Взгляд из-за прицела: по дорогам войны

Глава 1. Ира

Ветер налетел внезапно. Он принес запах моря, поднял в воздух снег, который тонким слоем покрывал землю, но вместе с ним пришел и холод. Я стиснула зубы. Самое главное - не начать дрожать. Сейчас ничего не должно отвлекать меня от цели. Надо терпеть.

Вот уже несколько суток я с моим напарником Фёдоровым Егором вели охоту на немецкого снайпера. Прибыл-то он недавно, но уже успел попить нашей крови, так как оказался асом, каких поискать. Сделал выстрел и будто бы растворился, на следующий день он уже был на другой позиции. Места свои маскировал хорошо, не давал нашим ребятам и головы, как говорится, поднять.

В первое время ни меня, ни Егора к охоте на него не привлекали, хотя опыта что у меня, что у Фёдорова уже хватало. Но в полку мы были все же не единственными снайперами, а основная причина заключалась в том, что у меня с Егором на тот момент было другое задание. Нам поручили выследить и ликвидировать одного из вражеских офицеров, который вместе с подчиненными недавно захватил одну из довольно важных железнодорожных станций вблизи Новороссийска. Это сильно затрудняло наше и так непростое положение, ведь выбить врага из города мы пока не могли. Не могли мы и помочь тем ребятам, кто уже больше месяца оборонял Таманский полуостров. Должна сказать, что эта операция далась нам непросто. Офицер был бывалым и прекрасно осознавал всю опасность, исходящую от снайперов в сложившейся ситуации. Но, в конце концов, мы справились. А станцию вскоре отбили. С трудом, но отбили.

Но практически сразу по возвращении мы узнали печальную новость - вражеский снайпер совершил еще один меткий выстрел, убив любимца полка, Костю Кочеткова. Молодой парень, всего на пару лет старше меня, был нашим общим лучиком солнца. Он умел подбодрить нас после неудачных атак, мог найти слова там, где иногда не справлялись даже командиры. Талантливый комсорг, до войны он учился в театральном, мечтал выступать в Большом театре, а когда на страну напали, добровольно отказался от брони и ушел на фронт. Все в полку тяжело переживали эту потерю.

Нас с Егором вызвали к командиру вечером этого же дня и поставили задачу во чтобы то ни стало найти и уничтожить коварного врага. Дали нам сутки на отдых, а после велели приступать к новой “охоте”.

После короткого совещания, я отправила Егора отдыхать, а сама пошла в госпиталь, где лежала Таня Борисова, одна из уже ставшей знаменитой в нашем полку снайперской пары “Неразлучников”.

- Прости, Ира, - Таня выглядела виноватой, когда я после короткого обмена новостями, рассказала о задании. - Я вряд ли могу чем-то помочь. Мы смогли обнаружить одну позицию, о которой не было известно прежде, но его самого пока не нашли. Хорошо маскируется, гад!

- А трюк с каской? - поинтересовалась без особой надежды. Известная стратегия - приподнять над окопами каску, надетую на палку. Об этом фокусе знали все, но регулярно пользовались и попадались часто как враги, так и наши ребята.

- Не сработало, - мрачно сказала Борисова. - Мы пытались.

Но все же визит в госпиталь мне помог. Вместе с Неразлучницей мы еще раз посмотрели карту, отметив ту позицию, что обнаружили они, прикинули, где еще он может скрываться. Пожелав Тане скорейшего выздоровления, я отправилась к разведчикам. В голову пришла идея, которая могла сработать… а могла и нет, но попытаться стоило.

- Смирно! Дежурный по роте на выход! - объявил дневальный, когда я зашла в барак, служивший казармой для роты разведчиков.

- Товарищ младший лейтенант, по расписанию сейчас свободное время, - доложил дежурный по роте, старший сержант, чье имя я не знала.

- Сержант Быков на задании?

- Никак нет, вон там они, - парень махнул рукой в правую сторону. Часть барака там была отгорожена старой изрядно рваной ширмой. - Мы там сделали что-то вроде ленинской комнаты, - пояснил мне дежурный.

- Спасибо, свободен.

- Есть!

Александр Быков, недавно получивший звание сержанта, - они с напарником отличились на задании, сумев захватить “языка”, - действительно был в “ленинской комнате”. Она представляла собой небольшой полукруг из парт и стульев, огороженных ширмой. Я даже легонько вздохнула - нашей роте в какой-то мере повезло, около нашего барака были пристройки, одну из которых мы и приспособили под комнату, но стулья и столы пришлось сколачивать самим.

Сержант Быков заметил меня не сразу: он увлеченно беседовал с Никитой Шенаевым. Я скрипнула зубами, все же Шенаев был тем еще бабником и раньше нам проходу не давал. Только когда мы с Галей… Оборвала эту мысль, не дав себе даже вспомнить заветное имя. Прошел уже почти месяц, но мне все еще было больно… очень больно… Взяла себя в руки и откашлялась. Парни прервали беседу и вскочили.

- Вольно, - склонила голову в знак приветствия. - Ты свободен, - посмотрела на Никиту. Тот уже подорвался, чтоб уйти, но я поумерила его пыл короткой фразой. - Тебе Таня там привет передавала.

- Я… а… Могу идти? - стушевался местный ловелас.

- Шагом марш.

Парня как ветром сдуло. Я посмотрела на Сашу. Улыбка до ушей.

- Весело, да?

- Прости. На него только Леднев воздействовать мог худо-бедно, а сейчас, - лицо Быкова внезапно стало злым. - Как с цепи сорвался. Хотя, мы все тут вздохнули спокойнее.

Я не ответила, чувствуя, как сердце отзывается на знакомую фамилию тупой болью, будто бы в него иглу вонзили. Да, я не то, чтобы даже любила его, но какой же была слепой дурой! Чего только стоила мне эта влюбленность… Столько жизней… И Дима… Да, он все прекрасно понимал в тот день, когда нас разлучили, я знала, что когда мы встретимся, а в то, что мы встретимся, я верила, он меня простит, но как же я виновата!

- Ира, - Саша помахал рукой у меня перед лицом. - Так что ты хотела?

- Мне нужна твоя помощь.

Справа от меня раздался короткий свист. Я, стараясь действовать аккуратно, чтобы не выдать себя, кивнула, зная, что Егор наблюдает сейчас за мной в бинокль. Осталось привести наш план в исполнение. Он был не самым замудренным - вместе с Егором мы сделали куклы из старой ткани, которую нам выдали на складе. А Саша нарисовал им лица. Конечно, в прицел все равно можно было понять живой это солдат или нет, но нарисованные лица могли сыграть свою роль.

Этих “чурбанов”, как обозвал их Саша, мы разместили справа и слева от Егора. Ему и предстояло через три минуты после сигнала подергать за тонкие-тонкие нити, которые были привязаны к рукам кукол, тем самым приподняв их из-за своего укрытия. Оставалось надеяться, что снайпер купится на эту обманку.

Ненадолго отведя взгляд от прицела, чтобы отдохнули глаза, я заметила краем глаза движение со стороны Федорова. Нет, все же какой же он молодец, хотя характер… Так, нельзя отвлекаться! Опять приникла к прицелу, внимательно осматривая позиции. Ну же… Ну!

И тут я это услышала. Выстрел. Четкий. Сухой. Краем глаза я заметила резкое движение - Егор для пущей правдоподобности должен был изобразить и смерть нашего солдата. Но сейчас нельзя было отвлекаться. Уставилась туда, откуда раздался выстрел, и заметила его. Снайпер!

Он действительно был опытным, и, если бы не наша уловка - долго бы мы еще б охотились на него. Даже сейчас он отходил так аккуратно, что редкие кустики, - а скрывался он в небольшом скверике, который относился к нейтральной стороне, - едва шевелились.

- Не уйдешь, гад, - прошипела и, прикинув, какую поправку стоит сделать, - поднявшийся ветер так и не утих, - выстрелила. Быстро сменила позицию и прицелилась уже с другого места. Тень не шевелилась, а снег в том месте уже начал окрашиваться вражеской кровью.

- Уф, - устало выдохнула я. Мы с Егором сидели в моем “кабинете”, если так можно было назвать небольшой сарай за бараком, где расположилась моя рота. Его обустроил мой бывший командир, капитан Ямогуров. - Ну и операцию мы с тобой провернули, да?

- Да уж, - согласился Федоров. - Я, если честно, думал, что все слегка преувеличивают его опыт.

- Врагов нельзя недооценивать, помнишь? - слегка нахмурилась я. - Но ты большой молодец. Ты видел, как хорошо он маскировался? Узнать бы о нем хоть немного.

- Разведчики расскажут, я Никиту попросил.

Я фыркнула. Ну кто б мог сомневаться, что мой напарник сможет сдружиться именно с Шенаевым. Вот правильно говорят люди, что “Рыбак рыбака видит издалека”. Так и Егор подружился с Никитой. Нет, объективно говоря, Никита был действительно неплохим разведчиком. Да, Леднев оказался предателем, да, он был на стороне фашистов, но это сделало его действительно отличным разведчиком, который просчитывал каждый свой шаг до мелочей. И роту, что была у него в подчинении, он выдрессировал примерно так же.

- Товарищ младший лейтенант, - вывел меня из раздумий голос Егора.

- Да? - чуть удивленно перевела на него взгляд.

- Почему вы так сидите?

Только в эту секунду до меня дошло, что я неосознанно подтянула колени к груди, а также прижимаю к ней обе руки, будто могу уменьшить ту боль, которая всякий раз зарождалась в сердце каждый раз, когда я вспоминала Игоря, который стал мне другом, и Максима, в которого меня угораздило влюбиться…, но не полюбить…

А любила я Диму… Одна мысль о нем принесла облегчение. Боль сразу ушла из сердца, и я расслабила одеревеневшее тело.

- Не бери в голову, - покачала головой. - Так, задумалась немного. Ты, кстати, можешь идти. Сегодня все сделал правильно, мне сказать нечего.

- Есть, - Егор чуть пожал плечами, но, уже находясь около двери, обернулся и посмотрел на меня. - Товарищ младший лейтенант, как вы думаете, мне дадут сержанта? - за время, что мы ходили на охоту вместе, Егор успел дослужиться с рядового до младшего сержанта.

- Думаю да, но я напишу в рапорте, - я едва не застонала вслух. Устала как собака - шутка ли, три дня лежать на холодных камнях почти без движения? С утра и до позднего вечера. А сейчас мне нужно написать рапорт, в котором подробно рассказать, что мы делали с Егором, и отнести его завтра с утра командиру полка. - Егор, попроси Фролова провести поверку самому. Я совсем без сил.

- Есть, - Егор вышел, а я, еще раз мысленно выругавшись, - дурная привычка, кстати, отец бы не одобрил, надо отучаться, - налила себе кипяток и начала писать рапорт. А закончив и подумав немного, написала еще один листок, в котором попросила наградить сержанта Быкова и младшего сержанта Федорова медалями, а Федорова еще и повысить в звании. Написав, с удовлетворением отложила листки в сторону и легла спать. А завтра схожу к Тимуру. Надо и ему все рассказать.

Но идея сходить к военфельдшеру так и осталась только идеей, потому что утро началось с боевой тревоги. Фашисты пошли в яростную атаку на наши позиции.

- Видно здорово мы им планы спутали с тем снайпером, а? - крикнул мне на ходу Егор.

- Очевидно, раз на атаку решились, - кивнула в ответ. Обычно на следующий день после удачной “охоты” следовал яростный обстрел наших позиций, а вот атаки случались очень редко.

Эта вражеская атака была недолгой, но вполне успешной. Наступая плотными линиями, они почти не прекращали стрелять. Было много раненых и убитых среди дежуривших на передовой, благо мы подоспели быстро, иначе жертв было бы еще больше, а мы наверняка потеряли бы несколько улиц. А когда запал атаки чуть-чуть под иссяк, начался минометный обстрел. Длился он опять очень недолго, но принес фашистам успех. Раненых было немало.

Мне тоже не повезло. Мина разорвалась довольно далеко, однако один осколок попал мне под лопатку. Достать самостоятельно я его не могла. Кое-как, с помощью находившегося неподалеку от меня Димы Клюшкина, наложила себе повязку.

До медсанбата дошла сама. Голова кружилась и была невероятно легкой - сказывалась кровопотеря. Меня быстро отвели к фельдшеру, дежурившему в этот день, а вот как доставали осколок - я уже и не помнила. Сознание потеряла практически сразу после начала операции.

Глава 2. Ира

В себя пришла уже в госпитале в полностью разбитом состоянии. Кружилась голова, и я ощущала себя будто бы пьяной, - последствия большой кровопотери. Однако я не относилась к раненым, за которыми нужен постоянный уход, так что выписалась уже на следующий день после перевязки.

По правилам нужно было сначала доложить о себе командиру полка, но… но я сначала решила сходить в свою роту. В казарме был только младший сержант Вова Лампадов, который тоже совсем недавно вернулся из госпиталя. Парня ранили в спину и, хотя, раны зажили, но он все еще довольно сильно хромал, поэтому без острой нужды на дежурства в окопы не ходил, выполняя вместо этого роль истопника и дежурного в одном лице.

- Товарищ младший лейтенант, рота находится на боевом дежурстве, незаконно отсутствующих нет, дежурный по роте младший сержант Лампадов! - доложил мне обстановку парень, как и полагалось, строго по уставу.

- Хорошо, - кивнула я. - Пошли ко мне, поговорим.

- Четверо, - Вова не стал дожидаться моего вопроса. Мы все уже довольно давно служили вместе, другие слова тут были излишни. - Командир взвода моего ранен. Ну и вы…

- Леня Смирнов?

- Да, - Вова нахмурился. - Ребята говорили его в голову ранили, но насколько серьезно - не знаю. У вас есть знакомый в госпитале, может, вы сможете узнать?

- Попробую, - кивнула. Леня и Вова были очень дружны. Дружнее Лампадов был, наверное, только с ребятами из своей бывшей заводской бригады.

- А кто погиб? - раньше это слово произносить было трудно… очень трудно. Сейчас я изменилась. Ком все еще стоял в горле, только я научилась никак себя не выдавать. От этого не стало легче, просто по-другому.

- Рядовые Меньшичук, Кириллов и Ласточкин, - перечислил фамилии младший сержант. - И, - он слегка замялся, а я ощутила тупую боль в сердце. Да, будучи командиром, я переживала за всех ребят из моей роты, но больше всего обученных мною отличных стрелков. Пусть им не стать такими снайперами, как были мы, те, кто прошел курсы при Осоавиахиме, но все же…

- Кто? - спросила я, постаравшись слегка отрешиться от реальности.

- Старший из братьев охотников, ефрейтор Савельев Архип, - Вова отвернулся.

- Ты свободен, - тихо сказала я.

Младший сержант отвернулся и ушел, а я ненадолго закрыла лицо ладонями. Нет, слез не было, но как же обидно, когда погибают такие славные ребята!

Архипу Савельеву недавно исполнилось тридцать. Я знала, что в эвакуации в Тюмени его ждали жена, дети и старушка-мать. А для нас всех, уже немолодой, - а мне еще восемнадцатилетней он казался настоящим стариком, - он стал старшим братом. Что уж говорить про его родного брата, Федора? Надо будет с ним поговорить…

Глубоко вздохнув, достала карандаш и листы бумаги, и начала писать. Полк отправит всем погибшим официальные письма, в которых сообщит о смерти, но я всегда в таких случаях писала письмо от себя. Небольшое, но в нем я искренне выражала свои соболезнования.

К ужину были готовы письма для троих из четверых погибших во вчерашней атаке. Хотела было начать писать для родных Савельева, но передумала. Его младший брат напишет куда лучше, а я просто добавлю пару строк к его письму. Надо только сначала с ним немного поговорить. Представляю как ему сейчас плохо. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте братья были очень близки.

В дверь постучали.

- Войдите.

- Товарищ младший лейтенант, вас вызывают в штаб полка после ужина, - принес весть незнакомый мне рядовой.

- Хорошо, иди, - отпустила солдата, все еще погруженная в свои мысли.

- Есть! - солдат козырнул и вышел из моей каморки с завидной резвостью. Я слегка усмехнулась. Прошло уже много времени, чтобы к девушкам-стрелкам, да и просто девушкам-солдатам привыкли, но некоторые все равно стремились собственными глазами посмотреть на нас, да и рассказать другим.

К слову, за все уже почти три года войны я еще не встречала плохого отношения к нам, хотя и была наслышана об обманутых девчонках, которых потом еще и презрительно называли походно-полевыми женами. Но на курсах радистов нас было целое отделение, а потом мне очень повезло с командирами. Не знаю вышло так случайно или специально, но практически все офицеры были хорошими: сами нас не обижали и другим не давали. Если не вспоминать, конечно, про старшину Селезнова и сержанта Сыкуленко. Интересно, что с ними сейчас?.. Хотя, волнует ли это меня? Да, пожалуй, нет.

- Товарищ полковник, младший лейтенант Ковальчук по вашему приказанию явилась! - отрапортовала я, зайдя в небольшой кабинет - штаб нашего полка облюбовал небольшое административное здание, и сейчас я находилась в бывшем кабинете директора завода.

- Проходи, Ирина, проходи, - кивнул мне Павел Иванович. - Чаю будешь?

- Не откажусь, спасибо, товарищ полковник, - кивнула я. В связи с частой весенней непогодой и бездорожьем наше снабжение испытывало трудности, поэтому чай сейчас был роскошью. В обычные дни мы обходились простым кипятком, а любители напитков покрепче согревались спиртом.

- Слышал, тебя ранило в последнюю атаку. Как сейчас себя чувствуешь?

- Спасибо, сейчас со мной все в порядке, - я отхлебнула горьковатый морковный чай. Как же приятно! Жаль, не смогу угостить сейчас Тимура. Мой друг-военфельдшер был не просто любителем, а настоящим ценителем чая, ведь алкоголь он пить не мог - запрещала его вера.

- Это очень хорошо, хорошие снайперы нам нужны, - в голосе командира полка прозвучала непонятная мне горечь. Замполит Лука Филиппович, который занимал стол, стоявший в дальнем левом углу, - стол Павла Ивановича стоял посередине кабинета, - довольно громко усмехнулся непонятно чему. Я взглянула на подполковника с удивлением, а вот полковник одарил своего подчиненного сердитым взглядом. Да что происходит?

- Скажите, Ирина, - вновь обратился ко мне Павел Иванович. - А сколько сейчас на вашем счету убитых?

- Сто тридцать семь, товарищ полковник, - я нахмурилась. За все время, что я на войне, у меня уже появился свой “почерк” - пуля четко в переносицу врага за исключением тех случаев, когда приходилось прибегать к прямому снайперскому выстрелу. Поэтому после атак вычислять своих было довольно нетрудно, хотя я к таким подсчетам относилась довольно скептически. Когда фашисты идут на тебя густыми цепями, и стреляешь ты, стреляют все, кто рядом с тобой в окопе - как понять, кто именно лег от твоего выстрела?

- Ирина, а что вы можете сказать по поводу остальных ваших товарищей? Тех, кого вы учили сами. Есть ли среди них достойные?

- Пожалуй, что есть, - кивнула. - Например, мой напарник, младший сержант Егор Фёдоров. Он очень способным оказался. Сержант Дима Клюшкин, рядовой Федор Савельев.

- Очень хорошо, - Павел Иванович склонил голову на бок, что сделало его немного похожим на Александра Сергеевича Лиса.

- А…, - я запнулась. - Меня в другое место переводят?

- Да, - кивнул полковник. - Пришел запрос от моего хорошего друга по академии. Он сейчас командует третьим гвардейским стрелковым полком. Полк воюет в составе четвертой гвардейской стрелковой дивизией. Они понесли недавно большие потери и сейчас находятся в тылу около хутора Дьякова. И им нужны опытные снайперы. Но, сама понимаешь, хорошие солдаты везде на вес золота, поэтому поедешь из стрелков одна. К тому же со снайпером вы с напарником разобрались, так что я решил направить тебя.

- Понятно, - кивнула.

- Дела по роте передашь пока что своему заму, - невозмутимо продолжил Павел Иванович. - Но сейчас к более приятным новостям. От нас, Ирина, вы уедете не совсем одна. Одна вы будете только из стрелков. Вы, кажется, дружны с военфельдшером Измайловым?

- Так точно, - я почувствовала, как в груди зарождается маленький огонек надежды.

- Да, солдаты медицинских рот тоже на вес золота. Именно с медицинским, пусть и средним, образованием. Так что мной было принято решение направить туда же и военфельдшера Измайлова. Отправитесь завтра ночью. Но на фронт попадете не сразу.

- Не поняла, - мое удивление было вполне искренним.

- За отличные успехи и дисциплину, а также помощь в задержании особо опасных диверсантов, командованием было принято решение наградить младшего лейтенанта Ковальчук Ирину и военфельдшера Измайлова Тимура отпуском. Десять суток у вас будет, чтобы съездить домой. Правда, вы, Ирина, домой не поедете?

- Никак нет, - покачала головой. По сводкам с фронта я знала, что моя деревня все еще находится под фашистской оккупацией, поэтому поехать туда или же в Киев не было никакой возможности. От бабушки вестей я не получала с тех пор, как ушла на фронт, так что даже не имела представления жива ли она или нет.

- Тогда рекомендую вам направиться сразу к вашему временному месту службы, - полковник улыбнулся уголками губ и пояснил. - Кроме отпуска мы также отправляем вас с военфельдшером в командировки. Вы поедете в Сызрань. Это маленький город…

- Под Куйбышевом, - улыбнулась. - Я знаю, у меня там… у моего… друга… там живут родители.

- Тем лучше. Туда в сорок первом эвакуировали одно из стрелковых училищ. Месяц послужите там, присмотритесь к курсантам, а с ротой лучших поедете уже на свое новое место службы.

- А Тимур? - не удержалась от вопроса я. - Простите, военфельдшер Измайлов.

- Я полагаю, он захочет навестить своих родных. Потом тоже поедет в командировку, но уже в Казань. А дальше вместе с медицинским взводом, которым он будет командовать, поедет к своему новому месту службы. То есть туда же, куда и вы. Вопросы есть?

- Никак нет. Могу идти, товарищ полковник?

- Идите, Ирина… А, нет, запамятовал, вот, - и он протянул мне стопку писем. - Леднев был еще хитрее, чем мы думали. И довольно долго вместе со своим напарником перехватывал часть писем. То, что здесь ваше и военфельдшера Измайлова.

- Понятно, - кивнула я, борясь с отчаянным желанием распечатать верхнее письмо из стопки прямо здесь. На нем был почерк Димы. И его подпись.

- Можете идти, - Павел Иванович кивнул.

- Есть, - руку к шапке, развернулась на каблуках и вышла из кабинета. С минуту боролась с желанием открыть письмо, но взяла себя в руки и пошла в роту. Сначала передать все дела. Госпиталь, Тимур и письма потом. Все потом.

Глава 3. Тимур

Стук колес и покачивание вагона на стыках рельс должно было успокаивать и усыплять, но Тимуру совершенно не хотелось спать, хотя время давно перевалило за полночь. Он сидел около приоткрытой двери теплушки, позволяя ночному мартовскому ветру, довольно холодному, к слову, обдувать себя. Удивительный контраст: холодный воздух снаружи и тепло от шинели. В вагоне тоже было довольно тепло - хотя печка, стоявшая в середине практически, не давала тепла, но солдат в небольшом пространстве было довольно много.

Вчерашний день был полон впечатлений. Хотя, если быть до конца честным, то началось все позавчера вечером. До отбоя оставалось всего минут тридцать, когда к нему пришла Ира. Попросив ее немного покараулить, парень помолился, - другого времени просто не нашлось, после атаки в госпитале было много пациентов, - потом налил им с девушкой по чашке кипятка. Чай давно для него был роскошью.

- Начну с приятного, - карие глаза девушки блестели. - За помощь в обезвреживании двоих диверсантов, - лицо снайпер держать уже умела, поэтому выражение на нем никак не изменилось, но ее левая рука невольно дернулась к сердцу. Фельдшер едва слышно вздохнул. Он понимал, что хотя Ира и не любила-то никогда этого разведчика по-настоящему, но ей все равно больно осознавать, что он всех предал, и что его расстреляли. Да и сам он, что греха таить, так и не оправился после смерти Гали… Галя… Его Галчонок… - Мы с тобой едем в отпуск. Десять дней.

- Неожиданно, - радость парня была искренней. Неужели он увидит своих родителей? Прошло почти два года… - Но, я полагаю, есть еще новости?

- Да, - Ира кивнула. - Нас в другую часть переводят. После отпуска тебе нужно будет поехать в Казань, а уже оттуда вместе со своим взводом выдвигаться к новому месту службы. В четвертую гвардейскую стрелковую дивизию.

- А ты?

- Я еду в Сызрань. Тут письма, - девушка показала пачку, которую держала в правой руке. - Их перехватывал Леднев. Я…, - девушка слегка замялась. - Я хочу попробовать съездить к родителям Димы, если не узнаю ничего о нем из писем. Да и, в любом случае, моя командировка туда в одну из стрелковых частей.

- Хорошо, что так. Письма завтра посмотрим? Время уже позднее, а я едва на ногах стою, - на самом деле парню хотелось сходить на небольшое кладбище, которое солдаты организовали в скверике рядом с морем. Там в большой братской могиле хоронили солдат и некоторых погибших жителей, кто по тем или иным причинам не смог эвакуироваться из города. Галя и мулла, к которому Тимур ходил за советами, тоже были похоронены там. Мулла погиб в одном из налетов на город незадолго до того, как его захватили немцы, не дождавшись лишь одного дня до своей очереди на эвакуацию. Измайлова передернуло. Нет, именно страха перед смертью у него не было. Да, погибнуть не хотелось, но парень все прекрасно понимал. Но вот погибнуть на пороге жизни, когда еще немного и будешь в безопасности… Этого Тимур очень сильно боялся.

