Взгляд в бездну

Глава 1 Смерть в борделе

Даже старожилы столицы Артанского королевства не могли припомнить такого накала радостного предвкушения и предпраздничной суеты. До торжественной церемонии королевской свадьбы оставалась неделя с небольшим хвостиком. Все заказанные по этому случаю наряды Рики – штатного коронера Кленовой короны и волею бессмертных богов невесты Дубового клана, были доставлены к ней на квартиру, получили должную порцию восторженных охов и вздохов от подруги и квартирной хозяйки, после чего были благополучно убраны в шкаф до торжественной даты. Вилохэд Окку уже показал Рике приглашение на плотной бумаге с тиснением из золотых королевских кленовых листьев, где в изысканных выражениях они оба приглашались на церемонию королевского бракосочетания. Вил ещё тогда заметил, что отдельное приглашение – особая честь, которую его величество Элиас оказывает своему кузену, поскольку остальные Окку не удостоились подобной чести, а упоминались лишь в общем клановом приглашении, его получил отец коррехидора – сэр Гевин.

Рика уже раздевалась, чтобы лечь спать, когда до её острого, как у лисицы, слуха донеслись голоса. Встревоженный, высокий, чуточку дребезжащий, принадлежал, без сомнений, их квартирной хозяйке, а второй – бархатный баритон она узнала бы из тысяч мужских голосов. Это был голос четвёртого сына Дубового клана – Вилохэда Окку. Вил говорил что-то успокаивающее.

— Скажите, господин полковник, — эта фраза прозвучала уже неподалёку от двери спальни чародейки, — вы абсолютно уверены, что столь поздняя работа не несёт в себе опасности для жизни и здоровья нашей дорогой Рикочки? Надеюсь, вы не собираетесь проникать в банду воров или разбойников?

— Помилуйте, госпожа Призм, — последовал ответ, — разве ж я в таком виде похожу на разбойника? К тому же, смею вас заверить, то, о чего вы опасаетесь, происходит обычно только в приключенческих романах. Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, коей я имею честь руководить, не числит среди своих методов подобное.

— Тогда почему же вы не сказываете мне причину, что потребовала незамедлительно вытащить юную девушку из постели и увезти в неизвестном направлении?

— Мои уста запечатывает служебная тайна, — Рика отлично знала, что при этих словах её начальник непременно должен улыбнуться, а на его щеках от этой улыбки появятся едва заметные ямочки, — не будь служебной тайны, я без колебаний подробнейшим образом ввёл бы в курс дела такую достойную пожилую даму, как вы.

— Ах, у нас поздние гости! — к компании, остановившейся у двери спальни Рики присоединилась вездесущая Эни Вада, выглянув из своей комнаты, — господин полковник! – вскричала она с прекрасно отыгранным удивлением, — какая счастливая неожиданность снова видеть вас в нашем скромном обиталище.

Чародейка не стала дожидаться продолжения представления, кое явно удумала устроить её подруга, накинула шёлковый халат прямо на ночную рубашку и вышла в коридор как раз в тот момент, когда госпожа Призм уже подняла руку, чтобы деликатно постучать в дверь.

— Эрика, — проговорил коррехидор, — просто замечательно, что вы ещё не спите. А то я уж было приготовился извиняться за то, что вытащил вас из постели. У нас срочное дело, одевайтесь, я подожду вас внизу.

— Одеваться? Как и для чего? – Рика понимала, что не стоило говорить откровенно и прямо в присутствии двух безмерно любопытных особ, не сводивших глаз с неё и коррехидора, — для выхода или для работы?

— Для работы. – последовал ответ, — выезд на место, — на этих словах Вил замялся, — словом туда, куда нас пригласили.

Чародейка кивнула и, пробормотав: «С вашего позволения», закрыла дверь, чтобы собираться. Природное любопытство не давало покоя. Она прикидывала, что же такое стряслось, чтобы четвёртый сын Дубового клана лично заехал за ней. Мог бы просто прислать сержанта Меллоуна. Значит, дело серьёзное, требующее его непосредственного участия. Получается — убийство, однозначно убийство. Но вот какое? Девушка застегнула все пуговицы и крючки континентального скромненького платьица с белым воротничком и манжетами. Убийство, требующее вмешательства коррехидора Кленфильда? Тут уж либо замешаны древесные кланы, либо магия, иного просто быть не может.

Она провела гребнем по чуть отросшим русым волосам (с зимней поездки в родовые земли Дубового клана Рика перестала красить волосы в чёрный цвет и подводить густо глаза, а также сменила несколько вызывающий «некромантский» наряд траурной горничной на гардероб, приличествующий её новому статусу невесты), подхватила свой рабочий саквояж и пошла вниз.

Там её глазам предстала умилительная картина: её начальник и названный жених сидел за столом с дымящейся чашкой чая (когда только тётушка Дороти успела!) в одной руке и печеньем – в другой. А Эни Вада заботливо подкладывала ему в маленькую розеточку земляничного варенья.

При виде Рики он отставил в сторону чашку, сердечно поблагодарил за угощение, отметив необычную нотку песочного печенья. На это госпожа Призм зарделась, точно юная дева, и поспешила пояснить, что понравившейся вкус получился благодаря добавлению в тесто к традиционному имбирю и кардамону капельку елового перца с южного архипелага.

В магомобиле Рика и коррехидор смогли, наконец, поговорить спокойно.

— Простите, что лишил вас законного ночного отдыха, — проговорил Вил, выезжая на широкую соседнюю улицу, — но это было вызвано необходимостью. Минут сорок назад мне позвонил дворцовый ассистент, господин Со́га, и попросил помощи. Его сын сегодня внезапно скончался в публичном доме.

Рика еле сдержала рвущийся наружу смешок: сладкая смерть. Но смерть – она всегда смерть, и не будущей жрице её бога надсмехаться по этому поводу. Чародейка сделала серьёзное лицо и кивнула.

— Господин Сога принадлежит к клану Баньяна, который опосредовано породнился с нашим через очень отдалённые матримониальные связи прошлого века. Сога вёл с отцом какие-то дела, и посему попросил меня об ответной услуге – разобраться со смертью сына и по возможности придать ей максимально приличный характер. Ибо голый древесно-рождённый, встретивший свою кончину упитым в объятиях продажной женщины в стенах элитного борделя – как-то не слишком вяжется с честью клана.

— Видимо, главе Баньянового клана следовало озаботиться на эту тему несколько раньше, — себе под нос заметила чародейка.

— Полностью с вам согласен, — кивнул Вил, — только вот теперь уже поздно. Давайте попытаемся помочь достойному пожилому мужу, которому не слишком-то повезло с наследником.

В Кленфилде имелось несколько кварталов, славившихся своими увеселительными заведениями определённого толка. Дамы при упоминаниях об этих кварталах осуждающе качали головами и делали брезгливые лица, а мужчины посмеивались, пряча от своих благоверных вспыхнувшие вдруг глаза, и обсуждали сию скользкую тему лишь узком кругу проверенных, близких друзей. Лет десять назад в Артанию переехала одна очаровательная дама из Делящей небо. Прибыла она в Кленфилд с любовником, который снял ей целый особняк и не в самом плохом районе. Любовник был немолод, бездетен и вдов, а жаркие объятья юной красотки с раскосыми очами оказались настолько жаркими, что он официально женился. Однако, счастью его не суждено было длиться долго, почтенный возраст и любовная лихорадка редко доводят до добра. Бедняга благополучно отошёл в мир иной, оставив молодую супругу без денег, потому, как согласно Артанским законам, иноземка не могла наследовать собственность и деньги. Дом же, подаренный ей щедрым супругом, остался в полном её распоряжении, а жадным родственникам так и не удалось наложить на него руку. Предприимчивая госпожа Ду Хин не слишком долго горевала и решила устроить в особняке дом удовольствий. Так в приличном квартале Кленфилда появилось «место для размышлений и ухода от снедающих душу жизненных проблем» с купальнями, массажным салоном и, как это ни странно, библиотекой. Экзотические красотки разных мастей манили множеством удовольствий, что предлагали в заведении под названием «Страстоцвет».

Всё это Вил поведал своей спутнице по дороге в это самое заведение.

— Неужели никто не попытался прикрыть сомнительный, а вернее, несомненный дом свиданий, расположившееся практически в самом центре столицы? – чародейка покосилась на великолепно освещённую громаду Кленового дворца, которая, казалось, парила в воздухе над тёмным холмом дворцового парка.

— Естественно, без этого просто не могло обойтись, — кивнул коррехидор, — попытки предпринимались, и не раз. Особенно старалась Дамская ассоциация, но, увы. Среди посетителей или, как любит выражаться госпожа Ду – гостей, непременно оказывались важные сановники, которые и заворачивали петиции разгневанных женщин на самом раннем этапе. Это оказалось не так уж и сложно было сделать, ведь кленфилдский шичё, господин Аода́мо – человек исключительной забывчивости (сказывается неудачное падение с лошади в молодые годы), поэтому его личный секретарь и письмоводитель нередко откладывает ненужные обращения к главе города в долгий ящик, а, спустя порядочное время, выбрасывает вовсе. Не стану утверждать, что с закрытием «Страстоцвета» дела обстояли именно так, но заведение цветёт и пахнет до сих пор.

Магомобиль коррехидора свернул на боковую улицу, обсаженную уже успевшими отцвести сакурами, и остановился на обустроенной стоянке, где большинство мест были заняты колясками и магомобилями.

Рике почему-то было неприятно идти в публичный дом. Она украдкой оглянулась в надежде, что поблизости не окажется случайных прохожих. Быть принятой за сотрудницу заведения, возвращающуюся на службу в сопровождении клиента, ей категорически не хотелось. Коррехидор же шёл, как ни в чём не бывало: сказывалась привычка древесно-рождённого не терять достоинства в любой ситуации.

Чародейка навоображала себе, что внутри заведения под скромным названием «Клуб отдыха Страстоцвет» их ждёт обстановка разврата, пропитанная винными парами, табаком, да и ещё кое-чем похуже. Вокруг будут бродить полураздетые девушки и разгорячённые мужчины. Поэтому она не без душевного трепета переступала порог «Страстоцвета». Однако внутри их ждала весьма фешенебельная обстановка богатого особняка, подобранная со вкусом. Холл с минимумом мебели, выдержанный в светлых древесных тонах, лёгкий аромат сандала от курящихся благовонных палочек, рецепция с хорошенькой девицей в национальной делийской одежде. Она лениво обмахивалась расписным веером, но как только вошли Вил и Рика тотчас прекратила это занятие, встала, низко поклонилась и спросила, не являются ли господа гости представителями Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, после положительного ответа и демонстрации золотого кленового листа коррехидора, предложила присесть возле низкого столика с напитками и удалилась.

— Не стоит так нервничать, — негромко проговорил коррехидор и ободряюще похлопал девушку по руке, — мы здесь по долгу службы. Просто работа. Вот уж не думал, — он улыбнулся своей неотразимой мальчишеской улыбкой, — что вас смутит посещение дома удовольствий.

Пока чародейка обдумывала достойную отповедь, отодвинулась одна из дверей, украшенная акварельными пейзажами под скорописными строчками классических четверостиший, и в холл вошла элегантная женщина невысокого роста. По низкому поклону её помощницы, отворившей дверь, Рика предположила, что это и есть легендарная госпожа Ду.

— Если бы не трагическое происшествие, омрачившее этот трогательно-прекрасный вечер, я сказала бы, что несказанно рада снова видеть в моём доме вас, господин полковник, — проговорила вошедшая с милым пришепётыванием, каким обыкновенно отличается выговор выходцев из Делящей небо, когда они говорят по-артански, — вы заставили скучать моё бедное сердце.

Рика задохнулась: к графу Окку, четвёртому сыну Дубового клана содержательница борделя обращается с непосредственной фамильярностью, позволяющей предположить, что их связывает отнюдь не шапочное знакомство.

— Прежде всего, госпожа Ду, — сухо поклонился в ответ коррехидор, — посвятите меня и мою помощницу – мистрис Таками, в подробности того, что испортило вам столь поэтически описанный вечер.

Делийка одарила чародейку тем особенным оценивающим взглядом, каким способны смотреть друг на друга лишь женщины, улыбнулась не без превосходства и заговорила.

— На днях меня посетил господин Сога и во время нашего общения — она кокетливо поправила волосы, — пожаловался мне на то, что его единственный сын в последнее время теряет интерес к жизни. Он замкнулся внутри своих переживаний, в кои не пускает никого из семьи, исхудал, потеряв сон и аппетит настолько, что отец начал беспокоиться за его душевное и физическое благополучие. Мне известно отличнейшее средство от такого внезапно приключившегося недуга, подозрительно схожего с симптомами любовной лихорадки, что происходит от неразделённой любви. Как говорится, принмай яд в качестве противоядия. Господин Сога подумал и согласился. Он оплатил сыну незабываемый вечер с тремя нашими принцессами: Лунной мечтой, Огненным цветком и Гвоздичной палочкой. Я лично проинструктировала девушек, выбрав изысканные удовольствия, которые должны были непременно развеять тоску молодого Соги и открыть ему неизведанные доселе удовольствия.

Рика слушала, смотрела на хозяйку «Стастоцвета» и удивлялась. По словам Вила получалось, что ей должно было быть никак не меньше тридцати лет, или даже поболее. Но глаза отказывались верить разуму: перед ними сидела девушка, которой даже при самом пристальном взгляде вряд ли можно было дать более лет двадцати-двадцати трёх лет. Алебастровое лицо с изящным носом, длинные узкие глаза, искусно подчёркнутые традиционным макияжем, маленький алый рот с сильно изогнутой верхней губой, густые ровные брови под ровной же чёлкой блестящих иссиня-чёрный волос. Красива, ещё как красива! Причём красива благородно, даже можно сказать, изысканно.

— Кейт Сога поначалу отказывался от щедрого подарка своего отца, но потом, уступив просьбам родни, почтил наше заведение своим присутствием. Моим принцессам надлежало постепенно вовлечь клиента в водоворот удовольствий, всякое из которых было оговорено и выбрано заранее с полного согласия его заботливого родителя, — продолжала госпожа Ду, и её лукавый взгляд явно давал понять, что Вилу данный список отличнейшим образом знаком, — я не стану утомлять господ королевских офицеров подробным перечислением всех удовольствий, какие выпали на долю господина Кейта нынешним вечером. Скажу лишь, что из троих наших принцесс, — она замялась на мгновение, — развлекавших его, он в итоге выбрал Гвоздичную палочку – смешливую девушку невысокого роста, уроженку Империи Алого лотоса. И вот, во время соития, клиент неожиданно умирает. Только представьте себе состояние бедняжки! Она получила жестокую моральную травму. Мне пришлось буквально силой влить в неё стакан коньяка, дабы вывести из состояния истерики.

— В вашем доме раньше бывали подобные инциденты? – спокойно спросил Вил.

— Нет, — твёрдо и без малейших колебаний ответствовала госпожа Ду, — никогда. Я, слышала, что в других заведениях, классом пониже нашего, случались смерти престарелых клиентов, которые злоупотребили стимулирующими мужское начало настойками. У нас, — она гордо распрямила плечи, — никогда не наблюдалось нужды в дополнительных средствах для клиентов. Девочкам известны особые методики и способы пробуждения дремлющих желаний. Способы сии проверены и всегда дают необходимый результат.

«По твоим похотливым взглядам понятно, что ты эти самые методики на четвёртом сыне Дубового клана испробовала самолично, — с неожиданной злостью подумала чародейка, — даже противно представить, что Вил проводил тут время».

— После того, как я убедилась, что клиент окончательно и бесповоротно мёртв, я связалась с его отцом, а он велел ничего не трогать и никого не оповещать о произошедшем вплоть до вашего приезда. Я выполнила всё в точности. Гвоздичная палочка принимала его в комнате Ночных бабочек. Это на втором этаже. Пойдёмте, господа, я вас провожу. Только умоляю, не стоит реагировать на некоторые, — она улыбнулась смущённой улыбкой, которая очевидно была частью её великолепно разработанного кокетства, — звуки. У нас – дом любви, а любят люди по-разному.

Рика сжала зубы. Вот чего ей в жизни не хватало – так это экскурсии по этажам публичного дома. Спасибо, хоть в спальни заглядывать не предлагаете!

Тем временем госпожа Ду легко поднялась, оправила наряд, явно надетый без намёка на исподнее, и, покачивая крутыми бёдрами, пошла впереди, дабы указывать дорогу. Чародейка старалась не обращать внимания на все эти стоны, страстные вскрикивания и даже всхлипывания, что раздавались из-за закрытых дверей. Треньканье сямисэна, женский смех, и иные, более откровенные звуки любовных утех заставляли её заливаться краской стыда, опускать глаза и мечтать как можно скорее покинуть это ужасное место. Рика бросила украдкой взгляд на коррехидора, но тот был равнодушно-спокоен, словно они шли по коридору обыкновенной гостиницы.

— Это случилось здесь, — вздохнув, хозяйка борделя указала на одну из дверей – самую последнюю, на которой красовалась мастерски нарисованная акварельная ночная бабочка, — с вашего позволения, я вас оставлю.

Четвёртый сын Дубового клана кивнул, отпуская госпожу Ду, и отодвинул дверь.

Мужчина лежал распростёртый на ложе со смятыми, шёлковыми серо-розовыми простынями болезненно худой и какой-то жалкий. В комнате было накурено, пахло фруктами, спиртным и духами. Вил подошёл к окну, распахнул его, впустив внутрь прохладную свежесть весенней ночи.

Одежду свою господин Сога свалил на стуле грудой, дорогие кожаные туфли, казалось, были сброшены на ходу. У кровати валялась шёлковая женская юката с вышитыми ночными же бабочками. Видимо, виновнице торжества пришлось покинуть комнату, в чём мать родила.

— Вам все карты в руки, — проговорил Вилохэд, усаживаясь на стул, — осмотрите труп. Вдруг не всё так гладко и благостно, как обрисовала нам госпожа Ду. Очень уж она напирала на то, что в её-де заведении никакой алхимии не водилось отродясь. Подозрительная предусмотрительность и показная готовность сотрудничества.

— А мне-то подумалось, будто вы – друзья, — с деланым безразличием проговорила чародейка. У неё из головы никак не выходил многозначительный кокетливый взгляд хозяйки борделя и её слова о том, насколько она рада СНОВА видеть четвёртого сына Дубового клана, — она вскользь упомянула о вашем прежнем знакомстве. Вы ведь бывали тут?

Коррехидор вздохнул.

— Эрика, — проговорил он после короткого молчания, — вижу, насколько вам не даёт покоя неосмотрительно брошенная фраза. Боюсь, если я не проясню ситуацию, непонимание не только может встать стеной между нами, но и оказать серьёзную помеху расследованию. Как и большинству молодых мужчин, мне доводилось бывать в борделе. Кого-то из нас в такие заведения приводят старшие родственники, в чём вы сегодня сами могли убедиться. Иные сами забредают из любопытства или же с целью познания таинств страсти. А меня вот привели друзья: весёлая студенческая пирушка, последним аккордом которой стал поход в «Страстоцвет». Однако ж, я не числю себя среди мужчин, коих пленяет продажная любовь.

Рика почувствовала неловкость. Получалось, что она вынудила Вила сделать не особенно приятное признание, поведя себя точно ревнивая жена или дотошная любовница. Чтобы скрыть смущение, чародейка пробормотала что-то по поводу отсутствия у некромантов привычки лезть в чужие дела и морализаторствовать, наколдовала на руки защитную плёнку и приступила к осмотру тела. Она не любила пользоваться в работе перчатками, ведь они, даже самые тонкие, лишали пальцы должной чувствительности. А Рике нравилось ощущать остаточную магию кончиками пальцев.

Первичный осмотр трупа чародейка привычно начала, записав в блокнот время начала и указав место: «комната на втором этаже публичного дома «Страстоцвет». Надела очки и наклонилась над трупом.

Так, положение тела естественное, голова на подушке, мужчина лежит прямо на спине, руки раскинуты в стороны. Видимо, девица с занятным именем Гвоздичная палочка находилась во время соития сверху. Кожа Кейта Соги странноватого сероватого оттенка, да и весь его внешний вид никак не тянет на «молодого человека», каким его охарактеризовала госпожа Ду. Но пока сие не самое главное, вернёмся к этой странности позднее. Рика отметила чёрные волосы покойного, остриженные по последней весенней моде, чисто выбритые щёки, зубы, знавшие систематический и тщательный уход, отсутствие запаха пота. Никаких повреждений на коже не обнаружилось. Не наблюдалось ни ссадин, ни порезов, ни следов выстрела. Лишь на шее пара синяков характерной формы – следы страстных поцелуев. Тело очень худое – кожа да кости. Грудная клетка впалая, явно умерший не дружил со спортом. «Он даже любовью насладиться до конца не успел», — подумала чародейка, опускаясь ниже пояса. Что же тогда его убило? Сердце не выдержало? Не особо похоже. При острой сердечной недостаточности лицо обычно бледное до голубизны, а при разрыве сердца – тёмное. У Кейта Соги – странный сероватый цвет лица; но не пены у рта, ни рвоты, ни поноса нет. Отравление до вскрытия можно, пожалуй, исключить. Скорее уж сердечный приступ, нужно будет уточнить, не страдал ли покойный врождённым пороком сердца или какими-нибудь другими заболеваниями. Уж больно вид нездоровый. Зрачки не расширены и не сужены, похоже, дури он тоже не принимал.

Девушка протянула руку и провела от макушки до пяток покойника. Сосредоточилась, закрыв глаза и отрешившись от навязчивого, так и лезущего в ноздри, сладкого запаха духов. Их явно не пожалели и щедро облили шёлковые простыни. Ладонь кольнуло где-то в районе груди, кольнуло странным холодным уколом, словно в руку одновременно впились несколько ледяных иголочек. Ниже всё было более или менее спокойно.

— Что-то почувствовали? – подался вперёд Вил. Он заметил, как дрогнула рука чародейки над левой половиной груди лежащего на кровати мужчины.

— Да, — открыла глаза Рика, — странное воздействие. Сразу не могу сказать, какой именно тип магии мне попался. Надеюсь, тест Пикелоу на зеркале прояснит ситуацию. Я его сделаю в коррехидории. И ещё, — она оглядела умершего, — надо произвести вскрытие. Странная смерть. Вроде бы обычная сладкая кончина в объятиях перестаравшейся прелестницы, но – нет. Будь ему семьдесят лет, я бы заподозрила алхимический стимулятор и «стар пёс, а кости любит», но тут — что-то другое.

— Мне бросился в глаза, — коррехидор поднялся на ноги и приблизился к кровати, — возраст Кейта. Его отец упоминал, вроде бы, что Сога – мой ровесник. Однако ж, по его внешнему виду не скажешь. Как по мне, на взгляд я бы дал ему лет сорок.

— Пожалуй, — кивнула Рика, — эту странность меня тоже удивила. Глубокие носогубные складки и провалившиеся щёки не особенно характерны для молодых мужчин. Хотя, смерть, знаете ли, может изменить облик человека; добавить или убавить природный возраст.

— Но не на двадцать лет.

Рика молча кивнула, хотя в душе она не полностью соглашалась с начальником. Некоторые виды магии могли состарить человека и на двадцать лет. В памяти всплыло лицо мужчины с благородными сединами. Они пересекались с Рейем Хитару совсем недавно, и его почтенный возраст объяснялся тем, что последний практиковал магию, гораздо превосходящую его собственные возможности. Но младший Сога не числился в чародеях, и практиковать магию не мог. Следовательно, надлежит всё хорошенько выяснить и обдумать.

— Придётся забрать покойного к нам, — сказала она, — в коррехидории я сделаю более точные исследования на магию и вскрытие. Тогда и скажу, отчего скончался этот несчастный, — и, поймав недовольный взгляд Вила, продолжила, — всё одно, внезапная смерть артанца, у которого не поставлен официальный врачебный диагноз — смертельная болезнь, требует вскрытия согласно регламенту. Так что зовите перевозчиков трупов.

Коррехидор вышел, а Рика решила ещё разочек осмотреть комнату внимательнее, и без мужчины она почувствовала себя гораздо свободнее. На столике бутылка дорогого вина, почти выпитая, бокалы и засахаренные фрукты. Пирожные (а об их наличии красноречиво свидетельствовали крошки и мазки крема на фарфоровых тарелочках) съедены. Пачка папирос не раскрыта, видимо, клиент не страдал этой пагубной привычкой, а курила проститутка. Вот и на кисэру следы губной помады. Чародейка упаковала бокалы, бутылку и остатки засахаренных фруктов. Кто даст гарантию, что заботливый папаша не окропил их алхимическим зельем для повышения мужской силы? Юката сотрудницы борделя оказалась свежевыстиранной и аккуратно отглаженной. Вся одежда покойного Соги вполне соответствовала древесно-рождённому. Постельное бельё тоже безукоризненной чистоты, да ещё и щедро надушено.

Возвратился Вил.

— Труп заберут. Я перезвонил господину Соге-старшему и предупредил о необходимости вскрытия. Разговор вышел не из приятных. Пойдёмте, побеседуем на всякий случай со свидетелями, — он чуть дёрнул щекой, что означало пессимистичный прогноз для ситуации, — на всякий пожарный случай. Не нравится мне всё это, ох, как не нравится.

Госпожа Ду ожидала их в своём «офисе». Именно этим новомодным словечком владелица дома удовольствий обозвала самый обыкновенный кабинет, явно обустроенный ещё её покойным супругом. Женщина в платье тончайшего шёлка с фривольно отрытыми плечами выглядела инородным телом в строгой тишине стандартного мужского кабинета. Её же это нимало не смущало. Госпожа Ду заняла место за обширным письменным столом, предложив гостям удобные кресла.

— У Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя имеется достаточно оснований для того, чтобы счесть смерть клиента вашего заведения, имеющей не совсем естественную природу. Посему мы начинаем расследование, о чём я имею честь официально уведомить госпожу Ду, как королевский коррехидор, — произнёс Вил на одном дыхании.

Женщина за столом покрутила в пальцах драгоценную шпильку для волос, игравшую роль закладки в одной из амбарных книг, и Рика поразилась, как быстро с этого красивого лица улетучилось выражение невинной девы с сердцем, не познавшим страсти, и не осознающей пока собственной притягательности для противоположного пола. Госпожа Ду стала сразу как-то старше, удивительные раскосые глаза сузились в хищном прищуре, а возле пухлых губ обозначились выраженные жёсткие складки.

— Полковник, — сказала она совершенно другим тоном, без малейшего намёка на доброжелательность, — вы осознаёте, какие репутационные потери ждут меня, если где-то в свете прозвучит слово «убийство»?

— Ровно такие, как и любой другой весёлый дом, в котором клиенты умирают при невыясненных обстоятельствах, — холодный, безличный ответ должен был поставить хозяйку борделя на место.

— «Страстоцвет» — не любой дом, — произнесла она, сделав ударение на слове ЛЮБОЙ, — вам должно быть хорошо известно, КАКИЕ люди развеивают скуку обыденности в наших стенах.

— Мои интересы чрезвычайно далеки как от вашего заведения, так и от лиц, проводящих здесь время, да и с точки зрения артанских законов сие не имеет ровным счётом никакого значения. Дело открыто, и расследование будет проведено надлежащим образом. И не советую вам, госпожа Ду, даже пытаться вмешивать в него ваших высокопоставленных… клиентов? Покровителей? Словом, кого бы то ни было. У меня и Дубового клана довольно возможностей не только многократно осложнить вам жизнь, так и вообще прикрыть вашу деятельность. До поры до времени Кленовая корона закрывала глаза на то, что под сенью Кленового холма иностранка содержит публичный дом, но ваше неправильное поведение легко способно побудить шичё Кленфилда посмотреть на это с другой стороны. Хотя забывчивость господина Аодамо вошла в поговорки, я лично озабочусь и напомню ему о неких ограничениях, касательно ведения бизнеса иностранцами на территории Артанского королевства. Так что делайте выводы, госпожа Ду, делайте выводы.

И она сделала их. Лицо делийки снова осветилось милой улыбкой, а глаза распахнулись на всю ширь.

— И в мыслях не держала препятствовать Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, — промурлыкала она совершенно иным голосом, — лишь моё беспокойство о высокопоставленных клиентах подтолкнуло меня проявить озабоченность, коя, к моему величайшему сожалению, была воспринята господином полковником за бестактность. Прошу меня простить, и принять в качестве извинения приглашение на бесплатный вечер в «Страстоцвете» в любое удобное для вас время. Смею вас заверить, каждая наша девушка будет счастлива скрасить ваше одиночество.

— Пожалуй, воздержусь, — холодно отказался Вил, — однако ж, вернёмся к сегодняшним событиям. Кейту Соге приходилось прежде бывать у вас?

— Господин Сога-младший до нынешнего вечера никогда не переступал порога «Страстоцвета», — с оттенком некоторого сожаления откликнулась делийка, — сегодня был его первый раз. Моё сердце разрывается при мысли, что обещавший стать незабываемым, вечер закончился трагически, и ещё столь молодой мужчина покинул этот мир.

— Скажите, госпожа хозяйка, — чародейке хотелось подчеркнуть статус госпожи Ду, — если вам был известен возраст вашего сегодняшнего особого клиента, вас не удивило, что он выглядел, мягко говоря, куда как старше собственных двадцати шести лет. Или же при жизни Сога выглядел лучше?

— Дорогая моя, мистрис Таками, — изящный поворот всем телом в сторону чародейки, — моя работа, вернее один из её аспектов, как раз и заключается в том, чтобы у нас себя чувствовали комфортно и вольготно гости любого возраста и любой внешности. Да, от моего взора не укрылась ни бледность нашего гостя, ни его утомлённый вид. Однако ж всё это я отнесла на счёт обуревающей его жестокой любовной лихорадки, — и, встретив скептический взгляд Вилохэда, продолжала, — такому импозантному и красивому мужчине как вы, господин коррехидор, естественно, незнакомы сердечные терзания подобного толка. Но, уж поверьте моему опыту, неутолённая страсть, щедро сдобренная сомнениями и самоуничижением вполне способна довести до могилы. Мне стало от души жаль бедного господина Согу, и я командировала развлечь его троих самых жарких наших принцесс. Огненный цветок не имеет себе равных в …, — женщина чуточку замялась, — в танцах определённого толка. Один наш гость посмел даже утверждать, что Цветочек способна воспламенить даже самое остывшее сердце.

Женщина смолкла, потом продолжила:

— Лунная мечта помимо виртуозной игры на сямисэне обладает незаурядной памятью и начитанностью, что превращает девушку в желанного собеседника. Она может весь вечер поддерживать разговор на различные темы, высказывать мнения, взвешенность и разумность коих вызывала удивление не только у политиков, но и у древесно-рождённых лордов. Вместе с ними я отправила Гвоздичную палочку. Обманчиво-юный облик этой девушки вызывает желание оберегать и защищать, а подчёркнуто-скромное поведение не отпугнёт даже самого стеснительного клиента. На неё-то и возлагалась самая важная миссия, поскольку ночь втроём мною даже не рассматривалась.

Госпожа Ду вздохнула, испросила разрешения закурить, и очень скоро в её тонких пальцах появилась изящная трубка-кисэру. Женщина привычно затянулась, выпустила в сторону струйку дыма и рассказала, что особого клиента встретили все три девушки. Вначале был лёгкий, но роскошный ужин из драгоценных морепродуктов.

— Есть среди них такие, — снова выдохнутый дым и многозначительный взгляд на Вилохэда, — которые помогают человеку обрести утраченные по той или иной причине желания. Естественно, стоят такие блюда не дёшево, но отец клиента настоял на этом, заявив, что о тратах я могу не беспокоиться.

После ужина и пения две девушки оставили гостя в обществе Гвоздичной палочки, ей-то и предстояло завершить вечер блистательным любовным аккордом.

— И что было потом? – спросил коррехидор.

— Через полчаса раздался крик, и в комнату Ночных бабочек вбежал охранник. Да, не удивляйтесь, — это относилось к недоверчиво приподнятой брови чародейки, — в нашем бизнесе без охранников никак. Встречаются, знаете ли, гости, которым не мила обычная любовь. Три года назад один известный всему Кленфилду заводчик попытался прижечь девушке грудь раскалённым в пламени свечи ножом.

— Вы обращались в наш департамент?

— Зачем? — госпожа Ду выразительно пожала плечами, и раскрывшийся более, чем принято ворот платья позволил любоваться выпуклостями высокой груди, — девушка практически не пострадала, наша охрана подоспела вовремя и хорошенько отделала любителя острых ощущений. Не стану скрывать, он получил своей же монетой. Думаю, — она мягко, по-кошачьи, улыбнулась, — два-три месяца его супруге оставалось лишь гадать о причине, отвратившей любителя извращённой любви от семейного ложа. Но я отвлеклась. Охранник Де́нни вбежал и застал Палочку практически в истерике. Оказалось, клиент умер прямо в процессе любви. Пришла я, кое-как привела в чувство девушку, закрыла комнату и позвонила отцу Соги. Уж, можете мне поверить, мне сегодняшним вечером довелось пережить один из самых неприятных разговоров в моей жизни.

— Благодарю вас за исчерпывающий рассказ, — коррехидор чуть наклонил голову, — а теперь нам нужно побеседовать с девушками, которые принимали непосредственное участие в вечерних событиях.

— С кого желаете начать?

— Позовите сначала тех, кто не остался с клиентом на всю ночь, — Вил заглянул в свой блокнот, — пусть придут Огненный цветок и Лунная мечта.

Лунная мечта оказалась высокой статной девицей с отбелённой кожей и волосами. От этого её карие глаза выделялись на лице особенным образом, придавая ей какой-то странный, неестественный вид, навевающий мысли о сказочной лунной принцессе. Из-за её спины выглядывала рыжеволосая востроглазая подруга в алом платье с цветками настурции. Такие же цветы, искусно выполненные из оранжевого шёлка, удерживали буйные кудри в некоем подобии традиционной артанской причёски.

Госпожа Ду по всем правилам представила коррехидора, проигнорировав Рику, и велела сотрудницам отвечать на любые вопросы господина полковника со всей возможной искренностью и полнотой, ничего не утаивать и ничего не придумывать.

— Поняли? – сурово закончила она.

— Да, госпожа управляющая, — тихими голосами ответили девушки.

— Тогда я оставлю вас, — госпожа Ду повернулась к Вилу, — никакие проблемы или несчастья не освобождают меня от моих каждодневных обязанностей, главная из которых – обеспечивать комфорт и удобство наших драгоценных гостей.

И она выплыла из комнаты.

— Мне бы хотелось услышать, что происходило сегодняшним вечером с господином Согой, — сказал Вилохэд с заметной холодностью в голосе.

А Рика гадала, не приходилось ли ему пересекаться с этими жрицами наслаждений во время своей экскурсии в «Стастоцвет».

— Можно я начну, — подалась вперёд рыженькая, — в обед управляющая позвала нас троих, — она оглянулась на напарницу, словно ища подтверждения своим словам, — с нами Палочка ещё была. Сказала, что нам особая миссия предстоит, мол, у одного древесно-рождённого парня с головой что-то случилось, и он потерял интерес к жизни. Папаня евойный вообще подозревал, что как бы его наследничек не в ту сторону не стал поглядывать, — она хихикнула, закрыв рот рукой, — ну, в смысле, по мужикам. Вот на нас и ложилась почётная обязанность его от этого дела отвратить, показав ему все прелести женского общения и плотских утех. Так ведь, Мечта?

Светловолосая девушка с достоинством качнула головой.

— Да, всё верно.

— Это я знаю, — чуть раздражённо ответил коррехидор, — госпожа Ду рассказала нам об этом. Каково было ваше первое впечатление от клиента?

— Странный какой-то, — ни на секунду не задумавшись, выпалила Огненный цветок, — всё озирался с брезгливой миной, словно не приличное заведение пришёл, а в общественный сортир заглянул и выбирает местечко почище. Нам, знаете ли, не привыкать, гость разный попадается. Мы его развлекали, угощали, я даже анекдоты рассказывала. По правде сказать, некоторые мужчины от всякой похабщины сразу расковываются. Да, знаете, поди?

— Нет, не знаю, — оборвал откровения Вил, — Сога расковался?

— Чутка совсем, — скроила грустную мордашку одна из принцесс публичного дома, — но, может, это от вина сделалось. Кто знает? Только развлекали мы его, как могли. Гвоздичная палочка его аж с ложечки кормила, а она, — выразительный кивок в сторону застывшей с холодным выражением на лице белолицей красавицы, — тем десять перебрала, чтобы его хоть как-то разговорить.

— И что же его зацепило? – Рике страшно хотелось вставить хоть словечко.

— Давай, Мечта, сама рассказывай! – вскинула брови рыжая, — а то, что я одна за всех троих отдуваюсь. Вместе же мужика обслуживали.

Её напарница зябко повела плечами.

— Моя тактика проверена и заимствована из «Рекомендаций по лёгкому общению для девиц высшего общества» госпожи Э́ко Яна́ки, — с нажимом произнесла она неожиданно низким голосом, — я всегда следую советам госпожи Янаки, и ни разу они не подводили меня. Главный совет по подбору интересующей собеседника темы заключался в том, чтобы перебирать, подобно монашеским чёткам, различные варианты, следуя слогам артанской классической азбуки. На каком-то слоге вы наткнётесь на то, что вызовет ответный интерес, и дальнейшее зависит целиком и полностью от вашего ума и умения поддерживать светскую беседу.

— И что же зацепило вашего клиента, — чародейке не особенно понравилась эта девица, явно почитающая себя выше других, — ибо я подозреваю, что с умением поддерживать светскую беседу у вас всё на высоте.

— Никто не жаловался, — парировала колкость та.

— Да они всякую ерунду принялись обсуждать, — хихикнула рыжая, — коли думаете, будто о чувствах речь шла или об интимности какой, ошибётесь! Вам нипочём не догадаться, что клиента заинтересовало. Ду́хи, да приведения, демоны там всякие. Явления покойников. Я чуть не заснула от их высоконаучных речей.

— Тебя никто не удерживал, — пожала плечами Лунная мечта, — у всех свой уровень. Господину Соре мои знания и общество по душе пришлось, да и Гвоздичная палочка подыграла. Наверное, поэтому он выбрал её, а не тебя.

— Но и не тебя тоже! – огрызнулась Огненный цветок, — хоть ты и из шкуры вон лезла, вещая о всяких там призрачных любовниках, кошках с пылающими глазами, лисицах-оборотнях. Всё одно, мимо. Палочка пару раз ресницами похлопала, поахала, повздыхала, удивилась милым голоском, как много господин Сога знает, и пожалуйста: на всю ночь она с ним осталась.

— Только ей это никоим образом не помогло, — презрительно скривила губы беловолосая, — поскольку клиент помер, так что дополнительный гонорар Палке не светит, получит ровнёхонько столько же, сколь и нам положено. И это, если, конечно, господин полковник не обвинят её в том, под ней мужик скончался, будто она его в конец заездила.

Вилу не было охоты слушать далее препирательства жриц любви, он вежливо попросил обеих девиц заткнуться и спросил:

— Вы заметили, что господин Сога выглядел, как бы это поточнее сформулировать? Одним словом, выглядел он несколько не соответствующе своему возрасту?

— Во-первых, мы его паспорт не спрашивали, и сколь ему лет, не знали, — снова встряла Огненный цветок, — да нету нам дела никакого до того, кто на сколько годов смотрится.

— Мне бросился в глаза, — заговорила вторая девица, дождавшись, когда закончит напарница. Лицо её при этом выражало откровенное недовольство, поскольку та всё время лезет вперёд, — утомлённый вид клиента. Я даже подумала было, что на его долю выпало несколько бессонных ночей. Касательно же возраста мужчины, я не придала сему никакого значения. Мало ли как кто выглядит. Всякое бывает, кому-то повезёт весь век девкой проходить, а иная в шестнадцать – матрона матроной. У мужеского полу та же самая история.

Вил их отправил, велев позвать третью девушку.

— Выходит, он плохо выглядел с самого начала, — поспешила сказать чародейка, — то есть мог быть болен или истощён до крайней степени физически и морально. Предполагаю случай внезапной кончины.

— Слышал, но никогда не сталкивался, — проговорил Вил, — думаете, всё чисто?

— Не знаю, — ответила Рика, — вскрытие покажет. Давайте пока послушаем Гвоздичную палочку, надеюсь она прояснит…

Её прервал стук в дверь. Разрешение войти было дано, и в кабинет хозяйки публичного дома «Страстоцвет» вошла третья девушка, обслуживавшая Согу минувшим вечером. Одного взгляда на неё было довольно, чтобы понять, почему именно она стала избранницей гостя. Порог переступила миниатюрная черноволосая уроженка Империи Алого лотоса – смуглая, большеглазая, в коричневом платье с фиалковым поясом. Весь её вид и повадки, от манеры чуть склонять голову на сторону до мелких неуверенных шажков и сцепленных в замок рук, не вызывал ничего, кроме тихого восхищения. Милое, хрупкое, создание, почти девочка. Видимо, какие-то жестокие жизненные обстоятельства привели её в дом наслаждений, где ей, несомненно не место. Глаза третьей принцессы «Страстоцвета» покраснели от недавних слёз, но это совершенно не портило их прелести. Глаза были большими, печальными с чуть опущенными внешними уголками. Такие принято называть «щенячьими».

Девушка поклонилась, прошла несколько шагов и присела на самый краешек стула.

Глава 2 РАЗГОВОРЫ И ЛОГИКА

Гвоздичная палочка ещё раз поклонилась и замерла в ожидании.

— Поведайте нам со всеми возможными подробностями о событиях минувшего вечера, — велел коррехидор.

Девушка вздохнула, тихонько кашлянула и сказала:

— Боюсь, подробный рассказ о плачевном происшествии, невольной участницей коего я стала по воле бессмертных богов, займёт слишком много времени, — её голосок был под стать внешности: высокий и по-девчоночьи звонкий, и лишь тень иностранных интонаций позволяла предполагать, что Палочка родилась за пределами Артании, — может быть, господина полковника устроит повествование о самых значительных и важных моментах, что запечатлелись в моей памяти, и мне позволено будет опустить множество ничего не значащих подробностей и пустых разговоров?

Господина полковника удивила взвешенная тирада, говорящая о несомненном уме Гвоздичной палочки, и он дал согласие выслушать рассказ лишь о самых значительных моментах.

— Каким показался вам господин Сога? – чародейка решила с самого начла направить рассказ в нужном направлении.

— Мне его было жаль, — покачала головой Гвоздичная палочка, — он пришёл таким потерянным, таким одиноким. Словно из его жизни навсегда ушло что-то важное, что-то такое, до потери коего, он и не знал, насколько ему это самое «что-то» потребно. И не представляет, каким образом его обрести снова. Я и мои напарницы – Лунная мечта и Огненный цветок, развлекали господина Согу как только могли: и песни ему пели, и танцевали. Цветочек по своему обыкновению даже анекдоты рассказывала такого толку, что солдаты в казарме покраснели бы со стыда. Я вот даже своими палочками его кормила. У бедолаги вовсе аппетита не было. Жевал драгоценные деликатесы, словно пустой рис.

— Как мы понимаем, это происходило на совместном этапе? – уточнил Вил.

— Да, — последовал ответ, — хотя мне госпожа управляющая шепнула, что ночь за мной будет, но клиент – есть клиент. Когда несколько девушек вместе его обслуживают, он сам волен выбирать, с кем возлечь. Поэтому все мы очень старались. Во-первых, репутация принцессы дома что-то да стоит. Во-вторых, той, кто на всю ночь останется, дополнительная оплата причитается, а ещё не исключено, что и сам благодарный клиент чем-нибудь одарит.

— И Сога показал на вас? – чародейка решила ни в коем случае не выпускать из рук инициативу расследования. Она уже почти освоилась в публичном доме и к ней вернулись её внимательность и хватка.

— Показал?! – невольно прыснула со смеху Гвоздичная палочка, — вы и в правду думаете, будто гость нас по росту построил и указал на меня, а я шаг вперёд сделала?

Рика неопределённо мотнула головой. В душе она нечто подобное и представляла, поэтому смешок проститутки ей совершенно не пришёлся по вкусу.

— Обычно клиент самим своим поведением выражает предпочтение, — нимало не смущаясь, разъяснила девушка, — господин Сога сидел подле меня, разговаривал больше всего со мной, особенно после того, как ему наскучили бредни Мечты о демонах и вампирах. Мы пили вино, и клиент даже положил руку мне на плечо. Я прильнула к нему в ответ – это-то и послужило сигналом, что остальным девушкам в комнате Ночных бабочек более делать нечего. Им пришлось незаметно удалиться. Не думаю, что наш гость заметил это, потому как я, следуя инструкциям госпожи Ду, одаривала мужчину нежнейшими поцелуями с всё нарастающей страстью. Поначалу он противился, но потом…

— Избавьте от подробностей, — перебил Палочку коррехидор, — не думаю, что нам с госпожой Таками нужно знать секреты вашего профессионального мастерства, — сообщите лишь самую суть происшествия.

— Чтобы вам лучше была ясна суть, мне придётся немного рассказать о господине Соге, — их собеседница по привычке мило надула губки и склонила голову набок, — его почтенный отец опасался, что за его наследником рода водятся противоестественные склонности. Но, со всей ответственностью и знаниями, проистекающими из особенностей моей профессии, а также богатого опыта общения с мучинами, берусь утверждать, что опасения отца господина Кейта оказались напрасными. Интерес к противоположному полу у него имелся, только был спрятан где-то в глубине души и погребён под грузом непонятных мне переживаний, физической слабости и полнейшей подавленности духа. Однако мои некоторые умения (я пускаю их в ход для особенных гостей, и сегодня как раз был такой случай) растопили лёд, сковавший сердце и тело бедного, бедного господина Соги, — она покачала головой, — и он воспрял. Не скажу, чтобы он загорелся страстью, но и холодности не проявил. Я старалась всеми силами вовлечь ещё больше, но тут…, — на глазах девушки сами собой навернулись слёзы, и она замолчала.

— Скажите, — мгновенно включилась чародейка, почувствовав себя в родной стихии, — его агония была мучительной? Продолжительной или быстрой?

— Агония? – перепросила Палочка, словно до неё не доходил смысл вопроса.

— Да. Для понимания ситуации я должна знать, и как можно более детально, что происходило перед тем, как ваш клиент скончался.

— Самое ужасное было то, что ничего совсем не происходило. Если бы я почувствовала, что господину Кейту сделалось плохо, я бы сразу прекратила…, оказала бы помощь, — она сглотнула, словно к горлу у неё подступила дурнота, — так ведь нет, не было ничего. От просто перестал двигаться. Поначалу мне подумалось, что он утолил свою страсть, я наклонилась к его лицу (вы ведь по позе этого несчастного должны были догадаться, как именно протекала наша любовь), коснулась губами холодных губ и тут увидела его остановившиеся остекленевшие глаза. Вы не представляете, как ужасно обнаружить, что ты занимаешься любовью с трупом!

К чести Гвоздичной палочки, она не разрыдалась, чего опасался коррехидор, а проглотила комок в горле и волевым усилием прогнала набегающие слёзы.

— А конвульсии наблюдались? – не унималась чародейка.

— Нет, — голос проститутки был усталым и каким-то бесцветным. Казалось, нежеланное воспоминание смыло все краски жизни, — я уже говорила, он просто затих и всё…

— Вас клиенты предупреждают, если они страдают какими-либо недугами? – коррехидор поспешил перевести разговор со смущающе-откровенного описания любви в более спокойное русло.

— Случается и такое, но обычно они предупреждают госпожу Ду, а она уже сообщает нам об особых предпочтениях или проблемах. Один мужчина страдал от болей в пояснице и, — Палочка оборвала сама себя под возмущённым взглядом чародейки, — господин Сога, как клиент, оказался не особенно разговорчивым. По временам он замирал, уставившись в одну точку, словно прислушивался к чему-то, слышимому только ему одному. Потом, словно бы очнувшись, возвращался к нашему общению. Порою его лицо искажала гримаса боли. Но вот душевной или физической, я не знаю. Поскольку вечер заказывал его отец, то при наличии недуга, он должен был предупредить госпожу Ду.

— Я понимаю, насколько вам трудно вспоминать о случившемся, — сказал коррехидор, — но у меня есть ещё один вопрос: каким был цвет лица господина Соги, когда вы, — он замялся, подбирая слова, — когда вы заподозрили что-то неладное?

— Даже не знаю, что вам и ответить, — жалобно проговорила Гвоздичная палочка, разведя руками, — я заорала, не помня себя от ужаса и отвращения, кое-как сползла с клиента, меня всю колотило. Спасибо, госпоже Ду, она заставила выпить чего-то крепкого, и сама отвела в ванну. От горячей воды мне полегчало. Так что, каков был в тот момент цвет лица покойного, уж извините, не обратила внимания. Господин Сога с самого начала не мог похвастаться здоровым румянцем, а уж после смерти… Сказать по честности, я покойников до страсти боюсь. Там, откуда я родом, про эту братию много чего страшного рассказывают…

Гвоздичная палочка была отпущена с миром, и коррехидор повёз Рику домой.

— Какая жалость, что очередные выходные у нас будут испорчены работой, — сказал Вил, разжимая объятия уже у самого её дома на улице Колышущихся папоротников, — я мечтал провести их вовсе не в прозекторской. И коррехидория тоже в мои планы не входила.

— Ну, может быть, и обойдётся, — Рика не удержалась и напоследок ещё раз прильнула щекой к груди Вила, вдохнул любимый аромат одеколона с запахом свежескошенной травы, — вдруг Сога всё жескончался от естественных причин. Ну, например, внезапное разлитие желчи, или ещё что-нибудь. Выглядел-то покойник – краше в гроб кладут, — она улыбнулась своему невольному каламбуру, — завтра с утра по-быстрому произведу вскрытие, тогда и узнаем. Вам даже приезжать не обязательно, я отзвонюсь, как закончу.

Она замолчала, ожидая, что коррехидор скажет о планах совместного проведения выходных, но Вил только кивнул, чмокнул в макушку и пожелал спокойной ночи.

Рика была слегка разочарована, она гадала, что собирался сделать Вил: отдыхать без неё или же сюрпризом пригласить куда-нибудь завтра.

— Тут не знаешь, что хуже, — сама себе сказала чародейка, — думать, что ты ему безразлична, или мучаться ожиданием следующего шага со стороны любимого мужчины. И это штатный разбиватель сердец!

Она тихонько отворила входную дверь своим ключом, подсмеиваясь про себя над шумом, какой подняли бы её соседки, если б только узнали, что она ездила с четвёртым сыном Дубового клана в публичный дом. И твёрдо решила, что о визите в «Страстоцвет» им обеим знать ни к чему. В доме было тихо и спокойно. Девушка прошла к себе в комнату, разделась и улеглась спать. В отдалении главные часы Кленфилда на Часовой башне пробили два.

Проснулась Рика по своему обыкновению в половине седьмого. Вставать в это время настолько вошло у неё в привычку, что чародейка просыпалась так даже в выходные и во время каникул в Академии магии. Её соседки ещё спали.

— Оно и к лучшему, — пробормотала она, наливая себе чая, — меньше вопросов, меньше объяснений, — плохо, когда люди не понимают, что бесцеремонно лезть в чужую личную жизнь – грех.

Рика уже уходила, когда появилась заспанная госпожа Призм и понимающе спросила:

— Работа?

Чародейка кивнула.

— Какие несознательные преступники в Артании, — с укором проговорила квартирная хозяйка, — могли бы отложить свои злодеяния до понедельника и не заставлять честных офицеров Королевского розыска трудиться в выходные дни. Счастливо, Рикочка. Не опаздывайте к обеду, я планирую запечённую утку с диким рисом.

Рика заверила, что предпримет все возможные усилия, дабы успеть полакомиться субботним деликатесом, и удалилась.

Чародейка особенно любила утренний Кленфилд в выходные дни: редкие прохожие, мало карет и магомобилей. Сонная тишина начинающегося дня нарушается лишь пением птиц. Да ещё и весна вступала в ту особенную пору, когда лето готовилось уже готовилось принять погодную эстафету, но медлило, даря сладостные дни комфортного тепла, перед удушающе-влажной артанской жарой.

Тело Кейта Соги дожидалось её в прозекторской. В её работе чародейке, пожалуй, меньше всего нравилось освобождать трупы от одежды. Вообще-то это деяние входило в обязанности тех проштрафившихся артанцев, кому на этой неделе не повезло отрабатывать наказание в команде труповозов. Но обычно при всякой возможности они избегали неприятной процедуры, оставляя всё на коронера. Поскольку Сога умер при весьма необычных обстоятельствах, то и одежды на нём не было никакой. Чародейка вытащила зеркало, вызвала засидевшуюся в духовном плане Таму и привычно сделала тест на магию. Производя тест, девушка успела порадоваться, что всё происходит без коррехидора. Дело было в том, что живший пару столетий назад чародей Пикелоу обладал неуёмной эротической фантазией, которую воплотил в визуализации результатов теста на применение магии. Различные стихии у него символизировали фигуры обнажённых мужчин и женщин и их соития в самых затейливых позах. Лицезреть такое в присутствии мужчины, к которому ты испытываешь романтические чувства было неловко и стыдно. Даже и в полном одиночестве чародейка не торопилась поглядеть на зеркало, над которым трепыхал крылышками ночного бражника череп любимой трёхцветной кошки Тамы.

Но поглядеть там было на что: по зеркальной глади струилась непонятная мешанина из песка и воды, прерываемая кое-где мелкими всполохами пламени, заставляющими песчинки накаляться до красна, и порождающими вполне себе реалистичные облака пара при соприкосновении со снежными вкраплениями стихии льда. Никогда ещё практикующей некромантке и коронеру его величества Элиаса не приходилось сталкиваться с подобной непонятной картиной. Рика даже сверилась со справочником, где чёрным по белому было написано, что картина с произвольным смешением стихий указывает на несостоятельность зеркала Пикелоу, то есть оно не способно дать какой-либо конкретный ответ; и толкование результата оставалось на совести чародея.

Рика подумала-подумала и решила отнести странный результат на применение какой-нибудь современной медицинской магии. У здоровых людей не бывает такого измождённого вида, значит, Сога запросто мог лечиться, а медики не стоят на месте, почти каждый год случаются открытия, а уж новые заклинания разрабатывают куда как чаще.

Когда с тестом было покончено, она быстро повторила внешний осмотр тела. Повреждений никаких, разве что застарелый синяк на левой голени, такой бывает, если стукнуться о кровать или кресло. К смерти клиента «Страстоцвета» он не имеет никакого отношения. Так, что ещё? Ага, характерные царапины на левой кисти. Мозоль на среднем пальце от письма указывает, что покойный был левшой, а, значит, левой же рукой неудачно поиграл с кошкой, оставившей на руке следы этого самого своего недовольства. Занятно, но неважно. Рика вооружилась большим секционным ножом и проделала все необходимые разрезы.

Через час, тщательно помыв руки, и магией убрав все следы своей работы с секционного стола (хвала богам, ещё в январе сняли каменное убоище, заменив на лёгкий, современный, стальной стол, снабжённый секциями и местом для инструментов), после чего пошла к дежурному, чтобы позвонить Вилохэду.

В трубке послышался важный, хорошо поставленный голос домоправителя Фибса:

— Вас слушают в резиденции Дубового клана – одного из самых влиятельных древесных кланов Артанского королевства. Говорите.

Узнав Рику, он обрадовался сразу оставил официальный тон и, поинтересовавшись состоянием здоровья чародейки, пообещал мгновенно позвать к телефону господина Окку-младшего.

— Ну как? – спросил коррехидор после обычного приветствия, — обнаружилось что-то интересненькое.

— Как сказать, — ответила чародейка, собиравшаяся обстоятельно и по пунктам отчитаться о вскрытии, — давайте я доложу по порядку.

И она рассказала, что смерть произошла от внезапной остановки сердца.

— Должно быть, вам встречались статьи на эту тему, — пояснила девушка, — минувшей осенью в газетах шумиху подняли, рассказывая, что после сезонной простуды у пожилых людей случалось такое осложнение – внезапная смерть. Естественно, на деле она бывала не такой уж внезапной, человек по крайней мере пару недель страдал от болей в спине и левой руке, задыхался при малейших нагрузках и падал в обмороки, но журналистам гораздо удобнее было опускать сии никому не интересные подробности и продавать истории о таинственных смертях за чашкой кофе или у витрины магазина.

— Наш клиент вроде не задыхался и в обмороки не падал, — перебил её Вил.

— Не знаю, надо будет уточнить у родни. Но не это главное, — чародейка выдержала паузу, — состояние его внутренних органов говорило о его страшном физическом истощении. Словно он голодал или чем-то долго и тяжело болел, при том, что никаких следов заболевания я не нашла. Сначала мне подумалось, что Кейт Сога зачем-то сидел на строгой диете, истощая себя до последней степени, а потом в публичном доме плотно подзакусил, выпил и занялся любовью. Однако ж не так всё просто. Гвоздичная палочка не заметила агонии клиента, что означает очень скоротечный процесс, длившийся буквально несколько секунд. Но этому противоречит характер трупных пятен и вид окоченения. Отдельного разговора заслуживает состояние сердца: с одной стороны, мы имеем впалую грудную клетку, какая встречается при аневризме аорты, но артерии у Кейта Соги в полном порядке, чего не скажешь о сердце. Увеличенное, со срезом похожим на глину и застойной кровью. На сладкое добавлю миокардитную инфузию престранного происхождения. Напоминает редкое заражение паразитами, какие встречаются на юге, в тропических болотах Делящей небо, но самих паразитов я не обнаружила. Возможно, их вывели. Либо врождённый порок сердца в силу неправомерного лечения приобрёл вид инвазивного миокардита. Сплошные противоречия. Даже не знаю, что и сказать.

Вилохэд помолчал, осмысливая информацию, потом проговорил:

— Может, магия?

— С тестом Пикелоу тоже не всё гладко. Сделала сразу, ещё до вскрытия и получила несказанную мешанину из стихий. Даже в справочник полезла, так как никогда сталкивалась прежде подобным, — ответила чародейка, — такой результат показывает зеркало в случаях применения заклятия, не существовавшие в бытность самого чародея Пикелоу, либо кто-то всерьёз озаботился и затушевал следы волшбы.

— И каков будет ваш вердикт?

— Смерть до чрезвычайности странная. Мы столкнулись либо с исключительно изощрённым убийцей, замаскировавшим своё вмешательство под естественные причины в противоестественных обстоятельствах; либо в Кленфилде появился какой-то новый вид наркотиков. Истощение и неестественный цвет лица вписываются как раз в эту версию. Однако, когда не знаешь, что именно нужно искать, обнаружить дурь практически невозможно.

— Сейчас приеду, — проговорил коррехидор, — предпочитаю подобные вещи обсуждать лично. Дождётесь меня?

Рика заверила, что никаких дел на сегодняшний день у неё просто нет, и отправилась в ближайшее кафе купить жареных пирожков с яйцом, луком и водорослями. Она знала, что Вил непременно предложит выпить чаю, а его адъютант Турада закупает «чайные закуски» по понедельникам и четвергам, так что было не понятно, осталось ли хоть что-нибудь в сладком арсенале коррехидора к субботе.

Оказалось, что и Вил подумал о том же самом, и когда они сидели за столом в его кабинете к пользующимся неизменным успехом в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя пирожкам с нори присоединились пирожные из большого брендированного пакета «Дома шоколадных грёз». Этим и объяснялась задержка Вила.

— Итак, — он поставил чашку на стол, — как я понял из вашего доклада, у нас два варианта: залеченный порок сердца или какие-то новые наркотики.

— Чародейка кивнула.

— А бывают наркотики магического свойства? Казалось бы чего проще: проговорил какую надо формулу, и воздействие идёт прямо в мозг. Ни колоть, ни есть, ни нюхать не надо. Возможно такое?

Чародейка покачала головой.

— Насколько мне известно, нет. Для начала, нужно сказать, что любые магические эксперименты с воздействием на мозг и психику человека находятся под строжайшим запретом, а сами заклятия этой области магии настолько сложны, что я не думаю, будто чародею уровня главы Коллегии магов взбредёт в голову блажь тратить силы на подобную противозаконную ерунду.

— Сделать волшебный наркотик настолько сложно? – изумился Вил.

— Дело в том, что природа поставила у нас в мозгу весьма неплохие барьеры, своеобразный инстинкт самосохранения личности, — пояснила Рика, — ведь человека даже загипнотизировать не получится, если он сам того не захочет. А, коли и захочет, то внушить ему сделать нечто, чего он не желает просто невозможно. Нельзя, к примеру, загипнотизированного человека заставить покончить с собой, или убить кого-то. Даже, если получится ему внушить, будто перед ним дикий зверь, не факт, что он схватится за ружьё, а не ринется бежать, не разбирая куда. Поэтому-то и заклятия, направленные на изменение сознания особенно сложны. Вам же известны основные типы магической одарённости?

Коррехидор отрицательно качнул головой.

— Всё, что я знаю, так это то, что одарённость чародея зависит от количества магических цепей, кои он может одновременно замыкать и контролировать внутри себя.

— Да, это точно. К тому же важны концентрация и память. Без этого никакие цепи не заработают. Заклятия сложны и порой многоступенчаты, а заклятия на изменение сознание человека – в особенности. Представьте, что вам нужно держать в голове целую поэму на иностранном языке и записанную в виде сложного геометрического построения, и регулярно обращаться к различным её отрывкам, не выпуская из внимания основной текст и все предшествующие связи. Представили?

— Боюсь, у меня не имеется подобного опыта, — покачал головой коррехидор, — однако ж, рискну предположить, это очень сложно.

— Чудовищно сложно. При этом не стоит сбрасывать со счетов замыкание и размыкание магических цепей. Одним словом, — подытожила чародейка, — чародею средней одарённости такое решительно не под силу. Я, продолжая образ с поэмой, могу оперировать длинным стихотворением, а середнячок – едва ли удержит в памяти более десяти строк. В Артании человек пять-шесть имеют достаточный ранг для такого, но все они в дополнение к своему рангу обладают ещё властью, положением и влиянием, посему предположение, будто бы эти люди станут тратить время и силы на производство наркотиков – абсурдно.

Кто-то настойчиво постучал в дверь, а потом, не дожидаясь позволения войти, распахнул её. Этим «кем-то» оказался плотный мужчина средних лет с лицом человека, проведшего ночь без сна.

— Господин полковник! – воскликнул он, отвесив короткий поклон, — это благо, что вы оказались на месте. По честности сказать, я даже не рассчитывал, что мне повезёт застать вас. Дело в том, что без вашей подписи мне не выдают труп моего бедного сына для погребения!

— Насколько я понимаю, вы – господин Сога-старший? – спросил Вил, вставая с дивана возле чайного столика и возвращаясь на официальное место приёма посетителей.

— Да, простите мою невежливость. Я позабыл представиться, несчастье, постигшее клан Баньяна, застило мне глаза. Верг Сога, к вашим услугам, — он поклонился второй раз со строго отмеренным почтением, как первому среди равных, — нижайше прошу вашего содействия: поставить подпись на соответствующей бумаге.

И старший Сога, как полагается, двумя руками протянул документ коррехидору.

— Поскольку госпожа Таками уже закончила и написала заключение о смерти, — сказал Вил, ставя свою подпись, — то тело вы можете забирать. Я распоряжусь, чтобы вам оказали всяческое содействие.

— Сие излишне, — поднял руку безутешный отец, — со мной представители похоронного бюро. Они прекрасно знают своё дело, и выполнят все необходимые ритуалы с должным уважением. Благодарю, за сим прошу позволения покинуть вас.

— Вынужден задержать вас, господин Сога ещё на несколько минут, — произнёс четвёртый сын Дубового клана тоном, не допускающим никаких возражений, — смерть вашего сына побуждает нас задать вам несколько вопросов. Присядьте.

— Кейта убили? В «Страстоцвете»? Нонсенс!

— Пока об убийстве речь не идёт, — парировал коррехидор, — при этом мы обязаны проверить и исключить все криминальные варианты.

— А вас не удивило, что ваш сын двадцати шести лет от роду неожиданно скончался прямо на ложе любви? – Рика подошла и заняла место подле Вила.

— Отвечайте мистрис Таками, — кивнул коррехидор, — она коронер его величества и имеет полное право задавать вопросы наравне со мной.

— Удивило? Не то слово! Меня звонок госпожи Ду буквально раздавил. Я сперва не поверил своим ушам, заподозрив чей-то жестокий розыгрыш, но быстро понял, что Хин не склонна к подобным «шуточкам». Поговорив в ней, я связался с сэром Гевином, скандалы с проститутками в благородных древесных кланах не допустимы.

— Однако ж подобные соображения не мешают представителям этих самых благородных древесных кланов навещать проституток, — не удержалась от замечания чародейка.

— Госпожа Таками, — посетитель повернулся к ней и закинул ногу на ногу, — многие мужчины, смею вас заверить, бывают в подобных заведениях, однако ж никто из нас не переносит, когда нам об этом напоминают журналисты или же незамужние девицы.

— Не забывайтесь, Сога! – повысил голос Вилохэд, — госпожа Таками мало того, что находится на службе у Кленовой короны, она ещё и младшая невеста Дубового клана. И, если вы не хотите испортить отношения нашего клана к клану Баньяна, советую впредь проявлять более уважения к леди Эрике.

— Примите мои глубочайшие извинения, миледи, — Сога встал, поклонился. На сей раз поклон его был практически поясным, — горе помутило мой рассудок, побудив язык произнести слова, кои шли не из сердца, а проистекали от глупого языка.

Он снова сел на стул.

— Оставив тему публичных домов и древесных кланов, — кивнула чародейка, давая понять, что извинения приняты, — я хотела бы знать, страдал ли Кейт врождённым пороком сердца?

— Нет, — удивлённо ответил отец, — ничем подобным он не страдал. В детстве Ке́йти был подвижным мальчиком, даже чересчур подвижным, неусидчивым и увлекающимся. Мы с его дядей попытались приобщить его к игре в го, дабы воспитывать в нём внимание и терпение. Природный ум и наблюдательность позволяли предположить возможность достижения хороших успехов, но игра в го очень быстро наскучила моему сыну. Рыбная ловля также не дала нужных результатов.

— Понятно, — Рика вычеркнула порок сердца, а потом, подумав, всё же поставила возле строчки знак вопрос. Неплохо было бы переговорить с семейным доктором, — в последнее время ваш сын не жаловался на здоровье? Болел чем-то вроде воспаления лёгких?

— Не припомню, — ответил господин Сога, — с ним всё было совершенно нормально.

Вил заподозрил в посетителе желание поскорее свернуть неприятный разговор и вмешался:

— Но ведь что-то подтолкнуло вас купить для него целую ночь в элитном борделе? Госпожа Ду упоминала ваше недовольство образом жизни и душевным состоянием Кейта. Почему тогда нам вы пытаетесь лгать, что всё было абсолютно нормально? Кабы всё было нормально, ваш сын вернулся бы домой, преисполненный сладкий впечатлений от незабываемо проведённого времени в обществе трёх принцесс «Страстоцвета», а не был бы предан заботам погребальной конторы.

— Девушки говорили о вашей приватной просьбе отвлечь Кейта от предполагаемого интереса к своему полу, — довершила тираду Рика.

— Я буквально теряю веру в человеческое благородство! – горестно воскликнул господин Сога, — теперь я отлично понимаю, каким образом рождаются светские сплетни. Неосторожно оброненное замечание, будучи неверно истолкованным, передаётся третьим лицам. Те не стесняются добавлять собственные домыслы, продиктованные внутренней испорченностью, — и готово дело: в свете все наперебой принимаются обсуждать якобы «противоестественные склонности» наследника Баньянового клана.

— Ваше мнение касательно светских сплетен, конечно, занимательно, — сказал Вил, в его душе начинало подниматься раздражение, — только мы с вами не на субботнем рауте, и мы с госпожой Таками пересказываем сплетен. Мы работаем на благо Артанского королевства, а вы, господин Сога, в данный момент вместо того, чтобы содействовать нам, пытаетесь за пафосными словами скрыть, как я подозреваю, некие неприятные для вас обстоятельства. Либо вы начинаете отвечать прямо и честно на наши вопросы, либо я властью, данной мне Кленовой короной объявляю смерть Кейта Соги насильственной и открываю расследование со всеми вытекающими из этого последствиями. И, боюсь, не усмотрю достаточно причин утаивать детали расследования от представителей прессы.

Мужчина на стуле обхватил голову руками и задумался. Потом потёр лоб и заговорил:

— Да, мне не хотелось после смерти моего дорого мальчика выставлять на всеобщее обозрение некоторые проблемы, с которыми столкнулась наша семья в последние четыре месяца. Но, раз без этого не обойтись, извольте. В жизни моего сына где-то в декабре случилось нечто важное. Что-то такое, что потрясло и изменило его. Кейта нельзя было и прежде отнести к жизнерадостным людям. Он был нервным, мрачным и замкнутым. Нам с матерью он поставил условие, что женится лишь после двадцати семи лет, ссылаясь на одно дурацкое предсказание, якобы полученное им от одной уважаемой гадалки. Нужно отметить особо, — на этих словах папаша кашлянул, — что интерес ко всякого рода чертовщине у Кейти был с юных лет. Я, натурально, запрещал. Однако ж, мои запреты игнорировались, нарушались; он умудрялся их обходить, неоднократно делая вид, что увлекается инженерией. Мы отдали его на обучение в Королевский политехнический колледж, и там Кейт показал немалые успехи.

— Что именно изменилось в жизни вашего сына четыре месяца назад? – чародейка выдернула из потока воспоминаний собеседника.

— Да, да, эти проклятые четыре с половиной месяца! Тогда Кейти перестал есть мясо, — отец покойного загнул один палец, — через сие очень похудел, ослабел и принялся спать днём. А ещё стал требовать избавиться от нашей кошки, которая прежде ходила у него в любимицах, не вылезала из его комнаты и даже спала у него в ногах, — он покачал головой, — уж не знаю, чем Магги провинилась перед ним, только бедняжка стала получать пинки и обходила сына стороной.

— У него была женщина? – спросил Вил.

— Не знаю, — пожал плечами их собеседник, — он говорил о то о госпоже Сабоя́си, то упоминал госпожу Моми́дзи. Предполагаю, что они были его сердечными увлечениями. Мы с его матерью давно перестали задавать вопросы на эту тему, ибо любые, даже самый невинных интерес неизменно встречался в штыки, выливался в скандал и массу жалоб на непонимание.

— Что побудило вас обратиться к госпоже Ду? Ведь возраст вашего сына был уже далёк от знакомства с интимными сторонами общения мужчин и женщин, — заметил коррехидор, — в семнадцать такое вполне оправдано, но на двадцать седьмом году жизни – поздновато.

— Видите ли, — проговорил Сога глухим голосом, — в последние дни Кейт иногда заговаривал о некоем мужчине, настоящего имени которого не называл, использовал шутливые прозвища вроде «мой надоедала», «шутник» или «наперсник». Очень мне сие не понравилось, в особенности то, каков был тон упоминаний об этом таинственном наперснике, понимающем моего сына, как никто другой, и весьма насторожили меня, позволив предполагать худшее. Резкая негативная реакция на самый обычный интерес и предложения представить этого нового друга семье только лила воду на мельницу подозрений в мужеложестве. Вот я решил убедиться в обратном. Договорился с госпожой Ду, ну а дальше вам всё известно куда лучше меня.

— Я могу хоть в одном успокоить ваше отцовское сердце, — заявила чародейка, — по словам девушек, развлекавших вашего сына в его последний вечер, он был истощён, подавлен, но интереса к женскому полу не утратил.

— Благодарю. Вы сняли камень с моей души, — вздохнул Сога.

Рика записала адрес и имя врача, пользующего семейство Сога, задала ещё несколько уточняющих вопросов, и безутешный отец покинул кабинет коррехидора.

— Что думаете? – спросил Вил. У него почему-то от разговора с недавним посетителем испортилось настроение, — ведь Сога не рассказал всей правды?

— Как знать, — ответила чародейка, — он, естественно, всеми силами пытался скрыть предполагаемый позор своего сына, но потом вроде бы говорил откровенно.

— Как бы то ни было, в жизни погибшего случилось нечто, что изменило его. Почему вы не спросили про наркотики?

— Это уж точно не то, о чём говорят с родителями за обедом, — засмеялась Рика, — да и «друг, шутник и наперсник» – скорее речь идёт о каком-то новом приятеле. Зная отношение в древесных кланах к противоестественной любви, ни один здравомыслящий человек не станет упоминать сердечного дружка, дабы не вызвать подозрений, а то и лишения наследства.

— Это точно. В прежние времена за такое можно было запросто нарваться на предложение ритуального самоубийства, — подтвердил Вил, — давайте-ка посетим доктора, как там его?

— Сая́то Ко́рби, — подсказала чародейка.

— Да, доктора Корби, — повторил Вил, — нам пока ничего иного не остаётся, кроме разговоров и логики. Что ж, сначала к доктору, а потом я имею честь передать вам официальное приглашение отобедать в нашей резиденции в обществе моего отца. Он очень хотел вас видеть, Рика. Отказ от невесты Дубового клана не принимается. Это я говорю так, на всякий случай, если у вас вдруг найдутся некие отговорки и обещания отобедать в ином месте.

Конечно, Рика в первый момент собиралась выразить вежливое сожаление, что уже дала согласие на утку с диким рисом от госпожи Призм, но поняла, что прозвучит сие более чем несерьёзно, и кивнула, пробормотав, что с благодарностью принимает приглашение от сэра Гевина.

— Вы случайно не знаете, с чем связано желание вашего почтенного родителя видеть меня сегодня на семейном обеде? – осторожно поинтересовалась чародейка, когда они уже ехали к доктору Корби.

Глава Дубового клана отличался резким и суровым нравом, поэтому внезапное приглашение, да ещё и без права отказа, настораживало.

— Нет, не знаю, — ответил Вил, — думаю, отец собирается обсудить предстоящие торжества в связи с приглашением на церемонию бракосочетания его величества Элиаса. Окку отправляются в полном составе, отец, мать, трое моих старших братьев с жёнами и мы с вами. Жена Де́йчи жаждет впервые вывести в свет их старшую дочь, но отец против, так как девочке ещё не сравнялось пятнадцати. Боюсь, На́ко придётся подождать до осени.

Ответ коррехидора немного успокоил Рику. Королевская свадьба – неизбежное, но не самое плохое. Она уже знала, что празднования продлятся несколько дней, во время которых запланированы торжества как в Кленовом дворце, так и Каэ-доно – загородном охотничьем замке.

Доктор Корби принимал больных в удобном особнячке с видом на Журакаву и знаменитый Мост Влюблённых. К счастью, больных в момент приезда коррехидора и чародейки не было, доктор скучал за каким-то толстенным романом и очень обрадовался посетителям.

— Проходите, проходите, — с улыбкой махнул рукой мужчина в традиционной одежде врача, напоминающей монашеское одеяние прошлых веков, — врач обычно пребывает в противоречивой двойственности, когда его приёмная пустует: радостно на сердце, что ты всех вылечил, при этом грустно, что твой кошелёк не пополнят честно заработанные гонорары. Мне моя помощница уже сообщила, кто вы и откуда.

Рика отметила, что доктор Корби упитан, хорошо выбрит, оптимистичен и словоохотлив. Поскольку он был не в курсе трагедии, произошедшей минувшей ночью, Вилу пришлось посвятить доктора в суть дела. Тот внимательно слушал, охал и ахал в подобающих местах, сочувственно качал головой и даже позволил себе скрытую ухмылку в самом начале, когда речь зашла о публичном доме.

