Взгляд из-за прицела: Ира вступает в войну

Глава 1. Ира

Деревенские праздники - крайне шумные и утомительные мероприятия, и я уверена, кто хоть раз присутствовал на чем-то подобном, точно со мной согласится. А если ты не придешь - потом еще очень долго вспоминать будут, а слухи по деревне распространялись очень быстро. А уж если праздник как-то касается семьи председателя колхоза, то отсутствие на празднике и вовсе сочтут оскорблением. И простая мирная жизнь сильно осложнится.

Бабушка моя это понимала. Да и я, несмотря на свой юный возраст, тоже. Поэтому сейчас мы сидели в доме председателя за столом. Да не просто абы где, а на местах почетных гостей, то есть совсем рядом с семьей председателя. И если сам Владимир Афанасьевич довольно радушно общался с моей бабушкой, то его жена, Наталия Владимировна, слывшая по всей деревне женщиной с тяжелым характером, явно была недовольна таким соседством. Правда, я не могла понять, что ее раздражает больше: соседство моей бабушки с ее семьей или то, что меня посадили рядом с ее сыном.

А сын председателя, Миша, был довольно красивым. Высокий, под два метра роста, голубоглазый блондин, с фигурой как у богатырей, которых обычно рисуют на картинках в книгах. В перерывах между опрокидыванием в себя бокалов с пшеничной водкой и заеданием их закуской, которая на столе стояла в избытке, парень то и дело бросал на меня многозначительные взгляды. Правда, я была уверена, что чувств во всем этом нет совершенно, просто, хотя я уже год жила в деревне, все еще оставалась чужой.

Разумеется, эти взгляды, которые бросал на меня Миша, не ускользнули от внимательного, хотя уже довольно пьяного взгляда председателя.

- Что, сын, нравится тебе Иришка?

- Нравится, - легко и просто согласился Миша, снова переводя взгляд из своей тарелки на меня. Отчего-то от его пьяного взгляда мне стало не по себе.

- А ты что думаешь, Дарья Ивановна, может по осени свадьбу-то и сыграем? Мой сын – партия завидная, каждая девка, небось, хочет стать женой председателя колхоза. А парень он и сильный, и умный. Мужем хорошем твоей внучке будет.

- Поглядим, - скромно опустила очи долу моя бабушка.

Председатель снова улыбнулся, а затем громко объявил тост за помолвку своего сына. Я почувствовала, что краснею: неловко стало от большого количество взглядов, разом устремившихся на меня. Правда, у всех в глазах читалось скорее любопытство. Только у Наталии Владимировны взгляд, направленный на меня, был совершенно недобрым.

- Доброе утро, внученька, - бабушка уже накрыла на стол. – Хорошо выспалась, птичка моя?

- Да не особо, - честно ответила я, действительно чувствуя себя уставшей. Деревенские праздники заканчивались поздно, поэтому с бабушкой домой мы вернулись уже за полночь. – Ночью гроза была, но странная какая-то… Ты слышала?

- Слышала, - кивнула бабушка. Морщины на ее круглом лице стали сразу заметнее, как всегда было, когда она задумывалась. Я тоже отхлебнула из своей чашки, несколько радуясь, что все же пошла лицом в маму, а она в деда, и оно было не круглое, как у бабушки, а овальное. Да и в принципе я, по словам отца, была больше похожа на маму: рост у меня средний – метр семьдесят, довольно худая, я всегда выглядела младше своих лет, однако силы воли мне было не занимать. Именно поэтому я, в четырнадцать лет, пошла на курсы сверхметких стрелков при ОСОАВИАХИМе, куда пригласили моего отца, майора Красной Армии, преподавать снайперскую подготовку. А если быть точной – стрельбу. Два месяца спустя я получила знак «Юного Ворошиловского стрелка», а год спустя почетный для моих лет знак «Ворошиловского стрелка первой степени». Единственное, о чем я жалела, что пока не могла получить этот же знак, но второй степени. До него допускались только те, кому уже исполнилось восемнадцать, а мне только-только семнадцать стукнуло.

Но стрелять я всегда любила. Этим я точно пошла в отца. Рано, - в три года, - оставшись без матери, я росла под его опекой. Он, человек военный, прошедший Гражданскую, был человеком чести и слова. Долго горевать о матери себе не позволил, но больше не женился. Однажды я, рыдая после того, как Илья из параллельного девятого «Б» пригласил на школьные танцы не меня, а мою подругу, Полину, спросила, почему же папа не нашел больше никого себе, он, ласково погладив меня по волосам, ответил так:

- Поверь мне, Ирочка, влюбленностей у человека может быть в жизни много, а вот любовь – она одна. И на всю жизнь. А маму твою я любил.

- Задумалась о чем-то? – ласково поинтересовалась бабушка.

- Так, - ответила я, поднимая на нее взгляд. – Об отце я думала.

- Хороший он был человек, отец твой, - улыбнулась бабуля. Она уже поставила на стол старенький радиоприемник и сейчас крутила ручки громкости. – Хороший, да только где это видано, чтобы детей в шесть лет в школы отправляли, а девочек стрелять учили. Эх, - она покачала головой. – Спросить тебя хотела, Ира. Сын председателя, Миша, кажется тебе милым?

- Ну, - нахмурилась я. – Он красивый очень.

- Красивый, - задумчиво протянула бабушка. – Ну, ничего, может, действительно слюбитесь. До осени еще долго. А породниться с председателем нам бы было очень кстати. Шаткое у меня положение, понимаешь это, девочка моя?

Я нахмурилась. О чем говорит бабушка мне было понятно. Мой отец был очень умным человеком, да и говорил со мной всегда прямо. И некоторые решения Советской власти он не одобрял, но и никогда в ней не сомневался. Одно из того, к чему отец относился со сдержанным неодобрением, была политика против «недобитков царского режима». То есть против князей, графов и некоторых других благородных людей. С чем это было связано, я начала догадываться довольно рано, но еще раньше я запомнила, что не стоит слишком много рассказывать о своей семье. А если кто спросит про маму, то говорить коротко, что она родилась в начале века в Киеве и умерла от воспаления легких, когда мне было три года. В принципе, в этой истории все было правдой, кроме одной вещи. В ней не говорилось, что мой дедушка был княжеского рода.

Хотя, если быть до конца честной, а к честности меня отец приучил тоже с ранних лет, на момент рождения моей матери дед мой князем уже не был. А было оно так: в свои шестнадцать молодой княжич Дмитрий Хованский приехал в деревню, где сейчас жила я, чтобы обсудить вопросы наследства со своей родной теткой. И встретил мою на тот момент шестнадцатилетнюю бабушку, дочь крайне зажиточных крестьян. Влюбился он в нее без памяти, в город увез, через некоторое время они поженились. За это его родственники лишили единственного наследника титула, позволив ему лишь фамилию сохранить. Зато родителей бабушки в деревне все резко зауважали. А через некоторое время у них дочь родилась.

Маму свою я практически не помнила, дедушку, который рано умер, заразившись тифом, тоже. Но от отца и бабушки слышала, что мама моя в дедушку пошла. И внешностью, и характером. Боевой она девушкой была. В восемнадцать встретила моего отца, поженились. А через год я родилась. Зимой, за пару месяцев до того, как мне бы исполнилось три года, мы поехали в деревню, бабушку навестить. Отец тогда в городе оставался. И здесь мама, пойдя на реку, под лед провалилась. А через три недели умерла от тяжелого воспаления легких.

Тогда-то отец меня и забрал с собой в город. Все свободное время со мной занимался, но из-за сильной занятости в школу меня отдал, как только мне шесть исполнилось. Но с отцом мы хорошо жили. И мое увлечение военным делом в целом и стрельбой в частности поощрял. А потом Финская началась. Отец на фронт уехал. И погиб через год. Я на тот момент десятый класс заканчивала. Тут-то бабушка Даша подключилась, отправила мне телеграмму, попросив, чтобы после окончания школы и до восемнадцати лет я пожила у нее. И, судя по вчерашнему вечеру, не просто так. Об этом я начала догадываться уже пару месяцев назад. С приходом советской власти разлюбили в деревне «княгиню Дарью», как иронично называли они вдову Дмитрия Хованского. Правда, отобрать дом и хозяйство не могли, но поглядывали довольно косо. Бабушка, будучи женщиной умной, это понимала. Вот и нашла способ положение свое улучшить. Только вот я этого не хотела. Потому что «красивый» это еще ни разу нелюбовь. А я хотела полюбить. Как папа маму. Крепко и на всю жизнь.

Бабушка покивала головой, когда я ей это высказала, но приготовилась спорить. Однако в этот момент музыка, игравшая по радио, затихла. Вместо этого раздались слова нашего знаменитого диктора, Левитана:

- Внимание! Говорит Москва! Передаем важное правительственное сообщение… Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, 22 июня, в 4 часа утра, без объявления войны фашистские войска атаковали наши границы во многих местах, подвергли бомбежке наши города… Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!

Мы обе: я и бабушка, застыли как громом пораженные. Первой очнулась бабуля. Быстро убрала громкость в ноль на приемнике и сказала:

- Миша, вроде, тебя вчера погулять хотел позвать. Так, давай, собирайся и иди.

- Но, - начала спорить я. – Ты же слышала, война началась.

- Все я слышала, - хмуро отозвалась бабуля. – Иди давай.

Когда бабушка была в таком настроении – спорить с ней было бесполезно, поэтому, быстро сменив домашнее платье на уличное, я вышла из дома и пошла к дому председателя.

А деревня продолжала жить своей жизнью, будто бы только что по радио не прозвучали страшные слова. Казалось, это известие повлияло только на меня, повергнув в глубокую задумчивость. А поразмыслить было над чем. Еще на курсах ОСОАВИАХИМа нас готовили к тому, что, возможно, придется защищать свою Родину. Один раз похожий разговор у нас случился и с отцом. Как раз в это время я с упоением читала биографии Надежды Дуровой, Марии Бочкаревой и мечтала быть похожей на них. Тогда отец довольно жестко объяснил мне, что война – далеко не такое романтичное место, каким его могут описывать в книгах. Но также он сказал, что раз я сама попросила его, вопреки некоторым правилам, записать меня на курсы сверхметких стрелков, то у меня появилась определенная ответственность перед государством и самой собой.

Когда началась Финская, я еще училась в школе, а сейчас… да, мне еще не исполнилось восемнадцать, но я уже год как закончила школу, имела два знака за отличную стрельбу, да и не только этому меня научили на курсах. Я определенно могла принести пользу Родине, больше того, это было моей обязанностью комсомолки. Вот только как объяснить это бабушке?..

Размышляя, я сама не заметила, как пришла к дому председателя. Наталия Владимировна, занимавшаяся огородом, сразу заприметила меня.

- Сейчас Миша выйдет, - она даже не старалась казаться приветливой.

- Пойдем в клуб? – предложил парень, выйдя со двора ко мне навстречу. Его мать, крайне недовольная, следила за нами веранды. – Там «Волгу-Волгу» сегодня показывают.

- Идем, - согласилась я. Шли мы молча. Вернее, молчала я, а вот Миша мне рассказывал что-то о жизни деревни, что мог знать только сын председателя колхоза. Впрочем, очень скоро ему надоела такая невнимательная слушательница, и он, недовольно, задал вопрос:

- Ну и о чем ты таком думаешь?

- Прости, - отозвалась я. – Миша, что твои родители говорят? Война…

- Ох, и ты туда же. Отец как ошалелый на работу подорвался. А ведь сегодня воскресенье! Мать пускать не хотела, но он все равно, - Миша сплюнул на землю, но сразу повеселел. – Но мне чего бояться? Он мне бронь сделает. Так что не переживай за меня. Сыграем мы свадьбу по осени. Тут я останусь.

Ответить я не успела.

- Миша! – к нам поспешили три девушки в легких сарафанах. Двоих я узнала: красавица Женя, дочь первого помощника отца Миши и ее младшая сестра Оксана. Третью я не знала, но видела вчера на празднике. – И тебе привет, Ира, - скорее из вежливости поздоровалась Женя и, не дожидаясь моего ответа, повернулась к парню. – Скажи, что вы в клуб! Там такой фильм сегодня показывают!

- Да, мы в клуб, - начал было парень, а я внезапно поняла, что больше не выдержу всего этого. Точно не сейчас. Не после такого известия.

- Прошу прощения, но я, пожалуй, домой пойду.

Сын председателя догнал меня у ближайшего поворота. Довольным он не выглядел.

- Ну и что ты творишь? Что я отцу скажу?

- Миша, извини, но я правда не смогу.

- Я понял, о чем ты думаешь, - внезапно он повеселел. – Но зря. Тебе все равно придется остаться в колхозе. Не берут женщин в армию.

- Я домой пойду, - хмуро отозвалась я. – Пока, Миша.

- До завтра, Ира, - отозвался парень и ушел по направлению к клубу, где его ждали три подруги.

Дома у бабушки я оказалась быстро. Та, хлопотавшая у плиты, крайне удивилась.

- Вы что, уже погуляли?

- Да, - не желая вдаваться в подробности, ответила я. – Я к себе.

- Зачем?

- Собирать вещи, - это качество, как иногда смеялась бабушка, у меня явно было от нее самой. Могла сказать, как отрезать. Поэтому бабуля лишь молча проводила меня взглядом. До ужина мы с ней не разговаривали. К этому моменту я уже успела собрать вещевой мешок, в который положила документы, ключи от квартиры в Киеве и вещи на десять дней.

Ужинать начали мы в тишине, но бабушка была бы не бабушкой, если бы не попыталась со мной поговорить.

- Послушай меня, Ирочка, - начала она. – Не стоит тебе туда идти. Война – страшное место. Я и революции видела, и Гражданскую пережила. Нечего делать там девушкам. Молодая ты еще…

- У нас был похожий разговор с отцом, - ответила я, глядя в глаза бабушке. – Раньше он бы меня не пустил. Но сейчас… Сейчас я уверена, что он бы разочаровался во мне, если бы узнал, что я буду отсиживаться в деревни, воспользовавшись бронью.

- Война – не подходящее место для девушек..., - начала бабушка, но я ее перебила:

- Для девушек, может, и да, но я училась на курсах при ОСОАВИАХИМе, хорошо стреляю, знаки отличия имею. Я должна. Я чувствую, что мое место там.

- Девочка моя, - заправила бабушка мне за ухо прядь черных волос, которая выбилась из косы. – Да, вижу я, что моя ты дочка моей дочери: и норов у тебя такой же, и похожа ты на нее сильно… А вот глаза у тебя, такие же, как у отца… Карие, глубокие, словно озера лесные.

- Бабуль, ну к чему это?

- Да, видно, видит Бог, нагрешила я, когда за дворянина замуж вышла, - вздохнула она. – Раз столько испытаний на головы родным моим сыпется.

- Бога нет, - я спрятала улыбку.

- Нет, не буду я с комсомольцами спорить, - махнула рукой бабушка. – Еду я тебе соберу. Завтра с утра Георгий в город едет, тебя отвезет. Будешь дома – сразу дай телеграмму, что добралась и все в порядке. А теперь спать ступай. Рано разбужу.

На следующее утро на рассвете я выехала из деревни. Подпрыгивая на кочках и ревя, будто дикий зверь, на горках, грузовик, в кузове у которого я лежала на тюках сена, вез меня в город. Я прижимала к себе свой вещевой мешок, а также мешок с едой, который собрала мне бабушка и смотрела на синее небо. Лишь на востоке оно только-только начинало окрашиваться первыми лучами восходящего солнца. Я смотрела на него и не знала, что через некоторое время после того, как окажусь в городе, в мою деревню войдут фашисты и спокойная, даже размеренная жизнь, к которой я, если быть честной, так и не успела привыкнуть, навсегда изменится. Но меня там уже не будет. В этот момент я буду уже на фронте.

Глава 2. Дима

Иногда, вспоминая то, как родители провожали его на вокзале, Дима думал, что его мама уже тогда что-то чувствовала. Уж больно она не хотела отпускать сына в гости к своему товарищу по армии. С одной стороны, парень мог понять свою мать – он только месяц как был дома после двухгодовой разлуки, но ему, молодому двадцатиоднолетнему парню очень сильно хотелось съездить к своему другу до того, как в химическом институте города Куйбышев начнутся экзамены. Поэтому он бормотал какие-то слова утешения, пока ждал поезд, а его мама тихо плакала, вытирая глаза платочком.

- Ну, полно тебе, - наконец сказал его отец, когда к перрону подошел поезд. – Наш сын всего на две с половиной недели уезжает. Он – парень взрослый, в армии отслуживший. Ничего с ним не случится.

- Да, да, - покивала женщина, наконец-то отступая от сына. – Пора. Но ты дай телеграмму, как только приедешь. Пообещай!

- Обещаю, - улыбнулся Дима. Он снова обнял маму и, наконец, зашел в вагон. Мог ли он тогда подумать, что сейчас, уезжая всего на две с половиной недели, увидит свой родной дом еще очень и очень нескоро?

Две недели пролетели незаметно. Йося, так товарищи прозвали Диму еще в детстве и именно это прозвище он использовал в армии, отдыхал, ездил вместе со своим хорошим другом на рыбалку, снова пообщался с его сестрой, веселой девушкой шестнадцати лет. В те выходные они поехали на дачу к другу и до вечера развлекались: играли в фанты, запекали в огне картошку, жарили рыбу. А проснулся парень на рассвете. Сначала он списал все на армейскую привычку, где подъем был в шесть, а иногда и в четыре утра, но друг, который тоже не спал, спросил у Димы:

- Слышишь? Взрывы какие-то…

В тишине, со стороны города, действительно доносился непонятный гул…

- Слышу, - кивнул Йося. – Как думаешь, что это может быть?

- Не знаю. Давай-ка спать, а днем в город вернемся.

На том и порешили, а утром соседка по даче огорошила их новостью, что «Гитлер яклятый» границу перешел, и война началась.

Пришлось срочно решать, что делать. И решать очень быстро. До первого автобуса в город оставалось всего два часа, а идти до остановки чуть больше часа. Все же решили вернуться. А сам Дима думал над еще одним вопросом: то ли попробовать вернуться обратно в Сызрань, то ли не ждать, дать телеграмму родителям и идти в военкомат.

Конечно, ему хотелось вернуться. Утешить свою родную, любимую маму, которую до этого он не видел два года, посоветоваться с отцом, но на страну напали. Им еще во время срочной службы говорили, что скоро война будет и придется Родину защищать. Только вот парень не ожидал, что это случиться так скоро. А значит… Значит надо действовать, а не сидеть сложа руки. Оказавшись в квартире у друга, Дима собрал вещи, попрощался с ним, а сам пошел в военкомат, узнав заранее адрес. Его друг тоже собирался пойти, но мать уговорила дождаться отца, - врача местной больницы, - с дежурства. Так что Дима шел один.

В военкомате уже была довольно большая очередь. В основном, как отметил Йося, его ровесники. Наконец, он тоже попал в кабинет. За столом сидел пожилой полковник.

- Очередной доброволец? – слегка неприязненно поинтересовался он у парня.

- Так точно, - ответил Йося.

- Вот те раз, как отвечаешь, - мужчина слегка повеселел. – Как звать-то?

- Старший сержант запаса Дмитрий Давыдов, - ответил Йося, протягивая документы.

- Так значит ты и отслужить успел, - полковник становился все более и более приветливым. – Что ж, старший сержант… Так ты не местный. Из Сызрани? А это…

- Город в Куйбышевской области, - ответил парень. – Я сюда к другу приехал.

- Значит, домой к родителям решил не возвращаться?

- Какая разница откуда идти Родину защищать? – пожал плечами Дима.

- И то верно. Ладно, старший сержант Давыдов, идите в четвертый кабинет на медосмотр, потом получите обмундирование. Дальше у вас будет ровно два часа на то, чтобы переделать все свои дела, если что-то нужно. А потом вас будет ждать машина около военкомата.

Медосмотр Йося прошел быстро, и, получив форму, переоделся и отправился на почту, откуда отправил короткое письмо, где говорил, что домой уже возвращаться не будет, так как ушел в армию. Извинился перед матерью, сказав, что любит ее, а также попросил отца позаботиться о ней. Еще он отправил телеграмму отцу, в которой сказал кратко: «Домой не ждите, ушел в армию. Ждите письмо.»

Через пару часов грузовик подвез его и еще одного парня с треугольниками младшего сержанта на петлицах к старой военной части. Судя по тому, как выглядели здания, она уже некоторое время как не использовалась. Однако сейчас солдаты активно заносили туда мебель. Командир, руководивший этим, только бросил короткий взгляд на новоприбывших сержантов и велел им присоединиться. Поэтому нормальное знакомство состоялось только вечером, когда всех отпустили на ужин.

- Никита Лопухов, младший сержант, - говорил парень слегка нечетко, так как набрал в рот полную ложку еды. – А ты кем будешь? – обратился он к Йосе.

- Дмитрий Давыдов, старший сержант, - ответил он, слегка скосив взгляд на петлицы.

- Извините, - спал с лица Никита. – Виноват…

- Да брось, - хмыкнул Дима. – Добровольцем на фронт пошел?

- Ну, не совсем, - слегка улыбнулся он. – Я сейчас срочную прохожу. Проходил… В часть приехали, выбирали почему-то из младшего командирского состава, вот я и…

- Понятно, - Дима подавил улыбку. – Будем знакомы, - он протянул парню руку. – Кем у себя командовал?

- Да никем почти, - снова потупился парень. – Мне месяц как звание дали, я только второй год начинаю. Так что не успел особо, еще новеньких почти нет.

Йося удивился. Такого он точно ожидать не мог. Надо же… Конечно, духом называть его уже было бы неправильно, но с точки зрения Йоси именно таким он и являлся.

- Старший сержант Давыдов!

- Я, - Дима машинально поднялся, увидев, как к нему подошел майор, командовавший сегодня разгрузкой мебели из машин.

- После ужина к командиру части.

- Есть! – слегка удивленно ответил Йося, гадая за какие такие заслуги его в первый день к командиру вызывают.

Но приказ есть приказ, это он усвоил за время срочной службы. Никита, тоже слегка разволновавшийся за новоприобретенного товарища, сказал, что подождет его в курилке. Дима задумался, но отказываться не стал. Через пару минут он дошел до одноэтажного здания с вывеской «штаб». Двое солдат, которые уже несли караульную службу, пропустили его без вопросов.

- Товарищ начальник воинской части, старший сержант Дмитрий Давыдов по вашему приказанию явился, - отрапортовал он, как только ему разрешили войти в кабинет.

- Вольно, - подполковник внимательно смотрел на Йосю. Это был пожилой мужчина лет пятидесяти на вид. Под глазами пролегли большие тени, но смотрел он остро, появилось ощущение, будто он видит людей насквозь. – Значит, ты у нас доброволец, пару месяцев как со срочной службы?

- Так точно, - кивнул Йося, все еще не понимая, зачем его вот так внезапно вызвали к командиру.

- Я навел справки про тебя. Служил в стрелковом полку?

- Так точно, - повторил Дима.

- Ладно, разрешаю пока говорить как гражданский, - слегка улыбнулся подполковник. - Садись, разрешаю, - он и сам стоять не стал и сел за стол. Дима, слегка поджав губы, воспользовался разрешением. Подполковник улыбнулся краешком губ, отчего его круглое лицо внезапно стало добрым. – И ты считался одним из лучших в стрельбе у себя в роте, насколько знаю.

- Да, - кивнул Йося, поборов желание ответить, как предписывал устав.

- А на в специальную роту для стрелков почему не пошел? Тебе вроде рекомендовали.

- Я хотел, но зрение не идеальное, - признался Дима. – Не прошел медкомиссию, поэтому служил там, где и начинал.

- Жаль, - подполковник задумался. – Значит по зрению для сверхметких стрелков, снайперов то есть, ты не проходишь, но стреляешь при этом хорошо, да и с памятью все нормально… И как командир отделения ты себя неплохо проявил тогда…

- Да, - снова кивнул Йося.

- Что ж, тогда вот для тебя первая боевая задача. Как ты знаешь, официально у нас здесь ускоренные курсы радистов, что, в принципе так, но армии гораздо больше нужны хорошие стрелки. Поэтому я попросил Ивана Васильевича, того, кто вас в военкомате встречал, направить сюда только тех, кто хорошо умеет стрелять. Теперь лично к тебе, - подполковник смотрел на Диму внимательно. – Первая и вторая рота тебя не касаются. Тебя я лично своим приказом назначаю командующим второго отделения третьей роты. Задача для тебя будет сложная. Все отделение – девушки.

- Разве девушек призывают? – удивился Дима.

- Они добровольцы и подходят, хоть и не все, под призывной возраст. Все комсомольцы с отличными характеристиками. Так что мы их взяли. Да и девушки всегда были радистками на редкость отличными. Твоя же задача - следить за их дисциплиной, научить их всему, чему учили тебя в первые месяцы службы, но и присмотреться к некоторым из них. Вернее к одной, - с этими словами он протянул парню дело.

- Ирина Ковальчук? – слегка удивился Йося, просматривая то, что на нем было написано. – Почему именно она? И… Ей же семнадцать! Почему ее?..

- Да, верно, - кивнул Сергей Иванович, так звали подполковника. – Но она – дочь офицера, я его лично не знал, но о нем слышал. Снайпер, погиб в Финскую. А дочь стрелковые курсы при ОСОАВИАХИМе закончила. Награды имеет. Нет знака второй степени, иначе ее бы сразу куда надо, но, если проявит себя хорошо, я позабочусь, чтобы ваши таланты не пропали даром.

- Понятно, разрешите идти, товарищ подполковник?

- Разрешаю, - кивнул командир.

Через три дня привезли пополнение, до этого они все проходили карантин. Действительно, в роте, которая носила третий номер и, как и первая, тех, кого, как и Никиту набрали со срочной службы, и вторая, состоявшая из выпускников военных училищ, включала в себя два отделения. Командиром первого отделения их командир, лейтенант Мартынов, назначил Никиту, а вот командиром второго, одновременно и своим помощником, назначил Йосю. И, сразу, как приехали, велел Диме и Никите выбрать дневальных. Самого Диму он сделал дежурным по роте. Парень задумался, а потом выбрал двоих парней и двоих девушек, а также Никиту, которому велел объяснить им все обязанности и помочь, если что.

День прошел без происшествий. Сам Йося особо в дела не вмешивался, лишь пару раз отчитался лейтенанту, что все идет хорошо, а сам слегка приглядывал за Ирой, которая была одним из дневальных и за другой девушкой, Катей Сырниковой.

Время до отбоя пролетело незаметно, а после к нему в каптерку пришел Никита.

- Уф! Со времен первого года так не вкалывал, - произнес он устало, глядя на Диму. Парень в ответ лишь хмыкнул. – Нет, ну правда, - продолжил распаляться Никита, глядя на Йосю. – Я, между прочим, сильно устал. А мне еще подшиваться сейчас!

- Им гораздо тяжелее, - слегка меланхолично отозвался Йося.

- Знаю, - горячо продолжил младший сержант. – Но сам помню, как деды… А вообще, о, идея! Ну-ка, ну-ка, - он вышел в коридор и через некоторое время вернулся крайне довольный собой.

- Ну и что ты сделал? – поинтересовался Дима. Сам он, пока было время, тоже приводил свою форму в порядок.

- Увидишь, - не успел Никита это сказать, как к ним в каптерку зашла Ира. Бросив быстрый взгляд на Диму, она перевела взгляд на Никиту.

- Вот, - протянул он ей форму. – Подшей мне воротничок, да смотри, чтоб аккуратно было.

- Но я читала устав. Вроде это не входит в обязанности дневальных, - возразила девушка.

- Нет, ну ты посмотри, какие духи нынче наглые пошли, - разозлился Никита.

- Отставить! – Йося сам не понял, что именно в тот момент его задело. Он и сам прекрасно помнил, что деды заставляли их делать во время первого года службы. Если говорить кратко, то абсолютно все. Но сейчас… ему почему-то не хотелось, чтобы парень заставлял ее что-либо делать. – Ты не на срочке, поэтому забудь про духов и прочую лабуду, - уже спокойно сказал он Лопухову, потом перевел взгляд на девушку. – Ты свободна.

Девушка поспешила покинуть каптерку. Никита ушел тоже, пробормотав что-то вроде: «Зануда».

На следующий день за ужином, Йося и Никита пришли позже обычного, так как ходили помогать в город тушить пожар после налета, поэтому, когда зашли в столовую, обнаружили, что свободных мест практически не осталось. Отдельно ото всех сидели Катя Сырникова и Ира Ковальчук, которые уже успели неплохо так сдружиться.

- Приятного аппетита, - вежливо сказал Дима, присаживаясь за их стол напротив Иры. Никита сел молча и начал есть. Девушки же наоборот во все глаза смотрели на сержантов, напрочь забыв о еде.

- Останетесь голодными – ваши проблемы, - пожал плечами Никита. Катя прыснула, но к еде обе поспешили вернуться.

После ужина был час, отведенный под самостоятельные занятия. Так как солдат сейчас было гораздо меньше, чем помещений, которые они занимали в части, то найти пустое помещение или помещение, где было бы мало людей, не составляло большого труда. А учитывая погоду, лейтенант Мартынов позволял своей роте заниматься на улице. В одной из пустых курилок, которая стояла дальше ото всех, Йося, к своему небольшому удивлению, нашел Иру. Она сидела на скамейке с тетрадкой в руках и шептала что-то, одновременно постукивая пальцем по дереву.

- Не помешаю? – поинтересовался парень, заставив ее оторваться от своего занятия.

- Ничуть, - покачала головой девушка. Некоторое время они занимались молча. Дима периодически чувствовал, что девушка смотрит на него, но старался не придавать этому значения, хотя и сам пару раз поймал себя на том, что смотрит не в тетрадку, а на Ковальчук. Молчание становилось более напряженным.

- Слушай, - наконец произнес Дима. – Ты извини Никиту. Он относительно недавно в армии, а уж сержантом стал всего месяц назад, вот и не наигрался еще.

- Да ничего, тебе спасибо, - подняла на него свои глаза девушка. Они у нее были карими и очень глубокими, казалось, в них можно утонуть… - А ты давно в армии?

- Вообще, тоже относительно недавно, - позволил себе чуть-чуть улыбнуться Йося. – Ну, как, я добровольцем пошел, но до этого на срочке был. Так что, - он пожал плечами.

- Понятно, - Ира тоже улыбнулась уголками губ. – У меня отец офицером был, часто рассказывал… Но для меня тут все в новинку. Кроме того, что рассказывают про оружие разве что.

- Увлекалась этим? – хотя Дима и так знал ответ, ему внезапно захотелось, чтобы девушка сказала это сама.

- Ну, можно и так сказать. Стрелковые курсы закончила, - кивнула она. – Там учили.

- На полигон вас послезавтра отведут, там и поглядим, как и кто стрелять умеет, - парень склонил голову, глядя на Иру. Она взгляд не отвела, более того в карих глазах появился интерес и даже искорка вызова.

- Поглядим, - согласилась. А Йося отвел взгляд, пряча улыбку. Она так легко и непосредственно попалась на небольшую уловку… Видно по ней, что еще девочка совсем, хотя с первого взгляда так и не скажешь. Просто сейчас, наедине… Будто исчезла часть доспехов, под которыми она прятала саму себя.

- Ладно, пошли, - Дима решительно поднялся. – Отбой скоро.

- Идем, - девушка тоже встала и направилась к казарме, соблюдая небольшую дистанцию от Димы. Доспехи будто вернулись на место, и сейчас она слегка опасалась идти рядом со своим командиром. Уже подходя к казарме, парень поймал себя на мысли, что ему очень и очень интересно, что же будет послезавтра во время стрельб.

Глава 3. Ира

- Рота подъем! – уже ставшая привычной команда дневального моментально убрала весь сон, заставив быстро встать и начать одеваться. Вот уже два месяца, как я попала на ускоренные курсы радистов. И уже два месяца наша страна воевала с фашистской Германией. Та мирная жизнь, которая была раньше, сразу стала казаться даже не просто далекой, а какой-то нереальной, несуществующей. Будто никогда не было папы, бабушки, деревни и нашей городской квартиры в Киеве, а была только казарма, в которой мы начали жить, когда приехали на курсы, командиры и команды.

Должна сказать, что привыкли мы довольно быстро. Может, за это стоило благодарить наших командиров, не знаю. Тогда никто из нас об этом не думал. Вся наша третья рота состояла из комсомольцев, которые добровольно отправились на фронт, причем первое наше отделение было целиком мужским, а наше, второе, женским. И было у этого немало плюсов – гораздо приятнее, когда кроме тебя есть еще девушки, с которыми можно решать те проблемы, о которых стесняешься говорить даже своим командирам. Но особых поблажек нам никто не давал. Ни в самом начале, ни, тем более, сейчас, когда мы уже привыкли. И если некоторым из нашего отделения первоначально казалось это несправедливым, то сейчас все подобные разговоры уже прошли.

А расписание на наших курсах было простым. И понятным. В шесть утра подъем, затем зарядка, уборка кроватей и утренний туалет, потом поверка, завтрак, до обеда занятия, потом обед, снова занятия, ужин, полтора часа на самостоятельную подготовку, вечерняя прогулка, всегда строем и с песнями, вечерняя поверка и отбой. Первые дни от такого уставали мы жутко, но сейчас организм привык к нагрузкам и стало легче.

В дни, когда в расписании стояли занятия по стрельбе, нас водили на полигон. В этот день подъем был в четыре утра, а занятия по радиосвязи тоже проводились на полигоне. К обеду, когда первые занятия были пройдены, приезжала полевая кухня, а в часть мы возвращались только к ужину. И, должна сказать, что это были мои самые любимые дни на неделе, и я очень жалела, когда не могла пойти туда, если была дневальной или в карауле.

Настроение сразу немного улучшилось. Я вспомнила наше первое занятие по стрельбе. Тогда это было гораздо сложнее – с непривычки встать не в шесть, а в четыре утра, да и долгий поход большей радости не добавлял. Зато на полигон пришел сам начальник наших курсов, Яблонько Сергей Иванович. Раздав всем нам патроны, он подошел к одной из мишеней и остановился около нее.