На следующий день начались быстрые сборы в дорогу. Фельдшер даже обрадовался, что сходил на кладбище сразу после того, как ушла Ира, потому что свободного времени почти не было. Сдал все обязанности, попрощался с Алёной, которая сделала для него довольно много. Выслушал напутствие от Олега Артемовича. Собрал вещи. А уже через час его, Иру и еще некоторых солдат отвезли на ближайшую станцию.

Началось слегка волнительное ожидание поезда. И не только от того, что парень уже привык к Новороссийску. Дело было в ясной погоде, ведь станции подвергались налетам и обстрелам довольно частой.

Но все прошло благополучно. Даже с небольшим сюрпризом. И очень приятным. На станцию приехал полковник. И, тоже сказав короткую напутственную речь, зачитал приказы. Ире за помощь в обезвреживании опасных диверсантов, за недавнее уничтожение особо опасного немецкого снайпера и за хорошую службу и дисциплину присвоили внеочередное звание гвардии лейтенанта. Ведь потом ей служить в гвардейской части. А также наградили медалью “За Отвагу”. Тимура тоже ждал сюрприз и тоже в виде медали.

Наконец-то подошел поезд. Солдаты погрузились в вагон. Они с Ирой сразу облюбовали нары, что были самыми близкими к выходу: крайние слева. Усевшись внизу, - нижнюю часть нар решил занять Тимур по соображениям безопасности, - разложили письма. И начали читать. Было среди них несколько грустных. Официальных с черным шрифтом. Погибли друзья Иры по курсам радистов: Никита Лопухов, Катя Сырникова и Тамара Меньшикова. С горечью узнал Тимур о нескольких гибели своих товарищей по медицинскому училищу, с которыми сохранил связь. Один из них, Искандер, был его другом детства. Они вместе выросли на хуторе, вместе и в училище поступили.

Потом настало время для писем от Димы. И тут было сразу несколько новостей как хороших, так и не очень. Не было среди них похоронок, но связь с парнем оборвалась довольно резко. Перехватил Леднев всего только шесть писем: три для Иры, и три для самого Тимура. Подумав, девушка и парень пришли к выводу, что вариантов тут может быть всего два: либо парень жив, но не может писать, либо он пропал без вести. Неизвестность очень пугала Иру.

Тимур вздохнул и слегка поежился от очередного потока холодного ветра. Посмотрел на письмо, которое держал в руках, вздохнул и, поднявшись, подошел к нарам. Уже была поздняя ночь, и было слишком темно для того, чтобы читать без фонарика, а сидеть около приоткрытой двери вагона даже со слабеньким светом небезопасно. Устроившись на нарах, парень достал фонарик и невольно улыбнулся. Это был подарок от Алексея.

Губы татарина тронула легкая улыбка, которая была полная грусти. Так было всегда, когда он вспоминал своего друга… Лучшего друга… Хотя дружили они недолго, Алексей стал для него именно лучшим другом. Тимур хорошо помнил тот день, когда к ним в роту пришел Журавлев. Это случилось через три недели после начала войны, когда их полк попал под обстрел, и они срочно отошли на запасные позиции, спасаясь от опасности быть окруженными врагом. В том обстреле погиб командир их взвода, студент третьего курса медицинского института города Харьков, Борис. Хороший парень был и смелый. А буквально через пару дней после того, как они разместились на запасных позициях, командир роты представил им нового командира взвода.

Молодой парень, который казался выше, чем был, из-за худобы, не понравился Тимуру с первого взгляда. А вот медсестры из роты были в полном восторге. А за ужином, когда татарин обсуждал с одной из сослуживцев творчество Островского, к ним за стол подсел новый командир. И прокомментировал одно из высказываний Тимура лаконичным: “Чушь собачья”. Надо ли говорить, что вскоре после этого и новоиспеченный командир, и сам Тимур оказались на гауптвахте, где за пять суток очень сдружились.

Через некоторое время они опять оказались на гауптвахте, правда тут не выдержали оба. Наглый сержант Виктор Сыкуленко начал приставать к одной из медсестер во время осмотра. Девушка пришла на поверку в слезах, что очень сильно задело Алексея, у которого была младшая сестра. Парень был братом хорошим, сестру очень любил и защищал. Поговорив с Тимуром, устроили наглому сержанту темную после ужина. Да, были оба наказаны, но душу отвели, а Виктор понял, как себя вести не стоит. Но парней это сдружило окончательно.

Фонарик Алексей подарил Тимуру в ночь перед тем, как полк покинул Харьков, а его друг остался в группе тех, кто должен был принять неравный бой, чтобы задержать продвижение фашистов.

- Но это же твоя единственная память об отце. Твой подарок, - возразил Тимур.

- Поэтому и хочу, чтобы он теперь был с тобой, - серьезно сказал тогда Журавлев. - Понимаешь… Да, это почти очевидно, но чувствую, что не увидимся мы больше. Пусть он будет у тебя как память о нашей пусть и недолгой, но крепкой дружбе.

Вагон чуть качнулся на рельсах, возвращая военфельдшера в настоящее. Некоторое время он прислушивался к неровному дыханию Иры, - сны ей явно снились нехорошие, но будить ее не решился. Вместо этого Тимур развернул письмо-треугольник, накрылся шинелью так, чтобы никому не мешать, зажег фонарь и погрузился в чтение. Да, можно было бы прочитать все и утром, но это было не простое письмо от Димы. От его друга. После него писем больше не было.

Глава 4. Ира

Впервые за долгое время я осталась одна. На вокзал поезд прибыл поздно ночью. Тимур, хотя это было и не обязательно, помог мне спуститься на платформу.

- Ты точно решила? - поинтересовался парень. За последний день мы уже несколько раз обсуждали, что будем делать, когда приедем я в Сызрань, а он в Казань.

- Да, - кивнула. - Я попробую узнать хоть что-то… должна попробовать. Но, если что, обращусь к командиру той стрелковой части. Все равно сначала нужно в военкомате отметиться, - пожала плечами.

- Ну, смотри, - раздался гудок, заглушивший голос парня. - Удачи, - военфельдшер запрыгнул обратно в вагон. Поезд тронулся и через пару минут скрылся из поля зрения. Я некоторое время постояла на платформе, вздохнула и пошла к темному зданию вокзала.

В самом вокзале было темно и безлюдно. Главный зал, где располагались деревянные лавки и кассы для покупки билетов еле-еле освещался лампами, заклеенными старыми газетами. Окна тоже были или заклеены, или заколочены, однако это не мешало сквозняку гулять внутри здания. Когда налетел ветер, я поежилась - все же на дворе была середина марта, ночи, да и дни были холодными.

- Ваши документы, - ко мне подошел средних лет майор военной комендатуры в сопровождении двух молодых сержантов. Я молча протянула ему все необходимое. - Лампу, - буркнул майор, и один из сержантов быстро достал откуда-то и запалил небольшую керосиновую лампу. При ее тусклом свете мужчина внимательно изучил мои документы, потом посмотрел на меня, чуть присвистнул.

- Вам есть где сейчас переночевать? - поинтересовался он.

- Не уверена, - я покачала головой.

- Советую вам остаться прямо здесь, - майор показал головой на лавки, предназначенные для ожидания поездов. - У нас здесь довольно спокойно, оборона налажена, летают редко. Все же мы довольно далеко…

- Спасибо, - поблагодарила. - Так и сделаю.

- Товарищ гвардии лейтенант, скажите, как там? - голос сержанта, который держал в руках лампу был довольно высоким и будто бы дрожащим.

- Сержант Колесников! - возмутился майор. - Вы всю субординацию забыли?

- Жарко, - ответила я на вопрос парня. - И трудно.

- Простите, - Колесников склонил голову.

- Кругом! Шагом марш! - приказал майор. - Всего доброго, - кивнул он мне, и поспешил догнать своих подчиненных. Я, вздохнув, устроилась на лавке, положив под голову себе вещевой мешок и накрывшись шинелью. Было неудобно и прохладно, но не самые худшие условия. Покрепче прижала к себе винтовку. И, как ни странно, очень быстро провалилась в сон.

Спала я довольно долго. Снов не было, но проснулась я с довольно тревожным чувством, а также с чувством дезориентации. Однако оно быстро прошло - часы пробили шесть утра. Застонав, накрылась шинелью с головой, но больше уснуть так и не смогла. Пришлось вставать. Тело слегка затекло - спать пришлось практически в одной позе. Размяв, как смогла, затекшие части тела, прочитала еще раз адрес военкомата, решила, что дойду до него пешком. Еще слишком рано, но делать все равно нечего.

На улице шел снег. И было заметно холоднее, все же я приехала из Новороссийска, а он находился на юге, и зимы там совсем другие. Более влажные, но теплые, даже несмотря на температуру. И хотя по календарю уже был март, но весна еще нигде не вступила в свои права.

Город все еще был погружен в сон. Небо все еще было темно-синего цвета, но, кажется, день будет солнечным. Я медленно шла по темным улицам, и удивлялась тишине, которая тут стояла. Однако тут и там на улице стали появляться люди, в основном, женщины и дети, которые спешили по своим делам. Новый день вступал в свои права.

Нужный мне военкомат находился на отшибе города, а часть, в которой мне предстоит провести некоторое время, находилась, по сути, за городом. Поэтому шла я довольно долго, и до нужного адреса добралась, когда время на часах было уже одиннадцать утра. На самом деле, можно было и быстрее: как на попутках, которые не раз проезжали мимо меня, а некоторые радушные водители предлагали подвезти, да и я сама могла дойти быстрее. Но мне не хотелось. Глупо, но я оттягивала посещение родителей Димы как могла.

- Значит, надолго вы к нам, - начальником военкомата был пожилой мужчина в звании полковника. - Прямо с фронта?

- Так точно, - кивнула.

- Где будете жить уже знаете?

- Думаю да, - протянула задумчиво. - Некоторые мысли у меня есть.

- Ваше право, - кивнул полковник, но что-то быстро написал на бумаге и протянул ее мне. Я быстро посмотрела. Это был адрес. - По этому адресу находится общежитие, в котором живут некоторые наши офицеры, - пояснил полковник. - Если не найдете, где поселиться - придете по этому адресу, вам легко найдут свободную комнату. Еще вопросы есть?

- Никак нет. Разрешите идти?

- Идите.

Я козырнула и вышла из кабинета. Мысли, которые я отодвинула в дальний угол своего разума, снова заполнили его. Как меня примут родители Йоси? Знают ли они хоть немного обо мне? Какие новости меня ожидают? Что я буду делать, если узнаю, что Дима пропал без вести? Или погиб? Как… Как я это переживу?

Погруженная в эти мысли, я шла по коридору больше машинально, краем сознания отмечая проходящих мимо меня офицеров, подмечая их погоны и приветствуя старших по званию. Поэтому, увидев молодого капитана, я, даже не особо обратив внимание на его лицо, козырнула и чуть отступила в сторону, уступив дорогу. И… замерла на месте, не в силах пошевелиться, услышав знакомый голос:

- Ира?

- Дима, - выдохнула я, неверяще уставившись в лицо капитана.

Нет сомнения, что это был он. Дима изменился: теперь он был будто бы выше за счет худобы. Он не был раньше таким худым… Лицо его тоже изменилось: стало более вытянутым. Изменилось и что-то в его взгляде. Вот только сейчас он смотрел на меня все с той же теплотой, с какой смотрел в тот день, когда мы расстались на год на вокзале Воронежа.

- Дима, - повторила я, и тут же пискнула, как мышь. Парень сжал меня в объятиях. Я вдыхала знакомый запах, и внезапно поняла: лес. Запах парня напоминал мне запах весеннего леса. Как же хорошо!

- Ира, - шептал Йося. - Не могу поверить. Ты… Это действительно ты. Я думал… Ты и Тимур… Почему?.. Я думал…

- Мы живы, - шептала я, чувствуя, как из глаз текут слезы. Дима жив. Он жив! Он в порядке! - Тимур в порядке. Ты! Ты жив! Я так боялась… Я думала, что потеряла тебя.

- Я уж и забыл, какая ты эмоциональная, - чуть посмеиваясь, отпустил меня Дима. - Мне нужно к командиру, потом я провожу тебя к себе домой, но приду только вечером.

- Служба, - сказали мы хором и засмеялись.

Жил Дима в двухэтажном доме, который тоже находился на окраине города. Там у него была, как оказалось, однокомнатная квартира. Небольшая, но своя.

- Скромненько, но так и живу, - чуть пожал парень плечами, неправильно истолковав мое удивление.

- Я не об этом, - прошептала.

- Заслужил, - буркнул себе под нос парень. - Живу, я, кстати, не совсем один. Клади вещи и пошли на улицу.

Любопытство мигом взяло верх. Вообще, как только я увидела Диму, настроение разом улучшилось. С души свалился один из булыжников, а второму предстояло свалиться вечером: я решила рассказать парню все честно, что было между мной и Ледневым. А там пусть он сам решает простить или нет.

- Смелый, - позвал Йося, выйдя во двор. Через минуты три откуда-то с заднего двора к нам навстречу выбежал пес. Молодой, что было видно сразу. Рыжий с темными пятнами на спине. До боли знакомый. Я сглотнула.

- По глазам вижу, что узнала. Да, тот самый, из-под Харькова.

- Но… Как?

- Длинная история, а мне идти пора, - мне показалось, что парень отвел взгляд в сторону, будто… ему не хочется об этом говорить. Только сейчас до меня, опьяненной счастьем, дошло, что Дима, возможно, пережил что-то страшное, пока связь с ним была разорвана. Червячок беспокойства начал грызть меня изнутри.

Со службы Дима вернулся только в девять вечера. Я уже более-менее разобралась в квартире, поэтому его ждал разогретый ужин и теплый чай. Сама я с большим удовольствием сняла форму, переодевшись в шерстяное синее платье.

- Хорошо выглядишь, - прошептал Дима. А я едва дождалась, пока он закончит ужинать.

- Дима, - прошептала. - Мне нужно тебе рассказать…

Говорила долго, а когда закончила, с удивлением обнаружила, что парень пересел, и теперь сидит вплотную ко мне. От его теплого дыхания по коже побежали мурашки, но я лишь теснее прижалась к нему. Его руки сжимали мои ладони, которые я держала около груди. После честного рассказа моя грудь разрывалась от боли, а перед внутренним взором стоял взгляд голубых глаз Леднева. Тот самый ласковый взгляд, который принес столько горя.

- Прости меня, - прошептала, не в силах больше говорить вслух. - Я… Леднев был…

- Был очень ласковым, - голос Йоси был одновременно грустным, но в нем сквозили и нотки понимания, и злобы.

- Да… И…

- И он говорил то, что ты и хотела услышать.

- Да… Ты…

- Я не виню тебя, - внезапно тихо, но твердо сказал Дима. - Я не буду скрывать, что мне… что я ничего не чувствую, но я не виню тебя. Ира, я старше. И, прости, но ты не первая моя девушка, но…, - он на секунду замялся, сглотнув.

- Но…, - невольно замерла я.

- Но люблю я тебя. По-настоящему полюбил я тебя. Поэтому меня совершенно не удивляет, что ты увлеклась тем разведчиком. Кроме меня у тебя ведь никого не было. Не мне на тебя злиться. Самое главное, кого ты любишь.

- Тебя. Я люблю тебя, Дима, - прошептала. И тут же повторила уверенно, ни капли не сомневаясь в своих словах. - Я люблю тебя. Давно полюбила.

В эту секунду губы парня накрыли мои. Я легонько вздрогнула, осознав, что это наш первый такой поцелуй, но тотчас растворилась в ощущениях. Краем сознания отметила, что Леднев целовался совсем по-другому, однако это было неважно. Все остальное совершенно неважно. Не сейчас…

Наш разговор продолжился уже вечером, когда мы лежали в кровати, прижавшись друг к другу. Я чуть рассеянно поглаживала парня по спине, ощущая под рукой шрамы. Под формой, когда я обнимала его раньше, их было не ощутить, но сейчас…

- Дима?

- Да, - Дима на секунду замялся, но закончил фразу. - Любимая?

Слово “любимая” прозвучало неожиданно, но по телу разлилось тепло, так что я прижалась к парню еще теснее. Как же хорошо!

- Я должна знать, - сумела взять себя в руки. - Что произошло с тобой?

Тишина, повисшая в комнате, давила почти физически. Парень замер, я почувствовала, как напряглось его тело. Ой, нехорошо-то как… По сводкам мы знали, что подо Ржевом очень непростая ситуация, но я верила, что с Димой все будет хорошо. И, хотя, так оно и вышло, но далось ему явно непросто.

- Должна, - после долгих минут борьбы с самим собой, решился Йося. - Ну, тогда слушай.

Глава 5. Дима

Как же ему нелегко было возвращаться в те воспоминания, к тому же они всплывали перед глазами так ясно, что, казалось, будто бы Дима только вчера вернулся из этого ада. Но прошло полтора месяца…

Но Ира права. Дима видел, как тяжело дался ей рассказ про предателя-разведчика. Было больно смотреть, как она прижимает руки груди, обхватывает себя, хотя сама девушка этого и не замечала. Поэтому она точно заслуживает знать правду.

Тот день стоял перед глазами очень ясно. Дима сидел у себя в блиндаже и при тусклом свете керосиновой лампы, которую они где-то нашли недавно, подписывал траурные письма. Все было уже привычно, фразы вбились в оскомину, но от этого не легче. Но хоть что-то скрасит мучительные ожидания командира.

В какие-то минуты парень Йося ловил себя на мысли, что ничего не пишет, а смотрит вдаль, не видя ничего перед глазами. Сказывалось беспокойство, все-таки план Саши, как просил называть его Исаев, был… да хрен его знает, чем он был. Его за одну такую идею могут расстрелять. А что ему, Диме, делать тогда? Ведь офицеров, кто был бы старше его по званию, на этом участке обороны нет. Командовать самому? Как?

С участком обороны им не повезло с самого начала, когда Дима и Александр Исаев, еще в марте сорок второго года, прибыли на место службы. Рядом располагалась небольшая деревня, а также железнодорожная станция. Фашисты понимали, насколько важно занять эту станцию, через которую поезда снабжали части, обороняющие Ржев, поэтому боевые действия тут велись постоянно с переменным успехом.

Плохо стало с приходом осенних дождей, которые повлекли за собой распутицу. Снабжение резко ухудшилось. Проблемы были и с боевым духом у солдат - сводки с других фронтов приходили неутешительные. Дима и сам в себе замечал упаднические настроения, как называл их Исаев. Но парень ничего не мог с собой поделать. Совсем недавно он узнал о смерти Никиты… А вскоре после этого перестали приходить письма от Тимура и Иры. Просто пропали. Дима не знал, что и думать.

- Раскис ты совсем, - сказал как-то Исаев, когда они после тяжелого дня, сидели в землянке у Саши, и пили кипяток. Чая не было уже давно, а на улице, особенно по ночам, температура была заметно ниже ноля.

- Прости, - покаялся Дима. - Просто… новости. С одной стороны плохие, а с другой их вообще нет. Даже не знаю, что и хуже.

- Первое точно хуже. Кто-то близкий погиб? Брат?

- Нет, друг… вернее, близкий товарищ. Мы служили вместе, но недолго, сдружиться не успели, но я… Я не хотел ему такой судьбы, - признался Йося. Он внезапно почувствовал, что ему очень хочется с кем-то поговорить. Отвести немного душу. Как же ему не хватало сейчас Иры.

- Бросай ты это дело, - внезапно сказал Исаев. - Я… понимаю, что тебе трудно, но ты теперь командир роты. И должность у тебя выше, чем та, что была. Ответственность другая. Не должен ты слабость так демонстрировать. Как бы плохо не было, не должен.

- Исправлюсь, - Дима кивнул и обещание свое сдержал.

Скоро стало еще сложнее. Фашисты атаковали по несколько раз каждый день, причем имели пока что небольшие, но успехи на разных участках фронта. Один раз им удалось отделить роту под командованием Димы и еще одного молодого лейтенанта по фамилии Сафронов от основного их участка обороны. Пришлось пробиваться к своим, чтобы цепь снова стала непрерывной. А фашисты стремились закрепиться на только что отвоеванных позициях. Несколько дней шли тяжелые бои с большими потерями. Но все же к своим пробились.

В этих боях Диме не повезло - осколком ранило его в колено. Рана затянулась быстро, но хромота осталась. Зато, пока он находился в госпитале, парень успел познакомиться с пожилым солдатом. Таких он еще не встречал. Мужчина был слепым. Не от рождения - он ослеп во время одной из стычек с Белыми, когда участвовал в Гражданской, но не отчаялся. Научился читать и писать при помощи шрифта Брайля, а когда началась война, неделю штурмовал военкомат и просил отправить его на фронт. Так и оказался радистом при штабе.

В госпитале Йося был недолго. Не хотелось ему отлеживаться, пока другие рискуют собой. Но как воевать, когда едва можешь ходить? Решение они нашли с Исаевым совместно. Очень не хватало людей со знанием немецкого языка. Тут Дима и предложил свою кандидатуру. Правда, слегка соврал, что учил немецкий в школе, а правду раскрыл Саше потом. Йося действительно учил немецкий в школьные годы, но больше узнал от матери, которая была из очень бедной семьи поволжских немцев. Его мать и сама уже была наполовину русская, но немецкий в их семье учили с самого детства. Вот теперь знания и пригодились. Исаев очень обрадовался - переводчик при штабе как раз погиб недавно.

Когда хромота окончательно прошла, Йося снова стал командовать ротой. На участке наступило затишье, хотя положение было тяжелое - фашисты заняли станцию. Выбить их оттуда никак не получалось, даже учитывая, что в деревне были информаторы. Но как с ними сотрудничать - деревня маленькая, новых узнают сразу, охрана серьезная, с боем тоже взять не получается… Что же делать?

Идея пришла Исаеву. Им случайно удалось отбить у фашистов недавно взятого в плен разведчика. Тот перед смертью и рассказал, что одна из информаторов, молоденькая девушка, служит при штабе горничной. Ее же посылают относить еду “русским сабакам”, так фашисты называли пленных. И у Саши, который уже стал капитаном, родился безумный план. Он даже специально полетел в Москву, чтобы заверить его со Сталином - о приказе “Ни шагу назад!” было известно всем.

- В этом и смысл! - говорил с горящими глазами Исаев Диме, как только вернулся из Москвы. - Никто не заподозрит в пленном связного. Ведь нам в плен попадать нельзя, верно?

- А как ты связь будешь поддерживать? - со скепсисом спросил Дима.

- Я найду, где записывать данные. Ну а в нужный момент вы меня отобьете.

- Дурацкий план!

- Есть лучше? Предлагай! - взорвался капитан. - Нам месяц Сталин дал на то, чтобы отбить станцию. Месяц! Только тогда подставному пленному ничего не будет.

- Пленным я пойду, - решился Дима. В голове у него родился план. - А ты на следующую ночь отправишь ко мне Смелого с моей записной книжкой в зубах. Она маленькая, никто ничего в темноте не увидит, а собака подозрений не вызовет. Он ведь беспородный даже. Команды он знает, по запаху найдет, это мы недавно выяснили.

- А писать туда чем собираешься? - Саше этот план надежным не казался.

- Иголкой. Куда ее спрятать придумаю заранее. И буду прокалывать страницы. Если кто-то и найдет книжку, то обманется, подумает, что это - шрифт Брайля.

План был ненадежным, и имел много изъянов, это понимал и сам Дима, но за неимением другого, нормального, приступили к его реализации. Сначала организовали атаку. Короткую, но для того, чтобы попасться фашистам этого хватило. Йося даже больше случайно вылетел на врагов. Нет, они планировали, как попасться, но произошло это все равно неожиданно. Хотя, гораздо тяжелее было выполнить требования фашистов: лечь не землю, отбросив оружие в сторону.

Надо сказать, что вражеские солдаты себя сдерживать не стали. Парня избили до полусмерти. На какую-то секунду все в сознании смешалось, и он вспомнил, как его много раз избивал сержант во время срочной службы. Было в этом что-то похожее. Но потом пришел их офицер. Оставшиеся события Дима помнил крайне смутно: вот его связали, на голову надели мешок… сколько-то шли… потом его привязали к чему-то.

Окончательно парень пришел в себя уже ночью. Насколько позволял свет из маленького окна в сарае, - человек бы не протиснулся, а вот пес запросто, - огляделся. Руки были связаны очень крепко, но не за спиной. Уже маленькая победа. Правда, к стене его все равно привязали - при помощи собачьей цепи. Как же унизительно! Но Давыдов заставил себя сцепить зубы. Это все ради страны. Ради победы! Он сильный. Он справится.

Надо сказать, что план работал на ура. Молоденькая девушка-горничная исправно приносила еду, а вместе с ней и информацию. Дима очень быстро догадался, как она ее добывает, но эта информация была необходима им, как воздух. Хотя и самому парню приходилось несладко. Убивать его фашисты не спешили, но допросы были каждый день, а иногда не просто допросы, а самые натуральные пытки. Порой парня в бессознательном состоянии приносили в сарай, где он даже не чувствовал, как его привязывают к стене. Но каждую ночь Дима заставлял себя просыпаться, ждал Смелого, которого посылал капитан, и при помощи иглы и азбуки Морзе передавал все сведения, что узнавал. Только это и помогало ему держаться в череде бесконечной боли, моральном и физическом давлении. Это и мысли о друзьях. Йося все еще не знал, да и не мог знать, что происходит с Ирой, Тимуром, другими своими товарищами, но, когда становилось совсем тяжело, представлял, что им легко. От этого становилось легче.

А фашисты заметно нервничали. Алиса, так звали девушку-информатора, тихонько сказала парню, что станция сейчас практически окружена советскими солдатами. У Димы не было даже сил радоваться - чем сильнее нервничали фашисты, тем ожесточеннее становились пытки и допросы. В один из дней Давыдова из полу бессознательного состояния вывели звуки стрельбы и сильный запах гари. Он не сразу осознал, что немцы подожгли сарай.

