Взгляд с верхней полки

Глава 1. О том, к чему приводят взгляды с верхней полки

I was only 19, you were 29 It's just 10 years, But it's such a long time in a heartbeat, I would do it all again

The Pretty Reckless, "Nothing Left To Lose"

Я стоял на перроне у своего вагона и смотрел как сонные суетливые пассажиры наперебой суют проводнице билеты и паспорта. А проводница, немолодая маленькая женщина, несмотря на то, что было всего лишь пять утра, бодро проверяла билеты и привычно выдавала инструкции — кому в какое купе. Форма на ней была наглаженная, еще без единой мятой складки, а в глазах не было еще и тени той усталости, которая появится к концу нашего пути. В башке заезженной пластинкой крутились цоевские строки: «И опять на вокзал, и опять к поездам, и опять проводник выдаст бельё и чай». Хотя мне было не до чая. В финальные сутки командировки мы почти не сомкнули глаз, устраняя последние косяки. И теперь от усталости и недосыпа у меня при повороте головы картинка перед глазами менялась как в компе, который тормозит — с запозданием, неровными рывками. Мне хотелось только приткнуться как-нибудь так, чтобы голова не моталась, и «спрятать глаза за шторами век». Я был почти уверен, что Цой придумал эту строчку вот в там же полуживом состоянии.

— Милок, где ж ты так квасил-то вчера? — вполголоса сочувственно выдала проводница, сверяя морду моего лица с фото в паспорте.

Она профессионально уловила мое состояние, но привычно списала его на бурный отдых.

— Не поверите! — я изобразил улыбку. — Ни капли!

— Ба! — женщина удивленно распахнула глаза, предварительно потянув носом на предмет перегара, — а с чего ж это тебя так?

— Это все труд, который сделал из обезьяны человека, а потом из человека — вот это, — я развел руками, — Да ерунда… Мне б просто отоспаться…

Проводница обернулась, убеждаясь, что перед ее вагоном не осталось новых пассажиров и снова пробежала по мне оценивающим взглядом.

— Пойдем-ка, я тебе белье выдам сразу, и билеты давай сюда. — тетка оказалась на удивление вменяемая и сочувствующая.

И как там проводница выгоняла провожающих, как отправлялся поезд, как проводница собирала билеты и разносила белье я уже не слышал. Даже духота в купе не стала помехой. С трудом застелив постель, я просто втиснулся на свою вторую полку и отключился. Благо в купе я оказался один. Когда вдруг зажегся тусклый дежурный свет, а снизу донеслись смутные голоса, это не вывело меня из ватного полузабытья. Я лишь чуть отвернул голову в тень.

Когда я приоткрыл глаза, было уже относительно светло. Меня слегка покачивало, в ушах звучал ритмичный перестук. Спросонья еще не до конца осознавая, где нахожусь, я уловил движение внизу. Чуть свесил голову с полки и глянул вниз. И на какое-то время желание смотреть куда-то еще у меня пропало абсолютно. На нижней полке напротив простыня тихонько сползала на пол, обнажая длинную стройную женскую ножку, заканчивавшуюся изумительно круглой попкой в светло-розовых трусиках-шортиках. Ткань мягко обрисовывала все контуры и штрихи. А ракурс у меня был, надо признать, чертовски удачным. Ножка была чуть согнута в бедре, и это лишь подчёркивало изгибы. Мой заторможенный разум на несколько мгновений завис, откровенно любуясь этим зрелищем. В теле, ещё толком не проснувшемся, разлилась тёплая, тягучая истома. Потом до меня начало доходить, как называется то, чем я занимаюсь. И я уже был готов отвернуться, когда внизу обозначилось движение. А в следующий миг появившаяся изящная ручка принялась лихорадочно прятать всю эту прелесть под простыню. Я удивленно перевёл взгляд дальше и уткнулся в уничтожающий взгляд пары прищуренных светлых глаз, смотревших на меня из гривы разметавшихся по подушке рыжих волос. Это длилось, наверное, пару секунд. Потом обладательница спрятанных прелестей и рыжей гривы резко отвернулась и с головой накрылась простыней. Я откинулся на спину и уставился в потолок, осознавая какой я идиот…

Через пару минут внизу началась отчаянно-робкая возня. Я скосил взгляд в мутное отражение на почти матовом потолке купе — девушка, судя по всему, пыталась натянуть одежду, не высовываясь из-под простыни. Мне со стыдом подумалось, что вот так и появляются комплексы у людей и истории про извращенцев… Стыд был жгучий. Но усталость все равно оказалась сильнее. И через какое-то время я снова отрубился.

В следующий раз меня разбудили шаги, шорохи и тихие голоса в купе. Уже внятно соображающий и наученный предыдущим опытом я аккуратно скосил глаза и прислушался. Поезд стоял, в коридоре топали пассажиры, а в наше купе заселялась пожилая пара. Они-то и переговаривались негромко с рыжей причиной моего утрешнего конфуза. На мое счастье, сейчас все были одеты вполне прилично.

Я свесился, убедился, что никого не зацеплю, и спрыгнул вниз, пытаясь изобразить лучезарную, как мне казалось, улыбку: «Здрасьте!». Судя по ощущению резинового мяча вместо лица и характерным взглядам моих соседей, «лучезарной» улыбки не вышло.

В купе с комплектом белья сунулась утрешняя проводница. Увидела меня и шумно возмутилась:

— Я ж вас просила не будить мне парня! Сказала же…

— Стоп-стоп-стоп! — я прервал ее заботливую ругань. — Я сам! Отоспался! Проснулся! Уже бодр и полон сил!

— А по твоей физиономии так не скажешь, — проводница ехидно улыбнулась.

— Ну… для полного счастья мне нужно еще умыться — тут я сам справлюсь. И стакан горячего чая — тут, надеюсь, Вы мне поможете?

— О чем речь, сокол!

Я дотянулся, до сумочки с мыльно-рыльными принадлежностями, перекинул через плечо полотенце и пошел приводить себя в порядок. А в процессе прикидывая, как загладить ситуацию с рыжей девчонкой. За все время разговора с проводницей и новыми попутчиками она ни разу даже не взглянула на меня. На обратном пути, как и обещал, заглянул к проводнице. Ее звали Ольгой Юрьевной. Она выдала мне стакан чая в традиционном серебристом подстаканнике, шоколадку, которую я тут же вернул ей со словами благодарности, и коробку конфет.

— Куда тебе целую коробку?

— С попутчиками знакомиться! У вас же спиртное не приветствуется?

— Нет! — сурово подтвердила Ольга Юрьевна.

— Ну вот! А для знакомства на стол что-то да нужно выставить! Верно?

Проводница рассмеялась.

Вернувшись в купе я положил открытые конфеты на стол.

— Ой, а это в честь чего? — удивилась пожилая дама.

— Ну… в качестве повода для знакомства.

— Дорогое это удовольствие. В поезде все сильно дороже. — мужчина с улыбкой посмотрел на меня.

— Угощайтесь, угощайтесь, — я кивнул и первым взял конфету, — не так уж и дорого. А хорошая компания попутчиков — она бесценна!

Я чуть помолчал, взглянул на девушку. Рыжая даже не пошевелилась, словно сфинкс, в той же позе продолжая смотреть в окно. Я для нее не существовал. Мне стало досадно. Ну видит же, что пытаюсь извиниться, могла бы понять, что случайно все вышло. Да и чего там у нее такого, что я в свои двадцать девять не видел. Да и не видел я ничего, кстати! Ну почти не видел… А досада-то была на себя самого, просто на девчонку было проще обидеться. И вообще как-то по-дурацки вышло, к конфетам нужно было что-то сказать именно ей. Но не делать же это при двух лишних свидетелях? Напряжение между нами висело в воздухе и разговор не клеился даже с пожилой парой. Я допил чай, посидел минут пять. Потом мне стало совсем невыносимо. И я отправился завтракать в вагон-ресторан.

В ресторане, ковыряя вилкой омлет с сосисками, я вдруг осознал ужасную вещь. Сцена с конфетами больше походила не на извинения, а на попытку откупиться. И если рыжая ее так и поняла, дело было совсем плохо. На вид ей было не больше двадцати. Что она должна была чувствовать, когда незнакомый мужик ее всю облапал взглядом? А потом еще и пытался за это заплатить шоколадкой… Мда, мачо с верхней полки, ничего не скажешь… А девчонка была симпатичная, милая. Я прикинул, что при другом раскладе мы могли бы весело проболтать всю дорогу. А теперь… Теперь нужно будет извиниться. Честно, в голос.

Возвращаясь, я увидел мою рыжую попутчицу стоящей в коридоре у закрытой двери в купе. Она оказалась высокой, с осанкой, характерной для танцоров или спортсменок. И спортивный костюм в обтяжку только усиливал эффект. При виде меня она резко дернулась и демонстративно уставилась в окно. Я аккуратно, чтобы меня не качнуло к ней, протянул руку к дверной ручке.

— Там переодеваются! Подождите здесь! — зло бросила рыжая, даже не посмотрев на меня.

Ее голос был высокий, звонкий. Не режущий, как звенящая жестянка, а чистый, приятный. Почему-то пришла мысль, что, наверное, смех у нее тоже настоящий девчачий. Я вздохнул и привалился спиной к поручню стараясь держаться чуть в стороне. В узком коридоре это выглядело почти демонстративно. Но девчонка все равно засопела и чуть сдвинулась от меня. Несколько секунд мы слушали лишь стук колёс. Я еще раз вздохнул, собираясь с мыслями.

— Слушайте… — тихо начал я. — Я хотел извиниться… За утро.

— Не понимаю, о чем Вы! — быстро резанула она тем же тоном, чуть тряхнув гривой.

Я на секунду запнулся.

— Понимаете. Я… правда некрасиво себя повёл.

Она шумно выдохнула через нос, всё ещё не глядя на меня.

— Некрасиво? Знаете, как это выглядит со стороны?

— Догадываюсь.

— Сомневаюсь.

Она, замолчала, снова чуть дернула головой. Медные волны пробежали по плечам. Злости в ней не убавилось.

Опять навалилась вязкая тишина. Только колёса дробно стучали где-то под полом.

— Я не нарочно. Просто не до конца проснулся… Глаза открыл… не сразу понял, залип… тупо вышло…

— Оригинальный способ приносить извинения! — рыжая грива разлетелась от резкого движения. Взгляд был прямой, жёсткий. — На самом деле Вы жалеете не о том, что сделали, а о том, что попались!

Рыжая все еще была зла. А мне, странное дело, именно от этого еще больше захотелось помириться с ней.

— Наверное… — я опустил взгляд в пол, правда давалась тяжело.

Девушка удивленно вскинула брови, а потом в углах глаз собрались морщинки. Она словно заново оценивала меня.

— Хоть честно признались.

— Решил, что врать сейчас — еще хуже.

— Да хуже некуда уже…

Я пожал плечами. Спорить было глупо.

— И что вы теперь хотите? — уже спокойнее спросила она.

— Чтобы вы не думали, что я… — я запнулся, — ну, совсем идиот.

Она тихо фыркнула.

— Сложная задача.

Я невольно улыбнулся.

— Понимаю.

Она снова отвернулась к окну, помолчала. И вдруг, снова обернувшись ко мне, спросила чуть тише:

— И что, оно стоило того? Очень интересно было?

Я сразу не ответил. Посмотрел в сторону, на дверь, на свои руки.

— Это плохой вопрос.

— Почему?

— Если отвечу честно, Вам придется дать мне пощечину… — мой голос чуть подсел.

Девчонка задохнулась, чуть приоткрыв аккуратные губки и широко распахнув глаза. И начала заливаться румянцем, на котором особенно стали заметны веснушки.

— Ну Вы и… — в голосе звучала уже не злость. Скорее, смущение. — Собирались извиняться, а наговорили на новое извинение…

— Зато я сделал это искренне…

— Сомневаюсь! Говорю же — вы еще тот… фрукт! — но голос стал ровнее, чуть мягче.

Она вдруг фыркнула — коротко, почти против воли. И сразу сделала серьёзное лицо.

— Вы вообще всегда так извиняетесь?

— Нет. Обычно молчу и надеюсь, что как-то само… Тем более мы больше никогда не увидимся…

— Ну да. Это проще.

Снова пауза под перестук колес. Уже не такая тяжёлая.

Дверь купе отъехала.

— Можете входить!

Я кивнул в сторону купе:

— Если хотите… могу угостить Вас чаем. Просто как подтверждение искренности…

Она посмотрела на меня, чуть прищурившись, как будто снова что-то решая.

— Вы правда думаете, что это поможет?

— Честно — нет. Но хуже уже не будет точно…

Она на секунду закусила губу, пряча улыбку.

— Я подумаю.

Я чуть отстранился, пропуская девушку первой.

Глава 2. О маминой курице, печенье и шорохе простыни.

В купе девушка снова расположилась у окна, надела наушники и погрузилась в созерцание пролетающих за окном пейзажей. И хотя напряжение между нами уже не трещало коронными разрядами, разговор явно не входил в планы девушки. Какое-то время в купе тихо переговаривалась только пожилая пара. В какой-то момент им видимо стало скучно, а может простое любопытство взяло верх. И женщина обратилась ко мне.

— Не удобно выходит. Конфеты Ваши мы едим, а знакомства пока так и не случилось.

— Антон, — представился я.

— А Вы? — дама повернулась к девушке, ожидая представления с ее стороны.

Девчонка не сразу заметила это, потом приподняла наушники и вскинула голову прося повторить пропущенный вопрос.

— Меня зовут Наталья, мой муж — Владимир. А как к Вам обращаться?

— Очень приятно. Ирина, — девушка с едва заметным сожалением сняла и отложила наушники. — А как вас по отчеству?

— Давайте обойдемся именами, — заулыбался уже мужчина, названный Владимиром, — позвольте нам тоже почувствовать себя молодыми!

Дальше последовал театр двух актеров. Наталья и Владимир, видимо, относились к тому замечательному типу людей, которым нужны не собеседники, а слушатели. Нам с Ириной дали лишь единственный шанс переброситься парой фраз. Наталья начала выпытывать чем занимается девушка. Ирине было девятнадцать. Оказалось, что она студентка Сеченовки, вот только пока не определилась со специализацией. Пока выбор склонялся к хирургии.

— Но хирургия — это же безумно сложно! — Наталья даже прижала руки к груди.

— Ну… я справлюсь… надеюсь. — девушка дернула плечами. — Как нам один препод говорит: «Шейте красное с красным, белое с белым. Наверняка будет хорошо!»

— Бррр… Я бы к такому доктору не хотела бы попасть!

— Вы того же мнения? — Ирина обратилась ко мне, заметив мою улыбку.

— Напротив, — я невольно улыбнулся шире, — доктор, читавший пана Анджея, вызывает доверие!

— Вы тоже читали? — в глазах девушки впервые мелькнуло что-то похожее на интерес.

Но продолжить нам не дали. Владимир вспомнил очередную интересную историю из жизни как раз про врачей. Когда количество таких поучительных и удивительных историй перевалил за десяток, я не выдержал и предложил всем махнуть чайку. Все согласились. Однако принесенные Ольгой Юрьевной стаканы, чай и печенье переломить ситуацию не смогли. Просто истории рассказывались теперь больше в два голоса. Когда один из супругов замолкал, чтобы сделать глоток, историю, как знамя подхватывал другой. В итоге я сломался.

— Что ж… пойду-ка покурю… — я подхватил сумку с кошельком и документами.

— Я… И я… наверное… тоже покурю… — Ирина панически засуетилась в поисках своей сумочки.

— Вы курите? — Наталья осуждающе вперилась взглядом в девушку.

— Совсем немного… редко… — девушка густо покраснела.

— Для будущей матери это очень…

— Да, я знаю! — Ирина торопливо выскочила следом за мной в коридор и прикрыла за собой дверь.

Какое-то время мы стояли у двери нашего купе молча.

— Что же Вы не идете курить, Антон? — девушка настороженно зыркнула на меня.

— Да я… собственно и не курю… мне просто срочно потребовалась передышка, — развел я руками.

— И я не курю… — Ирина обхватила себя руками, — мы оба соврали?

— В данной ситуации нас с Вами никто не стал бы ругать.

— Это точно! — моя сообщница тихо хихикнула, но тут же спохватилась — если они нас тут застукают, то все поймут. Ой, как неудобно получится…

У меня вертелось на языке предложение, но я был уверен, она не согласится.

— У Вас, похоже, есть идея? — девчонка догадалась сама.

— Есть. Даже две. Но…

— Но?

— Но обе плохие… Вам не понравятся…

— Почему-то меня это не удивляет… — Ирина с подозрением чуть отодвинулась, подумала, — ладно, говорите уже! Я все равно вообще ничего не могу придумать.

— Можем и правда пройти, постоять в тамбуре. Но там шумно… И Вам со мной, наверное, будет… неспокойно…

— Нет! Без вариантов! — девушка состроила почти презрительную мину.

— Тогда остается вагон-ресторан…

Рыжая широко распахнула ресницы и набрала в грудь воздух для гневной тирады. Но я успел вскинуть перед собой раскрытые ладони, останавливая ее.

— Я не зову Вас, Ирина, хорошо провести время! Просто там мы можем нормально пообедать — это раз! Я — так уже действительно голоден. У нас будет время отдохнуть перед новой порцией увлекательных историй — это два! И я для Вас в присутствии других людей буду безопасен — это три! Ну и… сесть за разные столики нам никто не запретит.

— У меня в сумке — полкурицы мамины… — Ирина сердито уставилась на меня

— Что ж… удачи! Надеюсь, курица с приправой из удивительных историй будет съедобна! А я удаляюсь…

— Да блин… — проныла девчонка, потом сердито уставилась на дверь купе и прошипела, — пусть уж лучше эта курица испортится…

Я стоял уже вполоборота, поглядывая на нее через плечо. Девушка посопела, глядя в пол и буркнула:

— Ну… где он тут, этот ваш вагон-ресторан?

