил я. — Что ж, вечером наведаюсь в обитель порока. Вы, Таня, скиньте мне на почту фото гражданина Хохлова.

— Этого не потребуется, — усмехнулась инспекторша.

— Почему же?!

— Потому что я иду с вами, господин аномальщик, — твёрдо заявила Кузьминок. — Без меня вам Никиту не отыскать. А если и найдёте, то вряд ли вас выпустят из «Зажигалки». Чужих там не любят. Могут и заточкой пощекотать.

— Я сумею за себя постоять, — заверил я, несколько уязвлённый тирадой инспекторши.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась лейтенант Таня. — Только, лучше, если кто-то станет прикрывать вашу спину.

С этим аргументом я спорить не стал.

— И вот что, Сергей Александрович, — произнесла лейтенант после некоторой паузы. — «Зажигалка» — это стриптиз-бар. Не слишком балуйте местных девочек. Давайте им не больше двадцати баксов. Не то, они вам на шею сядут. И не суйте купюру за лиф. Это будет означать, что вы ангажируете даму на приват.

Я поблагодарил инспекторшу за ценное наставление и дал согласие на совместный визит.

Стиптиз — клуб «Зажигалка» 21.55

Я прибыл к ночному клубу во всеоружии, нацепив приталенный спортивный пиджак поверх стильной чёрной футболки с белым оскаленным черепом, курящим сигару. В кармане хрустели пять двадцати долларовых купюр, предназначенных для разврата.

Лейтенанта Кузьминок мне пришлось подождать возле ярко освещённых дверей клуба, над которыми сияло неоном зажигательное название. Инспекторша Таня появилась в начале одиннадцатого. Она лихо припарковала на крохотной стоянке свой красный спортивный кабриолет и неспешно выбралась из машины. Все случившиеся рядом мужчины немедленно уставились на возникшую из эфира нимфу. Что касается меня, то я просто остолбенел, наблюдая за томной грацией лейтенанта. Впрочем, инспектор Таня преобразилась настолько, что язык не поворачивался назвать её лейтенантом. Скорее, это была русалка, облачённая в струящуюся серебром и перламутром чешую.

Русалка сделала в мою сторону несколько упругих шагов и чмокнула меня в щёку, одновременно шепнув на ухо:

— Не стойте как соляной столб, господин аномальщик. Ведите себя поразвязней, иначе провалите операцию.

Я мгновенно вышел из оцепенения и обнял русалку за гладкую талию.

Клуб представлял собой овальное помещение, в центре которого доминировал ярко освещённый помост с двумя уходящими в потолок шестами. Зрительные места, представленные роскошными чёрными диванчиками, расположенными по периметру, освещались лишь тусклыми торшерами и были погружены в романтический сумрак.

Как только мы с русалкой оказались внутри помещения, к нам тотчас метнулась полуобнажённая распорядительница.

— Добрый вечер, — произнесла она полушёпотом, — извольте пройти вон к тому столику. Надеюсь, вам там будет удобно. Я пришлю к вам официантку. Девушку заказывать будете?

— Позже, милочка, позже, — ответила за нас двоих инспекторша Таня и мы направились к указанному свободному столику.

Не успели мы освоить кожаное сиденье диванчика, как к нам, грациозно покачивая бёдрами, направилась официантка. То, что это именно официантка можно было понять лишь по крохотному блокнотику в руке. Кожаные трусики и два лоскутка, обозначающие лиф, никак не ассоциировали деву с её чопорными ресторанными коллегами.

— Нескучного вам вечера, — кивнула официантка и я различил на бретельке её лифа сердечко с именем. «Зайка» — так звали подошедшую деву.

— Добрый вечер, Верочка, — бросила ей инспекторша. — Мне как обычно, «Голубую лагуну», а моему спутнику апельсиновый фреш.

— Ой, это вы, Татьяна Николаевна, — зарделась официантка. — Без формы вас не узнать. Вы отдохнуть или по работе?

— Как получится. Скажи, кто сегодня на разогреве?

— Новенькая. Катькой зовут. Молоденькая совсем. Выступает недавно, но публике нравится. С огоньком девка. А вот, собственно, и она.

«Зайка» кивнула на освещённый помост и упорхнула за «Лагуной» и апельсиновым фрешем. К одному из шестов метнулась стремительная фигурка во всём чёрном и легким кошачьим прыжком взметнулась к самому потолку.

— Встречайте, дамы и господа! — вскричал из темноты голос ведущего. — Вашему вниманию дерзкая и обаятельная «Багира»!

Замелькали вспышки огней, загремела мажорная музыка и чёрная тень соскользнула с шеста и поклонилась публике.

— Катька. Катька Бухарцева! — тихо крикнула мне инспекторша. — Вот ведь паршивка! — добавила она, качнув головой. — Семнадцати не исполнилось, а туда же, на шесте прыгать.

Поклон «Багиры» не остался без аплодисментов. Впрочем, публики было ещё маловато. Настоящие ценители и прожигатели жизни должны были появиться никак не раньше полуночи.

Между тем юная стриптизёрша снова взметнулась к потолку и, скользя вниз по шесту, сбросила с себя чёрную водолазку. Теперь на ней оставались лишь трико и узкая полоса лифа. Публика одобрительно загудела.

К столику с маленьким подносом в руке подплыла «Зайка». Она поставила на стол два стакана: мне оранжевый, инспекторше — пронзительно голубой.

— К вам желает присоединиться девушка, — шепнула мне официантка. — Если, Татьяна Николаевна не возражает, я её позову.

— А каковы расценки? — поинтересовался я.

— Если просто посидит у вас на коленях, можете купить ей коктейль. За лёгкий петтинг она берёт двадцать баксов.

— Не дорого, — согласился я. — только, я предпочитаю интеллигентных девушек, не чуждых поэзии вагантов.

— Поэзии кого? — переспросила «Зайка».

— Ваганты — это, Верочка, средневековые бродячие поэты, — пояснила за меня напарница.

— Не знала, Татьяна Николаевна, что вы тусуете с извращенцем, — «Зайка» обожгла меня взглядом и поспешила прочь.

Народ прибывал. Несовершеннолетнюю стриптизёршу, успевшую предъявить публике свои сомнительные достоинства, сменила на шесте грудастая дива в костюме тропической амазонки. В зале становилось шумно и дымно.

Я успел ополовинить свой стакан с фрешем, когда в цитадель порока ввалился развязный долговязый юноша в обнимку с тощей шатенкой. Лейтенант Таня ткнула меня кулачком в бок, но я уже и сам сообразил, что это Хохмач.

Он вихлявой походочкой прошёлся через зал, здороваясь с официантками и галдящими завсегдатаями. Вопреки ожиданию, Хохмач не задержался в зале, а прямиком направился к едва приметной дверце за шеренгой диванов. Тощая спутница покорно просеменила за ним.

— Повёл девчонку в комнату для привата, — тихо прокомментировала инспекторша. — Что будем делать?

— Подождём минут десять, — также тихо ответил я. — Потом нарушим приватность и пообщаемся.

— Так просто в комнату не войти, — с сомнением произнесла Таня. — Там возле двери охрана.

Я пригляделся. И в самом деле в сумраке, за стойкой ведущего, маячило нечто громоздкое, похожее на платяной шкаф.

— Доброе слово откроет любые двери, — сказал я беспечно и посмотрел на часы. Ещё пять минут и можно было начинать акцию.

— Пора, — шепнул я взволнованной напарнице, когда время вышло.

Я встал и подал руку своей русалке. В обнимку мы пересекли зал, ловя на себе весьма колкие взгляды.

— Куда?! — прорычал шкаф, отделяясь от стены и преграждая дорогу.

— Дружище, — произнёс я пьяным развязным голосом. — Мне бы с подружкой уединиться на полчаса.

Я похрустел купюрой перед каменной физиономией вышибалы, но тот даже не поинтересовался её номиналом.

— Вернитесь к своему столику, — с суровой вежливостью заявил шкаф.

— Как знаешь, приятель, — я убрал купюру и резко, без замаха, ткнул костяшкой среднего пальца в небесную точку тянь-ю, расположенную на шее охранника.

Видимо, я попал достаточно точно: шкаф замер, выпучив глаза и замычал.

— Что вы с ним сделали?! — испуганно крикнула мне на ухо лейтенант Таня.

— Всё в порядке, — заверил я, подхватывая отяжелевшее тело, — это что-то вроде массажа. На время парализованы центры слуха, зрения и обоняния.

Я привалил сомлевшего вышибалу к стене и услышал вопль:

— Хохмач, мусора! Атас!

Я обернулся на крик и едва успел нырнуть в сторону от нацеленного мне в голову кастета. Шипы с хрустом вонзились в стену в дюйме от моего уха. Бил хипстер с рыжей козлиной бородкой. Клетчатый пиджак на голое тело, злое интеллигентное лицо. Я перехватил руку хипстера, занесённую для второго удара, и резко вывернул её, пытаясь обезоружить противника. Однако, хипстер был жилист, упорен и вовремя разгадал мой приём. Ситуация сложилась патовая: он не мог воспользоваться кастетом, а я не имел возможности его обездвижить. Причинять же увечий рыжебородому в мои планы на вечер не входило. На помощь пришла лейтенант Таня. Она подхватила с ближайшего столика кальян и обрушила его на макушку хипстера. Раздался стеклянный звон и на пол посыпались осколки. Резко запахло мятой и мандарином. Хипстер вздрогнул и обвис на моих руках.

— Всем оставаться на местах! — раздался голос инспекторши, пригвоздивший нескольких вскочивших с дивана личностей. — В помещении клуба проходит плановый рейд полиции. Приносим извинения, господа, что нарушили ваш отдых.

Услышав о полицейском рейде, несколько судорожных теней метнулось к выходу. Остальные посетители вернулись к коктейлям и созерцанию снующей по шесту стриптизёрши.

Вдвоём с инспекторшей мы пристроили бесчувственного хипстера рядом с охранником и поспешили к двери. Она оказалась запертой и мне пришлось нанести порчу имуществу клуба, выломав замок ударом плеча.

В крохотной комнате, скупо освещённой ночником, гулял свежий ветер из распахнутого настежь окна. На кровати, кутаясь в простыню, сидела совершенно голая девушка и мелко дрожала. То ли от страха, то ли от холода. Хохмача в комнатке не было.

Я кинулся к распахнутому окну и успел увидеть его, подбегавшего к оставленному на стоянке мотоциклу. Через секунду взревел двигатель и мотоцикл понёсся в сторону Яузского моста. Бросаться в погоню за Хохмачом не было никакого смысла.

— Ушёл, — со злой обречённостью сообщил я, закрывая окно.

Инспектор Таня села рядом с дрожащей девушкой и обняла её за худые плечи.

— Он говорил, что это совсем не больно, — сообщила вдруг девушка, — что это очень прикольно. А ещё он сказал, что не станет со мной встречаться, если я не попробую.

— Ты о чём, девочка? — спросила лейтенант, прикрывая простынёй голое плечо пострадавшей. — Неужели, этот стервец, предлагал наркотик?

— Нет, — покачала головой девушка. — Он предлагал вот это.

Она подняла руку и разжала кулак. На её ладони лежал листок симбиота и его острые тонкие корни мелко вздрагивали, чувствуя тепло и влагу человеческой кожи.

Боровск. Ведомственный особняк "ОАЗиС«а. 25 апреля. Утро. 10.34.

— Плохо, очень плохо, Сергей, — отчитывал меня Гремин, нервно попыхивая сигареткой. — Мордобой, порча имущества. И где?! В препорочнейшем заведении! Что я доложу министру? И, главное — где подозреваемый? Как бишь его?

Гремин защёлкал пальцами, припоминая данные фигуранта.

— Никита Хохлов, — услужливо подсказал я. — По кличке «Хохмач».

— Вот, вот, — Гремин ткнул окурком в горшок с кактусом. — Ну и где этот ваш Хохмач? Испарился?

— В окно выпрыгнул, — уточнил я.

В дверь деликатно постучали и в кабинет шефа просочился тощий холёный секретарь с аккуратной папкой в руках.

— Сводка по Центральному округу, — объявил он с апломбом конферансье и положил папку на стол перед Греминым.

Шеф небрежно махнул секретарю и тот немедленно удалился.

— Опять какая-нибудь пакость на нашу голову, — пробормотал ЭКГ.

Похоже, он не ошибся. Чем дольше ЭКГ читал сводки, тем мрачнее становилось его лицо, а гладкая кожа на голове зашевелилась и пошла пятнами.

— Ну ка, господин оперативник, прочтите вот это.

Гремин развернул ко мне папку и ткнул толстым пальцем в абзац, обведённый зелёным маркером.

Я прочёл:

«Сегодня, в 2.15 при обгоне на Большом Краснохолмском мосту произошло столкновение мотоцикла «Хонда» с автомобилем «Рено Дастер». Водитель мотоцикла не справился с управлением транспортного средства и стал виновником произошедшего ДТП. Сотрудники ДПС, оперативно прибывшие на место аварии, оказали первую помощь пострадавшему мотоциклисту. Однако, придя в себя, тот бросился к парапету моста и, взобравшись на него, стал громко декламировать текс, похожий на стихотворение. Сотрудниками ДПС была предпринята попытка снять пострадавшего с парапета. Но, при их приближении тот прыгнул с моста.

Видео с места аварии и инцидента с прыжком отправлены на сервер "ОАЗиС«а.

«Господи, ещё один рифмоплёт», — тоскливо подумал я и вернул папку Гремину.

— Ну, что скажешь, Серж? — спросил шеф, теребя в пальцах новую сигаретку.

— Оборвалась ниточка, Эрнес Карлович, — вздохнул я, подводя итог ночных приключений.

«Из отчёта отдела УВД № 5 от 25 апреля».

В 7.35 утра сего дня речным полицейским патрулём был выловлен труп мужчины. По имеющейся при нём банковской карте установлена личность погибшего. Им оказался Хохлов Никита Иванович 2005 г.р. При осмотре тела обнаружены четыре растительных фрагмента, вживлённых в подмышечные и паховую области. Из-за длительного пребывания в воде растительные фрагменты погибли.

Так как данный случай соответствует полученной ориентировке, труп гражданина Хохлова Н.И. отправлен в лабораторию «ОАЗиС».

Капитан полиции Нестеренко И.П.

Глава 6 Зелёное братство

Оборванная ниточка оказалась не единственной. Одно за другим стали приходить сообщения от насмерть перепуганных родителей о странной моде на вживлённые «листики». Мне пришлось изрядно помотаться по ночным барам и дискотекам. Иногда в одиночку, иногда с инспектором Таней.

В результате моей охоты было задержано семь подростков: пять девушек и двое парней. На допросах все они держались одного и того же сценария — некто предложил попробовать вживить «листик». Личности этого «некто» никто описать не смог. Все стояли на том, что это был мужчина средних лет. Лица его никто не запомнил. Одним словом, мистика!

На погоню за призраком без лица я потратил конец апреля, весь май и, едва, не половину июня. Самое время было отчаяться и посыпать голову пеплом.

От посыпания пеплом меня спас своевременный звонок шефа. ЭКГ набрал меня в разгар рабочего дня и велел немедленно ехать в Боровск.

Боровск. Временный офис "ОАЗиС«а. 13 июня 16.40.

Через два часа, героически преодолев московские пробки, я прибыл во временную резиденцию шефа.

Гремин ждал меня в своем кабинете, и ждал не один. В кресле, которое обычно предлагалось мне, сидела девушка. Она обернулась при моем появлении и, как мне показалось, разглядела меня с интересом. Девушка была миленькой. Русые, манерно подстриженные волосы, маленький чуть вздёрнутый носик, тонкие насмешливые губы. Лет ей было едва ли больше двадцати пяти, хотя в этом, я не смог бы, пожалуй, поручиться.

— А вот и Сергей Александрович, — всплеснул своими ручищами ЭКГ. — А мы уж тебя заждались. Познакомься, это Вероника. Вероника Селезнева, частный детектив и, между прочим, твоя жена! Я застыл прямо посреди кабинета и уставился на свою избранницу. Вероника Селезнева легко и пружинисто поднялась из кресла и протянула мне узкую гладкую ладошку.

— Здравствуйте, товарищ Карельцев, — сказала она как то, на распев и улыбнулась, глядя на меня из-под русой челки озорно и внимательно.

— Здравствуйте, — произнес я и пожал ее прохладные пальцы. Происходящее пока не укладывалось у меня в голове, и я ждал объяснений от шефа.

— С завтрашнего дня, вы оба — чета Мальцевых, — объявил Гремин, никак, впрочем, не прояснив ситуации. — И прямо завтра, вы отправляетесь на отдых. Документы и подъемные получите в бухгалтерии.

— Неужели долгожданный отпуск? — недоверчиво спросил я. — Я тронут беспримерной щедростью нашей конторы, но, чтобы еще и жена!?...

— Не обольщайся, — перебил меня Гремин. — Отдых отдыхом, но, придется и поработать. Сядьте-ка, молодожены, и давайте поговорим о деталях. Вероника вернулась в кресло, я же плюхнулся на диванчик возле окна и обратился в слух.

— Третьего дня ко мне обратился мой давний приятель, — как всегда обстоятельно и от печки начал свой рассказ шеф. — У его друга, известного бизнесмена, ушла из дому дочь. Я настороженно покосился на Веронику.

— Нет, нет, — упредил меня шеф, — госпожа Селезнева, хоть и имеет прямое отношение к этому делу, но речь сейчас не о ней. Та девушка еще подросток, ей всего лишь шестнадцать. Впрочем, её личное дело и фото сейчас у Вероники.

— Так мне теперь бросить дело по симбиотам, и заняться поиском блудной дочери? — не скрывая сарказма спросил я. Гремин покачал фарфоровым черепом:

— Искать её не нужно, — вздохнул он. — Папа девочки обратился в частное детективное агентство с просьбой о помощи и те без труда нашли беглянку. Она сейчас в доме отдыха, под Москвой, куда, кстати, вы с Вероникой завтра и едете.

— Вот как!? — усмехнулся я. — Мне выпала почетная обязанность уговорить дочку вернуться к папе? В уважаемом детективном агентстве не нашлось специалистов по уговорам? Или нужна грубая мужская сила?

— Не ёрничай, Сергей, — шеф устало откинулся на спинку кресла, — лучше послушай-ка госпожу Селезневу. Она занимается этим делом третью неделю и лучше меня знает все детали. Госпожа Селезнева, которая должна была стать уже завтра моей законной женой, и превратиться в госпожу Мальцеву, вся как-то подобралась, выпрямилась и принялась излагать детали.

«Наверное, в школе была отличницей», — подумал я, слушая в пол уха и удовольствием разглядывая хрупкую фигурку и строгое курносое лицо Вероники. Из всего сказанного я понял следующее. Дочь известного коммерсанта Льва Холодова, Анастасия попала в секту. Некое «Зеленое братство», пустившее свои корни в благодатную почву двух российских столиц. Адепты братства охмуряли в основном представителей золотой молодежи, которая сходила с ума от безделья и сытой жизни. Не стала исключением и Настя Холодова. Это было старо как мир, и я едва сдерживал себя от зевоты.

— В результате оперативных действий, — продолжила свой доклад Вероника, — было установлено, что одна из ветвей «Зеленого братства», куда и входит Анастасия Холодова, снимает сейчас часть пансионата «Соколова Пустынь». Нашим техникам удалось установить камеры в холле пансионата, где проходят все ритуалы секты. Выяснилось, что кандидат может стать членом братства только после обряда посвящения. Один из таких обрядов удалось снять.

Вероника взяла со стола планшет и, включив запись, подала мне. Я взял гаджет скорее из любопытства, нежели из профессионального интереса. На экранчике замелькали фигуры в балахонах, несущие в руках светящиеся шары.

— Это «светляки» — пояснила Вероника, — они несут свет во мрак нашего мира.

Помещение, в котором проходило все это бутафорское действо и в самом деле было окутано пещерным мраком. Шары в руках «светляков» освещали лишь центр зала.

— Сейчас введут кандидата, — пояснила Вероника, — а за ним явится и Верховный Друид.

— Кто, кто? — переспросил я.

— Высших адептов братства называют Верховными Друидами, — терпеливо, как неразумному школьнику, втолковала Вероника. — Смотрите, смотрите, вот они!

В освещенный круг ввели щуплого нагого юношу лет пятнадцати. Он боязливо озирался вокруг, пытаясь прикрыть ладонями срамные места. Почти сразу зал загудел дюжиной голосов нараспев читавших какую-то тарабарщину.

— Это матры Зеленого мира, — объяснила мне сыщица. Она, похоже, здорово разбиралась и в иерархии, и во всех премудростях секты. — А вот и Джоддок, верховный друид! Это его магическое имя. В круг света шагнула высокая фигура, облаченная в немыслимый балахон. Лицо верховного друида было скрыто тенью от нависшего капюшона и, как я не приближал изображение, разглядеть его не сумел.

— Слышишь ли ты голос наших отцов в рычании вьюг и вое ветра? — иерихонским голосом вопросил друид.

— Слышу, о Джоддок, сын Беллинуса, — проблеял кандидат.

— Слышишь ли ты барабаны врагов? — вновь вопросил друид.

И снова кандидат подтвердил, что слышит и барабаны.

Так продолжалось еще какое-то время, пока Джоддок, сын Беллинуса не возложил руки на плечи кандидата и не провозгласил:

— Отныне ты брат наш и имя тебе Абелайо. Пусть Вечное древо пустит и в тебя свои корни!

— Абелайо? — усмехнулся я. — Тоже мне, имечко!

— Абелайо с кельтского «зеленый росток», — почему-то шёпотом произнесла Вероника. — У каждого из друидов свое тайное имя. А сейчас смотрите внимательно. Сейчас самое интересное!

— Братья, принесите мне священный трилист Аввалона! — взревел верховный друид и тотчас в круг света внесли ларец с резной крышкой. Джоддок открыл ларец и под очередные мантры извлек оттуда что-то настолько маленькое, что я не смог разглядеть, как только не пытался.

— Готов ли ты, Абелайо? — вопросил верховный друид.

— Готов, о, Джоддок, сын Беллинуса! — отчаянным фальцетом вскричал кандидат.

Было хорошо видно, как его бьет нервная дрожь. Верховный друид поднес свою ладонь к плечу юноши и коснулся белой как снег кожи кандидата. Юноша вскрикнул и начал падать, но его подхватили из темноты несколько пар рук.

— Вот, вот! Здесь, смотрите! — Вероника выхватила у меня планшет, остановила кадр и увеличила.

На тощем плече юноши, в дюйме от шеи, красовался уже знакомый мне симбиот с тремя крохотными ярко зелеными листьями. На миг я потерял дар речи и уставился сначала на Веронику, а потом и на шефа.

— Впечатляет? — усмехнулся Гремин.

— Еще бы! — не стал я лукавить? — Выходит, что и по ночным клубам шастали «зелёные братья»! Наверняка, даже сам Джоддок! Это мы теперь выясним. Достаточно будет отснять физиономию этого Джоддока и сверить со съёмками камер наблюдения в клубах. Это же, большая удача, Эрнест Карлович, что мы знаем теперь о «Зелёном братстве»!

— Эта заслуга исключительно госпожи Селезнёвой, — развел руками Гремин. — Именно она первой заметила симбиота и показала своему шефу. А её шеф и есть мой приятель, про которого я говорил. Он такой же старый гриб, как и я. Лет, эдак, тридцать назад, когда и отдела то нашего не было, он курировал от министерства комиссию по ЧС и всегда был в курсе наших секреток. Увидев симбиота, он напряг мозг, и позвонил мне.

— И что же нам теперь делать с этим «Зеленым братством»? — нетерпеливо вопросил я.

— Наша задача, точнее ваша с Вероникой, — поправился Гремин, — выяснить, кто и откуда поставляет в секту симбиотов. Действовать надо аккуратно. Эта ниточка у нас пока что, единственная. Так что, постарайся на этот раз обойтись без самодеятельности и излишнего мордобоя. Я неопределенно пожал плечами.

— Послезавтра в братстве новое посвящение, — сообщила Вероника. — Готовят двух девушек. Одна из них Настя и у меня приказ не допустить этого.

— Что ж, понимаю, — покивал Гремин. — Значит, будем брать друидов до ритуала. Жаль, конечно. Лучше бы, взять с поличным. Вас будет прикрывать группа захвата. Они расположатся рядом, в лесу, в пятиминутной готовности.

— Может, не надо группу? — возразил я. — Народец там хлипкий, мы с Вероникой и вдвоем разберемся.

— У верховного друида есть телохранитель, — сообщила Вероника. — Кличка «Чёрт». Весьма опасен. Вооружен пистолетом и выкидным ножом.

— Кроме того, — добавил Гремин, — может нарисоваться поставщик. Кто он, мы не знаем. Вполне, может явится и с охраной.

— Ладно, — вздохнул я, — пусть будет группа захвата.

Глава 7 Соколова пустынь

Москва — Домодедово 14 июня Утро

Утром я заехал в контору на Щербаковке, чтобы забрать приготовленные для меня и Вероники документы, где мы значились как счастливая чета Мальцевых. Заодно пришлось заскочить и в бухгалтерию за суточными и дорожными. Рассовав всё полученное по карманам, я прыгнул в машину и понёсся на юг, в сторону Симферопольки. Вероника жила в Домодедово, а это было почти по дороге, и мы сговорились, что я заеду и заберу её.

Утро было на редкость солнечным, дорога, на редкость свободной. Я с удовольствием вдавил педаль газа и рванул на встречу судьбе. Впереди меня ждал оплаченный конторой райский отдых с возлюбленной, а также секта друидов, телохранитель по кличке Чёрт и таинственный поставщик симбиотов. Руководствуясь навигатором, я в два счёта нашёл дом Вероники и подкатил прямо к подъезду. Новоиспечённая супруга ждала меня сидя на скамеечке в обнимку с увесистым рюкзаком.

Я вышел из машины, чтобы поздороваться и помочь с вещами.

— Вы не очень-то, пунктуальны, — бросила мне Вероника вместо приветствия. — Жду вас уже четверть часа.

— Гаишники задержали, — соврал я. — Между прочим, не пора ли нам перейти на «ты»? Мы, как-никак, женаты. А для достоверности, можно было бы и поцеловаться.

— Еще чего! — вспыхнула Вероника. — Возьмите-ка лучше мои вещи.

Я пожал плечами и подхватил неожиданно тяжелый рюкзак.

— Ого! У тебя что там противотанковые гранаты?

— Современной женщине на отдыхе требуется много разных вещей, — с достоинством произнесла Вероника. Она встала со скамейки и направилась к машине.

— А у вас с собой, наверняка, лишь пара носков, да зубная щетка? — спросила она с легкой усмешкой.

— Нет, что ты, не только, — искренне возмутился я. — У меня еще пистолет и пачка презервативов.

Ангельское лицо Вероники мгновенно залилось краской. Она неистово рванула дверцу и плюхнулась на сиденье.

Я препроводил вероникин рюкзак в багажник и сел за руль.

— И не вздумаете лезть ко мне с поцелуями и прочими глупостями, — выпалила Вероника, не глядя в мою сторону.

Я пожал плечами и включил зажигание.

— Странное отношение к собственному мужу, — сказал я, разворачивая машину. — И кто сказал, что ты в моем вкусе? В пансионате, я полагаю, полно других девушек. Вот, хотя бы эти друидки. Найду себе какую-нибудь Ариэль.

— Ариэль не кельтское имя, — упорно не глядя в мою сторону, сообщила Вероника. — Вы, кажется, бахвалитесь своим же невежеством?!

— А ты просвети невежу, — усмехнулся я. — Полезно будет узнать что-то новое о потенциальном противнике.

Я вывел машину на Каширское шоссе, идущее прямо через город. И, пока за окнами мелькали унылые пятиэтажки и пестрые супермаркеты, я узнал многое об именах друидов. Например, Айрис означало «приятная», Брееда — «сильная», а Гинерва — «белая, словно пена». Вероника, оправившись от недавнего смущения, трещала теперь без остановки и сыпала всё новыми диковинными именами и терминами. Глаза её горели нездешним огнём и я, то и дело отвлекаясь от дороги, украдкой поглядывал на её лицо.

За полчаса пути я уже был переполнен знаниями об иерархии друидов, их таинствах и священных местах. Выяснилось, что по друидскому гороскопу я, оказывается плющ и моя внутренняя сущность — «жестокий вепрь».

Я не знал, что на это возразить и лишь злорадно спросил:

— Ну а твоё дерево, должно быть, баобаб?

— В друидском календаре нет никаких баобабов, — фыркнула Вероника. — Мое дерево — ясень, а внутренний мир определяет ветер морских глубин.

— Не знал, что в морских глубинах бывает ветер. — вздохнул я, перестраиваясь в правый ряд.

Я рисковал проскочить нужный поворот, но навигатор вовремя сообщил мне бодрым голосом, что до него остаётся столько-то метров. Я сбросил скорость и вскоре увидел указатель, на котором белым по синему читалось «Соколова пустынь».

Пансионат «Соколова пустынь» 14 июня 11.15

Дорога, петляя по лесу, в считанные минуты привела нас к воротам пансионата. Меж сосен мелькнуло двухэтажное здание, решенное в канареечных тонах. Это, судя по всему, был административный корпус, и дорога привела прямо к нему. Стоянка рядом со зданием была непривычно пуста, и я припарковался в тени раскидистой ели.

Я вышел из машины и зажмурился от яркого солнца. День был чудесен, воздух упоительно свеж, а пространство вокруг заполнено звенящей хрустальной тишиной. Я помог Веронике выбраться из машины, и мы сразу же направились к канареечному зданию, ступая по шуршащей под ногами дорожке. Вокруг царили режущая глаз чистота и ухоженность.

— Постарайся не выкать мне, дорогая, — напомнил я, пропуская Веронику вперёд.

Мы уже подошли к широкой каменной лестнице, когда впереди показалась фигура, облаченная в странную белую тунику. Это был юноша. Причем, тот самый юноша, юный друид по имени Абеллайо. Я встал как вкопанный, едва не споткнувшись о ступень.

— Мир вам, добрые путники, — произнес юноша бесцветным голосом и прошёл мимо.

— И вам не хворать, — буркнул я ему в спину.

Мы с Вероникой проводили юношу взглядом и прошли вверх по лестнице. Стеклянные двери здания были распахнуты настежь, и мы оказались в широком прохладном холле. Прямо по курсу, в дальнем конце холла располагалась стойка регистрации, за которой маячила одинокая фигура администратора. Я взял Веронику под руку и, озарив лицо добродушной улыбкой, зашагал к стойке. Администратор, пышная блондинка неопределённого возраста, посмотрела на нашу пару со скептическим интересом.

— Мест нет, — заявила она прежде, чем я успел поздороваться. — номера бронируются заранее.

— С этим всё в порядке, — заверил я. — У нас оплачен коттедж на четыре дня.

— Коттедж, — повторила администраторша и включила компьютер.

— Мы Мальцевы, — подсказал я и положил на стойку оба паспорта.

— Всё верно. Мальцевы Сергей и Вероника, — подтвердила администраторша потеплевшим голосом. — Двухместный коттедж номер семь. Оплачены завтраки и обеды. Вот вам, пожалуйста ключи.

Она пошарила где-то под стойкой и со стуком положила передо мной два ключа с круглыми плоскими брелоками.

— На завтрак вы уже опоздали, — сообщила администраторша, — а обед здесь, в главном корпусе, ровно в час. Перекусить можно в баре или летнем кафе. Сейчас я вас зарегистрирую и можете идти размещаться.

— А как насчет соседей, — спросил я. — Не шумные?

— Что вы?! Золото, а не соседи. Их и днем то не слышно: ходят по территории как тени. А уж ночью то, и подавно.

— Надо же! И кто же они такие? — решил я прощупать почву поглубже.

— Не знаю, — пожала плечами администраторша, проворно листая мой паспорт. — Малахольные какие-то. С утра сидят в конференц-зале: то ли поют, то ли, молятся. И всё, не по-нашему. Потом на пляж тащатся. Да, добро бы, купаться, а то ведь, сидят на песке в своих балахонах и воют как собаки. Потом, до ночи всё больше по территории околачиваются. Зато, правда, вежливые и не сорят. Что есть, то есть.

— И много их?

— С десяток, пожалуй, наберется. С ними и старший есть. Такой же чумной. Ходит как приведение. На улице солнышко, а он все в капюшоне. Я и лица то его никогда не видела. Зато второй, что за ним таскается, тот чистый бес. Должно быть, охранник этого, малахольного.

— С чего ж вы взяли?

— Рожа уж больно бандитская. Да и глазами по сторонам так и шныряет.

Администраторша закончила с регистрацией и вернула мне паспорта. Я сунул их в карман, и мы с Вероникой отправились искать свой коттедж. После прохладного холла на нас с новой силой обрушилась полуденная июньская жара. Мы огляделись и, приметив краснеющие среди сосен, точно шляпки грибов, крыши, устремились туда. К коттеджам вела узкая брусчатая дорожка, петлявшая среди могучих деревьев. Предназначенный нам домик под номером семь нашелся быстро. Он стоял на отшибе, на краю леса, и эта его уединенность была для нас с Вероникой как нельзя, кстати.

Обшитый простой мареной вагонкой, он не походил на модные нынче шале и бунгало, но подкупал своей простотой и патриархальностью. Я бегло огляделся и, не увидев вокруг ни одной души, отпер дверь и пропустил Веронику в дом. Внутри было сумрачно и я зажег свет.

— Миленько, — вздохнула Вероника, разглядывая узкую как пенал прихожую с зеркалом и вешалками для одежды. — Надеюсь, хоть спальни то здесь отдельные?

— Увы, — разочаровал я её. — комната здесь одна. Она и спальня и гостиная в одном лице.

Вероника прошла в комнату, озаренную светом из маленького оконца.

— Хорошо, хоть кроватей две, — услышал я её голос.

— Эта пропасть не разлучит нас, любимая, — заверил я и вошел следом.

Комната была просторна и обставлена аскетичным набором мебели: две кровати, стол, стулья, и платяной шкаф. Из предметов цивилизации имелись телевизор и холодильник.

— А ты знаешь, мне нравится, — сказала вдруг Вероника, трогая ладонью лакированный, покрытый от времени трещинками, бок платяного шкафа. — В детстве папа часто брал меня в санаторий ведомственный. Мне так туда не хотелось, прямо тоска зелёная. А теперь отчего то, скучаю по тем поездкам. А здесь, прямо привет из детства, даже мебель такая же.

Я с удовольствием отметил про себя, что Вероника все-таки перешла на «ты».

— Пойду ка, принесу вещи. — решил я и отправился к машине, оставив Веронику осваиваться на новом месте.

Не успел я пройти и дюжины метров, как из соседнего коттеджа показалась та самая пара, о которой поведала администраторша. Впереди, облаченный в серый балахон с неизменным капюшоном на голове, шествовал верховный друид. В двух шагах сзади хищной пружинистой походкой поспешала его тень — телохранитель по кличке Чёрт, облаченный, несмотря на жару, в костюм спортивного кроя.

Я остановился посреди дорожки и, блаженно улыбаясь, поприветствовал эту парочку:

— Добрый день, соседи, — сказал я бодро, — а мы с женой сегодня заехали. Заходите в гости, чайку попьём.

Верховный друид остановился и приветственно поднял руку.

— И тебе доброго дня, путник, — произнес он торжественно.

Под капюшоном мне не удалось разглядеть его лица. Лишь хорошо выбритый подбородок и кончик длинного носа. Зато, под широким рукавом балахона, я успел приметить часы и татуировку в виде трилистника. Часы, между прочим, дорогие, даже если и подделка.

Произнеся приветствие, друид двинулся дальше. Я отступил на шаг, давая дорогу этой нелепой паре. Чёрт молча осмотрел меня с ног до головы и, видимо, не найдя во мне ничего опасного, презрительно отвернулся. Левый борт его пиджака предательски топорщился, выдавая кобуру с пистолетом. Я подождал, пока друид и его телохранитель скроются за деревьями и зашагал к машине.

Я обманул Веронику. Кроме презервативов, носков и пистолета я прихватил с собой целую кучу необходимых на отдыхе вещей начиная от камеры с ночным объективом, кевларового бронежилета и заканчивая комплектом спутниковой связи. Все это помещалось в огромной дорожной сумке и, когда я, обливаясь потом, приволок все наши пожитки в коттедж, Вероника ахнула и бросилась мне на помощь.

Мы заперли дверь, занавесили окна и принялись раскладывать свои пожитки на одну из кроватей. Я сразу понял, отчего рюкзак моей новой жены был таким неподъемным. Помимо купальника, крема для загара и прочей дамской чепухи, Вероника прихватила целый шпионский арсенал: микрофоны и приемник для прослушки, цифровой сканер, ноутбук, очки с тепловизором и, даже маленький складной арбалет.

— А это зачем? — спросил я, беря арбалет в руки и с интересом его разглядывая. — Мы что, на охоту собираемся?

— А разве нет? — усмехнулась Вероника. — Если придётся брать кого-то по-тихому, то без этой игрушки не обойтись. Стреляет ампулами с транквилизатором. Бесшумно, со ста шагов.

— Подумаешь, — пожал я плечами, — я могу усыпить и без арбалета. Есть такая точка между плечом и шеей. Давай покажу.

Я положил арбалет на кровать и протянул руку. Но точку на плече Вероники я показать не успел. Она неуловимым движением перехватила мое запястье, резко рванула вверх и я нелепо шлепнулся на пол.

— Не всегда удается дотянуться до нужной точки, — сказала она со смехом и помогла мне встать.

— Этому тебя в школе научили? — спросил я, отряхивая брючину.

— Нет, не в школе. Папа был КМС по самбо.

— Папа плохому не научит, — согласился я.

