Взгляд из-за прицела: Ира в сердце войны

Глава 1. Ира

Медленно, но, верно, я выздоравливала. Первые дни после пробуждения в госпитале прошли как во сне, или, правильнее и честнее будет сказать, что во сне они как раз и прошли, так как просыпалась я только для того, чтобы поесть, а также для процедур. Но потом дело пошло на поправку. Головная боль, вызванная ударом камня по голове, прошла, все мелкие царапины и ссадины затянулись, синяки также стали сходить на нет. Из проблем оставалась только левая рука, но на нее еще в первые дни наложили гипс, главный врач, по словам Тимура, давал хорошие прогнозы. Это придавало сил и, наверное, где-то через неделю, стала чувствовать себя по-настоящему здоровой.

Моими основными источниками новостей были Тимур и Дима. Йося старался заходить так часто, как мог, правда времени у него было не так много, как хотелось бы. Парня повысили в звании – из старшего сержанта Давыдов стал старшиной, в подчинении у него снова был взвод, что накладывало определенные обязанности. Я все понимала, но каждый раз искренне радовалась, когда ему удавалось приходить ко мне. Йося давно перестал быть для меня просто другом.

Тимур, который, в отличие от Димы, был военфельдшером, а значит работал в госпитале, где я и находилась, заходил гораздо чаще. Он честно выполнял все свои должностные обязанности, но довольно часто приходил уже после отбоя для того, чтобы поговорить. Тимур вообще очень любил говорить, а учитывая его начитанность, беседы были очень приятными, хотя иногда от его потока мыслей наступала усталость.

А однажды, между нами, с Тимуром произошло то, что невольно сблизило нас сильнее. Случилось это на шестой день моего пребывания в госпитале. Из-за воздушной тревоги нам довольно сильно задержали обед, поэтому в палату из столовой я возвращалась позже обычного. Госпиталь занимал одну из школ города, и моя палата находилась в небольшом помещении, которое раньше было каптеркой. Место было мало, зато я была одна. Хотя в полку или, вернее, в том, что от него осталось, я была и не единственной девушкой, но нас все равно было немного. И такому уединению была благодарна.

Зашла в свою палату, аккуратно затворив дверь, и застыла, как громом пораженная. Около моей кровати на коврике, которого раньше здесь не было, сидел Тимур. И говорил на незнакомом мне языке. Речь текла очень мелодично. Закончив фразу, он отвесил земной поклон, выпрямился, но подниматься на ноги не встал. Парень был так увлечен… молитвой, - вспомнила я правильное слово, - что даже не заметил, как я вошла. А я… я не знала, как реагировать.

Наконец Тимур закончил молиться, поднялся со своего коврика и, наконец, заметил меня. На какую-то долю секунды на его лице возник страх, – будто тень пробежала – но исчез он также быстро, как и появился.

- Ты…, - фельдшер запнулся. – Ты давно здесь?

- Недавно, - ответила я, все еще не до конца понимая, что делать с новым знанием. – Не знала, что врачи бывают верующими.

- Я татарин, - чуть грустно улыбнулся Измайлов. – Мусульманин то есть. В Аллаха и пророка его Мухаммеда верую. Только… только ты никому не говори, ладно?

- Не скажу, - пообещала я. И слово свое сдержала. Конечно, мне казалось, что Йося тоже знает о вере Тимура, но даже при нем я ни разу не упомянула об этом происшествии.

Иногда в те дни, когда Дима был у меня, получалось проводить время с нами и Тимуру. Эти моменты были нечастыми, ведь у парней времени было очень мало, но, когда мы сидели втроем, время пролетало незаметно. Мы обсуждали последние новости, просто разговаривали на отвлеченные темы, просто хорошо проводили время.

Спустя семь дней моего пребывания в госпитале ко мне после завтрака подошел Тимур и сказал, что меня вызывает к себе главный врач госпиталя.

- Товарищ военврач второго ранга, сержант Ковальчук по вашему приказанию явилась, - доложила о своем приходе, зайдя в кабинет директора школы, где и располагался главный врач госпиталя.

- Мне надо тебя осмотреть, - ответил мне Олег Артемович.