В почти пустом ресторане мы все же сели за один столик.

— Говорят, страхи нужно побеждать сразу! — решительно заявила рыжая жертва моей утрешней выходки.

Мы пообедали, выпили. Я — кофе, она — сок. Потом повторили, добавив по пирожному и печенье, чтобы избавится от назойливых взглядов официанта. Все это под неспешные разговоры обо всем и ни о чем. И я наконец-то хорошо ее рассмотрел — светло-серые глаза, длинные каштановые ресницы и забавная россыпь веснушек под глазами, на остреньком носике и дальше — там, где чуть расходилась молния костюма. И сам себя поймал на этом «дальше», мысленно усмехнувшись: «сейчас она тебя опять спалит». Но потом отмахнулся — ямочки на ключицах это… Короче, это не то, на что я залип утром.

— А Вы правда "Ведьмака" читали? Ну… Когда я про шитье красного с красным говорила. Вы сказали, помните? — Ирина, похоже, и правда перехватила мой взгляд, дернулась поправить молнию. Но на полпути передумала и просто отбросила за плечо свесившуюся прядь.

— Читал, давно правда. Но это запомнил. — я вздохнул и перевел взгляд на официанта.

— А что понравилось больше всего? — почему-то мне показалось, что она сейчас не только о Ведьмаке. Стало как-то чуть неуютно и странно тепло.

Мы оба не глядя потянулись за печеньем и неловко столкнулись пальцами.

— Ой! Извините!

— Давайте, Вы первая, — я чуть подвинул тарелку к девушке.

— Спасибо.

Сидевшая за соседним столиком женщина средних лет поднялась и, выходя из ресторана, окинула взглядом нашу пару: Ирину — сочувственно-осуждающе, меня — презрительно. И, уже оказавшись за моей спиной, фыркнула в голос.

— Что это с ней? — девушка, склонив голову, проводила взглядом удаляющуюся даму.

— Она… как бы помягче сказать…

— Думает, что Вы меня клеите? А я… Пфр!!! — в серых глазах сверкнуло.

Я думал, теперь Ирина стушуется, и приятная беседа сменится неловкой тишиной. Ничуть не бывало. Девушка просто сменила тему разговора.

— А знаете, Антон, странно… — она задумалась, глядя в окно, — мне понравилось, как Вы извинились. Как-то криво, что ли, но честно. Наши пацаны или язык бы прикусили и делали бы вид что не было ничего. Или, еще хуже, начали бы строить из себя таких, бывалых. А Вы… Это непривычно.

— У них это пройдет, — я улыбнулся. — В двадцать девять обычно уже все понимают, когда не нужно ничего строить.

— Двадцать девять? — она вскинула брови, и в её голосе мелькнуло что-то вроде: ну, тогда понятно.

Потом мы еще долго болтали. Ирина время от времени чуть царапалась, чтобы не дать мне забыть о моем поступке. И одновременно, явно, устраивая мне какие-то, одной ей понятные, проверки. Порой она забывалась и начинала щебетать почти беззаботно, но потом спохватывалась, вспоминала о своей обиде и снова слегка выпускала коготочки. Это было забавно. Скучно с ней мне точно не было.

В купе мы возвращались, когда в вагонах уже включили свет. Проходя через «гармошку» перехода между вагонами, Ирка тихонько ойкала, испуганно расставляя руки. Я заметил это еще в наш поход в ресторан. Но тогда я не рискнул ей помочь. Теперь я обернулся и протянул руку. Она непроизвольно вцепилась в мою ладонь. И лишь оказавшись в тамбуре разжала пальцы.

— Спасибо…

Перед следующим переходом я уже заранее обернулся к девчонке, подмигнул и протянул руку:

— Работаем по той же схеме?

Она лишь смущено улыбнулась, сжимая мою ладонь.

Когда мы с Владимиром перед сном вышли из купе, чтобы дать возможность женщинам приготовиться ко сну, он подмигнул мне и вполголоса спросил:

— Эффектная мадмуазель, да?

Вышло это у него как-то сально. Мне стало неприятно, словно это цепляло не девчонку, а меня самого. Я посмотрел на него и надавил:

— Интересная девушка…

Мужчина вскинул на меня удивленный взгляд, в котором постепенно проступало понимание.

— А я, похоже, несправедлив к Вам…

Я дождался, когда все в купе угомоняться и уже собрался тоже идти укладываться, когда Ирина выскользнула в коридор. Подошла, стала рядом, уже традиционно посопела и спросила прямо:

— Антон, вашим извинениям можно доверять? Вы честно не будете так делать снова?

— Ира, — я впервые назвал ее неполным именем, — я Вам все честно объяснил и искренне извинился. Обещаю. Не буду больше.

Помолчал и добавил:

— Если хотите, давайте завяжем мне на ночь глаза…

Рыжая беда посмотрела на меня искрясь в глубине глаз и абсолютно логично отказалась:

— Нет уж! Как вы тогда выходить будете, если что? Наощупь? Представляете, что можете нащупать? И как Вам тогда извиняться придется?

Мы посмотрели друг другу в глаза и фыркнули одновременно.

Я долго вертелся, поскрипывая своей полкой, честно не глядя вниз. А снизу кто-то долго крутился и шуршал простыней. Почему-то это шорох не мешал. Мне хотелось его слышать.

Глава 3. О блондинках и телефонных номерах

Утром я проснулся, когда Ирка и пожилая пара, оказывается, уже собиралась завтракать. Быстро сбегав умыться, и захватив по дороге у Ольги Юрьевны чай и шоколадку, я присоединился к застолью. А потом мы с Ириной оказались в коридоре, снова спасаясь от разговорчивых попутчиков. Мы стояли у окна, и Ирка рассказывала о первом походе в морг.

— Мы с девчонками думали — все там рухнем в обморок! Штабелем ляжем! — Ирка широко распахивала ресницы, показывая, в каким ужасе они были. — А ребята над нами ржали!

— А потом, наверное, ржали уже вы?

— Ну да, — будущий хирург гордо вздернула носик — потом они — все зеленые, по стеночкам. Только Витюха не отворачивался, с нами был. Хотя запах, конечно… Остальное — я как-то легко перенесла. Но этот запах!!!

Дверь купе позади Ирки открылась, и эффектная блондинка лет тридцати пяти в бриджах и топике в обтяжку продефилировала к титану с кипятком. Я привычно проехался по ней взглядом вниз-вверх. Заняло это, наверное, меньше секунды. Но когда я снова посмотрел на Ирину, ее брови характерно вздернулись, губы ехидно скривились.

— О! Где-то я такой взгляд уже видела… Даже оборачиваться не нужно, и так понятно, кто прошел сзади меня!

— Трудный народ вы, женщины… — Я наморщил нос и помассировал переносицу, пряча улыбку. — Сначала делаете все, чтобы на вас смотрели. А потом, когда мы смотрим, возмущаетесь.

— То есть, по-вашему, я вчера специально все подстроила? — брови Ирки уже искренне-удивленно поползли вверх, а веснушки снова стали заметнее.

— Стоп-стоп! — я примиряюще выставил перед собой раскрытые ладони. — Я второго извинения уже не выдержу!

— Я…

— Признаю! Вы, Ира, проявили храбрость!

— Я запуталась! Какую еще храбрость?

— Ну… в купе с незнакомцем… в таком виде… Это смело!

Ирка задумалась, переваривая, потом фыркнула.

— Да какая храбрость… Тупость! В купе же духота была ночью. А спортивный костюм… Я в нем сварилась просто… Терпела-терпела, думала — проснетесь, поймете… А утром попрошу Вас выйти и оденусь. А вы — спали как… сурок. Ну я и… Даже не подумала, что еще кто-то подсесть может в купе…

— Зато подружкам теперь можете рассказать байку, как поставили на место маньяка-попутчика.

— Да ну Вас! — Ирка прыснула слегка краснея.

Поезд все еще тихонько полз вдоль перрона, а по коридору уже потянулась вереница торопыг, спешащих окунуться в московскую суету. Наши попутчики, распрощавшись, тоже встроились в этот поток. У меня по давней привычке все уже было упаковано — первая очередь типа паспорта, ключей от квартиры — в рюкзаке, все остальное — в небольшом чемодане. Но я не спешил. Я сидел и смотрел, как Ирина деловито укладывает последние вещи в средних размеров спортивную сумку — косметичку, тапочки. Проверяет паспорт и кошелек в дамской сумочке. Поправляет выбившийся локон, глядя в кусок зеркала на полуоткрытой двери. И мне было грустно. У меня давно не случалось такого приключения, которое началось бы так провально, закончилось бы так светло и от этого было бы таким ярким. И знакомств таких не было, наверное, с тех пор, когда мне самому было двадцать.

Рыжая замерла на секунду, выпрямилась и прямо посмотрела мне в глаза. Без обиды, но с настороженность.

— Вы снова на меня смотрите… Снова разглядываете?

— Да, Ирина. Смотрю… Но совсем не так… как тогда.

— Да, я вижу. Но не понимаю — это плохо? Или хорошо?

— Хорошо, — я улыбнулся, — я думаю, хорошо…

— А о чем Вы думаете? У Вас лицо странное…

Я замялся, не зная, как сформулировать ту сентиментальную кашу, что вдруг замешалась у меня в голове. Ирка расценила это по-своему.

— И все-таки я была права! Вы — тот еще фрукт. — она сощурилась чуть ехидно. — с Вами надо быть очень аккуратной!

До меня не сразу дошло, что она на половину шутит, на половину опять проверяет меня. Лишь когда ее губы дрогнули, как всегда, когда она пыталась сдержать улыбку, я понял и рассмеялся.

— Знаете, Вы тоже — та еще… мисс. С Вами тоже не соскучишься.

Она прыснула и кивнула.

— Да уж… Нам с Вами скучать не пришлось в этой поездке.

Она выглянула в коридор и почти с сожалением протянула:

— Там уже все почти вышли… Идемте и мы?

Я кивнул, закинул на плечо свой рюкзак и подхватил оба чемоданчика — свой и ее.

— Я помогу, нам же все равно по пути до входа метро!

Через вокзальную толпу мы пробирались молча. В метро, в зале у турникетов, я шагнул чуть в сторону от людского потока и остановился. Поставил чемоданы на пол. Свой у ноги, второй — ближе к ней.

— Что ж… пришло время прощаться?

Девчонка не спешила уходить, стояла, чуть сжимая и разжимая пальцы, собранные в замок перед собой. Покачивалась с носков на пятки.

— Да… пора…

В ее голосе было что-то. Грусть? Нежелание уходить? Внутри тепло шевельнулось.

— А знаете, Ирина… Можно я снова буду честным?

Она вскинула на меня чуть блеснувшие глаза, пожалуй, слишком быстро.

— Как тогда? В коридоре вагона?

— Да, — я усмехнулся, — как тогда… Только Вы не будьте колючкой… как тогда…

— Не могу обещать — уголки губ дрогнули, на щеках появились маленькие ямочки.

— Вы мне понравились, — я смотрел девчонке в глаза, — и если бы Вы согласились, я бы как-нибудь с удовольствием выпил с Вами кофе и поболтал бы. С Вами интересно разговаривать…

Девчонка хмыкнула.

— Понимаю… Хотите узнать мой номер телефона? — блеск в глазах погас.

— Нет! — я прищурился. — Запишите Вы мой номер.

— Зачем? Как же Вы меня сможете пригласить, если у меня Ваш номер будет? А не мой у Вас? — легкое разочарование сменила растерянность.

— В этом и фишка, — я улыбнулся. — Вы не будете с ужасом ждать звонка от странного маньяка из поезда. А для меня, если Вы все-таки позвоните, будет приятный сюрприз.

Какие-то секунды она раскладывала по своим полочкам мое предложение, потом со странной улыбкой снова посмотрела на меня.

— Оригинально… Когда Вы это придумали?

— Это не я придумал. Я это в книжке прочитал.

— Учебник по соблазнению какой-нибудь? — она понимающе скривилась.

— Нет. Очень хорошая книга. Там — почти так же. Мужчина в годах оставляет телефон молодой девушке…

— Ого! Как называется книга? И чем у них все закончилось? Она позвонила?

— Ох, как много вопросов! — я заговорщицки подмигнул. — Вот позвоните, я Вам за кофе все и расскажу!

Она еще мгновение всматривалась мне в глаза, потом лукаво улыбнулась.

— Диктуйте!

— Как Вы меня записали? — спросил я, когда она закончила вбивать мой номер.

— Антон Сверху.

Я фыркнул, потом не сдержался и засмеялся в голос, привлекая внимание стоящих невдалеке полицейских.

— Что такого? — девчонка растерянно переводила глаза с меня на телефон и обратно.

— Звучит… эм… ну… неоднозначно…

Девчонка задумалась. И вдруг прыснула, закрывая порозовевшее лицо ладошками.

— Да ну Вас! У мужчин, правда, одно на уме! — и забарабанила пальчиками по экрану смартфона.

— Вот! — она развернула экран ко мне.

На дисплее значилось «Антон, маньяк сверху».

— Мда, Ваша взяла… — пришла моя очередь смутиться.

— Что ж… давайте сыграем в эту Вашу игру! И я бы не рискнула делать в ней ставки. — Ирина протянула мне руку. — прощайте, Антон. Или… до свидания?

И встряхивая рыжей гривой она быстрым шагом потопала в сторону турникета. На стекле будки диспетчера я еще успел поймать ее взгляд, посланный моему отражению.

Глава 4. О Гильотине и Хозяйке Медной горы

Первые пару дней я с какой-то дурацкой дрожью внутри ждал звонка. Потом пришло осознание реальности. Ирина, конечно, не позвонит. Для нее это неожиданное, возможно, приятное приключение со взрослым мужчиной. Со своей изюминкой, а скорее даже перчинкой, но без грязи. А для меня? Что для меня звонок девятнадцатилетней студентки-второкурсницы? Это же просто мужская фантазия: «она позвонит, и тогда…» А что тогда? Вот именно — ничего! Просто уложить ее в постель? Смогу, наверное. Но не хочу… То есть, блин, как раз хочу…, но не буду! Не нужно ей этого. И через пару дней дрожь улеглась. А неделю спустя я уже вспоминал ту поездку как легкое доброе старое кино. Где цензура даже не всегда поцелуй показывала.

Тем более что на работе жизнь била ключом. Пока я был в командировке, меня обскакали. Или, скорее, сняли с дистанции. У нас освободилась вакансия ведущего технолога. И я, проработавший почти три года на позиции старшего, пытался претендовать на нее. А по возвращении из командировки меня представили новому ведущему — высокому щеголеватому блондину, принятому на вакантную должность со стороны. И мы как-то друг другу не понравились. Улыбались, жали руки. Но глаза… глазами мы друг другу не врали. У меня была обида. Не обида даже, а разочарование, хотя мне никто ничего не обещал. И справиться с ним мне сразу не получалось. А ему, как мне донесли верные агенты — девчонки с ресепшна, какая-то эм… самка собаки стуканула, что он меня обошел, и теперь я буду его подсиживать! Вот тогда я в конце рабочего дня взял под руки обоих девушек и повел в бар. Во-первых, в знак благодарности за ценную информацию, а во-вторых, в качестве бесплатных психотерапевтов. Ну почти бесплатных — пара коктейлей выходит всяко дешевле полноценной пьянки в мужской компании. Девчонки справились.

— Не, коллеги, — слегка ломался я изображая тон деловой беседы, — где я? И где подсиживать!

— Да ладно, Тох! Ну че ты так завелся? — фыркала Ленка, знавшая меня давно. — Хочешь я ему буду все время почту путать и отправлять по неверным адресам?

— Зачем? — я не уловил связи между моими отношениями с коллегой и его почтой.

— Да просто так! Из женской солидарности!

— Эм… я думал, я мужчина…

— Тоха! Да при чем тут… Ой! — Ленка хихикнула, и тут же перешла в наступление. — А это потому, что ты за мной не ухаживаешь как все остальные мужики в офисе!

Ларка, работавшая у нас чуть больше полугода сначала немного стеснялась, а после второго коктейля немного поплыла. Поглаживала мне спину и поблескивала глазами. Потом Ленка сбежала, сославшись на дела. А от Ларки сбежал уже я сам, вызвав девчонке такси. У Ларки обалденные ноги, будоражащая воображение попа и красивые руки. И пару лет назад хрен бы куда она уехала у меня. Но теперь… Почему-то, когда я втихоря поглядывал на нее, я понимал, что ей лучше домой. И дело не в том, что офисный роман и все такое. Не первая она была бы такая. Да, было бы приятно. Да потом я, наверное, разрулил бы с ней как-нибудь… Наверное… Но я просто чувствовал — не нужно это ни мне, ни ей. Всплывали в памяти серые глаза. И хотелось чего-то такого, до чего мне уже не дотянуться, наверное. О чем я теперь мог только мечтать.

Утром Ларка увидев меня спрятала глаза и порозовела.

— Привет, — как ни в чем не бывало я облокотился на стойку и заговорщицким тоном спросил, — Лар, а можно мне вашего фирменного кофейку? Чет после вчерашнего… взбодриться нужно.

— Да, конечно. — девушка явно помнила вчерашнюю ситуацию и не знала, как я буду реагировать. Но мне и она и Ленка были симпатичны и делать проблему из пары излишне нежных поглаживаний я не собирался.

— И, Ларка, спасибо! И тебе, и Ленке от меня передай!

— За что? — Ларка все еще старалась не смотреть мне в глаза.