В этот момент где-то снаружи заиграла мажорная музыка и раздался знакомый голос администраторши:

— Уважаемые гости пансионата! Приглашаем вас в обеденный зал и желаем приятного аппетита.

Снова заиграла бодрая музыка. Мы быстро попрятали свой арсенал в шкаф и переоделись для выхода: я нацепил пеструю гавайку на выпуск, шорты и пляжные сандалии. Вероника попросила меня отвернуться и через минуту предстала перед моим взором облаченная в легкую бежевую тунику с вышивкой, сквозь ткань которой искушенный глаз мог угадать контуры лифчика. Половину лица моей возлюбленной скрывали огромные солнечные очки. Ансамбль дополняла ажурная шляпка, которую Вероника, поигрывая, держала в руке. Если мы оба стремились выдать себя за пару на отдыхе, то это нам с блеском удалось.

— Ты восхитительна, дорогая! — воскликнул я. — Не верю своему счастью. Вероника засмеялась и, обмахиваясь шляпкой, прошла мимо меня в коридор.

— Не забудь всё как следует запереть, милый, — бросила она мне, выходя на улицу.

Я сунул пистолет под гавайку и вышел следом. Можно было бы и не брать с собой оружия. Никакой опасности на горизонте, вроде бы, не маячило. Но и оставлять табельный ствол в этом хлипком домишке, я посчитал верхом безрассудства. Затворив дверь на ключ, я даже подергал её для убедительности.

Глупость, конечно. Для профессионала справиться с таким замочком или со шпингалетами на окнах дело пустяшное. Оставалось надеяться, что не случится здесь никаких профессионалов.

Я нагнал Веронику на пол пути к административному корпусу.

— Дорогая, не забудь, что мы влюбленная пара, — напомнил я, — Если я обниму тебя или возьму за руку, постарайся не грохнуть меня об пол.

— Хорошо, дорогой, я постараюсь, — пообещала Вероника.

Возле главного корпуса мы нагнали вереницу друидов. Они шли не спеша, распевая песенку на непонятном тарабарском языке. Их было одиннадцать. Семь девушек и четыре юноши. Все в одинаковых балахонах до пят и с одинаковыми блаженными выражениями на лицах. Настя Холодова была среди них. Друиды как по команде остановились, пропуская нас.

Я весело поздоровался, и друиды ответили нестройным хором:

— Хорошего дня вам, путники...

Меня так и подмывало спросить, отчего всякий раз при встрече с их братией, меня величают путником, но сдержался. Мы с Вероникой обогнали юных друидов и взбежали по уже знакомым ступеням.

Пустынный холл встретил нас давешней прохладой, а администраторша, сияя улыбкой, указала нам в сторону широкого сумрачного прохода:

— По коридору, будьте добры, — пропела она, — прямо и вниз по ступеням.

Мы проследовали указанным маршрутом и очутились в большом просторном зале, сияющем от дневного света. Огромные окна давали его достаточно и не было нужды в искусственном освещении. Несколько столиков были уже заняты.

Я отметил пожилую пару, семейство с двумя шумными ребятишками и группу молодежи, рассевшуюся сразу за два сдвинутых столика.

Мы с Вероникой устроились у окна, найдя два пустующих места и уже успели полистать буклетик с меню, когда к нам быстрой танцующей походкой подошла стройная как лайнер официантка. На бейджике, приколотом к её белоснежной блузе, значилось «Оксана».

— Добрый день, господа, — произнесла она, лучезарно, по-голливудски, улыбаясь. — Что будем заказывать?

Я был благодарен, что хоть здесь нас не назвали путниками и спросил:

— А что, Оксаночка, посоветуете вы? Мы с супругой, знаете ли, не успели ознакомиться с вашей кухней.

— Из закусок рекомендую рыбное ассорти, сырную тарелку и «Цезарь». Его у нас делают превосходно.

— Пожалуй, — согласился я. — А что из горячего?

— Борщ в горшочке, солянка, лагман из баранины и окрошка.

Перечисляя блюда, официантка Оксана так качала головой, что я боялся, как бы не соскочил кружевной чепчик, приколотый к ее роскошной прическе. Однако, все обошлось. Я заказал солянку, Вероника окрошку.

От второго мы дружно отказались, сославшись на жару и отсутствие аппетита. Оксана пожала плечами и занесла заказ в большой красный блокнот.

— А что у вас на десерт? — спросила Вероника.

— Мороженое в ассортименте, свежие эклеры, яблочный штрудель, маффины с шоколадным муссом.

Мы ограничились мороженым, эклерами и кофе-глясе. Официантка озарила нас холодной улыбкой, захлопнула блокнот и, покачиваясь как бригантина на мелкой волне, удалилась. Я невольно проводил ее взглядом.

— Для новобрачного вы слишком внимательны к чужим формам, — заметила Вероника. — лучше следили бы за объектом.

Я проигнорировал эту шпильку и оглядел зал. Друиды разместились в дальнем углу столовой и уже выли одну из своих странных песен. Джоддок восседал во главе длинного пустого стола и руководил трапезой. Капюшона он так и не снял. Его тень, Чёрт, маячил неподалеку, за отдельным столиком и мрачно зыркал вокруг себя. Ему принесли котлеты с гарниром и что-то мутное в высоком бокале. Взяв вилку, он принялся яростно ковыряться в тарелке, изредка простреливая столовую стальным взглядом.

К столу друидов подкатили сервировочную тележку с огромным подносом, наполненным зеленью и бутылями питьевой воды. Бедолаги снова начали выть, должно быть, прославляя богов за эту скудную пищу. К нам подошла Оксана и на столике возникли два блюда: роскошная рыбная нарезка из семги, палтуса и тунца, а так же, ассорти из шести сыров.

— Скажите, Оксана, — спросил я, цепляя вилкой янтарный кусочек палтуса, — а эти ребята в углу всегда так питаются?

— Да, — сказала официантка с неизменной улыбкой, — Они же веганы.

В моем грубом сердце шевельнулась жалость к несчастным друидам. Пока мы с Вероникой разгоняли аппетит нежнейшей семгой и пармезаном, принесли салат и крохотные, еще теплые багеты в плетеной корзинке. Цезарь и впрямь оказался хорош. Легкий, приправленный настоящим оливковым маслом, он как нельзя лучше подходил для жаркого июньского дня.

Друиды быстро управились со своим силосом, пропели очередную мантру и поплелись к выходу. Джоддок дождался, пока его паства покинет столовую, и не спеша зашагал следом. Телохранитель Чёрт, жуя на ходу недоеденную котлету, поспешил за ним, напоследок окинув отдыхающих сумрачным взглядом.

Пока мы наблюдали исход братства из столовой, официантка Оксана грациозно лавируя меж столиков, принесла на подносе две крутобоких тарелки с первым.

Очарованный сказочным Цезарем, я готов был к новой встрече с прекрасным, но солянка превзошла все мои ожидания. Признаюсь, я и сам не чужд кулинарии и по настроению, могу приготовить что-нибудь эдакое. Но, когда я поднес к губам ложку принесенной солянки, я мгновенно понял, что я дилетант, лузер и самый презренный смерд. Это была не солянка, это была симфония. В янтарно-золотом озере плавал одинокий сметанный айсберг, увенчанный листочком петрушки. Вокруг него, точно спасательные круги, были разбросаны колечки маслин и оливок. Я с наслаждением, обжигаясь, съел первую ложку, пытаясь различить, какие копчености и травы вложила рука мастера в этот божественный букет. Если бы в этот момент в пансионате появился дилер с симбиотами, я, наверное, провалил бы задание.

Я съел все до последней капли и наш несовершенный мир показался мне гораздо прекрасней. Вероника меланхолично доедала окрошку и рассеянно поглядывала по сторонам.

— Как ты думаешь, — спросила она. — «Листики» привезут сегодня?

— Похоже на то, — вздохнул я, возвращаясь в реальность. — Если только, у Джоддока не припрятан запасец.

— Не думаю, — покачала головой Вероника, — из прослушки ясно, что Джоддок ждёт какого-то Сохатого. Поэтому они и перенесли посвящение Насти.

— А что за перец, этот Сохатый? Может, тоже какой-нибудь жрец вроде Джоддока?

— На Сохатого ничего нет, — вздохнула Вероника и отодвинула тарелку. — Но, похоже, это и есть курьер.

— Поживем, увидим. Если он курьер, то появится, скорей всего, ближе к ночи, чтобы не светиться на публике.

— Пожалуй, — согласилась Вероника. — Тогда, придется не спать.

Принесли кофе, эклеры и мороженое, утыканное разноцветными ломтиками фруктов. Надо ли говорить, что кофе был чудесно сварен, эклеры заправлены настоящим кремом, а мороженое сияло белизной натуральных сливок! Мы быстро смели принесенный десерт и, с сожалением, покинули опустевшую залу.

Снаружи было по-прежнему солнечно и безлюдно.

— Интересно, — сказал я, оглядываясь вокруг в поисках отдыхающих, — а где же наши друиды?

— После обеда у них солнечный душ, — объяснила Вероника. — Обычно сидят на пляже и ловят солнце.

— Как это ловят? — не понял я.

— Увидишь, — усмехнулась Вероника. — Ты в плавках? Тогда, айда загорать!

Загорать, так загорать. Дело неплохое, особенно если это не мешает заданию. Пансионат располагался невдалеке от Оки и к пляжу вела утоптанная дорожка, петлявшая среди сосен. Взявшись за руки как два пионера, мы понеслись в сторону пляжа и вскоре увидели сквозь деревья сиявшую ртутным отблеском широкую реку.

Пляж, пестреющий разноцветными деревянными зонтиками, оказался почти пустым. Если, не считать наших друзей друидов и давешнюю пожилую пару. Друиды расселись рядком возле воды и, выставив руки к солнцу, блеяли одну из своих песен. Балахонов своих они так и не сняли, отчего походили сейчас вереницу снопов.

— Это они так солнце ловят? — спросил я вполголоса.

— Руки — это ветви, ладони — листья, — пояснила Вероника.

— А ноги, должно быть, корни, — догадался я, увидав как друиды курнают голые пятки в набегавшие волны.

Верховный друид был здесь же, только он не ловил солнце, а прятался от жары под одним из зонтиков. При нём, разумеется, был и Чёрт. Обливаясь потом, телохранитель мрачно глядел на реку, не решаясь снять пиджака и обнаружить тем самым кобуру и ствол.

Вероника сбросила босоножки и, взяв их в руки, понеслась по горячему песку. Я побрел следом, любуясь её легкостью и какой-то особой спортивной грацией. Добежав до свободного зонтика, Вероника сняла с себя тунику и, уложив её вместе со шляпкой и очками на скамью, подошла к воде. Я встал посреди пляжа, заворожённый её юным упругим телом, едва прикрытым бирюзовыми лоскутами купальника. Если бы кто-то следил за мной в этот момент, то спалил бы меня в два счета. Не мог даже трижды счастливый муж так пялиться на свою жену! Я взял себя в руки и продолжил путь, насвистывая арию тореадора и с видимым безразличием глядя по сторонам.

Краем глаза я увидел, что Чёрт тоже пялится на Веронику самым возмутительным образом. Даже капюшон Джоддока повернулся в сторону моей дорогой супруги. Только зелёное братство продолжало петь свою бесконечную мантру и ловить ладонями солнце. Похоже, никто не заметил моего конфуза, и я успокоился.

— Сережа, беги сюда, — крикнула мне Вероника. — Вода — просто чудо! Она наклонилась и, зачерпнув пригоршню, метнула в меня сноп вспыхнувших на солнце брызг. Несколько капель упали мне на лицо и гавайку. Если бы не пистолет, засунутый сзади в брюки, я бы лихо разделся, с гиком вбежал в прохладную воду, окунулся бы с головой и поплыл на перегонки с Вероникой, взвивая руками целые волны. Словом, я бы сделал много приятных глупостей, если б не этот злосчастный пистолет.

— Дорогая, — закричал я. — Ты же знаешь, врачи запретили мне купаться. Я лучше посижу на песочке.

Вероника посмотрела на меня с изумлением, но вовремя спохватилась. Она махнула мне рукой и изящно нырнула в воду.

Я сел под зонтик и начал прокручивать варианты захвата курьера. Интересно, кто он такой, Сохатый? Похоже, не из блатных. Иначе, что-нибудь на него бы нарыли. Эх, знать бы заранее, один он приедет или с кодлой?

Вероника вынырнула на поверхность и поплыла к средине реки, высоко выбрасывая быстрые руки. Я обернулся к друидам. Чёрт все также глядел в сторону плывущей среди волн Вероники. А вот Джоддок с кем-то разговаривал по мобиле. Много бы я отдал, чтобы услышать этот разговор! Оставалось надеяться, что наши неусыпно пасут эфир в районе пансионата. Нужно было лететь в номер и срочно связаться с конторой.

Я вышел из-под зонтика и рьяно замахал Веронике:

— Ника, солнышко, мне пора принимать лекарство!

Не знаю, расслышала она или нет, но развернулась и поплыла к берегу.

— Что случилось? — спросила Вероника, выходя из воды. Она тяжело дышала и по её коже, переливаясь на солнце, стекали на песок целые ручейки.

— Джоддок только-что говорил по мобиле, — коротко сообщил я. — Твои эфир слушают?

Вероника кивнула.

— Тогда, айда в номер, может быть, уже есть новости.

— Думаешь, курьер?

Я пожал плечами, и мы пошли собирать вещи. Вероника не стала одеваться, решив высохнуть по дороге. Она лишь подхватила свою тунику, шляпку и очки. Я, как верный оруженосец, взял её босоножки и побрёл следом. Когда мы поравнялись с Чёртом и Джоддоком, Чёрт, все ещё пялясь на Веронику, засиял улыбкой. Лучше б он этого не делал! Оскал нильского крокодила был бы куда приятней. Однако, я нашел в себе силы вежливо поклониться, и мы зашагали в сторону пансионата. Позади нас «зелёное братство» снова заголосило свою унылую песнь.

Глава 8 Курьер

Пансионат «Соколова пустынь» 14 июня 15.25

Как только мы оказались в коттедже, я бросился к своему арсеналу. Через минуту ноутбук засиял экраном, и я залез к себе в почту. От шефа пришло сразу два сообщения:

Пилигрим — Скифу

В 14.55. зафиксирован звонок из района пансионата. Номер не определен. Разговор проходил в кодированном режиме и в настоящее время осуществляется расшифровка.

Пилигрим — Скифу

Установлен адресат звонка. Им является гражданин Лосев Роман Евгеньевич, уроженец города Екатеринбурга. Мобильное устройство, зарегистрированное на его имя, зафиксировано в момент звонка в зоне регистрации аэропорта Кольцово. Предполагается, что гражданин Лосев направляется рейсом U6 — 299, прибывающим в Домодедово в 16.35.

Я прочел оба текста и посмотрел на часы. До прибытия самолета с курьером, а это без сомнения, был он, оставалось чуть больше часа. Вероника говорила с кем-то по телефону и сделала мне знак не мешать ей. Я подошел к окну и выглянул наружу, отодвинув край занавески. По дорожке, свернув к своему коттеджу, шли Джоддок и Чёрт. Остальных друидов было не видно.

— Звонила своим, — сказала за спиной Вероника, — они перехватили звонок. Курьер вылетает из Екатеринбурга.

— Знаю, — кивнул я, — моя контора тоже их отработала. Курьер некто Лосев. Судя по фамилии, это и есть Сохатый. Надеюсь, пришлют и фото.

— Наши ребята пропасут его от аэропорта, — заверила Вероника. — До самого пансионата вести его не будут: может вычислить хвост. Так что, бросят на трассе.

— Что ж, пожалуй, разумно, -согласился я. — А здесь мы его попасем. Важно будет заснять их контакт с Джоддоком и саму сделку. Иначе потом гражданина Лосева ничем не прижмешь. Эх, взять бы его с товаром да раскрутить на момент истины! Я почувствовал, как во мне просыпается волнующий, обжигающий приступ древнего охотничьего азарта.

— Нельзя его брать, — напомнила Вероника. — Наша цель — Джоддок. А Джоддока можно прихватить только с поличным. И только в момент посвящения. Я вздохнул, признавая её правоту. В этот момент ноутбук ожил и сообщил о новом письме. Я развернул экран, чтобы показать письмо Веронике.

Пилигрим — Скифу

Лосев Роман Евгеньевич, уроженец города Екатеринбурга, 1996 года рождения. Образование неполное высшее. На службу в вооруженные силы не призывался в связи с состоянием здоровья. Определенной профессии не имеет. Холост. Привлекался в качестве фигуранта по делу о хищении драгметаллов со свердловского обогатительного комбината (2017г.). Осужден на условный срок в связи с недостатком прямых улик. В настоящее время трудоустроен как мерчендайзер в сети супермаркетов «Континент».

Далее прилагалось фото молодого мужчины с круглым лицом, маленькими вороватыми глазками и прилизанными назад черными волосами.

— Мерчендайзер, значит, — усмехнулся я. — Что ж, добро пожаловать, гражданин Сохатый!

Я закрыл ноутбук и стал готовиться к встрече. Пляжный прикид для такого дела не годился, и я переоделся в спортивный костюм и кроссовки. Вероника тоже сменила тунику на джинсы и водолазку.

Мы снова разложили свой арсенал на кровать и выбрали только то, что могло понадобиться для оперативной съемки: камеру и микрофон для дальней прослушки. Остальное убрали в шкаф и стали ждать.

Я то и дело выглядывал через занавеску, но из коттеджа, где обретались Джоддок и Чёрт, никто не появлялся.

Тем временем, группа захвата вышла на связь и доложилась о готовности. Они спрятали свой автобус где-то в лесу и теперь ждали только нашей отмашки. Все шло по плану.

Спустя час томительного ожидания ожил телефон Вероники. Она схватила его с какой-то нервной поспешностью. Разговор был коротким и вскоре она сообщила мне:

— Сохатый в Домодедово. Взял такси, наши сели на хвост. Я снова выглянул из окна и, на этот раз вовремя. Джоддок и Чёрт выходили из коттеджа.

— Работаем, — бросил я Веронике.

Она сунула в рюкзак приготовленную аппаратуру и тоже приникла к окну. Мы дождались, пока друид и его телохранитель скроются за поворотом дорожки и вышли из дома. Пока я запирал дверь, Вероника осмотрелась вокруг.

— Чисто, — сообщила она.

Хоронясь за деревьями, мы проследили, куда направились Джоддок с Чёртом. Как я и предполагал, они решили встретить курьера вне пансионата и теперь топали в сторону дороги, идущей сквозь лес. Джоддок остановился. Достав мобилу, он коротко с кем-то поговорил, и странная парочка продолжила путь. Прячась за соснами, мы с Вероникой последовали за ними. Держась на почтенном расстоянии, мы не слишком рисковали упустить друида и его тень. Им некуда было деться с дороги и оставалось лишь выследить, где они остановятся для встречи с курьером.

Мы протопали не меньше километра, прежде чем увидели, что Джоддок и Чёрт стоят на обочине и с нетерпением пялятся на дорогу. Хоронясь за можжевеловой порослью, мы подобрались поближе и найдя подходящее место, стали готовить аппаратуру. Я вынул из футляра камеру с мощным зумом и, пристроившись в прогале куста, начал снимать. Вероника пристроила микрофон на раскладной штатив и теперь возилась с настройками. Наконец, поймав устойчивый звук, она сделала мне знак, что все в порядке. Оставалось лишь ждать.

«Рено» цвета «баклажан» появилось из-за деревьев как-то внезапно и остановилось в дюжине метров от ожидавших. Из машины вылез курьер с черным кейсом и дерганной вихлявой походкой подошел к Джоддоку. Я приблизил зумом его физиономию и убедился в очевидном: на встречу с друидом пожаловал тот самый гражданин Лосев. Он то и дело озирался по сторонам и перекладывал кейс из одной руки в другую. Гражданин Лосев нервничал и мне это нравилось. Было ясно, что прибыл он не пустой и наши хлопоты с засадой не напрасны. Вероника усилила звук на диктофоне так, чтобы я смог слышать весь разговор.

— Здравствуйте, господин Джоддок, — поздоровался Лосев, протягивая руку.

— Сколько привез? — никак не реагируя на приветствие, спросил друид.

— Семь, господин Джоддок, — Лосев кисло улыбнулся и выставил перед собой кейс. — Вот, прошу вас!

— Как семь?! — взревел Джоддок. — Мне нужно тридцать! У меня на подходе еще двое бакланов и кодлу подогревать надо! А из того, что ты в прошлый раз подогнал, половина на фуфло вышла!

— Господин Джоддок! — взмолился Сохатый. — Я везу столько, сколько дает Лесник. Где мне взять больше? Да и с деньгами. Вы ещё за прошлый раз не перечислили. Лесник не доволен.

— Слушай, Джод, — вмешался вдруг Чёрт. — Может, я его прямо сейчас завалю? А то больно разговорчивый стал. Черт красноречиво сунул руку под пиджак, но Джоддок остановил его:

— Брат Сохатый прав, — смиренно сказал он, неожиданно переходя с фени на друидский стиль, — придётся довольствоваться тем, что есть. Он протянул руку и принял кейс.

— Передай Леснику — деньги перечислим завтра.

— И за прошлый раз?

— Получите всё сполна, — кивнул Джоддок. — А теперь, странник, иди с миром. И передай брату Леснику, что нам нужно больше корней. Много больше!

— Я передам, — пообещал Сохатый, кивая головой и пятясь к поджидавшей его машине.

Джоддок и Черт дождались, пока Сохатый торопливо залез в такси.

— Надо было прессануть его, — буркнул Чёрт, — провожая взглядом отъезжавший «Рено». — Небось, заныкал для себя пару кустиков.

— Пусть катится, — проговорил Джоддок. — Нам с Лесником нельзя ссориться. Лучше прикинь, кого из этих блаженных на бабло развести.

— А эту вот девку, — ухмыльнулся Чёрт, — ту, что назавтра готовим. Папашка у неё — жирный бобёр!

— Настя? — покивал Джоддок. — Настя Холодова? Её батя — упакованный фраер. Такого и подоить не грех. Не сказав больше ни слова, Джоддок и Чёрт направились к пансионату. Выждав пару минут, мы с Вероникой свернули технику и засунув ее обратно в рюкзак, двинулись вслед за ними.

— А Джоддок то наш, похоже из блатных, — поделился я своей версией, — потому и рожу не светит. Наверняка, за плечами не одна ходка.

— Пожалуй, — согласилась Вероника. — Скорее всего, вымогательства, рэкет и мошенничество.

— Нам бы его пальчики откатать, тогда бы и биография объявилась. Уверен, она у верховного друида богатая.

— Пальчики? — усмехнулась Вероника. — Что ж, будут пальчики, обещаю.

Так, за разговором, мы вернулись в пансионат. Проводив Джоддока и Черта до их коттеджа, мы тоже поспешили в номер. Как только за нами захлопнулась дверь, Вероника нетерпеливо включила телефон и уже через минуту мы знали, что машину с гражданином Лосевым тормознули на посту ДПС, а самого Сохатого взяли наши оперативники и теперь везут его в Боровск, под крыло к шефу. У Гремина на руках не было ничего на этого фрукта и, нужно было поспешить отправить в контору файлы со съемкой и разговором. Я снова включил ноутбук и, скачав всю нашу добычу с камеры и диктофона, перебросил на почту шефа. Порядок! Теперь с Сохатым будет, о чем потолковать. Но оставался ещё один вопрос. Важный вопрос. Я чуял это печонкой оперативника.

— Лесник! Кто это? — спросил я свою напарницу. Вероника лишь покачала головой:

— По прослушке это имя не проходило.

— А ведь фигура, судя по разговору, не последняя, если он предъявляет самому Джоддоку.

— Пожалуй, — согласилась супруга. — Кто-то, наподобие наркодилера.

— Скорей, уж, барона. — уточнил я. — Если шеф разговорит Сохатого, прижмем и этого персонажа. Мне уже не терпится пощупать его за вымя.

— Это, если разговорит.

Я пропустил этот скепсис мимо ушей и стал ждать вестей из конторы. Минуло больше часа, прежде, чем пришли вести от шефа.

Пилигрим — Скифу

Гражданин Лосев не признал факт контрабанды, ссылаясь на отсутствие симбиотов в реестре предметов, запрещенных к транспортировке и реализации. Однако, осознавая свой гражданский долг, подписал договор о сотрудничестве со следствием и дал первичные показания. В настоящий момент гражданин Лосев освобожден и ближайшим рейсом будет направлен в Екатеринбург. Он дал согласие на штатное наблюдение и прослушку.

Если бы не Вероника, я бы дал волю непарламентским выражениям. Гражданский долг, твою мать! Откуда у мерчендайзера Лосева по кличке Сохатый гражданский долг?! Упустили Сохатого, как есть упустили! Улетит в свой Катер и в два счета уйдет от слежки.

— Что стряслось? — с беспокойством спросила Вероника, прочитав на моем скорбном лице про дурные вести.

— Сохатого отпустили. Улик, видишь ли, нету!

— А, может, и лучше, что отпустили, — неожиданно заявила Вероника.

Пансионат «Соколова пустынь» 14 июня 15.25

Как только мы оказались в коттедже, я бросился к своему арсеналу. Через минуту ноутбук засиял экраном, и я залез к себе в почту. От шефа пришло сразу два сообщения:

Пилигрим — Скифу

В 14.55. зафиксирован звонок из района пансионата. Номер не определен. Разговор проходил в кодированном режиме и в настоящее время осуществляется расшифровка.

Пилигрим — Скифу

Установлен адресат звонка. Им является гражданин Лосев Роман Евгеньевич, уроженец города Екатеринбурга. Мобильное устройство, зарегистрированное на его имя, зафиксировано в момент звонка в зоне регистрации аэропорта Кольцово. Предполагается, что гражданин Лосев направляется рейсом U6 — 299, прибывающим в Домодедово в 16.35.

Я прочел оба текста и посмотрел на часы. До прибытия самолета с курьером, а это без сомнения, был он, оставалось чуть больше часа. Вероника говорила с кем-то по телефону и сделала мне знак не мешать ей. Я подошел к окну и выглянул наружу, отодвинув край занавески. По дорожке, свернув к своему коттеджу, шли Джоддок и Чёрт. Остальных друидов было не видно.

— Звонила своим, — сказала за спиной Вероника, — они перехватили звонок. Курьер вылетает из Екатеринбурга.

— Знаю, — кивнул я, — моя контора тоже их отработала. Курьер некто Лосев. Судя по фамилии, это и есть Сохатый. Надеюсь, пришлют и фото.

— Наши ребята пропасут его от аэропорта, — заверила Вероника. — До самого пансионата вести его не будут: может вычислить хвост. Так что, бросят на трассе.

— Что ж, пожалуй, разумно, -согласился я. — А здесь мы его попасем. Важно будет заснять их контакт с Джоддоком и саму сделку. Иначе потом гражданина Лосева ничем не прижмешь. Эх, взять бы его с товаром да раскрутить на момент истины! Я почувствовал, как во мне просыпается волнующий, обжигающий приступ древнего охотничьего азарта.

— Нельзя его брать, — напомнила Вероника. — Наша цель — Джоддок. А Джоддока можно прихватить только с поличным. И только в момент посвящения. Я вздохнул, признавая её правоту. В этот момент ноутбук ожил и сообщил о новом письме. Я развернул экран, чтобы показать письмо Веронике.

Пилигрим — Скифу

Лосев Роман Евгеньевич, уроженец города Екатеринбурга, 1996 года рождения. Образование неполное высшее. На службу в вооруженные силы не призывался в связи с состоянием здоровья. Определенной профессии не имеет. Холост. Привлекался в качестве фигуранта по делу о хищении драгметаллов со свердловского обогатительного комбината (2017г.). Осужден на условный срок в связи с недостатком прямых улик. В настоящее время трудоустроен как мерчендайзер в сети супермаркетов «Континент».

Далее прилагалось фото молодого мужчины с круглым лицом, маленькими вороватыми глазками и прилизанными назад черными волосами.

— Мерчендайзер, значит, — усмехнулся я. — Что ж, добро пожаловать, гражданин Сохатый!

Я закрыл ноутбук и стал готовиться к встрече. Пляжный прикид для такого дела не годился, и я переоделся в спортивный костюм и кроссовки. Вероника тоже сменила тунику на джинсы и водолазку.

Мы снова разложили свой арсенал на кровать и выбрали только то, что могло понадобиться для оперативной съемки: камеру и микрофон для дальней прослушки. Остальное убрали в шкаф и стали ждать.

Я то и дело выглядывал через занавеску, но из коттеджа, где обретались Джоддок и Чёрт, никто не появлялся.

Тем временем, группа захвата вышла на связь и доложилась о готовности. Они спрятали свой автобус где-то в лесу и теперь ждали только нашей отмашки. Все шло по плану.

Спустя час томительного ожидания ожил телефон Вероники. Она схватила его с какой-то нервной поспешностью. Разговор был коротким и вскоре она сообщила мне:

— Сохатый в Домодедово. Взял такси, наши сели на хвост. Я снова выглянул из окна и, на этот раз вовремя. Джоддок и Чёрт выходили из коттеджа.

— Работаем, — бросил я Веронике.

Она сунула в рюкзак приготовленную аппаратуру и тоже приникла к окну. Мы дождались, пока друид и его телохранитель скроются за поворотом дорожки и вышли из дома. Пока я запирал дверь, Вероника осмотрелась вокруг.

— Чисто, — сообщила она.

Хоронясь за деревьями, мы проследили, куда направились Джоддок с Чёртом. Как я и предполагал, они решили встретить курьера вне пансионата и теперь топали в сторону дороги, идущей сквозь лес. Джоддок остановился. Достав мобилу, он коротко с кем-то поговорил, и странная парочка продолжила путь. Прячась за соснами, мы с Вероникой последовали за ними. Держась на почтенном расстоянии, мы не слишком рисковали упустить друида и его тень. Им некуда было деться с дороги и оставалось лишь выследить, где они остановятся для встречи с курьером.

Мы протопали не меньше километра, прежде чем увидели, что Джоддок и Чёрт стоят на обочине и с нетерпением пялятся на дорогу. Хоронясь за можжевеловой порослью, мы подобрались поближе и найдя подходящее место, стали готовить аппаратуру. Я вынул из футляра камеру с мощным зумом и, пристроившись в прогале куста, начал снимать. Вероника пристроила микрофон на раскладной штатив и теперь возилась с настройками. Наконец, поймав устойчивый звук, она сделала мне знак, что все в порядке. Оставалось лишь ждать.

«Рено» цвета «баклажан» появилось из-за деревьев как-то внезапно и остановилось в дюжине метров от ожидавших. Из машины вылез курьер с черным кейсом и дерганной вихлявой походкой подошел к Джоддоку. Я приблизил зумом его физиономию и убедился в очевидном: на встречу с друидом пожаловал тот самый гражданин Лосев. Он то и дело озирался по сторонам и перекладывал кейс из одной руки в другую. Гражданин Лосев нервничал и мне это нравилось. Было ясно, что прибыл он не пустой и наши хлопоты с засадой не напрасны. Вероника усилила звук на диктофоне так, чтобы я смог слышать весь разговор.

— Здравствуйте, господин Джоддок, — поздоровался Лосев, протягивая руку.

— Сколько привез? — никак не реагируя на приветствие, спросил друид.

— Семь, господин Джоддок, — Лосев кисло улыбнулся и выставил перед собой кейс. — Вот, прошу вас!

— Как семь?! — взревел Джоддок. — Мне нужно тридцать! У меня на подходе еще двое бакланов и кодлу подогревать надо! А из того, что ты в прошлый раз подогнал, половина на фуфло вышла!

— Господин Джоддок! — взмолился Сохатый. — Я везу столько, сколько дает Лесник. Где мне взять больше? Да и с деньгами. Вы ещё за прошлый раз не перечислили. Лесник не доволен.

— Слушай, Джод, — вмешался вдруг Чёрт. — Может, я его прямо сейчас завалю? А то больно разговорчивый стал. Черт красноречиво сунул руку под пиджак, но Джоддок остановил его:

— Брат Сохатый прав, — смиренно сказал он, неожиданно переходя с фени на друидский стиль, — придётся довольствоваться тем, что есть. Он протянул руку и принял кейс.

— Передай Леснику — деньги перечислим завтра.

— И за прошлый раз?

— Получите всё сполна, — кивнул Джоддок. — А теперь, странник, иди с миром. И передай брату Леснику, что нам нужно больше корней. Много больше!

— Я передам, — пообещал Сохатый, кивая головой и пятясь к поджидавшей его машине.

Джоддок и Черт дождались, пока Сохатый торопливо залез в такси.

— Надо было прессануть его, — буркнул Чёрт, — провожая взглядом отъезжавший «Рено». — Небось, заныкал для себя пару кустиков.

— Пусть катится, — проговорил Джоддок. — Нам с Лесником нельзя ссориться. Лучше прикинь, кого из этих блаженных на бабло развести.

— А эту вот девку, — ухмыльнулся Чёрт, — ту, что назавтра готовим. Папашка у неё — жирный бобёр!

— Настя? — покивал Джоддок. — Настя Холодова? Её батя — упакованный фраер. Такого и подоить не грех. Не сказав больше ни слова, Джоддок и Чёрт направились к пансионату. Выждав пару минут, мы с Вероникой свернули технику и засунув ее обратно в рюкзак, двинулись вслед за ними.

— А Джоддок то наш, похоже из блатных, — поделился я своей версией, — потому и рожу не светит. Наверняка, за плечами не одна ходка.

— Пожалуй, — согласилась Вероника. — Скорее всего, вымогательства, рэкет и мошенничество.

— Нам бы его пальчики откатать, тогда бы и биография объявилась. Уверен, она у верховного друида богатая.

— Пальчики? — усмехнулась Вероника. — Что ж, будут пальчики, обещаю.

Так, за разговором, мы вернулись в пансионат. Проводив Джоддока и Черта до их коттеджа, мы тоже поспешили в номер. Как только за нами захлопнулась дверь, Вероника нетерпеливо включила телефон и уже через минуту мы знали, что машину с гражданином Лосевым тормознули на посту ДПС, а самого Сохатого взяли наши оперативники и теперь везут его в Боровск, под крыло к шефу. У Гремина на руках не было ничего на этого фрукта и, нужно было поспешить отправить в контору файлы со съемкой и разговором. Я снова включил ноутбук и, скачав всю нашу добычу с камеры и диктофона, перебросил на почту шефа. Порядок! Теперь с Сохатым будет, о чем потолковать. Но оставался ещё один вопрос. Важный вопрос. Я чуял это печонкой оперативника.

— Лесник! Кто это? — спросил я свою напарницу. Вероника лишь покачала головой:

— По прослушке это имя не проходило.

— А ведь фигура, судя по разговору, не последняя, если он предъявляет самому Джоддоку.

— Пожалуй, — согласилась супруга. — Кто-то, наподобие наркодилера.

— Скорей, уж, барона. — уточнил я. — Если шеф разговорит Сохатого, прижмем и этого персонажа. Мне уже не терпится пощупать его за вымя.

— Это, если разговорит.

Я пропустил этот скепсис мимо ушей и стал ждать вестей из конторы. Минуло больше часа, прежде, чем пришли вести от шефа.

Пилигрим — Скифу

Гражданин Лосев не признал факт контрабанды, ссылаясь на отсутствие симбиотов в реестре предметов, запрещенных к транспортировке и реализации. Однако, осознавая свой гражданский долг, подписал договор о сотрудничестве со следствием и дал первичные показания. В настоящий момент гражданин Лосев освобожден и ближайшим рейсом будет направлен в Екатеринбург. Он дал согласие на штатное наблюдение и прослушку.

Если бы не Вероника, я бы дал волю непарламентским выражениям. Гражданский долг, твою мать! Откуда у мерчендайзера Лосева по кличке Сохатый гражданский долг?! Упустили Сохатого, как есть упустили! Улетит в свой Катер и в два счета уйдет от слежки.

— Что стряслось? — с беспокойством спросила Вероника, прочитав на моем скорбном лице про дурные вести.

— Сохатого отпустили. Улик, видишь ли, нету!

— А, может, и лучше, что отпустили, — неожиданно заявила Вероника.

— Как это?!

— Если б он не вернулся, Лесник наверняка залёг бы на дно. А так есть шанс проследить всю цепочку. Что если Сохатый не единственный курьер? Вполне возможно, что существует целая сеть. И тогда никак нельзя спугнуть Лесника.

Я нехотя признал правоту Вероники. И всё же, было отчаянно жаль, что не удалось как следует прижать гражданина Лосева.

Снаружи раздалась музыка. Что-то современное. Я терпеть не мог нашу эстраду и вздохнул с облегчением, когда эту какофонию сменил бодрый голос администраторши:

— Уважаемые отдыхающие, приглашаем вас на ужин, который состоится в летнем кафе. Приятного аппетита!

Мы решили не переодеваться и сразу отправились в кафе. Вероника лишь прихватила с собой клатч из гладкой розовой кожи. Наверное, помимо помады и пудреницы там были и её шпионские штучки.

На улице было еще светло, но дневная жара понемногу уступала место вечерней прохладе.

— Не забудь, — напомнил я, — нам надо раздобыть пальцы Джоддока.

— Об этом не беспокойся, дорогой. Пальчики будут! — заверила Вероника и, мы, взявшись за руки, как и положено счастливым молодоженам, зашагали по брусчатой дорожке.

— Как это?!

— Если б он не вернулся, Лесник наверняка залёг бы на дно. А так есть шанс проследить всю цепочку. Что если Сохатый не единственный курьер? Вполне возможно, что существует целая сеть. И тогда никак нельзя спугнуть Лесника.

Я нехотя признал правоту Вероники. И всё же, было отчаянно жаль, что не удалось как следует прижать гражданина Лосева.