— Госпожа Таками, наш коронер и практикующая некромантка, задаст вам несколько вопросов по поводу здоровья покойного господина Кейта Соги, — закончил свою речь коррехидор.

— Да, да, конечно, господин полковник, — закивал Корби, — я отвечу практически коллеге со всей возможной откровенностью и нужной степенью медицинских подробностей. Спрашивайте, не стесняясь, — он зачем-то подмигнул чародейке.

— Господин Корби, — Рике нужно было собраться с мыслями после неуместного панибратского подмигивания, — вы были лечащим врачом для всех членов семейства Соги?

— Да, для всех без исключения.

— Встречался ли у кого-то из них порок сердца?

— Врождённый? – зачем-то уточнил врач и после утвердительного кивка Рики ответил, — нет, не встречался. У старшего Соги камни в почках, у его супруги начиналась после третьих родов сахарная болезнь, но, хвала богам, мы остановили её в самом начале. От сердца страдала кухарка. Виной тому – выраженное полнокровие и склонность употреблять горячительное.

— Что вы можете сказать о состоянии здоровья Кейта Соги?

— Дадите взглянуть на заключение о смерти? – вопросом на вопрос ответил Корби.

— Нет не дам, — отрезала Рика, — возможно, после вашего подробного ответа, подумаю.

— Ну, что ж, — доктор хлопнул себя по ляжкам, — слыхал я о жестокосердности некромантов, и сколь удивительно наблюдать сие приписываемое народной молвой качество у столь очаровательной дамы. Однако ж, я уступаю. Кейт рос вполне здоровым ребёнком, ибо болезни зубов, простуды, корь и иные заболевания детства я почитаю за обыденность, кою многим индивидам приходится преодолеть, прежде чем на лице начнёт пробиваться приличествующая мужчине растительность. Никаких проблем с сердцем, желудком, печенью или иными жизненно важными органами у него не было, но, — Корби сделал многозначительную паузу и поднял указательный палец с идеально отполированным ногтем, — пару недель назад упомянутый вами молодой муж обратился ко мне за консультацией. Он поставил при этом условие полной приватности, обещая в противном случае напрочь отказаться от моих услуг. Естественно, приватность касалась в первую голову его родни. Я дал слово, что без особых обстоятельств, вызванных опасной для жизни пациента ситуацией, не стану сообщать о результатах обследования его родственникам, и только после этого услышал жалобы младшего Соги.

— По какой причине он скрытничал? – спросила чародейка.

Доктор дёрнул густой тёмной бровью:

— Его вид мне не понравился: исхудавший, бледный какой-то совершенно нездоровой сероватой бледностью. А ещё взгляд. Знаете, такой бегающий, встревоженный. Мне подумалось, что парень подозревает у себя смертельную болезнь и боится огорчить семью.

— На что он жаловался?

— А вот жалобы его оказались, я бы заметил, более чем интересными. Сначала я заподозрил стремительно прогрессирующую злокачественную опухоль. Кейт заявил, что не может вкушать некоторые продукты животного происхождения. В их число попали красное мясо, молоко, сливки и коровье масло. Даже малая толика чего-либо из приведённого мною, далеко не полного списка, порождала серьёзные рвотные спазмы с последующими болезненными коликами и, прошу меня извинить, господин граф, проблемами с дефекацией. Я заказал полный анализ крови (у меня официальный контракт с медицинским отделением Университета), а сам начал обследовать молодого человека. Применив самые новейшие методики с использованием открытий прикладной магии, я убедился, что ничего, даже отдалённо похожего на злокачественные новообразования у Кейта Соги нет. И, к моему немалому удивлению, анализ крови оказался неплохим. Не идеальным, но близким к норме.

— Вас не насторожило состояние его сердца? – нахмурилась чародейка. То, в каком виде предстал сей орган при вскрытии порождало серьёзные сомненья в компетентности семейного врача.

— Тоны были глуховаты, — согласился он, — прослушивалось некоторое нарушение сердечного ритма в сторону брадикардии, — и, встретив непонимающий взгляд Вила, пояснил, — сердце билось реже, чем должно. Я объяснил это истощением пациента, сталкивающегося с непониманием ближних его вкусовых предпочтений и включающих в рацион еду, от которой он страдает. Я приписал ему укрепляющую диету с ежедневным выпиванием стакана виноградного вина и пообещал переговорить с госпожой Согой, дабы дать ей необходимые рекомендации по поводу организации специального питания для их сына. Но странности на этом не закончились.

Доктор повёл шеей, как будто она у него затекла и продолжал:

— Я заметил, что Кейти хочет сказать что-то ещё, но никак не решается. Я велел подать нам кофе, плеснул ему в чашку хорошую порцию коньяку и предложил папиросу. Кофе он выпил, а от папиросы решительно отказался, сославшись на то, что с недавних пор его выворачивает от табачного дыма. Я, разумеется, тоже курить не стал. И вот, что он мне поведал: основной причиной визита ко мне стала паталогическая сонливость, которой Кейт страдал уже на протяжении нескольких последних месяцев. Приступы внезапного сна были нерегулярны, застигали его в различное время суток и продолжались от нескольких минут до десятков часов. Никаких сновидений в это время он не видел, более того, Кейту казалось, что он как бы умирает на короткое время, а потом болезненно и медленно приходит в себя. Он боялся, что после очередного такого «сна» не пробудится более.

— И как вы квалифицировали эти жалобы, — Рика делала быстрые пометки в своём блокноте.

— Госпожа Таками, — вздохнул доктор Корби, — я лечу недуги телесные, а вот болезни души не по моей части. Я посоветовал пациенту обратиться к психиатру или на худой конец сходить в храм, пожертвовать хорошенькую сумму и пройти обряд очищения. Знаете, порой на экзальтированных людей обряд очищения действует не хуже ледяных ванн и горячих полынных припарок. Мой профессор рассказывал об одной дамочке, вбившей себе в голову, будто у неё в голове поселилась лягушка, которая грызёт ей мозги, причиняя невыносимые мигрени, от коих упомянутая дама регулярно падала без сознания. Врач, понимая собственное бессилие перед душевным недугом богатой и влиятельной особы перенаправил её в храм бога горячих источников, уверив при этом, что там ей всенепременно помогут. Естественно, профессор предварительно связался со жрецом и ввёл того в курс дела. Жрец провёл обряд очищения по высшему разряду, дав напоследок несчастной испить минеральной воды с добавлением снотворного порошка. Пока дама блаженно спала под плеск и журчание вод в храме, жрец принёс заранее пойманную лягушку и по пробуждении предъявил болезной, как изгнанную из её головы великой силой бога родников. Лягушка была торжественно отправлена назад в озеро, а дама с лёгким сердцем поехала домой. И, как говорят, навсегда избавилась от головной боли и приступов дурноты. Конечно, я с большой охотой опробовал бы эту методику на Кейте Соге, но, к сожалению, никаких конкретных объектов, являющихся причиной его душевных и физических страданий он указать не мог. Посему и метод лягушки оказался бессильным.

— Вы не заподозрили, что Сога мог употреблять какие-нибудь наркотики? – подключился к разговору Вилохэд, — крайнее истощение, чередование приступов возбуждения с так называемыми отключками не показались вам подозрительными?

— Даже если он и травил себя какой-нибудь дурью, — прищурился доктор Корби, — неужели вы столь наивны, чтобы считать, будто наркоман сам признается врачу в своём пристрастии? Уверяю вас, меня приглашали к пациентке с подобным недугом, или лучше сказать, грехом. Так она, застигнутая на месте с пакетом порошка в руке, продолжала запираться и громоздить ложь на ложь о случайно подобранном на улице пакетике, о том, что ни сном ни духом не знает, что это такое, и с чем его едят. А высыпала на зеркало порошок из чистейшего любопытства, чтобы убедиться, что в пакете более ничего нет. Увы, господа офицеры, я не спрашивал. К тому же не видел необходимости.

— И к какому выводу вы пришли в отношении к Кейта Соры? – решила подытожить многословную речь доктора чародейка.

— Душевная болезнь, вызвавшая расстройство вкусовых рецепторов и пищеварения, — пожал плечами Корби, — душевные болезни не столь безобидны, какими представляли их медики минувших эпох. Не мне объяснять чародею о роли внушения и самовнушения в магических ритуалах. Мне, к слову, довелось выступать на научной конференции с этим вопросом. Так что, о глубине болезненных поражений организма при душевных расстройствах мне ведомо не понаслышке.

— Удивительный человек – этот доктор Корби, — проговорил Вил, когда они выходили из ухоженного садика, окружавшего особняк со всех сторон, кроме выхода на крутой обрыв Журакавы, — сказал так много, и при этом дал мало информации. Поведал и про своего профессора, и про конференцию, и даже про жабу. Что угодно, только не то, что нам необходимо было узнать.

— Такое поведение встречается среди врачей, — подтвердила чародейка, — мне кажется, Корби является по натуре человеком общительным, а вынужден проводить много времени в одиночестве, либо общаясь с больными. Он просто обрадовался возможности всласть поговорить с новыми людьми, коими для него стали мы с вами.

— Мне не даёт покоя ситуация вокруг странной смерти Соги-младшего, — коррехидор остановился, — словно что-то мешает мне поставить точку, приписав состояние покойного душевному недугу и его последствиям. И это «что-то» странный результат теста Пикелоу и возможность появления в Кленфилде новых наркотиков. Если мы сейчас закроем глаза на смерть Кейта Соги, кто знает, не захлестнёт ли нашу столицу эпидемия подобных смертей к осени или к зиме? Лучше задавить явление в зародыше. Я открываю следствие по делу о внезапной необъяснимой смерти Кейта Соги из клана Баньяна.

Глава 3 НЕУДОБНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

У чародейки оставалось около часа, чтобы переодеться к обеду в Дубовом клане. Вилохэд отвёз её домой и поехал по каким-то своим делам. Это было очень мило с его стороны, поскольку его появление (или даже звонки по недавно проведённому магофону) вызывали неизменное волнение квартирной хозяйки и подруги Эни, что, само собой, выливалось во множество намёков, предположений разной степени неприличия и восторгов по адресу «бесподобного полковника Окку – самого любезного и самого красивого из всех молодых мужчин Кленфилда». Вот уж, чего нельзя было отнять у четвёртого сына Дубового клана, так это его умения производить впечатление на слабый пол. Рике не раз и не два довелось наблюдать, как от одной улыбки её жениха таяли сердца как девочки-подростка в лице младшей сестры Турады, так и более чем пожилых дам, давно уже позабывших о флирте и ухаживаниях в свой адрес. Порой даже бывало обидно, что, общаясь с чародейкой, Вил никогда не пускает своё обаяние в ход.

Рика надеялась незаметно проскользнуть к себе и по-быстрому облачиться в какое-нибудь из весенних платьев. Внимательная портниха Дубового клана не только позаботилась о традиционном наряде для свадебных торжеств его величества, но и прислала «необходимое для младшей невесты весеннее обновление нарядов». Девушка даже помыслить боялась, в какую сумму обошлись все эти платья, сумочки, туфельки, шарфы и шляпки. В отдельной коробочке лежала дюжина батистовых носовых платочков с вышивкой из дубовых листьев и желудей. Рика попыталась осторожно заикнулась об этом Вилу, но тот небрежно отмахнулся, посоветовав не брать денежные вопросы в голову, мол, так положено, и следует воспринимать обновки как своеобразную форму для невесты Дубового клана.

И теперь чародейка мысленно обратилась к небесам, чтобы её любопытная подруга ушла куда-нибудь наслаждаться весенней погодой или новомодным крошенным льдом, которому она пела дифирамбы только вчерашним вечером. Но, возможно, у небожителей были дела поважнее просьб практикующей некромантки двадцати трёх лет от роду, потому как Эни Вада обрадованно выскочила в прихожую.

— Рикочка! Ты как раз вовремя. Мы уже отправили утку на допекание, — она выразительно помахала в воздухе рукой, как бы призывая насладиться запахом жаркого с пряными травами и чесноком.

Рика усмехнулась. Эни была отличной пианисткой и сносно вышивала, но на кухне она превращалась в сущий кошмар. Всё у неё падало, подгорало, проливалось или перекипало через край. Если же учительнице музыки случалось довести начатое до конца, то большая часть кушания оправлялась в мусорное ведро, ибо пока на памяти Рики не нашлось ни одного человека, осилившего доесть готовку подруги до конца. Эни, правда, рассказывала о троюродном кузене, который вроде бы хорошо отзывался о её кулинарных талантах, но Рика и госпожа Призм были склонны приписать эту станность нежным чувствам кузена к статной черноокой красотке.

Теперь же на Эни был надет фартук-каппоги, а это означало, что госпожа Призм допустила-таки свою жилицу до святая-святых – приготовления субботнего обеда. Правда, вместе с каппоги на Эни ещё и красовался шерстяной шарф, в несколько слоёв обмотавший шею.

— Вчера перестаралась с ледяным десертом, — пояснила подруга, перехватив удивлённый взгляд чародейки, — ты была права. Ни манго, ни малина, ни даже взбитые сливки дела не меняют: лёд так и остался льдом, пускай даже сладким, и у меня теперь основательно болит горло. Сие очень плохо, так как в понедельник занятия по вокалу с дочерью госпожи Карпентер. Даже не знаю, каким образом выкручусь.

Рика выслушала и сообщила, что обедать сегодня дома не будет.

— Как? – это уже подоспела из кухни госпожа Призм, также в фартуке-каппоги и с перепачканными мукой руками, — я ещё и гёдза затеяла, а вы отказываетесь! Нам с Эничкой вдвоём нипочём не осилить праздничный обед!

— По какому случаю праздник? – удивилась Рика.

— На моей родине, — охотно пояснила квартирная хозяйка, — в это время года принято отмечать День рисовых ростков. На стол непременно ставят запечённую утку и рисовые гёдза с начинкой из капусты и курицы; собираются вместе с родными за обильно накрытым столом, пьют рисовое вино, обязательно хорошенько кушают и желают друг другу здоровья и долголетия. Я даже купила на рынке побеги бамбука для весеннего салата. Неужели у вас снова срочная работа?

Рике было стыдно врать после слов тётушки Дотти. Та была одинокой: муж умер, детей у них не было, а немногочисленная родня жила где-то на восточных островах. Пожилая женщина привязалась к своим молодым жиличкам, да и Рика с Эни в меру сил старались заменять пожилой даме семью.

— Мне, правда, очень жаль, — честно призналась чародейка, — но я получила приглашение от главы Дубового клана, и, как младшей невесте, мне придётся сегодня обедать там.

— Боги, — квартирная хозяйка, позабыв, что у неё руки в муке, прикрыла рот, выпачкав лицо, — не верю своим ушам! В Дубовом клане чтут те же традиции, что и у меня на родине! Невероятно и так лестно!

Рика очень в этом сомневалась, но сочла уместным солидно кивнуть.

— Конечно, конечно, дорогая, — тётушка Дотти готова была прослезиться, — долг перед своим кланом священен! Ступайте, и пусть боги урожая даруют вам и всем вашим новым родственникам процветание, здоровье и долголетие.

— Аминь! – подытожила Эни новомодным материковым словечком, недавно вошедшим в лексикон артанской молодёжи.

Никто толком не знал, что именно оно означает, но звучало солидно и необычно.

— Так, — госпожа Призм безуспешно попыталась стереть следы муки с лица, только выпачкала щёку ещё сильнее, — Эни ты идёшь с Рикулей и помогаешь ей как следует одеться. Я управлюсь одна.

Эни энергично закивала в знак согласия и поспешила следом за чародейкой.

Сказать по правде, она больше мешала, нежели помогала своей подруге. Без неё чародейка оделась бы куда быстрее, но делать было нечего, и Рике пришлось выслушать кучу ценной информации об актуальных тенденциях весенней моды, почерпнутых из дамских журналов и светской хроники.

— Нынешней весной леди Камирэ отдаёт несомненное предпочтение лимонно-жёлтому цвету, разбавляя его элегантными зеленоватыми вкраплениями оттенка молодой зелени, — со знанием дела проговорила Эни, стоя перед открытым шкафом в комнате чародейки и критическим взглядом окидывая его содержимое, — у тебя ничего похожего!

— Леди Камирэ – природная блондинка с голубыми глазами, — возразила Рика, доставая шёлковое серое платье с розовой отделкой, — и, возможно, ей такое к лицу. И потом, не забывай про правило: «Модно то, что носишь ты сам».

— Это правило подходит для будущей королевы, а не для простых смертных, — последовал ответ, — но хоть что-то у тебя должно быть модного цвета! – не унималась подруга, — я на недавней распродаже обзавелась премиленькой шалью цвета опадающих листьев гинко. Могу принести.

— Пожалуй, воздержусь, — тоном Вилохэда ответила чародейка.

Эни продолжала путаться под ногами, комментируя, а подчас и критикуя, каждый шаг подруги. Она успела посетовать на цвет губной помады, обозвала сумочку старомодной, и только духи не получили порицания от этой доморощенной почитательницы моды шерстяным шарфом на шее. Вопреки всей этой суете Рика успела выйти из дома как раз в тот момент, когда магомобиль коррехидора поворачивал из-за угла под восхищённые присвисты соседских мальчишек.

Сам Вил также облачился традиционную одежду, и Рика с облегчением поняла, что не ошиблась в выборе собственного наряда.

— У меня из головы не выходит странная смерть Кейта Соги, — сказала чародейка, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание, — причин для смерти наблюдалось вроде бы несколько, но я так и не могу решить, что именно убило его.

— Меня более волнует, где и от кого он получил то, что убило его, — заметил Вил.

— Значит, вы склоняетесь к версии о наркотике?

— Или яд. Я успел проглядеть пару статей об отравлениях. Меня ещё вчера беспокоило одно смутное воспоминание, — Вилохэд чуть сдвинул брови, — нечто знакомое, но ускользающее. Потом я понял: это было сходство со смертью мятежного принца Акихи́то, — и встретив удивлённый взгляд чародейки, пояснил, — через пару десятилетий после окончания Эпохи Воюющих Кланов принц Акихито (он родился от одной из младших наложниц и не был признан наследником) поднял мятеж. К мятежу присоединились остатки побеждённых кланов. Хотя существует мнение историков, что, возможно, именно они подбили честолюбивого Акихито на борьбу за Кленовую корону, но не суть.

Рика вздохнула. Снова Вил вместо того, чтобы переходить прямо к самому важному, начинал рассказ издалека, с какого-то древнего мятежа. Вздох не укрылся от внимания собеседника. Последовала чуточку виноватая улыбка, взмах длинных ресниц, и коррехидор перешёл к главному:

— После разгрома мятежа император казнил виновных, пощадив лишь своего сына. Несмотря на то, что многие обвиняли монарха в мягкотелости и требовали казнить сына, посмевшего поднять меч против отца, Акихито был отправлен на остров в пограничную крепость без права покидать своё узилище. А в качестве старшего надзирателя и охранника туда назначили графа Бу́ну из поднявшегося на этих событиях Букового клана.

Чародейку так и подмывало подтолкнуть повествование, задав конкретный вопрос, но она удержалась.

— Через год Акихито умер, — сказал Вил, — считается, что он заболел непонятной болезнью, проистекшей из нездорового климата и угнетённого душевного состояния. Эта болезнь вроде, как и погубила принца. Но есть и ещё одна версия, которую перед смертью обнародовал врач, в обязанности коего вменялось наблюдение за здоровьем неудачливого мятежника. Доктор Грин заявлял, что принц Акихито был отравлен графом Буной, старший брат которого пал в сражении от руки принца. Предполагалось, что граф добавлял в еду и вино своего врага небольшие дозы яда, которые постепенно травили его и в итоге и стали истиной причиной смерти.

— Доктор Грин назвал яд? – спросила чародейка.

Вилохэд покачал головой.

— Нет. Я склонен полагать, что непосредственно во время событий врач старался держаться подальше от истории с отравлением, опасался стать следующей жертвой. В последствии предположили, что принцу Акихито давали мышьяк. Эта гипотеза подтверждается приступами слабости, случавшимися с ним на исходе года его ссылки. Вот я и подумал, не мог ли и Кейт Сога также стать жертвой медленного отравления? Ведь их семейный врач упоминал о странных приступах, на которые ему незадолго до кончины жаловался погибший.

— Мышьяк, ртуть, — повторила Рика, и отрицательно качнула головой, — это общеизвестные яды. Не знаю, как было с принцем Акихитой, но при вскрытии нашего клиента я следов отравления мышьяком или ртутью не увидела. Ртуть приводит к деградации сердца и весьма характерным изменениям в мозгу. Да, действительно, при отравлении ртутью у человека начинаются проблемы со зрением, анемией и могут наблюдаться галлюцинации. И порождаются они теми самыми изменениями в мозгу, которых я у Соги не выявила. Мышьяк тоже приводит к общему истощению (это в Кейте Соги я наблюдала), но при этом он даёт безошибочно узнаваемые полосы на ногтях, накапливается в печени и почках. А вот этого не было вовсе.

— Я не утверждал, что Согу травили именно мышьяком или рутью, — возразил коррехидор, — я просто предлагаю рассмотреть и версию отравления тоже. Пусть нам пока неизвестны мотивы травившего, но яды нельзя сбрасывать со счетов, как и употребление нового наркотика, — тут он отвлёкся и послал крепкое словцо в адрес какого-то зазевавшегося кучера. Новомодная карета едва не зацепила их магомобиль, — вы сами говорили, что некоторые яды и наркотические вещества не так-то просто обнаружить, если не представляешь, что именно предстоит искать.

Рика сначала кивнула, потом усмехнулась, поняв, что Вил смотрит на дорогу, и кивка её мог не заметить, подтвердила сказанное.

— И ещё мне не даёт покоя странный результат теста на зеркале Пикелоу. Новое заклятие либо же заклятие, тщательно замаскированное. Магическое преступление в публичном доме? – продолжал он, — не особо верится. И, главное, снова встаёт вопрос: «Зачем?», зачем кому-то вообще понадобилось устранять баньянового наследника? К тому же столь экзотическим образом.

— Месть? – предположила чародейка, — брошенная женщина, обманутый жених или супруг? Старые счёты? Неоплаченные долги или какой-то ужасный проступок в прошлом? Вдруг Кейт невольно стал причиной смерти какого-то человека, и его смерть – плата за предательство?

— Отец погибшего утверждал, что погиблий не увлекался романтическими отношениями, хотя, — Вил посигналил, и привратник открыл ворота особняка, — всякое бывает. А об увлечении азартными играми или неких мерзких поступках сына отец смело мог не знать вообще. Отмеченное вами истощение и точный срок в четыре с половиной месяца, когда начались изменения в поведении парня, говорят, скорее в пользу наркотиков. Но я предлагаю отложить все рабочие разговоры по крайней мере до завтра, а пока вкусим все радости обеда в узком семейном кругу. Ведь скоро, с приездом моих братьев с жёнами и детьми круг этот перестанет быть узким.

На торжественном субботнем обеде в резиденции Дубового клана узкий круг, обещанный коррехидором, оказался не таким уж и узким. Рика сразу узнала А́нгуса Кабу́си из клана Магнолии (он был близким другом сэра Гевина), его супругу и дочь. Вот уж кого она меньше всего желала бы видеть сегодня, так это Со́ндру. Ни Вил, ни Сондра не скрывали, что в прошлом пережили бурный роман, и, хотя девушка от всей души поздравила их с помолвкой, официально объявленной ещё на балу в Каэ-доно, чародейке её присутствие за столом всё равно доставляло определённый дискомфорт.

— Пока моя драгоценная супруга не прибыла из Оккунари, — громко провозгласил отец коррехидора, — я прошу мою младшую дочь принять на себя почётные обязанности хозяйки этого дома. Ведь в самом ближайшем времени Эрике предстоит стать ею! – он засмеялся своей шутке, жестом приглашая девушку занять почётное место во главе стола – леди Эрика Таками, младшая невеста Дубового клана. Прошу любить и жаловать!

Чародейка покосилась на коррехидора: мог бы и предупредить. Она в силу того, что с семи лет училась и жила в Академии магии, даже отдалённо не представляла, в чём, собственно, заключаются эти самые обязанности хозяйки приёма, поэтому чувствовала себя скованно и неуверенно. Вилохэд взял её под руку и повёл к столу.

— Я думал, что особый румянец, который позволяет называть девушек нашего клана Бутонами магнолии, встречается лишь у нас в клане, — хитро прищурился сэр Ангус, — как я ошибался. Оказывается, и у бамбуковой дочери Дубового клана также имеются щёчки, на которых расцветают знаменитые на всю Артанию бутоны магнолий!

Чародейка поняла, что отчаянно покраснела.

— Не обращайте внимания, — шепнул ей Вил, — маркиз славится неуместными шуточками, — просто улыбнитесь и всё.

Рика пробормотала, что никому не собирается улыбаться по заказу, вздёрнула подбородок, прошла и села на предложенное место.

— А́нги, ты поосторожнее, — прищурился глава Дубового клана, — наша семья обрела своего собственного талантливого чародея, точнее – чародейку, — он отсалютовал наполненным бокалом в сторону Рики, — наша невеста может не оценить твоего остроумия, а сердить практикующую некромантку категорически не советую. Никогда не можешь быть уверенным, какую именно часть твоего тела настигнет неожиданная кара. Хорошо, если пострадает твой несдержанный язык, а, может, и кое-что похуже!

Некоторые из гостей рассмеялись. Рика заметила на противоположном конце стола двоюродного кузена Вилохэда с женой, отличавшейся болезненной бледностью. Дама куталась в эшвильскую шаль, хотя в доме было тепло, и маленькими глотками пила красное вино. Остальных гостей она не знала, и коррехидор вполголоса сообщил ей, что это важные лорды Дубового клана, и со свойственной ему обстоятельностью поведал о роде занятий и положении в королевстве каждого. Рика очень скоро начала путаться в должностях и родственных связях. Посему просто кивала с умным видом, пропуская мимо ушей, кто кому кем доводится, и в чём именно заключается польза Дубовому клану от сотрудника Министерства промышленности – толстоватого мужчины с буйными вьющимися волосами, что сидел наискосок от них.

Обед шёл своим чередом. Обязанностей у хозяйки, как оказалось особых не было, кроме как улыбаться на комплименты в свой адрес и благодарить за запоздалые поздравления с помолвкой. Очень скоро беседа из общей перешла в негромкие разговоры соседей по столу. Герцог увлёкся спором со своим другом о роли случая в падении клана Сакуры во время войны кланов, не забывая при этом подливать им обоим вино. Сэр Ангус явно проигрывал в знании исторических фактов, зато не уставал апеллировать к неким высшим, божественным закономерностям, кои и предрешают такие величайшие события истории, как смена династии. Сондра развлекала болезненную соседку, та вяло отвечала, постоянно оглядываясь на супруга, который лениво жевал великолепно приготовленную свиную вырезку (сэр Гевин не преминул напомнить всем, насколько мясо чёрных оккунарских свиней выигрывает на фоне любого другого мяса а Артании) и переключился на соседа слева и заговорил о ставках на предстоящих дерби, намекая, что у него имеется особая информация о фаворитах. Собеседник, уже успевший изрядно нагрузиться спиртным, возражал, утверждая, что ставки за карточным столом гораздо надёжнее. Ибо там ты полагаешься на собственные ум и удачливость, а с лошадьми и жокеями никогда не можешь быть уверенным до конца. Словом, обед в резиденции Дубового клана походил на все остальные тожественные обеды, на которых чародейке довелось присутствовать ещё зимой в Оккунари. С той лишь разницей, что там на почётном месте во главе стола восседала невозмутимо-прекрасная леди Мирай — мать Вилохэда и одна из четырёх легендарных красавиц прошлых лет.

Чародейка облегчённо вздохнула про себя, когда подали десерт. Обед приближался к своему логическому завершению. Скоро мужчины разойдутся: кто-то отправится вместе с сэром Гевином в библиотеку, вооружившись трубками и прихваченным спиртным. Другие усядутся за карты или доски для игры в го. Старшее поколение жён примется сплетничать и перемывать косточки как присутствующим, так и отсутствующим, Немногочисленные молодые дамы предадутся музицированию. Этим станет руководить Вилохэд, от отлично играл на пианино и клавесине. Рику музыке не учили, она ни играть, не петь не умела, поэтому просто посидит и послушает других. Из-за малого количества молодёжи танцы не ожидаются, значит, ещё пара-тройка томительных часов, и чародейка отправится домой с чувством хорошо выполненного долга.

Когда десерт был съеден, а кофе выпит, и все уже собирались вставать из-за стола, сигналом к чему должно было послужить вставание самой Рики, Дубовый герцог многозначительно постучал десертным ножом по бокалу, требуя внимания. Все взгляды обратились на него.

— Друзья мои, — произнёс сэр Гевин с многозначительностью, что заставила присутствующих замереть на месте, — у меня для вас имеется одна сверхважная новость, — снова пауза, — в преддверии церемонии бракосочетания его величества Элиаса я имею честь объявить, что с сегодняшнего дня госпожа Эрика Таками, невеста моего младшего сына Вилли, переселяется в резиденцию Дубового клана, которая отныне станет её домом, — он захлопал в ладоши.

Ему дружно вторили гости. Ангус Кабуси, естественно, не удержался и отпустил успевшую уже обрасти бородой шуточку о Древесном праве, сопроводив её многозначительным подмигиванием. Сондра хихикала и присоединила свой голос к хору поздравлений. На лице девушки читалось откровенное удовольствие, что не ОНА является объектом поздравлений и шуточек. Одна только Рика стояла, сжав челюсти. Такого предательства от Вила она не ожидала. Единственным желанием чародейки было выскочить из-за стола, заявить, что ноги её больше не будет в резиденции Дубового клана, что она более не желает видеть никого из Окку: ни молодых, ни старых; и с гордо поднятой головой выйти вон.

Вил почувствовал неладное и крепко взял девушку за локоть.

— Только не вздумайте заявить, будто не были в курсе дела! – наклонившись к плечу жениха, со злостью проговорила она.

— Клянусь, я ничего не знал, — ответил Вил, — верьте или не верьте. Мой отец вообще не склонен предупреждать о своих решениях заранее. Не устраивайте сцен, пожалуйста. Сделайте вид, будто всё идёт, как надо. По окончании приёма переговорите с отцом в спокойной приватной обстановке.

Рика, естественно, горела желанием высказаться прямо сейчас, но сдержалась. Молча кивнула, прошла, села в кресло в дальнем углу гостиной возле пустующего столика для игры в го и веером прикрыла искажённое злостью лицо.

Коррехидор пошёл к роялю. Вокруг него собрались дамы, а он любезно спрашивал, что именно они желают послушать. Сондра, изящно наклонясь, перелистывала ноты, потом ткнула пальчиком в какой-то лист, прищурилась и громко потребовала спеть романс «Золотые лепестки».

Вил заметил, что выбранный ею романс сильно проигрывает при исполнении в один голос.

— Если вы готовы украсить своим хрустальным сопрано моё скромное пение, — проговорил коррехидор, раскрывая ноты на нужной странице, — я готов.

Сондра с напускной, соответствующей артанским обычаям, скромностью возразила, будто не заслуживает комплиментов и опасается испортить пение Вилохэда своим неловким вокалом.

Последовали уверения в обратном и более настойчивое предложение. Сондра дала согласие, и зазвучали первые печальные аккорды романса. Рике никогда прежде не доводилось слышать, как поёт Вилохэд. В Оккунари он умудрился простудить горло, и леди Мирай строжайшим образом запретила даже думать о пении, теперь же чародейка поняла, что похвалы ему, отнюдь, не были данью высокому положению. Голос коррехидора – бархатный, глубокий баритон, оказался удивительно звучным и проникновенным. Искристое, хорошо поставленное сопрано Сондры великолепно его оттеняло. Они пели о любви, любви прошедшей, утерянной, улетевшей вместе с золотыми лепестками керрии, чьи ветви не выдерживают тяжести прекрасных цветов. Так и человеческое сердце не в силах иногда вынести всю тяжесть и глубину настоящей любви.

Болезненная гостья судорожно сжимала на груди шаль и слушала со слезами на глазах. Госпожа Кабуси благосклонно поглядывала на дочь и что-то негромко говорила другим дамам. Чародейке почему-то показалось, что она предлагает им убедиться, как много Дубовый клан потерял из-за неудавшегося романа Вила и их Бутона Магнолии.

— А, может, она просто сплетничает о знакомых, — сама себя одёрнула Рика, — и романс о жёлтых цветах керрии тут совершенно не при чём.

Вила за роялем сменила болезненная дама, с трудом расставшаяся со своей шалью, и гостиную наполнили бодрые звуки какого-то сложного музыкального произведения. Играла дама очень бодро, технично, но без души. Чародейке сразу бросилась в глаза разница в исполнении. Тонкие бледные пальцы порхали над клавишами, но их неистовый танец не трогал сердца.

Сондра, державшая шаль, похвалила исполнительницу, отметив какие-то непонятные для чародейки «жемчужную технику» и певучесть.

Ободрённая похвалой дама продолжила свой маленький концерт, во время которого Вил и Сондра стояли рядом и перебрасывались репликами.

— Госпожа Таками, у меня просто не хватает слов, выразить свою радость, — Рика вздрогнула. Она не заметила, увлекшись своими наблюдениями, как к ней подошёл дворецкий Вила – Фибс с подносом, на котором стояли наполненные вином бокалы, — наконец-то я смогу иметь счастье каждый день видеть вас. В моём лице вы найдёте самого преданного слугу и почитателя вашего магического таланта.

— Пожалуйста, Фибс, — взмолилась чародейка, чуть ли не со слезами глядя в добрые карие глаза дворецкого, — я просто не вынесу, если ещё и вы станете шутить по поводу Древесного права!

— Что вы, миледи, — мужчина поклонился, — я не позволил бы себе подобного даже в адрес своей сестры. Вам ведь прекрасно известно, с каким благоговейным уважением я отношусь в вам, и подкрепляется моя искренняя радость бесконечной привязанностью к господину Вилохэду.

Рика знала, что пожилой, осанистый дворецкий, являвшийся своеобразной визитной карточкой резиденции Дубового клана в столице, вырастил всех четверых сыновей герцога Окку. Но особую, практически отеческую, привязанность он питал в отношении младшего – своего любимца Вилли. Не побоявшаяся поскандалить с сэром Гевином, Рика навсегда снискала расположение Фибса, подкреплённое ещё и тем фактом, что храбрая сотрудница его любимого воспитанника оказалась чародейкой. Дворецкий и по совместительству камердинер коррехидора питал неугасающий интерес к магии и всему потустороннему.

— Интересно, — проговорила чародейка, беря с подноса бокал с каким-то красным вином, — невесты братьев Вила таже переселялись в вашу резиденцию, или же сэр Гевин специально для меня выдумал эту «замечательную» традицию?

— Говоря по чести, супруга сэра Дейчи – младшего министра обороны Артании, и старшего из мальчиков, — Фибс безумно гордился достижениями всех сыновей Дубового клана и не упускал случая напомнить о них окружающим, — леди Кэ́рин, до самой церемонии бракосочетания проживала в резиденции своего клана, до особняка Ясеневого герцога рукой подать, — он кинул куда-то влево, видимо в сторону упомянутого особняка, и поправил бокалы на подносе, который продолжал держать в руке, — Шон взял в жёны младшую сестру леди Кэрин – Та́ру. Ей также не было необходимости переезжать. А вот, что касаемо второго из близнецов – Кино́скэ, тут я не могу судить со всей уверенностью. Будущий полковник Окку обручился как раз перед отъездом в Цуго́йю, где принял руководство Морским кадетским корпусом – учебным заведением, подарившем Артании множество прекрасных мореплавателей. Свадьба была в Оккунари, посему мне не ведомо, переезжала ли леди Ма́рико в Оккунарский дворец или нет. К этому времени я вместе с сэром Вилохэдом жил здесь, в столице.

Как это ни странно, рассказы о старших братьях коррехидора и их жёнах подействовали на Рику успокаивающе. Конечно, где-то в глубине души ещё клокотало возмущение, об идиотском решении главы Дубового клана, но сдерживать рвущиеся наружу эмоции стало полегче.

— Уверен, что и нашему Вилли доставит немало радости видеть вас в своём доме, — закончил дворецкий, — вы с ним – такая прекрасная пара. Я счастлив за вас обоих, ведь вам посчастливилось найти друг друга!

Он поклонился, и отошёл.

Чародейка маленькими глотками пила терпкое красное вино, оставляющее абрикосовое послевкусие, и невольно смотрела в сторону группки молодых людей у рояля. Болезненную даму, заполучившую назад свою эшвильскую шаль, сменила за инструментом Сондра. Дочь клана Магнолии задорно исполняла занятную песенку, в которой идеально пародировались перебранки супругов по разным поводам, остроумно высмеивая лень, безосновательную ревность, придирчивость и жадность. Рика отвернулась, но голос коррехидора, жаловавшийся на невнимание жены, большую часть времени посвящавшей своим нарядам и причёскам и таким же пустоголовым подругам, буквально лез в уши, не позволяя сосредоточиться ни на чём ином.

Эта композиция оказалась финальной. Вил с помощью Бутона Магнолии привёл в порядок ноты, и взглядом поискал чародейку.

— Вот вы где запрятались, — проговорил он, придвигая банкетку.

— Просто пытаюсь избежать дурацких шуточек о долге перед кланом и будущих новых дубовых побегах, — насуплено объяснила Рика, — с чего это вдруг вашему отцу взбрела в голову гениальная идея поселить меня в своём доме?

Вил покачал вино в бокале, что держал в руке, и пожал плечами:

— Не имею ни малейшего представления. Со мной он этого не обсуждал. Я понимаю, вы возмущены, — он посмотрел на Рику с тем особенным выражением глаз, что совершенно отбивало охоту на него сердиться, — вы просто не терпите, когда кто-то принимает решения за вас. Но не советую сразу после приёма идти к отцу, дабы выяснить его резоны и сообщить свои возражения.

— Это ещё почему? – чародейка не могла дождаться конца мероприятия, собираясь сделать именно то, от чего отговаривал коррехидор.

— Во-первых, отец прилично выпил, а сей факт означает, что он не станет сдерживаться в выражениях.

«Можно подумать, на трезвую голову, сэр Гевин это делает»! – подумала Рика, но промолчала, дожидаясь «во-вторых», а, может быть, и «в-третьих».

— Очень плохо то, что он объявил о своём решении публично, при гостях, — продолжал Вил, — сие означает, что любое отступление от данного решения будет им воспринято на уровне личного оскорбления, наносящего ущерб его репутации и чести Дубового клана в целом. Боюсь, уговорить отца пойти на попятную не под силу никому. Разве только его величество…, — коррехидор задумался, — всё же, нет, не думаю. Даже наш венценосный кузен избегает вмешиваться в то, что почитает внутренними делами Дубового клала. Отложите свою попытку до утра.

— Я непременно сегодня поговорю с сэром Гевином, — упрямо заявила Рика, — хочется услышать его резоны. Ведь наша помолвка состоялась всего лишь для удобства, — не к месту напомнила она.

— Жаль. А мне в последнее время начало казаться, что ваше отношение ко мне несколько переменилось, — сказал Вилохэд, глядя куда-то в сторону, — я ошибаюсь?

— Нет, — вздохнула Рика, — но я, право, не знаю, где проходит тонкая грань между формальными отношениями и настоящими чувствами. И смею ли я на них претендовать…

— Сейчас не лучшее время и место для подобных объяснений, — Вилохэд поднялся, — пойдёмте, кажется, гости собираются уходить. Вам осталось выполнить последний долг хозяйки приёма: тепло проводить каждого, не забывая искренне заверять, что им всегда рады в Дубовом клане.

Прощание с гостями отняло достаточно много времени. Раскрасневшийся и до чрезвычайности довольный герцог взял на себя львиную долю слов признательности и благодарности. Он хлопал по плечу и пожимал руки мужчин, успевая по материковому обычаю прикладываться к ручкам дам. Рике лишь оставалось поддакивать и повторять, что двери резиденции Дубового клана всегда открыты для друзей.

Конечно же, не обошлось и без пошлых намёков. Полноватый, кудрявый сотрудник Министерства промышленности озабоченно поинтересовался, хорошо ли подготовлены покои невесты Дубового клана? И насколько удобны будут они для осуществления сэром Вилохэдом священного Древесного права. При этом он многозначительно щурился и дёргал бровью, намекая коррехидору на готовность дать полезные советы и рекомендации.

Чародейка разумом понимала, что столь развязное поведение гостя порождено винными парами, и даже чуточку сочувствовала его жене, что, опустив от стыда глаза, всеми силами старалась поскорее увести мужа; но всё равно злилась.

Когда последние слова прощания были сказаны, и все гости благополучно разъехались по домам, отец коррехидора сказал:

— Покажи Эрике её спальню, надеюсь, в ней есть всё необходимое. За остальными вещами съездите завтра. Боги, как я устал! – герцог еле сдержал зевок.

— Сэр Гевин, — обратилась чародейка, понимая, что иного случая сегодня не подвернётся, — я хотела бы поговорить с вами.

— Ах, моя дорогая девочка, — отмахнулся он, — я знаю, вас переполняют чувства благодарности, но полно. Завтра будет масса возможностей высказать их мне. Да и благодарить меня вам не за что. Право, не за что.

— Я не имею привычки выражать благодарность неприемлемое предложение! Даже главе клана, – взорвалась Рика, которую снисходительность герцога Окку вкупе с предположениями о переполняющем её чувстве признательности вывели из себя, — я хочу заявить, что не собираюсь жить у вас в доме!

— Вот как? – покрасневшие карие глаза сэра Гевина сделались ледяными, — тогда пройдёмте в мой кабинет. Прошу! И ты, Вилли, тоже. Холл – не место для таких разговоров.

Глава Дубового клана нахмурился и решительным шагом двинулся на второй этаж.

— Итак, юная леди, — герцог сидел за своим письменным столом с трубкой в руке, — я не совсем понял, но, очень надеюсь, плохо расслышал то, что вы имели честь заявить совсем недавно. Извольте повторить, только советую не забываться, в данный вы момент разговариваете со мной не как с будущим свёкром, а как с главой самого влиятельного клана Артанского королевства. Слушаю.

Он не предложил присесть ни чародейке, ни сыну. Они оба продолжали стоять перед ним, подобно двум провинившимся школьникам перед директором учебного заведения. И этот самый директор был чертовски зол. Он попыхивал трубкой и сверлил чародейку взглядом.

— Я не думаю, — чуть смутилась Рика, — что предложение о переезде кого бы там ни было на новое место жительства может быть озвучено без согласования с самой персоной. Сперва надлежит выяснить отношение человека к самой идее изменить место проживания, и лишь затем…

— Глава клана имеет полное право принимать решения в отношении как членов своей семьи, так и своих вассалов, — прервал тираду сэр Гевин, — согласно традициям, свято почитаемым в Дубовом клане, перед столь важным событием, каковым без сомнений является церемония бракосочетания его величества Элиаса, моя семья должна проживать вся без исключения в резиденции клана. Дети моих старших сыновей даже оставят на это время учёбу, а сами сыновья – службу. Военное министерство по такому случаю освобождает младшего министра! – он многозначительно поднял палец, — и то, что невеста Вилли продолжает жить на съёмной квартире, да ещё и с соседкой, является просто недопустимым нарушением всех приличий. Могут посчитать, что Дубовый клан совершенно не заботиться о новом члени семьи.

— А проживание в доме будущего супруга, видимо, нарушением приличий не является? Или же оно рассматривается общественностью как особое проявление заботы?

— Именно так. Вам выделены покои, соответствующие вашем статусу, — заявил герцог, выпуская струю дыма, — ступайте, располагайтесь ко сну и прекратите донимать меня глупым, необоснованным недовольством.

Рика беспомощно оглянулась на Вила. Тот стоял с невозмутимым видом, очень напоминавшим тот, с каким коррехидор выслушивает претензии его величества во время неудачных докладов по пятницам.

Чародейка поняла, что с его стороны помощи она не дождётся, и перешла в атаку:

— Мне весьма неудобно напоминать вам, милорд, что наша помолвка с сэром Вилохэдом носила несколько формальный характер и была вызвана необходимостью, связанной с расследованием на землях Дубового клана в Оккунари, кое нам выпала честь проводить в январе, — на одном дыханье выпалила девушка, — и посему ваше решение неправомерно.

— Глупости, — отмахнулся герцог, — последние месяцы я пристально наблюдаю за вами обоими. Ещё в Оккунари формальная помолвка переросла в настоящую. Только слепец не заметил бы этого. Вы, догорая моя, полностью устраиваете Дубовый клан в качестве младшей невесты. Без сомнений, вы нравитесь Вилли, и полагаю, что и мой младший сын не оставил вас равнодушной. Тогда к чему все эти пустые возражения? За последние месяцы вы должны были понять и привыкнуть, что решения в Дубовом клане принимаю я. Раз я решил, что вам пора переехать в нашу резиденцию и жить здесь, значит так тому и быть. Всё, довольно, я устал, ступайте спать, — он махнул рукой, потом прищурился и улыбнулся, — и ещё одно. Конечно, я всё понимаю: молодость, горячая кровь, терзания страсти. Но настоятельно прошу, когда сюда приедут леди Мирай и мальчики с семьями, постарайтесь, чтобы ваши отношения не выходили за рамки приличий. Дом довольно стар, и перегородки в нём оставляют желать лучшего.

— У меня нет с вашим сыном отношений, выходящих за рамки приличий! – покраснела чародейка.

— Никто не требует от вас отчёта, дорогая Эрика, — ухмыльнулся отец Вила, — вы оба — взрослые совершеннолетние люди. Ваш статус ни в чём вас не ограничивает. Я прошу лишь о некой, приличествующей случаю скромности, в особенности, когда прибудут остальные члены семьи. Вот и всё.

— А если я всё же откажусь? – вскипела чародейка, — насильно запрёте меня в соответствующих моему статусу покоях?

— Вы пытаетесь сказать, что желаете расторгнуть помолвку? – лицо герцога потемнело, его трубка зловеще звякнула о серебряный поднос для курительных принадлежностей, — это так?

Вилохэд повернулся к чародейке и проговорил:

— Рика, вы, действительно, готовы порвать со мной лишь из-за того, что вам предложили стать почётной гостьей в нашем родовом гнезде? Неужели, я мог настолько ошибаться в вас и ваших чувствах ко мне?

— И учтите, госпожа Таками, — это уже подал голос сэр Гевин, — своим поступком вы нанесёте величайшее оскорбление чести моего сына, Дубовому клану и мне лично. Вы, действительно, готовы приобрести такого недруга, как я?

На чародейку произвели впечатление вовсе не слова об оскорблении чести клана и возможных нежелательных последствиях, а взгляд глаз цвета спелых желудей. Вил смотрел на девушку выжидательно, но где-то в глубине этих красивых миндалевидных глаз плескались скрытое отчаяние и тоска. Рика поняла, что ещё один шаг, и её жизнь рухнет. Возможно, и даже скорее всего внешне ничего не изменится. Она продолжит ходить на работу, делать вскрытия, писать заключения и оформлять разные справки. Только в этой жизни не будет Вила. Навсегда исчезнут их совместные прогулки, поездки и чаепития, никогда не будет больше их замечательных разговоров, да и захватывающие расследования вместо неё будет проводить вместе с коррехидором Турада или Меллоун. Но главное: никогда более эти красиво изогнутые губы не коснутся её губ, а она не ощутит запаха свежескошенной травы от любимого одеколона Вила. И эта, промелькнувшая в сознании пустая и серая в своей беспросветности жизнь, показалась ей хуже смерти.

— Простите, — опустив взгляд, проговорила чародейка чуть срывающимся голосом, — я вспылила из-за необузданности своего характера, — она поклонилась, глубиной поклона демонстрируя всю глубину своих извинений, — я с радостью приму ваше любезное приглашение, сэр Гевин. Провести время в резиденции Дубового клана – честь для меня.

— Вилли, — проговорил герцог, усмехаясь, — надеюсь, горячность нрава нашей младшей невесты будет иметь для тебя свои положительные стороны. Ваши извинения приняты, леди Эрика.

Вил потянул девушку за рукав, от лица их обоих пожелав отцу спокойной ночи.

— Что на вас нашло? – воскликнул он, когда они удалились на достаточное расстояние, — вы, действительно, готовы были пожертвовать нашими отношениями из-за каприза?

— Вил, не мучьте меня ещё и вы, — воскликнула Рика, — сначала ваш отец в приказном порядке переселяет меня сюда, при этом вы добрую половину вечера любезничаете с Бутоном Магнолии, распеваете с ней многозначительные романсы, шепчетесь практически щека к щеке, а после просто холодно молчите и глядите в сторону, когда мне так необходима ваша поддержка!

— Так ты ревновала меня? – Вил прижал чародейку к груди, — банально ревновала, наблюдая за нашим музицированием из своего тайного укрытия. Рика, я просто развлекал гостей. А когда, как тебе показалось, будто бы мы с Со́нди столь многозначительно шептались, она говорила, как рада за меня, потому что я нашёл, наконец, свою любовь. Я спросил, с чего она так решила, а она засмеялась, покачала головой и ответила, что у девушек есть необъяснимое наукой чутьё, позволяющее безошибочно определять мужчин, чьё сердце бесповоротно и окончательно занято. И добавила, что это самое её чутьё в отношении меня сработало ещё в Каэ-доно, когда она впервые увидела нас вместе.

— Но вы выглядели такими счастливыми, — сердитым шёпотом возразила Рика.

— Конечно, — Вил поцеловал её в макушку, — я был счастлив, что могу открыто говорить о чувствах к тебе, а Сонди просто радовалась за меня. Наш юношеский роман был порождён скорее ожиданием чувств, нежели самими чувствами, и он помог повзрослеть нам обоим. Такое случается, когда мальчик и девочка знают друг друга с детства. Головокружительная влюблённость отшумела, мы оба остыли, однако ж это не помешало нам остаться добрыми друзьями. И раз уж этот разговор зашёл, я скажу, что в моём сердце давно нет места для других женщин. В нём царишь одна ты.

Рика утёрла слёзы.

Вил погладил её по волосам и слегка щёлкнул по шмыгнувшему носу.

— Не так, ох, не так я мечтал произнести эти слова. Но с вами, госпожа некромантка, почти никогда ничего не получается, как планируешь. Коридор, девица с распухшим носом и произнесённое на ходу самое важное признание в жизни мужчины! – он махнул рукой, — ладно, идём, покажу тебе спальню. А признание я повторю в более подходящей обстановке и надеюсь, получить полагающийся ответ.

Рика с благодарностью взглянула на Вила, вцепилась в его руку и судорожно кивнула несколько раз.

Их спальни оказались рядом.

— Можешь не опасаться, — криво улыбнулся коррехидор, поймав взгляд девушки, искоса брошенный на дверь своей комнаты, — я никогда не заставлю тебя сделать что-либо против твоей воли. Степень нашей близости определяешь только ты, посему запирать на ночь дверь своей спальни нет никакой необходимости.

Комната, а вернее сказать, апартаменты невесты Дубового клана состояли из крошечной гостиной, спальни с обширной кроватью, платяным шкафом, комодом и большим зеркалом, туалетной и ванной комнаты с чудесной сидячей ванной. На кровати лежала аккуратно сложенная ночная сорочка, а на коврике рядом Рику дожидались атласные домашние тапочки.

— Утром представлю твою горничную, — сказал Вил, — а пока обходись сама. Спокойной ночи.

— Погоди, — у Рики впервые так естественно и просто получилось обратиться к четвёртому сыну Дубового клана «на ты». В Оккунари она уже делала это для достоверности их помолвки, но вот наедине, вышло впервые, — что мы станем делать завтра?

— Особых дел у нас нет, кроме необходимости забрать вещи со съёмной квартиры и поставить твоих домашних в известность о переезде. Если хочешь, я продолжу оплачивать твоё жильё, пока чудесно пекущая оладьи тётушка Дотти не найдёт себе новую жилицу?

Рика поблагодарила за щедрое предложение и сказала, что её интересует остальной день, поскольку сборы и перевозка её скарба не займёт много времени.

— Ну, я не знаю, — пожал плечами прислонившийся к дверному косяку коррехидор, — можем днём поехать на пикник в рощу сакуры на том берегу Журакавы, а вечером отправиться в оперу. Или предложи сама.

Рика кусала губу. Она ощущала смятение. Даже в Оккунари у них не выпало ни одного дня, который они провели бы вместе без помех и расследования, перспектива провести целое воскресенье наедине с Вилом и притягивала, и страшила одновременно. Вдруг ему покажется с ней скучно? О чём они станут говорить?

— Мне бы хотелось заняться расследованием, — произнесла девушка после короткой заминки, — смерть Кейта Соги явно была не от естественных причин. Я думаю поработать в библиотеке Академии, освежить знания по токсикологии. Нужно исключить медленно действующие яды, — Вил молча смотрел на неё с несколько странным выражением на лице, — затем, — чародейка кашлянула, возвращаясь в привычное русло, — если найду на месте профессора А́йвори (он непревзойдённый специалист как по части алхимии, так и ядов), можно проконсультироваться с ним по поводу первого и второго вопросов.

— Погоди, погоди, — Вил удивлённо поднял брови, — какие ещё первый и второй вопросы? Я никак не могу уследить за ходом твоих, скачущих галопом, мыслей.

— Ну, как же быстро вы забыли: первый вопрос – при обсуждении работы чародейка по привычке вернулась к «вы», — это возможность отравления Кейта Соги малыми дозами минерального или же органического яда, повлекших в итоге странную смерть, которую с лёгкостью можно приписать телесному недугу неясной этимологии. Второй вопрос – новый наркотик, при производстве коего могла быть использована магия. Наркотики – конёк господина Ни́ро Айвори, посему, полагаю, он – именно тот, кто нам нужен. Ещё можно съездить к родителям погибшего, поподробнее расспросить о его образе жизни, увлечениях, друзьях, круге знакомых, — продолжала увлечённо загибать пальцы чародейка, — наверняка, кто-то что-то слышал либо знает.

— Давайте не будем планировать на завтра так много, — остановил её коррехидор, — поехать в Академию магии можно и даже нужно. Особенно, если там окажется этот ваш профессор.

— Должен, — заверила Рика, — он холост и, как говорили студенты, живёт в кампусе, в преподавательском корпусе.

— А вот по поводу семейства Сога у меня есть возражения. Скорее всего завтра у них будут похороны сына, не думаю, что наши расспросы окажутся уместными в подобной ситуации. Отложим визит к ним по крайней мере до понедельника. Однако ж, меня немного обескураживает такое служебное рвение. Оно понятно и уместно, когда у нас на руках убийство, поджимают сроки, да ещё и его величество требует незамедлительных результатов. А сейчас нет ничего похожего. Мы сами посчитали смерть Кейта Соги подозрительной и можем спокойно провести выходной день как нам вздумается, а все следственные действия отложить до понедельника.

Рика смутилась, она прошлась по своему новому жилищу, открыла и закрыла дверцу пока ещё пустующего шкафа, потом ответила:

— Работать в библиотеке Академии я всегда любила по воскресеньям, потому как там пусто и спокойно. Кроме повёрнутых на учёбе прилежных студентов вроде меня, там обычно нет никого, — Вил хмыкнул, его явно данный аргумент не особенно убедил, — к тому же именно в выходной день очень удобно поговорить с преподавателем: не нужно ждать окончания занятий или выдёргивать человека прямо с лекции. Студенты, естественно, против не будут, но всё же лучше так не поступать.

— А портить свободный день человеку расспросами и консультациями ты считаешь лучше?

— Профессор Айвори – милый, общительный человек, — заверила Рика, — не сомневаюсь, он лишь обрадуется возможности проявить свою осведомлённость и компетентность. И к тому же, — она поглядела снизу вверх на собеседника, — мы упредим возможное недовольство его величества, если или же вернее – когда, до него дойдёт информация о странной смерти наследника в клане Баньяна. У нас, вернее у тебя, — она сделала над собой усилие. Глупо ведь выкать мужчине, который обращается к тебе «на ты», — будет полная возможность с честью отчитаться о сделанных шагах и избежать лишних упрёков в свой адрес и едких замечаний о должности, полученный из-за влиятельности Дубового клана.

Вил не удержался и снова обнял чародейку.

— Так ты беспокоишься обо мне? – прошептал он, зарываясь лицом в её волосы и наслаждением вдыхая запах знакомых духов с горьковатой ноткой сандала, — принимая заботу с благодарностью и не смею противиться. Поедем завтра в Академию, а с собой возьмём всё для пикника не свежем воздухе. С оперой решим позднее. Захотим – поедем, не захотим – не поедем.

— Хорошо, — согласилась девушка.

Она подняла голову и её ждал нежный, долгий прощальный поцелуй.

— Прекрасных снов, — проговорил Вил, уходя, — и не забудь загадать желание, ведь спишь на новом месте.

Рика улыбнулась. Ей тут же вспомнилось детское присловье: «Ложусь на новом месте, приснись жених невесте!» Она была совсем не против увидеть Вила во сне.

Глава 4 ВОСКРЕСНЫЕ ХЛОПОТЫ

Надеждам увидеть во сне жениха не суждено было сбыться даже на новом месте. Спалось чародейке беспокойно, она раза четыре просыпалась безо всякой причины, а когда, наконец, крепко заснула перед самым рассветом, ей привиделся нудный сон о том, как она блуждает по незнакомому городу и почему-то ищет выход к морю. Город был старым, пыльным и жарким, улицы запутанными, а общее ощущение от сна – неприятным. Возможно, виной всему были грачи, что сидели на чахлых деревьях, кружили по выцветшему небу, то и дело опускаясь перед самым носом на дорогу.

Проснувшись, чародейка обнаружила у себя в комнате незнакомую девушку, замершую у двери.

— Вам чего? – Рика натянула одеяло почти до шеи.

— Доброе утро, госпожа, — поклонилась девушка, — я – ваша горничная Аги́сэ. Служить вам – большая честь для меня.

— Почему ты стоишь в моей спальне? – спросила обескураженная чародейка.

— Младший господин велел дождаться вашего пробуждения и сразу начать служить вам.

Рика вздохнула, сдержав улыбку. Она сильно сомневалась, что Вилу взбрела в голову фантазия оправить горничную в комнату к ней дожидаться её пробуждения. Скорее всего девица поняла приказ не совсем правильно. Горничная оказалась довольно хорошенькой, явно младше Рики, с круглым личиком и каштановыми волосами. На ещё по-детски округлых щёчках играл здоровый румянец.

— Ты местная? – спросила чародейка, чтобы хоть как-то разрядить неловкость. Девица продолжала стоять столбом, не сводя Рики глаз и теребя белоснежный фартук.

— Нет, госпожа, я приехала из Оккунари только три дня назад. Леди Мирай самолично избрала меня из четырёх кандидаток для почётной миссии служения младшей невесте Дубового клана, только вот, — она замялась, и Рика увидела, что горничная находится на грани слёз, — я не знаю, как достойно служить, простите, — низкий поклон.

— Ничего, — ободрила её чародейка, — у меня ведь тоже никогда не было горничной, и я тоже не знаю, что это такое. Успокойся. Как-нибудь вместе разберёмся.

— Могу помочь с водными процедурами и одеванием, — приободрилась Агисэ, — господин Фибс сказывал, что он завсегда помогает милорду с бритьём, набирает ему ванну, — она загнула пальцы, — кажется, младший господин любит горячую, а старший – прохладную. Или наоборот? Пока господин принимает ванну, нужно незаметно и тихо расстелить постель.

— Постой, А́ги, — проговорила Рика, — не вали всё в одну кучу. Бритьё и одевание – это с утра. Ванна и расстилание постели – вечером.

— Ой! – Аги зажала рот рукой, — я всё попутала. Извините!

— Давай так, — заявила чародейка, понимая, что теперь у неё появилась нежданно-негаданно подчинённая, которой требуется руководство, а, возможно, и обучение, — начнём с того, что я пойду умываться и всё такое, а ты застелешь постель и поможешь потом завязать пояс на платье. Идёт?

Горничная взглянула на госпожу глазами испуганной белки, готовой в любую секунду пуститься наутёк, потом проговорила:

— Да, да, как прикажете!

И почти бегом ринулась к кровати.

Оказалось, что чародейка проспала слишком долго. Герцог уже позавтракал и отбыл в Кленовый дворец. Вил допивал кофе, просматривая воскресные газеты.

Рике Фибс подал омлет с рисом, мягко отстранив рвущуюся обслуживать свою госпожу Агисэ.

— Полагаю, нам следует начать с поездки ко мне, — предложила чародейка, — наверняка госпожа Призм не находит себе места от беспокойства. Она всегда очень тревожится, если я или Не задерживаемся, а уж, коли ночуем вне дома, это вообще, — она махнула рукой, — повод для волнения вселенского масштаба.

— Фибс вчера позвонил твоей квартирной хозяйке и поставил её в известность о твоей ночёвке в резиденции клана, — проговорил коррехидор, откладывая газету в сторону, — так что она в курсе. Но начать всё же лучше с перевозки вещей, а потом уже Академия. Давай позволим профессору Айвори вволю выспаться воскресным утром.

Рика была даже рада, когда за вещами вместе с ней отправился и коррехидор. При нём обе дамы обычно воздерживались от неуместных расспросов, смешков и намёков сомнительного толка.

Оказалось, что госпожа Призм уже любезно упаковала вещи чародейки по просьбе всё того же вездесущего дворецкого, а это означало, что новость о переезде Рики уже перестала быть новостью. Эни быстренько освободила шею от тёплого шарфа, поклонилась Вилу и поздравила их обоих с подобающей вежливостью. Госпожа Призм, прослезившись, обняла Рику, взяв с неё слово, что они и впредь будут наведываться в гости, а заверение коррехидора об продолжении оплаты комнаты чародейки, пока не найдётся достойный жилец, выплеснулось в бурю благодарных слов и поклонов.

От действующего на нервы прощания спас Вил, он вытащил свои часы с дубовыми листьями, поглядел на них, выразительно присвистнул, показывая, на сколько они уже задержались, после чего с вежливой твёрдостью сообщил, что лишь важные дела службы его величеству вынуждают их обоих покинуть гостеприимный кров тётушки Дотти.

— Не думала, что съехать с квартиры окажется так томительно и даже немного грустно, — проговорила Рика, когда они уже вышли на улицу, — оказывается, моя привязанность к Эни и тётушке Дотти куда сильнее, чем мне казалось. Словно какая-то часть меня остаётся тут, — она бросила прощальный взгляд на двухэтажный особняк на улице Колышущихся папоротников.

— Так бывает, когда в твоей жизни назрели перемены, — сказал Вил, — но ты же не на континент уезжаешь и не на острова. Несколько кварталов и мост через Журакаву не станут серьёзным препятствием для поездок в гости. К тому же обе дамы вполне могут и сами навещать нас в резиденции клана. Почему-то мне кажется, матушка будет рада устроить брак Эни.

— Леди Мирай?! – не поверила своим ушам Рика.

— Да, — усмехнулся коррехидор, — моя мать кажется холодной и неприступной, но это лишь внешняя защита от мира, избранная и осознано выстроенная красивой женщиной ещё в юности. Устраивать браки – её давняя страсть. Мама не особо любит вспоминать, как будучи выпускницей Кленового института попыталась устроить брак лучшей подруги с моим отцом, но в итоге сама стала первой леди Дубового клана. Неудача нисколько не охладила её любви к сватовству, так что у Эни имеются неплохие шансы.

— А тебя она тоже пыталась сватать? – с деланым равнодушием спросила чародейка.

— Ещё как, лет с четырнадцати. Кстати, Сондра была первой её попыткой. Потом после нескольких неудач, мама заявила, что предоставляет мою судьбу богам, ибо я неисправим, и оставила меня в покое. Хотя привлекать моё внимание к «милым дебютанткам» и «симпатичным доченькам» знакомых не перестала. Так что, если Эни её понравится, судьба твоей подруги будет решена.

— Мне кажется, — проговорила Рика, глядя на прогуливающуюся по Журавлиному проспекту публику, — я ей не особо приглянулась. Наверное, леди Мирай согласилась на нашу помолвку с отчаяния, опасаясь, что ты так и проходишь всю молодость в холостяках.

Вил свернул к особняку Дубового клана.

— Для начала напомню, что её согласия никто не спрашивал. В Дубовом клане всё решает его глава. К тому же матушка – дама вельми скрытная, — проговорил он, въезжая в ворота, украшенные кованными ветвями дуба с медными листьями и желудями, — и она никогда не торопится показывать своё истинное отношение к чему бы то ни было. Даже, когда я в детстве творил разные безобразия, типа дрессировки её кота делать сальто, вылившуюся в вывих задней лапы бедного животного, она выждала, пока прошумит буря отцовского гнева с угрозами серьёзной порки младшего наследника. И лишь через час высказала мне своё неудовольствие. Можешь мне поверить, тренировочный деревянный меч – бокэ́н, которым отец грозился меня выпороть, устрашил и устыдил меня гораздо меньше слов матери о разочаровании во мне. Она заставила (вернее попросила) кормить с рук бедолагу-Ма́сси, пока кот не поправится. И всякий раз, видя приволакивающего заднюю лапу кота, я словно бы слышал её горькие сожаления о своём необдуманном поступке.

Вил смолк.

— Позволь маме пообщаться с тобой поближе, и не сомневаюсь, она сможет полюбить тебя также сильно, как полюбил я, — закончил он, глуша мотор.

Воскресный день в Академии магии удивил Рику малым количеством студентов, коротавших время парке. Парк этот, более походивший на лес, являлся предметом законной гордости для каждого студента. А споры о том, сколько столетий за спиной у древесных исполинов, немолчно шумевших под окнами, без устали вело каждое подрастающее поколение, выдвигая самые, что ни на есть фантастические предположения. Правда, без юной некромантки. На сей счёт Рику ещё в детстве просветила библиарий, в обществе которой девочка частенько коротала свободное время. Госпожа Ино́э со смехом сообщила, что парк в нынешнем его виде был заложен всего-то двести лет назад одним из выпускников Академии, пожертвовавшим на благое деяние немалые средства. Правда, злые языки утверждали, что за неслыханной щедростью стояла банальная попытка «облагородить» неуплату королевских налогов. Но так или иначе Академия магии обрела великолепный пейзажный парк.

— Когда я училась, тут по воскресеньям устраивались пикники и гуляния, — пробормотала девушка, провожая взглядом одинокую фигуру молодой преподавательницы физвоспитания, она выгуливала собачку в смешной красной курточке.

— Время идёт, меняются традиции, предпочтения и мода, — ответил коррехидор.

Они постучали в дверь, на которой висела табличка:

г. Ниро Айвори, профессор

На стук никто не ответил. Вилохэд постучал снова, уже более настойчиво и громко. Отворилась соседняя дверь, из которой высунулась мужская голова с буйной нечёсанной шевелюрой. Поскольку никакой таблички на двери не значилось, то и узнать имя владельца растрёпанных густых волос не представлялось никакой возможности.

— Вы к господину Айвори? – спросил совершенно очевидную вещь мужчина.

— Да, — подтвердил коррехидор, — и были бы вам признательны, если бы вы смогли подсказать, где его найти.

— Профессор собирался сегодня отправиться в библиотеку. Вчера за ужином, мы собирались в дружеской компании, — поспешил пояснить сосед, — Ниро хвастался, что ему на днях прислали из Делящей небо старинный трактат, который, без сомнений, продвинет его исследования. А поскольку наш господин Айвори только на словах мнит себя знатоком делийского языка, — на этих словах говорящий тонко, многозначительно усмехнулся, — то он сегодня с самого утра принуждён был отправиться в библиотеку, дабы погрузиться во всё многообразие толкования староделийских иероглифов. Ступайте в библиотеку, господа, там его и найдёте.

Вил поблагодарил соседа за ценные сведения и сказал чародейке:

— Будьте моей провожатой, я уже совершенно потерялся и не представляю, в какую сторону надлежит идти.

Рика ответила, что библиотек в Академии магии несколько: есть учебная, она самого широкого доступа. Имеется академическая – желанная для каждого молодого исследователя. И, наконец, своеобразное книгохранилище — святая святых. Дабы работать там, требуется особое отношение из деканата.

— На моей памяти ни один студент подобного разрешения не получал, про аспирантов болтали, мол, бывали счастливчики. Однако ж ни имён, ни тем назвать никто не мог. Более всего похоже, что профессор Айвори направился в академическую библиотеку, потому как нет смысла искать в спецхране общеизвестные знания по делийскому языку, — закончила она.

В библиотеке за письменным столом скучала женщина средних лет со страдальческим выражением на лице, ясно говорившем о всей глубине её недовольства ситуацией, в которой её бессовестно вытащили в воскресный день из дому и заставили прозябать на работе.

Вилохэд показал ей свой амулет и спросил, не здесь ли случайно находится профессор Айвори.

— Здесь, — подтвердила приободрившаяся библиарий. Видимо, у неё появилась надежда, что офицеры Королевской службы безопасности заберут посетителя, и она спокойно сможет уйти восвояси, — уже второй час сидит. По правилам из раздела «Д» я книги на руки выдавать не могу. А господин Айвори из тех людей, которым всё вынь да положь, никак до завтрашнего дня дотерпеть не может. Пройдите вон в ту дверь, это один из кабинетов читального зала. Там его и найдёте.

— Да, да, я слышу. Заходите, госпожа Цу́на, уже заканчиваю. Дайте мне ещё полчасика, — этой тирадой ответил на стук в дверь худощавый мужчина за столом и с удивлением воззрился сквозь очки со стёклами-половинками на неожиданных посетителей.

— Извините, господин профессор, — привычно поклонилась чародейка, что отрываем вас от работы, но у нас с полковником Окку есть к вам несколько вопросов.

— А, это наша знаменитая выпускница! – воскликнул Айвори, — читал, да мы все читали, как вам его величество Элиас вручил Серебряный орден мужества с кленовыми листьями. Гордимся! Поздравляем!

Мужчине было лет под шестьдесят, он лысел, а его подвижное лицо с длинным носом избороздили крупные морщины. На некрасивом костистом лице выделялись живые зеленовато-карие глаза с цепким взглядом.

— Господин Окку-младший? Насколько я понимаю, — взгляд профессора переместился с Рики на коррехидора. Вил едва заметно поклонился, — садитесь. И какие ко мне вопросы у Дубового клана, хотелось бы знать?

Вилу показалось странной нотка неприязни, с которой человек, которого он видел в первый раз в жизни, произнёс это «хотелось бы знать». Но коррехидор принял официальный вид и сказал:

— Госпожа Таками лучше меня изложит суть дела.

Рика рассказала о странной смерти, избегая в интересах следствия называть имена и места, отчиталась о результатах вскрытия. Профессор Айвори слушал с откровенным интересом, задал пару уточняющих вопросов по поводу состояния печени и мозга умершего, затем снял очки и потёр лоб.

— И чем, собственно, я могу помочь? – проговорил он, — во вскрытиях и смерти вы, Эрика, разбираетесь куда лучше меня.

— У нас есть основания думать, что смерть мужчины, о которой вам рассказала офицер Таками, имеет насильственное происхождение, — резюмировал Вил.

— Я вас умоляю, — воскликнул Айвори, — отбросьте все эти основания, полагания! Почему бы вам не забыть на минуточку о своём древесно-рождённом происхождении и не начать разговаривать, как обычному человеку? Мужик скончался в публичном доме, так?

— Да.

— Явных признаков хронических заболеваний в фазе обострения у него не было. Так?

— Именно, — подключилась чародейка, — мы уже побеседовали с семейным врачом, тот подтвердил.

— Стимуляторов покойный перебрал, — пожал плечами профессор с выражением на лице, какое бывает, когда приходится разжёвывать окружающим очевидные вещи, — этот вариант вы не рассматривали?

— Исключено.

— Почему? – высокий, с явно выраженными залысинами лоб Айвори пошёл складками, — вы были вместе с ним? Наблюдали всю картину целиком? Стимуляторы, особенно, если человек для верности превысил рекомендуемую дозу, вполне могут вызвать перегрузку нервной системы, повышение кровяного давления и проблемы с сердцем.

— Погибший не принимал стимуляторов, — твёрдо заявил Вилохэд, которого манера общения Айвори, заключавшаяся в смеси раздражающей фамильярности с толикой недоброжелательной придирчивости, начала действовать на нервы, — согласно показаниям сотрудницы дома удовольствий, его поведение отнюдь не походило на поведение мужчины, пользующего специальное страсть средство для возбуждения телесной страсти.

— Сотрудница дома удовольствий! – засмеялся Айвори, — надо же, каким высоким штилем вы именуете обыкновенную проститутку. Хорошо, я готов допустить, что девица знает, о чём говорит. Как тогда вы сами объясните странную смерть неназванного мужчины молодых годов? Был, извините, залюблен до смерти?

Рика кожей почувствовала закипающее бешенство коррехидора и поспешила разрядить обстановку:

— Мы подумали об отравлении малыми дозами яда, и просим вашей консультации. Минеральные яды я исключила сразу, поскольку они накапливаются во внутренних органах и вызывают характерные изменения, кои мною отмечены не были. Из животных ядов мне вспомнился яд тропической жабы, его издавна использовали для смертной казни на Кокосовом архипелаге. Но пришлось отказаться и от него, — тоном отвечающей на экзамене отличницы продолжала Рика, — он вызывает паралич дыхания, а мелкоячеистой пены в дыхательных путях погибшего не было. Так что – мимо.

— Похвально, похвально, что знания из курса алхимии, который вы блестяще сдали мне на третьем курсе, настолько прочно засели в вашей голове, — одобрительно кивнул профессор, — а яд рыб-дикобраза вы не рассматривали? Если предположить, что бордель, где произошёл несчастный случай, — не третьесортное заведение, а эту мысль подтверждает интерес младшего сына Дубового клана и его служебное рвение, побуждающее господина Окку тратить свой законный свободный день на беседы с таким незначительным человеком, как я, то там могли подать и рыбу-дикобраза, приготовленную без должной сноровки.

Он многозначительно поглядел на Вила.

Тот кивнул. В Артании, Делящей небо и некоторых других соседних странах рыба-дикобраз считалась деликатесом, не взирая на яд, заключённый в специальной железе рядом с желудком этой толстенькой, размером почти с локоть взрослого мужчины рыбины. Малейшая оплошка повара способна была привести к смерти всех, кто наслаждался кушаньем, причём яд никак не менял вкуса блюда, и определить его в процессе поедания не представлялось возможным даже самым опытным дегустаторам.

— Если вы думаете, будто я позабыла о рыбе-дикобразе, — блеснула глазами чародейка, — то ошибаетесь, господин профессор. Но, увы, этот яд невозможно давать человеку в малых дозах, он просто выводится с мочой. Чтобы отравиться, нужно, единовременно принять смертельную дозу, а сие порождает тревожность, спутанность сознания, судороги и двигательную гиперактивность. Агония Со…, — она запнулась, — умершего, была спокойной и мирной. Проститутка утверждала, что он находился скорее в заторможенном, нежели в возбуждённом состоянии. Вот я и хотела с вами проконсультироваться о растительных ядах, которые возможно давать человеку с целью постепенного, незаметного умерщвления. Ядовитые растения, что пришли мне в голову, либо недоступны в Артании, либо исключают постепенное травление.

— И немудрено, — согласился их собеседник, — ибо таких растительных ядов попросту нет. Возьмите хоть чемерицу, хоть клещевину – её некоторые садоводы-любители в последнее время принялись выращивать в качестве декоративного растения. Доза яда нужна однократная, довольно-таки большая, а картина отравления столь характерна, что не спутаешь. Например, от болиголова на фоне тошноты, рвоты, и, прошу прощения у древесно-рождённого лорда, поноса наблюдается постепенная парализация скелетных мышц. Начинается она со стоп, а затем продвигается всё выше, доходя до диафрагмы и лёгких. Паралич дыхания – смерть, — он развёл руками, — растительные алкалоиды – это вам не сулема или мышьяк. Ими травят за раз.