- Помогите, - только и хватило сил прошептать ему перед тем, как потерять сознание.

Очнулся Дима уже в госпитале, где провел почти месяц. Ожоги второй степени, - Саша Исаев успел вовремя и вытащил друга из огня, - много ушибов, гематом и шрамов после пыток, но самое тяжелое - из-за дыма у Йоси началась пневмония. Но врачи его выходили.

Дима две недели находился в запасном полку, когда пришел приказ прибыть в Москву. Сказать, что парню стало страшно - ничего не сказать. Но пистолет у него не отобрали, а значит вели его не на арест. Это внушало некоторую надежду.

- Почему же вы пошли на такой риск, старший лейтенант Давыдов? - поинтересовался Иосиф Виссарионович, подробно расспросив парня про события последнего месяца.

- Не мог по-другому, - искренне ответил Дима. - План был очень рискованным, а я, как правильно когда-то заметил капитан Исаев, командир. И лучше пойти вперед самому, сохранив жизни подчиненных, чем послать кого-то на возможную смерть.

- Понимаю, - задумчиво произнес Сталин. - Тогда зачитаю вам приказ, подписанный мною лично. Приказываю Давыдова Дмитрий Валерьевича направить в отдельную стрелковую роту в город Сызрань, назначив на должность командиром во вторую роту. По решению командования старшему лейтенанту Давыдову Дмитрию Валерьевичу присваивается воинское звание капитана. Приказом командования за боевое мужество и заслуги перед Родиной капитан Давыдов Дмитрий Валерьевич награждается медалью “Золотая Звезда”, а также ему присваивается звание Герой Советского Союза.

Глава 6. Тимур

Часы пробили полдень, когда поезд замедлил ход, подъезжая к небольшому вокзалу Казани. Тимур не стал ждать, пока поезд остановится, и спрыгнул на платформу раньше. Огляделся. Вокзал… Он изменился лишь немного: добавились белые полосы на окнах, а часть из них просто были заколочены или занавешены, на путях стоял бронепоезд.

Встала проблема: а как добираться до хутора, где он жил? Раньше туда ходил автобус, и Тимур, когда учился в медицинском училище, ездил на выходных домой, вечером в воскресенье возвращаясь в небольшую комнатку в общежитии. Но сейчас?.. И почему он не послал телеграмму родителям?

- Парень! Эй, парень!

Тимур машинально обернулся на звук. Прождав два часа на остановке, на которую раньше в час приходил автобус, что шел до его хутора, военфельдшер понял, что ждать бесполезно. И пошел пешком, не особо надеясь на попутные машины. Вообще, он и не планировал идти до своего хутора, а лишь до почты, чтобы дать телеграмму родителям. Поэтому даже слегка удивился, увидев, что с ним поравнялась полуторка.

- Вы мне? - уточнил Измайлов на всякий случай.

- Тебе, парень, тебе, - кивнул водитель. - Куда путь держишь?

- В Куюки, - после короткого колебания решился Тимур.

- Повезло! - воскликнул шофер по-татарски. - Я в Пестрецы еду, в госпиталь с лекарствами. Садись, парень, подвезу. Нам по пути. За пару часов точно домчим, главное, чтобы проклятые не налетели.

- А часто летают? - поинтересовался Тимур, принимая предложение водителя.

- Бывает иногда, - водитель покачал головой. - Но защита хороша, не жалуемся. Ты сам-то откуда будешь?

- С фронта.

- Комиссовали? - понимающе спросил шофер, и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Ты, только, это, в отчаяние не впадай. А то был у нас один. Два месяца работал, но все мрачнее становился. Ну в итоге и умер. Зарезался просто. Не справился с тем. Он, правда, без ноги остался… Ты-то с ногами вроде… Или протезы?

- Нет-нет, - покачал головой Тимур. - Я отпуск заслужил.

- А то ты приходи работать к нам, мы тебя поддержим… А, отпуск, - понял водитель. - Ну тогда хорошо. Сам из каких войск-то будешь?

- Гвардии военфельдшер, - ответил парень.

- Медик значит, - хохотнул шофер. - Ученый. А я вот грамоте не обучен. Не в то время я вырос, эх не в то. Дочурка моя тоже полуграмотная, а вот внучка уже ученая. Хотя, я думаю, зря это все. Не след бабе шибко-то образованной быть. Баба она должна всегда быть при муже и повелителе, - водитель на секунду задумался, а потом воскликнул. - Вот я дурак-то! И сам не представился, и про тебя не узнал. Тебя как зовут-то, парень?

- Тимур, - ответил Измайлов.

- А я Марат, - водитель протянул руку Тимуру, парень ответил на рукопожатие. - Женат?

- Нет еще, - военфельдшер почувствовал ком в горле, и добавил, едва слышно. - Не успел…

- А я вот скоро буду на свадебке отдыхать, - не услышал парня шофер Марат. - Внучка моя, Гульнарка, родители подсуетились. Жениха, правда, еще не видели. На фронте он где-то. Но калым-то уже уплачен, это главное.

- А если жених будет против?

- Тю! А чевой-то ему быть против, а? Гульнарка красавица. Просто загляденье, а не девушка. Я б за нее, будь мои годы, - Марат крякнул, наехав на крупную кочку. - Молодой ты еще, парень. Жизни не видел, не любил. Вот полюбишь - поймешь.

“Уже любил”, так и хотелось ответить Тимуру, но он решил промолчать. Спор вести не хотелось, правда что-то кольнуло его в самое сердце. Хирургической иглой. Покопавшись, как он любил это делать, в себе, Измайлов понял, что. Когда Галя ответила взаимностью на его чувства, военфельдшер написал родителям. Те отреагировали на новость, мягко говоря, прохладно, но, вроде как не возражали. Только вот о смерти Гали он им не сообщил. После того, как часть Новороссийска захватили фашисты, с почтой было сложно. Да еще и Леднев этот, чтоб ему до конца времен в Аду зловонные напитки пить! Письма перехватывал… Вот так и вышло, что о смерти Гали родители Тимура не знают.

За этими невеселыми мыслями, под тарахтение мотора полуторки, татарин сам не заметил, как уснул. И хотя спал он недолго, а сон его был не глубокий, он вздрогнул, когда раздался голос водителя:

- Куюки, приехали, парень!

- Спасибо, - поблагодарил Тимур, выходя из машины.

- Бывай, - протянул ему руку водитель. - Может, свидимся еще.

И вот, спустя два долгих года, парень вступил в свой родной двор. Как и не уходил. Приятная тоска защемила сердце. Одноэтажный небольшой дом, забор около которого постоянно приходится выравнивать. В нем всего лишь две комнаты: большая служит спальней для родителей и, одновременно, в ней накрывают стол, когда приходят гости. Вторая, маленькая, спальня Тимура, которая отделена от большой только лишь старой застиранной шторой. Кухня, которая одновременно и веранда. И пусть у него отпуска всего ничего, всего десять дней, но эти дни парень проведет с родителями… У кого-то нет ведь даже такой возможности.

- Тимур! - мать, как всегда, стояла у плиты. Морщин на лице за эти два года заметно прибавилось. Длинные волосы некогда цвета вороного крыла, как помнил их Тимур, стали совсем седыми. Заметно постарела его мать, хотя ей не было еще и пятидесяти лет. Но вот глаза-вишни, которые также унаследовал парень, смотрят с добротой и заботой. - Тимур!

- Мама, - прошептал парень по-татарски, а женщина, не теряя ни секунды, обняла своего сына.

К приходу отца, Тимур успел вымыться с дороги, - мать, может, и постарела внешне, но силы все еще явно были при ней, - перекусить и постирать одежду, с удовольствием переодевшись в домашнее. Как же было приятно снять с себя форму! Хотя ремень на брюках затянул туго - по привычке.

- Сын, - в комнату вошел отец. Мать, ласково проведя рукой по голове парня, тут же удалилась на улицу. - Значит, вернулся?

- Приехал в отпуск, - поправил отца Тимур. - На десять суток.

- Потом обратно на фронт? - в голосе отца, как и в сорок первом году, когда они прощались на вокзале, слышалось легкое неодобрение.

- Да. Служу ведь Родине.

- Дело благородное, - покивал отец. Морщин прибавилось и у него, но сильно он не изменился. Все тот же крепкий мужчина пятидесяти лет. Военфельдшер практически не унаследовал его жесткие черты лица, его коренастую фигуру, - он был больше похож на мать. - Но все разговоры отложим на потом. А сейчас время для намаза.

Тимур слегка сглотнул, - отголоски старого страха говорили в нем, - когда отец достал из шкафа два коврика, не забыв при этом и большую палку. Да, он давно ее не использовал, но Тимур помнил, как доставалось ему, когда он совершал ошибки.

Остаток вечера прошел спокойно, а на следующий день за завтраком, отец удивил парня тем, что сказал:

- Я сегодня хочу пригласить к нам на ужин Каримовых. Диляра, займешься ужином, а ты, - отец сурово посмотрел на сына. - Помоги матери.

Тимур нахмурился. Это было что-то новое. Его отец не любил гостей, а праздники тем более. А тут он сам предложил пригласить кого-то к ним на ужин. Не понравилось парню и то, что мама отвела взгляд в сторону, будто что-то скрывало. Но их семья, несмотря на политику государства, придерживалась религии, в которой жила. И спорить тут бесполезно. Да и решения отца Тимур уважал, все же он довольно мудрый человек.

Вечером в большой комнате собралась компания из шести человек. Каримовы приняли приглашения. Рамиль Камиров, старый друг, работавший вместе с отцом Тимура, принял приглашение и пришел, приведя с собой жену, Алию Камирову, и дочь. Красавицу Гульнару знала вся деревня, но их семья, как и семья Тимура, тоже была религиозной. И хотя родители не препятствовали образованию детей, которые учились в самых обычных советских школах, но дома о традициях не забывали.

Когда весьма скромная закуска на столе была практически съедена, отец Тимура обратился к Рамилю.

- Спасибо, что принял мое приглашение, Рамиль, - проговорил он, впрочем, без лишнего пафоса.

- Тебе спасибо, Артур, - сказал Камиров. - Ты уже поговорил с сыном?

Тимур напрягся. Ему очень хотелось спросить, о чем же таком с ним должен поговорить отец, а в голову закралась нехорошая мысль. Но… Не значит ли это. Измайлов перевел взгляд на Гульнару. Ее серые глаза, которые всегда казались ярче за счет смуглой кожи, блестели, а хиджаб белого цвета лишь это усиливал.

- Как раз собираюсь, - сказал отец. - Тимур, я думаю, нет смысла представлять тебе Гульнару, с ней ты знаком, вы были близкими друзьями. А годы сейчас сложные. Поэтому мы с Рамилем поговорили и решили, что надо вам сыграть свадьбу. Не переживай, сын, калым за тебя я уже заплатил.

Тимур почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. На секунду он прекрасно понял Иру, которая сама не своя, после предательства Леднева. А сейчас… Сейчас он себя почувствовал точно также, но по отношению к Гале… Галя… Он не готов… Он все еще ее любит и не готов… Не сейчас. Нет…

- Нет!

Глава 7. Ира

Все, что происходило вокруг, казалось нереальным. Призрачным. Будто бы я попала в какой-то сон, и сейчас, вот сейчас я проснусь, и все это исчезнет. И я снова окажусь на фронте. Этого, разумеется, не происходило.

Тыл меня поражал. Это слегка дезориентировало. Мне было непривычным все, но особенно тишина. Хотя и воздушные тревоги, и налеты вражеских бомбардировщиков и тут были не редкостью, но ничего не сравнится с тем, как это переживаешь на фронте. Там все ощущалось по-другому. Когда я об этом рассказала Диме, он понимающе вздохнул:

- Понимаю, я тоже еще не привык.

И я наслаждалась. Да, по фронтовой привычке я все еще просыпалась рано утром, да и домашние дела у меня были. Дима целые дни проводил в части, поэтому содержание его скромного быта было на мне. Хотя, неожиданно, но мне это нравилось. Для меня это было не ново: отца тоже днями не бывало дома, поэтому лет с десяти следила за бытом, в основном, я. В деревне на мне было больше обязанностей в огороде и в колхозе, в который я устроилась работать до тех пор, пока не поступлю в институт. Но это все было больше обязанностью, а здесь… здесь мне было приятно, когда Йося искренне хвалил то, что я готовила. Я же видела, он уставал.

Впрочем, ему удалось получить два выходных за эти десять дней, что я была в отпуске. Один день мы потратили на то, чтобы съездить в Куйбышев и посмотреть город, который чуть было не стал запасной столицей в сорок первом году. Мы погуляли по набережной, прошлись по площади, на которой в сорок первом году также, как в Воронеже, проводили парад и, - настоящая удача, - смогли попасть на театральную постановку в один из театров, который был эвакуирован из Ленинграда.

Наверное, это был первый раз, когда я очень высоко оценила труд артистов нашей страны. К нам приезжали с выступлениями и в запасной полк, когда мы были под Воронежем, и в Новороссийск, когда была возможность, тоже. Но, находясь на фронте, я воспринимала все как должное, полагая, что тяжелее всего все-таки пехоте. И только оказавшись в холодном здании театра, я поняла, как тяжело приходится тем, кто играл на сцене. Никто из зрителей даже не подумал снять верхнюю одежду, а артисты выступали в совсем тонких, на вид, костюмах. И как они играли!

- Поражает, да? - спросил у меня Дима после представления, когда мы шли к вокзалу.

- Да, - кивнула. - Не задумывалась раньше, что работа артистов может быть трудной. Мне казалось, что на передовой тяжелее.

- Здесь тоже непросто, - парень слегка пожал плечами. - Но трудности другие. Я и сам, если честно, до сих пор привыкаю. Мне тоже странно.

Во второй его выходной мы гуляли по Сызрани, родному городу Димы. Город был небольшим, да и жил Йося почти на окраине, но здесь было много красивых мест. Я с удовольствием погуляла с ним по лесу. Везде еще лежал полу растаявший снег, но в воздухе уже чувствовалась наступающая весна.

Мы поднялись на небольшую гору, с которой открывался красивый вид на всю округу. По ходу дела парень рассказал мне, что раньше здесь был довольно большой парк при монастыре, однако во время Гражданской его полностью вырубили. Действительно, место, где мы находились, было практически голым, растительности было мало. Но все равно какой красивый вид… Можно было увидеть и реку Сызранку, и даже Волгу. А какой тут был воздух! Я наслаждалась.

Вечером того же дня я первый раз увидела родителей Димы. Парень был очень похож на отца, но вот лицо и глаза, это Йося явно унаследовал от матери. Ольга Федоровна и Валерий Алексеевич были людьми уже пожилыми, но, несмотря на все трудности и длительную разлуку с сыном, умудрились сохранить присутствие духа. Хотя Дима говорил, что они очень сдали и постарели за это время. Ну, ему виднее. Мы хорошо посидели вместе, а еда у них оказалась просто замечательной. При крайне скудном наборе продуктов я не умела пока готовить такие вкусные блюда, хотя Йося и хвалил мою стряпню.

- Мы голод Поволжья пережили, - сказал парень, когда мы шли домой. - Так что к дефициту привычные, но сейчас и такого голода нет.

Но время пролетело очень быстро. И уже вскоре утром в часть мы пошли вместе. Я, как офицер, которого должны представить, шла при всех своих наградах, а Дима мне рассказывал про командира части.

- Товарищ полковник, гвардии лейтенант Ковальчук. Представляюсь по прибытию к месту службы, - произнесла я уже привычную речь, когда оказалась в кабинете у командира.

- Полковник Родницкий Сергей Иванович, - ответил мне мужчина, которому, на вид, было слегка за пятьдесят. Широкоплечий и довольно высокий, это было видно даже когда он сидел. - Как добрались?

- Спасибо, нормально, - кивнула.

- Мне передавали из военкомата, что вы прибыли, но так как в общежитие не пришли, значит, нашли, где жить? - поинтересовался полковник.

- Так точно, мы с капитаном Давыдовым вместе, - я чуть-чуть покраснела, отвечая на этот вопрос. Все же он мне показался довольно личным. Сергей Иванович улыбнулся в усы.

- С Дмитрием? Хороший он офицер, уважаю ваш выбор. Что ж, пойдемте, я вас представлю, - мы пошли к плацу. По расписанию у солдат как раз сейчас должно было быть построение для утренней поверки.

- Расклад такой, - говорил в это время полковник. - В начале мая, то есть через полтора месяца у нас произойдет очередной выпуск курсантов. Мы не центральная школа снайперской подготовки, а просто отдельная учебная стрелковая часть, поэтому отличных стрелков не готовим, но успехи у них хорошие, можете не сомневаться. Вот вы и будете сопровождать одну из рот на фронт. Думаю, Дмитрий Валерьевич не будет возражать, если это будет его рота, а вам так проще будет. Пока займете должность замкомроты при нем же. Офицеров у нас мало, не у всех помощники есть, - он чуть пожал плечами.

- Товарищ полковник, рота на поверку построена, незаконно отсутствующих нет, - козырнул Йося, когда мы подошли к плацу, где сейчас была его рота. На меня глядели с легким удивлением. Все же зимняя форма скрывала и так мои небольшие женские прелести. Я чуть было не покраснела, вспоминая вечера, что проводила с Димой. И почувствовала, как быстро улучшается настроение. Ему со мной хорошо. Даже очень.

- Вольно, - тем временем сказал полковник. - Представляю вам гвардии лейтенанта Ирину Ковальчук. Она будет служить вместе с вами на должности заместителя командиры роты оставшиеся полтора месяца, она же уже в качестве командира повезет вас на фронт. Продолжайте, капитан, я вас оставлю.

Стоило только полковнику уйти, как по роте прокатились смешки и перешептывания, а потом один, видимо, самый смелый, громко сказал:

- Вот послали же нам офицера. Баба. И с ней еще и на фронт.

Дима полувопросительно взглянул на меня, я лишь покачала головой. По расписанию после поверки у роты был завтрак, поэтому они, как полагается, пошли туда.

- Извини за это, - Йося выглядел слегка смущенным.

- Да ладно, уже привыкла, - чуть улыбнулась я. - Кто это был?

- Младший сержант Макаров Виктор. Он неплохой, шутить любит, но не злой. Рисует, кстати, неплохо.

- Рисует? - разом заинтересовалась я.

- Да. Один из лучших по результатам стрельб в роте, кстати, - Дима склонил голову на бок. - Как себя будешь проявлять? Идеи есть?

- Есть одна.

То, что я хотела показать было довольно известным упражнением по курсам при Осоавиахиме. Называлось это упражнение “Бутылочка”. Суть заключалась в том, что нужно было одним выстрелом выбить горлышко у бутылки, при этом не разбив ее саму. Стрелять полагалось с колена, что требовало немало силы и равновесия. Дима мою идею оценил, и добавил, что стрельбы будут после обеда.

Ровно в два часа дня мы собрались на полигоне. Я оценила мишени - вместо самых обычных там в карикатурной манере был нарисован Гитлер.

- Макаров постарался, - Дима пожал плечами. - Оценила?

- Забавно, - кивнула.

- Да, а уж как меткость повышается, - Дима закатил глаза.

- Сейчас посмотрим, какая у них меткость, - пробормотала.

Впрочем, успехи у роты действительно были неплохие. Единственное - меня удивил Макаров. Стрелял он четко в цель, дырки на мишени появлялись только в одном месте, но почему-то целился не в голову. Я решила пока не делать поспешных выводов, надо понаблюдать за парнем. Глупым он не выглядел, может что-то толковое выйдет. А с напарником ходить на “охоту” всегда легче. По ходу стрельб отметила еще несколько подходящих солдат. Немного улучшить их навыки и выйдут неплохие снайпера.

- Рота, строиться, - объявил Давыдов, когда все отстрелялись и настало время идти в часть, и, уже более тихо, добавил. - Действуй.

- Посмотрела я на ваши успехи, - произнесла я, когда рота построилась. - Неплохо, но в бою некоторые из вас во врага и с десяти метров не попадут.

- Товарищ гвардии лейтенант, - опять возмутился Макаров. - Вот вы сейчас нас осуждаете, но может сами продемонстрируете. А то нам говорили, что приедет снайпер-ас, но пока мы этого не видим.

- Покажу, - согласилась я. Дима, который знал, что сейчас произойдет, еле слышно хмыкнул и протянул мою винтовку. Бутылку он спрятал заранее, так, чтобы я не знала где. По моим бывшим подчиненным в Новороссийске я уже знала, что самое лучшее для меня, чтобы заслужить уважение - демонстрация умений.

- Огонь! - отдал команду капитан, а дальше я действовала так, как привыкла. Быстро через прицел осмотрела полигон. Нашла бутылку, которую спрятал Йося. Чуть скрипнула зубами - она была спрятана действительно хорошо, в кустах, что загораживало ее от прямых лучей солнца. Ни отблесков, ничего. Дальше дело техники. Выстрел. Бутылка осталась целой, а вот донышка у нее как ни бывало.

- Убедились? - поинтересовалась, когда один из солдат принес целую бутылку без донышка.

- Товарищ гвардии лейтенант, - обратился ко мне ефрейтор. - А вы нас так научите?

- Поглядим, - ответила я.

Вечером домой мы с Димой шли молча. Мои мысли витали в районе части. Вернее, я думала о Макарове. Мне надо было проверить чуть тщательнее, но пока он лучше остальных подходил на роль моего второго номера. Меткость хорошая, хотя все еще слегка странно. Да и сам он явно не дурак. Я успела услышать, что он единственный, кто заметил на полигоне бутылку, хоть и не придал ей значение. Значит и внимательный, а если рисует, то и зрительная память должна быть хорошей. На курсах нам об этом говорили. Надо хорошенько взяться за парня.

- По поводу дополнительных занятий по маскировке - мысль хорошая, поговорю с командиром части. Сама-то что думаешь. Тебе дальше с ними служить, притом на передовой, - Дима сглотнул. Я понимала, как ему больно думать о том, что через полтора месяца я уеду снова. Да и сама я не хотела расставаться с ним. Мало. Слишком мало пока прошло времени. Не готова я.

- Макаров пока лучше всего мне подходит как напарник, - произнесла честно. - Есть несколько странностей, но с ним позанимаюсь посерьезнее, заодно проверю подходит ли он мне в остальном. Один день не показатель.

- Ему двадцать, - буркнул Дима себе под нос.

- Что?

- Ничего, - быстро качнул он головой. - Пойдем спать? День длинный.

- Идем, - согласилась я.

Дима уснул быстро. Вздохнув, прижалась поближе к спине парня, обнимая его. Как же хорошо и надежно… Сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 8. Ира

Военная служба в тылу больше всего напоминала мне то, как я служила, когда была под Воронежем. За исключением, что тогда я ходила еще в сержантах, а сейчас уже была офицером. Везде имелись и свои плюсы, и свои минусы.

Неожиданной сложностью для нас с Йосей стало то, что меня, как лейтенанта, приписали к офицерской столовой. На передовой мы все ели вместе, роскоши на отдельный прием пищи имели разве что высшие командные чины в виде подполковников, полковников и прочих, а майоры, капитаны и лейтенанты всех мастей обедали вместе со всеми. А, довольно часто, ели мы в окопах, находясь на боевых дежурствах. Иной раз, во время “охот”, особенно длительных, приходилось перекусывать чем придется, а, порой, не есть два-три дня к ряду. Хотя, лично я не ощущала голод во время того, как лежала в засаде.

Здесь же все было слегка по-другому. Многие офицеры, на чью долю выпало подготавливать солдат к отправке на фронт, скучали. Поэтому, каждый раз, когда мы вместе с Димой приходили в столовую, меня провожали взглядами. Я чувствовала себя крайне неловко и старалась держаться поближе к парню. Только его присутствие и спасало от лишних фамильярностей в мою сторону.

А вот фамильярности, с другой стороны, я не ожидала. Произошло все так. Мы с Йосей, и еще несколько офицеров пришли на обед в тот день довольно поздно. День был непростым: в четыре утра был подъем по учебной тревоге, который совместили с кроссом в полном обмундировании. Да, ситуация на фронте все еще была довольно сложной, но летом мы должны были приступить к наступлению, поэтому был приказ подготовить молодых к длительным переходам. Все остальные тоже должны быть готовы: никогда не знаешь, когда понадобишься на фронте. Сразу после кросса отправились на полигон, в итоге в часть вернулись обратно уже в три часа дня. Заполнили все бумаги, без отчетности никак, и только потом отправились на обед. Взяв еду, сели вместе за стол. Особо не разговаривали, ибо проголодались и устали оба.

- Дима, - неожиданно раздался незнакомый мне женский голос.

Я от неожиданность поперхнулась, пришлось быстро отхлебнуть из кружки с чаем. Это что еще за шутки?

Тем временем к нашему столу приблизилась молодая медсестра, на вид всего на пару лет старше меня. Выглядела она как царевна, которых обычно рисуют на иллюстрациях к сказкам: невысокая, стройная, из-под пилотки вниз по спине спускается толстая светло-русая коса. Форма была как по ней сшита, подчеркивая всю красоту девушки. А глаза… Никогда я прежде не видела такого оттенка синего… Даже не синего, а голубого. Настоящая красавица.

- Привет, Юля, - вежливо ответил Йося.

- Давно тебя не видела, - продолжила разговор девушка. - Совсем меня забыл?

- Много работы, - парень отвел взгляд. Я почувствовала, как у меня задрожали руки. Какая наглая особа!

- Жаль, я-то думала, у тебя работы наоборот будет меньше, ведь у тебя появилась такая очаровательная помощница, - в голосе медсестры сквозила презрительная усмешка. - Что ж, товарищ капитан, разрешите мне идти?

- Иди, - буркнул Давыдов.