Снаружи раздалась музыка. Что-то современное. Я терпеть не мог нашу эстраду и вздохнул с облегчением, когда эту какофонию сменил бодрый голос администраторши:

— Уважаемые отдыхающие, приглашаем вас на ужин, который состоится в летнем кафе. Приятного аппетита!

Мы решили не переодеваться и сразу отправились в кафе. Вероника лишь прихватила с собой клатч из гладкой розовой кожи. Наверное, помимо помады и пудреницы там были и её шпионские штучки.

На улице было еще светло, но дневная жара понемногу уступала место вечерней прохладе.

— Не забудь, — напомнил я, — нам надо раздобыть пальцы Джоддока.

— Об этом не беспокойся, дорогой. Пальчики будут! — заверила Вероника и, мы, взявшись за руки, как и положено счастливым молодоженам, зашагали по брусчатой дорожке.

Глава 9 Поляна невест

Пансионат «Соколова пустынь» 14 июня 21.10

Летнее кафе располагалось поодаль от главного корпуса и представляло из себя пять отдельных шале, построенных на паленезийский манер. Ещё издали мы почуяли острые запахи шашлыка. В стороне от домиков, с тем расчётом, чтобы не докучать отдыхающим дымом, царствовал внушительного вида мангал. Мы, не сговариваясь, устремились к нему. Над шашлыком колдовал пожилой кавказец в плоской громадной кепке и белом переднике. Он то и дело поворачивал шампуры и обмахивал угли куском картона.

Увидев нас с Вероникой, кавказец озарился улыбкой:

— Друзья мои, — вскричал он с жутким акцентом, — спасайте старого Арсена! Я десять лет здесь работаю, никогда не видел такой публики. Клянусь царицей Тамарой, я плачу! Шашлыки, кебаб, форель на углях! А эти целыми днями только траву жуют.

Арсен с негодованием указал шампуром в сторону ближнего шале, где обосновалось зелёное братство. Те уже расселись вокруг стола и затянули свою унылую песнь.

— За неделю ни крошки у меня не купили, — сокрушался Арсен, — ни вина не пьют, ни сыра не кушают. Один только охранник ихний заходит. Но такого кормить нет удовольствия. Чистый шайтан.

Мы посочувствовали Арсену: я запросил кебаб с аджикой, Вероника — форель. Заказ мы дополнили бутылкой молодого вина и грузинским сырным рулетом. Арсен просиял и, лопоча себе что-то под нос на непонятном языке, с немыслимой быстротой собрал всё заказанное на огромном подносе и с поклоном протянул мне. Я расплатился с хорошим кушем и Арсен, принимая деньги, едва не прослезился.

Мы заняли с Вероникой один из пустующих шале и принялись за ужин, наблюдая за скупой трапезой зелёного братства. Надо ли говорить, что кебаб, приправленный в меру острой аджикой, был хорош, а сырный рулет с мятной пряной начинкой исключительно нежен. Не подкачало и вино. Лёгкое и немного терпкое, оно как нельзя, подходило для летнего вечера.

Когда мы закончили с ужином и размышляли о десерте, к шале, где смиренно заседало зелёное братство подошли изрядно запоздавшие Джоддок и Чёрт. Джоддок что-то сообщил своей пастве и те радостно загомонили и тут же затянули тарабарскую мантру.

Как нельзя кстати, зазвучала музыка и я с облегчением узнал Стинга. Вероника пружинисто поднялась и протянула мне руку.

— Только без приёмчиков, — предупредил я, выходя из-за стола.

— А вы ведите себя пристойно, — весело парировала она, — может, и не придётся падать.

Мы вышли на освещённую площадку посредине кафе и закружились в танце. Надо сказать, что танцор я посредственный и успел пару раз наступить Веронике на ногу, прежде чем приноровился к её движениям. Следуя нашему примеру, на площадку вышла уже знакомая пожилая пара и легко завальсировала рядом с нами. Я был посрамлён и с неподдельным восторгом следил за их танцем, не забывая, впрочем, поглядывать и в сторону наших подопечных.

Джоддок выпроводил из кафе свою паству и теперь они с Чёртом торопливо уминали принесённый Арсеном шашлык. Как я и предполагал, Джоддок только при своей братии питался силосом и солнечным светом. На деле он не был травоядным. Он был хищником. И что-то мне подсказывало, весьма зубастым.

Музыка закончилась. Я поклонился и поцеловал Веронике руку. Она улыбнулась и негромко сказала:

— Я ненадолго отойду, милый. Подожди меня, ладно?

Она вернулась в шале, взяла со столика клатч и лёгкой походкой прошла мимо меня, намереваясь покинуть кафе. В этот момент из динамиков раздалось что-то судорожно-мажорное и на площадку высыпала шумная стайка молодёжи.

Кто-то легко толкнул Веронику, и та выронила клатч прямо под ноги сидящего за столом Джоддока. Тот нехотя наклонился и подал вещицу Веронике. Чёрт с усмешкой наблюдал эту сцену, беззастенчиво разглядывая мою супругу.

Вероника поблагодарила и тотчас скрылась в сумерках июньского вечера.

Я остался один и, вздохнув, направился в шале допивать вино. Летний вечер вступал в свои права. Воздух вокруг был тих, прохладен и безмятежен. В моём бокале плясали весёлые огоньки от разноцветных фонариков, и я с удовольствием потягивал рубиновое вино, краем глаза следя за двумя фигурами в соседнем шале.

Джоддок и Чёрт изрядно торопясь, прикончили шашлыки, запивая их вином прямо из бутылки и заспешили на выход. Мне не нравилась эта торопливость. Я проводил их фигуры взглядом и набрал номер Вероники. Было занято. Я мысленно отругал напарницу. Тоже мне, нашла время трепаться по телефону.

Тем временем народ прибывал. Отдыхающие заняли все пустующие шале и у Арсена явно прибавилось работы. Минуты текли, а Вероники всё не было. Я сидел перед пустой бутылкой и с беспокойством вглядывался в темноту. За то время, пока отсутствовала моя спутница, можно было не только припудрить носик, но и сделать пластическую операцию.

— Мужчина, не угостите огоньком? — услышал я и обернулся.

Рядом со мной, низко наклонившись и демонстрируя впечатляющий бюст, стояла томная блондинка и теребила узкую дамскую сигаретку.

— Экскюзми, мадам, — вздохнул я, скользнув взглядом по обширному декольте, — предпочитаю ЗОЖ.

— Извращенец что ли? — с нескрываемым интересом спросила она и уселась рядом. — У меня был один такой, — сказала она доверительно. — Нравилось ему этим делом в странных местах заниматься. Где мы только не пробовали: и на крыше, и в автобусе и, даже, в театре...

— ЗОЖ — это здоровый образ жизни, — терпеливо пояснил я.

— В смысле, с презервативом, и всё такое? — по-своему поняла блондинка. — Можно и так.

— Дамочка, я женат, — выложил я последний аргумент.

— Что-то не похож ты на женатика, — покачала головой блондинка, — я их за версту чую. Аура у них тусклая. Ладно, не хочешь, не надо. — она достала из сумочки зажигалку и, прикуривая, бросила: — Передумаешь, в тринадцатый заходи. Марьяной меня зовут.

Сказав это, блондинка поднялась и, потрепав меня по щеке, отправилась в сторону бара, упруго покачивая крутыми бёдрами.

В этот момент к шале подошла Вероника.

— Не плохо проводишь время, — кивнула она вслед блондинке.

— Ты где пропала? — спросил я зловещим шёпотом. — Друид со своим квазимодой куда-то смылись.

— Я пальчики откатала, — сообщила Вероника, присаживаясь.

— Пальчики?!

— А ты думаешь, я просто так клатч уронила? — насмешливо спросила напарница. — На гладкой коже отпечатки остаются на загляденье.

— Значит, теперь мы поближе узнаем господина Джоддока, — искренне порадовался я.

— Это, если его пальчики окажутся в базе, — резонно возразила Вероника.

— Поживём, увидим, — сказал я, потирая руки. — Если он из блатных, то окажутся, непременно. Когда обещали результат?

— Час, может, два, — пожала плечами Вероника. — Кстати, Джоддок с Чёртом собирают своих возле корпуса.

— Думаешь, готовятся к шабашу?

— Думаю, да. Обычно, инициацию производят в полночь.

Я посмотрел на часы. Было без четверти десять. Вечер окончательно перестал быть томным и надо было готовиться к захвату. Не сговариваясь, мы отправились к коттеджу.

— Интересно, где они будут тусоваться? — спросил я по дороге? — Снова в актовом зале?

— Не думаю, — отозвалась Вероника, — в прошлый раз была плохая погода. А вообще, друиды проводят таинства на природе.

— То есть, в лесу, — уточнил я. — Да ещё и ночью. Не упустить бы.

— Не упустим, — усмехнулась напарница, — Пару дней назад я Насте на балахон жучка прицепила. Да и не уйдут они далеко. Здесь рядом, буквально в километре, «Поляна невест». Скорее всего, туда отправятся.

— Резонно, — согласился я. — Надо сориентировать группу захвата.

Как только мы добрались до коттеджа, я включил комп и связался с конторой. Гремина я уже не застал и передал дежурному последние новости. Тот снабдил меня номером командира группы, и я тотчас отзвонил по мобильнику. Бодрый голос сообщил, что отряд на месте и ждёт нашей отмашки. Я предложил перегнать автобус с бойцами поближе к «Поляне невест» и рассредоточиться по лесу до моего сигнала. На том и порешили.

Мы снова разложили на кровати свой арсенал. Дело предстояло ночное и рисковое. Я взял инфракрасный визир, пластиковые стяжки, чтобы вязать руки нашим клиентам и, на всякий пожарный, нацепил броник. Ощутив привычную тяжесть кевлара, я внутренне успокоился. Что ни говори, а от ножа и пули никто не застрахован.

Вероника переоделась в джинсы и чёрную водолазку. На голову она натянула такую же чёрную балаклаву с отверстиями для глаз и рта и тщательно убрала под неё волосы. Ни дать, ни взять, ниндзя! Из своих запасов Вероника отобрала камеру с ночным объективом и арбалет. Наконец, мы были готовы и оставалось лишь ждать, когда «зелёное воинство» отправиться в путь.

Впрочем, ждать оказалось не долго. За окном, в сумерках ночи среди коттеджей замелькали яркие светящиеся точки.

«Светляки»! — догадался я.

Вероника тоже приникла к окну, наблюдая, как фигурки в балахонах, держа над головой источающие нездешний свет шары, собираются перед коттеджем Джоддока. Наконец, появился и он со своей неизменной тенью, Чёртом. Чёрт нёс уже знакомый кейс с симбиотами. Толпа юных друидов приветственно загалдела и выстроилась вдоль дорожки. Джоддок что-то произнёс, воздев руки и паства тотчас затянула очередную мантру.

Мы дождались, пока вся процессия направится в сторону леса и только тогда решили следовать за ними. Упустить мы их не боялись. Самый бездарный следопыт не потеряет в ночном лесу дюжину светящихся шаров. К тому же, была надежда и на жучок.

В этот момент телефон Вероники негромко звякнул.

— Наверное, по пальчикам информация, — предположила она. — Посмотрим?

— Давай, только быстро, — кивнул я, глядя вслед удаляющимся друидам.

Вероника открыла сообщение.

— Ага, — радостно вскрикнула она. — Сработали пальчики! Фомин Антон Григорьевич. Кличка «Филин». Рецидивист. Вооружённый грабёж, рэкет, рейдерство. Подозревается в заказном убийстве.

— Серьёзный дядька! — присвистнул я. — А я-то, его хотел в простые жулики записать. Дай-ка мне на его физиономию поглядеть.

Вероника передала мне телефон. С экрана на меня смотрел уверенный в себе тип. На его левой щеке, от виска до подбородка имелся узкий неровный шрам.

— Теперь понятно, почему он рожу свою не светит, — подытожил я. — С такой приметой долго на свободе не погуляешь.

Я пробежался по имевшемуся под фотографией тексту. Там приводился длинный перечень всех подвигов «Филина». Больше всего меня заинтересовала краткая приписка, где говорилось буквально следующее: «Гражданин Фомин владеет приёмами самообороны и нападения. Из оружия предпочитает нож. При задержании проявлять предельную осторожность».

Я вздохнул, признаваясь в новой своей ошибке. Из двух противников я считал самым опасным Чёрта. Теперь расклад изменился.

— Договоримся на берегу, — сказал я, возвращая мобильник. — Брать Чёрта и Джоддока буду я и группа захвата. Твоё дело снимать всё на камеру. Ясно?

— Вы мне не начальник, — вспыхнула Вероника. — Я их уже две недели пасу. А теперь мне что, постоять в сторонке?

— Они слишком опасны, девочка, — сказал я твёрдо.

— У меня, между прочим, разряд по самбо, — обиженно бросила напарница.

Я не стал развивать тему и молча встал. Пора было догонять друидов. Я достал из-за пояса пистолет, проверил обойму и направился к двери. Вероника шагнула следом.

Поляна невест. 23.35.

Друидов мы нагнали уже за пределами пансионата. Они шли гуськом, друг за другом, всё так же неся над головами светящиеся шары. Судя по направлению, зелёное братство и в самом деле, двигалось к «Поляне невест».

Чтобы остаться незамеченными, нам с Вероникой приходилось прятаться за кустами, спотыкаясь в темноте о пни и коряги. Наконец, процессия остановилась, и я увидел, как «светляки» встают в круг, освещая уютную поляну с лавочками и навесами от дождя.

Стараясь не шуметь, мы подобрались поближе. Вероника держалась молодцом. Она кралась в темноте с проворностью рыси и под её ногами не хрустнула ни одна ветка.

«Зелёное братство» тем временем заголосило что-то бравурное, должно быть, приветствуя новую кандидатку. Джоддок вывел Настю в середину поляны и, произнеся какую-то тарабарщину, сорвал с девушки балахон. В отсвете огней её юное тело было ослепительно белым. Я обернулся к Веронике и убедился в том, что она успела заснять на камеру эту сцену.

Прячась за тенью дерева, я подкрался поближе и теперь мог следить за всем, что происходило на поляне.

— Слышишь ли ты голос наших отцов в рычании вьюг и вое ветра? — раздался знакомый бас Джоддока.

— Слышу, о Джоддок, сын Беллинуса, — дрожащим голосом ответила Настя.

— Слышишь ли ты барабаны врагов? — ещё громче спросил друид.

Тонким испуганным голосом Настя отвечала на все вопли Джоддока, пока тот не подошёл к главному.

Верховный жрец возложил руки на голые плечи Насти и провозгласил:

— Отныне ты сестра наша и имя тебе Гвинерва. А сейчас, пусть Вечное древо пустит и в тебя свои корни!

«Ну и имечко, — подумал я — за одно это, нужно было упечь Филина на пожизненное».

Я снял пистолет с предохранителя и выглянул из-за дерева. Теперь начиналась уже моя пьеса. Нужно было только дождаться, чтобы Вероника засняла факт вживления симбиота. За здоровье Насти я не переживал: в группе захвата на этот случай был медик и я надеялся, что ребята уже рассредоточились где-то неподалёку.

На поляну вышел глумливо улыбающийся Чёрт, неся перед собой раскрытый дипломат и, без стеснения пялился на обнажённую девушку. Джоддок взял из дипломата крохотный листик и, произнеся что-то на друидском, приложил симбиота к настиной шее. Та вскрикнула и, стала оседать, точно из неё выпускали воздух. Двое послушников подхватили её под локти и под всеобщий гвалт надели на девушку балахон.

Я вышел из темноты в круг света и, целя пистолетом в физиономию Чёрта, громко скомандовал:

— Руки вверх, господа друиды, вы арестованы!

На секунду возникла театральная пауза. Чёрт всё ещё держал в руках раскрытый дипломат и это помешало ему выхватить ствол из кобуры. Зелёное братство так и застыло с поднятыми над головами шарами. А Джоддок повернул ко мне капюшон и яростно произнёс:

— Падла, легавая. Чуял я, не просто так ты сюда явился.

— Не надо пафоса, «Филин», — сказал я строго. — Встань на колени и подними клешни.

В этот момент Чёрт отбросил дипломат в сторону и метнул руку за пистолетом. От него я ожидал подобного фокуса и, не раздумывая выстрелил, целя над головой. От близкого выстрела Чёрт присел, всё ещё пытаясь выхватить ствол из кобуры. Этого я сделать ему не дал, ударив его по шее рукоятью своего пистолета. Чёрт захрипел и повалился на траву, судорожно ловя ртом воздух. Не давая ему опомниться, я навалился на него всем телом, прижимая к земле. Но, даже в таком оглушённом состоянии Чёрт отчаянно сопротивлялся. Пришлось костяшкой пальца сильно надавить ему за ухом и только тогда он окончательно обмяк.

Пока я вязал руки Чёрту пластиковыми стяжками, «Филин» подхватил бесчувственную Настю и поволок её прочь с поляны.

— Что вы стоите?! — закричал он свой пастве. — Этот человек хочет отнять у нас «древо жизни». Убейте его! Убейте!

Друиды, побросав в траву светящиеся шары, всем кагалом кинулись на меня. Я вскочил на ноги и стал отчаянно отбиваться сразу от десяти нападавших. Помня, что передо мной подростки, я даже и не думал пускать в ход пистолет. Надеясь на их тщедушность, я решил обойтись исключительно гуманным мордобоем. Не тут то, было. Падая от моих ударов, они снова вставали и шли на меня как зомби, вытянув вперёд руки. Каждый из нападавших норовил вцепиться мне в горло и это им конечно бы удалось, не подоспей группа захвата.

Со всех сторон послышался топот приближающихся ног и на поляну высыпали бойцы в камуфляже. Они в два счёта упаковали зелёное братство в наручники и, уже присмиревших, усадили рядком на лавочки. Подняли с земли и Чёрта. Он начинал приходить в себя и ошалело вращал глазами, явно не соображая, что происходит. Чёрта обезоружили, отобрав пистолет, который он так и не успел вынуть из кобуры.

Ко мне подбежала Вероника, с тревогой оглядывая меня с ног до головы.

— «Филин» забрал Настю, — сообщил я. — Надо спешить.

— Ничего, далеко не уйдут. — Вероника достала телефон и в два клика активировала поиск. На экране тотчас запульсировал сигнал маяка.

— Туда, — показала она и первой ринулась в темноту.

Двое бойцов бросились было за ней, но я остановил их:

— Мы сами, — крикнул я им. — От вас в лесу толку мало.

Я быстро нагнал Веронику и дальше мы двигались вдвоём, лавируя меж кустов и деревьев. Наконец, Вероника остановилась.

— Где-то здесь, близко, — шёпотом сообщила она.

Мы до боли в глазах вглядывались в кромешную темноту, но не было видно решительно ничего. Между тем, сигнал маяка застыл на месте и это могло значить лишь то, что «Филин» притаился и готов в любой момент ударить из засады.

Осторожно, прислушиваясь к ночным шорохам, мы стали прочёсывать лес, стараясь не удаляться от того места, которое указывал маяк. Неожиданно, прямо перед собой я увидел светлое пятно, распростёртое в высокой траве. Неужели «Филин» бросил Настю и рванул через лес один? Я сделал знак Веронике оставаться на месте и, достав пистолет, подошёл ближе. Нет, это была не Настя.

Это был лишь её балахон. Должно быть, «Филин» разгадал наш трюк с жучком и теперь уходил с заложницей в неизвестном направлении.

Но, я ошибся. Где-то рядом хрустнула ветка и я резко обернулся. Из-за дерева рванулась стремительная тень и, прежде, чем я успел выстрелить, «Филин» коротко, без замаха ударил меня ножом. Клинок скользнул по кевлару и, уже на излёте, полоснул меня по руке. Я выстрелил, но серая тень скользнула в сторону, и пуля ушла в темноту леса. Второго выстрела я сделать не успел. Свободной рукой «Филин» схватил меня за запястье, отводя пистолет в сторону. Снова мелькнул нож, но на этот раз я успел среагировать и перехватил его руку. «Филин» был силён, жилист и со звериной свирепостью стремился довести дело до конца.

— Ну что, мусорок, — прошипел он мне в лицо, — встретимся в аду?

Он неимоверным усилием высвободил свою руку с ножом и снова занёс клинок для удара.

Но в этот момент нападавший вздрогнул, и хватка его как-то сразу ослабла. Нож, занесённый над моим горлом, замер в двух дюймах от своей цели. Я отпихнул «Филина» и, жадно глотая воздух, отскочил в сторону. Верховный друид застыл в неестественной позе и грузно рухнул на траву. Из спины «Филина», немного ниже лопатки торчал узкий короткий дротик.

Вероника выскочила из темноты, держа в руке арбалет.

— Хорошо стреляешь, — прохрипел я. — Если бы промахнулась, то стала бы сегодня вдовой.

— Как ты?! — спросила Вероника с неподдельной тревогой. — Боже мой, у тебя кровь!

— Пустяки.

Я почувствовал, что ноги меня не держат и опустился на траву.

— Дай посмотрю, — потребовала Вероника и я нехотя протянул ей повреждённую руку.

Она быстро осмотрела рану, подсвечивая себе фонариком.

— Порез обширный, но не глубокий, — деловито сообщила она. — Надо перевязать.

Я не протестовал, тем более, что чувствовал себя совершенно опустошённым. Не каждый день в течение получаса тебя пытаются застрелить, задушить, а потом ещё и зарезать.

Со стороны поляны послышались оклики и замелькали мощные армейские фонари. Похоже, нас начали искать, и Вероника обозначила наше место своим фонариком. Через пару минут, ломая кусты и ветки, к нам подбежали двое бойцов.

— Все целы? — спросил один из них. — А этот, похоже, «двухсотый»- сказал боец, разглядывая тело «Филина», лежащее на траве.

— Спит, — коротко пояснила она. — Препарат действует часа два, но вы его всё-таки, свяжите.

— Тут, где-то, девчонка. Настей зовут. — вмешался я. — Найдите её. Она голая, не ровен час, простынет.

Бойцы, громко выкрикивая имя девушки, разбрелись по кустам.

Вероника быстро и ловко перевязала мне руку и помогла встать. В моей голове били барабаны, а во рту было сухо, как в пустыне. Фляги у нас с собой не было, и я пожалел, что не спросил воды у бойцов.

Из леса послышался радостный крик, и я понял, что Настю нашли. Когда мы добрели до поляны, нас нагнал рослый спецназовец, неся на руках прикрытую курткой девушку.

— Как она? — спросил я с беспокойством.

— Порядок, — улыбнулся боец. — Вроде, даже и не замёрзла.

На поляну, деловито мигая сигналкой, вкатила «скорая», а за ней длинный школьный автобус. Друидов подняли со скамеек и повели к автобусу, а из «скорой» выскочил пожилой врач и деловито огляделся.

— Раненые, убитые есть? — бодро спросил он и, увидав мою перевязанную руку, устремился ко мне.

— Сначала девушка, — отмахнулся я. — Нужно удалить симбиота. Только не повредите его. Это — вещдок.

— Не волнуйтесь, я в курсе, — успокоил врач и направился к бойцу, на руках которого мирно спала Настя Холодова.

В этот момент я почувствовал нахлынувшую на меня волну опустошения и усталости. Покачиваясь, и, опираясь на плечо Вероники, я побрёл к скамейке, возле которой, на траве, всё ещё сидел Чёрт. Он то и дело тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Чем это ты меня? — хрипло спросил он, когда я сел на скамейку.

— Пальцем, — ответил я устало, — меня учили, как вести себя с плохими парнями.

— А Джодда взяли? — немного помолчав, спросил Чёрт.

— Взяли. Сейчас из леса притащат.

— Ты что, его завалил? — Чёрт уставился на меня с уважительным интересом.

— Не я. — покачал я головой. — Вероника его подстрелила.

Чёрт в недоумении уставился на мою напарницу, но ничего не сказал.

В этот момент из лесного сумрака показались бойцы с носилками. Они несли бесчувственного друида.

— Может, в коттедж пойдём? — спросила Вероника с прежним беспокойством. — На тебе прямо лица нет.

— Пожалуй, — согласился я. — Здесь больше делать нечего.

Вероника снова помогла мне подняться, и мы побрели в сторону пансионата. Нестерпимо ныла рука и сбитые в драке костяшки пальцев.

Когда мы добрались до пансионата, на ярко освещенной площадке возле кафе было уже пусто. Лишь одинокая фигура Арсена всё ещё маячила возле потухшего мангала.

— Эгей, друзья, — радостно приветствовал нас кавказец. — Проголодались? Сейчас Арсен что-нибудь найдёт. Угли вот, правда, уже остыли.

— Ничего не надо, — остановил я кавказца. — Разве что, воды.

— Воды?! — удивился Арсен. — Зачем воды, когда есть Мукузани?!

В этот миг он разглядел бинт на моей руке и запричитал:

— Вай, вай, какой шайтан это сделал? Не тот ли охранник?

— Нет, — покачал я головой, — его приятель в капюшоне.

— Хуже зверя! — возмутился Арсен. — Человека ножом. А такой тихий был, вежливый.

Арсен откупорил бутылку вина и до краёв налил изрядную кружку.

— Пей, дорогой, — велел он. — Ты кровь потерял. Вино — та же кровь. Вернутся силы — отомстишь шайтану.

— Уже отомстил, — устало сказал я, принимая кружку.

— Ай, молодец, ай, джигит! — одобрил Арсен.

Я выпил всё вино, без остатка, чувствуя, как дрожат мои руки. В голове весело зашумело и боль отступила, уступая место смертельной усталости.

Я поблагодарил Арсена, и мы с Вероникой направились к коттеджу.

— Извини, — тихо произнёс я, когда Вероника подставила мне своё плечико, — для первой брачной ночи у меня вряд ли достанет сил.

— Ничего, милый, — шепнула мне Вероника, — у нас с тобой вся жизнь впереди...

Глава 10 Зондер

Боровск. Временный офис "ОАЗиС«а. 21 июня 10.05.

— Как рука? — с неподдельным сочувствием спросил Гремин, когда я протиснулся в дверь его кабинета, поддерживая перебинтованную конечность.

— Уже лучше, — заверил я, направляясь к креслу.

С рукой вышло нехорошо. Рана, которую я посчитал пустяшной, целую неделю давала о себе знать тоскливой ноющей болью. Паскуда Филин, похоже, надолго выключил меня из игры.

Я опустился в кресло и сморщился от неловкого движения.

— Тебе бы отлежаться, Сергей, — покачал головой шеф. — Ничто так не восстанавливает силы как крепкий здоровый сон.

Я вздохнул. С крепким здоровым сном в последние дни у меня было не очень. Вероника. Всё случилось ещё тогда, в маленьком гостевом домике. Этот поцелуй дерзкий и неожиданный как удар тока. Эти глаза, шальные и пьяные, эти быстрые горячие губы... Безумие длилось уже неделю и прерывалось лишь короткими визитами к эскулапам. На сон времени не хватало.

— Я в порядке, Эрнест Карлович, — бодро произнёс я, пытаясь выбросить из головы неуместные образы ночных наваждений.

— Пока ты лечился, Серж, — шеф перешёл от сочувствия к деловому тону, — гражданин Фомин, он же рецидивист Филин, запел тенором.

— Неужели, разговорили?!

— Скорее, заключили сделку, — уточнил Гремин. — На телефоне Чёрта обнаружилась масса пикантных фото и видео. Чего там только не было: и совращения малолеток, и мужеложство, и развлечения в духе маркиза де Сада. На зоне за такие непотребства мигом в петушиный угол посадят. Вот Филин и запел соловьём.

Я снова поморщился, но теперь уже не от боли. Методы шефа не показались мне достаточно благородными. Однако, я вспомнил про Алю Гришину, про Настю Холодову, и загнал своё благородство под самый плинтус.

— И что же поведал нам гражданин Филин? — спросил я с возрастающим интересом.

Гремин не поспешил с ответом и выдержал мхатовскую паузу, раскуривая сигаретку. Наконец, он с наслаждением затянулся и поведал, пуская дым:

— «Зелёное братство» — только вершина айсберга, Сергей. Подобные секты уже целый год создаются по всей России.

— Целый год?! — не удержался я от возгласа. — Почему же, никто ничего не знает?

— Секты крайне законспирированы и закрыты, — невозмутимо продолжил шеф. — Если бы не история с Настей Холодовой, мы бы вряд ли так скоро вышли на Филина. К тому же, носители симбиотов крайне внушимы. Как только есть опасность разоблачения им дают команду на самоуничтожение. Вспомни странные самоубийства Смагина и Хохлова. Аля Гришина жива лишь потому, что ничего толком не знала.

— И кто же этот загадочный кукловод? Кто способен отдать приказ человеку убить себя? — задал я вполне риторический вопрос и сам же ответил на него. — Слипер! Только чудовищно сильный слипер может подчинить себе волю стольких людей!

— Верно, — одобрил мою догадку шеф. — Вот только откуда у слипера, пусть даже и уникального, выход на симбиоты? Да ещё в таких промышленных партиях? Филин сообщил, что только за последние несколько месяцев получил с курьерами больше сотни корней. А ведь он, вовсе не единственный дилер.

— И откуда же идёт траффик? Уж не из славного ли города Екатеринбурга? — спросил я, озарённый догадкой.

Гремин поиграл кустистыми седыми бровями и произнёс с явным сожалением:

— Скучно с тобой, Сергей. На лету схватываешь. Может и задание сам себе обозначишь?

— Отчего же, — с готовностью подхватил я. — Старший оперативник Карельцев С.А. немедленно отбывает в столицу Свердловской области город Екатеринбург, в простонародье именуемый «Катер». По прибытии вышеупомянутый оперативник должен найти и обезвредить подпольное производство симбиотов, а также, арестовать главаря по кличке «Лесник». Ничего не упустил? Ах, да, не нарушая при этом уголовного кодекса РФ и не прибегая к излишнему мордобою.

— В целом, всё верно, — одобрил шеф. — Только искать придётся не производство, а, скорее, ареал обитания симбиотов.

— То есть, как это, ареал?

— Сбор симбиотов осуществляют прямо в тайге и занимаются этим местные сталкеры.

Сталкеры! Это для меня было ново, и я молча уставился на струйку дыма, эффектно пущенную Греминым к самому потолку.

— Через гражданина Сохатого, любезно согласившегося на сотрудничество в обмен на гибкое толкование законов, мы вышли на некого Зондера.

— Местного барыгу и сталкера, — мгновенно сдедуктировал я.

Гремин кивнул и продолжил:

— Зондер подрабатывает не только сбором «листиков», но и водит в тайгу желающих лично насобирать симбиотов. Разумеется, за приличные деньги.

— А сколько может стоить лист симбиота? — поинтересовался я.

— Смотря где, — шеф прикончил сигаретку и ткнул окурок под многострадальный Mammillaria plumose. — Со слов того же Сохатого, в Москве и Питере корешок идёт по пятьсот евро. В провинции подешевле. В самом Екатеринбурге можно достать и по сотке.

— Пятьсот евро! — присвистнул я. — Понятно, почему в «Зелёном братстве» обретались отпрыски богатеев. Голодранцам «листик» не по карману.

— Я думаю, не только поэтому «золотую» молодёжь собирают в секты, Сергей, — произнёс Гремин со вздохом. — Боюсь, готовится в матушке-России что-то масштабное и дурно пахнущее революцией.

— Даже так?!

— А ты вспомни убийство неонациста на Таганке. Очень уж похоже на акцию устрашения.

— Или на пробу пера, — вставил я.

Гремин веско кивнул.

— Вот здесь, — шеф извлёк из стола пухлый конверт и подтолкнул его мне, — деньги и флэшка с допросом Сохатого. Нужно лететь в Екатеринбург. Когда сможешь?

— Завтра, — не раздумывая ответил я. — Утром снимут швы и можно катить в аэропорт.

— Отлично, — просиял Гремин, — в Катере сразу же свяжись с областным отделом. Ребята там боевые. Если понадобится, прыгнут за тобой и в огонь, и в воду.

— Надеюсь, прыгать им не придётся, — сказал я и сунул конверт в карман пиджака.

Пилигрим — Скифу. Служебное. Разглашению не подлежит

Получены данные об исследовании образцов симбиотов, изъятых при задержании граждан Фомина А.Г. (кличка «Филин») и Дерюгина П.Т. (кличка «Чёрт»).

Из семи образцов, обнаруженных в контейнере, два имели видимые отличия:

более длинные и крепкие корни, а также три листка вместо одного. У указанных образцов обнаружены вытянутые утолщения в центре листовой розетки. Предположительно, цветоножка с бутоном.

Уровень эндорфинов Q — серии в указанных образцах на порядок выше, чем в симбиотах с одним листом.

При осмотре подростков, членов секты «Зелёное братство», в подмышечной области одного из них (несовершеннолетнего г-на Селиванова О.Г. 2007 г.р.) был обнаружен трилистный симбиот, готовый к цветению. При попытке изъять симбиота носитель оказал отчаянное сопротивление. Пришлось прибегнуть к усыплению объекта. В бреду усыплённый юноша произнёс следующее:

«Я — Абелайо, зелёный росток

Плоть и душа аввалонца

Я умираю, лечу на восток

С первой улыбкой Солнца»...

Данную фразу юноша произнёс трижды, прежде чем наступило действие снотворного. Продекламированное стихотворение не заслуживало бы отдельного внимания, если бы не последовавшее позднее трагическое происшествие. Утром 22 —го июня, в 3.55. сердце юноши внезапно остановилось. Никаких существенных причин остановки сердца не выявлено. Однако, следует отметить, что произошло оно одновременно с восходом солнца.

Причины смерти г-на Селиванова О.Г. выясняются.

Старший экзобиолог Фомина Л.И.

Екатеринбург. 22 июня. 19.20.

Ещё в самолёте я успел ознакомиться с откровениями Сохатого и обогатил свой кругозор следующими сведениями: во-первых, персонажа по прозвищу Зондер уже неделю пасла наружка и тот не покидал пределов славного Катера. Во-вторых, зона поисков была преогромной — тысячи полторы гектаров тайги! В-третьих, ареал обитания симбиотов с недавнего времени оцеплен кордонами полиции. Последнее обстоятельство было совсем некстати. Не хотелось мне светить свою ксиву перед каждым встреченным в лесу полицейским.

Из аэропорта я не поехал в местный отдел "ОАЗиС«а, а лишь ограничился звонком вежливости. Взяв такси, я сразу же помчал в гостиницу. Надо было обжиться и подготовиться к предстоящей встрече со сталкером.

Гостиница «Луна», в которой мне был забронирован одноместный «стандарт», считалась заведением строгих правил и, выходя из такси, я не приметил ни одной дежурившей возле дверей путаны. Гостиница предназначалась для семейного отдыха и помимо весьма пристойного ресторана имело игровую площадку, теннисный корт и, даже собственный ледовый дворец.

Вспомнив, как рвалась со мной, узнав о командировке, Вероника, я вздохнул. Ей наверняка бы понравился здешний сервис. Увы, придётся мне поторчать в этом парадизе вынужденным аскетом. Я невольно коснулся рукой подаренного перед самым отъездом кулончика. Золотое сердце с буковкой «В» и алым глазком рубина. Гладкая поверхность кулончика была тёплой, словно Вероника только что согрела его в своей ладони. Ещё раз печально вздохнув, я закинул на плечо дорожную сумку и направился в гостиничный холл.

Проигнорировав буржуазные прелести ресторана, я ограничился скромным ланчем, заказанным прямо в номер. К девяти часам я был сыт, бодр и вполне готов к разговору с Зондером. Немного беспокоила едва зажившая рана, но я прибег к непродолжительной медитации и вскоре восполнил дефицит энергии ци.

Бар «Дельфин» 22.20.

По сведениям, полученным от гражданина Лосева, Зондера можно было разыскать в баре «Дельфин», где сталкер коротал свои холостяцкие вечера. Прежде чем отправиться в не самую фешенебельную часть Катера, я прогуглил информацию о баре и был предупреждён о крайне сомнительной репутации заведения. Помимо сталкеров здесь тусовался весь криминальный бомонд уральской столицы: наркодилеры, скупщики драгметаллов, фармазонщики и авторитетные воры. Немного подумав, я сунул в потайной карман пиджака выкидной нож. Бережёного, как говорят, бог бережёт. Табельный ствол, шокер и баллончик с паралитическим газом я оставил на дне дорожной сумки, искренне полагаясь на местное гостеприимство.

Поездка на такси заняла не менее получаса. И, когда я оказался наконец в нужном месте, на Катер с уральских гор спустилась самая настоящая ночь. Снаружи бар «Дельфин» напоминал скорее заводскую администрацию, нежели обитель наслаждения и порока. Кирпичный фасад, забранные решётками окна, сильно полинявший от солнца плакат с прыгающим из моря дельфином. А вот стоянка перед стеклянной дверью выдавала злачное заведение с потрохами. От припаркованных авто буквально веяло показной роскошью и криминальным богатством. Я расплатился с таксистом и бодро зашагал к мерцающей неоном входной двери.

Человек с приметами нужного мне субъекта сидел за дальним столиком, сразу за бильярдом. Он был один, если не считать дюжины пивных бутылок, парадным строем стоящих перед ним на столе. Большинство из них были уже пусты. Голый череп сталкера озарялся красноватым отсветом от низко висящего плафона.

— Позволите? — спросил я и сел на свободный стул.

Он не удостоил меня ответом, лишь взял за горлышко одну из початых бутылок и поставил передо мной.

— Вам привет от Сохатого, — сказал я, принимая бутылку.

— И ему не хворать, — отозвался, наконец, Зондер низким скрипучим голосом. — Чем обязан?

— Сохатый рекомендовал вас для пеших экскурсий за городом.

— Беру 20 косых до первой поляны. Жратва и бензин мои, — скупо пояснил Зондер.

— О, кей, о цене договоримся.