— Хорошо, — обрадовалась чародейка, — благодаря вам, мы может отмести версию убийства в семье. В таком случае второй вопрос. Вы ведь специализировались на наркотиках?

— Да, — чуть надменно заявил профессор Айвори и зачем-то поверх очков многозначительно глянул в сторону коррехидора, — довелось поучаствовать в специальной Комиссии. Ведь Кленовая корона вместе Советом древесных кланов заняты важными государственными проблемами и им нет дела до погибающих простых граждан королевства. Столица развращена, молодёжь совершенно не воспитана и отбилась от рук. Вместо того, чтобы отдавать своё время и силы служению отечеству, молодые люди предаются разврату, азартным играм и различным порокам. Ваш неназываемый покойник — ярчайшее тому подтверждение. Он встретил свой конец ни на поле брани, ни от переутомления на службе, а, ещё раз извините меня, на голой девке в борделе. Клан Каэдо совершенно ослаб и выродился.

Вил не совсем понимал, какое отношение имеет королевский клан к походу в «Страстоцвет» младшего Соги и его трагической кончине, но потом в голове шевельнулось предположение.

— Я полагаю, ваше возмущение вызвано тем, что сами вы не принадлежите к правящим кланам, более того, мне кажется, что изрядная доля сарказма порождена неудачей появиться на свет в клане проигравшем, — дёрнул бровью Вил, — слишком уж много обличительного пафоса звучит в ваших речах по, казалось бы, рядовым вопросам. Можжевельник или Осина?

Айвори насупился и бросил:

— Самшит.

— Понятно, — кивнул коррехидор, — мне ясна ваша неприязнь к королевскому клану Каэдо, да и к нашему тоже. Мы ведь — как-никак родственники Кленового клана. Но, право, не пустое ли дело приплетать распри трёхсотлетней давности к нашим сегодняшним делам?

— Дело не в эпохе Враждующих кланов! – вскинулся Айвори, — а в том, что правительство не уделяет должного внимания борьбе с наркотиками, которые всё больше и больше захватывают столицу! Я слышал о скандале в Кленовом институте. Позор! Просто не укладывается в голове, как подобные вещи могут происходить в элитнейшем учебном заведении. Во времена моей молодости мы знать не знали ни о какой дури и с чем её, извинтите, едят. Однако ж, вы правы, полковник. Ни Каэдо, ни Дубовый клан не заслуживают расстройства моих бедных нервов, которые давно пребывают в плачевном состоянии. Давайте, ближе к делу. Эрика, какой именно аспект наркотиков вас интересует?

Рика поведала о странной картинке, которую выдало ей зеркало Пикелоу, после чего поделилась предположением о магической природе наркотических веществ, употреблённым погибшим.

— Он жаловался своему семейному доктору на вызывающие тревогу потери сознания, сходные с внезапным сном, — продолжила девушка, — случались эти состояния по словам пациента внезапно, имели разную длительность и очень пугали его. Я подумала, что либо мы имеем атипичную реакцию на какие-нибудь банальные наркотики, либо же в Кленфилде появилось нечто особенное. Возможно, даже с магическим вмешательством.

— Эх, Эрика, вы буквально разбиваете моё бедное старое сердце! – вздохнул профессор, складывая на груди руки, — неужели ваша хвалёная память некромантки, практикующей с малолетства, не напомнила вам, как я самолично на лекциях обращал внимание всех студентов на сложность воздействия магии на человеческое сознание, на ужасающие побочные эффекты, касавшиеся и испытателей, и испытуемых? Разве я не говорил вам, что воздействие на психику относят к одной из шести важнейших задач алхимии? Помнится, я проводил параллели с прочтением наизусть пьесы на незнакомом иностранном языке с множеством отсылок и обращений к разным этапам диалога. Ежели вы запамятовали, я напомню, что продолжаю стоять на мысли о невозможности, вернее нецелесообразности, получения психотропных веществ путём чистой магии. Забудьте, напрочь отбросьте своё преглупое предположение и поищите виновных в иных местах. Этот путь заведёт ваше расследование в тупик. Однозначно.

— Господин профессор, — сумела вставить словечко Рика, — я отлично помню ваши лекции и сразу исключила наркотики, ПОЛУЧЕННЫЕ с помощью магии. Я лишь подумала, не могли ли умельцы усиливать некие составляющие, что дало дикую картину на зеркале Пикелоу и одновременно с этим приводило к странным припадкам не то внезапного сна, не то потери сознания у нашего пострадавшего?

Айвори встал, прошёлся туда-сюда по тесной комнатке, заставленной книжными шкафами, потом уселся на своё прежнее место.

— Блестящее предположение! – воскликнул он, — вы распространили методики прикладной медицинской магии на иную сферу. Что ж, не могу не согласиться, это возможно, да ещё как возможно! В относительно слабом соединении при помощи стихийного заклятия ты усиливаешь принадлежащий к данной стихии элемент, и действенность смеси возрастает экспоненциально. Ведь именно таким путём мы пришли к глубокому усыплению в хирургии. Не исключено, что не вам одной пришла в голову такая …, — Айвори то ли хмыкнул, то ли закашлялся, — продуктивная идея. Чисто с теоретической точки зрения я не наблюдаю никаких противопоказаний к её реализации, а вот практически, — он подёргал себя за длинный подбородок, — кто знает!? Полагаю это направление розысков подходящим. К сожалению, у меня недостаточно информации о циркулирующих в Кленфилде видах одурманивающих веществах. Тут уж Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя все карты в руку!

— Будьте спокойны, — проговорил Вил, вставая, — Королевский сыск найдёт всё, что нужно, пресечёт производство и распространение. Я лично беру это под контроль.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь даже на мгновенье, — закивал их собеседник, — в чём-в чём, а уж во ВЗЯТИИ ПОД КОНТРОЛЬ Дубовому клану просто нет равных!

В словах Айвори сквозило практически неприкрытое издевательство, но Вилохэд посчитал ниже своего достоинства показывать, будто заметил это. Он чопорно простился, поблагодарив за содействие, и они ушли.

— Мне кажется, — проговорил он, когда они выезжали со стоянки, — что получили от вредного старикашки довольно сведений. Выдерну Меллоуна с Турадой. Не дело адъютанту предаваться праздности, когда его начальник трудится в поте лица, пускай поработает вместе с сержантом и выяснит, не появилась ли в столице новая дурь с подходящими для нас побочными эффектами. И не мешает отправиться по моргам выяснить, вдруг наш Сога не единственный, кто почил такой странной смертью. После этого весь оставшийся день в полном нашем распоряжении. Желая загладить неприятности вчерашнего вечера, — он оторвался от ведения магомобиля и поцеловал руку чародейке, — имею честь пригласить тебя в Королевский театр драмы. Там дают «Свадьбу лис», и говорят, госпожа Ало́ра чудо как хороша в главной роли.

Приезжать на службу в коррехидорию вместе с Вилом было немножко непривычно. Мало того, что главные часы Кленфилда успели пробить половину десятого, так ещё и Меллоун (чтоб его!) вышел на улицу прямо в тот момент, когда коррехидор галантно помогал Рике выйти из магомобиля, и аж замер на месте. Ему оставалось только рот открыть для полноты картины!

— Сержант, вы мне нужны, — бросил Вил на ходу, — потрудитесь зайти в кабинет минут через десять.

Меллоун козырнул, и пошёл назад в коррехидорию.

— Заглянешь к себе, — обратился Вил уже к чародейке, — и, коли нет ничего срочного, приходи ко мне. Я хочу послушать доклады Турады и Меллоуна вместе, — он улыбнулся, — ты великолепно умеешь подмечать несоответствия и разные мелкие интересные детальки.

Рика кивнула. Поначалу она чуть не вскинулась из-за чуточку покровительственного тона, но потом поняла, что это — ни что иное как проявление степени близости. Просто с дипломированной чародейкой мистрис Таками Вил говорил бы совершенно иным образом, нежели с невестой Дубового клана. Поэтому девушка кивнула и поспешила к себе на цокольный этаж, подумав, что по закону подлости за воскресенье кого-то обязательно должны были либо зарезать, либо пристрелить. По грани сознания скользнула мысль и о суицидниках.

Но нет. В этот раз выходные обошлись без криминала, прозекторская оставалась пустой, и чародейка со спокойной душой направилась в кабинет коррехидора. Там вся компания была в сборе. Турада сидел на стуле для посетителей, а Меллоун скромно стоял поодаль. Рика усмехнулась: ей всё это внезапно напомнило ежепятничный доклад Вила его величеству. Он также стоял перед письменным столом в кабинете монарха, когда король перекладывал какие-то бумаги. Даже выражение лица четвёртого сына Дубового клана весьма походило на выражение лица его венценосного родича.

При появлении чародейки Турада мгновенно вскочил, соблюдая этикет, но Рика махнула рукой, давая ему разрешение сидеть в присутствии дамы, и заняла кресло.

— Господа, теперь все в сборе, посему начнём работу, — проговорил Вил, — Турада, что вам удалось выяснить?

— Я вчера отправил Мелллоуна встретился со своим главным осведомителем, — последовал ответ, — он ничего определённого сказать не мог. В последнее время набирает популярность я́таль – достаточно лёгкий наркотик, его контрабандно привозят из Империи Алого лотоса. То, как вы описали действие интересующего вас вещества, — продолжал Турада, заглянув в блокнот, — его можно отнести скорее к тяжёлым наркотикам. Осведомитель обещал разузнать, поскольку никаких подобных слухов либо же вопросов до него не доходило. Сегодня в районе трёх часов пополудни сержант снова встречается с ним в условленном месте, возможно, что-нибудь всплывёт.

— Понятно, — проговорил Вилохэд, постукивая карандашом по щеке, — значит, так: вы сводите меня со своим осведомителем, я хочу сам поговорить с ним без посредников.

— Боюсь, милорд, не выйдет, — слегка смутившись, встрял в разговор Меллоун, — вряд ли мой осведомитель пожелает разговаривать с древесно-рождённым лордом, да ещё и с коррехидором к тому же.

— Да? – театрально удивился Вил, — и что со мной не так?

— Что вы, господин полковник, — поспешил загладить неловкость Турада, — дело вовсе не в вас. А, как бы это лучше выразиться, — он замялся, — в стремлении лучшего осведомителя сержанта находиться в тени. Меллоун, по его собственным словам, огромными трудами сумел выйти на этого человека, и, боюсь, ваше желание вмешаться в их устоявшиеся отношения может напрочь обрубить хрупкое сотрудничество… Этот таинственный человек категорически отказался увидеться даже со мной.

— Я не интересуюсь ни личностью вашего осведомителя, ни, уж тем паче, его желаниями и устремлениями, — прервал тираду подчинённого Вил, — вы просто сведёте меня с ним, а далее уж моё дело. Человек, получающий вознаграждение за информацию, не станет рисковать своими заработками.

— Но, милорд, вы не знаете…

— И не хочу знать, свободны, Турада. Теперь вы, Меллоун, — коррехидор жестом отпустил адъютанта.

Меллоун по своему обыкновению прокашлялся, пригладил волосы и начал свой доклад. Сначала он сообщил количество моргов, госпиталей и частных стационаров в столице Артанского королевства, затем подчеркнул, что в воскресенье в работающем состоянии находились лишь около двадцати пяти процентов от общего числа.

— Выходной день, — развёл руками сержант, — для многих это святое дело, и им плевать, что люди мрут во все дни недели, а Королевская служба дневной безопасности и покоя, не зная устали, стоит и на их защите тоже.

Вил поморщился и предложил ему перейти, наконец, к сути дела. Меллоун и перешёл. Оказалось, что за половину выходного дня ему удалось объехать почти все работавшие организации. Он обнаружил: двух старушек (одна скончалась от воспаления лёгких, вторая – от удара). В частном многоплановом стационаре доктора Э́йриха неудачно прошла операция по удалению прорвавшегося аппендикса (последнее слово сержант выговорил особенно чётко, как бывает, когда человек заранее тренируется произносить незнакомое название) и больной скончался прямо на операционном столе. Далее, — шелестнула страничка блокнота, — в Доме призрения для безнадёжно больных умер старичок девяноста шести годов от роду. Он давно болел, так что пока все эти смерти подозрений не вызывают. Зато нашлась неплохая зацепочка, — Меллоун многозначительно поглядел сначала на коррехидора, затем на чародейку, — в частной клинике того же доктора Эйриха дежурная фельдшерица, с которую я сумел разговорить личным обаянием, ибо в руководстве для детектива сказано, что нет средства лучше развязать языки и получить сведения, чем дружеский разговор обо всяческих пустяках. Так вот, — сержант снова пригладил и без того прилизанные светлые волосы, — во время дружественной беседы с упомянутой мною фельдшерицей я подтолкнул её к откровенности, и она, нарушая врачебную тайну, рассказала мне, что у них также был любопытный случай странного погружения в сон, и даже снохождения! Вот, — он с претензией на элегантность вырвал листок из своего блокнота и положил на стол перед начальником, — полные данные о больном.

Вил переглянулся с подавшейся вперёд чародейкой и пробежал глазами каракули сержанта на листке из блокнота.

— Чёрт побери, — воскликнул он через секунду, — Меллоун, вы издеваетесь?!

— Никак нет, господин полковник. Вы велели разузнать о возможных обращениях по поводу странных случаев сна, которые могли происходить на фоне приёма больными наркотических и психотропных препаратов. Я обнаружил такой случай, велел записать данные, госпожа фельдшер проявила любезность и собственноручно внесла их в мой блокнот. Я передал записи вашему сиятельству. Всё.

— Сержант, вы сами-то записи госпожи фельдшера удосужились прочесть?

— Не узрел в сём необходимости.

— Очень, между прочим, зря, — констатировал Вилохэд, вставая и передавая листок сгоравшей от любопытства чародейке, — возможно, из-за своей невнимательности и узколобости вы до сих пор и не смогли сдать экзамен на детектива-сержанта.

Рика впилась глазами в листок бумаги.

До́нди Са́миг – возраст пять с половиной лет. Наблюдался в нашей больнице из-за случаев самопроизвольного засыпания, отягощённого сомнамбулистическими расстройствами. Предполагаемый диагноз – отклонение в психическом состоянии с истерическими припадками.

Далее следовали имена родителей ребёнка и их домашний адрес.

Рика усмехнулась, она отлично понимала, что так рассердило Вила: мальчику из записки было всего пять с половиной лет, поэтому он никак не мог принимать наркотики. У него просто были серьёзные проблемы с головой.

— Вот что, сержант, — продолжал между тем коррехидор, — пока продолжайте объезд моргов и госпиталей. Возьмите краткое резюме вскрытия и ориентируйтесь в своих вопросах на мои записи. И, ради всего святого, не утомляйте более меня рассказами о почивших от старости старушках и детях, гуляющих во сне по особняку.

— День обещает быть любопытным, — проговорил Вил, когда его кабинет покинул белобрысый сержант, — как ты думаешь, почему он так старательно оберегал своего осведомителя от любых контактов с посторонними?

— Не знаю, — пожала чародейка плечами, — может парень входит в какую-нибудь уличную банду или воровскую шайку, поэтому не желает светить лицом перед представителем власти.

— А Меллоуна он, значит, за представителя власти не держит?

— Тут всякое может быть. Например, они жили по соседству, дружили в детстве, за одной партой сидели, или ещё что-либо в таком роде.

— Да, такое случается, — согласился Вил, — вот сегодня и поглядим на этого таинственного незнакомца.

Глава 5 ЗНАКОМЫЕ ВСЁ ЛИЦА!

На встречу с осведомителем они выехали в половине третьего. Меллоун попытался было завести старую шарманку о нежелании своего агента общаться с кем бы то ни было кроме него, но Вил категорически пресёк разговор. Сержанту удалось лишь выторговать возможность первым прийти в трактир и подготовить незнакомца к разговору с настырным древесно-рождённым начальником.

— А гаже место для встреч нельзя было подобрать? – риторически вопрошал коррехидор, перешагивая через мусор, плавающей в луже нечистот, пока они с Рикой шли по хитросплетению узеньких грязных улочек района столицы, именуемого в просторечье Доками. Селились тут не самые состоятельные граждане Артании, чей род занятий так или иначе был связан с морем. Прохожие косились на красивую молодую пару, удивлённо спрашивая себя: «Что понадобилось в Доках этим богачам?», потом отводили взгляд, успокоившись на мысли о непредсказуемости причуд сильных мира сего.

Причиной затянувшейся прогулки Вила и Рики была ошибка в плане, нацарапанном на клочке бумаги Меллоуном. Из-за того, что тот ходил в условленное место пешком, сержант не знал о невозможности проехать туда на магомобиле. Из соображений безопасности некоторые улицы были просто закрыты для проезда. Вилохэду никогда прежде не доводилось бывать в трактире «Усатый осьминог», и как туда можно проехать он тоже не знал. Посему древесно-рождённый ругал про себя сержанта нехорошими словами и вёл Рику вперёд до тех пор, пока не стало очевидным, что они окончательно и бесповоротно заблудились. Аншлагов с названиями улиц здесь не было в помине, как и нумерации домов, посему определить, в каком именно месте они остановились среди одноэтажных убогих домиков, походивших друг на друга почище родственников, возможным не представлялось.

Помог им востроглазый мальчишка, с независимым видом швырявший камешки в уныло огрызавшегося чёрного пса. Оценив предложенное вознаграждение, он отряхнул руки и деловито провёл их через похожий на кишку проулок (ни Рика, ни Вил ни за что не догадались бы о его существовании за кустами, с трёх сторон окружившими колодец) на улицу, расположенную ниже по склону.

— Таперича напрямки, — мальчишка для верности показал рукой, — а там, на углу, аккурат у схода к Грузовой и найдёте ваш трактир. Только, дяденька, вы точно хотите туда пойти? – на коррехидора вопросительно воззрились хитрющие глаза с прищуром.

— Да, а что, есть проблемы?

— Ну, — протянул малец, — вы мне десять се́нов дали, не больно-то охота, чтобы с вами и ею, — выразительный кивок подбородком в сторону чародейки, — чё-нить плохое случилось. В «Усатом» всякий люд бывает, так что поосторожнее там, — закончил он.

Вил поблагодарил за заботу, подкинул ещё монетку и заверил, что всегда в подобных ситуациях прихватывает с собой револьвер.

— Это – другое дело, — со знанием дела одобрил их провожатый, — тогда я спокоен. Даже, коли вы стрелять из своего оружия особо не умеете, один его вид в критической ситуации поможет. Вот батька мой нож завсегда за голенище сапога суёт. Он, правда, уверяет, что любит ломтиками свежевыловленной рыбки полакомиться, но меня не проведёшь! Я знаю, нож евошний супротив всяческого сброду. Ещё раз благодарствую за щедрость, и бывайте.

— Нет, ты только подумай, — возмутился коррехидор, — Меллоун для встречи со своим осведомителем выбрал на редкость злачное местечко! Вот уж не думал, что за нашим сержантом водятся такие наклонности.

— Больше похоже, что это его водят на поводке, — усмехнулась Рика, — вам не показалось подозрительным, насколько упорно сержант выгораживал своего агента и откровенно не желал, чтобы мы его увидели?

— Вне службы, прошу тебя, оставь ты это «выканье». Честно признаюсь, не по себе как-то, когда любимая женщина к тебе наедине всё равно продолжает обращаться на «вы». А по поводу нашего скрытного Меллоуна мы скоро всё сами увидим, — он кивнул на угловое здание из посеревшего от морского воздуха дерева.

На фасаде красовалась вывеска с огромным осьминогом, все щупальца которого были заняты. Они держали палочки с кусками еды, кружки, рюмки, бутылки и стаканы. Словом, весь ассортимент трактира. Но главной особенностью этого экзотического морского жителя оказались пышные усы, выполненные из тростника. Усы эти сердито топорщились и шелестели на ветру.

Внутри трактир оказался гораздо лучше, чем ожидал коррехидор: там было чисто, людно, пахло крепким табаком и жаренной рыбой. Вил оглядел сравнительно большой зал и сразу заприметил рыжеватую голову сержанта Меллоуна за столиком в нише. Напротив него сидел некто, выглядящий так, словно его одевал лучший костюмер Королевской оперы для спектакля о пиратах и разбойниках. Коническая крестьянская шляпа из рисовой соломы с живописными дырами и обмахрённым краем скрывала лицо в глубокой тени. На узкие плечи незнакомца из-под неё падали спутанные грязные волосы, одежда пестрела заплатами и какими-то ремнями, верёвками, повязанными не к месту платками. Одним словом, осведомитель, без сомнений, привлекал внимание, но вместе с этим внешний вид его не позволял разглядеть и запомнить лица.

— А его агент – не дурак, — шёпотом заметила чародейка, — знатно вырядился. В обыкновенной одежде его и не признаешь, даже если в паре шагов мимо пройдёт.

— Давай-ка поближе познакомимся с этим экзотическим существом, — предложил коррехидор.

Меллоун уже заприметил их и вовсю размахивал рукой, показывая, куда им нужно подойти.

— Вот, Эби, тот самый человек, который выразил желание с тобой побеседовать, — со значением проговорил сержант, когда чародейка и коррехидор сели за стол.

«Надо же, — усмехнулась про себя Рика, — осведомитель называет себя Креветкой. Явно прозвище. Никому не придёт в голову дать такое имя своему сыну или дочке».

Даже сидя за столом, Эби выглядел низкорослым и щуплым, а голос, каким он произнёс приветствие показался чародейке изменённым. На столе она заметила бутылку хорошего коньяка, практически опустошённую тарелку сашими (там остались лишь кусочки самой простецкой рыбы) и вазочку с засахаренными орехами.

— Чего знать-то хотите? – хрипловато раздалось из-под шляпы, — я, если что, с господином Меллоуном работаю, с посторонними чужаками делов вести не имею. Коли бы он, — кивок в сторону сержанта, — шибко не просил, ни за чё не пришёл бы. Хоть вы там какой-то рождённый, у нас – свободная страна. Не обязан я всяким там лордам на вопросы отвечать.

— Да, — подтвердил коррехидор с милой улыбкой, какая обыкновенно не сулила собеседнику ничего хорошего, — наша страна настолько свободна, что некоторые избыточно шустрые личности, выдавая себя за осведомителей, сами выведывают нужную информацию от сотрудников Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Парень в шляпе внезапно рванулся, намереваясь сорваться с места и удрать.

— Сидеть! – Вил с силой прижал его руку к столу, — поздно дёргаться.

— Правов не имеете, — зашипел парень, — сперва ордер покажте, а потом уж за руки хватайте. Я ничего не сделал!

— С уголовной точки зрения, да, — Вил продолжал крепко прижимать руку незнакомца, — но вот с моральной…, — может, довольно уже прикидываться, госпожа Нори́та.

К удивлению чародейки, и ещё большему удивлению Меллоуна Вил свободной рукой сорвал с головы осведомителя его безобразную шляпу. Вместе со шляпой свалились и лохматые патлы, прятавшие живописно вымазанное гримом симпатичное женское личико с чуть вздёрнутым носиком, большими глазами и крупным улыбчивым ртом. Сержант ахнул, а Вилохэд отпустил руку, которую девица тут же выразительно принялась растирать.

— Могли бы и понежнее, — пробурчала она.

— Я нежен с женщинами, — парировал коррехидор, — а не с бродягами, пытающимися морочить голову Королевскому сыску. Итак, госпожа журналистка, я полагаю, у вас найдётся, что нам всем сказать.

— Так это были вы! – к сержанту вернулся дар речи, — вы всё время нахально водили меня за нос, снабжая сомнительной информацией!

— Вот, на счёт информации не надо! – скривилась Ко́ка Норита — журналистка «Вечернего Кленфилда», пишущая под мужским псевдонимом Ру́ко Но́ри, — я облегчала вам жизнь, сержант, делая некоторую часть вашей работы. Моя информация всегда была первосортной. Я – профессионал, к фактам подхожу трепетно и никогда не унижу себя выдумками или домыслами.

— Но зачем? С какой стати вы морочите мне голову уже целый месяц? Все эти ваши тайники для связи, звонки в строго определённое время. К чему? А я ведь сочувствовал вам, — Меллоун горько вздохнул, — сочинили душещипательную историю об осиротевшей девушке, живущей сбором мусора на побережье и торговлей информацией, сами же в это время потешались надо мной!

— Сержант, сержант, не нужно приписывать мне все грехи этого мира, — подняла руку Кока, — это было всего лишь взаимовыгодное сотрудничество, своего рода равноценный обмен, как говорят чародеи, — она поклонилась в сторону Рики, — я снабжала вас нужными сведениями, а вы мне платили.

— Кока, со мной ваши фокусы не прокатят, — усмехнулся Вил, покачивая бутылку, — может, наивный Меллоун и поверит в то, что вы наряжались бродягой ради заработка нескольких монет. Я – нет.

— Любопытненько, — усмехнулась журналистка, — и что же, по-вашему, я тут делаю кроме работы?

— Именно свою работы вы тут и делаете, — согласился Вил, — вот, коньяк пятилетней выдержки заказали, рыбную тарелку. Боюсь, дорогая моя, вы под видом продажи информации нашему доверчивому сотруднику сами выуживали у него нужные сведения. Сержант, — обратился он уже к Меллоуну, — госпожа Норита хвалила твою хватку и профессионализм?

— Да, — удивлённо подтвердил тот, — она говорила, что завидует мне и всегда мечтала стать частным детективом, только деятельность сия для женщин под запретом.

— И в связи с этим просила рассказать о том, чем вы занимаетесь, не называя, естественно, имён и призывая строго блюсти тайну следствия?

— Довольно, граф, — остановила его журналистка, — вы меня сейчас прямо чудовищем каким-то выставите. Каюсь, подольстилась к сержанту, в надежде разузнать что-нибудь полезное для своего собственного расследования. Но, — она подняла палец, — к нарушению служебного долга и тайны следствия я Меллоуна никогда не склоняла. Наоборот, ещё параллельно за него работу делала. Вчера вот про наркотики разузнавала. Меня ведь с вашей лёгкой руки в газете понизили.

— С моей? – выразительно поднял бровь Вил, — это, по всей видимости, я отправил вас в постель к моему адъютанту прямо на месте преступления?!

— Да, не было ничего у нас! – воскликнула в сердцах Кока, — НЕ БЫЛО!

— Тогда почему вы оба находились в исподнем в спальне?

— Сто раз уже объясняла, — покраснела девушка, — это была единственная возможность поискать улики на месте преступления. Очень уж хотелось обойти вашу службу.

— Мне нет дела до того, в каких отношениях вы находились с господином Турадой, и как далеко они зашли, — веско проговорил Вилохэд, — я напомнил о том досадном случае, чтобы снять с себя и нашего департамента ответственность за ваши служебные промахи. В понижении и отстранении от интересных тем только ваша собственная вина. Кстати, — он повернулся к Меллоуну, — вы можете идти, сержант. Но задание по наркотикам остаётся в силе.

Сержант неловко поднялся, поклонился и заспешил к выходу.

— Надеюсь, вы не собираетесь жаловаться господину Ба́рри на мои «очередные премногие шалости»? – спросила журналистка с заискивающей улыбкой, — технически никто не пострадал кроме самооценки вашего сотрудника. Нашему главному редактору я и так двенадцать рё проиграла в споре, месяц уже, почитай, работаю за тарелку лапши. Вот нажалуетесь ему, я могу вообще из редакции вылететь. Точнее, вылечу, когда долг отработаю.

— Ну, не настолько вы виноваты, чтобы нам захотелось ломать вашу жизнь, — проговорил Вил, — давайте поступим следующим образом. Через полтора часа мы с Риккой будем ждать вас в «Доме шоколадных грёз». Заодно и пообедаем. В «Осьминоге» мне не особо приятно находиться, а пробовать здешнюю кухню я бы рискнул только с очень большой голодухи. Встретимся в кафе, там и поговорим, идёт? Только, ради всех святых, избавьтесь от своего маскарада. Мы с госпожой Таками оценили ваш талант к перевоплощению, поэтому давайте обойдёмся без мистификаций.

— Хорошо, — согласилась Кока, — ровно через полтора часа в «Грёзах». Только, — она кокетливо улыбнулась, — вы меня до центра не подбросите?

— Видели! – засмеялся коррехидор, — как внешний вид женщины влияет на поведение: плесните водички попить, ведь я настолько голодна, что заночевать негде! Идёмте, подвезу. Если только сумею найти место, где припарковал магомобиль.

— И он окажется при всех колёсах! – в тон ему поддакнула журналистка.

— На этот счёт можно не беспокоиться. Я не поскупился на охранное заклятие. В фирме, что ставили его, уверяли, будто у злоумышленника после попытки ограбления кисти рук три дня парализованными будут.

Рику перешучивания Вила с журналисткой не особенно порадовали, поэтому она решила утереть нахальной Коке Норите нос, безошибочно приведя их к магомобилю.

Через полтора часа они уже сидели в отдельном кабинете «Дома шоколадных грёз» и изучали меню.

— Ненавижу сладкое, — пожаловалась Кока, — а тут шоколад через слово. Вот, даже говяжий стейк под соусом из горького шоколада.

Девушка была в обычном платье модного весной золотисто-жёлтого оттенка. Она сказала, что господин Барри строго-настрого запретил ей одеваться в мужское.

— Даже волосы теперь отращиваю, — она провела рукой по удлинившейся модной мужской стрижке, когда сняла шляпку.

— Оно и к лучшему, — заметил коррехидор, — вам к лицу.

Заказы были сделаны, фирменный абрикосово-лаймовый глайс разлит по бокалам, а разговор всё никак не клеился, и Рика решила взять инициативу в свои руки.

— Что вам вчера рассказал Меллоун по поводу дела, для которого собирал информацию о новых наркотиках?

— Ничего, — пожала плечами журналистка, — я особо и не интересовалась. Сказал, мол, мужик какой-то загнулся, вы предполагаете передоз, только вроде как непонятно чего. Мол, вы, мистрис коронер, не сумели при вскрытии определить. Спросил, небыло ли множественных случаев среди наркош в порту, и не появлялся ли новый вид дури.

Она вздохнула и отпила из своего бокала.

— У меня ж прямых выходов на эту среду тоже нет, связалась кое с кем из своих знакомцев. Те только о ятале и твердили. В смысле, на этом заморском продукте сейчас серьёзные люди большие деньги делают. У яталя все достоинства: перебрать его до смерти сложно, дозы нужны маленькие, и в Империи Алого лотоса его производство, можно сказать, на поток поставлено.

— По поводу яталя мне всё понятно, — кивнула чародейка, — меня важно знать, не упоминают ли ваши знакомые о каком-нибудь экзотическом средстве.

— Экзотическом? В смысле? Вам трава с южной островной империи недостаточно экзотична?

— Я о другом, — Рика злилась на себя, что не смогла сформулировать мысль чётко и понятно, — что-то с особенными свойствами.

— Например? – собеседница непонимающе воззрилась на неё.

— Даже не знаю. Что-нибудь связанное с магией, вызывающее яркие видения, в состоянии напоминающем лёгкую кому или крепкий внезапный сон. Сопровождается всё это потерей аппетита, угнетённостью и снижением веса, вплоть до глубокого физического истощения.

— Потеря аппетита, истощение и угнетённость – обычные спутники любого наркозависимого человека, — покачала головой Кока, — добавьте к этому приступы удивительной активности, сменяющиеся раздражительностью, и картинка будет полной. Такие личности встречаются в разных слоях общества, не в обиду древесно-рождённому лорду будет сказано, даже в самых высших. Но вот что касается магии, тут я не знаю. Мне кажется, обычные наркотики и без колдовства так действуют. Я в позапрошлом году писала статью об этом, так что немножко в теме.

Подали обед, и какое-то время вся компания была занята им. Кока жевала курицу и лихорадочно размышляла, ей очень хотелось выжать максимум пользы из сложившейся ситуации, только она не представляла пока, как ей подступиться к главной, интересующей её теме. Она ковыряла серебряной ложечкой фруктовый десерт, когда в её голове соединились два факта: сообщение в их газете в разделе некрологов о «тяжёлой утрате дома Сога в лице безвременно почившего наследника» и интересе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к наркотикам нового вида. Сопоставив эту информацию, девушка сказала:

— Когда Меллоун вчера связался со мной, я сперва подумала, что Королевская служба дневной безопасности заинтересовалась, наконец, странной гибелью Э́ди Киму́ры, но вы ни разу не упоминали ни о выставках, ни о картинах.

— Кимура? – переспросил Вил, — вы о том художнике, что взбудоражил высший свет своими странными полотнами с якобы содержащимися в них предсказаниями? Он разве умер?

— Представьте себе, да, — ответила журналистка, — стыдно вам, полковник, не знать об этом.

— Во-первых, я не отношу себя к почитателям таланта этого в высшей степени странного человека и следить за каждым его шагом и чихом оставляю на совесть его многочисленных поклонниц. Во-вторых, в последнее время мы с Рикой были несколько заняты расследованием в Кленовом институте, и, наконец, в-третьих, если Кимура не попал к нам в руки, значит, его смерть произошла от естественных причин. Его не зарезали и не застрелили, и он не покончил с собой. Из всего этого делается естественный вывод: смерть пускай даже суперзвёздного художника не попадает ни в сферу наших интересов, ни в область нашей юрисдикции.

— Вот как? А мне вот личность Эди Кимуры показалась более, чем интересной. Неожиданно открывшийся талант, визионерские пугающие картины, потом внезапный уход из светской жизни и смерть, — Кока Норита картинно подняла бокал.

— Пугающие картины с предсказаниями? Чушь собачья! – воскликнул коррехидор, — ещё в прошлом году матушка затащила меня на его выставку. Бредовые интерпретации, приправленные вплетёнными в сюжет вполне реально существующими предметами, но и они словно бы вывернуты наизнанку. Не знаю, кого и чем способно испугать творчество душевнобольного. Так вы занялись историей его жизни и смерти?

— Пришлось, — кивнула журналистка, — меня понизили, отправили в наказание к нашим потусторонщикам. Барри ещё гаденько так улыбнулся и сказал, мол, той, что писала о Призраке оперы и прочей чертовщине самое там и место. А я, между прочим, реалистка и отлично понимаю, что большинство историй про всяких там чудовищ, приведений и вампиров придумывает наш брат — журналист на потеху публике. И, по честности сказать, деятельность сия почитаема мною за низкопробную и портящую репутацию самого пишущего. Я готова писать о потустороннем, но лишь о том, что существует в действительности. В журнале «МУ» и у нас засели натуральные беллетристы, вдохновенно строчащие всякую чушь, — она горько покачала головой, — вот я и пытаюсь отыскать жемчужное зерно правды в груде навоза.

— В какой-то мере я вам сочувствую, — сказал Вил.

«А я вот нет! – подумала чародейка не без злорадства, — не надо было совать свой нос, куда не следует. Сиди теперь в обществе вымышленных призраков и вампиров».

— Я прошу вас, — продолжал между тем коррехидор, — разузнайте по своим каналам о новых наркотиках с особыми свойствами.

— Не премину сделать это, — пообещала Кока, потом искоса взглянула на Вила и продолжила, — я не ошибусь, если предположу, что вы с госпожой Таками в данный момент занимаетесь смертью младшего наследника Соги?

Вил вздёрнул бровь.

— Не подумайте чего плохого о вашем сержанте, — предвосхитила его вопрос девушка, — он был нем, как рыба. Я сопоставила некролог в нашей газете и ваш внезапный интерес к новым наркотикам. В некрологе причина смерти не указывалась, а такое обычно бывает, когда родным хочется скрыть некие неблаговидные обстоятельства. Согласитесь, ну, болел человек или с лошади упал, даже пускай на дуэли его застрелили, чего тут скрывать? Семейство Сога ничего о причине смерти наследника не пишет. Вот я и сложила два и два.

— Блестяще! – хмыкнул коррехидор, — великолепное подтверждение тезиса о количестве света для желающего видеть. Что ж, вы правы, госпожа Норита. Наш интерес к наркотикам напрямую связан со смертью господина Кейта Соги.

— Мне кажется, сэр Вилохэд, вы не в том направлении копаете, — покачала головой Кока, — вам бы следовало к его окружению приглядеться.

— Что вы знаете о его окружении? – спросила чародейка, которой надоела роль безмолвного украшения обеда, — вы были с ним знакомы?

— Не то, чтобы я зналась с господином Согой-младшим, — проговорила Кока Норита после короткой паузы, — просто была представлена и пересекалась с ним в одном весьма любопытном местечке. Вы никогда не догадаетесь, где именно.

«Даже гадать не стану, — про себя воскликнула Рика, — сама выложишь, как миленькая».

— Начну по порядку, — тем временем продолжала журналистка, — помните, я писала о Призраке в Королевской опере? Так вот, и тогда, и сейчас меня интересовала возможность обретения таланта. Именно обретения, а не развития своих способностей до высшего пика совершенства. Кимура замечательно подходил под категорию людей, обретших ни с того ни с сего талант, а некоторые даже поговаривали и о гениальности.

— Модный художник – это, конечно, весьма занимательно, — произнёс коррехидор со скучающим видом, — однако ж, давайте отложим разговор о гениальном Кимуре до другого раза, когда наше общение будет носить более светский характер. Если у вас есть соображения Соге, переходите прямо к делу.

— Не узнаю вас, милорд, — Кока широко открыла глаза в шутливом удивлении, — обычно вы требуете от собеседника изложения даже самых мельчайший, самых незначительных подробностей. Теперь же не хотите выслушать того, что мне кажется важным!

— Простите меня, — улыбнулся Вил, — видимо виной тому проклятая головная боль, с самого утра угнездившаяся в левом виске.

— Напрасно вы заказали чай, — покачала головой журналистка, — вам просто необходимо выпить крепкого сладкого кофе. Увидите, вашу мигрень как рукой снимет.

Рика пожалела, что не особо хорошо владеет лечебной магией. Было бы здорово помочь Вилу.

— А каким образом Кимура связан с Согой? – спросила она, желая не упустить важных подробностей и вместе с тем подтолкнуть повествование Коки вперёд.

— Внезапная смерть художника, а этот завсегдатай модных салонов некоторое время назад переменил привычки и сделался совершеннейшим затворником, лишила меня последней надежды на интервью с ним, — грустно констатировала девушка, — посему пришлось действовать обычным путём – пройтись по всем связям Кимуры, собирая крупицы информации. И знаете, где сходились многие ниточки?

— Даже боюсь предполагать, — не удержалась от шпильки чародейка, — неужто в борделе?

— Нет, — спокойно возразила Кока, — в редакции журнала «Магические Ускользанцы». Оказалось, журнал с сотрудничал с Кимурой с самого начала взлёта его карьеры. Скажу больше: именно они первыми начали печатать магографии с его картин, так что получается, усилиям журнала «МУ» художник обязан львиной доле своей популярности. Надо отметить, что в редакции засели отъявленные дураки, зазнавшиеся ограниченные тупицы, возомнившие себя элитой журналистики. Они напрочь отказались встретиться со мной, стоило лишь заикнуться о том, где я работаю. «Журналисты других издательских домов нам абсолютно неинтересны», — посмела заявить мне их секретарша, унылая бабёнка с пустыми претензиями на способности медиума. Это я уже потом узнала, когда сама её увидела.

— Вы написали статью для «МУ», – догадалась чародейка, — и пришли к ним в качестве нового автора!?

— Именно так всё и было. Пришлось прикинуться экзальтированной почитательницей журнала, заявить, будто их дурацкие практики помогли разбудить «срытую силу». Наврала, будто в определённых условиях я стала видеть души умерших людей, привидения и стихийных духов.

— Душу умершего человека никак увидеть нельзя, — возразила Рика, — отпечаток души возможно получить лишь посредством сложного и утомительного ритуала, даже не всем некромантам такое под силу.

— Я ж говорю, что прикинулась. Прокатило. Главред предложил мне описать опыт духовного просветления, которое я обрела, я согласилась. Даже псевдоним себе придумала: Призрачный тростник. Но это всё – детали. В редакции, где я старательно заводила и расширяла новые знакомства, мне довелось пересекаться с прочими авторами, коим Кленфилд обязан душераздирающими историями о вампирах, паразитах со звёзд и прочей лабудой, к которой, в силу лишь профессиональной необходимости, ваша покорная слуга тоже приложила руку.

Вил слушал журналистку молча. От крепкого, сладкого до отвращения кофе головная боль отпустила. Она не то, чтобы исчезла совершенно, просто ослабела, словно бы сжалась, стянулась в ноющую точку и практически не мешала жить. Отступила слегка и дурнота. Коррехидор особенно не любил приступы мигрени, сопровождающиеся головокружением и тошнотой, словно ты плывёшь на корабле, а море штормит. «Хорошо ещё, что блестящие точки в глазах не мельтешат», — подумал Вил.

— Призрачный тростник представили авторам разной степени известности, — продолжала рассказывать Кока, — так вот, среди них и был ваш Кейт Сога. Заносчивый, высокомерный молодой мужчина, мнящий себя специалистом по всем вопросам. Он встревал в разговор по всякому поводу, стоило ему заподозрить малейшую некомпетентность, дотошно поправлял, уводя порой обсуждение совершенно в другую сторону. К окружающим относился с покровительственным презрением. Когда его спрашивали (в частности, это была я!) об источнике его обширных, но весьма спорных знаний, Сога кривился, стараясь показать всем насколько его обижает и унижает недоверие, затем важно отвечал. Но все его ответы сводились к трём вариантам: он читал, он знает абсолютно точно, он полностью уверен. Когда же я по своему обыкновению принималась допытываться, где именно он прочёл свою более чем спорную информацию или, что питает его уверенность, я всегда нарывалась на грубую отповедь с напоминанием об уважении к более опытным старшим коллегам.

— А о чём писал Сога? – спросил коррехидор.

— Не знаю, — пожала девушка плечами, — я, право, не вникала. Меня интересовал Кимура, я пыталась узнать, с кем из «мушников» он общался. Сога вроде бы входил в этот список, но из-за его невыносимого нрава и стремления любой ценой оказываться на правым я решила оставить его на самый конец.

Рика задумалась. Энергичный, всегда готовый к словесным баталиям человек, каким изобразила Кейта Согу журналистка, не вязался вялым и безразличным мужчиной, что умер пятничным вечером в публичном доме. Хотя Гвоздичная палочка упоминала о неуместном разговоре с Лунной Мечтой про всякую небывальщину, во всём остальном Кейт Сога из «Страстоцвета» совсем не походил на отъявленного спорщика и всезнающего высокомерного автора, описанного Кокой Норитой. Для того, чтобы опытная журналистка захотела отложить выведывание у него жареных фактов на потом, нужно постараться.

— Насколько я понимаю, — вступил в разговор коррехидор, — вы, Кока, поделились с нами сведениями не из чистого альтруизма, порождённого гражданским долгом?

— Полковник, ваша проницательность порой смущает, — ответила журналистка.

— Не думаю, что моей проницательности довольно, чтобы смутить вас, давайте на чистоту: вы ведь надеетесь на ответную любезность? И к этой любезности нынешний обед я относить не склонен.

Кока Норита заложила за ухо прядь упавших на лицо волос и мотнула головой:

— Раз уж говорим, как вы изволили выразиться, на чистоту, то да. Я бы очень высоко оценила, если бы вы с госпожой Таками поделились со мной любой информацией о жизни и смерти художника Кимуры.

— Но мы не занимаемся им, — поспешила ответить чародейка.

— Я знаю. Но, кто знает? Вдруг по ходу вашего расследования всплывёт что-то, какая-нибудь любопытная зацепочка, или факт о жизни Кимуры. Вот тогда вы и поделитесь этой информацией с вашей покорной слугой. По рукам?

Коррехидор помолчал, а затем дал согласие, потребовав, в свою очередь, от журналистки ответного обещания делиться любой информацией о Кейте Соге, ежели таковая встретиться ей.

— Полагаю, интерес Меллоуна к новым видам наркотиков тоже из той же оперы? – сощурилась Кока, — можете не сомневаться, если только я что-нибудь разузнаю, тут же сообщу. И ещё, — она помялась, отведя глаза, — я всё никак не решаюсь спросить, как там ваш Турада?

— C портупей-поручиком всё в порядке, — ответил Вил, — ваша совместная выходка поначалу выбила его из душевного равновесия, но в данный момент всё нормально. Тимоти продолжает служить Кленовой короне и Дубовому клану.

— Хорошо, — кивнула Кока, — а на меня он сильно сердится?

— Не знаю, — удивлённо воззрился на журналистку Вил, — спросите у него сами. Мы с ним не в тех отношениях, чтобы мой адъютант делился со мной своими переживаниями.

Кока заявила, что в такой прекрасный день предпочитает идти пешком и отказалась от предложения подвести её, куда ей надо.

— Похоже, наша независимая сотрудница скандальной прессы сохнет по Тураде, — улыбнулась чародейка, провожая глазами стройную невысокую фигурку в золотисто-жёлтом платье.

— Да? – коррехидор удивлённо посмотрел на Рику.

— Так сразу понятно было. Она заговорила о Дураде в самом конце, мялась и не знала, как начать. Потом ещё интересовалась, сильно ли он на неё обижен, и смутилась, когда ты предложил ей самой всё разузнать. Согласись, для нахальной девицы, совсем недавно разгуливавшей по Кленфилду в мужском платье и совавшей свой нос во всякие сомнительные и скандальные места, подобная стеснительность не характерна.

— Пожалуй, — улыбнулся Вил, — ну, что ж, попробуем помочь этой парочке помириться.

— Ага! – лукаво воскликнула чародейка, — наблюдается наследственная тяга устраивать чужие браки. Леди Мирай должна гордиться таким сыном.

Дружеский обед в модном кафе прилично затянулся, посему было решено ехать в редакцию журнала «Магические Ускользанцы» на следующий день с самого утра. Хорошо ещё, что предусмотрительная Кока Норита нацарапала адрес на листке блокнота чародейки. Они проехали почти до безымянного притока Журакавы – практически ручья, упрятанного в каменный желоб, обсаженный по обе стороны успевшими отцвести сакурами; миновали дамбу и покатили по серому промышленному кварталу. В его середине и отыскалось нужное им издательство. Оно занимало половину одноэтажного унылого строения, деля кров с какой-то конторой. Вход был общим, пожилой швейцар даже не потрудился взглянуть на амулет Вилохэда, просто кивнул и рукой показал, в какую сторону от входа им нужно пройти. Темноватый коридор привёл коррехидора и чародейку в обширную приёмную, торцевую стену которой украшала большая картина, слева находился стол секретаря, а напротив – кресла и угловой диван с модным чайным столиком. И диван, и столик с красиво разложенными яркими номерами «Магических Ускользанцев» затенял здоровенный фикус с узкими, похожими на ивовые, листочками.

За секретарским столом, один угол которого отжал у хозяйки чудовищных размеров кактус, важно восседала женщина, недавно разменявшая пятый десяток лет. Рика подумала, что, похоже, именно она ухаживает за растениями, обилие коих превращало приёмную в филиал ботанического сада. И именно её имела в виду Кока, назвав недомедиумом. Сама женщина производила впечатление серьёзного, знающего сотрудника, успевшего навидаться на своём веку всяких посетителей.

— Что вам угодно, господа? – спросила она.

Господам было угодно встретиться с главным редактором журнала «МУ». Звался он И́то Ная́ги, о чём всем желающим сообщала помпезная вызолоченная табличка на двери рядом со столом. В приёмной имелось ещё две двери. Приоткрытая левая позволяла видеть коридор, а правая вела в кабинет заместителя главного редактора (табличка на нём выглядела куда как более скромно) То́био Цуба́си.

— Это решительно невозможно, — последовал ответ, когда коррехидор решительно потребовал встречи с главным редактором, — ни вы, ни кто другой просто не можете встретиться с господином Наяги по причине внезапной болезни последнего. Если вам было назначено, — женщина многозначительно постучала пальцем по журналу для посетителей, — то вами займётся господин Цубаси. Он временно принял на себя обязанности главного редактора журнала. Если же, нет, — она выразительно развела руками, показывая полнейшее бессилие чем-либо помочь, — то остаётся лишь изложить ваше дело мне и, в случае важности последнего, записаться на приём к ИО главного редактора. Но предупреждаю сразу, господа, на ближайшие дни у господина Цубаси не найдётся ни единой свободной минутки. Вы должны с пониманием отнестись к ситуации: у нас на носу выпуск очередного номера и, — женщина подняла глаза к потолку, словно искала поддержки со стороны высших сил, — без господина Наяги всё идёт наперекосяк.

— Я склонен полагать, — Вил вытащил свой амулет и показал его приоткрывшей от удивления рот женщине, — что у сверхзанятого господина Цубаси всё же сыщется свободная минутка для верховного коррехидора Кленфилда и четвёртого сына Дубового клана. Пойдите и спросите его об этом.

Секретарша встала, она оказалась очень высокой, поклонилась и бочком двинулась к двери, что справа.

— Вы обратили внимание на картину? – негромко спросила Рика, — не может ли сие творение принадлежать кисти Кимуры?

— Весьма похоже, — согласился коррехидор, — характерные, как бы подрагивающие, мазки, вывернутые наизнанку все правила перспективы и композиции, гнетущая атмосфера. Очень возможно. Я думаю, плодовитый живописец мог подарить одно из своих бесчисленных творений редакции любимого журнала. Это при условии, что редакция не купила у него сей, с позволения сказать, шедевр.

Рика хотела было спросить, что именно изображено на картине, но не успела. Высокая секретарша открыла дверь кабинета зама главного редактора и пригласила их войти.

— Поверьте мне, — уныло проговорил носатый мужчина за столом, — в случившемся с господином Наяги даже немыслимо заподозрить какой-либо криминал.

— Любопытно, — заметил коррехидор, занимая кресло слева от стола, — с чего это вы с порога заговорили про своего шефа и про то, что с ним случилось?

— Мне Рози сообщила, кто вы, — Цубаси был немолод, темноволос, кроме выдающегося по всем статьям носа он оказался обладателем грустных карих глаз с уныло опущенными внешними уголками и крупного выразительного рта, — а поскольку внезапная болезнь господина Наяги вызвала некоторый нежелательный резонанс (мы – контора известная в столице), я предположил, что у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя возникли к нам некоторые вопросы.

— Возникли, — подтвердил коррехидор, — но не те, что вы подумали. Нас интересует один из авторов, что публиковался в «МУ».

— Исключено, – ИО главреда снял массивные очки и положил их на стол, — основным принципом нашего издания по работе с авторами является их полная и строжайшая конфиденциальность. Многие темы и вопросы, которые мы поднимаем в нашем журнале, настолько деликатны и щепетильны, а порой и просто являются личными переживаниями, и не всякий человек, поведавший о своём, порой весьма горьком, опыте готов, чтобы окружающие знали его в лицо и по фамилии. Боюсь, тут я бессилен. Единичный случай раскрытия псевдонима или же неких личных данных способен на корню уничтожить тщательно выстраиваемую репутацию нашего издательства, так что…

— Боюсь, пристальное внимание его величества Элиаса, Академии магии и верховного жреца способно не только уничтожить вашу столь тщательно выстраиваемую репутацию, но и привести к закрытию вашего журнала, как вредоносного, антинаучного и вводящего подданных Кленовой короны в заблуждение. И привлечь сие нежелательное для вас внимание вполне мне по силам. Это я ещё не рассматриваю уголовной ответственности за попытку препятствовать проведению следственных действий Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя. Подумайте, крепко подумайте, прежде чем приметесь отстаивать прежнюю свою позицию.

Мужчина за столом вытащил обширный носовой платок в раздражающую красно-синюю клетку и принялся тщательно протирать стёкла своих очков. Когда закончил, он водрузил очки на нос, убрал платок в карман бархатного пиджака и заявил, что пересмотрел своё мнение, и не причисляет Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя к списку организаций и лиц, в отношении которых следует придерживаться правил конфиденциальности информации.

— Что именно интересует господина полковника? – спросил он.

Вил спросил о Кейте Соге, о его публикациях, знакомых и друзьях.

Лицо Цубаси приобрело ещё более унылое выражение, хотя это, казалось, было попросту невозможно, он почесал кончик носа и ответил:

— Господин Сога весьма подвёл нас в минувшем месяце. С ним была договорённость на две статьи по три листа рукописного текста каждая. И прежде этот автор никогда не нарушал сроков даже на один день, — он покачал головой, — а тут вообще ничего не написал, сославшись на телесное недомогание. Телесное недомогание! – в сердцах воскликнул заместитель главного редактора, — в его-то годы! Да, если б я оставался дома всякий раз, когда у меня кольнуло сердце, повысилось давление или приключился приступ, извините, геморроидов, и также поступали бы господин Наяга вместе с его секретарём, мы давно закрылись бы, скатившись в жесточайшие убытки. А этот «Ангел бездны» — под таким громким именем у нас печатался господин Сога, из-за недомогания кинул издательство на две статьи! Представляете, каково это?

— Боюсь, что нет, — покачал головой Вил, — кто был его редактором.

— Хвала богам, его вёл сам Наяги, — сообщил мужчина за столом, — мы сократили персонал до самого минимума. И кроме меня, главного и Мира́ды – оболтуса и дармоеда, приходящегося дальней роднёй одному из учредителей журнала, никто с авторами не работал. Вот и пришлось Наяги выкручиваться. Хорошо ещё эта новенькая Призрачная Тростинка выручила. Оперативно настрочила пару внеочередных статей, не то Наяги самому бы пришлось отдуваться. А что? Правила – они одинаковы для всех, и не важно, главный ты редактор, корректор или же рядовой наборщик текста. Не сработал с автором как надо, сам пиши, надрывайся. Ибо есть ПЛАН, есть попечительский совет, есть учредители, и всем им нет ровным счётом нет никакого дела, что кто-то там телесно нездоров. Убытки – вот что главное. Поэтому и заведено: не сработал с автором нужным образом – сам сядешь и напишешь. Вспомнишь молодость.

— А когда Кейт Сога не сдал статьи? – спросила Рика.

— В прошлом месяце, — последовал ответ, — у нас в журнале вообще какая-то чёрная полоса началась: четыре месяца назад умер наш ведущий специалист по звёздным паразитам и спиритизму – Иппэ́й Ка́дди. Кстати, они вроде дружили с этим вашим Согой, — Цубаси выразительно поднял один палец, — потом вдруг Кимура, этого вы наверняка знаете, художник, чьё имя у всех на слуху, заперся дома, не отвечал на звонки, и перестал что-либо рисовать. Супруга заявила всем, что, мол, её дорогой Эдди сильно устал, посему оставил столицу и решил отдохнуть в одном из горных монастырей. Отдохнуть он, видите ли, решил! Поискать просветления! А у нас разворот по его милости пустым остался. Пришлось срочно выкручиваться. Кимура номером два оказался, — второй палец вытянулся рядом с первым, — тоже умер. Далее – Сога. Та же самая ерунда, разве что без поисков просветления: усталость, переутомление, повлекшие за собой телесную слабость и смерть. Это уже – три, за последние четыре месяца. Нет, господа, нас очевидно кто-то проклял. И последней каплей стал мой шеф. Он – номер четыре, — Цубаси выразительно потряс рукой с отогнутыми четырьмя пальцами.

— Но ведь ваш главный редактор жив, — возразила чародейка, — не очень-то хорошо ставить живых в один список с умершими. Это я вам, как практикующий некромант, говорю.

— Да лучше бы он, право слово, умер! А вы, действительно, некромантка? – замер с поднятой рукой временный главный редактор, — не хотели бы вы, госпожа Таками, посотрудничать с нашим издательством? Некромант, да ещё практикующий, огромная удача для нас. Полная конфиденциальность и секретность, не разгадываемый псевдоним и увеличенный гонорар! Как вам такое предложение?

— Младшая невеста Дубового клана не станет этого делать, — твёрдо заявил Вил, — и попрошу вас, Цубаси, в дальнейшем думать, прежде чем делать подобные оскорбительные предложения древесно-рождённой леди.

— Господи коррехидор, — сощурился собеседник, — вы бы основательно удивились, если бы узнали, КАКИЕ лица писали для нашего журнала в прошлом.

— Оставим эту тему, — тоном, не терпящим возражений, произнёс коррехидор, — лучше скажите, почему вы сказали, что господину Наяги лучше было бы умереть?

— Потому что он обезумел. Спятил. Сошёл с ума. И всё это случилось вчера, на моих глазах и в присутствии бедной Рози.

Глава 6 ОТКРОВЕНИЯ В ДОМЕ СКОРБИ

— Тебе когда-нибудь доводилось бывать в сумасшедшем доме? – поинтересовался коррехидор, пока они ехали на другой конец города частную клинику, что устроил на перекупленной старинной вилле У́лле Ко́уф — психиатр с мировым именем.

— На практических занятиях по медицинской магии нас водили в дом призренья для душевнобольных, который основала ещё бабушка его величества Элиаса, — ответила Рика, — а почему ты спросил?

— Предпочитаю заранее представлять, что меня ждёт и морально подготовиться. А то, знаешь, про такие заведения рассказывают всяческие ужасы.

— Ужасы? – удивилась чародейка, — не знаю, кто там что рассказывает, скажу только: место сие не особо приятное. Больные с душевными расстройствами способны генерировать специфическую ауру. Возможно, именно в этом главная причина, из-за которой чувствительным к ментальным воздействиям людям неприятно находиться в местах, наподобие моргов, кладбищ и скотобоен. Но ты можешь быть спокоен, тебя ведь не смущает на мне отпечаток бога смерти. Однажды я, каюсь, обиделась на тебя за что-то и сняла заглушающий амулет, но ты особо и не заметил.

Коррехидор оторвал взгляд от дороги и искоса поглядел на собеседницу.

— Любопытно, — и что же я тогда такое ужасное сотворил?

— Не помню, — смутилась девушка, — просто повздорили. Это ещё осенью было.

Санаториум Сосновое сердце окружал целый сосновый бор. Когда-то тут был загородный дом, но потом Кленфилд основательно разросся, и санаториум уже практически очутился в черте города. Дорога нырнула в сень вековых сосен, взбегая по пологому холму, на склоне которого и белели стены старинного поместья, некогда принадлежащего Сосновому клану. От леса его отделял внушающий уважение высокий забор, ворота и калитка которого оказались запертыми. Вил посигналил. Из калитки вышел крепкий мужчина в одежде, представлявшей собой причудливую смесь современной военной формы и традиционного артанского платья. Хотя на поясе у него всего лишь висела самая обычная деревянная дубинка, Рике показалось, что охранник может прятать в складках широких брюк со складками и револьвер. Мужчина поздоровался и сказал:

— Меня предупредили о вашем визите, господин полковник. Я сейчас открою ворота. Езжайте прямо по парку и попадёте аккурат к главному зданию. Господин Коуф в это время обычно там.

Вил кивнул и проехал через отрывшиеся ворота.

Парк вроде как ничем не отличался от множества других парков Артании. Но это только лишь на первый взгляд. По выложенным камнями дорожкам ходили сотрудники в светло-зелёных форменных одеждах, а в специально оборудованных местах для медитаций и отдыха сидели или неспешно прогуливались больные. Одни из них читали, кто-то рисовал, а девушка с распущенными волосами играла на флейте. Всех их отличали юкаты характерного коричневого цвета с сосновой ветвью в круге камо́на на спине. Вилохэду показалось, что в Сосновом сердце царит умиротворяющая и спокойная атмосфера.

Предусмотрительный Турада не только отыскал нужный адрес, но и позвонил, предупредив о скором визите шефа, поэтому к подъехавшему магомобилю уже спешила молодая женщина в форменном платье.

— Милорд, — поклонилась она, — госпожа, — поклон в сторону чародейки, — господин Коуф предупреждён и ожидает вас. Прошу следовать за мной. Я – Э́ва Дака́ва, личная помощница и старшая медицинская сестра санаториума, к вашим услугам.

Рика шла следом за женщиной и невольно подумала, что доктор Коуф не спроста держит в помощницах сотрудницу с такой великолепной фигурой. Вил тоже не без удовольствия смотрел на красиво покачивающиеся бёдра идущей впереди женщины, однако, перехватив взгляд невесты, принялся разглядывать акварели, украшавшие стены коридора.

— Это всё нарисовали наши благодарные пациенты, — объяснила Дакава, — ведь у нас не рядовая больница. Мы не только лечим, но и возвращаем королевству полноценно адаптированных творческих личностей, в силу тех или иных причин утративших своё духовное равновесие. Поверьте, у доктора Коуфа разработано множество эффективнейших методик, все они многократно опробованы и всегда дают отличные результаты.

Кабинет доктора Коуфа располагался на втором этаже, и отличался огромным окном, из которого открывался чудесный вид на лес и протекающую внизу реку, а за ней как на ладони была видна столица, раскинувшаяся на знаменитых Кленовых холмах. Чародейке светило психиатрии почему-то представлялся высоким, величественным мужчиной с благородными сединами и властным взглядом пронзительных карих глаз. Но поднялся из-за стола и пошёл им навстречу самый обыкновенный артанец, средних лет, среднего роста, средней внешности. Никаких тебе седых кудрей, ни пронзительного взгляда, просто пожилой дядечка в больших очках с толстыми стёклами.

— Улле Коуф, — представился он, опуская все свои почётные звания, о коих красноречиво говорило множество дипломов в рамках. Занимали они почти половину стены, — мне позвонил господин Турада и сообщил о желании вашего сиятельства увидеться со мной. Прошу, располагайтесь в моём кабинете безо всякого стеснения.

Вил представил Рику и они уселись на удобный диванчик, обтянутый бежевой мягкой кожей.

— Не могли бы вы проконсультировать по поводу одного из ваших пациентов, — начал коррехидор, — и, надеюсь не услышать от вас возражений по поводу врачебной тайны и иной ерунды, на какую так падки медики.

— Господин граф, — снял очки Коуф, и на коррехидора взглянули подслеповатые светлые глаза, — неужели вы думаете, что мне придёт в голову отказать в помощи Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя и наследнику Дубового клана лично? Я не настолько глуп. Спрашивайте абсолютно всё, что вам придёт в голову.

— Я оценил вашу откровенность, — склонил голову Вил, — ваша разумная позиция значительно облегчает мою работу. Мы с госпожой Таками хотели бы переговорить с одним из ваших пациентов.

— Да, и с кем же?

— С господином Ито Наяги – главным редактором известного в столице журнала «Магические Ускользанцы».

— Вот как, — психиатр потёр подбородок, словно бы в раздумье, потом сказал, — я, конечно, могу пригласить сюда господина Наяги, — он покачал головой, — однако, господа офицеры, не представляю, какую информацию вы сможете получить от этого человека.

— Всё настолько плохо? – нахмурил брови Вил.

— Да, — склонил голову врач, — видимо в редакции вас не просветили по поводу всех сопутствующих обстоятельств.

— Нет, — пожал плечами Вил, — его заместитель сказал только, что Наяги спятил, сошёл с ума прямо на глазах своего секретаря.

— Так вот, — начал Коуф, — заместитель редактора позвонил в наш госпиталь и, когда он сообщил об имени пациента, госпожа Дакава немедленно позвала меня к магофону. Я сразу понял, что мы столкнулись с дебютом психического расстройства, если вам так будет понятней, с первой манифестацией безумия, да ещё настолько острой, что окружающие оказались полностью обескураженными.

Психиатр сделал паузу, словно подбирал слова для своего рассказа, потом продолжил:

— Вчера господин Наяги пришёл в редакцию газеты с заметным опозданием, чего за ним, по словам секретаря, никогда прежде не наблюдалось. Главный редактор был до придирчивости требователен по части рабочего времени и мог оштрафовать даже за незначительное опоздание. Сам же приходил всегда заранее и никогда не упускал возможности выругать сотрудников даже за любые нарушения рабочего распорядка. Это я рассказываю, дабы господа офицеры в полной мере могли прочувствовать всю полноту картины событий, разыгравшихся давеча в редакции журнала о магической чертовщине. Наяги не удостоил приветствия ни госпожу Рози, ни дожидавшегося его автора. Он закрылся у себя в кабинете и не отвечал на деликатный стук секретарши, предпринявшей попытку подать шефу утреннюю чашечку кофе. Уставший от бестолкового сидения автор решил положить конец своему затянувшемуся ожиданию и громко постучался к редактору. Он тоже не получил ответа. Ещё через четверть часа за закрытой дверью раздался нечеловеческий вопль, и звуки падения мебели. Это перепугало не только секретаршу и автора, но и заставило заместителя главреда выскочить из кабинета. Общими усилиями они вышибли редкаторскую дверь, и взглядам встревоженных людей открылась престранная картина: стол и прочая мебель были перевёрнуты, бумаги разбросаны вокруг, а сам господин главный редактор, мерно раскачиваясь, сидел в углу. Окровавленный он сжимал в руке собственный вырванный глаз. Любые попытки заговорить наталкивались либо на полное безразличие, либо на крайне агрессивную реакцию, выражавшуюся в громких нечленораздельных криках, двигательной активности, плевках и прицельном метании в окружающих небольших предметов. Санитары перевязали и обездвижили больного, после чего он был доставлен в Сосновое сердце. Тут, — врач поправил очки, — я уже в спокойной обстановке осмотрел его, дал успокоительное, и после продолжительного благодатного сна вторично побеседовал с пациентом.

— Разум возвратился к нему? – спросил Вилохэд.

— Господин полковник, — с некоторым укором проговорил Коуф, — боюсь, для господина Наяги благоприятный прогноз болезни до крайности маловероятен, и о полном возвращении разума речь не идёт, если только богам не будет угодно явить нам чудо. В самом идеальном случае мы сможем вернуть человека к более-менее нормальной жизни. Наша задача — купировать острую фазу и добиться хотя бы некоторого стабильного улучшения. Под действием препаратов больной стал более спокойным и адекватным. Я попытался выяснить причину его состояния, но в ответ столкнулся с целой бредовой концепцией. Больной утверждал, что его тело ему не принадлежит, что… впрочем, почему бы вам самим не ознакомиться с тем, что поведал мне господин Наяги, в момент некоторого просветления сознания.

Психиатр протянул Вилу пару листов, исписанных на удивление разборчивым почерком, это само по себе уже являлось невиданной редкостью среди врачебной братии.

Сначала шёл обычный анамнез с указанием пола, возраста и физического состояния больного на момент его поступления, затем сжато пересказывались обстоятельства, в силу которых ему потребовалась квалифицированная помощь. Далее шла запись собственно речи пациента. Вместо ответов на самые обыкновенные вопросы о его имени, семье и работе был записан целый монолог.

Люди испокон веков смотрят в бездну, бездна манит нас и вместе с тем отталкивает. Манит недознаваемой прелестью возможности обретения исключительности, до которой легко дотянуться, как до конфеты, обёрнутой в обложку из ядовитых листьев. Я смотрю в бездну, и ко мне тянутся оттуда тысячи глаз, тысячи руковидных конечностей. В бездне можно родиться, бездной можно стать, но бездну нельзя покинуть. Бездну потребно обрести внутри себя, но для этого придётся вывернуть наизнанку собственные глаза, ибо они не способны узреть всё величие бездны. Любите себя в бездне и бездну в себе, становитесь ею, погружайтесь в неё, пренебрегите страхом или даже ужасом, отриньте собственное «я», испейте из абсурда своей души, исполненного любовью к бездне, и тогда ничтожество человеческой естественности взлетит на крыльях тлетворности к шинам гениальности.

— Ну как? – спросил Коуф, когда и чародейка дочитала до конца, — типичный пример бредовой концепции, а если присовокупить к этому автотравму в состоянии сильнейшего возбуждения, у нас вырисовывается типичное раннее слабоумие.

— Не соглашусь, — возразила Рика.

— Простите? – повернулся в её сторону психиатр, не поверивший своим ушам, — простите, госпожа сотрудница Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, я не понял, вы сомневаетесь в точности МОЕГО диагноза? Вы врач, полагаю?

— Нет, — слега смутилась девушка, — я – коронер его величества.

— Я не пойду делать вскрытие и устанавливать причину смерти, поскольку мои знания физиологии и криминалистике окажется недостаточно для продуктивности в данном виде человеческой деятельности. С чего же вы, ничтоже сумняшись, принимаетесь критиковать верность чужих диагнозов?

— Вы сказали, что у Наяги вырисовывается типичная картина раннего слабоумия, — уточнила чародейка, её зацепили слова о некомпетентности, и врач утвердительным кивком это подтвердил, — моё возражение касается возраста пациента. Раннее слабоумие или разбиение ума случается, как правило, у людей молодых, обычно пациенты с таким первичным диагнозом редко перешагивают тридцатилетний рубеж.

— Ключевые слова в вашем возражении: «как правило»! – поднял палец вверх Коуф, — да, не могу не согласиться, что в подавляющем большинстве случаев именно молодые люди становятся жертвами страшного недуга, но, — он многозначительно замолчал, — у Наяги могли и прежде случаться менее выраженные приступы, они принимались родными и знакомыми за некую эксцентричность характера, особенности склада личности, чудаковатость или же намеренный эпатаж. Согласитесь, мистрис Таками, одно то, что человек в возрасте пятидесяти трёх руководит более чем сомнительным журналом – само по себе является уже определённым вызовом нашему консервативному обществу.

Рике трудно было с этим не согласиться. В Академии им рассказывали о случаях, когда душевное расстройство происходило исподволь, постепенно, маскируясь под приступы уныния и ипохондрии или же неконтролируемую внезапно открывшуюся гневливость. И Рика сказала об этом.

— Похвальная осведомлённость, — сменил гнев на милость светило артанской психиатрии, — но, прежде чем мы приведём сюда господина Наяги, я хочу поделиться с вами одним прелюбопытнейшим феноменом, с коим мне довелось столкнуться. Вот, извольте взглянуть.

Врач достал из ящика стола другую историю болезни.

— Для господина Окку я поясню, — проговорил он, перелистывая страницы в поисках нужной, — никогда, слышите, никогда у больных не встречается одинаковый бред. Одним видятся ёка́йи, другие считают самих себя божествами, либо слышат голоса предметов в доме. Но, даже если тематика бреда схожа, то, что ИМЕННО рассказывает больной, уникально. Это, знаете ли, вам не эпидемия простуды, когда у всех одинаково болит горло и из носа льёт. Но вот мне посчастливилось встретить в своей практике два практически идентичных бреда. Вот, почитайте.

Вил начал читать. С первых строк убористого, чёткого почерка на него обрушился уже знакомый поток сознания. В нём практически слово в слово повторялось всё то, что записали за господином Наягой: бездна, которая смотрит на тебя, мириады глаз, рождение в бездне, становление в бездне, обретение исключительности и прочая многозначительная, но по сути бессмысленная чушь. Создавалось впечатление, что оба мужчины участвовали в эксперименте по проверки памяти: им зачли заведомо странный и глупый текст, а они потом воспроизвели его по памяти, которая у обоих оказалась на высоте.

— Видите? – восклицал психиатр, тыча пальцем в историю болезни, которую уже держала в руках чародейка, — совпадение парафазий – случай уникальнейший и считавшийся категорически невозможным. А здесь, глядите: «абсурд души», «крылья тлетворности» и «шины гениальности»! Это ещё, не говоря об остальных речевых оборотах по поводу выворачивания глаз наизнанку. Поразительное сходство, невозможное, немыслимое совпадение. Оно полностью перевернёт современный взгляд на психиатрию. Я собираюсь провести всестороннее исследование, — продолжал врач.

— Кто второй смотрящий, столь живо описавший красоты погружения в бездну? – спросила Рика, мысли которой были далеки от психиатрии. Она размышляла, не мог ли появиться новый наркотик, и именно он оказывает сходное воздействие на личность.

— К несчастью для науки он успел умереть, — покачал головой доктор Коуф, — и полностью лишил меня возможности провести ряд экспериментов и сделать новые шаги к открытию. Чудовищная неудача.

— Так кто же он? – напомнила Рика.

— Я разве не сказал? – удивился собеседник, — у вас в руках история болезни Эди Кимуры, вы должны о нём знать. Иногда мне кажется, в Кленфилде не сыскать человека, которому бы не было знакомо имя художника, которого в прессе именовали не иначе, как визионером и прозорливцем, обретшим особое зрение гения.

— Кимура? – переспросил Вил, успевший подумать о слишком часто всплывающем имени, — от чего и как он умер.

— Вот тут-то и наступает занятный и в чём-то даже щекотливый момент, — продолжал врач, — живописца к нам определила супруга после того, как он полностью отказался от приёма пищи, не спал несколько дней и, вы не поверите, тоже вырвал себе глаз. Правда, левый. Хотя, — он задумался, — сие легко объяснимо, Кимура ведь был левшой. Не правда ли, очаровательное совпадение? Я предпринял многократные и бесполезные попытки вывести его из состояния острого психоза с бредовыми интерпретациями и зрительными галлюцинациями. Перепробовал множество медикаментозных комбинаций, но — он развёл руками, — увы! И напрасно при словах о медикаментах вы, госпожа чародейка, принялись взирать на меня с таким скепсисом! Мы – простые, трудяги-лекари, нам волшба не под силу, да и не помогает она нашим больным вовсе, скорее во вред идёт.

Он снова снял очки, в который раз протёр их и отправил на место. Рике подумалось, что протирание очков помогает светилу артанской психиатрии собирается с мыслями.

— Пытались мы применять магию, ещё бы не пытаться! Пробовали и амулеты, перебрали разные направления, но, увы. Никакой позитивной динамики, а случались и откровенные провалы, в префектуре Накоя́ма после терапии алхимическими препаратами скончались тридцать пять больных. Так что мы принуждены обходиться по-простецки: травками, порошками, пилюлями и микстурами. Ну, и конечно, водные процедуры. Кстати, очень даже эффективные! Ванны, контрастный душ, различные обливания… Кимура пролежал у нас около месяца и мирно почил. Почему я говорю мирно? Потому как он в последние недели художник маялся от фантомных болей в самых разных частях тела.

— Уверены, что имели место именно фантомные боли? – спросила чародейка.

— На все сто! Обследовали, как же. У нас ведь в штате не одни мозгоправы состоят, есть обычный врач, хирург, ухо-горло-нос, — не без гордости перечислял Коуф, — правда, они не совсем в штате, а по договору: есть необходимость, приглашаем, оплачиваем. Нет – извините. Кимуру кто только не обследовал, супруга к нему даже чародея-диагноста выписала. Я, естественно, был категорически против, но права жены с точки зрения закона перевешивают здравый смысл и мнение лечащего врача, хотя мнение это базируется на многолетней практике. Но и этот зазнайка ничего не обнаружил. Заявил, мол, природа мучавших художника болей психическая, и он бессилен тут что-либо сделать.

— А как вы облегчали страдания несчастного? – подал голос коррехидор.

— Я предположила бы, что вы давали ему морфины, — поспешила высказать предположение Рика, — или опиаты.

— Если бы у Кимуры не было проблем с психикой, — Коуф наклонил голову и посмотрел на собеседников поверх своих очков, — вполне возможно, я именно так бы и поступил. Однако, для НАШИХ больных подобные препараты способны лишь осложнить течение болезни, как и алкоголь. Посему я остановился на эфире. Да-да, не надо на меня так смотреть, госпожа коронер. Эфир уже более сотни лет успешно применяется в западной медицине в качестве обезболивающего. Наравне с инъекциями практикуется и вдыхание паров. Именно пары я и прописал больному художнику.

— Довольно о ваших методах лечения, — остановил готового продолжать психиатра Вил, — какова причина смерти Кимуры?