Осматривал он меня довольно долго: заставил и носа касаться, глаза при этом должны были быть закрыты, и на одной ноге стоять, и пальцами на сломанной руке шевелить, благо, они были не в гипсе. Закончив процедуры, сел на место и задумался. Я сидела на стуле напротив и ждала вердикта. Наконец он устало произнес:

- Не вижу смысла вас здесь держать больше, товарищ сержант. Последствий травмы головы у вас нет, да и несерьезной она была, в остальном тоже все хорошо, а что рука в гипсе… Но левая, нерабочая. Да и перелом там не самый серьезный, трещина. Держите ее в покое и через недели три повторно придете ко мне… Или к другому врачу… Остальное я напишу, справки в нескольких экземплярах сделаю, командирам отдадите. Так что можете быть свободны. Сегодня еще побудете в госпитале, а завтра с утра вернетесь в роту.

- Спасибо вам, товарищ военврач второго ранга, - искренне поблагодарила я, жалея, что не могу отдать честь – пилотки на мне не было.

- Вы свободны, - кивнул он.

А вот вечером беседа у меня, Димы и Тимура получилась очень тяжелой. Нет, узнав о том, что меня выписывают, оба парня были искренне рады, а потом Дима нахмурился.

- Бумага и карандаш с собой? – спросил он у Измайлова.

- Обижаешь, - заморгал Тимур на Йосю. – Конечно с собой!

- Тогда надо написать письмо, - старшина вздохнул и взял у фельдшера протянутую бумагу с карандашом.

- Надо, - тихо согласился татарин.

- Кому? – повисшая тишина давила невидимым грузом, а ответ… я предугадала заранее, но это нужно было услышать. Эти слова должны будут прозвучать вслух.

- Маме Алексея Журавлева, - посмотрел на меня Йося. Я слегка поежилась, внезапно осознав, что в комнате стало как-то прохладнее. Видимо, поняв, что я чувствую, Дима, и так сидевший близко, подсел еще поближе ко мне, позволив прижаться к нему вплотную. Теперь, когда я ощущала поддержку парня, мне стало немного легче.

- Расскажи нам…, - Давыдов замялся, отвел взгляд, вздохнул и продолжил. – Расскажи нам, как он погиб.

- Хорошо, - кивнула и пересказала парням все, что произошло в день, когда мы прикрывали отход войск. Парни молчали, лишь иногда переглядываясь.

- Что будешь писать? – спросил у Йоси Тимур, когда я закончила рассказ.

- Правду, а как иначе? – пожал плечами старшина. – И… предложу помощь.

- Помощь? – удивленно подняла глаза на парня.

- Он добровольцем вызвался, - пояснил Дима. – В тот отряд вступил. Конечно, многие из нас это сделали б, но Алексей… Мы пытались с Тимуром его отговорить, но не смогли. А у него мама больная и сестра маленькая в Уральске остались.

- Я знаю, он мне рассказал. В ночь перед боем.

- Он приходил ко мне в госпиталь, - продолжил Дима. – Мы попрощались, но он позаботиться… просил… о сестре и маме.

- Мы пообещали, что выполним его просьбу. Но сначала хотели узнать, как именно он погиб. Прежде, чем писать, - произнес Тимур.

Повисла тишина. На нас всех невидимым, но очень тяжелым грузом давила потеря. Потеря если не друга, то очень хорошего товарища, хорошего человека. Это ощущалось иначе, чем потери, которые были до этого, как и в самом начале войны, так и во время обороны Харькова. И я знала, чувствовала, что эта рана останется на сердце навсегда, сколько бы еще потерей не было.

- Ладно, заканчиваем на сегодня, - произнес Дима и поднялся. – Тебя из госпиталя выписывают завтра, день непростым будет, да и у тебя тут, - он посмотрел на Тимура. – Дел явно немало. И мне идти надо. В караул завтра заступаю. Отбой всем.

- Есть, - кивнул Тимур и ушел. Дима быстро приобнял меня на прощание и тоже вышел из палаты.

На следующий день, вскоре после завтрака, я со всеми документами вышла из госпиталя и, предварительно узнав, куда идти, отправилась к командиру полка, а там меня ждал приятный сюрприз. Командиром нашего пятьсот восемьдесят девятого стрелкового полка стал Александр Сергеевич Лис, который теперь был в звании подполковника.