- Ну и вы не забывайте заходить в санчасть. Хоть иногда, - промурлыкала девушка и удалилась. Я почувствовала стойкое желание запустить в нахалку тарелкой супа.

Вечером того ж дня я долго не могла уснуть, раз за разом прокручивая сцену из столовой в голове. Медсестра была красивее меня. Я с тоской провели рукой по своим волосам. Короткие, они едва-едва доходили по длине до подбородка, да и испортились они очень сильно за то время, что я была на фронте. А у этой Юлии коса…. Непонятное чувство: злость, смешанная с тоской, сковывало мне сердце. Постаралась отбросить прочь ненужные мысли, но в эту ночь я старалась как можно теснее прижаться к Диме. Он - мой! Не отпущу…

За Витю Макарова я взялась всерьез. По наблюдательности, нраву, да и по успехам в стрельбе он подходил для меня как второй номер, когда мы окажемся на фронте. Это не осталось незамеченным Йосей и командиром нашей части. В один из дней я задержалась после собрания и попросила разрешения, чтобы устраивать отдельные занятия по тактике и стрельбе среди самых перспективных. Командир добро дал, но напомнил про субординацию и велел сначала поговорить с Димой, что я и сделала в этот же день. Тот хмыкнул, но тоже разрешил. Я выбрала семь человек, включая Макарова, начали заниматься.

Вскоре начальство огорошило нас другой новостью. Приближалось Первое мая, на главной площади должны были устроить небольшой военный парад, куда приедут все немногочисленные части Сызрани. Соответственно за оставшееся время мы должны были подготовиться так, чтобы не ударить в грязь лицом.

- Ты недоволен? - спросила я вечером у Димы.

- Так, - чуть уклончиво ответил он. - Строевую не люблю еще со срочной, сама знаешь, а тут всех еще и готовить к ней.

- Зато это почетно, - я все еще слегка завидовала парню, который поучаствовал в параде в Воронеже в тысяча девятьсот сорок первом году. Сама-то я тогда со сломанной рукой была, так что в парадах не участвовала.

- Почетно, но, - Йося мотнул головой. - Сама скоро убедишься.

Я пожала плечами, но скоро поняла, как Дима был прав. К тому же на нас, как на командиров была возложена отдельная задача - мы должны были возглавлять расчеты. Это было в новинку что для меня, что для Димы. В парадах он участвовал, но расчеты не возглавлял никогда.

Вот так, в делах, время пролетало незаметно, однако мы оба видели изменения друг в друге. Каких раньше не было. Одно я заметила, когда после очередного кросса, мы отпустили солдат на отдых и на то, чтобы привести форму в порядок. Дима шел сзади меня. Он тяжело дышал, а еще кашлял, держась за грудь.

- Дима? - я подошла к парню.

- Дышать… едва могу…, - голос парня срывался.

- Как тебе помочь? - прошептала я, безумно напуганная состоянием парня. - Позвать врача?

Он покачал головой, опустившись на землю. Я села рядом, обняла его, слушая тяжелое дыхание. Только минут через десять оно наконец-то выровнялось, а Йося перестал кашлять.

- Все, - выдохнул он. - Мне легче. Пошли. Об этом… вечером поговорим.

Вечером я пристала к парню с расспросами, что это все-таки было. Дима не стал увиливать, ответил честно.

- Помнишь, я говорил, что у меня была пневмония? После… после того… как, - он сглотнул.

- Помню, - поспешила заверить его. Мне не хотелось, чтобы Дима снова возвращался к этим воспоминаниям.

- Вот после этого и начались приступы. Долгий бег больше не для меня. Может, и правильно, что буду теперь в тылу, - Йося грустно рассмеялся, но тут же посерьезнел. - Не могу даже думать о том, что тебе скоро обратно.

- Я тоже не хочу с тобой расставаться, - прошептала едва слышно. - Но ты ведь знаешь, что я должна…

А первого числа состоялся парад. Дима, как всегда, оказался прав. С одной стороны было очень почетно идти впереди расчета, подавать команду, но с другой стороны устала я так, как в лучшие дни на передовой, когда мы отражали несколько вражеских атак. А после ужина был сюрприз. На плац вынесли стул, на который поставили патефон, поставили столы из столовой, на которых красовались компоты в больших чанах и первые весенние фрукты и ягоды, были какие-то конфеты, а повара испекли сладкие пирожки. И были танцы.

Немного потанцевав, мы с Йосей присели передохнуть. Курсанты откровенно веселились - в честь праздника разрешили пригласить семьи и знакомых, разумеется, их вносили в списки заранее и тщательно проверяли, но все-таки. Знакомые, в основном, были девушками. Я немного радовалась этому: на меня в простом синем платье никто не обращал особого внимания.

- Товарищ гвардии лейтенант, разрешите вас пригласить? - к нам подошел Витя.

Я бросила короткий взгляд на Диму, но капитан отвернулся. Выглядел он, как всегда, равнодушным, однако по лицу гуляли желваки. Но… Но я понимала, что Дима устал сегодня больше меня, но хотелось еще немного и потанцевать. Ведь мне скоро на фронт. Ничего ведь плохого не будет, правда?

- Разрешаю, - чуть улыбнулась парню я.

Танцуя, мы не разговаривали ни о чем серьезном. Витя был всего на год старше меня, и был очень легким в общении парнем. А два дня назад я ему сказала, что подожду результаты его экзаменов, но, если он их сдаст на отлично - то будет моей снайперской парой на фронте. О том, что те, кто сдаст экзамены плохо или завалит их вообще не поедут со мной, не стала. Все же запрос из той дивизии был ясен: им нужны отличные стрелки. В идеале снайперы, но нас все же было мало, а ценились мы везде.

Музыка закончилась, и Витя, в котором чувствовалось легкое разочарование, повел меня к Диме. Подошли мы как раз вовремя, чтобы увидеть, как к парню подошла Юля. Я замерла. Нет! Ну же, обрати на меня внимание! Но Дима встал, взял медсестру за руку и повел ее к танцующим парам. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног…

- Товарищ лейтенант, - голос Макарова доносился как сквозь вату. - Потанцуем еще немного? - в голосе сержанта слышалась надежда - ему хотелось продолжить наш разговор. Мы оба были пионервожатыми, когда учились в школах, и, пока танцевали, с большим удовольствием вспоминали эти времена.

- Да, пойдем, - рассеянно ответила я.

Мы танцевали и разговаривали, однако, при каждом удобном случае, я смотрела на Диму и Юлю, танцующих вместе. В сердце будто бы тупой иглой тыкали.

- Витя, - сказала в какой-то момент, понимая, что сейчас не выдержу, а при подчиненных плакать не хотелось. - Мне отойти надо.

- Конечно, товарищ лейтенант.

Сил мне хватило ровно настолько, чтобы дойти до одной из курилок, которая находилась за столовой. Она была неподалеку от хозяйственного двора, поэтому популярностью не пользовалась. Села на скамейку и почувствовала, как из глаз потекли слезы. Ну он же просто танцует… Почему же так больно?

- Ира, - вздрогнула, услышав знакомый голос.

- Иди, - постаралась, чтобы голос не дрожал. - Все хорошо, я скоро приду.

- Я идиотом буду, если уйду сейчас, - Дима вздохнул и сел рядом. - Так сильно обиделась?

- Нет, я, - уткнулась ему в грудь и заплакала сильнее. - Она красивее меня, мы… мне скоро уезжать… и Леднев… Дима, - продолжить не смогла.

- Ира, - прошептал Дима. - Ира, любимая, мне кроме тебя никто не нужен. Никто, слышишь? А с Юлей у нас ничего нет. Но… ты так меня ревнуешь?..

- Ревную? - наконец-то я узнала, как называется это чувство!

- Я твой, - тихо, но твердо сказал Дима. - И никому тебя не отдам. Я хотел немного подождать, - внезапно произнес он, покраснев так, что даже в темноте было видно.

- Ты о чем?

- Ира, - парень был серьезен как никогда. - Ты скоро уедешь, но я не прощу себя, если не сделаю это сейчас. Я верю, что ты вернешься живой, но на войне бывает всякое. Ира, я люблю тебя. Когда ты вернешься с фронта, согласишься ли ты стать моей женой?

- Дима, - эти слова разом высушили недавние слезы. Я посмотрела на парня. Мой. Любимый. Семья?.. Как были отец с матерью… Готова ли я? Верю ли я ему? Отец говорил, что вера и любовь - самое главное в семье. Да, определенно да. - Я согласна.

Лицо Давыдова озарила улыбка, которую я так любила. И наши губы слились в поцелуе. На какое-то время я забыла обо всем на свете. Никакая Юля больше не страшна. Ничего больше не страшно. Как же хорошо!

- Еще потанцуем? - с полуулыбкой на губах предложил парень. - Еще два часа осталось, а когда еще такая возможность будет?

- Потанцуем, - согласилась без раздумий, и мы, взявшись за руки, пошли к плацу, откуда доносились звуки музыки.

Глава 9. Дима

Дима мыл полы в туалете, стараясь не стонать каждый раз, когда наклонялся, от боли в спине. Он довольно сильно устал: они только недавно вернулись из полевого лагеря, куда ездили на учебные стрельбы. И до него опять докопался этот сержант! При том в этот раз их небольшую потасовку, которую командир отделения обозвал “обучению молодого приемам рукопашного боя”, заметил один из командиров. И, не особо разбираясь, наказал обоих. Сержант разозлился еще больше. Тихо вздохнув, Дима опустился на пол и прислонился к холодной стене. Как же он устал…

- Отдыхаем? - прямо над ним раздался ненавистный голос.

- Никак нет, - процедил парень сквозь зубы, поднимаясь. Да, сержант Власов.

- Но че-то я не вижу, чтобы ты работал, - Власов хмыкнул. - Или ты пыль решил гимнастеркой протереть?

- Спина немного заболела, - Дима отвел взгляд. Рядом с сержантом он испытывал смешанные чувства: обиду за тот выигранный спор, ненависть к тому, что он творил и страх.

- Так мы это сейчас исправим, - ехидно прозвучал голос сержанта. - Рядовой Давыдов, упор лежа принять.

Сдерживая в себе стон досады, парень подчинился приказу. Сержант удовлетворенно усмехнулся и сказал:

- Под счет. Один - ты внизу, два вверху. Один, - он сделал паузу. - Два. Один. Два. Один.

Вскоре Дима потерял счет времени. Сержант практически не давал ему выпрямиться, а через некоторое время еще и поставил свою ногу ему на спину. Больно…

- Два, - велел сержант.

- Не могу, - прошипел Давыдов.

- Не можешь? - Власов убрал ногу. - А так? - последовал сильный удар в живот.

Моментально перехватило дыхание, а перед глазами заплясали черные точки.

- Жду тебя, как закончишь с полами, в бытовке, дух, - голос доносился сквозь вату. - Понял?.. Дима... Дима... Дима…

Резко вздрогнув всем телом, парень проснулся, не сразу осознав, что произошло. Вроде бы он только что был в туалете, а рядом был этот Власов… От одной мысли о нем по телу прошла дрожь.

- Дима, - раздался встревоженный голос Иры. - Опять кошмар приснился?

- Да, - парень наконец-то понял, где он находится. - Не бери в голову.

Девушка нахмурилась, явно недовольная тем, что парень не захотел с ней делиться своим сном, но кивнула. Прижалась к нему чуть теснее и вскоре уснула снова. А вот к Йосе сон не шел. Он смотрел в темный потолок, но сна, несмотря на позднее время и усталость, не было ни в одном глазу.

Вздохнув, парень поднялся и пошел на кухню. Налил себе воды из чайника и сел за стол. Пару минут он просто думал, что ему делать, и тут он вспомнил про письмо, которое пришло ему от Тимура. Вспомнил про небольшую надпись на конверте “Не показывай Ире”. Дима достал его из ящика стола, куда его и спрятал. Верхний свет включать было нельзя, поэтому он зажег керосиновую лампу, и погрузился в чтение.

Дочитав последнюю строку, Дима нахмурился. О том, что Тимур расскажет про это Ире лично, Йося не сомневался. Но ситуация у парня произошла непростая, и он все еще ее переживал. Комсомольское осуждение явно не то, что Тимур бы сейчас хотел услышать в ответ. Вздохнув еще раз, Дима взял карандаш и листок бумаги и начал писать ответ.

Написав первый абзац, парень остановился. Что писать дальше он не знал. Вернее, было то, о чем ему хотелось написать, вот только… Как на это отреагирует верующий Тимур, причем еще с такой верой? В детстве мама рассказывала Диме о христианстве, а также о таких его ветвях как католичество и православие, но парень был комсомольцем. Его родители тоже довольно спокойно приняли новый строй, поэтому веры в его семье не было. Но ему так хотелось выговориться. Надо рискнуть. Ведь Тимур очень умный, и прежде всего мыслит логически, в этом Дима убеждался и не один раз. Может, даст какой-нибудь совет, потому что сам Давыдов не знал, что делать с этой внезапно проявившейся своей чертой характера.

Нет, чувство ревности парню было знакомо. И знакомо очень давно. Вот только сам себя он ревнивым раньше не считал. Да, иногда было, но это чувство казалось ему совершенно естественным. И не сильным оно было. И только месяц назад стало неприятно по-настоящему.

Диме было даже немного смешно, что произошло это не в тот момент, когда Ира рассказывала про Леднева. Может, тут было в том, что про Леднева писал ему Тимур. Да, он не писал про отношения этого разведчика с Ирой, но Измайлов тогда писал о своих подозрениях. После этого письма, хотя Дима и не был знаком с ним лично, Леднев ему не понравился сразу. Когда же он услышал все от Иры, ревность вспыхнула, но не сильная. Девушка была еще слишком наивной, да и он, что скрывать, сам не настолько опытный в отношениях. Ира в тот момент казалась такой юной и уязвимой. Наверное, это и убило все ростки обиды к ней, ведь в тот момент хотелось лишь помочь девушке…

Но, когда она немного пришла в себя, - какой же гад этот Леднев, такую рану ей нанес, и даже не физическую! - парень увидел, как девушка изменилась. Из робкого рядового, который слишком рано стал сержантом и боялся командовать отделением, не говоря уж про взвод, девушка стала настоящим командиром и снайпером. В похожих на темные омуты глазах горел расчет, команды она отдавала уверенно, и была будто бы старше тех, кем руководила, хотя ей не исполнилось еще и двадцати лет. Диме нравилось, что она не прятала больше эту алмазную сердцевину, которая всегда в девушке была. Уж в этом он не сомневался.

А вот то, что она немного сблизилась с одним из подчиненных, парню не нравилось совсем. И умом Йося понимал, что ничего в этом нет, что его она рассматривает лишь как партнера для “охот”, так ведь это называлось у снайперов. Он знал, что многие даже опытные снайперы, которые уже могут ходить на задания одни, все равно предпочитают не делать этого без необходимости. Но ревность мешала. А уж когда он вспоминал, что Макарову всего лишь двадцать, а ему самому-то уже двадцать два исполнилось! Соответственно Виктор ближе по интересам и возрасту к Ире, чем был он сам. Это причиняло боль, хотя Дима и старался свои чувства скрывать.

Все стало хуже во время танцев. Он слегка устал, поэтому и предложил Ире посидеть. Все же пневмония, которую он перенес, давала иногда о себе знать. И тут же подошел Виктор. Дима надеялся, что сержанту не хватит смелости пригласить на танец гвардии лейтенанта, к тому же и помощника командира его роты, но он пригласил. И Ира согласилась. Ревность, которую он тогда испытал, причиняла почти физическую боль. Он только поэтому и согласился потанцевать с медсестрой. Хотел, чтобы и Ира его немного поревновала, он же видел - она ревнует, но не хотел ее так обидеть.

Они с Ирой уже собирались идти домой, когда капитана попросили подойти в казарму - ему пришло письмо. Попросив подождать Иру на КПП, парень пошел в казарму. Роте уже объявили отбой. Забрав письмо, Дима уже шел в казарму, когда по пути ему встретился Виктор.

- Не спится, младший сержант? - чуть ехидно поинтересовался Дима.

- Никак нет, ходил в туалет, спать иду, - ответил Макаров.

- Дам тебе добрый совет, - Дима подошел чуть-чуть поближе. - Держись подальше от Иры.

- Не могу, товарищ капитан. Я стану ее снайперской парой.

- Против этого ничего не имею, - Дима покачал головой. - Но об остальном даже не думай.

- А то что? - наглости парню было не занимать. - В наряде окажусь?

- Нет. Я с тобой и так разберусь.

- Не сможете, - младший сержант сузил глаза. - Вы же так против дедовщины. А это она и есть.

Это был настоящий удар под дых. Йося на секунду прикрыл глаза, тихо вздохнул, заставляя себя успокоиться. Да, ударить парня он не сможет, хотя очень хотелось. Вот только… Макаров не знает, что уже проиграл. Ира согласилась выйти за Диму замуж….

- Отбой, боец, - спокойно сказал Дима и ушел.

Часы пробили два часа ночи. Йося вздрогнул от неожиданности, возвращаясь в реальность. Посмотрел на лист, который все еще лежал перед ним. И начал писать. Ему очень нужен был сейчас совет рационального, хоть и верующего, Тимура.

Глава 10. Тимур

Тимуру не спалось - мешали мысли. Как рой диких пчел, на чей улей напал голодный медведь, бились они внутри черепушки военфельдшера, причиняя нефизическую боль. И ему было даже неудивительно, что все эти мысли вырвались на свободу именно сейчас, ведь всю неделю он их старательно запирал в глубине своего сознания. Но сегодня…

Сегодня был последний день его отпуска. Завтра он отправится в один из многих эвакогоспиталей, которые находились в Казани. Месяц будет работать в нем фельдшером, а сразу после экзаменов у слушателей курса, соберет из них взвод и вернется на фронт в качестве командира этого взвода. Ничего необычного. Все знакомо. Только есть одно, но - десять суток отпуска он планировал провести не так!

Он помнил, как все за столом замерли, когда услышали слово “нет” после того, как отец сказал про свадьбу. Отец пару секунд просто смотрел в лицо сына, ища там хоть малейшие признаки того, что ему все сейчас послышалось.

- Что ты сказал? - тихо произнес он.

- Я сказал нет, - повторил Тимур твердо.

- Мы, пожалуй, пойдем, - буркнул Рамиль Камиров, и они с семьей поспешили покинуть гостеприимный дом. Мать пошла их провожать, а отец с сыном остались наедине.

- Ты сказал нет, - произнес Артур Измайлов. - Сказал нет…, - и взревел, выходя из себя. - Ты понимаешь, мальчишка, что ты натворил? Ты же всю семью опозорил!

- Виноват тут только ты, - хотя Тимур знал, что был прав, но внутри все сжалось. Смешно, но после стольких дней на фронте, он все еще немного боялся гнева своего отца.

- Как ты смеешь так со мной говорить, щенок? - кричал отец. - Или ты там, вращаясь среди этих комсомольских выродков, совсем забыл про уважение к родителям?

- Не смей так говорить! - парень не собирался сдаваться. - Я вас уважаю…

- К нам пришли родители Гульнары! Сами предложили выдать первую красавицу деревни за тебя. Я договорился, заплатил, а ты!.. - отец разъярился не на шутку. - Ты опозорил меня перед такими людьми! Ты!..

- Отец, - Тимур сглотнул, но заговорил твердо. - Я уважаю тебя и мать. Ценю, что вы мне дали, но сейчас другое время. И поженюсь я только с тем, кого… кто… кого смогу полюбить после Гали.

- Мне нет дела до твоей уруски! - воскликнул Артур Измайлов. - Наша семья ведет свою историю еще с казанского ханства! Мы никогда не смешивали кровь с урусами, а ты… ты!..

- Она умерла! - воскликнул Тимур, не в силах больше сдерживаться. - Нет ее больше. Она умерла!

- Сынок, - в комнату зашла мать. Отец, услышав от сына такие слова, стушевался на некоторое время, но потом твердо произнес:

- Я сочувствую твоему горю, но твоей вины это не умаляет. Сейчас можешь пойти спать, а обратно в дом ты войдешь с женой-мусульманкой. Или никак.

Пребывая в полном шоке, Тимур отправился спать. Не ожидал он, что все пройдет так, но… но он не мог так больше. Он безумно скучал по матери, скучал по отцу, но после сегодняшнего вечера дома оставаться он не хотел. Тем более в деревне, ведь об этом скандале будут знать завтра если не все, то половина точно.

Утром следующего дня парень проснулся рано. Усмехнулся такому повороту судьбы. Как правило все считали, да это, в целом, было так, что в пехоте служить тяжелее всего, но разве остальным жилось сильно легче? Если не считать тех, кто в штабе. Порой в госпитале, во время атак, Тимур, помогая на операциях не спал по несколько суток. В отпуске ему хотелось отоспаться, но встречаться с отцом после вечернего скандала парень не горел желанием.

Дальше он действовал быстро: перебрал и сложил в мешок все вещи, захватив с собой еще пару книг и тетрадок. Да, время читать у него практически не было, но все же. Потом, вздохнув и взяв себя в руки, Тимур все-таки решил написать записку родителям и, после короткого колебания, Гульнаре. Она же не виновата.

- Тимур?

Парень поднял глаза. Он и не заметил, как в комнату зашла его мама.

- Мама?

- Ты уйдешь, - это был не вопрос.

- Да, - прошептал военфельдшер. - Прости, мама, но я не могу.

- Ты не сердись на отца, - мать присела на краешек кровати. Сейчас она казалась такой же близкой, как в детстве. Тимур, чувствуя, что должен это сделать, подошел к ней и обнял самого родного для него человека. - Он очень тебя любит, только…

- Только не понимает, - грустно вздохнул Измайлов.

- Да нет, - уголки матери дернулись вверх. - Жизнь у него была очень сложная, Тимур. Ты сегодня уедешь, а сколько еще будет длиться эта война - одному Аллаху известно. Я не рассказывала раньше, - отец твой не любит вспоминать, ему больно, а ты был слишком мал, - но сейчас должен знать. Твой отец - сын муллы.

- Муллы? - это действительно было неожиданно.

- Да, муллы, - мать вздохнула. - Поэтому он и не любит советскую власть, а уж, тем более, русских.

- Потому что мы живем в светском государстве? - Тимур предположил, но он уже чувствовал - ответ неверный. Тут все гораздо серьезнее.

- Это во время Гражданской случилось, - заговорила Диляра Измайлова. - Рядом с нашим хутором стоял небольшой лагерь белых. Сначала все было тихо, но потом пришли красные. Лагерь разбили, но то ли нам не повезло, ведь с православными церквями тоже так поступали, но не везде и не всегда, то ли, - мать замолчала. - В мечеть пришли. И сожгли ее. В этом пожаре погибли родители твоего отца. Повезло, что он тогда на дальнем сенокосе был, да и муллой еще не стал. На тот момент он был всего на два года старше, чем ты сейчас.

Повисла долгая пауза. Тимур сидел хмурый. Он знал, что отец не любит советскую власть, но не подозревал, что произошло на самом деле.

- Он знал, что ты пойдешь на фронт, когда мы только услышали новость о войне, - продолжила мать. - И не стал тебя останавливать. Твой отец человек очень мудрый. Но когда ты написал, что полюбил русскую девушку, он не сдержался.

- Теперь понимаю, - парень вздохнул. Страна, в которой он жил, была многонациональная и состояла из множества республик, но во время гражданской большая часть большевиков и красных была именно русскими.

- Да, - мать кивнула и протянула парню небольшой холщовый мешочек. - Здесь немного, но на месяц-два тебе хватит. Если нет - там два моих перстня и цепочка. Сходишь к ростовщику или на рынок, все купят. Если хватит денег, то пригодится после войны. Нет-нет, не отказывайся. Ты - мой сын. Мне все равно, что в этом случае подумает твой отец, я сделаю по-своему, - Диляра тряхнула головой, заставив колыхнуться копну длинных черных волос, и на секунду Тимур увидел в ней не женщину, которая уже очень давно заботилась о доме и работала в колхозе, не постаревшую от переживаний за сына мать, а ту красавицу, которой она ему казалась в детстве. И кем была сейчас, несмотря на внешние изменения. Очень волевую и упрямую женщину, которая чтила веру, но могла влиять на своего мужа, сдерживая его пыл.

Тимур поднялся с кровати, возвращаясь в реальность из воспоминаний. Все равно уснуть он пока так и не смог. Денег, которые дала ему мать, хватило на то, чтобы оплатить комнату в коммунальной квартире, где помимо него сейчас жила только пожилая татарка. Комната пустовала уже почти год - до него в ней жила молодая пара, но все они погибли в первые дни войны. Их смерть была больше похожа на роковую случайность. Вообще Казань, которая находилась в тылу, бомбили не так часто, но налеты были. В булочную, в которую тогда пошли мать с ребенком, попала бомба. А ее муж, летчик-истребитель, в первый же свой полет после этого известия, не справился с управлением и разбился. В этой комнате Тимур и поселился.

Усевшись за стол, Тимур зажег свой фонарик и стал читать одну из тех книг, что взял с собой. Эта была одна из его любимых книжек детства - “Мифы и легенды Древней Греции” в пересказе Николая Альбертовича Куна. Парень любил перечитывать эту книгу, уносясь в те древние времена, когда все люди верили, что боги реальны, да и боги часто являлись им, пусть и в совершенно разных образах. Хотя некоторые моменты его, как фельдшера, смешили.

