Взгляд на мир

Кусок №1

Преамбула

Так уж повелось, многие ошибочно считают, что человеческие глаза - это не просто органы зрения, а ещё и зеркало души. Да-да, той самой. Почему ошибочно? Потому что к глазам не применим термин «уродство». Глаза всегда красивы. Они необычайны, всегда уникальны. Но и только. Люди льстят себе, утверждая, что могут заглянуть за эту завесу и даже в порыве инфантильности, когда жизнь только начинается, а гормоны ещё не ведут постоянную борьбу со здравомыслием, мы не в состоянии увидеть, то что они должны собой отражать, а именно, целый комплекс человеческих черт, именуемый сознанием человека или, если угодно, душу.

Глаза. Миллионы красивых глаз по всему миру, скрывают вдвое меньшее число душ, столь уродливых, сколь красивы глаза их владельцев. Вопреки желанию, мы встречаем уродливые души ежедневно: на улице, на работе, в магазине, в государственных учреждениях… Мы, конечно же, не желаем этого, старательно избегаем, тешим себя иллюзиями до поры до времени – и всё это только для того, чтобы разочароваться в человеке. Да, иногда, чтобы вывести на свет подобную душу требуются годы, целая жизнь или обыкновенная бытовая трагедия. Если ничего не предпринимать и сидеть на месте ровно – это всегда сюрприз. Уродливые души будут продолжать смотреть на нас посредством неизменно прекрасных глаз.

Однако, есть мнение, что на самом деле, не все так плохо, ведь зеркалом души могут быть не сами глаза, а всего лишь обыкновенный человеческий взгляд. Кажется неправдоподобным? А как насчёт того, чтобы задать самому близкому человеку вопрос, на который он просто обязан будет дать положительный ответ и при этом обратить внимание на взгляд? «Любишь ли ты меня? Дорог ли я тебе?» И хорошо, если во взгляде не будет чего-то холодного или же чужого.

Этот невербальный способ общения может выражать огромное количество негативных эмоций, таких как: агрессия, ненависть, презрение, отвращение, страх или что-то совсем животное. И в тоже время, взгляд может поведать о привязанности, симпатии и даже сострадании. Может быть именно поэтому, многие люди испытывают дискомфорт глядя в глаза другим?..

Но эта история не о том, вернее не о взгляде человека, а о взгляде человека на мир.

Вернёмся именно к зрительным органам. Необычайно сложный механизм с очень простым принципом действия. Оставим аккомодации и всякие светочувствительные колбочки учёным мужам. Для обыкновенного человека, не сведущего в подобных вопросах, это выглядит примерно так: свет попадает на сетчатку, конвертируется в сигнал и по зрительному нерву отправляется прямиком в мозг и уже там, после обработки, мы получаем картинку. Посредством зрения, человек получает около девяноста процентов информации, дальтоники несколько меньше, тетрахроматы чуть больше, но изображение выстраивает именно мозг на основе полученного сигнала. Насколько правильно он это делает, вопрос скорее партикулярный.

***

- Людям нравится… - как-то по-снобистски сказал Кондратьев. - Нравится впитывать грязь и злобу. Начитаются, насмотрятся новостей, оглянутся по сторонам... Короче, измажутся в грязи, в дерьме, потерпят маленько и вуаля, очередной петух выбрасывает в сеть манифест ненависти, полный демагогии и обязательно с огромным количеством восклицательных знаков. В нём он грозен, безжалостен…ух! Аж дрожь берёт! Вот только ничего не изменится. Его снова проигнорируют и вскоре, он снова начнёт остервенело стучать пальцами по клавиатуре. И так до бесконечности. Ни у кого не возникнет желания его остановить.

- Да в сети чего только нет. – напомнил Ларин.

- Твоя правда, но я не про это. На самом-то деле, он, не более чем терпила, который не только не умеет, но и боится говорить окружающим: «Нет». И если бы не сеть…огромная и в то же время маленькая такая пробоина в заборе. Так и тянет гавкнуть. В сети у нас нет лиц. Вообще ни у кого. В сети мы какие угодно, но не такие какими являемся на самом деле. Да, там есть наши фотографии, координаты, хобби… Там мы гордо и безапелляционно, сообщаем остальному человечеству о своей уникальности, но там нет нас настоящих. Выйди на улицу, и пафосный в сети сосед, непременно окажется самым обыкновенным гандоном. Ну или не сосед, а коллега, например. – добавил он, широко улыбаясь.

- Ты себя что ли имеешь ввиду?

- В первую очередь.

- А другого места для этого ты найти не мог? – задал терзавший его вопрос Ларин.

- Нет.

Они стояли в очереди на кассу в одном из десятков сетевых магазинов, которые за пару лет буквально заполонили их крошечный город. Очередное веяние запада докатилось и до них, даруя потребителям продукты и предметы первой необходимости по сходной цене и в то же время, безжалостно уничтожая деятельность отдельных граждан, не чуждых предпринимательству, но не способных выдержать конкуренции.

Впереди стоял Ларин, за спиной женщина пенсионного возраста. Держа на сгибе руки корзинку с продуктами, она постоянно и как утверждала сначала, не умышленно, била Кондратьева углом корзинки по правой почке и после каждого удара хранила гробовое молчание. Долго это продолжаться не могло и после пары замечаний, он пообещал надеть ей корзину прямо на голову. Эффекта это не возымело. Очередь продвигалась крайне медленно, люди начинали нервничать, но кассир, «сражающаяся» с очередным нечитаемым штрих-кодом, ничего не могла с этим поделать.

- Жениться тебе надо. – посоветовал Ларин. - Найди себе бабу и женись на ней, меньше времени будет голову себе всяким мусором забивать. Все люди как люди, а ты - отщепенец…

Кондратьев, потянулся к нагрудному карману спецовки, чтобы посмотреть время на смартфоне. Клапан кармана на текстильной защёлке «Велкро» издал громкий треск, но вместо того, чтобы извлечь смартфон, он уставился на саму защёлку. Частенько Кондратьев видел совсем не то, что ожидал, но не сейчас. Как и годы до этого, вместо нейлоновых крючков из полосы ткани торчали тысячи микроскопических рук. Каждая рука сжимала и разжимала кисть, в попытке ухватиться хоть за что-нибудь. Как-то, Кондратьев даже подумывал о нелепой попытке снять с этих рук отпечатки пальцев и попросить знакомого следователя пробить их по базе, но ввиду размеров это оказалось невозможным.

Заострять внимание на недуге героя не стоит, потому что это никому не интересно. Будет не лишним отметить только, то что странное преследовало его всю жизнь, непонятное пыталось загнать в сумасшедший дом. И загнало бы, но чуждый любой форме ограничения свободы Кондратьев, избежал принудительного лечения довольно простым, в некоторой степени элегантным, но всё же раздолбайским способом. Он стал считать всё странное и непонятное нормой. Если дворняга ощетинилась стальными иглами вместо шерсти - это было нормой; если вязанная из толстой нити вещь состояла из множества кровеносных сосудов, вздымающихся так будто сокрытое в недрах вещи сердце, один за другим, без устали проталкивает по ним застоявшийся тромб – это тоже было нормой. А что он видел при взгляде на обыкновенные стрелочные часы… И это было нормой.

К счастью, странного было куда меньше обыденного, меньше того что обострённому ассоциативному восприятию было просто не интересно.

В очередной раз получив удар в почку, он всё же извлёк из кармана смартфон, обеденное время только начиналось, спешить было некуда.

- На ком?

- Что, «на ком»? – переспросил Ларин.

- Жениться на ком? Пальцем покажи на ком жениться.