- Товарищ подполковник, сержант Ковальчук, представляюсь по случаю прибытия к месту службы, - отрапортовала я.

- Присаживайтесь. Абрамов, выйди, покури, - отпустил Лис радиста. Тот со скоростью пули исчез из кабинета – штаб, где находился командир нашего полка, занимал одну из комнат в детском доме, который эвакуировали из Воронежа на Урал еще в первые месяцы войны. Так что сейчас мы сидели в бывшей классной комнате. – Как себя чувствуешь? – поинтересовался подполковник.

- Спасибо, не жалуюсь, разве что рука…, и форма из-за этого выглядит не очень, - ответила. – Но по мере возможности готова к прохождению службы.

- Хорошо. Останешься в третьем взводе второй роты. Командовать будешь первым отделением, ну и помкомвзвода у старшины Давыдова станешь. Почти так, как было в начале, - на лице у Александра Сергеевича появилась тень улыбки. – В связи с рукой послабления у тебя определенные будут, но, - командир слегка склонил голову на бок.

- Понимаю, - кивнула. – И готова. Разрешите идти, товарищ подполковник?

- Разрешаю. Иди, Ирина, - кивнул он.

Началась ставшая уже почти привычной жизнь в городе, который находился на военном положении. Правда, если быть до конца точной, жили мы все же не в самом городе, а в его пригороде, в селе Масловка. Это было большой удачей: размещались мы в домах, ведь жители, в основном, уехали во время эвакуации, либо находились в действующей армии. Наш взвод также расположился в небольшом одноэтажном доме и в сарае рядом с ним. В них солдаты построили нары и жили по принципу «в тесноте, да не в обиде». Меня приняли легко, ведь со многими из взвода я уже служила и жила, с неудобствами быстро смирились.

Сломанная рука радости не добавляла, однако пришлось привыкнуть и приспособиться. Да, были послабления: меня не заставляли одеваться за сорок пять секунд, разрешалось не ходить на зарядку, да и к не особо аккуратно заправленной постели относились легче, но в остальном было почти как у всех. Даже на занятия по стрельбе я ходила со всеми, правда либо стреляла из пистолета «ТТ», который полагался мне, как снайперу, либо метала ножи под руководством Димы. Времени что у него, что, несмотря на все послабления, у меня было немного. В те редкие свободные деньки навещали Тимура в госпитале, благо идти было недалеко.

Начало ноября выдалось снежным, что принесло небольшое облегчение – стало теплее, а вот занятость, наоборот, увеличилась. Из штаба пришла информация о приезде вышестоящего руководства, поэтому новобранцев, и просто тех, кто не умел, требовалось срочно обучить красиво маршировать. Меня к этому особо не привлекали – сломанная рука мешала и в этом. Однако, все остальные задачи командира взвода, которые я могла выполнять, легли на плечи в полном объеме. Но Йосе все же было сейчас гораздо сложнее.

- Давно так не уставал, - устало выдохнул Давыдов, когда мы, дождавшись пока все уснут, устроились пить чай на моей кровати. – Большинство из них добровольцы, в армии от силы пару недель, маршировать, понятное дело, не учили, - он отхлебнул из кружки. – Ненавижу строевую. Еще со срочной. Меня так этим тот сержант доставал! А теперь и я не лучше себя чувствую… Еще и чертов снег, - парень вздохнул.

- Ты не виноват, - произнесла, желая хоть как-то его утешить. – А они научатся. Мы же научились.

- Знаю, - горько усмехнулся парень. – Но усталости это не отменяет. Да и представляю, как они меня ненавидят…

Тут уже настала моя очередь вздыхать, ведь я не знала, что на это ответить. Когда нас на курсах радистов учили строевой, мы если и не ненавидели Диму и Никиту, то злились на них точно. Уж больно тяжелое это дело.

Незаметно подошло седьмое ноября – важный праздник для всего советского народа – день Октябрьской революции. И начался он для нас с сюрприза, так как подъем в этот день был раньше обычного. Стоило нам только привести себя в порядок и построиться, как прозвучала команда «По машинам».