— Вскрытие делал наш патологоанатом, — пояснил врач, листая историю болезни в поисках вклеенного в конце заключения о смерти, — прозектора мы тоже приглашаем в случае надобности из Королевского госпиталя. Тут всё по закону: больному было тридцать четыре года, никакими смертельными или хроническими недугами он не страдал, посему честь по чести произвели вскрытие. А то, знаете, какие родственнички попадаются? Меня, конечно, боги миловали от подобного поворота событий, а вот коллеги рассказывали, что встречаются сутяги, готовые миллионы вытянуть из незадачливых врачей. Обвинят в неправомерном лечении – и готово дело! Штраф, отзыв лицензии, лишение права врачебной практики. Всё, всё, — он поднял руки, встретив недовольный взгляд древесно-рождённого, — я понял. Многословие для меня – своего рода профессиональный порок. Перехожу к делу. Причиной смерти Эди Кимуры, тридцати четырёх лет, явилось глубокое разрушение тканей основных стволов центральной и периферической нервной системы. Говоря понятным языком, нервная система художника выгорела.

— А причина? – это уже спросила Рика.

— Перевозбуждение, — последовал ответ, — душевная болезнь буквально пережгла его нервы, подобно тому, как избыточная магия может разрушить предмет, на который направлена. Вам ведь знакомо такое?

— Да, я понимаю, о чём вы, — кивнула чародейка, — скажите, Кимура не случайно не страдал от алкогольной или наркотической зависимости?

— Понимаю, почему вы задали этот вопрос. Не стану скрывать по первоначалу я был склонен приписать состояние художника некоему пагубному пристрастию, что, к сожалению, не редкость среди столичных служителей искусства. Алкоголь он употреблял умеренно, а обследование на предмет одурманивающих или же расширяющих сознание веществ ничего не выявило. Предвижу законный вопрос и не вижу причин скрывать, Сосновое сердце специализируется также на избавлении от пристрастий различного толка людей, у кого имеется довольно средств, чтобы оплатить реабилитацию у нас.

— И часто к вам обращаются? – удивлённо спросил Вил.

— Часто или не часто? Это, смотря с чем сравнивать. Судите сами, господин полковник: в правом крыле у нас оборудованы шестнадцать отдельных палат класса «люкс» на двух этажах с прекрасным видом на сосновый бор и реку. В данный момент заняты четырнадцать. Не спрашивайте меня, кто и насколько долго там находится! Сообщить сие могу лишь после специального предписания. Одна известная артистка балета (для всех почитателей она удалилась на южные острова в целях поправки здоровья), но на деле она лечится у нас. Далее, двое писателей, группка молодых людей из высшего общества (их родители якобы отправили в горный лагерь для подготовки к военной службе). Ещё один чародей, практиковавший расширение сознания. Так что, я на эту братию насмотрелся. И могу заявить со всей ответственностью: Кимура наркоманом не был.

Доктор Коуф позвонил в колокольчик и отдал приказ привести больного Наягу, осведомившись предварительно о его состоянии. Красавица-старшая сестра сверилась с историей болезни и доложила, что во время обхода, проведённого лечащим врачом, пациент пребывал в относительно спокойном состоянии. Санитары привели главного редактора. Чародейка внимательно рассматривала мужчину средних лет с высоким лбом, который уже успели избороздить морщины, коротким носом и брезгливо изогнутыми губами, резкие морщины по обе стороны рта. Левый глаз, вернее уже пустую глазницу, закрывала плотная повязка. Руки вошедшего беспрестанно двигались, будто бы он пытался найти для них какое-то занятие: сначала они с беспокойным трепетом ощупывали повязку на голове, затем опускались к шее, поправляли ворот коричневой юкаты, проходились по поясу, оправляли складки штанов, замирали на короткое время и всё повторялось сызнова.

— Ито, — отеческим тоном обратился к нему Коуф, — вы как ваши дела сегодня? Вы слышите меня?

Руки, теребившие воротник, замерли, вцепились в этот самый ворот и с силой сжали его.

— Как я сегодня? – тоскливым, глухим эхом отозвался Наяга, — сначала нужно понять, что такое «сегодня». Сегодня с точки зрения бабочки-однодневки – это целая жизнь, ей не дано познать, каково оно – «завтра». А с точки зрения великой Бездны наше с вами сегодня — крошечный миг, вспыхнувший и погасший подобно искре костра, летящей во мраке. Так и моя жизнь в Бездне сжимается до размеров крошечной песчинки в истекающем потоке вечности. Мой глаз, — он схватился за повязку в тщетной попытке сорвать её с головы, — мой глаз, наконец-то, присоединился к своим собратьям, но проклятая повязка, — он обвиняюще ткнул пальцем в психиатра, — не даёт мне в полной мере насладиться обретёнными способностями зрения бездны.

— Хорошо, — невозмутимо проговорил врач, — вы не против поговорить с нашими гостями? Эй! – он хлопнул в ладоши, привлекая внимание больного. И единственный глаз с покрасневшими, вспухшими веками нехотя повернулся в его сторону, — да, да, вот эти милые молодые люди очень хотят задать вам вопросы.

Наяга всем телом повернулся в сторону коррехидора и чародейки.

— Вижу!!! – неожиданно принялся завывать он на разные голоса, мерно раскачиваясь на стуле из стороны в сторону, — вижу смерть, вдыхаю запах смерти, осязаю прикосновение смерти, её липкую отвратительную ауру, что окутывает это создание, сковывает, отделяет от Бездны! – Наяга принялся истово делать отвращающие знаки в сторону чародейки, — в ней – смерть! Она сама – смерть! А Бездне нужна жизнь, жизнь, жизнь… — монотонный голос становился всё тише, до странности светлый голубой глаз закатился, обнажив исчерченный кровяными сосудами белок, — Бездна тут, рядом, и жизнь, столь желанная для неё, тоже тут. Чу! Шаги, он…, он …, он здесь, пришёл, он идёт, падите перед ним, поклоняйтесь ему, отдайтесь ему целиком, — мужчина замер, вытянув вверх слегка подрагивающие руки. Затем его руки бессильно упали, гулко ударившись о стул, — почему не я? Разве я мало страдал? Разве я не отдал тебе свой глаз, чтобы обрести зрение бездны? Почему, мой господин, мой учитель, мой мир и моя судьба, ты в очередной раз прошёл мимо?

Больной издал нечленораздельный вопль, схватился за голову и бухнулся на пол. Он принялся биться головой о плитки пола, попытавшись при этом разорвать на себе одежду.

— Видите!? – воскликнул психиатр, — он очень нестабилен. Галлюцинации и продолжающийся бред. Хотя незначительные улучшения по части парафазии налицо. Ни разу, прошу заметить, ни разу больной не подменил ни одного слова похожим по смыслу или звучанию.

Видимо, у Коуфа под столом имелась кнопка для вызова санитаров. Уже знакомые плечистые мужики появились в кабинете и практически на руках вынесли брыкавшегося Наягу, не единожды попытавшегося укусить своих пленителей.

— Увы, — развёл руками доктор Коуф, — боюсь, от Наяги сегодня мы не услышим никаких ответов. Но опыт потока бреда, я думаю, стал для вас любопытным опытом, вы сами услышали про всепроникающую и ВЕЛИКУЮ БЕЗДНУ, увидели с каким неистовством пациент рвётся к ней.

— Интересно, что он понимает под этой самой Бездной? – спросила Рика.

— А, — отмахнулся Коуф, — пустое доискиваться, просто образ бреда. Вот куда как более любопытно, почему он посчитал вас, госпожа Таками, воплощением самой смерти? Ведь вы с ним прежде не встречались, и он никак не мог знать, что вы – коронер его величества.

— Вообще-то, я практикующий некромант к тому же, да ещё и посвящена богу смерти с пяти лет, — разъяснила чародейка, — удивительно, как он смог это почувствовать, ведь я ношу специальный амулет, приглушающей отпечаток моего бога, эдакую ауру смерти, постоянно окружающую меня?

Психиатр снова снял свои очки:

— Девушка, вы не представляете, на что иной раз способны наши пациенты! Душевный недуг подчас исключительно обостряет духовные способности. Не даром же многие пророки и прозорливцы прошлого страдали припадками, а подчас и самым настоящим помутнением рассудка. Мало кому известно, что великий философ Баку́ма Ро́хо также был подвержен припадкам с галлюцинациями, во время которых (как он сам писал) ему являлась богиня плодородия и одаривала его своей любовью.

— Глупые домыслы и обывательские сплетни! – возмутился четвёртый сын Дубового клана, — Бакума, прозванный ещё при жизни Медвежьим философом, жил в старой столице – Арота́ку и помимо приписываемых ему нескольких трактатов о божественной любви прославился ещё и прекрасными рассказами для ра́куго, многие из них до сих пор звучат со сцены, и не потеряли актуальности.

— Не спорю, сентиментальные и комические рассказы Бакумы очень хороши, как и для прочтения, так и для слушания, — не преминул высказаться доктор, — но многие уважаемые специалисты нашего времени единодушны во мнении, что после травмы полученный философом после неудачного падения с лошади он страдал душевным расстройством, сходным с ранними проявлениями старческого угасания рассудка.

— Даже моих знаний в области медицины довольно, чтобы не принимать всерьёз диагноза, поставленного через полтораста лет после смерти, — усмехнулся коррехидор, — в особенности коли речь идёт о такой области, как психиатрия.

— Господин граф, — покачал головой Коуф, — естественно, ни один уважающий себя врач не поставит диагноза без длительного и обстоятельного осмотра, бесед и наблюдения. В случае же Медвежьего философа были подвергнуты анализу тексты его трактатов. Да, да, не удивляйтесь, у нас, психиатров, тоже в рукаве припрятаны тузы, коих мы не особенно рвёмся раскрывать. Одним из наших козырей является анализ написанного с точки зрения психиатрии. Слова, произносимые или же записанные, несут на себе ярчайший отпечаток личности того, кто их произнёс либо записал. Такой вот анализ и показал много нарушений в голове вашего любимого маэстро Бакумы.

— Не могу назвать господина Бакуму своим любимцем, — иронично поднял бровь коррехидор, — в данном случае я выступаю, скорее на стороне абстрактной справедливости. Не дело вешать человека, почившего ещё в эпоху Расцветания и Увядания, некие диагнозы, пятнающие его светлую память.

— Я понимаю, в дело пошла материковая пословица о запрете говорить о мёртвых плохо, — Коуф чуть склонил голову набок, — но у неё имеется продолжение: говорить или хорошо, или же ничего, кроме ПРАВДЫ! Так вот, милорд, характер сверхценных идей, зацикленность на одних и тех же понятиях плюс деперсонализация однозначно указывают на душевное расстройство. К тому же, чтобы примирить наши мнения, скажу, что все свои рассказы для ракуго Бакума написал до злополучной травмы, — доктор развёл руками, — выходит и спорить-то нам с вами не о чем.

Попрощавшись со склонным к спорам психиатром, Рика и Вил покинули сараториум и сидели в магомобиле, обсуждая дальнейший план действий.

— Вроде бы разговор был долгим и при этом бесполезным! – сетовал Вилохэд, — главный редактор журнала «МУ» пребывает в состоянии глубокой невменяемости и ровным счётом ничего рассказать о погибшем в борделе Кейте Соге не в состоянии. Потраченное впустую время.

Чародейка задумалась. Справа от них на крутом склоне шумели на ветру сосны, а вдалеке по железной дороге полз поезд, крошечный, словно игрушка.

— А знаешь, — она отвернулась от окна и посмотрела на коррехидора, — Коуф натолкнул меня на идею: давай почитаем статьи Соги и поглядим, нет ли в них чего, пересекающегося с бредом художника или редактора.

— Отличная идея, — похвалил Вил, — едем в коррехидорию и командируем Тураду в издательство, пускай привезёт нам статьи Соги.

В приёмной четвёртого сына Дубового клана их ждала презабавная картина: Турада, нацепивший для солидности очки (все в Королевской службе отлично знали, что адъютант обладает отменным зрением), с головой был погружён в работу над какой-то бумагой. Погружён настолько, что полностью игнориравал посетительницу, которой оказалась Кока Норита всё в том же, уже знакомом золотистом платьице и модной шляпке. Девушка сидела, отвернувшись, и крепко сжимала в руках большой бумажный пакет. Такие обыкновенно выдают в Торговом квартале при покупке дорогой одежды.

— Господин граф, — мгновенно вскочил Турада, по-прежнему избегая смотреть на журналистку, словно её здесь не было вовсе. Его взгляд был устремлён куда-то ввысь, к потолку, — вас тут уже почти целый час дожидается одна назойливая особа. Я говорил, что без предварительной договорённости встретиться с вами не имеется абсолютно никакой возможности, но настырная дамочка уселась тут и имела наглость заявить, будто бы ваше сиятельство примет её без каких-бы то ни было договорённостей и условий.

Вил тоже поднял к потолку глаза, пытаясь понять, что такого интересного углядел там его помощник, потом вздохнул и жестом пригласил Коку в кабинет.

— А вы, поручик, сделайте милость, дойдите до редакции вашего любимого журнала про магических ускользанцев и потрудитесь получить у них статьи, написанные Кейтом Согой. Особенно нас интересует его творчество за последние два или три месяца.

— Сэр Вилохэд, — подала голос журналистка, — не стоит утруждать господина Тураду, я добыла как раз всё, что нужно, и принесла вам. У меня все статьи господина Соги. Я предположила, что работая он мог знать художника Кимуру, посему я решила поискать в его писанин факты, или хотя бы зацепки, которые смогли бы пролить свет на судьбу несчастного гения.

Всё это Кока Норита выпалила на одном дыхании, пока они шли в кабинет коррехидора.

— И как? – не удержалась Рика, — удалось нащупать что-нибудь интересненькое?

— Представьте себе, да! – нимало не смутилась девушка, — и сейчас я с удовольствием продемонстрирую вам своё открытие.

В бумажном пакете, что она принесла с собой обнаружилась солидная стопка журналов в красочных обложках с изображением призраков, соблазнительных лисиц-оборотней и прочей дребедени, до которой так падка не такая маленькая часть артанцев. Естественно, это были номера журнала «МУ», и Кока принялась раскрывать их на нужных страницах, пользуясь собственными закладками. Очень скоро на столе коррехидора притягивали взгляды картины Кимуры, лежавшие вперемешку со статьями, подписанными странным псевдонимом Онрё. Они любезно были помечены журналисткой.

— Надо же, каким оказывается фантазёром был Кейт Сога, — усмехнулась чародейка, — не каждый рискнёт назваться господином Привидением.

— Это ещё цветочки, — широко улыбнулась Кока, — у них какой только нечисти в авторах не числится. Создаётся впечатление, что чем заковыристие имечко себе выдумает человек, тем больше чести ему окажут. Но главное, мне бросилось в глаза одно совпадение. Взгляните, — она показала на до чрезвычайности странную магографию, с которой на зрителя смотрели десятки глаз разного вида и конфигурации. Манера письма художника, дрожащая, чуть размытая в отдельных местах, создавала эффект подмаргивания. Создавалось впечатление, будто эти глаза, выглядывающие из жутковатой субстанции, более всего похожей на мешанину мышц, жил и каких-то вспученных кишок, не просто следят за смотрящим, но и подмаргивают зрителю в каком-то противоестественном, завораживающем ритме.

— Отвратительно, — скривился Вил, скользнув взглядом по затейливому переплетению кишок, — должно быть, в Кимуре погиб патологоанатом.

— Интересно, — наклонилась над журналом чародейка, — на первый взгляд кажется, что перед нами мешанина из мышечных волокон и каких-то органов, но, похоже, Кимура изобразил живое существо. Угадывается своеобразная, словно бы вывернутая наизнанку, гармония. Хотя, встретиться лицом к лицу с чем-то похожим не хотела бы даже я.

— Поначалу мне тоже противно было, — покровительственно заявила Кока, — в галерее его картины куда более сильное впечатление производят.

— Моя драгоценная матушка однажды затащила меня на выставку Кимуры, — проговорил коррехидор, — но полтора года, назад его картины были совсем иными. Менее сумасшедшими, что ли, — он положил на стол журнал, со страниц которого на зрителя смотрела жутковатого вида тень с горящими, огненными очами. При всей кажущейся простоте картины необъяснимой жутью веяло от искорёженных рук, напоминавших птичьи лапки с преострыми когтями, сочащимися не то ядом, не то сверкающей кровью, — тогда гений удивлял ярким до тошнотворности колоритом и нестандартным обликом привычных вещей. Они казались словно бы вывернутыми мехом внутрь.

Кока изящно склонилась над столом, спросила, какую именно картину рассматривал четвёртый сын Дубового клана, и с чувством превосходства сказала:

— Это — поздний Кимура. Ранний период его творчества характеризовало в первую очередь умение увидеть необычное в самых заурядных вещах: как вы изволили выразиться, вывернутость. Тогда о нём писали, будто видение необычного в обычном – главная отличительная черта истинного гения. Это уже потом гений вступил в свой второй, «мясной» период. Его характеризовали «избыточная натуралистичность и граничащее с безумием страстное стремление к выходу в иные миры». Это не я, — пожала журналистка плечами, перехватив ироничный взгляд Рики, — это писали другие. Я тогда Кимурой ещё не занималась. Но я никак не могу подойти к самому главному – пересечению интересов вашего Соги и моего Кимуры.

Она победно указала на статью, заголовок которой был обведён жирной красной линией.

— Это одна из последних статей Соги. Видите?

Рика прочла заглавие: «Песнь Бездны». Опять эта бездна! В неё вглядывался несчастный главный редактор, вырвавший себе глаз, дабы обресть особенное зрение, её – многоглазое и многорукое чудище, изображал Кимура, и её же песни слышал Сога. Не слишком ли много совпадений?

Задумывался ли ты, мой бесценный, мой любознательный читатель, над тем, что скрывается за гранью нашей действительности? Что откроется твоему взору, о невидящий далее собственного носа, бытовых проблем, примитивных чувств, практически сводящих всё вокруг к практически животным инстинктам, навроде инстинкта самосохранения собственной никчемушней жизни или же к порождению следующего поколения слепо-глухо-немых индивидов, значащих для цивилизации ничуть не более, нежели мушиные личинки, копошащиеся на трупе издохшей кошки? – начала читать чародейка, — все эти пустые, жалкие жизни пролетают, растворяются, словно дым посреди тумана, не оставляя за собой никакого следа. Они даже не подозревают, что есть Бездна, даже – БЕЗДНА! Она – всё, начало и конец; в ней жизнь и смерть переплетены столь органично и причудливо, что поначалу теряешься, будучи раздавлен ощущением собственной незначительности и примитивности. Как описать Бездну? А как описать и постичь ливень или полуденный летний зной? Трепет сжигаемого страстью сердца?

Далее шли заковыристые, многословные фразы о величайшем благе – способности слышать песнь этой самой Бездны — «невысказанно прекрасную музыку, которую наигрывают сотни рук на струнах ресниц миллионов глаз».

Вил тоже прочёл статейку, растянувшуюся на два с лишком листа.

— Графоманское пустословие! – воскликнул он, презрительно бросая журнал на стол, — ложная многозначительность, жалкая попытка сокрытия собственной бездарности и духовной пустоты за потоком многословия. Типично для субъектов, пыжащихся обнаружить в себе глубоко сокрытый литературный талант.

— Отбрось на время взгляд выпускника факультета Классической артанской литературы, — чуть наморщила носик чародейка и взгляни на сей опус с точки зрения расследования.

Кока с любопытством воззрилась на обоих: от неё не укрылось дружеское «ты», сменившее в общении коррехидора и чародейки вежливо-официальное «вы».

— Мы видим сходство с бредом, который наблюдался и у главного редактора Наяги, и у художника Кимуры, — поспешила отвлечь журналистку от собственной оплошности Рика, — буквально одни и те же образы, даже слова, которыми они описывают эту самую столь им любезную Бездну, практически одни и те же.

Вил склонил голову в знак согласия.

— А ведь доктор Коуф заверял нас, что у двоих больных просто не может быть одинакового бреда!

— Постойте, госпожа Таками, — подалась вперёд журналистка хорошо знакомым жестом, как она делала в мужском костюме, — вы упомянули доктора Коуфа – знаменитого психиатра, что содержит элитную лечебницу для высокопоставленных алкоголиков и наркоманов? Я ведь не ошибаюсь? И при чём тут главред журнала «МУ»?

— Кока, вы задаёте чересчур много вопросов за один раз, — обезоруживающе улыбнулся Вил, — лишая нас всякой возможности обстоятельно ответить на них.

— Простите, — с наигранным смирением заявила девушка, — просто мне так интересно знать, что я теряю голову.

Вил коротко, останавливаясь лишь на самых важных моментах, рассказал о помешательстве главного редактора и о том, что последние несколько месяцев своей жизни гениальный художник Кимура провёл в санаториуме «Сосновое сердце».

— Вот как! – воскликнула Кока, — это же просто сенсация. Вы не возражаете против того, чтобы я занялась этой темой?

— Кимура является фигурантом нашего расследования и лишь косвенно, через тему своего творчества, примыкает к числу лиц, заинтересовавших нас, — ответил коррехидор, — вы вправе заниматься его историей, коли у вас на то есть охота. Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не имеет никаких возражений по этому поводу.

— Отлично, вот спасибо! – казалось, Кока Норита еле сидит на месте, настолько её переполняло желание немедленно ринуться раскапывать любопытные факты о скрытном художнике, — и ещё, — она смутилась, отвела глаза и покраснела, — мне очень неловко, что я так подвела вашего адъютанта, — проговорила она, понизив голос, — даже не знаю, как извиниться перед ним и загладить свою вину. Господин Турада на меня даже глядеть не желает, не то, чтобы разговаривать.

Она вздохнула, скосив глаза на дверь в приёмную.

Вид помолчал, потом заверил журналистку, что сделает всё, что может поспособствовать их примирению. Кока поблагодарила и удалилась.

Глава 7 ДОМ НАД ОБРЫВОМ

— Странное дело попалось нам на этот раз, — Вилохэд разлил по чашкам чай. Турада, как всегда, оказался на высоте: по кабинету плыл нежный аромат жасминового чая, — убийств, как таковых, нет, но от все эти смерти будоражат во мне очень нехорошие предчувствия.

Он взял своё любимое бисквитное печенье с запечённым внутри шоколадом и откусил кусочек, прожевал, запил чаем и положил остаток назад на тарелку.

— Не хочется, — покачал он головой, — видно, лежали с прошлой недели, не особо вкусные. Возьми лучше пирожное, оно сегодняшнее.

Рике не показалось, что печенюшки хоть как-то изменились, и приписала отсутствие аппетита у Вила переутомлению или дурному расположению духа, оно буквально читалось на лице коррехидора.

— Мне не даёт покоя коллективное помешательство с вырыванием глаз и россказнями о Великой Бездне, — заметила чародейка, переключаясь на удивительно вкусное пирожное со слоем тёртого арахиса под взбитыми сливками, — доктор Коуф точно подметил, что не бывает у сумасшедших общих тем бреда, а уж, тем паче, одинаковых действий. Двое разных людей выдрали себе глаза, чтобы таким противоестественным образом получить новые возможности.

— И не говори! Может, гипноз? – предположил коррехидор.

— Человека нельзя загипнотизировать впрок, на будущее, — покачала головой чародейка, — вся суть гипноза в сиюминутности. Гипнотизёр должен быть в непосредственном контакте с гипнотизируемым, но даже в этом случае невозможно приказать вырвать себе глаз или же перерезать горло. Это классика, инстинкт самосохранения настолько силён, что не позволит причинить себе вред даже при глубоком погружении в гипнотический сон.

— А внушаемые видения? – не уступал Вил, — что будет, если человека обмануть, внушив ему, что он не глаз себе выдёргивает, а срывает прекрасный цветок, выдёргивает репу или внутренности у рыбы вычищает?

Рика поглядела на Вила и улыбнулась:

— Боги постарались, создавая человека, так что внушение подобного исключено напрочь. Но, — она задумалась, — если сделать несколько допущений, я, пожалуй, смогла бы объяснить глазовыдерательство.

— Не стесняйся, поведай мне свои соображения.

— Моё первое предположение касается нового наркотика с магической составляющей, — девушка подняла руку, видя готовое сорваться с губ собеседника возражение, — я прекрасно знаю, что чисто магических наркотиков не существует, но, — Рика сделала паузу, — вдруг некто, не обделённый магическими способностями, при этом начисто лишённый совести (представь, что у человека в детстве не определили способности к магии, и он начинает бесконтрольно пользоваться своими магическими цепями), сумел нащупать способ усиления действия дури?

— Не нахожу в этом предположении ничего невозможного, — одобрил Вил, продолжай, — ход мыслей интересный. Самопальный чародей добавляет чутка магии к наркотику, и обогащённая дурь начинает вызывать сходные видения: бездну, глаза, руки, кишки и прочую мерзость, что с таким мастерством удалось изобразить нашему Кимуре?

Чародейка кивнула. С одной стороны ей было ужасно приятно, что Вил подхватил её мысль буквально с полуслова, а с другой – чуточку обидно. Ей хотелось самой выдать это блистательное умозаключение.

— Но мне непонятно, — продолжал коррехидор, потерев висок, — почему двое разных людей под действием наркотика решились на такое ужасное членовредительство? И членовредительство их оказалось совершенно идентичным.

— Я полагаю, что вещество, которое они принимали, под действием магии приобрело не только возможность дарить им свидание с бездной, но и приобрело побочные эффекты. Например, разрушающе действовало на глазные нервы, разрушая их. Или оно вызывало поражение, может быть даже некроз, глазных мышц. Предположим далее, что сии поражения воспринимались как зуд, сильнейшие колики или непереносимое жжение, — Рика загнула пальцы, — эти неприятные ощущения усиливались перевозбуждённой нервной системой, а затуманенный разум подсказывал, что избавиться от мучений можно лишь, избавившись от самого источника мук. Они вырывали себе глаз. Помнишь, доктор Коуф говорил, что художник в последние недели жизни мучался сильнейшими болями неясной этимоголгии? Жаль, что я не видела вырванных глаз. Я бы могла их обследовать, и тогда бы мы точно знали, в каком состоянии были глазные нервы и мышцы. Но, увы, мы лишены такой возможности.

— Интересно, куда дели этот глаз?

— Утилизировали, — пожала плечами чародейка, — обычно в больницах подобное сжигают, ведь на частички тела очень легко навести порчу или наложить проклятие. Более чем уверена, столь желанный для меня глазик сгорел в печи санаториума Сосновое сердце.

— А твой, — коррехидор замялся, подбирая приличное слово, — занимательный тест на зеркале мог бы показать наличие магии?

Чародейка покачала головой.

— Если магии применяли совсем немного, то зеркало Пикелоу ничего не покажет, кроме крохотных возмущений стихий.

Вил через силу допил чай, ему вдруг показалось, что в дорогом напитке появилась какая-то прогорклая нотка, и поставил чашку на стол.

— Поскольку никаких иных идей у нас нет, давай примем за основную твою версию о усиленном магией наркотике, — он откинул назад отросшие волосы и поморщился от кольнувшей в висок боли, — группа артанцев получала новое вещество, употребляло его, и в качестве побочных последствий у них наблюдался сходный бред, порождённый органическими поражениями в головном мозгу и нервной системе.

Рика согласно кивала. Вил в который раз с удивительной точностью подхватывал её мысль и развивал дальше.

— Первым делом нам надлежит побеседовать с семьями Соги и Кимуры, постараться выяснить, были ли у них общие знакомые или места, которые они посещали. Таким образом попытаемся выявить, откуда наши сограждане получали дурь, — коррехидор полез в ящик стола в поисках порошка от головной боли, ничего не нашёл и продолжил, — пройдёмся по нашим фигурантом, и определим, что их связывало. Начнём с Кимуры. Дадим семейству Соги опомниться после тяжёлой утраты.

Адрес художника им нашёл всё тот же Турада. После нашумевшего скандала с переодетой в мужское платье журналисткой и публичного позора адъютант посерьёзнел, похудел, приобретя аристократическую бледность и горящий взгляд больших карих глаз. В довершение всего абсолютно прекратил задирать чародейку. Даже обзывать его Дурадой совершенно расхотелось.

Коррехидор ехал вдоль реки. В глади Журакавы – самой широкой из четырёх рек, на которых стояла столица Артанского королевства, отражались проплывающие в небе облака и деревья величественной набережной, её Кленфилд обрёл благодаря прихоти прадедушки короля Элиаса. Справа проплывала мрачная громада Замка стонов, там держали и пытали перед казнью заговорщиков, попытавшихся устроить Мятеж сакуры; потом свернули на одну из боковых улиц, петлявшую по склону крутого холма. Конечной целью их поездки оказался богатый дом, прилепившийся на небольшой природной террасе на западном склоне, словно гнездо ласточки.

Молодая служанка стрельнула глазами на коррехидора, потом окинула оценивающим взглядом его спутницу и сообщила, что госпожа Кимура дома, и отдыхают. Пригласила их войти, после чего важно удалилась узнать, готова ли вдова великого живописца принять посетителей. Внутри дом был обставлен дорого и не без вкуса. Вил присел на диван, а чародейка прошлась вдоль стен, там висели уже знакомые ей по магографиям картины с раздражающим дрожанием мазков, глазами, призрачными руками и всеми прочими атрибутами таланта, безвременно почившего мастера.

Следом за вернувшейся служанкой в гостиную вошла большеглазая, худенькая до прозрачности женщина с гладко зачёсанными блестящими волосами.

— Я – госпожа Кимура, — проговорила она усталым голосом, — с кем имею честь?

Вил показал амулет, представил чародейку и сказал:

— Наша служба дневной безопасности и ночного покоя ведёт одно расследование. Не могу и не имею права посвящать вас во все детали дела, но очень рассчитываю на ваше содействие и помощь.

Женщина села, велела служанке подать чаю и сказала:

— С охотой помогу вам, граф, как только возьму в толк, что от меня потребно.

— Нас с госпожой Таками интересует, как именно скончался ваш муж.

— Эди? – тонкие, выщипанные брови вдовы художника поползли вверх, — не понимаю, зачем вам это? Мой незабвенный муж скончался после самой обыкновенной смертельной болезни. Он никогда не имел отношения к преступному миру, и, право слово, ваш интерес кажется мне оскорбительным. Точнее, — она поправила ворот безукоризненно сидящего на ней традиционного платья с белыми хризантемами, — такие вопросы ворошат во мне не самые приятные воспоминания, так что…

— Уж не пребывание Эди Кимуры в санаториуме Сосновое сердце стало источником этих самых нерадужных воспоминаний? – остановила её чародейка.

— Откуда вы…?

— Я уже сказал, что в ходе расследования мы получили информацию о вашем муже и хотим знать, что предшествовало этому, — ответил Вил.

Поданный чай позволили госпоже Кимуре собраться с мыслями, пока она выполняла обязанности хлебосольной хозяйки.

— Насколько я понимаю, — проговорила она, разбавив чай в своей чашке молоком по крайней мере наполовину, — отказаться от разговора с вашим сиятельством у меня нет никакой возможности?

Вил кивнул.

— В таком случае, я буду откровенна. Начну с вопроса: что вы знаете о моём Эди?

Вил ответил за них обоих, что кроме информации о пребывании его в санаториуме и общеизвестных фактов, они ровным счётом ничего не знают.

— Тогда приготовьтесь познакомиться с не приукрашенной жизнью «величайшего художника-визионера нашей эпохи», — с горькой иронией произнесла она, — журналистам Эди всегда рассказывал придуманную историю, в ней его жизнь шла гладко и хорошо. На деле же было иначе. Мы поженились десять лет назад. Эди, полный надежд на прекрасное будущее, обещал мне золотые горы, райское счастье, неугасающую любовь и ещё много всякой дребедени, какую влюблённые парни несут, когда они добиваются руки объекта своей страсти, — Кимура усмехнулась, — и был весьма убедителен. Потом последовали годы нищеты, жалких заказов и колебаний от непоколебимой уверенности в собственной гениальности до глубочайшего упадка. Он буквально тонул в жалости к себе, страдал от чувства собственного ничтожества и горьких сожалений о несправедливости судьбы.

Женщина вздохнула, отпила чая, изящно поставила чашку на поднос.

— Потом потихоньку, с моей помощью чёрная полоса сменялась радужными надеждами и глубокой убеждённостью, что на этот раз всё непременно будет именно так, как он себе нарисовал в собственной голове. Но не следует думать, что мой бедный супруг страдал двойственным расстройством личности, — госпожа Кимура поспешила предвосхитить вопрос, уже готовый сорваться с губ чародейки, — бывали и длительные периоды относительного спокойствия, во время которых Эди делал немудрящие заказы. К тому же моя родня из деревни помогала деньгами и продуктами. Я тоже работала. Видимо, я забыла сказать, что по профессии я портниха, и весьма недурная.

— Но ведь было же что-то, что превратило Эди Кимуру из ноющего о горькой судьбинушки неудачника в удачливого художника, которого почитатели его таланта готовы были буквально носить на руках? – спросила Рика.

— Переломным моментом, отправной точкой для изменений в творчестве моего супруга послужила его поездка на острова, — госпожа Кимура снова вздохнула, налила себе ещё чая и сжала чашку в ладонях, словно ей было холодно, — давайте я расскажу вам всё по порядку, может быть, вы профессиональным взглядом углядите причины и следствия. Я уже всю голову изломала, но так и не пришла ни к какому выводу, в голове одни догадки. Итак, — она снова вздохнула, будто бы собираясь с мыслями или набираясь решимости, — полтора года назад у нас случился очередной творческий кризис. Эди переживал ставшую уже привычной депрессию после того, как его картину не приняли на выставку в Музее современных искусств. Он, как это делалось обычно, разряжал свою боль красным вином. Эди предпочитал «Августовский полдень», а стоит этот напиток недёшево. Я не противилась, пусть лучше потягивает хорошее вино, нежели топит горе в дрянном пойле. Снова пошли разговоры о несчастливой звезде, под которой ему довелось появиться на свет, о проклятии, что из зависти к его таланту на него наслал кто-нибудь из тайных недругов, и тому подобная ерунда. Поверьте мне, господа офицеры, я такого наслушалась за нашу совместную жизнь достаточно. Тут вдруг приходит письмо из его родного города, — госпожа Кимура провела рукой по безупречно гладким волосам, — мы никому не рассказывали, что Эди родом с южного острова Игоси́ма, всегда говорили, что он родился в предместьях Кленфилда, ему даже столичный выговор пришлось выучить для пущей достоверности. Но я возвращаюсь к письму. В нём было приглашение на встречу выпускников школы, мой муж закончил её пятнадцать лет назад. Он сначала пришёл в отчаяние, всё восклицал, что ни за какие коврижки не поедет; потом разозлился, даже порывался сжечь проклятое приглашение, однако я не позволила. Мне пришла в голову мысль, как помочь Эди выйти из духовного тупика, в который он сам себя загнал, и я принялась уговаривать его поехать. За годы супружества я неплохо изучила свою половинку и знала, на какие точки надо поднажать. Исподволь я доносила до его сознания мысль, что поездка на Южный архипелаг не так уж и плоха. Смена обстановки, встреча со старыми друзьями и роднёй пойдёт ему на пользу. Приводила в пример знаменитого писателя Сагова́ру. Тот в момент жестокого творческого кризиса поехал на континент, где вновь обрёл интерес к жизни, новые темы для своих романов и снова сумел подняться к вершинам славы.

Рика и Вил внимательно слушали. Во время рассказа лицо жены художника как-то ожило, глаза загорелись интересом к жизни.

— Не прошло и недели, как настроение Эди изменилось. У него всегда была склонность к скорой перемене настроения, — пояснила она, — нежелание возвращаться на родной остров сменилось благосклонностью, а затем и вообще вылилось в энергичные сборы и предвкушения прогулок по горам, любования красотами природы и встреч с бывшими одноклассниками и друзьями. С последними его примирила моя, якобы отвлечённая, сентенция о том, что умный человек всегда сумеет рассказать о своей жизни так, что другим-прочим остаётся лишь завидовать. При этом он не скажет ни единого слова лжи. Хотя, — госпожа Кимура хитро прищурилась, — если ты не жрец, то и приврать будет не вредно. Короче говоря, Эди сходил в парикмахерскую, привёл в порядок свою шевелюру, я залезла в заначку и закупила ему достойную одежду, после чего он отбыл на Игосиму.

— И что дальше? – спросил примолкшую рассказчицу Вил.

— Я, право, не знаю, — пожала плечами женщина, — через неделю я получила от мужа письмо, в нём Эди сообщал о своём намерении побыть с родными ещё какое-то время – примерно месяц. Писал о том, что смена обстановки, действительно, положительно сказалась на его душевном настрое, что в нём проснулся давно забытый дух авантюризма и жажда приключений. Заверял, что совершенно отказался от спиртного и даже на вечеринке в школе не брал в рот местного самогона из тутовника, которым так славится Игосима. А где-то через месяц с небольшим он возвратился в Кленфилд. И вы не поверите, Эди возвратился совсем другим человеком: он перестал сутулиться, как-то подтянулся, даже выражение лица изменилось. Он стал смотреть прямо в глаза собеседнику, говорил уверенно, смело, порой проявляя несвойственную ему язвительность.

Госпожа Кимура смокла, потом заговорила снова:

— Поначалу перемены в Эди меня лишь радовали: наконец-то мой мямля начал себя вести как настоящий мужик, только радость несколько омрачали странные привычки и причуды моего благоверного, коими он успел обзавестись на родине.

— Вот с этого момента постарайтесь не упустить ни одной подробности, — оживилась Рика.

Она надеялась услышать подтверждения версии о наркотике, который художник открыл для себя на островах. Пока всё складывалось вполне удачно. Частенько у людей, начавших употреблять «всякое», менялось поведение и появлялись престранные привычки.

Женщина слегка сдвинула брови, она явно старалась припомнить всё, что случилось в то время, как можно лучше.

— У них на островах очень острая кухня, и когда-то Эди не на шутку гордился, что может добавлять перец в еду в огромных количествах, но за время нашей жизни в столице отвык, и возвратился из поездки с коликами в животе. Хотя, это более касается его здоровья, нежели привычек, — госпожа Кимура сделала паузу, — временами он говорил, что нашёл на Игосиме настоящий клад. Поскольку никакими вещами Эди не хвастался, я подумала, что он имеет ввиду клад не материальный, а речь скорее идёт о духовном озарении, перевернувшем многие его представления о своей роли в этой жизни. Главное, что мне тогда бросилось в глаза, так это — повышение его работоспособности. Пускай о покойных не принято говорить плохо, я замечу, что супруг мой до той знаменательной поездки был редкостным лентяем, при этом никогда не упускал случая поумствовать на тему трудолюбия и вреде лени. Он отлично подмечал в других проявления этой черты характера и наотрез отказывался признать подобное в себе. Но тогда Эди буквально с головой ушёл в работу: начинал после завтрака, так и сидел в мастерской до самого вечера. Порой мне казалось, не позови я его обедать, он и не вспомнит. От этого становилось непривычно и радостно. Картины у него выходили необычные, притягательно-завораживающие, но и пугающие одновременно. Эди оценили, можно сказать, в одночасье он обрёл известность, деньги полились рекой. Наша жизнь изменилась до неузнаваемости: нас стали приглашать на светские приёмы, мы перебрались из скромной съёмной квартирки с мастерской под протекающей в сезон дождей крышей в этот дом. Поначалу снимали, но через полгода Эди, не торгуясь, выкупил его, слишком уж роскошный вид открывался с балкона. Заказы посыпались без счёта, мой муж едва успевал с ними справляться. Появились новые друзья, а с ними и новые интересы. Позвольте, я отопью чаю, ибо моё повествование приближается к самой трагической своей части.

Госпожа Кимура, она так и не назвавшая гостям своего имени, позвонила в колокольчик и потребовала горячий чайник взамен остывшего. Видимо, у неё в доме было заведено всегда держать кипяток на плите, и не успело пройти и пары минут, как знакомая служанка подала желаемое, присовокупив вазочку с вареньем из манго и высокий бокал со сливками. Чай был снова разлит, чародейка отказалась от предложенных сливок, а вот Вил неожиданно согласился и забелил крепкий пороховой чай, привозимый из Делящей небо.

— Неожиданно у Эди открылся интерес ко всякой чертовщине, — продолжала хозяйка дома, который соседи прозвали «Гнездом ласточки», — для понимания ситуации скажу сразу: мой муж никогда не интересовался подобными вещами. Более того, глубоко презирал их, и все эти спиритические сеансы, разговоры с духами умерших людей, леденящие кровь истории о нападениях вампиров и живущих рука об руку с людьми привидениях не вызывали у него ничего, кроме презрительной усмешки, или резонёрства на тему придумывания всяческой ереси людьми с ограниченным разумом. А тут он не только подписался на дурацкий журнал про магических ускользанцев, он стал с этим самым журналом сотрудничать! При этом журнал «МУ» получил приоритетное и эксклюзивное право публиковать магорафии с его картин. Представляете? Просто так, за чисто символическое вознаграждение! Я буквально проклинаю тот день, когда по недосмотру великих богов жизненная дорога моего бедного Эди пересеклась с этим хитрозадым главным редактором. Господин Наяги умелой лестью, посулами всемирной славы и ещё, уж не знаю, какими средствами приобрёл влияние на моего мужа. Редкий день Эди не ездил в город и не захаживал в редакцию.

— Позвольте, — подняла глаза от блокнота чародейка, — вы только что сказали, что господин Кимура сидел безвылазно в мастерской, с утра до ночи творя свои бессмертные шедевры?

— Поначалу так и было, — согласилась госпожа Кимура, — потом, месяцев через шесть, ситуация поменялась. Уж не знаю, начал ли Эди уставать от бешеного рабочего темпа, или же просто-напросто набрался опыта и научился рисовать в несколько раз скорее, только время, проводимое им в мастерской, значительно укоротилось. Затворничество сменилось общением, Эди вошёл во вкус светской жизни, обзавёлся новыми высокопоставленными знакомцами, стал регулярно выезжать в гости, посещать салоны и тематические вечера. Меня же это рафинированное сообщество кленфилдских интеллектуалов абсолютно не впечатлило: надутые, важные персоны с надменными взглядами; пустые многозначительные разговоры, какие-то недомолвки, намёки и полунамёки. Не моё всё это. Муж сначала попытался меня переубедить, намекал, что я увидела только самую вершину горы, что скрывается в тумане моей невежественности. Я возразила, что в подлунном мире сыщется немало вещей, коих я не знаю, а ещё больше тех, о коих я не желаю знать ничего. Тогда я даже обрадовалась, ведь Эди перестал настаивать, чтобы я сопровождала его во время его поездок по гостям.

— Может быть, мой вопрос покажется вам странным, но скажите, вы никогда не казалось, что ваш супруг начал употреблять наркотики? – спросила Рика.

На чародейку воззрились большие карие глаза с тяжёлыми веками.

— Наркотики? – уточнила собеседница, — знаете, нет. Мне такое в голову не приходило. Странности в пищевых пристрастиях бывали, скрывать не стану, но вот наркотики… Эди не курил, — она принялась отгибать пальцы, — не употреблял спиртного, и я никогда не заставала его с подозрительными порошками в руках, не видела шприцов и не находила ничего компрометирующего в карманах.

— С какой целью вы проверяли его карманы? – удивлённо спросил коррехидор.

— Видите ли, — вздохнула жена художника, — с некоторых пор Эди стал поздно возвращаться, отказывался от ужина и сразу же уходил в мастерскую. Говорил, что по ночам наш мир ближе всего к бездне, и его вдохновение усиливается. Ерунда какая-то! Я даже злиться начала: чуть что – отговорка, так или иначе связанная с бездной. Он даже в близости мне отказывал, утверждая, будто за нами наблюдают откуда-то из иного мира глаза души, и, вроде как, это мешает ему любить меня, как прежде. По правде сказать, я ни на секунду не поверила в глаза души, просто подумала, нет ли в НАШЕМ МИРЕ вполне себе материальных женских глаз, к которым прилагается всё необходимое, что позволяет моему мужу с избытком получать от другой то, что перестало быть нужно от меня. Вот и стала незаметно осматривать его одежду на предмет чужих волос, запаха духов, следов пудры или же банальных любовных записок.

— И как, удалось вам удостовериться в его неверности? – продолжал спрашивать Вил.

— Нет, — покачала головой госпожа Кимура, — ничего подозрительного. Посоветовалась с подругой. Та спросила, сколько лет мы вместе, а когда узнала, лишь засмеялась. Сказала ещё, мол, я многого хочу. Мой Эди ещё долго продержался, её-то супруг давно из спальни отставил. Сразу как первая дочка на свет появилась. Она меня успокоила, заявив, что Эди для меня тоже старается, работает, что твой вол, почти без отдыха; что ему тоже как-то расслабляться надобно. Коли уж ни табак, ни спиртное его не привлекают, пускай своими дурацкими разговорами о призраках и бездне напряжение снимает. «Мы – дамы, — говорит, — хоть дневники пишем, поверяя бумаге самые сокровенные мысли. Мужчинам для этого друзья надобны». Я слегка успокоилась и дальше смотрела на светскую жизнь супруга сквозь пальцы.

— Вообще-то, — не унималась чародейка, — наркоманы ловко могут скрывать свои грехи. Случались ли у господина Кимуры перепады настроения? Беспричинная агрессия или апатия? Не заставали вы его за попытками сделать укол самому себе?

— Перепады настроения для Эди были обычным делом, — криво усмехнулась женщина с чашкой чая в руке, — я же в самом начале сказала, что настроение его всегда было крайне нестабильным, порой какая-нибудь ерунда могла вывести Эди из равновесия на долгие часы. В то время напротив, он словно обрёл уверенность в себе и душевную силу. Я пока рассказываю о так называемом «раннем периоде» в творчестве мужа. Длилось всё это около года, даже чуть больше. Ещё одна сущкственная перемена с Эди произошла около семи месяцев назад. Он ещё сильнее замкнулся и отдалился от меня. Зато в его творчестве начался неожиданный подъём: картины становились всё более яркими, странными, если не сказать – страшными. Тема чудовищ стала проходить красной нитью через все его полотна. Тогда он снова становится затворником: практически перестаёт выезжать в свет, работает исключительно при свечах, утверждая, будто бы яркий свет магических светильников раздражает ему глаза, выжигает все идеи и «свет бездны полностью растворяется в нём», — он сам так говорил. И ещё в это время он стал изнурять себя работой до обмороков. Отказ от ужина, капризы в еде привели к тому, что Эди сильно исхудал и по временам стал впадать в полусонное состояние. И ещё, он строго-настрого запретил мне появляться в его мастерской. Вроде бы как моё неверие в высшие силы, что направляют его руку во время работы, причиняло невыносимые страдания этим самым высшим силам. Он очень боялся, что из-за моего скепсиса они могут и вовсе отвернуться от него. Так вот, однажды меня сильно испугал странный шум из мастерской наверху. Я поспешила убедиться, что с моим мужем всё в порядке. В нарушение запрета я открыла дверь в святая святых и обнаружила Эди без сознания возле недописанной картины. Точнее, мне показалось, что он просто спит каким-то противоестественно крепким сном, и все мои попытки разбудить его не дали результата. Проспал он несколько часов к ряду, всё это время я буквально не находила себе места, металась от отчаяния к надежде.

— Что было, когда он очнулся? – спросила Рика. Ей сразу вспомнились жалобы Кейта Соги семейному доктору на периодические выпадения из реальности.

— Очнулся? – усмехнулась жена Кимуры, — нет, он просто проснулся, словно не валялся бревном на полу, а сладко спал в своей кровати. На все мои расспросы он либо отшучивался, либо сердился, запретил мне делать из мухи слона, уверяя, будто для гения выход вне своего тела – обычное дело.

— Предположу, что единичным покиданием собственного тела ваш супруг не ограничился, — проговорил Вил, которому также в голову пришла аналогия с умершим в борделе Согой.

Госпожа Кимура перевела взгляд с чародейки на коррехидора, глаза её широко раскрылись:

— Скажите, скажите мне, пожалуйста, ведь вам известно что-то об этих ужасных обмороках?

— К сожалению, — покачал головой четвёртый сын Дубового клана, — нам пока известно лишь, что подобное встречается. Однако ж, ни причины, ни физиологической подоплёки этого явления мы не знаем, но я даю вам слово, что по окончании расследования, мы непременно расскажем вам всё, что нам удастся выяснить по этому поводу.

— Конечно, — склонила голову женщина, — пора бы мне догадаться, что, коли уж сам коррехидор Кленфилда расспрашивает меня о смерти моего дорогого Эди, значит ещё кто-то умер похожим образом.

— Да, — подтвердил Вил, — вы правы. Но, чтобы мы с госпожой Таками смогли лучше разобраться в непростой ситуации, давайте возвратимся к тому, что происходило с вашим супругом после первого выпадения из реальности или, как он выразился — «выхода из собственного тела».

— Давайте, — склонила голову женщина, — приблизительно за два месяца до его кончины началось нарастание странностей. Я была в жуткой растерянности, буквально не знала, что делать! Понимаете, — взгляд госпожи Кимуры стал страдальческим, а в глазах блеснули слёзы, — когда твой любимый человек начинает творить вещи, о которых даже подруге не расскажешь, ты оказываешься один на один с повседневным ужасом. Я засыпала с молитвой о том, чтобы моему дорогому мужу стало наутро лучше, гнала от себя мысли о жутком итоге этих ужасных симптомов и, — она судорожно вытерла слёзы, — тысячу раз повторяла, что боги милостивы, что они не заберут у меня моего любимого. А Эди тем временем отказался от мытья, требовал подавать на обед ОЧЕНЬ странные блюда, и порой принимался метаться по своей мастерской (оттуда, к слову, он не выбирался сутками) аки дикий зверь.

— Что вы имеете ввиду под «странной едой»? – деловито задала уточняющий вопрос чародейка.

— Вы слышали про балу́т?

Вил перехватил недоумевающий взгляд Рики и ответил за неё:

— Вы о яйцах с не до конца сформировавшимися зародышами птицы?

— Именно так. И яйца-балут стали лишь отправной точкой. Их хотя бы едят гурманы со специфическими пристрастиями. Эди начал посыпать еду вместо соли пеплом, а вместо перца – песком; требовал мяса с кровью, а вскоре вообще начал есть его только сырым. Дальше в ход пошли гусеницы и мухи… Простите, — сморщилась госпожа Кимура, — можно я не стану припоминать всех кулинарных извращений супруга? Доктор Коуф из Соснового сердца говорил, что ему главное было знать то, что Эди ел странные вещи, но не имело значения, какие именно.

— Конечно, — сказала Рика, — доктор Коуф абсолютно прав, и мы избавим вас от тяжких воспоминаний. Расскажите, что было потом.

— Потом-то и началось самое страшное. Эди начал сходить с ума, — на последних словах голос жены художника дрогнул, — по-настоящему сходить с ума. Он говорил только о бездне: бездна смотрит на него, он наблюдает бездну в самом себе; упоминал какие-то глаза, руки, песни бездны. Словом, по мнению доктора Коуфа, у Эди начались самые настоящие бредовые концепции. Боги! – воскликнула бедная женщина со слезами в голосе, — если бы я тогда не испугалась огласки и не убедила себя, будто всё это пройдёт само собой, а просто отвезла Эди в клинику! Вдруг тогда он был бы жив?

— Госпожа Кимура, — проговорил коррехидор тем своим особенным вкрадчиво-успокаивающим тоном, который всегда беспроигрышно действовал на прекрасный пол, — из всех бесплодных дел оплакивание прошлых своих ошибок – самое бесплодное. Тем более, что никто, даже доктор Коуф, не может сказать вам наверняка, как развивались бы события. Не факт, что более ранняя госпитализация уберегла бы господина Кимуру от смерти.

— Милорд, — обратилась к Вилу женщина, — умоляю, найдите причину, что свела в могилу моего дорогого Эдди, и сделайте так, чтобы никто больше не пострадал. Я не знаю, откуда к нему пролезла эта треклятая бездна, поглотившая разум, только мой муж всё более и более становился рабом своих иллюзий и видений. Кульминацией и отправной точкой начала конца стало членовредительство. С некоторых пор Эди стал регулярно ранить себя: он искусал все руки, наносил порезы на голени ног, грудь, дёсна. Он утверждал, что те или иные части тела мешают ему приблизиться к совершенству и полному единению со своей любимой бездной. Потом добавлял ещё, что таким образом он навсегда очищается от скверны, причиняющей ему невыносимую боль. Чтобы уберечь его, я спрятала бритву и убрала ножи, но тогда в ход шли поломанные и расщеплённые кисти, ножницы, осколки посуды. Когда же он вырвал себе глаз, я поняла, что дальше мне одной справляться с его безумием будет не под силу. Звонок в санаториум положил конец моему беспросветному кошмару. В больнице мой супруг провёл какое-то время и скончался. Вот так бесславно завершился жизненный путь моего любимого художника и просто хорошего человека. Естественно, от общественности я скрыла постыдные обстоятельства кончины Эдди: для всех он умер от острой пневмонии. Вполне достойная и респектабельная смерть, — госпожа Кимура утёрла сбегавшую по щеке слезу, — но и после его смерти я не перестаю думать: почему, за что бессмертные боги забрали у меня моего Эди? Что мы совершили, чтобы нас обоих подвергать таким жестоким мучениям? Может, и правда, как говорят в Делящей небо, мы проживаем множество жизней, и сильно нагрешили в своём предыдущем рождении?

Рика беспомощно взглянула на Вила, утешение никогда не было её сильной стороной. Госпожу Кимуру было действительно жаль, но, как назло, из головы чародейки вылетели все до одного слова утешения. А говорить бедняжке, что иногда смерть становится для страдальца благословением, буквально не проворачивался язык. Коррехидор понял её без слов и взял на себя прощальную речь, исполненную благодарности и сочувствия. Под конец он весьма удачно перешёл к мысли о ценности стойкости и необходимости продолжать жить, поскольку сам художник наверняка не желал бы видеть свою жену страдающей.

— Да, всё верно, — склонила голову госпожа Кимура, — и моя матушка говорит точно также. Я уж и в храм ходила, там жрец убеждал меня, что на мне вины нет никакой, только от этого легче не стало. Но вы правы. Я постараюсь.

— И последнее, — почти в дверях проговорил Вил, будто вспомнил, — ваш муж был знаком с молодым человеком по имени Кейт Сога?

— По укладу самой своей жизни в последние полтора года мой муж был много с кем знаком, — покачала головой госпожа Кимура, — кого-то из этих новых друзей-приятелей я знала, о ком-то слышала, но о подавляющем большинстве даже не подозревала. Боюсь, что человек с названным вами именем относился к двум последним категориям. У нас вообще мало кто бывал.

Рика вынула из сумочки номер «Вечернего Кленфилда», где на странице с некрологами красовалась великолепная магография погибшего, окружённая траурными лилиями и многочисленными грустными четверостишьями соболезнований.

— Не припоминаете этого человека?

Госпожа Кимура взяла в руки газету, отодвинула её от себя подальше, как обыкновенно делают люди, страдающие дальнозоркостью, и сказала:

— Не припомню. Хотя, — она закусила губу, — он был на похоронах. Да, точно он. Ему ещё дурно сделалось. Мне пришлось бросить церемонию и за нюхательными солями бежать. Представляете, как нынешняя молодёжь себя накручивает? Стоял, плакал-плакал, а потом ни с того, ни с сего, в обморок как бухнется. Стоявших рядом людей напугал. Но вот был ли он знаком с Эди, не скажу: может, да. А, может, и нет. Один из тайных почитателей таланта, который на деле совсем не талант, а помутнение разума.

Посещение дома на краю обрыва оставило в душе неприятный, тягостный осадок. Вил молчал, словно погружённый в свои мысли, а чародейка всё прикидывала, возможно ли, что покойный художник привёз с родного острова неизвестный наркотик. С одной стороны, эта версия выглядела правдоподобно: человек, измученный проблемами и жизненными неудачами, приезжает домой, где сердобольные родные или друзья предлагают ему лёгкий способ решить все проблемы разом. Рике подумалось, что особенно на Кимуру могла подействовать мысль, что посредством нового наркотика можно расширить сознание и просто обрести талант. И он обрёл, — девушка усмехнулась собственному мысленному каламбуру, — вернее, приобрёл бредовые интерпретации, параноидальные идеи о бездне и целую бредовую концепцию о «мешающих, лишних частях тела». Тогда что с Согой? Опять непонятно. Госпожа Кимура права: они могли быть знакомы, так ка оба работали, точнее, сотрудничали, с одним и тем же журналом. Не исключено, что пересекались в Кленфилдском обществе или у общих знакомых. Но могло быть, что и нет, не все ведь авторы знают друг друга. Тогда почему у них общие бредовые идеи? – спросила сама себя мысленно Рика, — глаза, бездна и всё остальное? Нет, они определённо были знакомы.

— Что-то ты примолкла, — повернулся к чародейке Вил, — устала?

— Да нет, — ответила она, — просто рассматриваю версию наркотика с разных сторон.

— И как успехи?

— Имеется кое-что, говорящее в её пользу, — серьёзно проговорила девушка. Много совпадений, и совпадения эти никаким образом не тянут на случайные. Кажется, мы на верном пути.

— Пожалуй, — согласился коррехидор, — мне тоже кажется, что по крайней мере какую-то часть разгадки этой головоломки следует искать на острове Игосима.

— Значит, туда?

— Нет. Поехать на юг у нас не получится, на носу церемония бракосочетания его величества, наш венценосный кузен на пару с отцом сживут меня со свету, если мы с тобой уедем из Кленфилда в это время. И поверь, никакие отговорки о служебной необходимости в этом случае не сработают. Так что на Игосиму мы командируем Тураду.

— Тураду? – насмешливо переспросила чародейка, — да, этот проведёт дознание по высшему разряду: отловит пару-тройку вампиров, поломает что-нибудь особенно ценное, одним словом, — бесславно опозорит Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя.

— Я согласен, существует опасность, что портупей-поручик увлечётся посторонними вещами, — улыбнулся Вил, — чтобы воспрепятствовать этому я собираюсь придать ему усиление: Кока Норита прекрасно справится с расследованием и сможет удержать моего адъютанта от импульсивных и необдуманных поступков.

Рика хихикнула, представив себе лицо Турады, когда ему прикажут отправляться в командировку вместе с ненавистной ему журналисткой.

— А Кока согласится? – засомневалась она, — ведь приказывать ей ты не можешь. Вдруг у неё дела в столице или ещё что-нибудь, навроде женских капризов?

— Согласится, более того, я уверен, только обрадуется. Она занимается Кимурой, и просто не сможет не воспользоваться возможностью побольше разузнать о становлении его таланта и всех странных, сопутствующих данному процессу обстоятельствах. Это – раз. Совсем недавно девица просила замолвить за неё словечко перед Турадой. Это –два. Теперь ты понимаешь, что сие означает?

— Коке стало стыдно за то, что она морочила ему голову с переодеванием, а потом и вовсе поставила в неловкое положение, — пожала плечами Рика с видом человека, которому приходится объяснять собеседнику очевидные вещи, — хотела извиниться, а Турада чертовски на неё зол, не желает ни видеть эту пройдоху, ни слышать её извинений!

Вил изогнул бровь и поглядел на чародейку так, словно увидел редкостную диковинку.

— Что за взгляд? – насторожилась она, — по-моему, я всё ясно и чётко изложила.

— Да, насчёт чёткости и ясности претензий у меня никаких нет, а вот по поводу правильности выводов… Тут я в корне не соглашусь.

— И какое объяснение предложит мне знаток человеческих душ?

— Удивительно, как такая умная и развитая женщина, да ещё и обладающая внутренним чутьём, без коего, как всем известно, заниматься магией просто невозможно, может быть слепой в некоторых вопросах, — коррехидор поймал руку Рики и поцеловал, — похоже, Кока влюблена в Тураду, да и он, отнюдь, не ровно дышит по адресу знаменитой журналистки.

— Ну, может, Коке и нравится ваш красавчик-адъютант, — наморщила брови чародейка, — но вот насчёт Турады я очень сомневаюсь. Влюблённые мужчины ведут себя иначе.

— И как же?

— Ну, — замялась Рика, внезапно осознав, что большая часть её познаний проистекает из дамских романов и разговоров с Эни Вадой, — они вздыхают, не сводят горящего взора с предмета сердечного томления, краснеют, бледнеют и ищут любую возможность остаться наедине со своим объектом страсти. Тут же Кока пытается сама заговорить, а Дурада принимается писать какие-то бумаги и полностью игнорирует все знаки внимания.

— Браво! Порадовала, теперь я буду знать, каким образом выказывать тебе свои чувства! – засмеялся Вил, — остаётся только потренировать томные взгляды, или нет, горящие взоры, перед зеркалом.

— Не нужны мне твои горящие взоры, — огрызнулась Рика.

— Как, собственно, и всем остальным женщинам вместе взятым. Я открою тебе огромный секрет: мужчинам эта ерунда также без надобности. Как жених и, смею надеяться, друг спрошу: у тебя-то самой хоть раз было что-нибудь похожее?

Чародейка растерялась. Как-то так вышло, что в Академии она в первую голову училась, полагая, что закладывает прочный фундамент для блистательного будущего, поэтому любовью особо не интересовалась. На четвёртом курсе у неё случился кратковременный бурный роман с молодым преподавателем с Медицинского факультета, но, как это ни странно, ни вздохов, ни каких-то особенных взглядов девушка припомнить не могла. С её стороны скорее было любопытство, а ещё немного льстило внимание взрослого мужчины, по которому сходили с ума многие студентки. Роман выдохся как-то сам собой, и чародейка решила, что любовь – это не совсем то, чему она готова посвятить себя. Примерно такими словами она и поведала об этом Вилу.

Тот обнял её, притянул к себе и поцеловал.

— Просто это был – не твой человек. Потом поймёшь, что я имею в виду. А, возвращаясь к Тураде, замечу: коли бы для него Кока ничего не значила, он бы с лёгкостью принял любые извинения и уж точно не стал бы её избегать. Отправив эту парочку влюблённых идиотов вместе на Игосиму, мы предоставим им прекрасную возможность разобраться в собственных чувствах. Они либо помирятся, либо совершенно чётко и ясно осознают, что не подходят друг другу.

Рика сидела в магомобиле, прижавшись к Вилу и подумала, что она уже поняла, кто ЕЁ человек.

Глава 8 ДВА БИЛЕТА НА «ЮЖНЫЙ ЭКСПРЕСС»

Кока Норита даже обрадовалась, когда в редакции ей передали просьбу коррехидора встретиться с ним, и даже обязательное непременное присутствие при этом чародейки настроения не испортило. Журналистка очень надеялась, что Вилохэду удалось раскопать что-нибудь интересное о художнике Кимуре, и он поделится информацией с ней. Примерно две недели назад какой-то ёкай дёрнул её за язык, и Кока вызвалась написать статью о странностях жизни и смерти Эди Кимуры. Редактор ухватился за эту идею, одобрил руками и ногами. А вот сегодня вызвал и спросил, как продвигается дело со статьёй? Девушка попыталась напустить туману, отделаться общими фразочками о поиске фактов и закрытости темы, но не удалось. Господин Барру, как оказалось, поспешил и успел уже заинтриговать читателей «Вечернего Кленфилда» обещанием скорой сенсации, которая «потрясёт и заставит задуматься, как это обычно и бывает с разоблачениями, если за дело берётся господин Руко Нори». Звонок коррехидора пришёлся очень даже кстати, главный переменил гнев на милость, похвалил за налаженные отношения с четвёртым сыном Дубового клана и отпустил, щедро выделив неделю на окончательное завершение статьи о Кимуре.

Вил и Рика дожидались её в павильоне на Храмовых прудах. Пруды эти — центр целого парка из раскидистых королевских клёнов и вековых лип, когда-то принадлежавшего храму Бога Торговли. Но лет сто назад Великое артанское землетрясение разрушило храм. Восстанавливать его не стали, предпочли построить новый поближе к Торговому кварталу, а парк остался, как, собственно, и пруды с лебедями, уточками, цветущими по весне лотосами. Он стал излюбленным местом отдыха кленфилдцев, особенно после того, как леди Камирэ пару лет назад назвала Храмовые пруды своим излюбленным местом для прогулок.

Коррехидор заказал крошенный лёд под соусом из перетёртых с мёдом фруктов и прохладный лимонный глайс. Они обсуждали то, что узнали от жены художника и сопоставляли с историей Кейта Соги.

— Вот о нём у нас маловато фактов, — покачал головой Вил, — завтра поедем к ним, всё разузнаем, а уж потом пройдёмся по всем его знакомым. На этом этапе главной целью станет выяснение, где, когда и в каких местах младший Сога мог пересечься со знаменитым художником. Редакцию журнала «МУ» также не будем сбрасывать со счетов. Переговорим с секретаршей главного редактора и другими авторами. А ещё…

Что они сделают ещё, Вилохэду помешала сказать подошедшая Кока Норита.

— Рада вас снова видеть, — сообщила она, — оглядываясь на спешившего к ним официанта, — мне с клубникой и сливками, пожалуйста, — это уже относилось к заказу, — если честно, вы здорово выручили меня, господин полковник. Главный буквально припёр меня к стенке: вынь да положь ему статью, где журналист Руко Нори предоставляет полный отчёт о таинственный обстоятельствах безвременной кончины артанского гения. Ну, вы же понимаете, что речь шла об Эди Кимуре.

— Как раз по этому поводу у меня к вам имеется серьёзный разговор, — проговорил Вил.

Он не без помощи обладающей блестящей памятью чародейки ввёл Коку в курс того, что им удалось разузнать от вдовы Кимуры. Кока жадно слушала и запоминала, делать пометки в блокноте она постеснялась. Но и без этого яркие детали рассказа буквально впечатывались ей в память.

— Мы с Рикой считаем, что в качестве отправной точки, началом серьёзных изменений в творчестве и психике художника вырисовываются некие события, что произошли с ним на его родине – острове Игосима.

Кока согласно кивнула, она отлично запомнила название острова южного архипелага, и дальнейший ход её мыслей уже начал двигаться в том же направлении.

— Я хочу попросить вас о личном одолжении, — продолжал тем временем коррехидор, — и, если вы согласитесь, то окажете огромную услугу Королевской службе Дневной безопасности и ночного покоя, мне лично, а вместе с тем всему Дубовому клану в моём лице.

Кока насторожилась: обычно, чем длиннее и витиеватее бывала преамбула, тем гаже за всем этим следовало предложение.

— Было бы чудесно, если бы вы предприняли поездку на остров Игосима и выяснили, что произошло там с Эди Кимурой. Я лично компенсирую вам все затраты.

Кока широко открыла глаза: это был просто подарок судьбы. Обычно королевские сыскари оберегают свои секреты и расследования, не хуже сторожевой собаки, замершей над мозговой костью, а тут, пожалуйста, езжай, узнавай всё, что тебе требуется, да ещё и за счёт Кленовой короны или там Дубового клана, словом, без разницы.

— Я согласна, — поспешила заверить Вила журналистка, опасаясь, что он может воспринять её молчание как невежливость и передумает, — могу я по возвращению использовать материалы в статье?

— Без сомнений, будь на то ваше желание.

— И, насколько я понимаю, результаты расследования я должна буду также представить вам?

— Не обязательно, — ответил коррехидор, — достаточно будет помочь написать толковый отчёт своему спутнику.

— Спутнику? – привычно, по-мальчишески хитро, сощурилась Кока, — выходит, я отправляюсь на Игосиму не одна?

— Вас станет сопровождать Тимоти Турада. Он будет проводить расследование вместе с вами.

Кока горько вздохнула.

— Да он со мной в один вагон поезда сядет только под дулом пистолета. Не то, чтобы вместе работать. Нет, поймите меня правильно, я ничего не имею против компании портупей-поручика, — произнесла она с грустью, — даже совсем наоборот. Только, боюсь, Тимоти не согласится…

— На этот счёт можете не беспокоится — усмехнулся Вил, — Турада – офицер. Прикажу, он поедет, куда нужно и с кем нужно. А дальше уж – всё будет зависеть от вас. Неделя на цветущем южном острове посреди океана способна многое изменить в отношениях мужчины и женщины.

Кока неожиданно покраснела и смутилась.

— Вам нужно лишь удерживать моего адъютанта от попыток отфильтроваться от главной цели для отлов вампиров и прочих эксцентрических выходок. Он же, в свою очередь, станет вас подстраховывать на случай всяческих непредвиденных осложнений. Вы готовы поехать?

— Конечно, готова!

— Только, ради всех богов, не вздумайте переодеваться в мужское платье. У Турады и так серьёзная моральная травма по этому поводу, — под конец разговора сказал Вилохэд, — к тому же в женском обличье вы гораздо привлекательнее.

Кока дала слово, что ни при каких обстоятельствах не прибегнет к столь нежеланному маскараду, и они распрощались.

— До завтра нам нужно успеть заказать два билета на Южный экспресс, — устало проговорил коррехидор после ухода девушки, — подготовить материалы для Турады и список вопросов, кои ему надлежит прояснить на Игосиме. А дальше можно ехать домой. Что-то я сегодня устал, видимо, погода меняется.

Он поднял глаза к небу, по ясной голубизне которого уже толклись лохматые толстые облака, до краёв напоённые грядущим ливнем.

Утром следующего дня Турада стоял перед столом своего начальника и не находил слов.

А как хорошо начался день! Он пришёл в коррехидорию пораньше, по дороге успел забежать в любимую кофейню начальника и прикупил пирожных с безе. Там ему посоветовали новинку: чародеи-прикладники научились заключать взбитые сливки в маленькие шарики, с виду похожие на бутон пиона. Как только шарик погружался в горячий кофе, в ту же секунду высвобождались взбитые сливки, пышной волной украшая напиток. Тимоти соблазнился и прихватил пяток «Сливочных бутонов» с различными вкусами. Погода стоит – просто мечта. Тепло, но ещё не настала удушающая жара, из-за которой многие древесно-рождённые покидают столицу на лето, перебираются в свои особняки в горах или же уезжают подальше на север, где летние месяцы не настолько свирепы. Журналы и газеты были живописно разложены на столе полковника, почту адъютант уже разобрал и даже успел спровадить одну надоедливую до чрезвычайности бабёнку. Она сранья заявилась пожаловаться на соседей-студентов, что по три раза на неделе устраивают шумные пирушки, чем лишают покоя честную вдову. При этом она настолько живописала все непотребства, творимые в квартире этажом выше, что Тураде показалось, будто она при всём этом присутствовала и своими глазами видела «полки девиц сомнительного поведения, ящики дорого спиртного и приглашённых по случаю музыкантов». Тимоти пригладил волосы, собранные в «хвост воина» — традиционную артанскую причёску (такую ещё лет сто назад предписывалось носить всем древесно-рождённым), кашлянул, чтобы остановить бесконечный поток словоизлияний и жалоб, после чего сообщил о необходимости составить заявление. Ибо, — как он веско сказал, — согласно законодательству Артанского королевства бытовые жалобы от граждан принимаются исключительно в письменном виде.

— Мил человек, — просительным тоном произнесла посетительница. Она смекнула, что к чему, и тотчас сменила гнев на милость, — может поможешь мне с заявленьицем?

Турада скроил непроницаемую мину и сказал:

— Для начала, я никакой вам не «мил человек», а портупей-поручик Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — он сделал паузу, давая назойливой бабёнке прочувствовать, насколько значительно звучит его звание, — подобные услуги не входят в мою компетенцию. Так что обратитесь к адвокату.

— Так туды денежки платить потребно, — прищурилась женщина средних лет и исключительно разбитного вида, — знаем мы ихнюю братию! При всяком удобном случае обдерут, как липку, в одном исподнем оставят! Я уж лучше тогда господина коррехидора дождусь и ему самолично просьбочку мою и изложу.

И нагло так уселась в приёмной.

Тураде ничего не оставалось делать, как встать, выйти из-за стола, взять надоедалу под руку и культурно вывести вон, популярно объяснив по дороге, что господин Окку граждан Артании без предварительной записи и серьёзных оснований не принимает, с шумными соседями не разбирается (на то имеется околоточный!), посему разговаривать с госпожой Как-её-там не станет.

По коридору как раз проходил рядовой в форменном берете (летнюю форму начинали надевать с первого июня), его-то Тимоти и попросил проводить посетительницу до выхода и успел шепнуть, чтобы впредь кого попало не впускали.

И всё это он успел до прихода на службу древесно-рождённого начальника.

Появился Вил около десяти часов, и был, естественно, не один. Госпожа Заноза буквально прописалась в его кабинете. Видать, не зря по коррехидории поползли слухи о скорой свадебке в Дубовом клане.

Не успели они зайти, как коррехидор выглянул наружу и позвал Тураду. Не позвонил, а сам пригласил. В голове Тимоти мелькнула шальная мысль, что такое не к добру.

— Мы с госпожой Таками занимаемся одним расследованием, — начал Вил, крутя в пальцах ручку, — и расследование сие связано с несколько необычными смертями наших сограждан. Кончины имели сходную природу с сопровождались более чем странными обстоятельствами. Пока отрабатывается версия о появлении в столице нового наркотика.

— Ага, — про себя подумал адъютант, — Меллоун опозорился с этой треклятой журналисткой, не распознав её в виде «осведомителя», теперь его сиятельство решил подключить меня. Ладно, отлично. Я покажу на что способен портупей-поручик Королевской службы Тимоти Турада!

— Насколько я понимаю, речь идёт о господине Кейте Соге? – проговорил он уже вслух, спеша выказать собственную осведомлённость, — но вы упоминали несколько смертей, и я смею предполагать, что случай Соги – не единичный.

— Да, — чуть склонил голову Вилохэд, — второй, известной нам жертвой предполагаемого вещества стал художник Эди Кимура.

Тимоти изобразил на лице изумление. Он слыхом не слыхивал ни о каком художнике с таким именем и фамилией, но решил не показывать этого, а притвориться, будто отлично знает, о ком идёт речь.

— Вижу, вам знакомы его работы, — перехватил его взгляд коррехидор, — сие значительно облегчает дело. Здесь, в папке подробный отчёт о нашей с госпожой Таками беседе с женой покойного гения. Собирайтесь, Тимоти, почитаете и обсудите все детали по дороге. Я заказал билеты на Южный экспресс. У вас два часа на сборы. На острове Игосима вы должны выяснить, какой клад нашёл художник, с кем он общался, и вообще, не происходило ли там во время последнего приезда Кимуры чего-нибудь странного. Обратите внимание на употребление местными жителями расширяющей сознание травы или пойла какого-нибудь с тем же эффектом. В расходах себя не стесняйте, Дубовый клан значительно увеличит ваши командировочные.

— Простите, господин полковник, — вопрос так и вертелся на языке Турады, — вы сказали, что заказаны «билеты», значит, на Игосиму я еду не один?

— Так и есть, — последовал ответ, — вам будет придано усиление, помощник, спутник, соратник. Называйте, как вам будет угодно.

— Меллоун! – догадался адъютант, — прекрасно, пойду немедленно сообщу ему и сделаю вводную.

— Не торопитесь, Тимоти, — остановил его коррехидор, во второй раз назвав своего секретаря по имени, — с вами едет не Меллоун.

— Тогда кто? – взгляд молодого человека невольно остановился на чародейке, та засмеялась и протестующе замахала руками.

— С вами поедет госпожа Кока Норита. Это приказ, но вместе с тем я прошу вас о личном одолжении, как четвёртый сын клана, к которому мы с вами оба имеем честь принадлежать по праву рождения.

Турада буквально задохнулся от возмущения. Нахальная журналистка была последним человеком, кого он хотел бы видеть в своих спутниках. Но веско произнесённое слово «приказ» и упоминание Дубового клана охладили его пыл. Поэтому вместо возмущённой тирады с гордым отказом даже глядеть в сторону треклятой девки (да и девки ли?) поинтересовался, при каких обстоятельствах возможен иной расклад событий.