Дочитав очередной миф, парень вдруг понял, что ему надо сделать ему очень хотелось рассказать кому-то о том, что произошло. После недолгих размышлений, решил написать Диме. То, что он жив, Тимур уже знал. Перед прощанием они с Ирой договорились, что отправят друг другу телеграммы с адресами военкоматов, к которым будут приписаны во время службы. А уж как поймут, где им жить, напишут друг другу и обычные письма, а то мало ли, что произойдет. Парень усмехнулся, понимая, что предчувствия их не обманули. Может, действительно Аллах подсказал… Вырвав из тетрадки лист бумаги, парень сел писать письмо. Через час закончил его. На душе заметно полегчало. Единственное, что сделал Тимур, подумав пару секунд - дописал на письме просьбу не показывать его пока что Ире. Ей он все расскажет так, когда они встретятся. Да, девушка была ненамного младше его, да, она очень сильно изменилась с первого их знакомства, научившись мыслить более логически, но все же… Все же она была куда более убежденной комсомолкой, чем его друг, тоже комсомолец, Дима Давыдов.

Глава 11. Ира

Две полуторки уже ждали нас около станции. Ребята, увидев машины, зашушукались, загалдели. Я поморщилась. Понятное дело, полуторки они видели и не раз, но ездить на них каждый раз то еще удовольствие.

- Первое и второе отделение в левую полуторку, третье и четвертое - в правую, - велела я. - Коршунов!

- Я, - откликнулся сержант, командир третьего отделения.

- Ты среди них за старшего, поедешь в кабине.

- Есть, - кивнул он.

- Товарищ лейтенант, а что это мы направо, - воскликнул Корнилов, который был одним из солдат роты, кто не умел держать свои мысли при себе. - Может мы тоже хотим пойти налево.

Ребята заржали, а я скрипнула зубами. Весельчаки, расслабились за время поездки, а полтора дня назад вели себя очень тихо.

- Пойдешь, Корнилов, пойдешь, - хмыкнула в ответ. - Только в наряд вне очереди, а не налево, - и прикрикнула. - Отставить разговоры, по машинам!

- Тронулись, товарищ лейтенант? - спросил меня пожилой шофер, старшина.

- Тронулись, - кивнула и откинулась назад, прикрыв глаза.

Я толком не выспалась ночью. Нет, ребята, чувствуя приближение фронтовой службы, вели себя хорошо, только сейчас немного расслабились, но… но мне было тяжело. Каждый раз, когда я закрывала глаза, видела перед собой сцену прощания с Димой на вокзале. Все было одновременно похоже и непохоже на то, как мы прощались на вокзале в Воронеже. Только сейчас все было иначе. Йося оставался в тылу. Я уезжала на фронт. В какой-то момент каждый раз, когда смотрела на парня, в моей голове проносилось: “Еще пять дней… Еще три…”.

День отъезда подошел слишком быстро и внезапно. Вот солдат построили на плацу. Командир произнес напутственную речь. Мы с Димой тоже что-то говорили, но что - я не помнила. Мы построились, и колонной пошли к вокзалу. Учебную часть покидало четыре роты, включая нашу. Всего четыреста человек. Четыреста солдат уходили на фронт. Сколько из них выживут и вернуться с победой? В то, что мы победим, я верила. А доживу ли до победы я? Эта мысль меня напугала, отчего я чуть сильнее сжала руку Йоси. Он ответил на мое рукопожатие.

И вот мы на вокзале. Я не видела никого, только Диму. Мы стояли, обнявшись и смотрели друг другу в глаза. Хотелось что-то сказать. Что-то теплое, что-то ласковое, но ни у него, ни у меня не было на это сил. И вот раздался первый гудок. И парень поцеловал меня. Поцелуй длился недолго, но, мне показалось, что прошла вечность… Но вот уже второй гудок, и я отхожу от парня. Звучит приказ: “По вагонам!”. И с бывшей второй ротой, а сейчас с отдельной стрелковой ротой на фронт еду я - снайпер.

- Товарищ лейтенант, - голос шофера заставил вздрогнуть и вернуться в настоящие. - Приехали.

Машина действительно стояла на месте, а все потому, что мы подъехали к контрольно-пропускному пункту. Я огляделась, насколько это позволяла кабина полуторки. Мы стояли на краю поля. Судя по тени от деревьев, проселочная дорога, по которой мы ехали, вела через пролесок, служивший естественной границей. Именно там, где заканчивалась граница редкого леса, были установлены противотанковые баррикады и выкопаны окопы. Дорогу преградил самодельный шлагбаум, рядом с которым были построены наблюдательные вышки. Имелся даже постовой гриб. Вдалеке виднелись деревенские дома.

- Товарищ лейтенант, - обратился ко мне дежуривший солдат, когда я вышла из кабины. Я отметила, что хотя он и держался спокойно, но рука лежала на оружии так, что в любой момент он был готов открыть огонь на поражение. - Дежурный по КПП младший лейтенант Махровский. Ваши документы?

Я достала из нагрудного кармана все бумаги и протянула парню на проверку. Он их быстро изучил, посмотрел на меня, еще раз в документы. Кивнул и крикнул:

- Матвей, иди-ка сюда!

Мотоцикл, стоявший рядом с постовым грибом, я заметила сразу. Его чинил молодой солдат. Он сидел на корточках спиной ко мне и был так увлечен своим занятием, что сразу не обратил на меня внимания. Но сейчас, услышав свое имя, он резво вскочил, сбросив гимнастерку и подбежал к лейтенанту. Я с удивлением обнаружила, что это вовсе и не солдат, а парень лет тринадцати на вид. Под гимнастеркой пряталась белая рубашка. Видимо он не хотел ее испачкать, поэтому и надевал сверху форму. На груди - красный галстук. Мальчишка мне понравился сразу: светлые волосы, но не блондин, какими были Йося, Алексей и Леднев, скорее русый; озорной прищур светло-синих глаз, на щеках россыпь веснушек.

- Чого? - спросил парень, мое сердце невольно сжалось. - Чого хотiли?

- Заводи своего коня и мухой метнись в штаб. Предупреди, что пополнение прибыло, пусть встречают. А то невежливо перед таким командиром, - сказал лейтенант, отчего я скрипнула зубами, уловив уже знакомые нотки. Ну, Фома неверующий, ты еще увидишь, чего я стою.

- Так як так?! - воскликнул Матвей. - Або ти забув, що бензину менi так i не дали. Майор обiцяв, але не зробив. Як я поїду без бензину?

- Тогда бегом беги, глядишь успеешь.

- Беги, Матвейка, - пробасил наш шофер из кабины. - А мы с Геной медленно поедем, ты успеешь.

- Ну, мухой туда и обратно.

Матвей убежал, а я села обратно в кабину. Взревел мотор, и полуторка медленно поехала по проселочной дороге в сторону деревни.

- Он почти полгода с нами, Матвей, - пояснял мне старшина. - Мы тогда в районе Северского Донца в обороне завязли. Ну и заметили, что будто бы у нас вещи пропадают. Командирам, разумеется, это не понравилось. Они усилили посты и поймали-таки Матвея. Его деревню еще в сорок первом году фашисты сожгли, сиротой парнишка остался. Вот и выживал в лесу. Летом-то куда ни шло, а зимой пришлось подворовывать. И наловчился он это делать, ведь сначала тут фашисты стояли, а они б с ним не церемонились. Потому-то поймать его мы не могли. Ну а как изловили, привели к командирам. Ну, выслушав его историю, даже замполит и зампотыл за него заступились, так он и остался с нами. Оказалось, что парнишка в технике понимает, отец у него трактористом был. Мы с Геной взяли над ним шефство, так что пользу Родине приносит. Ну и посыльным тоже он довольно часто бегает. Так что, как говорится, обращайтесь.

Я слушала речь шофера с легкой улыбкой на губах, радуясь, что в тяжелой судьбе мальчика так все повернулось. Да и история давала надежду, что командиры здесь хорошие. Но главной причиной моего хорошего настроения стал украинский язык. Да, училась я на русском, и он был мне ближе, но выросла я в Киеве, а еще часто ездила к бабушке в деревню. А это территория украинской ССР. Поэтому этот язык я тоже знала с детства, а не говорила на нем с самого начала войны. Поэтому сейчас услышать почти родную речь было отрадно. Она напомнила мне о доме. Ничего, освободим и мою деревню тоже. Правда, я уже точно знала, что ни туда, ни в мою квартиру в Киеве, если, конечно, дом еще цел, я не вернусь. Я уже решила, что по окончанию войны вернусь в Сызрань, где буду жить вместе с Димой.

Тем временем мы подъехали к трехэтажному дому. Дом мне понравился сразу: выполненный из белого камня, с красивыми перилами на балконах, колоннами на веранде, двери на первом этаже были явно ручной работы, вырезанные из темного дерева. Дом был окружен забором, а у ворот нас ждали два офицера. Оба майоры.

Мы выгрузились из машин, и я приказала:

- Становись. Равняйсь! Смирно! - и обратилась к офицерам. - Отдельная стрелковая рота в расположение третьего гвардейского стрелкового полка для дальнейшего несения службы прибыла. Командир роты гвардии лейтенант Ковальчук Ирина.

- Вольно, - сказал один из майоров и подошел поближе. - Заместитель командира полка по политической работе, майор Сырников Михаил Дмитриевич.

- Заместитель командира по тылу, майор Сомов Дмитрий Михайлович, - представился и второй офицер.

Замполит и зампотыл были мужчинами лет примерно сорока. Но если замполит был коренастым крепким мужчиной, не очень высокого роста, то зампотыл, наоборот, был довольно высоким мужчиной, хотя худобой не отличался. Больше всего отличались их лица: у замполита было квадратное лицо с жесткими чертами и немного непропорциональным лбом, а вот у зампотыла лицо было овальным и довольно сильно вытянутым, и, несмотря на возраст, все испещрено морщинами.

- Товарищи солдаты, - обратился к нам зампотыл. Голос у него тоже был почти на октаву выше, чем у замполита. - Прошу следовать за мной. А вас, товарищ гвардии лейтенант, прошу пройти за Михаилом Дмитриевичем, к командиру полка.

- Как добрались, товарищ лейтенант? - поинтересовался у меня политрук, когда мы остались наедине.

- Благодарю, хорошо, - чуть склонила я голову. Мы прошли в сад, который был рядом с домом, и двигались ко входу в сам дом.

- Бывший графский дом, - пояснил Михаил Дмитриевич. - Для штаба оказался очень удобен, комнат много, сам из негорючего материала, а зенитчики свою службу знают.

Говорил он спокойно, но вроде бы какие-то нотки в тоне нет-нет, да проскальзывали.

- Красивый, - решила закинуть пробную удочку я. Такое у меня получалось пока нечасто, но политрук на это клюнул и скривился.

- Может и красивый, но графский. Не должны такие здания стоять на нашей советской земле. Остаток царского режима. Ну ничего, вот закончится война…

Я молчала. Ну не понимаю я таких людей, хотя сама - комсомолка. Надеюсь, Тимур скоро приедет, и я успею его предупредить. Что-то мне подсказывало, что политрук, который так относится к обычному красивому зданию, пусть раньше и принадлежавшему графьям, к верующим людям будет относиться ну очень плохо.

Войдя в дом, мы проследовали на второй этаж и вошли в довольно большую комнату без окон. В ней было несколько столов, на одной из стен висела карта, вся испещренная стрелками разных цветов. На дальнем от входа стола стояло радиооборудование, за столом сидел солдат, тщательно что-то записывающий в тетрадку. За столом, который находился рядом со стеной, на которой висела карта, сидел командир полка. В кабинете находился еще один стол с кучей каких-то бумаг на нем, школьная доска и несколько стульев. Не считая этого, комната была довольно пустой.

- А, новая рота прибыла, - улыбнулся полковник. - Спасибо, Михаил Дмитриевич, можете пока быть свободны. Кучеров, - командир полка взглянул на радиста. - Ты тоже сходи, отдохни. С утра ведь головы не поднимаешь.

Политрук и радист, оказавшийся по званию младшим лейтенантом, вышли из кабинета. Я осталась с полковником наедине.

- Командир полка Береза Владислав Георгиевич, - представился полковник.

- Командир отдельной стрелковой роты, гвардии лейтенант Ковальчук Ирина, - в тон ответила я. Правая рука у виска, стойка смирно, как и полагалось при приветствии старшего командира.

- Вольно, садись Ирина, - полковник чуть улыбнулся. Он казался строгим, но добрым. Я села на стул, стоявший рядом со столом командира, тихонечко его разглядывая.

Владиславу Георгиевичу на вид было хорошо за пятьдесят. Широкоплечий, голова у него начиналась, казалось, сразу от плеч, настолько короткой была шея. Лицо круглое, а выражение на нем какое-то почти домашнее, уютное. Но темно-серые глаза глядят строго.

- Ничего, что я сразу на “ты”? - спросил полковник.

Я чуть пожала плечами, мол, вы же командир.

- Ну и хорошо, - кивнул командир полка. - Ковальчук Ирина Сергеевна… Вы случайно не дочь майора Ковальчук Сергея Антоновича, погибшего во время Финской компании?

- Так точно, это мой отец.

- Жаль его, - по лицу полковника пробежала тень тихой скорби. - Я хорошо его знал. Хороший человек, офицер чести. Я рад, что вы приехали именно к нам, и, если вы хоть чуть-чуть похожи на отца, то нашему полку повезло на очень хорошего офицера.

- Благодарю, - чуть улыбнулась я. Мне действительно было приятно услышать про папу, которого я любила, и по которому очень скучала. - Постараюсь не подвести.

- Надеюсь. Теперь о делах: вашей роте мы присваиваем четвертый номер, вы также останетесь командиром. Мы сейчас живем в домах у местных. Большая часть жителей покинула деревню, но кто-то остался. Так вышло, что девушка среди стрелковых рот вы пока что одна. Чуть позже прибудут еще из-под Москвы. Там снайперское училище недавно образовалось, не слышали? Но так как пока других девушек кроме вас нет, то будете жить в одном из домов, где остановились медицинские кадры. Надеюсь, вас это не смутит. Туда скоро прибудет еще пополнение.

- Знаю, - кивнула. - Среди них мой хороший друг, очень хороший военфельдшер, ни один раз спасавший мне жизнь.

- Это радует, - сухо улыбнулся Владислав Георгиевич. - Скажу честно, нашему полку не помешали бы хорошие снайперы-инструктора, но, полагаю, вы не хотите учить?

- Не очень, - честно ответила я. - Но если прикажите…

- Нет, такое приказывать не буду. Снайперы с большим опытом, которые могут ходить на задания, нам тоже нужны. Дождемся сейчас еще людей. Познакомитесь, перемешаетесь, получится очень хорошо. У вас у самой напарник есть?

- Есть, но на задания мы пока вместе не ходили.

- Сходите, обязательно сходите. Передовая вот тут, - показал мне на карте полковник. Мы сейчас во втором эшелоне, поэтому обстановка довольно спокойная, но немцы все же неподалеку. И местные столкновения происходят довольно часто. Да и партизанам помощь всегда нужна, здесь они у нас, наравне с разведчиками, основные “глаза и уши”. Ну, вроде, обстановку я вам обрисовал. Вопросы есть?

- Никак нет, - ответила я.

- Тогда можете идти, Ирина. Замполит вас проводит, - полковник кивнул. - Да, вы командир, а в роте у вас одни мужчины. И, повторюсь, среди стрелков вы сейчас девушка одна, но среди зенитчиков и медиков у нас есть девушки. Поэтому следите за своими ребятами в оба глаза. Люди нам нужны как воздух, наступление не за горами. Если что узнаю - под трибунал пойдете именно вы. Все ясно?

- Так точно, - я нахмурилась.

- Вы свободны, - сказал Владислав Георгиевич.

Я поднялась с места, козырнула и вышла из кабинета. Вроде все прошло хорошо, полковник показался мне хорошим командиром, но на душе почему-то скребли кошки.

Глава 12. Ира

Жизнь в деревне, где располагался полк, немного напоминала мне то время, когда мы были в Воронеже. После тяжелых боев дивизия восполняла потери, новые солдаты прибывали почти каждый день. Меня по приказу командира полка все-таки назначили инструктором по стрельбе. Я, выслушав приказ, скрипнула зубами, но приказы не обсуждаются. Правда, это принесло неожиданные плоды. Солдаты, которые с большим скепсисом отнеслись к новому офицеру - девушке, быстро поняли, что они неправы.

Неожиданно для меня самой, но у меня появились подруги. Да, пока не близкие - две недели для близкой дружбы еще мало, но робкая дружба крепла с каждым днем. В этом я была очень благодарна женщине, в доме которой нас поселили.

Произошло все так: Михаил Дмитриевич привел меня к дому, в котором предстояло жить, пока наш полк находится в этой деревне. Он спокойно, как хозяин, зашел в дом и крикнул:

- Машка! Машка, ты где?

- Я тебе дам “Машка”! - раздался женский голос, и в кухню, которая одновременно служила и гостиной, зашла женщина. - Вот пожалуюсь Лене на такую фамильярность, будешь кашу только пересоленной кушать.

- Выселить бы тебя да мужа твоего, - произнес политрук. - Да в лагеря по этапу.

Хозяйка хмыкнула, я поджала губы: такое отношение майора к этой женщине мне не нравилось совсем, а Михаил Дмитриевич, чувствуя, что стремительно теряет тут всякую власть, буркнул:

- Располагайся, штаб, где знаешь, - и быстренько ушел.

Я недовольно вздохнула.

- Да вы не переживайте так, - обратилась ко мне женщина. - Он неплохой на самом деле, солдаты его уважают, просто идейный слишком.

- Я просто не припомню, чтобы переходила с ним на “ты”, - вздохнула. - Гвардии лейтенант Ирина Ковальчук, снайпер.

- Девушка и снайпер? - чуть удивилась хозяйка. - Я читала в газете, но, - она покачала головой. - И не страшно вам?

- На задании я об этом не думаю, - улыбнулась. - Меня интересует лишь моя цель, и чтобы винтовка сработала без промаха. На заданиях я думаю только об этом.

Женщина задумчиво кивнула. Вообще она была очень красивой. Немолодая, но старость еще не успела проявиться на ее коже, а в рыжих волосах еще не было признаков седины. Высокая и худая, но самое необычное в ней была - ее одежда. В деревне у бабушки женщины носили обычно простенькие платья, сарафаны или юбки с рубашками. Чуть реже штаны. Хозяйка же этого дома была одета в платье в пол в черно-красную клетку. Правда, на талии у нее красовался простенький передник, но все равно выглядела эта даже не женщина, а дама будто бы из прошлого века.

Еще, что сразу цепляло в ней, был взгляд ее голубых глаз. Наивный и любопытный. Она будто бы постоянно хотела о чем-то спросить. А может, так казалось, из-за слегка непропорционального размера ее глаз по сравнению с лицом.

- Ну, - дама вытерла руки о передник. - Будем знакомы, Ирина, меня зовут Марьяна Игоревна, - и она протянула мне руку. Я ответила на рукопожатие, отмечая мозоли на ее руках. Отец про такие руки говорил: “Правильные, руки работящего человека”.

- Могу называть вас на “ты”? - продолжила Марьяна Игоревна.

- Конечно, - женщина начинала мне нравиться. Было в ней что-то такое…

- Ну вот и славненько, - дама улыбнулась, что сделало ее еще красивее, чем она была. - Голодная? Есть будешь?

- Да, не откажусь, - кивнула. Всю поездку мы питались сухпайком, но, если честно, мне кусок в горло не лез начиная с того дня, как до отъезда осталась неделя. При одной мысли о новом расставании с Димой мне перехватывало горло.

- Ну, тогда садись за стол. Я, конечно, не мой муж, так готовить не умею, но, думаю, моя стряпня тебя устроит, - она улыбнулась. Во дворе раздались чьи-то голоса. Марьяна Игоревна улыбнулась. - О, а вот и девочки. Сейчас познакомишься со своими соседками.

В дом вошли две девушки. Обе военфельдшеры, но не старшие, каким после событий в Новороссийске, стал Тимур. Та, что вошла первой, была высокой, худой, с черными кудрявыми волосами, лицо миловидное, овальное. Картину даже не портил довольно крупный нос с заметной горбинкой. Она с любопытством меня разглядывала. Ее напарница была невысокой, даже ниже меня, и слегка полноватой. Было в ней что-то очень уютное и деревенское: может, выражение на круглом лице, может что-то еще. Волосы у нее были светлыми и очень короткими, топорщились, как у ежика. Обе с любопытством меня изучали, но не подходили ближе.

- Ну, что застыли? - добродушно спросила Марьяна Игоревна. - Знакомьтесь, ваша новая соседка, Ира.

Девушки вдруг захихикали, переглянулись, и брюнетка, поправив форму, сделала два строевых шага ко мне. Я поняла, что этот фарс устроен специально, но решила подыграть.

- Товарищ гвардии лейтенант, разрешите представиться, - продолжила брюнетка. - Военфельдшер Наталья Шварц.

- Военфельдшер Дотнара Иванова, - представилась вторая.

- Гвардии лейтенант Ирина Ковальчук, - в тон ответила я. - Вольно.

- Ну раз вольно, то быстро руки ополоснули и за стол. Суп уж стынет.

Усевшись за стол, мы разговорились. Наташа и Нара, как попросила называть себя блондинка, были лучшими подругами. Познакомились они в сорок первом году на курсах медсестер, и с тех пор служили вместе, но, в основном, только в госпиталях, что находились в тылу, а вот на фронт обе попали относительно недавно, поэтому обе с большим интересом расспрашивали меня про мою службу. Марьяна Игоревна улыбалась, глядя на нашу беседу, но не забывала напоминать о том, чтобы мы ели побольше горяченького супчика, а то “отощаем как плотвички, одни кости от нас, да и останутся”.

- Кто бы говорил, Марьяна Игоревна, - усмехнулась в какой-то момент Наташа.

- А что, мне уже можно, я дама в годах, солидная, а вы молодые, вам жить да, - ответила хозяйка с улыбкой.

- Тебе повезло, что к нам в дом попала, - сказала мне после обеда Наташа, когда мы шли по своим делам: я проверить, как устроились солдаты, а они в госпиталь.

- Да, у учительницы жить весело. Они с мужем оба очень хорошие. А муж у нее повар местный, в офицерской столовой кашеварит, - поддержала подругу Нара.

- Она - учительница?

- Физику в местной школе преподавала, потом учеников всех эвакуировали, а они с мужем остались. Оккупацию как-то пережили. Когда в деревню наши войска пришли, ее муж, Леонид Владимирович, свои услуги повара предложил. И готовит он - пальчики оближешь.

- Добрая она, - серьезно сказала Наташа. - Своих детей у нее нет, вот она всю нерастраченную материнскую нежность на животных и детей изливает. Нам у нее хорошо живется.

На перекрестке мы разошлись в разные стороны. Девочки пошли направо. Госпиталь находился в бывшей школе, где до войны и преподавала Марьяна Игоревна, а сама эта школа, как я уже узнала, находилась ближе к колхозу, то есть километрах в четырех от деревни. Я же пошла налево, собираясь пройтись по деревне, проверить как разместились бойцы моей роты.

Через некоторое время я поняла, что девушки не соврали. У Марьяны Игоревны в доме действительно было не скучно. Она не сидела на месте, и не давала нам скучать. Мы же сами, по доброй воле и графику, помогали с уборкой и животными, которых во дворе водилось ну очень много. Больше всего даже не кур, а кошек. Оказалась, что учительница помогала животным, которые после начала войны и оккупации деревни оказались на улице. Водились и собаки, а в коровнике жили три коровы, и даже свиньи. Имелся и небольшой огород. Но видно было, что забота о таком большом хозяйстве, Марьяне Игоревне и ее мужу была не в тягость.

После моего приезда в деревню прошла уже почти неделя, когда нас с девочками снова отвлекли во время обеда. К слову, завтракали и ужинали девочки обычно в госпитале, я же ходила вместе с ребятами в солдатскую столовую, отказавшись от привилегий офицера. С солдатами было попроще. Когда я сообщила об этом зампотылу, он лишь пожал плечами, но возражать не стал. А вот на обед мы с девочками старались собираться в доме. Удавалось не всегда - да, активные бои наша дивизия пока не вела, но столкновения местного значения, которые включали в себя “визиты” авиации, “салюты” от артиллерии и редкие стычки с небольшими группами немцев были постоянно. К слову, через три дня после приезда, я поучаствовала в одной из них - фашисты пытались разделить наши фланги, и им удалось прорвать оборону в одном месте. Силами нашего, а также восьмого стрелкового прорыв был остановлен. К моему счету прибавилось, наверное, десять фашистов, но официально записали только троих. Среди которых был один офицер. Владислав Григорьевич, узнавший о наших успехах, довольно кивнул. Удалось открыть свой боевой счет и Коле Кривогривому, одному из хороших стрелков моей роты, с кем я занималась отдельно. Он убил двоих. Но среди нас были раненые, а во время налетов периодически страдали зенитчики, поэтому фельдшеры и санитарки редко могли позволить себе расслабиться. Так что иногда обедала я только вместе с хозяйкой, совершенно не возражая против такой компании.

Но в этот раз мы снова обедали вместе, когда в дверь постучали. Марьяна Игоревна поспешила встречать того, кто пришел, а вернулась в сопровождении с девушкой. Среднего роста, спортивного телосложения, миловидное круглое лицо, а вот разрез карих глаз казался смутно знакомым. Я перебрала в памяти знакомые лица, и быстро поняла. У Тимура был такой же разрез глаз. Неужели это значит?..

- Я - Тамара, - весело сказала девушка. - Будем с вами жить и служить вместе.

- Откуда к нам пожаловала? - поинтересовалась Наташа.

- Из Казани я, - девушка села к нам за стол. - Вы, вроде, из медсанбата?

- Нет, я командир стрелковой роты, - с улыбкой покачала головой. Мысль о скорой встрече с другом сразу улучшила мое настроение.

- Мы с ней из госпиталя, - сказала Нара, показывая на Наташу. - Новая санитарка?

- Так точно, - весело сказала Тамара. - Ой, девочки, с нами старший военфельдшер ехал… Такой красивый!

- Отставить разговоры, потом поговорите, - усмехнулась я, а про себя подумала, что надо поскорее увидеться с Тимуром. И предупредить, да и я искренне скучала по нашему общению.