Нас привезли на главную площадь города – на площадь XX-летия Октября. А дальше нас разделили: Дима и еще часть ребят из роты отправились строиться отдельно, я и те, кто не освоил строевую в настолько хорошо, чтобы показывать ее перед начальством, отправились за ограждения. Должна сказать, что было нас немного – из всех рот всего по три-четыре человека, некоторые, судя по повязкам на головах, также как я, лечились недавно в госпиталях.

А дальше нас ожидал сюрприз. Даже не сюрприз, а самое настоящее потрясение. Ведь оказалось, что нас привезли не на смотр войск, а на парад. Те, кто не принимал непосредственное участие, а, также, как и я, стоял отдельно, запереглядывались, зашептались. Ведь все были уверены, что в этом году привычной демонстрации, посвященной революции не будет.

Парад прошел торжественно и быстро. Прошли три наших дивизии, которые располагались в Воронеже и его пригородах: 327-я, 47-я и 227-я. Открыла шествие 327-я во главе с полковником Иваном Михайловичем Антюфеевым. Затем прошли курсантские стрелковые бригады, артиллерия, мотоциклетные отряды. Была даже техника и танки в белой маскировке. А завершился парад стотысячной демонстрацией воронежцев.

Когда парад закончился, те, кто не участвовал в параде, пешком вернулись на места дислокации. Настроение было разным. Конечно, царило воодушевление, парад, на который многие ходили во время мирной жизни, которого не ждали, повысил боевой дух, но также были и другие мысли. Прошла новость, что марширующие части после прохода прямиком отправятся на фронт под Москву. Многие им завидовали. Лично я переживала лишь то, что не успела попрощаться с Димой. Бои за Москву шли тяжелые, поэтому я надеялась, что, если его и отправят туда, он сможет послать мне хотя бы весточку.

К счастью, мои страхи не оправдались. Дима, а также еще двое солдат из нашего взвода вернулись обратно к ужину. Увидев меня, парень улыбнулся. Искренне, светло. Почувствовала, как страх, что я еще не скоро получу весточку о нем, бесследно тает.

- Я переживала, - начала, когда Дима пришел ко мне после отбоя. Сейчас он мог делать это почти свободно – в доме, не считая нас, было всего пара человек.

- Знаешь, я тоже, - задумчиво произнес Йося. – Мы с площади отправились прямо к вокзалу. И когда было распределение я переживал, что не успею попрощаться с вами, но, отправили назад, как видишь.

Говорил парень спокойно, голос звучал почти равнодушно, но я слишком долго общалась с парнем, поэтому на перемену в его настроении отреагировала.

- Ты…, - запнулась, подбирая правильное слово. – Недоволен?

- Да, - ответил старшина. – Ты же сама читаешь газеты, слушаешь сводки. На Москву фашисты наступают. Надо ехать туда и бить этих гадов, а я остаюсь тут. Да и за Ле… Алексея отомстить хочется. И не только за него, за всех, кто погиб под Харьковом.

- Понимаю тебя, - кивнула. Я и сама чувствовала нечто подобное, когда вспоминала Кощея… Мне довольно часто снилась его гибель, врезалось, впечаталось в память предсмертное выражение на его красивом лице. И очень не нравилась собственная беспомощность. Поэтому я тешила себя мыслью, что скоро мне снимут гипс, и уж тогда я поквитаюсь. За Сережу Михалюка, Петю Шукшина, Алексея Журавлева. За всех них убью так много фашистских гадов, как только смогу. Самое главное - не идти на поводу у ярости, а ненавидеть холодной ненавистью. И сейчас, не имея возможности полноценно служить как снайпер, я растила эту ненависть у себя в груди. – Я тоже хочу вернуться в строй как полноценный снайпер, но пока не могу, поэтому жду. Придет мое время.

Дима молча смотрел на меня. Лицо непроницаемо. Через некоторое время он произнес.

- Знаешь, спасибо. Мне действительно стало легче после твоих слов. И мое время придет, повоюю еще. Жаль, что не под Москвой, но значит я пока нужен здесь.

- Нужен, - снова повисла тишина, а потом я рискнула задать тот вопрос, который беспокоил меня с утра. – Йося, а если так случится, что нас разлучат… Что придется в дальнейшем служить на разных фронтах… Что будет?

- Я тоже об этом думал, - задумчиво произнес Давыдов. – Будем служить. Разумеется, я буду тебе писать. И ждать тебя, но…, - он замолчал, а потом произнес очень серьезно. – Я не буду заставлять тебя клясться мне в верности. И не потому, что я не уверен в своих чувствах или в твоих, а потому что я не хочу связывать тебя такими обещаниями. Что будет, то будет, время покажет. Если вдруг… Если вдруг ты встретишь кого-то другого, с кем будешь готова остаться после войны, значит так тому и быть. Но я буду ждать тебя, - он опять ненадолго замолчал. – Если же… Если я встречу кого-то, с кем захочу провести жизнь после войны, то обещаю, обещаю тебе Ира, я буду с тобой честен. И честно во всем признаюсь. А если мы все же потом будем вместе, но на войне что-то с кем-то будет кроме тебя, то честно тебе признаюсь. А уж дальше решай сама.

- Спасибо, - прошептала, понимая, насколько парню тяжело было об этом думать и насколько дорого для меня это признание. – И я обещаю быть с тобой честной, и не удерживать тебя, если вдруг ты встретишь другую. И честно расскажу, если сама встречу другого. Хотя я уверена, что этого не будет, - тряхнула головой, отчего волосы, которые успели отрасти до подбородка, закрыли глаза. Убрав непослушные пряди, продолжила. – Уверена, потому что люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю, - в полумраке мне было прекрасно видно, что эти слова Дима произнес с улыбкой. – Все, отбой давно уже был, спать пора. Устал я сегодня…, - парень зевнул и зашевелился, собираясь уйти.

- Останься, - попросила, чувствуя, как розовеют щеки. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Дима замер, что-то прикидывая в голове, а потом кивнул:

- Ладно, но не увлекайся. Все же устав это нарушает.

Удобно устроившись на одной кровати: несмотря на то, что нас кормили, из-за нагрузок как физических, так и моральных, похудели и я, и он; заговорили снова. Вернее, заговорила я, решив задать один вопрос, перед тем как Дима уснет.

- А Тимур? Он ведь тоже участвовал в параде в составе медицинской роты. Я видела, он шел ближе всех к нашим трибунам.

- Тоже остался в госпитале. Здесь то есть. И тоже недоволен этим фактом.

- Спасибо. Может это и неправильно, но я рада, что он тоже остался.

- Да, я тоже рад, - протянул Давыдов и снова зевнул. Потом вдруг, чуть наклонившись, легко поцеловал меня в лоб. – Все, спим.

- Спим, - согласилась я и вскоре провалилась в сон. В этот раз смерть Алексея мне не снилась.

Глава 2. Ира

Чуть больше месяца прошло после моего ранения и две недели после парада, который был одним из трех парадов, проводимых в нашей стране в это тяжелое время, мне наконец-то сняли гипс. Тимур, которого я встретила сразу после этого события, был искренне рад за меня.

- Услышал Аллах мою дуа, - пробормотал парень, когда я поделилась с ним этой новостью. – Но ведь тебе теперь предстоит нелегкая работа, - он нахмурился, внимательно глядя на меня.

- Да, мне сказали, - кивнула. – Нужно разрабатывать мышцы.

- Тогда не буду тебя задерживать, да и я сам на дежурстве, - парень сделал было пару шагов в сторону одной из палат, но остановился. – Вы придете после отбоя?

- Я приду, Дима… не уверена, он сейчас ведь еще для новобранцев уроки по радиосвязи проводит, времени мало, сам понимаешь. Подготовить людей надо и быстро, часть из них скоро под Москву отправляется, бои там тяжелые идут.

- Да, газеты я читаю..., - Тимур нахмурился. Я знала, что оба парня до сих пор жалеют, что их не отправили после парада столицу защищать, однако приказ есть приказ, а за невыполнение могли и под трибунал отправить. – Ладно, побегу. Но буду рад, если придешь.

Опять побежал за днем день, однако теперь дел у меня прибавилось. Кроме обычных, связанных с делами во взводе в целом, и в подчиненном мне отделении в частности, приходилось еще уделить время восстановлению былой физической формы. Конечно, носила я его не очень долго, однако мышцы успели отвыкнуть от былой нагрузки и винтовку держать было гораздо труднее, чем раньше, а это довольно сильно сказывалось на результатах стрельбы, что мне, разумеется, не нравилось.

- Ну чего ты так переживаешь? – на лице у Йоси возникла снисходительная улыбка, когда я в очередной раз пожаловалась парню на свои неудачи в стрельбе. – Чуть больше недели прошло, как тебе гипс сняли. Восстановишь ты свою форму.

- Знаю, - вздохнула. – Но хочется побыстрее…

- Побыстрее снова начать стрелять, или ты надеешься, что после восстановления тебя снова на фронт отправят? – чужому человеку показалось бы, что Дима спросил это почти с издевкой, однако я слишком давно общалась с ним, чтобы не уловить в этом другое чувство. Боль.

- На фронт, - прошептала, понимая, что парню сейчас нужен был честный ответ.

- Так и думал, - старшина отвернулся на пару секунд. – И я помогу тебе восстановить твою физическую форму, - теперь он снова смотрел на меня. Чуть улыбнулся. – Да и мне это тоже будет полезно.

Вместо ответа я с благодарностью потерлась щекой о его плечо. Парень чуть вздохнул, а потом обнял чуть крепче. Я уткнулась лицом к нему в грудь, вдыхая запах, который уже стал родным. Как хорошо…

Давыдов сдержал свое обещание: теперь он будил меня за полтора часа до общего подъема и занимался со мной. Я ругалась под нос всеми словами, которые девушки знать не должны, но выполняла все упражнения вместе с Димой. Не сразу, но это принесло свои плоды. К концу ноября мои результаты в стрельбе снова были такими же, как и раньше. До ранения.

Между тем, и с фронтов стали приходить если не радостные, то воодушевляющие вести. Наступление немцев замедлилось, потом и вовсе остановилось, а в самом начале декабря наши войска, отчаянно сдерживающие натиск врага под Москвой, перешли в контрнаступление, заставив фашистов перейти в оборону. Да, это была не победа в войне, однако по всем фронтам эта новость произвела настоящий фурор. Не отдали наши товарищи Москву, отстояли столицу.

Даже необычайно холодная зима не могла уменьшить нашего воодушевления. С каким трепетом, затаенной надеждой мы ждали вестей с фронта, как переживали, читая новости о поражениях наших товарищей. Да, может быть наш полк и не участвовал в этих кровопролитных боях, но душой и сердцем мы были с ними. С ними праздновали и эту немаловажную для всей страны победу.

Однако, это была еще не победа в войне. Война продолжалась. Хотя наша жизнь текла довольно размеренно. Наш полк все еще находился в резерве и в активных боевых действиях не участвовал, хотя личный состав менялся постоянно. Из госпиталей прибывали красноармейцы, кого-то отправляли на фронт. Именно об этом и была моя первая мысль, когда Дима сообщил мне, что нас ждут во дворце пионеров, в котором у нас обычно проходили политические занятия. Судя по молчанию, которое хранил парень, пока мы шли к этому дворцу, он думал о том же. Однако, пройдя в актовый зал, мы немало удивились, увидев, что на скамьях сидят такие же, как и мы, представители младшего командирского состава. На нас не обратили особого внимания, чему я немного порадовалась, - все-таки зимняя форма, которая скрывала мои очень скромные женские прелести, делала меня похожей на парня. Дима хмыкнул, поняв, чему я так обрадовалась и сел на скамейку, пожал руки некоторым своим знакомым. Одного из них я знала – он лежал в одной палате с Йосей. Однако, это знакомство было настолько шапочным, что позволило мне лишь коротко кивнуть ему, прежде чем я села рядом со старшиной.

- Смирно! Равнение на середину! – раздалась чья-то команда, заставившая нас всех подняться со своих мест. На сцену поднялись командиры полка: Александр Сергеевич Лис, его помощник Илья Васильевич, политрук нашего полка Михаил Алексеевич и еще один майор, имени которого я не знала, однако видела его на параде.

- Вольно, - скомандовал Александр Сергеевич и начал свою речь - Как вы все знаете, не так давно наши войска остановили войска фашистских захватчиков под Москвой, заставили их засомневаться в своей непобедимости, отступиться от столицы. Однако, нелегко далась нам эта победа. Много наших товарищей полегло под столицей, а война еще не закончилась. Она еще идет. И, в связи с этим, нашей армии нужны командиры. Офицеры. Для этого я и собрал вас, отличников боевой и политической подготовки, - подполковник перевел взгляд на политрука. – Продолжайте, Михаил Алексеевич.

- Спасибо, - политрук вышел вперед. – Как сказал товарищ подполковник, приказом командования при штабе будут организованы краткосрочные трехмесячные курсы подготовки младших лейтенантов, по окончанию которых вы сможете получить соответствующее воинское звание. А преподавателем у вас будет майор Ворона Владимир Ульянович, - майор тоже вышел вперед. Он сразу мне понравился. Округлое лицо казалось добрым, чуть уставшим. По возрасту немногим старше Лиса. – Ну, Владимир Ульянович, знакомьтесь с курсантами, а нам с командиром пора возвращаться к делам.

- Спасибо, - козырнул майор. Снова прозвучала команда «Встать, смирно», подполковник вместе с помощником и политруком ушли, а майор спустился со сцены, медленно подошел к ее центру и присел на краешек. – Вольно, садитесь, - разрешил он нам. – Итак, как уже было сказано, зовут меня Ворона Владимир Ульянович. Я буду преподавать вам все, что должен знать и уметь младший лейтенант Красной Армии. Я не буду говорить вам, что это не только престижное воинское звание, но еще и большая ответственность как перед вашими товарищами, которых вы поведете за собой, так и перед Родиной… Вы и так все это поймете на фронте…, - он помолчал. – Однако, я очень вас попрошу отнестись к этому с максимальной серьезностью. И тем, кто считает себя неготовым – выйти из этого зала сейчас. И не тратить ни мое, ни ваше время. Да, вас выбрали, но сейчас выбор есть и у вас. На фронте в звании его уже не будет.

По рядам прошелся шепоток, однако из зала никто не вышел. Владимир Ульянович улыбнулся и удовлетворенно продолжил:

- Что ж, тогда для начала мне нужно с вами познакомиться. Сейчас каждый из вас по очереди, для упрощения по номеру роты, ну а внутри по номеру взвода встанет и назовет свою звание, фамилию, имя, воинскую специальность, если таковая есть.

Я не сдержала легкого вздоха, понимая, что сейчас все увидят и услышат, что я – девушка. Все же, хотя девушки были и в медицинской, и в хозяйственной роте, а также здесь были радистки, но вот среди стрелков девушкой я все еще была единственной. И меня все еще это несколько смущало.

- Командир третьего взвода второй роты, старшина Давыдов Дмитрий, - представился Йося, дождался кивка от майора, сел на место, успев, однако послать мне полуулыбку. Как ни странно, но это сейчас было то, что нужно.

- Помкомвзвода третьего взвода второй роты, старший сержант Ковальчук Ирина, - сказала, поднявшись с места, стараясь не обращать внимания на шепот за спиной.

- Девушка..., - задумчиво протянул майор. – Неожиданно. И кем же вы служите в этом полку?

- Снайпер, - за спиной снова раздался шепот.

- Хорошо, - склонил голову майор. – Можете садиться. И тишина! Обсуждения продолжите за дверью этого зала.

- Молодец, - прошептал мне Дима, стоило мне сесть на место.

В своем предположении я оказалась права. Майор преподавал умело, да и сам был человеком добрым, но справедливым. В нем чувствовался хороший командир, и эту тонкую науку он старался передать нам. Все же офицер, в первую очередь, хороший командир, а потом уже все остальное. И научиться быть хорошим командиром очень и очень непросто, это стало понятно с первых же занятий. Однако, мне эти курсы очень нравились, да и Диме, я это точно знала, тоже. В свободную минуту, когда нам удавалось заходить к нему в госпиталь, мы рассказывали обо всем Тимуру, который сильно жалел, что не может посещать эти курсы с нами. Парень, как военфельдшер, подчинялся несколько иным правилам, чем мы – рядовые стрелки. Но слушал он нас с большим интересом.