- Ну, соколики, кто хочет попробовать сделать первый выстрел? – поинтересовался он. По строю пробежал ропот. Никому не хотелось рисковать. Попадешь в подполковника – трибуналом явно не отделаешься. Я бросила короткий взгляд на командира нашего отделения, старшего сержанта Дмитрия Давыдова. Он хмурился, губы были поджаты. Тоже не хочет брать на себя такую ответственность.

- Я попробую, - внезапно сказала я, сама от себя не ожидая подобной смелости. Подполковник внимательно на меня посмотрел, усмехнулся.

- Шаг вперед и назови свою фамилию, - велел он.

- Рядовая Ковальчук, - ответила я, чувствуя на себе взгляды всех остальных. От этого становилось неуютно – вот никогда я не любила быть в центре внимания, но и отступать уже поздно. А значит придется отвечать за свои поступки. Эх, вот кто меня за язык тянул? Вот верно мне всегда отец говорил: сначала подумай, взвесь все варианты, а лишь потом действуй. Нет, не удержалась. И что теперь мне делать?

- На огневой рубеж, стреляешь с колена, - подполковник явно не хотел упрощать мне жизнь.

Я слегка поморщилась, выходя на рубеж и занимая нужную позу: следовало опираться коленом правой ноги в землю и сидеть при том на каблуке. Винтовку нужно было удерживать с помощью ремня, пропущенного под согнутый локоть левой руки. Одновременно ею я должна была упираться в левое колено, держа цевье ружья, сдвинув кисть ближе к дульному срезу. Такие упражнения были после курсов мне не в новинку, но требовали силы, устойчивости и хорошего баланса.

- Огонь! – скомандовал подполковник, а дальше… дальше было делом техники.

Нам не раз говорили на курсах, что долгое прицеливание – обычная ошибка. Но я от нее уже давно избавилась, так что все произошло в течении восьми секунд: задержка дыхания, прицеливание и выдох с плавным нажатием на спусковой крючок.

- Восьмерка, - объявил результат Сергей Иванович. – Неплохо. А теперь первая пятерка на огневой рубеж. Всем отстрелять двойной боекомплект.

- Слушай, не пойму я, выглядишь такой скромной, а на самом деле выделываться любишь, значит так? – начал Никита, когда мы пришли на ужин. Уже стабильно младший сержант Лопухов и старший сержант Давыдов сидели вместе с нами.

- Нет, не люблю, - ответила я, глядя на парня с легкой неприязнью.

- Тогда что это было? На полигоне? – завелся младший сержант, а мне стало понятно, чего он вдруг начал на меня нападать. Его сегодняшние успехи были гораздо более скромными.

- Выполнила приказ командира? – невинно поинтересовалась в ответ.

- Да ты…, - начал было Никита, но подошедший Дима перебил его:

- Отставить! И сам ешь давай, и другим не мешай тоже, - серые глаза поглядели поочередно на Катю, затем на меня. – Вас этот приказ тоже касается.

Мы с Катей переглянулись, но спорить не стали, а вот уязвленный Никита был намерен поспорить.

- Нет, ну скажи, - не уступал он. – Что это делается? Чтобы духи, - он бросил взгляд на нас с Соловушкой, как мы прозвали Катю, которая до войны училась в консерватории и обладала потрясающим голосом. – Стреляли лучше нас с тобой. Они же пороха еще не нюхали…

- А ты будто бы нюхал, - голос старшего сержанта звучал спокойно, но серые глаза недобро блеснули. – Да и к тому же, прежде чем делать какие-то громкие заявления, сначала посмотри, с кем сражаться придется.

- Ты о чем? – не понял Никита.

- Я о том, что она, - Дима с легкой усмешкой посмотрел на меня, заставив внезапно покраснеть. – Курсы мастеров точного выстрела при ОСОАВИАХИМе закончила.

- Чего? Правда, что ли? – вылупился Никита.

- Я тебе врать не буду, - вместо меня ответил Дима, а я внезапно почувствовала, что начинаю слегка злиться. Вот зачем он это сейчас рассказал?!

После ужина было время на самостоятельную подготовку. Погода была хорошая, поэтому я, как обычно, решила позаниматься на улице. И, кто б мог сомневаться, что старший сержант решит присоединиться, хотя это был всего лишь третий или четвертый раз, когда мы занимались друг подле друга, обычно меня такая компания устраивала, но сейчас я на него слегка злилась. Видимо, Дима это заметил.

- И что происходит? – поинтересовался он, заставляя меня оторваться от изучения азбуки Морзе.

- Ничего, - ответила я.

- Врать не надо, я же вижу, - он вздохнул, будто понимая, что я ничего не скажу, а потом его глаза внезапно хитро блеснули. – Говори. Это приказ.

Я скрипнула зубами. Не подчиниться я не могла – Дима был старше меня по званию, но…

- Зачем ты рассказал ему про курсы? – подняла на него взгляд. – Я не хочу быть в центре внимания, а теперь, наверняка, стану. А это неправильно. И, между прочим, нарушает то, чему меня на этих самых курсах и учили.

- А то, что на полигоне произошло, не нарушает? – в спокойном голосе парня звучал интерес и что-то еще, чего я понять не могла.

- Нарушает, - вздохнула. – Сама не могу понять, почему я вдруг так поступила… Но больше я такого не хочу.

- Ладно, - Дима вздохнул. – Извини меня пожалуйста. Я не подумал.

Я удивленно моргнула несколько раз, глядя прямо на парня. Внезапно в свете потихоньку уходящего за горизонт солнца, он показался мне очень красивым: округлое лицо с мягкими чертами, довольно крупный нос, пухлые губы и довольно глубоко посаженные глаза не портили картину, скорее наоборот, добавляли лицу что-то такое, что можно было бы охарактеризовать домашним. Серые глаза блестят в лучах уходящего солнца. Я нервно сглотнула, понимая, что парень ждет моего ответа, но, прежде чем мне дали что-то сказать, раздался голос Никиты.

- И что это сейчас было? Кто перед кем извиняется, а? – младший сержант зашел к нам в курилку. В руке у него уже была самокрутка. По лицу старшего сержанта будто тень пробежала. На секунду оно стало совсем недобрым, но потом снова вернулось равнодушное выражение.

- Это старший сержант, который совершил сегодня ошибку, извиняется перед рядовым, - ответил он Никите. – И не кури очень долго, поверка скоро, - парень поднялся и направился к казарме, я секунду подумав, тоже решила не задерживаться. Оставаться наедине с Никитой отчего-то не было желания.

Я шла чуть сзади от Димы и… невольно поддавшись тому, что было в курилке ранее, продолжила его рассматривать, подмечая детали внешности, на которые не обратила внимание ранее. Он был довольно высоким, где-то метр восемьдесят ростом, если не выше. Коренастый, а через ткань гимнастерки на руках проступали мышцы. Почувствовав мой взгляд на себе, парень обернулся, и я поспешила отвести глаза, снова ощущая, что краснею.

- С Никитой я сам поговорю, - Дима слегка вздохнул и протянул мне руку. – Мир?

- Да, - я кивнула, отвечая на рукопожатие.

- Тогда действительно пойдем, в казарму. Мне еще журнал забрать, - будучи помкомвзвода, старший сержант обычно проводил вечернюю поверку сам, иногда в присутствии лейтенанта. – И, да, можешь звать меня Йося.

После этого наша дружба только крепла. Йося действительно старался во многом помогать, хотя никаких поблажек не появилось. Да и с Никитой уже ближе к концу первого месяца мы сдружились – он оказался неплохим парнем, как только прошли первые тараканы в его голове. В столовой мы теперь всегда сидели вчетвером: я, Йося, Соловушка и Молчун, такое прозвище мы дали Никите за очень длинный язык.

Сегодняшний ужин не стал исключением, однако все наши мысли, да и разговоры, которые пресек своим приказом «Отставить!» Йося, занимало пополнение в виде трех новых бойцов в нашем отделении. Уж больно сильно эти три девушки отличались от нас, а практически все наше отделение состояло из комсомолок, пошедших на фронт добровольно. Эти трое казались крайне неприятными личностями, особенно самая высокая среди них с темными вьющимися волосами, что создавало впечатление вороньего гнезда у нее на голове. Да и вторая, которая казалась ее тенью, тоже особо теплых чувств не вызывала, хотя и была очень миниатюрной, а ростом даже ниже меня.

Третья, которая держалась даже от них особняком, казалась среди них наименее опасной. Была она настоящей красавицей: довольно высокая и худая, овальное лицо с правильными и очень нежными чертами. Казалось, что она сошла с картинки из книги, рассказывающей о царских временах. Эта девушка должна была бы стать самой милой в отделении и стала бы, наверное, в первый же день, если бы не ее взгляд синих глаз, который портил всю общую картину – затравленный, будто у волчонка в клетке.

Остаток ужина прошел в тишине и только под самый конец Йося тихо обратился к нам с Катей:

- Они все втроем с зоны. Вроде начальник за них поручился, но все равно будьте осторожны обе и лишний раз с ними связываться не стоит.

Мы прониклись и старались напрямую к ним обращаться как можно реже. Остальные в нашем коллективе тоже не сильно доверяли новоприбывшим, но те и сами общения не искали, а самая красивая из них, Тамара Меньшикова, вообще держалась что от нас, что от них как можно дальше. Неизвестно, чем бы оно все закончилось и как бы продолжалось, если бы не произошло кое-что, что сдружило нас с Тамарой.

В ту ночь я не могла уснуть: живот болел очень сильно и я, тихо ругаясь про себя, всеми словами, которые папа запрещал мне говорить, ворочалась в постели. Нет, если кто-то думает, что быть девушкой – здорово, тот никогда не сталкивался с ноющим животом. В какой-то момент мне это надоело, и я, стараясь не разбудить никого, аккуратно встала, благо нашему отделению парни уступили нижний ряд двухярусных кроватей, и направилась в уборную. Конечно, толку от этого было бы мало, но хотелось хоть чуть-чуть посидеть на широком подоконнике, который находился в этой комнате, с влажным полотенцем на животе.

Планы часто остаются только планами. Это я поняла, едва зашла в нужное мне помещение. То, что я увидела, заставило меня замереть в нерешительности – на подоконнике сидела Тамара Меньшикова и рыдала. Она даже не сразу заметила меня, настолько ей было плохо, а как только увидела, сразу огрызнулась:

- Ну и что тебе тут надо? Пришла по своим делам, так сделай и свали.

- Ну уж нет, - я решительно подошла к ней. – Что случилось?

- Случилось? – подняла на меня свои затравленный глаза красавица. – А может и случилось, тебе какое дело?

- Я постараюсь помочь, - упрямо возразила я. Пионеров и комсомольцев всегда учили помогать тем, кто нуждается в этой помощи, и я была настроена действовать по этим принципам, даже несмотря на то, что Тамару я опасалась.

- Помочь она постарается, как же, - Тамара невесело усмехнулась. – Какая же ты наивная! Никто мне не поможет! Никто! – она снова было начала рыдать, но быстро взяла себя в руки, заметив, что я уходить не собираюсь. – Ну, раз уходить не хочешь, то слушай. Может и правда чем-то поможешь, - эта фраза прозвучала со злой усмешкой, но что-то еще в ней было. Может, надежда?..

Глава 4. Тамара

Тот апрельский день навсегда изменил, даже перевернул прежде спокойную жизнь Тамары. А начиналось все так хорошо: девушка шла домой в необычайно приподнятом настроении – ее картину, нарисованную ко дню рождения Ленина, по достоинству оценили на выставке в школе. Тамаре не терпелось рассказать об этом родителям.

Но только повернув на знакомую улицу, Тамаре стало ясно, что случилось страшное – около дома собралась довольно большая толпа. Что происходит, разглядеть за спинами Тамара не могла, но уже было понятно, что ничего хорошего не происходит. Одна из женщин, заметив девочку, отделилась от толпы и подошла к ничего не понимающей Меньшиковой.

- Идем за мной, - это была уборщица магазина бакалеи, находившегося на другой стороне улицы, куда Тома часто ходила за покупками с матерью.

- Что происходит? - Тамара даже сопротивляться не могла, да даже если бы смогла, то вырваться из жилистых, но крепких рук Олеси Михайловны не смогла бы при всем своем желании. – Где мои родители? Мне домой надо!

Олеся Михайловна хранила молчание до самой каморки, в которой хранила свои принадлежности для уборки, и только зайдя туда и проверив, нет ли никого рядом, закрыла дверь и обняла Тамару, всхлипывая и повторяя: «Бедная девочка!»

- Нет больше твоих родителей, - наконец сказала Олеся Михайловна. – И дома у тебя тоже больше нет.

- Как… нет?.., - от шока у девушки пропал дар речи. – Как же это?..

- Забрали твоих родителей, девочка моя, забрали…, - Олеся Михайловна замолчала. – Узнал кто-то о том, что они – князья. Донесли на вас языки злые.

- Но..., - Тамара с ужасом посмотрела на уборщицу. – Что же мне делать?

- Эх, - женщина со странным выражением посмотрела на девочку. – Маленькая ты еще, но, ничего, помню я добро, что отец твой семье моей сделал. Помогу тебе. Драгоценности есть?

- Да, в смысле вот, - Тамара сняла и протянула женщине фамильные серьги и медальон, которые мать подарила ей семь лет назад и строго-настрого наказывала не снимать, так как у этих фамильных драгоценностей стоимость была немаленькая: медальон был украшен россыпью мелких бриллиантов, а в серьги помимо такой же россыпи, был вставлен другой камень – бриллиант голубого цвета, который считался одним из самых редких и дорогих камней. Но князья Меньшиковы, потомки тех самых Меньшиковых, роскошь ценили, хотя налево-направо и не хвастались своим богатым наследством.

- Жди меня здесь, - велела она. – Я скоро вернусь.

Но вернулась Олеся Михайловна только поздно ночью. Все это время Тамара плакала, время от времени забываясь коротким, но тяжелым сном, а когда не плакала и не спала – молилась, хотя и прекрасно понимала, что родителей она уже не вернет. Ее родители были людьми очень умными и прекрасно понимали их шаткое положение в этом новом обществе, но старались. Продали большую часть фамильных драгоценностей, свое поместье, а все деньги пустили на Революцию и восстановление России, которая теперь именовалась Советским Союзом после затяжных войн. Сами после этого жили скромно: мать работала учителем в школе, отец на какой-то неважной должности на заводе. Своим наследством не светили, а Тамару воспитывали в глубоком уважении к своим предкам и к своей стране. Но все равно вот как оно вышло.

- Просыпайся, девочка, - разбудила Олеся Михайловна Тамару. – И слушай. Сейчас пойдем с тобой на вокзал, сядешь на поезд до Житомира. А там я тебе записку передам, пойдешь прямо по адресу, который в ней указан. Мои родственники тебе помогут.

Дальнейшие воспоминания слились в один большой ком: вот Тамара на вокзале, вот Олеся Михайловна сажает ее на поезд, вот долгий переезд из Минска в Житомир, вот она выходит из поезда, вот достает записку из кармана форменного платья и… обнаруживает, что она пуста…

- Ну, че слезы льем крокодильи? – Тамара просидела на лавке около вокзала весь день. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда от компании неприятного вида мужчин откололся один и подошел к ней.

- Неважно, - после рыданий голос казался хриплым. – Уходите.

- Нет, девочка, так не пойдет, - покачал головой мужчина. На вид ему можно было дать лет тридцать-тридцать пять. Невысокий, пухлый и какой-то неприметный. Внешность самая обычная, какая только может быть у человека. – Идем-как со мной.

- О, смотрите, Портной нашел себе подружку. А нам поразвлекаться позволишь? – заржал один из этой компании, которая решила подождать, что же будет делать их знакомый.

- Заткни свой рот, Уж, тебя забыл спросить, - огрызнулся Портной.

Так Тамара и начала жить с Портным. Этот мужчина, которому этой зимой исполнилось тридцать два, днем работал на швейной фабрике, не стеснялся брать приписки и частные заказы, а также подворовывал. В основном у своих клиентов, и делал это очень умело. А милиция на все это закрывала глаза, так как жена какого-то вышестоящего начальства в милиции активно пользовалась услугами Портного. И всегда была довольна. Да и сам Портной шить и любил, и умел, а когда Тамара, которая так и осталась жить у преступника, поинтересовалась, зачем же он ворует, если у него есть довольно прибыльное и надежное дело, Портной, настоящее имя которого было Егор Александрович, сказал так:

- Из семьи я воровской происхожу, жить привык по понятиям, да на жизнь нечестно зарабатывать. А шитье для меня всего лишь дело любимое да пыль в глаза.

Тамара такое «увлечение» мужа, а мужем он стал ей вскоре после того, как ей исполнилось шестнадцать, не одобряла, но и не лезла. А вскоре сын у них родился, которого в честь деда Портного Олегом назвали. И вот рождение сына заставила Егора Александровича призадуматься, а может чувствовал он, что, став семьянином, уважение в их воровском мире потерял. Но когда Олежке пять лет исполнилось, пришел он к Тамаре и сказал ей за ужином:

- Принял я решение, Тамарочка, не буду я воровать больше. Ни к чему сыну у вора расти. Отныне я буду зарабатывать на жизнь честно.

Вот только не всем это решение понравилось. Был у Портного лучший друг, кореш, если говорить на жаргоне, прозвище у которого было Стервятник. За характер соответствующий такое ему дали. Да за дела его. Не понравилось ему, что от дел отошел Портной, ведь часто он его прикрывал, но, вроде, смирился со временем да успокоился. Так казалось Тамаре и Егору. Казалось.

Тамара и сама не могла понять, что разбудило ее в ту ночь, но что-то явно происходило. С кухни доносился шум какой-то. Стараясь встать максимально тихо, чтобы не разбудить сына, выскользнула Тамара на кухню и замерла, не в силах сделать ни шагу. Связанный, весь в порезах, на стуле сидел Портной, рядом лежали два уже мертвых человека, которых Тамара не знала, а Стервятник что-то вырезал на груди у мужа.

- Нет! – вскрикнула Тамара и практически сразу потеряла сознание – с такой силой ударил ее бывший кореш мужа женщину о стену.

Впрочем, очнулась она довольно быстро. Может сам Бог ей помог, может чуткое материнское сердце, а может и удар был не таким сильным на самом деле – Тамара не знала. Да только первым делом, едва взглянув на мужа, который лежал весь в крови и, судя по всему, не дышал уже, поспешила она в спальню к сыну. И как раз вовремя успела, чтобы увидеть, как Стервятник душил ее сына.

Что было дальше, Тамара помнила смутно: вот она как во сне схватила статуэтку, стоявшую на полке, вот огрела Стервятника сзади по голове, вот проверила сына. Благо, Олежка просто испугался, но не пострадал. Вот она вызвала милицию. А дальше быстрый суд, и уже Тамара оказалась в тюрьме.

- Ну ничего ты такая, - выслушав ее историю, сказала Зоя, высокая женщина тридцати лет, которую называли Вороной за тяжелый характер и неприглядную внешность: грубое лицо, которое обрамляли черные, похожие на лицо волосы. – Что скажешь, Кукла, возьмем ее под опеку?

- А давай, - согласилась верная подруга Вороны, миниатюрная девушка с нежными, почти детскими чертами, однако, не делавшими ее безобидной, скорее наоборот. Настоящее ее имя было Елена.

С тех пор началась у Тамары жизнь на зоне. Ее сильно не трогали – Ворону уважали и боялись, а Княжна, так прозвали девушку «подруги», жила только мыслью, что через десять лет она снова увидит своего сына, поэтому, по заветам семьи, честно работала, да молилась каждый день: за сына, мужа и родителей.

Когда пошел четвертый год срока Тамары, началась война. Вот тогда-то Вороне и пришел в голову гениальный план: пойти к начальнику тюрьмы с искренним желанием пойти добровольцами на фронт, а потом сбежать. Тамара желание сбежать не разделяла, а вот пойти защищать Родину искренне хотела. Поэтому к начальнику пошли все втроем. Та долго сомневалась, однако в конце концов в часть их отправили. И вот через некоторое время после начала службы Ворона и Кукла снова заговорили про побег. План был прост: убивают часового и сбегают. Да и день решили подгадать специально такой, чтобы в карауле стоял кто-то из их роты, мол, своих убивать проще, так как их лучше знаешь.

- Ну вот они и решили бежать завтра, - Тамара затушила очередную самокрутку о стену. – У нас как раз несколько бойцов в караул идет. А я не хочу с ними, понимаешь, - она взглянула в кажущиеся огромными от ужаса глаза Иры. – Западло им, видите ли, на красноперых пахать, - сплюнула слюну. – Не хочу такого.

- Мы что-нибудь придумаем, - голос девушки звучал уверенно. – Честное комсомольское.

- Если ты мне поможешь, - не то, чтобы Тамара верила в это, но все-таки… - Век за тебя Бога молить буду.

- Помогу, - серьезно пообещала Ира.

Глава 5. Ира

То, что рассказала Тамара, выбило меня из колеи настолько, что уснуть я так и не смогла. Итогом моих размышлений стала только одна, кажущаяся самой дельной мысль: поговорить с Йосей. Как-то незаметно я стала доверять нашему командиру отделения настолько, что казалось, что если он ничего сделать не сможет, то хотя бы подскажет, как действовать мне.

За завтраком я специально подгадала время так, чтобы закончить трапезу одновременно с Димой и, стараясь не смотреть в сторону Тамары, тихо шепнула парню:

- Мы можем с тобой поговорить?

- Можем, - кивнул он.

Мы пошли в ту курилку, в которой любили заниматься во время самоподготовки. Йося закурил самокрутку. Вообще, в отличие от Молчуна, курил он редко, но вчера ему здорово досталось. Двое солдат из нашего первого отделения решили сбегать в самоволку в город, и разумеется, попались патрулю. Этих двоих отправили на гауптвахту, но и Йосе с Никитой досталось от лейтенанта Мартынова, а потом Никита получил еще раз от старшего сержанта на орехи.

- Чего хотела-то? И не тяни кота за хвост, мне сегодня в караул заступать.

Я, сглотнув, пересказала все, что мне рассказала ночью Тамара. Дима слушал внимательно, не перебивая, а когда я закончила рассказывать, поднял на меня пристальный взгляд светло-серых глаз. Довольным он не выглядел.

- Значит так, жди меня здесь, я скоро вернусь, - хмуро произнес старший сержант.

Он действительно пришел быстро и не один, а с Тамарой. Та выглядела испуганной и растерянной.

- Сейчас пойдем к командиру, - объявил старший сержант. – Расскажите, что за сон на двоих был у вас сегодня ночью.

- Это был не сон, - начала было Тамара, но хватило лишь одного взгляда со стороны Йоси, чтобы она замолчала.

- Ну, товарищи красноармейцы, - произнес подполковник, стоило нам только войти в кабинет. – С чем пожаловали?

Йося посмотрел сначала на меня, потом на Тамара, сделал шаг вперед и начал рассказ. Подполковник выслушал его, не перебивая.

- Что ж, - произнес он, стоило Йосе замолчать. – К вашему счастью, подозревал я о чем-то подобном, но, я думаю, вы понимаете, что бывает за дезинформацию, верно?

- Так точно, - отозвался Дима.

- Тогда слушаем меня внимательно. И начну я со старшего по званию. Старший сержант Давыдов!

- Я!

- За то, что вы попытались в день несения караульной службы самовольно покинуть часть, назначаю вам трое суток ареста. И радуйтесь, что не дошло до трибунала.

- Но…, - невольно вырвалось у Йоси.

- Вы хотите поспорить со старшим по званию? – приподнял бровь подполковник.

- Никак нет, - хмуро отозвался Дима. Его и так светлая кожа, казалось, побледнела. Я с трудом удержала себя, чтобы не прижать ладонь ко рту. Часы на стене у Сергея Ивановича подтверждали, что у старшего сержанта еще час в запасе. За что его так?..

- Хорошо, - подполковник ненадолго вышел в коридор, а вернулся уже в сопровождении двух солдат при оружии.

- Ремень снять, - приказал один, обратившись к Диме. Тот бросил на него короткий взгляд и, не говоря ни слова, выполнил приказ. Один из солдат забрал ремень у старшего сержанта из рук и вышел из кабинета.

- Налево! – велел второй солдат. Йося молча выполнил приказ, бросив на меня странный взгляд: злобы в нем не было, скорее тоска… Я понимала почему: как и я, отправиться на «губу», парень считал крайне унизительным делом.

- Вперед шагом марш!

- Есть! – хмуро отозвался Дима, выходя из кабинета вместе со своим конвоиром.

- Рядовая Ковальчук, выйдите пока из кабинета, я вас позову, как вы мне понадобитесь.

- Есть! – отозвалась я, выполняя приказ. В коридоре я простояла недолго, однако достаточно, чтобы через окно увидеть, как по двору под конвоем вели Йосю. От этой картины защемило сердце. Было очень тяжело наблюдать, как из-за нас… из-за меня пострадал невинный человек. Дима…

Наконец-то подполковник велел и мне зайти в кабинет. Внимательно осмотрев меня, он спросил:

- Значит, ты училась на курсах сверхметких стрелков при ОСОАВИАХИМе?

- Так точно, - отозвалась я, гадая, к чему вообще этот вопрос.

- Маскироваться вас там учили?

- Так точно, - повторила, нахмурившись.

- Вот и проверим, - улыбнулся Сергей Иванович. – Сейчас мы с тобой идем к часовым. Тем, что на сторожевых башнях. И ждем там. Твоя задача, как только преступницы покинут часть, стрелять на поражение, но лучше всего просто вывести из строя. Ранить в ногу, например. Для порядка по ним откроют огонь все, но тут приказ уже отдам я, чтобы, по возможности в них не попадали.

- Товарищ подполковник, а если кто-то их ранит раньше, чем я? – поинтересовалась.

- Ничего страшного, - пожал плечами Сергей Иванович. – Но лучше, если это будешь ты.

- Так точно. Разрешите выполнять?

- Разрешаю. Только позаботься, чтобы никто не видел, как ты оружие получаешь. Бумагу я тебе выпишу.

- Так значит ваш правильный командир отделения вместо караула в самоволку решил сходить? - Никита, открывший мне оружейную комнату, пребывал в отличном расположении духа.

- Что? – чуть растерянно спросила я, занятая размышлениями о том, что мне предстоит вечером. Вместо Йоси в тот день в караул пошла Тамара Меньшикова, которая и так должна была пойти в следующую смену, так что подозрительным это не выглядело. – А, да, - тут до меня дошло, о чем говорил младший сержант.

- Вот, а я всегда знал, что он не такой правильный, каким прикидывается, - гордо продолжил Молчун. – Наверняка и во время срочной и в самоволки ходил, и на «губе» сидел, просто рассказывать не захотел. А то начал мне тут. Никогда я не был. На те, посмотрите на него.

Я промолчала, чувствуя острую обиду за своего… друга. Произошло это опять внезапно, и, хотя, Йося оставался для меня командиром, я могла спокойно называть его другом.

- И наверняка все из-за баб, - явно не понимая причину моего молчания, Никита не прекращал говорить. – Он ведь в патрули и в увольнительные в город ходит, а вообще, я слышал, что он сюда еще до войны к бабе какой-то приезжал. Наверняка и сейчас к ней убежать попытался.

Пришлось стиснуть винтовку так, что побелели костяшки пальцев. Очень сильно чесались кулаки заехать прямо в нос Молчуну, чтобы он впредь знал, что язык за зубами держать надо. Но Никита был слишком увлечен, чтобы заметить это.

Получив винтовку, пошла к часовому, который находился на караульной башне. Он был уже в курсе дел, поэтому проблем не возникло. Тамара уже заступила в караул, однако, насколько я знала, сейчас была не ее смена, значит, придется ждать. Караульные охраняли объекты по следующему расписанию: два часа на посту, потом два часа в караулке, два часа сон в той же караулке, ну и по новой.

До вечера ничего не происходило. Ваня, так звали часового, быстро понял, что разговорить меня не удастся, - я слишком сильно нервничала, - поэтому спокойно нес свою службу. Его сменщик, который тоже был в курсе, на мое присутствие отреагировал примерно так же, как на новый предмет мебели в комнате, то есть никак.

Время уже близилось к двенадцати. Мне стало казаться, что Ворона и Кукла, как их назвала Тамара, раскусили план и бежать не станут, либо это все вообще было дезинформацией, как вдруг раздался стук молотка по шпале с соседней от нас башни. У меня аж в глазах потемнело. Значит, действительно побег!

На караульных башнях имелись прожекторы, поэтому разглядеть бегущую Зою и следовавшую за ней Елену не составляло труда. Отовсюду раздавались выстрелы, так что их фигуры часто пропадали из вида, а Ворона вообще действовала крайне осторожна, и двигалась непредсказуемой змейкой, довольно резко меняя направления. Сейчас или никогда…. Осложняло все отсутствие снайперского прицела, но на курсах приходилось стрелять и из винтовок с обычной мушкой, да и по движущимся мишенями тоже учили. Но не могу сказать, что не нервничала, все же по живому человеку я стреляла в первый раз.

В казарму я вернулась уставшая, но весьма довольная собой: остановить Зою по кличке Ворона мне удалось. Не с первого раза – с третьего, но мне удалось попасть ей в ногу – причем в колено, так что больше бежать она не могла, а там подоспели двое солдат и ее взяли, быстро обезоружив. А вот в Елену даже стрелять не пришлось – Тамара налетела на нее как коршун, выбила из рук винтовку и повалила на землю. Так ее и приняли.

А на следующий день меня вызвали к подполковнику. Зайдя в кабинет, я немного удивилась – в кабинете стоял Йося. Без ремня, все же он только что с гауптвахты, он выглядел бледнее, чем обычно, но при виде меня на губах появилась тень улыбки. Мне пришлось подавить свою.

- Товарищ подполковник, рядовая Ковальчук по вашему приказанию явилась! – сказала я, стараясь не смотреть на Диму.

- Отлично, - Сергей Иванович кивнул. – Тогда начнем по порядку, и, для начала, с тебя, - он посмотрел на меня. – Молодец, что не убила, хотя. Их все равно приговорят к высшей мере…, - он помолчал. – В ногу специально целилась или просто так попала?

- Специально, вы же говорили из строя вывести, - я слегка нахмурилась.

- Не забыла, молодец, - похвалил меня подполковник. – Патроны только беречь надо, стрелять аккуратнее.

- Винтовку бы с прицелом, - слегка пожала плечами.

Подполковник лишь мне кивнул и обратился к Диме.

- Старший сержант Давыдов!

- Я! – отозвался Дима.

- Понял, почему я тебя на «губу» отправил?

- Так точно, понял, - кивнул он.

- Сообразил ты, в принципе, верно, - продолжил подполковник. – Но зря повел ко мне и рядовую Меньшикову, и рядовую Ковальчук. Хорошо, что тебя не заметили, иначе бы они, скорее всего, поняли, что что-то не так. И подловить их было бы гораздо труднее. Ну, да ладно, тактике ты еще научишься со временем. И да, сегодня после ужина на построении вашей роты я поприсутствую и при всех вынесу тебе строгий выговор без занесения в личное дело. Но, так как мы оба знаем, что караул ты не пропускал, то на завтра тебе увольнительная.

- Но у меня же еще сутки ареста, - в голосе Йоси слышалась радость одновременно с удивлением.

- До ужина чтоб был на гауптвахте, - подполковник усмехнулся. – А потом жду тебя в форме в строю. Понял?

- Так точно! – Дима бросил короткий взгляд на меня, серые глаза весело блестели, да и сам он заметно повеселел.

- Увести, - громко велел подполковник, в кабинет к нему вошел один солдат с винтовкой на плече. Диму увели, но выглядел он гораздо веселее, чем когда его уводили в первый раз.

- Рядовая Ковальчук, - обратился ко мне Сергей Иванович.

- Я!

- Держи, - протянул мне кулак подполковник, я машинально подставила ладонь и мне упали два каких-то маленьких предмета. Сжала кулак, даже не посмотрев, чтобы не потерять.

- Теперь свободна.

- Есть! – отозвалась я и, только выйдя из кабинета, посмотрела, что же было у меня в руке. И почувствовала, как улыбка сама наползает на лицо. В ладони у меня лежало два небольших треугольника.

Глава 6. Дима

- Ремень снять! – приказал один из конвоиров. Дима бросил взгляд на ефрейтора, ощутив внезапную тоску, но не подчиниться приказу конвоира он не мог. Стараясь избегать взглядом Иру и Тамару, хотя он чувствовал, они на него смотрели, снял ремень и отдал его парню. Тот молча вышел из кабинета. Второй солдат, на этот раз без звания, поправил винтовку и велел парню следовать за ефрейтором. Сам солдат собирался идти за Димой, пресекая его попытки к бегству… Можно подумать, они будут. Йося даже слегка фыркнул этой мысли.

Выходя из кабинета, он все же, не удержавшись, посмотрел на Ковальчук. Девушка смотрела на него, не отводя взгляд, а и так кажущиеся большими глаза, стали, казалось, еще больше. Все лицо излучало беспокойство и чувство вины. На секунду Дима ощутил желание подойти к ней и утешить ее, но сделать это сейчас он бы не смог. Йося слегка вздохнул и, чтобы отвлечься от своего положения, которое он считал крайне унизительным, – еще бы, идти на виду у всех под конвоем, - стал размышлять, почему возникло это желание. Когда они уже приблизились к «губе», старший сержант пришел к выводу, что он, возможно, начал воспринимать ее как младшую сестру, ну или испытывать какие-то похожие чувства… Качнув головой, парень заставил себя вернуться в реальность и посмотрел на здание, к которому они подошли.

Это было одноэтажное П-образное строение, ничем не примечательное снаружи: серое, с тяжелыми железными дверьми на входе, на окнах решетки. Но практически так же выглядели и то здание, в котором находились казармы, и здание с учебными классами. А вот когда они зашли во внутрь, Дима слегка оробел. Ему не приходилось бывать на «губе» во время своей срочной службы в армии, но по рассказам он более-менее представлял, что это такое.