Глава 13. Тимур

Тимур почувствовал облегчение, когда увидел семилетку, в которой теперь находился госпиталь. В нем ему и предстояло работать… наверное.

- А, новый фельдшер, - понимающе протянула пожилая женщина, стирающая в тазиках полотенца. - Кабинет начальника на четвертом этаже располагается. Тебя проводить?

- Да, пожалуйста, - Тимур не стал отказываться, хотя был уверен, что сможет все найти и сам.

Пока они поднялись на четвертый этаж, парень уже более-менее представлял, что его ждет. Правда, все касалось скорее хозяйственной части, чем его службы. Зоя Филипповна, так звали эту женщину, работала при госпитале санитаркой. Когда фашистов выбили из этой деревни, она вместе с дочерями пришла в медсанбат. Полк отчаянно нуждался в людях, поэтому местных жителей с удовольствием принимали на хозяйственные работы.

- Вот и кабинет главного врача местного, - они остановились у кабинета директора. Тимур в этом даже и не сомневался. - Как поговорите, найдешь меня во дворе, подумаем, где жить будешь. Твой взвод-то где разместили?

- По хозяйским домам, - отозвался Измайлов.

- Ну, с Богом, сынок, - женщина перекрестила Тимура мелким крестиком и поспешила к лестнице. Парень усмехнулся, поправил форму и постучался в дверь. Дождавшись короткого: “Войдите”, смело шагнул в кабинет.

- Старшина медицинской службы Измайлов, так полагаю? - поинтересовался главный врач. Это был мужчина. Скорее всего ему было уже за сорок, однако сорок лет скорее всего ему исполнилось недавно. Чем-то этот мужчина сразу понравился Тимуру: то ли взглядом серых глаз, который сразу можно было охарактеризовать, как “умный”; то ли выражением на его лице. Вообще этого мужчину можно было описать четырьмя словами: “Я отвечаю за все”. Такой подход татарину очень нравился.

- Майор медицинской службы Крушилин Кирилл Евгеньевич, - представился врач. - Хирург и главный врач в этом госпитале. Добрались не без приключений?

- Было дело, - Тимур отвел взгляд.

Сначала их поездка шла нормально. Если не считать ощущения, будто он находится не в теплушке, а в курятнике. К тому, что в госпиталях работали в основном девушки, парень более-менее привык, но, когда ты едешь с целым взводом девушек, а они сами только-только из училищ, это совсем другое дело.

На протяжении всей поездки они почти не умолкали. Постоянно что-то обсуждали, шутили, смеялись, пели. К концу первого дня парню очень сильно хотелось перейти в другой вагон. Нет, он и сам любил поговорить, но его разговоры с той же Ирой были именно разговорами. Обсуждениями истории, последних событий на фронте, очерков в газетах, да они даже тактику “охоты” девушки обсуждали, иногда разрабатывая те или иные стратегии, которые могли помочь снайперу. А тут пустая болтовня на ровном месте. Даже письмо от Йоси, которое пришло ему перед самым отъездом и которое он надеялся прочитать в поезде, читать не получалось. Слишком сильно его отвлекали. Один плюс - Тимура слушались.

А вот ночью, на третий день, поездки, когда до нужной станции оставалось меньше полутора суток пути, налетел бомбардировщик, прикрываемый истребителями. Налетел внезапно, сразу отработал по вагонам с зенитками. Истребители, когда опасность быть сбитыми, исчезла, начали обстреливать поезд. Били прицельно, подлетая на бреющем. Девчонки растерялись, испугались, пятерых убило сразу.

Тимуру и самому стало страшно. Не то, чтобы он раньше не сталкивался с бомбардировками и обстрелами, но за время, проведенное в тылу, он привык к ощущению безопасности. Все же к хорошему очень быстро привыкаешь.

- Из вагонов все, быстро, - приказал парень, на ходу застегивая ремень. - И не высоваться! Живо!

Несмотря на панику, девочки приказ выполнили. Вытащили и одну раненую, слава Аллаху, ранена она было только в ногу. Обработав и перевязав рану, Тимур приказал двоим быстро найти подходящие ветки, чтобы соорудить что-то вроде носилок. Как только все было готово, поредевший взвод двинулся к следующей станции. Дошли до нее без приключений, хотя и произвели фурор. Объяснились с начальником, оставили раненую в госпитале. А вот до полка пришлось добираться на перекладных.

- Понятно, - хмуро сказал Кирилл Евгеньевич. - Нехорошо, конечно, что неполным составом прибыли, но война, все бывает. Пойдем, покажу, где мы живем, заодно объясню, что к чему.

При школе находилось несколько пристроек, что-то вроде сараев. Тимуру стало любопытно, он поинтересовался, что в них было дальше.

- Насколько знаю, спортивное оборудование хранилось, - пожал плечами Кирилл Евгеньевич - Еще раньше вроде бы дрова, тот вроде коровником был. Эта деревня бывшая графская усадьба. Подробнее тебе Зоя Филипповна расскажет, если захочешь. Она те времена еще застала. Персонал живет вот здесь, - он показал на длинный сарай, который обозвал коровником. - Его внутри на несколько комнат поделили, всего четыре их получилось. Но занята сейчас только одна. Еще можно жить вон там, - он показал на сарай, предназначенный для хранения спортивного оборудования. - Где разместишься?

- В том, - Тимуру не надо было прикидывать все за и против, чтобы выбрать отдельный сарай, хоть и очень маленький. Окон в нем тоже не наблюдалось.

- Твое право, - кивнул главный врач. - Тогда вернемся в кабинет.

- Значит так, - произнес Кирилл Евгеньевич, когда они с Тимуром снова отказались в кабинете главного врача. - Ты уже воевал, положения госпиталей понимаешь. Сейчас мы в тылу, но дела есть, а вот когда начнется наступление… Мне очень нужны командующие в медсанбат. Пойдешь туда. Санитарок толком без образования у нас хватает, а вот такие как ты очень нужны. Понятно?

- Так точно, - отозвался Тимур, невольно взглянув на часы, висевшие на стене прямо за столом врача. Приближалось время вечернего намаза, а он уже неделю не молился… Не хорошо… Да, вынужденно, но нехорошо.

- Хорошо, - протянул врач. - Ты комсомолец?

Вопрос застал Тимура врасплох, сердце упало вниз. К верующим врачам, пусть даже он сейчас фельдшер, а не врач, всегда относились довольно предвзято, а тут такой вопрос… Однако, не успел он и слова сказать, как дверь распахнулась, и в кабинет влетела молодая медсестра.

- Товарищ майор, там Королёв из восьмой палаты, опять нога, - тут она заметила Тимура и потупилась. - Извините.

- Все правильно, сначала надо оказать врачебную помощь, а потом все остальное, - произнес Кирилл Евгеньевич, слегка исказив знакомые по тексту клятвы Гиппократа слова, и, уже выходя из кабинета, обратился к фельдшеру. - У тебя ровно сутки на то, чтобы отдохнуть, освоиться в госпитале и привести себя в порядок. Потом приступаешь к работе.

- Есть, - Тимур козырнул, дождался, пока Кирилл Евгеньевич выйдет из кабинета, и коротко выдохнул. Пронесло.

- Как я рада тебя видеть! - выдохнула Ира, закрыв за собой дверь в сарай, в котором устроился Тимур. - Ну и хоромы у тебя…

- Издеваешься, - буркнул татарин.

- А как вы думаете, Профессор? - чуть лукаво улыбнулась девушка. Тимур от неожиданности прикусил язык. Ира крайне редко использовала прозвища своих друзей в разговоре с ними. Исключением был только Дима, для которого прозвище “Йося” стало практически вторым именем. - Издеваешься, факт, - Тимур вздохнул. - А теперь, рассказывай.

Ира улыбнулась, села на краешек кровати и приступила к рассказу.

- Ты счастлива? - поинтересовался Измайлов в конце рассказа.

- Знаешь, да, - серьезно ответила девушка. - В детстве я всегда мечтала о такой же любви как у отца и матери, когда встретила…, - Ира замялась.

- Леднева, - Тимуру не нравилась такая заминка. Почему-то, но в такие моменты он ощущал обиду за друга, будто бы Ковальчук все еще любила разведчика. А, может, так и было… Тимур задумался о том, как бы можно было это вычислить.

- Да, - кивнула Ира. - Такое ощущение, будто весь мой мир перевернулся. Я не знала… не думала, что так бывает. И я… я не знала… верила, но не до конца… А когда увидела Диму. Я не могу даже описать словами, что я испытала. А теперь ничего нам не помешает.

- Кроме войны, - фыркнул Профессор.

- Кроме войны, - согласилась Ира. Будучи комсомолкой, она была убежденной реалисткой. - Но она когда-нибудь закончится, закончится нашей победой, а я сделаю все, чтобы до конца дожить.

Тимур улыбнулся краешком губ. Опять речи с комсомольских собраний. Но тут же улыбка сползла с его лица. Потому что Ира задала свой вопрос:

- Ну а у тебя как все прошло?

Татарин поморщился, но Ира была с ним откровенно. Так почему не ответить ей честностью. Вздохнув, парень, на этот раз коротко, что совсем для него было не характерно, но отлично подчеркивало все его отношение к этой ситуации, рассказал, что произошло за последние дни.

- Не понимаю такого, - подвела итог его рассказу Ира.

- Не просто не понимаешь, а осуждаешь, - Тимур вздохнул. - По лицу видно.

- А как не осуждать? - воскликнула девушка, разом превращаясь из терпимого человека, при котором фельдшер мог молиться, в убежденную комсомолку. - Вот так выбирать кому-то жену, - Иру передернуло, будто она представила себя на месте будущей жены. - Как такое может существовать в нашей стране? Такие пережитки буржуазии, - она покачала головой.

- А что же ты не говоришь про разрушение мечети? Убийство… моих бабушки и дедушки. Я их не знал, в отличие от тебя, - Тимур почувствовал, как начинает закипать. - И убила их не буржуазия, а пришедший пролетариат.

- Религия есть опиум для народа, - Ковальчук тоже не собиралась сдаваться. - И надо бороться с такими пережитками прошлого, - внезапно она замолчала. Фельдшер видел, как в ней борется та часть, которая посещала комсомольские собрания, та часть, которая, слушая комсоргов, та часть, которая была резко настроена против всего, что касалось бы буржуазии, и другая, смягченная отношением ко всему такому ее отца, другая, смягченная общением с Тимуром, другая, смягченная ее происхождением. - Но убивать своих это хуже. Отец не одобрял, я тоже, - прошептала в итоге Ира.

Тимур улыбнулся, понимая, что идеологическая часть подруги все-таки уступила.

- То, что я воспитывался в таких традициях не делает меня их приверженником, - парень пожал плечами. - Также как и ты согласилась сейчас с отцом…

- Но тебе пришлось поссориться с родителями, - подвела итог Ира. - Не очень как-то.

- Да, - согласился парень. - Никогда такого душевного раздрая не испытывал. Непривычно.

- Привыкай, - девушка хихикнула. - Не думала, что когда-то это скажу.

- Да, поменялись мы слегка ролями, - Тимуру и самому стало с этого смешно.

Они поговорили еще немного, но серьезных тем больше не касались. В основном обсуждали новых солдат, которых привезли с собой. Тимур полушутя жаловался на “курятник”, а сам так внимательно, как только умел, разглядывал Иру. Правда, старался это делать исподтишка, чтобы не возникало вопросов. Но ему показалось, что в ней что-то изменилось. Но он пока не понимал что.

Часы давно пробили полночь. Ира уже ушла к себе, завтра ей идти в караул разводящей. Тимур лежал без сна, обдумывая сегодняшний разговор с подругой. Он был доволен. Все же личный разговор с ней был куда лучше, чем если бы он написал письмо. И сейчас, все обдумывая, сотню раз прокручивая в голове все детали, он понимал, что изменилось в девушке. Как бы это не звучало, но она слегка поправилась. Совсем немного, в районе живота. Может, конечно, ему так показалось, но форма на ней сидела как-то не так. Было и еще кое-что. Девушка слишком часто меняла свою позу, а ведь она - снайпер. И привыкла подолгу лежать без движения. Какая-то мысль шевельнулась в голове, но так и не сформировалась, поэтому Тимур отправил ее куда подальше в свое сознание. Потом докопается. Всегда докапывался.

Глава 14. Ира

Начался первый месяц лета тысяча девятьсот сорок первого года. Правда, только календарно, ведь погода в конце мая мало чем отличается от начала июня. Впрочем, мы не жаловались. Дождей не было, жары сильной тоже, что очень сильно облегчало нашу службу.

На нашем участке фронта все еще сохранялось затишье, однако каждый день дивизия в целом и наш полк в частности пополнялся новыми людьми. Все мы понимали, к чему это ведет. Скоро наступление, однако как скоро - никто не знал. Это вынужденное затишье перед бурей действовало на нервы.

Моя служба сейчас была одновременно похожа на ту, что я несла ровно год назад под Новороссийском, но и отличалась. Я практический не ходила на “охоту”, больше занимаясь командованием ротой, боевыми дежурствами в окопах и моими нелюбимыми караулами. Но, несмотря на занятость, у меня оставалось свободное время. Его я тратила, по возможности, на общение с Тимуром.

Правда, с этим возникли определенные трудности. Во время первого года войны я была одной из немногих девушек на фронте, а в стрелковых частях на немедицинских позициях нас вообще были единицы. На меня обращали внимание и смотрели с явным желанием покрутить пальцем у виска, но и забывали обо мне также быстро.

Под Новороссийск мы прибыли уже целым взводом девушек. Наше присутствие на войне уже не было чем-то из-ряда вон, ведь появилось и училище, да и призывать девушек стали чаще. Солдаты и офицеры все еще смотрели с легким недоумением, но отношение стало другим. Мы стали более значимыми. Ведь иногда снайпер одним выстрелом может решить исход боя. Теперь нас уважали.

А здесь отношение было совершенно иным. С таким я еще никогда не сталкивалась. Меня вроде бы уважали, все же мой боевой счет говорил сам за себя, но при этом и смотрели с каким-то подозрением. Смотрели не солдаты, а офицеры, в основном из штаба. А еще с таким же подозрением смотрел на меня главный врач. И не на меня одну. Тамара тоже упоминала об этом. Наташа и Нара будто бы что-то знали, но все попытки завести разговор на эту тему сводили на нет.

Однажды нам с Тамарой улыбнулась удача. Я в тот день отдыхала после караула, а Тамара тоже только что сменилась с дежурства. Поэтому обедали у Марьяны Игоревны мы только вдвоем. Тома жаловалась на главного врача.

- Мы просто разговаривали с Пашей, - в голосе татарки звучала обида. - Вдвоем убирали операционную, а после вышли покурить. Он заметил нас и будто озверел. Ему три наряда вне очереди, а мне два. Ну вот что мы такое сделали?

- А девчонки вам все еще не рассказали? - на кухню вошла Марьяна Игоревна. Раскрасневшаяся после готовки, она казалась особенно уютной и домашней. - Это ведь из-за командира нашего полка пошло.

- Расскажите, - хором произнесли мы с Тамарой.

- Да я сама только по рассказам знаю, - засмущалась наша хозяйка. - Но дело вроде обстоит так: Кирилл Евгеньевич еще в сорок первом году сюда врачом попал. С ним его молодая жена была. То ли санинструктором, то ли санитаркой обычной. Да только гулящей девушка оказалась. С первых дней войны со всеми штабными шашни крутила. А попалась, когда к нынешнему командиру полка пошла. Вроде как заболел тот. Ну, Кирилл Евгеньевич-то врач от Бога. И то ли действительно решил узнать, чем таким болеет командир, то ли он подозревал уже о шашнях своей жены, да застал он там свою жену. А она девкой была неглупой, в штаб под девичьей фамилией бегала. Полк большой, бои тяжелые были, кому проверять? Ну и полетели головы. Всю дивизию, говорят, тогда перетрясли. Походно-полевых жен искали. И ведь нашли, да не одну. С тех пор девушек в этом полку командирский состав не жалует. А Кирилл Евгеньевич строго-настрого любое подобное общение в своем госпитале пресекает.

Мы с Тамарой призадумались. Теперь понятно, почему так смущенно отводили глаза Нара и Наташа. Любому бы было неловко. После обеда Тамара ушла в госпиталь, а я пошла прогуляться по месторасположению. На душе скребли кошки. Но думала я вовсе не о Кирилле Евгеньевиче и даже ни о том, в какое положение могло поставить Тимура наше с ним общение, хотя и такая мысль тоже была в голове. Я думала о тех девушках, кто стал походно-полевой женой. Больше всего меня грызло то, что и меня, наверное, можно считать такой же. Ведь с Йосей я начала встречаться уже в армии. А после, в Новороссийске, вообще умудрилась влюбиться в Леднева. Разве я не такая? Или я еще хуже? Не понимаю…

Эти мысли не давали мне покоя весь оставшийся день и вечер. Уснула я в слезах, что со мной случалось крайне редко. Проснулась, правда, уже в нормальном настроении, хотя и с больной головой. Странно, последнее время я довольно часто стала плакать по ночам без причины. Хотя, сейчас причина все же была, но все-таки…

Вечером, выбравшись к Тимуру, я, после короткого колебания, все же поделилась своими сомнениями. Реакция друга меня оскорбила. Он выслушал меня со спокойным лицом, однако, стоило мне только остановиться, как начал ржать. Я сразу обиделась. В глазах снова появились непрошенные слезы. Впрочем, Тимур, увидев мое состояние, сразу посерьезнел.

- Извини, - казалось, что фельдшер говорит искренне, но уголки его губ дрожали. - Но то, что ты сказала, на самом деле совсем все не так. Видишь ли, - внезапно парень покраснел и замялся. - Извини, - снова произнес он. - Мне немного неловко об этом всем говорить, моя вера, - он покачал головой. - В общем, походно-полевая жена, это девушка, которая именно спит с высшими чинами.

До меня не сразу дошел смысл слов Тимура, а когда поняла, я покраснела до кончиков ушей. Ну и стыд! И такой вопрос задать парню, пусть он и был моим другом…. Стыдно…

- Ладно, не красней, - Тимур рассмеялся снова, но на этот раз его смех меня не обидел. И с чего я так отреагировала в первый раз? Сама не пойму… - Лучше рассказывай. Ты выучила то, что я просил?

Я не сдержала легкий вдох досады, но Тимур прав. Да и я сама просила.

Недавно у нас с Тимуром зашел разговор о будущем. Эта была довольно странная тема для нас, ведь даже соблюдая все осторожности, погибнуть мы могли в любой момент, и не важно идут ли бои или полк находится в обороне.

Все мы понимали, что скоро наступление, причем наступать будем мы. После победой под Сталинградом фашисты утратили ту ярость, с которой они наступали в самом начале войны. Да, мы еще не победили, но с трудом, иногда только на силе воли продвигались вперед, возвращая свои земли, защищая свою Родину.

И, невольно, мы начинали задумываться о будущем. Мне казалось, что мое будущее уже немного предопределено, ведь я согласилась выйти замуж, но во этого разговора с Тимуром, я задумалась о том, что еще не сделала, хотя собиралась до войны. Мне хотелось поступить в институт. Сначала я собиралась это сделать перед школой, но Финская внесла свои коррективы в мои планы. Однако, даже в деревне, я задумывалась о том, чтобы стать врачом. Харьковский медицинский институт считался одним из лучших, но так и остался для меня несбыточной мечтой.

Здесь, на войне, став офицером, я думала о продолжении военной карьеры, однако медицина все еще меня притягивало, о чем я честно сказала Тимуру. И больше в шутку, чем всерьез, предложила помочь подготовиться к вступительным. Когда они будут и будут ли, конечно, неизвестно, так что времени с запасом.

- А если менее, чем через год? - Тимур фыркнул на мое предложение. - Но, раз хочешь, давай.

Вскоре я пожалела о таком скоропалительном решении, но отступать было уже поздно. Начали подготовку. Профессором фельдшера Измайлова прозвали не зря. Он действительно оказался очень въедливым, но объяснял прекрасно, очень подробно. Я запоминала почти все, что он говорил.

Неожиданной проблемой оказались учебники, но тут на помощь пришла Марьяна Игоревна. Обедая как-то раз одна, - Тома была в карауле, а Нара и Наташа на дежурстве в госпитале, - я рассказала хозяйке о наших занятиях. Она выслушала внимательно, потом подняла вверх палец и удалилась в свою комнату, а, когда вернулась, несла в руке учебник по естественной истории.

- Не биология, как сейчас, но пригодится, - она пожала плечами.

- Откуда такая редкость? - учебник был старым, на обложке красовался полустертый герб, а выцветшая надпись гласила “Марьяна Шидловская, воспитанница первого класса”.

- Мой, - женщина улыбнулась уголками губ. - Со времен моего последнего года обучения в Смольном институте благородных девиц. Слышала о таком?

- Да, что-то слышала. Но он уже давно закрылся?

- Здесь - вскоре после революции, а в Сербии около десяти лет назад, - Марьяна Игоревна вздохнула. - До последнего Маман старалась.

- Маман? - я слегка нахмурилась.

- Так было принято называть начальниц, - пояснила Марьяна Игоревна. - Я была одной из последних, кто получил золотой шифр, - в голосе учительницы звучала затаенная гордость.

А я тогда сидела, нахмурившись. В голове сложился пазл: и неприязнь замполита, и манеры, которые нет-нет, да проскальзывали в женщине, так старательно их скрывающей, и некоторые выражения.

- Вы - дворянка? - не удержавшись, спросила я.

- Офицерская внимательность или снайперская?

- Снайпера, - чуть улыбнулась. - Мы должны быть внимательными, в этом немаловажная часть успеха. Но анализ ситуации тоже лишним не бывает.

- Ты права, Ирина, - кивнула Марьяна Игоревна. - Я была дворянкой. Больше того, во времена Смольного института и царя, я была княжной Марьяной Шидловской. Довольно знатной. Но революция и любовь к простолюдину, мещанину-повару, сделали свое дело. И вот я уже простая учительница в деревенской школе. Без титулов, денег и известности. Даже если эта деревня раньше и принадлежала моему отцу.

Тимур учебник оценил, хотя и не одобрил. Сказал лишь критически:

- Информации мало, но для начала сойдет.

И теперь, во время каждой встречи, эта татарская зараза гоняла меня как сидорову козу по изученному материалу. А затишье продолжалось.

На завтрак я предпочитала ходить в столовую вместе с солдатами, благо командиры смотрели на это спустя рукава. Да на фронте не до политесов, иногда приходится обедать и в окопах, на то она и война. Вот и сегодня мы были на завтраке. Я вполуха слушала разговоры парней, тоскливо ковыряясь ложкой в каше. Муж Марьяны Игоревны на весь полк славился своей стряпней, но готовил он только для офицеров. У солдат еда была попроще, но, в целом, вкусная, просто аппетита почему-то не было.

- Т-т-тов-в-варищ гв-в-вардии лейт-т-тенант, раз-зрешит-те об-брат-титс-ться, - раздался рядом со мной голос молодого парня. Я оторвала взгляд от каши, к которой почти не притронулась и посмотрела на солдата, только что подошедшего к моему столу.

- Вольно, обращайся, - ободряюще кивнула парню.

- В-вас в-в шт-т-таб в-в-вызыв-вают-т, - сильно заикаясь на определенных буквах, произнес парень.

- Сейчас буду, - кивнула я. Рядом со мной то тут, то там раздавались смешки. На парня глазели, а он, бедный, казалось, был готов провалиться под землю. Нет, речь правда звучала забавно, однако на груди у него красовалась медаль “За отвагу”, это быстро навело меня на мысль, что заикается он не просто так. - Иди, - разрешила ему. Парень козырнул и быстро удалился.

- Встать, - велела я. Не подчиниться мне не могли. Хоть и сидела сейчас с солдатами, хоть я и девушка, но я - офицер, лейтенант. - Завтрак для всех окончен. Ноги в руки и марш на занятия. В этом нет ничего смешного.

Солдаты начали потихоньку расходиться. Я оставила у себя в роте за главного Коршунова, отправилась в штаб. Пока шла, размышляла о заикающимся солдате. Никогда прежде не слышала, как заикаются люди. Это ни капли, вот ни капельки не смешно. Скорее страшно. А вот с картавыми людьми я встречалась. Вернее с человеком. Я невольно улыбнулась, вспоминая. Картавил Алексей Журавлев. Сережа Михалюк, мастер изображать других командиров, в первый день, как Кощея назначили к нам командиром взвода, подражал речи парня и даже не заметил, как Журавлев у него за спиной. Спокойно дослушав выступление Михалюка, Алексей похлопал парня по спине и, как мне тогда показалось, почти искренне похвалив его, назначил парню шесть нарядов вне очереди. Больше смеяться над картавостью командира не смел никто.

За этими мыслями я незаметно дошла до белокаменного дома. Еще раз им восхитившись, поправила форму и смело зашла внутрь.

Глава 15. Ира

К командиру полка меня пропустили без лишних вопросов, но не без инцидента. Первый этаж патрулировала пятерка солдат. Двое стояло на входе, двое у лестницы на второй этаж. Они представляли собой одновременно охрану и посыльных. Старшим в этой пятерке был молоденький старшина, на пару лет старше меня. Быстро проверив мои документы, он кивнул.

- П-п-проходит-т-те, т-т-товарищ гв-в-вардии лейт-т-тенант, - солдат, который за завтраком сообщил мне новость о том, что меня вызывают в штаб, стоял около лестницы на второй этаж. - В-в-вас ждут.

Около меня раздались смешки, а лицо парня опять стало несчастным. Старшина, который шел рядом со мной до лестницы, хихикнул, развернулся и пошел в обратную сторону.

- Отставить, - рявкнула я, снова чувствуя утреннее раздражение. - Старшина, ко мне.

Смех сразу прекратился, солдаты вытянулись, как им и полагалось, на постах.