— Таковых обстоятельств просто не существует, — чуть повёл бровью коррехидор, — для вас, Тимоти, есть только приказ вашего начальника и вашего лорда. Так что выбросьте из головы подобные мысли и ступайте собираться.

— Но, — уже безо всякого апломба, а как-то даже жалобно протянул адъютант, — вдруг она снова парнем вырядится? Я ж со стыда помру.

— Госпожа Норита будет сопровождать вас в подобающем виде, — возразил коррехидор под фырканье Рики, — можете на этот счёт не беспокоиться. Она – девушка умная, хваткая, опыт расследований у неё поболее вашего будет. Поможет, подскажет, подметит своим тренированным журналистским взглядом то, что может от вас и ускользнёт.

— А вдруг она…, — замялся Турада, — и правда – парень, который теперь для удобства девчонкой прикидывается?

— Не глупите, поручик, — скривился Вил, — девушка она.

— Вы проверяли? – выпалил адъютант и осёкся, осознав свою грубость.

— Полагаю, — вместо того, чтобы рассердиться со смехом проговорил древесно-рождённый лорд, — у вас будет довольно времени и возможностей, чтобы лично удостовериться в этом важном вопросе. И об ЭТИХ результатах можете не докладывать. На этом всё.

Турада вышел из кабинета начальника ошарашенным и даже где-то раздавленным. Руко Нори или Коку Нориту ужасно не хотелось видеть, не то, чтобы ехать с этой прохиндейкой к ёкаям на кулички. Однако в руках у него был конверт с дорожными чеками на кругленькую сумму, которой молодожёнам средней руки запросто хватило бы на роскошный медовый месяц; папка с материалами и краткий список вопросов, каким в первую голову следует уделить внимание на Игосиме. Турада цветисто выругался себе под нос и поехал собираться, мстительно пообещав себе сделать всё, чтобы для журналистки поездка на Южные острова стала «незабываемой».

Вокзал Магнолии, откуда отправлялся Южный экспресс, был величественным зданием из красного и белого кирпича, построенным в материковом стиле. Вокруг сновали носильщики, прохаживались или стояли группками пассажиры вместе с провожающими. Между ними то там, то тут слышались визгливые выкрики торговцев вразнос различным съестным. Турада уныло стоял у колонны под часами и вертел головой, поскольку не представлял, с какой стороны ему ждать спутницу. Изволила появиться журналистка уже когда усиленный магией голос начальника вокзала объявил посадку на экспресс. Тимоти было с облегчением подумал, что Кока не придёт, как увидел шествующую девицу в алом традиционном платье с розовым поясом. Рядом носильщик тащил объёмистый чемодан. Но самым странным было не платье, вышитое цветами пиона, ни дорогая кладь, а то, что, вернее – кого, журналистка несла на руках. Тураде поначалу показалось, что это – младенец, но потом он разглядел, что Кока прижимает к груди собачонку, одетую в специально сшитый костюмчик. Псина оказалась рыжим пудельком с мордочкой, нисколько не уступающей по нахальному выражению лицу хозяйки. Кока остановилась в двух шагах и поздоровалась.

— Идёмте, — буркнул Турада, — если только вы не решили остаться в Кленфиле или же ехать на острова за свой счёт.

Поездка на Южном экспрессе обернулась для портупей-поручика сущим кошмаром. Нет, обслуживание и комфорт самого поезда были безукоризненны, вежливые стюарды, бесплатные ужины и завтраки. Тимоти никогда прежде не доводилось ездить на таких поездах, поэтому он решил, что на билетах коррехидория сэкономила: поселили их с журналисткой в двухместное купе. Неудобно, спору нет. Но, как любил говаривать дедушка Тимоти: в походе места нет комфорту, на войне и кочка – подушка. Посему потерпеть можно. Тем более, что Кока держалась отчуждённо, словно имела дело с малознакомым человеком или же случайным попутчиком, с которым судьба свела их вместе на одну ночь. Главным источником суеты и неудобств оказалась рыжая тявкалка, с громким именем Са́ми (Кока, скромно потупив глазки, сообщила, что полное имя собачки – Самирэ́, поскольку наречь свою сучку именем королевской фаворитки она не рискнула, и первую буку в кличке пришлось поменять). Так вот эта самая Сами не давала ни минуты покоя. Конечно, Кока держала её при себе – это Турада оговорил ещё на перроне и не собирался отступаться, но как только какая-либо часть тела офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя оказывалась в досягаемости рыжей поганки, та скалилась и клацала зубами, норовя цапнуть. Ко всему прочему она постоянно скакала по дивану своей хозяйки, заливисто гавкала по всякому поводу и без, пыталась грызть откидной столик и драть обивку дивана, а в довершение всего напрудила лужу прямо на полу их купе, проигнорировав впитывающую пелёнку, заряженную заклятием против запаха.

Турада со скрытым удовольствием наблюдал за объяснениями журналистки и простоватого проводника, который лишь присвистнул при виде мокрого безобразия. Кока заплатила за уборку из собственных денег, отругала тявкалку, даже пальцем погрозила. Та приуныла секунд на двадцать, а потом принялась с удвоенной энергией скакать вокруг своей хозяйки, норовя при этом прицельно облизать ей губы. После ужина Сами внезапно сменила гнев на милость и принялась приставать к Тураде. То ли виной тому был упавший со стола кусочек гусиного паштета, то ли псина убедилась вдруг, что от портупей-поручика не исходит никакой опасности, но только перед тем, как отправиться ко сну, журналистка скромно попросила приглядеть за собачонкой, пока она отлучится в дамскую комнату. Рукомойник в купе её почему-то не устроил! Тураде ничего не оставалось делать, как согласиться. Возвратившись, Кока стала свидетельницей прыжков Сами уже к губам Турады. Тот отпихивался, но собачка, отличавшаяся отменной ловкостью, умудрялась добиваться желаемого, после чего офицер сыска отплёвывался, ругался нехорошими словами и утирал губы носовым платком.

— С какого перепугу вам взбрело в голову взять ЭТО с собой в командировку! – не выдержав прыжков и облизывания вопросил Турада, — мы направляемся по делу, а ваша питомица способна вывести из себя святого монаха!

— Дело в том, что у Сами не самая лучшая репутация в фирме собачьих нянь, — произнесла девушка, чмокнув своего питомца в кучерявую рыжую макушку, — и брать мою прелесть на передержку они отказались наотрез. Владелица дома, где Кока снимала квартиру, завила, что слышать целыми сутками собачье вытьё она тоже не желает. А без меня Самуся скучает и плачет, — ещё один поцелуй пришёлся в чёрный влажный нос, — вот и пришлось взять с собой. Да вы не беспокойтесь, она пообвыкнется и поспокойнее станет.

Турада кивнул, хотя очень сомневался, что мелкая рыжуха способна стать поспокойнее.

Заснуть портупей-поручику удалось далеко не сразу. Заснёшь тут, когда буквально в трёх сунах от тебя спокойно и мерно дышит спящая девушка. Да, она – зловредная обманщица, и на язык ей лучше не попадаться вовсе, но у неё такая высокая грудь и изящная шея. Тимоти повернулся к стене и засунул голову под подушку: не о женских прелестях ему нужно сейчас думать, а о работе. Ни в коем случае не подвести господина Окку, не опозориться, как в прошлый раз с мастером вампиров и Часовой башней. Мало того, что вся коррехидория над ним потешалась, так ещё и отец при всяком удобном и неудобном случае не преминет напомнить, что «благодаря усилиям младшего Турады прекрасный исторический меч – предмет законной гордости семьи безвозвратно утрачен. Ибо даже самые умелые маги не взялись восстановить его после заклинивания им главного механизма главных столичных часов». Нет, вон из головы все эти мысли! Как правильно сказал сэр Вилохэд, пора перевернуть эту досадную страницу своей жизни, и вы, госпожа Кока Норита останетесь на этой позорной странице вместе с вампирами, звёздными паразитами и Часовой башней. Тихонько заскулила Сами, она притулилась в ногах своей хозяйки. Наверное, собачке приснился страшный сон. Кока сонно заворочалась, прошептала питомице какие-то ласковые слова, и та затихла. Вскоре после этого уснул и Турада. Спалось ему беспокойно, сны налетели путаные, неприятные, а в довершение всего уже под утро привиделся омерзительного вида вампир с длиннющими руками, которыми он тянулся прямо к горлу портупей-поручика. Парень вздрогнул и проснулся.

Первое, что увидел Тимоти после пробуждения, это – Кока. Умытая, причёсанная она уже сидела на своём диванчике, а собачка мирно спала у неё на руках.

— Доброе утро, — у неё хватило наглости улыбнуться, словно доброй приятельнице, — как спалось?

— Нормально, — ответил он. Не хватало ещё посвящать эту любительницу всюду совать свой нос в свои кошмары.

— Ну, не станем вам мешать одеваться, — девушка подхватила собачку и вышла вон.

Да, погорячился вчера Турада, предполагая, что Дубовый клан сэкономил на их билетах, ещё как ошибся! В их купе имелся умывальник, совмещённый с отхожим местом, белейшие полотенца и даже мыло, зубные щётки и мятный порошок для чистки зубов.

Кока возвратилась минут через пятнадцать в обществе парня-стюарда, нагруженного завтраком.

— Нет, так решительно никуда не годится! – воскликнула журналистка после того, как большая часть завтрака прошла при гордом молчании её спутника.

— Что не годится? – спросил Турада, с намеренной чопорностью сделав маленький глоточек кофе, — соблаговолите уточнить.

— Соблаговолю, — криво усмехнулась девушка, — ещё как соблаговолю! Если вы, Тимоти, и впредь намерены изображать из себя древесно-рождённого лорда, страдающего недельным запором, и разговаривать со мной как с уличной попрошайкой, наша миссия на Игосиме потерпит сокрушительное фиаско, — она отщипнула кусочек сдобы и угостила псинку.

— Госпожа Норита, — проигнорировав сарказм, продолжал Турада, — вы изволили сказать «наша миссия», — журналистка иронично вздёрнула русую бровь, — так вот: предлагаю сразу расставить все штрихи в иероглифах. Вы на Игосиме делаете свою работу (в чём бы она не состояла!), я же выполняю поручение господина Окку и делаю свою. Не думаю, что при таком раскладе нам потребуется какое-либо общение.

— Мы предполагали, что этот упёртый молодой человек именно так и скажет. Правда, Сами? – она чмокнула пуделя во влажный носик, — ох и не просто с вами, господин портупей-поручик! Вы имеете представление, куда мы с вами едем?

— Глупый вопрос, — Турада позволил себе кривую усмешку, долженствующую выражать презрительное снисхождение, — наш путь лежит на остров Игосима в префектуре Тогаси́ма.

— Ни секунды не сомневалась в ваших познаниях в области географии и административного деления нашей родины. Но меня интересует, известно ли вам, что это за остров, чем там занимаются местные жители. Не знаете? А я вот поинтересовалась, — журналистка выложила на маленький столик с остатками завтрака целую пачку ярких, красочных проспектов.

— Если бы его сиятельство известил меня о командировке не за два часа до отхода экспресса, а заранее, то у меня тоже было бы довольно времени для сбора информации, — резонно возразил Тимоти.

— Не беда. Я выполнила эту часть работы за нас обоих. Остров Игосима – самый крупный и самый южный остров архипелага, богат минеральными и горячими источниками, там много великолепных пляжей и оригинальная кухня с уникальными блюдами из драгоценных даров моря. Ежегодно на Игосиму приезжают тысячи отдыхающих со всех концов Артании. К слову, бытует мнение, что минеральные воды острова прекрасно помогают от болезней желудка и сердца. Не меньшим успехом пользуется восхождение на потухший вулкан, который имеет собственное имя: Одноглазый Иго.

— Я понял, речь идёт о туристическом месте, — резюмировал Турада,— могли бы не тратить столько времени и слов, чтобы сообщить мне это.

Кока Норита поглядела на него с даже с некоторым сожалением, как на неразумное дитя, потом продолжала:

— Население острова невелико, а туристический сезон ещё не начался, значит и толп отдыхающих мы с вами не увидим, все приезжие на виду. Интересно, каким образом вы собираетесь вести расследование?

— Самым, что ни на есть привычным, естественным и законным образом, — усмехнулся Турада, покачивая кленовым листом-амулетом на серебряной цепочке.

Лист этот был, естественно, гораздо скромнее сплетённого из золотых нитей амулета коррехидора, но тоже внушительный и для намётанного глаза лучащийся спрятанной в нём магией.

— Предъявляю, задаю вопросы и получаю исчерпывающие ответы, — с уверенностью заявил Тимоти.

— И с треском проваливаете всё дело! – подытожила журналистка, — просто великолепный план, божественно!

— Работа, есть работа. У вас – своя, у меня – своя. Вы сколь душе угодно можете бродить по курорту, расспрашивая и вызнавая жаренные фактики о гениальном художнике. Я же намерен приложить максимум усилий, чтобы выполнить задание своего начальника и в чём-то сюзерена. Я ведь принадлежу к Дубовому клану, — добавил Турада со значением.

Кока зарылась лицом в шелковистую шёрстку пуделихи, вздремнувшей у неё на руках, и прошептала, как будто разговаривала с собакой:

— Правда, он – дурак, Сами? – и сама себе ответила, — ещё какой дурак!

Турада решил вести себя с достоинством древесно-рождённого лорда. Он изобразил ла лице ледяное безразличие, сделав вид, что он до чрезвычайности заинтересован видом проплывающих за окном экспресса лесистых гор с террасами зеленеющих рисовых полей.

— Простите, Тимоти, но у меня просто нет слов. Я не знаю, какое задание вам дал господин Окку, но МНЕ он велел не спускать с вас глаз и удерживать от особо «эксцентрических выходок». Дело мы делаем общее, так что давайте отставим в сторну поры ту глубокую неприязнь, что я постоянно читаю на вашем лице, и выработаем план действий — действий совместных, эффективных и слаженных. Предлагаю временное перемирие. Да, я виновата, что втянула вас в историю с этими дурацкими звёздными паразитами. Каюсь, от всей души сожалею! Увлеклась, недорассчитала, да и вас, Тимоти, бессовестно обманула, втянув в неприятности.

Тураде от её искренних извинений стало лишь обиднее, он продолжал глазеть на горы и молчать.

— Вернёмся назад в Кленфилд, ненавидьте и презирайте меня, сколь душе вашей будет угодно, — продолжала девушка, — право, я заслужила такое отношение. Но во время работы спрячьте эти чувства в самый дальний уголок вашего сердца, потому как они станут помехой нашей единственной реальной возможности добиться успеха.

— И что же это за возможность?

— Сначала скажите мне: сэр Вилохэд предупреждал вас о невозможности официального расследования на Игосиме?

Турада кивнул. Убийства не было, из документов в папке следовало, что нужно найти новый вид наркотических веществ, что вызывали сходное безумие, а приписка аккуратным почерком четвёртого сына Дубового клана предписывала сделать это негласно, привлекая к расследованию как можно меньше внимания.

— Вам прежде приходилось проводить неофициальные расследования? – продолжала она.

— Успешных нет.

— Тогда попрошу вас ещё раз довериться моему опыту, хотя отлично осознаю, насколько для вас это может оказаться непросто. В связи с особенностями профессии я множество работала под прикрытием с целью получения информации, которую люди не желали давать. Поверьте, ваш кленовый амулет в таком случае тоже не поможет.

Турада рассудком понимал, что Кока права, но соглашаться с ней очень не хотелось. И всё же он пересилил себя и кивнул.

— Прекрасно. Тогда вот каков ход моих мыслей: курортное место, но сезон пока не начался, приезжих будет мало, — Кока с некоторой опаской поглядела на собеседника, словно опасалась внезапных возражений, но их не последовало, — легче всего притвориться отдыхающими. Дальше необходимо продумать наши роли. Супружескую пару у нас изобразить не получится. Человек с намётанным взглядом моментально раскусит наше притворство. Любовники тоже отпадают. Остаётся предсвадебное путешествие.

— Эко вас занесло!

— Ничего не занесло, — покраснела девушка, — предсвадебное путешествие – единственный приемлемый вариант. Представьте, что нас с вами обручили в детстве, исходя из клановых интересов, а сейчас оправили на Игосиму, чтобы мы могли познакомиться поближе и лучше узнать друг друга. Ни вы, ни я не жаждем этого брака, но прекрасно осознаём его неизбежность. Отсюда и определённая холодность наших отношений (не будет ни страстных поцелуев у моря, ни бурных ночей), зато при этом открывается отличная возможность видеться в любое время суток, появляться вместе и порознь, сообразно обстоятельствам и выгоде. Обратите внимание, что при такой легенде нам почти не нужно притворяться (что особенно хорошо, ибо притворства у неподготовленного человека хватает ненадолго), а скука одинокого острова, куда нас отправили наши родные, располагает к новым знакомствам и вхождению в общество Игосимы. Доверьтесь моему опыту: для одинокого человека, особенно дамы, многие двери артанского общества останутся закрытыми, зато будущие супруги вызывают у окружающих тёплые чувства, окрашиваемые порой их собственными приятными воспоминаниями о подобных жизненных обстоятельствах. Вместе мы сможем подыгрывать друг другу и выручать в неудобных ситуациях.

— Что вы понимаете под неудобными ситуациями, — спросил Турада без приязни, ему очень хотелось сохранить в душе неприкосновенной свою злость на Коку.

— Например, в момент неудобного разговора, когда вы не найдётесь, что ответить. Я подойду, возьму вас под руку и капризным голоском заявлю, будто бы смертельно устала, у меня разболелась голова, и я желаю немедленно отправиться домой. Или, — Кока задумалась на мгновенье, — за зелёным сукном карточного стола смогу помешать вам спустить деньги короны.

— С какой это радости я должен взяться за карты? – насупился собеседник, — полагаете, я азартен и глуп?

— Даже близко не допускаю таких мыслей. Просто именно в подобных местах, речь идёт о игорных домах и клубах картёжников, подчас можно узнать в разы больше информации, нежели на допросе или во время приватной беседы.

— Верю на слово, — с брезгливостью произнёс Тимоти, — у вас явно богатый жизненный опыт. Я предпочитаю развлечения более интеллектуального свойства: оперу, например.

— Отлично! В курортном городе почти наверняка имеется театр или варьете. А, может быть и то, и другое. И их нам следует посетить в обязательном порядке. Буфет, антракт, обсуждение представления в курительной комнате великолепно подойдут для наших целей. Кстати, вы курите? – прищурилась журналистка.

— А вы? – огрызнулся Турада.

— В виде Руко Нори приходилось, для отыгрывания роли парня. А вот благовоспитанная девица Кока Норита подобной склонности не имеет. Так что насчёт вас?

— Я чужд этого пагубного пристрастия.

— Придётся начать, — серьёзно заявила журналистка, — не даром же говорят, что мужчина, чурающийся женского общества, не берущий в рот вина и не курящий табаку вызывает подозрения.

— Но я…, — растеряно проговорил Тимоти.

— Не беспокойтесь. У меня с собой великолепное кисэру и запас табака. Вам, собственно, всерьёз и затягиваться не надо, изредка выпускайте дым, и всё. Но языки старая добрая трубка развязывает не хуже бутылки рисовой водки. И ещё, — Кока поглядела мужчине в глаза, — с этой минуты переходим на «ты», никакого выканья. Мы знакомы с детства, поэтому некая доля фамильярности будет очень даже уместна. Как тебя дома зовут?

— Тимоти, — усмехнулся Турада.

— Ага, ага, — не поверила журналистка, — ещё скажи, что тебя матушка к ужину звала: «Господин Турада-младший, пожауйте к столу!» Давай, не стесняйся. Меня, например, называли Ко́нти, Ко́кочка, Коцу́н, а в школе Но́рико – это от фамилии. Можешь обращаться ко мне любым из этих прозвищ, или придумай собственное.

— Меня называли Ти́мми на западный манер, — выдавил из себя Турада, — но, может быть, нам надо себе какие-нибудь другие имена придумать. Для конспирации.

Кока не удержала смешка.

— Нет, нет, вымышленные имена пригодны только для детективных романов! Писатели любят поднапустить тумана. В жизни иначе. Во-первых, в гостинице нам придётся показывать документы, а, если даже их от нас по какой-то причине не потребуют, люди, что путают имена друг друга всегда вызывают подозрения. Ты вот можешь с уверенностью утверждать, что не назовёшь меня Кокой (ведь ты так привык меня называть про себя и вслух) вместо какой-нибудь Саю́ри? Я вот за себя точно не ручаюсь. Ты для меня – Тимоти или Турада. Зачем нам обоим отвлекаться от дела, запоминая новые имена и фамилии друг друга? На Игосиме никто не знает ни тебя, ни меня.

Она смолкла, давая возможность собеседнику осмыслить сказанное.

— Идёт, — коротко сказал Турада.

— Вот и отлично, — Кока взглянула в окно.

Железная дорога шла вдоль океана, безбрежную гладь которого ломала линия островов у самого горизонта.

— Где-то там, — она прищурилась и вытянула руку так, что казалось, будто острова лежат у неё на ладони, — остров Игосима.С чего, думаешь, нам следует начать?

Турада вдруг ощутил странное облегчение. Злость и «смертельная обида» на спутницу куда-то испарились, и он снова вдруг заметил, какие у неё красивые серые глаза под пушистыми ресницами и как мило завиваются около ушей её пушистые русые волосы, только-только начавшие отрастать после короткой мужской стрижки.

— Наверное, будущим молодожёнам сначала надо найти гостиницу. Готов держать пари, что у тебя, — это обращение ему далось с заметным трудом, — уже есть на примете подходящая. Мне показалось, я видел какие-то объявления в проспектах, которые ты уже успела обвести красным карандашом.

— А ты – наблюдательный, — похвалила девушка, копаясь в своей сумочке.

— Профессия обязывает, — уже искренне улыбнулся Турада.

— Так вот, — Кока положила журнал на стол и показала магографию старинного здания в артанском стиле, — самый престижный отель на Игосиме – это «Белая цапля». Его хвалят, отзывы клиентов – самые положительные, да и кухня, как говорят, у них на высоте. Не думаю, что сейчас большой наплыв отдыхающих, так что номер снять сможем без особых проблем.

— А не лучше ли нам подобрать себе приют поскромнее, — засомневался Турада, — зачем сразу привлекать к себе внимание и увеличивать расходы?

— Сэр Вилохэд велел мне тратить столько денег, сколько потребуется. А внимание местных как раз самое то, что нам нужно, — заявила журналистка, — чем раньше местные обратят внимание на красивую пару из столицы, тем скорее мы перезнакомимся с обществом Игосимы, и тем больше получим возможностей для нашей главной цели – сбора информации. Тебе выгоднее всего нацепить личину древесно-рождённого бездельника, который никак не определится со своим местом в жизни. По статской службе тебе идти скучно, а для военной ты слишком ненавидишь муштру, и пока находишься в поисках себя, потому что после заключения брака придётся работать.

— А ты? – второй раз это слово далось Тимоти гораздо проще, привычнее и уже не ощущалось, как ухнувшее вниз сердце.

— Я? – прищурилась Кока, — избалованна, капризна, но достаточно рассудительна, чтобы осознавать неизбежность грядущего брака, и стараюсь построить устраивающие меня отношения с избранником, коего выбрали мои родители. Моя героиня наблюдательна, хорошо образована, обожает сплетни и просто не способна удержаться, чтобы не совать свой нос в чужие дела. Обожает давать советы и почитает себя осведомлённой по всем вопросам, словом, — всезнайка.

В их купе заглянул стюард и предупредил, что экспресс скоро пребывает в пункт назначения, и пассажирам пора подготовиться. Сами, что сладко спала на коленях хозяйки, встрепенулась, потрясла головой так, что захлопали длинные уши, и принялась скакать по своему обыкновению. Тураду немного удивило, что пуделиха приставала к нему с той же энергией, как и к Коке, словно почувствовала некую перемену в их отношениях.

Глава 9 ПО СЛЕДУ БЕЗДНЫ

Турада, Коки и притихшая в пропитанном незнакомыми запахами портовом городе тявкалка Сами вышли из душного здания вокзала и двинулись дальше. Вилохэд озаботился и обеспечил своих подчинённых подорожной, в ней заранее были оплачены и Южный экспресс, и корабль, который должен был доставить их на остров Игосима. Парусное судёнышко, гордо именовавшееся «лайнером», на первый взгляд выглядело весьма поношенным, правда, со свежеподновлёнными иероглифами названия. Прозывался лайнер «Стремительной чайкой», однако ж толстыми боками и пузатыми парусами на низковатых мачтах куда более смахивал на морскую черепаху. Об этом не преминула сообщить журналистка, со смехом любовавшаяся неуклюжим силуэтом их нового транспорта.

— Говорят, на западе давно уже отказались от парусов и используют для морских путешествий магию, — заметил Турада, который не нашёлся, что ответить на остроумные замечания спутницы, — наши же чародеи всё осторожничают. И непонятно, как долго в Артания будет плестись в хвосте, демонстрируя одни лишь опытные образцы техники. По всему видно, что Коллегии магов нет дела до престижа державы, — он осуждающе покачал головой.

— Не так всё просто с использованием магии на море, — мгновенно отреагировала Кока, оттащив за шлейку свою любимицу от трупика чайки, — в минувшем году произошло знаменательное крушение. Помните, во время круиза пошёл ко дну трансокеанский грузопассажирский лайнер, – она прищурила свои большие серые глаза, — там ещё очень много погибло богатеньких бездельников с континента?

Естественно, Тимоти просто не мог не помнить трагедии, произошедшей, правда, на другом конце света. Все газеты и журналы прошлым летом без устали строили различные догадки и стремились переплюнуть друг друга, выдвигая удивительные гипотезы, чтобы объяснить неожиданную катастрофу посреди океана.

— Писали даже, что не обошлось без вмешательства сверхъестественных сил, — со значением проговорил он, — но власть она и на востоке, и на западе одинакова: скрыли этот факт, объяснив всё какими-то смехотворными причинами. Видите ли, неполадки в движителе.

— Ещё бы эту тему не обсуждали! – подхватила Кока, — сама писала статью о реликтовых монстрах океанских глубин. Только все предположения о сверхъестественной природе катастрофы оказались не более чем самыми обыкновенными домыслами. И власти на сей раз ничего не скрывали. На деле движитель судна не выдержал смлы магического потока. В то время на «Жасмин», вернее на время его прибытия, пари заключались с о-очень высокими ставками, вот капитан и постарался выжать из посудины всё или даже больше, чем всё. В итоге знатно бабахнуло, «Жасмин» разорвало на множество кусочков, а весь экипаж и пассажиры отправились на морское дно. Так что я предпочитаю старые добрые паруса. Как-то спокойнее и надёжнее.

Желающих отправится на знаменитый курорт с потухшим вулканом в этот день, оказалось не так, чтобы очень много: человек десять. Турада для тренировки наблюдательности принялся разглядывать всех по очереди и пытаться определить их род занятий. Он без труда узнал коммивояжёра. Его некогда дорогой костюм уже нуждался в основательной чистке, а чемодан хранил на себе следы множества поездок. «Должно быть, этот человек знавал лучшие времена», — подумал Тимоти, провожая объект глазами. Женщина с тремя детьми явно возвращалась от родственников. Усталая, замотанная, нагруженная корзинками с гостинцами, она тревожно оглядывалась по сторонам, когда мальчишки лет семи-восьми затевали беготню в опасной близости от ограждения пирса. На этом блистательный опыт по анализу рода деятельности окружающих людей закончился. Остальные же пассажиры не имели никаких особых примет и отличий. Это были самые обыкновенные артанцы разного достатка. Не успел Турада расстроиться по поводу своей несостоятельности, как воротилась Кока с бумажным пакетом рисовых пирожков с разными начинками.

— Продавец сказал, что у него пирожки с сюрпризом, — проговорила девушка, слегка тряхнув покупкой, — может попасться счастливая монетка (это, по его словам, означает исполнение одного заветного желания), но можно заполучить добрую порцию васаби. Про такой «сюрприз» он не сказал ничего, посему кроме жжения на языке и горле поедание такого пирожка ровным счётом ничего не означает. Смелее, угощайтесь!

Тимоти осторожно взял один пирожок (в душе он надеялся на монетку) и даже успел загадать желание успешно провести расследование на острове, чем загладить свой недавний позор с охотой на вампиров. Но, увы. Начинкой рисового колобка у него оказалась банальная стружка тунца с небольшими вкраплениями кислой сливы. Зато Кока как раз-то и вытянула из пакета пирожок с васаби. Девушка cморщилась, запила остроту глайсом и ловко отправила большую часть «несчастливой» еды в ближайшую урну. Они съели ещё по одному пирожку, но те были обыкновенные, мирные, пирожки. Зато монетка досталась Сами. последний, смятый пирожок отдали собаке, которая пускала слюни и весело подпрыгивала, всем своим видом показывая, насколько хочет присоединиться к трапезе. Пуделиха жадно набросилась на еду, потом вдруг рыгнула и выплюнула на доски пирса медную монетку.

— Видите, — засмеялась журналистка, — трогая носком туфли монетку, — всё – правда. Только желание теперь сбудется вот у этой рыжей красотки. Что ты задумала, дорогая?

Дорогая ничего не ответила. Она была занята аккуратным подбором рисинок вокруг выплюнутой денежки.

Поездка на пузатом лайнере заняла не более часа. Уже к полудню Тимоти и Кока сходили вместе с остальными пассажирами на удивительно живописный остров. Природа Артании всегда вызывала восхищение у приезжающих иностранцев, но остров Игосима поражал красотой даже самих артанцев: живописные лесистые горы, величественный вулкан на севере, почти идеальной в своей симметрии формы, сверкающий океан и пляжи. Здесь всё было пропитано негой и покоем.

У причала пассажиров уже поджидали извозчики, наперебой обещавшие незабываемую по скорости поездку за совсем небольшие деньги, и один магомобиль. Возле него стоял и молча курил совсем молодой вихрастый парень в картузе. Он бросал презрительные взгляды на своих конкурентов, явно исходя из мысли, что хороший товар сам себя продаёт.

— Обожаю ездить на магомобиле, давай поедем, — предложила Кока, капризно повиснув на руке Турады, — обычно водители знают очень многое о местных и бывают словоохотливы. Подыграйте мне.

— Дорогой, — протянула журналистка, отлипнув от спутника и указуя рукой на парня, — хочу поехать на этом. После отъезда из столицы я так скучаю по нормальному транспорту!

Парень навострил уши при упоминании столицы, приосанился и поспешно выкинул недокуренную папиросу.

— Прошу, — при приближении клиентов он сделал широкий приглашающий жест, — под капотом этой малышки магией упрятано одиннадцать лошадок. Куда этим клячам! – он кивнул на извозчиков, один из которых погрозил ему в ответ кулаком, — доставим быстро, с комфортом и всеми удобствами!

— Хорошо, — согласился Турада. Он изо всех сил старался, чтобы смущение не вылезло наружу самым предательским образом, — как ты говоришь, называлась приглянувшаяся тебе гостиница?

— Какая-то там цапля, — наморщив лобик заявила Кока, — дикая или…

— «Белая цапля» — вежливо подсказал водитель, — отель «Белая цапля» — самый лучший рёкан на Игосиме: аутентичная островная кухня, горячие источники, купальни под открытым небом. Вы не пожалеете господа. Ваш медовый месяц окажется незабываемым!

— У нас пока что предсвадебное путешествие, — очень натурально изобразила смущённую невесту Кока, — не гневите богов и воздержитесь от преждевременных поздравлений.

Дорога лентой вилась по склону горы, и из окна магомобиля открывался прекрасный вид на приморский город, утопающий в пышной зелени. Кока тихонько толкнула Тураду локтем, давя понять, что ему пора начинать разговор. Тот дёрнулся и набрал воздуха в лёгкие, словно собирался нырнуть в воду, но ему на помощь пришёл сам водитель.

— Премиленькая у вас собачка, — заметил он, обернувшись в сторону девушки, — ишь ты, в платьишко нарядили, бантики привязали, точь-в-точь как в цирке.

Сами комплимент не оценила и глухо заворчала.

— В Кленфилде, видать, мода такая.

— Да, — ответила журналистка, — все знатные дамы обзавелись четвероногими спутниками.

— Вы, что же, тоже знатная дама? – не унимался парень, лихо увернувшись на повороте от телеги с навозом.

— Я не состою при Кленовом дворе, — ответила Кока, — но и не безродная. Вы нам лучше скажите, какие развлечения у вас на Игосиме?

— Да какие у нас развлечения! – горько воскликнул парень, — глушь, она и есть глушь. Тем более сейчас, когда курортный сезон ещё не начался. К нам вообще в августе ехать надо, у нас тут такой фестиваль Огней проходит, закачаешься!

Кока снова незаметно толкнула Тураду.

— Август августом, а сейчас что древесно-рождённому здесь делать? – выдавил он из себя.

— Сейчас? Ну, на марлина можно сходить, это, если конечно, рыбная ловля числится среди ваших увлечений. Потом мальков ставриды можно прямо с пирса ловить. Для желтохвоста рановато, но пресноводные креветки уже на подходе. Коли надумаете, кликните меня, без денег сведу с нужными людишками, кои и местечки рыбные покажут, и за прибамбасы рыбацкие цены не заломят. Меня Сэ́мми звать. Сэмми Цука́са. Из-за моего магомобиля меня все тутошние знают, а в гостинице, куда вы направляетесь, мой дядька истопником служит. Дядька Боб. Боб – это не имя, а прозвище. Он ещё в молодые годы в пожар попал. Сам-то ничего, не обгорел, а вот шевелюру свою спалил, с тех пор волосья ну него на голове не растут. Вот и прозвали его так, потому он лыс, как боб.

Тимоти пришлось поблагодарить Сэмми и изобразить интерес к рыбалке.

— А театр у вас на Игосиме есть? – продолжал он под свирепым взглядом спутницы.

— В сезон гастролёры наезжают, это уж завсегда, это обязательно, это – будьте любезны! И театр, и циркачи, и варьете. А своего нету, — Сэмми умудрился развести руками, — года три назад местный землевладелец загорелся было свой театр устроить. Добровольцев набрал, спектакли ставил. Потом как-то подохладел к этому делу, и в прошлом годе вообще лавочку прикрыл. Так что с тех пор у нас театров нету, мужик тот на казино перекинулся. Говорит, мороки меньше, а заработков больше. Зато, — он стянул свой картуз с головы и положил его рядом на свободное переднее сиденье, — у нас тут обретается один артист. Цельного театра стоит, честное слово. Про ра́куго слыхали небось?

— Естественно, — почувствовал себя на коне Турада, — чтение ракуго радует искромётным юмором и вместе с тем заставляет задуматься над важными жизненными вопросами. Артист-то из столичных? Кто, интересно?

— Из столичных или там нет, не скажу, — покачал головой водитель, — звать его Хота́ру Э́йдзи, но он предпочитает прозываться Светлячком.

— Эйдзи? Не слышал. Он тут на гастролях что ли?

— Какой там на гастролях! – широко улыбнулся парень и выразительно потряс головой, когда сообразил, что пассажирам на заднем сиденье не увидеть его улыбки, — Светлячок приехал к нам отдыхать. Когда к нему хозяин «Цапли» (мой свояк, кстати) скромно так с предложеньицем подошёл, мол, будьте добренькими, повыступите у меня в гостинице, почитайте нам ракуго. Выручку поделим по честности, по порядочности. И вам хорошо, и нам. Так вот, этот стервец волосатый нахально так сказывает, что он на остров приехал отдыхать, поскольку чтение ракуго – очень напряжённый и тяжкий труд, нервы у него и так ни к чёрту, посему в его намерения не входит развлекать провинциалов за пару сэ́нов. Отказал, сталбыть.

— Видно знаменитостью себя возомнит, — прокомментировал Турада, — но ты говорил, что он выступает? Как так?

— Эх, господин хороший, туточки такое было! – магомобиль вильнул вбок, свернув на узкую дорогу, укреплённую каменной кладкой от обвала, — Эйдзи играл в карты и проиграл приличную сумму. А поскольку он здоров ещё и выпить, то сильно расстроился, пытался побить всю компашку, что с ним за столом сидела, а когда не получилось навалять троим за раз, за пистолет схватился и давай палить во всё вокруг. Ра́нму двухсотлетнюю над дверью свояку расколошматил, окна повыбивал, сёдзи попортил. Насилу скрутили. Потом проспался, ему свояк счёт выставил за всё побитое. Счёт этот, да плюс проигрыш оставили артиста буквально без портков. Вот он второй месяц отрабатывает. В «Белой цапле» два раза в неделю ракуго читает.

Свояк владельца гостиницы не успел больше ничего рассказать, поскольку они подъехали к большому красивому отелю в староартанском стиле из благородно поседевшего дерева.

— Вот мы и на месте, — проговорил их новый знакомый, не без лихости развернув магомобиль у крыльца, — лучший рёкан на всем острове, прошу любить и жаловать!

Из гостиницы вышли две горничные в белых континентальных фартуках поверх традиционного платья и низко поклонились.

Комната для неожиданно приехавших постояльцев нашлась, она оказалась удобной и просторной с великолепным видом на океан. Кока мило сморщила носик и спросила, не создаст ли дополнительные неудобства её собака. Молодая хозяйка рёкана заверила, что столь милое существо, как наряженная в платьице пуделиха просто не может никому помешать. Сями, которой прилизанная женщина явно не пришлась по вкусу, глухо рыкнула на попытку её погладить и показала клыки.

— Может, нам ещё один номер снять? – смущённый Турада рассматривал сложенные на полу в углу комнаты футоны.

— Предлагаете с первого дня стать посмешищем для всех без исключения? – прищурилась Кока, — и хозяева гостиницы, и постояльцы сломают голову, гадая, почему в предсвадебном путешествии жених и невеста поселились в разных комнатах. Желаете, чтобы нас обоих подозревали с странных предпочтениях?

Она вскинула бровь, совсем также, как, когда наряжалась парнем. Турада замотал головой.

— Не бойтесь, — проворковала журналистка, — мы с Сами – девочки воспитанные, кусаем только своих и только тогда, когда нас об этом сильно-сильно попросят!

Турада залился краской, а Кока от души рассмеялась.

— Пойдёмте заводить новые знакомства! – весело предложила она, — а самое лучшее место для этих целей – обеденный зал. Сейчас как раз пора спускаться на обед, — она сверилась с часами.

Постояльцев в «Белой цапле» оказалось меньше десятка, хотя, возможно, некоторые отдыхающие предпочитали обедать у себя в комнате. Кока оглядывала профессиональным взглядом разношерстную компанию и вздыхала про себя: все эти благообразные пожилые пары, семейство с парой близнецов и одинокая женщина неопределённого возраста, вяло ковырявшая палочками в своей тарелке, никуда не годились в качестве плацдарма для вхождения в общество Игосимы. Они были скучны, замкнуты на своих интересах и вряд ли могли поспособствовать нужным для них знакомствам. Еда же, действительно, была не высоте. Хотя журналистка не особо любила морепродукты, но морские ежи (свежайшие, с местной фермы, как им сообщила подающая обед девушка) порадовали.

Не успела Кока посетовать уплетавшему за обе щеки Тураде о бесперспективном обществе «Белой цапли», как к обедающим присоединилась ещё одна персона. Это был рослый, широкоплечий молодой мужчина лет тридцати с распущенными длинными волосами и щетиной на щеках. Журналистка всё никак не могла решить: он просто забил на бритьё или же решил отращивать бороду. Лицом незнакомец был пригож: правильные черты, прямой нос, выразительный рот. А его ямочки на щеках явно разбили немало девичьих сердец.

Вошедший оглядел обеденный зал, и взгляд больших карих глаз остановился на новоприбывших. Несколько секунд от откровенно разглядывал Коку, затем окинул оценивающим взглядом Тураду, подхватил поднос со своим обедом и подсел к ним, не спрашивая разрешения и не дожидаясь приглашения.

— Рад, несказанно рад лицезреть в этой дыре новые лица, — сообщил он, запихнув в рот кусок свёрнутого омлета, — вы откуда?

— Из Кленфилда, — растерявшись под неожиданным напором, ответил Турада, — а в чём, собственно дело?

— Наконец-то, наконец-то бессмертные боги услышали молитвы скромного служителя муз! – он молитвенно сложил руки и дважды хлопнул в ладоши. Всё это он проделал с эдаким элегантным шутовством, — Хотару Эйдзи к вашим услугам. А у вас, — он прищурился, — молчите, молчите! Медовый месяц?!

— Предсвадебное, — поправила его Кока, — мы обручены с молодых ногтей, вот родственники и сделали нам такой подарок. Низкий поклон за это Дубовому клану.

Хотару уважительно присвистнул.

— Меня можете звать Кокой, а мой наречённый – господин Турада.

— Вас, выходит, можно по имени, а жениха исключительно по фамилии? В Дубовом клане так заведено?

— Разрешаю также обращаться ко мне по имени, — Турада не особенно любил таких вот общительных и отрытых людей, умеющих с первых слов расположить к себе любого, а в особенности дам, — я – Тимоти.

— Вот и познакомились. Меня можете именовать Хотару или же по-свойски, попросту, Светлячком, что, как известно на староартанском одно и то же. Я – ракуго́ко, проживаю в Аратаку – прекрасной, старой столице королевства с её тысячелетней историей и традициями. Второй ведущий артист. Был бы давным-давно первым, кабы твердолобые ретрограды из Гильдии не стопорили моё повышение. Им, видите ли, моя манера читать не по душе! Да, я люблю вносить новые нотки в классическое исполнение рассказов. Но, согласитесь, неужели всегда нужно придерживаться интонаций, выработанных людьми, что канули в прошлое с минувшими столетиями?

— Я считаю, что наше поколение вправе само для себя решать, что нам писать, как читать и не оглядываться на «классические легенды» любого вида искусства, — произнесла Кока с горячностью, настолько натуральной, что Тураде оставалось лишь гадать: она говорит от души или же притворяется.

— Золотые слова, Кокочка, — прочувствованно ответил артист, — без новаторства любое искусство превращается в застывшую замшелую статую, порой даже уродливую в своём былом величии. Ну, да что я болтаю о своих проблемах, порчу настроение людям, приехавшим отдохнуть. Какие у вас планы.

— По большому счёту никаких, — Тимтоти элегантно промокнул губы салфеткой, — просто отдыхать, наслаждаться покоем и тишиной этого великолепного острова. Поглядеть достопримечательности, посетить интересные места и познакомиться с интересными людьми, в чём, мы оба смеем надеяться, вы окажете нам содействие.

— Без сомнений! – заверил Светлячок, — я весь к вашим услугам. Вы не представляете, господа, какое наслаждение слышать правильную артанскую речь, да ещё и со столичным выговором. За полтора месяца все эти местные речевые штучки у меня в печёнках сидят. Мне надоело, что мне предлагают покунешькать, желают здоровьечка, предлагают выпить пивочка. Тьфу! А местные без этого никуда.

— Да, мне тоже эта особенность игосимского выговора бросилась в глаза, — поддакнула журналистка, — забавно.

— Первые два-три дня, возможно, а потом страсть как надоедает, — Хотару с завидным аппетитом расправился со своим обедом, — теперь о развлечениях. С ними в это время года не густо. Восхождение на Одноглазого Иго не советую. Ходил. Дорога плохая, не дорога вовсе, а так – тропа для любителей экстремальных подъёмов на гору; воняет тухлыми яйцами преизрядно, но мне объяснили, что всё это из-за какого-то газа, что пробивается наружу из не до конца потухшего вулкана. Если говорить коротко: сто раз вспотеешь, надышишься вонью, глянешь на остров с высоты орлиного полёта, и всё. Один местный помещик казино держит, но сейчас и там затишье. Не казино, а так, собираются мужчины от своих половинок отдохнуть, да по маленькой в картишки перекинуться. Игра скучная, без изюминки, разговоров куда как больше. Потом, что ещё? Ах, да, чуть не забыл, мадам Недзу́ми – местная знаменитость, гадалка. Сволочная баба мне сразу нагадала, что я на Игосиме пробуду гораздо дольше, чем предполагаю, и чем желаю. И ведь угадала, стервозина эдакая! – он запнулся, проглотив едва не вылетевшее непечатное ругательство, — вам, небось, болтливый водитель уже успел обо мне порассказать.

Турада отрицательно замотал головой, но Хотару лишь отмахнулся:

— Да я его знаю: трепло, каких мало. Успел поди и про стрельбу, и про драку сообщить, и в подробностях! Было, отрицать не стану. Просто хотел жуликов и шулеров местных на место поставить, но оно вот как вышло. Так я ж про гадалку начал рассказывать. Живёт тут одна, гадает разными способами: от карт до «Книги угасания». Но мне вот начинает казаться, что тем, кто ей не пришёлся по вкусу, она всякие гадости предсказывает, да ещё и проклинает вдогонку. К Недзуме не ходите, если только не хотите какую-нибудь гадость услышать, а то и получить.

— Дорогой, — поёжилась Кока, — я страсть как боюсь всякий предсказательниц и пророков. Даже в храме на Новый год никогда предсказаний не покупаю. Не пойдём!

— Как скажешь, — Турада сделал лицо, какое по его представлению соответствовало серьёзному мужчине, собирающемуся связать себя брачными узами, — я вообще не верю ни в какие гадания, а верю в то, что человек сам, своими руками выстраивает и свою судьбу, и свою будущность.

— Какое облегчение, прямо гора с плеч! А вот вы слыхали, господин Эйдзи, — Кока поглядела на собеседника искоса, будто бы ей в голову только что пришла интересная мысль, — что Игосима – родина знаменитого художника Эди Кимуры, безвременно почившего совсем недавно во цвете лет?

— Естественно, знаю. Мне этим вашим Кимурой в первую неделю все уши прожужжали. Как же – гордость острова, величина, гений! Хотя по мне, гениальность и величие этого господина сильно преувеличены и раздуты газетчиками, кои, как известно, теряют всяческий стыд и совесть, когда сенсация вырисовывается на горизонте.

— Зря вы так, Хотару, — покачал головой Турада, — не стоит всех грести под одну гребёнку. Вот Кока тоже подрабатывает по этой части, но при всём этом девица порядочная, ерунды не пишет.

— Тогда примите мои извинения, госпожа журналистка, — артист шутливо поклонился, — хотя исключения только подтверждают правило. Рискну предположить, что вы решили совместить приятное с полезным и жаждете написать о статью о художнике?

— В точку, вы удивительно проницательны, господин Хотару, — улыбнулась Кока, — я иногда пишу для «Вечернего Кленфилда» под псевдонимом, разумеется. Когда мой редактор узнал о нашей предсвадебной поездке на Игосиму, он предложил совместить приятное с полезным. Так что, если бы вы нашли возможность представить меня родственникам Эди Кимуры, я буду очень признательна.

Артист широко улыбнулся:

— Господин Кимура старший владеет фермой морских ежей и ещё каких-то особо драгоценных водных гадов. В карты он не играет, но, — выгнутая бровь Хотару недвусмысленно указывала, что у него припасён туз в рукаве, — этот господин является преданным поклонником ракуго и не пропускает ни одного моего представления. Я их даю дважды в неделю, приходится долг перед владельцем гостиницы отрабатывать. Жду вас на следующем, и гарантирую знакомство с ним, причём ненавязчивое и вполне естественное. Идёт?

— Великолепно! – радостно захлопала в ладоши Кока, облегчённо вздохнувшая, что не прозвучали вопросы про её псевдоним, — это как раз то, что мне надобно! Спасибо.

— А что про Совиную скалу скажете? – спросил Турада, успевший проглядеть кокины проспекты, — презанятное, говорят, местечко.

— Ничего занятного в Совиной скале нет, — чуть скривился Хотару, — года три назад у них тут берег подмыло, и образовался эдакий мол. Одна из скал смахивает на сидящую птицу. Местные тут же принялись делать из этого туристическую сенсацию: вроде бы прибой в этом месте особенно громок, и его звуки похожи на уханье совы. Они даже указатель поставили, откуда лучше видно и слышно, беседку со скамеечками соорудили и продают местную минеральную воду.

— Как вода? – вклинился Турада, очень заботящейся о своём здоровье.

— Дрянь. Солёно-горькая гадость. От похмелья не помогает совершенно. Может, от желудка или там печени и хорошо, не знаю, врать не стану. Но вкус отвратителен. На Игосиме водичку эту в бутылки разливают и продают, а в гостинице и в тавернах просто так наливают, только никто без необходимости пить не станет. Ежели желаете, попробуйте, но не говорите потом, что я не предупреждал. Ещё купальни имеются, — Хотару эффектным жестом откинул назад свою гриву, — но горячие источники – они по всей Артании одинаковы, тут и сказать нечего.

— Вот вы уже довольно давно на острове, — проговорил Турада, — не приходилось ли вам слышать о бездне?

— О бездне? – непонимающе переспросил артист, — что вы имеете в виду? Глубокое ущелье?

— Не совсем. Скорее некий изотерический объект.

— Не слыхал. Но вот насчёт изотерических объектов вам лучше с местным настоятелем храма поговорить, занимательный мужчина, и проповеди у него интересные. Кстати, и храм Бога Гор тут вполне себе неплох, на уровне. Это я вам, как житель Аратаку – города тысячи храмов заявляю!

— Напомните, когда мы сможем насладиться вашим ракуго? – спросила Кока. Они остались одни в обеденном зале, а две горничных уже с нетерпением ждали, когда последние гости встанут и уйдут.

Светлячок перехватил их взгляды, легко поднялся и сказал, что следующее его выступление прямо сегодня в половине шестого. Турада поблагодарил артиста за приглашение и заверил, что он непременно сможет из увидеть в числе публики.

— Я просто не могу слоняться по городу без дела! – восклицал Турада после получасовой прогулки по улицам Игосимы. Город назывался ровно также, как и остров, — всё моё естество буквально требует деятельности. Расследование никуда не движется, мы уподобились бездельникам и бродим туда-сюда.

— К твоему сведению, мы договорились о знакомстве с родным отцом нашего объекта, — урезонила его Кока, — и что ты предлагаешь делать в оставшиеся до представления три часа?

— Не знаю, можно пробежаться по достопримечательностям или поискать тех, кто торгует наркотиками.

— Особенно мне понравилось последнее, — усмехнулась девушка, — и особенно, когда подобную ерунду предлагает офицер Королевской службы. Каким образом ты собираешься искать торговцев дурью? Насколько я знаю, они не ходят по улицам с коробами на шее и не кричат: «Кому дурь знатная, кому наркотики первосортные? Налетай, хватай, удовольствие получай!» Они обычно с проверенными клиентами и скрытно работают.

Тимоти стало ещё обиднее оттого, что Кока сказала сущую правду.

— Оставим торговцев дурью до удобного случая, — перенимая манеру Вила проговорил он, — давай сходим на Совиную скалу. По крайней мере представим себе, что это такое. Ведь Кимура наверняка бывал там.

Кока согласилась, она точно знала, что для любого расследования нужна отправная точка, и полагала, что этой самой точкой в их случае может оказаться знакомство с роднёй художника. Посему, как проводить остаток дня ей было совершенно безразлично.

Дорогу на Совиную скалу им указал пробегавший подросток, попытавшийся сшибить у приезжего господина папиросу за услугу. Закурить мальчишке Турада, натурально, не дал, а Кока с хитрой улыбочкой предложила конфету, от неё паренёк отказался сам. По всему было видно, что местные власти возлагали на Совиную скалу большие надежды: они вымостили дорожку аккуратными плитками, сделали ограждение, повесили указатели и даже план просмотра достопримечательности. План этот начертили на куске дерева в виде расправившей крылья ночной птицы. Даже лавочки поставили по дороге, дабы гости острова могли передохнуть во время крутого восхождения.

Дорожка из серых плиток привела на смотровую площадку, тоже сплошь пестревшую совиной символикой. Поскольку курортный сезон ещё не начался, и день был будний, палатка была закрыта, а о недавней продаже напитков напоминали лишь пустые бумажные стаканчики. Их гонял ветер.

— Ну, я бы сказал, что знаменитая скала похожа на сову весьма и весьма условно, — покачал головой Турада.

Он, прищурясь, смотрел на выдающийся в море мыс, верхняя часть которого отдалённо напоминала абрисом нахохлившуюся ночную птицу.

— Если встать на нужное место, — проговорила Кока, занимая позицию, что обозначал круг с выступами совиных ушек, — то больше похоже, иди сюда.

Турада покачал головой и подошёл. Из круга скала и правда выглядела лучше. Но тут Сами, весь подъем в гору ехавшая на руках хозяйки, внезапно навострила уши, вздрогнула и коротко взлаяла.

— Что? – наклонилась к ней Кока, — что не так?

И буквально через секунду им обоим стало понятно, что напугало пуделиху. Снизу, словно из-под земли раздались низкие, ухающие звуки. Звуки эти буквально пронизывали тебя снизу до верху, заставляя нервы трепетать в их ритме.

— Боги! – воскликнула Кока, — вот это да!

— Прибой? – неуверенно проговорил Турада, выросший в Окунари, откуда до океана нужно было ехать сутками.

— Да ещё какой! – девушка присела на колени и положила обе руки на землю, — слышишь, чуешь?

Тимоти последовал её примеру. Через ладони вибрации ощущались ещё более явно и даже немного пугающее. Казалось, где-то внизу, под скалой не то ухает, не то рыча ворочается огромное чудовище.

— Под скалой подводная каверна, — радостно сообщила журналистка, — в детстве мы с мальчишками ныряли, чтобы попасть в подобную пещеру, — она отряхнула ладони, — я ведь на крохотном острове родилась, нас в школу на пароме возили. Всего-то и было детей я, мой старший брат, трое у одних соседей и двое у других. Так что мне приходилось дружить только с мальчиками, поскольку две девочки едва начали ходить, и в подружки мне никак не годились. Так вот: под нами пустота. Волны бьются о камни подводной пещеры, звук многократно отражается от стен, усиливается и превращается в эдакое уханье. Занятно.

— Не скажу, что приятно ощущать всё это, — скривился Турада, — если ты насладилась воспоминаниями о своём босоногом детстве, пойдём назад. Не хотелось бы опоздать на представление нашего нового приятеля.

— Да, да, — согласилась журналистка, — Сами, пошли. Нет, нет, дорогуша, вниз потопаешь на своих четырёх. Мамочка устала таскать такую большую девочку!

— Как ты думаешь, ходил сюда Кимура, — спросил Тимоти, щурясь на клонящееся к горизонту солнце.

— Мог запросто. Даже скорее всего. Светлячок говорил, что подмытие берега, оползень и обрушение скалы произошло около пяти лет назад. Если сопоставить даты в рассказе жены Кимуры, получается, что событие сие имело место года за три или же три с небольшим до того, как художник приезжал сюда на встречу с одноклассниками. То есть совиная достопримечательность была ещё совсем свеженькой. Так что, скорее всего, ходил Кимура сюда. Но что это даёт? Послушал удары прибоя, поглазел на нахохлившуюся совой скалу.

— А бездна? – не уступал Турада, — вдруг он говорил о бездне вод?

— Где тут бездна вод! – подняла его на смех журналистка, — вокруг на милю мелководье. Видишь, тут и там камни да скалы торчат. На бездну это уж никак не похоже. Да тут в отлив пешком до вон того островка дойти можно. К тому же бездна в совместном бреде художника и Кейта Соги обладала не голосом, а глазами и призрачными руками. Боюсь, следы нашей бездны нам придётся искать в другом месте.

На развилке у храмовых ворот, сплошь увитых плетьми молодого хмеля, их окликнул немолодой мужчина монашеском одеянии. Он приветливо помахал рукой и окликнул.

— Доброго вам дня, добрые люди.

— И вам, отец, — поклонился Турада, ответив за двоих, как и предписывали правила артанкого этикета, — доброго дня и расположения богов!

— Как я вижу, вы приехали к нам на отдых?

— Да, ваш благословенный остров буквально создан для медитаций, самоуглублённых размышлений и единения с природой.

— Кабы все рассуждали подобно вам, сын мой, то на земле было бы куда как меньше негодяев, мошенников и убивцев человеков, — покачал головой жрец, — меня зовут отец Го́дзи, и я буду чрезвычайно рад, если молодые праведные господа посетят вверенную мне святыню.

Праведным молодым господам ничего не оставалось, как принять приглашение.

Жрецу явно не доставало общения, поэтому по пути в храм он успел поведать о Боге гор, которому он служит, о самом храме, об ужасающем оползне, который чуть было не погрёб под собой целую деревню, но его молитвами и усиленными медитациями трагедии всё же удалось избежать. Посетовал на равнодушие местных жителей и приезжих, коих обычно интересуют лишь развлечения и увеселения. Потом с гордостью показал сам храм и предложил выпить чаю.

От чая Турада вежливо, но твёрдо отказался, сославшись на то, что у них запланирована встреча с другом, и клятвенно обещал в следующее посещение непременно отведать напитка из горных трав, кои отец Годзи собирал своими руками в соответствии с фазами луны.

Кока воспользовалась паузой в разговоре и спросила:

— Скажите, отец Годзи, нет ли в верованиях вашего острова отсылок к бездне.

Жрец протёр пенсне, криво сидящее на носу, и проговорил:

— Любопытно, что об этом спрашивают у меня во второй раз. Но ещё любопытнее, что и в этот раз спрашивают приезжие. Хотя, господин Кимура и родился тут, но я его тоже отнёс к вашей категории, ведь он покинул Игосиму в шестнадцать лет, и в полной мере может почитаться за приезжего.

— Вас о бездне спрашивал Эди Кимура? – Кока возвернула разговор в нужное для неё русло.

— Да, около двух лет назад это было. Ко мне пришёл мужчина и спросил почти что как вы: «Знаю ли я что-нибудь о бездне?»

— И что вы сказали?

— Если честно, поначалу я почти ничего не знал об интересовавшем его вопросе. Но пообещал выяснить всё, что можно. Знаете, я ведь постоянно враждую с госпожой Незуми. Она – местная гадалка, но, по моему разумению, она никакая не гадалка вовсе, а настоящая мошенница и шарлатанка. Обставила своё, да простят меня боги, действо будто волшебные предсказания и разговоры с духами, а сама всё выдумывает. А ещё пугает клиентов «ужасающими несчастьями», которые якобы может отвести за соответствующую плату.

— Она пугает бездной? – Коке никак не удавалось добиться от Годзи внятного ответа.

— Не знаю, — покачал головой старик, — просто она любит посылать в мой адрес проклятия в стиле: «Да поглотит тебя стоглазая бездна!», и делает это всякий раз, когда я на собрании глав гильдий Игосимы требую прикрыть её лавочку, как позорящую наш остров, вредоносную и создающую искажённое представление о гражданах Игосимы.

— Значит, какая-то бездна у вас всё же имеется? – спросил уже Турада, почуявший ниточку в расследовании, за которую стоит потянуть.

— Да, имеется. Я подчитал ещё по просьбе господина Кимуры старинные манускрипты и могу сказать, что на Игосиме была легенда, что много-много веков назад море вынесло на берег богиню Бездны, которой и начали поклоняться жители острова. Они приносили ей дары и восхваляли в молитвах, а она оберегала остров от штормов и с её благословения рыбаков всегда ждали богатые уловы. Но позднее землетрясение разрушило главное святилище. Как говориться, горы поглотили бездну. Остров совершенно изменился: часть его полностью скрылась под водой, а из морских глубин поднялся наш одноглазый вулкан. Где было прежнее святилище, и как звали ту богиню, теперь вам никто не скажет, ведь все записи её храма ушли под воду, в бездну. Однако ж в присловьях у местных жителей слово «бездна» встречается: в бездну посылают, бездной проклинают. И, прошу заметить, жители Игосимы делают это буквально автоматически, не придавая своим словам никакого сакрального смысла.

— Кимуре вы рассказали то же, что и нам? – поинтересовалась журналистка.

— В том-то и дело, что не успел. Господин Кимура приходил ко мне, расспрашивал, сначала обиняками, потом и прямо. Всё хотел знать, что это за Бездна такая. И он произносил сие слово с особенным значением, не так, как когда посылают, а уважительно, словно говорил о живом существе или очень знатном и уважаемом человеке. Я пообещал ему своё содействие, но поиски информации заняли у меня больше времени, чем я предполагал. Художник заходил ещё раза два, но я лишь разводил руками и умолял подождать. А когда, наконец, мне удалось отыскать в городском архиве нужные мне записи, Кимура уже уехал с острова. Так что легенды о противостоянии суши и моря я ему рассказать не успел. Жаль.

Кока хотела ещё о чём-то спросить жреца, но Турада потянул её за руку, выразительно показав свои часы. До начала представления оставалось двадцать минут.

— Не поспеем, — восклицал он, пока они торопливо шли по круто сбегавшей с горы каменистой улице с притулившимися по склону домами, — никак не поспеем.

— Не страшно, — Кока споткнулась о камень и выругалась себе под нос совершенно не дамским образом, — ракуго долго читают. Ко второй половине представления как раз придём.

Холл гостиницы «Белая цапля» был превращён в импровизированный театр. На полу разместилось полсотни зрителей, а на низком чайном столике, долженствующем исполнять роль сцены, восседал причёсанный и побрившийся Светлячок в традиционном тёмно-синем платье и заканчивал читать миниатюру, постукивая бумажным веером в нужных местах для пущей выразительности. Свои буйные вьющиеся волосы он собрал в старинную причёску-пучок и выглядел совершенно иным человеком, нежели утром. Миниатюра о пожилой проститутке и привередливом клиенте завершилась положенным взрывом смеха, и Кока с Тимоти тихонько пробрались на два свободных места у самой стены.

Забренчал сямисэ́н, на нём вдохновенно наяривала молодая госпожа – жена владельца гостиницы, облачившаяся по случаю представления в яркий наряд.

Хотару обмахнулся веером и продолжил:

— Вы, должно быть, слыхали, что в старой столице Артании – городе Аратаку, номера домам на улице давались совсем не так, как в наше время, — он покачал головой, — кто построил свой дом первым, тот и становится номером один; второй – номером два, и так далее. От этого вокруг творились сущий беспорядок и полнейшая неразбериха. Случился даже однажды вообще удивительный казус, — он замолчал, а женщина с сямисэном изменила ритм, что должно было означать, что начинается новая история, — случилось так, что на улице Опадающих лепестков сразу двое людей одновременно закончили строить свои дома, и, как следствие, получили одинаковые номера. Два разных дома стали домами под номером двадцать восемь, — артист окинул публику многозначительным взглядом, — и вот однажды владелец первого дома номер двадцать восемь решил устроить празднование совершеннолетия старшего сына и пригласил специальную даму, которая занималась тем, что помогала горожанам красиво сервировать стол. Да не просто красиво, а с глубоким смыслом, дабы для именинника или молодожёнов сбывались самые лучшие пожелания гостей. А вот во второй дом была приглашена проститутка из весьма уважаемого заведения. Это коллеги хозяина сделали ему такой подарок после совершения особо удачной сделки.

— Светлячок читает «Страшное предложение», — не удержался Турада, жаждавший блеснуть образованностью перед Кокой.

— Молчите, — шикнула она, — не портите мне удовольствия.

— И надо же было так получиться, — продолжал Хотару, — что одна из принцесс публичного дома, название коего я утаю от почтеннейшей публики по вполне понятным причинам, при полном параде отправилась к клиенту со стороны Рисового рынка, а вторая дама – специалист по сервировке праздничного стола, шла ей навстречу, от Бульвара влюблённых лягушек, и они перепутали дома. Ведь на той улице имелось целых два дома под номером двадцать восемь! – артист многозначительно поднял веер, — и вот проститутка, а звали её Уса́ги, деликатно постучалась в дверь дома, номер которого был начертан на карточке заказа. И, естественно, что мы с вам понимаем, что это был дом номер двадцать восемь.

— Проходите, проходите, — проговорил хозяин и опасливо выглянул на улицу, ему не хотелось, чтобы соседи видели входящую к нему в дом нарядно одетую женщину, — у нас найдётся, чем заняться сегодня.

Проститутка разулась и прошла в дом. Хозяин же времени не терял, ухватил женщину за руку и потащил в зал. Та немного удивилась, но желание клиента – превыше всего. Зал, так пускай будет зал.

— Я спланировал, что всё действо будет происходить здесь! – радостно сообщил мужчина, — давайте определимся, как и что должно происходить.

Усаги имела немалый опыт в своей профессии, поэтому не очень удивилась причуде клиента заранее спланировать развлечение, — на этих словах Хотару как-то по-особенному выпрямил спину, склонил голову и жеманно обмахнулся веером. Все присутствующие вдруг на мгновенье увидели вместо крупного мужчины элегантную молодую даму.

— Начать я хочу со скумбрии, прямо вот тут, — хозяин ткнул пальцем в стол, — да, здесь будет самое подходящее место.

«Скумбрия? — удивлённо задумалась проститутка, — я не знаю такой позиции, — интересно, что он имеет ввиду?»

— Разложить тушку, обмазать, добавить чуть-чуть ароматных трав – это же настоящее наслаждение!

«А, — с облегчением догадалась Усаги, — он предпочитает обычные, старые добрые способы. Но вот насчёт ароматических палочек, — она полезла в сумочку, — с собой нет».

Мужчина не обратил внимания на заминку и увлечённо продолжал:

— Для креветок у меня отведено особое место: на обоих концах стола. Да, да, и не вздумайте сказать мне, что сие – проявление дурновкусия. Ни за что с вами не соглашусь.

— Такая позиция мне знакома, но за второй раз придётся доплатить, — прищурилась Усаги.

— Конечно, — энергично закивал головой заказчик, — я не намерен проявлять скупость в столь важном деле. Всё должно быть наилучшего качества! Вы можете гарантировать, что креветка окажется на высоте? – он склонил голову набок и воззрился на проститутку.

Та прикинула в голове свои умения в данном виде доставления удовольствия, улыбнулась и ответила:

— Ни один человек пока не жаловался на мою креветку!

— Отлично, великолепно, вы буквально сняли камень с моей души!

— Тогда давайте приступим, — предложила женщина и потянулась развязать пояс.

— Что вы, не спешите, — остановил её клиент, — пока ещё рано! У меня столько желаний, что голова идёт кругом. Чуть не позабыл! Филе, перевязанное шёлковой нитью, сочное, свежее, только представьте себе: нежнейшая плоть, в которую впивается алый шёлк! Мечта, просто мечта!

— Связывание я обычно не практикую, — нахмурилась женщина, — никак нельзя обойтись без этого? Впивающийся в плоть шёлк, — артист выразительно передёрнул плечами, изображая отвращение, — не пойдёт. В прейскуранте такого не было!

— Ах, милочка, — не унимался клиент, — я доплачу. Такой ведь случай раз в жизни бывает. Тут без перевязанного филе ну никак. Вам-то и делать самой ничего не нужно: шелком я запасся, а уж как связать, придумаем что-нибудь!

Проститутка задумалась, прикидывая в голове, какую плату можно стребовать за «черепаший бандаж», потом назвала сумму.

— И всего-то! – радостно воскликнул мужчина, — согласен.

— Только покажите мне заранее, с каким шёлком вы собираетесь работать, — остановила его восторги проститутка, — не хотелось бы, чтобы на коже синяки остались.

Мужчина кивнул и поспешил в другую комнату.

— Вот, глядите, — воскликнул он, протягивая Усаги моток алого шёлка, — нить прочная. Не порвётся. А насчёт кожи не беспокойтесь, кожу мы сдерём заранее: с окорока до голяшек. Чистое мясо перевяжем. У меня знаете, какой острый нож имеется! — и клиент вытащил из-за пояса блеснувший великолепной заточкой огромный поварской нож, — с моим-то опытом на свежевание уйдёт не больше пары минут.

Он сделал шаг в сторону Усаги, пытаясь продемонстрировать ей остроту ножа, но женщина прянула в сторону и заорала:

— Не подходи, ирод, убивают! Помогите! Спасите!

И опрометью кинулась вон, чуть не сбив супругу клиента, которая вместе со служанкой возвращалась с рынка.

На этих словах артист дважды стукнул сложенным веером о стол, на котором сидел, что вкупе с аккордами сямисэна возвестило об окончании миниатюры. Раздались дружные аплодисменты.

Хоттару низко поклонился и поблагодарил всех за внимание, предложив гостям проследовать в обеденную залу, где можно насладиться прекрасной кухней и богатым разнообразием напитков гостиницы «Белая цапля».

После чего легко спрыгнул со стола, распустил на ходу волосы и дружелюбно махнул рукой Тураде и его спутнице.

— А вы опоздали, — с укором проговорил он, — не слышали мою коронную миниатюру. А вот и господин Кимура, — заметил он шёпотом, глазами указывая на пожилого, сухощавого мужчину, щеголявшего в таком же наряде, как и артист, — он каждый раз непременно подходит и благодарит за выступление. Истинный ценитель. Сейчас прекрасный случай, чтобы вас ему и представить.

— Мастер Эйдзи, — проговорил подошедший прочувствованным голосом, — в вашем исполнении «Страшное предложение» играет совершенно новыми красками. Хоть мне знакома каждая реплика, я смеялся от души. Спасибо, огромное спасибо, ваши выступления – настоящий праздник для души.

— Благодарю вас, господин Кимура, — чуть наклонил голову Светлячок, — похвала столь глубокого знатока ракуго – огромная честь для меня. Не откажите в любезности выпить вместе со мной и моими друзьями, — он кивнул на Тураду и журналистку, прижимавшую к груди собачонку, — они только сегодня приехали из столицы.

— Почту за честь, — поклонился Кимура, — но вы ведь знаете, доктор запретил мне выпивку из-за состояния моего здоровья, кое значительно подшатнулось после кончины моего дорогого сыночки.

— Знаю, знаю, господин Кимура, — тряхнул своей гривой артист, — ну кто же говорит о пьянке? Мы не собираемся этого делать. Просто выпьем пива, полакомимся малосольной рыбкой. От пива никому ещё вреда не было, это вам любой доктор подтвердить может.

Глава 10 КЛАД КИМУРЫ

— После выступления всегда так пить хочется, — Светлячок утёр губы, осушив бокал пива практически одним глотком, — хорошо! Бедные мои связки, вы поработали на славу, теперь вот вам смазка и охлаждение.

Кока, видя некоторую стеснённость со стороны их нового знакомого, проговорила:

— Господин Кимура, мы так рады, что приехали сюда. Ходить по одним и тем же улицам, что и ваш знаменитый сын, видеть те же красоты природы, величие гор и океана – это настоящая удача. Лучше начинаешь понимать его творчество, как бы чуточку приближаешься, проникаешь в замыслы художника, будто с глубочайшим почтением касаешься губами краешка его одежд…

— Бросьте вы это, милочка, — сморщился мужчина, — не стоит возводить Эди в гении. Уж я-то, как отец, отлично понимаю, что мой бедный мальчик – бездарность. Малевать всякую дребедень с глазами, руками и ещё, да простят меня боги, прочими непотребствами, ни ума, ни таланта не нужно. Не знаю уж, с чего в столице его превознесли до небес. Мне ужасно больно и обидно от одной мысли, что, если б Эди не вбил себе в голову дурацкую мысль о занятии искусством, он был бы жив…

— Но он сделал счастливыми миллионы артанцев! – с безукоризненно искренним восхищением воскликнула журналистка, — подарил им настоящее чудо, вознёс к вершинам самопознания!

— Да, но при этом мой сын сделал несчастными своих родителей и оставил без наследника мою ферму морских ежей.

— Меня жизнь и творчество Эди Кимуры потрясли настолько, что я решилась, — Кока смущённо затеребила прядь волос возле уха, — я подумала, — поправилась она, — что было бы здорово написать о нём книгу, — на отца художника взглянули огромные серые глаза, в которых плескался самый настоящий восторг, — поэтому-то я и уговорила своего жениха отправиться в предсвадебное путешествие на Игосиму.

— Книгу? – усмехнулся Кимура-старший, — не много ли чести!

— Что вы! Ваш сын стал идеалом для большого количества людей, глашатаем целого поколения, показал, что, если не опускать руки, то можно добиться всего-всего, реализовать даже самую дерзкую мечту. Умоляю, помогите мне в этом – журналистка поклонилась с глубоким почтением.

— Да. Уж чего-чего, а упрямства Эди было не занимать. Как я понимаю, — чуть скривился отец художника, — моё позволение для вашей задумки не требуется, и чтобы я не сказал, вы всё равно напишете свою книгу?

Кока энергично кивнула.

— Что ж, — вздохнул Кимура-старший, — не помоги вам я, вы начнёте расспрашивать чужих, и те боги знают, что могут вам порассказать. Лучше мы, чем дорогие соседечки. Давайте, спрашивайте.

— Помните, как примерно полтора года назад ваш сын приезжал на Игосиму? – спросила Кока, переходя на привычные для неё журналистские рельсы, — расскажите, как всё было.

— Как было? Да обыкновенно, — пожал плечами мужчина, так и не отпивший ни глотка из своего бокала, — Эди не особо часто приезжал, но тут такое дельце – годовщина окончания. Его бывший одноклассник – Пин Еси́да расстарался, всем пригласительные письма послал. Вот Эдька-то и приехал. Эх и зол я на него тогда был, просто видеть не мог. Особенно после очередного его отказа за ум взяться, домой воротиться и помогать нам на ферме. Кабы знать, что в последний раз его вижу, — старший Кимура скривился, проглатывая подступившие к горлу слёзы.

Потом схватил бокал с пивом и осушил его залпом.

— Давайте вы к нам завтра зайдёте, — проговорил он, сдавленным голосом, — я вас дочурочке свой передоверю. Она с братцем в тот раз поболее моего общалась, ей и карты в руки. А меня, старика, увольте от пустых и горьких воспоминаний. От них одни сожаления, да дурацкие мысли в голову лезут: вот если б я тогда…, или надо было б вот так… . Я и без этих мыслей по полночи не сплю. Спасибо вот господину Эйдзи, его ракуго — как бальзам на исстрадавшуюся душеньку. Так что, извиняйкайте меня за то, что ничем не поспособствовал писательству вашему, но Иру́ма моя – девица хваткая, ни за словом, ни за подзатыльником в карман не полезет.

Артист тоже вскоре откланялся, и Кока с Турадой возвратились к себе в номер. Сами, намаявшаяся за день, жадно съела положенную порцию еды и завалилась спать, умудрившись занять всю середину футона своей хозяйки.

— Что думаешь? – спросил Турада, расчёсывавшую волосы журналистку.

— Не знаю, — пожала она плечами, — с одной стороны зацепочка есть. Не зря Кимура к настоятелю храма заходил, про бездну выспрашивал. Но этого мало.

— Надо было родителя хорошенько потрясти.

— Ты, что дурной? – воззрилась на парня Кока, — бросай свои жандармские замашки: «потрясти», «прижать». Мы разговаривали с пожилым человеком, глубоко переживающим безвременную кончину единственного сына, а ты потрясти! Он, между прочим, не подозреваемый, и ты не в коррехидории. Так что никого трясти мы не будем.

— Предлагаешь просто ждать у моря погоды? – ядовито поинтересовался Турада, — надеешься, информация сама к тебе в рот упадёт?

— В рот, не в рот, — повернулась девушка, — но, если кое-кто не изменит тон на более уважительный, этому кое-кому запросто может на голову упасть, к примеру, вот этот вот предмет интерьера! – Кока выразительно потрясла квадратной кованной пепельницей, — завтра познакомимся с сестрой, поговорим, а уж по результатам решим, куда копать дальше. Я вот всё про гадалку думаю. Вдруг Кимура заходил к ней? А, если заходил, что ему она нагадала? И, главное: знает она что-то о бездне или просто использует характерное для этой местности ругательство? Наркотики тоже никак нельзя сбрасывать со счетов. Давай завтра прошвырнёмся по базару, потолкаемся в толпе, послушаем, может и заприметим что.