— Смеёшься? Без вас я б дома кис, а то и напился бы с горя, — я все-таки поймал ее взгляд, — А вы меня вчера спасли! Надеюсь, я вас не сильно измучил своими обидами?

— Нет, весело было! — девчонку отпустило, она заулыбалась.

А еще через неделю к нам в головной офис съехалось региональное руководство на внеплановую встречу. Нам пришлось сменить привычный демократично-джинсовый стиль на строгие костюмы и галстуки. В офисе, особенно в районе конференц-зала, стало многолюдно. Сотрудники уже стекались и собирались занимать места, когда из кабинета Самого вышла компания из нескольких мужчин в стильных костюмах, поблескивая запонками и часами. А в центре этого корпоративного букета легко выступала невысокая молодая женщина в строгом деловом костюме и элегантных туфельках на невысоких, но тонких каблучках. Не узнать в ней директора нашего екатеринбуржского филиала было невозможно. Людмила Игоревна, несмотря на свои тридцать два, была уже почти легендой компании. Все, кому доводилось с ней плотно сотрудничать, начинали ее или обожать, или ненавидеть. При этом уважали ее и те и другие. Она не была красавицей в классически-мужском понимании — небольшая грудь, чуть широковатые плечи. Но женского обаяния в ней хватало на трёх мисс Вселенной. Она была прекрасна еще и потому, что умела общаться на равных со всеми. От разговоров о балете в манере светской дамы на банкете с топ-менеджерами, до матерных разносов сварщикам в своем филиале с указанием какие параметры сварки нужно выставлять этим похмельным обезьянам, чтобы швы были по ГОСТу. А когда дело доходило до разборок, рубила она безжалостно. Не топорно, с плеча, как большинство в таких ситуациях. А с хирургической точностью и неумолимостью гильотины. Собственно, рядовой состав за глаза ее так и звал. Людмиле это было хорошо известно, но никаких комплексов не вызывало.

Когда Людмила поравнялась с нашей группой, она вежливо кивнула, поздоровалась, как и с остальными. Потом чуть обернулась ко мне.

— Антон, после общего собрания загляните ко мне. У меня будет минут пять перед митингом с руководством. Мне нужны Ваши комментарии по тому проекту. — холодная улыбка абсолютно не обещала ничего хорошего.

Константин, тот самый блондин, обскакавший меня, сделал шаг вперед.

— Людмила Игоревна, если есть недоработки у моих подчиненных, мы можем обсудить…

— Простите, нас еще не представили. Вы — Константин? Наш новый ведущий технолог? — она не дала ему шанса договорить.

— Да… — Константин под холодно-изучающим взглядом подобрался и непроизвольно сделал шаг назад.

— Спасибо! Я учту Ваше желание сотрудничать. Но это старый проект. Не думаю, что есть смысл задействовать Вас ради него.

Губы женщины сжались в тонкую линию, которая должна была обозначить улыбку.

— Антон?

— Ясно, Людмила Игоревна, буду.

И женщина прошла в зал.

— Попал ты, Тоха? Да? — посочувствовал Леха, самый молодой в нашем отделе и по возрасту и по стажу.

— Не дрейфь! — хлопнул его по спине Вовка, второй старший технолог. — Тоха у нас — единственный выживший после удара Гильотины!

— Серьезно? Расскажешь? — глаза Лехи загорелись любопытством и уважением.

— Потом. — я успел перехватить недовольный взгляд блондина Константина.

Я дождался, когда после общей встречи Людмила отделится от компании сопровождавших ее коллег и войдет в свой кабинет, выждал минуту, стукнул в дверь и вошел.

Региональный директор обернулась через плечо, откровенно оценивающе пробежала взглядом.

— Докладывайте, товарищ старший технолог!

— Что изволит услышать Хозяйка Медной горы? — я склонился в полупоклоне.

— Что… Что происходило за время моего отсутствия? — малахитовые глаза распахнулись чуть шире, черное каре чуть колыхнулось по плечам.

Людмила и правда была из Полевского, и ей доставляло почти детскую радость такое сравнение. А мне доставляло удовольствие видеть эту радость, наблюдать, как безжалостная Гильотина на мгновение становится живой, и тут же снова старательно прячется за ледяной образ бизнес-леди.

— Без происшествий! — почти по-военному отрапортовал я. — Только вот Вашему верному слуге не присвоили очередное звание.

— Как же, как же! — Людмила ехидно улыбнулась. — Знаю! Сама принимала участие в решении!

— Ого… — это было для меня сюрпризом. — И чем же я не вышел? Чем разгневал Хозяйку?

— Брось, Тоха! Обидки тебе не к лицу! — Людмила неуловимо превратилась в Милку. Милка была как Людмила — колкая, жесткая. Но Милка в отличие от Людмилы была теплая.

Милка помолчала, прошла к тумбочке возле кулера, чуть присела на нее. Теперь от двери ее прикрывал кулер, и чтобы увидеть ее, нужно было бы войти в кабинет на пару шагов.

— Я высказывалась «за». Но тебя Михал Николав тормознул. И когда он свои доводы привел, я согласилась, что это правильное решение.

Михаил Николаевич был нашим техническим директором. И ко мне всегда относился с симпатией. Для меня стало шоком, что и Михал Николав и, главное, Милка сочли меня недостойным. Я обиженно замолчал.

— Тоха, платочек дать? — Милка скривилась, — Или давай, иди, всплакни на плече старшего товарища.

Она и правда повела плечом, словно всерьез подставляя его мне.

— Почему, Милка? Почему я не прошел на должность ведущего?

Женщина чуть удобнее уселась на тумбочке, пальцы легли на последнюю застегнутую пуговицу блузки.

— Все просто. Ты хорош! У тебя башка варит, есть здоровая профессиональная смелость, умение брать ответственность… А опыта маловато. Ты бы потянул ведущего. Но погряз бы в бумагах, стопанулся в развитии как спец. И выше уже не поднялся бы. А Николав тебя видит начальником отдела. Лет через пять. Но для этого тебе надо побыть старшим. Пару лет, три-четыре серьезных проекта. Как тот, наш с тобой. Или как тот, с которого ты сейчас вернулся.

— Через пару лет на строчке ведущего уже будет Константин…

— Через пару лет ты его сожрешь, — пуговица расстегнулась, пальцы чуть отвели один край блузки, — а Николав не держит тех, кто просиживает штаны.

Я молчал. Я знал, что она права. Я умел в работу, а не в политику. Как там было?

Мне бы саблю да коня, да на линию огня!

А дворцовые интрижки — это все не про меня!

Да. Милка, напротив, была талант во всем. Вот и сейчас пальцы играясь с пуговицей еще чуть сдвинули край блузки. Показалась узкая полоска белья. Как бы случайно. Я облизал враз пересохшие губы. Обида и без того уже пережитая, ушла совсем. Милка чуть откинулась назад, понимающе улыбнулась и чуть прогнула спинку.

— Так что у нас сегодня в планах? Дорогой мой старший технолог?

— Эм… Ресторан?

— Пф! После менеджеровского митинга в планах банкет. Думаешь, если бы мне был интересен ресторан, я бы сейчас вытирала слезки одному обидчивому мальчику?

Я подошел чуть ближе. Так, чтобы чуть лучше было видно то, что открывал сдвинуты край блузки.

— Так что? — Милка играла пальцами со следующей пуговицей — На что может рассчитывать Хозяйка Медной горы сегодня?

— Могу предложить скромный вечер в одной холостяцкой берлоге… С меню только беда…

— Роллы и вино… красное… Закажем, или купим по дороге.

Я склонился, оперся руками о тумбу, замер в сантиметре от ее лица.

— Красное вино? К роллам?

— К черту… этикет к черту! — голос Милки дрогнул. — Хочу красное!

Я подался вперед, щекой почти коснувшись ее щеки.

— Тоха! Испортишь макияж — порву… — но властной уверенности в шепоте уже не было.

— У тебя такое же белье? Как прошлый раз? — я не отстранился.

— Нет… В этом больше открытых мест…

От ее дыхания на моей щеке у меня внутри прошлось дрожью. Я отстранился, накрыл на мгновение ее пальцы, ощутив в ответ короткое пожатие.

Женщина выпрямилась, одернула блузку. Пуговицу застегивала уже Людмила. О Милке напоминал только легкий румянец.

Глава 5. О том, почему двое не могут быть вместе

В нашем углу опен-спейса меня уже ждали.

— Ну? что у тебя за история с Гильотиной? — Леха был воплощением идеального слушателя.

— Ну вот! Опять! — Вовка закатил глаза. — Тоха, если ты опять начнешь травить эту байку…

Остальные зафыркали, стараясь ржачем не привлекать внимание снующего по всюду руководства. Я печально улыбнулся Лехе и развел руками:

— Извини, коллектив против. — рассказывать ничего не хотелось. Это вообще было только мое и Милкино.

— Антон, а если я попрошу? — Константин подошел сзади и, придвинув кресло, сел напротив меня. — Мне интересно, что происходит, как строятся у нас в коллективе отношения. Это… это было бы честно с Вашей стороны.

Я посмотрел ему в глаза и подумал, что он неплохой, в принципе, мужик. Но мы с ним не сработаемся. Но и делать тайну из той истории смысла не было. Все равно найдутся желающие выслужиться, да еще и приплетут отсебятины. Я кивнул.

— Почти три года назад это было. Мне только-только дали «старшего», буквально пару месяцев. Ну и я… я звезду словил, если честно, — я усмехнулся, вспоминая того себя. — И меня в Екат направили на усиление. Там проект подвис, при разработке проектировщики наши косякнули, и на месте все стало. Как монтировать — непонятно. Меня отправили разобраться, возможно прямо на месте предложить решение.

— А Гильотина? — Лехе хотелось экшна.

— Алексей, будьте добры! — Константин назидательно поднял палец вверх — Людмила Игоревна!

— А Людмила Игоревна была тогда как раз только-только назначена И.О. директора нашего екатеринбуржского филиала, — я перебил неловкую паузу. — Я начал вещать свое видение решения. Она — в пику мне свое. Жестко. Как она может.

Сзади скрипнул стол, на который уселся Вовка, так и не ушедший в курилку:

— А как она может, вы все знаете!

— Это точно! — из-за перегородки раздался голос кого-то из проектировщиков.

— Ща замолчу и уйду к Ларке пить кофе! — пригрозил я. Все заулыбались, но заткнулись.

— Ну, короче, я сорвался и ляпнул, что ее место — на кухне.

Леха шумно сглотнул, видимо представив, что будет, если он сам сейчас подойдет к Людмиле Игоревне и скажет что-то подобное.

— А она?

— А она — что мое место на бирже труда. И она сейчас об этом доложит моему руководству. Мде… Потом мы летели в одном самолете в Москву на разборки. Поскольку проект был реально сложный и важный, на нашу разборку пригласили все смежные отделы. Для установления истины — кто прав. Короче, аудитория собралась приличная. Даже Сам пришел. Но он больше из любопытства — посмотреть, как тут его чада поживают.

Все фыркнули, Константин сокрушенно качнул головой, типа «беда с субординацией в моем отделе».

— И мы при всех сцепились. Дело дошло до обсценной лексики… А Людмила… она умеет, если вы не знали. И я умею. В общем, эпично вышло. Но, к нашей чести, спорили мы не о наших личностях, а о тех процессе. И в какой-то момент вдруг поняли — оба неправы, а решение — микс из наших вариантов. Рискованное, как Вовка любит говорить, «нетривиальное».

Вовка солидно фыркнул в подтверждение.

— Но это решение не только закрывало проблему, оно еще и позволяло немного отыграть уже упущенное время. Хотя и риск был.

— И вы?

— И мы извинились. Сказали, что нам нужно пообщаться наедине, и ушли в маленькую переговорку. Еще час кричали, но уже из азарта. звонили мастерам, начальникам участков. И через час, как раз, когда Сам перестал глотать валидол, а отдел кадров дописывал приказы о нашем увольнении, мы принесли черновое решение.

— А потом? — Леха, похоже, продолжал все это примерять на себя.

— Потом… Мы с Людмилой Игоревной сделали все как надо. Вместе. И теперь она иногда считает допустимым узнавать мое мнение на какую-то проблему. А я считаю своим долгом ей помочь. Потому, что мне стыдно за ту фразу про кухню…

Круг слушающих распался, кое-кто еще вставлял комментарии. А я замолчал. Рассказывать про то, как потом мы с Милкой отправились вдвоем праздновать найденное решение в ресторан, после которого оказались у меня, как потом я с соседями месяц старался не встречаться глазами, я конечно не собирался. И про то, что Людмила-Гильотина оказалась в жизни теплой, живой, хотя и колкой Милкой. И про то, что у нас с ней установилась крепкая дружба с несколько эм… специфичными побочными эффектами — тоже.

На кухне остались не съеденные и наполовину роллы. Пустая бутылка из-под вина лежала где-то под кроватью. Впрочем, в бокалах на прикроватной тумбочке, вроде бы, что-то еще оставалось. Милка полулежала на мне, пристроив голову на груди и ноготками рисовала узоры мне на плече. А я, едва касаясь, проводил кончиками пальцев ей от лопаток до поясницы. Милке нравилось, и она тихонько вздыхала и выгибала спинку. Спинка была еще чуть влажная, и сама Милка была текуче-податливая, расслабленная. А я думал о нас с ней. Милка… Красивая. Умная. Хороший друг. Пылкая любовница. И я ее очень люблю. Но совсем не той любовью… Почему я не люблю ее как именно женщину?

— Что-то ты притих… — Милка все чувствовала.

— Мил…, а почему мы не поженимся? — ляпнул, и сам охренел. Куда я полез? Зачем?

Но Милка — это Милка. Только весело фыркнула.

— Я же сожру тебя, Тох.

— Ну почему? На работе же не сожрала пока?

— Ты прикинь, на работе у нас тобой профессиональные бои. Да, интересные, с огоньком. Но иногда обнуляемые вот такими ночами… После которых мы пару недель не втыкаем друг в друга наши дружеские шпильки. Добавь расстояние между нами — где твоя Москва и где мой Екат? А если мы с тобой еще и дома бытовые бои будем устраивать? Каждый день? Ну, честно, Тох? Да и другие причины есть…

— Это какие? — внутри шевельнулась обидчивая ревность.

— Ну… записывай, что ли. Первое. Не обижайся, но ты меня не вывезешь. Говорю же — сожру я тебя. Второе вытекает из первого. Мне на работе хватает Людки-Гильотины. Дома я хочу быть замужем. Понимаешь, Тох? Именно — «за мужем». А с тобой… С тобой было бы поначалу… партнерские отношения. Вот! А в таких отношениях я тебя… Ну ты понял.

Она замолчала, снова поводила пальцем мне по плечу. И вздохнула, удивительно грустно. Как никогда раньше.

— Есть что-то еще, Мил?

— Есть. ты смеяться будешь…

— Не буду.

— Ну да. Ты не будешь… — она приподнялась, нашла бокал, допила оставшееся вино. — Я в любовь верю, Тох… Хочу замуж по любви… Дура наверное…

— А я?

— А тебя я люблю, но совсем не так. И ты меня — любишь, но не так. И это здорово! Потому что иначе… иначе мы бы мучались с тобой.

Почему-то я вспомнил веснушки и серые глаза. Интересно с ней мы бы тоже мучались? Или… Я запустил пальцы в Милкины волосы.

— Ты чего? Обиделся?

Нет, дорогая моя Милка, я не обиделся. Просто ты всегда быстрее меня успеваешь словами то, что я сам только еще смутно чувствую.

— Эм… Ты меня только что опять раскатала, назвала слабаком. Теперь я должен реабилитироваться. Вот… настраиваюсь.

— Ой! Это правильно! — Милкин голос радостно зазвенел. — Сейчас! Я помогу!

Милкины губы пробежались по груди, добрались по живота, стали спускаться ниже. Я откинул голову и прикрыл глаза. Милкин способ помогать я любил.

Я проводил Милку до метро. Хотел до вокзала. Но она не разрешила — конспирация! Как всегда, после нашей встречи дико не хотелось возвращаться в рабочую суету. Но выбора у меня не было. Нужно было возвращаться с наш корпоративный вертеп с его KPI, SLA и прочими кругами Ада, про которые даже старик Данте не знал.

Глава 6. О спорах с подругами и к чему они приводят

В последнюю пятницу сентября в самый разгар рабочего дня мы с Гариком стояли у принтера и на радость окружающим занимались фехтованием колкостями. Гарик был одним из наших айтишников, ответственных за принтеры. Его я вызвал потому, что новый, сверкающий чистотой и белизной принтер отказывался печатать чертежи в тексте моего документа. В отличие от старого, потрепанного, списанного за истечением срока эксплуатации. Документ я не редактировал. И логично делал заключение, что косяк в настройках нового принтера. А Гарик, для которого все не-айтишники были суть чайники и нубы, резонно, как ему казалось, считал, что косяк в моем форматировании документа. Мой опыт по нанесению уколов без явного перехода на личности и нецензурную лексику был значительно богаче. И я, опять же, на радость тех, кого Гарик безнаказанно отбривал раньше, выигрывал, когда мобильник отвлек меня входящим звонком. Номер был незнакомый. И я, досадуя, что даю Гарику незапланированный тайм-аут в нашем словесном спарринге, рявкнул не очень вежливо:

— Да?!

На том конце раздалось откуда-то знакомое мне растерянное сопение, а потом знакомый звонкий, но смущенный голос, сбиваясь, робко уточнил:

— Извините… Здравствуйте… Это Антон?

— Д-да… — внутри вдруг развернулась почти забытая тревожно-радостная пустота.

— Вы, наверное, уже не помните… Вы мне номер свой оставляли, говорили, мы можем выпить кофе… Мы в поезде… ну… ехали в Москву в одном купе, — голос с каждой фразой затихал, становился все более сконфуженным. Чувствовалось, что звонящий сейчас положит трубку. — Извините…

— Ирина? Поезд? Маньяк сверху? — почти выкрикнул я, стараясь успеть, прежде чем девушка сбросит звонок.

— Да! Вы помните?! — голос воскрес, наполнился радостным удивлением.

— Конечно! Минутку подождите! Не кладите трубку!

Я махнул рукой Гарику, мол, потом разберемся, и направился в ближайшую переговорку. Бравый айтишник воздел руки вверх, призывая высшие силы в свидетели такого неуважение к его персоне, развернулся и потопал к себе. Хрен я его теперь дозовусь. Но мне было уже не до принтера. В притихшем офисе в спину мне прилетел чей-то ироничный присвист:

— Какая интересная жизнь у наших технологов! — по голосу, явно, кто-то из проектировщиков, — мы требуем деталей!

Я, не оборачиваясь, интернациональным жестом со средним пальцем показал, куда могут отправляться особо любопытные коллеги и прикрыл за собой дверь.

— Ирина, здорово, что Вы позвонили! — сердце почему-то стучало как после стометровки.

— Правда? Я сама не знаю зачем звоню…

— Как? Мы условились, что выпьем кофе при встрече!

— Да? — чувствовалось, что девчонка рассчитывала на менее успешный звонок и теперь не знала о чем говорить.

— Так когда и где? В смысле кофе мы где и когда пьем?

— Не знаю… А Вам где удобно?

— Я… — я замялся, боясь показаться излишне быстрым, — если Вам удобно, можем завтра. Выбор времени и места — за Вами, я еще ничего не планировал.

— Тогда часов в одиннадцать. С утра рано не хочется вставать. А после обеда мы с девчонками хотели погулять. Так что, если в одиннадцать встретимся, час у меня будет.

— А где?

— Не знаю…

— А где Вы живете? Какое метро?

— Я… — Ирина явно растерялась, не желая сдавать сразу всю информацию о себе.

— Я понял! Конспирация?

— Ну… не то, чтобы… просто…

— Давайте в двух-трех станциях от Вас.

— Тогда на Партизанской можем встретиться.

— Отлично!

— А где мы будем пить кофе?

— Ну… — я завис на секунду, потому мысленно махнул рукой, — мы пройдемся и выберем на месте. Идет?

— Наверное…

— Отлично! Ирина, простите, мне нужно бежать, — за стеклянной дверью уже нетерпеливо переминались, поглядывая на меня, несколько человек, — значит завтра в одиннадцать у входа на Партизанской?

— Хорошо. До завтра.

В субботу утром я чувствовал себя школьником, торопился, едва не вылетел из квартиры без ключей. На месте был уже за полчаса. Долго толкался у киоска с цветами. Хотелось подарить Ирке букетик, или, может быть, одну большую красивую розу. Но в итоге сам себя одернул. Формат нашего общения получался приятельским. Конечно и приятельнице можно подарить розу. Девчонки, даже сдвинув тебя во фрэндзону, никогда от букета не откажутся. Но что-то внутри мне говорило, именно Ирке, именно сейчас — не стоит. Возьмет, конечно. Но скорее всего быстро сбежит и уже не позвонит.

Я занял позицию сбоку от входа. Когда Ирина вышла из метро, я узнал ее сразу. Сапожки на каблучках, узкие джинсы и приталенное коротко пальто. Одежда была незнакомая, но осанка и рыжая грива сразу выдели для меня ее из толпы. Мне она не видела и пока я подходил к ней, девушка растерянно крутила головой.

— Привет, — я улыбнулся, протягивая руку.

— Здравствуйте! — девушка настороженно посмотрела на мои руки и только потом ответила на рукопожатие.

Я мысленно выдохнул. Она явно опасалась, что я припрусь с цветами. Пауза затягивалась. Мы оба не знали с чего начать.

— Ну… здорово, что Вы все-таки позвонили.

— Да… И что мы будем делать? К часу мне нужно к девчонкам.

— Да, я помню. Предлагаю, если вы не замерзли, прогуляться вдоль пруда, а там, рядом с ним есть приличная кофейня. Мы там как-то с коллегами были. Тихо, вид на пруд, и главное — отличный кофе и круассаны и еще что-то из выпечки.

— Хорошо, — Ирка с улыбкой дернула плечами, принимая мой план.

И мы пошли неспеша в сторону Серебрянки. По началу мы оба несколько зажимались, не зная о чем говорить. Но как-то быстро нашли ту нашу волну, на которую настроились еще в вагоне-ресторане.

— И все-таки. Почему же Вы позвонили? Прошел месяц! Думаю, за это время были знакомства. Интересные, яркие. Зачем же этот звонок?

Она смутилась, ответила не сразу. Расправила перчатки, снова их скомкала. Чуть сжала губы.

— Помните, как Вы сказали, если признаетесь, что думали, когда рассматривали меня тогда, в поезде, то я дам Вам пощечину?

— Конечно! — я расплылся в улыбке. — Я уже даже был готов к ней!

— Не шутите! Я же серьёзно! — она даже немного надула губки. — Я могла разозлиться, но Вы все равно тогда сказали честно.

— Я как раз и не сказал ничего!

— Да все Вы сказали… — уголки губ изящно дрогнули. Но она тут же стала снова серьезной, опять расправила перчатки. — Я тоже хочу быть честной…, но боюсь Вас обидеть…

— О! вот теперь Вы меня действительно заинтриговали, — я смотрел на нее уже не отрываясь. — Не бойтесь! Мне уже столько всего говорили… Не думаю, что Ваше откровение перевернет мой мир.

Она вздохнула, потискала перчатки, посмотрела вверх и решилась.

— Я поспорила!

— Ого! — Я вскинул брови требуя продолжения.

Ирка зарумянилась, стрельнула глазами в меня и уставилась в тротуар.

— Я рассказала девчонкам про Вас. Про нашу встречу. Как Вы меня рассматривали, как потом извинялись. Сказала, что хотела бы Вам позвонить… Если бы не стеснялась…

Она замолчала, сосредоточившись на том, как ставит на асфальт ножки при каждом шаге.

— И?

— Что «И»?.. И они сказали, что все это ерунда… Что Вы или озабоченный маньяк, у которого только одно в голове… особенно после того, что Вы видели. Или…

Снова пауза и наблюдение процесса контакта сапожек и асфальта.

— Или?

— Или просто Вам скучно было. Потому что мужчину Вашего возраста я ничем заинтересовать не могла. Кроме…

— Кроме? — мне было уже смешно, но я сдерживался. Было интересно, как она взрослеет с каждой фразой.

— Кроме того, что Вы видели со своей верхней полки!!! — выпалила она и наконец залилась полноценным румянцем.

— Что ж… Похвально, что у Ваших подруг уже сформировалось отношение к мужчинам моего возраста, — мне все еще удавалось сдерживать улыбку.

Девушка взяла паузу, а у меня внутри проснулся чертенок-провокатор.

— А знаете… Ваши подруги не так уж и неправы, по крайней мере про взгляды. Ирина, Вы вот про честность говорили… Хотите честно? — Я с каким-то подростковым веселым ужасом подумал, что потом мне, наверное, придется снова извиняться.

— Вот сейчас — я не уверена. Но давайте! Честно! — она вся замерла, словно прислушивалась не ко мне, а к чему-то внутри себя.

— Тот, мой первый взгляд. Ну… в поезде. Это очень честный, настоящий мужской взгляд. — я успел остановить ее. — И мне действительно стыдно не за него, а за то, что он был Вам неприятен. Но если бы не тот взгляд, мне бы не пришлось извиняться. А вот интересно с Вами стало, когда Вы меня при попытке извиниться размазали. Помните?

— Значит, Вы не сердитесь?

— Нет, и мне очень интересно, что Вы ответили подругам.

— Я сказала, что они ошибаются. Что Вы нормальный. Что с вами — прикольно. И что я Вам интересна не только как… ну… ну Вы понимаете! Что Вам со мной было интересно разговаривать, хоть вы и старый… Ой!

Она прижала перчатки к губам и с ужасом подняла на меня подозрительно заблестевшие глаза. Веснушки поблекли на побелевшем лице.

— Я… Простите…

— Ирина…

— Простите! Я хотела сказать — старше. Я все-таки обидела Вас.

— Ирина, — я вложил в голос все тепло, которое можно было вложить, не пугая девушку, — у Вас это очень мило вышло. Я прямо почувствовал себя таким… знаете, как в кино — благородный дон с сигарой, бокалом коньяка и солидной сединой в висках.

Я чуть отвел руку с воображаемым бокалом.

— Вы правда не сердитесь?

— Я начну сердиться, если Вы так и не расскажите, что произошло дальше, — я подмигнул ей.

— Дальше они сказали: «Позвони и убедись сама». И… я позвонила.

Теперь мы шли рядом, оба глядя на то, как ставим ноги на асфальт. Локти чуть-чуть соприкасались, даже не сами локти, а рукава.

— Молчите… — она вздохнула. — Все же я Вас обидела.

— Бросьте. Я просто задумался…

— О чем? — голос был тихий. Она ждала, что я начну ее отчитывать.

— Знаете… А у нас непростая задача. Нам с Вами нужно разбить позицию Ваших подруг и не уронить Вашу репутацию. Это будет сложно… Но интересно!

Она прыснула, прикрыв лицо ладошками, потом отвела руки и взглянула на меня с благодарностью.

В кафешке мы взяли кофе, Ирка выбрала по моему совету пирожное, я взял круассан. И мы уселись за столик у окна.

— Антон, Вы когда мне предложили свой телефон записать, сказали, что в книжке такое прочитали.

— Ну да, — я отвел взгляд, заставил себя не пялиться на девушку.

— А как называлась книга? Девчонки говорят, Вы скажете, что не помните названия. — Ирка как-то виновато пожала плечами.

— И если я так отвечу, это будет что-то значить? Что-то плохое?

— Ну… — она помялась, но сказала, глядя мне в глаза, — это будет значить, что Вы или все-таки придумали сами, или, еще хуже, в интернете или в книжке по соблазнению прочитали.

— Мда… Я вижу Ваши подруги целый консилиум собрали для моего разоблачения, — я пытался не улыбаться, но получалось плохо.

— Так как называлась книга? — Ирка вздернула брови, показывая, что от ответа мне не уйти.

— «Лезвие бритвы» — я положил подбородок на сцепленные в замок руки и посмотрел девушке в глаза уже не пряча улыбку.

Ирка смутилась, веснушки стали ярче.

— И… что было в книге? Они — как и мы? — голос у нее был радостно довольный, словно ей сейчас «автомат» по какому-нибудь экзамену влепили.

— Нет, там они старше. Ему — под пятьдесят, ей — лет двадцать пять вроде.

— Ого… И как они? Она позвонила? Чем все кончилось?

— Да. Там хэппи-энд. Она стала его женой.

— Ого… двадцать пять лет разница! Больше, чем мне сейчас! — Ирка задумалась, стрельнула глазами в меня и перевела взгляд на пруд за окном.

— Это же книга. Но и там у них не все было гладко, вроде бы… — мое нутро кольнуло иглой странной обиды.

Но Ирка тут же перевела тему и звук ее голоса, взгляд серых глаз эту иглу из меня вытащили. Время отведенное на нашу встречу закончилось. Ирине нужно было ехать на встречу с подругами. Я подозвал официантку и попросил чек. Смышленая девчонка окинула нас взглядом и уточнила:

— Чек общий?

— Да.

— Нет! — Ирка вытянулась как первоклашка за партой, прыгая взглядом с меня на официантку и обратно.

— Да, давайте разные чеки, — кивнул я, про себя чертыхнувшись и представив, что мне сказала бы Ленка, пригласи я ее в бар на нашу обычную посиделку, и предложив потом ей самой оплатить коктейль. Мда…

— Не обижайтесь, — Ирке было неловко, но настроена она была решительно, — мы просто знакомые. Я не могу… Я должна сама. Без обязательств.

— Ира, я не обижаюсь. Просто привычка. Я просто не подумал, что Вы это можете понять иначе…

Официантка принесла счета и деликатно отошла в сторону. Ирка уверено взяла чек, взглянула на него. И лицо с легкой полуулыбкой превратилось в замершую маску. В глазах мелькнула досада, граничащая с паникой. Я посмотрел на свой счет. Ничего такого, нормальный счет. Ну у Ирки чуть больше, пирожное подороже круассана… Для меня. Для старшего технолога, кроме нормальной зарплаты, получающего еще и неплохие полугодовые премиальные бонусы. Но не для студентки-провинциалки из общаги, которая живет на степуху и переводы из дома. Я вспомнил свою общажную юность. Ну да, к походу в такое кафе я бы готовился некоторое время, экономя на многом, включая обеды. Красавец, чё! Нормально провел первое свидание с девушкой. Ну, пусть и не свидание, но все равно… Ирка неуверенно рылась в сумочке.

— Ирина… Можно честно? Как мы с Вами можем?

— Да?

— Это приличная сумма для Вас?

— Неделя обедов в столовке. — девушка покраснела, но твердо добавила — но это ничего не меняет!

— Кхм… — я некоторое время подбирал слова. — Я должен извиниться. Я ведь Вам даже меню не дал посмотреть. Вы все заказали по моим рекомендациям. Это было… нетактично, некрасиво с моей стороны.

— Не важно.

— Важно! Извините меня. И разрешите мне оплатить сегодня Ваш счет

Девушка дернулась, собираясь возражать, но я остановил ее.

— Ирина, мне очень хочется думать, что мы будем друзьями. А в моем кругу, даже в мужском, так бывает. Приходишь выпить пива, а денег нет, или банально кошелек дома забыл. Тогда кто-то из друзей платит. А в следующий раз я просто плачу за него. Это просто дружеский жест…

Девушка слушала внимательно, не перебивая. Я продолжил.

— Поэтому, если мы остаемся друзьями и как-нибудь еще выберемся выпить кофе, позвольте сегодня заплатить мне. А в следующий раз Вы просто за меня заплатите. Как мой друг. Идет?

— Хорошо. Но только сегодня, — девушка все еще была насторожена.

— Конечно!

Я смотрел как она расслабляется и думал про себя, что она сейчас совсем не отдает отчет, что в следующий раз она должна будет потратить еще большую сумму. Я в ее возрасте был таким же. Личную бухгалтерию до конца освоил только начав работать и полностью жить самостоятельно. А значит мне нужно следующий раз выбирать кафе очень аккуратно, с прайсом, соответствующим студенческому кошельку.

У метро мы остановились. Ирка первая протянула мне руку.

— Спасибо за… за приятную встречу.

— Я прекрасно провел время с Вами, Ирина. Мы как-нибудь еще увидимся?

— Конечно! Я же теперь должна Вас в кафе сводить!

— О… только потому, что должны?

— Нет только… — она чуть поджала губы и посмотрела на меня искоса, — с Вами легко. И интересно.

— Знаете, я с Вами чувствую то же самое!

— Ну и отлично! Но долг я все равно не хочу задерживать. Давайте в следующую субботу?

— Отлично!

— Но кафе теперь выбирать буду я! — девчонка бескомпромиссно вздернула подбородок

В вагоне метро я увидел свое отражение в темном стекле окна. На лице у меня была дурацкая счастливая улыбка.

Глава 7. О том, что все игры когда-нибудь заканчиваются

Наши встречи стали регулярными обычно раз в неделю по выходным, в зависимости от моего и Иркиного графика. Просто прогулки, если позволяла погода, музеи. И кафе. Удивительно, но мы все же часто бывали в том самом кафе. И мы нашли компромисс. В этом кафе платил я. Это стало чем-то вроде ритуала. А девушка перестала комплексовать, имея возможность платить за нас в других местах и видя, что я не пробую намекать на то, что она мне чем-то обязана. Ирка не оказывала мне явных знаков женского внимания. Иногда я ловил на себе ее взгляд. Долгий, оценивающий, совсем не приятельский. А иногда мне начинало казаться, что я сам себе все это придумываю. И девчонке просто интересно и ненапряжно со мной. Но не более того. А меня самого затягивало все сильнее. Я старался скрывать свои чувства. Но сам уже понимал, что всю неделю живу ожиданием нашей встречи. И ожидание начиналось с момента, когда Ирка скрывалась в дверях метро. В одну из встреч я притащил ее в тир и учил стрелять из пневматики. Вот тогда, показывая, как правильно ставить руки, как целиться я и приобнял ее впервые. Стоя сзади, чуть прислонился к ее спине грудью, придерживая на винтовке ее руки своими. Ирка чуть обернулась и скосила на меня взгляд. Не недовольный, а странный такой, удивленно-заинтересованный. И мне показалось, чуть подалась ко мне. Но отстреляв обойму тут же легко выскользнула, протягивая мне винтовку для перезарядки. И следующую обойму отстреляла уже самостоятельно. А я потом всю неделю, как пацан, вспоминал ее прикосновение, ее запах, ощущение ее волос на моей щеке. И на отчеты и проекты у меня стало уходить чуть больше времени. Потому что, бывало, подвисал задумываясь о девчонке с серыми глазами и россыпью веснушек.

Ирка перестала стесняться моего общества перед сокурсниками и пару раз я встречал ее возле учебного корпуса. Странная такая дружба у нас получалась. По отношению к нам это было какое-то дурацкое слово — дружба. Но по другому и не скажешь. Этой дружбе исполнилось почти три месяца, когда Ирка попросила съездить с ней за компанию в Дом книги на Арбате. Ей понадобился какой-то анатомический атлас. В результате мы проторчали там почти час, переходя от стенда к стенду.

Выйдя из книжного, мы как-то вместе остановились, оглядываясь по сторонам. И одновременно обернулись друг к другу.

— А может…

— А давайте…

Оба запнулись, замолкая на секунду, и засмеялись.

— Что Вы хотели предложить?

— Вы первая, Ира.

— Нет! Вы и так по моей просьбе тащились в книжный! Теперь ваша очередь предлагать! Но учтите — в шесть я должна быть в общаге!

— Хорошо… Погода сегодня — жесть. А в кино мне, если честно не хочется, — я на самом деле хотел бы ей сказать, что мне просто нравится слушать ее голос, — может в наше кафе? Поболтаем? Если…

— Да?

— Если Вам не будет скучно.

— Нет! — она резко замотала головой. — я же сама это хотела предложить. Где-нибудь посидеть, в тихом месте.

Она опустила голову. И искоса бросив на меня взгляд, добавила:

— Как интересно Вы сказали — «наше кафе»… У нас с Вами уже целая история, даже свое кафе уже есть…

Мне перехватило дыхание. Я ничего не смог сказать, лишь подставил согнутую в локте руку. Она тут же озорно скакнула ближе и подхватила меня под руку. В метро было свободно, и мы стояли на небольшом расстоянии друг от друга. Вагон сильно качнуло, и Ирка от неожиданности неловко переступила, ловя равновесие. Я сделал шаг и подстраховал, чуть придержав за талию. И не убрал руки сразу. Девушка не отстранилась, чуть развернувшись, чтобы мне было удобнее. Но когда мы вышли из вагона, она сразу чуть качнулась, позволяя моей руке соскользнуть с талии. И сама взяла меня под руку.

В кафе, больше болтала она, рассказывая о проблемах в институте, о случаях из жизни в общаге. Я больше слушал, изредка комментируя или переспрашивая. Все было ненапряжно и легко. До тех пор, пока я не поинтересовался что у девушки запланировано на шесть вечера. Правильно умные люди говорят. Не задавай вопросы, ответы на которые ты не готов услышать. Я спросил, надеясь на новую историю про соседок. А получил историю ухаживания. Оказывается, за Иркой еще с конца прошлого семестра приударяет видный парень с их потока. Не то, чтобы он ей нравился, но был веселый, прикольный. И настойчивый. Не уболтав на свидание Ирку напрямую, он зашел с другой стороны. Пообещал, что проведет их компанию в какой-то новый клуб, популярный у студентов. Но, конечно, вскользь упомянул, что если уж идти, то всеми. И подружки насели на Ирину со всех сторон — типа, тебе что, трудно сходить с нами. Девушка не выдержала, сдалась, пообещав пойти в клуб ради коллектива.

Я слушал ее рассказ. А внутри меня словно пилили старой ножовкой. Я продолжал беззаботно, как мне казалось, улыбаться. А ржавые зубья с каждым Иркиным словом врезались в меня все глубже. Дэн… Я помнил его — челка на один глаз, белозубая улыбка. Он всегда норовил приобнять, подхватить девчонок за талию. И у него это не было чем-то предосудительным. А я? Я мог… Но это было бы уже иное. На иное прав у меня не было.

— Я бы и не пошла… Дэн же опять весь вечер… — девушка вдруг оборвала рассказ на полуслове, — Вам неприятно все это слушать…

Это был не вопрос. Утверждение, сдобренное искренним удивлением.

— Бросьте, Ира! С чего Вы…

— Антон, — девушка неожиданно твердо перебила меня, — для меня Ваша честность очень… Она много значит. Не нужно портить…

Мои руки сжались в кулаки.

— Мне, наверное, лучше прийти в общагу пораньше, — глаза девчонки затянуло непривычной задумчивостью.

Отговаривать ее не было хорошей идеей. Всю дорогу мы молчали — шум метро, окружавшая нас толпа, не давали мне шанса сказать нужные слова. Я все так же вел девушку под руку, но она держала расстояние. И делала это, пожалуй, даже аккуратнее, чем в первые встречи. Уже на финишной прямой к подъезду общаги я не выдержал.

— Простите, Ирина… Я не хотел Вас обидеть.

— Вы меня не обидели, — девушка смотрела на приближающееся с каждым шагом здание общежития. — Просто я неправильно оценила ваш интерес ко мне.

Я вскинулся, собираясь отнекиваться. Но Ирка жестом остановила меня, помолчала сама, собираясь с мыслями.

— Я знала, что я Вам интересна больше чем просто собеседник. Иногда Вы так смотрите… когда думаете, что я не вижу…

Я молчал, щекам вдруг стало жарко.

— Как тогда, с верхней полки… Нет! Не так…, но похоже… Я думала это просто… Но я ошибалась.

Она остановилась, убрала руку с моего локтя.

— Наверное, мне не стоит Вам звонить? — я едва смог выдавить из себя эти слова. И ответ я не хотел слышать. Пришлось.

— Да, не стоит… — Ирина сделала маленький шажок от меня, замолчала.

Пауза была длинная. Я, наверное, десяток раз успел мысленно назвать себя идиотом и еще десяток совсем уж непечатными эпитетами. И все это время взгляд девушки метался, не задерживаясь ни на чем. Но она все-таки сломала эту паузу, обхватив себя за локти и снова посмотрев мне в глаза.

— Возможно… я позвоню Вам сама…

— Снова сыграем в игру?.. Где сложно на кого-то поставить?

— Нет, Антон, — голос девушки был тихий, но очень твердый, серьезный, — это уже не игра…

Я вдруг понял, что смотрю не в глаза смешливой девчонки, а в удивительно серьезные глаза взрослой женщины.

Ирина не протянула мне руки для рукопожатия. Не сказала «до свидания». Она просто развернулась и медленным шагом пошла к подъезду.

Это был конец. Наверное. По крайней мере не думал я, что моя персона заинтересует Ирку в качестве ухажера. Я видел, как она задумывалась, а порою и напрягалась, когда всплывала тема нашей возрастной разницы. Она не прятала меня от приятелей и подруг. Но при них всегда держала дистанцию особенно подчёркнуто. Было видно — старалась выдерживать статус приятелей. И опасалась, что я эту дистанцию попробую сократить на глазах ее сверстников. А ведь была еще и семья, родители… Разве они одобрят дочь, связавшуюся с мужчиной, который старше на целый червонец? Надежда-то, конечно, еще упрямо теплилась. Но мозги жестко твердили — не получится у нас ничего.

Мне было тошно. Вокруг все суетились в предвкушении Нового Года. А мне хотелось просто стать невидимкой, чтобы никто не приставал: «Тох, ты чего такой? Да забей, в Новом году все наладится». Потому что не наладится ни хрена. Просто в новом году мне стукнет тридцатник, а ей — двадцать. Но этот гребаный червонец так и будет лежать между нами.

И плюнув на все я уехал отмечать Новый год домой. Три года я не проводил новогоднюю ночь с родными людьми, когда вся семья собирается за одним столом. Отец с матерью просто обрадовались, когда в обед тридцать первого декабря увидели меня на пороге своей квартиры. Старший брат как обычно с напускным ехидством подколол, что я все-таки вспомнил дорогу домой из своей Москвы, пока я обнимался с его женой и тискался с племянниками. А младшая сестренка просто повисла на шее перед тем, как представить меня своему парню. И мне было тепло и спокойно. Хотя нет-нет да и вспоминал я Ирку, представлял как она сейчас вот так так же сидит за семейным столом. Интересно, она думает обо мне? Хоть немного?

Под утро, когда все уже укладывались спать, я остался на кухне один. Сидел, мешал ложечкой чай, завороженно глядя на водоворот в кружке. Вошла мама. Остановилось в дверях, с теплой улыбкой посмотрела на меня — ее блудное чадо, последние пару лет почти не баловавшее ее своими визитами. Подошла, как в детстве потрепала по волосам.

— Расскажи, кто она?

Я не сразу понял вопрос, удивленно вскинул на нее взгляд.

— Отец говорит, ты устал. Сказал — не лезь, пусть отдохнет от суеты своей столичной.

— А ты? — я отвел взгляд.

— А я… Я думаю, у тебя появилась женщина.

— Это не новость, — я по наработанной циничной привычке попробовал отшутиться, — ты меня еще в одиннадцатом классе чуть ли не веником домой загоняла чтоб девчонкам не приставал.

— Это другое. Я думаю, теперь у тебя серьезно. Наверное, впервые… — мать снова провела ладонью по моим волосам, улыбнулась, — Ты там в Москве своей… А внутри — все тот же мальчишка, каким из дома уехал.

— Расскажешь? — мама села напротив, сжала мои ладони своими.

Я взглянул ей в глаза. Мать всегда была строже отца. Но когда меня накрывало, или когда я шкодил в детстве, мои признания и извинения принимала тоже она. Я на мгновение прикрыл веки, вспоминая серые глаза, веснушки и… да, розовые трусики-шортики, с которых все началось. И выложил маме все. Все включая эти самые трусики. Мама посерьезнела, словно ей снова моя классная позвонила рассказать, что я вместо алгебры опять в спортзале с пацанами в мини-футбол резался.

— Осуждаешь? Думаешь на малолетку запал?

— Что ты, сын… Как я могу осуждать тебя за то, что ты любишь…

— Думаешь, это и есть любовь?

— Не думаю, вижу, Тошка.

— И что мне делать?

— Ничего сынок. Десять лет это не много. Сейчас не много. Но когда тебе будет шестьдесят, а ей — пятьдесят, вот тогда… Тогда может быть сложно. Хотя… мужчины легче стареют. Но если ей даже сейчас эта разница важна — не настаивай.

— Значит, ты думаешь, мам, она не позвонит?

— Не знаю Тошка. У нее… был уже кто-то? Кто-то до тебя?

— Не знаю… Мне кажется нет. Но мы такие темы не обсуждали.

— Одно тебе, Тошка, хочу сказать. Если она все же позвонит — не обидь ее. Не ставь свое удовольствие выше ее чувств. Понимаешь?

— Мам… да я… Да как ты такое…

— Не обижайся. Просто у тебя всегда все просто было. А сейчас — серьезно. Не испорти все ради желания сделать все проще…

На следующий день семья начала потихоньку сползаться на кухню ближе к одиннадцати. Мы, взрослые, наверное, проспали бы и до обеда, но племяшки-непоседы и младшая сеструха со своим парнем аккуратно-шумной возней и свистящим чайником растормошили всех остальных.

Дети и дамы добивали новогодние салаты. Мы, мужики, махнули по стопочке под эти самые салаты и тосты со шпротами. Я еще не успел нормально закусить, когда телефон в кармане напомнил о себе. Утро, первое января. Что в такие минуты думает старший технолог? Правильно — господи, только не какой-нибудь косяк на каком-нибудь объекте! Я даже на дисплей не глянул, отвечая на звонок. Все ушло на повторение мантры: «Только бы не косяк! Только бы не вызов на работу!»

— Привет. С новым годом. — голос, который я не слышал уже две недели. Немного смущенный, тихий, но уверенный.

— Привет, Ира. С новым Годом тебя. Пусть все загаданное у тебя исполнится. — до этого звонка мы никогда не «тыкали» друг другу. Смешно, но мы так старательно играли в приятелей… Но теперь она знала. И я знал, что она знает. Смысла притворяться уже не было.

— А Вы…, а ты что загадал? Или это секрет? — она умница, Ирка. Она все поняла.

— Я не загадывал… Не верил, что исполнится.

Она снова поняла, смутилась, немного посопела в трубку.

— Я… знаешь, я скучаю… По нашим встречам, — не сказал, что скучает по мне. Но мне стало тепло, — не думала, что мне их будет так не хватать… Мы увидимся? Когда я вернусь в Москву?

Я только теперь понял, что в кухне стоит гробовая тишина. Даже племяшки притихли. Я ломанулся из-за стола.

— Сын! Ты куда это? — отец начавший было разливать по стопкам вторую порцию.

Мать его, видимо, одернула. И отец, не поняв ситуацию возмутился:

— Да что ты, мать, меня дергаешь? Кто Тохе звонит-то? Он что, тут поговорить не может?

— Па, ну ты чего? Не понял? — сеструха включилась в помощь матери.

Дальше я уже не слышал.

— Ты в гостях?

— Я дома у родителей.

— Это твой папа?

— Да.

— Знаешь… я про тебя маме сказала… — Иркин голос стал незнакомо серьезным.

— И… что она сказала? — у меня запершило в горле.

Ирка ответила по-своему:

— Я ей сказала, что не думала, что мне будет так не хватать… наших встреч так будет не хватать.

— Да… я знаю, Ира. Мне их тоже очень не хватает.

— Мы увидимся? В Москве?

— Ира… ты же понимаешь? Это будет уже не игра. Ты сама так говорила. Я не смогу уже играть. И не хочу.

— Да, Антон. Я знаю. Это будет не игра. Но я не буду тебе ничего обещать… Я ни в чем не уверена. Но… я хочу тебя увидеть. Только я тебя очень прошу… Я в глаза не смогла бы сказать. Скажу сейчас, по телефону — только не торопи меня. Я боюсь. Не знаю чего, просто боюсь.

— Да.

— Что — да?

— Все — да. Я понял. Я не буду строить планов. Я просто встречу тебя на вокзале.

— Хорошо. Я пришлю тебе номер поезда и время прибытия. И с Новым годом тебя!

— С Новым Годом, Ира!

Глава 8. О том, что бывает, когда игры кончаются.

Я стоял на перроне Ярославского вокзала и ждал когда из вагона покажется рыжая девчонка. За спиной, в моих руках была одна-единственная роза в прозрачном пленочном конверте. Рыжая. Я вчера пол-Москвы проехал-прошел в поисках подходящей. Красные, белые, розовые… Все это было не то. Не Иркино. И только в магазинчике в Филях, который мне подсказал Вовка, я увидел это рыжее чудо. Не желтовато-красное, а именно натурально рыжее. И вот теперь я прятал за спиной это рыжее чудо в ожидании моей рыжей беды.

Ирка вышла одной из последних. Проводник, молодой, лет двадцати пяти, парень, флиртуя, с улыбкой и прибаутками, помог ей с чемоданом. Ирка отвечала что-то, тоже улыбаясь. Но глазами шарила по толпе на перроне. Увидев меня, она на мгновение замерла, словно споткнувшись. Но потом уверенно зашагала ко мне. Проводник проводил ее взглядом, пялясь на ноги девушки, встретился со мной и отвел глаза.

— Привет. — я протянул розу Ирке.

— Привет… Ой! Какая она! — глаза девчонки восхищенно блеснули.

— Почти как ты — рыжая, красивая и чуть-чуть колкая.

Девчонка перевела взгляд с розы на меня и лицо ее посерьезнело. Она понимала: после новогоднего разговора, после такого подарка наше обычное приятельское рукопожатие для меня будет уже слишком официально. Но к поцелуям, даже невинным, в щечку, Ирка была не готова. Я не стал ее дожимать. Протянул руку сам.

— Я рад тебя видеть. — я забрал у нее чемодан. — Пойдем, иначе проводник сейчас глаза сломает о твою… спину. Так, даже я, кажется, не пялился.

Ирка прыснула, но не обернулась, не отвела от меня глаз.

— Он меня всю дорогу опекал, шоколадками угощал.

— Я его понимаю.

— Ну Вы… Ты! Ты тоже своего тогда, в поезде не упустил, — Ирка фыркнула, стрельнув в меня ехидным взглядом.

Мы неспеша пошли к выходу лавируя в толпе приехавших и встречающих.

— Антон, я так и не придумала как к тебе обращаться теперь. Ну мы же… вроде как пара, — девчонка густо покраснела, — Антон — это как-то… совсем официально. Ты меня Ирой зовешь, мне это нравится. А как тебя можно называть?

— Зови Тохой. Меня так все, от мамы до коллег и мужиков в баре зовут.

— Тоха… — Ирка словно попробовала на вкус.

Мы зависли в каком-то непонятном состоянии. В формат приятелей после моего пассажа в поезде и последующих извинений мы вкатились быстро и непринужденно. А вот выползали из него со скрипом. И меня понемногу грызла досада — вроде бы мы честно приняли новый формат. На словах. А на деле… На деле все, что изменилось — «ты» вместо «Вы» и «Тоха» вместо «Антон». Ирка, зараза рыжая, словно сама еще не понимала, как объяснить окружающим, кто я для нее. И встречи стали реже чем раньше — у нее началась сессия. И в эти редкие встречи Ирка не спешила. Делая каждый маленький шажок вперед, тут же отступала на полшага назад. Получался своеобразный танец. И я не понимал его правил. Привык, если девчонка мудрит, действовать напором. С Иркой давить не хотелось. А ждать становилось все труднее.

Мне сделали королевский подарок. Когда Димон, давний, еще со студенческих времен, приятель предложил выкупить у него два билета на концерт Guano Apes в легендарной «Горбушке», я не раздумывал ни секунды. И кому будет предназначен второй билет я знал точно. Я так загорелся идеей сводить Ирку на настоящий рок-концерт, что даже вид расстроенного Димона, настоящего фаната Сандры, прощающегося с мечтой попасть на ее концерт, не вызвал у меня должного сочувствия. Более того, я был почти благодарен, той неожиданной командировке, из-за которой Димону пришлось продать билеты. Концерт был в субботу, а билеты я получил только в среду. И, еле-еле дождавшись вечера, позвонил Ирке.

— Привет! Какие планы у нас в субботу?

— Эм…

— Я не в планах? — шутливо обиделся я.

— Нет! То есть да!

— Я запутался… Да в смысле нет? Или нет в смысле да?

— Планов нет! Ты есть! — Ирка весело засмеялась.

— Тогда идем вечером на концерт.

— Какой? Во сколько?

— Guano Apes, на Горбушке, нужно быть там в шесть. Я заеду за тобой в четыре.

— Я… мне как одеваться-то? Кто они, эти Guano Apes твои?

— Ирка, ты что! Это ж легенда альтернативщины!!!

— Рокеры? Я рок как-то… не очень… И название — жуть! Если я правильно перевожу.

— Правильно! Все ты правильно перевела, — хмыкнул я.

— Ну… тем более… Я такую музыку не люблю.

— Ир, живой концерт — это другое! Там такая атмосфера будет!

— А толпа? На всех рокерских видео, что я видела, там же толпа скачет у сцены? Нам с ними толкаться?

— У меня билеты на балкон. Рядом со сценой, ракурс и звук — наверное, не самые хорошие. Зато безопасно. И Сандра прям рядом бесноваться будет!

— Сандра — это кто? — в голосе кольнуло напряжением.

— Так! Ревность отставить! Сандра Нэйсич — это вокалистка. Ей четвертый десяток, у меня с ней ничего не было даже в фантазиях!

— Чокнутый… — в трубке хихикнули. — Так как одеваться-то?

— Свободно! Джинсы, футболка с принтом поотвязнее… И кофту такую, чтоб снять можно было без напряга — может быть жарко.

Когда в день концерта Ирка вышла ко мне из дверей своего общежития, меня спасло, что нас разделяли метров пятьдесят, и я успел взять себя в руки. Она была безумно хороша. И соблазнительна, что уж самому себе-то врать. Узкие джинсы, обтягивающие стройные ноги и… ладно смещаем взгляд куда-нибудь еще… Ноги, обутые в аккуратные сапожки на каблучках, короткая дутая куртка с высоким воротником. Чуть расстегнутая молния одновременно заставляла куртку подчеркивать бюст и открывала изящную шею. Рыжая грива — лавиной по плечам и спине. И серые чуть настороженные глаза.

— Тоха, ты чего? — девушка немного нервно приподнялась на носочках, — я по-дурацки выгляжу?

— Ты выглядишь превосходно! — каких усилий мне стоило не пялится на нее, я ей сказать не рискнул.

Мы доехали до Багратионовской, вместе с толпой дошли до Горбушки, отстояли очередь на входе и в гардероб и расположились на балконе. Как обычно пришлось подождать. Сандра и компания появились по моим прикидкам только в начале девятого. Все это время мы в Иркой болтали. Девчонка с ужасом полным восторга или, даже не знаю, наоборот с восторгом полным ужаса, пялилась на толпу фанатов в партере.

Но потом… Сандра ее завоевала. Почти сразу. Когда концерт начался, Ирина еще смотрела с настороженностью, потом с легким удивлением. А потом уже с бьющим через края восторгом. Визжала, когда под подначки оторвы-вокалистки парни в толпе начали стаскивать футболки. С обожанием смотрела на меня орущего припевы вместе с залом. А на «Break The Line» я, стоя сзади и придерживая ее за талию, почувствовал что девчонку уже всерьез качает творящийся на сцене драйв. Ее тело играло в такт музыкальным рифам, а глаза, когда она оборачивалась ко мне светились.

На обратной дороге в переполненном вагоне метро нас начало растаскивать друг от друга людским течением. Чтобы не потеряться я притяну девушку спиной к себе и крепко обнял одной рукой за талию, а второй вцепился в поручень. Ирка не отстранилась, наоборот вжалась в меня, накрыв мою руку, обхватывавшую ее талию, своими и откинула голову мне на грудь. Ее волосы щекотали мне щеку и шею. И меня качало не от того, что качался вагон, а от пьянящего чувства ее близости.

И я всю дорогу от метро до Иркиной общаги не мог выбросить из головы это ощущение ее гибкого юного тела, прижатого ко мне толпой. Пытался отвлечься, но снова и снова возвращался, словно лошадь, бегущая по кругу ипподрома. Как доверчиво она принимала наш контакт. Как накрывала мою руку своими, когда я обнимал ее за талию удерживая в толкучке. Я, как обычно, вел ее под руку, но сегодня приходилось почти физически бороться с самим с собой, со своим желанием, обнять и притянуть девушку к себе, ощутить на губах ее дыхание…

Наш путь уже традиционно закончился в полусотне метров от входа в общагу. Но сегодня Ирина остановилась не под фонарем, а чуть в стороне от пятака света, в тени рекламного стенда.

— Спасибо, Тоха. Это было реально круто!

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся я, — для тебя — всегда…

Она почувствовала мое напряжение, сделала шажок прочь, чуть помедлила, что-то решая про себя, качнулась вперед, поправила ворот моей куртки.

— Мне пора, Тош, правда… Завтра к первой паре…

— Знаю… Я ее уже ненавижу… эту твою первую пару… — я хотел пошутить, но вышло как-то очень честно. — Беги, пока девчонки нас не спалили.

Я протянул руку для обычного нашего рукопожатия. Ирка ответила. И вдруг накрыла наше рукопожатие второй ладошкой. Теплой и мягкой. Чуть потянула меня к себе.

— До свидания… — она слегка повернула голову подставляя щечку. Уголок губ дрогнул, чуть обозначая улыбку.

Я склонился и вдруг иглой внутри меня прошило осознание ее близости. И меня сорвало. Я накрыл губами не щеку с обозначившейся ямочкой, а этот дрогнувший уголок губ. Ирка превратилась в звенящую струну, сжала мою ладонь удивительно сильно, замерла на миг… И тут же оттолкнула мою руку, делая широкий шаг назад. Ладошка прикрыла место, где только что были мои губы. В распахнутых, смотрящих в никуда, глазах — испуг. Словно она увидела что-то незнакомое внутри самой себя.

— Зачем?.. — голос дрогнул почти детской обидой — я не хотела… не так…

Я задохнулся, ища и не находя нужных слов. Но Ирка качнула головой, будто отгоняя нехорошую мысль, развернулась и почти побежала к подъезду общаги.

Дома после душа я долго сидел на кухне и вертел мобилу на столе, не решаясь ни отложить ее, ни набрать номер. Там, на концерте и в метро я чувствовал Иркино влечение, доверие. И потом — да, я сорвался, взял у нее больше, чем она готовы была отдать. Но неужели она не чувствует, как скрипит пружина контроля внутри меня? Неужели нельзя было просто сказать это в слух. Я же всегда умел признавать ошибки… Будь она старше, она бы отшутилась или жестко отстебала бы меня. Но не сбежала из страха перед рухнувшими на нее эмоциями из-за того, что я оказался на шаг впереди… Но я уже не выдерживал ее темп… Потому девятнадцать было ей… не мне. Я не злился на нее. Ну почти… Но мне было досадно.

Я все же набрал ее номер. Ответили с самого первого гудка. Похоже, телефон был у нее в руках.

— Да, Антон?

Не Тоха. Снова Антон. Словно открыла мой паспорт и прочитала…

— Ир…

— Да?

— Я не буду извиняться… Я попрошу тебя просто понять меня…

— Я не готова…

— Не готова понять?

— Я понимаю. Но не готова так. Это…

— Это просто поцелуй, знак нежности.

— Ты просишь понять тебя! А сам не хочешь понять меня!

— Я понимаю!

— Правда? Не заметно!

— Мы будем ссориться? Ир…

Некоторое время я слышал только ее дыхание. Прерывистое. Так дышат, когда тихие слезы катятся по щекам. Скулы свело, в моей кухне стало мало воздуха.

— Хорошо Ира… Я признаю… понимаю… Просто скажи — как ты хочешь чтобы у нас было?

— Ты не понимаешь?

— Я хочу услышать!

— Я хочу, чтобы ты не давил на меня!

— Хорошо… я понял…

— Да?

— Да. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я бросил мобильник на стол и уставился на него как на предателя. Как все было бы проще, будь мне девятнадцать! А может как раз и не проще? Ей как раз было скучно с ее сверстниками. Она сама говорила. Да и не хочу я, что бы мне было девятнадцать. И не хочу, чтобы ей было двадцать девять. Значит? Значит мне нужно быть взрослее и… умнее что ли? Потому, что двадцать девять — мне. И я точно знаю, что не хочу ее терять.

Глава 9. О лошадях, тормозах и одной трезвомыслящей женщине

В воскресенье мы не созванивались. И в понедельник. И во вторник. А в среду она сама позвонила.

— Тоша, привет — голос был излишне ровный и беззаботный.

— Здравствуй, Ир!

— Ты занят? Не звонишь… — ей было тяжело играть.

Хотелось соврать, что да, были дела неотложные. Но врать было нельзя. Не ей.

— Нет, Ир. Просто не знал, что сказать… придумывал речь.

— Значит, если бы не я, ты сам бы не позвонил? — игра кончилась, осталась растерянность.

— Ир, не говори ерунды! Обязательно позвонил бы! Просто до завтра тупил бы, глядя на телефон.

— Правда? — совсем по-детски, таким тоном, когда в ответ ждут только «да».

— Да…

— Мы увидимся?

— Неправильно задаешь вопрос, — я попытался шутить. Потому, что нельзя все время жалить обидой.

— А как правильно? — все еще растеряно.

— Правильно так: «Когда мы увидимся!»

Ирка облегченно вздохнула.

— Ты на лошади ездить умеешь?

— Нет!!! — на том конце поднялась паника.

— Ты паникуешь?

— Да!!!

— Почему?

— Я уже тебя боюсь! — голос действительно испуганно-веселый. — Я не слушала рок до тебя. А теперь я кручу его без остановки. Девчонки в шоке!

— А лошади тут при чем?

— Я на них не разу не каталась! Ну только маленькая совсем, на пони на день города когда-то давно! А ты меня на них заставишь кататься!

— Обязательно!

— Вот этого я и боюсь!

— Тогда я просто должен сделать так, чтобы эти страхи не были напрасными!

— Тоха, нет! Только не лошади! Я их боюсь!

— Ира, да! Я перезвоню и все уточню завтра!

Это была старая заготовка. Если бы не оказия с билетами на концерт Эйпсов, я бы уже на прошлые выходные вытащил Ирку в конный клуб. Клуб был небольшой, там всегда было малолюдно. Я узнал про него случайно. Когда-то мне доводилось там пару раз забирать одну мою неразделенную юношескую влюбленность после тренировок.

На полдня я выпал из рабочего процесса. Созванивался с клубом, узнавал о возможности покатушек с инструктором. Узнавал, есть ли инструкторы-женщины, чтобы Ирке не было напряжно в компании двух мужчин. Просил подобрать пару покладистых лошадок. Договаривался и подтверждал время. Может это и было эгоистично — тащить девчонку к лошадям, которых она боялась. Но я все же решил это сделать. Клубы, кино, просто прогулки по городу мне казались банальными и неинтересными. Все это было у Ирки с ее ровесниками. А мне хотелось, чтобы у нас было что-то особенное, свое, только наше. Да, мне нравилось слушать Иркину болтовню в нашем кафе. Но немного свежего воздуха еще никому не вредило. Да и уверен я был, что девчонка боялась не самих лошадей, а неизвестности.

Утром в воскресенье я заехал за ней. Ирина запрыгнула в машину и чуть замялась. Качнулась ко мне, от меня, снова ко мне, явно не решаясь выбрать какую-то схему поведения после нашей недо-ссоры. Ох, беда мне с ней… Я вспомнил как уже думал так о ней тогда, в поезде.

— Привет, моя рыжая беда, — я просто протянул ей руку как раньше.

— Привет! — Ирка смутилась, но руку мою задержала чуть дольше.

— Готова?

— Нет!!! — но блеск в ее глазах говорил другое.

— Отлично! Вперед!

В клубе в качестве инструктора выдали нам целого берейтора, около сорока, среднего роста, живую и скорую на язык Вику. Лошади тянулись к ней как дети к любимому воспитателю. Вика подобрала пару милых, некрупных, спокойных лошадок. Мы для знакомства покормили их с рук морковками и яблоками. Ирка поначалу робко, чуть ли не жмурясь протягивала ладонь с лакомством своей пегой кобыле. Но довольно быстро пришла с тихий восторг и уже не отходила от ее. Вика показала нам, как седлают лошадей, и заставила самих поучаствовать в процессе. В детстве и юности, проводя лето у деда с бабкой, я куролесил с деревенскими пацанами-пастухами. И кое-что помнил из общения с лошадьми. Но тут седла были совсем другими — с массивной передней лукой, как в ковбойских фильмах. Я помог Ирке сесть в седло, придержав стремя. Потом сам, вспоминая детство, лихо махнул не пользуясь стременами. Получилось только на половину. в седло-то я влетел, но инерция меня вынесла дальше. И если бы я не ухватился за переднюю луку, точно бы шмякнулся по другую сторону лошади.

— Дорогой мамкин ковбой, — жесткий, полный сарказма, голос нашего инструктора добавил эпичности моему позору, — Давайте, Вы будете портить статистику травматизма у себя на работе. А тут будьте добры соблюдать мои инструкции!

— Да, мэм… — пришлось выдавить сконфуженную улыбку.

Мы шагом сделали несколько кругов в бочке. И когда Вика убедилась, что Ирка не вываливается из седла, а я больше не пытаюсь играть в крутого наездника, началась наша конная прогулка. Медленным шагом наши лошади прошли длинную березовую аллею, свернули на натоптанную тропу в заснеженной роще и вывезли нас на обрывистый берег речушки. Полюбовавшись открывавшимся с высокого берега видом, мы отправились в обратный путь. Ирка быстро втягивалась, но все равно держалась несколько хуже меня. И иногда бросала на меня слегка завистливые взгляды. Вика, ехавшая между нами и время от времени дававшая советы заметила это.

— Ирина, не отвлекайтесь на Вашего… — она чуть замялась, не зная в, каком статусе я нахожусь, -… спутника. Он, похоже, когда-то и правда ездил верхом. Но точно не в таком седле. И если он продолжит игнорировать мои советы, то набьет и натрет очень специфические части тела.

Мы с Иркой рассмеялись. Несмотря на немного ядовитую манеру комментировать, с Викой было легко общаться.

Вернувшись в клуб, мы под ее надзором расседлали и почистили лошадей. Потом еще немного побаловали их лакомствами. Все время, пока мы возились с лошадьми в деннике, Ирка старалась оказаться рядом со мной, коснуться меня. Я чувствовал, что сегодня она — другая. Совсем не та, что была в день того чертова поцелуя! Она ждет даже не шага, а легкого намека с моей стороны. И я сам не мог понять, почему я, все видя, не делал этого намека. Я не был обижен на Ирину, не хотел ее наказать или отомстить ей. У меня не было страха перед шагом к девушке. Даже не сами эти чувства, а их эхо сложилось вдруг в непонятный мне самому стопор и злость на самого себя. Я шутил, смеялся над ее шутками, не отстранялся от ее прикосновений. Но сам не делал ни малейшего шага к ней. А огонек в ее глазах, разгоревшийся утром, становился все слабее. Пока не потух совсем, когда мы выезжали с территории конного клуба. Всю дорогу домой Ирка ехала молча. Я тоже молчал. Мне стоило сделать одно маленькое движение, сказать одно простое слово. А я не мог… Даже в поезде, обидев ее, еще совсем мне незнакомую девчонку, я смог найти нужные слова. А сейчас, когда она стала так дорога мне — не мог. И был противен сам себе.

Когда я припарковался у ее общежития, Ирка, не глядя мне в глаза протянула руку.

— До свидания, Тоша… И… спасибо.

— Пока… Когда тебе позвонить?

— Когда тебе будет удобно… — Ирка неопределенно дернула плечами.

— А ты? Ты позвонишь?

— Да… — она задумалась, потом кивнула, — я позвоню…

Я позвонил ей еще с парковки у своего дома. Даже из машины не стал выходить. Заглушил движок и набрал Иркин номер.

— Ир… прости… Я не понимаю, что творю… Не знаю, что со мной… Я…

— Я знаю… — она прервала поток моих нелепых слов тихим ровным голосом. — Я просто не успеваю за тобой, слишком еще глупая… не умом… как женщина…

— Ир…

— Не перебивай, пожалуйста… — она вздохнула, выравнивая дрогнувший голос. — Меня мама предупреждала, что будет сложно. Я не знала… Не знала, что тебе будет так плохо от этого… И мне теперь больно. Больно от того, что я делаю больно тебе…

— Ира!

— Просто дослушай… Я должна была сказать тебе это в глаза…, но мне духу не хватило… Мы же не сможем быть просто друзьями?

Телефон в руке стал неимоверно тяжелым.

— Тош, только честно… Помнишь, да?

— Я… я не смогу, Ир. просто другом уже не смогу.

— И я… Но мучать тебя и мучаться сама я тоже не могу больше.

— Ты хочешь прекратить наши встречи?

— Не знаю… Дай мне время.

— Ты позвонишь?

Она молчала очень долго, потом ответила. Честно.

— Я не знаю Тош…

Неделя тишины. Ни я не звонил Ирине, ни она мне. Это было сильно. Так меня не накрывало даже в юности, когда страсти и гормоны бьют через край. А через неделю, в понедельник, к нам в командировку приехала Милка. И как обычно после общего митинга, попросила меня явиться в выделенный ей кабинет. Ну понятно. Не пойти значило обидеть Милку. Мы не были любовниками в полном смысле этого слова, нас не связывали высокие чувства. Но отношениями с ней я дорожил. Несмотря на странность этих отношений. И я пошел, с трудом представляя, как буду ей объяснять, почему традиционная культурная программа в этот раз отменяется. А возможно и не в этот раз, а на совсем. Стукнул в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения. Милка поднялась навстречу. Как обычно — строгая юбка карандаш, но с небольшим разрезом. Почти форменная блузка, но с одной лишней расстегнутой пуговицей в зоне декольте, аккуратно уложенное каре и слегка подведенные пронзительные карие глаза. Милка, как она есть, в предвкушении вкусной ночи. И она все прочувствовала мгновенно.

— Садитесь Антон. Рассказывайте! — как обычно она начала с игры в коллег.

— Что рассказывать, Мил?

— О! Что-то ты, мой дорогой старший технолог, сегодня не весел. Или наше мудрое руководство тебя перестало ценить? Или опять замотали по командировкам?

— Мила, давай без этого цирка.

— Ого! — Милка откинула голову, изучая меня, словно в поисках скрытого брака. — Уж не завел ли ты какую-нибудь домашнюю питомицу? И теперь не знаешь, как сказать уважаемой Людмиле, чтобы она отвалила?

— Милка… — я посмотрел ей в глаза.

— Опаньки… — Милка пытливо прищурилась. — Ты ее, похоже, не только завел, но уже и просрать ее умудрился? Да? По своей же дурости?

— В десятку… — я сложил пальцы пистолетиком и обозначил выстрел.

— М-да… Неожиданный поворот!

— Мил, прости… Я понимаю, ты о нас думала… наверное…

— Не думала, Тох. Планировала!

— Прости…

Она, все еще разглядывая меня, оперлась бедром о стол.

— Хм… «Прости» не возместит мне стоимости белья из «Провокатора».

— Мила… Если это нужно, я…

— Что? Ты мне сейчас деньги хочешь предложить? — в глазах у нее начало опасно разгораться.

— Черт… — я взъерошил волосы, подошел и присел на этот же стол. Не касаясь ее. Но рядом с ней. Уставился на свои туфли.

— Я должен был тебе позвонить… Сразу… Как узнал, что ты приедешь… Прости, не смог. Было…

— Весело?

Я мотнул головой. Она снова хмыкнула. Я перевел взгляд на ее туфли.

— Прости Мил…

— Я сбилась… Какое по счету это «прости»? И сколько, по-твоему, нужно его повторить еще?

Я стукнул кулаком об угол столешницы. Ее телефон, лежавший на столе, подпрыгнул, карандаш звонко скатился на пол и исчез под тумбочкой.

— Ты похож на школьника, который заладил «Простите, тетенька! Я больше не буду!» Это я уже поняла… что не будешь… меня… А что-то еще не хочешь сказать мне?

Взглянул ей в глаза, промолчал.

— Парадокс… В принципе, я должна злиться… как нормальная женщина, которую кинули с сексом… — иногда она становилась невыносимо прямой. — Но вот не получается у меня. Знаешь почему?

Я молчал.

— Потому что вместо зубастого молодого кобеля, сказавшего когда-то, что мое дело рассуждать о варке борща, а не пищевой нержавейки, я сейчас вижу напрудившего лужу щенка…

Она тоже замолчала ненадолго.

— Мда… что ж, сама виновата. Рано или поздно тебя же все равно захомутала бы какая-нибудь ваша московская чика. Надо было мне позвонить, разведку хотя бы провести…

— Прости. По-дурацки вышло. Но скрывать от тебя, а тем более делать вид, что все по-старому…

— Да все понятно, Тох… — с горечью, все еще с обидой. Но уже теплее. — Мы с тобой с самого начала ничего не были должны друг другу… В этом формате. По крайней мере договор был такой…

Мы помолчали вдвоем. Уже вместе, одним молчанием на двоих

— Ладно. К черту драму! Поужинать-то, хотя бы, мы можем вместе? Или прикажешь ужинать в одиночестве? Или того хуже — звать этого вашего блондинчика? — Милка почти справилась и уже искала пути решения кризиса. — Или у тебя планы?

— Нет у меня планов, Мил… Уже нет…

— И давно? Давно ты вот так?

— Неделю.

Она взяла паузу, многозначительно качнула головой — вот, мол, даже как! Потом словно переключилась внутри.

— Ну… значит ужин со мной хуже уже не сделает. Куда пойдем?

— Понимаешь… Я через пять минут разговора начну на тебя свои страдания вываливать.

— Вот я и послушаю!

— Тебе интересно будет?

— Может и нет… А может и да — интересно, кто ж тебя так нахлобучил? Прежние твои… всерьез тебя не доставали так.

Потом вдруг положила ладонь на мне плечо, чуть пожала.

— Я тебя таким еще не знала. У нас с тобой богатое… боевое прошлое. И бросать своего бойца раненым — не в моих правилах. Выслушаю — тебе может и полегчает. И любопытство свое потешу.

Вечером мы встретились в ресторанчике, и под какое-то вино, выбранное Милкой, я изливал ей душу. Моя уже бывшая не-любовница слушала, время от времени вставляя комментарии. Не всегда лицеприятные для меня.

— Выходит, когда я в сентябре у тебя была, ты о ней задумывался уже? Ее представлял вместо меня?

— Милка! Ты что несешь!

— Тоха! — Милка покачала головой, улыбаясь — Вот эта твоя Ирка голову тебе промыла! Ты уже не ловишь, что я шучу!

— Не шути так больше.

— Ладно, ладно…

Она помолчала, отхлебнула вина.

— Конечно, досадно, что у меня увели такого физиотерапевта, который… проводил очень эффективные процедуры, — Милка улыбнулась так, как умела только она, — и я, если уж честно, даже ревную…

— Мил, не надо…

— А я не шучу сейчас.

— Тем более.

— Ты слушай! Так вот. Я тебе что скажу? Мудель ты, Тох!

— Ага, открыла глаза! Спасибо! Сам я не знал!

— Не-а! Знал бы — не сидел тут со мной и не наматывал сопли на кулак.

— А что остается?

— Тох… Я тебя не узнаю. Вспомни, как мы познакомились? Три года назад? Как мы тогда чуть друг другу глотки не порвали на том объекте? Вспомни, как потом у вас тут сцепились? А как потом у тебя дома? Когда тахту тебе сломали?

Я, кажется, покраснел.

— Ты же всегда до последнего шел! Все до четкой финальной точки доводил! И дела. И меня… Чего ж ты тут все в подвешенном состоянии оставил?

— Я обещал не давить.

— О! Говорю же — мудель! Кристаллизованный мудель! Тоха! Послушай меня. Бери себя за яйца, если они еще у тебя остались, и поговори с ней. Глаза в глаза. Просто скажи ей все. Все, что чувствуешь. Честно, как ты можешь. Как мне сегодня…

— И она поймет?

— Я откуда знаю? Но! Или поймет — и тогда вперед и с песней, уже вместе. Или не поймет — тогда переворачивай эту страницу. Она не твоя. И живи дальше.

Когда мы прощались у Милкиного отеля, я на автомате обнял ее. И Милка чуть подалась навстречу, отвечая объятием. Пустоту внутри заполнили тепло, благодарность, память о том, как с ней было хорошо. И я, слегка пьяный от вина, немного отогретый ею, поплыл. Сунулся поцеловать ее не в подставленную щеку, а в шею за ушком с элегантной сережкой. Жилка на ее шее дрогнула. Перед глазами всплыл дрогнувший уголок Иркиных губ. И я не поцеловал Милку, а ткнулся носом туда, куда целился губами. Милка на секунду вжалась в меня, запуская пальцы мне в волосы. И тут же сжала их, за волосы оттаскивая меня, отстраняясь сама.

— Не-а! — и покачала мне перед носом указательным пальцем. Как ребенку, которому что-то запрещают.

— Прости Мил… я просто поплыл.

— Тебе, Тоха, нельзя плыть. Тебе нужно собраться и сделать сам знаешь что.

— Да… А ты?

— Я… Ты в курсе, что ты не последний мужик на земле? — Милка улыбнулась. И я понял, что она не шутит. С завершением нашей связи ее жизнь не прекратилась, лишь чуть изменилась траектория. — Но спасибо, что думаешь обо мне. Это… греет.

— А мы? У нас…

— Тоха! Ты меня сейчас романтизируешь, что ли? — Милка рассмеялась. — У нас с тобой тоже будет все нормально. Даже друзьями останемся… наверное… Вот трахаться с тобой я точно уже не буду!

Она сама чмокнула меня в щеку, стерла помаду и растворилась в стеклянной «вертушке» отеля.

Глава 10. О ватрушках, глинтвейне и волшебном слове.

На следующий день, припомнив расписание и дождавшись окончания пар, я позвонил Ирине. Она не взяла трубку. И через десять минут не ответила на повторный звонок. В третий раз я звонить уже не стал. И только вечером, поужинав и закинув в мойку грязную посуду, я обвел взглядом пустую кухню, взял телефон и снова набрал ее номер. Гудок шел за гудком, а я с закрытыми глазами стоял, не решаясь нажать кнопку сброса. Больше звонить смысла не было... И вдруг, когда я уже решил - всё! раздался знакомый напряженно-тихий голос.

- Да?

Фоном шум и музыка.

- Это я, Ир.

- Я знаю... Зачем ты звонишь?

- Я... услышать тебя...

- Я просила дать мне время.

- Я...

- Ты снова давишь. Торопишь.

- Да, Ир. - мне вдруг стало все равно, что ей всего девятнадцать. Потому что, если просто бояться и не делать ничего - лучше, действительно, все прекратить.

- Ты обещал...

- Ирка! - Я перебил ее, без злости, без обиды. Но и без возможности перехватить у меня инициативу. - я понимаю тебя и твои сомнения, страхи...

Вдруг в трубку прорвался отчётливый мужской голос:

- Опять он? Да скажи, чтоб отвалил уже! Что этот дед до тебя докопался! Старушки не дают, что ли?

Ирка, видимо, отвернулась, и отошла. Шум и музыка стали тише.

- Ир, я не вовремя. Тебя ждут...

- Говори. Я хочу знать, что ты мне скажешь.

- Хорошо, Ира... Я взрослый мужик, у которого едет крыша от женщины рядом со мной. Я старик, как тебе только что сказали, который не знает, как вести себя с девчонкой-второкурсницей. Но все мои косяки - это просто мои ошибки. Ты мне очень нужна. Но косяки делать я не перестану. Не потому, что хочу тебя продавить. А просто от незнания... От того, что, как ты сама говорила - между нами годы и опыт...

Я сбился, ловя ускользающую в эмоции мысль. Ирка терпеливо ждала.

- Ир, я обещал тебе не давить. Я говорил это честно. Если я тебе не совсем безразличен... и ты не хочешь всё это сейчас оборвать... просто говори мне: "Тоха, стоп!" Обещаю, я буду делать шаг назад. Это будет просто моя ошибка. И мне не больно услышать от тебя "стоп". А видеть, как ты мучаешься, боишься - это больно.

Я перевел дух, проглотив ком в горле.

- Поэтому давай каждый попробует сделать шаг навстречу. Я не буду давить, но и не буду бояться спугнуть тебя. А ты не будешь бояться меня. Будешь говорить "стоп". И если ты все еще что-то ко мне чувствуешь, приглашаю тебя покататься на ватрушках в субботу.

Я выдохнул, облизал пересохшие губы.

- Все, Ир. Я сказал все, что хотел.

Молчание в трубке затягивалось. Но я слышал ее сопение, как тогда, в поезде, когда она решалась идти со мной в вагон-ресторан.

- Я поняла Тош.

- И?

- И... давай попробуем. Но в субботу меня пригласили в клуб. И я согласилась.

- Дэн? - догадался я.

- Да. - Ирка ответила просто и честно. - Будет почти вся группа. Но меня пригласил он.

- Хорошо... - но хорошо мне не было.

- Нет. Ты не понял. Я хочу на ватрушки. С тобой. - голос у Ирки стал спокойный. - Но я должна успеть в клуб, раз я уже обещала. В шесть я должна быть дома. Мы успеем?

- Я привезу тебя к шести.

- Хорошо. Значит до субботы.

В субботу, дожидаясь нашей очереди на холодном ветру, Ирка не жалась ко мне, но все время заглядывала в глаза. Словно проверяя - где там тот тормоз, на который она должна нажать своим "стоп", если будет нужно. Но чем ближе подходила наша очередь, тем чаще она поглядывала уже на крутой длинный склон, по которому диким визгом проносились наши предшественники. А траса была реально адреналиновая. Я даже засомневался, не стоило ли начать с чего попроще? Когда пришел наш черед, Ирка уставилась на ватрушку уже с реальным страхом.

- Ну что? Отказываемся? - я оставил ей шанс для отступления.

- Н-нет! - рыжая только мотнула головой.

- Хочешь - можем вместе, на одной. Я тебя придержу.

- Д-да! - она отчаянно закивала и расплылась в благодарной улыбке.

Я сел, провалившись в огромный бублик. Ирка уселась на меня, привалилась спиной, вцепилась в мои руки, кружа мне голову запахом духов и своей близостью. Нас зацепили за подъемник, и ватрушка поползла вверх. Когда за срезом холма перед нами начал выплывать провал склона, Ирка сжала мои руки уже всерьез:

- Тоха, ты меня держишь?!! Тоха?! Тоха!!! То-о-о-ха-а-а!!!

Ватрушка перевалила через край и понеслась вниз, набирая скорость.

- А-а-а-а-а!!!

Когда мы вылетели на ровный участок я опустил руку, чуть цепляя снег и нас завертело, вокруг поднялся снежный вихрь. С ватрушки Ирка поднялась со второго или с третьего раза. Лицо было горячечно-румяным, мокрым. Не от слез, а от тающей снежной пыли.

- Я! Чуть! Не! Умерла! Я думала, я там умру! Тоха!!! Ты чокнутый!!! Это отвал башки!!!

Я обнял ее, чувствуя, как девчонку все еще потряхивает от адреналиновой лихорадки. Когда дрожь унялась, Ирка притихла в моих объятиях. Потом вдруг вывернулась и впечаталась своими губами в мои, неловко стукнувшись носами. И через миг отступила. В огромных, широко распахнутых серых глазах - дикая смесь гордости и ужаса от своей смелости и страх моей реакции на ее поцелуй. Я ровно такой же миг смотрел ей в глаза. А потом шагнул, притягивая ее за талию, и накрыл ее губы уже настоящим поцелуем. Долгим, пока в легких не начало жечь от нехватки воздуха. Когда я отстранился, она смотрела мне в глаза. И ее взгляде не было того "стоп", которого я почти уже ждал. И я поцеловал Ирку снова, уже нежнее и аккуратнее. Потом она ткнулась мне в грудь, пряча лицо. Я поднял взгляд и увидел, что вокруг пустое пространство, и большинство окружающих стараются смотреть в сторону от нас.

- Ну что, повторим? - шепнул я ей в самое ушко.

- Н-нет... - ответный шепот был совсем тихий, - у меня губы мерзнут.

- Я, вообще-то, про ватрушку.

- Не-е-ет!! - Ирка отчаянно замотала головой, и я почувствовал, как ее плечи вздрагивают от почти беззвучного смеха.

- Тогда - греться?

- Да... - но из моих объятий она начала выбраться не сразу.

В кафе мы грели ладони о кружки с горячим пряным чаем на каких-то травах и молчали. И никак не могли оторваться друг от друга. Казалось, скажи сейчас хоть слово, и это тихое чудо уйдет. Времени до конца нашего свидания было уйма.

- Ир... поехали ко мне? Я сделаю настоящий глинтвейн! Или, если не хочешь алкоголь, горячее молоко с медом! У меня есть. Настоящий, домашний...

Как это выглядело со стороны, я понял только когда Ирка враз посерьезнела и долго смотрела на меня совсем незнакомым взглядом. Потом она достала телефон и забарабанила пальчиками, набирая сообщение. Я ждал, что она скажет что-то типа: "Мне пора. Я вызвала такси". Или вообще что-то такое... А она вдруг сунула телефон в карман и снова посмотрела на меня.

- Поехали...

- Ир, можно спрошу?

- Да?

- Кому ты сейчас писала?

- Девчонкам... Чтобы не ждали меня. Не думаю, что сегодня успею в клуб...

- Ир...

- Не говори ничего, - она чуть подалась вперед, - просто отвези меня к себе...

Всю дорогу до дома мы молчали. Совсем не так, как после конной прогулки. Теперь было легко и тепло. И Ирка, откинувшись в кресле, всю дорогу смотрела на меня...

- Прошу! - я распахнул перед Иркой дверь.

И девушка шагнула в мою квартиру, зябко ёжась. Разогретая в машине, она продрогла, пока мы топали от парковки до моего дома.

- Тут туалет, ванна, можешь помыть руки - я быстро объяснил планировку, - там гостиная, кухня вот.

- А там?

- А там... Туда мы, пожалуй, не пойдем... - я почему-то сконфузился, - там бардак и... спальня...

Ирка хихикнула, опустив глаза в пол, и качнулась с пяток на носки и обратно. Мы прошли в кухню.

- И так, мисс? Что изволите? Глинтвейн? Молоко с медом? Чай? Ваши варианты? - я демонстративно перекинул полотенце через согнутую руку и чуть склонился в полупоклоне.

- Клоун! - безобидно улыбнулась девушка и, подумав, спросила. - У нас же настоящее свидание? Да?

- Да, Ир. У нас с тобой свидание. Настоящее. - я перестал кривляться и накрыл ее холодные пальцы ладонью. - Совсем замерзла? Решай пока, что мы будем пить, а я сейчас...

Я зашел в спальню, вытащил из шкафа большой теплый плед. Собрался уже выходить, но у двери, остановился и сунулся носом в ткань, пытаясь поймать эхо Милкиных духов. Она любила это плед. Милка... Я никогда не буду жалеть. То, что было - было хорошо и правильно. Не смотря на все нарушения и безумства, которые мы творили. И расстались мы, надеюсь, правильно, без долгов и обид. Стесняться мне нечего. Но дать Ирке почувствовать запах другой... Плед пах кондиционером для белья. Я вернулся в кухню и, как фокусник накрывает своим плащом черный ящик, накрыл пледом сжавшуюся на диванчике девчонку. Она, пискнув, тут же начала кутаться в него.

- Выбор сделан? - я дождался завершения процесса укутывания.

- Да! Раз у нас свидание - глинтвейн! - Ирка гордо вскинула личико, веснушки стали чуть ярче. - Молоко - это вкусно, но не романтично!