Я пригубил пиво. На удивление, оно оказалось недурным. Я перегнулся через стол и шепнул Зондеру прямо на ухо: — Только мне нужны не простые «листики», а те, что с тремя листками. Желательно, с бутоном.

Он отшатнулся от меня, как от чумного. За соседним столиком несколько голов повернулись в нашу сторону, но Зондер метнул на них стальной взгляд и, любопытные тотчас потеряли к нам интерес.

— Следите за текстом, мистер, — перед моим носом предупреждающе покачался костлявый палец Зондера. — Не знаю, что обо мне насвистел Сохатый, но уж точно не то, что я конченный псих. Ишь, чего удумал! Трилистники ему подавай! Да ещё, с бутоном!

— Хорошо, — кивнул я, — можно, и без бутонов.

— Доведу до Яшкиной поляны, а дальше — сам. — немного подумав, сказал Зондер. — И это будет уже тридцать пять косорей.

— Тридцать, — сказал я твёрдо, и мы ударили по рукам.

Я назвал Зондеру свою гостиницу и дал номер телефона.

— Выезжать будем засветло, — предупредил он. — Так что ложитесь пораньше, мистер.

Мы попрощались и, я направился к выходу, чувствуя спиной недобрые взгляды местных аборигенов.

Глава 11 Лес

Екатеринбург, гостиница «Луна» 23 июня 4.40.

Зондер позвонил в половине пятого утра, когда за окном уже дрожали рассветные сумерки.

Я наскоро привёл себя в порядок, подхватил готовые ещё с вечера вещи и вышел из номера. Когда сонный партье увидел меня выходящим из лифта по-дорожному одетым и с вещами наперевес, он осведомился, не съезжаю ли я. Я успокоил его, напомнив, что номер оплачен ещё на месяц. Из-за стойки, как чёртик из табакерки, выскочил бой в алой курточке и бесцеремонно выхватив у меня поклажу, поволок её к выходу. Я попрощался с портье и вышел на улицу.

Снаружи было по-утреннему зябко. Бой, остановился возле парковки и, в недоумении крутил головой, должно быть, ожидая увидеть подъезжающее такси. Возле гостиницы, выстроившись в ряд, стояло десятка два машин. Чистенькие и сияющие как ёлочные игрушки. Кроме одной. Машину Зондера я угадал сразу: джип, едва не до крыши разукрашенный кляксами пепельно-серой грязи.

Я хлопнул боя по тощей спине и показал, куда нести вещи. Он недоверчиво покосился на меня, но бодро засеменил к джипу.

Зондер вылез из машины и помог забросить сумки в багажник. Сунув бою мятую сотку, я забрался в кабину.

Зондер лихо развернул джип, и мы понеслись по пустынным улицам. Город ещё спал. Перекрёстки встречали нас жёлтыми совиными глазами дремлющих светофоров, и мы очень скоро добрались до Сибирского тракта. Выехав на трассу, Зондер безжалостно вдавил педаль газа, и машина с ракетным рёвом понеслась на восток, навстречу наступающему на город рассвету. Я нащупал на воротнике куртки вшитую туда горошину маячка и активировал его, сжав пальцами. Порядок: теперь на пульте дежурного будут мои точные координаты.

За окном с калейдоскопной скоростью понеслись окраины Катера: супермаркеты, мотели и АЗС. Джип мягко покачивало на хорошей дороге, и я вскоре задремал. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем джип загрохотал по просёлку. На одной из кочек машину подбросило и, я окончательно проснулся, стукнувшись затылком о лобовое стекло. Тупой болью отозвалась раненая рука.

— С добрым утром, мистер, — ухмыльнулся Зондер, резко выкручивая руль. — До места миль десять, так что, немного потрясёт.

Я огляделся. Солнце уже поднялось над чернеющим вдалеке лесом. Вокруг, покуда хватало глаз, желтели заброшенные поля, изрытые кротовыми горками.

— Вон за тем лесом нас могут тормознуть, — заявил Зондер. — Если спросят, едем за шишкой, усёк?

— За шишкой?

— За кедрачом, — пояснил Зондер, — орешки такие. Как кедровые, только мельче.

— Ясно, — заверил я. — За шишками, так за шишками. А кто здесь может нас тормознуть?

— Мусора, кто же ещё? — Зондер вопросительно глянул на меня. — А ты, похоже, не местный?

— Я из Москвы, — не стал я лукавить.

— То-то и видно, — усмехнулся Зондер, — здесь вокруг Леса везде патрули. Уж третий месяц торчат.

Зондер витиевато выругался.

— Это зачем ещё?

— Чтобы сдуру туда не лез кто попало.

Машину снова подбросило, и я треснулся затылком об потолок.

— А зачем туда лезет кто попало? — спросил я, потирая ушиб.

— Как зачем?! — ошарашенно спросил Зондер, — За «листиками», конечно! Или ты за чем-то другим в Лес собрался? Может ты этот, как это... орнитолог?

Зондер разразился глухим, лающим смехом.

— Ну, орнитолог, так орнитолог, — примирительно сказал он. — Главное, бабки заплати.

Дорога пошла вдоль леса и незаметно углубилась в него. За одним из поворотов, на обочине, мы увидели жёлтый полицейский уазик. Из него лениво вылез постовой в плаще поверх кителя и, подняв жезл, пошёл нам навстречу.

Когда наш джип остановился возле него, постовой постучал жезлом по окну кабины и сделал знак, чтобы мы вышли. Пришлось подчиниться. Я с удовольствием спрыгнул на твёрдую землю и размял затёкшие ноги.

— Ба, кого я вижу! — с притворным изумлением воскликнул постовой, глядя на Зондера, — Никак господин Дорохов?! Или как там, «Зондер», кажется? Зачем на этот раз пожаловали? За грибами, за ягодами?

— За шишкой, — с пионерским смирением ответил Зондер.

— Так ведь не сезон, вроде? — снова изумился постовой. — Не поспели ещё.

— В самый раз, — буркнул сталкер.

— А это что за овощ с тобой? — кивнул на меня блюститель закона. — Тоже любитель шишек?

И, уже обращаясь ко мне, спросил:

— Документики ваши позвольте полюбопытствовать?

Я пошарил в кармане и протянул ему паспорт.

— Из Москвы, значит? — спросил он прежним елейным голосом. — Не далековато, за шишками то?

— Да мне эти шишки по барабану, — включил я образ Емели-дурачка. — Свояк вот уговорил, — кивнул я на Зондера. — Поехали, говорит, воздухом хоть подышишь в лесу то. А я что, я не против воздухом то подышать.

— Свояк, говоришь, — усмехнулся постовой. — Выходит, вы господину Дорохову родственник?

— Дальний, — неохотно признал Зондер.

— Вот что, дорогой родственник из столицы, — постовой протянул мне паспорт, — советую дышать подальше от Леса, а то так надышитесь, что и до психушки не довезут.

На этом он потерял ко мне всякий интерес и, сделав знак Зондеру идти за ним, направился к своему уазику, где в кабине маячил его напарник.

Втроём они о чём-то вполголоса посудачили, после чего Зондер вернулся к джипу:

— Дрянь дело, — заявил он. — К Яшкиной поляне не проскочим. Там московский омон поставили. Придётся пёхом, в обход идти.

— Это тебе менты сказали? — удивился я.

— Эти, — Зондер кивнул на полицейских. — Эти свои. Они с нас, сталкеров, свою копейку имеют. Чужого, понятно, к Лесу не пустят. А я личность известная, со мной можно дела делать.

Из деликатности я не спросил, во сколько обойдётся Зондеру наша прогулка к Лесу, но теперь отчётливо понимал, как устроен трафик «листиков» до Катера, а оттуда в Москву и Питер.

— Ладно, родственник, поехали. — сказал Зондер, глянув на солнце, — а то, в Лесу ночевать придётся.

Мы забрались в кабину и покатили мимо уазика. «Свои» полицейские проводили нас безразличным взглядом.

Ехали мы ещё минут двадцать по совершенно убитой дороге, трясясь и подпрыгивая на ухабах. Зондер молчал, отчаянно маневрируя и уходя от глубоких, похожих на волчьи ямы, колдобин. Мне тоже было не до разговоров. Крепко держась за поручень, я был обеспокоен лишь одним: добраться до места без тяжёлых увечий.

Наконец, мы остановились на широкой прогалине, поросшей бурьяном. Зондер первым выпрыгнул из кабины и огляделся.

— Порядок, — крикнул он мне и сделал знак выходить.

Я подхватил рюкзак и выбрался из машины. После жуткой болтанки в голове изрядно шумело и ноги мои стояли нетвёрдо. Однако, если не считать свежей ссадины над правым ухом и разбитого носа, я был в полном порядке.

— Отсюда пешком, — деловито произнёс Зондер.

Он достал из багажника узкий ружейный футляр и вынул из него винтовку с потёртым цевьём.

— Без неё в Лес не хожу, — мрачно пояснил он, проверяя магазин.

— Волки? — поинтересовался я.

— Нет тут никого, — угрюмо проворчал Зондер. — Ни волков, ни медведей.

— Тогда, кто? Оборотни, вампиры? — неуклюже пошутил я.

Зондер не ответил. Он вздёрнул на плечо тощий рюкзак и тяжёлой походкой зашагал по едва заметной тропе. Я поспешил следом, и очень скоро сплошная стена деревьев сомкнулась за нашими спинами.

Шли молча. Все мои попытки заговорить Зондер пресекал нетерпеливым жестом руки. Он явно к чему-то прислушивался. Наконец, он остановился и замер. Теперь уже и я услышал монотонный далёкий скрип.

— Вешка, — нарушил молчание Зондер. — Стало быть, идём верно.

— А не проще, по компасу? — спросил я, массируя ушибленный нос.

— Стрелка здесь чудит, — пояснил Зондер, — а всякие там навигаторы, так те, вообще с ума сходят. Одним словом, Лес! Мы то, местные, приладились на свой манер, по вешкам ходить. У каждого свои. Мы их по голосам разбираем.

За разговором мы прошли ещё метров пятьдесят и источник звука стал слышен отчётливо. «Голос» у вешки был неприятный и заунывный, точно кто-то раз за разом скрёб по стеклу.

— Мы их «тёщами» зовём, — точно угадав мои ощущения, пояснил Зондер. — Скрипит, конечно, противно, зато, не заблудишься.

Вскоре нашлась и сама «тёща». К шесту, вбитому в землю, был приделан кусок фанеры. Этакий флюгер с трещоткой. При каждом повороте устройство издавало протяжный скрип и щелчок.

Зондер остановился рядом с вешкой и, достав из кармана блокнот и карандаш, принялся делать какие-то пометки, глядя по сторонам. Я склонился над его плечом и увидел на разлинованном листке довольно примитивный чертёж поляны. Рядом со значками деревьев стояли какие-то цифры и стрелочки. Некоторые из них Зондер зачёркивал и исправлял.

— Что это? — спросил я, совершенно не понимая его намерений.

— Лес меняется, — скупо пояснил Зондер.

— Что значит, меняется? Листья, вроде зелёные.

— При чём тут листья?! — произнёс Зондер с некоторым раздражением. — Вот эта лещина, к примеру, в прошлый раз была в десяти шагах от вешки, а теперь до неё все пятнадцать. А с того края ещё веселее: сосну возле пригорка, видишь?

— Нет, — честно признался я.

— Вот и я не вижу, — вздохнул Зондер. — А неделю назад она там была. Я её заприметил, потому как, макушка у неё обломанная.

— Может, спилил кто? — предположил я.

Зондер не ответил. Он размашисто зачеркнул нарисованную сосну и убрал блокнот.

— Ты, мистер, привыкай уже к местной специфике, — произнёс Зондер, поправляя на плече ружейный ремень. — Я ведь с тобой только до Яшкиной поляны иду. А там, дальше, не только деревья пропадают. Там, много чего случается.

Сказав это, Зондер зашагал прочь от вешки, держась правее едва заметной тропинки. Я поспешил за ним и, раздираемый любопытством, спросил:

— А что это за поляна такая? Почему Яшкина?

— Известное место, — проскрипел Зондер. — Здесь Яшка Трубач первый листик нашёл. С него всё и началось.

— И что же, там такого случается, на поляне на этой?

— Разное болтают, — не оборачиваясь буркнул Зондер. — Кореш мой, Колька-Клещ, тот, динозавров видел.

— Динозавров?! Это здесь то, в Сибири?! А Колька этот, не сказочник?

— Не знаю, — не сбавляя шага ответил Зондер. — Теперь не переспросишь. Сгинул Колька ещё по весне. Ушёл в Лес и, с концами. Говорят, подсел на «три листика». А таких Лес к себе забирает.

Какое-то время мы шли молча, думая каждый о своём. Лес начал светлеть и вскоре за деревьями замаячила поляна, пёстрая от разнотравья. Издали послышался знакомый скрип и щечки.

— Колькина «тёща», — пояснил Зондер. — Клещ эту куртину первым нашёл. Мы тут «листиков» сотни две нащипали.

Две сотни! Я сделал нехитрый пересчёт и присвистнул. Зондер тем временем деловито осмотрелся вокруг и, наконец, махнул мне рукой.

-Эй, мистер, — он протянул руку, показывая куда-то вниз и в сторону. — Глянь-ка, сюда.

Я подошёл и сосредоточенно уставился туда, куда показывал сталкер. Мать честная! «Листики»! Прямо под кустом дикой малины пристроилось семейство симбиотов. Я насчитал восемь особей.

— Есть во что собирать? — спросил Зондер, доставая из своего рюкзака плоский чёрный контейнер.

— Есть. Но, я, собственно, не за этими. Мне нужны те, что с тремя листками, — напомнил я.

Зондер только вздохнул и покачал головой.

— Не пойму я вас, столичных. — сказал он, опускаясь на корточки перед «листиками» и, открывая контейнер. — Кто-то удавиться готов за каждый корешок. А тебе, вишь ты, не надо. Интересно, зачем тебе трилистники, да ещё и с бутоном? Ты сам то, часом, не из легавых?

Я неопределённо пожал плечами и ничего не ответил, наблюдая, как Зондер с трепетной аккуратностью очищает упругие корни «листиков» от земли и укладывает растения в контейнер, предварительно обернув их во влажную марлю. Корни, почуяв тёплую плоть, пытались присосаться к пальцам Зондера, но грубая кожа сталкера не поддавалась.

— Был тут по весне один загадочный гражданин, — продолжил Зондер, закрывая контейнер. — Тоже всё выспрашивал да вынюхивал про трилистники. Я его к Дурман — озеру провожал.

— К Дурман-озеру?! — переспросил я, навострив уши. — Где это?

— В Лесу, в самой чаще, — Зондер махнул куда-то на север. — По сей день жалею, что согласился, хотя бабла он отслюнявил за три конца.

— И что же тебя так вразумило? — спросил я с усмешкой. — Неужто, динозавры?

— Динозавров я там не видел, — с какой-то кислой гримасой на лице ответил Зондер. — Я там другого насмотрелся. Да, такого, что до сих пор вспоминать тошно. Когда вернулся, пил недели три как чумной.

Зондер убрал контейнер в рюкзак и по его лицу я понял, что он не слова больше не скажет о Дурман-озере. В этот миг земля под ногами вздрогнула и по траве прошла мелкая быстрая рябь. Ветра не было, и я ошалело глядел по сторонам, не в силах понять, что происходит. Наконец, рябь прекратилась. Так же внезапно, как и началась.

— Что, мистер, струхнул? — усмехнулся Зондер. — Привыкай, это только цветочки. Дальше, будет повеселее.

Он закинул рюкзак за спину, подобрал лежащее на траве ружьё, и зашагал по тропинке в лесную чащу. Я старался не отставать, то и дело, спотыкаясь о пни и сучья. Шли мы так добрых полчаса, пока, наконец, Зондер не остановился, прислушиваясь. Я сделал то же самое, но не услышал ничего, кроме заплутавшего в кронах ветра. Однако, Зондер уверенно продолжил путь, держась теперь немного правее. Вскоре и я услышал вдалеке заунывный скрип «тёщи».

— Скажи, — спросил я Зондера, когда мы вышли на небольшую прогалину. — А что сталось с тем загадочным господином? Он возвратился?

— Можно сказать и так, — не оборачиваясь, буркнул Зондер. — Нашли его охотники верстах в тридцати отсюда. Голого и с бородой до пупа. Бормотал какую-то ахинею, да всё стихами. Его и свезли в психушку.

— В психушку?

— А ты как думал? — Зондер вдруг остановился и посмотрел на меня жёстким колючим взглядом. — Лес, мистер, чужих не любит. Пропадают тут чужаки. Начисто пропадают.

— Этот то, не пропал, — возразил я. — Кстати, он до сих пор в психушке?

— Какое там, — усмехнулся Зондер. — На другой же день прикатили за ним на чёрных джипах и увезли. Так то, мистер. Не простой оказался мужичок, сильно не простой. Сдаётся мне, что и ты, из этих.

Я не ответил и на этот раз, хотя бы потому, что понятия не имел, кто такие «эти». Из туманного рассказа Зондера становилось ясно лишь одно: кто-то помимо нашей конторы пытается проведать о тайнах Леса. Кто-то весьма серьёзный, готовый рисковать и щедро платить за информацию о трилистниках. Всё это мне сильно не понравилось.

Вдалеке, за плотным строем берёз и сосен забрезжил просвет.

— Яшкина поляна, — бросил мне Зондер и прибавил шагу.

Глава 12 Яшкина поляна

Лес. 11.35. Точное местоположение неизвестно

Поляна, представшая моему взору, напоминала пёстрое восточное блюдо: так много было здесь разнообразных цветов. Я остановился и с зачарованным восторгом уставился на это великолепие. Чего тут только не было! И громадные жёлтые ирисы, и алые огненные тюльпаны, и белоснежные орхидеи...

— На-ка, сунь в нос, — Зондер протянул мне два пушистых шарика на заскорузлой ладони.

— Зачем? — изумился я.

Воздух был свеж и благоухал хвоей и цветочными нотами.

— Хочешь, чтобы и тебе динозавры привиделись? — буркнул Зондер.

Сам он уже запихал в ноздри два ватных шарика и имел теперь до крайности нелепую внешность. Однако, взгляд Зондера был серьёзен, и я последовал примеру дальнего родственника — пристроил пушистые шарики куда следовало. Запахи сразу же пропали.

Я взглянул на поляну и остолбенел. Куда подевались ирисы, тюльпаны и орхидеи?! Их не было! Я повернулся к Зондеру и увидел его ухмыляющуюся физиономию.

— Что мистер, — спросил он, довольный произведённым эффектом, — цветочками залюбовались?

— Что это было? — чужим голосом произнёс я. — Наваждение?

Зондер кивнул.

— Я по-первости, когда этакий цветник углядел, кинулся букет собирать для своей Маринки, — с кислой усмешкой сообщил сталкер. — Хвать пятернёй. А в руке то и нет ни хрена. Струхнул я тогда. Веришь, нет, до самого Катера от страха живот крутило.

— Галлюцинация, — сделал я вполне очевидный вывод. — Должно быть, в воздухе присутствует какой-то галлюциноген.

— Не какой-то, — убеждённо заявил Зондер. — Пыльца это от цветущих «листиков».

— Пыльца?!

— Она самая, — подтвердил сталкер. — Колька-Клещ видел цветок этот, а вокруг него марево из пыльцы. Вот и надышался до динозавров.

— А каков он, цветок то этот? — с жадным интересом вопросил я.

Зондер пожал плечами.

— Клещ сказывал, что цветок сам по себе не видный, — задумчиво произнёс сталкер. — Беленкий, что твой подснежник, и размером с хренову душу. И, вроде, нет в нём никакой особенности, а взгляда не оторвать.

— Ясно, — кивнул я. — А где мсье Клещ видел цветок?

— Километра полтора на юго-восток, — Зондер махнул куда-то в сторону темневшего на краю поляны осинника. — Только, не по компасу топай. Чудит здесь компас. Лучше на солнышко почаще поглядывай. Оно не подведёт.

— Что значит, топай?! — возмутился я. — А ты что же, со мной не пойдёшь?

— Уговор был до Яшкиной поляны, — угрюмо напомнил сталкер. — Дальше ни за какой кэш не пойду.

Формально, контрабандист Зондер был прав. Обещание своё он выполнил и теперь мог проваливать, собирать «листики» на продажу.

— Ладно, чёрт с тобой, — бросил я, распрощавшись с надеждой соблазнить сталкера хрустом купюр. — Только не забудь дождаться меня, родственник.

— Об этом не беспокойтесь, мистер, — Зондер смачно сплюнул через зуб на жухлую траву. — Верну вас в Катер с наилучшим комфортом, если конечно, возвернётесь из Леса.

Последнее замечание мне совсем не понравилось, но я ничем не выдал возникшего в душе беспокойства. Отсчитав половину обещанной проводнику суммы, я поправил рюкзак и бодро зашагал через поляну.

— Эй, мистер, — окликнул со спины Зондер. — Метров через триста услышишь «тёщу». Похожа на поросячий визг. Двигай на её голос — не заплутаешь.

Я взмахом руки поблагодарил сталкера и углубился в осинник. Сразу же стало сумрачно и тоскливо. Листва и ветви плотно сомкнулись над моей головой, заслоняя небо. «Интересно, как в этакой чаще ориентироваться по солнцу», — подумал я, пробираясь сквозь бурелом.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем я отчётливо услышал леденящий душу отчаянный визг. Если бы не предупреждение Зондера, я подумал бы, что где-то поблизости волки задрали поросёнка. Визг повторился, и я зашагал прямиком на голос поставленной Клещом вешки.

Вешку я обнаружил на прогалине, которую язык не повернулся бы обозвать поляной. Так, проплешина между плотным строем осин и орешника. Я посмотрел вверх и увидел прямо над головой клок лазурного неба. Лучшего места для спутниковой связи трудно было найти в столь непролазной чаще. Я плюхнулся на рыжеватый мох, обступивший вешку и достал из рюкзака комп.

Что за чёрт?! Уровень приёма сигнала был на нуле. Я не поверил своим глазам и перезапустил коммуникатор ещё раз. Эффект был точно таким же: ни одно деление на сигнальной шкале так и не загорелось привычной глазу нефритовой зеленью. «Этого не может быть, — подумал я. — Разве что, пока мы топали по Лесу, началась третья мировая и американцы разом сбили все наши спутники?!»

Вешка снова истошно взвизгнула, и я вскочил, растерянно глядя по сторонам. Стоило подвести неутешительный итог моим изысканиям: связи нет, компас чудит и куда идти не понятно. Где этот чёртов юго-восток?

Точно услышав мои стенания, прямо передо мной, на листья папоротника, упал робкий солнечный луч. Я снова поднял голову и увидел краешек солнца. Слава богам! Теперь стоило посмотреть время и можно было определиться с курсом движения. Взглянув на часы, я застонал от досады: на электронном табло мерцали цыфры: 22.17 13.12. То есть, по мнению циферблата, вокруг меня стояла студёная декабрьская ночь. Я зябко поёжился и убрал свихнувшиеся часы в рюкзак.

Ощущая себя неандертальцем, заплутавшем в лесной глуши, я решил задействовать самые первобытные навыки. Со скаутских времён мне было известно, что если встать спиной к полуденному солнцу, то тень от головы укажет на север, а раскинутые руки на восток и запад. На восток, кажется, правая рука.

Выйдя на средину прогалины, я раскинул руки, стараясь, чтобы солнечный луч светил мне в затылок. Ага! Стало быть, курс надо держать вон на тот перелесок. Приободрившись, я закинул рюкзак за спину и двинулся навстречу новым открытиям.

Не успел я сделать и десятка шагов, как где-то невдалеке, за еловым молодняком, хрустнула ветка. Я замер и прислушался. Неужто, и вправду динозавры?! Кто знает, может быть я изрядно успел надышаться пыльцой симбиотов? Нет, это были не динозавры. Снова хрустнула ветка и на прогалину вышли трое. Я нырнул за случившийся рядом куст и осторожно выглянул.

Трое остановились, о чём-то негромко переговариваясь. Затем один из незнакомцев опустился на корточки, что-то разглядывая. «Вешка», — понял я. Больше там рассматривать было нечего. Раздался сухой треск, и «тёща» взвизгнула в руках незнакомца в последний раз.

«Это не сталкеры»! — сразу же понял я. — «Ни один сталкер не тронет чужую вешку».

Все трое разошлись по сторонам, высматривая что-то среди кустов и деревьев. Один из незнакомцев двинулся в мою сторону и, я смог разглядеть его лучше. Пятнистая охотничья куртка, капюшон, на ногах высокие берцы. На лице что-то чёрное, должно быть, маска. В руках незнакомца недобро блеснула воронёная сталь охотничьего карабина. У меня заныло под ложечкой. «Нет, это точно не сталкеры! И ищут они, похоже меня!», — промелькнула короткая и ясная мысль.

Аккуратно, стараясь не шелохнуть ветку куста, я вынул из-за пазухи свой табельный «Стерх» и отщёлкнул предохранитель. Конечно, воевать с пистолетом против трёх карабинов было бы чистым безумием, но и сдаваться без боя не в моих правилах.

Незнакомец обшарил окрестности цепким взглядом и зло сплюнул.

— Нету тут никого, — крикнул он, обернувшись к товарищам, — говорил же я, Краб, что Лесник порожняк гоняет.

— Не «Краб», Жижа, а брат Галвин, — поправил крикнувшего товарищ. — Ляпнешь моё погоняло при Леснике, он тебя без маски на огород отправит.

Третий незнакомец разразился трескучим смехом. Должно быть, ему понравилась странная шутка.

«Галвин. Брат Галвин», — повторил я про себя услышанное имя. Похоже, Вероника не зря одолевала меня друидской экзотикой. Я вспомнил: в переводе с кельтского, это, кажется, означало «воробей». Неужели, и здесь «Зелёное братство»?!

— Ну, тогда уж, не «Жижа», брат Галвин, — огрызнулся ближний ко мне друид, — а брат Ронан.

На этот раз моё знание кельского подкачало. Я не помнил, кто такой Ронан. Да и хрен с ним. Сейчас передо мной маячил другой, куда более злободневный вопрос: что делать дальше? Разумнее было подождать, пока эти трое уберутся с прогалины и незаметно свалить из Леса. Здесь, как выяснилось, я не мог выйти на связь, а значит, надо было покинуть это гиблое место и запросить подмогу у местных оперативников.

Да, это было разумно. Но, где потом искать «зелёных братьев» и загадочного Лесника? Я решил поступить иначе.

Как только охотничий азарт всей троицы иссяк окончательно, они закинули карабины за спины и гуськом устремились в чащу. Первым шёл брат Галвин. Похоже, в этой троице он был за пахана. Выждав пару минут, я выбрался из-за куста и бесшумной тенью пристроился за охотниками. Солнце на этот раз светило мне в спину и это могло означать лишь одно — друиды продвигались на север.

Гвидон — Пилигриму. Срочно.

В 10.33 по Московскому времени прекратилась работа радиомаяка оперативника с позывным Скиф. Последняя локация определена в следующих координатах: 56.8421,61.5478. Группа немедленного реагирования приведена в состояние повышенной готовности.

Дежурный по Свердловскому региональному центру «ОАЗиС», позывной Гвидон

Пилигрим — Гвидону

Зона с указанными координатами закрыта системой РЭБ неизвестного назначения. Отделом запрошено разрешение на получение данных местности со спутниковой группировки ВКС. До детального изучения информации об интересующей нас зоне никаких активных действий не предпринимать.

Глава 13 Муравейник

Лес. 12.15. Точное местонахождение неизвестно

Следить за топающими впереди друидами мне было совсем не трудно. Они шли не таясь, да ещё и громко переговаривались. Чтобы не заблудиться на обратной дороге, я то и дело обламывал ветки, уповая на то, что помеченные кусты и деревья не отправятся путешествовать.

Прошло не менее получаса, прежде чем маленький отряд вышел на едва приметную тропку, а потом и на самую настоящую просеку. Деревья расступились и мне, чтобы не стать замеченным, пришлось убраться с открытого пространства и перебегать от куста к кусту. Как оказалось, сделал я это весьма вовремя. Не миновал я и сотни метров по зарослям, как наткнулся на самую настоящую камеру.

Камера была приделана к стволу кедрача и нацелила своё недремлющее око на просеку. Я мысленно содрогнулся. Случись мне минутой позже покинуть тропу, я непременно оказался бы обнаружен. Обойдя кедрач с камерой, я бросился нагонять ушедших вперёд друидов. Однако, они исчезли! Точно, провалились сквозь землю.

«Господи, что за новое наваждение?!» — с тревогой подумал я.

Осторожно ступая и оглядывая деревья на наличие новых камер, я двинулся вперёд, по-прежнему сторонясь просеки. Где-то рядом, из-за ближних кустов послышался мерный негромкий гул. Я остановился и медленно, стараясь не создавать никакого шума, раздвинул можжевеловый куст. В двух шагах от меня блеснула тонкая нить. Рядом ещё одна. Провода! Оголённые провода и, судя по монотонному гулу, под нешуточным напряжением.

Я присвистнул: интересно кому в глухой уральской тайге понадобились подобные игрушки — камеры и провода под напряжением? Наверняка, имелись и другие сюрпризы. Моя догадка тотчас же подтвердилась. Я сделал шаг в сторону и наступил на едва приметную кочку.

Что-то яркое и стремительное взметнулось из-под земли и с визгом взлетело вверх, озаряя кусты и деревья ослепительной вспышкой.

«Ракета! Сигнальная ракета!» — с ужасом понял я и бросился прочь от злополучного места. Не разбирая дороги, я понёсся сквозь заросли, прикрыв лицо рукой от хлеставших со всех сторон веток. Такой способ передвижения закончился катастрофой. Мне под ногу попалось что-то твёрдое — то ли пень, то ли коряга, и я с размаху грохнулся наземь. Удар был на столько силён, что я на миг потерял сознание.

Очнувшись, я попробовал встать, но со стоном повалился обратно. Тупой болью пульсировало ушибленное плечо, щёку саднило от свежей раны. Но, хуже всего дела обстояли с правой ногой. Попытка пошевелить ею вызвала шквал такой боли, что я едва не вскрикнул.

Со стороны просеки послышались голоса. Их было много и с каждой секундой они становились всё отчётливее. Превозмогая боль, я отполз на локтях за ствол дерева и вынул из-за пазухи пистолет.

Однако, воспользоваться своим табельным оружием мне не пришлось. Откуда-то сбоку мелькнула серая тень и я успел заметить огромного серого пса, бросившегося прямо на меня. Я вскинул руку со стволом, но выстрелить не успел. Пасть пса сомкнулась на моём запястье, и я с воплем выронил пистолет.

— Молодец, Фелан! — раздался где-то совсем рядом властный спокойный голос. — Отпусти его — он уже не опасен.

Челюсти пса разомкнулись, и он выпустил моё истерзанное запястье. Как нив чём ни бывало, пёс уселся в двух шагах от меня и принялся искаться у себя под лапой. Только теперь я разглядел зверюгу получше. Не пёс это был, а самый настоящий волчище! Серый, с серебристыми подпалинами на груди и на морде.

И это было не самым важным открытием. Из-под левой лапы волка ясно виднелись листики симбиотов!

Пока я разглядывал диковинное животное, к месту короткой схватки, сокрушая валежник, примчались шестеро дюжих молодчиков в пятнистых комбинезонах. Все они были при оружии и с чёрными респираторами на лицах.

— Братья, поднимите нашего гостя и отведите в карантинный барак, — распорядился тот, кто назвал волка Феланом. — И, прошу вас, не покалечьте его по дороге. Позже я хотел бы побеседовать с ним, прежде чем отправить на огород.

Второй раз за последние полчаса я слышал о неком огороде и мне это не понравилось.

— Встать! — рявкнул один из братьев и схватился крепкими деревянными пальцами за моё плечо.

Я ещё с детства не спускал подобного к себе обращения и резко, снизу-вверх, ударил невежу ребром ладони по кадыку. Детина выпустил моё плечо и со звериным рыком метнулся в сторону, пуча глаза и судорожно глотая воздух.

Однако, этой маленькой победой баталия и закончилась. Через четверть секунды на мою голову обрушился приклад карабина, и окружающая действительность погрузилась в непроглядную тьму.

Когда я очнулся, то увидел смятую траву, сухой осиновый лист с пятнами крови и спешащих к муравейнику муравьёв.

— Очухался, — прогремело где-то сверху. — Эй, Жижа, хватай его под микитки.

Пейзаж с травой, листом и муравьями, вздрогнул и стал стремительно удаляться. Меня подняли и поволокли с той же деликатностью, которой обладают лишь портовые грузчики. Трижды я зацепил травмированной ногой о корягу и трижды вскрикнул от боли. Мои конвоиры, лишённые христианского сострадания, не остановились ни на мгновенье.

По моей щеке и подбородку струйкой стекала кровь. Удар приклада пришёлся немногим выше левого уха. Рана саднила, донимала злой, дёргающей болью и кровоточила.

Но, хуже всего, было то, что из пазух носа разом выпали оба спасительных тампона. И теперь я полной грудью вдыхал воздух, приправленный спорами симбиотов!

Я приподнял голову, пытаясь понять, куда меня волокут. Ага, вот и просека. Господи, а что это за чертовщина?! Там, где просека упиралась в непроглядную стену леса, задрожали, распались, растаяли в воздухе, стволы деревьев, листья и ветви. Вместо всего этого возник широкий проход.

У меня захолодело внутри. «Вот и галлюцинации», — обречённо подумал я. Мои надзиратели протащили меня сквозь проход, и я успел разглядеть два чёрных раструба по сторонам просеки. Проекторы! Обычные лазерные проекторы, создающие мираж, голограмму. У меня отлегло от сердца: значит, я всё ещё не свихнулся и споры не напитали галлюциногенами мою кровь.

Чуть поодаль от просеки стала различима решётчатая конструкция с лесенкой и балкончиком. «Сторожевая вышка», — сообразил я, заметив на балкончике пятнистый комбинезон.

Просека приобрела вид утоптанного просёлка. Стали попадаться и люди. Их было ровно два сорта: пятнистые, называющие друг друга «братьями», и серые. Последние скользили как тени, толкая перед собой тачки или перетаскивая какой-либо груз. Лица «серых» были блаженны и на них не было респираторов.

Странное место, куда волокли меня два амбала, представилось мне в ассоциации с недавно увиденным муравейником: «серые», наверняка инфицированные симбиотами, являлись рабочими муравьями. «Пятнистые» — муравьи — воины. Кем же, был тот, кто натравил на меня волка? Муравьиный король? А может, это и есть тот самый Лесник?

Мои размышления прервали самым непочтительным образом. Прямо передо мной возникла дверь какого-то приземистого сооружения. Дверь распахнулась и меня буквально швырнули внутрь. Не удержавшись на ногах, я рухнул на скользкий холодный пол. Дверь за мной тотчас захлопнули, и я оказался в полной кромешной тьме.

Превозмогая боль, я прополз вперёд, шаря впереди себя вытянутой рукой, пока не наткнулся на холодную твердь стены. Привалившись к стене спиной, я замер, прислушиваясь к пульсациям своего тела. Дела обстояли скверно. Голова: открытая рана над левым ухом и лёгкое сотрясение. В целом, ерунда. Рана почти затянулась, а с лёгким сотрясением жить можно. Запястье: кисть онемела, но, кости, вроде бы, целы. Нога: я пошевелил лодыжкой и едва не вскрикнул от боли. Господи, только бы не перелом! Я потянулся к ноге и тщательно ощупал особенно болезненное место. Растяжение! Связки целы, но боль и опухоль не дадут в ближайшее время бегать на перегонки с «зелёными братьями». Странно, но о ране, мучавшей меня всю прошедшую неделю, я даже не вспомнил.

Подсчитав пробоины, я несколько успокоился. Не одна из них не являлась слишком серьёзной. Для исцеления были необходимы лишь телесный покой и глубокая медитация. Я представил себя сидящим на берегу прекрасного пруда, где цветут лотосы и через пару минут погрузился в здоровый глубокий сон.

Пилигрим — Гвидону

Данные со спутников подтвердили действие незарегистрированной системы РЭБ в интересующим нас квадрате. Диапазон создаваемых помех купирует работу радиосвязи и возможность инфракрасного сканирования зоны. Оперативной группе выдвинуться к точке последней локации Скифа. По прибытии доложить.

Глава 14 Муравьиный король

Лагерь «зелёных братьев». Точное время и место неизвестны.

Сон мне приснился цветной, радостный. Будто идём мы с Вероникой по прекрасному саду. Всюду яркие сказочные цветы. Солнце весело искрится в каплях росы. А рядом с нами, по собачьи виляя хвостом, бегает волк Фелан и тявкает на стрекоз и бабочек. Вероника смеётся, треплет волка по серебристой манишке.

В этот счастливый миг в саду становится тихо и сумрачно. Я вижу тёмную фигуру в балахоне. Лица идущего не видно из-за опущенного капюшона. Я отчётливо ощущаю исходящую от незнакомца силу.

— Берегись! — пытаюсь я крикнуть безмятежно играющей с волком Веронике, но она не слышит. Тогда я бросаюсь к ней, чтобы схватить, чтобы увлечь её прочь от тёмного человека. Тщетно. Ноги стали ватными и точно приросли к тропинке.

Однако, Вероника, не боится пришельца. Заметив его, она приветливо машет рукой. И здесь моё сердце замирает от увиденного: прямо на плече Вероники растёт цветущий «трилистник»! Я отчаянно бросаю руку к симбиоту, но та находит лишь пустоту. Вероника отскакивает в сторону и удивлённо посмотрит на меня.

— Ты что, милый?! — удивлённо восклицает напарница. — Ты хочешь сорвать «листик»? Так делать нельзя! — она насмешливо грозит пальцем. — И зачем тебе мой «листик», когда у тебя есть свой?