Турада согласился. Во всяком случае опыта у Коки в таких вещах было поболее.

За завтраком к ним снова подсел Хотару. Артист бы мрачен.

— Представляете, в этой дыре даже приличного средства от похмелья нет, — пожаловался он, — попросил горничную принести что-нибудь, так она приволокла кувшин мерзкой минеральной воды. Пробовали уже, пробовали, знаем! От вашего горько-солёного пойла похмелью ни тепло ни холодно. Я предложил ей выпить эту гадость самой и выставил вон вместе с кувшином, — он потёр лоб, — эх, жил я с одной чародейкой, так она могла одним щелбаном всё похмелье вкупе с мигренью из головы вышибить.

— Хотару, — обратился к артисту Турада, скроив таинственную мину, — у меня к вам, как к человеку понимающему, успевшему уже освоиться на этом благодатном острове, имеется один весьма деликатный вопрос, — он для пущей важности хотел заломить бровь, как это делал четвёртый сын Дубового клана, но не получилось, и просто задвигал обеими бровями.

Светлячок удивлённо взглянул на собеседника.

— Раз уж вы при невесте спрашиваете, то разговор точно не про бордель, — произнёс он с сомненьем, — тогда в чём дело?

— Видите ли, — подался вперёд Турада, — в Кленфилде молодёжь сейчас не прочь снять напряжение, расслабиться. Вы понимаете, о ЧЁМ я?

— Не совсем, если не сказать – совсем нет! Коли не бордель, может, казино, скачки, подпольные бои без правил?

— Нет, нет, — покачал головой Турада под скрытые смешки Коки, прятавшей их в поцелуях кудрявой макушки своей любимицы, — я о другом. Ну, знаете, интеллектуалу порой жизненно необходимо вырваться из рамок привычной жизни, — он плавно повёл рукой, — вознестись, воспарить, или же упасть в ледяные глубины бездны.

— Напиться что ли?

— Пить примитивно, — скривился Турада, — примитивно до пошлости.

— Не говорите так, — возразил артист, — пить можно по-разному. Примитивно – это когда ты тупо вливаешь в себя третьеразрядное пойло с целью заглушить боль, а вот пить по красоте – совсем иное дело, тут и вкус вина важен, и понимание свойств напитка, и, естественно, компания хорошая лишней тоже не будет.

— Я не об этом, — досадливо поморщился Тимоти, — про расширение сознания слыхали?

— Ах, так вы о дури! – хлопнул себя по лбу Хотару, — а я-то подумал! Сразу скажу: не употребляю, да и вам категорически не советую. Мало того, что с головой проблем не оберёшься, дурь ваша ещё и на кое-что иное действует, — он многозначительно поглядел под стол, — все мужеские желания начисто отшибает. Может, и врут, но я проверять на себе не стану.

— Так мы тоже не употребляем, — промурлыкала Кока, мило подперев подбородок кулачком, — но иногда так устаёшь от обыденности, что хоть плачь. Тогда что-нибудь лёгенькое и приходит на помощь. Вот Тимми и спрашивает, не знаете ли вы, где тут берут такое.

Светлячок потёр щёку с начавшей отрастать щетиной, подумал немного и сказал:

— Я, конечно, против всякой дури, но я ведь вам не папаша с мамашей. А вы – люди взрослые, вон жениться задумали, так что нотации вам читать поздновато. Скрывать от вас, где местные отовариваются, тоже смысла особого не вижу, всё одно узнаете. Не от меня, так от кого другого. Это к вопросу о грязи и свиньях. Толкают дурь в порту и на базаре, возле скотных рядов. На Игосиму недавно лам завезли, и через это бесплатный зоосад организовался на рынке. Я от неча делать сходил пушистых милах покормить, там-то ко мне один прохвост прицепился с предложением. Как раз по вашу душу. Правда, я ему в харю дал, может он теперь в ином каком месте тусуется. Но, попытка – не пытка. Сходите, попытайте счастья. Но, как по мне, это – никакое и не счастье.

Турада чувствовал себя очень неловко. Презрение, что не пытался даже скрыть их новый приятель, узнав об их специфическом интересе, буквально жгло душу. И об этом он сказал журналистке по пути на Скотный рынок.

— Увы, Тимми, — пожала плечами девушка, — что делать. Издержки профессии. Мне однажды проституткой, а точнее проститутом, пришлось прикинуться, чтобы пробраться на одну закрытую вечеринку.

— Надеюсь, до горячего дело не дошло, — пробормотал покрасневший Турада, вспомнив каким красавчиком была его спутница в виде журналиста Руко Нори.

— Естественно, — засмеялась она, — я разузнала всё, что мне было надо, и вылезла в окно первого этажа. Весь урон, что я потерпела тем вечером, вылился в порванные брюки. На заборе торчал гвоздь. Но дело того стоило! Моя статья оказалась настоящей бомбой!

Ламы в большом загоне оказались милыми, но чуточку грустными. В специальной будочке сидел мужичок и продавал сухие печенья. Кормить лам можно было исключительно этими непрезентабельными сероватыми кусочками странной выпечки, что гордо именовались «Печеньем для животных» и стоили соизмеримо с обедом в ресторане средней руки. Но ламам угощение нравилось. Кока с Турадой скормили им целый пакетик, походили вдоль загона, но торговец наркотиками не спешил появляться. Вздохнув, Кока вернулась к будочке торговца скотским печеньем. Она надеялась вызнать у него хоть что-то.

— Желаете ещё пакетик? – поинтересовался продавец с некоторой развязностью.

Кока отрицательно качнула головой, обдумывая, как получше сформулировать свой вопрос.

— Скучновато на Игосиме, — продолжал между тем парень с хитрющими, чуть скошенными к носу глазами, — особенно таким господам. Небось, из самой столицы?

— Да, — машинально подтвердила Кока, которую болтология торговца сбивала с мысли.

— Но для таких важных столичных шишек и у нас кое-что сыщется, — с заговорщицким видом заметил он, — травками не интересуетесь?

— Травками? – не понял сначала Турада, — в смысле знахарством?

— Знахарством, — со смехом подтвердит торговец, — ещё каким знахарством! Знаткие люди ведают, что предложить. Но, сами понимаете, это секретно, только для вас, господа. Очень уж вы — пара красивая! – он с преувеличенным восхищением покачал головой, — заглядение просто. Не дело таким скучаться. Я враз развеселить могу.

— Сколько? – деловито спросила Кока, возблагодарив богов, получение тумаков от Светлячка не заставило торговца дурью поменять место.

Тот назвал цену.

— Однако ж, не здесь, господа, и не сейчас. Часикам к шести возле вашей гостиницы мальчишка-посыльный прогуливаться станет. Узнаете его по красной куртке. Он – вам, а вы – ему. Всё честь по чести, — заявил торговец, — здесь не держу. Место уединённое, кто хошь обидеть может. Тута печенюшечки для животинок, а что посерьёзнее я в иных местах припрятываю.

Турада кивнул в знак согласия, и они пошли прочь, провожаемые грустными большими глазами лам, осознавших, что им больше ничего не достанется.

— Отлично, — констатировал Турада, — Хотару верную наводку дал. Только как мы узнаем, какую именно гадость нам продадут? У нас ведь под боком штатной чародейки нет.

— Поглядим. Если что-то необычное, с собой в Кленфилд заберём, пускай мистрис Таками разбирается. А яталь или же нюхательный сахарок я и без неё определю.

Отыскать адрес, который нацарапал на салфетке старший Кимура, оказалось не так просто. Улица Горная брала своё начало на склоне крутого холма, сбегала к мелководной речке, название которой не знали ни журналистка, ни Турада, и одной своей стороной лепилась вдоль каменистого склона, а другой у неё просто не было. Там весело журчала искристо-прозрачная вода безымянной реки.

— Не понимаю, — восклицал Турада, — здесь лишь чётная сторона улицы. Дома с номерами двадцать восемь, тридцать, тридцать два. Последний – тридцать восемь. Где, позвольте осведомиться, мне искать пятьдесят первый дом? Тут – всё, улица закончилась.

Они поднялись по импровизированной лестнице, вырубленной прямо в скале, и очутились на другой улице, она называлась Боковая.

— Да, — растеряно оглянулась девушка, — ничего похожего на продолжение Горной. Простите, — обратилась она к проходившей мимо женщине с тяжёлой корзиной на плече, — вы не подскажете, как нам найти Горную?

— Чего ж её искать-то? – удивилась прохожая, — она вот там, вдоль Чистоструйки идёт. Спускаетесь и попадаете на нужную вам уличку.

— Там мы уже были, — проговорил Турада, останавливая двинувшуюся вперёд женщину, — это чётная сторона улицы. А нам нечётная нужна, если совсем точно, то дом номер пятьдесят один.

— Так бы сразу и сказали! Это совсем в другом месте. Значится, так, — корзина снова опустилась на землю, и женщина принялась показывать рукой, — идёте прямо-прямо до висячего мостика. Спускаетесь, но на мостик не идёте, мимо проходите, опосля повернёте направо, пройдите между двумя высокими заборами и точненько очутитесь на продолжении Горной. Тама все дома нечётные.

Турада повозмущался немного затейливостью градостроительства на острове Игосима, но выход в нужное место примирил его с действительностью, и он даже предположил, что их целью является старый особняк с добротным забором и красивыми воротами. Так и оказалось.

— Проходите, проходите, — пригласил господин Кимура-старший, — мне радостно видеть в своём доме новые лица, но вот повод, что привёл вас в мой дом, не особенно радостен, — мужчина покачал головой, — однако, долг гостеприимства превыше всего. Ирума, детка, организуй-ка нам чайку.

Детка оказалась высоченной девахой с волосами, заплетёнными в косу, и изобильной россыпью веснушек на открытом, простоватом лице. Она солидно поздоровалась, ушла и быстро возвратилась с сервированным к чаю подносом.

— На сём, господа, я вас оставляю, — поднялся отец девушки, — я с Ирумой ещё накануне переговорил, она в курсе дела.

— Ирума Кимура, — поклонилась девица с подобающей вежливостью, — к вашим услугам, — ещё один поклон, сопровождающийся острым взглядом из-под упавшей на лицо чёлки.

Турада ответно представил себя и Коку, не забыв упомянуть, что она сотрудничает с «Вечерним Кленфилдом».

Ирума разлила чай.

— Выходит, — она сделала приличествующий случаю маленький глоток и поставила бокал, что держала обеими руками, — вы собираетесь писать о братике?

— Ваш брат был выдающимся художником, — с привычным вдохновением проговорила Кока, его творения будоражат умы, заставляют по-иному взглянуть на себя и мир. Поэтому и жизненный путь Эди Кимуры представляет огромнейший интерес для наших читателей. И ещё, — журналистка открыто, по-мальчишески, улыбнулась, — давайте-ка без церемоний. Обращайтесь ко мне и к Тимми по имени, так будет проще.

Сестра художника несколько секунд осмысляла сказанное, потом облегчённо опустила плечи, отказываясь от правильной осанки, дёрнула шеей и ответила:

— Идёт, — проговорила она совершенно другим тоном, — прям камень с души, а то меня тут папаша расстращал «столичными штучками», да наказал в грязь лицом не ударить. Я полночи не спала, всё правила этикета чайной церемонии вспоминала, — она шумно отхлебнула чай, — мне самой рассказать, или чего поспрашивать желаете?

— Помнишь, как Эди года полтора назад или, может быть, чуть раньше, домой приезжал, — спросила Кока, привязав шлейку собаки к ножке стола и укоротив поводок.

— Как не помнить! – воскликнула девушка, — но для полноты картины расскажу всё с самого начала. Когда Эдька с Игосимы сбежал, мне всего шесть было, и кроме отцовской ругани в его адрес я ничегошеньки о нём не помню, поэтому, каков был мой брательник в юношеские годы, не скажу. Я уж с ним после подружилась, когда подросла. Ну, вам, видать по всему, не особенно его юность и жизнь на острове интересна, поэтому перехожу к последнему приезду нашей знаменитости. Хотя, — она прищурила один глаз, — строго говоря, в то время он и знаменитостью-то никакой не был. Я ж ездила к ним в Кленфилд. Квартирку с женой снимали в шесть циновок, крохотная кухня и прихожая величиной с платяной шкаф, — всё.

Она сделала паузу, словно мысленно возвращалась в то время.

— Незадолго до последнего Эдькиного приезда Есида приходил, адресом одноклассника интересовался. Говорил, что шестым чувством чует, будто братишка величиной станет, мол, пригласим его на встречу в школу, пускай о столичной жизни расскажет, — продолжала она, — я по детству Есиду практически не помню, видать, на другом конце острова жил. Это потом его вся Игосима узнала.

— Что значит вся Игосима узнала? – уточнил Турада.

— А то и значит. Чудак Есида, каких мало. Он в прокате лодок для рыбалки служит, выпивает и в свободное время, и на работе, а ещё привидений с ёкаями по горам отлавливает. Только вот незадача, никто этих самых ёкаев не единого разочка в глаза не видел. Посмешище всеобщее – вот кто Есида и есть. Но возвертаюсь к братику. Приезжает он мрачнее тучи. Папаша, понятное дело, затянул свою любимую песню, мол, нету в ём никакого таланту, побаловался и будет, возвращайся домой. Сетовал, что старым становится, пора Эдьке за ферму браться, будто я плохо справляюсь! – обиженно воскликнула она, — не понимаю, по какой такой причине вам, мужикам, только сыновей подавай. Дочки – вообще пустое место. Лезешь из кожи вон, стараешься, стараешься, а всё одно: замаячил сынуля на горизонте, и всё: ферма ему, наследство ему. Ну, да боги бате судьи, я не жалуюсь, просто обидно до чёртиков.

— Целиком и полностью соглашаюсь с вами, — заметила Кока, — в Артании женщине, даже одарённой талантами, гораздо сложнее пробиться, нежели мужчине!

— Эдька злой и унылый ходил. Сперва в своей комнате отсидеться пытался, но от батяни нашего не отсидишься, тот в комнату к нему заходил и читал нотации, убеждал, прорабатывал. Братик терпел-терпел, мне не раз жаловался, что зря согласился на встречу приехать, и клялся, что на следующий же день после вечеринки ноги его на проклятущем острове не будет.

— Встреча-то состоялась?

— Состоялась, как же! Мы всё боялись, как бы Эдька там не напился, — Ирума вздохнула, раздумчиво покачала головой, потом пояснила, — у батяни брат единокровный от этого дела кони двинул.

— От какого? – не понял Турада.

— Ясно ж, от какого! От алкоголя. Пил запоем, а потом вообще помер. Братик по этой части слаб был. Вот мы и переживали, как бы к нему дядькина зависимость не прицепилась. Мать наказывала, чтоб много не пил, апельсинов в карманы насовала. Вы ж, знаете, как ловко апельсины хмель из головы вышибают. Воротился Эдька далеко за полночь. Мне, конечно, любопытственно было, в каком состоянии он домой воротится, только я не дождалась. Ферма морских ежей – ферма и есть, — пожала девица плечами, — работаешь там от рассвета до заката, как отдать. Вот я и вырубилась, его не дождалась, — она снова шумно отхлебнула чая и налила себе свежую порцию, — мы-то думали, что Эди сразу отсюда уберётся, но он почему-то остался. И самое странное, что на другой же день к нам заявился Есида, вот уж кого бы век не видать!

— Отчего ты с такой неприязнью отзываетесь об однокласснике брата? – усмехнулась журналистка, — чем он тебе не угодил? Сама же говорила, что он более всех потратил сил и времени, чтобы встречу в школе организовать.

— Любить Есиду было совершенно не за что, — отрезала Ирума, перекинув косу за спину, — похабник, пьянь и дурак.

— Ёмко, но не особенно понятно, — Кока допила чай и поставила бокал на стол, — можешь поподробнее о Есиде и брате.

— Могу, отчего ж не мочь, — пожала девушка плечами, — начну с Есиды. Дурак он, поскольку совсем умом двинулся по части всяческой небывальщины. Конечно, у нас на острове полно быличек, но, скажите, в какой местности нет своих собственных ёкаев, таинственных происшествий и проявлений потусторонних сил?

Вопрос был явно риторическим, и ответа на него не требовалось. Ирума продолжала:

— Я бы ещё поняла, что ёкаев и демонов выслеживает ребёнок, но мужику за тридцать лет, а он все свои сбережения истратил на новомодную приблуду для магографирования и носится по всей Игосиме в надежде прославиться, запечатлев привидение или существо иных миров. Одна знакомая сказывала, будто он свои статейки в какой-то столичный журнал посылал, да только его самого оттуда послали. Смешно, хотя, нет – грустненько. Это первое. Второе. Обалдуй этот, само собой, в холостяках ходит, потому как ни одна уважающая себя женщина за него не пойдёт. Живёт с полунормальной дочкой владельца винной лавки. Она как раз ему под стать: и выпить любит, и во всякие глупости верует. Ко мне он приставать пытался, но у меня с такими парнями разговор короткий, — Ирума выразительно вытянула ладонь, — рука, знаете ли, тяжёленькая, пара затрещин незадачливых ухажёров в раз отваживает. И третье, тут всё просто: выпивоха Есида знатный. Так что оснований быть к нему хоть в какой-то степени расположенной у меня нет.

— Да, всё по полочкам разложила, — похвалил девушку Турада, — а в юношеские годы ваш брат с Есидой дружил?

— Не знаю, — Ирума склонила голову набок, — но в прежние приезды Эдька над ним смеялся не хуже всех остальных. Иногда, бывало, сожалел, что такой, общем-то неглупый, парень тратит свою жизнь в погоне за дикими суевериями.

— И что было после того, как Есида пришёл к вам? Прежде он захаживал, когда ваш брат приезжал?

— Ни разу на моей памяти он у нас не бывал, кроме, конечно, того случая, когда за адресом братика приходил. Они с Эдькой закрылись в комнате, часа два о чём-то разговаривали, а после его ухода брат объявил, что остаётся на Игосиме ещё на какое-то время. Отец прямо духом воспрял, потащил его на ферму, морских ежей показать, всё надеялся, что братик в семейное дело возворотиться, но напрасно. Морские ежи его нисколечко не заинтересовали, Эдичка приволок с чердака запылившийся этюдник, повесил его на плечо и вон из дому по острову бродить, красоты природы рисовать.

— А где именно он работал, ты знаешь? – словно бы невзначай вставила Кока.

— Работал?! – усмехнулась их собеседница, — скорее уж делал вид, будто работает. Мне через неделю страсть, как любопытно стало, что же он такое нарисовал. Пока он в ванную ушёл, я к нему в комнату пробралась и на работы его поглядела. Ничего он путёвого не нарисовал: так, наброски карандашом, берега какие-то, кусочки моря, Совиную скалу только по общим очертаниям и узнала. Для недели работы как-то более, чем скромненько вышло. Я потом попыталась его спросить, над чем он работает, а Эдька только отмахнулся от меня и велел заниматься морскими ежами и не лезть в искусство, в коем я, по его словам, вообще ничегошеньки не понимаю. Можно подумать, специальное образование требуется, чтобы лентяя опознать!

— Есида к нему ещё приходил?

— Нет, — качнула головой Ирума, — я не видела. Однажды братик где-то пропадал допоздна. Отец бушевал, что он к ужину не возвернулся. У нас в семье ужин – святое дело, все должны быть за столом. Мама его урезонить пыталась, мол, мужчина Эди уже взрослый, мало ли какие у него интересы и развлечения могут возникнуть. Отец ничего слышать не желал, и заявлял, что у женатого человека упомянутых мамой развлечений и интересов быть не должно, что Эди дождётся от отца пары ласковых слов. Я уже заснула, когда брат пришёл. Вы ж знаете наши артанские дома! – воскликнула она в сердцах, — чихнёшь, а с другого конца дома тебе «Будь здорова!» крикнут. Словом, ругань папаши и братика меня враз разбудила. Слышала про какую-то грязь, вроде бы Эдька с ног до головы в чём-то измарался, про егошнюю никчёмность, про разочарование папашино, да и много чего ещё, разве что проступки раннего детства не припомнил.

Она замолчала, будто бы прислушивалась к отголоскам давнего разговора внутри себя, потом заговорила снова:

— Братик, обычно отмалчивавшийся, теперь возражал. Говорил, что сделал важное открытие, что совсем скоро его жизнь изменится. Да, что там его! Жизнь всех людей может перемениться.

— Скажи ещё, что ты клад нашёл! – ядовито проговорил отец.

А братик ответил, что, может и клад. Сокровище, понять ценность коего таким примитивным субъектам, как батя, просто не дано. Тот пуще разорался, и велел Эдьке немедленно выметаться их нашего дома вместе со своим кладом. Ещё кричал, что наследство ему не оставит, что с этой ночи у него сына нет, и какого-то малоизвестного марателя холстов из Кленфилда он не знает и знать не хочет. Я сидела, сжавшись, под одеялом и молила богов, чтобы папаша смягчился и не выгонял Эди из дому. Наверное, мама делала то же самое. Эди спокойно так согласился, собрал свои пожитки и переселился в гостиницу.

— В «Белую цаплю»? – уточнил Турада.

— В неё. Мать меня на следующий день к нему заслала узнать, не нужно ли чего братику. Я пошла, не застала его, струхнула, как бы он чего худого после скандала с родителем не учудил, и побежала искать. Вспомнилось, как он Совиную скалу в разных видах рисовал, туда и подалась. И, знаете, натерпелась я страху, — Ирума сглотнула, — подхожу, этюдник его с рисовальными причиндалами на месте, куртка на земле рядом с коробкой из-под походного обеда, а самого братика нигде нет. Сперва я окликнула, глухо. Поискала вокруг – ничего. Со смотровой площадки вниз глянула, аж сердце замерло: не дай боги убился, сбросившись вниз. В отлив там одни острые скалы, словно зубья чудища какого торчат. Вроде не видать ни крови, ни трупа. Прошла по берегу. И всякая муть в голову лезет: вдруг змея ужалила, или свалился в расселину, головой стукнулся и лежит без чувств. Зову, гляжу вокруг в оба, а никаких следов, будто и впрямь ёкаи моего Эдичку утащили. Уже и первую скалу на мысе обошла, и на вторую забралась, всё одно без толку. Повернула назад, тут братишка откуда ни возьмись.

— Чего тут забыла? – спрашивает, — ходишь, орёшь, рыбу распугиваешь.

— Какая рыба, — говорю, — отлив ведь.

Он засмеялся, сказал, мол, пошутил.

Я, натурально, спрашиваю, где был? А он затылок почесал и отвечает, что уронил кепку вниз, полез доставать, а там, — от ещё вот эдак неопределённо махнул рукой, — такое местечко среди скал есть: трава густая, кусты ямамо́мо с созревшими ягодами. Он наелся и придремнул, а тут я со своими воплями.

— И что было дальше? – прищурилась Кока, поставив в блокноте рядом с Совиной скалой ещё один плюсик, — он не рассказал, что за клад нашёл?

— Я, конечно, же спросила про клад. Но братик отшутился, заявил, что всё это он для папашиного успокоения выдумал, а на самом деле он говорил о бездне вдохновения и новых чувств, что заставили его угасающее сердце заново ощутить всю полноту бытия. Я точно не ручаюсь, — сказала девушка, — но что-то в этом роде братик мне тогда сказал. Потом посетовал, что я своими криками не только чаек, но и его вдохновение распугала. Заявил, что он в порядке, ничего ему не нужно, кроме покоя, это в смысле: вали, дорогая прочь.

— Почему вы не спросили у продавца минеральной воды, — Турада почувствовал себя в привычной роли офицера Королевского сыска, — мы видели на смотровой площадке палатку, её сотрудник запросто мог видеть, куда именно пошёл ваш брат.

— Эка, куда хватили! – ответила Ирума, — палатку только прошлым летом установили. Да и работает она несколько месяцев в году в курортный сезон. Кому охота платить продавцу просто так, за сидение на месте? В приезд Эдьки минеральную игосимскую на Совиной скале ещё не продавали, и спросить мне было не у кого.

— Хорошо, мы поняли, — подключилась к разговору Кока, — и чем закончилась поездка вашего брата?

— С неделю он пожил в гостинице. Мама к нему ходила, умоляла вернуться, покаяться и помириться с отцом. Но Эди был непреклонен. Он ответил, что раз у папаши нет сына, то и у него, Эди Кимуры, с этого момента отца тоже нет. Что папаша для него почитай, что помер, что порога нашего дома он теперь не перешагнёт, и всё подобное в таком же духе. Мама плакала, я виделась с братом ещё разика два. Но, то ли ссора с папашей на него повлияла, то ли эта наглая гадалка ему чего-то плохого напророчила, только переменился он сильно, — Ирума покачала головой.

— В каком смысле переменился? – деловито спросила журналистка.

— Сразу так и не скажешь. Как-то повзрослел что ли. Или, скорее, так: до скандала Эдька был весь наружу. Что на уме, то и на языке, душа нараспашку. А тут стал каким-то самоуглублённым, молчаливым. Я с ним говорю, а он будто о чём-то своём думает. Вот и пришло в голову, что не иначе ему гадалка каких-то страстей наговорила.

— Гадалка?

— У нас, знаете ли, имеется такая местная достопримечательность – госпожа Незуми. Обосновалась на Игосиме лет десять назад, открыла бизнес: «Гадание, ворожба, снятие порчи и сглаза». У нас её не любят. Врунья, нахалка, да ещё и сэ́нки!

Турда кивнул. Эту народность не любили как на севере, так и на юге. Сэнки считались врождёнными обманщиками, ворами и им приписывали контакты с тёмными силами. Национальность госпожи Незуми во многом объясняет ту стойкую неприязнь, что им с Кокой довелось встретить у многих жителей острова, упоминавших эту особу. Тем более, что многие артанцы верили, будто большие глаза представителей этого древнего народа способны одним взглядом сквасить молоко и сглазить ребёнка.

Кока тем временем успела спросить, почему Ирума посчитала, будто её брат ходил к гадалке.

— Он как приехал, так разговор завёл, мол, сглазили его, богатый контракт прямо-таки из рук какая-то бездарность вырвала, — охотно объяснила девушка, — что с женой у них что-то в последнее время не ладится, и вообще. Пускай, говорит Незуми своими чёрными глазищами глянет, и, если есть что, уберёт порчу. А потом добавил, что надеется тем самым прекратить полосу невезения, что в его жизни последнее время прочно обосновалась. Я, само собой, отговаривала. Ведь эта сволочь одно проклятие сымет, а три взамен наложит. Это, чтоб ты сызнова к ней пришёл. Когда с братиком перемена произошла, я приписала её мерзавке-сэнки. Перед отъездом Эди мне денег дал в счёт подарка на день рождения. Сказал, что не хочет посылать, чтобы другие не прознали, и щедренько так отвалил, я не в обиде! Потом он уехал. Просто уехал, ни с кем не простился, гад! Прихожу в «Цаплю», а дедок-истопник сидит курит у кухонной двери, он-то и сказал, что Эди ещё вчера на вечернем лайнере отбыл. Обидно. Мог бы и пару слов сестре на прощанье сказать. С тех пор я его не видела. Когда Эдька знаменитостью стал, я собралась в Кленфилд к нему смотаться. Уж больно шикарный дом в журнале показали. Но папаша заявил: коли уеду, у него не только сына, но и дочери не станет. Пришлось уступить старому. А спустя какое-то время братик умер. Сначала газеты прописали по это, а потом письмо от егошней вдовы пришло. Только и она толком ничего не сообщала; приключилась, мол, с Эдичкой смертельная болезнь, и она же унесла его в могилу. А что за болезнь? Сколько он ею хворал? Ничегошеньки непонятно.

— И ещё один вопрос, — Турада постучал карандашом о блокнот, напрочь позабыв, что журналистка тут одна Коки, — вам никогда не казалось, что ваш брат употребляет что-то для расширения сознания?

— Наркоту? Эдька? Нет! Уверена, что нет, — без колебаний заявила Ирума, — никогда у братика стеклянных глаз не видела. А с чего вы спросили?

— Просто, — пожала плечами Кока, — в столице многие представители богемы этим грешат. А как вообще с этой темой на острове?

— Откуда ж мне знать? – удивилась собеседница, — бывает, конечно, пользуют некоторые траву заморскую. Но я – нет. Да за одно такое подозрение папаша на мне живого места не оставит, изобьёт качественно, со смыслом и расчётом. Да и не к чему мне такое. А вы точно книгу пишете? – прищурилась она.

— Да, — заверила Кока, — а что?

— Так, ничего. Только вот господин Турада больно на частного сыщика смахивает.

Кока очень натурально рассмеялась и заверила, Тимоти просто перечитал детективных романов.

— У нас в Кленфилде романы сии в большой моде, — закончила она, — люди толстенные книги готовы читать, только бы потешить собственное любопытство.

На том они распрощались.

— Итак, — Турада перелистывал свой блокнот, — у нас две зацепки: школьный друг Есида и гадалка-сэнки. Вечером встреча у гостиницы с наркодилером в красной куртке, так что успеем мы только в одно место. Куда пойдём?

— Сбавь-ка обороты, — усмехнулась Кока, — едва не спалился со своими сыскарскими замашками. Вспомни, мы – влюблённая, ну, или почти влюблённая пара, — поправилась она, — мы приехали сюда отдыхать, а не носиться по острову и приставать к людям с самыми разными вопросами. Предлагаю отложить Есиду на завтра, а пока сходить к гадалке. Это вполне нормально, мы развлекаемся, вот и погадать на будущую совместную жизнь решили. Заодно проверим, шарлатанит она или нет.

Глава 11 НОВЫЕ ШАГИ

Пока они шли к гадалке, Кока разрабатывала стратегию поведения.

— Нам сначала лучше прикинуться обычной парочкой, пускай гадалка считает, будто бы нас беспокоит наше совместное будущее, — говорила девушка, — потом плавно выводим разговор на художника и бездну.

— Что станем делать, если Незуми заартачится? – засомневался Турада, — сенки – народ упрямый и непредсказуемый.

— Станешь импровизировать, — подмигнула журналистка, — изобразишь эдакого древесно-рождённого представителя закона, амулет покажешь. Такую припереть к стенке – сами боги велят!

Гадалка Незуми обустроила свой бизнес с размахом: домик, увитый плетущимися розами, дорожка из камешков, на каждом из которых было выгравировано изображение священного животного либо оберега; помощница, с ног до головы закутанная в шелестящий чёрный шёлк, с подрисованными на пол-лица глазами. Она поклонилась и молча провела в холл, где царил полумрак, горели свечи и было не продохнуть от благовоний. Жестом предложила присесть.

— Как-то дёшево всё это, — оглядевшись по сторонам, заметила журналистка.

— Мебель дорогая, — возразил Турада.

— Речь я не о цене мебели, — отмахнулась Кока, — я про общую обстановку. Тут всё рассчитано на внешнее впечатление. И не просто рассчитано, а тебе буквально пальцем тычут: вот, гляди, у нас здесь настоящее волшебство твориться! Чучела хамелеонов, засушенные тушки летучих мышей, корни какие-то…, а копни поглубже – один антураж, больше нет ничто!

— Антураж, говорите? – из-за занавески появилась хозяйка – маленькая, сухонькая женщина неопределённого возраста в вычурном чёрном платье, чёрных же перчатках и кружевном шарфе, который удерживался на высокой замысловатой причёске при помощи костяного гребня в форме черепа, — занятно, — голос у неё оказался хорошо поставленным, низким и тягучим, с характерным для сэнки выговором гласных звуков, — может и антураж, а, может, и нет!

Она резко шагнула к Тураде и ухватила его за руку.

— Идите скорее, мой дух-фамильяр что-то видит, — женщина прикрыла один глаз. Глаза у неё были огромные, чуть навыкате, — видит он ваше прошлое и будущее, господин древесно-рождённый, — она прикрыла второй глаз, — клан сильный, влиятельный, даже очень влиятельный, — оба глаза открылись и воззрились на Тураду, — дерево, дерево, дерево, — бормотала она, — сильное, мощное, даже могучее. Клён? Неужто королевский клён?

Кока не сдержалась и хмыкнула.

— Нет, нет, мой теневой дух возражает, смеётся надо мной, язык показывает, шалун! – она сделала жест, будто отгоняла назойливое насекомое, жужжавшее над ухом, — вижу я, вижу раскидистую крону, крепкие ветви, резные листья. Полагаю, к нам бессмертные боги привели представителя, — она прищурилась, глядя на слегка ошарашенного её напором Тураду, — Ель? Каштан? Нет, не каштан. А? – она картинно прислушалась к чему-то, невидимому для окружающих, — конечно, благодарю, я и сама так полагала: Д, У, Б! Дубовый клан. Нет сомнений, по-другому и быть не могло! Вы из Дубового клана, ведь так?

Кока закатила глаза, пока гадалка не смотрела в её сторону, и выразительно подняла брови. Такой трюк она не единожды видела в цирке и варьете. Угадчик наблюдает за мимическими реакциями того, кого разгадывает, и простым методом перебора получает нужный ответ.

— Пройдёмте к столу, — пригласила гадалка, — и вы, госпожа невеста Дубового клана, тоже не стесняйтесь! Предсказание моё касается и вас тоже, причём самым, что ни на есть непосредственный образом.

Кока напомнила себе, что тут она не для того, чтобы разоблачать мошенницу, и напустив на себя смиренный вид, послушно пошла следом.

Расположились они возле низковатого стола с хрустальным шаром на подставке под золото. Рядом в живописном беспорядке были разбросаны гадательные карты с картинками, стоял стаканчик с блестящим чёрным песком (его привозили из Империи Алого лотоса) и обычные артанские гадательные палочки.

Итак, господа, — Незуми поглядела сначала на Тураду, потом на Коку, — если вы пришли сюда, это означает, что вас волнуют проблемы, какие неизменно скрывает туманное будущее каждого человека. И неважно, какого он происхождения или возраста. Я не спрашиваю ваших имён, духам они ни к чему, — женщина склонила голову набок, и назвала сумму, которую берёт за свои услуги. Цена оказалась немаленькой, но для пользы дела было не жалко.

— Что желаете узнать у Духовных сфер?

— Будущее и прошлое, пожалуйста, — сладким голоском проговорила Кока.

Она была абсолютно уверена, что услышит стандартный набор туманных предсказаний и многозначительных намёков. И стоит клиенту хоть слегка отреагировать на любой из них, заглотив наживку, как последует продолжение.

— Извольте, — женщина поднесла руки к шару. Сработало немудрящее заклинание, и внутренность хрустальной сферы начал наполнять голубовато-серый дым с оранжевыми искорками.

Незуми закрыла глаза, задвигала пальцами с неестественно длинными ногтями, и заговорила:

— Вашу молодую семью ожидаёт блистательное будущее, — один карий глаз открылся, — сначала юную госпожу ждёт тяжёлое испытание — первые роды, а затем всё пойдёт, как по маслу. Боги в своей щедрости пошлют вам как мальчиков, так и девочек.

Кока отыграла озабоченность, а в душе подсмеивалась: не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предположить о сложностях с деторождением для худенькой субтильной журналистки.

— В будущем же прекрасного господина я совершенно чётко вижу успешное продвижение по службе, возможно, придворной? – гадалка изогнула бровь, но Турада хранил безразличное выражение лица, — но, — гадалка нахмурилась и сделала вид, будто внимательно всматривается в свой шар, — прошлые ошибки и опрометчивые поступки способны сослужить дурную службу для вашего блистательного будущего, древесно-рождённый господин, — она покачала головой, — я вижу сгустки тьмы, протягивающие свои призрачные руки…

Турада смутился. Его неудача с поимкой вампира в Часовой башне ещё была свежа в памяти, и слова Незуми попали как раз на эту не зажившую до конца душевную рану. Кока со скрытой тревогой глянула на замершего Тимоти. Гадалка говорит просто с потолка, прекраснейшим образом понимая, что у каждого человека в жизни случались опрометчивые поступки и совершались ошибки, и исходит из того, что человек сам о них и вспомнит. Так что вариант беспроигрышный. Женщина же тем временем закончила созерцание хрустального шара, уставилась на Тураду своими большими глазами и проговорила:

— Тучи сгущаются в области, — она резко наклонилась к столу, — карьера и … здоровье, — снова руки над шаром, закатывание глаз, и завывающий голос с замогильными интонациями, — ждут тебя, молодой и красивый, испытания жизненные тяжкие, ибо зрю на тебе порчу. Порчу сильную, страшную. Как нити паутины тебя опутывает, а нити эти к самым важным жизненным центрам тянутся: одна к сердцу, страстей и желаний исполненному крепко-накрепко прилепилась, а другая… Ой-ёй-ёй, плохо-то как! — Низуми схватилась рукой за грудь, будто бы у неё внезапно прихватило сердце, — вторая твоё мужеское естество подобно змеюке чёрной обвила, и зубы ядовитые вот-вот прямо в него и вонзит!

— Господину Кимуре вы тоже такое предсказали? – с невинной вежливостью вопросила журналистка.

— Я не обсуждаю с клиентами иных клиентов и их предсказания, — недовольно бросила Незуми, которую вопрос девушки сбил с необходимого настроя, а Тураде позволил перевести дух, — и, право, я не понимаю, при чём тут Кимура?

— Он недавно скончался, — продолжала Кока, — а поскольку он родом с Игосимы, я и подумала, что вы могли видеть его безвременную кончину в своём замечательном шаре и, естественно, предупредили его об этом, предостерегли по поводу БЕЗДНЫ.

Последнее слово она выговорила с особенным значением и при этом не отрывала взгляда от лица гадалки.

— Всё, — вдруг твёрдо проговорила женщина, погасила шар и позвонила в колокольчик, — сеанс гадания закончен. Можете оставить плату на столике в прихожей. Продолжения не будет, господа. Меня столь бесцеремонно прервали, что я буквально не в состоянии продолжать. Связь с Духовной сферой настолько тонка, что малейшее нарушение ритуала, каковыми оказались ваши неуместные и глупые вопросы, напрочь разрывают связь. Прощайте.

Кока толкнула под столом ногой Тураду, давая понять, что пришло его время. Тимоти очнулся, не спеша вытащил амулет Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Не так быстро, госпожа Незуми, не так быстро, — он буквально сунул свой амулет ей в лицо, — теперь пришёл мой черёд задавать вопросы. На вашу деятельность поступила жалоба, — он многозначительно взглянул в окаменевшее лицо женщины, — не интересуетесь от кого?

— Какая разница, — пожала плечами гадалка, — не все мои предсказания радужного свойства. Мне только не понятно, чего ради вы тут передо мной комедию ломали, господа офицеры? Зачем?

— Очень хотелось на знаменитую госпожу Незуми в деле посмотреть, — вставила журналистка.

— Вот как? Ну-ну.

— Жалоба поступила от госпожи Кимуры, вдовы знаменитого живописца Эди Кимуры. Она полагает, что ваше гадание с предсказаниями и возможным избавлением от порчи могло стать причиной безумия и смерти её покойного супруга. И ещё госпожа Кимура заявляет, что методика снятия порчи или там сглаза, применённая вами имела очень серьёзные побочные эффекты.

— Погодите, погодите, — подалась вперёд гадалка, — я с господина Кимуры порчи не снимала. Приходить ко мне он приходил, было дело, даже пытаться отрицать не стану.

— А за чем же он тогда приходил? – недоверчиво спросил Турада, — или же вы услуги какого иного свойства оказываете?

— Иного свойства? – усмехнулась гадалка, — лет тридцать назад, пожалуй, за мной можно было заподозрить такие грешки, но теперь, в мои лета…, нет, господин офицер, вы явно мне льстите.

— Не желаете отвечать? – подпустил суровости в голос Турада, — тогда мы с вами попрощаемся, а с вашей лавочкой станет разбираться Коллегия магов. У вас тут – волшебство, вот пусть чародеи и разбираются, что вы правильно применили, а от чего ваш клиент умом тронулся и в могилу сошёл, — он сделал вид, что встаёт из-за стола.

Гадалке не потребовалось много времени, чтобы просчитать возможные негативные последствия этого. Она вытащила из причёски гребень-череп, потёрла лоб и проговорила совершенно другим тоном:

— Господин хороший, вы поглядите хорошенечко, какое у меня тут волшебство? Так, баловство одно. Вон ваша спутница сразу неладное заподозрила: хмыкала, губы скептически поджимала. Я ж просто артистка, и даю для людей своеобразные представления, в которых малую толику испуга замешиваю на щедрой порции общих фраз, приправленных старой доброй многозначительностью, коя порой делает весомой любую глупость.

— Чего от вас хотел Кимура? – спросила журналистка,

— Сказать по честности, — прищурилась Незуми, — художничек этот и до визита ко мне странным был. По острову словно неприкаянная душа слонялся и как-то раз ко мне завернул. Вы, говорит, госпожа гадательница, с духами на «ты», вот и хочу у вас кое-чего на по их поводу спросить. Я, естественно, отвечаю, мол, никто даром с тобой беседы вести не обязан. Моё время тоже денежек стоит. Он усмехнулся и спросил, возьму ли я натурой, в смысле морскими ежами, коих его отец на ферме выращивает. Мне их морские гады без надобности. Я прикинулась, будто рассердилась, заявила, что я — не попрошайка храмовая, коей и куска лепёшки довольно будет, или деньги, или вон!

— Как я понимаю, деньги у Кимуры нашлись? – прокомментировал Турада.

— Нашлись, нашлись.

— И чего же он хотел?

— Дурак, одно слово, дурак, — покачала головой гадалка, — уже тогда у него явно не все дома были. Спрашивает, что мои духи знают о БЕЗДНЕ? И словечко это значительно так выговорил, по-особенному, словно бы речь шла о том, что всем должно быть известно.

— А вам, стало быть, было неизвестно? – уточнила журналистка.

— С какой такой радости мне должно быть что-то известно о какой-то игосимской бездне? – вопросом на вопрос ответила Незуми, — я, конечно, посылаю в бездну, как и все местные порой, но вот ЧТО-ТО знать об этой самой бездне? Нет. А он мне и говорит: спросите, мол у своих духов, те должны знать. И понёс какую-то околесицу про глаза, руки, голос, что зовёт и уводит. Я – не мозгоправ, с двинутыми дела вести не умею, да и боюсь их дюже.

— Как же вы поступили в этом случае?

— Как? – снова переспросила гадалка в своей обычной манере, — да обыкновенно, как велит здравый смысл при общении с душевно нездоровыми личностями: не спорила, не убеждала, будто никакой такой бездны не существует, а решила подыграть, чтобы он отвязался поскорее. Нажгла побольше благовоний, посидела над хрустальным шаром и с таинственным видом наговорила какой-то галиматьи о бездне. Что-то вроде того, мол, бездны внутри каждого нас. Бездны чувств, эмоций, водовороты страстей человеческих. Что надо уметь заглянуть в эти внутренние бездны, дабы лучше понимать, чего ты желаешь в жизни. Словом, господа офицеры, ничего такого, что могло бы повредить художнику я не говорила и не делала.

— Тот случай был единственным вашим общением? – спросил Турада.

— Да. Кимура вскоре уехал. Ко мне он больше не приходил, а я, знаете ли, избегаю прогулок по улицам. Репутация необычности и таинственности человека, общающегося с духами, враз блекнет, если этот самый человек начинает закупаться в рыбной лавке или судачить с соседками. Приходится держать дистацию.

Они уточнили, что визит художника к гадалке состоялся уже после встречи в школе, на излёте его пребывания на острове.

— Получается, — увлечённо рассуждал Турада, когда они шли в гостиницу, — приезжает сюда художник в угнетённом состоянии, ссорится с отцом, готов вернуться немедля в Кленфилд.

— Но в столицу он не едет, — подхватила журналистка, — а вместо этого возобновляет дружбу с бывшим одноклассником, пользующимся на Игосиме престранной репутацией.

— Возражаю, — поднял руку подобно обвинителю в суде Тимоти, — у нас нет данных, что господин Кимура возобновил дружбу с господином Есидой. Мы располагаем лишь свидетельством сестры художника Ирумы в том, что упомянутый Есида однократно посещал дом родителей художника. Остальное – домыслы.

— Господин обвинитель, — мгновенно включилась в игру Кока, — прямых свидетельств о продолжающихся дружеских контактах художника с приятелем школьных лет в нашем распоряжении пока нет, но косвенные, фу! – она оттащила свою собачку от очередной заинтересовавшей её дохлятины, и подхватила на руки, — одно то, что Кимура изменил своё отношение к потустороннему и посещал гадалку, уже говорит в мою пользу.

— Ваш довод принимается в качестве гипотетического. Каково мнение защиты по поводу изменения поведения художника, его ссоры с отцом и переезда в гостиницу?

— Ваша честь, — проговорила девушка, собираясь с мыслями, а, может быть, просто наслаждалась игрой, — время, что художник провёл на родной Игосиме, делится на несколько периодов. Первый – уныние до встречи выпускников в школе, второй – активизация прогулок по острову, он завершился поздним возвращением (предположительно в выпачканном виде), разговорами о некоем кладе, скандалом с отцом и переселением в гостиницу. О последнем, третьем, периоде нам известно крайне мало. Пожалуй, кроме разговоров о бездне и визите к гадалке мы не можем сказать ничего конкретного. Из всего вышеизложенного можно сделать вывод: между вечеринкой школьных друзей и переселением в «Белую цаплю» произошло событие, кардинально изменившее жизнь и мировоззрение Кимуры. Что именно произошло, мы пока не знаем, однако же, у защиты имеются соответствующие предположения.

— Будьте любезны озвучить их.

— Охотно повторю ещё раз, — Кока сделала серьёзное лицо, — прежде я уже имела честь изложить их. Кимура пристрастился к наркотику, который попробовал тут, на острове, расширил сознание и заговорил о бездне. Но вряд ли он осмелился называть сие пагубное пристрастие «открытием» или «кладом», — она взглянула на собеседника искоса, будто пыталась понять реакцию собеседника, — поэтому я думаю, что Кимура мог найти нечто такое, что целиком и полностью перевернуло его жизнь.

— И что же это могло быть? – спросил Турада, — свалился со скалы, ударился головой и поверил во многоглазую бездну?

— Травма могла бы послужить толчком, — проигнорировав иронию, серьёзно рассуждала журналистка, — но пока у нас нет никаких подтверждений несчастного случая, я бы не стала из этого исходить.

— А позднее возвращение? – не унимался Турада, — к да ещё по словам сестры заявился художник изрядно выпачкавшись. Так что падение, травма с временной потерей сознания прекрасно вписывается в мою версию.

— Пожалуй, — Коке ужасно не хотелось сдавать позиции, — но, чтобы перепачкаться человеку вовсе не обязательно травмироваться, есть куда менее болезненные и более простые способы.

— Например?

— Например, поиск чего-нибудь руинах, катакомбах, пещерах. Раскопки в земле, гуляние по отмелям во время отлива, — перечисляла журналистка, — заболоченные низины тоже нам подходят. Ведь Кимура бродил по острову, прикрываясь фиговым листочком натурного рисования, которое так и не состоялось. Ирума упоминала о нескольких незавершённых набросках. Зачем он это делал? И я отвечаю: делал он это, потому что что-то искал, но при этом не желал, чтобы другие узнали об этом.

— Мы снова возвращаемся к кладу! – засмеялся Турада, — его одноклассник случайно нашёл карту сокровищ, любезно припрятанных на Игосиме пиратами минувших эпох, рассказал о ней Кимуре, и художник со всей страстью погрузился в поиски пиратской собственности. Ты хоть осознаёшь, насколько это глупо и наивно звучит?

— Для начала, — чуть обиженно проговорила Кока, — не нужно домысливать за меня мои версии, — я ни словом не упоминала пиратский клад и уж, тем более, карту. Мне кажется, Кимура обнаружил скорее книгу, рукопись, некие откровения, оказавшиеся созвучными его собственным переживаниям. И эта самая рукопись или книга были связаны с бездной.

— Но художник никогда не был религиозно-экзальтированным, — возразил её собеседник, — не представляю себе текста, способного настолько перевернуть мировоззрение и взгляды совершенно взрослого, скептически настроенного мужчины!

— Тут ты прав, — согласилась девушка, — это — самое слабое место в моей теории. Так что давай сначала проверим версию наркотиков, а завтра посетим Есиду. Попробуем узнать на какой почве они сошлись с Кимурой и общались ли в дальнейшем, после вечеринки выпускников.

Обед они пропустили, молодая хозяйка им улыбнулась и успокоила, сказав, что обед им подадут в номер. Вместе с обедом (неизменно рыбным) принесли и свежий номер «Вечернего Кленфилда». Смущённая служанка пролепетала что-то о важных новостях, которые непременно должны стать достойными внимания столичных гостей.

— Надо же, вчерашний номер, — Турада листал газету.

Обед был съеден, а до встречи с парнем в красной куртке ещё оставалось время.

— У нас материалы по филиалам рассылают, когда уже сегодняшний номер идёт в набор, — с охотой пояснила журналистка, — там материалы получают, печатают, и на следующий день к обеду «Вечерний Кленфилд» поступает в продажу здесь, на Игосиме или же в вашем Оккунари. Поэтому в префектурах все новости доходят с опозданием.

— Сегодня состоялась торжественная церемония королевского бракосочетания, — прочитал вслух Турада, и поправился, — на самом деле не сегодня, а вчера. Жалеешь, небось, что не попала?

— Ничуть! – откликнулась Кока, — терпеть не могу официальные репортажи писать. Ничего интересного, всё строго по протоколу, да ещё и длится несколько часов.

— Без малого шесть, — уточнил Турада, — наличествует подробное описание наряда невесты, указано количество и виды цветов в свадебном букете, и общее число гостей с перечислением кланов.

— Кто хоть написал статью?

— Хироамру́, — ответил Тимоти.

— Велеречивая многословная бездарность, — заклеймила коллегу Кока, — этот типчик просто обожает всякие официальные празднества и помпезные приёмы. Полагает, будто, вертясь возле сильных мира сего, он напитывается их величием. А, может, надеется, что на его симпатичную мордашку обратит внимание какая-нибудь знатная дама. Читай дальше, что там было.

— Вопреки обычаю, — продолжал читать Турада, — приглашать лишь близких родственников новобрачных, церемония собрала всех глав кланов с семьями, послов иностранных держав, представителей духовенства и Коллегии магов.

— Давай-ка угадаю, — прищурилась Кока, — дальше Хиромару рассыпает комплименты нарядам дам, восхищается мужественной красотой древесно-рождённых лордов, и утверждает, что брачующейся пары исходило какое-то особенное бледное сияние?

— Да, — удивился Турада, — сказала всё почти слово в слово, как будто сама писала статью.

— Я просто успела достаточно прочитать писанины Хиромару, — отмахнулась журналистка. Иногда мне кажется, что он до бесконечности перелицовывает одну и ту же собственную статью, заменяя эпитеты, которые черпает из толкового словаря артанского языка.

— А ты – опасная особа, как я погляжу, — улыбнулся Турада, — на такой острый язычок лучше не попадаться вовсе!

— Если меня не злить, я нежна и беззащитна, как котёнок! Что там ещё? Обычно Хиромару к концу своего опуса, когда уже у читателей начинают слипаться от скуки глаза, приберегает некие забавные или даже курьёзные случаи, разбавляя, так сказать, сухую официальность велеречивых дифирамбов.

Турада быстро скользил глазами по строчкам газетны, и, наконец, дошёл до самого интересного.

— Из-за духоты, неизменно порождаемой скоплением большого количества людей в одном месте, во время торжественного выпивания трёх чашек саке королевские торжества постигло досадное недоразумение. Прекрасная невеста передавала вторую чашку после первого глотка своему наречённому супругу, когда придворная дама преклонных лет – госпожа Кацу́ра, доводящаяся родной тёткой леди Камирэ, омрачила церемонию неуместным обмороком. Уже немолодая женщина переволновалась, утомилась, да ещё и нагрянувшая в Кленфилд неожиданная жара сделала своё чёрное дело. Правда, некоторые гости склонны были полагать, что истинной причиной неожиданного падения в обморок придворной дамы послужила не столько длительность церемонии, сколько количество вина, которое уважаемая матрона успела выпить за здоровье молодожёнов. При этом я не могу не отметить великолепную выдержку и самую настоящую древесную стойкость младшего сына Дубового клана. Это про сэра Вилохэда, — пояснил Турада, словно его собеседница сама не догадалась бы, — коррехидор Кленфилда, сопровождаемый младшей невестой клана – госпожой Таками, испытал серьёзные проблемы с внезапным приступом повышения кровяного давления. Граф Окку, не шелохнувшись, отстоял всю церемонию, как и подобает потомку одного из самых великих древесных кланов, подаривших Артании множество героев. Полковник позволил себе пошатнутся лишь тогда, когда молодые покинули храм. Лейб-медик его величества, господин Саймон Нода осмотрел графа и заверил, что нет никаких оснований быть обеспокоенными состоянием здоровья младшего сына Дубового клана. Скачки кровяного давления – обычное дело, особенно в таких случаях, когда сердце переполняют чувства благоговейного восторга, гордости и преданности Кленовой короне, да и количество сожжённых благовоний, духота и скученность людей могли сыграть свою роль.

— Хиромару в своём репертуаре! – засмеялась Кока, — о чём бы ни писал, обязательно найдёт возможность выразить свои верноподданнические чувства Кленовой короне. Все эти его «благоговейные восторги, гордость и преданность» кочуют у него из статьи в статью, уже успели оскомину набить! Даже, описывая, как кто-то свалился в обморок на тожестве, этот подлиза сумеет ввернуть пару-тройку комплиментов вышестоящим.

— Видимо из-за этого на такие торжества отправляют его, а не тебя, — Турада отложил газету, — ты-то наверняка не удержалась и написала бы о том, что при выборе места проведения церемонии не было учтено количество гостей и переборщили с благовониями.

— Ага, — отозвалась довольная Кока, — добавила бы ещё про длительность. Оказывается ты, Тимми, успел неплохо меня изучить. Надо быть осторожной, когда у тебя в женихах офицер Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя! – кокетливо добавила она.

— Просто мне очень нравятся хлёсткие статьи журналиста Руко Нори, — в тон ей ответил Турада, — уверен, что этот пройдоха хорошенько прошёлся бы и по торжествам бракосочетания его величества.

— Можешь не сомневаться, — подмигнула Кока, — только меня туда бы и близко не допустили. Главный редактор ни за что не станет ссориться с Кленовой короной, поэтому все мои острые замечания были бы безжалостно вычеркнуты, а бедолагу Руко Нори ждала бы основательная начальственная взбучка!

К назначенному времени Кока и Тимоти вышли из гостиницы и вместе с радостной Сями прогуливались по улице, высматривая парня в условленной красной куртке. И они оба проворонили сам момент его появления. Просто в какой-то момент журналистка бросила взгляд в сторону гостиницы и увидела невысокого, худощавого юнца в красной куртке, курящего под деревом. Они двинулись в его сторону, и когда поравнялись с ним, парень выразительной цыкнул зубом и кивнул, предлагая последовать за ним. Он впереди расхлябанной походкой, заложив руки в карманы, и вид при этом имел самый что ни на есть независимый. Свернул в переулок, воровато оглянувшись по сторонам, потом ещё свернул и остановился у недостроенного дома возле кучи брёвен.

— Быстрее, быстрее, — проговорил он таким писклявым голосом, что Кока не удержалась и прыснула со смеху, — смеяться опосля будете, — он изобразил свирепый взгляд, — деньги давайте!

Турада протянул ассигнацию и получил взамен маленький бумажный пакетик. Парень махнул рукой на прощанье, ввинтился в узкий проход между заборами и исчез.

— Ты что? – Кока остановила руку спутника, попытавшегося прямо тут, на улице, раскрыть купленный пакетик и посмотреть, что внутри, — не здесь! Не хватало ещё попасться на глаза твоим коллегам, после чего долго и обстоятельно разъяснять, что наркоту мы приобрели для дела, а не для собственного удовольствия!

Пакетик был благополучно спрятан в карман, и они поспешили назад, в гостиницу.

— Дай мне, — потребовала журналистка, когда они закрыли дверь своего номера и на всякий случай привязали поскуливающую от обиды пуделиху к ручке комода, — я уже имела дело с подобными вещами. Не дай боги рассыплешь.

Предположение в косорукости немного обидело Тураду, но он мудро приписал его женской неспособности видеть далее собственного носа и передал вожделенный пакетик Коке.

— Ты ведь не сумеешь определить, что внутри, — проговорила журналистка, с осторожностью, над столом раскрывая пакетик. Да ещё и салфетку для страховки подстелила.

Содержимое покупки Тураду разочаровало. Дожив до своих двадцати трёх (а, по сути-то дела, практически до двадцати четырёх лет. Кому придёт в голову брать в расчёт жалкие три месяца!), он ни разочка не держал в руках наркотиков. С ними имели дело госпожа Заноза, оперативники, Меллоун, а ему не доводилось. На обёрточной бумаге лежала половина чайной ложки какого-то невнятного буроватого порошка, подозрительно смахивающий на смесь глиняной пыли с перемолотым сеном.

— Что это? – скривившись, спросил Турада, — и как от этого можно забалдеть? Сдаётся мне, нас круто обманули, подсунули какой-то мусор, на содержимое совка при подметании пола.

— Без сомнений, в пакете не «веселящая соль», — Кока со знанием дела понюхала вещество, показавшееся Тураде мусором, — соль белая, зернистая, напоминает сахар или желтоватую соль мелкого помола. Попробуем на вкус!

— Не вздумай! – вскинулся Тимоти, — вдруг яд подсунули?

— Не бойтесь, портупей-поручик, — подняла русую бровь девушка, — слыхал про травников, которые практически все яды на вкус различить могут?

— Сказки всё это, Кокочка, глупости и преувеличения, характерные для необразованных обывателей. Разве ж станет разумный человек всякую опасную гадость на язык пробовать?

— Ещё как станет! – заверила его журналистка, — на острове, где я родилась, одна бабушка знахарствовала, столько трав знала, от любой хвори вылечить могла. Я неподалёку жила, ну, и захаживала к ней частенько: воды там, натаскать из колодца, двор подмести. Видала, как она могла любой отвар на вкус узнать. Бабка Да́рна ко мне хорошо относилась, даже подучила чутка. Всё повторяла, мол, в жизни не знаешь никогда заранее, что пригодится, а что пустым грузом в памяти лежать останется. Так вот, знаю я, как правильно яды пробовать, чтобы к предкам раньше времени не отправиться.

Девушка послюнила палец, с большой осторожностью набрала на него несколько крупинок сомнительной рыже-серой смеси и короткими лёгкими ударами постучала о высунутый язык.

— Яталь, — она сморщилась, сплюнула и тщательно прополоскала рот сначала водой, потом вином, — самый наибанальнейший яталь. Его в Империи Алого лотоса чуть ли не промышленных масштабах выращивают, а потом на восток и на запад гонят. Залетала ко мне в голову шальная мыслишка про их преступный бизнес статью написать с расследованиями и разоблачениями. Но главный редактор тормознул. Не нашего, говорит, ума это дело. Гадость эту видеть мне доводилось, и запах её запомнился очень даже хорошо.

— А не может этот твой яталь и быть носителем магической присадки? – Турада тоже хотел было попробовать наркотик на вкус, но девушка быстро убрала пакетик.

— Не стоит, — пояснила она своё действие, — ты всё равно не определишь магию на вкус, а попадать наркотику тебе в рот – не дело. Никто не может дать гарантию, что у тебя не будет какой-нибудь нетипичной реакции. Я – ведь не врач, в критической ситуации помощь правильно оказывать не умею. Отвезём в Кленфид, там мистрис Таками скажет, есть магия в ятале или нет.

— Снова ничего, — даже расстроился Турада, — бегаем по Игосиме, высунув язык, а результата ноль! Я по твоим глазам вижу, что ты не особо веришь, что кто-то станет обрабатывать магией самый обыкновенный яталь. Ведь цена у него низкая, распространённость благодаря усилиям наших трудолюбивых соседей с юга высокая, а тратить силы на сложнейшие ритуалы с дешёвым сырьём никто не станет. Тем паче, что яталь и так отлично продаётся. Про иные наркотики на острове нам ничего не известно. Мы с тобой производим впечатление людей состоятельных, коли было б что дорогое и редкостное, нам сразу же бы предложили. Однако ж, нет, все усилия впустую.

Кока поглядела на спутника и проговорила:

— Не мне объяснять такому большому мальчику, что не каждое приложенное усилие приводит к нужному результату. Если опустить руки, не добьёшься вообще ничего. Давай-ка прогуляемся к Есиде.

— Верно, — взбодрился Тимоти, — у меня одноклассник Кимуры, к сожалению, вылетел из головы. Он запросто может знать, употреблял ли художник что-то «особененькое», как любят говорить местные, и чем он занимался две недели после вечеринки в бывшей школе. Пошли! Адрес узнаем у Ирумы.

— Погоди, — подняла руку журналистка, — возможно, сестра художника и имеет представление, где проживает Есида, хотя, и не факт. Но, если данный субъект крепко дружит с алкоголем, то вечером он вряд ли будет в состоянии рассказать нам что-либо полезное. Ты имеешь желание общаться с пьяным? Я, лично, ни малейшего! К Есиде лучше идти с утра, часам к десяти. Самое время: от вчерашнего он уже отошёл, а сегодняшнее ещё принять на грудь не успел.

— Подозрительная осведомлённость для молодой девицы, — попытался сыронизировать Турада, но его собеседница за ответом в карман не полезла:

— И это ещё далеко не все мои знания о некоторых тёмных сторонах человеческого бытия. Я начинаю опасаться, — покачала головой Кока, — что большинство мужчин дадут мне отставку, погрузившись в глубины моих житейских познаний, кои я обрела благодаря профессии. Тебя, к примеру, устроила бы супруга-журналистка? – она одарила парня невинно-кокетливым взглядом, столь контрастировавшим с задорной мальчишеской улыбкой.

— Только в случае, если она не станет переодеваться в мужское платье и представляться парнем, — отшутился Турада, — очень уж не хочется приобрести в свете репутацию извращенца!

— Заверяю своей честью, — пародируя клятву древесно-рождённого лорда, подняла руку журналистка, — что после церемонии бракосочетания никогда не надену мужского платья! Только желающие взять меня в жёны почему-то в очередь не выстраиваются.

Турада покраснел и отвернулся, у него с языка чуть было не сорвались слова, что он готов сделать это.

«Она – твой враг, — мысленно осадил он себя, — идиот! Эти потрясающе огромные серые глаза — лишь красивая обёртка, в которую запрятана, упакована и перевязана шёлковым бантиком настоящая отрава. Не сметь поддаваться на все эти кокетливые взгляды, улыбочки и фальшивое хорошее отношение! Кока делает это для статьи, карьеры, заработка. Вы, портупей-поручик, для неё, поди-ка, значите меньше, чем её собачонка», — с горечью констатировал Турада.

— Можно и так, — проговорил он вслух с некоторой отстранённостью, — прислушаюсь к совету знающего человека.

Коку немного удивила перемена настроения Турады, но она смолчала, приписав её лёгкой обиде на критику его плана.

Утро следующего дня выдалось столь же прекрасное, как и все остальные утра на Игосиме в это время года. Безоблачное небо, океан, в котором это самое небо отражалось, окрашивая его в нежные оттенки чистейшей лазури; величественная громада потухшего вулкана на горизонте, крики нахальных чаек, которые по словам местных отнюдь не дураки выхватить еду у зазевавшихся туристов.

Второй раз отыскать нечётную сторону улицы Горной не составило никакого труда. И не успел Турада постучать в калитку, как она отворилась и на улицу вышла Ирума.

— О, доброе утро, — поприветствовала она неожиданных визитёров, словно они были старыми знакомыми, — а вы раненько. Я-то на ферму. Так что, коли чего спросить хотите, давайте по дороге поговорим, дел по самые уши. Сегодня вылов, заказчики приедут. Я, конечно, на охлаждающих заклятиях не экономлю, но морские ежи, сами знаете, передержек не любят. Извиняюшки, если что.

Всё это сестра художника выпалила одним духом, шагая столь скоро, что Коке пришлось взять Сами на руки, чтобы поспевать за ней.

— Вы знаете, где живёт Есида? – спросил Турада.

— В точности адреса не скажу, — она привычным движением перебросила косу за спину, — знаю лишь, что в районе Сорочьей слободки у его родителей дом был. Давнишний, лет сто ему. Они когда-то землёй на Игосиме владели, но потом разорились, землю распродали, а дом никто не купил: старый он и несуразный: большой, неудобный. Вот Есида там и живёт.

— А родители его? – поинтересовалась Кока.

— Померли. Давно уж померли. У нас тут лет семь назад желудочная лихорадка бушевала. Многие старики к предкам ушли. Мой выкарабкался, а родители Есиды нет. От порта пойдёте мимо виноградника, потом окажетесь у храма, бывали уже, небось?

Кока закивала.

— От храма направо по переулку и очутитесь в районе Старой солеварни. Солеварни там никакой, понятное дело, нет, просто местность так называется. Дом Есиды сразу увидите, мимо никак не пройдёте. А, коли уж, заплутаете, спросите у тамошних жителей. Каждый пальцем покажет. На Игосиме мы почти что все друг друга знаем. Ну, не в смысле прям знакомы, а в лицо, где кто живёт, или вроде того.

Турада с долженствующей солидностью поблагодарил за помощь, и они повернули в другую сторону. Найти нужный дом им, и правда, не составило труда. Уже порядочно обветшалый дом за заросшим бурьяном забором бросался в глаза издалека. Калитка оказалась незапертой, а где-то на задворках хрипло загавкала собака. На их стук долго никто не открывал. Внимательная журналистка заметила, как шевельнулись занавески, видимо хозяева разглядывали непрошенных визитёров. После повторного, уже достаточно требовательного стука Турады, раздались шаркающие шаги, и дверь приоткрылась, образовав узкую щёлку. Из полумрака прихожей на них смотрело существо неопределённого пола и возраста.

— Чего припёрлись? – поинтересовалось существо, и Кока не смогла решить принадлежит этот глуховатый, хриплый голос мужчине или женщине.

— Мы ищем господина Есиду, — ответил Турада привычным официальным тоном офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Дверь чуть дрогнула, но, будто раздумав открываться, осталась на месте.

— Чего, интересно знать, понадобилось приезжим господам от Есиды? – раздался из-за двери ворчливый, встревоженный голос, — уж не долги ли взыскивать явились?

В дело вступила Кока. Она как можно мягче и доброжелательнее рассказала об интересе к личности Эди Кимуры, про которого собирается писать статью для «Вечернего Кленфилда», и добавила, что ей было бы до чрезвычайности полезно задать пару вопросов школьному другу гения.

— И о господине Есиде, стало быть, напишете?

— Непременно напишу, — заверила журналистка с непоколебимой уверенностью, — отчего ж, не написать, — она бессознательно перенимала манеру говорить местных, — коли что дельное расскажете, так я и вашу магографию в статье разместить готова.

Дверь отворилась на всю ширину.

— Заходьте, — пригласила женщина, — кажись, на жандармов вы не похожи.

Турада сразу понял, почему о сожительнице Есиды сестра художника отзывалась с таким презрением. Определить с одного взгляда возраст дочери владельца винной лавки не представлялось возможным: ей могло быть и тридцать, и пятьдесят. Испитое одутловатое лицо при бросающейся в глаза резкой худобе, выкрашенные в странный красноватый цвет волосы, сальными прядями, спадающие из-под импровизированной повязки, и под стать волосам несвежий домашний халат. Халат болтался на женщине, видимо пошит он был во времена, когда та была гораздо полнее.

— Мы можем поговорить с самим господином Есидой? – спросила Кока, оглядываясь на царящую вокруг нищету и запустение.

— Нету, не можете, — ответила женщина, — в отлучке они. На материк уехали.

— В Делящую небо? – удивился Турада.

— Кака тебе Делящая небо?! – вскинулась женщина, представившаяся госпожой Са́ру, — вы, видать, не соображаете совсем. Где Игосима, а где Делящая небо! Он на большие острова поехал. А большие острова что? Маленький материк, — словно недалёкому объяснила она, да ещё последние слова по слогам сказала.

Турада поглядел на стоящую в гэ́нкане мужскую обувь, на кучу курток и небрежно брошенный на стуле, мужской же, халат и у него появились сомнения.

— Или вы немедленно отвечаете офицеру Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — он предъявил свой амулет, — или же я вынужден буду задержать вас и доставить в местное отделение. Но там с вами уже будут разговаривать совершенно по-иному. Беседа превратится в дачу показаний по поводу введения в заблуждение представителя Кленовой короны. Так что настоятельно советую не морочить мне голову, а позвать господина Пина Есиду.

Сару почесала волосы под повязкой, покривила губы.

— Получается, всё-таки легавый. Знала бы, нипочём в дом без ордера не впустила. Промашка вышла, уж больно вы хорошо под отдыхающих косите. А вот господина Есиду я позвать при всём моём горячем желании не могу, — она красноречиво развела руками, — нету его.

— Это я уже понял, — продолжат Тимоти и в духе своего шефа чуть скривил губы в ироничной улыбке, — вопрос весь в том, ГДЕ ваш сожитель?

— Отколь мне знать? – повысила голос Сару, — может пьянствует где, а, может, по блядям подался! У вас, мужиков, всякие заскоки случаются. Ты, девонька, имей это ввиду, — она зыркнула на Коку, — во любой момент загулять могут. Тут глаз да глаз нужен.

— Видать, с Есидой вашего глаза не хватило, — сладко улыбнулась журналистка, у которой собеседница не вызывала ни малейшей симпатии.

— Оно-то так. Да, я, что? Я свою жизнь больше, чем наполовину прожила.

— Вернёмся лучше к Есиде, — пристрожил её Турада, — объясните толком, что случилось и когда.

— Дён пять, а, может, и неделю назад, — женщина наморщила лоб в умственном усилии, — Пи́нки всё такой радостный ходил, сказывал, мол, загадку Кимуры разгадал.

— Что за загадка? – оживилась журналистка, — они дружили?

— Нет, не дружили, куда уж нам! Эдька, как перебрался в столицы, важной птицей заделался. С нами, в смысле, с местными, через губу здоровался. Правда, в последний его приезд (у них там за школу какое-то торжество было) вроде подобрел к моему. Даже заходил раз или два.

— Они выпивали вместе?

— Нет, — покачала головой женщина, — в кабинет Пинова папани уходили оба раза и там о чём-то дурацком спорили. Я прошлась мимо интереса ради, но услыхала обычную для моего ерунду: ёкаи, тайны, ушедшие боги. Мой-то на всём этом собаку съел, и чуть, право слово, не умом не поехал. Говорил, представляете, будто жрецы наши нынешние специально старых богов похоронили, не поклоняются им и вообще заявляют, что их и не было никогда. А всё почему? А потому, как нынешние боги и не боги вовсе, а аякаши́ и демоны, что заключили сделку с правительствами во всём мире и пообещали тёмным силам души всех нас: и мою, и ваши тоже. Ну разве ж это – не бред? С Кимурой они ту же песню затянули. Я плюнула и ушла. Про такое даже подслушивать неинтересно.

— Возвратитесь из прошлого в день сегодняшний и расскажите, как пропал ваш, — на этих словах Турада замялся.

— Полюбовник? – подсказала Сару, — а что такого? Полюбовник – он полюбовник и есть. Чего уж тут стесняться-то? Чай, не дети. А пропал Пинни так: дней пять-шесть назад он из своего дурацкого патрулирования острова пришёл и говорит…

— Стойте-стойте, — вмешалась Кока, — что ещё за патрулирование?

— Совсем позабыла, что вы – не тутошние, — хлопнула себя по лбу женщина, — и не знаете, что мой давно сам себя дозорным по Игосиме назначил. Говорил, понятно, что властям и наместнику дела нет до ёкаев и демонов, они ж в сговоре! А людей защищать надо. Вот он и взялся дозором остров обходить и всякие подозрительные места примечать, а потом читать там молитвы и заговоры, изгоняющие духов. Ещё эти рисовал на листочках, как их? – она защёлкала пальцами, пытаясь вспомнить слово, — их ещё чародеи, изгоняющие духов, рисуют. Он в журнале вычитал.

— Давайте оставим методологию экзорцизма до более подходящего случая, — остановил женщину Турада, — что было дальше?

— Выпить хотите? – ни с того, ни с сего предложила она.

— Что, простите? – не понял Турада.

— Не что, а чего, — наставительно поправила хозяйка, — есть только самогон, но настоянный на ягодах можжевельника, для здоровья полезно.

— Нет, спасибо.

— Как знаете, — пожала плечами хозяйка и вытянула из-под стола бутылку, — а я глотну.

Из её дальнейшего рассказа получалось, что Есиде на давало покоя то, что его школьный друг нашёл что-то на Игосиме. Что именно, Кимура ему не говорил, но намекал, что находка его имеет особую ценность. Есида временами забывал об этом, а порой с новой силой бросался на поиски.

— Схемы какие-то рисовал, — покачала головой женщина, — про средоточие силы рассуждал.

— Вы эти схемы видели? – Кока очень надеялась поглядеть своими глазами на исследования.

— А то, как же! Он у меня знаете какой приставучий! Хошь-ни хошь, а всё одно — от первого слова и до последнего вывода слушать придётся. В тот день сказал, будто догадался, что скрывал Кимура, а потом завёл свою обычную шарманку, мол, ещё чуть-чуть и наша жизнь изменится. Он прославится на всю Артанию, на исследования и Кленовый грант получить можно, и прочие фантазии в том же духе. В конце даже стишок заунывным голосом зачёл.

— Какой именно, помните? – подтолкнула журналистка.

— Точно не скажу. Вроде про ночную птицу, какие-то крики и людские ошибки, кажись.

— В ночи разбудил меня вскрик совиный.

Сердце замерло в предчувствии печали,

Но ночная птица о любви лишь пела…,

— с выражением продекламировал Турада.

— Да, да, — Сару обрадовано захлопала в ладоши, — ночная птица пела о любви. Пинни ещё тогда сказал, что имеется и на нашем острове кое-что, что на самом деле совсем не то, чем кажется.

— А дальше, — поторопила её Кока, — что было дальше?

— Пин всё на часы глядел, а когда время к четырём подползать стало, собрался и ушёл.

— Так больше ничего не сказав?

— Сказал, как же без этого! Сказал, мол, жди, дорогая, наша жизнь скоро круто поменяется. Что Эди не понял главного. И ещё добавил, вроде, это потому, что Кимура – человек поверхностный не способен смотреть внутрь, видеть глубже.

— Он случайно не упоминал бездну? – на удачу спросил Турада.

— Нет, — покачала головой женщина, — не упоминал. Ни тогда, ни раньше. Ушёл Пинни, и с концами, — скривилась Сура, — кто ж знает, где этот изменщик теперь сакэ пьёт! На чьих простынках полёживает. Поди-кось, молодуху себе нашёл.

— Вас не насторожило, что ваш сожитель ушёл разгадывать тайну и не вернулся? – проговорил Турада, — не приходило в голову поискать его?

— Ага, — невнятное хмыканье должно было изображать иронический смешок, — делать мне больше нечего, как по скалам скакать и неблаговерного выслеживать! Ушёл, придёт. Молодка-то его выставит, и он притащится, аки собачара побитая. Никуда не денется!

Оказалось, что Есида и прежде пропадал, но на день, максимум на два. Чтоб почти на неделю – в первый раз. Коке профессиональная интуиция буквально вопила, что дело нечисто.

— Может она сама сожителя прихлопнула? – шёпотом спросила она, пока Сура отправилась в кабинет за схемами Есиды.