Внутри находился длинный коридор и комнаты с железными дверьми, в которых были небольшие решетчатые окна. Расстояние между дверьми было разное, Йося вспомнил, что на гауптвахте бывают камеры одиночного и совместного содержания. И даже слегка повеселел: насколько он знал, сейчас здесь находились два идиота из первого отделения его роты, а также еще пара-тройка солдат из первой и второй роты, которые считали себя слишком умными, раз уже знакомы с порядками в армии, поэтому и попались.

- Дежурный по гауптвахте старшина Селезнов, - подошел к конвоирам невысокий и коренастый красноармеец. Он был слегка постарше Димы, и было в его внешности что-то отталкивающее. Может, такое впечатление создавалось за счет квадратного лица с острыми, но грубыми чертами, а может, потому что быстро бегающие глаза голубого цвета смотрели неприязненно. Этого старший сержант не знал, но что именно ему не нравилось в старшине, он знал точно. И даже уже имел с ним несколько стычек.

Селезнов был, как их называли в царской России, дон-Жуаном. Бабником, если по-простому. Йося, которому еще в первые дни службы лейтенант Мартынов промыл мозги на тему, что сделает с самим Йосей, если кто-то в его отделении забеременеет, примерно так же поговорил с Никитой и с его отделением тоже. Первая и вторая рота, видимо, тоже были под определенным давлением, а попытки обычных солдат поприставать к кому-то из его отделения Йося пресекал, отправляя провинившихся в наряды. Но вот Селезнов был просто огромным бочонком дегтя, еще и старший по званию. Правда, пока особо острых ситуаций избегать получалось,

- Уведи его, - хмуро сказал один из конвоиров, кивнув головой в сторону старшего сержанта.

- Да с радостью, - осклабился Селезнов. – Значит так, старший сержант Давыдов, - произнес старшина, подходя к одной из камер. – Вообще, ничего уголовного ты не совершил, поэтому можно держать тебя вместе с остальными, но есть правило, что командирский состав, даже младший, вместе с простыми солдатами не сажают. Поэтому посидишь в одиночке, - он открыл камеру. – На сколько суток у тебя арест?

- Трое суток, - стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, ответил Дима.

- Мягко-мягко, - старшина, казалось, издевался. – Ну ладно, три минуты тебе на обустройство, и за тобой придут. И отведут на занятия по строевой. Руковожу ими, кстати, я.

С этими словами он даже подтолкнул Йосю в спину, однако тот, к разочарованию старшины, сумел удержаться на ногах. Вздохнув, и понимая, что, по крайней мере, эти сутки будут тяжелыми, наскоро разложил вещи в тумбочке около одноэтажных нар, и оглядел комнату: небольшая, в центре расположен стул, приваренный к полу, и такой же стол. Дима вздохнул еще раз и услышал стук в дверь. Выйдя из камеры, по-другому эту комнату назвать он не мог, позволил выводному, так называли здесь конвоиров, отвести себя на занятия по строевой подготовке.

Расписание на гауптвахте было несколько иным, чем на курсах. И сейчас Диме предстояло на протяжении трех часов заниматься строевой под руководством Селезнова. И первая неприятность уже и состояла в том, что именно под руководством старшины. Будучи старшим по званию, на «губе» Дима имел право быть в одной камере, а также заниматься занятиями только с таким же младшим командирским составом, каким являлся он сам. Так что сейчас он был единственный отдан на растерзание старшине.

Спустя три часа строевой подготовки, начались занятия по уставу. Тут старшему сержанту тоже пришлось несладко – нет, он очень неплохо знал устав, но Селезнов просто в край достал его вопросами. Так что, когда выводные пришли отводить арестованных на обед, Йося вздохнул с облегчением.

А после обеда на построении старшина назначал всем работу. Дима даже не надеялся, что ему повезет. Собственно, так оно и случилось. Улыбаясь, Селезнов приказал парню вымыть уборную. Она, как и в казарме, состояла из отделения с туалетами, которые представляли из себя обычные дырки в полу, на удачу Димы, не заполненные, и умывальники. Однако работы все равно было много. И как раз в разгар пришел старшина. Йося слегка напрягся, однако заниматься делом, – в этот момент он чистил раковины, - не прекратил.

- Работаешь? Вот и славно, - старшина подошел поближе. – Раз провинился, стоит работать. А вот отделение твое сейчас на попечительстве у младшего сержанта Лопухова. А он мужик дельный, хоть и лопух.

- Насколько я знаю, согласно уставу, вам запрещено разговаривать с арестованным, - процедил сквозь зубы Йося, стараясь не отвлекаться от дела.

- Верно, запрещено, - старшина подошел почти в плотную к Йосе. – Но разве ты считаешь себя виноватым?

- Нет.

- Не слышу, старший сержант, - Селезнов явно издевался. – Повторите громче. И отвечайте по уставу. Раз так хорошо его знаете.

- Никак нет, - ненавидя старшину всей душой, ответил Дима. – Не считаю.

- Ну вот и отлично, - старшина улыбнулся. – Упор лежа принять!

«Ничем хорошим это не кончится», - промелькнуло в голове у Йоси, но он отложил тряпку и подчинился приказу.

- На зарядку твою я не успею, так как меня сменят раньше, поэтому проверим твою физическую подготовку здесь, - произнес Селезнов. Диме даже захотелось усмехнуться. Можно подумать, просто отжиматься заставит. И действительно, Йося в своих предположениях не ошибся. Подойдя к Диме, он наступил парню на левую руку. Старший сержант прикусил язык, стараясь ничем не выдать то, насколько ему было больно. Так старшина заставил его отжаться десять раз под счет, прежде чем отпустить. Стиснув зубы, Йося поднялся, стараясь не смотреть в сторону Селезнова.

- И запомни, старший сержант, я всегда добиваюсь того, чего хочу. Ты меня понял?

- Так точно, - отозвался Давыдов, стараясь, чтобы его голос ничего не выражал.

- Работай дальше, - Селезнов ушел из туалета, пнув ведро с водой, которой стояло неподалеку от Йоси, так, что оно упало и вода из него растеклась по полу туалета. Старший сержант тихо застонал сквозь зубы…

Дима лежал на нарах, с легкой тоской вспоминая кровать, которая была у него в казарме. Эта по сравнению с ней была очень неудобной и жесткой. А еще в камере было очень душно. Воздух едва поступал сквозь маленькое зарешеченное окно. Рука, нывшая после «проверки физической подготовки», тоже заснуть не помогала. Тут он услышал выстрелы. Значит, права была Тамара. Решили сбежать эти двое. Только бы Ира не пострадала! Какую роль ей уготовил подполковник, Дима не знал, но ему не хотелось, чтобы из-за, по сути, и его оплошности, пострадала невинная девушка, почти ребенок. Эх, ну вот почему он не узнал об этом раньше?! Почему не понял, что эти двое сбежать хотят?!

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, парень постарался прислушаться к тому, что происходило за окном. Во время его срочной службы к ним периодически приезжали те, кто воевал в Финскую. Один из них, молодой офицер, который сильно хромал на одну ногу, вел у них занятия по военной тактике. Он же тогда немного рассказал про снайперов. Особенно запомнилось Йоси то, что выстрел снайпера всегда слышен, какая бы какофония не стояла на поле боя. Но сейчас он так и не смог различить выстрел, который должна была сделать Ира. А вскоре все стихло. В мыслях о том, что же все-таки там произошло, Дима заснул.

Глава 7. Ира

После завтрака вся рота, как обычно, отправилась на занятие, а мы с Димой, получив вчера увольнительные, сегодня имели право на законный отдых. Можно было пойти в город, но ни мне, ни ему не хотелось. Йося, родившийся и выросший в небольшом городе под Куйбышевом, Киев не знал, а мне не хотелось смотреть на разрушенные бомбами дома, которых явно прибавилось за те два месяца, что мы были на курсах.

Тамара, которой подполковник перед строем тоже вынес личную благодарность и наградил увольнительной, в отличие от нас, все же решила пойти в город. Ей очень хотелось попасть в церковь, помолиться за своих родителей, а также поставить свечки за здоровье мне и Йосе. Когда она нам это сказала, растерялись мы оба. Но Дима все же пришел в себя первым и попросил меня просто рассказать ей, где находится ближайший храм, а также напомнил не опаздывать к вечерней поверке. Проводив девушку, мы с парнем переглянулись. Внезапно я почувствовала, что слегка краснею и поспешила отвести взгляд. Но Дима этого не заметил… Или сделал вид, что не заметил.

- Чем хочешь заняться? – невинно поинтересовался старший сержант. Голос, как всегда, равнодушный.

- Не знаю, - честно ответила. – Думала посидеть в курилке, если честно, повторить все, экзамены уже на следующей неделе.

- Да, мысль хорошая, - Йося хихикнул, непонятно чему развеселившись. – Но вообще предлагаю тебе посидеть в другом месте, как на это смотришь?

- Хорошо смотрю, - согласилась, не раздумывая. Как-то незаметно сама для себя я настолько привыкла к обществу старшего сержанта, что была совсем не против проводить время в его компании, а когда он ходил в патруль, в караул или был в наряде, постоянно ловила себя на мысли, что мне не хватает его общества и даже неуютно без него.

Дима привел меня в каптерку. В принципе было предсказуемо, к тому же у него, как у помкомвзвода были ключи от этого помещения, но я слегка удивилась, так как не думала, что он выберет именно это место.

- В ближайшее время сюда никто не зайдет, - ответил на мой незаданный вопрос Давыдов. – Разве что дневальные. Чаю хочешь?

- Не откажусь, - опять легко согласилась я. И, пока парень наливал на обоим чай, поинтересовалась. – Как ты узнал, что я хочу у тебя спросить?

- А не обидишься, если скажу?

- Не обижусь, - я слегка поджала губы.

- Тебя не так сложно прочитать, - старший сержант отхлебнул чай из своей кружки. – А я, к тому же, неплохо тебя успел узнать, - и, видимо увидев что-то на моем лице, добавил. – И не переживай ты за это, научишься. Взгляни на меня. Разве по мне можно что-либо узнать?

- Да ты спокойнее удава, - пробормотала я, разглядывая в один миг ставшее серьезным лицо парня.

- Почти угадала, - рассмеялся Дима. – Меня иногда называли змеем. Правда, не удавом, а ужом. Мол, спокойный очень, но может напасть неожиданно.

- А как же Йося? – удивилась я. – Твое прозвище.

- А, глупая история. Я в каком году родился, помнишь? Мы часто сценки из Революции и Гражданской разыгрывали с друзьями в детстве. И почему-то меня чаще всего выбирали Сталиным. Вот оттуда и пошло, что Йося. Искаженное от Иосифа.

- Действительно забавно, - я тоже рассмеялась.

Некоторое время мы сидели молча. Я читала конспекты. Папа еще в школе научил меня держать в порядке вещи на столе, в портфеле и в тетради. Поэтому я писала все аккуратно, но подробно. Йося тоже что-то читал. Все было вполне нормально, пока я не потянулась за пакетом сушек. Дима, задумавшись, потянулся за ним тоже, наши пальцы соприкоснулись. Я моментально подняла глаза, и увидела, что парень смотрит на меня: чуть удивленно и, даже, слегка оценивающе. Это заставило меня покраснеть, и я сразу отвела взгляд и убрала руку.

- Извини, - пробормотал Дима, пододвигая пакет с сушками ко мне.

- Спасибо, - также тихо поблагодарила я, чувствуя смущения.

Опять воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками переворачиваемых страниц. Я старалась сосредоточиться на том, что читаю, но, все же, довольно часто бросала короткие взгляды на старшего сержанта. Тот казался полностью погруженным в свои мысли и в свои конспекты. В какой-то момент я ощутила желание снова пересечься с ним взглядом и, не удержавшись, попросила:

- Можно мне еще сушек, пожалуйста?

- Держи конечно, - оторвался от своих записей Дима.

- Ну ничего себе! Это что тут делается! – раздался звук открывающейся двери, и в каптерку зашел Никита, который сегодня был в наряде.

- Не понял тебя, - голос Йоси прозвучал как всегда спокойно, но я заметила, как по лицу парня будто тень пробежала.

- Не понял? – Никита остановился перед Димой. – Да ты ведь духа сейчас сушками угостил. Духа, понимаешь? И знаю я, что она уже со званием, но в армии Ковальчук всего три месяца. Три, а не то, что мы с тобой! Да я на третьем меся…

- Смирно! – старший сержант рявкнул так, что я невольно вздрогнула. Что-что, а по-настоящему злым я видела Йосю за все время, что мы были знакомы всего пару раз. И не рискнула бы лишний раз его злить. – Значит так, - парень смотрел прямо в глаза вытянувшегося по стойке смирно Никиты. – Сейчас ты берешь отсюда то, что тебе надо, и чтобы я тебя сегодня больше не видел. Увижу – до конца экзаменов у меня из нарядов не вылезешь.

- Да я просто отдохнуть зашел, что ты, - пробормотал Молчун. Дима ответил ему неприязненным взглядом.

- Тогда шагом марш отсюда!

- Ухожу-ухожу, - заторопился Лопухов. Стоило ему только скрыться за дверью, старший сержант с шумом выдохнул и перевел на меня взгляд. Лицо изменилось до неузнаваемости – от той злобы не осталось и следа. Я невольно улыбнулась, в который раз отмечая, что Йося очень красивый.

- Извини его за это, - произнес Дима, грустно усмехнувшись. – Он все еще не наигрался в “деда”. Хотя, уже лучше, по сравнению с тем, что было в начале. Помнишь?

- Да ничего, и помню, разумеется, - покачала головой. – Неужели оно действительно так? Ну, на срочной службе?

- Ну…, - было видно, что Диме не хочется отвечать на этот вопрос. – Вообще, в первый год мне тоже пришлось несладко, - он склонил голову на бок, отчего его лицо стало более юным и открытым. – Сама понимаешь, я ж тоже духом тогда был. Так что и в нарядах побывал, и…, - он замялся и не стал продолжать. – Но, когда к нам пришел другой командир роты, лейтенант молодой, только-только из училища легко стало. Жаль…

- Что с ним случилось?

- Расскажу как-нибудь, - выражение лица парня стало задумчивым. – Но не сейчас. Рано…

- Ладно, - с легким вздохом согласилась я. – Учим дальше?

Остаток выходного дня для нас прошел крайне легко. Я старалась учить, так что к началу экзаменов, а начались они у нас в ближайший после этого понедельник, чувствовала полную уверенность в своих силах. А комиссия на экзаменах, в которую входил высший командирский состав, не занятый сейчас на фронте, спуску нам давать не собиралась. От нас требовали и знания уставов, и знания политической обстановки, и знания приборов, при помощи которых нам предстоит обеспечивать связь, и знание азбуки Морзе, без которой передавать информацию было бы невозможно.

Кроме того, мы должны были на практике решать тактические задачи разной степени сложности: как замаскировать радиопередатчик, зашифровать и расшифровать послание, вычислить дезинформацию. От нас также требовали отличного знания оружия: мы должны были уметь разбирать и собирать на время винтовки Мосина. Очень строго отнеслись и к экзамену по стрельбе, но тут я не боялась совсем. И показала отличный результат, набрав сорок семь баллов из пятидесяти максимальных, поражая цель с точностью, которая полагалась тому, кто прошел курсы сверхметких стрелков при ОСОАВИАХИМе. Должна сказать, что и мои друзья не подкачали. Дима отстрелялся немногим хуже меня, Тамара и Катя тоже оказались в пятерке лучших в нашей роте, а замыкал эту пятерку Никита.

Но интереснее всего прошел экзамен по рукопашному бою. Тут командиры сделали небольшое послабление, и позволили нашему отделению проводить экзамен отдельно от остальных. В том числе от любопытных взглядов. Так или иначе, экзамен прошел вполне спокойно. А учитывая, что он был последним, я вздохнула с облегчением. И присоединилась к остальным – смотреть на экзамен по рукопашному бою у парней, к тому же командиры это поощряли, ведь на фронте нам предстоит встречаться в основном с мужским полом.

И посмотреть было на что. Потому что в нашей роте против Никиты выступал Йося. И это было интересно сразу по нескольким причинам: во-первых, смотрелись они, мягко говоря, контрастно. Никита был под два метра ростом, смуглый, черноволосый и кареглазый парень. Сероглазый блондин с бледной кожей, Йося, был ниже его и немного уступал ему в плечах, но не сильно. Но забавно это смотрелось больше не потому, какими разными они были, а потому, что это казалось настоящим издевательством. И издевался Дима. За весь учебный бой, он не позволил ни разу себя успешно атаковать, а сам, казалось, предугадывал все выпады соперника, обращая их против него самого. Понаблюдав за ними пять минут, у меня возникло подозрение, что старший сержант не просто старается победить. Было в этом явно что-то еще. Однако как раз в это время командир объявил о завершении боя.

- Где Молчун? – поинтересовался Дима, который, как обычно, сел к нам с Катей и Тамарой, которая после того происшествия с неудачным побегом, стала нам если не подругой, то неплохой знакомой.

- Не знаю, - пожала плечами Соловушка. – Мы его не видели, - Катя выглядела слегка недовольной тем, что Дима отвлек нас от разговора. Мы как раз обсуждали ее идею с шифровкой – она вспомнила о старом, но надежном методе, когда послание шифруется при помощи первых букв строчек, написанных в письме. Командиры замысел оценили. И, хотя, он не подошел бы для передач по радиосвязи, но передавать определенные послания вышло бы и очень неплохо.

Йося хмыкнул и приступил к еде, в этот раз особо не реагируя на наши разговоры и на тот факт, что мы ели медленно. Обычно он этого не терпел и пресекал подобное. Сам Дима ел гораздо быстрее нас.

- Старший сержант Давыдов! – к нам подошел какой-то молодой солдат.

- Я? – слегка удивленно приподнял бровь парень. Подошедший к нему солдат был рядовым, поэтому Йося имел право не вставать с места.

- Вас вызывают в штаб после ужина.

- За что тебя? – удивилась Тамара. Похоже привычка быть подозрительной плотно укоренилась у нее в голове после всего, что с ней произошло. Мне тоже стало страшно. Перед глазами сразу возникла картина, как Йосю под конвоем вели на гауптвахту. Почувствовала, как начинаю дрожать.

- Без понятия, - пожал плечами парень. – И отставить уже, а то поесть не успеете.

После ужина, в стандартный час, отведенный на самоподготовку, я пошла в ту курилку, где мы всегда занимались с Йосей. И почти не удивилась, когда старший сержант пришел туда.

- Знал, что найду тебя здесь, - коротко сказал он, садясь рядом. – Мечтаешь?

- Скорее думаю, - вздохнула я. – В течении следующих дней нас будут распределять по дальнейшим местам службы… Кто знает, куда попаду я?..

- Ну тогда послушай меня, - на лице у парня внезапно появилась улыбка, которая мне очень нравилась: непосредственная, она делала его очень милым. Я зарделась, радуясь, что солнце уже потихоньку садилось и на улице темнело.

- Подполковник нас с тобой в один запасной полк отправляет. А если быть до конца точным, то теперь мы будем с тобой служить в девятьсот восемьдесят втором стрелковом полку. Он принадлежит двести семьдесят пятой стрелковой дивизии. Как уже сказал, после недавних потерь сейчас в запасе. И это еще не все, - парень сделал паузу.

- Говори уже, - то, что ждать я умела, не означало, что я это любила, хотя и понимала, насколько это неотъемлемое умение для снайпера.

- У меня с собой рекомендательное письмо. В нем подполковник просит зачислить нас в одну роту. Конечно, может и не сработать, но шансы увеличиваются, - Йося слегка пожал плечами. – А еще там отдельно касаемо тебя. Младшего сержанта Ирину Ковальчук рекомендуют сделать снайпером и дать ей опытного напарника. Все документы, подтверждающие ее умения, прилагаются.

- Снайпером, - тихо прошептала я. – Погоди, ты сказал младшего сержанта? Но я ведь ефрейтор.

- Уже нет. Завтра тем, кто сдал экзамены на отлично, будут на построении звания присваивать. И ты сразу станешь младшим сержантом. Так что, поздравляю, - парень говорил серьезно. – А теперь пойдем, поверка скоро.

- Постой! – раздался голос Молчуна, и в курилку зашел Никита. Я удивилась, но постаралась не подать виду. Дима нахмурился.

- Ты где был? – спросил он у Лопухова. – На ужине я тебя не видел.

- Прости, я… Не было аппетита, - Никита замялся, бросил взгляд на меня. Карие глаза казались несчастными, да и сам парень выглядел расстроенным. – Я поговорить хотел.

- Говори, - старший сержант тоже посмотрел на меня и едва заметно качнул головой. Я невольно вздохнула. Вот действительно прирожденный командир: Давыдов умел одним взглядом дать понять, когда его приказы выполнять действительно нужно.

- Прости меня пожалуйста, - серьезно произнес младший сержант. – Я был неправ. И когда нелестно высказывался о тебе во время твоего ареста, и в остальном.

- В остальном? – Дима приподнял бровь, а мне, по этому жесту, стало понятно, что старший сержант его простил.

- Да. Мы на войне, а не в армии. И здесь духов нет. Также как и дедов.

- Рад, что ты усвоил урок, - Йося усмехнулся и протянул руку Никите. – Мир?

- Мир, - Молчун с удовольствием ее пожал.

- И ты меня извини, - улыбка Давыдова стала чуть грустной. – Я тоже перегнул палку. Да, наказать хотел, но ты из-за меня провалил экзамен. Я не хотел, чтобы до этого дошло.

- Да ладно, - покачал головой Лопухов. – Ты меня наказал.

- Да, забавно вышло, - рассмеялся Йося. – А мог просто дать в нос в туалете, как и собирался изначально.

- И попали бы вдвоем на «губу», где бы помирились, - пробормотала я, внутренне содрогаясь от подобной перспективы.

- Точно, - рассмеялся Никита.

- Кстати, о «губе», идем уже, а то на поверку опоздаем, - поторопил нас старший сержант. – Не знаю как вы, а я не хочу в последние дни в наряде вне очереди вкалывать.

На следующий день, как и говорил Йося, нас построили после завтрака, и подполковник зачитал приказы о присвоении воинских званий отличникам курсов. В нашем отделении тоже нашлись такие. Катя Сырникова получила звание ефрейтора, мне же было присвоено звание младшего сержанта. Кроме нас повезло двоим парням из первого отделения и, что стало легкой неожиданностью, в том числе и для Димы, звание присвоили и Никите. Теперь он был сержантом.

Последние дни на курсах отличались тишиной и покоем, таким, что я почти забыла, что нахожусь на войне. Да, мы все еще жили по режиму, но не было занятий, что дало нам большое количество свободного времени. Некоторые солдаты от такого млели и начинали себя вести слишком своенравно. У меня тоже возникло желание отдохнуть, но быстро пропало, когда я увидела, как Йося, которому доставалось за все наши грехи, назначил одному рядовому два наряда вне очереди. Сам Дима в эти дни выглядел скорее уставшим, но все равно находился в приподнятом настроении.

Вот наступил наш с ним последний день пребывания на курсах. Машина должна была прийти в обед, а с утра подполковник построил всех, кого забирали в этот день с нами, произнес короткую напутственную речь и отпустил попрощаться с сослуживцами. Далось это нелегко. За три месяца курсов я привыкла и к милой и доброй Кате, нашей бессменной запевале, и к Молчуну, да и к остальным ребятам. Даже к Тамаре немного. С Княжной, Соловушкой и Никитой мы обменялись номерами полков и дивизий, куда нас отправляли, чтобы поддерживать связь даже после отправки. А за полчаса до машины, когда я в последний раз проверяла все вещи, ко мне подошел Дима. Он тоже успел собраться.

- Готова? – спокойно спросил старший сержант.

- Да, - кивнула я, внезапно осознав, что если бы Йося не ехал со мной, то я бы все равно сказала бы «да», но куда менее уверенно.

- Хорошо, раз так, - парень сел рядом со мной на край кровати. – Я хочу тебя кое о чем попросить…, - он слегка замялся. – Вроде мы должны добраться быстро, завтра ночью уже будем на месте, да и относительно безопасно. Мы будем недалеко от Харькова, в лесу где-то, фронт туда пока не дошел, но сама знаешь, всякое может случиться. Война… уже идет. Помнишь Брест?

- Да..., - я внутренне содрогнулась, одновременно ощущая лютую ненависть к фашистам, вспоминая все, что писали про крепость в газетах.

- Если вдруг со мной что-то случится, то, во-первых, возьми письмо, оно у меня в нагрудном кармане, а, во-вторых, вот, - он протянул мне бумажку с адресом.

- Что это? – поинтересовалась я, убирая бумажку в карман.

- Адрес моей матери. Если вдруг, - Йося сглотнул. В такие моменты, когда исчезали все те доспехи, которые он выстраивал вокруг себя, парень казался мои ровесником. С ним рядом было очень легко и надежно… - Если вдруг со мной что-то случится, то напиши ей. Пожалуйста. Только правду. Ира, обещаешь?

- Обещаю, - прошептала я, глядя в глаза парня.

- Ну ладно, - доспехи вернулись на место, Дима поднялся. – Машина через пятнадцать минут уже, так что не задерживайся, жду тебя на улице, - тут на его лице появилось ехидное выражение, и я поняла, что попала. Сейчас этот шутник мне что-нибудь да устроит. Этого у Йоси было не отнять. – Три минуты тебе на то, чтобы в порядок привести кровать. С ниткой проверю. Время пошло. Выполнять!

- Есть! – я хмуро поглядела на парня, но приказ есть приказ. Вздохнув, приступила к самой моей нелюбимой работе. Эх, а стрелять из винтовки все же проще.

Глава 8. Ира

В полуторке нас было немного – всего человек тридцать. В основном, солдаты первой и второй роты, а также капитан Цыганько, который нас сопровождал. Но в девятьсот восемьдесят второй полк, кроме нас с Димой, ехало всего пятеро человек. И все, как назло, не из нашей роты. Не говорю уж про девушек. Девушкой среди этих солдат я была одна.

Построив нас перед машиной, капитан по списку провел короткую перекличку и приказал: «По местам!».

- Ира, - тихо обратился ко мне Йося. Я посмотрела на старшего сержанта. Он был мрачнее тучи, губы сжаты так, что превратились в тонкую полоску, серые глаза, казалось, потемнели. Так всегда было, когда парень был чем-то встревожен.

- Что?

- Ни на шаг от меня не отходишь. И выполняешь все мои приказы. Поняла?

- Так точно, - кивнула я. Отчего-то мне стало не по себе и, когда мы все устроились в кузове машины, оглядела тех, кто ехал с нами. И практически сразу мне стало ясно, почему так помрачнел Дима. С нами ехал и старшина Селезнов.

Этот старшина был настоящей головной болью для нас, девушек, пока мы учились на курсах. Он не давал прохода бойцам из нашего отделения, все норовя прижать к стенке то одну, то другую. И начать целовать. И хорошо, если только целовать. Получилось даже так, что одним из первых умений наряду с тем, как одеться за сорок пять секунд или научиться правильно надевать портянки и заправлять кровать, было то, как исчезнуть из поля зрения озабоченного Селезнова.

А сейчас девушкой была я одна. По спине холодком пробежал страх. Я чувствовала на себе взгляд старшины, и от него становилось не по себе. Я невольно прижалась поближе к Давыдову. Сейчас мы сидели вплотную друг к другу, и я ощутила, как его пульс ненадолго ускорился, но быстро пришел в норму.

Машина привезла нас прямо к вокзалу. Здесь, на платформе, нам предстояло дождаться эшелон. Он довезет нас до станции, где нам предстоит переформирование, и оттуда уже машина отвезет нас в запасной полк. И больше Селезнова мы не увидим. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Но оказалось, что дождаться нужного поезда то еще испытание. Много сложностей доставляли люди, которые были на платформе, рядом с нами. Замечая нас, они вели себя по-разному. Кто-то плакал, кто-то крестил нас, они бормотали какие-то пожелания, пытались давать нам еду, но капитан Цыганько настрого запретил брать что-либо у этих добрых людей из рук.

Я стояла рядом со старшим сержантом, но видела, как старшина смотрит на меня. Он стоял чуть поодаль, и вроде разговаривал с кем-то из его, первой, роты, но не ощущать этот взгляд: липкий, пробирающий до костей, казалось невозможным. Невольно переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно. От внимательного Йоси это не укрылось, и он тихо, но твердо произнес, обращаясь ко мне:

- Веди себя спокойнее.

- Хорошо, - кивнула и постаралась взять себя в руки. На курсах нас учили, что для хорошей стрельбы нужно оставаться предельно собранным и спокойным, но сейчас, под взглядом старшины, я нервничала куда сильнее, чем когда стреляла по преступницам.

Наконец-то подошел эшелон, который состоял из теплушек, в которых до войны возили грузы и скот. Сейчас их использовали для перевозки солдат. Внутри находились нары без постельного белья, в центре – пузатая печка, отчего в вагоне было очень жарко, даже душно, ведь на дворе в самом разгаре был последний месяц лета. Назначив одного из солдат кашеварить, капитан, посмотрев на меня и вздохнув, помог соорудить что-то вроде отдельного угла, отделив двое нар от остальных плащом-палаткой. Получился довольно уютный уголок.

- За ней присмотришь, - коротко сказал он Диме. Тот молча козырнул. Я же с большим удовольствием скрылась за импровизированной дверью, отделявшей меня от взгляда старшины.

Однако спокойствие длилось недолго. Через пару часов в наш угол зашел старшина. Я сглотнула, а Дима ощутимо напрягся.

- Старший сержант, может вы выйдите отсюда, чтобы я поговорил с младшим сержантом? – невинно поинтересовался Селезнов.

- Не звучит как приказ, а значит не обязан, - процедил Йося.

- Ах вот как, - усмехнулся старшина. – Ну тогда, старший сержант Давыдов, смирно!

Дима медленно поднялся, подчиняясь приказу. По-другому поступить он бы и не смог – старшина был старше его по званию. И теперь парень стоял перед ним и испепелял его взглядом, полным ненависти.

- Два шага вперед, - велел Селезнов, явно развлекаясь и пользуясь тем, что старший сержант обязан ему подчиняться.

Йося молча подошел к старшине. Тот улыбнулся.

- Молодец, - произнес он. – Команды знаешь, уставу следуешь, - старшина перевел взгляд на меня и повторил. – Какой ты молодец, сержант… старший… щенок! – с этими словами он ударил Диму кулаком в грудь. Тихо зашипев, Давыдов согнулся пополам. На лице на какую-то долю секунды возникла гримаса боли, потом исчезла без следа. Кинув быстрый взгляд на меня, по которому стало понятно, что мне сейчас лучше молчать, старший сержант выпрямился. Селезнов будто этого и ждал – сразу схватил парня за грудки, притянув к себе и что-то прошептал ему на ухо. Что именно – я не услышала, но Давыдов на эту фразу отозвался тихим:

- Посмотрим, - слово буквально сочилось от ненависти, которую парень испытывал в данный момент.

- Посмотрим, - повторил его слова старшина и толкнул Йосю в сторону нар с такой силой, что он, не удержавшись на ногах, ударился боком об их угол. Усмехнувшись, Селезнов ушел за плащ-палатку.

- Йося, - прошептала я в ужасе.

- Молчи, - огрызнулся в ответ парень. Стиснув зубы и держась за бок, он поднялся, поднял пилотку, которая слетела с его головы, и сел на нары. Да, действительно, в таком состоянии его лучше было не трогать.

А эшелон ехал все дальше и дальше. Бомбардировщики сегодня налететь не смогли бы – целый день шел дождь, а это отменяло авиацию как нашу, так и фашистскую, а уже ночью мы с Димой прибудем на место. Это несколько окрыляло меня, как только я думала о том, что больше не увижу Селезнова. Но в целом поездка проходила спокойно. Один раз к нам заглянул дежурный солдат, который был назначен на эту поездку кашеваром и принес нам ужин, состоявший из подобия похлебки, которую он сварил из своего сухого пайка, который нам выдали на эту поездку, а через некоторое время заглянул капитан, коротко кивнул Диме и вышел из нашего закутка.

- Можешь считать это поверкой, - буркнул старший сержант, который все еще злился после того, что с ним сделал старшина.

Поняв, что это означает, и решив не спорить со старшим сержантом по пустякам, легла на нары, подложив шинель под голову и постаралась если не уснуть, то отдохнуть головой, как учил меня отец. «Закрой глаза», - говорил он. – «Не думай, не чувствуй, отпусти мысли на свободу и просто дыши. Дыши и слушай, что происходит вокруг тебя». Так я и лежала, прислушиваясь к тихому и размеренному дыханию спящего Димы, медленно, но, верно, проваливаясь в полудрему.

Может, виноват был легкий ветерок, который появился из-за движения плаща-палатки, а может я все-таки услышала какой-то шум, но что-то заставило меня открыть глаза. И как раз вовремя, чтобы успеть вскочить и отпрыгнуть от старшины Селезнова, который уже был готов навалиться на меня. И я сильно сомневалась, что в его намерения входило просто попытаться меня поцеловать.

- Не сопротивляйся, дура! – прорычал Селезнов, подходя ко мне. Бежать было некуда – из закутка выбежать не успею, сзади меня стена, а Йося спит… И будить его не хотелось… - Я был на Финской. Думаешь, я не понимаю, что делаю? Поверь моему опыту, девочка, после войны никто не поверит, что ты честная.

- Не подходите! – прижалась спиной к стене.

- И кто же меня остановит, по-твоему? – рассмеялся старшина.

- Я! – Йося вскочил так резко, что я вздрогнула от неожиданности, абсолютно уверенная, что парень спит. В руке он уже держал винтовку. – Отстрелю тебе все твое хозяйство, если потребуется, а потом и тебя пристрелю. В самом начале курсов еще надо было так сделать. Было б легче.

- Что ты несешь, старший сержант? – повернулся к нему старшина. – Под трибунал захотел?