Я в недоумении ощупываю себя и обнаруживаю точно такой же «трилистник» на своём левом предплечье.

— Ну вот, милый, ты теперь с нами, — звонко смеётся Вероника. — Верно я говорю, брат? — Обращается она к тёмной фигуре.

— Совершенно верно, сестра Эвелин, — подтвердил уже знакомый мне властный спокойный голос.

— Эвелин?! — восклицаю я. — Да что же здесь, чёрт возьми, происходит?

Тёмная фигура приблизилась и откинула капюшон. Вместо лица я увидел лишь вспышку света...

Я открыл глаза и снова зажмурился. В дверном проёме моего узилища маячил один из «братьев» и светил фонариком мне прямо в лицо.

— Вставай и топай за мной, — бросил мне хриплый голос, — Лесник хочет с тобою побалакать.

Я не стал отказываться от приглашения. В конце концов, у меня накопилась масса вопросов к этой загадочной личности. Вот только, смогу ли «топать» самостоятельно? С сомнением ощупав травмированную ногу, я удивился полному отсутствию боли. Раны на голове и запястье также ничем о себе не напоминали. Моё удивление тотчас же сменилось испугом. «Вот оно, действие пыльцы симбиотов», — подумал я обречённо. Что ж, по крайней мере, пока действие это было для меня вполне благотворным.

— До тебя, баклан, долго доходит? — повысил голос пришелец. — Шевели копытами — Лесник ждать не любит.

Я пружинисто встал и покинул своё узилище, подивившись тому обстоятельству, что мне не связали рук и не ткнули в рёбра ствол карабина. Мой провожатый лишь лениво поигрывал чёрной полицейской дубинкой. Вырубить такого охранника было для меня проще пареной репы. Точно угадав ход моих мыслей, «брат» вежливо предостерёг от неразумных поступков.

— Вздумаешь дёрнуться, — прохрипел он, — небо вспыхнет алмазами.

Он коротко хохотнул, а я внимательнее посмотрел на дубинку. Шокер! Полицейский шокер с мощностью до пятидесяти тысяч вольт. Я невольно поёжился.

— Вперёд и направо, — скомандовал конвоир, ткнув пальцем в сторону вагончика, поставленного на колёса.

Я двинулся в указанном направлении. Над Лесом, цепляясь за острые шпили сосен, висело усталое вечернее солнце. Деревья и лагерные постройки отбрасывали длинные зловещие тени. «Стало быть, — прикинул я, — вздремнуть удалось изрядно — не меньше восьми часов!»

Пока я топал до указанного вагончика, успел составить общее представление о тайной обители «зелёного братства». Обширная поляна, обнесенная невысоким забором из колючей проволоки, имела размеры и пропорции футбольного поля. По углам её маячили вышки с «балкончиками», точь-в-точь такие же, что я приметил у входа. По периметру поляны располагалось несколько десятков боксов разных размеров и назначения. Многие были на колёсах. В некоторых имелись окна. В самом центре поляны, рядом с вагончиком Лесника, одиноко маячила высокая решётчатая мачта. «Ага, — сообразил я, — вот и система РЭБ! Вот почему не было связи со спутником! Глушат „зелёные братья“ частоты связи. Наверняка, из-за этой каланчи и компас в Лесу шалит».

Дверь в вагончике Лесника была приоткрыта и оттуда сочился бледный лимонный свет. Я на секунду остановился, соображая, как вести себя дальше, но мой провожатый нетерпеливо толкнул меня рукой в спину.

— У хозяина веди себя паинькой и не махай руками, — предупредил брат. — Ни то, волчара тебе гениталию отгрызёт.

Я дал себе зарок не махать руками и, взойдя по приступкам, распахнул дверь. Лесник сидел за столом и увлечённо строчил что-то авторучкой в пухлой тетради.

Волк Фелан, уронив лобастую голову на лапы, дремал возле ног хозяина. Увидев гостя, Лесник с сожалением отодвинул тетрадь и поманил меня, указав на свободный стул. Фелан не удостоил меня особым вниманием. Он лишь ненадолго приоткрыл свои жёлтые глаза и лениво зевнул, клацнув зубами.

Удостоверившись, что моим гениталиям ничто не угрожает, я сел на предложенный стул. Какое-то время мы с Лесником разглядывали друг друга. Я узнал его. Я узнал человека из досье. Высокий лоб с отчётливой волевой складкой, аристократический подбородок, тонкие губы. Да, это был он! Передо мной сидел тот самый Полянский. Профессор Полянский, создавший первую серию симбиотов. Человек, исчезнувший на тридцать пять лет! Да, сейчас это был не тот импозантный господин с гордым чеканным профилем с фото прошлого века. Черты лица стали острее, отчётливей. Виски испачкала седина. Но глаза! Всё тот же насмешливый и надменный взгляд.

— Ну тес, юноша, давайте на чистоту, — первым нарушил паузу бывший профессор. — Что забросило вас в наши края? Только, прошу вас, оставьте версию о лесной прогулке для вашей жены, если таковая имеется. На охотника или местного сталкера вы совсем не похожи. К тому же, мои люди порылись в ваших вещах и обнаружили там множество занятным предметов. Так, кто же вы, таинственный незнакомец?

— Что же, давайте на чистоту, Аркадий Петрович, — произнёс я и воззрился на собеседника.

Тот выдал своё удивление лишь вскинув тонкую упругую бровь.

— Вы, сударь, знаете моё имя, — покачал головой Полянский, — по правилам хорошего тона вам придётся назвать своё.

Я представился, не забыв упомянуть и профессию.

— Аномальщик, — с какой-то печалью в голосе повторил вслед за мною профессор. — С каких это пор наука в нашей стране стала аномалией?

— Наука?! — переспросил я. — Это создание секты «зелёных братьев» вы называете наукой? А гибель Смагина и Никиты Хохлова, должно быть, жертвы, положенные на алтарь этой вашей науке?

— Не знаю, кто такой Смагин, — поморщился Полянский. — Должно быть, тот беглый каторжник, что улизнул от меня в апреле. А вот Никиту Хохлова, право слово, не жалко. Дрянной был юноша, порченный. Таким не будет места в новой России.

Я навострил уши, поняв, что услышал нечто очень и очень важное.

— В новой России? — спросил я в недоумении. — А чем вам нынешняя не угодила?

— А вас, сударь, всё в современной России устраивает? Коррупция, зажравшаяся тупая элита, олигархи, молодёжь, не знающая истории собственной страны, нищета наших пенсионеров...

Полянский говорил быстро и хлёстко, с жаром перечисляя государственные пороки. Я вздохнул, не в силах возразить ни по одному пункту.

— И у вас есть рецепт от всех этих болезней? — спросил я со вздохом.

— Есть, — коротко ответил профессор.

— Привить каждому россиянину по листику симбиота?

— Зачем же, каждому? Достаточно лишь нескольким десяткам чинуш из высшего руководства. Уверяю, Россию-матушку вы не узнаете уже через пару лет.

— Вы хотите устроить переворот с помощью внедрённых вами адептов? — по-своему понял я идею профессора.

— Не переворот, — поправил меня Полянский. — Я бы назвал это терапией. Интенсивной терапией, если хотите.

— А как же вы станете контролировать несколько десятков личностей? — удивился я. — На такое не способны были даже самые одарённые слиперы.

— Я вижу, господин Карельцев, вы неплохо разбираетесь в проблематике, — удовлетворённо кивнул профессор. — За последние десятилетия я вывел новый гибрид симбиотов, способный устанавливать контроль за групповым разумом. Уже сегодня я, не будучи природным слипером, могу контролировать разум группы в пятнадцать — двадцать человеческих особей. И, заметьте, это только начало!

В глазах профессора я увидел совершенно безумный блеск.

— Стало быть, побоище на Таганке ваших рук дело? — поинтересовался я.

— Это был лишь один из экспериментов, — охотно признал Полянский. — Эффектно, не правда ли?!

— А как же насчёт убийства? — напомнил я. — За него, между прочем, Алю Гришину до сих пор в СИЗО держат.

— Девочку жаль, конечно, — поморщился профессор. — Но, очень скоро всё переменится. Обещаю, её выпустят из тюрьмы.

— Вот как? И на какой день назначен переворот?

— Он уже начался, юноша, — усмехнулся Полянский. — Вы, должно быть, не читаете прессы. А напрасно. Иногда она «сеет разумное и вечное». Только за прошлую неделю мне удалось поменять четырёх персонажей в ключевых министерствах.

«В самом деле, — припомнил я. — Что-то промелькнуло в новостях о рокировках во властных сферах».

— Минуточку, — насторожился я. — А отчего вы со мною столь откровенны?

Профессор уставился на меня долгим изучающим взглядом.

— Что ж, — произнёс он наконец, — мы договорились об откровенности. Извольте: в деле, которое я затеял, не обойтись без помощников. В вас, сударь, я вижу те качества, которые безмерно ценю — быстрый ум, дерзость и приверженность принципам.

— А если мои принципы не позволят мне встать под ваши знамёна?

— Тогда я их поменяю, — твёрдо и отчётливо произнёс Полянский. — И поверьте, мой друг, вы даже этого не заметите.

— Это как же? — усмехнулся я. — Пристроите мне на мягкое место цветущий трилистник?

— В этом нет необходимости, — покачал головой профессор. — Вы уже достаточно надышались спор и теперь ваш разум открыт для меня как амбарная книга.

Я судорожно сглотнул и с огромнейшим трудом взял себя в руки.

— Ну, ну, не пугайтесь вы так, — поспешил успокоить меня Полянский. — Ничего дьявольского в этом нет. Просто теперь я имею к вашему сознанию маленький невидимый ключик. Хотите доказательств?

— Да, — решительно кивнул я.

— Извольте, — Полянский прикрыл глаза и как бы задремал, привалившись к спинке своего стула. Через минуту он встрепенулся и теперь уже в его глазах промелькнул испуг. — Кто эта девушка? — спросил он взволнованно.

— Какая девушка?! О чём вы, профессор?

— Девушка из вашего сна, — пояснил Полянский. — Кто она и при чём здесь волк Фелан?

Поражённый услышанным, я невольно вскинул руку к заветному медальону и немного успокоился лишь тогда, когда почувствовал теплоту металла. Похоже, и в самом деле чёртов профессор заглянул в мою черепушку!

Услышав своё имя, волк встрепенулся и вопросительно посмотрел на хозяина, но Полянский жестом успокоил его.

— Это моя знакомая, — после некоторой паузы ответил я. — Она не имеет к вам никакого отношения. А про вашего волка я и вовсе не знаю, что и сказать. Мало ли, что приснится во сне?

— Это не сон, милейший, — поправил меня Полянский. — Споры пробудили в вашем сознании редкостный дар вестника.

— Вестника?!

— Вестник — тот, кто способен управлять сознанием во сне и видеть пророчества, — коротко пояснил Полянский.

Он был настолько взволнован, что вскочил со стула и принялся мерить шагами узкое пространство вагончика.

— Когда вы с ней познакомились и как её имя? — спросил наконец Полянский. — И не вздумайте соврать, господин Карельцев. Ложь я сразу же распознаю.

Я вздохнул и покачал головой, отказываясь говорить на подобную тему. Впрочем, я всё равно не успел бы этого сделать. Снаружи раздался хлёсткий короткий выстрел и завыла серена...

Гвидон — Пилигриму

Группа в составе шести оперативников высажена в точке последней локации Скифа. В километре, к западу от локации, обнаружен внедорожник и находившийся в нём гражданин Дорохов В. Н., он же, Зондер. При появлении оперативников, г-н Дорохов попытался уничтожить находившиеся при нём симбиоты в количестве 12 экземпляров. По словам Зондера, он расстался со Скифом недалеко от точки локации.

В настоящее время группой ведётся поиск следов Скифа и мониторинг местности.

Глава 15 Побег

Лагерь «зелёных братьев». Минутой позже.

Полянский бросился к двери и, распахнув её, крикнул кому-то:

— Прекратить стрельбу! Доложить о причине!

Я хотел было встать и выглянуть из-за спины профессора, но Фелан глухо зарычал, сверкнув на меня янтарным взглядом и я передумал, опасаясь за целостность гениталий.

Сирена надрывалась не больше минуты. Когда же она смолкла, я различил топот ног и торопливые выкрики:

— Брат Сильванус, побег! Баклан из шестого барака на лыжи встал.

— Ушёл?!

— Жижа, то есть брат Ронан, его из винтаря снял на самой колючке. Ещё немного и в Лес бы утёк.

— Жив?

— Кончается. Ливером харкает — не желец.

— Отнесите его в оранжерею и обработайте рану пыльцой, — распорядился профессор.

— Пыльцой?! — переспросил голос. — Может, не стоит на каждого баклана пыльцу изводить?

— Сделай как я сказал, брат, — повысил голос профессор. — Утром я хочу поговорить с беглецом.

Когда Полянский закрыл дверь и вернулся к столу, я увидел на его лице усталость и раздражение.

— Я вижу бегут от вашего светлого будущего, господин реформатор, — произнёс я с кислой гримасой. — И часто у вас такое?

— Случается, — бросил мне профессор. — Не все выдерживают перестройку сознания.

В дверь постучали и в проёме возникла физиономия в защитной маске. Лоб и щека пришельца были перечёркнуты косым рваным шрамом.

— Брат Сильванус, — просипела физиономия. — У этого поца, в которого Жижа шмалял, на кармане маляву нашли.

Говорящий не решился войти внутрь вагончика и лишь протянул руку с листком бумаги. Край листка был окровавлен.

— Фелан, принеси, — скомандовал хозяин вагончика.

Волк послушно вскочил с пола и одним прыжком достиг двери. Клац, и окровавленный листок в пасти волка. Физиономия со шрамом исполнилась ужасом и мгновенно исчезла.

— Стихи? — попытался угадать я, когда Фелан доставил сложенный вчетверо листок своему сюзерену.

Профессор рассеянно кивнул, читая послание. — На те ка, полюбопытствуйте.

Полянский протянул листок мне. На белом листочном поле косым нервным почерком было набросано всего несколько строк. Некоторые слова угодили под бурые кровавые пятна, но я сумел разобрать весь текст:

Заплутал я в мирском захолустье,

Застит солнечный свет вороньё,

Смерть близка — она саван опустит

На холодное тело моё...

— Мрачновато, — оценил я прочитанное и вернул листок.

— Странно, что пробуждение сознания вызывает столь инфернальные образы, — с задумчивой озабоченностью произнёс профессор. Необходимо будет активировать и положительные эгрегоры.

— А почему вас ваши башибузуки называют Сильванусом? — спросил я и мой вопрос подействовал на профессора отрезвляюще.

— Сильванус — это верховный друидский бог, воплощение гармонии и дикой природы, — охотно пояснил Полянский. — Мудрый и благородный.

— А как же кличка «Лесник»? — снова вопросил я.

— Лесник — это не кличка, это — моя профессия, — усмехнулся профессор. — Вот уже тридцать лет я верой и правдой служу на должности лесника. Между прочим, состою в министерстве на хорошем счету. Почётные грамоты имею, награды и всё такое.

«Кто бы сомневался, — подумал я. — А если бы и нашёлся недоброжелатель, то с ним непременно пообщался бы волк по имени Фелан».

— И что же, за все тридцать лет никто не понял, чем вы здесь занимаетесь?

— А я, собственно, и не скрывал своих увлечений, — пожал плечами профессор. — Кто заподозрит скромного огородника?

— Огородника?!

— Именно, — подтвердил Полянский. — Мне для моих опытов нужна была оранжерея да пара грядок. А кому какое дело, лук я на них выращиваю или иную какую зелень.

Я вздохнул. Вот оно, оказывается, как дело было. Ни в какую заграницу профессор не убегал. Схоронился в таёжной глуши и продолжил опыты. И, похоже, весьма успешно.

— Думаю, теперь, Аркадий Петрович, вы двумя грядками не обходитесь, — предположил я.

— Конечно, — не стал отпираться профессор. — Теперь мой огородец больше напоминает плантацию.

— На которой, ради светлого будущего, трудятся одурманенные рабы, — подхватил я.

Профессор поморщился от моей прямолинейной формулировки.

— В огороде работают лишь преступники, изгои общества, — заверил он. — Их порочное сознание изменяется, освобождаясь от дурных помыслов. Через год-два я верну их в социум совершенно другими людьми.

— Полагаю, не всех вернёте, — заметил я не без горькой иронии. — Лишь тех, кто не вскроет себе вены и не бросится под пулю охранника. Кстати, «зелёные братья» тоже, кажется, из блатных? Их вы тоже возьметесь перевоспитывать?

— «Зелёное братство» — это боевой отряд моей революции, — терпеливо, как туповатому школяру, пояснил Полянский. — На первом этапе им предстоит выполнить всю грязную работу.

— А затем вы и их сбросите под откос, — сделал я естественный вывод. — Браво, профессор. «Революция пожирает своих детей», — так, кажется, сказано у Дантона? А что если «братьям» надоест играть в революцию? Не боитесь выстрела в спину?

— Не боюсь, — хмуро, но твёрдо сказал Полянский. — Любая мысль подобного толка будет мною распознана. Вы должно быть, господин аномальщик, всё ещё не осознаёте вверенную мне силу. Впрочем, у вас ещё будет на это время.

— Пошлёте меня на огород окучивать симбиоты? — я не без дерзости посмотрел на хозяина чужих судеб.

Полянский покачал головой.

— На вас, сударь, у меня совсем иные и, поверьте, не вероломные планы, — заверил профессор. — Впрочем, на моём огороде вы тоже успеете побывать. Но, только, не сегодня. Утро вечера мудреней. А сейчас отправляйтесь к себе и крепко выспитесь. Я распоряжусь, чтобы вам доставили ужин. Фелан, — бросил он волку. — Проводи гостя до его бокса.

Волк нехотя встал и потрусил к выходу. Я распрощался с профессором и вышел из вагончика вслед за Феланом. Мы неторопливо двинулись к моему узилищу: я — по утоптанной дорожке, Фелан — по мягкой, мокрой от росы, мураве. Со стороны могло показаться, что я выгуливаю собаку.

Вечерний воздух был свеж, зябок и пропитан ароматами Леса. Я с удовольствием вдыхал этот пряный коктейль, прекрасно осознавая, что он наполнен спорами симбиотов.

— Ну что, брат Фелан, — бросил я волку, когда мы достигли нужного бокса. — Беги к своему хозяину.

Я хотел было потрепать своего проводника по серой холке, но сдержался. Вдруг, Фелан воспримет это как излишнюю фамильярность? Волк и в самом деле посмотрел на меня со строгой надменностью и тотчас в моей голове прозвучало: «Он мне не хозяин. Он мне друг. Я никуда не уйду. Я буду до утра здесь».

От неожиданности я попятился от странного существа, пока не упёрся в холодную стенку бокса. Боже! Неужели я только что разговаривал с волком?! Впрочем, я сразу же усомнился в подобной чепухе, видя, как Фелан плюхнулся в траву и принялся самозабвенно чесать себя за ухом. Он явно не собирался никуда уходить и я, набравшись смелости, тихо спросил:

— Ты будешь меня охранять?

«Да», — пришёл ясный и короткий ответ. При этом пасть Фелана даже не вздрогнула. Разговор шёл со стороны волка телепатически. У меня сразу же пересохло в горле, и я в первый раз с сожалением вспомнил о припасённой в рюкзаке фляге. Сейчас бы не мешало хлебнуть прохладной водицы и избавиться от проклятого наваждения.

«Воды и еды тебе принесут», — молча сообщил Фелан.

— Скажи, — спросил я после изрядной паузы, — а я тебе друг?

«Нет», — лаконично ответил волк.

— Враг? — также коротко вопросил я.

«Нет», — ответил Фелан, но на этот раз с некоторой задержкой.

— Ты можешь меня убить? — задал я, пожалуй, самый важный вопрос.

«Да, если прикажет он», — пришёл исчерпывающий ответ.

— Что ж, спасибо за откровенность, — вздохнул я и отворил дверь своего бокса. — Спокойной ночи, старина Фелан.

На это волк ничего не ответил. Он лишь уронил морду на свои мощные лапы и широко зевнул.

Еду и воду мне и в самом деле вскорости принесли. Паёк был армейским и состоял из консервированной фасоли с тушёным мясом, пачки галет и плитки горького шоколада. Я не стал капризничать и с аппетитом поужинал. Закончил я трапезу глотком воды из принесённой бутыли. Теперь, когда чувство голода не мешало работе мысли, пора было подвести итоги прошедшего дня.

Итак, я в плену и у меня нет возможности связаться с коллегами. Это был, безусловно, огромный и жирный минус. Однако, как учат мудрые, любая проблема — это лишь скрытая возможность. Какие же плюсы сулит мне нынешнее положение?

Во-первых, я жив и меня не собираются, по крайней мере, в ближайшее время вешать на дыбу. Во-вторых, теперь ясно, кто такой Лесник и что, собственно, он хочет предпринять в многострадальном отечестве. Не ясной остаётся лишь моя собственная роль. Что особенного увидел во мне профессор и почему не отправил на огород? Вестник! Он назвал меня вестником. Эх, знать бы, что это значит! Пока, кроме быстрого исцеления ран и способности общаться с Феланом, никаких особенных качеств я в себе не обнаружил. Впрочем, поживём — увидим. Может быть уже завтра откроется мой недюжинный потенциал супергероя. Лишь бы это перерождение не сказалось печальным образом на мужском естестве. Известно ведь из законов сохранения, что если где-то прибыло, то где-то и убыло.

За этим философским измышлением я провёл добрую половину ночи и лишь под утро меня настигла стрела Морфея. Я протяжно зевнул, привалился спиной к прохладной стенке и уснул. На этот раз вещих снов мне не приснилось...

Гвидон — Пилигриму

Утеряна связь с группой оперативного поиска. Последнее сообщение, поступившее от группы, носит чрезвычайный характер. Вот его тест:

«Говорит Паяц! Всем, кто меня слышит! Обнаружена поляна с тропической растительностью и странными животными, похожими на динозавров. Животные проявляют явные признаки агрессии. Открываем огонь. Боже правый, да это же...»

Неоднократные попытки повторно связаться с группой успеха не имели. Прошу разрешения объявить режим ЧС по Свердловской области и выслать в район поиска беспилотный эвакуатор «Гермес».

Пилигрим — Гвидону

Высылайте эвакуатор немедленно. Режима ЧС не объявлять. Вылетаю лично в составе группы зачистки.

Глава 16 Огород

Лагерь «Зелёного братства». 24 июня. Утро.

Утро для меня началось с волчьего тявканья. До чего ж оно было похоже на обычный собачий лай! Не почём бы не догадался, что это подаёт голос Фелан, если бы не знал, что он дрыхнет в пяти шагах от моей темницы.

Я с удовольствием потянулся, разгоняя остатки сна и тотчас услышал у себя в голове нетерпеливое бормотание:

«Просыпайся, аномальщик: хозяин ждёт нас на огороде».

Я вздрогнул и вскочил на ноги. Больше всего на меня подействовало обращение «аномальщик». Откуда волку знать это слово?! «Впрочем, почему, собственно, знать? — тотчас спросил я себя. — Просто запомнил, как ко мне обращался профессор».

Я распахнул стальную дверь бокса и на меня обрушился калейдоскоп красок и запахов. Лесное утро было чудесно тихим. На траве, бриллиантово блестя, сверкала роса. Солнце едва показалось из-за частокола деревьев, но уже вовсю властвовало над миром. День обещал быть жарким.

Увидев меня, Фелан вскочил на лапы и, нетерпеливо, помахивая хвостом, устремился к дальнему краю лагеря.

«Иди за мной, аномальщик», — прозвучало в моей голове.

Я пожал плечами и поплёлся за волком. Ослушиваться Фелана я не собирался. И, вовсе, не из-за размера его клыков. Мне не терпелось воочию увидеть плантации симбиотов.

Пока мы топали через лагерь, нам не встретилось ни одного аборигена, если не считать угрюмую тень часового на вышке. Увидев, что вчерашний пленник идёт вслед за волком, часовой сразу же утратил к нашей парочке всяческий интерес.

Миновав распахнутые настежь ворота, мы с Феланом оказались на широкой утоптанной тропе. Она привела нас к просеке, откуда слышались голоса и шум какого-то агрегата.

«Ага, а вот и огород!», — сообразил я, разглядев за деревьями обширную пустошь, на которой копошилось десятка два серых фигурок. Поодаль от плантации виднелась оранжерея. Она обозначала себя солнечными бликами на стеклянных боках и походила на оброненную кем-то ёлочную игрушку.

Деловито помахивая хвостом, Фелан направился в сторону оранжереи. Листик симбиота упруго колыхался на его поджаром боку. Из оранжереи показалась молодцеватая фигура профессора и приветливо помахала рукой. Для своего отнюдь не юного возраста Полянский выглядел на удивление бодро. Может, прав этот отшельник? Может и в самом деле стоит дать миру шанс, встряхнуть чванливую и сытую трясину чиновничества? Вылечить неизлечимо больных, перевоспитать уголовников?.. Эти светлые шальные мысли разом померкли, когда я вспомнил давешнего поэта, застреленного при попытке сбежать из рая, фотографию мёртвого Смаги и прыгающего с моста Никиту Хохлова.

— Прекрасный день, не правда ли?! — воскликнул профессор, когда мы с Феланом достигли плантации.

Я ничего не ответил на восклицание и лишь угрюмо кивнул.

— Как вам моё хозяйство? — Полянский сделал широкий дирижёрский жест, представляя свои угодья.

— Удивительно, как вы умудряетесь скрывать плантацию от властей? — мрачно заметил я, рассматривая ровные узкие грядки со знакомыми листиками.

Грядок было не менее дюжины и на каждой виднелись сотни и сотни растеньиц. Над ними с муравьиным упорством хлопотали фигуры в сером. Кто-то окучивал, кто-то поливал листки симбиотов. Обычные огородные хлопоты. Я попытался прикинуть приблизительное количество «листиков» и сбился со счёта.

— Шесть тысяч триста двенадцать особей, — велело подсказал профессор.

— Так много?! — не удержался я от восклицания.

«Это же целое состояние!» — добавил я про себя, осознав внушительную стоимость урожая.

— Пустое! — должно быть, подслушав мои мыли, небрежно махнул рукою хозяин плантаций. — Я вам, сударь, покажу нечто более интересное.

Он сделал приглашающий жест в направлении оранжереи. Я пожал плечами и двинулся в указанном направлении, всем своим видом выражая скуку и безразличие к увиденному. На самом же деле, мне страстно хотелось заглянуть хоть краем глаза в сокровищницу лесного анахорета. Если шесть тысяч «листиков» для него «пустое», то что же профессор прячет за стеклянными стенами?!

Возле приоткрытой двери в оранжерею застыл в карауле один из «зелёных братьев». Он сумрачно взглянул на мою персону и преградил дорогу стволом карабина.

— Всё в порядке, брат Эоганн, — успокоил его профессор. — Это мой гость, брат Кокидиус.

Брат Эоганн буркнул что-то неразборчивое из-под своей маски и пропустил нас в узкую стеклянную дверь.

— Что это ещё за Кокидиус? — возмутился я, когда вошедший вслед за мною профессор притворил дверь.

— Кокидиус в переводе с кельтского означает «пришедший из леса», — охотно пояснил Полянский. — По-моему, недурственное имя и соответствует случаю.

— Дурацкое имя, — буркнул я. — Ладно, показывайте свои сокровища.

Собственно, сокровища показывать смысла не было. Вдоль стеклянных, начищенных до хрустального блеска стен располагались стеллажи с одинаковыми коричневыми горшками. Из каждого горшка торчали листики симбиотов. Только эти особи, в отличие от грядочных, были о трёх листках! Точно такой же «трилистник» был обнаружен у несчастного Абелайо, умершего от остановки сердца. Многие из растений имели приподнятые упругие стебли с крепенькими бутонами.

— S — серия, — пояснил Полянский. — Плод многолетних трудов и мук.

Он любовно погладил листок ближайшего к нему симбиота. Тот, почуяв близкую кровь, жадно потянулся к руке.

— Эти малыши во много раз сильнее тех, из изначальной серии, — не без гордости сообщил профессор. — Один такой «трилистник» способен подчинить себе самую незаурядную личность.

— Например, какого-нибудь министра или главу правительства, — подсказал я. — Только, как вы до них доберётесь, Аркадий Петрович? Кремль охраняется почище Белого дома.

— Моё имя — Сильванус, брат, — мягко поправил меня Полянский. — Это, во-первых. А во-вторых, вы, сударь, слишком прямолинейны. Зачем же отлавливать членов правительства по одному? Можно воздействовать на них разом.

— Это каким же образом? — усмехнулся я. — Объявите всеобщую прививочную компанию?

— Бог с вами, брат Кокидиус, — махнул рукою профессор. — Нет никакой нужды гоняться за каждым чиновником. Есть метод поэффективней. Взгляните сюда.

Он указал на отдельно стоящий парник в дальнем конце оранжереи. Я подошёл ближе и разглядел под стеклянной крышей дюжину горшков с цветущими симбиотами. Мелкие звёздчатые соцветия симбиотов были ослепительно белыми. В них чувствовалась какая-то притягательная, почти мистическая сила и я с трудом сумел отвести от них взгляд.

— Пыльца, — коротко пояснил профессор. — Специальный компрессор отсасывает воздух с пыльцой, и я её собираю в контейнеры.

В самом деле, из задника парничка тянулся толстый гофрированный шланг.

— Стало быть, вы собираетесь распылить пыльцу на Кремлём? — сдедуктировал я.

— Нет, это было бы мало эффективно, — покачал головой Полянский. — Ветер, герметично закрытые окна. Да и любой дрон будет почти наверняка сбит. Лучше это сделать внутри здания. Например, во время заседания кабинета министров.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Всё сказанное Полянским уже не казалось мне абсурдом и бессмысленной авантюрой. При тщательной подготовке подобная акция могла бы завершиться успехом. Только зачем всё это дражайший профессор рассказывает мне, своему пленнику?

— А затем, дорогой брат, — в унисон моим мыслям произнёс Полянский, — что вы и осуществите операцию.

— Я?!

— Именно, — веско кивнул профессор. — Моё воинство для подобного не годится.

— И как же, позвольте узнать, мне предстоит это исполнить?

— О деталях мы поговорим позже, — ушёл от ответа ниспровергатель устоев.

— А что, если я не соглашусь? — спросил я, глядя в шальные глаза профессора. — Отдадите меня вашим башибузукам? Или пристрелите как давешнего бедолагу?

Полянский страдальчески поморщился и ответил с печальным вздохом:

— У вас, друг мой, весьма скудный выбор: либо встать под моё знамя, либо отправиться полоть грядки. А застреленный вчера «бедолага», к слову сказать, бывший насильник и педофил, жив и относительно здоров. Через пару дней вернётся к работе.

— Как же это?! — не поверил я. — Ваш держиморда говорил вчера, что беглец «кончается».

— Вы должно быть забыли, сударь, что я распорядился обработать рану пыльцой, — напомнил Полянский. — Она — искуснейший врачеватель. А разве вы сами не испытали на себе её свойства? Помнится, из Леса вас доставили в весьма потрёпанном виде.

Я вынужден был согласиться со словами профессора. В самом деле, местный воздух, насыщенный пыльцой симбиотов, чудесным образом излечил мои ссадины, раны и, даже, растяжение связок.

— Так что вы ответите на моё предложение, господин аномальщик? — профессор пристально взглянул мне в лицо.

— Уж лучше работа на свежем воздухе, чем перспектива стать мишенью для кремлёвской охраны, — твёрдо заявил я. — Ведите меня на ваши грядки, профессор.

— Свежий воздух не всегда бывает полезен, — наставительно произнёс Полянский. — С каждым часом концентрация пыльцы в вашей крови будет только расти. Пока она действовала вам во благо, исцеляя болячки и наделяя ментальными способностями. Уже завтра она начнёт изменять ваш разум. Через трое-четверо суток вы забудете своё имя, а через неделю вас непременно потянет на стихотворное творчество. Впрочем, как знать, может быть из вас получится весьма недурной поэт.

Я вспомнил предсмертные стихи Смаги, юного Абелайо и давешнего незадачливого беглеца. Мне стало по-настоящему тоскливо и страшно.

— Только у меня есть препарат, купирующий воздействие пыльцы на сознание, — бросил в бой ещё один аргумент Полянский. — Сегодня его ещё можно применить. Завтра, увы, будет слишком поздно.

Аргумент был солидный, жирный. Признаться, он поколебал мою недавнюю твёрдость. Однако, предложенного выбора сделать я не успел. Где-то неподалёку взвыла серена и в дверь оранжереи ввалился один из «зелёных братьев».

— Шухер! — прямо с порога заорал он. — Вертушка со стороны Катера. Идёт прямо на нас.

Я прислушался. И в самом деле, вдалеке угадывался шум винтов. Вертолёт несомненно приближался к плантации.

Гвидон — Пилигриму

Из шифрограммы, полученной с борта эвакуатора «Гермес» следует: все шестеро оперативников были обнаружены и приняты на борт в состоянии крайнего психического расстройства. Двое не имели одежды, у остальных отсутствовало вооружение и экипировка. В настоящее время сотрудники доставлены в региональную клинику МЧС.

Пробы воздуха, взятые зондом эвакуатора в районе обнаружения группы, содержат пыльцу с высоким содержанием Q — эндорфинов.

Глава 17 Нежданные гости

Лагерь «Зелёного братства» 24 июня, ближе к полудню

— Включить купол! — скомандовал Полянский. — Стрельбы по вертолёту не открывать.

— А может, завалить его ко всем бесам? — в глазах «зелёного брата» вспыхнул боевой ретивый азарт.

— Не время, — бросил ему профессор. — Вокруг Леса полно легавых. Беги брат Алонос, включай проектор. Поспеши, нельзя, чтобы с воздуха увидели огород.

— Купол?! — спросил я, когда сутулая спина Алоноса скрылась за дверью.

— Голограмма, — коротко пояснил Полянский. — Мы проецируем её над посёлком и над плантацией. Впрочем, прошу взглянуть.

Он сделал мне знак рукой следовать за ним и первым покинул оранжерею. Когда я вышел из стеклянных дверей, над огородом уже повисло сплошное плотное марево голограммы. Снизу оно являло собой зелёное колышущееся полотно. Сплетённое из миллионов лазерных проекций, оно было настолько явственным, что казалось наброшенным на окружающий мир одеялом. Странным было лишь то, что сквозь эту мощную завесу без труда пробивался солнечный свет.

Вертолёта я не увидел, хотя он описывал широченный круг совсем низко над Лесом.

— Впечатляет? — не без довольства спросил профессор.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляда от диковинного торжества технической мысли.

«Это сколько ж, нужно энергии для такого спектакля?» — мысленно воскликнул я, всё ещё очарованный масштабностью голограммы.

— Шестьсот киловатт, — тотчас отозвался профессор.

Я содрогнулся. Всё-таки не легко свыкнуться с тем, что в твои мысли можно заглянуть как в открытую форточку.

— У нас имеется мощный генератор и аккумуляторные батареи. Это даёт возможность создавать устойчивую картинку и удерживать её не менее часа. — как ни в чём ни бывало продолжил профессор. Казалось, его совершенно не волновал визит вертолёта.

И в самом деле, заложив ещё пару кругов над Лесом, вертолёт удалился.

— И часто к вам прилетают такие гости? — спросил я, вслушиваясь в удаляющийся клёкот винтов.

— Нет, — буднично ответил профессор. — Местных я давно отсюда отвадил. Но, случаются и неожиданные гости. Пожарники, инспектора министерские. А этот был не по твою душу?

Я лишь пожал плечами. В самом деле, кто это? Неужели, коллеги-аномальщики смогли вычислить мою локацию? Но как? Взяли в оборот Зондера? Или допросили лесных пикетчиков? В любом случае странно, что они вот так прямиком наведались во владения Лесника. Нет, это был явно не почерк нашей конторы.

Ход моих мыслей прервало появление брата Алоноса. Он нёсся среди грядок, громко топая тяжёлыми берцами. На его плече зловеще зеленела труба переносного ракетного комплекса. Я без труда признал в нём армейскую «Вербу». Получалось, что «зелёное» воинство вооружено не только виденными мной карабинами.

— Брат Сильванус, — взревел бегущий ещё издали. — Может, шмальнуть вдогонку?! Вдруг, он чего-нибудь, паскуда, разглядел сверху?

— Успокойся, брат, — отчётливо произнёс профессор и пристально посмотрел на запыхавшегося от бега Алоноса. Тот резко остановился, выпучив глаза, зашатался и сел на траву. Зелёная труба «Вербы» соскользнула с плеча Алоноса и упала к его ногам. Сам же недавний милитарист совершенно сник и обмяк, точно из него разом улетучился боевой дух.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул Полянский и, повернувшись ко мне, добавил: — Братья, они, ей богу, как дети. Хлебом не корми, только дай испытать в деле все их игрушки.

«Ничего себе игрушки»! — подумал я. — «Такая „игрушка“ легко может поразить любой летающий аппарат, в радиусе шести километров»!

— А что будет с братом Алоносом? — спросил я в слух, глядя на блаженное умиротворённое лицо несостоявшегося зенитчика.

— Минут через десять очухается, — беспечно бросил профессор. — Однако, пора заняться делами.

Полянский быстрым пружинным шагом направился к лагерю. Я поспешил следом, едва поспевая за профессором, который, к слову сказать, был куда как старше меня. Увидев хозяина, из-за куста вынырнул Фелан и в два прыжка нагнал нас, совершенно по-собачьи, виляя хвостом.

— Надо нам до обеда разослать курьеров по городам, — на ходу бросил Полянский. — Регионы торопят. Братство наше растёт столь стремительно, что мы не успеваем собирать урожай.