— Не похоже, — покачал головой Турада, — да и мотива у неё нет. Есида худо-бедно работал, может и не особо много, но деньги приносил. А так ей самой придётся.

— Вот, глядите, — женщина важно положила перед ними листки, на которых были разноцветными карандашами начерчены линии, соединяющие разные объекты Игосимы. Однако, из-за того, что масштаб и точность самих изображений разнились от случая к случаю, то и точки пересечения линий оказывались всякий раз в другом месте.

Однако один листочек был помечен несколькими иероглифами, означающими разгадку. На нём линии сходились в точке с названием «Совиная скала».

— Полагаю, Есида посчитал, что именно у Совиной скалы следует искать разгадку находки друга, — подытожил Турада, когда они распрощались с успевшей уже изрядно захмелеть женщиной, — и незаконченные наброски художника тоже ведут нас к Совиной скале.

— Не забывай, именно на Совиной скале нашла его Ирума, после ссоры с отцом. Всё сходится, — глаза Коки заблестели, — нам нужно отправиться на Совиную скалу и самим разобраться в ситуации.

— Но почему Есида смотрел на часы? – вспомнил Турада, — есть ли в этом какой-то скрытый смысл?

— Да какой угодно, — махнула рукой девушка, — договорился с кем-то, или отлива ждал.

Глава 12 ТАЙНА СОВИНОЙ СКАЛЫ

Идея отлива никак не отпускала ум Турады. Вырос он вдали от моря в Оккунари, поэтому приливы и отливы производили на портупей-поручика огромное впечатление.

— Не зря Есида говорил о четырёх часах, — повторял он, — право слово, не зря! Раз совпадает время, значит, так и есть: отлива дожидался. Кто знает, вдруг Есида на что-то набрёл среди скал?

Кока подумала немного и согласилась, предположение об отливе и Совиная скала, столь часто всплывающая в последнее время, могут означать, что Кимура, а потом и Есида, вели поиски в этом месте во время отлива. Перед глазами журналистки мгновенно возник силуэт, похожий на нахохлившуюся ночную птицу. И сразу же вспомнился рокочущий звук, который ощущался буквально всем телом.

— Пещера! – воскликнула она, — помнишь, как на Совиной скале слышался прибой? И я сказала ещё, что под нами пустота? – Турала кивнул, — я думаю, они оба искали вход в подводную пещеру. Во время отлива сделать это гораздо проще и безопаснее, чем нырять среди обломков скал.

— Да, да, — обрадовано проговорил Турада, — и Ирума встретила своего пропавшего братца тоже во время отлива и на том же самом месте!

— Ага, — подхватила Кока, — она ещё боялась, что Кимура сбросился на скалы. Верно. Был отлив. Дождёмся положенного времени и пойдём поглядим, что искали эти двое. Кто знает, вдруг разгадка тайны кроется в пещере под Совиной скалой? Я вдруг вспомнила, как артист говорил, будто достопримечательность сия свежая, ей не так много лет. Оползень, кажется, случился.

— И что? – повернулся заинтересованный Турада.

— Оползень иногда меняет рельеф местности, вследствие чего мог открыться проход туда, куда прежде попасть было просто невозможно, — пожала плечами Кока, она недоумевала, как можно не знать таких элементарных вещей.

Скоротать время до отлива им помог словоохотливый настоятель храма. Отец Годзи напоил их чаем и развлёк занимательными рассказами об истории Игосимы, о местных обычаях и древних верованиях и посетовал, что всё это живёт лишь в легендах про противостояние древних богов. У Коки и Турады ещё оставалось время сходить в гостиницу, пообедать и переодеться в более удобную для их экспедиции одежду.

Совиная скала встретила их необычной тишиной. Отлив увёл океан далеко на запад, обнажив скалистое дно, где ползали крабы, да в лужах воды плескались рыбины, которым не повезло вовремя уплыть на глубину.

Турада вытягивал шею, силясь разглядеть что-то внизу.

— Пустое дело, — оценила его попытки девушка, — отсюда ничего увидеть мы не сумеем, давай спускаться.

— Прямо в грязь?

— Да, в грязь. Если только тебя госпожа Заноза не научила левитировать, — отшутилась журналистка и принялась ловко спускаться по козьей тропе, что был едва заметна среди камней и зеленеющей травы, — и осторожно, не наступи на морского ежа.

— И кто, интересно, ходит тут? – ворчал Турада, — и за какой, интересно, надобностью эти кто-то туда шастают?

— По разным делам, — Кока спускалась, удерживая на руках собачку, которая смертельно боялась высоты и у самого начала тропы застыла, как вкопанная, всем своим видом демонстрируя, что вниз она не пойдёт ни за какие коврижки, — крабов собирают, рыбу голыми руками ловят. Или дары океана ищут.

— Какие ещё дары? – переспросил Тимоти, ему показалось, что Кока над ним подшучивает.

— Разные, — пожала плечами девушка, — море непредсказуемо. Запросто может вместе с медузами и водорослями золотишко подкинуть. На моём родном острове один дед золотую цепочку нашёл. Она в водорослях запуталась. Видать, свалилась с какой-нибудь путешествующей или купающейся дамы, а приливом вынесло на берег. Тот случай у нас настоящий фурор произвёл. Чего уж греха таить, — она вздохнула, — ваша покорная слуга тоже немало часов провела под палящим солнцем по колено в иле и грязи. Осторожнее! – удержала она Тимоти за рукав, — не наступай на кажущуюся ровной поверхность, ступай по камням. Между ними может быть углубление, заполненное грязью, улькнешь, мало не покажется.

Турада кивнул и стал осторожно пробираться по камням, с которых неопрятными тёмно-зелёными космами свисали зацепившиеся за них водоросли. Ничего похожего на пещеру вокруг не наблюдалось. Сами, её спустили с поводка, весело скакала по обломкам скал, звонким лаем распугивая чаек, которые тоже были не прочь поживиться дарами моря. Её хозяйка же обстоятельно и планомерно обходила Совиную скалу.

— Ничего! – с сожалением воскликнула она, — ничего даже отдалённо похожего на вход в пещеру. Неужели мы просчитались?

Турада, основательно взмокший от жары и испарений прислонился к скале и мечтал только об одном: поскорее покинуть это место, где было очень плохо передвигаться, плохо пахло и ноги покрылись грязью по самые щиколотки.

— Сами, Сами, фу! Ко мне! – вывели его из задумчивости крики журналистки, преследующей свою любимицу.

Собачонка с лаем налетела на чаек, лакомившихся большой дохлой рыбиной, ухватила почти оклёванную птицами голову и бросилась наутёк.

— Тимми, — закричала девушка, — беги ей наперерез, пока она в сторону моря не убежала! Начнётся прилив, и будет плохо всем нам.

Легко сказать: «Беги!». А как побежишь, когда тут одни куски скал, очажки мутной, тёмной воды, более похожей на какую-т отвратительную жижу, куда и наступить-то страшно, да перемешанный с мелкими камешками песок! Однако ж, он сделал усилие и не без лихости пропрыгал навстречу пуделихе, волочившей свою добычу. Та замерла на месте, едва не соскользнув с камня, повернулась, глянула на преследователя хитрющими карими глазами и бросилась в противоположную сторону. При этом она и не думала выпускать свою добычу из зубов.

— Сами, Сами, иди ко мне, моя хорошая, — фальшиво-ласковым голосом обратилась к питомице журналистка, — у меня печенье есть, — она сделала вид, что ищет лакомство в своей сумочке, — с кокосом, твоё любимое!

Но Сами прекрасно знала все обманные трюки своей хозяйки, державшей в руке поводок, вильнула хвостом, прянула с сторону, побежала к скалам и исчезла из глаз, словно растворилась в душном летнем воздухе.

— Где, где она? – встревоженно воскликнула Кока, — ты видел, куда она девалась?

Тимоти отрицательно покачал головой. Не говорить же, что рыжая бестия пропала, как по волшебству.

— Давай поищем в тех скалах, — он показал рукой на рухнувшую часть берега, — вдруг она спряталась в какую-нибудь норку.

— Какие могут быть норки в камнях, — бормотала девушка, наплевавшая на грязь и прямо по воде спешившая к месту, где исчезла собачка.

На первый взгляд собачке спрятаться было абсолютно негде. Скалы, камни, нанесённый морем песок и всё те же вездесущие водоросли, распространяющие вокруг себя резкий йодистый запах. Кока готова была потерять голову от беспокойства.

— Ну вот куда могла деться эта маленькая мерзавка?! – восклицала она, — словно сквозь землю провалилась. Добро б тут лужа была, предположила бы, что утопла. Но ведь нет.

— Успокойся, — взял её за руку подоспевший Турада, — утонуть тут негде. Ёкаев и демонов мы в расчёт не принимаем, значит малышка забилась в какую-то щель. И мы её непременно отыщем.

Он впервые видел журналистку в таком смятении. Казалось, она готова разрыдаться.

Тимоти принялся планомерно осматривать скалы и слева и справа от места, где исчезла Сами. Разгадка бесследного исчезновения собачонки обнаружилась за большим обломком скалы, и увидеть эту самую разгадку можно было лишь с определённой точки, и то для этого необходимо было встать практически на четвереньки. Ушлая псина скрылась в небольшом пролазе, что образовался при обвале от оползня.

— Иди сюда, — позвал он, — я кое-что нашёл!

Кока не заставила себя долго ждать.

— А вдруг это и есть загадка Кимуры? – оживилась она, заглядывая в лаз. Всё сходится: отлив, скалы, тайный ход. Идём?

Турада с детства недолюбливал маленькие, со всех сторон закрытые пространства. Даже в шкаф никогда не прятался, поэтому пробираться на четвереньках в неведомые тёмные глубины ему жутко не хотелось. Воображение услужливо нарисовало картину чудовищного монстра с отвратительными щупальцами осьминога, который схватит, придушит, и после этого щупальца с присосками окажутся у тебя в самых неожиданных местах, бррр… . Да и запах из дыры шёл не самый приятный. Но Кока вооружилась маленьким магическим светильником, активировала нехитрое заклятие и проскользнула в тёмный зев лаза. Тимоти вздохнул, как перед прыжком в воду, задержал дыхание и полез следом. Ёжась всякий раз, когда его спина касалась влажных камней, он упорно следовал за девушкой и изо всех сил старался не думать о притаившемся впереди чудовище. Оно, должно быть, уже успело полакомиться собачкой и теперь ожидало более существенную добычу. Собрав волю в кулак Турада упорно следовал за мерцающим огоньком. Сердце так и колотилось, и в какой-то момент он закрыл глаза п пробирался дальше наощупь. Всё одно – проход был узким и низким, не заблудишься.

— Так вот ты где, негодница! – вывел его из оцепенения голос журналистки.

Тимоти открыл глаза и увидел, что лаз почти закончился. Он вывел в обширную пещеру, её через дыру в потолке освещали косые лучи уходящего солнца. Порода, осыпавшаяся то ли от оползня, то ли от землетрясения, грудой валялась на полу. И возле этой самой груди сидела живая и здоровая Сами, с аппетитом приканчивающая рыбью голову.

Кока поспешила прицепить поводок к шлейке пуделихи, отобрав и отбросив недоеденную добычу подальше. Сами облизала руки хозяйки и принялась скакать вокруг неё, как ни в чём не бывало.

Тимоти, успокоенный отсутствием глубинных чудовищ со щупальцами, оглядывался вокруг. Пещера явно была рукотворной. Полукруглые арки входов, что вели непонятно куда, возвышение, здорово смахивающее на алтарь.

— Может об этом открытии говорил Кимура, — спросил он, — здесь он запросто мог найти и клад. Интересно, что тут когда-то было? Зачем-то люди построили всё это, – он оглянулся по сторонам.

— Похоже на святилище, — заметила Кока, подходя к возвышению, — думаю, Кимуре и Есиде посчастливилось найти реальное подтверждение старинной игосимской легенды.

Она провела рукой по камню.

— Иди сюда, — вдруг позвала она, — видишь? – девушка принялась энергично смахивать пыль и мусор с камня, — тут барельеф из множества глаз и какие-то странные буквы. Непременно нужно будет всё это зарисовать и замерить!

Турада приблизился. Из глубины чёрного базальта на него смотрели глаза: одни из них были обыкновенными, человеческими; другие – звериными с вертикальными, квадратными и даже треугольными зрачками, третьи – совсем уж невообразимо чуждыми, они навевали ассоциации с выпученными глазами не тро глубинных рыб, не то каких-то экзотических насекомых. Все они были вырезаны с необыкновенным мастерством.

— Всё сходится, — восторженно воскликнула журналистка, — сначала предки современных игосимцев поклонялись Многоглазой бездне. И это предположение подтверждает сей странный, богатый на глаза, алтарь. Потом, по словам нашего знакомого настоятеля, происходит землетрясение большой силы. Оно меняет рельеф острова: какая-то часть уходит под воду, поднимаются новые горы, рушатся скалы. Отец Годзи ещё упоминал, что Суша взяла верх над Морем, и на Игосиме начали поклоняться Богу гор. Я полагала, что под бездной понимаются недра земли, — досадливо проговорили Кока, — но, видимо, я ошиблась. Ведь океан – это тоже самая настоящая бездна! Смотри: от землетрясения храм богини, вышедшей из моря, ушёл под землю, значит, суша одержала верх! Это святилище оказалось на века погребённым под землёй. Несколько лет назад случается крупный оползень. Рушится часть берега. Остров обретает новую достопримечательность в виде Совиной скалы, и открывается проход в утерянное святилище. Скорее всего, — девушка снова оглядела пещеру, — Кимура бродил где-то тут в поисках вдохновения, а, может, как и мы услышал эхо прибоя в пещере, и пошёл искать её. И нашёл вход.

— Постой, — прищурился Тимоти, — пещера практически сухая, не похоже, что именно здесь бились волны, издававшие совиные стоны?

— Не факт, что эта пещера единственная, — пожала плечами Кока, — лаз, через который мы попали сюда, приподнят, и вода внутрь не заливается. Под водой во время прилива оказывается лишь начало лаза. Вспомни, какая грязь была в самом начале?

— Помню, — передёрнул от отвращения Тимтоти, — отлично помню. Но что по поводу клада художника?

— Трудно сказать, — Кока обходила алтарь, — моя интуиция говорит мне, что разговор был не о деньгах или ценностях. Тем более, что и сам художник делал упор на нематериальность открытия. Больше похоже, что художник забрал отсюда какую-то древнюю святыню: статуэтку богини или ещё что. А вот и углубление, — она показала на выемку четырёхугольной формы на стороне алтаря, обращённой к океану, где по всей видимости эта статуэтка и стояла.

— Такое возможно, — согласился Тимоти, — но я больше склоняюсь к священным текстам. Ведь что-то же повлияло на мировоззрение художника? Не только повлияло, но и изменило саму его личность. Откуда-то в его голове появилась многоглазая бездна? Вряд ли лицезрение барельефа на алтаре или сравнительно маленькое изображение богини произвело впечатление, способное довести до психиатрической клиники.

— Не могу не согласиться, — серьёзно заметила девушка, — но что-то, несомненно, тут было, только вот что? Обрати внимание, даже само углубление под основание этого «чего-то» весьма странной формы.

Турада поглядел на квадратный паз в базальте и не усмотрел в нём ничего необычного: ну выемка, как выемка, шириной в полторы ладони и глубиной не более фаланги большого пальца.

Кока покачала головой.

— Квадрат – не совсем квадрат, а скорее – трапеция, — она вытащила из сумочки квадратное карманное зеркальце и приложила к углу.

Удивительное дело, но выемка, действительно оказалась не такой ровной, как виделась Тимоти.

— Подумаешь, — он скривил губы, — в древности мастера были не такими, как теперь. Ну, скосили слегка углубление, что в этом такого?

— Вообще-то святилища строили не абы-кто, да и жрецы следили глазами сокола, чтобы всё было сделано по канону и по правилам, дабы не разозлить бога.

— Оно и видать, — усмехнулся Турада, — вырезали, как рука взяла.

— Нет, — возразила журналистка, — уверена, не так всё просто. Чародеи используют искажение правильных фигур при ритуалах чёрной магии. Кто знает, какой была эта самая богиня Бездны? Может быть, и вовсе не такой из благостной, и загонять косяки рыб в сети верующих было не основным её занятием?

Турада не сумел придумать достойного ответа, потому что собачонка рванула к одному из проходов.

— Сами что-то учуяла!

— Дохлую крысу, я полагаю, — прокомментировал внезапный интерес пуделихи Турада, — видимо доблестно отобранной у чаек рыбьей головы ей показалось мало.

— Иди погляди, какую «крысу» учуяла Сами, — позвала журналистка, успевшая войти в проём.

Тимоти последовал за ними. И тут ему стал понятен странный запах, который смущал его с самого начала: в небольшой каморке под завалом из камней лежал труп. Казалось, мужчина попытался пролезть куда-то дальше, но обрушившаяся порода погребла его под собой, оставив на виду лишь босые ноги с одной слетевшей сандалией.

— Полагаю, это — Есида, — проговорил Тимоти. Он сразу почувствовал себя в родной стихии. Всё-таки осмотр места происшествия – обычное дело для офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — я, конечно, не госпожа Заноза, но даже моих знаний по криминалистике хватает, дабы по характеру разложения трупа предположить, что с момента смерти прошло дней пять-шесть. Посвети мне поближе, хочу убедиться в стадии цветущего разложения.

— Это обязательно? — журналистка замерла в отдалении, — возьми светильник и осматривай труп сколь душе угодно. Всё одно, я этих ваших стадий разложения не знаю, и вряд ли чем смогу помочь.

Тут Турада понял, что бесстрашная журналистка, частенько выдававшая себя за парня, и ногой открывавшая двери разных злачных мест Артанской столицы, до смерти боится покойников.

— Разбирать завал мы, естественно, не будем, — деловым тоном проговорил он, — сообщу местным, пускай поработают. Но и без опознания готов поручиться, что мы нашли пропавшего Есиду. Однако ж, окончательно утверждать можно будет после всех формальностей. Нам в этой пещере больше делать нечего. Он отряхнул руки.

Оставшуюся часть дня была занята этими самыми формальностями и хлопотами. В отделении Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя Тураду встретили с поистине королевскими почестями, узнав, что он – офицер из коррехидории Кленфилда. Провели в отдельный кабинет, созвали совещание, предложили взять на себя руководство операцией по извлечению трупа из пещеры и дальнейшим расследованием. Смущённый Тимоти отказался, сославшись на особую миссию, возложенную на него Дубовым кланом (так всегда делал его начальник). Срабатывало у сэра Вилохэда, сработало и у Турады. Парня отпустили с миром, обиняками убедившись, что Турада не имеет секретного предписания об инспекции местного отделения Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Уже на следующее утро труп был опознан, и им оказался, естественно, Пин Есида. Следов насильственного умерщвления обнаружено не было, поэтому и никакого расследования не потребовалось. В заключении значилось: «Смерть, последовавшая в результате несчастного случая». Тураде пришлось прочесть длинный и велеречивый отчёт начальника Игосимского отделения, в котором он со всей возможной тщательностью расписывал все обстоятельства гибели подданного Кленовой короны в недрах недавно образовавшейся пещеры. Отчёт Турада одобрил, похвалил за отличную службу, и они вместе с Кокой и пуделихой благополучно отплыли с острова в надежде успеть на вечерний экспресс. Свою миссию они выполнили, оставалось лишь свести воедино все разрозненные факты. Этим и не замедлил заняться Турада.

— Теперь мы можем практически поэтапно воссоздать приезд художника на Игосиму, — увлечённо проговорил он, — нам доподлинно известно, и два источника это подтверждают, что на остров Кимура прибыл в угнетённом душевном состоянии и поначалу жалел о приезде, намереваясь сразу покинуть родные края, сразу после встречи с бывшими одноклассниками. Да и на встречу ему идти не хотелось, ведь особых успехов или известности, какой можно было бы похвастаться, у него тогда ещё не было.

— Но на встречу он всё-таки пошёл, — подключилась Кока, — где возобновил контакт с Пином Есидой, прославившимся на всю Игосиму своим интересом к потустороннему и глупыми теориями заговора. Его сожительница это подтверждает.

Турада поморщился, журналистка сбивала с мысли своими уточнениями, но сдержал раздражение и продолжил:

— Видимо, какие-то идеи Есиды, а я уверен, что этот субчик не сдерживался и всем успел надоесть со своими рассказами о заговорах, ушедших богах, и подтолкнули художника к поискам потерянной истины. Кимура мог от него услышать о поверженной богине бездны?

— Мог, — согласилась Кока, — и рассказ этот запал в душу настолько, что художник принялся искать доказательства. Сходил к отцу Годзи в надежде разузнать что-либо, бродил по острову, и, скорее всего случайно, наткнулся на пещеру. Ту самую, куда затащила трофейную голову рыбы Сами.

— Да, — согласился Турада, — в пещере он находит алтарь и ещё нечто. Пока мы не можем сказать точно, чем это «нечто» оказалось, но речь идёт либо об артефакте, либо о священных записях. Хотя, — он почесал щёку, — записи более чем сомнительны. Бумага наверняка успела попортиться за столетия во влажной среде.

— Между прочим, в древности люди писали не только на бумаге, пергаменте или коре деревьев, — заметила девушка, — священные тексты выбивались на каменных табличках. Или могли начертать на глине, а потом запечь. Так что в странном квадратном углублении на алтаре запросто могли вставляться таблички с текстами.

— Сколько? Одна?

— Маленький ларец или стопка каменных табличек, — обиженно парировала Кока.

— Оставим на будущее вопрос о том, что именно забрал из пещеры художник, — кашлянув, продолжал Тимоти, — мы можем лишь утверждать, что находка радикально изменила не только мировоззрение Кимуры, но подтолкнула его к новому этапу творческой карьеры. Тут ты знаешь получше меня, тебе и карты в руки.

— Да, — подтвердила Кока, — перелом в творчестве совпадает со временем приезда художника с родного острова. Сначала в его картины проникает некая, не такая маленькая, доля абсурдности. Неожиданные вещи, предметы и объекты в самых странных сочетаниях и комбинациях. Иногда кажется, что он пытается увидеть вещи изнутри и показать их зрителю как бы вывернутыми наизнанку.

— Когда у него появляются глаза, руки и тема бездны?

Кока подумала немного и сказала:

— Приблизительно за год до смерти картины Кимуры переживают ещё один, — она замялась, подбирая нужное слово, — переломный момент. Тема бездны и глаз начинает нарастать и доминировать. Картины превращаются в подобие декораций к некой ужасающей пьесе, щедро сдобренные визионерским колдовством. Они становятся практически не понимаемыми. То есть, — сама себя поправила Кока, — понимается посыл художника лишь через эмоции и чувства, а рассудок просто оказывается бессильным.

— За два месяца до кончины, — кивнув, продолжал Турада, — симптомы безумия нарастают лавинообразно. Из отчёта господина полковника чётко видно, как это происходило. После нанесения себе травмы, художник был отправлен в соответствующую клинику, где и скончался. Заключение о смерти прилагается. Есида, с которым его школьный друг перед отъездом с острова успевает поделиться по крайней мере какой-то частью своего открытия, также становится одержим идеей найти пещеру. Теперь нам точно известно, что искали эти двое, — Турада выдержал паузу, — но, видимо, Кимура не показал ему артефакта или текстов, обретённых им у алтаря забытого бога.

— Иначе бы тема бездны затронула бы и психику Пина Есиды, — закончила за него журналистка, — мне кажется, что последний искал не просветления, религиозного экстаза или же таланта, а просто хотел банально прославиться, раскопав нечто интересное на родном острове. Он забрался в пещеру, но там ничего значительного уже не было. Тогда Есида решает продолжить исследования, пробравшись в глубины святилища. В помещениях, куда вели арочные входы, ничего интересного не нашлось. Похоже, его привлекло какое-то техническое отверстие или лаз. Он образовался в результате оползня. Лаз был нестабилен, он обрушился на несчастного исследователя и погрёб его под грудой камней. Поэтому я стою за свежее образование в скалах. Будь там архитектурная конструкция, были бы обломки обработанного камня, а Есиду завалили обычные куски породы.

— И когда ты успела только всё это разглядеть! – в притворном удивлении воскликнул Турада, — ты ж покойников боишься.

— Не боюсь, — насупилась Кока, спрятав лицо между пушистых ушей своей любимицы, — просто мне неприятно на них глядеть. Поэтому-то я и смотрела на камни, а не на раздувшиеся посиневшие ноги. И не говори никому про покойников, ладно?

— Идёт, обещаю, — заверил Турада.

Ему было приятно осознавать, что у Коки Нориты, она же бесстрашный журналист Руко Нори, имеются свои слабости, но ещё более приятной была мысль о появившейся у них общей тайне.

***

Рика еле заставила себя проснуться. Хорошо ещё, что в связи со вчерашним торжествами счастливый венценосный новобрачный объявил два выходных дня для всех своих подданных. Самочувствие у чародейки было преотвратное. Церемония длилась шесть часов, и из этих шести часов более часа нужно было провести в храме на коленях, затем в духоте отстоять трёхчасовой приём с многословными поздравлениями и ответными речами, а за всем этим последовали торжественный обед и бал. Вернулись в резиденцию Дубового клана лишь под утро усталые и разбитые. Да ещё у Вила вчера внезапно подскочило давление. Но, к его чести, младший Окку даже бровью не повёл, простоял всё положенное время с прямой спиной. Потом, правда, чуть не упал в обморок, но это случилось уже после, когда все шли в обеденную залу. Ох, и напугалась Рика, когда коррехидор вдруг побледнел и пошатнулся. Хорошо ещё, что поблизости оказался господин Ноди. Лейб-медик его величества быстренько привёл в чувства Вилохэда при помощи нюхательной соли и мятных капель, которыми он смочил кусочек сахара. Словом, всё вроде обошлось. Но на душе почему-то было беспокойно, несмотря на то что четвёртый сын Дубового клана весь вечер заверял, что с ним всё в полном порядке, просто от жары и духоты закружилась голова.

Да и сама Рика чувствовала себя не лучше: после обилия деликатесов на торжественном обеде есть совершенно не хотелось, ныла поясница, колени и болела голова. «Да, — сказала самой себе девушка, — светская жизнь, которой так восхищается Эни Вада, хороша лишь со стороны. На поверку она оказывается весьма и весьма обременительной».

Герцогиня Окку вообще к завтраку не спустилась. Братья Вила выглядели помятыми и даже болтливый Шо́неси, успевший за последние три дня надоесть всем своим флотским юмором и пошлыми анекдотами, был сдержан и даже немного уныл. Рика злорадно подумала, что хоть один раз завтрак пройдёт в относительной тишине и спокойствии. Его близнец Кин — Кино́ске, не так давно получивший назначение на должность директора Морского кадетского корпуса, был серьёзен и надменен. Кривился шуточкам брата и временами пускался в рассуждения о важности воспитания древесно-рождённых мальчиков с точки зрения долгосрочной перспективы Артанского королевства. Его жена – Ма́рико почти никогда не улыбалась и серьёзно кивала на каждую реплику мужа, а порой и сама вставляла глубокомысленные замечания. Жена Шона на торжествах в Кленфилде не присутствовала, они ждали третьего ребёнка. Старший из четырёх мальчиков Окку – Дайчи, до чрезвычайности похожий на отца, статный мужчина с красиво поседевшими висками, общался в основном с сэром Гевином, привычно игнорировал как шуточки одного младшего брата, так и занудные сентенции другого. А вот его жена оказалась на редкость приятной и общительной женщиной. Пользуясь некоторой свободой, как жена наследника Дубового клана, Кэ́рин переместилась за столом к Рике, растопила неловкость, которую чародейка непременно ощущала при общении с малознакомыми людьми, и с увлечением принялась обсуждать детективные романы, до который была большой охотницей. Рика увлеклась разговором, но её мысли всё время были обращены к Вилу. Он чуть припоздал к завтраку, поэтому переговорить с ним девушка не успела. Выглядел коррехидор неплохо, на смуглых щеках даже появился привычный румянец, но ел он безо всякого аппетита, из-за чего немедленно превратился в объект насмешек одного из близнецов. Шон изощрялся в остроумии, сетуя на неумение пить и предлагая младшему братику самые экзотические способы избавления от похмелья. Так что чародейка едва смогла дождаться окончания завтрака.

Когда из-за стола поднялся герцог и предложил сыновьям провести это прекрасное летнее утро за чашкой крепкого кофе и старой доброй трубкой, Вил кивком позвал чародейку под громогласные намёки Шона на скорую свадьбу в Дубовом клане.

— Как ты сегодня? – спросила Рика.

— Нормально, — пожал Вил плечами, — перенервничал, жара. Знаешь, я ведь высокий, поэтому стоять долго мне тяжело. Не бери в голову.

Чародейка поглядела в миндалевидные карие глаза и немного успокоилась. Вроде бы, всё с ним хорошо. Отвратительная когтистая лапка беспокойства, сжимавшая сердце разжалась и отпустила.

— Я всю церемонию вчера думал про главного редактора журнала «МУ», — начал Вил, когда пошли в его комнату, — эта эпидемия в выцарапыванием собственных глаз неспроста. Для того, чтобы раскрыть причину смерти в борделе, нам необходимо найти недостающее звено, связывающее воедино всех фигурантов, буквально одержимых глазами и бездной.

— Надеюсь, Турада и Кока нападут на след недостающего звена на Игосиме, — задумчиво проговорила чародейка, — или, если повезёт, обнаружат, что это. Но мы тоже можем кое-что предпринять, — она выжидательно поглядела на коррехидора.

— Я весь – внимание. С восторгом приму любую возможность избегнуть общества назойливых родственников.

— Давай вызвоним Меллоуна и отправим его по городским госпиталям и психиатрическим клиникам. Пусть выяснит, поступали ли к ним за последние полгода пациенты с травмами глаз и бредом о бездне. Если всё-таки появился новый наркотик, таковые найдутся со стопроцентной вероятностью, — закончила Рика.

— Меллоуну я позвоню и озадачу, — согласился коррехидор, — а чем займёмся мы?

— Обычной нашей работой, — усмехнулась чародейка, — посетим вдову главного редактора Ито Наяги и постараемся узнать, как он дошёл до жизни такой. К тому же не плохо было бы нанести повторный визит в семейство Сога.

— Верно. Я и сам думал, что случилось с другом Кейта Соги, ведь именно его смерть произвела впечатление и стала переломным моментом. Но главное, — в глазах коррехидора зажёгся знакомый интерес, — нам необходимо понять, что связывает между собой всех этих персоналий!

Домашний адрес бывшего главного редактора они узнали ещё в санаториуме «Сосновое сердце». Проживала семья Наяги в дорогой съёмной квартире в самом центре Кленфилда на третьем этаже доходного дома с фасадом, выходящим на гранитную набережную Журакавы.

Госпожа Наяги была в отлучке — со старшими детьми поехала навестить родственников в деревне. За главного в доме остался их сын – юноша студенческих лет, здоровый и крепкий, всем своим видом сильно смахивающий на заядлого спортсмена. А бугрящиеся мышцы на руках позволяли предположить, что его любимым видом спорта была гребля. Прозывался он Те́рри и отчаянно смущался под взглядом больших, зелёных глаз чародейки.

— Проходите, располагайтесь без малейшего стеснения, — пригласил он, — не желаете ли чаю? Я распоряжусь.

Терри изо всех сил пытался выглядеть солидным хозяином дома, но у него это не особенно хорошо получалось. Щёки парня алели, когда он встречался взглядом с Рикой. Переводил глаза на коррехидора и сразу терялся от скрытой усмешки древесно-рождённого, смущался ещё больше и переключался на вид за окном.

От чая Вилохэд вежливо, но твёрдо отказался, занял кресло и сказал, что хочет поговорить о господине Наяги-старшем.

— Спрашивайте всё, что сочтёте необходимым, — Терри сидел на стуле с очень прямой спиной, собранный и серьёзный, — готов оказать Кленовой короне любое содействие, какое только будет в моих силах.

— Похвальное желание, — кивнул коррехидор, — расскажите, что было перед тем, как с господином Наяги-страшим приключился душевный недуг?

— Видите ли, господин полковник, — парень чуть наклонил голову, — я не особо тесно общался со своим родителем. Слишком уж различались наши взгляды по коренным жизненным вопросам. По честности сказать, я даже стеснялся представляться сыном главного редактора журнала из жизни привидений. Всем в университете говорил всем, что мы – однофамильцы.

— Как я понял, вам не нравилась профессиональная деятельность вашего отца. Скажите, Терри, а в жизни он тоже интересовался потусторонним?

— В том-то всё и дело! – горестно воскликнул парень, — ну, закинула тебя судьба в редакцию журнала, что печатает всяческую муть. Бывает, кто-то должен и этим заниматься, я не спорю. Но мой отец от всей души и сам любил всю эту небывальщину. Мало того любил, всем рассказывал, причём ему было неважно, интересно сие собеседнику или нет. Спиритические сеансы посещал! Стыд один. Вроде, не мальчик уже, а носился с духами, сновидцами и звёздными паразитами на хуже экзальтированного подростка, — он грустно покачал головой.

— Нас интересуют последние месяцы или недели перед острой фазой заболевания, — Рика досадливо постучала карандашом по своему, украшенному кружевом, блокноту, — не менялось ли поведение вашего отца, не появились ли у него какие-нибудь новые, странные привычки?

Терри поглядел на свои, сложенные на коленях руки, вздохнул и ответил:

— Месяца три назад отец сделался удивительно придирчивым и раздражительным до крайности. Я ни свет ни заря в университет уходил, у нас утренние тренировки до занятий были. Мы к Королевской национальной регате готовимся, нацелились в этом году первое место взять. После занятий тоже тренировки, таким образом, я домой попадал лишь вечером, и все папины придирки доставались младшим. Мелкие буквально выли.

— И всё?

— Кажется, да. Хотя, — он нахмурил густые, успевшие выгореть на солнце, брови, — мама упоминала о какой-то его новой знакомой. Она — то ли заклинательница духов, то ли медиум; вроде бы отец о ней отзывался с подозрительной восторженностью. Мама тогда ревновать принялась, слишком уж много отец о госпоже Мино́ри говорил: и умна-то она необычайно, и медиум от бога и ещё, если бы в детстве попала в хорошие руки, Артания получила бы чародейку исключительного таланта.

— Минори, значит, — Рика записала в блокнот фамилию, — а зовут этот самородный талант как?

— Кажется, Мэй. Но не уверен. Вы в папином журнале спросите. Они о госпоже Минори много писали. У неё какой-то клуб или кружок по общению с духами умерших. Как по мне, всё это – один обман и ловкое манипулирование чувствами людей, у которых недавно умер близкий человек. За такое штрафовать нужно, а не хвалебные статейки писать.

— Как вы полагаете, ревность вашей матери имела под собой какие-нибудь реальные основания? – спросил Вил.

— Не думаю, — последовал ответ, — я и ей также сказал. Если у мужчины адюльтер, он уж точно не станет за обеденным столом при всём семействе рассказывать о своей даме сердца. Нет, там интерес был скорее духовного другого плана.

— Ясно, — кивнул коррехидор, — и ещё, скажите, не имел ли ваш отец пристрастия к запрещённым веществам?

— В смысле, к наркотикам? – утонил Терри.

— Да, именно, к наркотикам.

— Нет, — покачал головой парень, — курить отец курил, выпить был не дурак. Но вот дурь… Обычно этим молодые грешат. Моему-то отцу зачем?

— Значит, — заговорила чародейка, — болезнь вашего отца началась внезапно и неожиданно? Ранее подобных приступов не было?

— На моей памяти ни разу. Но вот насчёт внезапно, — Терри задумался, — незадолго до инцидента отец стал жаловаться на головную боль, бессонницу. Говорил, что не может заснуть до середины ночи, а, если и засыпал, его мучали кошмарные сновидения. Мама ещё над ним подшучивала, мол, с его работой и увлечениями кошмарные сны – самое малое, что может приключиться с человеком. Из-за этой бессонницы он один раз у себя в редакции заснул прямо за столом. К нему кто-то зашёл, а отец позорно дрыхнет, еле добудились.

— Он ничего не говорил про бездну? – осторожно спросила Рика.

— Бездна? Естественно, говорил, — улыбнулся Терри, — знаменательный кружок госпожи Минори громко именовался «Смотрящие в бездну». Естественно, имелось в виду не то, что они шастали по горам и заглядывали в пропасти, они считали, будто, общаясь с духами умерших, можно заглянуть в бездны небытия и духовных миров. Или нечто похожее. Спросите меня, скажу: самая настоящая ерунда.

— Вас не удивило то, что сучилось с вашим отцом?

— С его увлечениями подобный финал можно было предсказать, — ответил спокойно парень, — вот вы спрашивали про наркотики, — он серьёзно поглядел на коррехидора, — и я сходу отверг это предположение, показавшееся мне на тот момент абсурдным. Но по здравом размышлении я не могу с уверенностью утверждать, что у этой самой госпожи Минори они заглядывали в бездну совершенно в здравом уме и твёрдой памяти. Мало ли что они могли при этом курить, принимать внутрь или нюхать. Я ещё не беру в расчёт магию. Не даром же отец напирал на особые способности медиума и сожалел, что они не получили должного развития.

Отказавшись от вторично предложенного чая, коррехидор и чародейка покинули дом Наяги.

— Костяк нашей версии начинает обрастать мясом, — сказала Рика уже на улице, — есть явные пересечения с Кимурой и нашим самым первым пострадавшим – Согой. Внезапные засыпания, похожие на потерю сознания, — уже не так мало. А тут ещё и медиум с заглядыванием в бездну.

— То, что главный редактор Наяги пересёкся по работе с некоей дамочкой, увлекающейся спиритизмом, вполне нормально. Но не факт, что художник входил в их кружок. Это же можно сказать про и Согу, — возразил Вилохэд, — и главное: не факт, что речь идёт об одной и той же бездне. Послезавтра приедет Турада, он уже прислал телеграмму, упоминал результат. Послушаем его, станет проще.

— В нашем расследовании регулярно всплывает бездна, а когда, наконец, мы получили реальную зацепку в виде спиритического кружка и мадам Минори, ты заявляешь, что сие – чистое совпадение? – воскликнула чародейка, — спиритический кружок может стать добротной отправной точкой. И наркотики сюда вписываются очень даже хорошо. Давай поедем в редакцию и узнаем подробности и адрес.

Вил согласился.

В редакции журнала «Магические ускользанцы» их сразу же провели к заместителю главного редактора. Тобио Цубаси, принявший на себя управление журналом, правил гранки будущего номера и был очень занят.

— Чем могу? – поинтересовался он с кислым видом, зажав одной рукой строчку в гранках на том месте, где остановился, а другой приподняв на лоб очки, — если это — не дело особой срочности, я бы нижайше попросил вас подойти позднее, а ещё лучше – завтра. У нас горит выпуск, задержимся – придётся платить штрафы инвесторам.

— Вы помните статью или статьи о спиритическом клубе «Смотрящие в бездну» и его основательнице – госпоже Минори? – поспешила выпалить чародейка.

— Припоминаю нечто в таком роде, — Цубаси неопределённо махнул свободной рукой, — но материал готовил сам главный, и все контакты были в его руках. Спросите у Рози, я не занимался этой темой, — он опустил поднятые на лоб очки, давая этим понять, что разговор окончен, и его ждёт работа.

Рози для виду пошарила в ящиках письменного стола, переложила пару листов и заче-то заглянула в корзину для бумаг. После чего пожала плечами, заявив, что нужной информацией владеет лишь господин Наяги, и, чтобы получить интересующий Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя адрес, следует дождаться выздоровления главного редактора.

— Дело в том, — пояснила девушка, — что господин Наяги вёл записи в своей собственной, особой манере. Он использовал сокращения иероглифов, которые были понятны лишь ему одному. Таким образом, даже если бы я нашла среди его черновиков интересующую вас бумагу, понять, что именно там написано, мы всё одно не сможем. К тому же, — добавила она после короткого раздумья, — никто не даст вам гарантии, что таковые записи вообще имели место. Господин Наяги обладает уникальной памятью, мы ещё смеялись: у него память, как у слона. Он запросто мог нигде и на записывать данные по статье, а просто держать их в голове. Статьи искать в архиве долго, к тому же наше издание никогда не публикует никаких личных данных. Адреса спиритического клуба или его основательницы вы там не найдёте.

— Неудача, — прокомментировал ситуацию коррехидор, когда они вышли из редакции, — как жаль, что не удалось узнать нужного нам адреса. На очереди у нас — родные Кейта Соги.

— Хорошо, — согласилась чародейка, — сначала мы не пошли к ним из-за похорон. Потом всё наше время было занято официальными торжествами, предшествующими бракосочетанию его величества, и самим бракосочетанием. Вот мы и не опросили их. Теперь самое подходящее время. Давай поедим и отправимся к Соге.

— Я есть пока что не хочу, — ответил Вил, — но от хорошего кофе не откажусь. Шон разведал в центре любопытную кофейню, где подают кофе с мятой, кокосовым молоком и бадьяном. Я не прочь попробовать. Едем?

Кофе с мятой чародейке совершенно не понравился, а вот булочки с мясом и делийской капустой оказались на высоте. Вил же с удовольствием выпил кофе с мятой и заказал ещё чашку на кокосовом молоке с посыпкой из кардамона.

— Заедем в коррехидорию за адресом и поглядим, что успел накопать Меллоун.

Меллоуна на месте не оказалось, на что Вил заметил, что было наивно ожидать от сержанта результатов столь скоро даже при наличии служебного магомобиля. Рика записала нужный адрес, и они направились к родственникам Кейта Соги. Раздражительного и резкого господина Соги-старшего на месте не оказалось, их приняла его супруга – женщина, явно привлекательная в молодости, но теперь совершенно сломленная горем и поникшая духом.

— Право, господа, — проговорила она бесцветным негромким голосом, — я не представляю, какой смысл ворошить старое. Мой дорогой мальчик мёртв, и никакие разговоры не изменят этого печального факта, — она покачала головой, — я с радостью бы отдала свою жизнь, если б могла изменить прошлое.

— Да, — спокойно согласился Вил, — вы пережили огромное горе. Наверное, самое большое, какое только могут боги послать женщине. И вы правы, никакие разговоры не в состоянии вернуть вашего сына к жизни. Однако, мы хотим, чтобы подобное горе не постигло других матерей в Кленфилде, для этого необходимо выяснить причину смерти Кейта и сделать всё возможное, чтобы больше никого не постигла его судьба.

На лице госпожи Соги читалось желание заявить, что её абсолютно не волнуют судьбы кого-бы то ни было в столице Артании, но приличия не позволили ей сделать этого. Женщина вздохнула, потёрла лоб, будто у неё болела голова, и пролепетала что-то о гражданском долге подданной Кленовой короны и глубоком сочувствии к своим соотечественницам, коих может постичь подобная судьба.

— Ваш супруг успел нам немного рассказать о покойном наследнике семьи Сога, — начал коррехидор, — но есть вещи, требующие уточнения.

— Может быть, тогда вам лучше обратиться непосредственно к нему? – с затаённой надеждой проговорила женщина, — ступайте к нему в контору на заводе, он объясняет куда лучше меня.

— Как правило, именно матери имеют более глубокую связь с детьми и способны почувствовать и воспринять нюансы, недоступные отцам, — проговорил Вил.

Госпожа Сога проглотила лесть и кивнула с таким видом, словно она именно так всегда и считала.

— Вот и отлично. Ваш муж говорил, что на Кейта произвела сильное впечатление смерть друга, совпавшая по времени с изменениями в поведении, привычках и характере вашего сына. При каких обстоятельствах это случилось?

— Несчастный случай, — просто ответила госпожа Сога, — ужасающий, несправедливый, глупый несчастный случай. Кейт и И́ппэй Ка́дди (так звали друга) отправились в горы покататься на лыжах.

— Постойте, — удивилась чародейка, — разве Кейт увлекался спортом? Насколько я помню, ваш супруг утверждал обратное.

— Да, Кейти никогда не был особым поклонником свежего воздуха и атлетических развлечений, да и в горы они отправились совершенно с иной целью. Это Иппэй, с которым наш сын познакомился в редакции этого жуткого печатного издания, без чтения коего он не мыслил своей жизни, слыл большим любителем катания на лыжах. И, когда их сообщество по чертовщине устроило выездное заседание, он предложил Кейту прихватить с собой лыжи, дабы иметь возможность в полной мере насладиться выходными на свежем воздухе.

— Сообщество любителей потустороннего случайно не «Смотрящими в бездну» прозывалось? Интересно, что им понадобилось в горах, к тому же зимой?

— Да, всё так. А откуда вы знаете? – спросила женщина и сама себе ответила, — вы ж общались с моим мужем! Тогда понятно, он вам рассказал. Цели их поездки я и сама не очень хорошо поняла: или в горах люди ближе к небесам оказываются, или же планеты и звёзды на небе выстроились подходящим образом и отправили всю их компанию в горы. Вот Иппэй и решил воспользоваться случаем, — госпожа Сога покачала головой, — только лучше бы он этого не делал.

— Почему? – не удержалась Рика, жутко не любившая людей, которые вместо того, чтобы толком объяснить, что к чему, цедят по чайной ложке каждый час.

— Несчастный случай как раз в горах и случился. Иппэй съезжал со склона, неудачно упал, и лыжная палка выбила ему правый глаз. От этого началось воспаление в мозгу, и через неделю несчастный молодой человек покинул наш бренный мир.

Чародейка незаметно переглянулась с Вилохэдом: снова глаз, пускай и в результате травмы. Затем смерть.

— Если смерть господина Кадди произвела на вашего сына столь глубокое впечатление, — начал коррехидор, — можно предположить, что они были очень дружны?

— Сильное впечатление смерть произвела на всю их шайку-лейку, — заявила собеседница, — даже саму мадам, хотя она Иппэйчика не особо жаловала, пробрало. Чего уж говорить о Кейте, они с погибшим в последнее время много общались.

— Господин Сога упоминал, что именно с момента смерти Иппэя в поведении вашего сына появились странности, которые нарастали имогли стать причиной его смерти. Вы также заметили это? – спросил коррехидор.

— Я не была бы столь категорична, — покачала головой несчастная мать, — и не берусь утверждать, будто бы сразу после кончины друга у Кейти начались проблемы. Он, естественно, злился на госпожу Минори за её идею выезда в горы и считал её косвенной виновницей несчастья, но потом успокоился и, как мне кажется, стал ещё больше времени проводить в их компании.

— Мы хотели бы услышать про изменения привычек и поведения, — напомнила чародейка.

Госпожа Сога задумалась, чуть склонив голову набок, помолчала какое-то время, потом заговорила.

— Как бы мне хотелось забыть то, что вам нужно знать. Забыть, потому что каждый момент тех страшных месяцев вёл к …, — она запнулась от подступивших слёз, — к смерти моего дорогого мальчика. Сколько раз с задавалась вопросом: а если бы я ТОГДА предприняла хоть что-то, может быть, смогла бы спасти его, и он был бы сейчас жив?

— Подобные вопросы не приносят человеку ничего, кроме пустых, сжигающих душу сожалений, — мягко проговорил коррехидор, — если бы вы могли что-то предпринять, я не сомневаюсь, вы бы сделали это. Так что не корите себя.

— Да? – доверчиво спросила женщина, — вы так думаете?

Вилохэд кивнул головой:

— Уверен.

— Видимо, вы правы. Те странности, о которых вы желаете знать, нарастали постепенно, при этом каждая, взятая в отдельности, не была чем-то особенным, а воспринималась одной из слегка настораживающих причудинок, на которые наш Кейти и был горазд с детства.

Она смахнула непрошенную слезинку и продолжала:

— Ещё подростком он временами переставал кушать ту или иную еду. Просто отказывался, и всё! Никакие разговоры о пользе для здоровья и тысячах голодающих артанцев, которым за счастье было бы съесть то, что он решительно оправлял в сливную лохань, оказывались бесполезными. Обычно он советовал отдать его еду нуждающимся, коли уж меня столь заботит эта тема, — госпожа Сога попила воды, — поэтому причуды и изменения пищевых пристрастий не особенно меня насторожили. Очередной заскок, модное увлечение вегетарианством, больше-то и нет ничего.

— А внезапные засыпания Кейта, — напомнила Рика, — вы знали, что он обращался к семейному доктору по этому поводу?

— Нет, — качнула головой её собеседница, — об этом я не знала, а его недавнюю причуду спать днём я приписала последствиям ночных бдений. Кейти с детства был, что называется, совой: ранее полуночи уложить его спать было практически невозможно. С возрастом привычка лишь усиливалась. Вот я и решила тогда, что он не высыпается и добирает дневным сном.

Вил задал ещё несколько вопросов, но все ответы матери сводились к тому, что она объясняла странности в поведении сына эксцентричностью склада личности и глупым увлечением потусторонним.

— И ещё, — сказала Рика, заглянув в блокнот, где были записаны показания отца погибшего, — вас не насторожили разговоры о некоем «друге», «шутнике»?

— Ах, вы об этом! – горько усмехнулась госпожа Сога, — скажу прямо: нет, не насторожили. То, что у Кейта появился новый друг меня только порадовало. А вот наш папочка буквально рехнулся. Его, видите ли, беспокоило отсутствие у нашего мальчика постоянной дамы сердца. Вы ж, господа офицеры, понимаете, о к чему я клоню?

Вил подтвердил.

— Меня лично нисколько не огорчало, что наш мальчик не таскается по шлюхам. А вот самым большим страхом моего благоверного стала навязчивая идея, будто наш сын начла увлекаться парнями. Не спрашивайте, с чего в его голове прочно засела эта дурость, я не знаю. Только Варт со страхом выискивал малейшие проявления подобного толка в поведении сына и раздувал их до небес. И его разговоры о новом друге трактовал совершенно однозначно.

— А вы, как думаете, о ком именно шла речь? – уточнила чародейка.

— Мне кажется, он говорил о главном редакторе журнала «МУ», он писал статьи, а господин Наяги был его куратором. Кейти с детства мечтал стать писателем, из библиотеки не вылазил часами, но муж настоял, чтобы он пошёл по его стопам. Я читала статьи Кейти и должна признать, что особого писательского таланта у него не было. Надеюсь, он сам понимал этот прискорбный факт. А вот главный редактор журнала «Магические Ускользанцы» — господин Наяги, его всячески поддерживал, поощрял и вселял уверенность, что кейтовы фантазии украшают жизнь многих людей, которые с замиранием сердца каждый месяц ждут нового номер журнала. Видимо это примиряло моего бедного мальчика с неудачами на писательском поприще. А то, что господин Наяги – большой любитель розыгрышей и шуток, рассказывал Иппэй. После смерти бедняги Кейти ещё больше сблизился со своим редактором. Полагаю, речь шла именно о нём. А мой супруг нафантазировал себе боги знают что. Какой стыд, что он поделился своими фантазиями с древесно-рождённым лордом, не побоялся уронить в ваших глазах клан Баньяна! Вот такой он у нас твердолобый! Иногда мне кажется, явись перед ним сам бог Правды и скажи ему: так, мол, и так обстоят дела, Варт отмахнётся и ответит, что сам лучше знает.

Вил поблагодарил за содействие госпожу Согу, ещё раз выразил ей соболезнования, на сей раз от лица Дубового клана, и они ушли.

— Что скажешь? – подняла глаза на коррехидора Рика, — со слов матери выходит, что и странностей-то с Кейтом Согой было не так уж много.

— Либо мамаша закрывала на них глаза, предпочитая оставаться в благословенном неведении, и объясняла для себя все странности причудами характера и особенностями склада личности сына. Хотя, — Вил остановился, — одну интересную деталь я для себя нашёл. У меня в сознании занозой сидело то, что никто другой из круга жертв Бездны не упоминал о воображаемых друзьях, шутниках и тому подобном. Правда, я думаю, на стороне госпожи Соги: шутником и другом Кейт именовал господина Наяги. Её супруг, опасаясь нетрадиционных склонностей наследника, выискивал в его оговорках любые намёки и, дабы развеять собственные подозрения, купил ему ночь с принцессами публичного дома.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась чародейка, — оставим странного друга в стороне. Дальше идём к Иппейю, точнее к его родным, — поправилась она.

— Не вижу смысла ещё раз выслушивать печальную историю о человеке, увлекавшимся потусторонним и закончившим свою жизнь в результате трагической случайности, — возразил Вил, — нам следует продвигаться к самой сердцевине событий. И сердцевина сия видится мне в лице госпожи Минори, да и название их кружка весьма подходящее: там есть слово «Бездна». Оно, в отличии от странного друга-приятеля присутствует у всех фигурантов, начиная с художника.

Глава 13 СЛЕДЫ СПИРИТИЗМА

Меллоун дожидался приезда начальника с победным видом, даже его рыжие усы, обычно чуточку обвислые, сейчас весело топорщились. С одного взгляда было понятно, что у сержанта имеется, о чём доложить.

Вил махнул рукой, приглашая его зайти. Дежурный, воспользовавшись случаем, доложил, что доставлен труп. Мужчину зарезали в районе доков. Предположительно ограбление.

Рика с сожалением поглядела на сержанта с внушительной стопкой исписанных листочков в руках. Идти делать вскрытие и пропустить доклад сержанта совсем не хотелось. Коррехидор перехватил её взгляд и распорядился отложить вскрытие до завтрашнего дня.

— Я объездил пять госпиталей, из которых два находятся под эгидой Кленовой короны, три оставшихся принадлежат частным лицам, — бойко начал сержант, — посетил также два дома скорби, один из которых – знаменитое «Сосновое сердце».

— В «Сердце» могли бы и не ездить, — бросил Вил, — я вам говорил об этом. Мы с госпожой Таками уже побывали там.

— Простите, милорд, я решил, что вы были там по конкретному вопросу, а о прочих пациентах с выбитыми глазами или бредом о бездне вы не узнавали, — он прокашлялся, повозился со своими листочками и начал доклад.

Меллоун поработал на славу. Оказалось, что за интересующий период в Кленфилде не так мало людей пострадали или даже погибли от травм глаз. Кроме уже знакомого им Иппэйя Кадди, умудрившегося выбить себе глаз, катаясь на лыжах, имелась травма со смертельным исходом во время неудачного запуска фейерверков по случаю семилетия старшего сына. Этого гражданина они отмели сразу: травма бытовая, никакой связи с другими фигурантами или интереса к бездне. Затем следовала девица, оставшаяся без глаза после неудачной попытки завить себе ресницы обожжённой палочкой (будто процедур косметической магии недостаточно!). У той глаз был травмирован, последовало воспаление, и врачи были вынуждены удалить его. Про этот «верный и действенный способ» она вычитала в дамском журнале, и чародейка подумала, что за подобные советы следует штрафовать или вообще закрывать издание.

— Теперь у неё глаз из стекла, — пояснил сержант для достоверности постучав себе по левой брови, — очень даже хороший глаз. Не видит ничего, конечно, но на взгляд не отличить. Сам видал. Ни о какой бездне бедняжечка даже не слышала, — закончил он.

Далее шло выбитое око в закрытой школе мальчиков. Там шестиклассники стреляли по воробьям из рогаток, а попали в неудачно высунувшегося из-за ящика одноклассника. Этот случай тоже никак уж не тянул на причастность к череде одержимости идеей многоглазой бездной.

Рика готова была посетовать на злую судьбу, как в докладе Мелоуна наметилось нечто интересненькое.

— Психиатрические клиники я приберёг напоследок, — проговорил он, обращаясь к листкам с пометками красным карандашом, — «Сосновое сердце» выдало мне главного редактора печально известного журнала.

Чародейка усмехнулась: печально известным журнал «МУ» стал для Меллоуна из-за нашумевшей истории с Турадой, которому он всей душой сочувствовал и ругал Коку Нориту при всяком удобном и неудобном случае.

— Больше мне там ничего разузнать не удалось, — он покачал головой, — доктор Коуф оказался столь упорным и непробиваемым субъектом, что хоть плачь! Заявил, мол, уже имел беседу с вашим сиятельством и сообщил вам всю необходимую информацию. Зато в лечебнице блаженной Иро́хи, что находится под патронажем вдовствующей королевы-матери, мне повезло. Это стало достойной наградой за мои усердие и терпение.

Меллоун перевёл дух, а, может быть, выдерживал многозначительную паузу, дабы собеседники могли лучше оценить его достижения.

— Трое, представляете себе, господин полковник, целых трое. Все с однотипным бредом о бездне, глазах, голосах, которые «зовут, обещают, велят, приказывают», — он ещё раз сверился с записями, — и приказы эти абсурдны настолько, насколько может быть абсурдным бред сумасшедшего. Номер один (список я положил на стол вашего сиятельства) вырезал себе глаза перочинным ножом. У меня, натурально, возник вопрос: каким образом в руки душевнобольного мог попасть этот самый нож, что в итоге позволил пациенту нанести себе автотравмы, не совместимые с жизнью? Администратор клиники ответил, будто бы нож был передан тайно вместе с гостинцами от друзей, и вопрос, почему они должным образом не досматривают передачи остаётся открытым. У администратора даже хватило наглости заявить, будто бы они – не тюрьма, и досматривать всё, что передают пациентам их родные, вовсе не обязательно. Второй их клиент, да, да возле его фамилии стоит восклицательный знак; много говорил о бездне, утверждал, будто у него «пухнут глаза», а в итоге умер после того, как на прогулке умудрился съесть два фу́на песка. Этот прискорбный факт мне объяснили тем, что мужчина отличался спокойным нравом, никогда не нарушал правил внутреннего распорядка, и оснований ожидать от него неадекватного поведения у сотрудников клиники не было. Посему в постоянном присмотре он не нуждался.

— Хорошо, — похвалил сержанта Вил, — что с третьим. Возле фамилии Де́йко вы поставили ещё и знак вопроса. Почему?

— С Дейко сложнее, — пояснил Меллоун, — он наряду с двумя остальными был отправлен в лечебницу родственниками из-за буйного помешательства и разговоров о бездне, которая смотрит на него миллионами глаз. Дейко благополучно прошёл курс лечения травами и ледяными ваннами. Медики отметили улучшение ситуации и выставили его за ворота, чтобы не тратить деньги короны попусту. Но по прошествии двух недель этот мужчина отправился к родственникам в деревню, где утонул в пруду. Тело найдено так и не было, пруд старый, глубокий, на дне многовековой слой ила. А падение Дейко в воду видели местные ребятишки. Вот я поставил возле его фамилии знак вопроса, поскольку не мог ни включить его в свой список, ни перенести в другой.

— Благодарю вас, сержант. Что по наркотикам? – Вилохэд чуть поморщился. Желудок, не беспокоивший его последние несколько лет, снова дал о себе знать слабой, но назойливой дурнотой.

— Я успел переговорить со всеми своими основными осведомителями, — с готовностью ответил тот, — но никто из них не слышал ни о каком новом виде дури, тем паче с магической составляющей. Яталя много. Мы боремся, но участились случаи привоза частниками. Господин Турада ещё на прошлой неделе послал запрос в Академию магии на усиление обнаруживающего заклятия. К выходным должно быть.

— Хорошо, — коррехидор задумался, но его мысли оборвал Меллоун:

— Господин полковник, если позволите, у меня имеется одна интересная персона, которая жива, здорова, но, как мне кажется, имеет непосредственное отношение ко всем этим проблемам с глазами и бездной.

— Да? И кто же это?

— Троицу из вашего списка кроме поворота в мозгах на сходную тему связывало ещё и то, что все они посещали собрания некоего кружка по общению с душами умерших. Спиритического кружка, — Меллоун сверился с записями, — и организовала сей кружок госпожа Минори. Я выяснил её адрес, но вот съездить пока что не успел.

— Давайте адрес, мы с госпожой Таками сами посетим эту особу.

Меллоун с сожалением протянул листок.

— Как мне кажется, — проговорила чародейка, когда за сержантом закрылась дверь, — связующим звеном во всей этой суете вокруг бездны может оказаться кружок госпожи Минори. Очень хочется встретиться с этой дамочкой и задать ей пару вопросов.

Тут Вил тряхнул головой.

— Но не сегодня. Что-то я жутко устал, с ног валюсь. Всё это из-за бессонной ночи, — успокаивающе проговорил он, поймав на себе встревоженный взгляд чародейки, — проворочался с боку на бок почти до рассвета, вот и результат. Я домой, а ты сделай, пожалуйста, вскрытие, чтобы завтра мы оба с самого утра были свободны. Как раз вернутся Турада и Кока. Послушаем их и поедем к организатору спиритического клуба.

Потом он добавил, что с работы чародейку заберёт шофёр Дубового клана, нужно лишь позвонить, но Рика заверила, что это излишне, и прогулка по свежему воздуху только порадует её.

Привычная работа в прозекторской вытеснила из головы мысли, возникшие при виде бледного Вила. «Бессонница вполне способна привести и к сонливости, и к бледности лица, — рассуждала девушка, делая всё необходимое по вскрытию криминального трупа, — вспомни, как ты сама засыпала на ходу, когда в Академии решила вдвое сократить время на бесполезный сон».

Мужчина с сильно заросшим щетиной лицом получил профессиональный удар кинжалом в печень, и умер от потери крови, поскольку была задета артерия. А в остальном, человек самый обычный, пьющий, курящий, похожий на моряка. Зубы пожелтели. Вероятно, употреблял табак не только в трубке или папиросах, а активно жевал его.

Рика написала заключение о смерти, внесла убитого в журнал как неопознанный труп и со спокойной совестью отправилась домой. Хотя она никак не могла привыкнуть называть своим домом резиденцию Дубового клана. Бракосочетание его величества состоялось, но Дубовый герцог даже мысли не допускал, что она возвратиться назад в свою квартиру на улице Колышущихся папоротников. При всём этом, включая неизменные «братские» пошлые намёки и шуточки о Древесном праве, дверь, разделяющая их спальни, ни разу не была открыта Вилом, а их отношения как будто замерли в некой, удобной для него фазе.

Дубовый клан проводил своих старших сыновей. Адмирал уехал сразу после церемонии, сославшись на неотложные дела и скорые роды супруги. А свежеиспечённый директор кадетского Морского корпуса хоть и жаждал подольше задержаться в столице, но ему не позволил сделать это звонок из провинции. Что именно произошло в вверенном ему учреждении, он не сказал, отделавшись многозначительным молчанием и разговорами о производственной необходимости, ответственности руководителя и долге подданного Кленовой короны.

Таким образом в резиденции Дубового клана стало привычно тихо и спокойно. Вил вышел только к ужину и производил разбитое впечатление. Герцог предавался рассуждениям о возможных переменах в кабинете министров из-за официального укрепления клана её величества и ничего более не замечал. Мать Вила спросила его о самочувствии и пообещала распорядиться на счёт рисовой каши и бульона из водорослей. Она почитала эти два блюда самыми эффективными средствами при любом недомогании.

Заснуть чародейке никак не давали мысли о бездне и людях, которые на этой идее расстались с жизнью. Как некромантка, да ещё посвящённая богу смерти с раннего детства, она совершенно естественно относилась к вопросам жизни и смерти, считая последнюю неотъемлемой частью первой. Что же случилось на сей раз? Почему где-то в районе сердца угнездилось беспокойство, пока ещё незаметное и неконкретное, но ощущавшееся похоже на содранный заусенец на пальце. Вроде бы и не болит, но саднит и по временам очень даже основательно чувствуется.

Рика перевернулась на спину и сделала несколько глубоких вдохов, расслабилась, отрешилась от непривычно мягкой кровати Дубового клана и прохладного воздуха, залетающего в спальню через приоткрытое окно. Лунный свет на лице ощущался почти физически, словно девушку по щекам и лбу гладили нежные прохладные ладошки. Тело стало лёгким и невесомым, она как бы растворилась в прохладе весенней ночи, обострилось сознание и магическое восприятие.

Рика отключила остатки чувств и сосредоточилась на этом, цепляющим душу беспокойстве. Мысленным взором чародейка попыталась охватить разные стороны своей жизни, силясь понять, где именно угнездилась причина, пока ещё не явная, но вполне раздражающая. Так. Самое главное — близкие: мама, бабушка, сестра. Чутьё чародейки подсказало, что там всё нормально: живы-здоровы. Работа, конечно, важна, но работа не волнует и не может волновать так. Беспокойство о службе совершенно иного сорта, да и беспокоиться ей не о чем. Все дела сделаны, отчёты написаны. Не то. Оставалась область чувств и эмоций, и вот погружаться в неё Рике ой, как не хотелось. Потому что именно там находился огромный знак вопроса – Вилохэд. Вроде бы многое было сказано, но при всём этом неясностей оставалось гораздо больше. Чародейка ещё раз вздохнула и начала плавно погружаться в этот омут всеми своими чувствами. Грудь стеснили сомненья. Привычно возникли мысли: «Нужна ли я ему? Может ли такой мужчина действительно любить меня?», но мысли эти были привычными, и боль от них отзывалась слабым, почти неразличимым отзвуком. Нет, не это. Тогда что? Призрачная ниточка, засветившаяся бледным светом перед закрытыми глазами, тянулась к образу четвёртого сына Дубового клана, а это означало, что источник того самого беспокойства связан с ним. Ревность? Нет. Опасения за неопределённость их, возможного совместного будущего? Опять, мимо. Здоровье. Да, в душе словно звякнул незримый колокольчик. Вил в последнее время стал плохо себя чувствовать. Более чем за год знакомства Рика уже привыкла к цветущему здоровью младшего Окку, который даже насморком ни разу не страдал. Бывало, у него случались мигрени, но более ничего. Беспокойство, выуженное за призрачный поводок, окрасилось в тона недоброго предчувствия. И девушка вдруг чётко осознала, что ИМЕННО её так растревожило. Она начала усматривать в недомоганиях Вила сходство с тем, что описывала вдова художника Кимуры, сын главного редактора и мать Кейта Соги. От одной этой мысли сразу сделалось жарко.

— Нет, — сама себе сказала Рика, — прекрати себя накручивать. Откуда у Вила могут появиться похожие симптомы? Ответ – ниоткуда. Он не употребляет запрещённых веществ, никак не связан с бездной или спиритическим кружком, следовательно, я пытаюсь поймать за хвост чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, когда и кошки-то там никакой нет. Мнительность – самый плохой советчик. Её глазами можно много чего увидеть и в самых неожиданных местах. Отрешись от своих страхов и спокойно, без эмоций, как и полагается практикующей чародейке, разберись со своими тревогами.

Она сделала усилие и прогнала от внутреннего взора образ любимого мужчины.

— Повышение кровяного давления, — сказала она себе, — вообще из другой оперы. Никто из фигурантов расследуемого дела на подобные симптомы не жаловался. Посему, случай на церемонии можно вычеркнуть. Второе. Тебя волнует отсутствие аппетита и тошнота? Но это вполне возможно, особенно, если учесть, что сам Вил упоминал о проблемах с желудком. Кто знает, может быть, они вернулись, а ты навоображала себе всякую ерунду. И самое главное, каким механизмом ты, практикующая, совершеннолетняя чародейка объяснишь возможность этого якобы заражения. И заражения чем? Бездной? Каким, извините образом? Разговор не весенней простуде или кишечной инфекции.

Рика представила себя на месте собеседника, которому поведали подобную чушь, усмехнулась и сама себе посоветовала немедленно покинуть глубины самокопания и посмотреть на вещи реальным взглядом. А этот самый реальный взгляд предписывал беспокоиться только тогда, когда для этого имеются веские основания. Как ни странно, совет возымел действие, и чародейка заснула.

Утром за завтраком она исподволь вглядывалась в красивое лицо коррехидора и к своему облегчению не находила в нём ничего болезненного. Вил безропотно съел жидкую рисовую кашу, выпил чашку бульона из водорослей и даже не пикнул, когда леди Мирай велела Фибсу заменить младшему сыну Дубового клана кофе на чай с молоком.

На вопрос чародейки о самочувствии он отмахнулся, сказал, что, наконец-то, выспался и чувствует себя хорошо даже без обычной порции взбадривающего кофе.

Уже в холле их застал звонок магофона. Величественный, как всегда, Фибс взял трубку и хорошо поставленным голосом сообщил звонящему, что его слушают в резиденции Дубового клана, славного своей историей и подвигами поколений людей, рождённых под сенью дубовых ветвей. Рика издалека узнала звонкий голос Турады, он требовал немедля пригласить господина полковника.

— Мы приехали и ждём вас в коррехидории с хорошими новостями и докладом. Деньги Кленовой короны и нашего клана потрачены не зря. Вы когда прибудете?

Вил ответил, что через полчаса они с Рикой будут на месте.

В приёмной Турада, посвежевший и загоревший, сидел за своим столом и угощался чаем вместе с Кокой, а их багаж был свален грудой возле входной двери. При виде коррехидора он вскочил, быстро поглотил чай, что был у него во рту, поставил чашку.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, миледи, — он поклонился, — прошу простить за непозволительную вольность, но Южный экспресс прибыл рано, и мы не успели позавтракать.

— Бросьте, Тимоти, — улыбнулся Вил, — оставьте извинения. Я очень рад видеть вас обоих, — на этих словах он элегантно коснулся губами руки журналистки, — идёмте, доложите, а потом я вас отпущу. День приезда из командировки – святое дело. Отдыхайте, приходите в себя.

Одного взгляда на эту парочку хватало для понимания, что вражда, бушевавшая между ними, успела угаснуть, уступив место откровенной приязни, если не сказать более.

— Доложу я, — сказал Турада, по привычке пригладив свои собранные в низкий хвост волосы, — а на ты, Кока, станешь дополнять меня, если я упущу важные детали.

Журналистка, державшаяся чуть за спиной своего спутника, кивнула.

Адъютант рассказывал об их приключениях на острове Игосима, а коррехидор не мог не отметить про себя, насколько полезной для него оказалась самостоятельная поездка: Тимоти стал увереннее, спокойнее, казался повзрослевшим и отчаянно влюблённым.

Кока на удивление спокойно слушала его, дополняя только по делу. В конце, на сладкое она достала из сумочки сложенные вчетверо листочки, на них были зарисованы глаза с алтаря в пещере у Совиной скалы и отпечаток углубления, из которого художник забрал артефакт.

— Мы затрудняемся сказать точно, что находилось тут, — Турада указал на почти правильный квадрат, — скорее всего можно говорить об изображении самой богини Бездны либо о глиняных или каменных табличках-скрижалях со священными текстами.

— Вы оба молодцы, — похвалил коррехидор, — отлично поработали. А теперь отдыхать. Завтра – новый день и новая работа.

— Что у нас получается, — Вил в возбуждении прошёлся по кабинету, — бездарный художник возвращается волею случая возвращается на родной остров, обнаруживает в пещере со старинным алтарём некую вещь, которая меняет его мировоззрение, его творчество и его личность. И главное, на Игосиме мы впервые столкнулись с бездной. Бездной, существующей вне бреда фигурантов нашего дела.

— Не нравится мне такой поворот событий, — покачала головой чародейка, — лучше бы оказались наркотики, пускай даже обогащённые толикой магии.

— Почему? – переспросил Вил, — ему артефакт канувшего в прошлое бога казался менее опасным, чем новый вид одурманивающего зелья, к борьбе с распространением коего не знаешь с какой стороны подступиться.

— Потому что в прошлом люди не так редко вместо истинных богов поклонялись чуть ли не демонам! Да и кто знает, что за штуковина вставлялась в четырёхугольную подставку? – девушка с отвращением бросила на стол листок с тщательно вычерченным квадратом, стороны которого едва заметно скашивались к центру, — даже через посредничество бумаги на меня пахнуло чем-то чуждым и недобрым.

— Полагаешь, нам нужно посетить остров, чтобы ты могла обследовать сам алтарь?

— Нет, — качнула головой Рика, — осмотр алтаря мало что даст сам по себе. А для полноценного исследования у меня нет ни возможностей, ни времени. Чрезвычайно важно отыскать предмет, который находился на алтаре. Но артефакты, свойств которых люди не понимают, представляют реальную опасность. Кто знает, какими свойствами наделено это «что-то».

Вил задумался.

— А не может ли госпожа Минори с её спиритическими сеансами оказаться недостающим звеном цепи? Кимура начал интересоваться потусторонним – это раз. Его супруга упоминала о широком круге знакомств художника. Если мы сделаем одно-единственное допущение, что он каким-то образом пересёкся с владелицей спиритического салона, всё встаёт на свои места: Кимура вполне естественно похвалился перед единомышленниками или же, лучше сказать, единоинтересниками, привезённым с Игосимы сокровищем. А уж госпожа Минори вполне могла найти для него какое-то применение. Вот тебе – два. И, как итог, — люди, посещавшие сеансы общения с душами умерших, также попадали под влияние этого артефакта или попросту заражались идеей бездны.

— Звучит похоже на правду, — сказала чародейка, — нам остаётся посетить кружок «Смотрящих в бездну» и выяснить, наконец, что стояло на алтаре древней богини.

Учредитель и идейная вдохновительница спиритического кружка «Смотрящие в бездну» жила в центре, неподалёку от Торгового квартала в районе знаменитой на всю Атранию кондитерской фабрики. Века три назад там была окраина столицы, и здесь в осанистых, крепких, словно бы насупленных, домах селились богатые купцы. Дом госпожи Минари прятался в глубине узкого переулка, сжатого с обеих сторон высокими заборами. Когда-то здесь вольготно располагался большой участок, но потом его распродали по частям, построили новые дома, а дом владельцев оказался оттеснённым в глубину. Возле некогда богатого дома прохаживалась девица в платье горничной, обмахиваясь дешёвым бумажным веером.

— Господа, господа, — обрадовано воскликнула она, завидев коррехидора и чародейку, подходивших к дому, — вы к госпоже Минари?

— Да, ответил за них обоих коррехидор, — а вы тут служите?

— Служу, — наклонила она голову, — горничная и приходящая прислуга. Госпожа Минори кухни в доме не держит, говорит, запахи еды мешают сосредоточиться на духовной жизни.

— Тебе мешают? – заговорщицки спросил Вил, наклонившись к уху Рики.

— Нисколечко, — также шёпотом ответила она, — это нечто из области плохих танцоров…

— Так вот, — продолжала горничная, слегка обиженная перешёптыванием незнакомцев, — прихожу я сегодня как положено, к девяти часам (госпожа раньше десяти не встаёт), чтобы, значит, кофею сварить. Кофий варить и чай готовить в доме можно, они за еду не считаются. И что я обнаруживаю? – она закатила глаза, — дверь заперта, никто не открывает. Зачем, спрашивается, вы мне собственный ключ вручили, когда для двери он абсолютно, полностью бесполезен! Если вы дверь на засов снутри заложили? Извольте ли видеть, — она продемонстрировала железный ключ от врезного замка, — и никакой магии в доме нет! Это точно, это уж с гарантией! Даже магофона, — девица округлила глаза, — представьте только, человек может провести себе такую прелесть, и напрочь отказывается от этого! Не понимаю.

— Значит вы ожидаете свою хозяйку уже более часа? – уточнил коррехидор, бросив взгляд на часы.

— Не то, чтоб ожидаю, — девушка прищурилась, — хозяйка, поди-ка, дома сидит. Замок я ключиком своим давно отомкнула, а вот засов снаружи не открыть. Приходится теперь ходить-бродить, покуда госпожа дверь не отворит.

— С вами прежде подобное случалось? – спросила Рика, ощутившая из дома эманации смерти.

— Чего это вы, дамочка, взялись меня пытать: было, не было? – дружелюбие горничной мгновенно испарилось, — одно дело со случайными прохожими парой фраз перекинуться, а совсем другое – личность собственную перед незнамо кем раскрывать! Ступайте своим путём-дороженькой. Госпожа Мидори не принимают. Видите, дверь закрыта, а значит, пришедшим не рады.