- Да на ком угодно, лишь бы мозги мне не парил каждый день! Вот чего тебе стоит? Что ты теряешь? Знаешь, как надо? Сейчас расскажу, впитывай житейский опыт, щегол! Делать надо так: Пошёл в бар, нажрался до полусмерти, получил по морде, затем провал в памяти и всё! Просыпаешься следующим утром лёжа в постели с без пяти минут женой.

- Или с триппером. – дополнил Кондратьев. – А также, вполне возможно, в реанимации или в СИЗО. Или через пару-тройку недель после этого, получить слёзную СМСку: «Милый, возьми трубку. У меня две полоски, задержка и прочая бабская херня». Ага.

Кондратьев снова получил тычок в почку, обернулся к женщине, осуждающе посмотрел на неё. На мгновение, в его голове мелькнула мысль о том, что кто-то был женат на этой гнусной тётке и это не предвещало ничего хорошего. Позади него стоял один из ярких примеров ожидавшего его будущего. Перспектива жениться рано или поздно пугала его до одури, но он понимал, сделать это придётся всё равно.

- Ну даже, если действительно и надо мне жениться, то я предпочту подойти к выбору кандидатуры более вдумчиво… По правде говоря, я бы на тебе женился. Но, во-первых, ты – мужик, у меня рука не поднимется. А во-вторых, я просто не смогу жить с умственно отсталой идиоткой, пусть даже такой душевной как ты.

- Ну, это да…Чего?

- Ничего. – глядя в глаза Ларину, насмешливо ответил Кондратьев.

Сканер штрих-кодов на кассе издал очередной писк, последовал щелчок денежного ящика, кассовый аппарат выплюнул длинный чек. Очередь вздохнула с облегчением, все сделали синхронный шаг вперёд.

- Ты эти шутки брось! У нас раньше за подобное морду били… Кстати, как тебе? – почти шёпотом спросил Ларин, кивая на кассира. – Ты бы ей вдул? Я бы ей вдул!

Кондратьев посмотрел на кассира. Самая обыкновенная шатенка, из тех что постоянно сидят на диетах, смотрят сериалы и в свободное от работы и домашних дел время, не вылезают из социальных сетей. Обручального кольца на руке он не заметил, но обратил внимание, что для такой работы она ведёт себя довольно странно. Дело было не в скованности, как если бы она работала первый день. Девушка старалась не смотреть на покупателей вообще. Она приветствовала очередного клиента, мельком взглянув на него, проводила товар, озвучивала сумму и всё. По своему опыту он прекрасно знал, чем больше работаешь с людьми, тем больше ненавидишь их. Но этом случае неприязни и уж тем более ненависти к людям со стороны девушки не ощущалось.

- А она бы тебе дала? – так же тихо ответил он. - Окстись. Тебе сорок лет, пятнадцать из них в браке, трое детей и ты бы ей вдул? А, школяр с кризисом среднего возраста?

- Почему бы и нет? – ответил Ларин.

- И этот человек ещё учит меня жить.

Кондратьев нахально обошёл собрата по несчастью, предательски подставив того под удары уже надоевшей корзинки с продуктами. Препятствуя попыткам Ларина вернуть своё место в очереди, он игнорировал его, смотрел на кассира, и думал: «Может действительно стоит попробовать?».

Снова чек, но уже короткий, ещё на один шаг ближе к глупому житейскому Рубикону.

Статистика - явление неумолимое и гласит, что мужчина как таковой долго не живёт, особенно в России, а если и доживает до преклонных лет, то только благодаря стараниям любящей женщины. Кондратьев это прекрасно знал и никогда бы не дерзнул спорить со статистикой. В то же время и так же хорошо он знал, какие проблемы женщина может привнести в жизнь мужчины. Они только в своих заблуждениях почти идеальны, а как начнёшь «разбирать» их поведение, привычки, характер… Идеальных людей не бывает, не был идеальным и он сам, поэтому решил рискнуть.

Разглядывая макушку шатенки, он пытался решить с чего начать. В голове крутилось только тупое и банальное «А можно с вами познакомиться?», время на раздумья истекало, Кондратьев мрачнел.

Очередной удар в правую почку заставил отвлечься от созерцания шевелюры, пока ещё незнакомой девушки. Кондратьев обернулся, ожидая снова увидеть подкравшуюся со спины гнусную тётку с корзинкой. За спиной всё ещё стоял Ларин и не желая мириться с потерей места в очереди причитал о потере веры в товарищество, пытался всячески пристыдить.

- Я конечно много с чем готов мириться, - потешаясь заметил Кондратьев даже не удостоив напарника взглядом, - но, чтобы взрослый мужик домогался меня в очереди… Что ты ко мне прижимаешься? Я не такой… И вообще, вам, придуркам, только бы хером во всё живое тыкать… Этим вы меня и бесите.

Ларин почти задохнулся от возмущения, кассовый аппарат выплюнул ещё одни чек, подошла его очередь. Кондратьев сделал шаг вперёд и всё-таки смог разглядеть лицо шатенки.

- Добрый день. - уже в который раз за день поприветствовала она покупателя и уже почти перевела взгляд на транспортировочную ленту, но не смогла.

Кондратьев не ответил на приветствие, а лента всё равно пустовала, так как они просто хотели купить сигарет. Он смотрел на шатенку со смесью удивления и недоумения, она смотрела на него почти так же. Молчаливая игра в гляделки грозила принять затяжной характер, кто-то в середине очереди начал роптать. Кондратьев почесал заросший щетиной подбородок, открыл было рот, но так ничего не сказав просто отправился на выход.

Оказавшись на улице, он вытряхнул последнюю сигарету из пачки и закурив, крепко задумался. Каких только глаз он не видел за свою жизнь. Зрачки одних глаз напоминали стальные шайбы, зрачки других мутные линзы, третьи выглядели как чёрт знает, что и он даже не мог их описать, но самые обыкновенные карие глаза, как на картинке, в живую видел всего несколько раз. И ни разу ничем хорошим это не закончилось.

Сделав усилие над собой, Кондратьев собрался вернуться в магазин, но периферийным зрением заметил необычное. Он повернул голову в сторону необычного и застыл с сигаретой в зубах.

- Алё? Ты чего тупишь? – спросил Ларин, выйдя из магазина.

Кондратьев не отреагировал, продолжая смотреть куда-то в сторону, Ларин посмотрел туда же и растерялся.

Магазин располагался на возвышенности и с неё открывался прекрасный вид на тихий провинциальный городок. На расстоянии около двух километров от них, превратив в крошево несколько кирпичных трёхэтажных домов и одну панельную девятиэтажку, среди огромных клубов пыли, накренившись на один борт, лежал титанических размеров корабль.

- Ну, как бы…охуеть. – не отрывая взгляда, выразил своё удивление Кондратьев за мгновение, до того, как до них докатился оглушительный грохот.

Кусок №2

Человек оценивает человека.

Если призадуматься на мгновение, закрыть глаза на то, что все друг другу братья, если предположить, что мир не представляет собой что-то опереточное и до тошноты гуманистическое, то может показаться, что так оно и есть.

Человек оценивает человека. Независимо от желания, делает он это постоянно и по большей части неосознанно. Ежедневно, все и каждый подвергаются субъективной оценке. Процесс этот сугубо индивидуален, разнится от случая к случаю, преследует разные цели. Увы, но даже самые чистые мотивы в столь щекотливом вопросе всегда скрывают за собой вполне здоровый эгоизм, а оценка человека, преследующая шкурные интересы вообще стала нормой жизни.

Человек оценивает человека с целью получения материальной выгоды в пустом стремлении к «достойной жизни». Человек прагматично оценивает человека для успешного выполнения поставленной задачи. Человек оценивает человека через вульгарно-розовую призму в поисках пары для создания очередной ячейки общества. Человек тщетно оценивает человека в надежде на то, что тот всё-таки поможет ему сломить одного из главных противников современного городского жителя. Нет, не проблемы финансового характера, а обыкновенное одиночество.

Всё казалось ей издёвкой, даже собственное имя. Кристина Адамова, не понимала, что подвигло родителей, дать ей именно такое имя. Не слишком часто встречающееся, не особо вычурное, но сам человек, повинный в этом, сводил её с ума уже долгие-долгие годы.

Однажды, она задала матери вполне логичный вопрос, почему её назвали именно так, но в ответ получила лишь очередную порцию религиозного бреда про крещение и первородство. Адамова ненавидела церковь. Она ненавидела всё что связано с религиозным культом: строения культа, ритуалы, атрибутику, снобизм присущий его последователям, и особенно она ненавидела служителей культа. Всё это вкупе с чрезмерной увлечённостью, пагубно сказалось на её матери и чуть не сказалось на ней.

Небольшое отступление. Никогда не приходило в голову, что не только мнение, но привычки и даже взгляды на жизнь могут быть навязанными? А что, если кому-то этого недостаточно и вдобавок ко всему, нам пытаются навязать ни много ни мало, а судьбу? Мальчик должен быть защитником, а в будущем отцом и кормильцем семейства, девочку же с малых лет агитируют стать женой и матерью. Кто-то даже назовёт это правильным воспитанием. И на первый взгляд, в этом нет ничего зазорного или постыдного, если бы не одно «Но». Казалось бы, правильный выбор не всегда будет осознанным. Взглянув на свой круг общения, мы увидим десятки распавшихся браков, заключённых не из-за «Большой и чистой любви», а по недомыслию и не только своему.

Каждое следующее поколение неизменно становится жертвой предрассудков, глупости и косности поколения предыдущего. Благодаря этому, а ещё постоянно растущему уровню жизни, развитию медицины, агропромышленных технологий и многому другому; не смотря на войны, эпидемии, этнические чистки, кризисы, как финансовые, так и геополитические, население земли неуклонно растёт; вместе с тем пропорционально растёт и количество бездомных, сирот, уголовников и, что самое печальное, идиотов.

Нет, это не скрытый призыв к ограничению рождаемости и даже не намёк на необходимость селекционного отбора человека – Евгеники. Лишь наблюдение. Это тупиковые пути, они ведут скорее к вырождению нежели к прогрессу. Притом не стоит отбирать у человека право быть счастливым, пусть даже счастлив он будет, только за счёт того, что размножился.

Кристине суждено было стать жертвой собственной матери. «Так надо», - с пугающей методичностью повторяла она, и до определённого момента, Адамова была с ней согласна.

Перелом в мировоззрении произошёл внезапно и, как водится, по совершенно ничтожному или даже глупому поводу. Сверстники, окружавшие её на тот момент, начали взрослеть и Адамова начала взрослеть вместе с ними. В ту пору ещё подросток по имени Кристина, стала замечать неладное. Одни и те же увлечения, манера общения, темы для разговоров, кумиры. Инертное стадо «уникальных» личностей обступило её со всех сторон. Идентичность сверстников пугала её. Она знала, что не является исключением, но не могла и не хотела признавать этого. Попытки выделить из общей массы хотя бы одноклассников только усугубляли ситуацию и при ближайшем рассмотрении, они обретали ещё больше схожих черт.

В конце концов всё пришло к тому, что лица людей стали терять детали, глаза исчезали, оставляя вместо себя лишь провалы. Лица стали однообразными, размытыми, лишёнными каких-либо ярких черт пятнами.

Может быть, причиной тому было обыкновенное половое созревание или же стресс. Никто не смог бы объяснить с чем это связано, просто потому что она никогда и никому об этом не рассказывала. Шли годы и лица, которые всё ещё обладали какой-то индивидуальностью были лица её родителей, да и её собственное и то, посредством зеркала.

Но ведь невозможно таким образом уживаться с социумом. Адамова была вынуждена адаптироваться. Рост, вес, голос, манера говорить, слова-паразиты, жестикуляция, запахи и множество мелких деталей, из которых состоит каждый, стали представлять для неё целую систему, помогая просто жить среди людей.

И, собственно, причём здесь оценка человека?

Всё те же рост, вес, голос, манера говорить, слова-паразиты, жестикуляция и запахи могут не только помочь персонализировать человека, даже не видя его лица, но и служить некими критериями для первичной оценки. Так часто бывает. Нам сразу нравится или же наоборот не нравится какая-то деталь во встреченном человеке, то есть происходит очень поверхностная и, естественно, субъективная оценка, и мы не задумываясь навешиваем на него ярлык...чаще обидный.

У человека, пусть даже в силу необходимости навешивающего ярлыки на окружающих, крайне мало шансов завести даже хороших знакомых, не говоря уже о друзьях. Ни тех, ни других у Адамовой не было.

Рабочий день как всегда начался с пустого зала, замены ценников на актуальные, расстановки нового товара на полки. Первую половину дня о на слонялась по магазину и как всегда, мельком взглянув на очередного покупателя, продолжала выполнять рутинную работу.

Заняв место на кассе, она пробивала покупки попутно размышляя о высшем экономическом образовании, которое получила, но так ни дня не проработала по специальности. Люди в очереди были недовольны, каждый спешил оплатить покупку и отправиться снова на работу или же домой на обед. И каждый получил свой ярлык.

Прокуренный и весёлый мужской голос почти вломился в магазин, занял место в очереди и в следующие несколько минут умудрился рассказать философскую притчу о загробном мире, поругаться с женщиной, «пройтись» по всем обитателям глобальной сети, предать друга. Она слушала прокуренный голос, пыталась сдержать улыбку.

- Добрый день. – приветствовала она клиента согласно правилам компании.

Обладатель прокуренного голоса молчал. Через провалы глазниц на неё смотрела пустота, рот напоминал даже не рваную рану, а что-то противоестественное. То есть ничего необычного, но Адамовой стало не по себе.

Мужчина не произнёс ни слова, покинул магазин, а вскоре стёкла витрин дрогнули, и вся электроника перестала работать.

Кусок №3

Вокруг постоянно кто-то кричал, по периметру грохотала дизелями техника, которую удалось пригнать, но которая работала исключительно на периферии завалов.

Люди не сговариваясь стянулись к месту трагедии. Одни спешили поскорее начать извлекать из-под обломков пострадавших. Другие носились из стороны в сторону и, убитые горем, пытались докричаться до членов семьи, что должны были дожидаться дома. Третьи же – их были единицы - стремились запечатлеть происходящее на камеру мобильного телефона с тем, чтобы при первой же возможности загрузить видеоролик на крупный видео-хостинг. Однако, интернет, как и всякая связь с внешним миром, пропавшая после Инцидента так и не появился, людское горе пока оставалось не монетизированным.

Задрав голову вверх, Кондратьев разглядывал нависшую над ним громадину и вспоминал всё, что знает о кораблях, а знал он не много. «У корабля должна быть ватерлиния», - подумал он и снова попытался оглядеть необъятный правый борт, но не заметил её. Он, борт, вообще выглядел странно, даже по меркам человека, всего единожды бывавшего на море. Обрастания в виде колоний ракообразных и водорослей не было, на корпусе отсутствовали даже зачатки ржавчины.

Решив разглядеть борт поближе, он аккуратно направился к кораблю, попутно выискивая взглядом какой-нибудь кирпич посолиднее, так нечего не заметив, он подобрал метровый обломок стальной трубы.

Вблизи, поверхность борта выглядела будто корабль только что обтянули чёрным бархатом, но на ощупь казалась самым обыкновенным металлом. Кондратьев прислонил к холодной поверхности ухо и со всей силы ударил по ней трубой, но не услышал абсолютно ничего. Не успел он удивиться, а кто-то грубо толкнул его в спину.

- Ты чего творишь? – сквозь грохот техники из-за спины послышался мужской голос.

Кондратьев отвлёкся от изучения «Феномена» и обернувшись, увидел полного мужчину в отглаженном костюме и пыльных лакированных туфлях. Функционер слабо соответствовал творящемуся вокруг хаосу и впечатление нужного человека о себе не создавал. Такие обязательно присутствуют на каждом ЧП, бегают из стороны в сторону, лезут с ненужными советами, словом демонстрируют максимальную вовлеченность в процесс, даже не замарав руки.

Как его звали, а также какую должность занимал, Кондратьев не знал и знать не хотел, поэтому не счёл необходимым церемониться.

- Ещё раз спрашиваю: Ты чего творишь? – повторил он.

- А ты пораскинь мозгами, дебил. – мрачно ответил Кондратьев, перехватил трубу поудобнее и её же торцом не сильно ткнул мужчину в рыхлый живот.

Недвусмысленный намёк возымел эффект. Взглянув на импровизированное ударно-дробящее оружие в руках Кондратьева и прикинув в голове перспективы, тот решил пресечь конфликт в зародыше, буркнул что-то про особое распоряжение о неприкосновенности «Феномена» и удалился раздавать ценные указания более сговорчивым людям в спецовках.

Проводив человека в костюме взглядом, Кондратьев сделал в уме заметку при первом же удобном случае проломить тому голову и направился помогать Ларину.

Аккуратно продвигаясь вперёд, он всё так же внимательно смотрел под ноги, чтобы не оступиться и ненароком не сломать себе что-нибудь. Но не только опасения травмироваться заставляли его ступать аккуратнее, он знал, где-то под ногами могли быть ещё живые люди. Люди, случайно спасшиеся в пустотах, находящиеся на волоске от того, чтобы быть раздавленными обломком стены, умереть в ближайшие часы от кровопотери или через несколько суток в результате обезвоживания, но которых ещё можно спасти. Толку от подобных стараний было мало, но он пребывал в уверенности, что лишним это не будет.

Очередной «час тишины» окончился ничем. Ни криков, ни стонов. Ничего.

Кондратьев сидел на обломке бетонной плиты закинув ногу на ногу, дымил тонкой сигаретой из найденной неподалёку пачки и брезгливо держал двумя пальцами оторванную измазанную грязью человеческую стопу. Разглядывая то, что совсем недавно было частью человека разумного, он размышлял об иронии.

- Снился мне сон, - задумчиво произнёс он, - уже в который раз. Лестница…высоченная… Сутки поднимаемся, двое. И вот, практически поднялись, уже площадку вижу, а там хмырь появляется…ну, я не знаю, хмырь как хмырь. Говорит, мол, отдай мне девку и всё что у тебя есть и шпажонкой в меня тычет. Ты представляешь?

- Слабо. – ответил Ларин, не отрываясь от работы. - Знакомую хоть девку?

- Нет. Точнее, там да, а здесь нет. Но я даже имени её запомнить не могу, не говоря уже о лице, каждый раз лицо одно и то же, но как просыпаюсь сразу забываю.

- И? Отдал?

- С ума сошёл? Девка-то мне принадлежит. Выстрелил ему в пузо из пистолета, велел зажать рану и поставил на колени. Сразу начинаются слёзы-сопли: Дяденька, не надо… Стою, смотрю на него и думаю, как поступить. Пулю в затылок пустить? Слишком уж скучно, да и эффект будет не тот. Резать? Есть в этом что-то…интимное что ли. Для этого нужно только двое, третий будет попросту лишним. Душить? Да, экономично, чисто, но патрон уже израсходован. Короче, всё не то, а мне хочется не только справедливости, но и получить удовольствие. Непотребствам барин изволит предаться! Посмотрел, подумал, скомандовал встать и…

- Больно логично для сна. – перебил Ларин. - Сначала расскажи, где ты взял девку и пистолет, куда и откуда шёл, с какой целью?

Кондратьев бросил окурок под ноги и сразу же прикурил следующую, оторванная стопа расположилась рядом на плите.

- Ну, девку я нашёл под куполом. Только вырвался из города, а она на меня ка-а-ак прыгнет из темноты!..

- Девка? – снова перебил Ларин.

- Тварь. Огромная, метра три, наверное. Такая…костистая, мерзкая тварь.

- Погоди… Ты оказался в городе-куполе и на тебя в нём бросилась какая-то тварь? Правильно?

- Нет. Город под куполом, со зданиями и небоскрёбами…я бы даже сказал куполоскрёбами. И не в городе, а уже за его пределами. И нет, за пределами города и всё ещё под куполом.

- Ничего не понял, но продолжай.

- Спасибо. Короче, на меня кинулась эта зверюга, насилу отбился. Зверюга наутёк, я полумёртвый, почему-то за ней. Бегает эта скотина быстро, под куполом темно, хоть глаз выколи, даже город из виду исчез… Там вообще какая-то муть с освещением. И думаю: «Всё, отстал». Ан нет, визжит. Я туда и ломанулся… Вижу зверюгу, со спины на неё взобрался и вогнал нож в загривок… Короче, я весь в крови, она голая тоже вся в крови, но зверюги, смотрит на меня ошалело. Спрашиваю: «Ты человек?», она мямлит. Время и так поджимает, ведь если есть одна зверюга, то будут и другие, причём крупнее и злее. Надо выбираться из-под купола, и если девка - человек, бросать нельзя, а если нет, то надо бы грохнуть для порядку. Ну и рявкнул ей, чтобы описала квадратный треугольник…

- И как такой вопрос поможет определить человек перед тобой или нет?

- Если это человек, то он смотрит на тебя, как на олигофрена. Примерно, как ты сейчас на меня.

- А пистолет откуда?

- Мне его «одолжил» лейтенант Воробьёв на мосту. – пояснил Кондратьев.

- Мост под куполом?

- Над мезосферой.

- Знаю-знаю. – решил блеснуть знанием школьной программы Ларин. - На уровне термосферы. Ну там, прекрасный вид, солнечная радиация и всё такое. Понятно, можешь не продолжать. Там ты встретил лейтенанта и отжал у него пистолет.

- А вот и нет.

Зная насколько мерзким - не сложным, а именно мерзким - характером обладает коллега, Ларин всё-таки подумал, что над ним издеваются и Кондратьев просто врёт, чтобы развлечься. И всё-таки обстановка к веселью не располагала.

- Ладно. Начнём сначала. Откуда ты на мосту, я не спрашиваю. В конце концов во сне, пусть и довольно логичном, возможно всякое. Но откуда на мосту лейтенант?

- Судя по командировочным документам сам лейтенант из первой чеченской компании, а пистолет я забрал уже у его трупа. Нет, всё в лучшем виде: разгрузка, шлем-сфера на черепе, бронежилет… До укрытия пары метров не дошёл, подранило, а пока дополз, ноги стесало почти под корень. Там такой жирный след за ним тянулся.

Ларин снова прервался. Опираясь на лом, которым работал, он попытался представить подобную картину.

- Всё-таки довольно странный сон. Мне-то ничего кроме чёрно-белых кошмаров не снится и то, изредка. Я бы посоветовал толкователь почитать, но тут он вряд ли поможет… Может о чём-нибудь другом поговорим? А то, всё это бессмыслица какая-то.

- Смысл есть, просто ты перебиваешь постоянно. Ну, ладно. Раз уж по-другому не получается, давай поговорим о пидорах? – весело предложил Кондратьев.

- О ком? О пидорах?

- Да, о пидорах. Что не так? Нынче ведь как? Есть какая-то точка зрения… Даже не так. Есть смысл… Ты же хотел смысла?

Гордо расправив плечи, Ларин выпрямился и вогнал лом в крошево под ногами будто держал в руке не обыкновенный кусок стали, а боевое знамя и заявил:

- В пидорах нет смысла и быть не может! Только и знают, что ныть про то, как они такие же люди, как и все, а их, бедненьких, притесняют ни за что. А вот как Родину защищать надо или вкалывать по две смены, так не за тем мама ягодку растила! Ты в телевизор посмотри…

- Стоп! – поспешил исправиться Кондратьев. – Я же не богема, чтобы в этих ВИЧеносцах смысл видеть или искать? Это они с тобой не согласятся, потому что считают, что без подобного смысла нет. Это они считают, что смысл появляется только тогда, когда их ткнут носом во что-нибудь мерзкое типа педиков. Это для них раньше смысла не было, а теперь есть… Смысл появляется вместе с мерзостью. Чем больше мерзости, тем больше смысла.

Кондратьев посмотрел в сторону с прищуром, как если бы смотрел на кого-то и не отводя взгляда от одному ему видимого человека добавил:

- Ведь так?..

Взглянув в ту же сторону, Ларин увидел только группу людей, разбирающих завалы.

- Но давай хотя бы сегодня оставим одинаковых тёлок без хорошего повода восхититься одним и тем же. Я немного других пидоров имел ввиду, например, таких как…

- Я других пидоров не знаю. – снова перебил Ларин, всё ещё пребывая в стойке. - И вообще, ты или помогай, или просто закрой рот. Что за херня? Второй раз за сегодня.

- Хватит меня перебивать! – вспылил Кондратьев. – Что ты пристал ко мне со своими пидорами?! Дай уже договорить!

- Моими?! – возмутился Ларин. – Они не мои! Это ты начал мне какую-то чушь про пидоров втирать!

- Я не виноват, что ты такой тупой и у тебя просто не хватает мозгов на то, чтобы не перебивать меня постоянно! – пошёл в наступление Кондратьев. – У тебя только манерные гомики под этот термин подходят, а он, блять, всеобъемлющ! Вот, например, появляется какой-нибудь чёрт из ниоткуда и начинает учить тебя как думать. Разве он не пидор? Пидор! Ещё один учит тебя как раскрыть своё «Я». Форменный пидор! Студент-гуманитарий, считающий себя самым умным? Малолетний пидор! А как же вечная обиженка, у которой все и всегда виноваты? Тот ещё пидор! А тот, кто тебя перебивает постоянно? Ещё раз перебьёшь, я и тебя в пидоры запишу! Заткнись! Хочешь ты этого или нет, но я сделаю то, что сделал бы давно, если бы ты меня не перебивал!.. – он выдохнул и как будто только что не был готов броситься на коллегу с кулаками, уже спокойно продолжил: - Короче, донесу ироничность ситуации и при этом обойдусь без грязи.

Поняв, что именно коллега всё-таки имеет ввиду, Ларин только вздохнул:

- Ну ладно уж, давай, доноси.

- Правда? Можно? – восторженно переспросил Кондратьев.

- Да доноси уже и оставь меня в покое.

- Так бы сразу… – удовлетворённо заметил Кондратьев. - Так вот, был у меня одноклассник, Санёк. Девять лет за одной партой просидели, да и разбежались после школы кто куда. В последние несколько лет он нигде не работал, любил выпить, а когда был навеселе поколачивал жену. То есть практически ежедневно. Однажды допился до того, что попытался задушить, типа она бесов на него науськивает. А она-то – тёртый калач. Вырвалась, выскочила в подъезд в одних трусах и умудрилась на первом же марше сломать голень. Ну, вроде и бы всё! – хлопнул он в ладоши. – Приехали! Развод, переезд к маме, поиск нового мужика… Вот честно, не знаю, что у таких в голове, но точно не мозги. Она его простила. Все и всегда жалели эту дуру, но поделать ничего не могли, да и не собирались, если честно. Если женщина оказалась в подобной ситуации, то единственный человек, который может ей помочь – это она сама. Прописная истина… И жил Санёк со своей супругой в этом самом доме и скорее всего здесь же и был, когда эта штука рухнула. К чему это я? Несколько дней назад, Санёк вышел из квартиры и так как уже был «датый», кубарем скатился по той же самой лестнице, в результате чего получил закрытый перелом. Чего? Правильно, голени. Он в соц.сети хвастал этим… - он взял лежащую рядом ступню, повертел в руках, внимательно осмотрев, и показал Ларину. - Люди говорят: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего». А я скажу, что Санёк был тем ещё пидором… Как думаешь, это мужская ступня? Мне кажется, что мужская.

- Наверное, мужская. У женщин ступни аккуратнее что ли… И в чём ирония?

- В том, что вместо шеи, он сломал лишь ногу и, если бы мог выйти из дома, и в следствии чего где-нибудь «накидаться» и там же уснуть, то мог выжить. Отрадно… Герой получил свою награду.

Кондратьев встал, и напоследок взглянув на стопу, отшвырнул в сторону.

Кусок №4

Загородная трасса. В кавычках. В огромных, жирнющих кавычках. Ярчайшее и тем менее, старательно игнорируемое соответствующими структурами доказательство алчности народных избранников, была блокирована.

Сейчас бы развернуть псевдопатриотический монолог на несколько страниц о коррупции в верхах, головотяпстве обслуживающих организаций, придури самих водителей, встать на чью-нибудь строну, пообещать каждому нерадивому и жадному до бюджетных денег чинуше по личному столбу с петлёй... Но придётся обойтись без этого. Эта тема подходит скорее для очередного ток-шоу, коих на главных телевизионных каналах страны нынче не счесть или для подъездных разговоров с сигаретой в зубах, но никак не для художественного произведения. И да, автор настаивает на том, что это – именно художественное произведение.

Около девяти часов вечера. Стемнело. Ещё днём в ближайший город был отправлен гонец с тем, чтобы просить помощи. Прошёл час, затем второй, третий… Но помощь так и не пришла.

В свете галогенных фар стояли четверо мужчин средних лет, трое из них что-то тихо обсуждали, разглядывали полупрозрачную стену около двух метров высотой поперёк дороги. За их спинами выстроилась почти километровая пробка, и те, кто был в курсе причины остановки давно уже вернулись в город, а те, кто до сих пор пребывал в неведении, занимали очередь в пробке, продолжали ждать.

Ветра не было, однако, каждая из множества разнообразных частиц, потревоженная трёхтонным внедорожником, хозяин которого несколько минут назад попытался проскочить по встречной, продолжала двигаться, соударяясь с частицами самого внедорожника и частицами его хозяина. Если бы не масштабы и значительно более блеклые цвета, то это движение можно было бы спутать с интерференцией световых волн на поверхности мыльного пузыря. (прим. Те самые бензиновые разводы). Среди этого месива, кажется, был и гонец.

- Каков дебил. – заметил крепкий, быкоподобный мужчина в пальто, глядя как растворяется суспензия из крови, внутренних органов и костей в массе частиц металла и пластика. – Правильно ли я понял, что по остальным направлениям, тоже самое?

- Да. – ответил мужчина в полицейской форме и полковничьими погонами. – Расставили посты на основных дорогах и заворачиваем всех, кого можем, остальные блокируем при помощи леса. То есть валим деревья прямо на дорогу, оставляем предупреждения, но на долго этого не хватит.

- Что по высоте?

- Всё плохо. Реквизировали пару дронов у мажоров и можно сказать на ощупь проверили. Первый дрон недалеко отсюда «сожрало» на высоте около двух километров, второй дрон смог подняться над эпицентром примерно на шесть километров, затем застыл в воздухе и тоже исчез.

- Ёб твою мать, это что, купол? – спросил крепкий мужчина, сразу же осознав, что выбраться из города по воздуху не удастся.

- Скорее сфера. - уточнил мужчина в форме МЧС. – Есть у меня парнишка сообразительный, он заметил, что просела не только дорога, а вообще всё. Совсем немного, на миллиметры… Эта херня «подтачивает» грунт и скальную породу на глубине и город, можно сказать, проваливается под землю. В конце концов Эпицентр окажется в самом центре воронки глубиной около шести километров. И это ещё не всё. Мало того, что сфера уменьшается в диаметре с переменной скоростью так ещё в ближайшее время, весь перемолотый материал из-под наших ног равномерно распределится по всей её площади… Сначала будет просто пасмурно, затем станет темно, а потом… И многое пока непонятно. Кислород вода и всё такое.

- Витюша? – обратился крепкий мужчина к полковнику, поняв, чем это грозит. – Организуй часть своих людей, хватай комерсов за яйца и начинай потрошить продуктовые магазины. Все без исключения. И чем раньше, тем лучше…а лучше всего прямо сейчас. Тушёнка, сгущёнка, всякие батончики, питьевая вода – всё, что не требует особых условий хранения и не надо готовить. Всё это пока тащи к себе в отделение, под замок. Постарайся обойтись без лишнего шума, но, если нарисуется какая-нибудь черножопая диаспора – валите сразу же и наглухо. Если обойдётся, то всё нам спишут. Параллельно с этим начинай вести работу среди населения, мол, в ближайшее время произойдёт организованная эвакуация и так далее. И смотри, чтобы опера твои работали как обычно и как надо. Скрыть это не удастся, но может получится обойтись без беспорядков. Ещё комендантский час ввести надо обязательно. Как распределять провиант чуть позже придумаем.

- И как я по-твоему должен всё это до населения донести, если работают только личные рации? – спросил полковник.

- Как-как? Посади в патрульный УАЗик человечка с мегафоном, пусть колесит по городу и с бумажки текст зачитывает. Дальше. Служба спасения. Семёныч. Вот как хочешь… Режь, дроби, взрывай, но в корабль доступ получи. С него всё началось, на нём и закончится. Понятно, что он будет последним до чего эта сфера доберётся… Кстати, почему рядом с нами стоит труп?

Четвёртый мужчина стоял без движения, уперев руки в бока и был мёртв около получаса, у него отсутствовала часть лица, некогда большой живот стал плоским. Мужчина умер от кровопотери, но не проронил на асфальт ни капли. Всю кровь, что покинула его организм, приняла на себя сфера.

- Ещё один дебил. – объяснил полковник. – Решил сферу поближе рассмотреть, коснулся краем пуза и застыл… Сначала пытались высвободить, а он как будто прилип к ней. Так и стоит. По-моему, его туда ещё больше затянуло.

- Понятно. Как скоро она доберётся до города?

- Неизвестно. – пожал плечами МЧСник. – Неделя, месяц… Если нам повезёт, и у нас под ногами окажется кимберлитовая трубка, то и того дольше. Но времени всё равно мало.

- А почему с другой стороны никого нет?

С противоположной стороны были люди, они видели всех четверых, пытались связаться с ними, докричаться. Если при попытке прорваться из города, люди вместе с техникой превращались в месиво из частиц, то при попытке проникнуть в город напротив, первое время превращались в месиво, как при обыкновенном ДТП. Но об этом, может быть, потом.

- Неизвестно. – снова ответил Семёныч.

- Тебе хоть что-нибудь?.. Ладно. Тогда разворачивайте всех, кто здесь стоит, отзывайте посты и перекрывайте выезды прямо у Волковской заправки, стадиона, комбината... Придётся запереть людей в городе.

- Не поможет. – заметил полковник. – Не смогут уехать - попытаются пешком вырваться.

- Пусть идут. На свой страх и риск. Всё-равно всех поймать мы не сможем. У нас для этого не хватит ни сил, ни времени. И вообще, нечего зря время терять, поехали. – подвёл итог совещанию мэр, и направился к служебному автомобилю.

Кусок №5

- В другой ситуации я бы выдал давно заготовленную шутку, в которой сознался бы в убийстве президента Кеннеди, но, наверное, подожду более подходящего случая. Проходите.

Дважды за утро Кондратьев открывал входную дверь и оба раза это не сулило ничего хорошего.

День начался не совсем типично, подачу электроэнергии и водоснабжение так и не восстановили. Очередной, наполненный тупостью, сон прервал ритмичный грохот, доносящийся из подъезда. Видимо кто-то ломился в дверь к соседям и делал это столь обстоятельно и остервенело, что не прерывался ни на секунду. Игнорируя шум, он поднялся с кровати, и кое как умывшись остатками воды из чайника, не забыв перед этим напиться, приступил к завтраку.

- «Надо было отжать у кого-нибудь тушёнку и хлеб» - думал он, вскрывая пакет лапши быстрого приготовления.

Почти ночью его всё-таки занесло в тот же магазин, но шатенки в нём не было. Кондратьев стоял посреди зала, озирался по сторонам, вокруг снова происходило нетипичное.

Вход в магазин охраняли двое полицейских в бронежилетах и автоматами в руках, ещё двое, вооружённые фонарями, проверяли содержимое сумок и пакетов, покидающих магазин гражданских лиц. Кондратьев остановился у дверей, вопросительно взглянув на одного из полицейских, молча показал пальцем на вход. Полицейский безразлично кивнул, и Кондратьев вошёл в магазин.

Сказать, что в магазине царил хаос – значит сильно преувеличить и всё же порядка в нём не было. Карманные фонари всех цветовых температур, экраны смартфонов, и просто наспех изготовленные из обыкновенной газеты, факелы беспорядочно метались от одного стеллажа к другому, в воздухе витал запах жжёной бумаги и матерная брань. Люди очень быстро поняли, что к чему и с попустительства правоохранительных органов присутствующих там же в количестве десятка человек, и занимающихся тем же самым, опустились до банального воровства.

- «Бардак» - подумал Кондратьев и за последующие десять минут урвал несколько брикетов лапши, стограммовый пакет карамелек, упаковку уже готовых и совсем недавно замороженных блинов с мясом, пачку крекеров. За две пачки сигарет пришлось заехать не в меру прыткому и жадному мужичку в челюсть.

Закинув ноги на стол, он устроился перед неработающим компьютером и всё так же игнорируя грохот, который судя тональности издавала уже другая дверь, безмятежно хрустел лапшой. Как обычно, завтрак испортил сосед-пенсионер.

Кондратьев любил стариков, уважал их, но ненавидел как те выглядят.

- Здорово, сосед. – приветствовал его старик.

- И тебе, дядя Серёжа, доброе утро. – ответил Кондратьев.

Глядя на старика, он зажмурился и потёр глаза. Так было при каждой встрече. Обидеть его не хотелось, поэтому он в очередной раз сделал усилие над собой и попытался не измениться в лице. Именно поэтому соседи считали, что он постоянно не высыпается, но дело было лишь в морщинах, покрывавших старческое лицо почти целиком и, если бы он не воспринимал их множеством пластин, подобных тем что располагаются на нижней поверхности шляпки ядовитого гриба…

- Оно не доброе. Ты высоты боишься?

- Не то, чтобы боюсь, но... В детстве спикировал со шкафа прямо на кота! Теперь, даже если на табуретку встаю…душа у меня б-болит и сердце кровью обливается. Не поверишь, но лампочку дома не могу заменить без сожалений….

- То есть? – не понял сосед.

- Ну, встаю на табуретку, вижу его и болит…душа болит.

- Кого?

- Кота. – невозмутимо ответил Кондратьев.

- Блин, я ведь серьёзно! – воскликнул старик. – Все куда-то разбежались или просто не открывают! Сволочи! Кроме тебя помощи просить просто не у кого! Сосед, помоги, а?

- Ну…хорошо. – согласился Кондратьев, поняв, что просто так от него не отстанут. - Но если ты, дедушка, собираешься меня на крышу загнать, чтобы антенну поправить, то знай, телевизор не работает из-за того, что электричества нет, а не из-за…

Лучше бы он полез на крышу и возился с антенной часами или даже сутками.

Кондратьев быстро сжевал ещё один брикет, оделся, вышел в подъезд и встретился лицом к лицу с пятнадцатилетним и заплаканным источником грохота. Девчонка, как и старики, проживавшая вместе с родителями этажом ниже. Он постоянно забывал, как её зовут и тем не менее добросовестно здоровался при каждой встрече. Придя утром после ночёвки у подруги, она не смогла открыть дверь своим ключом и долго молотила в дверь, но так ничего и не добившись принялась стучаться в соседнюю, где и проживала пожилая пара.

Осмотрев дверь, Кондратьев убедился в том, что попасть в квартиру просто так не получится. Личинка замка таила в себе обломок латунного ключа и извлечь его, не разбирая замок, не представлялось возможным.

- А я что говорил? – не удержался от злорадства сосед. – Давай через балкон попробуем, остекления всё равно нет.

- Конечно. Попробуем... – без энтузиазма согласился Кондратьев.

- Да ладно тебе! А вдруг случилось что?

Перелезть с одного смежного балкона на другой для молодого ещё мужчины не составило труда. Оказавшись на чужом балконе, первым делом он постучался в дверь, но если в квартире кто-то и был, то проигнорировал его.

По итогу краткого совещания было принято решение разбить стеклопакет и проникнуть в квартиру, что и было сделано при помощи найденной там же лыжной палки.

Аккуратно, чтобы не порезаться о острые края стекла, он открыл балконную дверь, но в квартиру заходить не спешил.

В ноздри ударил запах, говоривший о том, что живых в квартире скорее всего нет. Нет, это был не запах газа. Он хорошо помнил этот запах и потому встал как вкопанный. Запах засохшей крови и экскрементов. Такой запах часто источают безнадёжно больные, умирающие люди или те, кому не посчастливилось вовремя получить помощь при тяжёлом ранении брюшной полости, а именно ЖКТ.

- Тишина, запах крови и дерьма. – произнёс он шёпотом. – Здесь смерть и смертью пахнет.

Плотная штора отъехала строну, дневной свет ворвался в комнату и отражённый мириадами микроскопических частиц мог бы ослепить его, но Кондратьев прекрасно знал, что пол и одна из стен покрыты отнюдь не крохотными рубинами, а забрызганы кровью.

В квартиру не стоило заходить ни в коем случае, но если сам сосед и сидел у стены с блаженным видом и развороченным торсом, то его жена вполне ещё могла быть жива и нуждаться в помощи.

Он не хотел заходить, так как человек, убивший соседа мог всё ещё находиться в квартире и попытаться убить уже его. На соседний балкон вырвалась девчонка, постоянно спрашивала, что случилось, порывалась присоединиться к Кондратьеву.

Пришлось всё-таки войти…

- Не, ну, а чего? – рассказывал Кондратьев бледному как моль оперу. – Сразу же велел старику запереть «мелкую» в одной из комнат, взял ту же лыжную палку, которой стекло выбил, и пошёл живых искать. Захожу, значит, в квартиру и сразу же наступаю на кишки. Знаю, натоптал…

- Не страшно. Давай дальше. – прервал опер, записывая на бумаге показания.

- А дальше ничего и не было. Прошёлся по квартире, заглянул в шкафы, под кровати, но никого больше не нашёл. Ловить там больше нечего было, да и жутко очень, поэтому вышел как белый человек уже через входную дверь в подъезд. Хотел было позвонить в отделение, но вспомнил, что связи-то нет. Делать нечего, предупредил соседей, что скоро вернусь и отправился к вам… В отделении я проторчал ещё два с половиной часа. Я уж думал про меня забыли, но ко мне вышел мужик в форме и говорит, мол, иди домой и дожидайся приезда следственно-оперативной группы… Кстати, а где она?

Опер не ответил на вопрос. По большому счёту он и был этой группой. Точнее тем, что от неё осталось по настоящий момент.

Ночь выдалась крайне тяжёлой и запомнится ему на всю оставшуюся жизнь. Первый вызов поступил около полуночи, затем ещё один и ещё, и ещё, и ещё. Этот вызов был девятым и от остальных отличался только набором внутренних органов, изъятых у жертвы. Первой жертвой была женщина двадцати семи лет. Убита сожителем при невыясненных обстоятельствах, в полной тишине, не издав ни звука. Поверхностный осмотр экспертом показал, что убийца при помощи кухонного ножа отделил позвоночник жертвы от таза, им же перерубил рёберные хрящи… Вторая жертва - снова женщина. Матка и яичники, часть мускулатуры с ног и спины. Третья жертва – мужчина. Лицевая мускулатура, троичный нерв с обеих сторон, варолиев мост (прим. Участок мозга. Если совсем кратко и обобщённо, то отвечает за передачу информации от основной части мозга головного к спинному, и наоборот). Самый богатый урожай собрал дежурный врач хирургического отделения городской больницы, ибо прежде чем был обезврежен, прошёлся по палатам со скальпелем и набрал целый пакет «трофеев».

Всего за несколько часов после того как на город рухнул корабль люди сходили с ума, убивали всех, до кого могли беспрепятственно дотянуться и исчезали. Опергруппа носилась от одного вызова к другому, почти каждый раз приходилось вскрывать двери, осматривать раскуроченные тела, оставлять кого-нибудь на месте преступления и мчаться на следующий вызов уже в усечённом составе. За ночь группа «приобрела и потеряла» четырёх участковых и четырёх представителей следственного комитета, то есть трёх следователей и одного криминалиста. На девятый вызов он прибыл один и на десятый вызов, скорее всего, прибудет в одиночку. Понять куда же исчезали люди помог обыкновенный подросток, убивший свою пассию, распихавший срезанную с её ног мускулатуру по карманам и задержанный патрулём на пути к кораблю.

Как предполагаемый убийца, за решётку Кондратьев так и не попал. Опер максимально, настолько быстро насколько мог, осмотрел квартиру, жертву, составил протокол, взял показания у Кондратьева и всех соседей, которых только смог поймать, и пообещав, что тело покойного вскоре заберут, умчался на следующий вызов.

- «Бардак» - подумал Кондратьев, и выкурив на лестничной площадке сигарету, вернулся домой. Там, где-то в недрах кладовки, дожидался своего часа украденный несколько лет назад кровельный молоток, и кажется теперь этот час настал.

Кусок №6

Жертва. Предыдущему поколению была необходима жертва в лице поколения нынешнего. Затаившись в темноте, не издавая ни звука, оно хладнокровно выжидало удобного момента.

Ожидание было невыносимым для поколения нынешнего. Ей безумно хотелось бежать, исчезнуть или хотя бы проснуться, но она уже бодрствовала, не могла исчезнуть, а бежать было просто некуда. Она тяжело и часто дышала. Ей не хватало воздуха, не хватало кислорода. Не имея возможности сбежать, всё чего она хотела так это дышать. Дышать так громко, так часто и глубоко, насколько это только возможно, чтобы тишина, удерживаемая тонкой перегородкой, осталась за ней, не поглотила её, не убила.

Человек генерирует шум постоянно. Сам термин «Шумовое загрязнение» придуман человеком разумным и человеком же производится… Давно это было. Один, два, пять миллионов лет назад. Может больше, а может и меньше. Антропогенез вообще не особо точное течение. Неизвестно, когда именно обыкновенная обезьяна решила, что пора послать всё к чёртовой матери, отделиться от всяких гоминид, антропоморфидов и прочей плацентарной сволочи с тем, чтобы продолжить свою эволюционный путь к гомо сапиенсу. Неизвестно, как давно, но кое-что известно точно, тихо или хотя бы молча делать это она не собиралась. Сахелантропы, австралопитеки, эректусы, питекантропы, неандертальцы – все они, на протяжении миллионов лет, только и делали что генерировали шум вокруг себя. Они не только «ухали», производили какие-то утробно-гортанные звуки выясняя отношения, завидев огонь орали от радости, в ужасе орали, когда их резали соплеменники, орали в ярости, когда резали соплеменников уже они. Нет, они ещё и созидали при этом. Вчерашняя обезьяна изобретает молоток и без устали, сутками, лупит им по камню. Сначала потому что весело, затем потому что интересно, потом потому что так надо. Рано или поздно ей этого оказывается мало, и она изобретает ещё что-нибудь, например, пилу или топор. Это займёт вчерашних обезьян на некоторое время, но позже, когда их обязательно станет много, они изобретут промышленность… Ну ладно, промышленность изобрела не вчерашняя обезьяна, а современный человек, и совсем недавно, но… Он рождается и орёт: орёт в младенчестве непонятно почему, орёт в детстве непонятно зачем, в отрочестве, в пубертате – кстати, если приглядеться к современным подросткам, чем не питекантропы? – орёт, повзрослев и тоже непонятно зачем, орёт в старости, лёжа на смертном одре орёт в агонии и только смерть может заставить его не только заткнуться, но и перестать генерировать абсолютно любой шум.

Мы дожидаемся глубокой ночи, когда весь транспорт оставлен на стоянке, выключаем все электроприборы, задерживаем дыхание и всё равно до полной тишины ещё далеко. Даже, если случится чудо и по перекрытиям до нас не донесётся соседский храп, плач ребёнка или заунывная песнь тихого алкоголика, внутренним ухом мы услышим стук собственного сердца. Ну не останавливать же своё сердце, чтобы на минуту остаться в абсолютной тишине.

Человек уже привык к этому, он не ищет настоящей тишины, поэтому и воспринимает даже мнимую тишину как что-то неестественное. В окружении тишины он может сойти с ума.

Лёгкий, можно даже сказать, что очень деликатный стук заставил Адамову вздрогнуть. Обычно, подобным образом в дверь стучит один из родителей, когда ненароком обидел своё дитя и искренне хочет просить прощения. Но открывать было нельзя. Ни в коем случае. Подперев плечом ненадёжную филёнчатую дверь, она стояла так уже больше часа и не знала что делать, не знала что думать, не знала что отвечать.

- Милая, открой дверь, пожалуйста. – нетипично ласково просила мать. – У нас очень мало времени, прошу, открой дверь.

Адамова молчала, и открывать не собиралась.

В комнате, как и во всём городе было уже темно, но взгляд всё равно метался по ней в поисках оружия или чего угодно, что можно использовать в качестве оружия. Но напрасно. Шкаф? Чем он поможет в обороне? Большой и неподъёмный, в нём только бесполезные тряпки. Письменный стол? На столе пара книг, журналы, полупустая чашка с недопитым ещё со вчера кофе, ноутбук. Получается, что защищаться нечем. Даже если удастся максимально быстро подскочить к столу, схватить керамическую чашку и разбить, то вряд ли из этого выйдет толк. Керамика — это не обыкновенное стекло, которым даже случайно можно распороть себе руку до кости. Ноутбук и книги тоже не помогут. Насчёт обыкновенного стекла. Окно ещё дальше, чем стол. Попытаться выбить стекло и отбиться одним из осколков, скорее всего, она не успеет. Кровать? Кроватью можно было бы подпереть дверь и только, но не отпуская дверь дотянуться до неё просто не удастся, да и страх не позволит отпустить дверь… Адамова боялась, как никогда в жизни и тем не менее не могла не искать путь к спасению.

Снова деликатный стук, снова тишина.

- «Я не открою!» - думала она. – «Что бы не случилось не открою!»

Стёкла в магазине дрогнули, электроника перестала работать и день пошёл наперекосяк. До вечера они пытались сохранить товар, но так ничего и не добившись, Адамова набрала полный рюкзак макарон и тушёного мяса в жестяных банках, и плюнув на всё, отправилась домой. Если уж электричество не появится, у отца есть походная газовая горелка и с голоду они точно не умрут.

Дома её ждала ссора и, как выяснилось ночью, лучше бы победу в ней одержала мать.

- Я пойду! – настаивала Адамова старшая.

- Никуда ты не пойдёшь, и Кристинка тоже! Ну вот куда ты, дура, собралась? – спросил её муж. – В церковь свою? Зачем? Думаешь, если вы там себе лбы по-расшибаете это хоть что-то изменит? Может и мне с тобой сходить помолиться?

- Тебе-то какое дело? Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!

- Пока ещё твой муж!..

Это было вечером. Она выгрузила содержимое рюкзака на кухне, в последний раз взглянула на родителей и ушла к себе в комнату.

За тридцать лет ничего не изменилось. Ей было тридцать и она, словно ребёнок, пережидала очередную ссору родителей у себя в комнате. Когда-то давно, её компанией в такие вечера были обыкновенные игрушки, когда она подросла, игрушки заменили книги и учебники, она повзрослела и старый, обшарпанный ноутбук стал её верным товарищем.

Была ночь, Адамова открыла глаза. Весь дом кажется спал. Подсвечивая пол при помощи смартфона, она вышла из комнаты.

- Мама? – спросила она растерянно.

Даже несмотря на темноту, она увидела силуэт отца, лежащего на полу в комнате напротив и силуэт матери склонившуюся над ним. Адамова старшая уже вогнала кухонный нож между третьей и четвёртой парой рёбер мужа и прежде, чем заметила дочь, навалившись всем весом на нож, вспорола грудную клетку мужа. Как только костяшки пальцев Адамовой старшей коснулись пола, она молча вытащила нож из груди мужа и так же молча бросилась на собственную дочь.

Всего за одно мгновение Адамова младшая приняла решение, спасшее ей жизнь. Она отступила в комнату, захлопнула дверь и удерживала её паникуя и не веря в происходящее.

Она не могла и не собиралась кричать, потому что просто не думала об этом. Она думала о том, как спастись, а не о том, как получить помощь. Она стояла у двери, боялась тишины за ней, затем игнорировала уговоры матери, затем снова была тишина и недостаток кислорода. Она простояла так всю ночь, не сдвинувшись с места, даже когда хлопнула входная дверь. Над городом взошло солнце, но Адамова продолжала удерживать оборону.

Только, когда во входную дверь постучались и незнакомый мужской голос гаркнул: «Откройте! Полиция!», только тогда она прекратила удерживать дверь, устало опустилась на колени и осознав, что этой ночью потеряла обоих родителей, зарыдала.