Я чутко уловил с слове «нам» свою собственную сопричастность к происходящему. Неужели, Полянский и в самом собирается сделать из меня своего соучастника?!

— Не соучастника, а партнёра, — немедленно поправил меня Полянский. — И ещё, Сергей Александрович, называйте меня на людях брат Сильванус.

— Как скажете, экселенц, — пробормотал я.

Возле вагончика профессора собралось не меньше дюжины посетителей. Большинство из них были в цивильном. Курьеры! — безошибочно определил я. Обладатели цивильных костюмов были похожи друг на друга как молочные братья. Короткие прилизанные причёски, выбритые до синевы лица, чёрные кожаные кейсы в напряжённых руках.

— Сначала, Москва и Питер, — подходя к вагончикам, сообщил Полянский.

— А Казань как же? — возмутились в толпе. — Вторую неделю братва на нервах. В прошлый раз грозились на пику меня поставить, если порожняк пригоню.

— Прикрой хлебало, гамоза, — крикнули в ответ. — У меня в Нижнем уже месяц лапу сосут. Если, падла, вперёд полезешь, кишки выпущу.

Курьеры побросали кейсы на траву, выхватив ножи и кастеты. Однако, драки не случилось. Фелан грозно зарычал и вразвалочку пошёл на зачинщиков. Ножи и кастеты немедленно вернулись в рукава и потайные карманы.

— Успокойтесь, братья, — строго произнёс профессор, смерив толпу ледяным взглядом. — «Листья» разделим по справедливости. Но, сначала, Москва и Питер. От строя курьеров отделились двое, и огородный владыка сделал им знак подниматься в вагончик.

— Брат Кокидиус, прошу за мной, — обратился ко мне профессор, — мне нужна будет ваша помощь.

Я поморщился, услышав своё дурацкое имечко и поплёлся вслед за курьерами.

В вагончике посреди пола стоял большой ярусный контейнер с плоскими ящичками, заполненными только что собранным урожаем. Листки симбиотов, тесно прижатые друг к другу, бодро зеленели.

— Наденьте перчатки, — бросил мне профессор. — Будете заполнять рассадой контейнеры.

Сам же он уселся к столу, достал внушительный фолиант, и раскрыв его на нужной странице, произнёс с отчётливой бухгалтерской ноткой:

— Брат Таранис, вам на Москву, двенадцать.

Один из курьеров, буркнув что-то под нос, подошёл ко мне и раскрыл кейс.

Я деловито натянул толстые резиновые перчатки, обнаруженные возле контейнера, и отсчитал двенадцать плотных и упругих растеньиц. Всякий раз, когда я доставал из ящичка очередную особь, симбиот тщетно пытался ухватиться корнями за мои пальцы.

Питерскому «брату» профессор велел выдать девять «листиков». После столичных курьеров потянулись и окраинные: Тверь, Самара, Рязань... Пока я отсчитывал симбиотов и бережно укладывал в кейсы, профессор делал короткие записи в свой талмуд и вызывал следующего «брата».

Дело шло споро, и я поймал себя на занятной мысли, что во мне явно обнаруживаются таланты контрабандиста. Контейнер стремительно пустел и остался непочатым лишь нижний, последний ярус, когда в лагере завыла серена.

Её дикий свирепый вой походил на вой голодной волчицы. Полянский метнулся к окошку и, распахнув его, крикнул кому-то:

— Что стряслось, брат? Почему тревога?

Я не расслышал ответа, зато отчётливо различил отдалённую ружейную трескотню. Над Лесом снова зарокотали вертолётные лопасти и из-за макушек сосен вынырнула узкая стремительная тень. На этот раз вертолёт не кружил над лесным пространством. Отстреливая тепловые ловушки, он понёсся прямиком к лагерю.

— В ружьё! — скомандовал профессор ввалившемуся в вагончик брату Алоносу. — Купол не активировать. Поздно!

Активировать купол и в самом деле было бессмысленно. Послышались частые отрывистые хлопки и сразу за ними взрывы и визг осколков. Я решительно не понимал, что происходит. Если меня каким-то чудесным образом обнаружили коллеги-аномальщики, то вряд ли они стали бы лупить по лагерю из скорострельных пушек.

— Это не федералы, — в унисон моим мыслям произнёс Полянский.

— Кто же тогда?!

— Я и сам бы хотел узнать.

С этими словами профессор метнулся к двери. Я поспешил за ним, на ходу стаскивая с рук перчатки.

Снаружи творился настоящий разгром. Горели боксы, накренилась и повисла на проводах решётчатая ферма с антеннами. «Зелёные братья» бестолково метались по лагерю, стреляя из карабинов в сторону Леса. С угловой вышки залаял было пулемёт, но тотчас умолк. Похоже, застигнутое врасплох огородное воинство, терпело поражение в этой короткой битве.

Прямо на дорожке возле вагончика, раскинув руки, лежал один из курьеров. Кейс с заветными «листиками» валялся рядом, насквозь пробитый осколками.

— Что будем делать, экселенц? — спросил я, отбросив метнувшуюся в голове мысль о побеге.

— Оранжерея! Нужно забрать пыльцу, — коротко объяснил профессор.

Из-под вагончика вынырнула голова волка. Фелан был жив и это отчего-то меня обрадовало. Я потрепал зверя по серой холке и почувствовал его страх. Дикий, отчётливый и первобытный.

Из-за стены Леса снова заклекотали вертолётные лопасти.

— Бежим! — крикнул Полянский и первым понёсся в сторону Огорода. Мы с Феланом рванули за ним.

Шум винтов нарастал. Я обернулся, ожидая увидеть вспышки пушечных выстрелов. Но их не было. Вертолёт пронёсся над нашими головами, заложил изящный вираж и замер прямо над грядками симбиотов. Из его брюха посыпались чёрные пружинистые фигурки.

— За мной! — крикнул профессор, ускоряя бег.

«Что он задумал? — попытался сообразить я. — Преследователи в сотне шагов. Им ничего не стоит взять оранжерею в кольцо».

Никакого ответа я не получил и рванул вслед за Полянским.

Чёрные фигурки веером рассыпались по плантации. Раздались хлёсткие автоматные очереди и сумбурная ружейная трескотня. Это укрывшиеся в зарослях братья вступили в перестрелку с десантом.

Мы были уже возле оранжереи, когда короткий бой был закончен. И, похоже, не в пользу «братьев». Их карабинов больше не было слышно.

Профессор стремительно распахнул дверь и понёсся к сейфу с контейнерами. Когда он возился с набором кода и извлекал блестящую гильзу с пыльцой, у меня была добрая минута, чтобы оглушить профессора и завладеть контейнером.

Чёрт знает почему, но я этого не сделал. Наверное, счёл недостаточно интеллигентным ударить по голове человека, годившегося мне в отцы. Впрочем, была и другая причина: те чёрные гуттаперчевые фигурки, бежавшие к оранжерее. Знать бы, кто они и зачем пожаловали. Впрочем, зачем, было ясно: симбиоты и их пыльца!

По стеклянной крыше оранжереи ударила хлёсткая автоматная очередь. Осколки шумным ливнем обрушились с разбитого потолка. Один из них рассадил мне кожу на лбу. Досталось и Фелану. Он жалобно заскулил, поджав переднюю лапу. Я бросился под укрытие ближнего ко мне стеллажа, но больше выстрелов не последовало.

Вместо них раздался властный, усиленный мегафоном, голос:

— Господин Полянский, выходите. Игра окончена, все ваши люди обезврежены или сбежали в Лес.

— Чёрт побери! — тихо воскликнул профессор, смахнув с лица кровь от пореза. — Нашёл-таки, иуда. Нашёл! Тридцать лет ни слуху, ни духу и вот, на тебе!

Ступая по битому стеклу, я подошёл к профессору и спросил:

— Это кто-то из ваших старых приятелей?

— Скорее, тень прошлого.

— Весьма материальная тень, — заметил я. — Что будем делать?

— Помогите мне, Сергей Александрович, — бросил мне Полянский и ухватился окровавленными руками за стойку самого крайнего стеллажа. Я поспешил на помощь и через минуту, роняя горшки с рассадой, стеллаж отполз в сторону.

— Господи, да тут же подземный ход! — не удержался я от удивлённого возгласа.

В самом деле, в освободившемся пространстве зияло прямоугольное отверстие, тускло освещённое изнутри. В этот же миг я услышал топот и разглядел через стеклянные стены несколько чёрных стремительных силуэтов.

— Вниз! — крикнул мне профессор, пряча за пазуху контейнер с пыльцой. — Фелан, стереги вход.

Огородный владыка, теперь пожуй что бывший, проворно скатился вниз. Я замер в нерешительности и едва не поплатился за это. В дверной проём вбежал человек в чёрной куртке и увидев меня, вскинул автомат. Если бы не Фелан, автоматная очередь несомненно оборвала бы мои земные заботы. Волк серой молнией метнулся на чужака, и я отчётливо услышал лязг волчьих клыков. Чёрный человек вскрикнул, выронив автомат и Фелан подмял его под себя. Однако, эта победа стала для Фелана последней. Ещё одна тёмная фигура показалась в дверном проёме. Фигура приподняла руки с оружием, и я услышал странный щелчок и визг смертельно раненного животного.

Уже прыгая в преисподнюю подземного хода, у успел заметить бьющегося в агонии волка и торчащую из его бока короткую чёрную стрелу...

Горбун — Пилигриму

Сегодня, в 11.44. обнаружено появление неопознанного вертолёта в интересующем нас квадрате. Его повторное появление зафиксировано в 13.24. Сразу после вторичного появления объекта полицейским пикетом были зафиксированы звуки взрывов и стрелкового боя в квадрате 17-62.

Пилигрим — Горбуну

Немедленно выяснить принадлежность вертолёта. Полицейские пикеты из зоны ЧС убрать и заменить их оперативными группами «ОАЗиС». Исключить любую утечку информации в СМИ. Руководить зачисткой аномалии буду лично.

Глава 18 Погоня

Под оранжереей. Минуту спустя

Подземный ход был узким и извилистым. Бежать по нему в полный рост было затруднительно. То и дело я пребольно стукался макушкой о твёрдый шершавый потолок. Я не представлял себе, в какую сторону света мы направляемся. Здесь, под землёй все направления были одинаковы.

Впереди, заслоняя тусклый свет, маячила профессорская спина. Для гуманитария он был в отличной форме и я, к своему стыду, начал понемногу отставать.

- Уже близко, - подбодрил меня собиратель пыльцы.

Профессор не обманул. Узкий коридор сменился обширным, сносно освещённым помещением. Я остановился, переводя дух. Пространство вокруг меня напоминало изрядного размера гараж. Два зачехлённых автомобиля, квадрацикл и странный пузатый аппарат с крылышками и длинной трубой на крыше.

Со стороны подземного хода послышались шум голосов и топот. Погоня! К моему удивлению, профессор не выглядел слишком обеспокоенным.

- Подальше отойдите от входа, - бросил он мне и метнулся к внушительному стальному шкафу возле стены.

Полянский распахнул дверцу шкафа, и я успел разглядеть ряды кнопок, тумблеров и рукоять рубильника.

- Стойте! – вскричал я и бросился к профессору. Но было поздно. Полянский надавил на большую красную кнопку и, что есть силы, рванул рубильник.

Пол под ногами вздрогнул и со стороны подземного хода послышался рокочущий грохот. Взрывная волна бросила меня на странный пузатый аппарат, и я едва не разбил лицо о его крутой гладкий корпус.

- Живы? – профессор бросился ко мне с отеческим беспокойством.

- Зачем вы сделали это?! – мрачно спросил я, отбрасывая протянутую мне руку. – Вы ведь убили этих людей!

- À la guerre comme à la guerre, моймальчик. Если бы я не остановил их, то вряд ли они оставили вас в живых.

- А вас?

- Я нужен им живым и совершенно здоровым, - невесело усмехнулся профессор.

- Кто эти люди?

- Это долгая история и сейчас для неё не время, - профессор устало покачал головой.

- Я не тронусь с места, пока не услышу эту историю, - сказал я решительно и, на всякий случай, отступил от профессора на пару шагов.

- Ну, хорошо, - после недолгой паузы произнёс он. – Тот, кто нас преследует, мой бывший коллега Хромов Павел Игнатьевич.

- Тоже профессор?

Полянский покачал головой.

- Мой аспирант, - ответил он после короткой паузы. – Способный и очень амбициозный юноша. После распада Союза нашу лабораторию стали переподчинять разным ведомствам. Бардак был страшный, финансирование практически прекратилось. Персонал стал увольняться в поисках лучшей доли.

Теперь уже кивнул я, хорошо знакомый с документами той поры.

- Надо было что-то решать и решать срочно, - продолжил рассказ Полянский. – В конце девяностых в лабораторию стали наведываться иностранцы. Особенно, американцы. Их очень интересовали наши разработки по слиперам и симбиотам.

Я снова кивнул, и профессор торопливо продолжил:

- Хромов, похоже, близко сошёлся с американцами и решил продать им всё с потрохами.

- Так, почему же, не продал?

- Я успел выкрасть и надёжно спрятать документацию и генные образцы, - усмехнулся профессор. – Правда, потом пришлось исчезнуть и мне. Хромов искал меня все эти годы. И вот, наконец, нашёл.

- И что же вы намерены теперь делать? – задал я резонный вопрос. – Армии у вас нет, плантации достались Хромову.

- А меня больше интересует, что намерены делать вы, господин аномальщик? – в тон мне спросил профессор. – Выбор у вас небогатый – либо попытаться отобрать у меня пыльцу и загнать её за тридцать серебряников тому же Хромову, либо пойти со мной и очистить страну от скверны.

- Есть ещё одно «либо», - напомнил я.

- Это какое же? – вскинул острую бровь профессор. – Впрочем, можете не объяснять – ваши мысли вполне отчётливы. Вы, Сергей Александрович, хотите сдать меня вместе с контейнером. Сдать не Хромову, а федералам. Таково ваше понимание долга.

Я картинно поаплодировал.

- Глупо, - вздохнул Полянский. – Подумайте сами, что могут сделать люди, в руки которых попадёт пыльца! Её непременно применят, чтобы добиться власти.

- Какой власти?

- Любой. Президентской, диктаторской, императорской! Имея инструмент абсолютного подчинения кто-нибудь, да соблазнится подобными перспективами. Подумайте об этом, прежде чем решите меня предать.

- Я подумаю, - пообещал я, лишний раз испытав неприятную стыдливость от обнажённости своих мыслей.

- А теперь, Сергей Александрович, давайте-ка, делать отсюда ноги. Полемикой займёмся на безопасном отсюда расстоянии.

Он снова подошёл к шкафу и щёлкнул одним из тумблеров. Тотчас дальняя от меня стена вздрогнула и поползла вверх. Я зажмурился от брызнувшего снаружи света. Когда я открыл глаза, то увидел невдалеке берег большого озера.

- Пойдём по воде, - коротко объяснил профессор. – Есть шанс оторваться от людей Хромова. Садитесь в скутер, господин аномальщик.

Пузатый аппарат с крылышками на деле оказался тем самым скутером. Полянский занял место за рулём этого странного агрегата, я же плюхнулся на пассажирское место. Не говоря больше ни слова, профессор включил двигатель и скутер, покачивая куцыми крыльями, выкатил из ангара. Расстояние до поросшего камышом берега диковинный аппарат проделал на колёсах. Как только, он достиг чистой воды, профессор пробежался пальцами по приборной панели и над моей головой взвыла турбина.

- Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью, брат Кокидиус? – с преувеличенной любезностью осведомился профессор и в ту же секунду надавил на педаль газа.

Скутер рванулся с ракетным свистом и меня безжалостно вдавило в спинку сиденья. В этот миг я на всякий случай распрощался с подлунным миром и успел усомниться в известной максиме: какой же русский не любит быстрой езды?!

Скутер нёсся над водной гладью, едва касаясь поверхности. Он нёсся с невероятной скоростью и за стёклами кабины с калейдоскопной быстротой менялись пейзажи. Пустынный плёс, поросший чахлым кустарником, корабельный сосновый лес на крутом берегу, пологая отмель. Профессор сбросил скорость и направил аппарат именно к отмели.

Возле самого берега замаячила длинная безлюдная пристань, возле которой скучали на волне рыбачьи баркасы. Профессор заложил дерзкий вираж и пришвартовал скутер к самому краю пристани. Дрожащей рукой я отпер дверцу кабины и выбрался на дощатый помост. Полянский тем временем набросил канат на ржавый причальный крюк и с боцманским проворством завязал морской узел.

- Где мы? – спросил я фанерным голосом.

- Белоярское водохранилище. В десяти минутах отсюда посёлок Заречный.

- Нам туда?

Профессор молча кивнул и размашистой молодой походкой затопал по деревянному настилу в сторону берега. Я бросил взгляд на безоблачное небо. Вертолёта над темнеющим вдалеке Лесом видно не было. Похоже, преследователи не ожидали от Полянского такой прыти. Профессор обернулся и нетерпеливо махнул мне рукой.

- Что дальше? – спросил я, нагнав бодрого старца.

- В Заречном у меня дом, - не сбавляя хода, бросил профессор. – Возьмём деньги, документы, одежду.

- А потом? – не унимался я, желая непременно выяснить намерения бывшего хозяина Леса.

- А потом, господин аномальщик, нас ждёт увлекательная поездка в Москву. Слыхали о таком городе?

- Вы так и не отказались от своего безумного плана?!

Профессор остановился так резко, что я едва не сшиб его с ног.

- А почему, собственно, мой план безумен?

Я ничего не ответил, уповая на риторичность вопроса. Профессор же, выпалил мне прямо в лицо:

- То, что я остался без «братьев» и плантаций ровным счётом ничего не меняет. Главное у меня здесь. – он прижал руку к груди, где обозначал себя продолговатый контейнер. – Даже, если не получится в этот раз, я начну всё сначала.

Я вздохнул. Профессор был одержим и переубедить его в чём-то представлялось мне решительно невозможным. Про себя я решил быть рядом с этим безумцем, хотя бы из-за опасности, исходящей от Хромова. Чёрт знает, какие тараканы в голове у бывшего профессорского аспиранта?! Чего доброго, и в самом деле, загонит пыльцу американцам. Деньги, как известно, не пахнут.

- Спасибо, - прочитав мои мысли, поблагодарил Полянский. – А теперь, Сергей Александрович, поспешим: до маршрутки в Екатеринбург не более получаса.

Мы возобновили движение и вскоре оказались на пустынной убогой улочке. Дома, все как один обшитые выгоревшим на солнце сайдингом, недобро пялились на нас тёмными глазницами окон.

- А вот и моя обитель, - указал на невзрачный домишко властелин Леса.

Он извлёк из кармана брелок с ключами и отпер дверь.

- Прошу, - хозяин пропустил меня вперёд и, быстро оглядев улицу, вошёл следом.

Жилище человека, задумавшего переустройство государства российского, поражало своим истинным аскетизмом. Набор мебели был до крайности скуден: стол без скатерти, два табурета и панцирная кровать с траченным арестантским матрацем. Однако, антураж этот был обманчивым.

Профессор подошёл к настенному зеркалу, густо увешанному лохмотьями паутины, и нажал на его верхний угол. Зеркало бесшумно скользнуло в сторону, открыв глубокую нишу. В глубине её вспыхнула лампа и я увидел висящую на штанге одежду.

- Переоденемся в цивильное, - заявил Полянский, торопливо перебирая пиджаки и рубашки. – Доберёмся до столицы, купим что-нибудь поприличней.

Для себя он выбрал пару – пиджак и брюки из серой английской шерсти. Мне же достались джинсы, тёртые на коленях и синяя толстовка с длинными обезьяньими рукавами.

Мы быстро переоделись, мгновенно превратившись в городских жителей со средним достатком.

- Держите, - профессор протянул мне маленький чёрный пистолет и сразу же пояснил, увидев моё недоумение. – Это для самообороны. Для Хромова вы – лишний свидетель. А мне в спину, на сколько я успел вас узнать, вы стрелять не станете.

Я принял этот странный подарок, признав в нём армейский ГШ. Отличная штучка! Обойма на восемнадцать маслят. Лёгкий, надёжный и компактный.

Помимо одежды, Полянский извлёк из ниши дипломат чёрной теснённой кожи и аккуратно препроводил в него контейнер с пыльцой. Пока профессор не захлопнул дипломат, я успел разглядеть изрядную пачку денег, два паспорта с российскими орлами и воронёную сталь ещё одного пистолета.

- Посидим на дорожку, - сказал вдруг профессор, усаживаясь на табурет.

Я последовал его примеру и опустился на скрипнувшую кровать. В этот миг оконное стекло звякнуло и в дюйме над моей головой зло шикнула пуля. Если бы я пренебрёг обычаем и остался стоять, пуля наверняка достигла бы цели.

- На пол! – крикнул профессор.

Гроздь пуль разнесла вдребезги оконные стёкла и с глухим цоканьем ударила в стену. Жалобно звякнуло и осыпалось градом осколков пыльное зеркало.

- Теперь, бежим! – профессор метнулся к двери, прижимая к груди кейс. Я тоже не стал дожидаться ещё одной очереди.

Выбежав на улицу, мы свернули за угол дома и сразу же напоролись на чёрную фигуру, вооружённую автоматом. Боевик вскинул своё оружие, но замешкался с выстрелом. Скорее всего, он получил приказ взять профессора невредимым. Это его и погубило. Полянский свободной рукой схватил дюжего парня за автомат и рванул на себя. Непонятно, что хотел сделать профессор, но явно не преуспел. Боевик ударил его лбом в переносицу и отбросил к стене. Этой секунды мне хватило на то, чтобы выхватить пистолет. Нет, я не выстрелил. И гуманность здесь была ни при чём. Предохранитель! Я уже не успевал привести ствол в активное состояние. Однако, натренированное тело опередило разум: я коротко ударил боевика рукоятью в висок. Короткий вскрик и противник рухнул тряпичной куклой под мои ноги.

Я рванулся к профессору. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять – профессор пребывал в глубоком нокауте. Из разбитого носа сочила кровь. Я хлестнул Полянского по щеке и тот заморгал, закашлял, приходя в себя от страшного сокрушительного удара.

- Идти сможете? – спросил я, с тревогой оглядываясь по сторонам.

Профессор кивнул и, пошатываясь, побрёл к противоположному углу дома. Я отщёлкнул предохранитель и поспешил за ним.

Полянский сделал мне знак остановиться и, морщась от боли, указал на мрачную кирпичную подворотню соседнего дома.

- Там продуктовый магазин и склад, - прохрипел он. – Можно уйти задворками. Готовы? Тогда, вперёд!

Преследователи были явно не готовы к нашему броску. Запоздалая автоматная очередь хлестнула по кирпичу уже тогда, когда мы с профессором нырнули в густую тень подворотни.

Горбун - Пилигриму

Спутником слежения по фюзеляжным и лётным характеристикам выявлен тип летательного аппарата - Airbus H145. Данное воздушное судно зарегистрировано за НКО «Кедр» и используется для экологического мониторинга. Примечателен факт, что Airbus в настоящее время передвигается с выключенным транспондером.

Пилигрим – Горбуну

Руководителем НКО «Кедр» является гр-н Хромов П.И., с недавнего времени находящийся в разработке ФСБ из-за неоднократных контактов с резидентом МИ-6 Донованом. Принять меры к обнаружению гр-на Хромова П.И. При задержании объекта следует учесть, что он имеет профессиональную охрану и владеет техникой рукопашного боя.

Глава 19 Заимка

Посёлок Заречный. Середина дня.

На заднем дворе магазина было грязно и сумрачно. Терпко пахло сельдью не первой свежести. Всё пространство было завалено мусорными мешками и заставлено вавилонскими башнями пустой тары. Услышав топот преследователей, я обрушил одну из башен на узкий проход. Ящики с сухим треском посыпались во все стороны и создали совершенно непроходимый завал.

Из чёрного хода магазина выскочила, потрясая круглыми кулаками, дородная продавщица в мятом переднике и разразилась затейливой извозчичьей бранью.

Я на секунду обернулся. Преследователи сгрудились перед завалом. Их было четверо. Один из них вскинул автомат и послал мне вдогонку короткую очередь. Я успел нырнуть за груду порченных овощей и пули с сочным хрустом защёлкали по капустным кочанам и прелым клубням картофеля.

Профессора я нагнал уже на противоположной улице, где как ни в чём ни бывало светило солнце и по чистому тротуару прогуливались томные горожане.

— Автостанция за поворотом, — сообщил Полянский. — Наш автобус отбывает через несколько минут.

Мы прибавили шагу и успели заскочить в двери автобуса в самый последний момент.

Пока профессор расплачивался за проезд, я припал к запылённому стеклу, с тревогой ожидая увидеть вынырнувшие из-за угла фигуры в чёрных комбинезонах. Однако, погони не было.

Автобус наконец тронулся и, сонно ворча, покатил по унылым похмельным улочкам.

Профессор убрал в карман купленные билеты и сел напротив меня. Нос его ужасно распух и побагровел. Я сочувственно покачал головой. Но, Полянского, похоже, мало занимали собственные страдания.

— Никак не могу понять, — произнёс он, понизив голос, — как они смогли нас найти? Лагерь невозможно было увидеть с воздуха, а локаторы глушила станция РЭБ.

Я помолчал, думая, впрочем, о том же самом. Хромов и его люди дважды за сегодняшний день вышли на след профессора, хотя им не удавалось подобное за все прошедшие годы. Сложив в голове все известные мне факты, я пришёл к обескураживающему выводу: атака на лагерь в точности совпала с моим появлением в нём. Случайность? В подобные случайности я, как бывалый оперативник, конечно не верил.

Похоже, ход моих мыслей уловил и профессор.

— Вы как-то связаны с Хромовым? — спросил он, глядя мне прямо в лицо.

Я покачал головой, и профессор сразу же мне поверил. Еще бы! Малейшую ложь, промелькнувшую в моих мыслях, он непременно почувствовал бы.

Автобус тем временем миновал окраины посёлка и весело подпрыгивая на ухабах, понёсся по пригородной дороге в сторону федеральной трассы. За шумом двигателя я не сразу распознал вертолётный клёкот.

— Это они! — сделал быстрый и очевидный вывод Полянский. — Хромов не даст нам добраться до Екатеринбурга.

«Верно, — подумал я. — В Катере не побегаешь по улицам с автоматом на перевес. Значит, брать нас будут здесь. Прямо, на дороге».

Словно подтверждая мои мысли, вертолёт пронёсся над крышей автобуса и, пролетев вперёд с километр, стал неторопливо опускаться прямо на чернеющий дорожный асфальт.

— Бежим! — бросил мне профессор, вскакивая с сиденья.

Несмотря на помеху, возникшую на дороге, автобус продолжил движение.

Я рванулся к кабине водителя.

— Тормози! — крикнул я детине в линялой джинсовой куртке, меланхолично вцепившемуся в руль.

— На трассе остановок не делаем, — не поворачивая картофельной головы, сообщил тот.

На философский диспут у меня времени не было, и я, метнув руку к панели, нажал на клавишу открытия двери. Приводной механизм лязгнул, зашипел и потащил дверное полотно в сторону.

— Эй, ты чего творишь, падла?! — заорал водитель, сбрасывая наконец скорость.

В салон из раскрытого проёма хлестнул разогретый, пахнущий горячим асфальтом, воздух. Пассажиры громко загомонили. Я толкнул в спину замешкавшегося профессора и выпрыгнул вслед за ним.

В целом моё приземление на обочину, отсыпанную щебёнкой, прошло штатно, если не считать разодранной штанины и пары ссадин. Профессору повезло меньше. Его угораздило удариться о дорожный знак. Полянский, воя от боли, кружил на месте, нянча ушибленную, а может быть, и сломанную руку. Не смотря на полученное увечье, заветного дипломата профессор не выпустил. Я схватил профессора за рукав и увлёк в придорожную канаву.

Автобус тем временем продолжил движение и остановился возле самого вертолёта. Приподняв голову из укрытия, я увидел, как чёрные фигуры окружили автобус.

— Ходу, профессор, ходу! — воскликнул я, понимая, что наше отсутствие в салоне будет обнаружено в течение ближайшей минуты.

Прячась за придорожным кустарником, мы устремились к чернеющей полосе леса. До него было рукой подать — не более сотни метров. Теперь впереди, согнувшись в три погибели, бежал я, а профессор трусил следом, скуля от боли.

Когда ветви деревьев сомкнулись наконец за нашими спинами, я перевёл дух и взглянул на Полянского. Лицо профессора осунулось и посерело, нос распух и походил на перезрелую сливу.

— Давайте, я посмотрю вашу руку, — предложил я, исполненный чисто человеческим состраданием.

— Нет, — профессор решительно покачал головой. — В полукилометре отсюда охотничья заимка. Пересидим там. А сейчас давайте не тратить времени на всякие пустяки.

При этом он шевельнул рукой и едва не вскрикнул от приступа боли. Несмотря на это, профессор твёрдой походкой устремился в лесную чащу. Я вздохнул и потопал следом. Аркадий Петрович Полянский, изгой и государственный преступник, нравился мне всё больше и больше. И поделать с этим я ничего не мог.

Изрядно попетляв по бурелому, мы вышли наконец на поросшую жухлой осокой поляну. Обещанная заимка являла собой ветхую хижину, уныло пялившуюся на нас единственным крохотным оконцем.

— Здесь нас не найдут. — произнёс профессор, оглядывая поляну. — Про это место знали только мы с Феланом.

Я скептически пожал плечом. На сей счёт у меня было другое мнение: если Хромов и его люди нашли нас дважды, то найдут и ещё раз. Причём, я уже знал, как именно они это сделают. Осталось подтвердить мою догадку экспериментом.

— Постойте, профессор, — я удержал Полянского, собравшегося отправиться к хижине. — Я думаю, мы поступим иначе.

Сказав это, я запустил руку за пазуху и извлёк на свет божий крохотное золотое сердце. Оно было тёплым, обжигающе тёплым и мерцало рубиновым огоньком.

Монах — Пилигриму

На периметре зоны задержаны двое неизвестных, вооружённых карабинами и ножами. Сопротивления граждане не оказали. Один из задержанных легко ранен в ягодичную область. При допросе выяснилось, что оба гражданина являются членами «Зелёного братства» и бежали в Лес после стрелкового боя с десантом, действия которого они приняли за армейскую операцию. По предъявленному фото оба опознали оперативника с позывным Скиф. Задержанные утверждают, что Скиф и Лесничий (глава «Зелёного братства») покинули лагерь во время боя. Дальнейшая их судьба не известна.

Пилигрим — оперативным подразделениям «Альфа», «Браво» и «Чарли»

Немедленно приступить к прочёсыванию и зачистке зонной аномалии в квадрате 17 — 62. Особое внимание уделить индивидуальной биологической защите оперативников. Всех задержанных при проведении операции немедленно переправлять в карантинный лагерь к западу от посёлка Красный маяк. Координаты лагеря — 56.8138,61.6701

Глава 20 Ловушка для дураков

Лесная заимка. Вторая половина дня.

Профессор был крайне удивлён, прочитав мои мысли.

— Неужели, это так?! — спросил он, разглядывая золотое сердце на моей ладони. — Но, ведь вас тщательно проверяли и не обнаружили никаких «жучков».

— А это необычный «жучок», — сказал я с горькой усмешкой. — Обычные сканеры ему нипочём.

— Нейтроны?!

Я кивнул. Я был зол. Я был раздавлен и опустошён.

— Что вы намерены делать, Сергей? — спросил меня профессор, впервые назвав просто по имени.

— Я намерен устроить ловушку для дураков, — сказал я со злой решимостью. Оставайтесь здесь, Арсений Петрович, и хорошенько спрячьтесь вот за этим кустом.

Профессор пожал плечами и удалился за означенный куст. Я же стремглав понёсся к избушке. Вблизи она являла собой ещё более убогое зрелище. Я толкнул ветхую дверь и очутился в единственной комнатке, меблированной столом и широкой скамьёй, должно быть служившей одновременно и сидением, и кроватью. Ступая по тоскливо скрипучему полу, я подошёл к столу и положил на грязные доски тёплое золотое сердце.

Опрометью выбежав из избушки, я через минуту присоединился к профессору. Полянский расположился на травке и, макая палец в контейнер с пыльцой, деловито намазывал остро пахнущую субстанцию на разбитый нос и на распухшее от удара о дорожный знак запястье.

— Не могу прочесть ваших мыслей, — посетовал он. — Слишком силён психо-эмоциональный фон.

— Это верно, — согласился я, прячась за куст. — Кое-кого я бы сейчас придушил собственными руками.

Пыльца, размазанная по ушибам, произвела по истине чудо исцеления. Опухоль на профессорской переносице исчезла, а багровый отёк рассосался прямо у меня на глазах. Судя по всему, и с запястьем произошли чудесные метаморфозы.

— Пыльца излечивает лишь носителей Q — эндорфинов, — ответил профессор на мой молчаливый вопрос. — Оберегает, так сказать, место обитания симбиота.

Исключительно познавательную лекцию прервал свист вертолётных лопастей. Я схватил профессора в охапку и увлёк под густые ветви. Как я и предполагал, вертолёт завис прямо над избушкой. Однако, садиться на поляну пилот не рискнул — слишком мало для этого было чистого места. Из открытой боковой дверцы выскользнула и повисла над самой травой узкая верёвочная лестница.

Ага, вот и гости! По лесенке, по-обезьяньи перебирая конечностями, торопливо спустились трое: два амбала, вооружённых автоматами, и некто с арбалетом в руках. Все трое были в чёрных комбинезонах, на их лицах чернели маски.

Высадив десант, вертолёт тяжело поднялся над лесом и, цепляя лестницей за макушки деревьев, направился в сторону шоссе. Я не стал медлить и выскочил из-за куста.

— Куда?! — мысленно крикнул мне вдогонку профессор, но я даже не обернулся.

В моём распоряжении было несколько драгоценных секунд, пока вертолётный шум будет заглушать все прочие звуки. Пока я нёсся к своим противникам, они разделились: амбалы, приподняв автоматы, держали на мушке дверь и окно заимки, а обладатель арбалета отважно нырнул внутрь избы.

Моё приближение так и осталось незамеченным. Я был уже в двух шагах, когда ближний ко мне боец повернул наконец голову. Я успел увидеть удивление в его глазах, прежде чем ударил противника рукоятью пистолета в висок. Дёрнув головой, боевик опрокинулся на спину и замер, выпучив остекленевшие от боли глаза.

Его товарищ оказался проворней. Обернувшись на шум, он мгновенно вскинул автомат, но, почему-то не выстрелил. Я тотчас воспользовался его промашкой и ударил, метя рукоятью в лицо. Однако, парень оказался не промах и мой удар не достиг цели. В ту же секунду противник коротко взмахнул автоматом и попытался съездить мне по подбородку прикладом. Я дёрнул головой в сторону и приклад скользнул по моей щеке, ободрав кожу.

Возникла секундная пауза. Я и мой визави стояли против друг друга, готовые в любой момент броситься в очередную атаку. Ни он, ни я по-прежнему не стремились закончить дело посредством свинца. Мало того, окинув меня цепким оценивающим взглядом, боевик рывком закинул автомат за спину и встал в боевую стойку, пружиня ноги.

— Ладно, потанцуем, — буркнул я, засовывая пистолет за пояс.

Противник ударил первым и едва не достиг цели. Удар был хлёстким и стремительным как бросок кобры. Я с выдохом нырнул под руку бойца и попытался сбить его ударом ноги в лодыжку. Куда там! Парень оказался крепким орешком и стремительным разворотом ушёл от моего выпада.

Неизвестно, сколько бы продолжался наш «танец», если бы не профессор. Он неожиданно вырос за спиной моего противника и неинтеллигентно приложил его контейнером по макушке. Фигура в чёрном комбинезоне вздрогнула от удара и тряпичной куклой пала к моим ногам.

— Вы как всегда вовремя, — бросил я профессору, смахивая кровь со щеки. — Заберите у него автомат.

— Лучше этого не делать, Арсений Петрович, — раздался до боли знакомый голос со стороны избушки.

Я обернулся и увидел Веронику, стоящую возле раскрытой двери. В правой руке она держала арбалет, нацеленный мне прямо в грудь. В левой, цепочку со злополучным кулоном. Золотое сердечко вяло покачивалось, бликуя в лучах летнего уральского солнца.

— Значит догадался, — сказала Вероника, кивнув на кулон.

— Нейтроны? — спросил я. — Изотопы Полония?

— Калифорний. — деловито уточнила моя возлюбленная. — Мы предполагали, что обычный маячок заглушат системы РЭБ. Пришлось прибегнуть к нейтронному варианту.

— И тебя не смутило, что я могу облучиться от маячка?

— Мы рассчитывали найти тебя не позже, чем через пару суток, — парировала Вероника.

Она сделала несколько шагов от заимки и остановилась в безопасной близости от меня и профессора.

— Это она, та девушка из вашего сна? — произнёс Полянский, торопливо пряча контейнер под полу пиджака. — Мне ей, похоже, представляться не нужно?

— Верно, Арсений Петрович, не нужно, — Вероника повернула арбалет на профессора. — А вот я представлюсь: Вероника Хромова, по мужу, Селезнёва.

— Так вы дочь Павла?!

Полянский схватился за грудь и устало опустился на траву.

— И что же вы намерены с нами делать, Вероника? — спросил профессор, немного придя в себя.

— Прежде всего, поговорить, — Вероника неожиданно опустила арбалет и щёлкнула предохранителем.

Я оценил этот жест и не стал бросаться на возлюбленную, чтобы собственноручно придушить эту стерву.

— Отец сейчас в вашем лагере, — сказала Вероника, обращаясь к профессору. — Остался, чтобы найти документацию и образцы. Я вызвалась перехватить вас и Сергея.