- Товарищ гвардии лейтенант?

- Проведите беседу со своими подчиненными, - хмуро сказала я. Гнев исчез также быстро, как и появился. - А кто еще будет смеяться над чужими проблемами - из нарядов у меня не вылезет. Уж я прослежу.

- Есть, - голос старшины был слегка удивленным.

- Свободны. Возвращайтесь к выполнению своего непосредственного приказа, - я оглядела солдат. - Всех касается.

Уже поднимаясь по лестнице, почувствовала на себе благодарный взгляд заикающегося паренька.

- Товарищ полковник, гвардии лейтенант Ковальчук, - начала я, но Владислав Георгиевич меня перебил:

- Вижу, проходи, садись, - он указал на табурет, около его стола. Я прошла и села, разглядывая немолодого мужчину, сидевшего рядом со мной.

Он был худым, но крепким. Какого роста - точно не сказать, но явно повыше меня. Рыжая борода была неухоженной и длинной, среди спутанных волос проглядывали листья деревьев и пожухлые травинки. Волосы тоже были длинными, доходящими до плеч, но тоже спутанными и неухоженными, со следами лесной флоры. Их уже тронула седина, но, кое-где еще угадывался рыжий цвет волос мужчины. Одежда, что меня удивило, была не военной. Длинная серая рубаха, сизые штаны, потрепанные сапоги. Все выглядело старым, но при этом свежим. Он почесывал свою бороду, глядя на меня каким-то пронизывающим до костей взглядом ярко-голубых глаз.

- Приступим? - полковник посмотрел на крестьянина. Только это слово всплывало на ум, когда я смотрела на мужчину.

- Погоди, - голос мужчины был слегка хрипловатым, что не мешало ему быть предельно ясным, командирским. - Ты мне обещал хорошего бойца выделить. А это кто?

- Она и есть твой боец. Гвардии лейтенант Ирина Ковальчук снайпер с опытом.

- Да ты, верно, шутишь. Бабу? У меня отряд и так на четверть из баб состоит. На кой мне еще одна?

- Как я скажу, так и будет, - рявкнул полковник. - Ты просил, я исполнил. Давай к делу.

- Вам, командирам, всегда виднее, но мне б кого чтоб покрепче, - мужик отвернулся, глядя в окно, будто был совершенно не заинтересован в происходящем.

- Значит так, Ирина, слушайте внимательно, - Береза вздохнул. - На северо-востоке от нас находится село Снежное. Находится оно за линией фронта, на немецкой территории. Не так давно туда прибыл важный офицер, один из тех, кто будет отвечать за оборону немцев во время нашего наступления. Штаб его располагается здесь, - полковник ткнул в место на карте. - Это церковь, но стоит очень удачно, на довольно большой улице. А рядом сад, где замаскированы пулеметные гнезда. Сама по себе охрана у штаба небольшая, но вот пулеметчики все осложняют.

- Как кость в горле, - бросил мужик. Он отвернулся от полковника и задумчиво смотрел в окно.

- Лейтенант Ковальчук, ваша задача взять с собой троих солдат и вместе с партизанами сходить к этой церкви. Пулеметы уничтожить, пулеметчиков убить.

- В пять вечера встречаемся около этого дома, - мужчина поднялся. - Тогда линию фронта перейдем по темноте, а на дело пойдем завтра на рассвете, - он вышел из кабинета, а Владислав Георгиевич, шумно вздохнув, посмотрел на меня.

- Это задание очень важно выполнить, Ирина, - сказал он. - Понимаете, партизаны сильно нас не любят. Они ведь партизанами-то стали из-за нас. Они видели, как мы отступали в сорок первом, они переживали все тяжести оккупации, а мы все еще не освободили большую часть их деревень. Понимаете?

- Так точно, - кивнула. - Разрешите идти, товарищ полковник?

- Идите.

Козырнув, вышла из кабинета. У моей роты сейчас по расписанию были занятия по политической подготовке, которые проходили в небольшом доме культуры. Он находился неподалеку от штаба, так что добралась я быстро, уже прикинув, кого возьму с собой.

- Встать, смирно! - прозвучала команда старшины, проводившего у нас занятия. Председатель горисполкома в прошлом, Михаил Львович был бессменным педагогом по политической подготовке. Все слушали пожилого мужчину с интересом, а за советом к нему обращался сам замполит.

- Вольно, - кивнула я преподавателю, - Михаил Львович, мне нужно забрать Макарова, Вестникова и Портнову, - когда я называла фамилии, бойцы поднимались со своих мест.

- Конечно, Ирина Сергеевна, вы ведь командир, - кивнул старшина. Я слегка покраснела. Вот же старик, никогда не привыкну к имени-отчеству! Да и какое мне имя-отчество! Мне и двадцати-то нет.

- Задача ясна? - спросила я у ребят. Мы сидели на кухне в одном из домов, в котором располагались солдаты моей роты. Деревня, в которой находился полк, была довольно большой, поэтому девушек и парней размещали отдельно. А недавно некоторые роты, включая мою, немного перетасовали - прибыло пополнение, в числе которых были снайперы. Девушки.

- Так точно, - сказала Полина Портнова, одна из новоприбывших снайперов. - Товарищ лейтенант, нам точно нельзя взять с собой Василису Кошкину?

- Извини, Полин. Три человека, а ты стреляешь лучше, да и в маскировке ее обгоняешь. Сейчас все свободны. Оружие еще раз проверить, привести в порядок. Сейчас половина десятого утра. До половины пятого вечера у вас есть время на подготовку. В шестнадцать сорок пять встречаемся около графского дома.

Ребята пошли готовиться. Мне тоже нужно было проверить и почистить еще раз свою винтовку, поработать над маскировкой. Да и поспать надо немного. Ночью это сделать не получится. Да и в последнее время я, почему-то, плохо спала.

К штабу я подошла за пятнадцать минут до назначенного времени. Мои ребята уже были там. Они неплохо подготовились: сделали маскировочные костюмы как для себя, так и для винтовок.

- Надеюсь, проверять мне вас не придется? - приподняла бровь я.

- Так точно, товарищ лейтенант, - отозвался Макаров. - Мы подготовились. Винтовки почистили, маскировка на нас, как видите.

- Это правильно, через фронт пойдем, - кивнула.

- Товарищ лейтенант, а там страшно? - голос Полины слегка дрожал. - На передовой.

Я на секунду задумалась, а потом сказала честно:

- Страшно. Мне всегда там страшно, но страх приходит уже потом. После атак и после “охоты”.

Ребята задумались, но тут к нам подошел тот самый мужчина, глава партизанского отряда. От Марьяны Игоревны я узнала, что зовут его Петр Ашотович, а прозвище у него Граф. Уточнять почему - я не стала, мне и Князя из-под Новороссийска хватило.

Петр Ашотович прищурился, оглядывая наш отряд. На его лице читалось явное желание пойти с кем угодно, да хоть с Шайтаном из рассказов Тимура про его религию, но не с нами.

- Надеюсь, ваша компания готова? - угрюмо спросил мужчина у меня.

Я кивнула. Хотя, формально, сейчас мы сейчас подчинялись ему, но отвечать по-уставу я не хотела. Не нравился он мне.

- Тогда делу время потехе час, за мной.

Мы, переглянувшись, двинулись вслед за Графом.

Глава 16. Ира

Дежавю. Именно это слово, пришедшее к нам из французского языка, очень точно описывало мои ощущения. Снова украинский лес, снова я иду за кем-то в полной боевой выкладке. Вот только я уже другая. И не только следую, но и веду за собой троих ребят… Ребят, среди которых Миша Вестников, на три года старше меня. Вот только командир у них я.

Бросила короткий взгляд на них. Миша, Витя и Полина шли друг за другом, след в след. Все трое молчали и выглядели очень бледными. Я прекрасно их понимала, сама чувствовала себя когда-то также. Перед первой схваткой с фашистами. Да и потом не легче. Не легче, но иначе. Сейчас, находясь на «охоте» или в окопе, я думала лишь о своей винтовке.

Наш небольшой отряд почти вплотную приблизился к линии фронта. Сейчас обе стороны находились в обороне, преследуя похожие цели – набрать как можно больше сил. Разница заключалась в том, что наша армия готовилась к наступлению, а фашистская – к обороне. Мы теперь поменялись ролями. Внезапно я очень остро ощутила, что именно ради этого и стоило терпеть все муки и лишения, какие я понесла, находясь на фронте. Ради этих моментов. Ничего, еще немного и прогоним мы этих иродов с родных земель. До самого Берлина гнать будем.

Поддавшись порыву, я оглядела лес, по которому мы шли. Моя деревня все еще находилась далеко, на немецкой стороне, до которой мы дойдем. Нескоро: я не была командиром, сидящем над картами и продумывающим план боев, я всего лишь снайпер, но то, что враги без боя сдаваться не собираются, было ясно даже мне. Человеку, что два года смотрит на войну через прицел. Но дойдем. И освободим. А потом, окончательно разбив врага, вернемся с Победой. Или как можно дороже продадим свою жизнь. Смерть та цена, которую можно заплатить за счастье Родины. Как большой, так и малой.

Петр Ашотович, будто почувствовал мое волнение, и бросил на меня короткий взгляд. Ярко-голубые глаза, казалось, смотрели в душу. Но он ничего не сказал. Я коротко пожала плечами в ответ, мол, все нормально. Граф кивнул и отвернулся.

Командир партизанского отряда не соврал. К передовой мы приблизились уже затемно, хотя первые признаки начались еще раньше: пару раз попадались небольшие группки немцев. Один раз нам пришлось залечь в канаву, где мы пролежали почти полчаса – мимо проехало три немецких танка в сопровождении солдат на мотоциклах, а также пехоты.

- Как у себя дома ездют, гады, - процедил сквозь зубы Петр Ашотович.

- Товарищ лейтенант, - прошептал Миша. – Может, пальнуть в них?

Лицо у парня, - это было видно даже в темноте, - было не просто белым, а бледным, покрытым испариной. Я понимала, почему ему хочется побыстрее открыть боевой счет. Парень вырос в Сталинграде и даже успел повоевать там в рядах ополчения, попав в Сызрань уже после ранения. Фашистской бомбой был разрушен его дом и поезд, на котором в эвакуацию уезжала его семья. Парень потерял всех: отца, мать, младшего брата и сестру.

- Отставить, - буркнула я. Парень кивнул.

- Ничего, парень, - усмехнулся Петр Ашотович. - На рассвете себя покажешь. Надеюсь, твой командир не ошиблась, - в голосе звучала ирония.

Я скрипнула зубами. Как же он меня раздражает. А Миша тоже хорош. Ну и достанется ему от меня!

Дождавшись, пока фашистская колонна скроется из виду, мы перешли дорогу и снова оказались в лесополосе. Шли также: друг за другом и молча. Минут через десять, когда последние лучи солнца скрылись за деревьями, а лес погрузился в вечерний полумрак, Петр Ашотович повернулся ко мне:

- Вот мы и перешли линию фронта.

Я кивнула. Ребята было зашушукались, но, поймав мой предостерегающий взгляд, замолчали. Я шла след в след за Графом, чувствуя себя слегка неуютно. Было чувство, что за нами следят. А может внимательность, которую мне, как снайперу, пришлось выработать, заметило что-то до того, как это поняло сознание. Так или иначе, но в какой-то момент я расстегнула кобуру, в которой у меня находился пистолет «ТТ». Руку держала наготове, прикрывая факт, что кобура открыта.

И тут с какого-то дерева, вниз спрыгнул человек. Надо сказать, что мои подчиненные сработали грамотно. С дороги их как ветром сдуло, а из кустов на фигуру в маскировочном халате были наставлены три винтовки. Я бы спрятаться уже не успела, а вот пистолет выхватила даже раньше, чем осознала, что кто-то спрыгнул.

Граф, в отличие от нас, выглядел более расслабленным, однако и в его руках появился «Наган». На лице полуулыбка, как мне показалось, это была одновременно реакция и на действия нашего отряда, и на незваного гостя.

- Ты, Леший? – спросил он, не торопясь убирать пистолет

- Граф? – в тон ему ответил мужчина. Он был высоким: под два метра ростом, с широкими плечами и спиной. Лица не разглядеть: капюшон, как и вся одежда, расшитый листьями и испачканный в земле, скрывал лицо почти полностью. – Чем докажешь?

- А ты?

Краем глаза я заметила движение. Ко второму… партизану… медленно приближались люди. Нас окружило не меньше шести человек. Что ж… Действуя неожиданно, нападая на того, кто незнаком с правилами маскировки… Можно и большую группу перебить, если не мазать.

- Ежик яблоки любит, - сказал Петр Ашотович.

- Любой лесной житель ответит тебе, что это не так, - Леший рассмеялся и убрал оружие. – Смотрю, твою просьбу удовлетворили?

- Сейчас и проверим, - Граф усмехнулся. – Товарищ лейтенант, прикажите своим бойцам убрать оружие. Это свой.

- Отставить, - кивнула в ответ и тоже спрятала пистолет в кобуру, не забыв поставить его на предохранитель.

Витя, Миша и Полина вышли из кустов, в которых укрылись.

- Нас окружили, товарищ лейтенант, - первым подал голос Миша. – Как минимум четверо.

- Пятеро, - поправил его Витя.

- Да, пятеро, - согласилась Полина, а командиры партизан посмотрели на меня.

- Шестеро, - я была почти уверенна в своем ответе.

- Да, шестеро, - кивнул Леший. – Хороших солдат тебе дали, Граф.

- Теперь я точно в этом уверен, - рассмеялся Петр Ашотович. – Идем, наша стоянка уже рядом.

Через пару минут мы спустились в ничем не примечательный овраг. По нему прошли до поваленного валежника, около которого оказался искусно замаскированный вход в землянку. Мы спустились вниз, и я поняла, что ошиблась. Это была не землянка, а целый подземный лабиринт. Что-то вроде наших дотов, только все полностью под землей.

- Впечатляет? – после того, как мы обнаружили засаду, Петр Ашотович заметно подобрел.

- Да, - не могла не согласиться я.

- Еще в августе сорок первого соорудили, когда в леса ушли. Вот такие засады и устраиваем, - Граф невесело усмехнулся. – Галька!

- Ась? – из одной из комнат, а лабиринт представлял просто сеть соединенных между собой землянок, выскочила пожилая, но бодрая женщина.

- Прими наших гостей, снайперов. Накорми с дороги. А потом мы с ними побеседуем.

Небо уже подернулось предрассветной дымкой, когда мы, в сопровождении восьми человек из партизанского отряда, подошли к церкви. Она стояла около перекрестка двух главных в селе дорог, то есть на открытой местности. Пулеметчиков я засекла практически сразу, стоило посмотреть в бинокль. Они несли свою службу с немецкой педантичностью: не спали, а патрулировали церковный сад. Теперь понятно, почему нужны снайперы. Без нашей помощи партизаны будут как на ладони.

- Действуем по плану? – спросил Граф.

- Да, - кивнула, - Вестников, Портнова, вы пойдете с отрядом в тыл. Найдете там позиции и будете вести огонь с тыла. Мы с Макаровым остаемся здесь. До моего выстрела не стрелять и не высовываться.

- Есть!

- Удачи, - я кивнула командиру партизанского отряда.

Мы с Витей остались вдвоем. Парень кусал губы, заметно нервничая. Нехорошо…

- Макаров, - серьезно посмотрела на парня. – Придумал, откуда вести огонь?

- Да, с того места, - парень указал на пепелище, что находилось слева от церкви, почти в конце улицы. – Оттуда хорошо видно, и есть куда уйти.

- Правильно понимаешь, - одобрительно кивнула. – А я останусь здесь. Дом полутораэтажный. Сейчас поднимусь на чердак, и буду вести огонь сверху. Твой выстрел должен быть сразу после моего. Бронебойными по пулемету. Потом по пулеметчикам.

- Понял.

- Иди.

Парень ушел, а я зашла в чудом сохранившийся дом на перекрестке, прямо напротив входа в церковь. С местом я не ошиблась: в прицел хорошо просматривался и сад, и главный вход в церковь. Фашисты тоже были как на ладони. Пулеметы замаскированы отлично, но достать их все равно можно. Осталось выждать три минуты… Черт!

Утреннюю тишину прорезал громкий звук мотора. На конце улицы показался бронетранспортер. Он медленно ехал по направлению к церкви. Значит, надо ждать. Стрелять на упреждение непросто, но я точно смогу это сделать. Но… пока рано… Может, он проедет, тогда наш план не поменяется, а, может, остановится.

К счастью, бронетранспортер не остановился, а значит пришло время снимать пулеметчиков. И обезвреживать пулемет. Уже привычная для меня задача. Как только звуки от немецкой техники окончательно стихли, я взяла на прицел пулемет и, задержав дыхание, плавно нажала на спусковой спусковой крючок. Выстрел прорезал тишину, которая только-только восстановилась после звуков проезжающего транспортера. И послужил началом атаки. Это правильно, командир всегда стреляет первым.

Фашисты, не ожидавшие нападения, запаниковали, не подумав о снайперах. Витя Макаров не подвел – четко вогнав пулю в ствол второго пулемета. Действовал он чуть медленнее меня, но бил, как и я, наверняка. Без промаха. Еще один выстрел, и рядом с поврежденным оружием, лег второй пулеметчик.

В церкви тоже раздалась стрельба. Я, следуя железному правилу: сделал выстрел – меняй позицию, ушла из дома, откуда открыла огонь, и теперь отчетливо слышала звуки стрельбы пистолета-пулемета Шпагина, а также фашистских автоматов. Они резали утреннюю тишину как нож режет масло. Но то, что происходит в церкви – нас не касалось. Наша задача – стрелять по тем, кто снаружи.

Бой продлился недолго. Мне показалось, что не прошло и десяти минут, как Граф и Леший выбежали из церкви, они вели за собой связанного долговязого фашиста. Граф помахал в воздухе пионерским галстуком, что, как мы договорились, означало «уходим». Я немного нервничала, пока не увидела своих ребят около окраины леса. Все трое были бледными, но не ранеными. Миша казался воодушевленным, а вот Полина и Витя, наоборот.

До стоянки партизан мы не разговаривали. Переходить линию фронта снова предстояло ночью, поэтому, мы разместились в землянках и уснули, укрывшись шинелями. Не знаю, как спали ребята, а я спала так, как всегда, после «охоты». Без снов, просто провалившись в темноту.

Проснулась уже после полудня, однако совсем не чувствовала себя отдохнувшей. Желудок был пустым, однако при мысли о еде почему-то начинало подташнивать. Партизаны, которые высоко оценили нашу помощь – операция прошла успешно, без потерь с нашей стороны, а вот положили мы вместе с отрядом двадцать немцев, взяли в плен генерала и его помощника, а также уничтожили четыре пулемета противника, - накормили нас горячим супом. Миша, Полина и Витя улетали суп за обе щеки, я же ела через силу. Пока ели, обсуждали прошедшую операцию и разговаривали.

- Товарищ лейтенант, - спросила Полина. – А отметки в наших снайперских книжках появятся?

- Это же не так работает, - склонила я голову на бок. – Для того, чтобы отметить, нужны наблюдатели, а кто пойдет за линию фронта? Да и «почерка» у вас своего нет.

- Так все зря? – мне не понравились слова Вити.

- Не зря, - возразил Миша. – Меньше фашистов осталось на свете, генерал важный в плену теперь, да и партизанам мы помогли.

- Миша прав, - согласилась я. – Вас, безусловно, отметят, но мы ведь Родину защищали, а это самое главное.

Чтобы вывести нас через линию фронта, за нами пришла женщина лет тридцати. Высокая, стройная, но вся седая. Граф, пришедший с ней, представил ее как Наталью, прозвище же в ее отряде было Рысь.

- Вы не волнуйтесь, она не просто так Рысью зовется. Выведет вас, что фашисты вас не заметят, даже если будут прямо перед вами стоять, - сказал Петр Ашотович.

Выбора у нас особого не было, поэтому пошли за партизанкой. Очень скоро стало понятно, почему ее именно так прозвали. Наталья шла впереди нас абсолютно бесшумно. За весь наш путь ни сучок, ни травинка не издали ни звука под ее ногами. Неподалеку от линии фронта остановились на привал, решили дождаться темноты. Устроились в кустах. Тихонько разговорились. Витя со своим острым языком и непосредственностью молодости спросил, почему Рысь вся седая. Я грозно взглянула на сержанта, однако в душе была ему благодарна. Саму любопытство мучало.

- Я воспитателем была, - чуть погрустнела Рысь. – Здесь, неподалеку, детский дом был. Когда в сорок первом пришли фашисты, мы и эвакуироваться не успели. А им нужен был госпиталь для своих раненых. Тут были тяжелые бои. Мне повезло, я с парой-тройкой старших ребят уходила тогда, а когда вернулась – увидела, - она замолчала и добавила шепотом. – Не пощадили даже младенцев, которых оставляли беженцы.

Остаток пути до полка мы преодолели в молчании. Лишь когда уже были у штаба, и я отпустила ребят приводить себя в порядок и отдыхать, Полина коротко бросила, не обращаясь ни к кому:

- Вот она – война.

Я лишь вздохнула в ответ, и зашла в дом, где располагались командиры нашего полка. И была полностью согласна с Полиной. Это только нам, пехоте, кажется, что в наших войсках воевать тяжелее всего, но все пострадали от этих нелюдей. Зато именно в такие моменты я отчетливее всего ощущала, что даже такие небольшие операции, в которых погибает очень мало гитлеровцев, куда меньше, чем при атаках, важны для победы. Они не щадят никого, нельзя щадить и их. Мы мстим за убитых, защищаем Родину, а это – важнее всего.

Глава 17. Тимур

Утро выдалось на редкость спокойным, хотя дел было немало. Такая уж участь у тех, кто служит при госпитале – всегда бывают и больные, и раненые, и нет никакой разницы находится полк в атаке или в обороне. Однако, когда в обороне, все же полегче. Так было и сейчас. Поэтому Тимур, завершив обход, убедился, что все в порядке и пошел во двор. На улице стояла чудесная погода: еще не сильно жарко по утрам, хотя первый месяц лета уже подошел к концу, но уже и не было той весенней прохлады. Одни словом: прекрасная погода. Взяв с собой толстый учебник по акушерству, который ему подарили в Казанском медицинском университете, куда он приезжал за пополнением, Измайлов устроился на улице в тени деревьев. По прикидкам, у него было около часа свободного времени, чтобы почитать и подумать.

Однако сосредоточиться на чтении не получалось. Когда военфельдшер раз в пятый поймал себя на том, что перечитывает одну и туже строку, не понимая, о чем идет речь, он захлопнул книгу и задумался. Все его мысли занимало письмо, которое недавно пришло из Сызрани от его друга и та ситуация с родителями, в которой он сейчас находился.

Нет, в целом совет все-так написать им, который дал ему в письме Йося, был неплохим, однако… однако ну не мог друг до конца его понять. Да и никто из друзей не может. Они все комсомольцы, даже среди девушек-татарок, которые, в основном, составляли взвод, привезенный Тимуром в этот полк, не было верующих. Отчасти Измайлов понимал, что освобождение от мусульманской веры дало девушкам куда больше свобод, вот только что делать ему? Поэтому Тимур так и не решился написать письмо своим родителям. Он уже несколько раз брал по вечерам карандаш и бумагу и откладывал их в сторону. Что-то останавливало. Это грызло изнутри противным червяком.

- Тимур? – от неожиданности фельдшер выронил книгу на землю. Услышать Иру сейчас он никак не ожидал.

- Ира? – он поднялся, глядя на свою подругу.

По утрам девушка действительно заходила к нему нечасто. Слишком много у нее было обязанностей: рота, караулы, дежурства на передовой, пусть и редкие сейчас, но выходы на нейтральную полосу и к врагу в тыл, откуда она «охотилась». Совсем недавно им удалось вместе с партизанами удачно попортить кровь фашистам. Фельдшер очень подробно расспросил девушку об этом выходе. Каждый раз, когда еще в сорок первом Дима и Леха рассказывали ему про свои выходы на передовую, а сейчас и Ира, в парне боролись два чувства: гордость за друзей и зависть, ведь сам он подобных моментов был практически лишен. Поэтому он так часто соглашался ходить и вытаскивать раненых. Да, в госпитале он делал немало, но другие занятия казались более полезными. Несмотря на все доводы разума.

- Что ты тут делаешь? – после минутного молчания поинтересовался парень. – Что-то случилось?

- Нет, - не слишком уверенно ответила Ира. – Да… Мне нужна помощь.

- Ты не ранена? – парень сразу собрался, чуть более пристально изучая девушку, отбрасывая все лишние мысли. Сейчас он стал военфельдшером Измайловым. Человеком с медицинским, пусть и средним образованием.

- Не ранена, - в этот раз голос звучал увереннее, но как-то растерянно. – Но… Я… не знаю, не уверенна, что здорова.

- Что случилось? – повторил Тимур.

- Мне плохо стало, - все же Ира, судя по всему, стеснялась своего состояния, поэтому заговорила только когда они с Измайловым оказались уже в его каморке. Военфельдшер специально привел ее туда, решив, что девушке так станет комфортнее. – Стошнило после еды. Это не диверсия, ведь пострадала только я. И… Я не понимаю, - отчаяния в голосе снайпера не было, а вот растерянность была явной. – Со мной что-то происходит в последнее время. Еда кажется какой-то не такой, я сильно раздражена, часто плачу. Недавно вон над письмом разрыдалась. При этом будто бы слегка поправилась… Пришлось поменять форму. Я не понимаю, что со мной.

- Я тебя понял, - кивнул Тимур. – Полежи чуть-чуть спокойно, я тебя осмотрю.

Сосредоточившись, все же врачом он не был, парень стал ощупывать живот подруги. Такие действия давались ему с трудом: мешала вера, но за все время, что он учился в медицинском училище и за два года, проведенные на фронте, Измайлов научился неплохо абстрагироваться от лишних эмоций и предрассудков.