- Тут еще больший вопрос, кого надо под трибунал отправить, - от неожиданности замерли мы все. То, что сюда зайдет капитан Цыганько, никто не ожидал. Я машинально вытянулась по стойке смирно, Дима и старшина сделали тоже самое.

- Старшину Селезнова под арест, - велел капитан, обращаясь к двум сопровождавшим его солдатам. – До приезда глаз с него не спускать, а о произошедшим я доложу начальникам лично. Выполнять!

Как только солдаты увели Селезнова, я вздохнула с облегчением, а капитан, едва взглянув на меня и убедившись, что я в порядке, обратился к Диме с короткой фразой, смысл которой я не поняла.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

- Знаю, не дурак, - кивнул Йося и слегка вздрогнул. – Прошу прощения, товарищ капитан.

- Ничего, я понял. Через три часа станция, на которой вам выходить. Там будет ждать машина, на ней вас и отвезут в полк. Ты старший. Понял?

- Так точно, - кивнул Дима.

Капитан ушел, а парень перевел взгляд на меня. На лице равнодушная маска, да и что в серых глазах сейчас не разобрать – в теплушке слишком темно.

- Ты бы поспала еще немного, - голос тоже, как всегда, спокойный, почти равнодушный. – Как будем подъезжать, я тебя разбужу.

- Хорошо, - кивнула, решив не спорить. – Только я немного не поняла, о чем говорил капитан.

- Раз не поняла, значит и не надо знать, - Дима пожал плечами.

Я вздохнула, устраиваясь поудобнее, насколько это было возможно, на нарах. Закрыла глаза и, на удивление быстро, провалилась в сон, правда, на какую-то долю секунды мне показалось, что Йося взял меня за руку и аккуратно и очень нежно погладил пальцами по тыльной стороне кисти, но, возможно, мне только показалось.

Что снилось – я не помнила, но показалось, что не успела я прикрыть глаза, как старший сержант уже меня разбудил. Эшелон медленно, но, верно, замедлял ход – мы прибывали на станцию. Капитан, перекинувшись с Димой парой слов, пожелал нам удачи. В девятьсот восемьдесят второй запасной полк ехало всего восемь человек, включая нас с Йосей. Машина, которая должная была нас довезти до нового места службы, уже стояла около вокзала. Мы погрузились в кузов, а Давыдов, как мне показалось, вздохнув, сел рядом с водителем.

Путь до запасного полка занял всего минут тридцать. От этой станции, название которой я так и не узнала, он находился всего в пятнадцати километрах. Коротко объяснившись с часовым, Йося велел нам вылезти и построиться около машины. Проведя перекличку и убедившись, что все на месте, повел нас к большой палатке, в которой располагался штаб полка. Небольшим сюрпризом оказалось то, что палатка была на самом деле видимостью, а сам штаб располагался под землей. В прямом смысле этого слова. В землянке, то есть.

- Командир девятьсот восемьдесят второго стрелкового полка подполковник Григорьев Семен Петрович, - представился невысокий, но коренастый мужчина лет пятидесяти на вид.

- Старший сержант Дмитрий Давыдов, - представился Дима. – Принимайте пополнение, - он протянул документы, не забыв и про письмо. Подполковник внимательно все изучил, потом прочитал письмо и еще раз посмотрел на меня с видимым интересом, но говорить ничего не стал. Вместо этого обратился к молодому парню, связисту-ефрейтору:

- Ефрейтор Яровой, приведите ко мне старшину Михалева и сержанта Сыкуленко.

- Есть! – ефрейтор резво выбежал из землянки, а вернулся еще быстрее. Вместе с ним пришел старшина, который забрал шестерых солдат. Мы с Димой остались вдвоем. Вскоре в палатку вошел молодой парень, который если и не был моим ровесником, то был ненамного старше. Чуть ниже Димы, он был коренастым и очень смуглым, а округлое лицо украшали очки. Темно-карие глаза смотрели недобро.

- Товарищ подполковник, сержант Сыкуленко по вашему приказанию прибыл! – сказал он.

- Вот знакомься, сержант, - спокойно произнес Семен Петрович. – Старший сержант Дмитрий Давыдов. Он будет новым командиром твоего взвода. И младший сержант Ирина Ковальчук, командир второго отделения вашего взвода. Отведите их в палатку, покажите все. Да, вам двоим день на обустройство, завтра начинаете жить в обычном режиме нашего взвода. Выполнять.

Молча козырнули. Виктор, так звали сержанта, показал нам палатку, в которой располагался взвод. Несколько кроватей было не застелено. Йося коротко что-то спросил у сержанта, тот кивнул. Дима помрачнел, но отпустил парня спать. А меня отвел в отделенный таким же плащом-палаткой от остальных угол.

- Здесь раньше командир взвода жил, - сообщил мне старший сержант, судя по всему, узнавший это у Виктора. – Будешь спать здесь. И тебе и мне спокойнее будет, - в голосе парня на долю секунды прозвучало непонятное мне сожаление. – А теперь ложись спать. Что сказал нам подполковник, слышала, но разбужу все равно рано. Отбой, Ковальчук, - фраза прозвучала слегка насмешливо, но я не отреагировала на эту полу-шутку и тихо произнесла в ответ:

- Спокойной ночи, Йося.

Ответа я не ждала, поэтому слегка удивилась, когда парень ответил:

- Спокойной, - вышел, оставив меня одну.

Вот тут-то усталость и дала о себе знать. Я еле нашла в себе силы снять сапоги и портянки. Дорожную форму тоже хотелось снять, но сил приводить ее в порядок у меня не было, поэтому я легка прямо так и уснула, стоило только голове коснуться подушки.

Глава 9. Ира

Это был первый раз с того момента, как я, пойдя добровольцем в армию и попав на курсы радистов, проспала команду «Рота, подъем!». Поездка в поезде, пусть и недолгая, вымотала меня морально гораздо сильнее, чем казалось вначале. Если честно, хотелось бы поспать и дольше, но Йося разбудил меня в семь утра. Сам парень тоже не выглядел очень бодрым, но старался держаться. Я вздохнула, понимая, что у старшего сержанта дел сейчас еще побольше, чем у меня, и заставила себя собраться. Молча и также быстро, как привыкла, заправила постель, а потом вместе с остальными двинулась на завтрак.

Вот тут я произвела впечатление на всех. Нет, солдаты нашей роты заметили меня еще раньше, однако до завтрака возможности пообщаться практически не было. А сейчас, оказавшись рядом со мной и не под таким строгим надзором, парни дорвались. Я едва успевала отвечать на вопросы. Правда о том, что меня направили сюда как снайпера, пока решила не говорить.

Наконец-то завтрак закончился. Расписание, по которому предстояло жить, не сильно отличалось от того, которое было у нас на курсах. Сейчас нам предстояло идти на занятия по тактической подготовке, дальше по расписанию стояли политические, после обеда стрельба на поле под импровизированным полигоном. Один из ребят, ефрейтор Петя Шукшин, который сразу мне показался самым добрым и располагающим к себе, объяснил, что патрон для улучшения наших навыков не жалеют, но потом отстрелянные гильзы нужно собрать и сдать, так как за них шла очень строгая отчетность. На курсах было так же, поэтому для меня это было не ново.

Перед занятиями Дима, которому как старшему по званию и взводному предстояло вести нас на занятия, построил всех перед палаткой. Провел короткую поверку, представился сам и представил меня. Да, мы уже успели познакомиться пока принимали пищу, но порядок есть порядок. Хотя я чувствовала себя неловко, но слегка обрадовалась, когда узнала, что Петя был в моем отделении… Может, не все так плохо и будет.

Дни полетели за днями. Полк медленно восполнял свои потери. Я успела узнать, что он находился в первые дни войны на одной из первых линий обороны, понес серьезные потери, но командование успело вывести его, так что он был один из немногих полков, не оказавшихся в окружении. Сейчас двести семьдесят пятая стрелковая дивизия, в составе которой находился девятьсот восемьдесят второй стрелковый полк, практически вернула свою боеготовность, так что нас могли отправить на передовую в любой день. Все это понимали, а командиры, особенно политрук, старались проводить с нами как можно больше занятий.

Смотреть на то, как мы стреляем, с какого-то момента стал приходить один майор, которому на вид было около тридцати лет. Статный, высокий, с бледной кожей и темными волосами, он всегда стоял за нашим строем с биноклем и наблюдал, как мы поражаем мишени. Но на этом все и ограничивалось. До одного дня.

Это был уже десятый день, как мы с Йосей служили в девятьсот восемьдесят втором стрелковом полку. После обеда нас старший сержант Давыдов, как обычно, отвел нас на полигон. Лейтенант, который вел у нас занятия по стрельбе, объявил, что сегодня мы будет учиться поражать движущиеся мишени. И пригласил первых пять человек на огневой рубеж. Я оказалась в их числе, а кроме меня в числе первых вышел сам Дима и сержант Сыкуленко, с которым у нас была если не война, то мы очень сильно друг друга недолюбливали. Правда Йосе удавалось гасить все конфликты на корню короткими «отставить».

- Огонь! – раздалась команда. Дальше я действовала как обычно, то есть как нас учили – прицелиться, задержать дыхание, мягко нажать на курок на выдохе. Ничего нового, хотя и было сложнее, ведь мишени двигались, а прицелов на винтовках у нас не было.

- Прекратить стрельбу! – прозвучала вторая команда, как только мы отстреляли боекомплект. Осмотрев наше оружие, лейтенант вместе с майором, который все это время молча стоял рядом с ним, подозвал солдат, который выполняли роль мишеней – ходили пригнувшись по окопу, держа над головой фанеры, вырезанные в виде головы с каской. Сами фанеры крепились к длинным палкам, так что риск был минимален.

Начался разбор полетов. Дима и Виктор удостоились похвалы. Петя стрелял хуже, результат у него был неважный. Потом настала очередь моей мишени.

- Чья мишень? – поинтересовался майор ровным голосом.

- Моя! – ответила. – Младший сержант Ковальчук.

Майор, задумчиво разглядывавший несколько дыр от пуль, которые находились практически в одном месте – в районе предполагаемого лба противника, перевел взгляд карих глаз на меня. Несколько секунд он так же задумчиво изучал мое лицо, потом что-то коротко сказал лейтенанту и ушел. Занятие продолжилось своим чередом.

А на следующий день за завтраком к Йосе подошел тот самый ефрейтор-связист из штаба, что-то ему сказал. Я увидела, как Дима слегка нахмурился, потом кивнул. И вскоре огорошил известием, что меня вызывают в штаб полка. У меня глаза на лоб полезли: я же ничего такого не совершала вроде бы.

- Не знаю, - ответил Дима, когда я у него спросила зачем. Меня просто попросили тебя туда отвезти.

- Предположения есть? – я чувствовала страх – так всегда у меня было, когда вызывали к кому-то старшему, хотя я всегда старалась быть прилежной, а плохих поступков за мной обычно не водилось.

- Есть одно. Да не бойся ты, - усмехнулся старший сержант. – Как ты вообще хочешь стать снайпером, если дрожишь как осиновый листок?

- Это проще, - пробормотала я в ответ.

- Верю, - хмыкнул Йося, мы с ним как раз дошли до штаба. – Смелее. И не дрейфь, я рядом.

- Вот только внутрь ты со мной не пойдешь, пробормотала я, поправила форму и, получив одобрительный кивок от командира взвода, спустилась в землянку.

- Товарищ подполковник, младший сержант Ковальчук по вашему приказанию явилась! – отрапортовав, замерла, ожидая, что мне скажут в ответ.

- Вольно, - сказал Семен Петрович, внимательно разглядывая меня. Рядом с ним сидел политрук нашего полка, майор Михаил Алексеевич, крайне неприятный по характеру человек, и еще один майор, который последнее время наблюдал за нашей стрельбой.

- Что скажешь, Александр Сергеевич, - обратился к этому самому майору подполковник. – Подойдет она вам в качестве напарника?

Я постаралась ничем не выдать свое удивление, внимательно глядя на Александра Сергеевича, который задумчиво изучал меня. Потом он перевел свой взгляд на подполковника и ответил:

- Да, подойдет. Я наблюдал за ней на занятиях, как вы и сказали. Похоже, девушка и впрямь ничего: физически выносливая, стреляет отлично. Конечно, ей еще учиться и учиться, но будет ходить на мои занятия, а также в паре со мной и ничего, научится. А снайперы, сами знаете, лишними в полку никогда не бывают.

- Дело говоришь, - согласился подполковник. – Винтовка с прицелом и пистолет у нас есть. Я свое добро даю, к тому же она до войны курсы закончила. У кого-нибудь возражения есть?

- Товарищ подполковник, - обратился к командиру полка политрук. – Ну какой она – снайпер? Ей семнадцать едва-едва исполнилось, девочка совсем…

- Отставить, - рявкнул Семен Петрович. – Война. Она в армии не девочка, а младший сержант. По существу, Владимир Иванович. Если больше ничего не можете сказать, то я вас не задерживаю. И займитесь моим непосредственным приказом.

- Есть! – козырнул политрук. – Разрешите идти.

- Идите, - разрешил подполковник, потом посмотрел на нас с Александром Сергеевичем. – Вы тоже свободны.

Мы вышли из штаба. Майор остановился, я тоже на небольшом от него расстоянии.

- Значит так, со взводом ходишь теперь только на политические занятия, на тактические, а также на стрельбу ходишь только со мной, я учить тебя буду сам. Доложишь об этом командиру. Можешь идти.

- Есть! – козырнула я.

Александр Сергеевич, фамилия у которого была Лис, был белорусом по национальности, и этой зимой, как успела узнать я, ему исполнилось тридцать два года. До войны он работал снайпером-инструктором при НКВД, участвовал в Финской, где был легко ранен, на фронт ушел так же в первые дни войны, и с самого начала служил в этом полку. И именно с ним мне предстояло работать в паре, то есть стать для него снайперской парой.

Во время тактических занятий мы теперь уходили в лес, где я училась маскироваться, училась оборудовать ложные огневые позиции, рыла окопы, как для стрельбы из положения лежа, так и в полный рост. И очень много стреляла. Один раз майор даже поднял меня ночью, сказав, что никогда не знаешь, когда пригодится работа снайпера, так что я должна уметь работать даже в условиях ограниченной видимости.

Друзья из взвода смотрели на меня с сочувствием, почти с жалостью, но в целом я наслаждалась. У меня даже изменился паек, теперь я питалась так, как положено снайперу, однако всегда делилась своими надбавками с друзьями, в основном с Йосей. Тот хмыкал, но от положенных мне ста грамм не отказывался, как и от шоколада, которым я с ним делилась. Все было практически хорошо. Практически.

И в этом практически был виноват сержант Виктор Сыкуленко, которого и так не радовало, что он находится в подчинении у младшего сержанта, ведь он был в моем отделении, а также те привилегии, которые мне давала моя новая должность. Сережа Михалюк, молодой парень, который славился на весь взвод своим острым языком, рассказал, что сержант тоже хотел стать снайпером, но не вышло. Однако пока Сыкуленко ограничивался только тем, что недобро поглядывал в мою сторону, и в сторону Димы, который пресекал его инициативы.

- Ну и где твой защитник? – я тихо выругалась про себя, оглядевшись. И Йоси, как назло, рядом не было… Виктор в этот раз выбрал правильное время, подловив меня после ужина, когда я сидела и чистила винтовку – в этот день я очень много стреляла под руководством Лиса, а отпустил он меня только ближе к ужину.

- Тебе что-то нужно? – ответила максимально вежливо.

- Да ничего, - сержант явно издевался. – Просто все понять не могу, как тебе это удается?

- Удается что? – спросила уже даже не скрывая недовольства, одновременно с этим убирая винтовку в чехол.

- Уходить собралась? – понял мои намерения сержант. – Ну-ка стой!

С этими словами он резко схватил мою «Мосинку» руками, так, что я еле удержала ее.

- С ума сошел?! А если бы ты прицел повредил? Да и кто тебе разрешил трогать мое оружие? – возмутилась, глядя на Виктора. Медленно вокруг нас собирался взвод – ребятам было любопытно поглядеть, что же все-таки здесь происходит.

- Так ты не уходи, - продолжил сержант то, что начал. – Поясни всем, как тебе удалось стать снайпером. Ты расскажи нам. У нас тут есть ребята с Финской. Думаешь, мы не знаем, чем вы, девочки, добиваетесь расположения парней?

Кровь прилила к моему лицу, а на глаза навернулись слезы. Я всхлипнула. За что он так со мной?.. Он же меня совсем не знает! Да и сначала с такими же обвинениями был старшина, теперь этот сержант.

- Отставить! – раздался голос Давыдова, и я еле удержалась, чтобы не подойти к Диме поближе. Как же он вовремя пришел! – Что здесь происходит?

- Как же вовремя, - Сыкуленко ухмыльнулся. – Ну, защитничек, расскажешь, много раз она тебе давала, пока вы сюда добирались? А ты не ревнуешь случайно? У нее вон, новый нашелся. И званием явно повыше, чем у тебя.

- Закрой свой рот и иди пока можешь, - Дима, до этого момента старавшийся избегать открытых конфликтов, потому что, как говорил он мне, не стоит ему, как командиру взвода, ввязываться во все это, явно очень сильно разозлился и уже не пытался быть вежливым.

- А то, что, - подошел к нему Виктор. – В наряд отправишь?

- Нет, ну почему, у меня и другие способы есть, - отозвался Дима.

- Да ладно, - хмыкнул Виктор и внезапно, со всей силы, ударил старшего сержанта в солнечное сплетение. Не ожидавший удара Йося, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я ахнула, ребята из взвода загалдели, громко выражая свои чувства по происходящему. – Знаешь в чем твой минус, старший сержант? Ты разговариваешь, а я бью без предупреждения.

- Не… путай… подлость… и… без… предупреждения…, - дыхание Давыдова срывалось. Скрипнув зубами и пользуясь, что Йося еще не выпрямился, Сыкуленко ударил снова, в этот раз попав в нос, но, судя по тому, что хруста не было, не сломал. Дима отступил назад на несколько шагов, наконец сумев выпрямиться, запрокинув голову. Из носа у него шла кровь. Виктор усмехнулся, уверенный в своей победе, но такая самоуверенность была его ошибкой. Старший сержант быстро преодолел расстояние, разделявшее их, и со всей силы ударил парня в грудь. Теперь уже Сыкуленко согнулся пополам, задыхаясь, а Йося нанес еще один удар, в этот раз попав Владу в нос.

- Черт! – воскликнул Сыкуленко, судя по всему удар был довольно сильным. Теперь и у сержанта из носа шла кровь. Зарычав сквозь зубы, Виктор бросился на соперника, не удержавшись они оба упали на землю.

- Отставить! Отставить! – к катающимся по земле и дерущимся Виктору и Диме подбежали солдаты из патруля под руководством незнакомого мне капитана. Давыдова и Сыкуленко оттащили друг от друга. И если Йося позволил с собой это сделать без особых проблем, то Виктор сопротивлялся как бешенный.

- Значит, драку затеяли? – капитан с полным презрения взглядом оглядел сначала Виктора, потом Диму. – Журавлев, Куприянов, Климанов, держите этих. Борисов, мухой в штаб за подполковником! Остальным построиться!

- Есть! – один из солдат побежал выполнять приказ, наш взвод тоже подчинился командиру. Я видела, как поморщился Йося, но попыток освободиться не делал, хотя, как мне казалось, смог бы. Солдат, удерживающий руки парня за спиной, выглядел очень худым, а значит, как мне думалось, не слишком сильным.

- Что тут происходит? – поинтересовался подошедший подполковник. Солдат по фамилии Борисов, который ходил за подполковником, подошел к Журавлеву, что-то у него спросил и, судя по всему, получив отрицательный ответ, просто замер рядом по стойке смирно. – Младший сержант Ковальчук, доложите!

Я мысленно вздохнула, понимая, как сейчас подставлю Диму, но, бросив на него короткий взгляд и получив одобрительный кивок, рассказала все, как было. Семен Петрович помрачнел, а стоило мне только закончить, рявкнул:

- Вы хоть понимаете, что творите?! Думаете это вам срочная служба? Вы на войне! На войне, понимаете это или нет? И мы отступаем! Наши войска отступают! С огромными потерями! А вы… Сначала врагов убивать научитесь, а потом со своими деритесь, - подполковник перевел дух. – Ремни снять!

Дима и Виктор выполнили приказ, солдаты, стоящие рядом, забрали ремни из их рук. Одновременно все замерли по стойке смирно.

- Отвести обоих на гауптвахту. Что с ними делать я еще подумаю, - судя по голосу, подполковник был настроен решительно.

- Кроме ареста ничего и не будет, - пробормотал Виктор, но Семен Петрович это услышал и сказал:

- За нарушение дисциплины в военное время полагается трибунал и расстрел! Увести! Остальным – разойтись.

Я с ужасом наблюдала, как Диму повели в сторону зданий, напоминающих деревенские сараи. Они находились за импровизированным забором: колышки, между которыми была натянута колючая проволока. Угроза подполковника мне показалась вполне реальной. Остальные из взвода разошлись.

До отбоя я делала все действия механически, наблюдая за всем будто бы со стороны. А когда оказалась в своем закутке – поняла, что больше не могу. На глаза навернулись слезы. Мне было безумно жалко, да и страшно за Диму. А еще я чувствовала вину, ведь пострадал он из-за меня. Понимая, что больше не могу, упала на кровать и зарыдала впервые после того, как оказалась в армии.

Глава 10. Дима

- Я тебя убью голыми руками, если еще раз ты такое ляпнешь про Иру, - прошипел Йося Виктору.

- Ну попробуй, - в ответ прорычал он. В это время оба парня услышали крики:

- Отставить! Отставить! – Дима выругался про себя, но отскочить от Сыкуленко уже не успевал. Чьи-то руки его оттащили, одновременно заводя его собственные руки за спину. Вот черт! Капитан, оглядев Диму и Виктора, не раздумывая, приказал одному из солдат сбегать за подполковником. Давыдов вздохнул, понимая, что ничем хорошим это не кончится.

- Не напрягайся так сильно, - сказал ему на ухо солдат, который сейчас удерживал его руки за спиной. – Думаешь вы первые, кто подрался? Он больше запугивать будет, хотя на гауптвахте посидеть придется.

- Откуда знаешь? – прошептал в ответ старший сержант, хотя сказанное его обнадежило.

- Плавали, знаю, - как показалось парню, голос прозвучал ехидно.

Пришел подполковник и велел Ире доложить, что произошло. Йося посмотрел на девушку и кивнул. Разумеется, солдат, который держал Диму, не мог этого не заметить. Но комментировать не стал, лишь хватка стала чуть сильнее и от этого больнее.

- Вы понимаете, что творите?! Думаете, на срочную службу опять попали?! Нет! Идет война! – рявкнул Семен Петрович. Даже Давыдов, который прошел уже срочную службу и привык к тому, что командиры иногда повышали на них голос, вздрогнул. – И мы отступаем! Наши войска отступают! И несут потери! Сначала врагов убивать научитесь, а потом уже своих…, - подполковник перевел дух. – Ремни снять!

Старший сержант выполнил приказ, догадываясь, что сейчас будет. Солдат по фамилии Борисов, который бегал за подполковником, забрал ремень из рук Димы. Вздохнув, Йося вытянулся по стойке смирно и замер.

- Обоих отвести на гауптвахту, - взгляд Семена Петровича, которым он одарил Диму, был одновременно недовольным и, как ему показалось, слегка разочарованным. - Я еще подумаю, что с вами делать.

- Да кроме ареста ничего и не будет, - пробормотал Сыкуленко. Дима закатил глаза, но ему хватило ума промолчать.

- За нарушение дисциплины в военное время полагается трибунал и расстрел! - рявкнул в ответ подполковник. Угроза казалась довольно реальной. И, может быть, до расстрела бы и не дошло, но под трибунал ведь реально могут отдать… По спине у Йоси пробежал холодок иррационального страха. – Увести!

- Тебе нужна с ним помощь? – поинтересовался Борисов у солдата, стоявшего за Димой.

- Нет, иди, - ответил ему солдат чуть хрипловатым баритоном.

- Есть!

Дима нахмурился. Значит этот солдат не был рядовым. Но спрашивать сейчас времени не было. Солдат снова завел руку Йоси за спину, правда, на этот раз только правую, оставив левую свободной. Давыдов тихо вздохнул, но сопротивляться было бы крайне глупо. Капитан шел рядом и моментально скрутил бы парня, и вот тогда бы он точно не избежал бы трибунала. И штрафбата в лучшем случае.

Наконец-то они подошли к зданиям, которые являлись местной гауптвахтой. В случае же захвата пленных, их бы держали там до передачи в особый отдел и дальше по этапу. Всего этих зданий, которые представляли собой подобия сараев и явно были сделаны относительно недавно, было три. Находились они за импровизированным забором, состоящим из колючей проволоки, натянутой между деревянными столбиками. Около гауптвахты постоянно дежурили двое солдат. Нахмурившись, капитан велел посадить сержанта в первую камеру, которой являлось первое здание. Диме досталась третья, то есть крайняя слева.

Как только за ним закрылась дверь, парень огляделся. Внутри было довольно мало места. Нар, как на «губе» на курсах, не было, вместо них была большая спрессованная куча сена, поверх которой был натянут брезент. Решив, что в ногах правды нет, Дима лег на брезент. Неудобно. И жестко. Но других вариантов не было, а значит придется потерпеть.

Время, наверное, уже перевалило за полночь. Часов у Давыдова не было, а в помещении, если это место можно было так назвать, было довольно-таки темно, хоть глаза парня и привыкли к темноте внутри. Уснуть не получалось. Кроме того, что то, на чем старший сержант лежал, не было кроватью, добавилось еще одна проблема – холод. Август уже давно перевалил за вторую декаду, поэтому ночью было очень холодно. А на Йосе из одежды была обычная форма, разве что без ремня, шинели с собой не было. Поэтому сейчас он лежал на брезенте подтянув ноги к груди, чтобы согреться.

За дверью послышались чьи-то голоса. Негромкие, слов не разобрать, а потом замок, на который была заперта дверь «камеры» старшего сержанта тихо щелкнул. Дима быстро поднялся и слегка изумленно уставился на вошедшего солдата – в темноте лица было не разглядеть.

- Ты тут от холода не умер еще? – а вот голос, - баритон с легкой хрипотцой, - парень узнал. Это был тот самый солдат, который его держал, а потом и на «губу» отвел.

- Живой, как видишь, - в тон ответил Дима.

- Рад это слышать, - солдат сел рядом. – Курить будешь?

- Не откажусь, хотя, мне запрещено, вроде, - однако старший сержант взял самокрутку и спичечный коробок и затянулся, почти ощущая наслаждение.

- А тебя здесь это так сильно волнует? – в голосе опять послышались ехидные нотки.

- Вообще нет, - покачал головой Дима. – А вот узнать, ты вообще кто, очень хочется.

- Таким тоном со старшим разговаривать не боишься? – солдату, кажется, было весело.

- Ты старший? – удивился Давыдов. Нет, то, что он, скорее всего, не был рядовым, парень догадывался, но, чтобы быть старше Йоси по званию?..

- Да, - голос звучал серьезно. – Я – старшина, а ты старший сержант, если не ошибаюсь.

Дима поперхнулся – дым пошел не в то горло. Чувствуя легкий стыд и радуясь, что находится в темноте – кровь прилила к бледным щекам парня, он поднялся и произнес:

- Прошу прощения, товарищ старшина, я не видел ваши петлицы…

- Вольно, сиди уже, - фыркнул в ответ старшина, а потом достал из кармана какую-то небольшую вещь, которая оказалась всего лишь фонариком. Дима проморгался – яркий свет показался ослепительным после темноты гауптвахты. А старшина протянул ему руку. – Меня Алексей зовут.

- Дмитрий, - в тон ответил ему Йося. – Можно просто Дима, - про свое прозвище решил пока не говорить.

- Ну и меня можно просто Лёха, - тонкие губы худощавого парня тронула улыбка. – Поговорим? Без званий и прочего.

- Давай, - старший сержант пожал плечами, снова садясь на брезент.

- То, что ты побил этого Сыкуленко я, скажу сразу, не осуждаю, - произнес Алексей. – Даже почти поддерживаю. Жаль, что попался, конечно… Но спросить хочу не об этом. Ссора из-за той девушки произошла? Младшего сержанта?

- Тебе-то какая разница? – внезапная вспышка злости застала Йосю врасплох, и он поспешил отвести взгляд от старшины. – Достал он меня, вот и все.

Старшина едва слышно хмыкнул и произнес уже мягче:

- Спокойно, мне просто хочется чуть лучше узнать эту девушку.

- Зачем? – теперь Дима уставился на Алексея с подозрением.

- Интересно, чем она так заинтересовала Лиса. Ну, майора-снайпера. Он ведь с того самого момента, как его напарник погиб, один на охоту ходил. А тут вдруг начал готовить, да еще и человека из младшего командирского состава. А почему? Вот мне и интересно, что она из себя представляет.

- Девушка как девушка, - пожал плечами Давыдов. – Как солдат нормальная, хотя командовать побаивается пока, не привыкла еще. А взял он ее из-за письма рекомендательного вроде. Я с ней на курсах вместе был. Она там сумела зарекомендовать себя как стрелок хороший. Вот и взяли, наверное. Других причин не знаю.

- Значит не знаешь…, - задумчиво протянул старшина. – Жаль…

- Да, не знаю, - повторил старший сержант, огрызнувшись.

- Жаль, - теперь уже повторился Алексей, потом внимательно поглядел на Диму, который все еще ощущал злость на любопытного парня. – Ладно, извини, зря я так резко с расспросами полез. Не разобрался в ситуации, хотя, вроде и давно от этого избавился… Сам виноват, но бываю иногда чрезмерно любопытен, - он усмехнулся, будто вспомнив что-то смешное.

- Да и ты извини, - Диме было неловко за свою реакцию. – Я отреагировал слишком резко.

- Ладно, забыли, - Алексей усмехнулся. – Но с должности взводного тебя сняли.

- Не удивлен, - Йося вздохнул. Он догадывался, что эта драка приведет к таким последствиям, но вот задумываться о том, что будет дальше – боялся. Нет, вряд ли его бы расстреляли, как говорил подполковник, но вот под трибунал отправить могли, как и в штрафбат. Или просто перевести на другое место службы. А Ира… мысль о том, что девушка, к которой он привык точно, даже больше, начал считать ее своим другом… останется одна, причиняла почти физическую боль.

- Мне пора, - произнес Алексей после, наверное, пятиминутного молчания. Все это время он внимательно рассматривал Диму, даже слегка изучающе. – И держи, - Йося слегка удивленно принял в руки шинель. – А то ты тут от холода совсем окоченеешь.

- Спасибо, - слегка удивленно отозвался старший сержант. Старшина вышел, а Давыдов лег на брезент, устроился, насколько это можно было, удобно, укрылся шинелью и, размышляя, что же это было, сам не заметил, как провалился в сон.

Следующий день тянулся крайне долго и скучно. Дима даже подумал, что это, наверное, и есть часть наказания – только один раз зашел капитан, проверил, что старший сержант на месте, то есть на «губе» под замком, и ушел. Да дежурившие солдаты принесли поесть. А больше не было ничего. Просто небольшое помещение, из которого, впрочем, разрешали выходить в туалет, но под конвоем. Так что ночному визиту старшины Йося почти обрадовался. А новость, которую принес Алексей, одновременно и удивила, и слегка обрадовала, но и напрягла – старшину назначили на место взводного, которое потерял сам Дима.

- Нет, все же одного не пойму, - произнес под конец их небольшого диалога старший сержант, когда старшина уже собирался уходить. – Зачем это тебе?

- Есть у меня на то причины, - тень улыбки стала чуть ехидной. – Например, считай это благодарностью тому, кто наконец поставил на место этого сержанта. Я в этом полку с первых дней войны служу. И он достать успел большую часть тех, кто с ним имел честь общаться.

- Это ведь неправда? – обреченно вздохнул Йося.

- Почему же, полуправда, - пожал плечами старшина. – Но всего пока, извини, не раскрою. Слишком мало тебя знаю. До завтра, - Алексей вышел, а Дима, вздохнув, заскрежетал зубами в ответ. От радости, ага.

Следующий день был до ужаса похож на предыдущий. Старший сержант вздыхал. Он уже настолько привык к довольно насыщенному распорядку дня в армии, что во время своей срочной службы, что на курсах, что здесь, а сейчас, на гауптвахте, не знал, куда себя деть. И не знал, сколько ему еще придется здесь находится. О сроках подполковник ничего не сказал.

Еще он довольно часто думал об Ире. Нет, успев изучить ее за время, которое они провели рядом на курсах, ему было понятно, что девушка себя в обиду точно не даст, вот только мысль о том, что она осталась вот так одна, без его поддержки, все равно причиняла почти физическую боль, заставляя при этом парня даже злиться. На Сыкуленко с его паршивым характером, на самого себя за несдержанность… да даже отчасти на Иру.

- Что-то ты не особо рад тому, что я пришел, - Дима уже даже не удивился, когда после отбоя к нему пришел Алексей. Правда, в этот раз он был не один – сопровождал его молодой парень, на вид не старше, а то и младше самого Димы. В темноте, едва освещаемой фонариком, который практически сразу включил старшина, Йося не мог толком разобрать, но ему показалось, что кожа у парня чуть темнее, чем была у него и у Журавлева. Но пока старший сержант решил не делать никаких выводов, лишь протянув руку старшине для рукопожатия и ответил:

- Да нет, я рад. А кто это с тобой?

- А почему ты спрашиваешь, кто я, у него? – от неожиданности Давыдов чуть язык не прикусил. Парень, пришедший вместе с Алексеем, внимательно смотрел на Йосю. И, не дожидаясь, пока старший сержант ответит, продолжил:

- При встрече, вроде как, мы должны познакомиться. И говорить я, как видишь, могу. Поэтому ты можешь спросить у меня, как меня зовут и кто я по званию. Думаю, что в данном случае мы вполне можем обойтись без посредников.