— И что же дальше, госпожа Хромова, по мужу, Селезнёва? Похоже, вы передумали отдавать нас в руки своего папочки? — я кивнул на опущенный арбалет.

— Верно, — Вероника ловко забросила оружие за спину и подошла ко мне так близко, что я отшатнулся. — Верно, — повторила она. — Я должна передать вас отцу, но я этого не сделаю. Причин ровно две: первая — это то, что я увидела сегодня в лагере. Отец обещал никого не трогать, а лишь разыскать профессора и уговорить его продать технологию. Вместо этого, он приказал убить всех до единого, кто мог бы стать свидетелем его действий. А второе...

Она замолчала, но я отчётливо услышал её мысли. Я услышал их и сразу поверил. Невозможно было не поверить отчаянному молчаливому крику любимой женщины. Нет, она не предавала! Она лишь пыталась помочь, оградить меня от страшной опасности.

Секунду помедлив, я судорожно обнял Веронику и прижался губами к её лицу.

— Молодые люди, — окликнул Полянский. — Может, вы разберётесь с своими сердечными делами в иной обстановке? Я слышу шум вертолёта.

Я с сожалением выпустил из объятий Веронику и прислушался. В самом деле, вдалеке был различим клёкот вертолётных винтов.

— В лес! — скомандовал я и, схватив Веронику за руку, потащил её прочь с поляны.

Девушка обернулась на ходу и бросила что-то в траву. Я успел заметить лишь яркий золотой блик.

Профессор бежал рядом. На его плече неуклюже болтался прихваченный у одного из боевиков автомат.

— Что ты собрался делать? — крикнула Вероника, когда мы углубились в лесную чащу.

— Спасти профессора и контейнер с пыльцой, — телепатировал я, останавливаясь, чтобы перевести дух.

— А дальше?

— Дальше, я пока не решил, — честно признался я. — Некогда было поразмышлять на досуге. Твои приятели носятся за нами весь день и пытаются наделать во мне сквозных отверстий.

— Я договорюсь с отцом, — горячо заговорила Вероника. — Он больше тебя не тронет. Ему нужен только профессор и технология симбиотов. Британцы готовы заплатить ему какие-то немыслимые деньги. Он обещал выдать мне после сделки шесть миллионов. Ты слышишь, шесть миллионов?! Мы уедем. Уедем, куда захочешь, в любую страну.

Я покачал головой.

— Спасибо за предложение, детка, — сказал я, прислушиваясь к приближающемуся шуму винтов, — мне милее местный пейзаж. Теперь, по поводу сделки. Её не будет. Твой отец не получит ни профессора, ни контейнер. Так что решай, девочка, на чьей ты стороне.

Я отвернулся, чтобы не видеть исполненных мольбой и досадой глаз Вероники. Но спрятаться от её отчаянных хлёстких мыслей я был не с в состоянии.

— Они уже на поляне! — воскликнул профессор, напоминая мне о близкой погоне.

Глава 21 На восток

Вертолёт действительно завис над поляной, должно быть, высаживая новый десант.

— Куда нам теперь? — мысленно спросил я профессора.

— В Лес, — так же молча ответил мне Полянский. — На открытой местности нас сразу сцапают.

— Если у них есть тепловизоры, то сцапают и в Лесу, — произнёс я уже вслух. — Как только зайдёт солнце, нас сразу найдут даже в самой глухой тайге.

— Тепловизоры у них есть, — немедленно подтвердила моя возлюбленная.

— Тогда нужно идти к Волчьей пади, — уверенно и также вслух произнёс профессор. — Там есть заброшенные ангары. В них можно пересидеть ночь.

— Волчья падь? Где это?

— На восток. Далековато, конечно, но часа за три дойдём.

В этот миг раздался трескучий шорох и послышался голос, искажённый помехами:

— Гюрза, Гюрза, я Маэстро, приём! Где ты, девочка? Как слышишь меня? Приём!

Вероника вынула из кармана раскладки миниатюрную рацию и посмотрела на меня с тоскливым вопросом.

Ответить на этот исполненный мольбы и отчаянной надежды вопрос я не успел. Полянский, стоящий к девушке ближе, выхватил рацию из её рук, бросил под ноги и разбил вдребезги автоматным прикладом.

— Что вы сделали?! — воскликнула Вероника. — Это был мой отец. Я могла бы с ним договориться.

— Мне, милая барышня, с вашим отцом разговаривать не о чем. — заявил профессор. — Мы всё сказали друг другу ещё тогда, тридцать лет назад. К тому же, включенную рацию можно без труда отследить. Хватит с меня чудес технического прогресса.

Я вздохнул, глядя на осколки разбитой рации. Эх, если бы сообразить мне минутой раньше и завладеть рацией самому! Впрочем, вряд ли и мне удалось бы воспользоваться передатчиком — профессор наверняка успел бы прочитать мои мысли.

— Это верно, Сергей, — угрюмо кивнул Полянский. — С вашими коллегами мне тоже разговаривать не досуг. А теперь, друзья, может быть, отправимся в путь? Времени до сумерек у нас не так уж и много.

Не говоря больше ни слова, профессор бодро зашагал на восток, раздвигая кусты стволом автомата. Мы переглянулись с Вероникой и, не найдя возражений, отправились следом.

Какое-то время мы шли молча, лавируя между стволами деревьев и еловых ветвей.

— Почему ты упомянула англичан? — задал я первый, довольно неуклюжий вопрос. — Больше пообещали?

— Не только это, — тихо ответила Вероника, должно быть, не желая, чтобы её слышал Полянский. — Англичане предлагают гражданство. Да и нам с папой Англия нравится больше, чем Штаты. Культура, традиции и всё такое.

— Ясно, — кивнул я, вполне удовлетворённый откровенным ответом. — А то, что англичане завладели бы с вашей помощью страшным оружием, это тебя, конечно, не парит?

— Оружием?! Папа говорил о вполне мирном применении симбиотов, — в некотором недоумении произнесла Вероника. — Фармакология, медицина...

Я резко остановился и обернулся к идущей следом любительнице туманного альбиона.

— Фармакология?! — со злой усмешкой воскликнул я. — Стало быть, ради страждущего человечества было убито в лагере столько людей?! Нет, милая моя девочка, это — оружие! Страшное оружие, которым можно ниспровергать правительства, создавать бунты и мятежи по всему белому свету. Кстати, это любимая забава старой доброй Англии в последние четыреста лет.

Лицо слушавшей меня Вероники то бледнело, то розовело интеллигентной стыдливостью. Глаза наполнили слёзы.

— Я никогда не увлекалась политикой, — произнесла она в явном смятении. — Не могу поверить, что симбиоты могут такое сделать.

— Ещё как могут, — усмехнулся я, вспомнив о безумном плане профессора. — И поверь, эти несчастные в лагере, только начало. Будет ещё множество не в чём не повинных жертв.

— Надеюсь, меня то ты в убийцы не успел записать?! — вспыхнула Вероника.

— Да что ты?! — воскликнул я. — А как же волк, которого ты застрелила?

— Жив твой волк, — из глаз возлюбленной потекли слёзы. — Я шприцем с транквилизатором стреляла, как тогда в лесу. Наверно, уже очухался.

— Фелан жив?! — вскричал успевший уйти далеко вперёд профессор.

Он подбежал к Веронике и, схватив девушку за плечи, уставился ей в лицо.

— Она не врёт, — произнёс он взволнованно, — он действительно жив.

Полянский отпустил Веронику и точно слепой побрёл сквозь кусты, бормоча что-то невнятное.

Я с тревогой посмотрел на профессора, сделав очевидный и простой вывод: старик явно был не в себе. Однако, минутное помешательство закончилось также внезапно, как и началось.

— Я велел Фелану бежать к Волчьей пади, — дрожащим голосом сообщил профессор. — Теперь всё будет отменно...

Произнеся эту тираду, профессор покачнулся и без сил повалился на можжевеловый куст. Мы с Вероникой подхватили его под руки и опустили на траву.

— Обморок, — констатировал я, нащупав пульс на шее профессора. — Должно быть, перенапряг силы, общаясь с волком.

— Как это, общаясь с волком? — не поняла Вероника. — Мысленно?!

— Профессор — телепат, — кратко пояснил я.

— Симбиоты? — сразу же сообразила возлюбленная.

Я кивнул. Профессор застонал и очнулся. Однако, лишённый сил, он так и не смог подняться. Странно, но мне даже в голову не пришло завладеть контейнером и смыться, пока Полянский не восстановил ментальную связь.

— Ему сейчас неплохо бы крепкого бульона, — произнесла Вероника, заботливо придерживая едва живого профессора.

— Нам всем неплохо бы подкрепиться, — вздохнул я, вспомнив о несостоявшемся обеде.

— У меня есть галеты и шоколад, — произнесла Вероника и вынула нехитрую снедь из кармана разгрузки.

Полянский лишь покачал головой. Он достал из-за пазухи свой драгоценный контейнер и, отвинтив крышку, выудил из него щепоть бело-серебристой пыльцы. С жадностью заядлого кокаиниста он вдохнул в себя лёгкое летучее облачко. Вероника смотрела на действия профессора с завороженным любопытством.

Буквально через минуту щёки профессора порозовели, взгляд стал острым, осмысленным. Полянский спрятал контейнер за пазуху и, опираясь на автомат, поднялся с травы.

— Идёмте, друзья, — бросил он мне и Веронике, устремляясь в лесную чащу.

Пропустив Веронику вперёд, я встал в арьергарде маленького отряда.

Уже на ходу возлюбленная передала мне пару галет и кусок шоколадной плитки.

— Благодарю, миссис, — буркнул я, принимая скромное угощенье.

— Мисс, — немедленно поправила меня Вероника. — С мужем мы расстались три года назад. Если тебе, конечно же, интересно.

Мне было интересно. Мне это было исключительно интересно. Я хотел было развить начавшийся разговор, но нас неожиданно прервали. Вдалеке, со стороны посёлка послышался отчётливый вертолётный стрёкот.

— Сюда, скорее! — крикнул профессор, раздвигая могучий зелёный лапник у вековой ели.

Мы с Вероникой опрометью бросились к укрытию и через пару секунд за нами сомкнулись тяжёлые колючие ветви. Под еловой крышей царил таинственный сумрак и густо пахло живицей.

Вертолёт приближался, и я разобрал в шуме его винтов совершенно иные, непохожие на недавно услышанные мной звуки. Это был другой вертолёт! Моё сердце замерло от счастливого предчувствия и тотчас пустилось в галоп.

Я отодвинул еловую лапу и выглянул наружу. Так и есть! На брюхе промелькнувшего над головой борта я отчётливо разглядел белую звезду МЧС. Наши!

Повинуясь минутному порыву, я рванулся из укрытия, чтобы пилот непременно увидел меня, увидел, что я здесь, внизу. Живой и здоровый...

В голове разом вспыхнула сотня молний и голос, властный и строгий, произнёс: «Назад! Наружу нельзя!»

Я замер, держа руками колючие ветки. Несколько секунд я не мог ни пошевелится, ни, даже, повернуть головы. Голос парализовал любое моё движенье.

— Сергей, что с тобой?! — услышал я взволнованный голос Вероники.

Должно быть, со стороны я выглядел довольно нелепо. Проклятый профессор! На этот раз я готов был разорвать его на куски несмотря на его почтеннейший возраст.

Невидимые оковы, намертво сковавшие меня, внезапно исчезли и я едва не рухнул на усыпанную жёлтыми иголками землю.

Однако, вертолёт уже успел пронестись над Лесом и посвист его винтов стремительно удалялся.

— Прошу меня извинить, Сергей, — раздался голос профессора и, на этот раз, натуральный. — Хотел бы напомнить, что встреча с вашими коллегами в мои планы не входит.

— А как насчёт встречи с вашим бывшим коллегой? — вскипел я. — Вас он, может быть, пощадит по старой памяти, а вот меня непременно пустят в расход.

— Неправда! — Вероника метнулась ко мне. В её глазах было отчаянье. — Папа не сделает этого!

— Лично он, может и не сделает, — заметил я. — Для этого у него есть маленькая армия. Между прочим, меня сегодня уже трижды пытались обнулить. А день, ещё не закончен.

— Друзья, сейчас не время для споров, — напомнил профессор. — Нужно засветло добраться до Волчьей пади.

Лицо Полянского снова приобрело синюшный оттенок. Должно быть, внушение отняло у него изрядные силы. На этот раз я не пожалел ниспровергателя государственных устоев. Поделом! Глядишь, на следующее вторжение в мою черепушку у него не достанет пороху.

Мы молча выстроились друг за другом и продолжили движение на восток. Впереди, как и прежде, топал профессор. Мы с Вероникой поспешали следом, стараясь не отстать от бодрого старца. Путь предстоял неблизкий.

Монах — Пилигриму

Группой «Браво» обнаружен скрытый в лесном массиве лагерь и находящиеся рядом с ним плантации симбиотов и оранжерея. Повсюду видны следы недавнего стрелкового боя. Найдены тела двадцати восьми убитых. Многие имеют характерные наколки, что позволяет предположить уголовное прошлое убитых.

Группами «Альфа» и «Чарли» в лесном массиве вокруг лагеря задержано несколько десятков неустановленных граждан. Все задержанные являются носителями симбиотов и находятся в состоянии наркотической эйфории. Согласно приказа, все обнаруженные граждане будут переправлены в карантинный лагерь.

Глава 22 Волчья падь

В километре от Волчьей пади. Поздний вечер.

Оранжевый диск солнца уже начал задевать за крутые макушки сосен, когда мы, ошалевшие от усталости, добрались до проворной речки, которая, по словам профессора, именовалась Ольховкой.

- Дошли, - объявил профессор, когда мы спустились к речному плёсу. – За рекой и начинается Волчья падь.

- А далеко ли до заброшенных ангаров? – поинтересовался я, с наслаждением зачерпывая пригоршней прозрачную прохладную воду.

- С километр, - разглядывая из-под руки противоположный берег, сообщил бывший лесник.

На вкус речная водица оказалась чудо как хороша и немилосердно ломила зубы.

- Переходить будем здесь, - сообщил профессор совершенно безрадостное известие.

- Что значит, переходить? – переспросила моя возлюбленная. – Здесь что же, нет никаких мостов?

- Отчего же, мост есть, - пожал плечами профессор, - только, я не поручусь, что на нём не выставили пикета те, кому не терпится забрать у меня контейнер.

- Профессор прав, - вынужден был признать я. – Мост – чрезвычайно опасное для нас место.

- В воду я не полезу, - категорично заявила Вероника. – Лучше уж, я останусь здесь и дождусь отца.

Профессор устало покачал головой.

- Нет, милая девушка, - произнёс он добрейшим тоном. – Вы полезете в воду. В противном случае, мне придётся лишить вас памяти.

Не знаю, блефовал ли профессор или в самом деле готов был на подобную пакость, но его слова подействовали на Веронику. Она побледнела и принялась снимать с себя раскладку, куртку и брюки.

Я невольно залюбовался белизной её тела и стал раздеваться сам. Связав вещи в узел и подняв их над головой, я бесстрашно шагнул в хрустальную воду. Профессор и Вероника последовали моему примеру. Вода, несмотря на летнее время, была обжигающе холодна, и Вероника взвизгнула, когда речная волна ударила её в грудь.

Ступая по каменистому дну, я дошёл до середины речки, чувствуя, как возле ног снуют мелкие стремительные рыбёшки. Отмель сменилась омутом и пришлось плыть, подняв над головой сухую одежду и завёрнутый в неё пистолет.

Труднее всего приходилось профессору. Его тянули ко дну тяжёлый контейнер и автомат, с которым учёный никак не хотел расстаться.

Когда до берега оставалось не больше десятка метров, Вероника вдруг вскрикнула и отчаянно замолотила руками о воду. Я обернулся и увидел, что девушка тонет, судорожно глотая воздух и водяные брызги.

Не раздумывая, я бросился к ней. То же самое сделал и профессор. Вдвоём мы подхватили едва живую Веронику и, опрокинув её на спину, поплыли к близкому берегу.

Через пару минут мы выволокли кашляющую водой девушку на берег.

- Нога! – прохрипела она и я увидел, что нога Вероники согнута. Скверное дело – от ледяной воды свело мышцу.

Я принялся что есть силы растирать окаменевшую, покрытую мурашками, икроножную мышцу девушки. Вероника вскрикнула и закусила губу. За этими хлопотами я не заметил, что и с профессором творится неладное. Он метнулся обратно к воде и что-ко закричал.

- Контейнер! – услышал я отчаянный вопль. – Я выронил контейнер!

Я обернулся. Профессор, стоя по колено в воде, силился разглядеть в глубине омута драгоценную ношу. Солнце между тем опустилось за кромку Леса и нависший над водой берег отбрасывал густую и широкую тень. Разглядеть что-либо на дне было решительно невозможно.

Убедившись в тщетности своего намеренья, профессор выбрался на берег и, сокрушённо качая головой, опустился на янтарно-жёлтый песок. Тут же выяснилось, что профессор выронил не только контейнер. При нём не было и автомата.

Я тихо выругался.

- Делать нечего, Аркадий Петрович, - вздохнул я. – С рассветом вернёмся к реке и отыщем контейнер. Надеюсь, ваша пыльца не пострадает.

- Контейнер герметичен, - глухо отозвался Полянский. – Пожалуй, вы правы. Придётся ждать до утра. Как там наша попутчица? Идти сможет?

Вероника попыталась встать, но тотчас со стоном повалилась на землю. Я помог ей натянуть на себя промокшие брюки и куртку. Мои вещи также оказались не в лучшем виде.

Мокрые и продрогшие мы продолжили путь. Профессор брёл впереди, мы ковыляли сзади, обняв друг друга за плечи. В пути наш маленький отряд настигли ночные сумерки.

- Скажи, - спросил я дрожащую от холода Веронику, - а почему вы с папашей обратились в «ОАЗиС»? Почему сами не раскрутили «зелёных братьев» и не вышли на Лесника?

- Мы не знали, кто такой Лесник, - стуча зубами, произнесла возлюбленная. – Мы думали, что это кто-то из бывших слиперов. А к ним без вашей конторы не подобраться.

- Ясно, - я остановился, вглядываясь в кромешную тьму.

- Дошли, - услышал я из темноты голос профессора.

В самом деле, на густо сером ночном полотне виднелись чёрные приземистые громады ангаров. Я насчитал их ровно шесть. От ангаров потянуло машинным маслом, ржавчиной и тоской давнего запустения.

Осторожно, чтобы не переломать ноги, мы с Вероникой доковыляли до крайнего ангара, где возле массивной двери маячил профессор.

- Сюда, друзья, - рукой поманил он и исчез в непроглядной тьме огромного помещения.

Наощупь, спотыкаясь о валявшиеся повсюду камни и железяки, мы кое-как пробрались внутрь гулкого и жуткого своей пустотой ангара.

- У меня есть фонарик, - заявила Вероника. – Там, снаружи я не решилась его включать, а здесь, наверное, можно.

- Здесь можно, - подтвердил из темноты голос профессора.

Вероника зашуршала по карманам раскладки. Щёлк, и темнота, застигнутая врасплох ярким электрическим светом, заметалась по дальним углам ангара. Я зажмурился. После кромешной тьмы свет показался мне ярче тысячи солнц.

Когда глаза привыкли к новым реалиям, я оглядел внутренности ангара. Он вовсе не был совершенно пустым. Вдоль покатых стен замерли мрачные остовы каких-то лесопильных конструкций. Тут и там валялись в беспорядке обломки досок, куски брезента, ветхие, траченные временем мешки с гнилыми опилками.

Профессор не терял времени даром. Деловито шагая по ангару, он собрал охапку деревянных обрезков и щепок для костра.

Я же принялся обустраивать подобие лежака из ветхих деревянных поддонов. Вскоре и я и профессор преуспели в своих начинаниях: костёр был сложен, а обширный лежак, на котором предполагалось ночевать всем троим, был застелен относительно чистым куском брезента.

- Вот чёрт! – с досадой воскликнул профессор, хлопая себя по карманам. – Спички совершенно отсырели от наших совместных купаний.

- Возьмите это, - подала голос Вероника, протягивая Полянскому маленькую блестящую зажигалку.

- Чудесно, сударыня! – мгновенно ожил профессор. – Нам просто необходимо высушить одежду, иначе мы не сможем уснуть.

Говоря это, адепт «Зелёного братства» склонился к сложенной пирамидой поленнице и запалил костёр. Огонь весело заплясал над сухими щепками и мрачное неприветливое пространство наполнилось теплом и уютом.

Мы втроём расселись на лежаке и, протянув к огню руки, замерли, жадно ловя ладонями косматые языки пламени.

- Какие планы на завтра? – мысленно спросил я профессора. – Будем пробираться в Катер?

- Сначала надо найти контейнер, - также мысленно ответил Полянский. – Без него мы с места не тронемся. Потом, Свердловск и Москва.

Я усмехнулся про себя на старомодный «Свердловск» и обнял сомлевшую от тепла Веронику. Её мыслей я прочитать не смог. Девушка спала, привалившись щекой к моему плечу. Только теперь почувствовал я страшную опустошающую усталость и тупой ноющий голод. Какое-то время голод боролся с подступающим сном, но тот всё-таки победил. Я так и уснул сидя возле костра, обнимая спящую Веронику.

Моё сонное тело стало лёгким, воздушным и я ощутил себя реющей над волнами чайкой. Тёплый морской бриз трепал мои крылья, и я летел навстречу весёлому июньскому солнцу. Рядом, расправив два крыла – белое и серое, летела ещё одна чайка – Вероника. Почему-то я знал, что это именно Вероника.

Вдруг налетел ветер. Злой и холодный. Чайка Вероника пронзительно закричала, забила крыльями, и я увидел впереди ещё двух птиц: белого голубя и беркута чёрного и огромного как дождевая туча. Беркут настигал голубя и тот был обречён.

Я отчётливо услышал мольбу белого голубя и увидел в его клюве маленький зелёный листок. «Профессор!» – сразу же догадался я и бросился на помощь обречённому голубю.

Поздно! Беркут стремительным броском атаковал белоснежную птицу и вниз, к трепещущим волнам полетели перья и маленький зелёный листок. Я сложил крылья и камнем бросился вслед за падающим листком. Я нёсся с невероятной скоростью и, всё же, не успел. Чайка Вероника успела подхватить листок первой. Она закружила над водой и к ней, раскинув чёрные как ночь крылья спустился беркут…

Именно в этот миг я и проснулся. Проснулся от едва уловимого запаха. Запаха, которого здесь, в заброшенном ангаре, никак не могло быть. Пахло хорошим и дорогим табаком…

Рыбак – Пилигриму

К поиску оперативника с позывным Скиф и фигуранта по кличке «Лесник» привлечена группировка дронов. Ночное инфракрасное сканирование района поиска результатов не имело. С восходом солнца будет возобновлён визуальный мониторинг с более широким охватом местности.

Монах – Пилигриму

Под оранжереей обнаружен обрушенный взрывом подземный ход. Ультразвуковое сканирование выявило конфигурацию подземного хода и ангара с техникой. Замаскированный ангар расположен вблизи Белоярского водохранилища, из чего можно сделать вывод, что оперативник Скиф и Лесник покинули зону поиска, использовав водный транспорт.

Глава 23 Чёрный человек

Волчья падь. Ангар. Точное время неизвестно.

Я приоткрыл глаза и увидел то, что сразу лишило меня остатков сна. Посреди ангара стояли люди. Их было восемь. Нет, девять человек. Все в чёрных штурмовых комбинезонах и с поднятыми автоматами. Впрочем, тот, что курил, был без оружия.

- Долго спать, господа, - довольно громко произнёс курильщик. – На дворе давно утро.

Говорил он с растяжкой, на прибалтийский манер.

Вероника вздрогнула и проснулась. Проснулся и профессор.

«Глупо, как же глупо попались!» - тоскливо подумал я, пытаясь разглядеть лицо говорящего.

Холёный аристократический профиль, узкий орлиный нос, волевой каменный подбородок. Но, главное, глаза! Глаза настоящего, безжалостного убийцы.

- С кем имею честь? - с деловитой небрежностью произнёс я, ненароком сунув руку под толстовку, где ждал своего часа подаренный профессором пистолет.

- Не нужно резких движений, мистер аномальжчик, - с ледяной ноткой в голосе произнёс курильщик, не вынимая изо рта сигаретки. Трудное слое «аномальщик» ему явно не удалось. – Эй, вы, Соболь и Кум, обыщите их.

Двое автоматчиков отделились от группы и устремились исполнить приказ. Я легонько толкнул Веронику в плечо, и она едва заметно кивнула. Профессор попытался мысленно предотвратить наш бунт, но я, также мысленно, послал его к чёрту.

- Это и есть твой отец? – кивнул я на курильщика, когда штурмовики подошли совсем близко.

- Нет, - коротко ответила она. – Папы здесь нет.

Один из амбалов забросил автомат за спину и принялся обшаривать Веронику. Этого я стерпеть не мог.

- Будьте полюбезнее с дамой! – воскликнул я, вскакивая с настила.

Второй боевик немедленно взмахнул автоматом, намереваясь угодить мне в живот прикладом. Я готов был к подобной грубости и ушёл от удара, резко качнувшись в сторону. Потеряв равновесие, боец сделал шаг вперёд и напоролся на мой удар. Ребром ладони я со всей силы рубанул его по открытой шее и, похоже, удачно попал в кадык. Боевик судорожно всплеснул руками и закружил на месте, кашляя и харкая густой кровью.

Вероника тоже посчиталась со своим противником, ударив его коленом в пах и, когда тот согнулся, глотая воздух, резко хлопнула боевика открытыми ладонями по ушным раковинам. Боевик взвыл от жестокой боли и понёсся прочь, сокрушая всё на своём пути.

Раздался выстрел. В большом гулком пространстве он прогремел оглушительно.

Я замер и уставился на стрелявшего. Стрелял курильщик. В его поднятой руке тускло блеснул воронёной сталью маленький пистолет.

- Прекращать! – рявкнул курильщик. – Ещё один движенье, и я прикажу стрелять ноги.

Шесть амбалов замерли с поднятыми автоматами, готовые исполнить приказ. Я тихо выругался и поднял руки. Тоже самое сделали профессор и Вероника.

- А теперь, господа, бросать на пол ваше оружие, – распорядился курильщик. – И прошу вас, без глупость, и без геройства.

Пришлось выполнить и этот приказ. На пол с глухим стуком полетели два пистолета и арбалет.

- Ол райт, - маленький пистолет курильщика вернулся в кобуру, а окурок сигаретки трассером отлетел в сторону. – Теперь можно поговорить. Имею один вопрос: где контейнер?

«Интересно, откуда этот субъект узнал о контейнере? – с досадой подумал я. – Наверное, кто-то из оставшихся в живых «зелёных братьев» выдал секрет. Скорее всего, под пыткой».

Судя по буре эмоций в мыслях профессора, он пришёл к тем же выводам.

- Я ждать три минута, - сообщил курильщик и демонстративно постучал пальцем по циферблату своих наручных часов.

- Если это не твой отец, то кто он? – едва шевельнув губами, тихо спросил я стоявшую рядом Веронику.

- Донован. Майкл Донован, – также тихо ответила она, не повернув головы. – Это он нанял папу и обещал оформить гражданство.

- Тайм. Времья. – напомнил господин Донован. – Я ждать ответ.

Мы трое дружно молчали, обречённо глядя на строй автоматчиков.

- Я знать, что русские храбрые и глупые, - покачав головой, произнёс Донован. – Но, у менья есть другой способ.

Британец по ресторанному щёлкнул пальцами и в ту же минуту в ангар ввели ещё одного человека. Это был немолодой, лет пятидесяти с хвостиком, человек, одетый в такую же чёрную штурмовую куртку, что и остальные боевики. Только, это был пленник. Связанные за спиной руки и кровь, запёкшаяся на разбитой губе, говорили об этом вполне конкретно.

- Папа! – вскрикнула Вероника и устремилась к пленнику, но конвоир, сопровождавший вошедшего, грубо оттолкнул девушку автоматным прикладом.

От толчка Вероника упала на спину, и мы с профессором бросились к ней на помощь.

- Назад! – взревел конвоир и дал короткую очередь из автомата.

Пули с визгом рикошетя от бетонного пола, едва не покалечили наших ног.

- Папа, что они с тобой сделали? – дрожащим голосом произнесла Вероника.

Она поднялась, морщась от боли и посмотрела на пленника взглядом, исполненным тоски и сострадания.

- Он обманул нас, дочка, - сплюнув кровь, заявил пленник. – Не будет ни Лондона, ни миллионов. Мы – банкроты, дочка. Мы в полном дерьме.

- Я только подвёл итог, мистер Хромов, - подал голос британец. – Несколько лет я платить за ваш авантюра. Я создавать фирма «Кедр», покупать оборудование, вертолёт. Я платить вам хорошие деньги. И какой результат? Две грядки и разбитый оранжерея?!

- Я обещал вам найти профессора, - огрызнулся пленник. – Вот он. – Хромов кивнул на своего бывшего руководителя. – Чего ж вам ещё?

- Мне нужна технология и пыльца, - с раздражением произнёс британец. – Вы, мистер Громов обещать уговорить мистер Полянский. Но, мистер Полянский бежать и прятать контейнер.

- Так спросите же его, чёрт побери, где контейнер! – вскричал пленник.

- Лучше, я спросить не его, - холодно усмехнулся Донован. – Лучше, я спросить ваша дочь. Если она не отвечать, я прострелю вам ногу.

Британец снова достал свой маленький пистолет и нацелил его в колено бывшего аспиранта.

- Нет! – отчаянно воскликнула Вероника. – Контейнер в реке. Я покажу, только не трогайте больше папу!

- Бьютифул, – одобрительно покивал британец, опустив пистолет. - Как славно, когда бэби так любят свои родитель.

Я услышал отчаянье в мыслях профессора, но не смог сказать ему ничего утешительного. Британец нас начисто переиграл.

В этот миг в ангар, шумно топая по бетонному полу, вбежал ещё один боевик.

- Сэр! – крикнул он от самых дверей. – Над ангарами беспилотник. Высота метров триста. Из автоматов его не достать. Что делать?

- Год дам ит! – со злой гримасой произнёс Донован. – Профессор и мистер Хромов в машина. Везите их к вертолёт. Я остаюсь здесь. Связь на запасной волна.

Профессора, пытавшегося сопротивляться, скрутили и, заломив руки, сковали наручниками.

Когда Полянского поволокли к выходу из ангара, я услышал в голове отчаянный вопль великого реформатора:

- Умоляю, не дай им завладеть контейнером!

Я мысленно пообещал, совершенно не представляя, как это сделать.

Вместе с пленниками ушло четверо боевиков. Но и осталось их слишком много, чтобы предпринять нечто дерзкое.

- Ты, - Донован ткнул пистолетным дулом в сторону Вероники. – Идти к реке и показывать место. Найдешь контейнер, отпущу тебя и твой друг.

- Врёт, - шепнул я Веронике, без труда уловив ложь в мыслях британца.

- Знаю, - тихо ответила Вероника. – Они не оставят живых свидетелей. Я постараюсь потянуть время.

- А что с этим? – спросил один из боевиков, кивнув в мою сторону.

- Связать и оставить здесь, - коротко приказал Донован.

На этот раз я не сопротивлялся и покорно выставил вперёд обе руки. Слишком уж не ровны были силы. К тому же, если б я заартачился, меня запросто могли пристрелить на глазах у возлюбленной. Никакой ценности для Донована моя личность не представляла. Штурмовики выполнили порученную работу с исключительным рвением. Они стянули пластиковыми стяжками не только мои запястья, но и щиколотки ног. После этого меня грубо бросили на дощатый настил, едва не переломав рёбра. Я взвыл от боли, но нашёл в себе силы улыбнуться Веронике, когда её повели к выходу из ангара.

Через минуту я остался один. «Интересно, сколько у меня времени? Полчаса? Час? – подумал я. – Как только эти бандерлоги найдут контейнер, нам с Вероникой крышка».

Стараясь не думать о печальном финале, я попытался приподнять голову и осмотреться вокруг. Стяжки с садистским равнодушием впились мне в запястья. Я поморщился от боли, но продолжил осмотр пространства. Для того, чтобы избавиться от пут нужно было разыскать осколок стекла или ржавый осколок стали. Как назло, на полу валялись лишь деревянные щепы и обрывки брезента. Я взвыл от досады. Оставалась одна надежда: переползти к остовам лесопилки и найти что-то твёрдое и острое там.

Я уже приготовился к утомительному путешествию по грязному полу, как явственно услышал шорох за спиной и частое глухое дыхание…

Рыбак – Пилигриму

В районе урочища «Волчья падь», у заброшенных промышленных ангаров, дроном обнаружены два внедорожника и неустановленное количество вооружённых людей. В данный момент один из внедорожников и шестеро пассажиров покинули промзону и направляются в сторону н.п. Белокаменный. Оператор дрона просит разрешение на преследование внедорожника.

Пилигрим – Рыбаку

Преследование внедорожника разрешаю. В район урочища «Волчья падь» немедленно выслать вертолёт с группой захвата.

Глава 24 Дружище

— Аномальщик, я пришёл, — произнёс у меня в голове ворчливый, усталый голос. — Где мой хозяин?

Фелан! Боже, как я рад был услышать снова это странное разумное существо под личиной волка.

— Почему ты так долго? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Долго спал, долго шёл. Потом, опять спал и опять шёл. Трудно идти: болит лапа. Трудно было найти: очень много чужих запахов, — пробормотал Фелан.

— Помоги мне, дружище, — я с трудом обернулся к волку и увидел серую морду, исцарапанную об острые сучья. На меня смотрели жёлтые немигающие глаза прирождённого охотника и убийцы.

— Что такое «дружище»? — спросил Фелан и зевнул, оскалив чудовищного размера клыки.

— Дружище — это тот, с кем ты дружишь, кому можешь верить, — попытался я объяснить банальную истину.

— Я не знаю, что значит дружить, — заявил волк. — Я знаю, что значит, служить. Я служу хозяину. Ты тоже служишь хозяину.

— Вот это и значит, что все мы друзья, — слукавил я, но Фелана такой ответ, похоже, удовлетворил.

— Мы оба служим хозяину, поэтому я тебе помогу, аномальщик, — буркнул волк и я почувствовал, как холодный нос Фелана уткнулся в моё запястье.

Какое-то время хищнику не удавалось разгрызть скользкие неподатливые пластиковые стяжки. Но, в конце концов, всё получилось.

Я вскрикнул от боли и радости, когда клыки Фелана с хрустом разорвали упругие путы. Тоже самое волк проделал и с моими ногами. Свободен! Я с мучительным наслаждением помассировал затёкшие конечности и через пару минут был снова в строю.

— Теперь нужно спасать хозяина, — заявил Фелан. — Я чувствую его запах, но его здесь нет.

— Верно, его увезли очень плохие люди, — объяснил я.

— Куда?

— Пока не знаю, но очень скоро я это выясню.

— Тогда выясняй скорее, — поторопил Фелан. — Ведь ты хозяину — «дружище».

Я был в который раз удивлён той лёгкостью, с которой волк обогащал свой, и без того изрядный, словарный запас.

— Сначала мне нужно выполнить просьбу хозяина и отобрать у плохих людей одну вещь, — заявил я Фелану о своих первоначальных намереньях.

— Я помогу тебе, аномальщик, — заверил волк. — Ты мне тоже теперь «дружище».

Я сделал Фелану знак следовать за мной и направился к выходу из ангара. По дороге мне попался кусок арматуры. Толстый, тяжёлый, ржавый. За неимением другого оружия, сойдёт и это.

Фелан едва поспевал за мной, тяжело припадая на раненую в оранжерее лапу. Мне пришлось сбавить шаг, чтобы без нужды не утомлять боевого товарища.

Выйдя из ангара, я огляделся. При солнечном свете ангары являли собою ещё более убогое зрелище, нежели во вчерашней кромешной тьме. Повсюду перед строениями темнели угрюмые остовы брошенной техники и целые терриконы коры и щепок. За округлыми громадинами ангаров чернела стена первобытного смешанного леса. «Та самая Волчья падь», — догадался я.

Однако, любоваться сомнительными красотами лесного урочища у меня не было решительно никакого желания.

Я обернулся к реке и ничего не увидел. И река, и плёс были скрыты от глаз густой порослью борщевика и чертополоха. Просто удивительно, как мы умудрились в сумерках не заплутать в этой прерии.

— Там — люди, — навострил уши Фелан. — Хозяина не чую. Его там нет.

— Верно, хозяина там нет, — подтвердил я. — Там те самые плохие люди, у которых нужно забрать, то, что просил хозяин.

— Плохих людей нужно убить? — буднично спросил Фелан.

— Нет, — поспешно ответил я, но, секунду помедлив, уточнил. — Не всех. Там, среди плохих людей, девушка. Её трогать нельзя.

— Она тоже «дружище»? — деловито поинтересовался волк.

— Да, она очень даже, «дружище», — заверил я. — Это она стреляла в тебя в оранжерее.

Фелан с недоумением взглянул на меня и зарычал, показав клыки.

— Если она стреляла, значит, она с плохими людьми, — заявил Фелан. — Значит, она не «дружище».

— У людей не всё так просто, — вздохнул я. — Иногда и плохой человек может стать для тебя «дружище».

На эту сентенцию Фелан не нашёл что ответить и только неистово замахал хвостом.

Издалека, со стороны реки, раздался невнятный возглас и плеск.

— Вперёд! — мысленно скомандовал я и устремился в заросли борщевика, раздвигая ядовитые стволы растений куском арматуры. Фелан меланхолично засеменил следом. Крохотный симбиот, торчащий из его бока, мерно покачивал на ходу упругими зелёными листьями.