Девушка демонстративно отвернулась.

— Секундочку, — сказал коррехидор, извлекая свой золотой медальон, — хочу вот вам основание предъявить. Да, да, то самое, что наделяет меня правом задавать любые вопросы гражданам Артанского королевства, и граждане эти обязаны на мои вопросы отвечать с охотой и большой искренностью.

Глубоко посаженные глаза девушки открылись на всю ширь, она вытянула шею и разглядывала блеснувший в солнечных лучах золотой кленовый лист.

— Граф Вилохэд Окку, верховный коррехидор Кденфилда, — с издевательской любезностью представился он, — а сопровождает меня госпожа Эрика Таками, моя личная помощница и коронер. Она также имеет полное право задавать вам вопросы. Ну, так как? Случались ли ранее подобные ситуации? Я о том, что хозяйка вас на порог не пустила?

— Случалось, — неестественно громко проговорила горничная, — один или два раза. Один раз также утречком было, госпожа тогда ещё мне записку из окна бросила: так, мол, и так, у меня срочная приватная работа, так что погуляй, мол, часок, а после приходи. В записке той денежка была, чтобы я чайку в кафе попила.

— И вы попили? – уточнила чародейка.

— Нет, — мотнула головой их собеседница и хитро поглядела сначала на коррехидора, потом на чародейку, — я тогда на модную шляпку средства копила, решила и хозяйкину подачку туда же отправить. Рядышком в кафе приземлилась, но чаю не пила, водицей бесплатной обошлась. Вид сделала, будто решить не могу, чего у них заказать. С их веранды очень даже хорошо выход из проулка виден. Тут окромя госпожи Мидори и не живёт никто, а это значит, что всяк вышедший и будет тем самым клиентом, о котором и говорить мадам мне не желала. Ясен пень, полюбовник! – в глазах горничной сияла гордость, — как говориться, всякое тайное становится явным! И ни за что не догадаетесь, кто с оглядкой и озирательствами вышел из проулка. Главный редактор ихнего коровьего журнальчика.

— Журнал по животноводству? – удивился Вил.

— Какое ещё животноводство! – почему-то с нотками обиды произнесла девушка, — журнал «МУ» называется, и пишут там обо всякой небывальщине. С коровами одно название схоже: коровы «Му» кричат, и журнал также называется. Похоже же. Вот поэтому и коровий журнал.

— А сегодня госпожа записки вам не бросала?

— Нет, — вздох сожаления, — я ведь громко стучалась, давала понять, что и как. Либо занята, либо жмотничает. На госпожу Минори такое порой находит: начинает каждый сэн считать, мелочиться, придираться и ругать, что подешевле не могла ничего найти. А потом проходит, и дальше живём, как обычно. Я с досады решила: никуда отсюда не уходить и любовника лицом к лицу увидеть.

— Какой вам с этого интерес? – спросила чародейка, не особо вслушавшаяся в болтовню. Она прикидывала, каким образом ей проще попасть в дом: высадить магическим ударом окно или же состарить засов.

— Оченно даже большой интерес, — глядя как на слабоумную, заявила горничная, — я к господину с вопросиком, а он – в смущении. Глядишь, чего за молчание и обломится.

— Боюсь, долго ждать придётся, — бросила Рика, — в доме труп. А уж госпожа Минори или же кто другой, я сказать не могу.

— Да, ладно! – отмахнулась горничная, будто чародейка неудачно пошутила, — быть не может!

— Если практикующая некромантка утверждает, что в доме труп, я советую ей поверить, — сказал Вил, — что будем делать? Дверь, запертую на засов мне не выбить. Силы на хватит.

— Засов состарить я не могу, поскольку не знаю, из какого материала он сделан, — отозвалась Рика, — да вообще можно без магии обойтись. Кухонная дверь – один вариант. Там как правило кроме крючка ничего и нет. Окно – второй выход. Разбиваем окно, я лезу внутрь и открываю входную дверь. И разбить окно лучше рукой, не стоит среди бела дня магией швыряться, не ровен час, соседи пожалуются.

— Мне пожалуются, я же и разберусь, — усмехнулся Вил, — но давай начнём с чёрного хода. Люди часто много сил и внимания уделяют главному ходу, забывая про кухонную дверь.

Так и вышло. Задняя дверь, что по словам горничной вела в коридор с кладовками и кухню, вылетела с одного удара ногой.

— Как я и думал, — покачал головой четвёртый сын Дубового клана, кинув на повисший на косяке более чем скромный запор, — хиленький крючок.

В доме присутствие смерти чувствовалось гораздо сильнее. Даже говорливая горничная притухла, не вставляла замечания по любому поводу, а расширившимися от страха глазами провожала любое движение чародейки.

— Где комната вашей госпожи? – спросила она, замкнув на всякий случай несколько магических цепей.

— Наверху, — последовал ответ.

— Стойте здесь, — велела чародейка, — мы сходим посмотрим, что там такое.

Рике было не до того, чтобы разглядывать внутреннее убранство дома, она сосредоточилась на не так давно умершем человеке, и от этого её потянуло вперёд. Дверь спальни была также заперта изнутри. Чародейка точно знала, что за этой дверью их ждёт мёртвое тело.

— Выбей, а я войду гляну, что там такое, — предложила она – а после зайдёшь ты.

— Ещё чего! – возмутился Вилохэд, — я что покойников не видел? – и ударом ноги высадил хлипкую дверь.

В полумраке спальни их ждала повешенная на потолочной балке женщина.

Глава 14 ЛИЦОМ К ЛИЦУ С БЕЗДНОЙ

Повешенная в ночной сорочке женщина отражалась в большом овальном зеркале, что было установлено на комоде. Горничная тоненько взвизгнула, она не пожелала оставаться в стороне и буквально попятам следовала за офицерами Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя прямо до спальни хозяйки. Теперь же замерла, впившись зубами в собственный кулак.

— Это госпожа Минори? – коррехидор кивнул на повешенную.

Девица энергичнейшим образом закивала.

— Попрошу для протокола подтвердить своё мнение вербально.

Она вынула руку изо рта, сглотнула и как будто через силу сказала, что в здравом уме и твёрдой памяти официально признаёт в повешенной женщине свою хозяйку, госпожу Мэй Минори.

— У кого из соседей имеется магофон? – спросил Вил, беря за плечи девицу и переставляя её в сторону подобно фигуре на шахматной доске.

— В кафе на углу, вроде был, — потёрла та укушенную руку.

— Ступайте вниз и спокойно где-нибудь посидите, — посоветовал он девушке, — чаю что ли попейте, но никуда не уходите. Вы поняли?

Горничная неуверенно кивнула и ушла.

— Что скажешь? – коррехидор обошёл вокруг посиневших босых ног.

— Помоги мне её снять, — попросила Рика, но натолкнулась на удивлённо-брезгливый взгляд, поправилась, — я осмотрю сначала так, а ты вызови дежурную группу. Ведь не просто же так ты интересовался магофонами в окрестностях?

— Угадала, — улыбнулся Вил, — но каково твоё первое впечатление? Убийство или суицид?

— На первый взгляд – суицид, — осмотрелась чародейка, — да и на второй тоже. Следов борьбы или присутствия постороннего человека в спальне нет. Одежда аккуратно сложена на стуле, на женщине надета ночная рубашка. Тапочки стоят ровно. Видимо, она залезла на комод, привязала к балке шёлковый длинный шарф и шагнула вниз. Непроизвольные, конвульсивные движения ног во время агонии сбросили с комода часть косметических средств, стоявших у зеркала.

— Её не могли заставить или принудить? – Вил пересилил себя и поглядел на искажённое гримасой боли лицо почему-то с посеревшим подбородком.

— Не думаю, — покачала головой чародейка, подставляя стул, чтобы подняться повыше, — комната была заперта изнутри, окна не открывались, да и входной двери был заложен засов. Поэтому присутствие стороннего лица в доме более чем сомнительно, — она провела рукой вдоль тела, пытаясь уловить остаточную магию, — магическому воздействию перед смертью женщина не подвергалась. Я ощущаю небольшие отголоски магии, но это в пределах нормы: может, цвет волос поменяла или зубные импланты установила. Такое встретишь у любого человека. Я уверена, госпожа Минори добровольно ушла из жизни.

— И оборвала единственную ниточку, посредством коей мы могли выйти на бездну, — заметил коррехидор.

Он наклонился и поднял с полу отлетевший к стене сложенный вертикально лист бумаги.

— Похоже, у нас есть предсмертная записка. Вместе с духами и пудреницей она свалилась на пол. Обычно самоубийцы стараются оставить послание на видном месте, чтобы его сразу нашли, ведь в там последнее, что они хотели сказать этому миру. Никто не станет бросать в угол предсмертную записку.

— Конечно, ты прав, — чародейка со стула залезла на комод, оттянула шарф от шеи повешенной и внимательно осматривала след, — похоже, подъязычная кость сломана, произошло рефлекторное опорожнение мочевого пузыря, так что очень многое указывает на не насильственность смерти госпожи Минори. Но точно сказать смогу после вскрытия. Что там в письме?

Она резво соскочила со стула, подошла к коррехидору и заглянула в развёрнутое послание. Нервным, малоразборчивым почерком были начертаны следующие строки:

Это конец. Если б я только знала, что невинное развлечение кружка готовых платить немалые взносы бездельников обернётся такой трагедией, я бы вышвырнула Кимуру вон вместе с его безделушкой. Хотя нет, ЭТО – совсем не безделушка, оно настолько далеко от безделушки, насколько только можно себе представить. Бездна – зло. Абсолютное, безжалостное и вместе с тем такое прекрасное зло. Все ушли. Все. Остались лишь мы с Сато́ши. Но чувствую, как Бездна вытягивает из меня жизнь и волю, заставляет всё ближе и ближе приблизиться к краю, из-за которого уже не будет возврата. Осталось совсем чуть-чуть. Но нет, Бездна, моих глаз ты не получишь! И моя душа тоже останется моей. Я знаю верный способ оставить тебя с носом. Мне очень страшно, всем страшно переступить грань, что отделяет жизнь от небытия. Но ещё страшнее отдаться тебе. Я тверда в моём намерении. И ты, Многоглазая бездна, на этот раз не получишь свою жертву! Я хохочу, осознавая, как просто оказывается поквитаться с тобой, оставить ни с чем, ощутить, с каким отчаянием ты станешь тянуть ко мне свои призрачные руки и не дотянешься!

Для Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя: «Сим удостоверяю, что я, госпожа Мэй Минори, сорока восьми лет от роду полностью осознанно и полностью добровольно совершаю акт самоубийства через удушение или повешение. Вам лучше знать. Никого из живущих я не виню в своей смерти».

Далее стояла размашистая подпись и вчерашняя дата.

— Любопытное письмецо, — проговорил коррехидор, — мне одному кажется, что она написала его Бездне, а нам досталась всего лишь несколько фраз из последней приписки?

— Никогда не слышала, чтобы самоубийца любезно упомянул наше ведомство в своём последнем послании, дабы облегчить наш нелёгкий труд, а ты не доволен! – шутливо возмутилась Рика, — но, если серьёзно, я воспринимаю это письмо как крик души. Госпожа Минори высказала то, что её волновало и страшило сильнее смерти.

Вил взглянул на часы.

— Я пойду дозваниваться до коррехидории, а ты оглядись тут, поищи зацепки на упомянутую в письме личность. Потом вместе переговорим со служанкой.

Чародейка привычно оглядела комнату. Спальня, как спальня. На прикроватной тумбочке тесно от магографий в витиеватых рамочках. На снимках госпожа Минори вместе с одним и тем же мужчиной. Постановочный снимок из профессионального салона, отретушированный, с правильно выставленным освещением, запечатлел молодую пару в давно вышедших из моды нарядах. Дама сидит, а мужчина стоит возле неё, элегантно опираясь локтем на спинку кресла. Та же пара, но мужчина уже раздался вширь, отрастил пышные усы, да и дама сменила наряд. Надпись гласила: «Целебные источники Акиямы. Здоровье в каждом глотке». Все остальные магографии были очень похожи. Только в самом центре стоит портрет пожилого господина с поседевшими и успевшими поредеть волосами. Траурная лента говорила сама за себя.

— Похоже, вы, госпожа Минари, не смогли смириться со смертью супруга, — покачала головой Рика, — бросив взгляд на висевшую женщину в дорогой кружевной сорочке, — а ваше увлечение спиритизмом ни что иное, как попытка стать ближе к ушедшему в иной мир любимому человеку. Скверно, очень скверно. Это я вам, как практикующий некромант, заявляю, со всей ответственностью. Умерших людей нужно отпускать.

В шкафу висели и лежали самые обычные вещи, ничего особенного. Такое с небольшими вариациями найдётся у любой артанки. На комоде — несколько номеров журнала «МУ», основательно потрёпанная брошюра с броским заголовком: «Тысяча и один действенный заговор на все случаи жизни» и парочка модных журналов. Чародейка усмехнулась, глядя на сборник заговоров, если б колдовать было так просто!

Наконец, ей повезло. В верхнем ящике комода вместе с видавшей виды сумочкой, где, судя по количеству мелочи и разновеликих купюр, хранились деньги на ежедневные нужды, нашлись две тетради. В первой госпожа Минори скрупулёзно, с точностью до нескольких сэнов, записывала расходы и доходы, а содержание другой оказалось своеобразной летописью кружка «Смотрящие в бездну». Списки, пожертвования, даты заседаний. В казначеях кружка числился господин Ха́рви Сатоши, и Рика вспомнила, что эта фамилия упоминалась в посмертном письме в качестве второго лица, которого менее других коснулось тлетворное влияние Бездны. Ещё в этой тетрадке имелась приписка о плате за аренду помещения с пометкой: «Сказать Сатоши, пусть лучше торгуется с владельцем помещения. Плата непомерна!» Восклицательный знак должен был подчеркнуть важность записи.

Возвратился Вил.

— Меллоун вместе с группой скоро подъедет, — сообщил он, — что здесь интересного?

Рика рассказала о своих выводах, о Сатоши и аренде.

— Из тетради с записями о деятельности кружка ясно, что свои сеансы госпожа Минори проводила не здесь, а снимала для этого отдельное помещение. Ведь пожелание убавить арендную плату появилось не просто так, — закончила Рика, — поэтому поиски помещения, за которое нужно было снизить арендную плату, должно стать нашим следующим пунктом расследования.

— Предлагаю всё же начать со служанки, — сказал Вил, — всё равно ждать Меллоуна, а потом попытаемся разыскать Харви Сатоши. Как казначей их сообщества он должен знать и об артефакте Кимуры, о Бездне и помещении, где проходили сборища.

— Искать Сатоши не придётся, — чародейка многозначительно подняла тетрадь, — учредительница спиритического клуба имела привычку фиксировать разную информацию о своих подопечных, поэтому тут есть не только имена, но и адреса всех участников этого действа. Странно, что не записала адрес места их собраний.

— Звать меня Хи́на Игора́си, — представилась горничная, сидевшая в кухне за остывшей чашкой чая, — служу у госпожи Минори пятый год, — она смолкла, пошевелила пальцами, проверяя верность суждения, потом утвердительно мотнула головой, — да уже четыре года и шесть месяцев.

— Похвально, что вы — наблюдательная девушка и отличаетесь хорошей памятью, — Вил одарил её своей неотразимой улыбкой, о которой при каждом удобном и неудобном случае писали газеты.

— Очень верно замечено, на память я не жалуюсь, — жеманно подтвердила Хина, — да и с чего жаловаться на память, когда мне всего-то двадцать четыре года!

— Скажите, вы знали, что ваша хозяйка содержала спиритический салон? – спросил он.

— Знала, а то как же! Кто об этом только не знал. На моей памяти всё и свершилось, — она вздохнула и многозначительно прикрыла глаза, — госпожа Минори сперва за супругом своим ходила, ровно сестра милосердия, потом и вовсе бедного господина Минори похоронила. Умер он, можно даже сказать, почил.

— От чего он умер? – вставила чародейка, — вы сказали: «ходила», значит, имели ввиду – ухаживала. То есть он был тяжело болен?

— Да, всё в точности так, как вы и сказали. С господином Минори ещё до того, как я в этот дом нанялась, удар сделался. Он ни ходить, ни говорить совсем-совсем не мог. Мог только есть, спать и …, ну, вы поняли. И одной злосчастной ночью он уснул и больше не проснулся. Уж как по нём госпожа Мэй убивалась, я просто сказать не могу, потому как слов таких нет, чтобы горе бедной вдовы описать. Плакала денно и нощно, кучу фотографий в спальне понаставила, одёжу его развесила, будто он вскорости домой воротиться может. Я уж опасаться начала, как бы госпожа умом не повредилась, но тут на счастье ей в руки журнал попался, тот самый, где обо всяческой чертовщине и небывальщине пишут. В ём статья, где чёрном по белому было написано, что общаться с духами умерших близких людей не только можно, но и нужно. Даже инструкция прилагалась, каким макаром сие сделать сподручнее. Мне госпожа всю статью от корки до корки вслух раза два прочитала. Я тогда не поверила, — горничная прищурилась, — мало ли о чём в журналах пишут. Сами знаете, поди, пословицу о том, что болтать – не работа́ть. А оно вон как обернулось.

— Как? – попыталась ускорить повествование чародейка, — ваша хозяйка нашла себя в общении с душами умерших?

— И не только, — с нотками обиды в голосе произнесла Хина. У неё прямо из-под носа увели её маленькую сенсацию, — и не только. Они ещё там раз разбитые при несчастной любви сердца лечили, изменщиков к жёнам назад возворачивали. Вроде бы одному мужчине грыжу заговорили, но это не точно.

— Скажите, в последнее время вам не доводилось слышать о чём-то необычном?

— Необычного у нас было пруд пруди. И не только в последнее время. Об этом их кружке с духами даже в журнале писали, — с гордостью закончила девушка.

— Ясно, — коррехидор понял, что о деятельности своей госпожи Хина ничего не знала, слышала лишь отрывочные или случайные разговоры.

— Собирались гости прямо здесь?

— Что вы! – последовал ответ, — для такого дом не пригоден. Мало ли какая душа с того света вылезет, да на нашем свете обосноваться надумает. Госпожа для их сборищ отдельную квартиру завела. Безопасности ради. Где именно, не скажу, не знаю. Думаю, достаточно далеко от нас, потому как на собрания она обыкновенно часа за полтора выходила.

— Неужели за столько лет вы ни разу не присутствовали при вызывании духов? – спросила чародейка.

— Боюсь я покойников, а духов ихних ещё сильнее боюсь, — потупилась Хина, — у нас в деревне говорят, будто бы неупокоенные души могут в живых забираться и управлять ими, словно куклами в театре марионеток. Нет, мне такого добра не надо. К примеру, кто даст гарантию, что в госпожу какая-нибудь гадость не вселилась и в петлю её не засунула? Понятное дело, никто! – победно закончила она.

С Хины была взята подписка о неразглашении тайн следствия. Она, косясь на серьёзного сержанта Меллоуна, подписала бумагу и была отпущена с миром. Шарф, на котором повесилась хозяйка дома, по указанию чародейки осторожно разрезали пополам, тело и его остаток сняли с балки и оправили в коррехидорию. Тщательно проведённый обыск не принёс результатов: ничего, даже отдалённо напоминающего старинного идола на квадратной подставке или же глиняных скрижалей соответствующего размера не нашлось. Дом заперли и опечатали. О смерти госпожи Минори сообщат в мэрию, заниматься розыском наследников предстоит уже им.

— Я полагаю, что со вскрытием мы можем повременить, — Вил распахнул перед чародейкой дверцу магомобиля, — давай-ка поспешим к казначею «Смотрящих в бездну». Очень надеюсь, что ему не пришло в голову покончить с собой.

Жил господин Сатоши ближе к северо-восточной окраине, на высоком холме, прозванным в народе Грачиной крепостью. Почему-то именно там предпочитали селиться неисчислимые полчища этих чёрных птиц, оглашая округу раздражающим громогласным карканьем и роняя на головы прохожих плевки содержимого кишечников, которым народная молва приписывает удачу. Из-за всех этих прелестей район почитался не особо престижным, за съём жилья брали подешевле, ведь местные жрецы наотрез отказывались принимать хоть какие-то меры, чтобы сократить поголовье нахальных птиц и прочили несчастья всякому, кто осмелится поднять на грачей руку.

Въедливый консьерж доходного двухэтажного дома внимательно изучил амулет коррехидора, недоверчиво покосился на Рику в нарядном весеннем платье и сообщил, что найти господина Сатоши можно в однокомнатной угловой квартирке (на этих словах мужчина с пышными поседевшими усами презрительно скривился) в конце коридора.

На косяке квартиры в конце коридора красовалась кривовато прилепленная бумажка-оберег.

— Похоже, кое-кто очень боится демонов, — Рика небрежно щёлкнула пальцем по длинному куску рисовой бумаги с надписью красными чернилами, — заклятие выглядит солидно, но написано с ошибками, а посему никого не остановит.

Вил позвонил в обшарпанную деревянную дверь, её следовало было бы покрасить лет эдак шесть-семь назад. За дверью раздались осторожные шаги и замерли у входа, но ничего не происходило. Казалось, человек по ту сторону ободранной двери прислушивается, размышляя, отозваться ему на стук или нет.

Коррехидор постучал снова и сообщил жильцу, что к нему пришла Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя.

— Как я могу это проверить? – вопросил из-за двери негромкий мужской голос.

— Если только вы не являетесь счастливым обладателем особого вида волшебного зрения, дающего возможность видеть сквозь стены, то вам следует отворить входную дверь и взглянуть на мой служебный амулет, — раздражённо бросил Вил, — сообщаю, со мной чародейка. Нам даже не понадобится дежурная группа, чтобы снести вашу дверь с петель ко всем демонам и ёкаям!

Последовала какая-то возня, сопровождавшаяся металлическими призвуками, потом дверь открылась и в узкую щель выглянул ещё не старый мужчина с нечёсаными густыми волосами.

— Предъявите амулет, — потребовал он неожиданно высоким голосом.

— Извольте. Вы – господин Харви Сатоши? – уточнил коррехидор.

— Да, — мужчина нацепил очки, болтавшиеся у него на шнурке, и посмотрел на амулет, — заходите.

Вил вошёл, представился и сразу понял, чем была вызвана презрительная гримаса на лице консьержа: от спёртого воздуха, обогащённого ароматами сложенного в бумажных пакетах мусора, мгновенно замутило. Да и вся комната, бывшая одновременно и гостиной, и спальней, и кухней, была похожа на какой-то странный склад. И не просто склад, а склад, где какие-то злые духи учинили ночной погром. Вещи валялись где попало безо всякой системы, пол забыл, как выглядят веник и тряпка, повсюду были книги, газеты и коробки от доставки еды.

— Вы бы хоть окно открыли, — морщась пробормотал коррехидор.

— Ни за что! – воскликнул Сатоши, — ни в коем случае, оберег у меня лишь на двери, мало ли какая мерзость в открытое окно проникнуть может.

— Ваш оберег абсолютно бесполезен, — сказала Рика, — ошибки в двух главные иероглифах. Он даже комара не остановит.

— Да? – недоверчиво протянул хозяин захламлённого жилища, — а вам почём знать?

— Госпожа Таками — практикующая некромантка на службе Кленовой корны, так что её мнению можете доверять целиком и полностью.

Господин Сатоши, казалось, очень расстроился. Выглянул за дверь, поглядел на бумажку-оберег, потрогал её и пробормотал, что стребует с мошенника свои деньги назад. После чего вернулся в комнату, чинно уселся на кровать, предложив гостям располагаться по своему вкусу, и спросил, чего они желают.

Расположиться по своему вкусу можно было лишь на стуле, с которого Вил брезгливо смахнул залежи несвежей одежды, да на табурете с газетами. Табурет достался чародейке.

— Вы знакомы с госпожой Мэй Минори? – спросил коррехидор.

— Знаком, а что? – насторожился их собеседник.

— Когда вы виделись с ней в последний раз?

— Не помню, — мужчина зачем-то снова надел очки и отвёл глаза, — где-то на минувшей неделе заходил к ней.

— По какому поводу? У вас было заседание спиритического кружка?

— А откуда вы…, — он осёкся и последовал горький смешок, — о чём это я! Раз меня почтил визитом сам коррехидор Кленфилда, а не послал какую-нибудь мелкую сошку, чтобы доставить меня в наручниках к себе, значит, я пока что — свидетель, а не подозреваемый. При этом меня спрашивают, когда я в последний раз видел госпожу Минори, очевидно, что с ней произошло нечто очень-очень нехорошее. Из-за попадания Мэйко в сумасшедший дом Королевский сыск ноги бить не станет. Выходит, летальный исход, да не простой, а такой, что тянет на убийство, — Сатоши запустил руку в густую шевелюру и стал тереть голову, как будто только что ударился ею или его мучали насекомые.

— Вы выдали целую тираду, но так и не ответили на простой вопрос о госпоже Минори и заседаниях вашего кружка или клуба любителей вглядываться в бездну.

— Ч-ч-ч, — поднял палец вверх мужчина, — заклинаю, не произносите этого проклятого слова у меня дома. Не призывайте все ужасы мира на мою бедную голову.

— Если вам претит обсуждать какие-то вопросы у себя, — Вилохэд сделал движение, будто собирается подняться со стула, — собирайтесь, поедем в коррехидорию. Мой кабинет, как, впрочем, и всё здание, надёжно защищён НАСТОЯЩИМИ заклятиями. Там вы будете в безопасности от всех ужасов этого мира, а мы сможем, наконец, получить ответы на наши, прошу заметить, вполне бытовые и несложные вопросы.

Сатоши снова принялся теребить волосы, потом сказал:

— Давайте останемся тут, — он для наглядности хлопнул обеими руками по кровати, — я готов. Спрашивайте.

— Вы страдаете амнезией? – раздражённо вопросил Вил, — уже успели позабыть, о чём я вас спросил полторы минуты назад?

— Нет, — чуть смутился Сатоши, — я не забыл, просто, к слову…, — он вздохнул, поглядел на потемневший потолок и проговорил, — к госпоже Минори я заходил на прошлой неделе во вторник. А заседаний нашего клуба не было, потому как кроме меня и Мэйко никого не осталось. Я это, в смысле, в здравом уме и в живых.

— Скажите, какой показалась вам госпожа Минори во время вашей последней встречи? И что вы тогда обсуждали?

— Обсуждали, ещё как обсуждали, – как эхо откликнулся мужчина, — а обсуждали мы как раз то, о чём я не хотел бы ни помнить, ни говорить в моём доме.

— Бездну? – уточнила чародейка.

— Тише, тише! Я же просил не произносить этого слова. Но вы правы, мы обсуждали ЕЁ. Вы ведь, к своему счастью, даже не представляете, что ЭТО такое, не знаете, как она проникает к вам в голову, в чувства, в мысли. Как забирает вашу душу, откусывая по маленькому кусочку и смакуя их!

— Хвала богам, нет, — ответила чародейка, мы этого не знаем. Но вот мы бы очень хотели узнать, что за артефакт принёс в ваш кружок художник Кимура.

— Хоть и не принято плохо отзываться об умерших, — глаза Сатоши загорелись недобрым огнём, — мой язык не устанет проклинать этого урода. Ведь именно Кимура стал виновником всех наших бед, он, можно сказать, своими собственными руками отправил на тот свет или же в обитель скорби практически всех! А я-то, дурак, прежде сетовал на судьбу, потому как боги не одарили меня даже латентными магическими цепями! Завидовал, практики разные пытался изучать. Собственно, к Мэйко в кружок меня привела шальная надежда: вдруг общение с предками откроет во мне малую толику магического таланта. Я ж с самого детства с ума по магии схожу. У нас в классе у одного мальчика ещё в начальной школе талант открылся. Как с ним носились, как гордились, в Академию магии определили! После этого я места себе не находил, есть и спать не мог, родителей до такой степени достал, требовал, чтобы и меня на испытания определили. Уж как я старался, как старался, из кожи вон лез, а всё впустую: способностей у меня ровно ноль.

— Вижу, вы до сих пор не сумели с этим смириться, — заметила Рика.

— Не совсем так. Не получалось, пока ОНА не стала забирать остальных, более одарённых. Кимура неизвестно как получил одну прелюбопытнейшую вещицу, — Сатоши поджал губы, — с виду – ерунда какая-то: каменная подставка, на ней стеклянный шар на ножке. Вернее, не то, чтобы ровная сфера, скорее уж камень, обкатанный морскими волнами, прозрачный такой, дымчато-розоватый, но некоторые говорили, будто он голубоватый. Сверху у камня выемка для благовоний, а по постаменту какие-то значки непонятные. Буквы-не буквы, иероглифы — не иероглифы, сильно затёртые, почти не разобрать. Велел всем беречь шар, ибо он позволяет всматриваться в настоящую…, ну вы поняли, я о той, название которой не хочу произносить тут.

— И как работал этот артефакт? – Вил чуть подался вперёд и ощутил тупой укол боли в затылок.

«Какая духота и вонь! — подумал он, делая глубокий вдох, — не хватало, чтобы снова давление подскочило».

— С одной стороны артефакт ничего особенного не делал, — продолжал хозяин угловой квартирки. Видимо, для него и вонь, и духота были привычны, — Мэйко с торжественными песнопениями (она у нас — большая мастерица по этой части) установила тяжёлую подставку с шаром на столе, потом внутрь положила какие-то угли, пропитанные специальными ароматическими маслами и смолами. Вознесла придуманную ею самой на ходу пафосную молитву морскому божеству, глазом коего она нарекла камень, повтыкала в угли храмовых палочек-сэнко и зажгла.

— И что произошло дальше? – Рику заинтересовал сам артефакт, а глупый самостийный ритуал вызывал лишь скептическую ухмылку.

— А вот дальше произошло то, что навсегда перевернуло жизнь всех нас, всех, кто вглядывался в белесую муть, касаясь растопыренными пальцами рук друг друга. Угли затлели сами собой, а сердцевина камня, похожего на кварц, пришла в движение. Она стала медленно поворачиваться, взвихряться, растекаться по поверхности волнами, в глубине которых вспыхивали и гасли маленькие искорки фиолетового цвета.

Сатоши смолк, и его широко раскрытые глаза с остекленевшим взглядом, казалось, продолжали всматриваться в таинственный кварцевый шар.

— Это всё? – спросил Вил, у которого нарастала боль в затылке.

— Если бы! – глухим голосом отозвался мужчина, — «всё» было лишь для меня. Остальные увидели глаза, которые наперебой описывали как «странные», «нечеловечески прекрасные», «хищные», «фасетчатые», «демонские» и «божественные». По их словам, глаза эти всплывали, тонули, кружили. И, если кому-то удавалось больше минуты сфокусироваться на каком-либо их них, то ему открывался целый мир. Для одних эти видения были прекрасными, но порой оказывались дикими и ужасающими. Господин Наяги утверждал, будто бы ему в видении явилось прекрасное морское существо, наполовину женщина, наполовину кальмар, и он (в смысле господин редактор) имел с существом любовную связь, незабываемую по силе ощущений.

Рика и Вил переглянулись. На зарисовках глаз, украшавших алтарь в пещере на Игосиме, как раз были все перечисленные виды глаз.

— Представляете, каково было мне? – горестно воскликнул Сатоши, — все что-то видят, некоторые даже осязают, а я сижу, как болван, силюсь узреть в шаре хоть что-нибудь помимо голубоватого дымка с фиолетовыми искорками. Каюсь, я начал врать. Слушал, что рассказывают остальные, и придумывал своё в том же духе.

— И вас не раскрыли? – удивилась чародейка.

— При общении с НЕЙ творился такой бред, — махнул рукой Сатоши, — что можно было нести полнейшую чушь.

— Понятно, вы ничего не видели, но изо всех сил старались не отставать от остальных, — сказал Вил, — на заседаниях, случаем, вы не принимали никаких расширяющих сознание препаратов?

— Вы о наркотиках? Нет, никогда. «Смотрящие», знаете ли, собрание почтенных, взрослых, состоявшихся людей. Нам подобное ни к чему. Кроме Пина Кимуры среди нас и курящих-то не было.

— Как скоро начались проблемы?

— Приблизительно месяца через четыре. А скажите, Мэй Минори тоже…?

— Госпожа Минори покончила с собой минувшей ночью, — ответил коррехидор, — она оставила предсмертную записку, в которой говорила, что нашла единственно верный способ навсегда избавиться от бездны.

— Тише, тише, — стрельнул по сторонам глазами Сатоши, — особенно теперь, когда выяснилось, что мой оберег никуда не годится, — я не удивлён. Во вторник Мэй была измотана. Говорила, что страшится спать ночью. Сначала не может уснуть, а потом видит то самое, о чём я говорить не хочу. И ОНА тянется к ней, шепчет, сулит разные блага за добровольное принятие ЕЁ в себя. Мэй так искала способа общаться со своим покойным супругом, а тут безумно испугалась. Говорила, что видит его, он зовёт, только вот глаза у него не карие, какими были при жизни, а фиолетовые с зрачками, похожими на крошечные гантели. «Не он это», — горько сказала она тогда. Потом жаловалась, что сил у неё всё меньше, что единственным её желанием стало желание покоя. Надеюсь, боги сжалились над ней, и свой покой она обрела.

— Мы не нашли в доме госпожи Минори упомянутого вами артефакта, — проговорил Вил, еле сдержав зевок, от нехватки свежего воздуха начинало клонить в сон, — он у вас?

—Да оградят меня бессмертные боги от одной мысли о подобном! – Сатоши сделал отвращающий жест, — за всё золото мира я не согласился бы принести этот ужас к себе в дом.

— В таком случае, где он?

— В месте собраний, — пожал плечами мужчина, будто собеседник не понимает элементарных вещей, — у нас был снимала шикарнейший подвал, Мэйко не любила, когда к ней в дом приходили посторонние люди. Ключ у меня, шар там в коробке в шкафу. Адрес я вам сейчас напишу. Богиня морская, поэтому и собрания в её честь проходили в районе порта, там и цены приемлемые. Да, я понимаю, добираться некоторым было далековато, я о Кимуре, он вечно возмущался и ныл, хотя и свой магомобиль имел. Вот.

Он протянул ключ с биркой, на ней красовалась цифра «2», и сложенный листок из блокнота.

Как и говорил господин Сатоши, любители пообщаться с душами умерших и позаглядывать в бездну выбрали для своих собраний местечко неподалёку от порта. Артанская бухта имела удобную, подковообразную форму, а мол, выдающийся в океан, лет эдак триста назад чародеи укрепили заклятиями, защищающими от штормов и цунами. Со временем на моле построили несколько кварталов не самого приятного свойства: таверны, гостиницы для моряков и торговцев, публичные и игорные дома. Но, как это ни странно, в здешнем вертепе нашлось место для вполне приличной таврены, где подавали отменно вкусные блюда из свежайшей, только что выловленной рыбы и морепродуктов.

— Я, конечно, безропотно съел утром склизкую рисовую гадость, — сказал Вил, когда они подъезжали к таверне с названием «Премудрый пескарь», — просто не мог отказать матери, проявившей столь драгоценное внимание, но вот теперь хочу поесть по-настоящему. Зайдём?

Рика не стала возражать, хотя в душе страшилась бывать в подобных местах. В памяти были свежи «жуткие» истории о портовых кабаках. Рассказы о грабежах и убийствах во времена её детства взрослые пересказывали друг другу, многозначительно приглушая голос.

К её удивлению, в «Пескаре» оказалось чисто и спокойно. У стойки выпивали грузчики, а за столиком в углу обедали делийские матросы. Они шумно переговаривались и без стеснения брали еду из тарелок друг друга.

Вил заказал рыбную тарелку, морских ежей и устриц, а чародейка ограничилась жареным желтохвостом.

Хозяин таверны – представительный мужчина лет под сорок в беспорочно белом фартуке и с пиратски повязанным на голове платком, лично принимал заказ у древесно- рождённых посетителей.

— Посмею порекомендовать вместо желтохвоста гольца, — со знанием дела советовал он, — сейчас самый сезон. Рыба нежная, в меру жирная. Я подаю его запечённым в листьях лотоса, которые каждый день мне доставляют с Тонкого озера. На гарнир к гольцу отлично подходят корни того же лотоса. Они у нас непременно свежайшие, сочные и очень вкусные.

Рика отрицательно покачала головой. В самом начале её обучения некромантии бабушка заставила её собирать яйца особых паразитов, находящих обиталище именно в полостях корневищ этих изысканных водных цветов, и заразить ими рыбу. Выросшие глисты пошли на ритуал. Паразиты эти произвели на юную чародейку сногсшибательное впечатление, она даже спросила у бабули, могут ли такие жить в человеке.

— Естественно, могут, — последовал ответ, — если корневище лотоса приготовить без должной обработки, эти стройные, длинные красавцы надолго найдут приют у тебя в животе!

С того знаменательного разговора Рика ни разу не брала в рот блюд с корнями лотоса.

Вил подумал немного и добавил в свой заказ ещё и гольца.

Ел коррехидор с отменным аппетитом, и чародейка в душе вздохнула с облегчением. Он стал прежним, значит, и чувствует себя хорошо.

— Не припомню, чтобы ты так любил сырую рыбу, — заметила она, наблюдая, как исчезают с тарелки кусочки нарезанного наискось филе гольца.

— Вот вспомнилось, как все хвалят здешнюю кухню, и решил попробовать, так сказать, лично убедиться. И, смею заверит, голец прекрасен.

Пообедав, они отправились по нацарапанному на листочке из блокнота адресу. Запутанная застройка заставила попетлять по узеньким улочкам припортового квартала, и в конце концов коррехидор припарковался возле старого дома. Дом этот наполовину кирпичный, наполовину деревянный успел врасти в землю практически по окна первого этажа. Верхняя его часть производила совершенно нежилое впечатление, а в окна полуподвала закрывали плотные, тяжёлые занавески, и это позволяло предположить, что именно там проходили собрания клуба «Смотрящих в бездну». Вели в дом два входа. Парадное с обшарпанной дверью и подгнившими ступенями крыльца было не просто заперто, а заколочено наглухо. Да и ключ, полученный от казначея Сатоши, не подошёл к замку.

— Придётся поискать другой вход, — проговорил Вил, ловко соскочив с готовых проломиться под ним ступеней.

Другой вход обнаружился с противоположной стороны дома и вёл он непосредственно на первый, полуподвальный этаж. Тут и ключ подошёл. При их входе сами собой загорелись магические светильники, осветив приглушённым светом сравнительно большой зал, потолок которого подпирали деревянный столбы. Столбы эти кто-то любовно задрапировал чёрным шёлком с серебряными и золотыми звёздами. Вдоль стен располагались далеко не новые, но всё ещё вполне добротные, шкафы, а центр комнаты занимал массивный круглый стол под пурпурной бархатной скатертью. Вокруг стояли стулья с высокими резными спинками.

— Местечко прямо из романа про вампиров, — усмехнулась чародейка.

В прошлом году Эни Вада всучила-таки ей одну из своих любимых книжонок, где вампирские страсти-мордасти тесно переплетались с любовными приключениями свежеобращённого красавца-военного. Видимо на госпожу Минори сей опус тоже произвёл сильное впечатление, раз она не пожалела усилий для превращения снятого помещения в Зал ложи вампиров. Не доставало только хрустальных бокалов, да винных бутылок с кровью девственниц!

Бутылки обнаружились в шкафу, правда вместо крови госпожа спиритистка запаслась приличным запасом неплохого белого вина. Вино со сложно читаемым, рукописным названием на этикетке даже удостоилось похвалы коррехидора. Наличие бокалов, тарелок и прочей посуды свидетельствовало о привычке завершать (либо предварять) духовные практики обычными застольями. Но чародейку интересовало, где находится коробка с артефактом Кимуры, буквально руки чесались изучить его и встретиться, наконец, с бездной лицом к лицу. Вил остановился у соседнего шкафа и остроумно комментировал его содержимое, не обойдя стороной затесавшегося между свечей, ароматических пирамидок, неизменных гадательных карт ритуального кинжала для самоубийств.

— Обычный набор начинающего мошенника от мира сверхъестественного, — улыбался он, — гадания, книга толкования сновидений, свечи. Ароматические палочки вкупе с храмовыми пирамидками явно возжигались для пущей важности.

Он наклонился и открыл нижние створки шкафа. Вдруг он покачнулся, ухватившись рукой за створку.

— Что случилось? – встревоженно спросила чародейка, — тебе нехорошо?

— Боюсь, я немного перебрал рыбки, — коррехидор сглотнул, — что-то тошнота накатила.

— Присядь, я сама погляжу.

Чародейка заглянула в нижнее отделение, там и обнаружилась сравнительно большая картонная коробка, внутри которой поблескивал мутной кварцевой глубиной артефакт с Игосимы.

— Нашла, — удовлетворённо проговорила чародейка, вытаскивая на свет божий тяжёлую базальтовую подставку с шаром, — так вот ты каков!

На пурпурной скатерти стоял странный предмет, который приковывал невольно внимание. Вроде бы ничего особенного: каменный постамент высотой в пол-ладони с какими-то не то знаками, не то иероглифами из чужого языка. Постамент плавно переходит в подставку из членистых лапок, смахивающих на ноги креветки или же некоего неизвестного отвратительного насекомого. В их сплетении возлежал шар из бледного, розоватого кварца. В середине шара — специальное углубление со следами сожжённых благовоний.

— Можешь прочитать надписи? – Вил, не беря в руки шар, рассматривал надпись, — иероглифы кажутся немного знакомыми, но вместе не складываются. Боюсь, мне не под силу перевести их.

— Мне тоже. Я, конечно, учила староартанский, но тут что-то иное.

— Ты только погляди, – коррехидор не отрывал глаз от шара, — какой удивительный материал, — он протянул руку, словно собирался погладить молочно-матовую поверхность.

— Не трогай! – остановила его Рика, — я не чувствую в нём магии, но от артефакта исходят странные эманации, они похожи на отпечаток углубления на алтаре в пещере.

— Ты запрещаешь мне обследовать вещественное доказательство? – нахмурился Вил, — и только из-за того, что тебе почудились какие-то странные эманации? Полагаешь, древесно-рождённому лорду требуется чьё-то дозволение?

Рика никогда раньше не видела Вилохэда таким: его прямые, густые брови сошлись на переносице, глаза горели гневом, а рот кривился в недоброй усмешке.

— Я считаю, что хоть древесно-рождённому лорду, хоть самому королю было бы разумно прислушаться к мнению специалиста, прежде чем тянуть руки к артефакту, который отправил на тот свет или свёл с ума около десятка человек! – отчеканила чародейка, преграждая ему путь, — не смей его трогать.

— Отойди, — свирепо прошипел Вил, — я приказываю!

— Приказывать станешь Меллоуну, в магических же вопросах ты не имеешь права решать и приказывать!

— Посмотрим! – Вил легко поднял чародейку, огляделся по сторонам и посадил на шкаф, — хорошие девочки сидят тихо и не мешают взрослым дяденькам удовлетворять своё любопытство и выполнять профессиональный долг.

В миндалевидных глазах коррехидора читалась откровенная неприязнь. Он резко развернулся и пошёл к столу.

Рика понимала, что его необходимо остановить. Странное поведение четвёртого сына Дубового клана и его желание потрогать артефакт, связанный с Бездной, были противоестественными и опасными. Что делать? Разносить шар заклятием ко всем чертям не стоило, потому что не факт, что получится. А, если и получится, не факт, что они оба после этого останутся живы. Спрыгнуть и схватить за руки? Глупо! В физическом плане коррехидор гораздо сильнее, у неё просто не хватит сил удержать его. Оставалось одно: лишить Вилохэда возможности дотронуться до опасного предмета.

Рика мгновенно замкнула магические цепи, направила энергию к кончикам пальцев и представила, что сплетает над шаром на столе невидимый купол, а точнее, невидимый прозрачный шар, полностью изолируя его от внешнего мира. Даже в ушах зазвенела противоестественная ватная тишина.

Вил жадно протянул обе руки к шару, но в этот момент сработало заклятие, коррехидор словно наткнулся на невидимую преграду, вскрикнул и рухнул без чувств.

Спрыгнуть со шкафа было делом одной секунды. Нога подвернулась, но чародейка не обратила внимания на боль и бросилась к любимому. Он, вытянувшись, лежал на спине. Лицо его было бледным, дыхание прерывистым и слабым.

Рика похлопала его по щекам, но это не дало никакого результата. Беспомощно оглянувшись по сторонам, она поспешила к раковине, примостившейся в углу, набрала воды в первый попавшийся на глаза бокал и плеснула в лицо лежащего без сознания мужчины тепловатой водой. Это тоже не помогло. Тут чародейке стало по-настоящему страшно, поскольку, как посвящённая богу смерти, она ясно почувствовала её приближение. И самым ужасным было то, что умереть должен Вил…

— Господи, Эрару-ками, мою тебя, не забирай у меня того, кого я люблю всей душой, — горячо зашептала Рика своему божеству. На самом краю сознания мелькнула мысль, что она впервые в жизни напрямую обращается к богу, которому служила, — я пойду на любую сделку, готова отдать любой выкуп, не пожалею своей жизни. Плачу, на раздумывая. Только не забирай у меня Вилохэда.

— Полагаешь, твоя жизнь настолько ценна для нас? – вопросил странный юный голос у неё за спиной, — ты либо глупа, либо очень наивна, полагая, что одну жизнь можно выкупить другой жизнью.

Рика невольно повернулась на звук этого странного голоса. Возле стола верхом на стуле сидела едва различимая тень.

— Любовь делает женщин отменно глупыми! – тень издала издевательский смешок. Так мог засмеяться парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, с ломающимся баском и беспримерной наглостью юности, — нам не нужны ни жертвы, ни равноценный обмен. Нам нужно твоё служение. Выполни свой долг, и я не останусь в долгу. К слову, твоему возлюбленному угрожаю не я. Я лишь зашёл собрать свою жатву.

— Кто или что угрожает Вилу? – воскликнула чародейка.

— Ты, — просто ответил бог.

— Я?!

— Ты накрыла защитным заклятием артефакт, и оборвала связующую их нить.

— Что же оно такое?! – Рика с ненавистью воззрилась на кварцевый шар.

— Предлагаешь открыть дискуссию? – голос тени приобрёл издевательские нотки, а сам бог сменил позу. Теперь он сидел, положив ногу на ногу, — жаждешь получить готовые ответы? Нет, моя дорогая Эрарика, так не выйдет. Это – твоя битва и твой выбор. На столе врата. Он, — небрежный кивок в сторону распростёртого на полу бездыханного тела, — уже на какую-то часть там. Или, — Эрару-ками чуть подался вперёд, — некто оттуда на какую-то часть здесь. Выбор за тобой. Я подожду. Если сегодня мне суждено уйти с пустыми руками, в обиде не буду. У тебя максимум минуты три-четыре. Опоздаешь и получишь возлюбленного-зомби, — резкий, неприятный смех должен был показать, что последняя сентенция – шутка.

Но почему-то от этой шутки по спине Рики пробежал холодок. Так, спокойно. Снимать заклятие щита с артефакта полностью нельзя, она видела, как кварцевый шар богини Бездны действовал на Вила. При этом, если его не снять, то Вил умрёт.

— Остановка сердца, — прокомментировал её мысли Эрару-ками, — быстро, чисто, практически безболезненно. Подарок, а не смерть.

Рика сознанием ощупала изолирующее заклятие, потом представила, что открывает в нём крохотное оконце. Изнутри выплеснулся холод, Вил судорожно вздохнул, открыл глаза и закашлялся. Его вырвало. И в тот же самый момент чародейка перестала чувствовать в подвале присутствие бога смерти.

— Чёрт, — морщась, проговорил коррехидор, брезгливо утирая рот, — надо же, рыба попалась несвежая! Давно уже я так не травился.

Его сотряс очередной спазм.

— Ты в порядке? – единственное, что могла выдавить из себя Рика, подступившие к горлу слёзы буквально душили её.

— Вроде бы в норме, если не считать этого, — коррехидор покосился на извергнутый обед, — стыдно как-то получилось. Впервые меня рвёт в присутствии женщины.

Выглядел он по-прежнему, разве что был бледным и осунувшимся. Попытался встать, но пошатнулся. Девушка поддержала его.

— Ты помнишь, что случилось?

— Когда? – удивлённо посмотрел на неё Вил.

— Перед тем, как тебе стало плохо.

— Мы пришли сюда, осмотрели помещение и стали вместе искать артефакт Кимуры, — Вил был удивлён, но послушно отвечал на вопрос, — нашли коробку вот с этим, а потом мне стало плохо, и я по всей видимости, упал в обморок.

— Значит, ты не помнишь сам момент потери сознания? – уточнила она.

— Пожалуй, что и не помню, а это столь важно?

Его взгляд снова упал на шар, создавалось впечатление, что отвести взгляд от молочно-белого кварца он просто не в состоянии.

— Тебе ничего не кажется странным? – чародейка поспешно засунула шар в коробку.

— Мне почему-то безумно хочется взять этот шар, держать его в руках, касаться его, вглядываться в глубину, в бездну, — от остановился, — и меня не покидает чувство, что кто-то зовёт меня. Только зов этот я слышу не ушами, а словно бы всем своим существом. Рика, что со мной такое?

Чародейка не знала, что сказать. В вытянутых к вискам глазах четвёртого сына Дубового клана плескался откровенный ужас. Поэтому рассказывать о безобразной сцене с засовыванием её на шкаф и грубостями чародейке сразу расхотелось.

— Мне кажется, ты попал под влияние бездны, — тихо проговорила она, — мы немедленно едем к моей бабушке. Боюсь, мне одной не одолеть то, что приходит из шара и накрепко вцепилось в твою душу. Тем более, что я представления не имею о сущности бездны и её возможностях, — закончила чародейка, незаметно смахнув слёзы.

— Брось, — Вилохэд улыбнулся прежней, мальчишеской улыбкой, — ерунда. Не стоит раздувать тлеющие угли сомнений. Как по мне, так я просто отравился несвежей рыбой, и не дело на этом факте выстраивать целую теорию о моей якобы одержимости. Шар – важное вещественное доказательство, и нет ничего странного и удивительного, что я хочу его осмотреть как следует.

— Это было бы так, если бы не голос. Что он говорит тебе? Тот голос, который ты слышишь внутри себя? – поинтересовалась чародейка как бы между прочим.

— Какой голос? – возмутился Вил, — ты что решила меня ненормальным выставить? Зачем-то артефакт заклинанием закрыла. Объясни, с какой радости нам ехать к твоей бабушке? У меня и в Кленфилде дел по горло. И сейчас же сними дурацкое заклятие, я приказываю тебе сделать это, как верховный коррехидор и твой жених!

Чародейка подошла к нему, крепко обняла за плечи.

— Вилли, — она впервые в жизни обратилась к нему так, — погляди на меня. Я безмерно, бесконечно люблю тебя. Люблю так сильно, что, не задумываясь, отдам жизнь, но ещё сильнее я хочу прожить эту самую жизнь с тобой! Только этого желания недостаточно, этим тебя не спасти, — по её щекам потекли слёзы, — поверь мне, ситуация очень-очень серьёзная. Вопрос жизни и смерти. ТВОЕЙ жизни и смерти. Если в тебе есть хоть капля ответного чувства, — Рика шмыгнула носом, — пожалей меня, позволь мне сделать всё, чтобы сохранить жизнь младшему сыну Дубового клана! А сначала выслушай меня.

Она рассказала о том, что случилось перед тем, как Вилохэд потерял сознание и не утаила о встрече с Эрару-ками и том, что поведало ей божество, которому она посвящена с пяти лет. Коррехидор потёр лоб.

— Ты хочешь сказать, что я теперь одержим? Что артефакт Кимуры поработил на меня?

— Эрару-ками сказал, что шар – врата. Мы не знаем куда, к кому, и кто может пройти через них сюда. Я люблю тебя, — как заклинание повторила она, — и не хочу, не могу допустить, чтобы с тобой случилось непоправимое.

Вил задумался, попытался заглянуть внутрь себя, и то, что он там увидел и почувствовал, ему совершенно не понравилось. Ему показалось, словно какая-то часть его личности обособилась, отгородившись от него самого, но изо всех сил пытается дотянуться до остального его сознания, навязать свою волю, подчинить, соблазнить особыми возможностями.

— Откройся мне, — оформилась мысль, — если ты перестанешь так яростно мне противиться, получишь то, что для тебя самое ценное. Знание, безграничное, беспредельное, абсолютное, сравнимое со знанием божества. Только представь себе, как здорово мгновенно получать ответ на любой вопрос! И никто, никто из живущих людей не сможет сравниться с тобой. Прими меня сердцем, и я подарю тебе новые глаза, ты обретёшь то, что так жаждешь всем своим существом.

Эти мысли, звучавшие бесполым и бестелесным голосом, убаюкивали, успокаивали, уводили от скучной пресной реальности в будущее, где открыты все тайны мироздания.

К действительности его вернула хлёсткая пощёчина.

— Приди в себя, — приказала чародейка, утерев слёзы, — теперь-то ты осознаёшь, что какая-то тварь пытается завладеть тобой, твоей личностью, подчинить себе? Хочешь присоединиться к компании вырывателей глаз?

Коррехидор потёр щёку и отрицательно покачал головой. Боги! Как он мог не заметить, что подошёл к самому краю!?

— Рика, — он прижал девушку к себе, — прошу тебя, помоги мне. Боюсь, одному мне не под силу противостоять искушению бездны.

— Чем она тебя зацепила? – глухо спросила чародейка, потому как её лицо было крепко притиснуто к груди Вила, — что обещает?

— Знания, — ответил тот, не взирая на всплеск эмоций возбуждения и протеста от обособившейся части личности, — мне плохо. Словно какая-то часть меня уже не принадлежит мне. Если не поможешь, я пропал.

— Конечно, я помогу, — у чародейки ёкнуло сердце, последняя крошечная надежда на то, что всё безумие, происходящее здесь и сейчас, просто череда совпадений, умерла, — но и ты должен тоже постараться. Я буду говорить, что делать, а ты подчиняйся и не спорь!

По лицу четвёртого сына Дубового клана было видно, что он не на шутку напуган и растерян. Сжав руку чародейки, Вил проговорил:

— Я сделаю всё возможное.

— Для начала выкини из головы артефакт Кимуры, — начала она, — совсем.

— Совсем? – грустно усмехнулся мужчина, — если бы я только мог это сделать! Стоит мне закрыть глаза, как молочная глубина камня встаёт перед мысленным взором, а её плавное кружение завораживает.

— Значит, глаза не закрывай, о камне не думай. Я понимаю, в сто раз сложнее не думать о том, что запрещаешь самому себе. Оно так и лезет в голову! Будем отвлекаться.

Вилохэд кивнул.

— А ты не можешь каким-нибудь образом изолировать артефакт? Или вообще его уничтожить?

— Изолировать его я пыталась. Но у тебя успела образоваться связь, так что совсем вас разделить я не могу. Это убьёт тебя. Пытаться уничтожить артефакт без понимания, что он такое, было бы сущим безумием, — ответила Рика, — последствия предугадать невозможно. Рисковать не будем, сегодня же поедем к бабушке. Она – очень сильная чародейка и жрица бога смерти, к тому же мёртвые языки – её хобби. Уверена, она нам поможет. По дороге позвоним твоим родителям.

— Давай не будем пугать их тем, что младший наследник Дубового клана одержим и может в любой момент покинуть этот мир, — невесело усмехнулся коррехидор.

— Не собираюсь делать ничего похожего, — шмыгнула носом девушка, — скажем, что выехали в срочную командировку, связанную с расследованием.

— Пока ты рядом со мной, мне ничего не страшно, — вздохнул он, — поехали.

В Така́до они были уже к вечеру. Вымотанный внутренней борьбой четвёртый сын Дубового клана еле стоял на ногах. Ему ужасно хотелось спать, и он держался на одной силе воли, подпитываемой отвращением к чуждой многоглазой сущности, угнездившейся в его голове. Чародейка подсказала несколько приёмов, с их помощью между личностью коррехидора и пришельцем был поставлен сравнительно крепкий барьер, но барьер сей требовал постоянного ментального контроля, а делать это без специальной тренировки было трудно.

Госпожа На́ру Таками медитировала в семейном храме, куда вело ровно сорок девять каменных ступеней. Вилохэду подъём этим ступеням, символизировавшим смерть и мучения, показался по-настоящему мучительным и дался с определённым трудом: ныли мышцы ног, голову сдавливало словно железным обручем, да в довершение всего тошнило и периодически темнело в глазах.

— Это оттого, что ты ничего не ел, — успокаивала жениха Рика, крепко держа его руку.

Череп трёхцветной кошки сидел на плече мужчины и обмахивал его лицо крылышками ночной бабочки-бражника. Как ни странно, но от этого становилось полегче.

Мико́ храма бога смерти Эрару – совсем юная девушка с большими, словно удивлёнными глазами, сразу узнала визитёров и поспешила внутрь позвать главную жрицу.

Ещё зимой, при первой встрече с госпожой Нару, Вил поразился, насколько Рика и её бабушка похожи. Обе были невысокие, резкие в движениях, них у обеих совершенно одинаково вились волосы. Только у госпожи Нару они были пепельно-седыми с несколькими совершенно белыми прядями, придающими ей сходство с величественной цаплей. И на седьмом десятке прожитых лет бабушка чародейки сохранила следы былой красоты и умудрялась при её росте выглядеть величественной.

Одного взгляда ей хватило, чтобы понять, что дела плохи.

— Вы почти опоздали, — укоризненно произнесла она, легонько касаясь рукой лба Вила, — пораньше никак нельзя было приехать? – две пары нефритово-зелёных глаз упрямо уставились друг на друга.

— Проявилось часов шесть-семь назад, — тон чародейки совсем не походил на оправдывающийся, — мы как раз нашли ИСТОЧНИК. Без него ты бы не взялась помочь.

— Не взялась бы, — согласилась старшая Таками, — но вот почему ты, моя дорогая, столь долго его искала? Неужели не чувствовала? – Рика неопределённо качнула головой, — плохо, очень плохо.

— Что со мной? – выдавил из себя Вилохэд, ему совсем не нравился разговор бабушки и внучки. Да, что там не нравился, откровенно пугал!

— С вами, молодой человек, случилась весьма нехорошая вещь, — ответила госпожа Нару, — вы одержимы. Пока ещё не до конца, но то, что уже начало завладевать вами обладает большой силой и яростным желанием довести дело до конца.

— И каков прогноз?

— Однозначно негативный. Если мы как можно скорее не изгоним вашего квартиранта, вы потеряете сначала личность, а потом и саму жизнь. Хотя, — старая женщина прищурилась очень похоже на Рику, — в вашем тогдашнем состоянии вас это уже не будет волновать.

— Ба, — вмешалась Рика, — давай изгонять поскорее! Я одна не рискнула.

— И правильно сделала. Покажи-ка мне источник.

Младшая чародейка поставила коробку на стол и извлекла шар. Вил ощутил непреодолимое желание подбежать к артефакту художника, взять его в руки и всматриваться в молочно-розоватую глубину кварца. Волевое усилие, которым он заставил себя оставаться на месте, отдалось болью в основании черепа, растекшейся горячей волной по позвоночнику.

Младшая чародейка сжато, не упуская при этом ни одной существенной детали, рассказала обо всех событиях начиная с умершего в борделе Кейта Соги до нахождения в подвале артефакта художника Кимуры.

— И угораздило бедолагу добыть такую гадость! – бабушка Рики поверх очков-половинок поглядела сначала на внучку, потом на кусающего губы коррехидора, — умеешь же ты, Рикуля, попадать, я бы даже сказала, вляпываться, в истории!

— Ты перевела надписи? – деловито спросила Рика, сделав вид, что не заметила ядовитого замечания, — поняла, что ЭТО?

— Врата, — пожала плечами бабушка, — просто самые наибанальнейшие врата.

— Врата, – как эхо повторила чародейка, вспомнив, что именно этим словом охарактеризовал артефакт и бог смерти, — и куда они ведут?

— Врата сами по себе не являются злом, — заговорила госпожа Нару, — обводя базальтовое основание шара мелом, — наш мир далеко не единственный. Есть мир мёртвых, мир богов, но кроме них существуют ещё и своеобразные капсулы – закрытые участки бытия, куда боги загоняют злокозненных демонов и прочих существ, осмелившихся перейти им дорогу. Оттуда нет выхода. При этом я читала и об обособленных мирах, кои не добры и не злы, а просто настолько чужды, что самая их чуждость может стать смертельно опасной. Думаю, мы столкнулись как раз с таким.

Чётко, выверенными движениями она без линейки и циркуля начертила вокруг основания артефакта сложную фигуру. Фигура эта, как и большинство некромантских пентаграмм, была чуть неправильной, с выдающимися углами отдельных стихий.

— Кто, когда, с какой целю создал шар, я сказать не могу, — продолжала старая жрица, — на подставке древние делийские иероглифы, которые, если я правильно их прочла, указывают на то, что создатель артефакта искал входы в такие вот запретные миры. Артефакт для обитателей такого мира – как своеобразный маяк, призывной, манящий. Вот нечто и прельстилось активированными вратами, пробралось в наш мир, но существовать тут в своей ипостаси не может, поэтому ищет подходящий сосуд.

Бабушка смолкла, прищурившись, рассматривала ссутулившегося коррехидора.

— Вил, у вас в роду были чародеи? – вдруг спросила она.

— Да, — он поднял голову, — раньше, несколько эпох назад, были. После встречи с одним из них мы как раз и приезжали к вам зимой. Но после запечатывания дара и казни Бартоломью Окку в нашем роду магически одарённые дети не рождаются.

Госпожа Таками-старшая побарабанила пальцами по столу и сказала:

— Дать полной гарантии я, конечно, не могу, но из вашего рассказа выходит, что сущности нужен носитель с латентным магическим даром. Полагаю, у вас, Вил, он есть, но ваши внутренние цепи не замкнуты. Надеюсь, я сумею вытащить из вашей головы непрошенного соседа. Давай, девочка, помоги мне, ты знаешь, что делать!

Рика поняла без слов, что от неё хочет бабушка, и принялась чертить на полу точно такую же пентаграмму, только большую, а вместо мела пользовалась угольком. Мико с удивлёнными глазами безмолвно и бесшумно, как тень, принесла и расставила свечи в углах обеих фигур. Посох старшей жрицы с полосками бумаги, на них были начертаны священные тесты, ждал своей очереди в углу у стены.

Госпожа Нару омыла руки и лицо, производя очищение, и кивком велела внучке просделать то же самое.

— Я работаю, — проговорила она с сосредоточенным видом, — ты, Рика, будь готова вступить в любую минуту. А вы, господин полковник, сядьте на стул внутри чёрной пентаграммы и ни за что, ни при каких обстоятельствах не двигаетесь с места. От этого будет зависеть не только ваша собственная жизнь, но и наши тоже. Поняли?

Вил заверил, что исполнит всё в точности.

— Хорошо, — кивнула старшая чародейка, — я не чувствую в вас демона, — она возложила обе руки на голову младшего Окку, — на злого духа то, что засело в вас, тоже не особо похоже. Скорее тут, — она чуть надавила пальцами на закрытые глаза Вила, — внедрение, через врата в наш мир проникло нечто абсолютно чуждое.

— Оно из замкнутого мира? – тихо спросил Вил, на него накатывали волны дурноты, а от пальцев бабушки шёл леденящий душу, почти физический холод, — если оно жаждало свободы, оно её обрело, зачем ему я или другие нечастные, заплатившие за его присутствие жизнями и свободой?

— Вряд лично сущность интересуете лично вы. Скорее всего, ей нужен сосуд, вместилище, тело, в котором она могла бы продолжать жить в нашем мире. И тело, которое она ищет должно отвечать особым требованиям, главное из которых наличие скрытого магического дара. Но, как бы там ни было, пора отправить визитёра домой.

Бабушка вооружилась посохом, усадила Вилохэда на место и затянула молитву на непонятном для него языке. Ей вторили Рика и девушка – служительница храма. Танец старшей жрицы был плавным и завораживающим. Всякий раз, когда она делала вдох для продолжения своего речитатива, она встряхивала посохом; шелестели длинные бумажки, а мико отбивала такт связкой священных бубенцов, связанных шнурком из четырёх полос, символизирующих четыре основные стихии. Ритм начал убыстряться, удары бубенцов отдавались в голове Вила острой вспыхивающей алым болью, а от шелеста бумаги, похожего на шелест сброшенных змеиных шкур, по всему телу пробегали мурашки, заставляя подниматься волоски на руках. В какой-то момент боль стала непереносимой, и коррехидор подумал, что вот-вот потеряет сознание.

Внезапно всё стихло. Алая пелена, застилавшая глаза рассеялась, и он увидел перед собой сосредоточенно-недовольное лицо бабушки.

— Так не пойдёт, — покачала она головой, — я могу, конечно, выдернуть засевшего в парне духовного паразита, но он настолько крепко вцепился в его душу, что, боюсь, он издерёт её при этом в клочья. Это конец для младшего Окку.

— Бабушка! – воскликнула Рика.

— Верховная жрица, — строго поправила внучку госпожа Нару.

— Верховная жрица, — поправилась чародейка с надлежащим поклоном, — прошу, не делай этого!

— И что же ты предлагаешь? – пепельная бровь взлетела вверх, — оставить всё, как есть? Позволить чуждому существу менять вместилища, как меняют стоптанные сандалии, пока не найдётся подходящий кандидат? А дальше он подчинит его своей воле, замнёт магические цепи, и мы получим чародея с неизвестным уровнем дара, неизвестными целями и задачами, и чуждыми моральными принципами. Уничтожить зло в зародыше гораздо проще, чем бороться потом с сформировавшимся магическим монстром.

— Я не могу позволить умереть Вилу. Госпожа Верховная жрица, — твёрдо произнесла чародейка и поклонилась в позе величайшего почтения, — прошу, доверьтесь мне. Я хочу поговорить с существом. Позвольте и помогите мне осуществить это.

Молчаливая девица в углу издала сдавленный невнятный звук и удостоилась неприязненного взгляда бабушки.

— Я думаю, — горячо продолжала чародейка, — если существо разумно, мы можем попробовать договориться с ним.

— Поскольку на десять квадратных ри вокруг нет ни одного человека с латентным магическим даром, — проговорила госпожа Нару после короткого раздумья, — и перепрыгнуть существу будет некуда, мы можем рискнуть. Но ты должна помнить, что артефакт просто так уничтожить мы не получится, — она усмехнулась, увидев некоторое разочарование на лице внучки, — магия не действует ни на камень, ни на постамент. Я проверила сразу.

Младшая чародейка, собиравшаяся в случае чего жахнуть по шару со всей силой, закусила губу. Но очень скоро её красивое лицо уже озарилось улыбкой.

— Ба…, Верховная жрица, — поклон, — артефакту с острова Игосима свойства защиты от магии были приданы создателем в процессе изготовления?

— Полагаю, да.

— При этом он полностью находится в материальном мире?

— Да, — бабушка для верности поглядела на камень духовным зрением, — камень и постамент материальны целиком.

— Тогда у меня есть козырь! – воскликнула Рика, — вымани существо наружу, я готова с ним говорить.

— Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, что делаешь, — покачала головой госпожа Нару, — хотя внутри пентаграммы оно вряд ли сможет нам чем-то навредить.

Молитвенный речитатив сменил ритм, он стал более напевным и успокаивающим, бубенчики на четырёхцветном шнурке лишь слегка позвякивали, а в полосках бумаги на посохе шелестел лишь ворвавшийся в открытое окно ветер.

— Выходи, надо поговорить, — властно приказала чародейка, — Вил, опусти ментальный барьер.

Коррехидор хотел кивнуть, но его сознание уплыло куда-то в сторону, в глазах всё завертелось, и он ощутил странную лёгкость, и дикий испуг, потому что увидел себя со стороны: вцепившегося в стул, с перекошенным от боли и страха лицом.

— Надо же, — промелькнула неуместная мысль, — какой у меня оказывается длинный нос!

— Прекрати, — проговорило его тело, едва разомкнув зубы, странным чужим голостм, — прекратите бормотанье и звон. Больно!

— Прекратим, если договоримся, — Рика расправила плечи и скрестила на груди руки, — предлагаю сделку. Ты, — она скривилась, — уж не знаю, как там тебя звать-величать, потому будем считать, что Бездной. Ты, Бездна, имеешь сейчас последнюю возможность возвратиться в свой мир через врата, — она кивнула на шар. Я даю тебе шанс спокойно, не причиняя вреда выбранному телу, выйти наружу. Потом я открываю проход в защите, и ты отбываешь через врата туда, откуда пришёл.

Коррехидор ничего не мог ни сделать, ни сказать. Он видел лишь, как его тело хищно оскалило зубы и издевательски проговорило:

— Зачем мне это делать? С какой радости я должно менять свободу на несвободу? Ты издеваешься? Да и что ты, маленькая женщина можешь мне сделать? Врата уничтожить тебе не под силу. Мужчину, которым я стану очень-очень скоро, ты любишь, поднять на него руку просто не сможешь. Зачем мне твоя сделка!?

— Да, ты прав. Уничтожить магией камень у меня не выйдет. Но, —при этом Рика усмехнулась улыбкой, которая не обещала собеседнику ничего хорошего, — камень материален. Что станет с твоими драгоценными вратами, если Верховная жрица нагреет воздух вокруг до тысячи градусов, а я выкачаю азот из того же воздуха, охлажу его и вылью на камень?

Глаза сидящего на стуле коррехидора широко распахнулись.

— Вижу, законы природы во всех мирах одинаковы, — продолжала Рика, — камень треснет или рассыпется в крошку, а ты останешься тут.

— Нет, не в этом прекрасном, молодом, сильном мужском теле, — вступила в диалог бабушка, — я позабочусь, чтобы оно тебе не досталось. Вытащу тебя, как выдёргивают из грядки репу. Я – не Эрика, у меня рука поднимется. А что касается моей внучки, она молода, найдёт себе другого мужчину! Ты же останешься без вместилища внутри пентаграммы. И сколько тут протянешь? Неделю? Сутки? Часы? Мне, как верховной жрице бога смерти Эрару-ками наблюдение за стадиями твоей смерти станет прекрасным жизненным опытом. Так что в моих интересах, чтобы ты отказался. У меня в голове столько интересных идей, так хочется тебя изучить, исследовать. Буду дорожить каждой минутой остатка твоей жизни! – волосы Верхвной жрицы, казалось, наэлектризовались от охватившего её возбуждения и сыпали лиловыми искорками, бумажные полоски на посохе встопорщились и встали дыбом, как шерсть у рассерженного кота.

Тело коррехидора обмякло и кулем повалилось на пол, а на его месте в той же позе сидел сгусток серой тени, отдалённо похожий на человека с длинными конечностями, вытянутой оскаленной головой и горящими глазами, множеством глаз.

— Уговорила! – голос звучал прямо в головах всех присутствующих, — я уйду. Открывай проход.

Бабушка при помощи посоха нарисовала в воздухе воронку и магией заставила еёпрямо возле стула материализоваться в ледяное стекло того самого зелёного цвета, какой Вил видел в Оккунари, когда Рика со всей силы лупила по тяготону. Воронка сужалась практически до толщины волоса, и этот конец помощница бабушки ловко подцепила своей связкой бубенцов и подтянула прямо к поверхности артефакта. Сияющий дрожащим зеленоватым светом волос прошёл сквозь нарисованную мелом пентаграмму и замер, прилепившись к молочно-мутной поверхности шара.

— Тогда иди, — приказала бабушка, — у тебя всего четыре счёта: раз, два,…

Тень втянулась в воронку и за долю секунды преодолел весь путь, клубящимся облаком со множеством глаз зависла над шаром, потом резко втянулась в него. Вилу показалось, что в эту секунде его крепко стукнули по голове: в глазах ярко полыхнуло, и он потерял сознание.

На самом же деле, его душа вернулась в лежащее на полу тело. Он не видел, как бабушка и внучка вынесли артефакт Кимуры во двор храма, как старшая из женщин Таками раскалила до красна металлический противень, услужливо принесённый из дома молчаливой мико, и воздух вокруг. Как младшая чародейка при помощи вездесущего фамильяра стянула азот в шар, охладила его и дымящейся массой практически вылила сверху. Его бессознательное тело лишь дрогнуло от сотрясшего округу взрыва. А на покорёженном, почерневшем противене лежали осколки артефакта.

Очнулся коррехидор от резкого запаха нашатыря, бьющего в нос, чихнул и сел. Он лежал в кровати, за открытым окном стояла ночь, тишину которой нарушали лишь трели соловья. Чародейка сидела рядом и была готова в любой момент сунуть ему в лицо кусочек намоченной в растворе аммиака ваты.

— Ты как? – спросила она.

— Вроде ничего, — коррехидор поморщился.

Чувствовал он себя престранным образом, тело ныло и даже как-то зудело. Голова была ясной и словно пустой, здорово хотелось есть, но самым удивительным оказалось сильное мужское желание, которое охватило его при одном взгляде на замершую с нашатырём в руках Рику. Вил покраснел и отвернулся к окну.

— Хвала богам, ты в порядке, — послышался её шепот и мягкие губы коснулись его щеки, — то, что ты чувствуешь, это нормально, перебрал маны во время ритуала изгнания сущности. Сейчас я тебе помогу.

Вил был настолько ошарашен, что не успел ничего ответить. Рика скользнула к нему под одеяло, и четвёртого сына Дубового клана ждала упоительная, полная нежной страсти ночь. Когда они оба обессиленные лежали, не размыкая объятий и смотрели на разгорающийся над горами рассвет, Вилохэд сказал:

— Теперь я понял, КАКИМ образом в Оккуеари делийский бард хотел избавить тебя от избытка маны, — он засмеялся, — и рад, что ты тогда отказалась! Способ действенный и весьма приятный.

— Вообще-то можно и иначе, — почесала нос чародейка, — слабительное и промывание желудка тоже неплохо действуют вкупе с горячей ванной. Избыточную ману можно убрать ритуалом с любыми телесными жидкостями.

— Спасибо, что выбрала именно такой способ, — он поцеловал её в макушку и еле сдержался, чтобы не повторить то, с чем они только что закончили, — получается, свадьбе в Дубовом клане быть?

— Быть, — пробормотала чародейка, пряча лицо на груди любимого.

— Вот и отлично.

Послесловие – обращение к читателям

Перефразируя слова Пушкина, хочу сказать:

И здесь героя моего, в минуту счастия его

Читатель, мы теперь оставим.

Вот и закончилась девятая история из жизни Вилохэда и Рики. На этом я хочу пока остановиться. Они обязательно к нам вернутся, но позже. На момент, как мне кажется, я исчерпала сюжеты и возможности полицейского расследования. Поэтому – пауза.

А вас, дорогие мои читатели, ждёт новая серия, где расследовать преступления и разгадывать тайны предстоит новым героям. И я очень надеюсь, что новые герои также смогут заслужить вашу любовь. Серия будет называться «Дочь Алхимика», а главной героиней будет девушка-травница по имени Нэко́ми Мо́ри. Из столицы Артанского королевства – Кленфилда мы с вами переместимся в древний город Арата́ку. Аратаку – старая западная столица со своими традициями, своей историей и своими суевериями. Помогать же Нэкоми станет уже знакомый нам по острову Итомори чтец ракуго – Хатори Эйдзи, известный как Светлячок. Как сложатся непростые отношения этих двух людей, который в одну упряжку запряжет затейница-судьба, и в какие передряги им предстоит попасть, мы скоро узнаем.

Я очень благодарна каждому из вас, кто находит возможность вознаградить мой скромный писательский труд материальным поощрением или комментарием. Это является хорошей мотивацией продолжать придумывать и писать.

Искренне Ваша, Елизавета Берестова.