- Извини, - Дима бросил короткий взгляд на Алексея, который, судя по выражению на лице, старательно прятал улыбку. – Дмитрий Давыдов. Можно просто Дима. Старший сержант.

- Так-то лучше, - удовлетворенно ответил парень, пожимая протянутую руку. – Тимур Измайлов. Один из военфельдшеров этого полка.

Этим вечером разговор уже между тремя парнями шел гораздо душевнее. Йося искренне обрадовался новостям, которые ему принес старшина. Правда, новость о том, что Иру стараются поддерживать в основном ефрейтор Шукшин и Сережа Михалюк, заставили Диму напрячься. Да, Алексей говорил, что ничего предосудительного там точно нет, да и после того, как старшего сержанта посадили на «губу», девушка явно места себе не находит и на этих двоих внимания особого не обращает, но Давыдова это не успокоило. Легкая злость, непонятная для него самого, вновь вспыхнула внутри.

Остальные темы серьезными не были. Наоборот, у парней оказалось много общих тем, они много шутили. Алексей под общий смех даже рассказал о том, что у него в первый же день появилось прозвище. И, как отметил Тимур вслух, а более тактичный Дима про себя, довольно меткое. Правда, после этого старший сержант даже слегка напрягся, внезапно подумав, что и у него могло быть прозвище, о котором он не знал. Надо будет потом расспросить об этом Иру… Йося вздохнул…. Как же он успел соскучиться по девушке!

Уснул Дима поздно. Проговорили с парнями они почти до рассвета. А утром, сразу после завтрака, к нему внезапно зашел незнакомый младший сержант. Судя по винтовке на спине – выводной. Старший сержант поднялся с импровизированных нар, застегнул верхнюю пуговицу на гимнастерке.

- Старший сержант Давыдов, на выход! – велел ему младший сержант. Чувствуя, как напряглись все его мышцы, парень подчинился приказу и почти не удивился, когда его привели к штабу. Дима остался под надзором караульных у штаба, выводной ненадолго зашел во внутрь, потом снова вышел и велел:

- Вперед шагом марш!

Внутренне готовый ко всему, Йося пошел вперед навстречу неизбежному.

Глава 11. Ира

Прорыдав почти до утра, я еле смогла проснуться. А встать пришлось. И довольно рано. Прежде, будучи командиром взвода, Йосе приходилось вставать раньше нас, но сейчас он был на гауптвахте, а его помощником была я. Да и по званию я была самой старшей. Поэтому пришлось собрать мысли и волю в кулак и делать все, что делал обычно старший сержант.

А вот во время завтрака, где, активно пользуясь отсутствием Димы, Петя Шукшин и Сережа Михалюк старались меня разговорить, к нашему столу подошел тот самый связист-ефрейтор из штаба. Остановился около меня, замер по стойке смирно.

- Товарищ младший сержант, вас вызывают в штаб после завтрака.

- Спасибо, - кивнула я, чувствуя себя слегка неловко. – Можешь идти.

- Есть! – козырнул он и с похвальной резвостью удалился. Я скрипнула зубами. Вот не получалось мне пока осознать себя командиром. Но…

- Слышал? – спросила, взглянув на Шукшина. Тот кивнул. – Ты старший, так что командуй.

- Так точно, младший сержант Ирина, - Петя явно потешался, однако, увидев мой взгляд, вздохнул, пробормотал что-то о тех, кто юмор не понимает и вернулся к завтраку.

По дороге в штаб меня преследовали дурные мысли о Диме. Что если меня зовут на трибунал?.. Что если его отправят в штрафбат?.. Об этом роде войск я уже была наслышана, и знала, что на войнах из них, по своей сути, делают пушечное мясо. Да, у пехоты, кем являлись мы, тоже служба была не из легких, но… Но относились к нам явно лучше. А что, если Диму уже расстреляли?.. Или только ведут на расстрел, а мне просто разрешили проститься…

- Товарищ подполковник, младший сержант Ковальчук по вашему приказанию явилась! – отрапортовала, замирая по стойке смирно.

- Перейду сразу к делу, - кивнул Семен Петрович. – Знакомься, это – твой новый взводный, старшина Алексей Журавлев. Ты также остаешься помкомвзвода и командиром второго отделения. Командира первого отделения старшина выберет сам. Вы свободны.

- Есть!

- Есть!

Мы со старшиной вышли из штаба, но далеко не ушли, остановившись друг напротив друга.

- Старшина Алексей Журавлев, - произнес парень мягким, но чуть хрипловатым баритоном.

- Младший сержант Ирина Ковальчук, - в тон ответила я. Старшина внимательно рассматривал меня, я решила, что стоит воспользоваться шансом и тоже рассматривала нового командира. И посмотреть было на что.

Журавлев был худым. Даже не худым, а тощим практически до субтильности. Выше меня, но не сильно высокий, хотя худоба делала разницу в росте заметнее. Кожа бледная, как у Йоси, а из-под пилотки выбивались пряди светлых вьющихся волос. Лицо с правильными, даже красивыми чертами, будто над ним потрудился талантливый скульптор: острый подбородок, такой же острый нос, широкий лоб и довольно глубоко посаженные глаза, которые совершенно не портили общее впечатление красоты. Цвет глаз тоже был красивым – зеленый с золотистыми вкраплениями. Правда, взгляд казался острым и даже слегка грустным.

- После занятий построй взвод около палатки, - невозмутимо велел Журавлев, задумчиво глядя мне в глаза. – Хочу с ними познакомиться.

- Так точно, - отозвалась. – Разрешите идти?

- Иди, - кивнул Алексей.

- Есть, - отозвалась и поспешила на занятия по стрельбе к майору Лису.

День прошел довольно спокойно, правда за ужином даже я, погруженная в свои мысли про Йосю немного развеселилась. Сережа Михалюк, который очень умело изображал командиров, настолько умело, что даже я немного веселилась, глядя на его пародию на Диму, успел пострадать из-за своих талантов. И в сердцах прозвал Алексея Журавлева Кощеем Бессмертным. Прозвище очень быстро разлетелось по взводу, и на следующий день не было ни одного, кто бы не называл нового командира так за глаза. Я была слишком поглощена своими мыслями о судьбе Димы, но к вечеру второго дня без Давыдова, отметила для себя, что старшину во взводе приняли, но с настороженностью.

Сам Журавлев тоже не сближался ни с кем во взводе, а порой казалось, что он слегка приглядывается ко всем, оценивает. Однако своими мыслями он не делился, что создавало ощущение дистанции и того, что Кощей был всегда сам себе на уме. У нас с ним отношения пока складывались чисто на уровне “командир – подчиненная”, и я была вовсе не уверена, что хочу сокращать эту дистанцию.

На третий день без Йоси, опять во время завтрака, ко мне подошел Кощей и сказал, что нам приказано пойти в штаб. Я пожала плечами, мол, раз надо, так надо. Правда внутри все сжалось…

- Младший сержант Симонов, приведите арестованного, - велел подполковник, стоило нам с Журавлевым зайти в землянку. Я опять почувствовала, как по спине ползет холодок. Напрягало и то, что кроме подполковника и бессменного связиста Ярового в штабе находился политрук, помощник командира полка, Кондрат Васильевич и майор Лис. Александр Сергеевич внимательно смотрел на меня, поэтому я постаралась взять себя в руки. На курсах инструктора, да и сам майор не один раз говорили, что плох тот снайпер, кто поддается эмоциям. Только вот как справиться, если сейчас… сейчас решится судьба дорогого мне человека?..

В штаб под конвоем зашел Йося. Я постаралась оставаться такой же невозмутимой, однако при виде друга внутри все замерло от страха за него, смешанного с безудержной радостью, которая поднялась изнутри, стоило мне только его увидеть.

- Старший сержант Давыдов, - обратился к нему Семен Петрович, нарушив тишину, повисшую в штабе. – Вы помните, что за нарушение дисциплины в военное время полагается трибунал?

- Так точно, - голос парня звучал твердо, однако сам он был очень бледен, даже бледнее чем обычно. Нижнюю губу он прикусил, а кулаки были сжаты так крепко, что костяшки пальцев тоже побелели. Мышцы слегка подрагивали от напряжения.

- Так вот, отправлять под трибунал вас я не буду, - спокойно сказал подполковник. У Димы от неожиданности широко распахнулись глаза, а я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Только присутствие майора помогло мне сдержаться. – Но объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело.

- Есть строгий выговор! – в голосе парня звучало неприкрытое облегчение. Младший сержант вернул ему ремень, быстро приведя форму в порядок, Йося снова вытянулся по стойке смирно, ожидая дальнейших указаний.

- Также я снимаю вас с должности командира взвода. Старшина Журавлев, шаг вперед, - Кощей молча выполнил приказ Семена Петровича. – Это ваш новый командир, - сказал подполковник. – А командиром отделения у вас, старший сержант Давыдов, останется младший сержант Ковальчук. Они вынесут вам дальнейшее наказание. Все свободны.

Мы вышли из штаба. Знакомиться с Димой Журавлев не стал, от чего у меня возникло странное подозрение, что они уже успели это сделать. Впрочем, даже если так и было, то ни один, ни другой себя ничем не выдали.

- Шесть нарядов ему назначишь, - сказал старшина и ушел по своим делам. Мы с Димой остались стоять около палатки, которая маскировала вход в землянку. Я не могла на него наглядеться, все еще не веря, что с Димой… моим Димой все в полном порядке.

- Ну и долго будешь меня рассматривать, словно я экспонат в музее? – с раздражением спросил парень.

- Извини, - почувствовала, как улыбка, которая было появилась на лице, сползает с него. – Но я так рада.

- Понял, не дурак, - хмыкнул в ответ парень.

- А ты нет?.. – удивленно заморгала.

- Рад… не рад… Какая разница? – отозвался он, надевая на себя привычную маску: ничего не разберешь и ничего не поймешь.

- Но..., - почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Реакцию старшего сержанта в данный момент я не понимала совсем. – Я переживала…

- Вот любишь ты из мухи раздувать слона, Ира, - с легким раздражением отозвался Йося. – Не стоило этого делать, со мной ничего бы не случилось. И случиться не могло бы.

Перед глазами все начало расплываться – казалось, что слезы вот-вот польются из глаз. Постаралась из сморгнуть и… внезапно разозлилась. Да как он может? Я места себе не находила, переживала, а он… он!..

- Смирно! – сама испугалась того, как громко и резко прозвучали эти слова. Дима вздрогнул, но приказу подчинился. Да, он был старше меня по званию, но я была командиром его отделения, так подчиняться он был обязан. – Старший сержант Давыдов, за нарушение дисциплины я назначаю вам шесть нарядов вне очереди. Выполнять! – велела и, резко повернувшись на каблуках, поспешила уйти. Как раз скоро должны были начаться занятия по политической подготовке, а опозданий политрук не любил. Занятий с Лисом сегодня не было, майор их отменил, сказав, что если я понадоблюсь, то пришлет за мной кого-нибудь.

- Есть шесть нарядов, - услышала я чуть удивленный голос Давыдова, но даже не обернулась.

За обедом и вечером за ужином я, изменив своим обычным привычкам, села подальше от старшего сержанта, рядом с Петей Шукшиным. Ефрейтор был этому очень рад и старался шутить, развлекая меня. Мне было не до смеха, однако я старательно изображала веселье, периодически ощущая на себе взгляд старшего сержанта. И в этот раз, когда к столу подошел связист Яровой, почти обрадовалась.

- Товарищ младший сержант, после ужина вас ждут в штабе, - сказал он и ушел, дождавшись моего кивка. Остаток еды я проглотила как утка, практически не жуя, и, коротко взглянув на старшину и получив от него практически такой же одобрительный кивок, поспешила уйти. Проходя мимо Димы, который сидел рядом с Кощеем, что опять натолкнуло меня на мысль, что познакомились они еще до ареста старшего сержанта, услышала слова Давыдова:

- Ну я и болван…

Одна часть меня сразу захотела подойти и утешить парня – голос его был максимально несчастным, а мне не хотелось, чтобы мой друг страдал, но злость все еще затмевала остальные чувства, поэтому, стараясь выкинуть все из головы, направилась в штаб.

И вот там от новостей действительно удалось забыть и о ссоре, и вообще обо всем. Оказалось, что пришли данные разведки. В лесу был обнаружен небольшой немецкий диверсионный отряд, который, предположительно, двигался к мосту с целью его взорвать. От полка было приказано выделить снайперов, чтобы помешать им. В идеале – уничтожить весь отряд, если же этого не выйдет, то просто припугнуть и не дать перейти реку в удобном месте – неподалеку от моста, всего в двадцати километрах от места дислокации нашего лагеря, находился один из притоков этой реки. Не обладающий таким мощным течением, как основная река, он был самым удобным местом для того, чтобы перебраться на другой берег. А там от него до моста всего полтора дня пути. Именно там мне и Лису предстояло встретить отряд противников. В случае неудачи или если информация окажется ложной, по тревоге были подняты еще несколько рот из полков, которые также, как и наш, базировались неподалеку. Они уже тайно отправились к мосту и несли там патруль. Но командование хотело уничтожить группировку, по их данным, состоявшую всего из двенадцати немцев, тихо, можно даже сказать точечно. Для этого и нужны были снайперы.

С Лисом мы вышли из лагеря два часа спустя. Много брать с собой смысла не было – сухпай на день, винтовку, маскхалат, сумку с патронами. На ноге у меня были ножны, в которых находился нож-финка, а также две гранаты на всякий случай. Пистолета у меня еще не было, а вот у майора был с собой наган. Шли молча. Я старалась гнать прочь все мысли, думать только о задании. Приближалась моя первая «охота», так назывались подобные задачи у снайперов. И я хотела проявить себя. Доказать Лису, отцу, а, в первую очередь и самой себе, что заслуживаю называться сверхметким стрелком. Снайпером.

Глава 12. Ира

Мы с Александром Сергеевичем шли по ночному лесу быстрым шагом. Оба молчали. Я не знала, о чем думал Лис. Так как полк, в котором я сейчас служила, уже участвовал в боях, я знала, что на счету у майора уже есть убитые фашисты, но сколько именно человек – не знала. Кроме того, мне было известно, что он участвовал в финской войне, где почерпнул опыт у финских снайперов-кукушек, так что, наверное, он не нервничал. Я же старалась гнать от себя страх, сосредоточиться только на задании, и чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, которые нет-нет да проскальзывали, осматривалась вокруг. Майор говорил, что снайпер должен быть внимателен к окружению.

А ночной лес Украины жил своей жизнью. Легкий ветерок шевелил темную листву на деревьях, гонял уже опавшую под нашими ногами, шелестел травами и кустарниками. Он же приносил дополнительную прохладу в и так холодную августовскую ночь, но мы с майором шли быстро, поэтому холода я не чувствовала. Впрочем, жары тоже не было, так что вспотеть и простыть мне не грозило. Не сказать, что у меня был слабый иммунитет – папа заставлял меня закаляться, делать зарядку по утрам, с которой спрашивал строго – по-армейски, но летний ветер коварен. Не уследишь немного – и будешь ходить и кашлять неделю. Да еще и без мороженого останешься!

Вслед за мыслями о мороженом пришли и другие, связанные с счастливыми моментами поедания этой чудесной сладости. На зарплату офицера Красной Армии мы с папой жили довольно скромно, но не бедно. Большую часть денег из своей зарплаты, он откладывал мне на сберегательную книжку. Но каждое воскресенье, когда папа не ходил в наряды, караулы или не был занят в части, где он служил, мы ходили с ним гулять в парк или на представления, если они были в это время в Киеве, в цирк.

В парках было хорошо – природу я всегда любила. Мы брали мороженое в вафельных стаканчиках и гуляли под руку по аллеям, вокруг озера или сидели на лавочках. И разговаривали. Обсуждали мы с папой все: литературу, историю, военное дело, даже, правда очень аккуратно, политику. Отец говорил со мной как со взрослой, терпеливо объясняя те темы, которые я по малолетству или из-за юношеского горячего характера не понимала. Именно в один из таких разговоров я сказала отцу, что хочу пойти на курсы мастеров точного выстрела. Это было где-то через месяц после того, как его перевели туда преподавать. Папа мне тогда очень серьезно и долго объяснял, что эти курсы организованы не для баловства, что это может быть очень сложно, ведь мне на тот момент и шестнадцати лет не исполнилось. И что в случае военного конфликта меня, при условии удачного окончания этой школы при ОСОАВИАХИМе, могут призвать в действующую армию. Но я твердо стояла на своем. Возможно, уже тогда чувствуя, что это – мое призвание. Отец думал неделю. И в следующее воскресенье, опять на лавочке, которую я уже стала считать нашей, сказал мне да.

Так, погруженная в свои мысли, я машинально шла за Лисом след в след, уже почти и не замечая окружавшего нас ночного леса. После этого воспоминания страх отступил совсем. Мы шли все дальше и дальше на северо-запад, то проходя через густые кустарники, которые своими ветками цеплялись за наши маскхалаты, то выходили на опушки. Опушки меня напрягали чуть больше. После рассказов майора, занятий на курсах, я интуитивно искала места, где можно хорошо укрыться, замаскироваться. Правильная маскировка – залог выживания снайпера, это нам внушали с первых дней обучения.

Тем временем цвет неба изменился. С темно-синего, почти черного цвета неба украинской ночи, оно стало медленно, но верно светлеть. Меняя свою окраску на более светлый синий, а кое-где становясь серым. Воздух вокруг нас тоже менялся, становясь более влажным, тяжелым. Сначала тихо, потом все громче и громче, но вот в тишине утра был слышен звон надоедливых комаров и прочих мелких мушек. Мошкара раздражала, заставляя щуриться и смотреть в основном под ноги. Но я не отмахивалась. Надо терпеть. Лис не один раз говорил, что самодеятельность и самонадеянность может стоить мне жизни.

Такая перемена в воздухе напомнила мне о нашей с папой поездкой в Ленинград. Это было в конце июня, когда я, сдав все экзамены, перешла в седьмой класс. Папу направляли в командировку на две недели в Ленинградскую пехотную школу. Он взял меня с собой. Да, времени у папы было немного, все-таки это был не отпуск, а командировка, но по вечерам мы гуляли по красочным районам и паркам, ходили в музеи. И я навсегда запомнила эту разницу, которая была в воздухе. Однако в самом городе мне понравилось, хотя я не была уверена, смогла бы жить в таком климате.

- Вот здесь мы и будем их ждать, - голос майора был прохладен. Мы вышли на берег небольшой реки. Небо уже из синего превратилось в серое, а по земле стелился утренний туман. – Я помогу тебе замаскироваться, потом сделаю это сам. Стреляй только когда будешь уверена. Патронов у тебя достаточно, но их беречь нужно.

До того, как встало солнце, мы с Александром Сергеевичем успели оборудовать себе несколько ложных позиций, а также позиций для стрельбы. Пока готовились, почти не разговаривали. Разве что я все же рискнула задать вопрос:

- А если они все же не пойдут здесь, а перейдут реку в другом месте?

- У разведки есть данные, что они собирались навести переправу именно здесь, но если все же они решат перейти реку где-то еще, то проявишь себя когда-нибудь потом, - слегка пожал плечами Лис. – А их остановят другие.

Заняла окоп для стрельбы лежа, который вырыла в густых зарослях незнакомого мне кустарника. Винтовка и я сама были замаскированы так, что разглядеть с другого берега без оптики меня точно было бы невозможно. Однако, Александр Сергеевич перед тем, как уйти на свои позиции, напомнил мне еще раз, чтобы я, сделав выстрел, не забывала переходить на другое место.

Время не шло. Оно текло медленно, будто песок сквозь пальцы. От того, что лежала уже долгое время без движения, тело затекло, а глаза начали слезиться – все же я не привыкла к такому – смотреть в прицел, стараясь не отводить взгляд. Назойливая мошкара, которой, к счастью, стало меньше после восхода солнца, тоже мешала, однако ни шевелиться, ни отвлекаться было нельзя.

В какой-то момент, когда, как мне казалось, прошло уже четыре или пять часов, и стало думаться, что фашисты здесь не пойдут, на другом берегу явственно стало что-то происходить. Сначала с громким криком с деревьев сорвались и поднялись в воздух птицы, вроде бы это были сойки, а затем, не прошло и двадцати минут, на берег вышли люди. В маскировочных халатах, но слегка иных по цвету, чем у нас. Я пересчитала их через свой прицел, боясь даже на секунду от него оторваться. Да, двенадцать… фашистов… Палец плавно лег на спусковой крючок. Майор должен был сделать свой выстрел первым, но и я приготовилась к своему первому выстрелу.

А немцы, не подозревая о нашей засаде, занимались своими делами. Одни связывали бревна, которые принесли с собой, мастеря плоты, двое других, видимо дозор, ходили по периметру вокруг отряда. Но, в целом, вели они себя довольно расслабленно. Видимо, нападения не ждали. Один, который, как мне показалось, был старше остальных, не участвовал в общих делах, лишь покрикивал на тех, кто делали плоты. Командир, поняла я. Направив стол в его сторону, я приготовилась. То, что майор будет стрелять именно по нему, я не сомневалась, но все равно решила, что в случае непредвиденных обстоятельств, попробую снять его первым.

Выстрел, разрезавший утреннюю тишину, будто нож сливочное масло, показался мне особенно громким. В прицел мне было прекрасно видно, как тот, кого я посчитала за командира, зашатался, сраженный точным выстрелом майора и упал лицом в землю. Остальные резко пригнулись, кто-то даже упал на землю. По звуку фашисты быстро определили, что выстрел был с нашего берега, но понять, откуда конкретно, они не успели. Двое дозорных прильнули к биноклям, обшаривая глазами наши позиции. Зря старались, над маскировкой мы работали усердно. Но мне все равно стало страшно. И в момент, когда один из них особо пристально смотрел на меня, я решила, что надо действовать. Вдох. Задержать дыхание. Плавно, вместе с выдохом нажать на курок.

Как во сне я видела, как фашист вздрогнул. Моя пуля вошла четко ему в лоб. На бинокль, который он лишь слегка опустил в этот момент хлынула кровь, а сам немец, вернее его тело, осело на землю. Он был мертв.

Непонятный ступор охватил меня. Тогда на курсах я лишь ранила преступницу, даже не думая о том, чтобы выстрелом лишить ее жизни. Сейчас же я впервые убила. И это заставило меня непроизвольно замереть на месте. Второй выстрел Лиса я слышала, как через вату, увидела, как и второй дозорный упал на землю…

Очередь, отчетливо прозвучавшая в воздухе совсем близко от меня, ударившая в дерево, вырвала из этого состояния, заставляя вернуться в реальность. Немцы открыли ответный огонь, но били не прицельно, не понимая толком, куда стрелять. Я увидела, как очередной солдат на той стороне упал, сраженный точным выстрелом опытного снайпера.

До крови укусила себя за губу, заставляя собраться. Слегка переместила ствол. В прицел мне отчетливо было видно фашиста, кого я выбрала следующей мишенью. Дальше дело навыка. Плавное нажатие на курок, и его оружие захлебнулось...

Следующая очередь прошла совсем рядом со мной. Плечо обожгло болью, но, кажется, это только царапина. Нужно было сменить позицию, только вот как?.. Выстрел Лиса мне помог. Отвлекшись на очередного убитого, я быстро, по-пластунски, отползла назад и, оказавшись в небольшом овраге, перебежала направо, на одну из ложных позиций. Немцев отсюда видно было чуть хуже, но я все равно сделала выстрел. Промахнулась. Быстро перезарядила винтовку. В этот раз пуля нашла свою цель.

Все кончилось как-то внезапно. Просто раз – и на той стороне не осталось ни одного живого фашиста. Наступила звенящая тишина. С трудом заставив себя отвести глаз от прицела, я села, прислонившись к стволу дерева, около которого была одна из моих позиций. Меня била дрожь, сердце стучало где-то в горле, а в винтовку я вцепилась так крепко, будто боялась, что она возьмет и исчезнет. Даже не заметила, как ко мне подошел майор.

- Все в порядке? – в этот раз его голос звучал мягко, почти успокаивающе. Я нашла в себе силы кивнуть. – Сильно ранило?

- Царапина, - голос был хриплым. Попыталась прокашляться. Майор молча протянул мне флягу с водой. С трудом разжав пальцы, вцепилась в флягу клещом. – Спасибо, - поблагодарила, когда она опустела на половину.

- Что ж, - на лице у Александра Сергеевича появилась тень улыбки. – Стреляла неплохо, хотя ошибки были. Разберем их позднее. Но для первого раза справилась на отлично. Лучше, чем я ожидал. А остальное, - тут он отвел взгляд. – Придет с опытом. Готова двигаться обратно?

- А там? – мотнула головой в сторону берега, где лежали трупы фашистов.

- Разведчики займутся, - ответил он.

До лагеря мы шли также быстро и также молча. Единственное, о чем мечтала я – оказаться в палатке в своем закутке и просто уснуть. Но когда мы дошли до полка, первым делом отправились в штаб. Говорил в основном майор, а я молчком стояла сзади, стараясь сделать так, чтобы меня не шатало. Наконец Семен Петрович, оценив мое состояние, отпустил меня в роту.

Но и тут сразу лечь спать не получилось. Еще час, даже чуть больше, ушел на то, чтобы привести в порядок форму и оружие. Особенно тщательно чистила винтовку, которая сегодня послужила мне верой и правдой. Пока занималась, вокруг меня пытались кружиться любопытные сослуживцы, в основном бессменные и любопытные Сережа Михалюк и Петя Шукшин. Спас Алексей Журавлев, быстро разогнав обоих.

Наконец, закончила с винтовкой. До общего отбоя оставался еще час, но Журавлев, посмотрев на меня, позволил пойти спать раньше. Уходя к себе, я все же пересеклась взглядом с Димой. Бледный как смерть, он неотрывно смотрел на меня, серые глаза блестели. Желание подойти было почти нестерпимым, но еще был свеж отголосок той обиды, поэтому я молча скрылась за плащ-палаткой.

Едва оказавшись в своем закутке, упала на кровать. И сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 13. Ира

Спала без снов. Сказалось моральное напряжение последних дней, особенно вчерашних суток, а также вчерашнее физическое напряжение. Но подъем был единым для всех, поэтому на построении я стояла вместе с остальными. Выслушав расписание для нашего взвода на сегодня, обрадовалась, что у меня увольнительная – небольшое поощрение от подполковника за мои вчерашние подвиги. Конечно, идти было некуда, но и просто отдохнуть я была рада. Больше всего потому, что стрельбу на сегодня отменили, заменив ее дополнительной физической подготовкой. И в отличие от курсов, где я занималась с остальными девушками своего отделения, тут мне поблажек не давали, приходилось заниматься наравне со всеми. В спаррингах, где нас учили рукопашному бою, в основном, моим партнером был Дима. Но обида все еще ледышкой лежала на сердце, поэтому я была рада, что не придется в этом участвовать.

- Что у тебя с рукой? – вздрогнула от неожиданности. Чего у Кощея было не отнять – способности внезапно появляться за спиной, особенно, когда его не ожидаешь.

- Царапина, - пожала плечами. – Вчера на задании задело, ничего серьезного.

- Сходи в медпункт, форму тоже в порядок приведи, - сказал старшина и ушел. Я скрипнула зубами. Нет, то, что он прав – понимала, но манера обращаться слегка свысока мне очень сильно не нравилась, если не сказать – раздражала.

Царапину, которая как я и предполагала, была неглубокой, но довольно длинной, обрабатывал мне молодой фельдшер, старший сержант. На вид он был немного старше меня и явно нерусским: глаза, цвета вишни, которые, казалось, были чуть уже, чем у меня или Йоси, довольно смуглая кожа. В глазах у него читалось любопытство, однако он не проронил ни слова, быстро делая свое дело. Я пробыла в палатке медиков минут пять, вряд ли больше, после чего отправилась на завтрак, куда уже должна была прийти моя рота.

По правде говоря, как только я стала снайпером, подполковник предложил мне ходить в офицерскую столовую, но я, подумав, отказалась. Во-первых, я слишком мало была в армии и чувствовала себя слишком неуверенно, когда приходилось общаться с командирами, а во-вторых, хотя в полку я была гораздо меньше по времени, чем на курсах радистов, но уже успела привязаться к своей роте и тем ребятам, которые меня окружали.

Однако, спустя минут десять завтрака, я первый раз пожалела о своем решении. Ребята буквально завалили меня вопросами о том, как прошло мое первое задание, даже толком не давая мне ответить. Активнее всего, явно пользуясь тем, что с ними обычно я общалась больше, чем с остальными, вопросы мне задавали Сережа Михалюк и Петя Шукшин. Хотя оба они служили в полку с самого начала, но в боях побывать не успели – еще в первые дни войны двести семьдесят пятая стрелковая дивизия, базировавшаяся в тот момент под Минском, попала под вражескую бомбардировку и, приказом командования, была передислоцирована в то место, где мы находились в данный момент, чтобы набрать пополнение. Поэтому парни, хотя войну уже ощутили, но с фашистами вживую еще не сталкивались.

- А убивать страшно?

- А каково это – видеть лица врага через такой прицел?

- А фашисты, они какие?

В какой-то момент я почувствовала, что у меня разболелась голова, да и вспоминать задание не очень хотелось. Вообще, я могла бы приказать им прекратить все это, но говорить так с друзьями…

- Отставить! – мы вздрогнули все втроем, - к нашему столу подошел Йося. Посмотрел сначала на Сережу, потом на Петю. – Вы двое – поели уже? Если нет, то доедайте и шагом марш на занятия по расписанию.

- Тоже мне, командир, - обиженно протянул Петя. – Чего раскомандовался-то? Ты уже не командир взвода и даже не командир отделения.

- Твоя правда, - Дима кивнул, склонив голову набок, а я подавила улыбку. Обида, ледышкой лежавшая на сердце, таяла медленно, но верно. – Но я все еще старший сержант, а ты – ефрейтор. В наряд захотел?

- Никак нет, - хмуро ответил Петя, взял тарелку и ушел. Сережа, который, как и Давыдов, все еще ходил в наряды, последовал примеру умного ефрейтора и тоже ушел. Ощутила прилив благодарности. Удалился и старший сержант, бросив короткий взгляд на меня. За столом я осталась одна.

После завтрака у меня было свободное время, часть из которого я потратила на то, чтобы привести свою форму в порядок. Пока занималась этим – думала о том, что произошло вчера.

В целом, даже сейчас, мне казалось, что все прошло неплохо. Был только один момент, который меня смущал – моя реакция на первый выстрел и смерть врага, которая последовала за ним. Меня тогда парализовал какой-то ужас. Повезло, что и враги, не ожидавшие засады, ничего не поняли, но в настоящем бою такое промедление могло стоить мне жизни…

После обеда, который, спасибо Кощею, севшему напротив меня, прошел очень спокойно, я решила прогуляться по нашему лагерю, в первый раз радуясь треугольникам на своих петлицах, которые позволяли мне свободно перемещаться по нему – рядовые имели право ходить только с сопровождением кого-нибудь из командного состава или всем взводом.

- Ирина, - услышала я оклик. Повернувшись, увидела Александра Сергеевича, который подходил ко мне. Встала по стойке смирно, как и полагается при встрече с командиром, отдала честь.

- Здравия желаю, товарищ майор!

- Отдыхаешь? – Лис чуть прищурился.

- Так точно, решила прогуляться.

- Ну что ж, давай составлю тебе компанию, заодно поговорим. Не по уставу, - тонкие губы майора тронула улыбка.

С ним мы вышли за пределы лагеря. Некоторое время шли молча, а потом вышли на живописную поляну: почти идеальным кругом лежала она в центре леса, освещенная лучами солнца. Легкий ветерок шевелил траву, а на дальней стороне цвели незнакомые мне цветы, над которыми летали насекомые. Вся эта картина казалось настолько мирной, что я невольно заулыбалась. Майор, видимо тоже чувствуя себя максимально расслабленным, опустился на землю и взял в рот травинку, начав ее жевать, щурясь на небо. Я несмело легла рядом.

- Хочешь что-то спросить? – поинтересовался у меня Александр Сергеевич через некоторое время.

- Да, - решила не кривить душой. – Я думала о том, что произошло вчера. Скажите честно, у меня было много ошибок?

- Полагаю, тебя не интересуют обычные ошибки, а именно те, которые могли стоить тебе жизни, - вопросом это не прозвучало, однако Лис дождался моего утвердительного кивка. – Так вот, твоя первая и главная ошибка – страх смерти. И ты ее успешно успела преодолеть. Да, случись у тебя такая заминка на поле боя или в поединке с опытным снайпером, была бы уже мертва. Но в той ситуации, в которой мы были – и так получила свой максимум, - Александр Сергеевич скосил глаза на мое плечо. – И вторая – не забывай менять местоположение. Поверь, идеальное правило, когда уходить на другую позицию надо после каждого выстрела, не всегда и не везде сработает, но все равно старайся не задерживаться на одном месте слишком долго. Поняла?

- Кажется да, - неуверенно кивнула.

- Не переживай, - Лис улыбнулся: светло и искренне. – Не ты первая, и, я полагаю, не ты последняя. Привыкнешь постепенно, а в боях еще побываешь и не раз. Обстановка на фронтах трудная, - он замолчал, разом посерьезнев. – Да и дальше тебе будет легче. По себе знаю.

- Спасибо, товарищ майор, - искренне поблагодарила в ответ.

- Ты способная ученица, Ира, - сказал Александр Сергеевич, глядя мне в глаза. Потом быстро поднялся, выплюнув травинку на землю. – Пора возвращаться в лагерь. И, да, вот тебе мое задание – научись метать ножи. В жизни пригодится.

- Есть, - козырнула в ответ.

- И пока идем обратно, расскажи мне о своем старшем сержанте.