Вскоре голоса и плеск стали отчётливы, и я сделал знак волку остановиться. Тот покорно уселся в траву и стал безмятежно искаться под правой лапой.

Осторожно, чтобы не выдать себя, я выглянул из зарослей. Теперь всё было как на ладони: и река, и плёс, и люди, столпившиеся на берегу. На пологом уступе замер, поблёскивая на солнце тонированными стёклами громадный зелёный джип. На его боку красовалась эмблема в виде могучего сибирского кедра.

Вместе с водителем, дремавшем в кабине, я насчитал ещё шестерых штурмовиков во главе с Донованом. Соотношение не в нашу с Феланом пользу. Не говоря уже об уровне вооружения. Кусок арматуры и клыки волка против автоматов и пистолетов боевиков.

Вероника была здесь же, на берегу и её стерегли двое горилл с автоматами наизготовку. У одного из них белела повязка на шее. Должно быть, это тот тип, которому я выбил кадык. Поделом — не будет махать прикладом на безоружных.

Ещё двое боевиков были без верхней одежды и исполняли роли ныряльщиков. Они то и дело с шумом погружались под воду, обшаривая дно квадрат за квадратом.

Донован что-то кричал им, должно быть, поторапливая. При этом он с тревогой поглядывал в лазурное июньское небо.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем над поверхностью воды показалась рука с вожделенным контейнером. Боевики радостно загалдели. Донован, не в силах дождаться, пока ему принесут добычу, сам бросился в воду. Схватив блестящий узкий цилиндр, он поднял его над головой как чемпионский кубок.

Воспользовавшись переполохом, Вероника попыталась улизнуть от охранников, но один из них подсёк её ударом ноги, и девушка растянулась на песке под всеобщий хохот.

Я сжал зубы и поклялся себе примерно наказать всю эту компанию.

Тем временем Донован приказал грузиться своей маленькой армии в джип, а сам отозвал одного из мордоворотов и отошёл с ним в сторону. В мою сторону. Они встали так близко от моего укрытия, что я явственно распознал запах давешнего табака. Фелан глухо зарычал, почуяв подошедших людей, но я мысленно попросил его на время заткнуться.

— Отведёшь девку ангар, — услышал я то, что говорил англичанин. — Убрать тихо, без выстрел. Возьми с собой Слон. Всё понимать?

— Ясно, мистер Донован, — пробасил боевик. — Девку и аномальщика в расход. Чего ж, непонятного?!

— Сделать всё быстро. У нас мало время.

Закончив короткий разговор, парочка удалилась.

Я содрогнулся от мысли: а что если бы Фелан не успел и не освободил меня от пут?! Сам то я до сих пор мог сейчас ползать по проклятому ангару в попытке перерезать прочные пластиковые стяжки.

Я выждал, пока боевики во главе с Донованом усядутся в джип и отвалят, оставив на берегу двух убийц и обречённую Веронику.

— За мной, — мысленно скомандовал я волку, когда конвоиры повели мою возлюбленную к ангарам.

Мы с Феланом, стараясь не производить никакого шума, и, прячась в густой поросли борщевика, устремились наперерез пленнице и двум её душегубам. К ангару, куда вели на расправу несчастную Веронику, мы с Феланом успели прибыть первыми. Едва мы скользнули в дверной проём, как снаружи послышались шаги и чей-то глумливый голос:

— Череп, может, распишем девчонку на двоих? Жалко такую тёлочку сразу на расход ставить.

— Закройся, Слон, — ответил уже знакомым басом второй конвоир, — сказано ведь, быстро нужно сделать и без лишнего шума.

Я услышал, как всхлипнула возле самой двери Вероника. Девушку грубо втолкнули внутрь ангара и она, не устояв на ногах, упала в кучу гнилых опилок.

Первым вслед за Вероникой вошёл здоровенный детина. Без сомнения, тот самый Слон. Увидев упавшую в опилки девушку, боевик заржал, забрасывая за спину автомат.

— Глянь, Череп, она уже сама улеглась, — обернулся он к своему напарнику.

Этой секунды было достаточно, чтобы я шагнул из тени и нанёс короткий точный удар. Кусок арматуры, страшное беспощадное оружие. Раздался хруст шейных позвонков и великан, так и не обернувшись ко мне лицом, грузно повалился на своего товарища.

Тот отпихнул в сторону тяжёлое мёртвое тело и успел приподнять автомат, прежде чем Фелан стремительным прыжком опрокинул боевика на пол и с лязгом сомкнул челюсти на его горле. Послышался сдавленный хрип, упавший отчаянно засучил ногами в яростной попытке сбросить с себя могучего хищника. Тщетно. Движения поверженного боевика с каждой секундой становились всё более беспомощными, пока не сменились короткой судорожной агонией.

Я бросился к Веронике и помог ей встать. Девушку трясло. Из носа и с губы стекали тонкие струйки крови.

— Они били меня, — с дрожью в голосе произнесла Вероника, когда я обнял её и поцеловал в солёные от крови губы. — Я им сразу не показала места. За это и били. Грозились отрезать палец.

— Всё позади, девочка моя, всё позади, — заверил я. — Теперь всё будет очень хорошо.

Насчёт того, что всё плохое уже позади, я, конечно, приврал. Снаружи всё ещё оставалась банда Донована, правда немного поредевшая. Да и контейнер с пыльцой, увы, оставался в руках бандитов.

Точно подтверждая мои мрачные мысли, снаружи раздался долгий нетерпеливый сигнал клаксона. Мистер Донован поторапливал своих замешкавшихся убийц.

Рыбак — Пилигриму

Дроном, отправленным за внедорожником, обнаружено место посадки вертолёта Airbus, проходившего по ориентировке. Локация места посадки — три километра на юго-запад от н.п. Белокаменный. Прибывшие на внедорожнике, остановились в непосредственной близости от вертолёта. Характер поведения неизвестных говорит о наличии среди них двух пленников. Можно предположить, что это разыскиваемый оперативник с позывным «Скиф» и профессор Полянский.

Пилигрим — Монаху

Оперативной группе «Альфа» немедленно выдвинуться к обнаруженному месту посадки. Принять меры к освобождению удерживаемых неизвестными граждан. Группе «Браво» продолжить выдвижение к урочищу «Волчья падь».

Глава 25 Звезда надежды и спасения

Волчья падь. Ангары. Минуту спустя.

— Чёрт! — мысленно выругался я, понимая, что у нас до невозможности мало времени.

Ещё минута, другая и мистер Донован пришлёт к ангару ещё пару горилл.

— Что такое «чёрт»? — услышал я беззвучный вопрос Фелана.

Волк прикончил свою жертву и истово тёр лапой испачканную в крови морду. Не было ни времени, ни желания объяснять четвероногому побратиму, кто такой чёрт.

— Чёрт — очень плохой человек, — коротко пояснил я и бросился к трупам боевиков. Нужно было срочно завладеть их оружием.

— Вероника, помоги! — бросил я девушке. Одному мне не удалось высвободить автомат, придавленный убитым мною боевиком.

Мы и вдвоём не смогли перевернуть громилу по кличке Слон. Куда там! Убитый был тяжёлым как айсберг. На выручку пришёл Фелан. Он стальной хваткой вцепился в рукав штурмовой куртки и дело пошло на лад.

Кроме автомата и двух запасных рожков моим трофеем оказался десантный нож.

— А я? — тихо воскликнула Вероника. — Мне тоже нужно оружие.

Я колебался лишь пару секунд. Мне вовсе не хотелось, чтобы девушка лезла вместе со мной под пули. Но, вспомнив, что хотели с ней сделать шестёрки Донована, я кивнул и бросился опустошать арсенал второго боевика.

Череп лежал на спине в луже собственной крови. Запрокинутое лицо успело побелеть, в выпученных глазах мертвеца застыл первородный ужас. Я схватил с его груди автомат, но тот держался лямкой, перекинутой через шею. Точнее, через то, что от неё оставили клыки Фелана.

Стараясь не смотреть на сочащую из чудовищной раны кровь, я двумя взмахами ножа освободил автомат от застрявшей под телом лямки. Теперь и моя напарница была при оружии.

Снаружи снова раздался нетерпеливый сигнал клаксона.

— За мной! — скомандовал я и Веронике и волку.

Втроём вы вынырнули из ангара и сразу же рванули к огромной куче опилок. Вовремя!

Точно по команде, в нашу сторону ударили сразу три автомата. Пули смачно зашлёпали по гнилым опилкам, загрохотали по стальной двери ангара. «Осторожный этот господин Донован, — с досадой подумал я. — сразу троих послал на проверку».

Дальнейший замысел противника был очевиден — окружить нас, прижать огнём, и загнать обратно в ангар. А уж там, возможно, и закидать гранатами.

— Кто такой, этот Донован? — неожиданно услышал я в голове вопрос Фелана. — Очень плохой человек?

— Да, очень, — не задумываясь, бросил я.

— Как чёрт? — деловито поинтересовался волк.

— Как чёрт, — согласился я. — Это он взял в плен твоего хозяина.

— Когда убьём всех плохих людей, чёрта оставь мне, аномальщик, — заявил Фелан.

Я не успел ответить. Справа мелькнула чёрная тень и я запоздало выстрелил. Мимо!

Тень шмыгнула за ржавую кабину лесовоза и хлестнула оттуда длинной прицельной очередью. Пули взвизгнули над головой, взметнув фонтаны опилок.

— Цела? — не оборачиваясь, крикнул я Веронике.

— Порядок, — отозвалась она и её автомат коротко рявкнул. Выстрел был удачнее моего и там, куда целила Вероника, раздался злой выкрик и отборная матершина.

На какое-то время штурм прекратился. Должно быть, Доновану не хотелось терять людей и время в случившейся перестрелке.

— Господин аномалжчик, — раздался раздражённый голос британца. — Бросьте оружие. Я обещать жизнь вам и вашей леди.

— А если нет? — выкрикнул я, не поднимая головы над кучей опилок.

— Если нет, мои люди бросать граната, — тотчас ответил Донован.

— Не соглашайся, — шепнула Вероника. — Я знаю — ты хочешь спасти меня. Но им свидетели не нужны. Они всё равно убьют нас.

Я крепко сжал Веронике руку и ничего не сказал в ответ. Слова больше были не нужны.

— Даю минута, — прокричал Донован.

— Дружище, — мысленно обратился я к Фелану. — Вон там, за железной машиной, прячется человек. Плохой человек. Сможешь незаметно прокрасться к нему?

Вместо ответа волк лишь оскалил клыки и серой молнией метнулся в сторону. Это движение не осталось незамеченным. Из-за ржавой кабины высунулось автоматное дуло, но на этот раз я не позволил боевику выстрелить. Мой автомат снова ожил и послал пригоршню свинца в укрытие автоматчика. Пули хлёстко ударили по кабине и автоматный ствол тут же исчез. Прошло не менее десяти секунд и из-за кабины лесовоза раздался отчаянный вопль, рычание и хруст разрываемой клыками человеческой плоти.

С той стороны, которую контролировала Вероника по-прежнему раздавались лишь ругательства и протяжные стоны. Следовательно, теперь опасность могла прийти только спереди. Но этот сектор был закрыт от обзора кучей опилок.

Услышав топот, я попытался выглянуть из-за кучи, но тотчас нырнул обратно. Пули со злым шипением пронеслись в дюйме от моего виска. И всё же, я успел разглядеть бегущую фигуру с поднятой гранатой в руке.

— Берегись! — крикнул я и бросился на Веронику, опрокидывая её на землю.

Взрыв раздался где-то сбоку и в тот же миг на меня обрушились темнота, пустота и холод...

...Когда я открыл глаза, то первое, что я увидел, было плоское брюхо вертолёта, заслоняющее мне синее июньское небо. На вертолётном брюхе отчётливо читалась белая вытянутая звезда. Звезда Надежды, звезда Спасения...

...И снова пришла темнота. Но теперь её наполнили вспышки, калейдоскоп лиц и звуки...

— Очухался, — услышал я голос, раздавшийся совсем близко и снова открыл глаза.

Знакомое лицо. Насмешливые глаза. Шрам на щеке. Шатохин! Майор Шатохин. Всё-таки успели.

Я приподнял голову, пытаясь найти взглядом Веронику, но небо и земля закрутились перед моими глазами, и я снова рухнул на землю.

— Лежи, лежи, — похлопал меня по плечу майор. — Я тебе промедол вколол. Сейчас будет полегче.

— Вероника, — прошептал я, едва разомкнув губы.

— Девчонка цела, — заверил меня Шатохин. — А вот собачку вашу осколками посекло.

— Фелан! — мысленно вскричал я. — Ты жив, дружище?!

— Жив, — отозвался волк. — Я убил плохого человека и побежал к тебе. Меня чем-то ударили. Ничего не помню. Кровь. Много крови. Совсем не могу идти. Аномальщик, догони и убей очень плохого человека. Убей чёрта, — немного помедлив, уточнил волк.

Шатохин оказался прав. Через пару минут, когда лекарство наконец подействовало, я всё-таки приподнял голову и увидел седевшую на куче опилок Веронику. На её коленях лежала перебинтованная голова Фелана. Девушка гладила израненного волка и по её щекам текли слёзы.

— А где Донован? — вялым непослушным голосом спросил я.

— Ушёл, паскуда, — весело заявил Шатохин. — Ничего, долго он не побегает. Из его команды мы взяли одного трёхсотого и обнаружили трёх жмуров. Это ты с ними так сурово поздоровался? Жуткая картина. Кровищи точно на бойне.

— Его надо остановить, майор, — собрав все силы, воззвал я. — У него контейнер с пыльцой.

— Что за пыльца?

— Долго рассказывать, майор. Похуже ядерной бомбы.

Шатохин присвистнул.

— Яковлев, Доронин, — крикнул майор в сторону стоявших неподалёку бойцов. — Остаётесь с раненым. Остальные — на борт!

— Ну что, господин аномальщик, — подмигнул мне Шатохин. — Снова спасаем мир?!

Я вяло кивнул.

Через минуту вертолёт с белой звездой с чудовищным воем и свистом взмыл в небесную синеву.

Пошатываясь от слабости, я кое-как встал и подошёл к Веронике.

— Он умрёт? — спросила она, поправляя бинт на голове волка.

— Нет, — сказал я как можно увереннее. — Мы ещё побегаем с ним по травке.

— Ты был прав, аномальщик, — услышал я в голове голос Фелана, — эта женщина настоящий дружище, хоть она в меня и стреляла. Она твоя самка?

— Да, — утвердительно ответил я на странный вопрос.

— Не знал, что самка может быть дружище, — проворчал Фелан.

— Иногда, может, — заверил я.

Монах — Пилигриму

Группой «Альфа» блокирована взлётная площадка и все, находящиеся на ней. После требования освободить заложников и сложить оружие, боевики открыли огонь. Один из заложников получил ранения, несовместимые с жизнью. Ответным огнём ликвидированы два боевика. Ещё двое и экипаж вертолёта были взяты бойцами группы. Личность погибшего выясняется.

Глава 26 Погоня за чёртом

Голова раскалывалась и гудела. Саднила и ныла спина, левую ногу невозможно было повернуть без боли. Всё это многообразие ощущений пришло ко мне, когда вколотые в меня кубики промедола исчерпали свои целительные возможности.

Боец, оставленный Шатохиным врачевать мои раны, поцокал языком, осмотрев мне спину.

— Вы в рубашке родились, товарищ, — резюмировал он. — Шесть осколочных и все по касательной. Седьмой осколок у вас в левой ноге. Тоже, неглубоко. Голова болит?

Я вяло кивнул.

— Это от контузии, — пояснил боец. — Вам бы в госпиталь поскорей. Вон, сколько кровищи натекло.

— Ничего, потерплю, — заявил я, разглядывая забинтованную ногу и лужу натёкшей из меня крови.

Вероника смотрела то на меня, то на Фелана тоскливым взглядом. Оба мы: и волк и я были сейчас не в лучшей форме.

— Сергей! — услышал я в голове голос профессора и содрогнулся. — Слушай меня и не перебивай.

Голос был тусклый, едва различимый, но узнаваемый. Да и кто, собственно, кроме Полянского, мог бы обратиться ко мне подобным манером?!

— Сергей, я ранен. Смертельно ранен, — произнёс голос. — Пробито лёгкое и печень. Регенерация уже не спасёт. Заклинаю тебя — уничтожь контейнер! Я знаю, я чувствую, что и ты сейчас ранен и, похоже, контужен. Возьми себе несколько капель крови Фелана. Его S — эндорфины уникальны. Они излечат тебя. Поторопись и помни — пыльца не должна попасть ни в чьи руки. Завладев чужими умами, человечество погубит себя. Оно ещё не готово. А теперь прощай, аномальщик, не поминай меня лихом...

Контакт прервался, и Сергей вздрогнул как от неожиданного ожога. Он понял — профессор только что умер. Умер человек, который мог бы перевернуть весь мир кверху тормашками. И, возможно, новый мир оказался бы куда совершеннее нынешнего. Возможно...

Я встал с кучи опилок и, морщась от боли и хромая, подошёл к Веронике.

— Тебе нужна моя кровь, — проворчал Фелан. — Я слышал хозяина. Я знаю, что его больше нет.

— Да, его больше нет, — сказал я вслух.

— Кого? — вскинулась Вероника, неспособная слышать мысленный разговор. — О ком ты говоришь, о папе? Что с ним?!

— Нет, — покачал я головой, — про твоего отца мне ничего не известно. Только что скончался от ран профессор Полянский.

— Откуда ты знаешь? — изумилась Вероника и посмотрела на меня подозрительно: не бред ли это, вызванный недавней контузией.

— Потом объясню, — отмахнулся я и присел ближе к Фелану.

Шея, голова и правый бок волка были наскоро забинтованы. Сквозь белизну бинтов бурели пятна выступившей из ран крови.

— Возьми кровь из шеи, — посоветовал волк. — Там рана ещё не затянулась.

Я последовал совету и принялся сматывать бинт с шеи Фелана.

— Сергей, что ты делаешь?! — воскликнула Вероника, явно подозревая меня в помешательстве.

— Так надо, — заверил я и макнул палец в сочащую сукровицей рану.

После этого я нетерпеливо сорвал бинт с ноги и, закусив от боли губу, приложил смоченный кровью волка палец к своей незажившей ране.

Первые несколько минут ровным счётом ничего не происходило. По-прежнему раскалывалась голова и ныли разом все полученные от взрыва раны.

По прошествии ещё нескольких минут я явственно увидел, как стягиваются края на разорванной осколком коже, как сворачивается и сохнет сочащаяся из раны кровь. Уже через четверть часа от грубого безобразного шрама осталась лишь бледная розовая полоска.

— Что это было?! — с суеверным ужасом наблюдая за чудесным исцелением, произнесла Вероника.

— Регенерация, — не вдаваясь в детали, пояснил я. — Побочное действие симбиотов.

— Так значит, отец не лгал, когда говорил о мне лекарствах из симбиотов?!

— Не лгал, — кивнул я. — Он только не сказал тебе, что мистера Донована не интересуют лекарства. Его и британское правительство занимают лишь вопросы мировой гегемонии.

Прошло не менее получаса, прежде чем волшебные S — эндорфины восстановили моё изрядно потрёпанное тело. Остались лишь головокружение и лёгкая хромота.

Фелан также быстро шёл на поправку и вскоре потребовал снять с него все бинты.

— Вы прямо-таки терминатор! — в один голос заявили бойцы, наблюдавшие за моим стремительным возвращением в строй.

Прогресс с выздоровлением волка их впечатлил куда меньше. Волк — та же собака. А на собаке, как известно, всё заживает быстро.

Неожиданно зашипела и ожила рация одного из бойцов:

— Всем, кто меня слышит! Я — майор Шатохин, едва разобрал я неузнаваемо изменённый помехами голос. — Борт МЧС с группой быстрого реагирования атакован из ПЗРК. Падаем. Преследуемый нами внедорожник с госномером А648КН уходит в направлении федеральной трассы Е22. Всем, кто меня слышит! Я — майор Шатохин...

Раздался отчётливый металлический скрежет и голос смолк, оставив эфир лишь атмосферным помехам.

— Сколько отсюда до трассы, боец? — спросил я хозяина рации.

— Километров шесть, — быстро прикинул тот. — Только, вот догонять эту паскуду нам не на чем.

— Транспорт найдём, — заверил я. — Если память мне не изменяет, то где-то совсем рядом посёлок.

— Верно, Красный Маяк, — подтвердил боец.

— За мной! — скомандовал я и, подхватив автомат, бросился к видневшемуся невдалеке просёлку.

Вероника, Фелан и оба бойца последовали за мной. Вскоре я и волк начали отставать. Несмотря на чудесное исцеление, сказывались усталость и чувствительная потеря крови.

Наконец, показался мост через Ольховку и довольно приличный большак, накатанный лесовозами. По нему, поднимая пыль и прыгая на ухабах, неслась потрёпанная «Газель». Из её кузова торчали доски, трубы и прочий строительный хлам.

— А вот и транспорт, — весело выкрикнул один из бойцов, первым выбегая на середину дороги.

«Газель» резко затормозила, отчего доски в кузове опасно заколыхались. Из кабины высунулась багровая физиономия и смачно обматерила всю нашу компанию, окружившую грузовик.

— Автомобиль конфискован в связи с преследованием государственного преступника, — как можно официальнее заявил я.

— Что?! — взревела физиономия. — А это ты видел?

Из окна кабины показался кулак, сжатый на манер кукиша.

Я прикрыл глаза и постарался послать мысленное сообщение в голову несговорчивого шофёра. То ли и в самом деле во мне развились способности телепата, то ли у шофёра неожиданно пробудилась гражданская совесть.

Дверь кабину открылась и на дорогу спрыгнул кряжистый мужичина.

— Вот что, орлы, — отчётливо произнёс он, обращаясь и ко мне, и к моему воинству. — Машину я вам не дам. Машина, всё равно, что жена. Раз в чужие руки отдал, так по рукам и пойдёт.

Я не стал оспаривать народную мудрость, и философ тотчас продолжил:

— Сам поведу, раз уж преступник государственный, — сказал он твёрдо.

Я от души пожал патриоту здоровенную лапищу.

— Грузитесь в кузов, — бросил я бойцам. — Вероника, а ты лезь в кабину.

Услышав, что ему придётся делить кабину с дамой, пусть и вооружённой автоматом, шофёр кисло поморщился, но промолчал.

Фелана, настороженно прижавшего уши, бойцы подняли на руках и опрокинули в кузов. Следом запрыгнули сами.

— Куда ехать? — деловито спросил шофёр, возвратившись в кабину.

— К трассе, — бросил я и, оперевшись о борт, перемахнул в кузов.

Взревел мотор и «Газель» рванула вперёд, подняв густое облако пыли.

— Рацию! — потребовал я и боец, у которого она имелась, безропотно протянул её мне.

Набрав нужную частоту, я впервые за несколько дней вышел в эфир.

— Внимание всем подразделениям «ОАЗиС»! — буквально прокричал я, соревнуясь с грохотом и шумом мотора. — Я — Скиф. Личный номер 17 — 36 −12. Преследую государственного преступника, гражданина Великобритании Донована. Предположительно, он уходит по шоссе Е 22 в сторону Екатеринбурга на зелёном внедорожнике с эмблемой «Кедр». Госномер А648КН. Преступники вооружены и крайне опасны. Как поняли меня? Приём!

Машину тряхнуло, и я едва не вылетел за борт. Именно в этот миг в рации послышался знакомый, до боли знакомый голос.

— Рад, что ты жив, мой мальчик, — произнёс сквозь помехи Гремин. — А мы тебя уже трижды похоронили. Насчёт Донована я в курсе. До Катера он не доедет. Перед городом выставлен кардон. Спасибо Шатохину. Вовремя сообщил.

— Как он? — воскликнул я. — Жив?

— Жив, — успокоил Гремин. — Жёсткая посадка. Ушибы, переломы, но все целы. Как только возьмут Донована, срочно жду тебя на доклад. Всё, конец связи.

Гремин отбился, и я тотчас сообщил бойцам радостную весть об их командире.

Между тем, «Газель», не сбрасывая скорости, пронеслась мимо посёлка Красный Маяк, немало перепугав местных аборигенов. Впереди, примерно в километре, завиднелась лента шоссе с бегущими по ней автомобилями.

Я постучал по кабине и из неё вынырнула багровая физиономия.

— На Катер! Поворачивай на Катер! — проорал я.

Шофёр сосредоточенно кивнул и сбросил газ, приблизившись к перекрёстку.

Глава 27 Трудный выбор

Трасса Е 22. В пятидесяти километрах от Екатеринбурга.

По хорошему асфальту погоня пошла куда веселей. Однако, догнать внедорожник, имеющий хорошую фору, у видавший лучшие времена «Газели» не было никаких шансов. Я уповал лишь на выставленный перед городом полицейский кордон.

Мимо стремительно проносились маленькие и большие посёлки. Мелькали незнакомые названия: Белоярский, Мезенское, Гагарский...

Через четверть часа, миновав Малобрусянское, «Газель» выскочила на широкий, вальяжный Сибирский тракт и понеслась вперёд, обгоняя юркие легковушки.

— Километров через пятнадцать Кольцевая дорога и поворот к аэропорту, — крикнул мне на ухо один из бойцов. — Может, англичанин туда рванул?

— Вполне может быть, — кивнул я. — Только в самолёт его вряд ли пустят.

— Я чувствую: очень плохой человек, чёрт, уже близко, — подал свой мысленный голос Фелан.

В самом деле, впереди, из-за поворота дороги, показалось скопление машин и блеск полицейских мигалок. Оттуда донёсся отчётливый автоматный треск и ухнул разрыв. За ним второй. Высоко в небо взметнулся столб густого чёрного дыма.

— Поднажми! — забарабанил я по кабине.

Однако, водитель-патриот знал своё дело и поторапливать его было излишне. «Газель» выскочила на обочину и понеслась, объезжая образовавшийся затор из легковушек, автобусов и фур. Доски и трубы в кузове затряслись и запрыгали, угрожая нанести увечья и мне и двоим бойцам. Фелан забился в угол кузова и злобно рычал, скользя лапами по стальному полу.

— Вон они! — закричал боец, указывая куда-то в сторону.

И в самом деле, по целине, прочь от трассы нёсся внедорожник с эмблемой кедра на зелёном боку.

Я нагнулся к окну кабины и проорал на ухо шофёру:

— За ним, за зелёным джипом!

Водитель посмотрел на меня зверским взглядом, но всё же, свернул с обочины. По изрытому кротами полю «Газель» устремилась наперерез зелёному внедорожнику.

При всём уважении к отечественному автопрому, «Газель» не была предназначена для подобных ралли. Прогрохотав по бездорожью не более километра, она ухнула колесом в огромную яму и завалилась на бок. Из кузова разом посыпались и люди, и строительные материалы.

Меня пребольно шлёпнуло трубой по плечу, когда я свергся из кузова на грешную землю. Остальным повезло больше. Бойцы отделались царапинами и незначительными ушибами. Фелан сам выскочил из накренившегося кузова и был счастлив снова оказаться на твёрдой почве.

Я бросился к кабине и рывком распахнул дверцу. Водитель тряс головой и из его разбитого носа стекала кровь.

— Как ты? — бросил я бледной и напуганной Веронике.

— Порядок, — бодро отозвалась она, но голос её предательски дрогнул.

— Останься с шофёром, — потребовал я и она не стала протестовать.

Кто-то из бойцов сунул ей в руки спецназовскую аптечку.

— За мной! — скомандовал я, понимая всю нелепость пешей погони за внедорожником.

Однако, боги были сегодня милостивы. Внедорожник уткнулся носом в огромнейшую канаву и торчал из неё, задрав над землёй массивный круп и бешено вращающиеся задние колёса. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — пленнику не выбраться из этой ловушки.

Из внедорожника выскочили две чёрных фигурки и устремились прочь от застрявшей машины.

— Стойте! — крикнул я на бегу. — Именем закона остановитесь и бросьте оружие.

Мой призыв не подействовал. Одна из фигурок обернулась и, упав на колено, вскинула автомат. Пули ударили по земле, вздымая фонтаны пыли. Боец, что бежал впереди меня, вскрикнул, схватился за простреленное бедро, и осел, роняя оружие.

Я хотел было остановиться, осмотреть рану, но он нетерпеливо махнул рукой.

— Я сам, — прокричал он, выхватывая бинт из аптечки. — Лучше догоните этих уродов.

Товарищ раненого бойца упал наземь, прячась за кротовую горку, щёлкнул автоматным затвором и дал короткую очередь по чёрной фигурке. Та вздрогнула, поднялась в полный рост и рухнула ничком на чахлую целинную траву.

Вторая чёрная фигура продолжала бежать, поминутно спотыкаясь и нелепо взмахивая рукой. Ещё издали я понял, что это Донован. Британец держал что-то за пазухой и это мешало ему передвигаться быстрее.

Наконец, поняв, что от погони ему не оторваться, Донован остановился и, резко обернувшись, вскинул маленький пистолет.

Я упал на твёрдую как камень почву и откатился в сторону.

«Бах, бах, бах», — хлопнули пистолетные выстрелы. Мимо! Я приподнял голову и увидел, как Донован пытается поменять обойму. Руки британца мелко дрожали, и он никак не мог справиться с пистолетным затвором. Я воспользовался этим секундным замешательством и полоснул автоматной очередью, целя англичанину под ноги.

Он с криком выронил пистолет и попятился, видя направленные в его грудь два автоматных дула.

— Вы не иметь права, — вскричал он, обращаясь прежде всего ко мне. — Я есть иностранный подданный. Дипломатический статус.

— А разве, дипломатический статус позволяет стрелять в российских граждан? — поинтересовался я, поигрывая автоматом. — А разве он позволяет подсылать убийц к пленным и сбивать российские вертолёты?

— Это не я! — выкрикнул Донован. — Вы ничего не доказать. Вы не сметь трогать британского гражданина.

— А я и не стану о вас мараться. — заверил я, опуская оружие. — От вас мне нужен только контейнер. Отдадите по-хорошему?

При упоминании контейнера лицо Донована сделалось совершенно безумным. Он вскинул над головой руку с невесть откуда взявшейся в ней гранатой и прокричал:

— Оружие на земля! Быстро! Иначе, я взрывать вас и себя!

И я, и стоявший рядом боец, замерли, заворожённо глядя, как палец англичанина вцепился в чеку гранаты. В этот миг я отчётливо услышал мысли британца. Он не блефовал, он готов был погибнуть, лишь бы не отдать контейнер в чужие руки. Счёт шёл на мгновенья.

Именно в этот момент из-за моей спины выскользнула стремительная серая тень и с глухим грозным рычанием бросилась на британца...

Боровск. Ведомственный особняк "ОАЗиС«а. 26 июня, 10.30. утра

— Это чёрт знает, что! — бушевал Гремин, в который раз пробегая глазами представленный мной доклад. — Резидента английской разведки задрали волки!

— Волк, — смиренно уточнил я.

— Какая разница?! — немедленно вскипел ЭКГ. — Откуда он только взялся?

— Из леса, — кротко предположил я.

— И вы полагаете, Сергей Александрович, — менторским тоном осведомился Гремин, — что представители ФСБ удовлетворятся подобною басней?

Я пожал плечами и искренне пожалел шефа, которому предстоял скорый визит к министру.

— Кстати о ФСБ. — Шеф вынул из кармана платок и промокнул вспотевшую лысину. — Сегодня они забирают у нас все материалы по «Василиску».

— Как? — вскинулся я. — И пыльцу?!

— И пыльцу, — выдохнул ЭКГ. — Всё под чистую.

— Им мало плантаций с симбиотами? — задал я вопрос с очевидным ответом.

— А что плантации, — Гремин убрал платок и вынул из кармана сигаретную пачку. — Там, на грядках обычные симбиоты. А вся S — серия погибла. При взрыве подземного хода сработала система уничтожения оранжереи.

— Вот как?! — искренне удивился я. Эти подробности были мне неизвестны. — А почему федералы торопятся? Почему не оставить пыльцу у нас и не дождаться наших исследований?

— Ты в лесу совсем одичал, Сергей, — сбавляя накал и переходя на «ты», устало произнёс Гремин. — Выборы на носу. Кто-то наверху хотел бы как можно скорее подправить их результаты.

— И для этого им понадобилась пыльца, — сделал я очевидный вывод.

— Это всего лишь гипотеза, — поспешил заверить меня ЭКГ. — Мало ли, что у них на уме.

Гремин закурил.

— А ты что-то побледнел, Сергей, — сказал он, обеспокоенно глядя на меня. — Снова рука?

Я кивнул и нарочно страдальчески сморщился.

— Вот что, старина, езжай-ка ты домой и сегодня же покажись врачу, — по-отечески приказал Гремин. — А с федералами я и сам как-нибудь разберусь.

Центральный офис "ОАЗиС«а. Лаборатория экзобиологии. 11.43.

— Сергей Александрович?! — всплеснула руками Людочка Фомина, когда я появился в её чертогах. — Вот неожиданность! А я с вашей пыльцой колдую. Удивительные, фантастические свойства!

— Неужели?! — изобразил я полное изумление.

— Да, да! Поверьте, это перевернёт весь научный мир с ног на голову, — защебетала Людочка.

«И не только научный», — добавил я про себя.

— Людмила Викторовна, а я, собственно, за результатами по волосяной гидре, — произнёс я с лучезарной улыбкой. — Они готовы?

— Да, конечно, — несколько удивилась Людочка. — Только, все материалы сейчас на сервере.

— Нельзя ли их распечатать?

— Прямо сейчас?

Я улыбнулся ещё лучезарнее и Людочка, пожав плечами, направилась в соседнюю с лабораторией комнату, где располагались компьютеры, принтеры и прочий офисный хлам. Я остался один.

Обшарив быстрым взглядом лабораторию, я нашёл то, что искал. Металлический контейнер, похожий на небольшой термос, одиноко стоял в шкафу за стеклянной дверцей.

Я решительно подошёл к шкафу и вынул контейнер. Он был тёплым на ощупь и казался живым. Я знал, что нужно было сделать. Сомнения прошлой бессонной ночи исчезли полностью после того, что сообщил мне Гремин. Я шагнул к громоздкой муфельной печи и, стараясь не скрипеть, приподнял толстую массивную крышку. Ещё одно движение и контейнер исчез в тесном печном колодце. Торопясь, я опустил крышку и набрал на пульте температуру — шестьсот градусов. Более, чем достаточно.

То, зачем я явился в лабораторию, было сделано. Дальнейшее мне было попросту безразлично.

Когда я вышел из стеклянных дверей и побрёл по длинному шумному коридору, в моей голове вдруг отчётливо прозвучали слова: «Спасибо! Ты всё сделал правильно». Помимо слов я увидел взгляд, пронзивший и пространство, и время. Взгляд человека, пытавшегося изменить мир. Человека, когда-то создавшего проект «Василиск». Я только что погубил его детище и человек, ушедший в небытие, был мне благодарен за это.

Потрясённый, я остановился посреди коридора, не в силах понять: явственно было то, что я только что слышал и видел или то всего лишь, галлюцинация, порождённая пыльцой симбиотов и моей безмерной усталостью.

«Галлюцинация», — решил я и побрёл дальше по коридору...

Эпилог

Парк Коломенское. 30 июля. Раннее утро

Утро выдалось тихим и солнечным. На изумрудной траве россыпями бриллиантов искрилась роса. Пахло свежестью, покоем и летом.

Мы с Вероникой каждое погожее утро приходили сюда, в Коломенское, побродить по чисто выметенным дорожкам среди луковичных теремов и шатровых храмов. Как всегда, с нами был Фелан. Волк ревностно оберегал Веронику, самку своего нового хозяина и её детёныша. Из своих снов я знал, что родится мальчик.

— Почему нам не съездить к отцу на дачу? — в который раз попыталась уговорить меня Вероника. — Там груши, яблоки, земляника...

Я строго посмотрел на свою жену, недавно в очередной раз поменявшую свою фамилию, и ничего не ответил. Отношения с тестем не задались ещё с тех времён, когда он и его приятель Донован, носились по Лесу и пытались меня прикончить. Господину Хромову удалось уйти от уголовного наказания. Оставшиеся в живых свидетели показали, что он пытался предотвратить бойню в лагере и едва не поплатился за это жизнью. Что ж, я был рад подобному обстоятельству, но моя антипатия к этому человеку никуда так и не делась.

Сам же я был отстранён от оперативной работы после истории с контейнером, но этим наказание и ограничилось. Никто у нас в отделе не стал раздувать эту историю. Не стали раздувать её и наши кураторы из ФСБ. Через месяц о странном инциденте и вовсе понемногу забыли.

— Дети, — мысленно сообщил мне Фелан.

В самом деле, на лужайку перед белокаменной церковью высыпала дюжина детей лет семи-восьми в пёстрых нарядных курточках. Они были в сопровождении воспитательницы. Строгой, очкастой, чопорной. Увидев Фелана, дети с визгом устремились к нему. Дети любили Фелана. Он их стоически терпел.

— Они думают, что я собака, — посетовал Фелан, когда дети окружили его и наперебой принялись гладить по лобастой голове с надетым на неё намордником.

— Дети, отойдите от животного! — фальцетом воскликнула воспитательница, оттаскивая от волка совершенно восторженных воспитанников. — Что это за странная собака? Не знаю такой породы, — категорично заявила она.

— Люпус, мадам, — с улыбкой сообщил я. — Редкая сибирская порода. А ещё он умеет разговаривать.

Воспитательница блеснула на меня стёклышками очков и, видимо, сочтя меня сумасшедшим, поспешила увести детей в сторону церкви.

— Ну вот, — мысленно посетовал я, обращаясь к Фелану. — Никто мне не верит, дружище, хотя я и говорю чистую правду.

Я потрепал волка по седой холке, и мы втроём продолжили свой неспешный утренний моцион...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге