Взгляд предгрозового пасмурного неба

Часть первая «Abyss Thoughts» I

1 сентября

«Глаза — зеркало души»

Л.Н.Толстой.

Солнце неохотно поднималось из-за горизонта, лениво запуская первые, любопытные лучи в мою комнату. Я подняла руку и тут же сделала попытку словить один из них, сжав в кулачке. Но он игриво отпрыгнул, ложась сверху. Я вертела руку, с интересом замечая, как свет перетекал с моей ладони на тыльную сторону. Мне всегда нравилась эта игра света. Я опускаю руку, поворачиваю голову и наблюдаю, как лучи медленно проходят сквозь портреты на стенах, словно изучая их. Наверное, это единственные поклонники моего маленького секрета. Мой взгляд пал на настенные часы, которые тихо отбивали минуты. Шесть утра. Приятный звук, мне нравится слушать тихие постукивания, которые прорывались сквозь мертвую, ночную тишину. Но длинная, бессонная ночь закончилась, а значит пришло время новому осеннему дню, тишь потихоньку превращалась в утреннюю суматоху. Всю ночь мои мысли суматошно бродили в голове и чувствовали себя как дома, распорядившись сну покинуть меня. Волнение перед предстоящим днем не переставало нарастать, не давая мне здраво мыслить.

Последний день лета пролетел так же незаметно, как и все остальные дни, казалось бы, целых трех месяцев. Я вытягиваю руки вверх и блаженно подтягиваюсь. Солнце уже вовсю разошлось и, не стесняясь, заполонило все пространство моей комнаты. Я подхожу к окну, и мой взгляд падает на отражение в зеркале, которое расположилось на подоконнике. Вид весьма привлекательный, если не считать мешки под глазами и растрепанные в разные стороны пряди. Я распустила собранный пучок волос, русые локоны волнами рассыпались по моим плечам, обрамляя лицо. Оценивающим взглядом рассмотрела свой внешний вид в зеркале и решила, что «творческий беспорядок» сегодня очень даже ничего. Я замечаю, как яркий луч скользит по моему лицу, очерчивая радужную вертикальную линию от корней волос до самой ключицы. Зрачки моментально сузились, серые глаза тут же заполнились золотистым цветом, словно пасмурное небо озарило солнцем. То, что наши глаза меняют цвет в зависимости от света, погоды и даже времени года — это настолько завораживающе, что верится с трудом. Наши глаза как море — эта мысль, неожиданно посетившая мою голову, не давала мне покоя. Я не раз замечала, как мои глаза меняли цвет, но сейчас, когда сама радуга блуждала по моему лицу, выглядело великолепно, хоть портрет пиши. Заворожено наблюдая за этой картиной, в голову приходит неожиданная идея, я бросаюсь к тумбочке и снимаю с зарядки свой телефон. Возвращаюсь на то же место и щелкаю себя на камеру.

Здание взирало на меня со всем своим величеством, принуждая меня чувствовать себя самым отвратительным образом. Оно казалось суровым и непреклонным, словно я была здесь лишняя. Впрочем, так оно и было. Школа закончилась, а значит пришло время стать взрослым человеком и найти в себе силы двигаться дальше, стирая с земли все свои страхи и беззаботность. Но для таких, как я страх — это часть меня, которую не растереть в порошок и не сдуть с ладони, как ненужный фрагмент своей жизни. Различные фобии поглощают нас целиком, а наше внутреннее «Я» тонет в пучине голоса страха. Вот что значит бороться ради того, чтобы услышать собственный голос.

Что если разложить слово «социофоб», на части? «Социо» — общество. «Фобия» — страх. Страх общества — моя болезнь под названием «социофобия». Если задумываться и вникнуть в смысл этих слов — боязнь людей. По моему лицу проскальзывает улыбка. А чего их бояться? Ведь я одна из них. Только вот, это не укладывалось у меня в голове, мозг отказывался принимать эту информацию. Зачем ему облегчать мне жизнь?

Я привязала свой велосипед к специальным столбикам и прошлась вдоль широких окон в белой раме, заглядывая в каждое из них. Спортивный комплекс, ещё безлюдный, а скоро будет наполнен массой народа, в дальнем конце комнаты я заметила отражение девушки. Она застыла. Русые локоны были разбросаны по спине, развеваясь на ветру и прикрывая черты лица. Морской воздух, пропитавший улицы наполнил мои легкие, я повернула голову в сторону ветра и закрыла глаза. В пару метров отсюда было море, которое за лето стало моим единственным другом. Единственным другом, который мог свободно тебя выслушать, не прося ничего взамен и помолчать столько, сколько душе угодно. Воображение тут же наполнилось воспоминаниями, рисуя собственную картину: прозрачная вода, переливающиеся волны, бьющиеся об валуны, лучи солнца, поблескивающие в синеве моря. Я не одиночка, моему одиночеству никогда не узнать, что такое комфорт, что такое наслаждаться обществом себя самого. В конце концов, мне никогда не узнать, что такое быть сильной. Я открыла глаза. Пусть я не вижу его, но чувствую, и это уже придает мне уверенности. Я открываю новую страницу своей жизни, чистую, красиво написанным почерком, и вот перо касается бумаги...

Я открыла дверь и вместо людей, меня приветствовал огромный холл, легкие забил затхлый воздух. Повсюду на стенах были увешаны различные плакаты, у входа длинная стойка, за ней никого не оказалось. Я обошла ее, убедившись в этом. Развернувшись к ней спиной, я замечаю огромный стенд на стене, насколько я понимаю, стена почета. На ней были фотографии и рисунки лучших учеников этого учреждения. Рисунки некой Анфисы Корниловой. Забавное имя. В основном портреты и они были восхитительны. Чувство, будто смотришь на этих людей вживую, а не на их зарисованную копию. И сомнений не возникает, что это настоящие черты лица, а не подлинные. Это то, до чего мне ещё расти и расти и думаю можно считать некой мотивацией, толчком на совершенствование. Начиная с того, что эти портреты написаны пастелью, а мои же простым карандашом. От чего они не живут насыщенной жизнью, а обычной серой, как и их хозяйка, словно акварель внутри меня давным-давно засохла.

Зачем нужны фотографии, если картины и есть твой портрет? С этим определенно бы согласился следующий художник. Я протягиваю руку и касаюсь стекла, что загораживало картины от любопытных рук. Мои пальцы остановились на одной из них. Лошади. Они касались друг друга, будто заключая в объятия. Приглядевшись, стало заметно, что одна из них ранена, а вторая, удобно устроившись у нее на шее, расплывалась в улыбке. В голову приходит не самая уместная мысль о неестественности данной картины. Казалось бы, в этой ситуации вся горесть момента должна быть обрисована должным образом, но бескорыстная улыбка заставляет задуматься. Хотела бы я знать истинные основания автора. В уголке была подпись: «MS». Что бы это значило? Впрочем, можно догадаться, что, скорей всего, это имя и фамилия, но почему лишь их инициалы? Я прошлась взглядом по другим картинам и поняла, что половина этого стенда занята рисунками загадочного творца.

— Здравствуйте, — голос раздался у меня за спиной настолько неожиданно, от чего я подскочила и быстро повернулась.

— Здравствуйте, я Изабелла Фишер — одна из новых студентов, — выдала я на одном дыхании.

Женщина бегло прошлась по мне взглядом и начала проверять что-то в списках. Я снова повернулась к стенду и решила задать вопрос, надеясь удовлетворить свою любопытность:

— Что значит «MS»?

Она снова подняла на меня свой взгляд, а потом перевела на стену у меня за спиной.

— Он был одним из самых талантливых учеников.

Что ж, от этого мне не стало легче, но, по крайней мере, теперь известно, что сам автор мужского пола. Из чего следует, что можно начинать строить догадки о расшифровке.

— Красивые лошади.

После моих слов, она посмотрела на меня так, словно я только что на ее глазах курила в подворотне и вдруг невзначай обронила «Закуришь?».

— Лошади?

Она подошла ко мне и начала рассматривать рисунок с такой сосредоточенностью, что я побоялась, как бы она в нем дырку не просверлила.

— А я полагаю, что это облака или тучи, да невесть что, — выдала женщина, на что теперь пришла моя очередь думать, будто это она курила нечто не сильно располагающее к адекватному восприятию окружающих вещей. Было бы весьма увлекательное зрелище, если бы ей подобное заявили: «То ли вы женщина, то ли мужчина, да невесть что». — В общем, это не столь важно.

С этими словами она повернулась, приглашая меня пройти за собой. Я еще раз взглянула на картину, возможно, четкого очертания нет, но кто бы мог подумать, что лошадь можно сравнивать с облаком. Да, с таким отношением, я бы и на инициалы не согласилась. Я мысленно усмехнулась и поспешила за ушедшей уже достаточно далеко женщиной.

Мы вышли во двор, и я сразу подметила, что народу собралось не так уж и много. Человек этак пятьдесят, учитывая то, что до начала еще около часа это было предсказуемо. Видимо, это те, кто больше всего стремятся к знаниям и я в том числе. Никто же не знает, что это всего-навсего бессонница, а не стремление учиться.

— До начала еще час, но ты пока что можешь познакомиться с остальными учащимися, — проговорила женщина у меня за спиной и через секунду я уже слышала отдаляющиеся шаги.

Так называемый двор больше походил на большой сад, усеянный различными видами деревьев и растений. На часах было полвосьмого. Мое присутствие никого не заинтересовало, все продолжали заниматься своими делами. Неподалеку я заметила молодой дуб, и недолго думая решила именно ему составить компанию. Присев в позе лотоса на недавно скошенную траву, можно было подумать, что я тут занимаюсь йогой. Я положила руки на колени и закрыла глаза, сражаясь с накатывающим с новой силой волнением.

— Белла? — от неожиданности я распахнула глаза. Произнесенное мое имя напугало меня больше, чем возникшая передо мной фигура, учитывая то, что я пока ещё никому не представлялась. Взглянув лишь на этот дерзкий взгляд, я сразу же узнала его хозяина.

— Стив Джордан?

— Собственной персоной! — парень натянул свойственную ему ухмылку.

— Стоит ли мне задавать вопрос о том, что ты здесь вообще забыл?

— Твои догадки?

— Я уже слишком взрослая девочка для твоего опекунства. В услугах не нуждаюсь.

Он расхохотался, запрокинув голову. Его смех показался мне больше издевкой, чем искренним весельем. Впрочем, если ты не знаешь Стива Джордана слишком хорошо, то никогда не узнаешь, подшутил ли он над тобой или был действительно искренен. В другой раз я бы точно смеялась вместе с ним, но непонимание происходящего накрыло меня с головой. Я в ступоре облокотилась на ствол дерева, почувствовав дискомфорт в лопатках, парень присел напротив меня.

— Встречай будущего бизнесмена! — он развел руки в стороны, решив видимо, что я кинусь ему в объятия от радости. Но я не сдвинулась с места. — Ты что, не рада меня видеть? — его плечи тут же поникли, а руки повисли в сомнении.

— Ты не представляешь, как я рада тебя здесь видеть, — призналась я, и это было чистой правдой. Мой шок был, прежде всего, от того, что я не верила своему счастью встретить здесь человека, с которым хорошо знакома — моего лучшего друга. А это значит, что моя жизнь в университете на капельку, но стала лучше. Дни не будут проскальзывать мимо, отсчитывая дни до лета, они будут гораздо ощутимее. По крайней мере, я на это надеялась...

Спустя полчаса Стив вовсю рассказывал о том, как весело провел свои последние три месяца беззаботного детства. Я сидела напротив него, прижав колени к груди, и вырисовывала контуры его лица в своем альбоме.

— Вот так все и было, — пропел он последнюю ноту в своем нескончаемом монологе. — А как прошло твое лето?

Мой карандаш застыл, оставляя нерешительную точку в альбоме. Мое лето выглядело именно так, как эта точка - незаметно и незначительно.

— Хорошо, — единственное, что я могла из себя выдавить.

— Это все, что ты можешь сказать? Хорошо? — его брови приняли вертикально невообразимое положение, конечно, после такого обилия слов мне и, правда, нечего сказать, кроме как одного короткого наречия.

Мое последнее беззаботное лето было проведено с самым дорогим, что у меня есть на свете и единственным, что у меня осталось — море, одиночество, бесконечное множество лиц прохожих и неизвестные портреты. А единственный человек, который мог сделать дни насыщеннее и вовсе уехал от меня.

— Почему ты не остался в Лондоне, как и планировал? — я решила перевести тему и весьма удачно.

— Как же я мог бросить тебя?

Я улыбнулась, продолжая обводить каждую деталь его лица. Но улыбка тут же сползла с моего лица, мысли предательски всплыли в моей голове, словно кем-то небрежно брошенная бутылка в воду.

— Мог, — вырвалось у меня.

Он ничего не ответил, он прекрасно понимал, что я имею в виду и прекрасно знал, как я провела лето. Ведь мне действительно нечего было ему рассказывать, он и сам все знал. Если бы только мое лето было таким же насыщенным, как и его, мне не приходилось бы строчить ему сообщения каждый день, на которые я не так уж и часто получала ответы. После долгих пять минут молчания, не сумев сдержать свою любопытность он, наконец, задал вопрос, терзавший его все это время:

— Знаю, ты не любишь отвечать на этот вопрос, но все же, что ты там столько мазюкаешь?

— Мне больше нравится слово «творить», но уж точно не «мазюкать». Когда ты это запомнишь? — чтобы опустить напряженную обстановку, я улыбнулась.

По его лицу тоже проскользнула улыбка, но он не унимался:

— И все же?

— Ты знаешь мой ответ, когда закончу, ты все узнаешь и увидишь собственными глазами, — я подмигнула ему.

— Интриганка!

— Провокатор!

Мы оба рассмеялись, и я снова окунулась в беззаботность. Наш спор всегда заканчивался именно этими фразами. Приятное чувство разлилось по всему телу, вызывая мурашки.

Некоторые наши чувства, как удар тока — неожиданные и неуправляемые. В памяти сразу всплыли все приятные моменты прошлого, и тогда я поняла, что меня настигло — чувство ностальгии. Разговорившись, мы не заметили, как время пролетело. Когда на часах было полдевятого, раздался неприятный звук. Я подняла голову и увидела, что на стенах здания висят немалых размеров часы, которые я в меру своей невнимательности не заметила. Как выяснилось, в них встроен «будильник» под названием «звонок» и раздавал он жутко неприятные звуки. Хотя кому вообще может нравиться звонок, каким бы он ни был? Мы поднялись и направились к общему сбору.

Нам прочитали лекции о начале учебного года, выдали краткий инструктаж по поводу расписания, профессоров и их аудиторий. Я была в изумлении от обилия аудиторий и разных возможностей этого университета. Занятия начнутся завтра, поэтому после ознакомления нас отпустили.

— Ну как тебе? — первое, что спросил Стив, нагнав меня у выхода.

Я заметила, что его глаза горят и поняла, что ему тоже все понравилось.

— Пока что, мне все нравится, посмотрим, как будут обстоять дела дальше.

Мы вышли из университета и зашагали вдоль здания.

— Сходим куда-нибудь?

— Ты знаешь, куда я хочу, — улыбнулась я.

— Тогда договорились, встречаемся на нашем месте к шести часам вечера. У меня для тебя сюрприз, — улыбнувшись, он разворачивается и шагает в противоположную сторону.

II

Песок обжигал каждую клеточку моего тела, окутывая меня теплом и вызывая при этом целую гамму мурашек. Но, несмотря на это, я упорно пробиралась сквозь толпы народу. Мои босоножки болтались за моей спиной, держась на пальцах, как на крючке. Ноги утопали в трясине песка при каждом моем шаге. Лето подошло к концу, а значит и последние теплые деньки на подходе. Люди не упускают возможность понежиться в последних теплых лучах сентябрьского солнца и искупаться в еще теплом море.

Я останавливаюсь недалеко от берега, блаженно перебирая пальцами ног мягкий и теплый песок. Легкий ветерок ещё по-летнему освежал знойный воздух, а солнце уже потихоньку клонило к горизонту, опускаясь к уровню моря. Моя память невольно запечатляет этот момент, словно фотоаппарат, который хранит в памяти разные фотографии, откладывая их в долгий ящик с воспоминаниями. Море невозмутимо перекатывало волны одну за другой, что-то в этом манило меня. С трудом сдерживаюсь от предвкушения вступить на влажный песок и окунуть ноги в прохладную воду. Оно было абсолютно спокойным, даже ветер сегодня не играл для него никакой роли. Море для меня — это нечто недосягаемое, картина, намалеванная изысканным художником, прикоснуться можно, а войти по шею невозможно. Так и воспоминания мертвой хваткой цеплялись за мою душу, не покидая и не переставая терзать ее. С нами такое часто бывает, не так ли? Иногда некоторые отрывки нашей жизни невозможно просто стереть, как бы мы этого не хотели, плохие моменты вытирают об нас ноги, оставляя видимые следы, они не уходят, они живут в нас, поглощают нас. Что бы вы ни делали, память усердно будет хвататься за них, стоит вам только вспомнить сей миг, и ничто не поможет уйти в забвение. Смирение трудный шаг, но единственное спасение.

Сюрприз — понятие растяжимое, а самое неприятное в них — ожидание. Мне не повезло, потому что я из тех людей, кто не любит ждать. Любопытство сразу берет надо мной верх и гложет меня до тех пор, пока я не замечаю знакомую фигуру вдалеке. Вальяжность его походки всегда приводила меня в замешательство: то ли он старался придать себе важный вид, то ли это уже вошло в привычку с малых лет. Впрочем, он весь в своего отца — тот всегда мечтал, чтобы его сын вырос и стал видным бизнесменом, как бы смахивая на него самого. Но даже моя фантазия отказывалась представлять Стива в этой роли.

— Привет красавица, — он обнял меня, обвивая руками мою талию, а мои руки так и застыли в воздухе. Он только что назвал меня красавицей? С каких пор в его репертуар вошло понятие «лесть»?

Сердце начало колотиться как бешеное от неожиданного притока эмоций. Это мгновение было таким мимолетным, что я не успела толком ничего сообразить. Руки Стива скользили по моей спине? Или мне все же показалось? Довольно необычное чувство, учитывая то, что мы никогда не обнимались. В ту же секунду он отстраняется и заглядывает в мои глаза. Могу поклясться, что искры в его глаза никак не связаны с тем, что он рад меня видеть. Я смотрю на него, и на долю секунды мне кажется, что передо мной стоит совсем незнакомый мне человек. Человек, которого я вижу впервые в своей жизни. Странно, но время действительно может изменить человека, независимо от его количества — секунда, минута, час, три месяца. Ты смотришь, а перед тобой стоит уже не твой друг, а совсем другой человек. Остается только теряться в догадках, что может изменить человека? Жизнь, люди, он сам? В этот момент ты выпадаешь из реальности и пытаешься сложить кусочки мозаики и вернуть все на свои места, тщетно стараясь отыскать недостающие фрагменты. Он напрягается, заметив мое оцепенение.

— Смотришь так, будто призрака увидела.

«Лучше бы я увидела призрака» — хотело было ответить я.

Он смеется и берет меня за руку, а я пытаюсь понять, куда подевался мой скованный мальчик, который не мог произнести три заветных слова без запинки. Он отпускает меня, когда мы подходим к очереди за билетами в парк развлечений, который полностью располагался на пирсе. Я в это время отряхиваю песок с пяток и обуваю свои босоножки. По обычаю, мы берем список аттракционов у входа и, закрыв глаза, тыкаем пальцем наугад в листок и оба попадаем на колесо обозрения.

— Прежде чем мы пойдем осматривать наш скромный клочок земли, мы должны кое-что сделать, помнишь?

— Конечно, — он с серьёзным видом кивает мне и снова приобретает свой невзрачный и, казалось бы, нахальный вид. Кое-что в нем все же осталось и то хорошо.

Мы подбегаем к фотобудке. Прелесть этого автомата в том, что он открытый, а фоном всегда служило море. Мы встаем в позу, приобнимая друг друга, а после просто дурачимся на камеру. Давно я не чувствовала эту безмятежную атмосферу, лишь с ним я могла почувствовать эту легкость во всем и не чувствовать никакой скованности. Все лето я словно не жила, а попросту существовала, дни летели один за другим, ничем друг от друга не отличаясь...

Мы сделали круг на колесе и снова пустились вслепую прыгать по случайно выбранным аттракционам. Это всегда было нашим любимым развлечением. И времяпровождение никогда не менялось: фотографии, выбранные наугад аттракционы, встреча заката на пляже и так снова и снова. Каждый важный, по нашему мнению, день, здесь начинался и заканчивался.

Начинало смеркаться. Забив себе голову неожиданной переменой Стива, я совсем забыла о сюрпризе, который он мне обещал. Мы остановились у ларька сладкой ватой.

— Что насчет сюрприза?

— А я-то думал, ты забыла, — уголок его губ приподнялся. — Сейчас самое время.

Он разворачивается с двумя пушистыми сладостями и протягивает мне мою палочку. Мое любимое лакомство. Я отрываю воздушный кусочек и запускаю себе в рот, чувство, будто в тебе растворяются розовые облака.

— Подержи-ка, — он передает мне свою вату и начинает копаться в своем рюкзаке, выуживая оттуда коробку небольшого размера, завернутую в цветную бумагу. Любопытство снова загорается у меня в груди. Он разворачивает ее, и в ту же секунду я не верю своим глазам. Самый настоящий полароид! Номер один в списке желаний, как он узнал? Он достает его, и не успеваю я сообразить, что к чему, моргаю от яркой вспышки. Он хватает фотографию и, потрусив ее в воздухе, смотрит. Я замечаю, как он широко улыбается, и тут же оказываюсь возле него. Я выхватываю фотографию с его рук. Две палочки сладкой ваты прикрывают мое лицо, но это не мешает рассмотреть блеск в моих глазах. На фоне меня море, а на горизонте небо разлилось самыми невообразимыми красками заката.

— Ещё! — загораюсь я.

Мы делаем самые разнообразные фотографии, пока их не насобиралось штук двадцать. Я кладу фотографии в коробку вместе с маленьких фотоаппаратом. Засунув в себе сумку, я внезапно кидаюсь ему на шею, крепко сжимая его.

— Спасибо, — говорю я и снова утопаю в его объятиях. К этому можно и привыкнуть. Я блаженно улыбаюсь, но все же чувствую некий дискомфорт от непривычности. Он выпускает меня, и мы решаем выбрать последний аттракцион, в этот раз очередь Стива.

— О нет, Стив, ты выбрал самый страшный аттракцион! — натянуто рассмеялась я, дожидаясь его реакции. Настоящий Стив ни за что не пойдет на этот аттракцион, а иначе у меня возникнут сомнения, что со мной сейчас лишь его копия или двойник, но точно не мой лучший друг, которого я знаю, как свои пять пальцев.

— Танки грязи не боятся! — хохочет он.

Эти слова были последней каплей перед потерей рассудка. Да, это точно не мой лучший друг и уж точно не человек, которого я знаю, как свои пять пальцев, а то и все десять, словно его подменили. Я так и застыла с перекошенным лицом от изумления, пытаясь поймать его взгляд, и задаю вопрос, который гложет меня все это время:

— Что с тобой произошло?

Он долго смотрит на меня, прежде чем дать ответ, будто бы раздумывая, действительно ли мне нужно знать всю правду. Он выдерживает паузу, обходит меня и плюхается на скамейку за моей спиной. Я разворачиваюсь к нему лицом.

— Я хотел тебе все рассказать, но не мог найти подходящий момент. Не могу сказать, что сейчас самое время, но раз ты спросила я ведь не смогу отвертеться, так? — он улыбается, но эта не та улыбка, что вызывает приятные ощущении, скорее, та, что пронзает с головы до кончиков пальцев.

Я сажусь рядом боком, подгибая ноги под себя. Пауза затягивается и все вокруг сбивается в один ритм: шум прибоя, крики чаек, свист ветра, отдаленные голоса людей и музыка, которая, казалось бы, старается перекричать всю эту суматоху. Мой взгляд цепляет переливы неба, облокачиваясь локтем об перила пирса, и наблюдаю за морем. Волны медленно набирают свои обороты, чтобы дойти до берега и закончить на этом все свое короткое существование.

— Я встретил девушку, — всего лишь три слова, три невинных слова, способные вызвать бурю эмоций. Сердце предательски заныло в груди. — Знаешь, я не думал, что человек, которого ты знаешь всего-то ничего, может так изменить тебя за такое короткое время, — он делает паузу. — Я по уши влюбился Бел, со мной такое впервые!

Меня охватывает чувство, словно меня ударили под дых, я перестаю его слушать на этом моменте, бездушно всматриваясь в одну точку. Меня словно оглушило, а в голове метались самые разные мысли, начиная с того, чтобы встать и уйти и заканчивая тем, как мне на это реагировать. Впрочем, теперь-то все стало на свои места. Где, как не в Лондоне лучшие учебные заведения, по сравнению с этой глушью. Учиться здесь — последнее, о чем бы желал Стив. Нет, этого не было даже в списке его желаний. Все что он делал последний год школы — бредил об обучении в столице. Мои сообщения, которые прочитывались раз в месяц. Теперь я понимаю, почему многие из них были проигнорированы, а ответов за лето мне пришло не больше двух раз.

— Так ты, поэтому вернулся? — неожиданно задаю вопрос я, перебивая его монолог.

— Ну да, — секунду спустя отвечает он.

И снова... я ушла в забытье. Злопамятство, гордость, скептицизм – не самые лучшие черты человека, не так ли? Но иногда, именно эти черты помогают поставить человека на место. Так я думала...

1 сентября, вечер

Медленный шаг перешел на бег. Я бежала, что есть сил, по пути натыкаясь на людей и безжалостно расталкивая их в стороны. Я бежала от своего же стыда, от своей же глупости и безрассудных поступков, но прежде всего мною двигало непонятное чувство у меня в груди.

Людей на пляже стало куда меньше, солнце скрылось за горизонтом и больше здесь ловить нечего. Убежав на метров десять от пирса, я приземлилась на огромный валун вблизи моря. Мои мысли были настолько громкие, суматошные, что заслоняли шум прибоя. Я задыхалась от нехватки воздуха, сердце бешено колотилось от притока разных мыслей. Вся эта ситуация казалась мне настолько идиотской, что я готова прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю или позволить песку затянуть меня в свою трясину.

Наконец, отдышавшись, я смогла, более ли менее разумно мыслить. Наверное, я так соскучилась, что во мне проснулось чувство ревности. Ведь друзья тоже ревнуют друг друга? Однако, это чувство не давало мне покоя. Стоило мне услышать каких-то простых три слова, как во мне все перевернулось. А в голове заиграли самые различные нотки досады. Дрожь в коленках вывела меня из размышлений, я опустила голову и увидела, как море омывает мои белые босоножки, засыпая их песком и создавая под пальцами ног неприятную серую кашу. Уйдя в свои мысли, я даже позабыла разуть обувь. Странно, но вода казалось мне довольно прохладной, ветер усиливался, пуская дрожь по всему телу. Наверное, стоит вернуться домой, пока я совсем не околела. Поднявшись, я направилась к дороге.

— Белла!

До меня донеслись крики, и я остановилась, услышав собственное имя. Обернувшись, я увидела Стива, бежавшего мне на встречу.

— Ты чего убежала? — запыхавшись, спрашивает он, встав напротив меня и согнувшись пополам.

— Мне стало плохо, — соврала я, отвернувшись в сторону моря, сейчас бы мне не очень-то хотелось встречаться с ним взглядами.

— Полегчало?

— Нет.

— Ну, пошли, проведу тебя, что ли, — говорит он и протягивает мне мою сумочку. — Держи, ты забыла.

В голову сразу же предательски лезут мысли: «Интересно, если бы я не забыла там сумку, он вообще погнался бы за мной?». Конечно же, он бы погнался, что за глупости. Мы ведь друзья. Я хлопаю себя по лбу, вызывая подозрительный взгляд со стороны Стива.

— Тебе настолько плохо?

Не проронив ни слова по пути больше, через пару минут мы уже стояли на пороге моего дома. Я повернулась и в лицо тут же ударяет холодный ветер со стороны моря. Рискнув перевести свой взгляд на Стива, я заметила, как он переминается с ноги на ноги, озираясь по сторонам. Подумав о том, что надо опустить ситуацию, я решаю заговорить первая:

— Может, зайдешь на чай?

— Почему бы и нет. С удовольствием, — он натягивает улыбку, будто бы только и ждал этого, и открывает передо мной дверь.

У меня возникает досадливое чувство, что он что-то подозревает. Или это моя фантазия разыгралась некстати?

Мы молча уткнулись в чашки с горячим клубничным чаем. Обычно я не часто впускаю людей в свое пространство. Я думаю, что место, где ты проводишь больше всего времени, пропитано всем твоим нутром. Впуская сюда людей, ты словно впускаешь их в свой мир. Мир, полный всех твоих скрытых эмоций. Стены впитывают каждую из них: смех, слезы, обиды, может быть, даже любовь. Они знают о тебе все, твои мысли, подслушанные разговоры. Но разглядывая напротив себя Стива, невольно возникает вопрос: «Могу ли я доверять этим стенам?». Ведь не зря по миру ходит поговорка, что у стен есть уши. Стив и раньше бывал у меня, не часто, но это не вызывало у меня таких подозрений к собственному дому. Возможно ли, что это как-то связано с моими новыми чувствами?

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает он, будто читая мои мысли.

Моя кружка так и застыла в воздухе, делая вид, что я усердно допивала содержимое своего чая. Мои мысли суматошно забегали в голове: «Что я должна ему сказать?».

— Белла, твоя чашка уже пуста, - заслышав свое имя, я невольно поежилась от формальности, разговор предстоит серьезный...

В очередной раз убеждаюсь, что невозможно что-то скрыть от человека, который знает тебя как облупленного.

— Что ты имеешь в виду? — я продолжаю строить дурочку, засуетившись с грязной посудой.

— У меня есть одно предположение...

Мое сердце ушло в пятки, я остановилась у раковины и развернулась к нему лицом, облокотившись о тумбочку. Я нервно сглотнула, у меня тоже есть предположения, но говорить их вслух я бы никогда не осмелилась. За три месяца мои мысли излагались лишь в письменной форме, словно я атрофировалась. За это время я поняла, что общение в письменном виде намного легче устного, в запасе имеется много времени, чтобы сложить целое предложение и произвести его на экран. Но в жизни у нас нет времени, чтобы думать. У нас вообще нет времени думать, вперед нас несет головокружительный поток жизни. Он не будет останавливаться ради правильной аргументации мыслей. Время никого не ждет, оно живет своей собственной жизнью, управляя нами. Да, и вообще, у времени, скажем так, полно времени.

Сейчас он скажет то, что первое взбрело ему в голову, может это и к лучшему. Мне не придется говорить горькую правду или придумывать облегчающую ложь.

Неожиданно он встает из-за стола и подходит ко мне, облокотившись одной рукой об край кухонной тумбы. Он стоит настолько близко ко мне, что я чувствую запах его одеколона — мягкий и приятный запах, обволакивающий всю мою задурманенную голову. Он говорит то, что я совсем не ожидала услышать:

— Мы ведь друзья, Бел, верно? — я никогда не думала, что слова могут быть столь тяжелыми, словно камень, обрушиваясь на меня. Несколько секунд я старалась переварить жестокую правду. — Ты мне как сестра.

Повисла неловкая пауза...

Я почувствовала некое сомнение в его голосе. Будто бы он сомневался, действительно ли это так? Действительно ли мы друзья или действительно, что я его сестра?

Нет. Я не сестра. Сестры не испытывают таких чувств к своим братьям, это что-то большее чем любовь между близкими людьми. Но он прекрасно дал понять, что большего между нами быть не может.

Я почувствовала горечь в горле, в груди все защемило, если сейчас я расплачусь, он все поймет. Несколько секунд я глотала слезы, прежде чем ответить.

— К чему ты ведешь? — как можно тверже спросила я, огораживая бетонной стеной дрожь в голосе.

Я подняла на него свой невинный взгляд, заглядывая ему в глаза. На секунду в его серых глазах промелькнуло негодование. Казалось бы, он жалеет о сказанном. Заглядывая ему в глаза, я всегда вижу в них себя, словно смотрю в отражение в зеркале — то же серое небо, те же поникшие над головой тучи, закрывающие в себе просвет солнца. Его тело, что было всего в пару сантиметров от меня, заметно напряглось.

— Друзья ведь тоже ревнуют, — сказала тогда я и улыбнулась самой лучезарной улыбкой, которую могла из себя выдавить...