- Дима, - произнесла было, но тут же поправилась. – Старший сержант Давыдов, он…

После ужина и обычных занятий, которые включали в себя либо приведение в порядок личного оружия, если мы стреляли, либо уборки на территории, как было в этот раз, у нас было вечернее построение для поверки, а также определения тех, кто пойдет в наряд на следующий день. Я ничуть не удивилась, узнав, что туда предстоит идти Йосе, которому оставалось еще четыре наряда вне очереди и Сереже Михалюку. Правда, ему оставалось еще два. Как только Кощей завершил поверку и объявил время для подготовки к отбою, ко мне подошел Дима.

- Нам нужно поговорить, - сказал он. Обида, хотя и уменьшилась, но все еще неприятно покалывала сердце, поэтому я отвернулась и зашагала к палатке.

- Товарищ младший сержант, к вам обращается старший по званию.

- Раз так, то назначь мне наряд. Или на «губу» отправь, - повернулась к парню. – Не хочу я с тобой разговаривать.

- Ира, пожалуйста, - воскликнул Давыдов. Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. И… И… Я не смогла отказать. Он это понял. – Зайду к тебе после отбоя, - сказал Йося и ушел. А я направилась в свой закуток.

Дима, сдержав свое слово, появился минут через десять после того, как прозвучала команда отбой. Присел на краешек кровати, а я, подтянув колени к груди, сидела на ней.

- Ира, прости меня пожалуйста, что на тебя так сорвался, - медленно и тихо произнес он, а потом начал говорить быстро, явно нервничая. – Прости. Я виноват перед тобой. Я… я… я и сам не знаю, что на меня нашло. Ты не заслужила… Не заслуживаешь такого. Моей злости. Я и сам удивился. Но когда ты уходила на задание… Ох, Ира. Я так за тебя переживал. Я просто не находил себе места. И теперь, кажется, понимаю, что ты чувствовала, пока я был там… Пока ты думала, что меня могут под трибунал отправить. Я… Прости меня.

И тут я сделала нечто. То, на что считала себя неспособной. Несмело протянула руку и дотронулась до щеки парня, ощутив небольшую щетину под своей ладонью. Дима, это было прекрасно видно даже в полумраке палатки, напрягся всем телом, а потом расслабился и взял меня за запястье, не позволяя убрать свою руку.

- Я простила тебя, - прошептала, понимая, что говорю правду. Обида исчезла, не оставив и следа. – Давно простила.

- Спасибо, - тихо прошептал парень. Глаза у него были прикрыты, а дыхание приятно согревало мою ладонь. – Хочешь, я что-нибудь для тебя сделаю? Что угодно.

- Да, - решила воспользоваться моментом. Да и все равно бы пришлось. – Научи меня метать ножи. Ты говорил, что умеешь.

- Хорошо, - старший сержант отпустил мою руку и поднялся. – Послезавтра начнем, завтра в наряд заступаю, - он вздохнул. – Отбой, Ковальчук.

Йося успел уйти до того, как я в него запустила подушку. Почувствовав, как на лицо наползает улыбка, улеглась поудобнее, натягивая одеяло до ушей и понимая, что, кажется, я испытываю к Диме гораздо больше, чем просто дружескую симпатию.

Глава 14. Дима

- Товарищи, гуляем, оказия! – довольный Артем Калуба из первого отделения подбежал к сидящим рядом Диме и Алексею. Остальные, кто был за столом, тоже подняли головы. А Тема вместе со своими верными друзьями Маратом Карибовым и Мишей Дымновым подтащили к столу два небольших мешка. Они были доверху полны яблок.

Йося почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Чтобы скрыть свое плохое самочувствие, он отвернулся. Аппетит сразу же пропал, но показывать это он не хотел. Парни тем временем начали делить то, что принесли, да так, чтобы всем досталось честно.

- Ты в порядке? – поинтересовался Журавлев у Димы. Тон казался спокойным.

- А что? – комок, вставший в горле, мешал говорить.

- Побледнел как-то, - пожал плечами командир.

- Возьми мою долю, - Давыдов кивнул в сторону яблок.

- А Ире не отнесешь? – Кощей слегка склонил голову на бок, явно о чем-то размышляя. – Вроде ты сегодня извиниться перед ней хотел.

- Хотел, - кивнул старший сержант. – Но у тебя сестренка маленькая, знаю ведь. Тебе нужнее.

- Спасибо, - коротко поблагодарил старшина. – И все же, с тобой все хорошо?

- Потом, - покачал головой Дима. – Пойду пройдусь.

Ира сидела за несколько столов от самого Димы, а рядом с ней были Петя Шукшин и Сережа Михалюк. Судя по выражению лица девушки, беседа, которую они вели, не нравилась ей совсем. Давыдов снова ощутил злость. В голову сразу пришла идея, как ее привести в исполнение, чем парень и занялся. Что ефрейтор, что рядовой Михалюк, были не дураки, чтобы бодаться с тем, кто старше их по званию, поэтому поспешили уйти, если не сказать, что сбежать. Младший и старший сержант пересеклись взглядом. В этом коротком зрительном контакте, Дима увидел, что глаза девушки полны благодарности.

После завтрака и обычных занятий, Дима отправился на полигон. Компанию ему захотели составить старшина и Тимур, только что освободившийся после дежурства. Патроны им сейчас не выдавали – их и для действующей армии не хватало, да и если не на этой неделе, то на следующей полк должен был передислоцироваться на новое место службы, поэтому все активно готовились к этому.

Сам Йося решил воспользоваться возможностью и потренироваться в метании ножей. А заодно и поучить этому Алексея. Тимур, узнав о том, что хочет делать на полигоне Давыдов, решил с радостью к нему присоединиться, благо и тому и другому по статусу полагались ножи «финки». Да и метать он тоже их умел. Старшина поинтересовался, где этому научился Тимур, тот, пожав плечами, ответил, что родился и вырос в одном татарском хуторе, а там разные действия с ножами умеют выполнять все от мала до велика. На такой же вопрос Диме, парень честно, но без подробностей ответил, что научился во время срочной службы. Так что единственным, кто не умел это делать, оставался Леха. И парни собирались это исправить.

- Интересная все-таки у тебя была служба раньше, - с легкой завистью в голосе протянул Кощей, когда Дима попал ножом в условную восьмерку на мишени. Йося слегка вздрогнул, но отозвался:

- Не жалуюсь, а это действительно полезное умение.

- Только пока не выходит, - Алексей вздохнул. Давыдов, криво улыбнувшись, уступил ему место около мишени, а к Журавлеву тотчас подступил фельдшер Измайлов и начал объяснять парню, что и как делать. Молодой татарин вообще любил много говорить, да еще и очень сильно любил объяснять и рассказывать про те вещи, в которых хорошо разбирался.

Сам старший сержант, глядя на них, невольно вспомнил, как сам учился это делать почти два года назад. Вышло все тогда не то, чтобы случайно, но привела к этому довольно странная череда событий, которая произошла с ним во время срочной службы в армии. Тогда еще «дух» Дима Давыдов случайно выиграл в споре у одного сержанта.

Спор был, по сути, ерундовым. Сержант тот был чемпионом роты по подтягиваниям на турнике. Ну и он предложил молодым, в числе которых был и Дима, с ним поспорить. Мол, кто подтянется больше, чем я, будет автоматически приравнен по статусу к «дедушке». Ну Йося, не знавший тогда всех тонкостей армии, вызвался добровольцем.

А надо сказать, что угрозу в нем тот сержант не видел. Да и сам Давыдов, если бы увидел себя прежнего, скорее посмеялся бы, чем воспринял бы все это всерьез. Ведь тогда, в восемнадцать, он выглядел очень худым и слабым. Да и никто не дал бы ему восемнадцать на вид, максимум лет пятнадцать. Только вот сержант не мог учесть, что это, как и то, что Дима сумел подтянуться больше раз, следствие голодного детства в Поволжье.

А был период, когда было совсем плохо. Именно тогда Дима и научился так хорошо подтягиваться. Еды было очень мало, и ему, на тот момент двенадцатилетнему парню, приходилось кормить семью. А дело было так: у одного из соседей в районе Сызрани, где они жили, был сад, богатый на яблоки. В нем были даже такие яблони, которые плодоносили довольно долго, а плоды на них иногда собирали и в октябре, и в ноябре. Родители Йоси много раз пытались договориться, чтобы покупать часть урожая, но сосед был слишком жаден и от всех сделок отказывался. Забор в этом саду состоял сплошь из острых кольев, нормально не перелезть, но вот ветви яблонь свешивались над забором. И до них можно было допрыгнуть и, подтянувшись, оказаться в саду. Так Дима и делал, стабильно, раз-два в неделю, обворовывая этот сад. Да, ни ему, ни его родителям это не нравилось, но выбор был простой: либо так, либо смерть. Яблоки составляли большую часть их питания очень долго, даже зимой, когда на деревьях плодов уже не было, – мать закатывала часть того, что приносил сын, в банки и ставила в погреб, так, что Дима успел их возненавидеть, но лишь благодаря этому они и выжили. А потом пришли урожайные года, с едой стало легче. Больше Йося яблоки не воровал, да и не ел. Не мог. И смотреть на них тоже почти не мог – сразу вспоминались голодные года.

Но навыки подтягивания у парня не пропали. Откуда только было знать об этом сержанту? Вот он и проиграл. Но обещания своего мало того, что не сдержал, так они всем младшим командирским составом роты, да и остальными дедушками, начали парня, откровенно говоря, травить. И в наряды Дима ходил чаще остальных, и били его довольно часто, правда так, чтобы синяков не оставлять.

В один день парень понял, что все, скоро он не выдержит. Это был редкий случай, когда у парня был перекур – за день до этого он ходил в наряд. Правда, после ужина этот сержант опять нашел к чему придраться, и, как следствие, проверить «фанеру». Вот Дима стоял в курилке, слегка нервно курил самокрутку. Грудь у него очень сильно болела, да и сказывалась общая усталость и нервное перенапряжение. В таком состоянии и нашел его новый командир роты, молодой младший лейтенант.

- Давно за тобой наблюдаю, - произнес он. – Ты в порядке?

- Так точно, товарищ младший лейтенант, - отозвался Дима. Что делают с ябедами в армии им объяснили в первые дни. – Перекур, отдыхаю.

- Ну-ну, - офицер хмыкнул. – Пошли-ка со мной. Про вечернюю поверку не думай, все в порядке будет.

Выбора у Димы не было, но того, что младший лейтенант отведет его на полигон, он не ожидал. А также того, что командир начнет учить его метать ножи.

- Простите, товарищ младший лейтенант, зачем вы это делали? – рискнул спросить Йося, когда они уже шли обратно в казарму.

- Я не слепой, - качнул головой офицер. – Это тебе поможет, поверь. Хорошо стресс снимает.

Младший лейтенант оказался прав. Теперь, когда у Димы появлялось ощущение, что он не выдерживает давление, в свободное время брал «финку», благо ефрейтор, отвечающий в роте за это, обожал курить и за самокрутки мог мать родную продать, не то, что дать «духу» нож и сопроводить его. А потом Дима сам стал «дедом», да и сначала сержанта, а потом старшего получил. Себя с молодым пополнением он так, как делали с ним, себя не вел, остальным переходить черту запрещал. Но привычка ходить на полигон время от времени осталась.

- Командир, смирно! – голос старшины вывел его из задумчивости. Все три парня вытянулись по стойке, приветствуя командира.

- Вольно, - велел майор по фамилии Лис, тот самый, который был напарником-снайпером Иры. – Старшина Журавлев, фельдшер…

- Измайлов, товарищ майор, - произнес Тимур.

- Фельдшер Измайлов, - кивнул Александр Сергеевич. – Вы свободны. Старший сержант, задержитесь. Только ремни поправьте сначала. Не на срочной же.

- Есть!

- Есть! – друзья поправили свою форму, Кощей и Профессор, так, недолго думая, они прозвали Тимура, ушли, с легким интересом поглядывая на Йосю. Старший сержант слегка вздохнул, подумав, что вечером, после разговора с Ирой, ему допрос устроит старшина. Тот, хоть такой настойчивостью, как фельдшер, не отличался, но тоже был довольно любопытным.

- Видел, как ты ножи метаешь, хороший стиль, - произнес майор. – Когда научился?

- Во время срочной службы, - отозвался Дима, гадая, чем именно вызван такой интерес снайпера к этому занятию.

- Тогда к тебе будет ответственное поручение. Научить младшего сержанта Ковальчук это делать. Занятия проводить хотя бы один раз в два дня. Это приказ. Выполнять!

- Есть! – козырнул Давыдов. Майор ушел, старший сержант тоже пошел к своей роте, думая, что ему действительно жизненно необходимо помириться с Ирой. Правда, приказ майора стоял далеко не на первом месте в списках причин, почему ему надо это сделать.

Глава 15. Ира

- Сегодня после ужина во время самоподготовки пойдешь со мной на полигон, - Йося подсел к нам с Кощеем за ужином, прервав обсуждение статьи Леонидова «Фашизм и женщина», недавно опубликованной в «Правде». Я перевела взгляд на старшину, тот чуть слышно хмыкнул, но кивнул, подтвердив, что обо всем знает и дает нам добро. И сказал уже вслух. – Отставить разговоры, - эта фраза была сказана негромко, но все, кто сидел за столом, ее услышали и те, кто было разговорился, быстро вернулись к трапезе.

Я сама не знала, что именно к этому привело, но наши отношения с Алексеем изменились. Нет, определенные рамки, безусловно, остались, которые старшина явно не спешил убирать, а может и никогда не уберет, я не знала, но это не отменяло того, что общаться с ним было очень интересно. А произошло все совершенно случайно: в полк пришел приказ отправить на помощь соседнему колхозу солдат на уборку урожая. Многие хотели поехать добровольцами, в том числе и Петя Шукшин. А когда через пару дней они вернулись, парень подарил мне небольшой сборник повестей и рассказов Аркадия Гайдара. Этого детского писателя я любила, а его повестью «На графских развалинах» зачитывалась в школе. Поэтому такой подарок я приняла с большим восторгом.

- Где ты это достал? – спросила у парня. Мне действительно было интересно, как ему это удалось.

- Библиотеку школьную в город эвакуируют. А я как раз у библиотекаря в доме это время жил. Вот она и подарила мне книжку. В благодарность за помощь, - пожал плечами парень.

- Спасибо тебе, - искренне поблагодарила друга. За такой подарок хотелось парня обнять, но я будто почувствовала на себе слегка недовольный взгляд Йоси, который стоял неподалеку, поэтому ничего такого делать не стала.

На следующий день после самоподготовки, за пару минут до команды отбой, отправилась в свой закуток. Дима потянулся за мной следом. Мне хотелось почитать. Хотя бы часок. Так что, присев на уголок кровати, открыла книгу и… пропала, и читала бы очень долго, если бы не услышала спокойный голос старшины:

- Что читаешь?

От неожиданности я уронила книгу, быстро встала – хотя старшина и не был офицером, он был командиром – и встретилась взглядом с Кощеем. Он смотрел на меня и Диму, который, успевший уснуть на моей кровати, тоже быстро вскочил. На его лице, когда он увидел старшину, возникло просто непередаваемое выражение, но быстро исчезло. А вот я почувствовала, как кровь прилила к щекам, заставляя их покраснеть.

- Так что читаешь? – старшина подошел ко мне, поднимая книгу.

- Гайдара, - ответила ему.

- Верну завтра, - сказал Кощей. – И, да, Ковальчук, завтра идешь в наряд вне очереди. Команда отбой уже была. Старший сержант, за мной.

- Есть, - мне показалось, что сказано это было с иронией, но я могла ошибаться.

А на следующий день старшина вернул мне книгу. Выглядел он слегка невыспавшимся, что заставило меня предположить, будто он не спал всю ночь, читая, а потом мы довольно долго обсуждали творчество Гайдара. После этого и началась наша если не дружба, то что-то близкое к этому.

После ужина мы с Димой пришли на полигон. Начал парень с того, что показал мне, как метать ножи, наглядно. То есть, взял с собой пять ножей и один за другим вонзил в мишень. Со стороны казалось, что овладеть этим умением довольно легко. Но вот когда дело дошло до практики, у меня почему-то ничего не получалось.

- Не получается! – возмутилась наконец. – Ну вот видишь? Не получается, хотя я делаю так же, как и ты.

- Во-первых, не так же, - подойдя ко мне, Йося аккуратно поправил мой хват ножа. От его прикосновений сердце забилось сильнее. После того, как он исправил ошибки в хвате, дело пошло чуть лучше, но результат все равно меня не устроил.

- Есть еще один способ, - спокойно произнес Дима, взяв у меня один из ножей. – Представь, что нож – все твои самые плохие чувства, вся твоя боль. Вдохни, выдохни и – бей! – нож вонзился прямо в центр мишени.

- А ты о чем думаешь, когда ножи метаешь? – поинтересовалась я, когда мы шли к палатке.

- Знаешь, - Давыдов остановился, посмотрев на меня. – В начале срочной службы мне было очень плохо. Меня там ненавидел один сержант, издевался часто. Я думал, что не выдержу… А потом появился младший лейтенант. Он меня и научил этому способу, как от негатива избавиться, если можно так сказать…, - старший сержант замолчал, а потом внезапно, но тихо произнес. – Но представляю я не это…

- А что?

- У командира в той части жена была. Молодая и красивая. Понравился ей младший лейтенант, преследовать его начала. Когда в часть приходила сначала к нему, потом к мужу. В один день попалась, разумеется. И скандал закатила, кричать начала, мол, это лейтенант сам к ней пристает, насилует даже, взятки с нее требует. Младшего лейтенанта – кто он, молодой парень только после училища, против жены полковника – под трибунал, потом в лагеря отправили, а жена командира ничего, жертвой из той ситуации вышла. Ей даже путевку в санаторий выписали. На юг. И кто она после этого? Кто? – Дима зло сплюнул на землю. Лицо дышало ненавистью. – До сих пор ненавижу!

Дни полетели за днями. Я училась под руководством старшего сержанта метать ножи, ходила на занятия с Лисом, когда Йося ходил в караулы или в наряды, в основном, держалась рядом со старшиной. Он был очень интересным собеседником, да и человеком неплохим, хотя иногда излишне строгим, практически злым, временами ехидным, но в целом мне рядом с ним было неплохо. А вот Петя Шукшин и Сережа Михалюк, едва видели рядом со мной Кощея, резко меняли свои планы и ко мне не подходили.

А однажды, вернувшись с занятий с Александром Сергеевичем чуть раньше обычного – майора вызвали на совещание в штаб – я стала свидетелем разговора. В палатке на тот момент были только Алексей и Дима, который был дежурным по роте.

- Ну и долго собираешься холодной водой мыться? – поинтересовался у Димы Кощей.

- Не знаю, Леха, - голос парня казался расстроенным. – Первый раз меня так накрывает….

- Но и так все видно, - Журавлев пожал плечами. – Для меня она пока как открытая книга.

- Да и для меня, но все равно боюсь, - ответил Йося.

- Ладно, но знай, я тебя поддержу, хотя и не люблю холод, - старшина притворно вздохнул.

- Чем вы тут заняты? – решила зайти я. Кажется, парни так и не поняли, что я слышала их разговор.

Еще один интересный, но крайне смутивший меня случай произошел через пару дней на занятиях по рукопашному бою, на которых я не занималась – как сказал Лис, снайперу ни к чему это делать. Если уж ему придется работать вблизи, то это всегда одна граната для врагов, которые подойдут близко, и пистолет. Семь пуль для врагов, одна себе в висок. Про то, что делают в лагерях и с военнопленными, мы уже слышали, поэтому попасть в плен казалось более страшным концом, чем смерть.

В этот раз парни, пользуясь теплыми деньками начала осени, практически все занимались не просто без гимнастерок, но и без нательных рубашек. Увидев это зрелище, застыла как вкопанная, отметив, что и сам Кощей, что для него было редкостью, тоже занимается без рубашки. Но мой взгляд зацепился за Диму.

Каким же парень был красивым: бледная кожа, ни капли лишнего веса. Зато были отчетливо видны мышцы. Не сказать, что они были очень внушительными, но все равно смотрелись неплохо… Я ощутила практически нестерпимое желание подойти и положить голову ему на грудь, послушать, как бьется его сердце, прижаться к нему… Покраснев, ушла как можно быстрее, надеясь, что никто меня не заметил.

Хотя, стоило отметить, что и Кощей, который и так был красивым, без рубашки и гимнастерки, которая хоть и не скрывала худобу, но делала ее более бесформенной, был тоже довольно красивым. Тощий настолько, что его ребра было очень просто разглядеть под кожей, однако обладающий довольно неплохими для него мышцами. Опять же ни капли лишнего веса. Да, Алексей Журавлев был очень красивым, но не таким, как Дима.

В тот день я осталась дежурной по роте. Вернее, назначил меня старшина. И нервничала я слегка сильнее обычного, потому что в этот день в наряде был Йося. Но до вечера все шло довольно спокойно, пока после ужина один из дневальных, Артем Калуба, не объявил:

- Дежурный по роте на выход!

- Иди, - хмыкнул Дима, который ждал своей очереди, чтобы сменить Артема.

- Товарищ подполковник, во время моего дежурства никаких происшествий не случилось, дежурный по роте младший сержант Ковальчук, - отрапортовала я. – Рота находится на занятиях по самоподготовке, незаконно отсутствующих нет.

- Строй роту, - велел подполковник. Рядом с ним стояли политрук и незнакомый мне майор.

- Рота, строиться! – объявила я. Когда все построились, Семен Петрович велел:

- Младший сержант Ковальчук, выйти из строя!

- Есть! – выполнила приказ я.

- Приказом командования за смелость, проявленную в бою, младший сержант Ковальчук награждается медалью за «Отвагу». Кроме того, ей присваивается воинское звание сержанта, - по команде я подошла к командиру, он вручил мне медаль и два треугольника, которые я должна была пришить к петлицам.

А через несколько дней после моего награждения наш полк двинулся в сторону Харькова. Наша дивизия должна была оборонять сам город, а нашему пятьсот восемьдесят девятому полку предстояло разместиться в самом городе. До Харькова было недалеко, поэтому мы добрались довольно быстро, практически останавливаясь на привалы только на время приема пищи. Люди, когда мы проходили по деревням, приветствовали нас. В Красной Армии все видели защитников от подступающих фашистов. Ребята шли весело. С песнями, строем.

Примерно полторы недели после прибытия в город мы жили относительно спокойно. Наша рота разместилась в двухэтажном доме, а наш взвод занял часть первого этажа, где раньше был продовольственный магазин. Мне и Йосе старшина велел занять небольшую каморку. О кроватях речи и не шло, но два неплохих спальных места недалеко друг от друга соорудить удалось. Началась подготовка к обороне города. Мы и все незанятые на эвакуации граждане рыли окопы, строили оборонительные сооружения. Город готовился. А в последний день первого месяца осени подполковник построил полк и объявил:

- По данным разведки, завтра силы немецких частей выйдут к нашим линиям обороны. Командиры, ваша задача проверить боеспособности рот, выдать оружие, провести все необходимые работы. Завтра в шесть утра всем занять свои позиции в окопах. Выполнять!

Обратно к дому шли молча. Все понимали, что война уже началась. И для многих завтрашний день может стать последним.

Глава 16. Ира

Как и было приказано, на следующий день мы заняли свои позиции в окопах. Дима крепко обнял меня, прежде чем уйти вместе с Кощеем на свое место – они заняли позиции ближе к четвертой и пятой роте, на левом фланге, я же, как и те, кого отобрал майор – кто стрелял лучше или, также как и я, заканчивал курсы стрелков – заняли места в центре. Откуда-то издалека доносился гул, иногда казалось, что подрагивала земля – немцы еще несколько часов назад начали артиллерийскую подготовку, наши им активно отвечали. Но силы пехоты еще не подошли, так что мы в сотый, если не в тысячный раз проверяли свое оружие, позиции. Просто ждали.

- Не боись, Иришка. Сейчас они подойдут, мы как ударим, да и погоним прочь проклятых фашистов, - рядом со мной в окопе был Сережа Михалюк. Я почувствовала смесь из раздражения и благодарности. С одной стороны, мне было приятно, что парень пытается воодушевить меня, да и остальных, кто был рядом с ним, но с другой я слишком сильно нервничала перед приближающейся атакой. Ощущения были как перед грозой, когда вся земля будто бы замирает в ожидании первых ударов молнии и холодных капель, которые упадут с неба.

Мое снаряжение было стандартным для сверхметкого стрелка Красной Армии: винтовка Мосина образца тысяча восемьсот девяносто первого года с оптическим прицелом «ПЕ», который давал увеличение в три с половиной раза, сумка с патронами и кобура с пистолетом «ТТ», а также несколько гранат.

- Готова? – ко мне подошел Александр Сергеевич. Я лишь пожала плечами в ответ. Как можно быть к такому готовой? Лис тоже понимающе кивнул, тень улыбки легла на тонкие губы майора. Он подошел ко мне поближе и сказал так, чтобы слышала только я:

- Если прорвутся в окопы, сними и разбей прицел. Остальное ты и так знаешь. Удачи тебе, - он пошел дальше, а я еще раз посмотрела в бинокль на горизонт. Врагов пока видно не был. Вздохнув, присела на корточки, прислонившись спиной к стенке окопа и прикрыла глаза, стараясь избавиться от страха, который ледышкой лежал на сердце.

- Фрицы! – раздался чей-то голос. – Внимание!

Я резко выпрямилась, заняла свою позицию, которая для меня казалась самой удобной для ведения огня. И тут раздались взрывы. Интуитивно, я снова прижалась к стенке окопа, закрыв чувствительный снайперский прицел, чтобы он не пострадал. Бросив короткий взгляд на небо – сегодня оно было ясным – увидела бледные следы быстро рассеивающегося дыма. Очередной взрыв заставил прижаться ближе к стене окопа.

С нашей стороны тоже раздался шум, характерный для орудийных залпов. Настоящая какофония накрыла окопы – что наши, что немцы били друг по другу почти прямой наводкой. Нам же, пехоте, оставалось только пережидать, пока взрывов станет чуть меньше, чтобы и мы могли включаться в бой.

Один из снарядов, видимо, разорвавшийся недалеко от меня, на какое-то время оглушил, заставив слегка потеряться в пространстве. А когда звон в ушах прошел, поняла, что стало тихо. Нет, я слышала выстрелы, которых было очень много, периодически раздавались и взрывы, но уже не так часто. А значит, пришло время держать оборону. Снова выпрямилась, заняла позицию и приникла к прицелу, осматривая тех, кто наступал на наши окопы.

Фашисты наступали небыстро – в передовые наши окопы рваться никто не спешил. Они будто бы прощупывали нашу оборону, пробуя ее на крепость. Но и стрелять по нашим позициям не забывали. Однако и сами были как на ладони. Я сама почти не осознала, как сделала первый выстрел. Правда, поспешила – попала противнику в плечо, а не туда, куда целилась. Однако даже это заставило его остановиться. Следующий мой выстрел добил уже раненого.

Бой продолжался. За временем следить было невозможно. Я действовала машинально, стараясь как можно быстрее перезаряжать винтовку, делать выстрел. Не все получалось так гладко: то ли я нервничала, то ли просто слишком спешила, из-за этого не все мои пули поражали цель. Но и советы майора я помнила. Так, в одном из наступающих отрядов, увидела командира – еще бы не увидеть – он шел впереди, периодически кричал что-то кому-то из тех, кто шел рядом. Вспомнив совет майора, который говорил, что убийство командира, все равно, что убийство половины отряда одним выстрелом – прицелилась, задержала дыхание, плавно, на выдохе, нажала на курок. Фашист упал, а я вживую понаблюдала то, о чем говорил Лис. Наступавшие в том отряде быстро стушевались, не ожидая такого финала.

В какой-то момент показалось, что атака вот-вот захлебнется – с той стороны выстрелы доносились все реже и реже. Я ненадолго присела, прижимаясь к стене окопа, проверила сумки с патронами, висевшие на поясе – оказалось, я не потратила и половины, хотя у меня складывалось ощущение, что я сделала гораздо больше выстрелов.

- Сейчас мы их! – воскликнул раскрасневшийся Сережа, который за время атаки уже несколько раз прикладывался к фляге со спиртом, которая, как и фляга с водой, полагалась каждому из нас. – Братцы за мной! Ура!

- Назад! Это приказ! – вырвалось у меня, но лихой деревенский парень меня даже не услышал. Он одним прыжком вскочил на стенку окопа. Раздались выстрелы, которые, хоть и стихли чуть-чуть, но не замолкали все это время ни на секунду. Неловко пошатнувшись, Михалюк свалился обратно в окоп. Теперь он полулежал, как рыба, хватая ртом воздух, а в его гимнастерке красовалось несколько отверстий от пуль.

Пот, стекший у меня со лба, попал в глаз. Пришлось несколько раз моргнуть. Только тогда пришло осознание, что кровь, брызнувшая во все стороны, когда пули вошли в Михалюка, попала мне на лицо и на прицел. Как во сне, я протерла свою оптику, поднялась с колен и снова приникла к прицелу. Выстрел. Невысокий немец упал, сраженный моим выстрелом.

То, что наступила тишина, я осознала далеко не сразу. С трудом опустилась на дно окопа. Пришлось сесть, прислонившись к стене – ноги дрожали так, что сидеть даже на корточках казалось невозможным. Винтовку я тоже отпустить не могла – просто была не в силах разжать пальцы. Кровь Михалюка застыла на лице, неприятно стягивая кожу, а отвести взгляд от тела Сережи почему-то не получалось…

- Ира… Ира… Ира! – подняла глаза. Около меня, склонившись, стоял Лис. – Ты ранена? – в голосе послышались нотки испуга.

Все еще не в силах говорить, покачала головой и показала на тело сослуживца. Майор слегка поджал губы, потом протянул мне флягу. Из нее неприятно пахнуло спиртом. Поморщилась, но сделала несколько глотков, закашлялась с непривычки. Александр Сергеевич протянул мне вторую флягу, уже с водой, я сделала пару глотков из нее и сказала:

- Спасибо.

- Не благодари, - майор опустился рядом на корточки. – Я наблюдал за тобой. Неплохо, но с патронами надо аккуратнее. Но сейчас тебя ругать за это не буду. Первая атака…, - он вздохнул. – Но проявила ты себя неплохо. Очень даже неплохо. Не думаю, что сегодня будут еще атаки, но из окопов пока не уходим. И, - майор поднялся, намереваясь пойти дальше, несмотря на то что я стала его снайперской парой, была у него не единственной подопечной в полку. – Умойся.

- Товарищ майор, - окликнула я его. – Дима… Старший сержант Давыдов… Он жив?

- Жив, - ответил Александр Сергеевич и пошел дальше, а я, как мне было велено умылась, почистила от пыли прицел и стала ждать.

Как и предполагал Лис, сегодня на повторную атаку немцы не пошли, но из окопов мы все равно ушли только в девять вечера. Безумно хотелось спать – сказывалось моральное и физическое перенапряжение, вызвавшее упадок сил, но сначала под руководством Кощея мы привели в порядок свое личное оружие, и только потом разошлись по комнатам. Сам Алексей был чернее тучи. Включая Михалюка, рота потеряла четверых, но во взводе единственной потерей был Сережа.

- Ира, не поможешь? – первым делом спросил Йося, стоило нам оказаться в нашей каморке. Он зажег керосиновую лампу – мы нашли несколько, и, оставив себе одну, честно раздали их остальным. Я заметила, что парень был бледнее обычного, а лицо блестело от пота.

- Конечно, что случилось? – поинтересовалась, стараясь скрыть испуг.

- Повязку, - Дима снял гимнастерку и нательную рубашку. На его левой руке красовалась слегка неровная повязка, уже намокшая от крови. – Надо сменить, а мне одному неудобно очень.

- Чем это тебя? – спросила, когда, разрезав кусок ткани, обнаружила недлинный, но глубокий порез на предплечье.

- Немец, - старший сержант поморщился, я обработала область вокруг раны марлей, смоченной в спирте, потом начала аккуратно бинтовать. Судя по напрягшемуся телу, Диме, хотя он и храбрился, было больно. – В любом случае он уже мертв. Сама ты как?

- Не ранена, - закончив обрабатывать Диме руку, я села на подобие кровати, которая представляла собой ящики, накрытые мешками и брезентом. – Сережу Михалюка убили. Умер на моих глазах.

- Ох…, - Давыдов тихо охнул, а потом сел рядышком. Я почувствовала тяжесть на своих плечах. Поняла, что это Дима обнял меня за плечи. Раньше такое заставило бы меня покраснеть и смущенно отпрянуть, но сейчас… Сейчас именно это мне и было нужно. Я прижалась как можно теснее к Диме, слушая его дыхание, вдыхая его запах. И сама не заметила, как уснула… А когда проснулась по команде: «Рота, подъем!», поняла, что скорее всего спали мы рядом… Вместе… Но старший сержант проснулся раньше меня, поэтому полной уверенности у меня не было. А ровно через час после пробуждения, едва успев более-менее привести себя в порядок и принять пищу, мы снова были в окопах. И снова немцы пошли на нас в атаку. Начинался второй день обороны Харькова.

Глава 17. Дима

Незадолго до того, как рота пошла в окопы, к Йосе подошел Кощей – невольно, но Дима тоже иногда начал называть старшину так, правда, как и остальные, за глаза. Все же ему удалось чуть теснее пообщаться с этим закрытым ото всех парнем.

- Рядом со мной на позиции будешь, - сказал ему Леха не терпящим возражений голосом.

- А Ира? – невольно вырвалось у Димы.

- Поэтому и рядом со мной, - хмыкнул Алексей. – Тебе нужна трезвая голова, а будешь рядом с ней – пострадаете оба. Ты ж не дурак, подумай, пока туда идем.

В сущности, Леха был прав. Старший сержант тоже осознавал, что, оказавшись сейчас в окопах неподалеку от Иры, он будет стараться защищать ее, в результате может и сам подставиться и ее подставить. Но… ох!.. как же ему было сложно уйти и оставить ее одну. Да еще рядом с ней был Сергей Михалюк, который, хотя и был добрым, да и в целом неплохим, не сильно нравился Давыдову из-за деревенской несдержанности Сережи, а также из-за того, что этот Шут, как прозвали они с Алексеем парня, постоянно старался быть рядом с Ирой, стоило Диме только отвернуться.

- Не нервничай уж так явно, - хмыкнул Леха, когда они с Димой пришли на свои позиции. – Сам знаешь, что нельзя.

- Знаю, - вздохнул в ответ Йося. – Я не столько нервничаю, сколько ревную… Но и переживаю за нее тоже.

- Ничего он сейчас ей не сделает. Не до этого сейчас, да и ты ведь ее видел, она слишком…, - старшина запнулся и не стал договаривать. Вместо этого протянул флягу Диме. Тот слегка поморщился – всегда он был чувствителен к запахам, но спирта глотнул. Тепло разлилось по телу, стало несколько легче, хотя пьяным он и не стал.

- Спасибо, - поблагодарил, возвращая обратно флягу. Журавлев тоже глотнул из нее, потом повесил обратно себе на пояс.

Старший сержант, чтобы отвлечься от непрошенных мыслей, перепроверил еще раз свое снаряжение: винтовка, предварительно тщательно почищенная, бинокль, сумка с патронами на поясе, там же кобура с пистолетом «ТТ», который полагался ему, как младшему командирскому составу стрелкового полка. Кроме того, в его снаряжение входила личная аптечка и две фляги: одна со спиртом, другая с водой.

- Внимание! – раздался незнакомый крик. – Всем пригнуться!

Но можно было и не предупреждать. Свою атаку немцы, которые, судя по едва слышному шуму, и так обстреливали советские позиции артиллерией, начали с довольно мощного минометного и артиллерийского обстрела. Дима и стоящий чуть поодаль слева от него Алексей одновременно пригнулись, прижавшись к стенкам окопа.

Сколько длилась канонада, Йося точно сказать не мог. Ощущение времени исчезло совсем. Казалось, что взрывы не закончатся никогда, но потом все более-менее стихло. По окопам раздались крики: «Фрицы! Немцы! Фашисты идут!».

Дима приник к биноклю, положив винтовку рядом с собой так, чтобы было удобно стрелять. Действительно к ним медленно приближался противник. Уже были слышны выстрелы, поэтому фашисты не спешили – они шаг за шагом, отстреливаясь в сторону окопов, где расположился девятьсот восемьдесят второй полк, продвигались вперед.

Дима бросил короткий взгляд на Алексея, на долю секунды пересекся с ним взглядом, а потом взял винтовку в руки. И сделал свой первый выстрел. А дальше начался бой. Теперь какофонию взрывов сменила такая же какофония выстрелов. Дима не считал, сколько конкретно фашистов погибло от его рук – да и как вообще это посчитать? Одного он забрал точно – там сомнений не было, слишком открыто он стоял на небольшом пригорке, а вот остальные… Да и вообще не думал об этом старший сержант. Он просто стрелял, периодически пригибаясь, когда пули летели совсем рядом.

- О нет! – довольно громкий вскрик Журавлева рядом.

- Что? – слегка испуганно воскликнул в ответ Давыдов. – Ты ранен?

- Нет, смотри… На нейтральной полосе, там, где колючая проволока. Одиннадцать часов от нас.

- Черт! – вырвалось и у Димы, когда он посмотрел в бинокль туда, куда сказал Алексей. Там в колючей проволоке застрял щенок. Судя по виду, полгода, вряд ли старше. Желтовато-коричневая шерсть с темными подпалинами. Он отчаянно пытался освободиться и скулил и визжал, хотя выстрелы и заглушали эти звуки.

- Ты с ума сошел?! – понять, что хочет сделать Алексей, Диме не составило труда. Еще когда они были на запасных позициях, стала понятна любовь старшины к животным, особенно собакам.

- Мы не можем его оставить там, - в голосе старшины слышалось отчаяние. – Он же сам себя убьет. Или его убьют…

Думал Йося не долго. Снял с пояса сумку с патронами, также избавился, положив их на дно окопа, от каски, фляжек, бинокля и аптечки. С собой у него теперь остался только пистолет с магазином на восемь выстрелов и нож.

- Не надо… - голос Алексея сорвался.

- Ты важнее, - покачал головой Давыдов. – Ты командир, старшина, а я… я старший сержант и даже не командир отделения.

На обычно спокойном, даже равнодушном лице Журавлева отразилась целая гамма эмоций, а потом оно стало решительным, и он тихо, но твердо произнес:

- Иди и спаси щенка. И не вздумай поступить как-то иначе. Это приказ!

Дима слегка нахмурился, но кивнул, одним прыжком выскочил из окопа и тут же упал на землю. По-пластунски, почти с благодарностью вспоминая тех «дедов», которые гоняли их во время срочной, довольно быстро преодолел расстояние, благо было недалеко.

- Сейчас, маленький, сейчас, - тихо говорил Дима, методично перерезая проволоку. Щенок в первые моменты попытавшийся укусить спасителя, потом предпринявший несколько отчаянных попыток освободиться, видимо, понял, что ему не угрожает опасность и замер, чем очень сильно помогал Йосе. Запутался он в колючке крепко, но ран видно не было, как и крови, а значит ему ничего не угрожало.

Осталось перерезать совсем немного, когда щенок, до этого смирно лежавший, прижавшись к земле, снова дернулся и громко залаял. Но среагировал он явно не на то, что делал Дима, а значит… Парень успел как раз вовремя. Резко развернувшись, он увидел немца, стоявшего прямо сзади себя.

- Хенде Хох! – немецкий Дима знал очень хорошо, но тут не надо было быть семь пядей во лбу, чтобы все понять. Да и думать тут было некогда. Нужно было действовать.

То, что произошло дальше – слилось в одно мгновение. Старшему сержанту удалось застать фашиста врасплох, выбить у него из рук винтовку. Дальше они слились в один клубок, катающийся по земле. Цели в этот момент, что у Давыдова, что у немца были одинаковыми – вывести противника из строя. В какой-то момент Йося почувствовал резкую боль в левой руке, одновременно с этим ему удалось ударить противника в пах, причем удар был настолько сильным, что тот ослабил хватку. Этого времени Диме хватило. Он вскочил, одновременно расстегивая кобуру и снимая пистолет с предохранителя.

- Мама, - на мгновение вырвалось у фашиста, одновременно с этим Йося сделал выстрел. Тело противника со стуком упало на пол, а Дима забрал с него все оружие и вернулся к перепуганному щенку. Перерезав проволоку, прижал испуганное животное к себе и, на этот раз не по-пластунски, а короткими перебежками, добрался до окопа, где его ждал старшина.

- Дима… Дима… Йося! – голоса доносились как из ваты.

- Что?.. – парень постарался проморгаться, наконец ему удалось сфокусировать зрение – над ним склонился старшина – спокойствия на его бледном лице как не бывало – оно все дышало испугом.

- Сильно ранило? Где?

- Рука левая вроде, - отозвался Дима, силясь понять, что произошло. – А где щенок?

- Покажи руку, - в голосе Алексея послышались стальные нотки – так он иногда разговаривал с солдатами из взвода, в такие моменты все слушались беспрекословно. Дима тоже подчинился и вытянул вперед левую руку, с удивлением обнаруживая, что рукав разорван, а из руки торчит нож… К горлу подступила тошнота, Йося поспешил отвернуться.

- Так, пошевели пальцами, - стараясь не смотреть, что делает там Леха, Дима выполнил его приказ. – Так, сухожилия не задеты. Слушай меня внимательно, сейчас выдерну нож и наложу повязку. Главное не теряй сознание. Слышишь?

- Да, - кивнул в ответ Дима.

- Ну вот и все, - через некоторое время удовлетворенно произнес Журавлев. – Согни руку… Так, а теперь выпрями.

- Больно, - Дима поморщился.

- Еще бы, - сказал Алексей и добавил обеспокоенно. – Ты как, держишься? Или в санчасть пойдешь?

- Нормально, - покачал головой Давыдов. Тошнота отступила, но слабость все еще осталась.

Вскоре после того, как Дима вернулся на свои позиции, атака немцев закончилась, и они отступили. Старший сержант устало присел на корточки, прислонившись к стенке окопа, рядом с ним гладил испуганного щенка, который смирно лежал около них, Журавлев.

- Откуда собака в окопе? – раздался голос Лиса. Йося и Алексей одновременно выпрямились и переглянулись.

- Повторяю вопрос, - майор переводил взгляд с одного лица на другое. – Откуда собака? И… «Маузер»?..

- Товарищ майор… - начал было Дима, но Журавлев его перебил.

- Товарищ майор, это моя вина, - старшина действительно выглядел виноватым, но голову не опустил, смотря прямо в глаза снайперу. – Я увидел в бинокль, что этот щенок застрял в колючей проволоке…

- А я полез его спасать, - решил как-то сгладить обстановку Давыдов. – И там столкнулся с немцем. Он меня легко ранил в руку, но его я убил. Забрал оружие и патроны. И щенка спас.

- Сам? – поинтересовался Лис.

- Никак нет, - снова влез Алексей прежде, чем Дима успел что-либо сказать. – Это я ему приказал.

- Ты приказал своему товарищу спасти собаку, зная, какому риску его подвергаешь? – тихо переспросил майор.

- Так точно, - подтвердил Журавлев. Его зеленые глаза горели слегка лихорадочным огнем. – И я готов понести наказание за свой поступок, следуя законам и уставу военного времени.

- Значит так, - после некоторого размышления произнес Александр Сергеевич. – Старшему сержанту Давыдову я объявляю выговор без занесения в личное дело. На досуге обдумай, почему я тебя наказываю в данной ситуации.

- Есть выговор, - отозвался Дима.

- Старшина Журавлев, - повернулся к нему майор. – Тебе за твой проступок в лучшем случае грозит неполное служебное соответствие, в худшем – трибунал, но пока ограничусь строгим выговором с занесением в личное дело.

- Есть строгий выговор, - голос старшины звучал твердо.

- Надеюсь, вы все поняли, - майор вздохнул. – Щенку сейчас воды дайте, - тут Лис склонился над собакой и потрепал его за ухом. – Как закончится, нового бойца нашего полка накормите, конуру ему соорудите что ли, или дом какой-нибудь, - он выпрямился с явным намерением уйти, но Дима рискнул задать вопрос, который сейчас волновал его гораздо сильнее, чем все остальное.

- Товарищ майор, Ира… Сержант Ковальчук…

- Она жива, точно знаю, вроде бы не ранена. Я как раз иду к ней. Тебе бы в санчасть, Давыдов, - Лис посмотрел на руку Димы. Кровь уже не текла, хотя повязку, которую соорудил старшина, стоило уже поменять.

- Все в порядке, - покачал головой парень. – Скажите ей, что я жив. Пожалуйста!

- Скажу, - майор ушел, а Дима с Алексеем переглянулись и кивнули друг другу. Говорить вслух не хотелось. Кощей снова склонился над щенком, а Дима сел на землю в окопе и стал ждать, что будет дальше.

Глава 18. Ира

Вскоре после первой и короткой атаки на наши позиции, нам стало понятно, что немцы просто так сдаваться не намерены, а еще через некоторое время стало понятно, что перед нами стоит задача не удержать город любой ценой, а продержаться до той поры, пока оттуда не эвакуируют все стратегически важные объекты, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было оставить врагу.

Но, хотя мы отчасти и понимали важность этих мероприятий, все же город обороняли не те, кто смотрел на карту и отдавал приказы, а простые солдаты. И нам было очень несладко. Приходилось отражать по шесть, а иногда семь и восемь атак за день. На позиции мы либо приезжали на полуторках, если они находились далеко, либо приходили маршем, обычно в четыре, пять или шесть часов утра, а уходили за полночь крайне уставшие.

А дней через десять стало еще хуже – начались дожди. Теперь к изнуряющим атакам добавилась еще и сырость, в окопах постоянно стояли лужи, было очень холодно и грязно, а вечером кроме оружия приходилось приводить в порядок еще и форму. Радовало только одно – с наступлением дождей наступление врага тоже замедлилось, а авиация не могла совершать налеты на город. Но в остальном были только минусы. Однажды я очень длительное время провела на одном месте – в тот день наша рота несла боевое дежурство на позициях около города. Командир знал, что я являюсь сверхметким стрелком, отправил меня на левый фланг на одну из самых дальних позиций. Пришла туда и ужаснулась – там стояли лужи если не по колено, то по щиколотку точно. Одна была особенно глубокой и лишь немного не хватало, чтобы вода из нее не начала бы заливаться ко мне в сапоги через голенище. Но приказ есть приказ. Так и провела весь тот день, стоя практически по колено в холодной и грязной воде.

Наши ряды поредели. Некоторых убили, некоторые не выдерживали дождливой и холодной погоды и заболевали. Кроме дежурств в окопах и отражений атак нам иногда приходилось дежурить и в госпиталях. Так, в одно из дежурств, я узнала, что ефрейтор Яровой, связист из штаба, скончался от воспаления легких. Молодой фельдшер Тимур по прозвищу Профессор, которым он очень гордился, сказал, что заболел он еще раньше, когда полк стоял на месте, но длительный переход и постоянно дождливая погода повлияли на его организм самым роковым образом.

Кроме дежурств в госпитале, мы старались помогать раненым, по возможности вытаскивая их с поля боя. Иногда становилось по-настоящему страшно – ты медленно ползешь, таща на спине раненого бойца, а над твоей головой свистят пули. А ты не можешь ползти быстрее, чтобы не навредить раненому еще сильнее, а иногда просто потому, что раненый весит раза в два чем ты.

Однажды так мне пришлось выносить на себе ефрейтора Шукшина. Петя тихо постанывал, глаза у него были закрыты. А еще он был тяжелым, даже очень. Еле дотащила его до нашего окопа, дальше мне помогли старшина Журавлев и старший сержант Давыдов.

- Ты как? В санчасть надо? – спросил у него Алексей, как только Петя открыл глаза, а ефрейтор ощупал себя, и его круглое лицо озарила улыбка:

- Все хорошо! – воскликнул он. – Я целый!

Я в этот момент настолько на него разозлилась, что, не дожидаясь действий старшины и старшего сержанта, наказала его двумя нарядами вне очереди.

Но, несмотря на всю тяжесть, которая легла на наши плечи, случались и приятные моменты. Однажды, когда наша рота отдыхала в городе – в этот день с неба капали холодные капли осеннего дождя, а облака висели так низко, что, казалось, небо вот-вот рухнет на землю, - нашу роту построили перед домом, в котором мы располагались. Причина была простая – пришли командиры.

- Старший сержант Давыдов! – произнес полковник.

- Я! – слегка удивленно отозвался Дима.

- Выйти из строя, - велел подполковник.

- Есть! – Давыдов подошел к командирам, еле заметно пожав плечами, мол, не знает почему.

- За смелость, проявленную во время боя, старший сержант Давыдов награждается медалью «За отвагу», - объявил Семен Петрович. – Поздравляю вас, - он отдал медаль Йосе, пожал ему руку.

- Служу Советскому Союзу! – отозвался Дима. Он вернулся в строй, бросив короткий взгляд сначала на меня, потом на старшину. На лице старшего сержанта была заметна тень улыбки.

В тяжелые моменты также помогал командный дух, который царил в роте. После атак мы собирались в главном зале магазина, служившего нам казармой, разводили огонь в небольшой печке-буржуйке, которую раздобыли еще в первые дни ребята из роты. Мы садились небольшим кругом, наливали себе чай, а иногда и просто кипяток, и разговаривали. Атаки старались не обсуждать, но всегда обсуждали тех, кого потеряли. Вспоминали их добрыми словами, провожали в последний путь, делились новостями из дома, если кому-то приходили письма.

В городе все еще проводилась активная эвакуация, но далеко не все работники уезжали вместе со своими предприятиями, многие, из тех, кто мог, уходили добровольцами в армию. В нашу роту тоже пришли новые солдаты. Из них сформировали новое отделение, командиром назначили Диму, велев ему и старшине Журавлеву максимально быстро подготовить из них более-менее боеспособных солдат. Однако потери все равно были очень большими, а атаки на город продолжались.

Несмотря на то, что мое участие в активных боевых действиях, даже оборонительных, длилось не так долго, случалось разное: один раз тот участок, с которого я вела огонь, подвергся минометному обстрелу. Настолько мощному, что я не вообще не думала остаться живой, но обошлось. Многим повезло не так, как мне, поэтому пришлось помогать медикам. Один боец умер у меня на руках – мина разорвалась совсем рядом с ним. Это было настолько ужасно, что даже смотреть на него было больно: весь в ранах и бинтах, пропитанных кровью, он стонал, не приходя в сознание, звал маму, просил пить. Длилось это недолго, но зрелище настолько сильно впечатлило меня, что в роту я вернулась в слезах. Диме пришлось полночи отпаивать меня водой, пока наконец смогла уснуть.

Через некоторое время к городу начали подходить части, отступавшие от фашистов. Они размещались либо также с нами в городе, либо в лагерях рядом с ним, помогая нашей дивизии оборонять город, занимая, в основном, фланги. Задачи у нас были одинаковые: как можно дольше удерживать город, чтобы эвакуировалось как можно больше важных для военной промышленности предприятий. Стало немного полегче, но все понимали, что надолго ни людских сил, ни припасов не хватит.

Было и еще кое-что, что меня беспокоило, будто червячок, который забирается в яблоки и прогрызает в них дырки, сгрызал меня изнутри. Я переживала за здоровье Йоси. Близкое общение с ним помогало замечать те вещи, которые не замечали другие – под глазами у парня залегли темные круги, а на щеках время от времени вспыхивали красные пятна. Один раз я попробовала аккуратно высказать свое беспокойство, но старший сержант слегка раздраженно сказал, что с ним все в порядке и он просто устал. Я постаралась немного успокоиться. И успокоилась. Но как вскоре выяснилось, зря.

В тот день шел проливной дождь. Мы сидели в казарме – наша рота отдыхала от боевого дежурства, которое мы несли вчера в окопах, когда в сопровождении Алексея к нам зашел молодой лейтенант.

- Среди вас есть те, у кого винтовки с прицелами? – спросил офицер. – Нам очень нужна помощь.

Я очень сильно устала, но молча поднялась, взяла винтовку. Снова в окопы под проливной холодный дождь. Было сложно, очень сложно. Фашисты шли плотными линиями, вгрызаясь в нашу оборону. Атака закончилась около полуночи, но ее мы отбили.

Вернулась в роту промокшая, продрогшая, голодная и уставшая. Безумно хотелось спать, поэтому, коротко кивнув Пете, который сегодня был в наряде, пошла в нашу каморку. Но стоило мне только зайти внутрь, сон как рукой сняло. С Давыдовым творилось что-то очень нехорошее. Я подошла поближе к нему и стало ясно, что не ошиблась.

Вроде бы парень спал, однако дыхание у него было слишком быстрым для сна, поверхностным. Лоб у него был покрыт испариной, а на бледных щеках отчетливо виднелись розовые пятна. Аккуратно прикоснулась ко лбу парня и поняла, что он горит. У меня засосало под ложечкой от беспокойства.

- Йося, – позвала его тихо. – Дима... Дима, проснись! Ну очнись же! – дотронулась до его левой руки, которая лежала сверху и поняла, что это была ошибка – парень застонал от боли, но открыл глаза. Они казались мутными, некоторое время он пытался сфокусировать на мне взгляд.

- Что с тобой?

- Не знаю, – отозвался Йося. – Очень-очень жарко... Рука... Левая... Я разогнуть ее не могу. И очень больно!

- Так, давай я помогу тебе подняться и отведу тебя в госпиталь. Только... Только надо поговорить с Петей. Подожди меня, я скоро вернусь.

Вышла из каморки. Мне еще не приходилось самой обращаться за помощью к медикам, но по уставу я знала, что сначала нужно предупредить наряд, и, хотя мне казалось, что в этой ситуации я просто могу отвести Диму в госпиталь, все же решила предупредить Шукшина о том, что собираюсь сделать.

- Петя!

- Что? – спросил парень удивленно.

- Йося... Ему плохо, я не знаю, что с ним. Я помогу ему дойти до госпиталя, – от волнения говорила сбивчиво.

Ефрейтор кивнул. На секунду на его лице промелькнула непонятная мне тоска. Правда, он попросил меня подождать, Петя хотел сказать Кощею. Старшина дал добро, разрешив мне задержаться там на столько, на сколько потребуется.

Госпиталь находился недалеко от нашей казармы, в здании, которое раньше было школой, однако мы шли с Димой очень медленно. Парень почти висел на мне, поэтому идти было не очень удобно, но физическое неудобство я почти не замечала, все мои мысли занимало беспокойство за парня. К тому же, недавно старший сержант в разговоре рассказал мне и Кощею, что плохо переносит высокую температуру во время болезней.

- Что с ним? – к нам подошел Тимур, помогая мне усадить Диму на стул, одновременно начиная беглый осмотр. Я коротко рассказала, что произошло, да и сам фельдшер успел в этом убедиться – когда он коснулся руки Давыдова, у парня вырвался стон. – Так, я, кажется, понял. Отведу его к нашему врачу, но если я прав, то ему нужна операция и срочно.

Я кивнула, Профессор увел старшего сержанта. Опустилась на стул, прислоняясь к стене и прикрыла глаза. Как мне показалось только на минуту, а проснулась от того, что Тимур аккуратно тряс меня за плечи.

- Долго я спала? – присутствовало чувство дезориентации. – Дима... Старший сержант... Что с ним?

- Сейчас восемь утра, – ответил Тимур. – Он спит после операции, а было с ним, – фельдшер слегка нахмурился. – Флегмона, воспаление с гноем, если простым языком. Были у него ранения недавно?

- Да, в эту руку, – кивнула. – С ним все хорошо?

- Сейчас да, – бывший по природе своей циником, медик любил говорить правду в лицо, не всегда задумываясь может он задеть человека или нет. – Но во время операции... Оказалось, что у него аллергия на наркоз. На эфир. Мы чуть его не потеряли... Нет, ты не волнуйся, – поспешил успокоить он меня. – Можешь пойти к нему. Триста восьмая палата.

В классе, который был переделан в палату, людей было немного. Все они были после легких операций, поэтому помощь особая им уже не требовалась, но я все равно старалась помогать всем. Дима спал, в левой руке у него было несколько разрезов, в которых находились кусочки марлевой ткани – дренажи для лучшего выхода гноя, как объяснил мне Тимур. Два раза их уже меняли, но гной все еще выходил, однако фельдшер пообещал мне, что как только он выйдет до конца, Давыдов пойдет на поправку.

Проснулся парень только к вечеру.

- Ира, – тихо позвал старший сержант. – Что со мной? Где я?

- У тебя после ранения началось воспаление с гноем, но сейчас его вскрыли. Как ты себя чувствуешь?

- Все еще больно, – Дима перевел на меня взгляд серых глаз, которые сейчас казались чуть темнее из-за расширенного зрачка. Лицо тоже казалось измученным. – Пить очень хочется... – облизал он губы.

- Нельзя после наркоза, – покачала головой. – Могу только так, – смочив марлевую тряпочку водой, провела ей по губам старшего сержанта, потом обтерла лицо.

– Спасибо, – прошептал парень, устраиваясь поудобнее. – Долго я здесь пробуду?

– Пока не выйдет гной, не знаю точно, – прошептала в ответ.

– Нехорошо, – Дима закрыл глаза. Вскоре он снова уснул, даже этот небольшой диалог его утомил.

– Как он? – в палату зашел Тимур.

– В себя приходил недавно, пить хочет, – сказала я.

– Скоро ему будет можно, как в следующий раз проснется, – кивнул фельдшер. – Тебе пора, наверное.

Спорить я не стала, попрощалась с парнем и пошла в роту. Перед домом, на крыльце, сидел Кощей, которому я пересказала все, что было в госпитале. Вроде ничего не отразилось на спокойном бледном лице, но настроение Алексея как-то сразу чувствовалось.

– Что произошло? - спросила, ощущая тревогу.

– Была атака..., – Алексей опустил голову.

– Кто? – спросила, понимая, что и так знаю ответ.

– Ефрейтор Петр Шукшин, – подтвердил мои опасения Кощей. – Его сегодня убили...

Опустилась на крыльцо рядом со старшиной, понимая, что стоять нету сил...

Глава 19. Ира

Наступило затишье. Все понимали, что это ненадолго, однако в воздухе все равно витало приподнятое настроение. Столкнувшись с подготовленной обороной, фашисты, не ожидавшие такого сопротивления, отступили от города, чтобы слегка восстановить силы и, наконец, выбить наши части из города и захватить Харьков. Наши командиры, да и мы, простые рядовые солдаты, это понимали, поэтому старались помочь в эвакуации, чтобы потом иметь возможность отступить из города и не оказаться в кольце, а уйти на запасные позиции и восстановить силы.

Я много времени проводила в госпитале, помогая там. Алексей отнесся к этому с пониманием и отпускал меня без вопросов. Разумеется, я помогала не только Йосе, но довольно много времени проводила с ним. Через три дня после операции из руки у него вышли остатки гноя, но отпускать его пока не собирались – раны на руке еще не зажили, да и напрягать ее было нельзя. Диме самому это не нравилось, но выбора у него не было.

Крепла моя дружба с Тимуром. Циничный Профессор иногда меня раздражал, особенно это касалось ситуаций, когда я спрашивала что-то посвященное медицине. Нет, отвечал парень подробно, но иногда я ловила себя на мысли, что от его объяснений начинает болеть голова. К тому же, иногда он повторял одно и то же несколько раз, когда ему казалось, что его не так поняли. Но все равно, с ним было очень интересно общаться. Со старшим сержантом фельдшер также был знаком, так что иногда мы сидели у Йоси в палате и разговаривали втроем. Мне было интересно, кто Тимур по национальности еще с тех пор, как я увидела его в первый раз в запасном полку и отметила некоторые отличия в его внешности: более смуглая кожа, черные глаза, похожие на вишни, другой разрез самих глаз, но я не знала, как отреагирует Тимур на этот вопрос, так что не рисковала. А глупые вопросы или вопросы ради вопросов фельдшер не любил.

Однажды, придя в госпиталь, я обнаружила рядом с ним много машин и суетящихся санитарок и солдат рядом с ними.

- Хорошо, что ты пришла, – сказал Тимур, едва увидев меня. – Подойди к нашему главному врачу, он спрашивал о тебе.

- Хорошо, – кивнула и направилась в учительскую, где сейчас располагался кабинет главного врача этого госпиталя.

- Товарищ подполковник медицинской службы, сержант Ковальчук по вашему приказанию явилась, – сказала и застыла по стойке смирно.

- Я заметил тебя на дежурстве, - без предисловий перешел к делу подполковник. – Расспросил фельдшера Измайлова. Ты снайпер?

- Так точно, – кивнула в ответ.

- Мы в скором времени покинем город, госпиталь эвакуируют в запасной полк, нужны солдаты для сопровождения. Я могу предложить твою кандидатуру. Это не приказ, ты можешь отказаться.

- Спасибо, товарищ подполковник, – ответила. – Я подумаю над вашим предложением. Разрешите идти?

- Идите, – кивнул командир.

- Есть! – козырнула, вышла из кабинета. Первым порывом было пойти, даже побежать в палату к Йосе, рассказать хорошую новость, но сдержалась. Надо было вернуться в роту, после обеда намечалось общее построение, а значит мне нужно было быть в роте.

- Что-то случилось? Ты прямо светишься от счастья, – поинтересовался Кощей. Сам он тоже в последнее время выглядел на редкость счастливым, насколько можно быть счастливым на войне, но причин я не знала, а от него и не добьешься, если он сам не захочет рассказать.

Я коротко рассказала то, что предложил мне главный врач. Алексей выслушал, не перебивая, а потом задумчиво сказал:

- Я бы, наверное, согласился, но у нас построение после обеда, сама помнишь. Не знаю, что там скажут.

- Да, не знаю, – согласилась. На обеде все молчали. В воздух на замену восторженности от того, что нам удалось более-менее остановить фашистов, заставить их отступить, пусть даже для переформирования, пришла тревожность. Все ждали новостей от командования с затаенной тревогой, всех мучил один и тот же вопрос: что скажут?

- Мы оставляем Харьков, – произнес Семен Петрович. По рядам солдат из разных рот, построенных перед ним, прокатился ропот, однако все мы понимали, что это скоро случится, просто такое решение подполковника, хотя оно и не было лично его, заставило всех напрячься. И уж очень всем не хотело идти дальше в родные для кого-то города, идти по родной земле как проигравшие. Мы не ждали славы, но хотелось прийти к родным с победой, сказать, что мы отстояли Родину, защитили Советский Союз, выгнали фашистов с родной земли. Но пока получалось по-другому.

Подполковник тем временем рассказал дальнейший план по эвакуации города, нашему отступлению и дальнейшему месту дислокации. Нам требовалось дойти до Воронежа и ждать дальнейших указаний там. По пути еще были возможны местные бои с фашистами, но решение уже было принято.

- Сержант Ковальчук... Ира, – после построения ко мне подошел Лис. – Тяжело мне говорить тебе такое, но... Ты же совсем еще девочка...

Я молча ждала, что скажет мне майор.

- Поступил приказ выбрать бойцов для заслонной роты, чтобы остальные силы успели идти. В этой роте должно быть не менее двух снайперов. Одна из кандидатов ты, – майор вздохнул. – Это пока не приказ, ты можешь уйти вместе с госпиталем, тебе предлагали, знаю, но... Обдумай все как следует. Это решение ты должна принимать сердцем...

- Понятно, – кивнула. – Разрешите идти, мне бы сходить в госпиталь...

- Иди, можешь сказать, что я лично разрешил, вопросов не возникнет.

В госпитале первым делом рассказала все Диме. Парень выслушал меня молча, а когда я опустилась на колени рядом с его кроватью, положив голову ему на грудь, провел рукой по моим волосам и тихо сказал:

- Твое решение ведь уже принято?

- Да, – кивнула. – Я закончила курсы при ОСОАВИАХИМе, именно поэтому и пошла в армию. Мое место здесь.

- Понимаю, – Дима вздохнул. – Удачи тебе, – я поднялась, собираясь уйти, но Йося перехватил мою руку... Мне не хотелось, чтобы он отпускал... – Я люблю тебя, Ира.

- Я тоже тебя люблю, – встретилась со старшим сержантом взглядом. Его серые глаза блестели. Щемящее чувство возникло в груди, но я понимала, что остаться – мой долг. Защищать госпиталь в пути тоже важно, но если мы защитим сами отступающие части, а они потом дадут отпор и будут гнать фашистов до самого Берлина... Это намного важнее. А значит... Значит, даже выбора быть не может.

С трудом я заставила себя отпустить руку парня, молча направилась к выходу из палаты, но перед тем, как из нее уйти, не удержалась и, остановившись около двери, снова посмотрела на старшего сержанта. Показалось, что на щеке блеснула слеза, но, возможно, мне просто показалось.

- Значит, все-таки остаешься, – задумчиво сказал Тимур, когда я перехватила его на перерыве. Он сейчас был очень занят – руководил одним из взводов, задействованных в эвакуации, но немного времени у него было. – Смело, хотя я, наверное, принял бы другое решение. Оно мне кажется более разумным, но не мне тебя осуждать. Удачи тебе.

- Спасибо, – поблагодарила парня и, пока не ушла, все же решила задать ему тот вопрос, который давно меня интересовал:

- Тимур, а кто ты по национальности, я же вижу, что ты скорее всего нерусский, но кто? И откуда родом... Я никогда не спрашивала...

- Я? – фельдшер такого не ожидал, а на его лице на секунду возникло странное выражение смеси непонятного мне испуга и практически злости. – А, я татарин. А родился и вырос под Казанью, там деревня есть небольшая. Оттуда я и родом.

- Спасибо, и тоже удачи тебе, – улыбнулась. Мне уже пора было идти, но все же... – Тимур, Дима... Пусть он останется живым. Пожалуйста, он должен жить.

- Ну, от того, что сейчас с его рукой, он точно не умрет, а если мы и в дальнейшем будем в одной части, я буду честно выполнять свой долг. Я же фельдшер, – ответил парень. – Но ничего сказочного от меня не жди, я не всемогущий ведь.

- А жаль, – усмехнулась. – Но мне пора. Пока, Тимур.

- Пока, Ира, – парень улыбнулся. – Да, мне тоже иногда жаль.

Глава 20. Дима

Свет в палате уже не горел. Кроме самого Йоси в ней было трое человек, которые относились к выздоравливающим больным, однако в строй никому из них вернуться не позволяли. Отчасти Дима понимал, что у него не было выбора и что в ближайшие дни, если не часы ему придется уйти вместе с госпиталем, но как же было больно осознавать, что Ира не уйдет вместе с ними. Да, старший сержант понимал ее решение и, если бы у него была возможность, он бы принял такое же решение, как и она. Но… Ох, как же было трудно осознавать, что скорее всего из этого боя она не вернется.

Тихо вздохнув, Давыдов повернулся на бок. Спать ему сейчас не хотелось, за время пребывания в госпитале, старший сержант неплохо выспался, да и не было еще и восьми вечера. Слишком рано для сна. Да и рука, раны на которой все еще не зажили, не помогала уснуть. Той боли уже не было, но все равно оставалось неприятное чувство.

Дверь в коридор приоткрылась, в палату зашел Тимур и сказал:

- Старший сержант Давыдов, на процедуры.

Дима удивился. Единственными его процедурами были смена повязки по утрам, а также лечение парафиновыми лепешками, опять же утром. Сейчас у него не должно было быть никаких процедур, но спорить, да и выяснять вообще что-либо у парня не было сейчас никакого желания, поэтому он молча проследовал за парнем.

- Чая нет, но кипяток, я думаю, тоже подойдет, - в то время, когда Тимур не помогал на операциях, не ползал по передовой, вытаскивая раненых и в принципе не выполнял свои обязанности, он занимал небольшую комнатку, в которой раньше хранился спортивный инвентарь. И сейчас в этой каморке под тусклым светом керосиновой лампы кроме небольшой кровати и стула рядом, заменяющего тумбочку, стояли три кружки, от которых шел пар, а на краешке кровати сидел Алексей Журавлев.

- Вот такие процедуры мне определенно нравятся гораздо больше, - Йося усмехнулся, пожимая руку старшине.

- Да, мне бы тоже такие понравились бы гораздо больше, был бы я в госпитале, - Леха усмехнулся. – Давайте уже кипяток пить, я завтра с утра в наряд заступаю, может хоть сегодня высплюсь.

- Ты ж недавно был в наряде, - удивился фельдшер.

- Много ты в своем госпитале упускаешь, - судя по тону, Журавлеву не нравился, куда зашел разговор. Внезапно он вздохнул и тихо сказал. – У нас в роте мало солдат осталось.

- Прости, зря я так, - при все своем цинизме и принципах, Профессор умел признавать свою неправоту и ошибки.

- Да ничего, - покачал головой старшина. Дима тоже вздохнул. Повисло слегка неловкое молчание, которое нарушил Алексей:

- Когда вас эвакуируют?

Диме тоже посмотрел на Тимура, в тайне надеясь, что ему удастся еще раз увидеться с Ирой.

- Завтра с утра, скорее всего. Возможно, до общего подъема, тяжелораненых уже увезли, - сказал Измайлов.

- И куда мы? – поинтересовался Дима.

- Не знаю, конкретно не сказали, сам знаешь, фронт приближается. Но у тебя будет оружие. Да, с нами идут сопровождающие, но сам понимаешь, всякое может случиться, - Тимур слегка пожал плечами.

- Всякое…, - эхом отозвался Йося. Опять повисло молчание.

- Тогда, наверное, нужно прощаться, - тихо произнес Леха. Дима посмотрел на своего командира. На языке вертелась просьба, которую он отчаянно хотел сказать, но…

- Да говори уже, - что было не отнять у Журавлева, так это умение читать людей. – Видно же.

- Не могу, - покачал головой парень. – Я не имею право такое просить.

- Не имеешь, - кивнул старшина. – Тогда я сам скажу – я тоже вхожу в группу прикрытия.

- Что? – вырвалось у Димы.

- Может, еще раз обдумаешь все? – тихо произнес Тимур. – Еще ведь не поздно отказаться, ты это знаешь.

- Знаю, но не откажусь, - спокойно сказал Алексей.

Измайлов отвернулся, Давыдову показалось, что он начал что-то тихо шептать, однако сейчас Диме было все равно на это.

- Зачем? – спросил он, глядя на товарища. – Зачем ты это решил сделать?

- А ты бы смог уйти, зная, что твои товарищи останутся прикрывать твою спину? – спокойно поинтересовался Журавлев. – Можешь не отвечать, я и без тебя знаю, что нет. Ты бы тоже остался, если бы мог, но ты попал в госпиталь. И я прошу прощения у тебя за это.

- Да не за что, - пробормотал Давыдов.

- Нет, есть за что, - покачал головой старшина. – Если бы не мое желание спасти того щенка и не мой приказ…

- Да брось ты, - почти разозлился Дима. – Это и не приказ был, вернее мы знаем, какой это приказ был…

- Может и знаем, но факта это не отменяет. Ты тогда подверг себя не меньшему риску. Ты мог погибнуть в первый день из-за меня, чуть не погиб на операции из-за меня…

- Кстати, почему? – подал голос Тимур. – Почему ты не сказал, что у тебя аллергия на наркоз… Эфир… Мы могли бы провести операцию под новокаином. Местная была бы анестезия, конечно, но все же!

- Я не знал, - тихо ответил Йося. По спине у него побежал холодок от осознания того, что он мог вот так умереть на операционном столе. – Мне никогда не делали операции до этого.

- Ладно, извини, - пробормотал фельдшер, переводя взгляд на старшину.

- Да, я могу уйти, но делать этого я не буду, - продолжил парень. – И не забывайте, что все мы здесь по общей причине – мы же Родину защищать пошли. Вот и будем это делать, только мы с Ирой, прикрывая ваше… вашу передислокацию, а вы продолжите ее защищать уже потом.

Йося и Профессор переглянулись. Да, они оба понимали, что так сложились обстоятельства. Медики эвакуировались вместе с остальными и никого из медицинской роты в группе прикрытия не будет. Означало это одно, что осознавали все, но никому не хотелось об этом думать – командование даже не надеялось, что придется кого-то спасать, что кто-то из этой небольшой группы останется живым. Но как же все-таки будет трудно уйти, осознавая, что твоих друзей оставляют умирать, прикрывая ваши спины.

- Я отпущу щенка, - чуть грустно произнес Журавлев. – Знаете, я ведь даже уже начал представлять, как он будет жить со мной, когда я вернусь в родной Уральск с победой. Но, сами понимаете, ему верная смерть оставаться в городе, в том домике… Если он догонит вас, оставьте его при роте. Майор Лис поможет.

- Но, может, тебе все же отказаться, пока не поздно? – тихо спросил Дима. – Я все понимаю, но у тебя…

- Знаю, - в первый раз в голосе Алексея прозвучала тоска. – Позаботьтесь о них, пожалуйста, если я не вернусь. Я боюсь… Мама… Она болеет, если что-то узнает, может не прожить… долго…

- Обещаю.

- Да пребудет милость Аллаха с ними, - произнес Тимур, заставив Йосю и Кощея переглянуться. – Обещаю, сделаю все, что в моих силах.

- Ну тогда нам действительно надо прощаться, - допив кипяток из своей кружки, Алексей поднялся. – Только один вопрос перед тем, как уйду, у меня к тебе есть, - он посмотрел на Диму.

- Спрашивай, - у Давыдова возникла одна мысль, но он решил подождать, пока парень спросит сам.

- Почему ты так ненавидишь яблоки? Откуда такое отвращение к ним?

- Я из Сызрани, это небольшой город под Куйбышевым, - Дима грустно улыбнулся. – Голод Поволжья пережил. Некоторое время приходилось питаться только яблоками. При чем воровать их, с соседнего огорода.

- А у вас разве огорода не было? – удивился Тимур.

- Не было. Отец матери долгов нахватал, пришлось продать, чтобы закрыть их все. А жить как-то надо было.

- Теперь понимаю. И, я сделаю все, чтобы остаться в живых, - Алексей вздохнул, протягивая руку. Дима ответил на рукопожатие, прекрасно понимая, что под фразой «остаться в живых», старшина имел в виду не себя, а Иру, потом старшине руку пожал и фельдшер. Журавлев ушел, Дима тоже допил из кружки уже превратившийся в горячую воду кипяток, поднялся.

- Идем, провожу до палаты, - Тимур вышел из комнаты. Шли молча, каждый думал о своем.

Глава 21. Ира

Эвакуация в городе была завершена. Должна была признать, работа была проделана огромная: увезли практически все заводы, были эвакуированы библиотеки с ценными книгами, часть музеев, администрация города и даже один из театров. Уехали школы, детские сады, больницы и детские дома, а вместе с ними и часть гражданского населения. Те же, кто не смог уехать и не успел вступить в армию по каким-либо причинам, создавали ополчение. Именно они вместе с нами должны были оставаться и прикрывать отступление наших войск.

Как только основные силы нашего полка ушли вместе с остальными силами дивизий, мы, те, кто вошли в группу прикрытия, тоже отступили на запасные позиции, которые находились в десяти километрах от города. По данным разведки до удара немцев оставалось еще около недели, поэтому мы в срочном порядке готовили себе место для обороны: рыли окопы, строили заграждения, подготавливали позиции для стрельбы. Мы слышали приближение фронта – артиллерийская пальба, казалось, не прекращалась ни днем, ни ночью – наша группа была не единственной, кто должен был если не остановить, то хотя бы задержать продвижение фашистов.

В последние дни перед предполагаемым боем, немцы устроили настоящий ад: город беспрерывно бомбили юнкерсы, а фашистские артиллеристы с такой яростью обстреливали нашу прошлую линию обороны, что мне время от времени казалось, что небо сейчас рухнет прямо на нас. Нашу группу, кроме тех из полка, кто остался, дополняли ополченцы, не успевшие вступить в действующую армию. На их лицах была написана настоящая мука и боль – со своих позиций они прекрасно видели, что творилось в городе. Их городе.

После этого ада наступило короткое затишье, однако никто ему не радовался. Мы находились на приличном расстоянии от города, поэтому, что происходит там, слышно не было, но о зверствах, которые устраивали фашисты, все уже были наслышаны.

Во второй день затишья, под вечер, на наши позиции прибежал парень лет четырнадцати. Одет кое-как: пиджак не по размеру, порванный в нескольких местах, явно большие для него штаны матросского покроя, на голове грязная кепка, на ногах кирзовые сапоги. Один из ополченцев узнал этого парня – это был сын его соседа, сапожника. Его отец ушел в армию, а мать вместе с сестренкой убили во время одной из бомбежек. Он и принес нам вести о том, что творилось в городе. Немцы сейчас занимались зачисткой города, большую часть оставшегося там местного населения угнали в плен, часть – в основном больных и старых, а также совсем маленьких детей, расстреляли. Услышав эту новость, солдаты помрачнели, а вечером даже начали пытаться склонить офицеров – тех, кто командовал нашим небольшим отрядом, - подняться в атаку и выбить захватчиков из города. Но у нас был приказ, мы должны были ему подчиняться. И как бы не горько было осознавать, что творили в городе фашисты, мы все понимали, что если попробуем контратаковать, то потеряем больше людей. А так у нас хоть появлялся шанс выжить.

Вместе с парнем пришли вести, что фашисты сформировали ударную группу, которая должна была выдвинуться вслед нашим частям для удара им в спину. По плану немцы рассчитывали небольшой ударной группой догнать наши силы, завязать их боем, а оставшиеся силы должны были в это время ударить с флангов, окружить и уничтожить нашу дивизию. Именно эту ударную группировку мы и должны были остановить. Мы – пять пехотных рот, большая часть из которых состоит из ополчения, и две артиллерийские роты.

За день до предполагаемой атаки, небо, все время до этого затянутое тучами, прояснилось, явив почти ослепляющую голубизну, ярко светило осеннее солнце. Теплее, правда, от этого не стало – уже больше недели, несмотря на то что еще не закончился октябрь, на улице стояла минусовая температура. Однако холод не мешал этому ясному дню завораживать своей тишиной и атмосферой. Да, мы были заняты, да мы готовились, но у меня было ощущение, что все это нереально. Будто бы я со стороны наблюдаю, как девушка среднего роста в военной форме Красной Армии чистит и подготавливает свою винтовку к предстоящему бою, еще раз проверяет и подготавливает свои позиции.

А вот с наступлением ночи, после всеобщего построения, в котором нас предупредили о возможной атаке противника, намеченной на утро, которую нам необходимо было сдержать всеми силами, у меня начался мандраж. Капитан, который командовал всем нашим отрядом, попросил всех, кроме часовых, отлично выспаться, но уснуть я никак не могла.

- Не спится? – ко мне неслышно подошел Кощей. Я слегка вздрогнула.

- Да, - решила ответить командиру честно.

- Волнуешься?

- Немно…. Если честно, то да. Даже не знаю почему больше, - перевела на него взгляд.

- А что тебя сейчас волнует больше? – Журавлев присел на корточки рядом со мной. – То, что завтра нам держать тяжелый бой или что-то другое?

- Не знаю, - тихо ответила я. – Не могу сказать, что не волнуюсь перед завтрашним. Да и как не волноваться? Вообще не уверена, что привыкну когда-либо к такому, но еще меня беспокоит, что я как-то не так попрощалась с Йосей… в смысле со старшим сержантом Давыдовым.

- Я знаю это его прозвище, - мягко ответил мне командир. – Расскажешь? – он грустно усмехнулся. – Я тоже не уверен, что в ближайшее время смогу уснуть.

- Да не знаю, что рассказывать толком. Я сказала ему, что люблю его…

- Но не уверена до конца любишь ли? – Алексей слегка склонил голову на бок, от чего показался мне более юным, чем был. Хотя… Внезапно я поняла, что он ненамного-то и старше меня, а если быть еще более точной – это открытие заставило меня слегка вздрогнуть – он ведь был ровесником Димы. Только вот как он стал старшиной?

- Вроде, - ответила ему. – Рядом с ним я чувствую себя защищенной, рядом с ним очень уютно и хорошо. И я желаю ему только добра и хочу, чтобы с ним всегда все было хорошо, но любовь ли это? Не знаю. Но если это не любовь, то, что такое вообще любовь? Простите, товарищ старшина, - внезапно поняла, что, видимо, из-за того, что довольно сильно нервничаю перед завтрашним боем, слишком разоткровенничалась.

- Брось, - сейчас Алексей был совсем не похож на командира, а больше на друга, которым я ему не стала, хотя отношения у нас стали более близкими, чем у большинства солдат в роте. – А любовь… если честно, сам не знаю до конца, что это такое, но все, что ты описала, очень похоже на нее. Да и, - он рассмеялся. – я же видел, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Да и не обижайся, у тебя все на лице написано.

- Как открытая книга, да? – посмотрела на старшину. На какую-то секунду глаза парня широко распахнулись, но он быстро взял себя в руки и ответил спокойно:

- Пока что да, но я вижу, как война тебя меняет. Когда я только пришел в роту, ты вела себя совсем по-другому, а сейчас после атак… Вижу, как ты меняешься. Со стороны видно лучше. Как и то, что ты любишь Диму. И он тебя. Насколько я понимаю любовь. А до него у тебя кто-нибудь был? Прости, не должен был я такой вопрос задавать, - я с удивлением обнаружила, что бледные щеки Алексея порозовели.

- Нет, не было. Нравились некоторые парни немного, но ничего серьезного. Бабушка сватала к сыну председателя колхоза, но началась война. Ну и я на фронт ушла. Что с ними сейчас – не знаю. Я получила известие, когда уже училась на курсах радистов, что в деревню вошли немцы, больше писем не было.

- Время все на свои места расставит. И в отношениях с Димой разберетесь, и фашистов мы с нашей земли прогоним, - спокойно сказал Алексей. Повисла тишина.

Тут к нам подбежал пес. Вернее, щенок. Обычная дворняжка, В темноте мне не было видно, какого он цвета, но оттенок у нее явно был светлый и кое-где имелись темные подпалины. Гавкнув, он лег рядом с Алексеем. На лице старшины появилась улыбка. По-настоящему радостная, такую я не видела никогда. Он погладил щенка по голове.

- Любишь собак? – протянула руку, позволяя псу обнюхать свою руку, потом тоже начала поглаживать собаку по голове.

- Да, всегда любил, - растерянно ответил старшина. – Они мне помогают справляться с эмоциями.

- Как это? – не поняла я.

- Эмоции некоторых окружающих людей давят будто… И я сейчас говорю не про эти месяцы войны конкретно. Всегда так было, а животные… они помогают справляться мне с этим. И кошки, и собаки, но собаки все-таки больше.

- Товарищ старшина, - после нескольких мгновений тишины, прошептала я, не прекращая гладить уснувшего, между нами, щенка. Алексей хмыкнул. – Как так получилось, что ты стал старшиной? Вы же ровесники с Йосей.

- Ровесники, - задумчиво произнес Кощей. – Ну, давай расскажу.

Глава 22. Алексей

У Алексея был страх темноты столько, сколько он себя помнил. Караулы и наряды по ночам давались ему нелегко, однако он никому об этом не рассказывал. Но в те моменты, когда становилось совсем неприятно, парень всегда вспоминал свое детство: дом в небольшом сибирском лесничестве. Домик и хозяйство у его семьи был небольшой, но очень уютный: в центре стояла небольшая, но хорошо сложенная печка, большая центральная комната, также являющаяся и кухней, еще одна небольшая комната, которая была комнатой родителей. Сам Алексей спал в небольшом закутке рядом с печкой. Многие воспоминания об их жизни стали нечеткими, но определенный период он помнил отлично. Это было зимой, когда Алексею было особенно жутко по ночам – тайга жила своей жизнью. В такие моменты парень всегда прибегал к матери, ложился рядом с ней, клал голову ей на живот и слушал. Мама улыбалась и говорила:

- Слушай-слушай, это твоя сестренка с тобой разговаривает.

Алексей порой расстраивался, ведь слов он не слышал, но вот лежать на уже заметно округлившимся животе матери было очень удобно. А по ночам приходил отец-охотник, довольно часто уходивший в лес на несколько дней. От него пахло тайгой. Он целовал уже обычно спящего Алексея в щеку, потом ходил по дому, под их тихие разговоры с матерью он засыпал. В такие моменты парень был по-настоящему счастлив. Вот только все изменилось, когда отец не вернулся с охоты.

Мать ждала его месяц. У них было небольшое хозяйство: две козы и несколько десятков кур. Алексей старался помогать матери, но сил у нее не хватало, денег со временем стало не хватать тоже. Через некоторое время мать, живот у которой стал уже очень-очень большой, позвала сына и сказала, что им придется переехать в другой город.

Алексею было очень жаль расставаться с таежным лесом, в котором он вырос, своим домом, но больше всего ему было жалко расставаться с их собакой. Довольно крупная, но молодая собака с густой рыжей шерстью, которую Алексей назвал Булкой. Уж больно сильно она напоминала ему булки, которые пекла в печи его мама. А имя прижилось. Но даже в свои десять лет парень понимал, что дорога предстоит долгая, и у них не хватит ни денег, ни времени, чтобы перевезти собаку с ними. Да и то место, в которое они переезжали, совсем не подходило для содержания собаки, к тому же настолько крупной. Его беременная мать решила переехать в Уральск, в однокомнатную квартиру, в которой жила ее мать, лежачий инвалид.

Начались очень непростые дни для Алексея. Новый город, новые люди, все было внове, все совсем по-другому, к тому же заводить друзей и знакомство было особо некогда. Вскоре после переезда родилась младшая сестра, роды у его матери были очень тяжелыми. Может переезд, может просто все переживания, но они тяжелым грузом легли на плечи его бедной матери. Алексей видел, как она сильно сдала, да и болеть стала гораздо чаще. Несмотря на всю помощь, которую только мог дать десятилетний мальчик, ни сил, ни денег все равно не хватало. Да еще и бабушка, которая старалась помочь хоть чем-нибудь, но в силу своих особенностей не могла практически ничем помочь… Алексей видел, что у его мамы, родной любимой мамы, опускаются руки. Он часто видел, как она плачет, укачивая сестренку, но ничем не мог помочь.

Однажды, когда ему исполнилось тринадцать лет, бабушка с мамой позвали его на совет. В ходе довольно непростого разговора, Алексей согласился с ними и с сентября отправился в другой город учиться в военное заведение. Причин было несколько: в таких заведениях воспитанники были на полном обеспечении – их кормили, одевали, а также платили стипендию, которую целиком Алексей отправлял домой.

Ему было очень нелегко. Выпускница Бестужевских курсов Ленинграда, а на момент их окончания Петербурга, мать учила Алексея дома. Их большая библиотека, которая аккуратно хранилась в их доме в тайге, переехала вместе с ними в их небольшую квартиру в Уральске. Всегда живший вдали от людей, да и сейчас не имея времени на общение со сверстниками, парень много читал. Книги были его лучшими друзьями. Сейчас, оказавшись в большом коллективе, Алексей чувствовал себя белой вороной.

Военная наука тоже давалась ему с трудом. Ведь кроме уроков, которые были гораздо сложнее, чем уроки его матери, у которой, с рождением сестры, времени стало гораздо меньше, были еще и обязанности курсанта. Парень учился ходить строем, быстро одеваться и раздеваться, была очень высокая спортивная нагрузка, которой раньше не было, а также караулы, наряды и прочие обязанности, которых тоже раньше не было. Да и друзей завести никак не получалось. Спасение парень находил в собаках, которые жили на территории училища. Он очень быстро подружился с ними, чему довольно часто удивлялись офицеры, но общению не препятствовали. А вот курсанты… Некоторые относились равнодушно, кто-то считал странным, что не сильно помогало заводить друзей.

Но время шло. Алексей постепенно привык к жизни в училище, привык к урокам. Дослужился до старшего сержанта. Уже близился выпуск из училища, когда дежурный по роте передал Алексею, что его вызывает к себе начальник училища.

- Товарищ полковник, курсант Журавлев по вашему приказанию явился! – замер по стойке смирно курсант.

- Присаживайся, - разрешил ему полковник. – Итак, товарищ старший сержант, у вас отличные оценки по всем предметам, отличные успехи в службе, и, хотя вы начинали довольно слабо, развили свои лидерские качества и стал хорошим старшим сержантом. Ваши подчиненные вас уважают.

- Вроде так, - аккуратно согласился Алексей, не до конца понимая, к чему это.

- Я почитал ваше личное дело. Непростая у вас семейная ситуация, поэтому у меня к вам предложение. У меня есть сын, который в этом году заканчивает школу. Хочет поступать на учителя математики, но знания у него не такие хорошие. Подтяните его, а я помогу твоей семье. И деньгами, а если он поступит, то можешь ко мне обращаться за любой помощью.

Полковник дал парню месяц на раздумье. Алексей долго размышлял, взвешивал все варианты. Он уже привык к армейской жизни и даже думал о том, чтобы пойти в высшее военное заведение, но его семья еле-еле сводила концы с концами. Мать не могла работать, а сестренка только должна была пойти в первый класс. Ровно через месяц старший сержант Журавлев пошел к полковнику и согласился на его предложение. И начал занятия с парнем.

Сын полковника оказался парнем смышленым. Друзьями они не стали, но общались неплохо. В результате в институт поступили оба. Учиться он старался на отлично, по мере сил помогал и сыну полковника, получал повышенную стипендию. Да и его бывший командир слово сдержал, семье Алексея помог. Жизнь медленно налаживалась.

Все изменилось летом после четвертого курса. В тот июнь Алексей уже сдал сессию и получил распределение в одну из школ Уральска. Он проходил практику, помогая принимать экзамены, но в один июньский день, когда он и учитель физики, к которому он был приставлен, должны были принимать экзамен у выпускного класса, в школу никто не пришел. Именно так Алексей и узнал, что началась война.

- Сынок, - прошептала мать, когда Алексей сказал, что идет в военкомат.

- Мама, - прошептал Алексей. Заплакав, его мать села на диван, а Журавлев, как делал это в детстве, лег рядом, положив голову ей на живот. Его младшая сестренка, которая уже вернулась из школьного лагеря, поняв, что происходит что-то непростое, прибежала, села рядом на диван и обняла за плечи своего старшего брата.

У парня защемило в груди. В такой момент он чувствовал себя счастливым, каким не чувствовал себя очень давно. Последний раз – одиннадцать с лишним лет назад, незадолго до того, как пропал без вести их отец. Парень сидел в окружении мамы и младшей сестры, а в груди у него зарождалась ненависть к захватчикам Родины, которые пришли в их страну, на его землю, чтобы нарушить его покой, отобрать такие редкие счастливые моменты его жизни. Так они и сидели, сидели очень долго, до самого позднего вечера. А на следующий день Алексей Журавлев пошел в военкомат.

Глава 23. Ира

Ночь пролетела быстро, и мне все же удалось немного поспать, хотя в самом начале я была не уверена, что вообще смогу заснуть. Но под тихий голос старшины я задремала, правда, это не помешало дослушать всю историю до конца. И… она вызвала во мне растерянность. Как поступить? Чувствовалось, что сочувствие ему не нужно, однако я не могла не посочувствовать этому закрытому ото всех парню. А то с какой теплотой он рассказывал о своей маме, своем отце и сестренке. Даже я в свои семнадцать отчетливо видела, что Кощей любит свою семью и переживает за них сейчас, находясь на фронте.

- Ты бы поспала, - сказал мне старшина, когда закончил рассказ. – Вижу же, что хочешь.

- Да, наверное, стоит, - пробормотала тихо, укутавшись в шинель. Кощей хмыкнул, а потом сел рядом и обнял меня так, что его шинель укрывала нас обоих. Мы оказались тесно прижаты друг к другу в своеобразном коконе из шинелей.

- Товарищ старшина, - прошептала, чувствуя, как мои щеки начинают гореть от смущения. До него меня обнимал только Дима. И сейчас я чувствовала себя максимально неловко в этих объятиях.

- Ира, - голос был прохладным. – Даже днем уже холодно, ночью станет еще холоднее. Шинель сильно не поможет, а так мы точно не замерзнем. И, - он тихо рассмеялся. – Не обижайся, но ты совсем не в моем вкусе как девушка. Ты красивая и умная, не спорю, я рад общаться с тобой, ты хороший и верный друг, в этом я уже убедился, но как девушка ты меня совершенно не интересуешь. Так что расслабься. Ничего неудобного в этих объятиях нет.

- Разве что ваши острые ключицы, - буркнула я, понимая, что он прав. Закрыла глаза и постаралась расслабиться.

- Да, есть такое, - опять хмыкнул Кощей. – И хватит уже мне «вы» говорить. Разрешаю ко мне обращаться на «ты». Ну, кроме тех моментов, когда мы не одни. Йося не в счет.

Я уснула с улыбкой на губах и, когда старшина разбудил меня, проснулась на удивление выспавшейся. Утро встретило нас небом, затянутым тучами и морозом, который пощипывал за щеки, но дождя не было. Ветра тоже, а значит пули будут лететь прямо, что вполне удобно. И не придется делать сильных поправок. Да, с каждым новым выстрелом, с каждым попаданием, я чувствовала себя все увереннее и увереннее, да и подготовка при ОСОАВИАХИМе сильно помогла, но все равно моя стрельба была не такой идеальной, как у майора, прошедшего Финскую.

Было очень тихо. Казалось, будто бы вся природа замерла, ожидая боя, который должен был разразиться над нашими позициями. Нет, вокруг меня царила жизнь – солдаты готовились, проверяли оружие, боеприпасы, позиции, но эту тишину могут понять только те, кто слышал шум настоящего боя. Я тоже не сидела без дела. Еще несколько раз проверила все места, которые успела вчера для себя подготовить, в итоге заняла место в одном из пулеметных гнезд, Алексей находился чуть поодаль, справа.

- Фрицы! Идут! – раздался чей-то голос. По рядам нашего небольшого отряда пронесся ропот, но стрелять пока никто не начинал. Мы ждали, пока фашисты подойдут достаточно близко, чтобы артиллеристы могли начать бить по ним прямой наводкой.

И вот раздался первый выстрел орудия, ему ответило орудие со стороны противника, а через некоторое время началась стрельба. Заговорили пулеметы, как наши, так и немецкие, раздались винтовочные выстрелы. Я тоже прильнула к прицелу на своей винтовке, осматривая отряд противника. Немцы выступали против нас небольшим отрядом, лишь немногим больше нашего. Это придало мне уверенности в силах. Наконец увидела солдата, которого точно смогу снять выстрелом, все же патроны надо беречь. Плавно нажала на курок, удостоверилась, что он упал, правда, как мне показалось, я его только ранила, но сейчас не было времени об этом думать. Поменяла позицию, приготовилась к следующему выстрелу.

Меня слегка захватил азарт этого боя, к тому же пока все складывалось для меня доброжелательно – снаряды, а я уже более-менее научилась определять по звуку, когда они должны были прилететь в мою сторону, летели куда-то вдаль, туда, где находились позиции артиллеристов, что способствовало спокойному ведению огня. Да, на наших позициях уже были потери, замолк один пулемет, было выбито два орудия, но и немецкий отряд тоже поредел. Внутри затеплился огонек надежды. Может, мы и выиграем? Может, заставим их повернуться к городу? И догоним наших? Мысль о возможной встрече с Димой придавала сил и действовала успокаивающе. Мне хотелось выжить и вернуться к нему. Вернуться с этой пусть маленькой, но победой.

- У них там, кажется, тоже есть снайпер, - в какой-то момент подошел ко мне встревоженный Алексей.

- Уверен? – я помрачнела, счастливые мысли отошли на второй план. Снайпер в атаке – плохо. А если опытный и хорошо замаскировался… У меня засосало под ложечкой. Маскироваться я научилась уже неплохо, но вот вычислять чужие замаскированные позиции… В этом опыта у меня было мало. Пока что Лису я проигрывала раз за разом.

- Кажется, - уверенности в голосе старшины не было. Он занял позицию совсем рядом с моей и поглядел в прицел своей винтовки. Меня слегка удивило, когда я ее увидела в первый раз, откуда у него винтовка с прицелом, но, как объяснил он мне вчера, ему ее выдали как одному из лучших стрелков в этом отряде.

- Засек! – вырвался победный возглас у Кощея через пару минут. – Я его засек! – сказал он, собираясь сделать выстрел… Но так и не выстрелил.

Наверное, у каждого в жизни бывают такие моменты, когда ты, неведомой силой, которая не должна, просто не может существовать в нашем научном мире, предугадываешь события, будто ты всегда знал, что произойдет. Всегда это чувствовал. Так было со мной сейчас.

Нет, этот момент невозможно заметить глазом. Невозможно осознать. Я не увидела это глазами, но поняла, всем сердцем почувствовала, как вражеская пуля впилась в шею Алексея, пробив его сонную артерию. Я как во сне видела, как Кощей дернулся, винтовка выпала из его ослабевших рук. Не удержавшись на ногах, он упал, машинально зажимая горло. По пальцам потекла кровь, стекая на гимнастерку.

Трудно было отвернуться от этого зрелища, но у меня не было выбора. Быстро прильнула к прицелу. По звуку я все еще помнила, откуда примерно был совершен выстрел, посмотрела на позиции противника в том направлении. И увидела его. Немец не смотрел в мою сторону, а мне, в прицел своей винтовки, было прекрасно видно прицел на его винтовке, а также его голову. Задержала дыхание, плавно нажала на курок. Неловко дернувшись, немец упал, а я, присела, прижавшись спиной к стене окопа и посмотрела на Алексея.

В принципе, одного взгляда хватило, чтобы понять, что он уже мертв. Бледная кожа старшины стала еще бледнее, совсем белой. Гимнастерка обильно залита кровью, глаза закрыты, а на лице… на лице слегка удивленное выражение, будто он не понял, что произошло.

Закрыла глаза, чувствуя, как в груди зарождается еще более сильная ненависть к фашистам. Я отомщу за Алексея. Отомщу. Только хотела встать, но не успела. Рядом раздался сильный взрыв. Пропали все звуки. А потом на меня посыпалась земля. Что-то большое ударило меня по голове, и я потеряла сознание.

Очнулась резко. От того, что мне было нечем дышать. А дышать мне было нечем, потому что на мне была земля. В панике начала пытаться как-то освободить руку, чтобы с ее помощью стряхнуть землю с лица. Сама не поняла как, но мне это удалось. Правда, левую я почему-то не чувствовала. Но сейчас это все было неважно. Дышать все еще было нечем. Кое-как смогла убрать немного земли с области вокруг носа. Удалось пару раз вдохнуть. Но потом боль в голове затмила все остальные чувства. И я потеряла сознание.

Через какое-то время очнулась снова. Опять из-за нехватки воздуха. Нужно было снова попробовать освободить лицо. Начала рыть. Через какое-то время дышать опять стало легче, но снова вспышка боли в голове, и я опять потеряла сознание.

Я очень быстро потеряла счет времени: то приходя в сознание, то снова его теряя. В какой-то момент мне снова удалось полностью убрать землю с лица, но очень быстро я поняла, что не смогу освободиться. Но надо! Надо что-то придумать! Снова вспышка боли, и я опять потеряла сознание.

Опять пришла в себя. С удивлением осознала, что вокруг темно. На глаза навернулись слезы. Меня никогда не найдут. Никогда. Я навсегда останусь под землей и умру. Умру, как умер Кощей рядом. Кощей, который оказался совсем не бессмертным. Из глаз потекли слезы, от этого опять заболела голова, и я снова потеряла сознание.

Очнулась снова. Безумно хотелось пить, но воды не было. Как в насмешку, с неба потекли холодные капли, падая мне на лицо. Из глаз снова потекли слезы… Через какое-то очень короткое время я снова впала в забытье.

Снова пришла в себя. Болела голова, очень сильно хотелось пить, а еще не было сил. Совсем. В голове пронеслась мысль про Йосю, что я его больше не увижу, но даже это сейчас не могло мне помочь. Через некоторое время я снова впала в забытье.

На меня потекла вода. Прямо в рот. Машинально сделала глоток, стало слегка полегче. А еще я слышала голоса. Правда доносились они как сквозь вату, поэтому различить я могла лишь отдельные слова:

- Что с ней… Травма головы… Легкая… Рука сломана… Истощение… Рыла…

Мне показалось, что один из голосов был голосом Йоси, но он ушел вместе с полком уже давно… Эвакуировался вместе с госпиталем, а значит, его никак не может быть здесь. А значит… Значит, это просто предсмертные галлюцинации. Но даже если я сейчас умираю, я должна это сказать. Должна. Собрала все силы.

- Дима, я люблю тебя, - прошептала и почувствовала, как снова проваливаюсь в темноту и не стала этому сопротивляться…

Очнулась резко и не поняла, где нахожусь. Над головой не было неба, только потолок какого-то помещения. Попыталась приподняться и осмотреться. И увидела Тимура, стоящего рядом со мной и совершавшего какие-то странные движения около своего лица.

- Где я? – голос мой звучал очень хрипло. Я закашлялась.

- Ты в госпитале, - Тимур помог занять мне полулежачее положение. – Как себя чувствуешь?

- Рука левая болит. И голова тоже. А еще очень спать хочется… Сколько я была без сознания?

- Два дня всего. Недолго. У тебя травма головы, но легкая. И рука левая сломана. Но гипс уже тебе уже наложили, - фельдшер предложил мне стакан с водой и поддержал его, пока я сделала несколько глотков. Веки и все тело, казалось, начали наливаться свинцом, меня клонило в сон, но я силилась отогнать его. Оставался еще один вопрос:

- Дима… Старший сержант Давыдов… Он жив?

- Жив, - сказал Измайлов. – С ним все в порядке. Скоро тебе станет лучше, и он сможет тебя навещать.

- Спасибо, - прошептала я и закрыла глаза, проваливаясь в сон.