В целом, не было ничего такого. Девушка не морщилась, живот не был очень твердым. Пальцы Тимура спустились чуть ниже и… он застыл. Невольно, но его мозг пронзила догадка. Но… Нет… Неужели?..

- Тимур? – Ира заметила, как замешкался парень, а фельдшер тем временем судорожно соображал, как подтвердить или опровергнуть ее догадку. Точно – книга! Надо посмотреть, он же видел…

- Сейчас, - парень постарался придать своему голосу чуть больше уверенности. – Я кое-что проверю…

Все еще чувствуя себя не в своей тарелке, Тимур отошел к столу и открыл книгу, которую читал прямо перед приходом девушки, и пролистал до нужных страниц. Так и есть, он не ошибся.

- Тимур? – Ковальчук выглядела напуганной странным поведением друга.

- Ничего страшного с тобой не происходит, - аккуратно подбирая слова, начал фельдшер. – Просто… небольшое расстройство желудка… Так бывает…, - почему он не сказал, парень и сам не понял. – Тебе бы лучше сегодня полежать. Бумажку я тебе напишу. Останешься в госпитале?

- Нет, пожалуй, пойду.

- А письмо? – хотелось перевести тему. Подумать. Как подобрать слова? Как сказать Ире? Ее же комиссуют. Нет, не просто комиссуют. У нее две медали и два ордена, она офицер. Ее будут осуждать… Нет, Тимур пока не был готов все сказать Ире. Пока… Пока он не узнает все у Димы. Он должен убедиться… - Ты говорила, что письмо получила.

- А, да, - девушка чуть-чуть замялась. – От Егора из Новороссийска. Вообще-то я и сама хотела об этом с тобой поговорить. Но, сейчас, все же пойду. Вечером приду снова. Сам почитаешь, может и поможешь мне.

- Конечно, приходи, - Тимур кивнул, все еще чувствуя растерянность. – Вот, держи справку, тебя сегодня не тронут. Да ты сама командир… В общем, вот, а я… мне… пора.

- Ладно, - в голосе Иры звучало подозрение. Снайпер, мать ее. Внимательная. – Увидимся тогда вечером.

- Да-да, - Измайлов кивнул.

- Точно все в порядке? Ты очень растерян.

- Все хорошо, - повторил Тимур. – Увидимся вечером.

Девушка, чуть пожав плечами, пошла к выходу. Тимур, мысли которого крутились только вокруг его сегодняшнего открытия, внезапно понял, что не узнал самый главный симптом. Фатальная ошибка. Это же самое первое, что должно прийти в голову.

- Ира!

- Да?

- А когда у тебя…, - фельдшер замялся. – Были… ну… то, что с девушками…. Ну… Каждый месяц

- А, - Ира покраснела до ушей. – Довольно давно… Перед самым приездом в Сызрань, а… а больше не было. Но… Но я же не могу быть беременной? – в голосе Иры зазвучали нотки страха и потаенной надежды. – В смысле, на фронте их по несколько месяцев не бывает.

- Нет, - Тимур заставил себя покачать головой. Теперь он точно был уверен, что Ира действительно беременна. – Просто, ты же жаловалась на живот, я должен был убедиться…

- Ладно, увидимся вечером, - девушка ушла, а Тимур сел за стул, достал бумагу и карандаш, написал несколько слов и замер. Как написать дальше? На это у фельдшера ответа не было. Да и… стоило ли… А если он ошибся? Нет, ну не мог он ошибиться! И вот что ему теперь делать? Эх!

До вечера Тимур так и не определился стоит ли ему говорить Ире о его подозрениях или нет, стоит ли поговорить с Димой или нет, поэтому решил чуть пойти не по пути разума, что он старался делать не часто. Фельдшер решил, что говорить прямо сейчас никому и ничего не будет. У Ковальчук, если он правильно понял, пока еще слишком маленький срок, они сейчас в обороне, наступление, конечно, начнется скоро, но время еще есть. Время есть…

- Так почему тебя так взволновало это письмо? – спросил Тимур у девушки, когда они устроились за столом с кружками чая без сахара.

- Оно из Новороссийска, - повторила Ира то, что говорила уже ранее утром. – Егор написал, что Федор Савельев погиб недавно. Но при этом его счет сильно вырос.

- Продолжай, - татарин склонил голову на бок, задумываясь, что так могло взволновать Иру. Пара мыслей сразу возникла в голове, но он решил подождать, пока девушка сама выскажет, что ее беспокоит.

- Он мстить начал, - девушка выглядела очень хмурой. – За брата. Я могу понять, как человек, я и сама не знаю, чтобы со мной было, узнай я про Йосю… Я боюсь узнать про бабушку…, - Ковальчук сглотнула. Тимур мог ее понять. Сейчас они были недалеко от украинской ССР и видели, что творили фашисты с селами и деревнями. Ира предполагала, что всех из той деревни, где она жила до войны, могли угнать в плен, убить, а саму деревню сжечь, но не знала наверняка. – Но мстить нельзя, - продолжила Ира.

- Потому что теряешь хладнокровие? – предположил фельдшер.

- Да, - кивнула девушка. – Нам на курсах еще говорили, что снайпер должен всегда оставаться хладнокровным, а Федор про это забыл. И в этом есть моя вина.

- Как? Нас же в другую часть перевели.

- Я с ним не поговорила тогда. Не успела. Да и не знала, что сказать. Неважный я, наверное, командир, но поговорить с ним я так и не смогла. И теперь он погиб. А Егор… Федор стал его снайперской парой после того, как меня перевели. И если сейчас и Егор не сможет… Станет мстить, забывая, как должен вести меня снайпер и погибнет. Я буду виновата.

- Нет, - голос Тимура звучал не слишком уверенно, но сейчас он думал, как подобрать слова, мысли его гуляли слишком далеко.

- Ты не уверен, - все же внимательности Ире иногда не занимать.

- Не потому, - Профессор поморщился. Вот не любил он, когда мешают думать. – Ты… ты напиши Егору.

- Это я и сама понимаю, - огрызнулась Ира, а Тимур отметил про себя еще один признак беременности, который был хорошо описан в том учебнике. – Только что?

- Напомни ему, о том, чему учила, - предложил Измайлов. – Напомни, каким должен быть снайпер. Может, сработает.

Девушка задумалась, потом медленно кивнула. Теперь и ее мысли витали где-то далеко.

- Может, ты и прав, - кивнула она, а потом, внезапно, улыбнулась. – Продолжим наши занятия, Профессор?

- Ну тебя, - хихикнул Тимур, но достал учебник по биологии. Вот они плюсы – размещения госпиталей в школах. – Продолжим.

Глава 18. Ира

Второй месяц лета начался для меня куда лучше, чем первый. Постоянное раздражение, которое преследовало меня последний месяц, исчезло, я даже почувствовала какой-то необъяснимый прилив сил. Но Тимур ничего не говорил и не беспокоился, поэтому успокоилась и я. И просто продолжала заниматься тем, чем занималась после возвращения на передовую: ходила вместе с ротой на боевые дежурства, ходила в караулы, занималась стрельбой, а в свободное время ходила к Тимуру.

Письмо в Новороссийск я написала. Трудно было подобрать слова, но, как мне показалось, я справилась. Оно получилось сухим и написанным четко по делу, но именно этого я сейчас и добивалась. Моей целью было напомнить Егору и остальным товарищам, которые защищали этот город на Черном море, что снайпер в первую очередь – стратег, который всегда должен сохранять хладнокровие на «охоте». В противном случае – смерть. Всегда нужно действовать разумом, а чувства оставлять на свободное время. В деле снайперов одна ошибка равна смерти. Либо ты, либо тебя.

Пришло письмо и из Сызрани, от Димы. Он извинялся, что пишет редко – на место тех, кого забрала я, пришло новое пополнение, и дел у парня резко прибавилось. Не ладно было и у него дома – тяжело заболела его мать, заразившись тифом от одного из учеников, вывезенных в тыл. Парень очень сильно переживал за ее здоровье. Тимур, которому Давыдов тоже писал, говорил, что переживания не безосновательны.

По всему фронту очень обострилось напряжение. Мы чувствовали: наступление не за горами. Участили воздушные бои: все чаще и чаще пролетали наши самолеты, а им навстречу поднималась авиация противника, участилась и артиллерийская подготовка. Фашисты сопротивлялись яростно, отстреливаясь и бомбя наши позиции.

Однако к приказу «наступать» все равно подготовиться нельзя. Уже заканчивалась третья неделя июля, когда нас собрали перед штабом. Командир полка коротко зачитал приказ командования: выдвигаться по направлению к Дмитриевке, чтобы поддержать наступление первого эшелона. Приказ личному составу был ясен: быть готовыми выступить в течении часа. В первый год войны такое ограниченное время меня бы напугало, но сейчас… Сейчас этого часа мне более чем хватило, чтобы попрощаться с Марьяной Игоревной и девочками: они оставались в госпитале. Зато была хорошая новость – Тимур, его помощница Тамара и еще несколько санитарок и медсестер отравлялись вместе с нами в составе медсанбата.

Фашисты сопротивлялись. Заняв эту территорию еще в первые месяцы войны, они успели закрепиться, хорошо подготовившись к обороне, и теперь сражались за каждый сантиметр земли, что занимали. Бои шли ожесточенные. Мы ходили в атаки, а потом отражали контрнаступления. Иногда по шесть и семь атак за день. Но все-таки пока держались и продвигались. Стиснув зубы, с большими потерями, но продвигались вперед, шаг за шагом освобождаю родную землю.

Я не была тем командиром, который сидит над картами в штабе или разрабатывает многоходовые планы, направленные на удержание особо важных участков, с самого начала войны я смотрела на войну из-за прицела своей винтовки, но даже мне было понятно, что ожидания командования не оправдались. Нам удалось занять лишь несколько хуторов. На самом последнем, занятом из них – Грушевом, мы продержались всего два дня. В последний день июля фашисты предприняли яростную атаку, заставив нашу дивизию отступить и вновь занять оборону, правда теперь в районе хутора Дмитриевка.

На третий день обороны меня вызвали к командиру полка. Задача, которую поставили передо мной, была не новой для меня, но уже знакомой. В десяти километрах на юго-запад от хутора находилась полуразрушенная железная дорога, в том числе железнодорожный мост. Наблюдатели обнаружили там подготовленные места для снайперской засады. Этого снайпера и предстояло найти и уничтожить.

Три дня нам с Витей понадобилось на подготовку: готовились основательно, ведь Макаров совсем еще новичок, а нам предстояла схватка с опытным противником. На берегу озера мы вырыли глубокие окопы, надежно укрыв их среди растительности, подготовили и ложные позиции. Ничего нового и необычного.

Вечером, перед тем как, мы должны были выдвигаться на задание, я пришла в медсанбат к Тимуру. Дел у них хватало – бои за хутора были тяжелые, мы теряли много убитыми и ранеными, поэтому шла я ненадолго. Лишь перекинуться парой слов. Но, произошло то, чего я не ожидала. Известие о предстоящей «охоте» почему-то очень взволновало Тимура.

- Ты чего? – реакция друга была мне совершенно непонятно.

- Ира, - произнес он и замялся. – Я… Ты… Ира, будь осторожна, пожалуйста, - внезапно взмолился парень.

- Как всегда. Тимур, да что происходит?!

- Я тебе расскажу. Когда вернешься. Только вернись, пожалуйста…

- Вернусь, обещаю.

На задание мы вышли еще затемно, и к рассвету заняли подготовленные места. Дальше началось самое долгое и мучительное – ожидание и выслеживание. Где каждый взгляд, быстрота реакции, каждая секунда играют свою роль. Когда смотришь в прицел на противника, ты видишь все: его цвет волос, его лицо, а дальше все решают лишь секунды. Либо ты, либо тебя.

Солнце уже зашло за горизонт, когда я услышала шепот Вити:

- Ира, может попробуем поднять каску над бруствером? Может, попадется. А если нет, то нет никого.

- Ты забыл? – ответила я ему таким же шепотом, осознавая, что говорить – неправильно. Вечера тут были очень тихими, любой шепот за версту слышно, как бы тихо ты не говорил. – Под Новороссийском нам с Егором попался такой, который не попался.

- Ну попробуйте, товарищ лейтенант!

- Ладно, - огрызнулась я.

На всякий случай мы подготовили и каски, и длинные палки. Старый трюк, давно проверенный. Аккуратно, выверяя каждое движение, начала отползать на запасную позицию.

Выстрел я услышала прежде, чем почувствовала, как плечо обожгла боль. Все-таки он меня заметил! Почему не убил? Наверное, все-таки сработала маскировка, которую меня научили делать еще до войны при Осоавиахиме, а закрепил майор Лис и дни, проведенные под Новороссийском. Он стрелял, но не прицельно. Что надо делать, я сообразила быстро – изображая собственную гибель, ринулась в окоп, стараясь не замечать боль в плече, имитируя собственную гибель. Окоп был довольно глубоким, однако я успела увидеть, как над тем местом, откуда по звуку был выстрел, взлетела ракета. Черт! Дважды черт!

Одновременно с ракетой раздался выстрел Вити Макарова и его крик:

- Я убил его, убил!

Он подбежал ко мне. Глаза его горели лихорадочным огнем:

- Товарищ лейтенант, я его убил!

- Молодец, - я не скрывала яда в голосе. Мысли слегка плыли в голове. Пуля прошла по касательной, не задев ни кость, ни важные артерии, но все равно было очень больно. Еще неприятно тянуло и схватывало в животе, которым я очень сильно ударилась. – Вот только поздно.

- Почему? – парня не отпускал адреналин.

Ответить я не успела – еще далеко, за озером, но разорвался первый минометный снаряд. Ужас сковал сердце. Это только первый снаряд, а будет много. Хватит ли глубины окопов? Выживем ли мы? Витя Макаров еще такой молодой… Как я могу допустить его гибель?

С лица Макарова медленно сползала улыбка – он осознавал все последствия своего промедления, а над нами уже взрывались минометные снаряды. Пока неопасно, но надолго ли? Любой из них может стать последним.

- Товарищ лейтенант, - повторил Витя Макаров надломленным шепотом. Ему тоже стало страшно.

- Быстро в окоп, - прошипела я, вздрагивая от очередного снаряда, разорвавшегося поблизости. – Макаров, не тупи! Это приказ!

Но Витя не шевелился. Он с ужасом смотрел на пролетающие снаряды, не в силах сделать ни движения. Кажется, парня парализовал ужас. Не прощу себя, если парень погибнет. Что же он медлит?

- Витя!

Внезапно Макаров нахмурился, шок, который сменил радость после убийства снайпера на лице у парня, сменился решительностью, будто он принял для себя какое-то важное решение. Мы встретились взглядами.

- Товарищ лейтенант, простите! – воскликнул сержант и спрыгнул в окоп, прямо на меня, так, чтобы полностью закрыть собой мое тело. Я и сказать ничего не успела, лишь коротко охнула от боли в руке и потеряла сознание. К сожалению, ненадолго.

Очнулась я всего минуты три спустя. Витя все еще лежал на мне, я чувствовала, как сильно бьется его сердце. Мы все еще были живы, а над нами все еще летали снаряды, взрываясь совсем рядом и поднимая вверх клочья земли. Но пока еще ни один не попал в нас. Может, все и обойдется.

Уже знакомое чувство охватило меня. Странное предчувствие, будто что-то сейчас случится. Так было, когда я видела, как погиб Алексей Журавлев.

Минометный снаряд разорвался прямо над нами, и нас с Макаровым осыпало землей и осколками. Витя вскрикнул – ему досталось больше всего. А вот меня почти не задело. Почти.

Боль пришла не сразу. Волнами она накрыла меня с головой. Осколок попал в глаз. Кровь потекла по щеке. А еще я чувствовала, как на меня стекает кровь из ран Вити. Вот только помочь не было никакой возможности. Я не могла пошевелиться, а нас еще и землей осыпало. Как в сорок первом году… Но тогда меня спасли Тимур и Дима, а сейчас… Сейчас… Я застонала и потеряла сознание. Тимур, Дима, простите… Я не в силах сдержать обещание…

Эпилог. Дима

- А нелюбовь к бумажной работе, смотрю, никуда не делась, - раздался чуть ехидный голос от двери.

- На гауптвахту посажу, - меланхолично отозвался мужчина, не отрываясь от заполнения бумаги. Можно было, конечно, вернуться обратно и после мероприятия, чтобы все заполнить до конца, но Диме этого не хотелось. Лучше он посидит чуть дольше сейчас, зато вечер у него будет свободным.

- Весь в бумагах, - в кабинет зашел еще один человек, чей голос заставил Диму оторваться от тетради, куда он записывал план для занятий в части на следующую неделю. Майор посмотрел на вошедшего человека, и губы его тронула улыбка.

В кабинете, около двери, у него стояли две девушки. Вернее одна действительно было еще совсем девушкой, ей только недавно исполнилось восемнадцать, то вторая была еще молодой женщиной. Хотя, Дима и сам был еще не старым – в прошлом месяце ему исполнилось тридцать лет. Правда, после тех страшных лет, ощущал он себя куда более пожилым человеком, чем являлся.

- Ира? – полувопросительно спросил он у женщины. Та, улыбнувшись, склонила голову на бок, отчего шрамы н левой щеке стали куда более заметными.

- Привезли, - тихо сказала Ира, подходя к своему мужу. Оксана Журавлева, проходившая практику медсестры в их части, замерла на входе в кабинет, не решаясь пройти дальше.

- Тогда пора, - Дима вздохнул, закрывая тетрадь.

- Не жалеешь?

- Ничуть, - покачал головой мужчина. – Просто… Никогда нас не отпустит наше прошлое.

Вместо ответа, Ира понимающе погладила Давыдова пальцами по вискам.

На улице стояла прекрасная погода. Последний месяц весны принес теплые деньки. В лесу было по истине хорошо: природа, окончательно пробудившаяся от зимнего сна, казалось, приветствовала первые теплые дни. Запахи черемухи и сирени казались сладостным дурманом, а по ярко-зеленой, только появившейся травке прыгал солнечный луч. Слышался звон крыльев насекомых. Дима вдохнул, вспоминая, как когда-то говорила ему мать: придешь в лес – дыши полной грудью, вдыхай свежий воздух, пусть он пропитает тебя от ног до головы. Как же тут было хорошо: в лесу на Монастырской горе.

На эту поляну они с Ирой наткнулись недавно, когда прогуливались в лесу. Идея сделать мемориал пришла уже давно. Да, все их друзья нашли свой конец в разных частях необъятной Родины, и найти их могилы уже не было никакой возможности, однако хотелось хоть как-то почти память. Ведь прошло уже пять лет. И месяц назад они и наткнулись поляну, которая находилась недалеко от вершины горы. Хотя и горой этот холм назвать было нельзя. Но вид с этой поляны открывался потрясающий: было видно и реку Волгу, и реку Сызранку.

- Когда-то мы уже здесь были, - вспомнила Ира. У бывшего снайпера была потрясающая зрительная память. – Когда я приезжала сюда в отпуск и в командировку. Давно это было, в сорок третьем.

Дальше было делом техники: они обратились в Комбинат Благоустройства. Им повезло, люди нашлись понимающие. И вот уже памятник был готов, оставалось только лишь поставить в нужное место, а это уже было делом техники. Командир части, где служили Ира и Дима, с пониманием отнесся к их идее, и даже выделил им несколько солдат и машину для установки памятника.

И вот, пару часов спустя, все было готово. Поговорив с молодым лейтенантом, Дима отпустил его и солдат, которые помогали с остановкой. Они остались втроем: сам майор, Ира и Оксана, младшая сестра погибшего еще в сорок первом Алексея. Они стояли и смотрели на памятник. Мемориальный камень украшала звезда, а на самом камне красовались буквы, сделанные золотистым цветом:

Алексей Журавлев 1920-1941

Лопухов Никита 1922-1942

Сырникова Екатерина 1922-1942

Меньшикова Тамара 1918-1942

Макаров Виктор 1923-1943

Измайлов Тимур 1920-1945

- Какие молодые, - на поляну вышла пожилая пара. Видимо тоже гуляли по лесу. Женщина подошла поближе к памятнику. – Неужели все мертвы? Им бы еще жить и жить.

- Ужасная война, - поддержал женщину ее спутник. – Такие молодые умирали. И за что?

- Вы не правы, - голос Иры был тихим, но твердым. – Мы все знали на что шли. Ведь мы защищали Родину. Прежде всего только ее.

- А ты никогда не жалела? – спросил Дима, когда они с Ирой уже потихоньку шли в сторону дома. От машины отказались специально, хотелось пройтись, подумать.

- Ты о чем? – девушка повернула голову, чтобы увидеть лицо парня. Дима невольно сглотнул. Он уже давно привык к ее протезу, заменяющему глаз, но каждый раз никогда не мог не думать о том, что он в этом виноват. Если бы он не согласился поехать подо Ржев, если бы не согласился на тот план уже подо Ржевом… Может, они с Ирой бы воевали вместе, и она не пострадала б. Но, когда она получила это ранение, парень был комиссован и служил в тылу.

- Что пошла на войну. Тебе ведь и восемнадцати не было. Ты могла спокойно жить в тылу.

- Никогда, - голос звучал твердо. – Зато теперь мы живем под мирным небом. Все, что случилось со мной, с тобой, с нашими друзьями… С теми, кто жив, и кого уже нет. Оно того стоило. Ради будущего. Нашего и тех, кто будет потом.

- Ты права, - Дима грустно улыбнулся. – Ты права. Только Тимура жаль.

Ира кивнула в знак согласия. Ей тоже из всех погибших на войне друзей больше всего было жалко Алексея и Тимура. Два лучших друга с диаметрально противоположной судьбой. Один погиб в первые месяцы войны, а второй не дожил пару месяцев до победы Советского Союза. Но они, Ира и Дима, всегда будут про них помнить. И их имена навсегда останутся в истории. Золотыми буквами высеченные на памятнике, что стоит в лесу в Сызрани на Монастырской горе.

Бонус. Тимур

- Тимур! Товарищ старшина! Тимур! – голос доносился как из ваты. Продираться сквозь черноту было тяжело. Тимур тихо застонал, но нашел в себе силы открыть глаза. Боль сразу разлилась по всему телу.

- Вы живы, - выдохнула Тамара, которая находилась рядом с парнем. Измайлов огляделся. Да, они все еще в одной из комнат на первом этаже в особняке Грюнвальд, где находился их госпиталь.

- Немцы, - татарин закашлялся, чувствуя, как по телу стекает кровь. У него были две раны в груди, но пули прошли по касательной, лишь нанеся глубокие царапины. Куда хуже была рана в боку. Осколок от гранаты вошел глубоко в кожу, кровь не переставала течь, а с ней уходили и силы. Будучи человеком с медицинским образованием, парень догадывался, что без своевременной помощи, эта рана может стать смертельной, но теперь, придя в себя, он изо всех сил цеплялся за сознание.

- Немцы, - прошептала Тамара. – Совсем рядом. Они отступили, но скоро придут снова. Все мертвы…

- Пистолет, - Тимур стиснул зубы от боли. – Патроны остались.

- Да… И граната.

- Оставь. И беги.

- А как же вы? – Тома мешкала. – Вы же ранены.

- Я все, - парню даже удалось улыбнуться, но улыбка вышла кривая, вымученная. – Это Аллах меня наказал.

- За что? Вы же такой хороший…

- Я солгал тогда. Ира… Мы с ней подружились. Тогда, в новой части, в сорок третьем… Она была единственной, кто знал, что я верующий. Я… Я узнал, - приступ боли заставил Тимура снова прервать рассказ. – Она забеременела. Жених у нее был в тылу. Я не сказал. Сам тогда не знал почему, а потом понял. Я боялся. Не хотел остаться один… Она пошла на «охоту». Ее ранили. Серьезно. Она потеряла ребенка. И возможность иметь детей. Из-за меня… Из-за моего страха, что ее отправят в тыл. Так и произошло. Убили неродившегося ребенка. Из-за меня.

- Тимур, - прошептала Тамара.

- Мне стало легче. Как я сказал, - у Измайлова снова хватило сил на вымученную улыбку. – Груз с души. Беги, Тамара. Не хочу снова брать этот грех на душу. Не хочу, чтобы ты умерла из-за меня. Я отвлеку их. Это приказ!

- Я приведу помощь, - девушка выбежала из комнаты, а через секунду раздался ее отчаянный крик. И выстрелы.

- Сволочи, - простонал Тимур. – Сволочи!

В комнату неосмотрительно зашел какой-то немец. Тимур выстрелил и увидел, как фашист упал. Остальные, забеспокоившись, сунуться побоялись. А Измайлову пришла в голову идея. Отчаянная, но ему уже все равно. Без помощи ему не выжить, слишком глубокая рана. А значит… Значит он заберет с собой как можно больше врагов.

Крепко зажав в правой руке гранату, левой рукой парень достал из кармана четки. Четки его матери. Как же обидно! Он так боялся этого – погибнуть на пороге Победы, а так и получается. Прикрыв глаза, татарин начал молиться. Сколько ж он грешил на войне, а сейчас… Сейчас он совершит еще больший грех. Самый страшный. Хотя, считается ли это самоубийством? На этот вопрос ответа у Профессора не было.

В комнату зашли четверо немцев. Они направили на парня автоматы. Но, увидев в каком он состоянии, рассмеялись.

- Сдавайся, русиш, - сказал один с сильным акцентом. – Ти один. Другие мертвы. Ти проиграль.

Тимур криво улыбнулся. Чека из гранаты уже была выдернута.

- Сволочи, - простонал он. – Вы все тут сдохните! – и открыл ладонь.

Страх на лице того немца, который только что говорил, было последним, что увидел Тимур. А потом оглушительный взрыв, и у мира пропали все звуки и краски. Навсегда.