- Ну... с последним я бы поспорил... Но я тоже за глинтвейн!

Пока я готовил напиток, поясняя по ходу рецепт, девушка слушала меня, почти не перебивая. Лишь, чуть склонив голову, следила за мной взглядом с тенью улыбки на губах. И под этим взглядом внутри меня растекалось неловкое смущение. Словно это я был неопытным девятнадцатилетним пацаном.

Когда напиток был готов, я разлил его в большие керамические кружки. Одну протянул Ирке, а со второй устроился в углу дивана, вполоборота к девушке. Она тут же переползла ко мне, привалилась спиной, поджав под себя ноги. Я обнял ее поверх пледа. Ирка откинула один край, сама взяла мою ладонь и затащила ее под плед, положив себе на талию и накрыв своей рукой.

- Так... так теплее - сказала смущенно.

Я чуть притянул ее в себе и ткнулся носом ей в макушку.

Мы молчали, болтали, потом снова молчали. И снова болтали. Ирка завозилась под пледом усаживаясь поудобнее. Из-под пледа показалась изящная шея. Я вздохнул, стараясь настроиться и не терять контроля, отставил уже пустую кружку и провел кончиками пальцев по ее шее от границы рыжих волос за ушком до впадинки над ключицей. Ирка чуть склонила голову в сторону, еще больше открывая шею. Я коснулся губами пульсирующей жилки. Девушка прерывисто вздохнула, чуть вздрогнув, и сжала мою руку под пледом.

- Тоха, стоп? - шепнул я сначала тыкаясь носом, а потом едва касаясь губами жилки на шее.

- Н-нет... Еще нет... но почти...

Я чуть расслабился и провел рукой по рыжим волосам. Ирка снова завозилась, повернулась, оказавшись лицом ко мне и слегка коснулась моих губ своими. Просто коснулась, не целуя. Потом отстранилась, посмотрела мне в глаза и уже потом поцеловала.

- Пока так... Так я не нарушаю план...

- У тебя есть план? - я приподнял ее, усаживая себе на колени.

- Я не знаю уже... когда ехала в машине - был... Сейчас... Я, наверное, уже пьяная... - Ирка спряталась у меня на груди, как тогда, после нашего поцелуя на ватрушках.

- Надо было мне предупредить. Горячее вино, от него быстрее пьянеешь.

- Это не вино... - она сама потянулась губами ко мне.

Она все не говорила и не говорила "стоп". И все отвечала и отвечала на мои ласки. И я все же упустил момент, когда потерял контроль. Только когда ее тело вдруг напряглось и ее руки замерли, я осознал, что одна моя рука - ласкает под свитером ее грудь, а вторая - уже в расстегнутых джинсах на атласных трусиках, и под ладонью живое тепло.

- Риш...

- Да? - дрожащее, ломкое

- Где "стоп"?

- Нет... подожди... я сейчас... дай минутку... - глаза ее были закрыты, вся она была натянутой струной, но не делала попытки отстраниться.

- Ришь, ты что удумала?

- Ну... ты мужчина... тебе нужно... ты долго ждал... - она залилась краской.

- Так... - я мягко вытащил руки, чуть дернул вверх джинсы, поправил свитер. Какое-то время мне потребовалось на то, чтобы полностью вернуть контроль над своими руками, жившими своей жизнью, вновь скользившими к оставленным рубежам. Потом крепко сжал ее в объятиях и поцеловал. - В этот раз я тебя прощаю. Но за каждый следующий несказанный "стоп" буду наказывать.

Горло на этих словах саднило, как при ангине. Девчонка смотрела на меня огромными сумасшедшими глазами, в которых дрожали слезы.

- Я все испортила?

- Нет.

- Но ты.. ты хотел!

- Я и сейчас хочу, - я аккуратно запустил руку под свитер и погладил спинку, - но я хочу не тебя... я хочу с тобой... вместе с тобой. Понимаешь?

Ирка дернулась, пряча лицо у меня на плече, и я почувствовал, что там становится мокро.

- Как ты меня терпишь...

- Риш...

- Меня так еще никто не называл, - она отстранилась, блестя мокрыми щеками, шмыгнула и потянулась губами.

Моя рука снова оказалась под свитером, ладонь накрыла ее грудь. Иркина ладошка легла сверху, на свитер.

- Тут - не стоп, уже нет, - она дохнула мне в самое ухо, касаясь моей шеи губами.

Глава 11. Об Анжеле и о том, чего ждать от мужчин утром.

Мы сварили пельмени, высыпали их в огромную тарелку. Ришка смешала соус из кетчупа и майонеза в найденной у меня пиале. И мы перебрались на диван в гостиной. Макали пельмени по одному в соус, ели сами кормили друг друга. Когда с пельменями было покончено, Ирка сама вымыла посуду и, вернувшись в гостиную, начала рассматривать внушительную стопку дисков с музыкой, а потом фотографии на стене. Замерла у той, которой я особенно дорожил — там, где я стоял рядом с улыбающейся стройной блондинкой в очках, простых джинсах и курточке

— Симпатичная… Кто она? — голос Ирки был деланно равнодушный, но все равно прозвучало как «кто она тебе?»

— О… это Анжела…

— Твоя… девушка?

— Моя девушка сейчас ревнует меня к фотографии. А это — Анжела. Но да, фотка мне дорога.

— Да ну тебя… — рыжая явно обиделась. — Не хочешь говорить — не говори! А то — слов куча, а непонятно ничего…

Я подошел, обнял Ирку сзади. Она дернулась, но я не отпустил, лишь сжал сильнее и прикусил мочку уха.

— Ай!

— Это — за ревность!

— Пусти!

— Неа, — мои губы коснулись, того места, которое только что пострадало от зубов, снова прошлись по шее девушки. У меня самого от этих прикосновений крыша ехала больше, чем у нее.

— Тош… Ну кто она? Эта Анжела?

Ирка развернулась, чуть отстраняя меня так, чтобы я не мог дотянуться до нее губами.

— Господи… Ришка! Это вокалистка Арчей, Энджела Госсоу.

— Как Сандра из Guano Apes?

— Ну да!

— А почему ты сказал, что фотка дорога тебе?

— Риш, ну это мое увлечение. Я люблю рок, люблю конкретно эту группу. И в тот раз я случайно скорефанился с парнями из Питера — фотографами. Мы поехали на фест в Хельсинки. Там случайно нарвались на Анжелу… Обычно она и автографы-то не дает, а тут сфоткаться согласилась…

— А у тебя ее записи есть?

— Конечно!

— Поставь!

— Плохая идея.

— Почему?

— Это прям реально тяжелая музыка. Дэт-метал, она там гроулит…

— Чего она делает?

— Ну… поет не чистым голосом, а рычит.

— Фу!!! Тогда не надо. Ну ее, эту Анжелу твою… Но музыку поставь какую-нибудь…

Она помолчала и вдруг блеснула глазами.

— А я до тебя уже целовалась!

Понятно. Сейчас я буду наказан за Анжелку.

— Правда? — я сделал максимально скучное лицо. Но девчонку это не остановило.

— Да!

— Дай угадаю. На выпускном.

— Нет! После него… через неделю… — она вдруг посерьезнела. Поняла какую тему затронула и, похоже, представила мое преимущество в количестве поцелуев.

А мне вдруг стало интересно. По-человечески, без ревности, без грязного любопытства. Стала интересна сама девчонка — как она влюблялась и разочаровывалась до меня.

— Расскажи.

— Нет… Я не хочу тебя обижать, расстраивать…

— Думаешь, ты меня обидишь рассказом о первой школьной любви? С невинными поцелуями? Или… не только?

— С ума сошел! — Ирка шлепнула меня по плечу — я тогда даже целоваться толком не умела…

— Тем более.

— Ну… — она замялась, — Вовка… Мы с ним дружили в одиннадцатом классе… После выпускного я сюда, в Москву поступала, а он куда-то в Новосибирске. И после выпускного…

— И дальше поцелуев не хотелось?

Ирка спряталась у меня на плече, вздохнула.

— Хотелось… Но, наверное, больше из любопытства… А я точно знала — из любопытства не нужно…

— А потом… После Вовки? — Почему я идиот? Я уже однажды спросил о том, к чему не был готов. Сейчас я вообще не хотел знать того, о чем спрашивал. Но все равно спросил.

Ирка оказалась гораздо мудрее меня. Наверное, потому что она женщина. Она выпрямилась, зарылась пальцами мне в волосы, чуть откинула мою голову и поцеловала. Как-то очень мягко, как еще не целовала до этого.

— Теперь твоя очередь. У тебя же тоже была школьная любовь?

Я рассмеялся. Вот уж о чем не страшно рассказывать девушке, так это о моей первой любви.

— Ее звали Олька, и она была одной из самых красивых девчонок в нашей параллели… Хотя большинство пацанов считали — самая красивая…

— И вы целовались на выпускном?

— Мы вообще никогда не целовались… мы даже не дружили… У нее была куча ухажеров, самых крутых, даже из технаря.

— А ты? Ты не был крутым?

— Я обычным был. Средним… Думал, она на такого и не посмотрит…

— Жаль…

— Не-а. Самое интересное потом было.

— Да? — снова деланно-равнодушный голос.

— Да… Мы пересеклись на встрече выпускников. Я уже институт закончил, работать начал. — я задумался, вспоминая тот разговор с Олькой.

Ирка не торопила. Но спина была напряженная, и на мои ласки она не отвечала.

— Отмечали встречу в ресторане, и мы с ней оказались в баре рядом. Ну… я не то, чтобы был пьян, но храбрости алкоголь уже прибавил…

Ирка вздохнула и совсем замерла. Я взял ее ладошки в свои и накрыл ими свое лицо. Но рассказ не остановил, потому что не было там ничего, кроме легкой грусти.

— Ну, я ей все и выложил…

— А она? — напряжение прямо скрипело в ее голосе.

— А она мне сказала, что умирала по мне с десятого класса. И сходила с ума от того, что я ее не замечаю. И боялась, что я ее пошлю, если сама подойдет. Что подумаю про нее плохо из-за того, что у нее много поклонников. Рассказала, как она их всех ненавидела тогда…

— И вы… — голос Ирки стал совсем тихим. Она вдруг расслабилась. Словно поняла, что есть вещи, которые она уже не может исправить.

— И мы очень тепло посмеялись над самими собой, над теми малолетними дураками, которыми были когда-то. И я просто проводил ее домой. Потому что у нее уже были муж и ребенок. И она любила мужа уже не по-детски, а всерьез. И я тоже уже давно переболел той детской любовью…

Ирка снова вздохнула и просто обняла меня.

За окном совсем уже стемнело. Мы, не включая свет, сидели на том же диване. Вернее я на диване, а Ришка у меня на коленях. Мы, казалось, обсудили уже все темы. Но все равно находилось что-то новое. Ирка отогрелась, избавилась от свитера, оставшись в футболке. Мои руки на ее груди уже не вызывали у девчонки смущения. Но когда я попробовал добраться туда губами, прозвучало едва слышное «стоп…»

— Я не боюсь, просто теряю контроль… и это страшно.

— Ришь… не надо. — я приложил палец к ее губам, — вполне достаточно одного «стоп». Я все понимаю.

— Правда? — снова это полудетское «Правда?», когда язык не повернется ответить как-то иначе.

Ее телефон вдруг блюмкнул. Ирка дотянулась, посмотрела на экран, набрала что-то совсем короткое, снова отложила его.

— Девчонки тебя потеряли?

— Да, переживают, — она замялась, — Они глупые… не понимают.

Потом девушка взглянула в окно и вздохнула.

— Уже поздно… мне пора, наверное…

— Ришь…

— Да?

— Останься? На ночь, у меня.

— Тош… Мы договорились. Я не готова сегодня.

Я отчаянно мотнул головой.

— Просто останься. Не со мной, просто рядом… Не хочу тебя отпускать. Обещаю — не буду приставать. Дам тебе отдельное одеяло.

— Я… — девчонка была в шоке, но в глазах я уже видел ответ. — Мне нечего надеть… А безо всего…

— Я дам тебе свою футболку… или рубашку.

— Рубашку! — серые глаза загорелись — мне всегда в кино нравилось, как девушка носит рубашку своего мужчины!

Потом она накрыла свое лицо моими ладонями, так, что остались одни широко раскрытые глаза, ставшие вдруг темными. И прошептала абсолютно сумасшедшим голосом:

— Тоха! Только обещай! Ни-че-го! Даже если я сама!

— Обещаю… — я не узнал свой голос, — я… Ришь, я тебя люблю.

Она вздрогнула, закрыла глаза. И, открыв их снова, прошептала:

— Я тоже тебя люблю.

Потом девушка накрыла моими ладонями и глаза, щеки пошли багровыми пятнами и она так же тихо и сумасшедше закончила:

— У нас все будет! Очень скоро! Я все запланировала!

— Ришь… не надо планов.

— Молчи!!! Просто молчи сейчас!!! И одеяло… пусть будет одно.

Утром я проснулся и сразу ощутил живое дыхание рядом и теплую живую тяжесть. Ришка спала закинув на меня ногу. И нога эта лежала так, что здоровый мужской организм отреагировал как ему и положено. Если Ришка сейчас проснется, все почувствует. Ой-ё…

Ришка заерзала, потянулась, расправляя плечи. И вдруг замерла. А потом аккуратно, словно под ней была мина на боевом взводе, убрала с меня ногу.

— Кхм… это… из-за меня? — голос дрогнул, но за дрожью скрывался не страх, а смущение и смех.

— Нет! Ну что ты! Как ты могла так обо мне подумать! — ответил я совсем уж деланно-развязным тоном.

Девчонка хихикнула, отодвинулась от меня телом, но положила голову на грудь.

— Спасибо, Тош. Это лучшая моя ночь…

— Надеюсь — пока…

Ирка снова хихикнула.

— И я надеюсь…

Мы позавтракали манной кашей с вишневым вареньем. К огромному восторгу моей рыжей: «Как в детстве! Смотри какая она противно-синяя! И вкусная!!!». И я отвез ее к общаге на машине. Хотел остановиться подальше. Но Ирка попросила подвести к самому зданию.

— Все равно никто не поверит… Что мы не… Пусть уже болтают! — в глазах светилась гордость пополам с решимостью.

Эпилог.

Я стоял у зеркала, любуясь своей физиономией. Последние пару бокалов пива вчера были лишними. Правда вчера, в шумной дружеской компании так не казалось. Мда… Сорокет — это возраст, когда по утру на физиономии уже отчетливо проступает, что и сколько ты выпил вчера. Лет десять назад я даже после полутора суток без сна, выглядел лучше. Хотя, бывало, проводницы и принимали за пьяного. Да уж…

За дверью что-то стукнуло, зашуршало.

— Лизка! Я кому сказала?! Никаких мультиков, пока не позавтракаешь!

Жена… Господи… Как я люблю ее чистый звонкий голос… Но почему он у нее всегда такой пронзительный, когда я с похмелья? В другие дни он прекрасен. А когда я с похмелья… Это ее супер-способность? Или мое наказание?

Я открыл холодную воду, подождал, пока пойдет совсем ледяная и, набрав в пригоршню, плеснул с лицо. Потом еще. И еще.

В дверь просунулась голова жены.

— Красавец, ага! — с безжалостным сарказмом.

— Да! Я хорош. — Я приосанился и развернулся к жене.

— Ага, как юный Бельмондо, — удачно ввернула она строчку из недавно подслушанной в машине песни.

Я еще раз набрал пригоршню воды и плеснул в лицо.

В дверь просунулось голова дочери.

— Па! Ма сказала, в зоопарк ты меня ведешь! Давай быстрей!

— А… э… — я знал, что сопротивление бесполезно. Эти две чертовки из меня веревки вьют.

— Па?!

— Иди, Лиса, завтракай. И сразу собирайся.

— Урааа!!!

По ушам снова резануло, в виски впились иглы. Так! Еще одна пригоршня! И… наверное, все-таки, аспиринка.

Жена снова вошла и сунулась в корзину с бельем. В зеркало я видел, как старые шортики обтянули попу супруги. Вид был… тонизирующий. Перед глазами встала другая картина, виденная почти ровно одиннадцать лет назад. Тогда я вот такой же очумевший, только от усталости и недосыпа пялился с верхней полки купе на восхитительную ножку, переходящую в прекрасную попу в светло-розовых трусиках-шортиках… Потом обладательница той попы спрашивала — понравилось ли мне зрелище… Да. Сейчас я уже могу признаться сам себе. Понравилось! До сладкой истомы в непроснувшемся теле понравилось. Хотя я тогда сам не понимал до конца, проснулся ли уже, или все еще сплю. Как же давно это было… А картина в памяти — как только что увидел. Но главное — то, что началось с этой картины.

Я улыбнулся своим мыслям. Жена резко развернулась и перехватила мой взгляд в зеркале.

— Маньяк! — уголки ее губ дрогнули, как всегда, когда она пыталась сдержать улыбку.

— Риш… — я шагнул ближе, обнимая ее.

— Тош… — в светло-серых родных глазах блеснуло.

— Ты когда-то обещал так не делать, — ее дыхание на моих губах. Так близко. Но рядом, за дверью — Лиса…

— У тебя нет доказательств и свидетелей. А на свадьбе я обещал просто быть с тобой всегда.

В дверь снова просунулась голова дочери. С такой же рыжей гривой как у матери. И с такой же россыпью веснушек.

— Паааа! Ну я же ждууу!!!

— Ришь, ты не с нами?

— Нет, мне к Соньке нужно заскочить, — жена мотнула рыжей гривой, — встретимся в два, в нашем кафе.

— После ремонта там опять изменилась планировка...

— Разве от этого оно перестало быть нашим?