- Знаешь, а из него бы вышел неплохой командир, - сказал мне однажды Дима. Он как раз только что пришел из госпиталя. Я в этот день была дежурной по роте и не могла навестить друга вместе с ним. – Есть в Тимуре что-то такое…

- Да, у него особый склад ума, - согласилась я. – Даже жаль, что он не может посещать эти курсы с нами.

- Действительно, жаль, - кивнул Дима. Мыслями он был где-то далеко. Я не рискнула его отвлекать, сама понимая, о чем он думает.

Пришел первый месяц весны. На фронте сейчас было затишье. Контрнаступление наших войск, к нашему большому разочарованию, захлебнулось, однако и немцы больше не предпринимали попыток взять Москву. Все ждали окончания весенней распутицы, именно она покажет куда дальше пойдут фашисты, в какую сторону сместится фронт. Это понимала даже я. А вместе с этим в воздухе царила и легкая напряженность. Курсы тоже подходили к концу, а значит… значит вскоре после них мы могли получить новые назначения. И кто знает, сможем ли мы и дальше воевать плечом к плечу или нас раскидает по разным фронтам.

Ответ на этот вопрос пришел внезапно. Всего через несколько дней после того, как мы получили аттестаты, по которым нам в дальнейшем могли присвоить звания. Нас с Димой вызвали к командиру. Сердце у меня в тот момент ушло, упало куда-то вниз. Но приказ есть приказ. Поправили форму и отправились в штаб.

- Садитесь, - разрешил нам Александр Сергеевич, едва мы с Йосей вошли к нему в кабинет и, как и положено, представились. Переглянувшись, мы приняли его предложение.

- Получил я недавно два запроса. Начнем по порядку, - подполковник посмотрел на меня. – Приказом народного комиссариата обороны в поселке Вишняки организованы краткосрочные курсы инструкторов-снайперов. И туда очень нужны люди, которые уже имеют опыт участия в боевых действиях. Желательно, женского пола. Старший сержант Ковальчук, мой выбор пал на тебя. Поедешь туда. Два дня есть на сборы. Приказ понятен?

- Есть! – отозвалась, поняв еще раньше, чем это произнес подполковник. Диму туда же не отправят.

- Старшина Давыдов, - перевел взгляд на парня подполковник. – Со старшим лейтенантом Исаевым знаком?

- Так точно, - кивнул Йося. Голос ровный, по лицу также эмоций не разобрать.

- Приказ пришел. Подо Ржев нужны люди. Из нашего полка туда отправляют четыре роты. Пятая одна из них, но старшему лейтенанту замком роты нужен. Пойдешь к нему?

- Пойду, - старшина снова кивнул. – Когда?

- Вместе со старшим сержантом, но позже, чем она на два часа. Вы свободны.

- Есть, - отозвались мы и вышли из штаба. Сердце у меня билось где-то в горле, а на глаза предательски наворачивались слезы. Я старалась не смотреть на Диму, а до конца дня мы почти не разговаривали. Я, потому что боялась разрыдаться, Дима, полагаю, испытывал нечто похожее.

Однако, я практически не удивилась, когда вскоре после отбоя, парень пришел ко мне. Подвинулась, чтобы он мог лечь рядом, а стоило ему только устроиться так, чтобы было удобно, прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Из глаз потекли слезы, пришлось приложить все усилия, чтобы не плакать вслух и не разбудить тем самым больше никого из роты. Йося гладил меня по волосам, однако успокаивать не пытался, видимо, понимая, что мне надо выплакаться.

- Дима, - наконец-то успокоившись прошептала я.

- Не надо, я все понимаю, - ответил парень. – Ты помнишь наш разговор? В ночь после парада?

Кивнула.

- Хорошо, но повторю. Я не стану брать с тебя обещания. Всякое в жизни может случиться. Только одно. Если… если вдруг, - парень замялся, но я и без его слов поняла, что значит «если». – Напиши мне. Только правду. Сама знаешь, лучше уж горькая правда. Правду я принять смогу…

- Обещаю, - прошептала я. – А ты… ты пообещай мне, что останешься жив.

- Сама знаешь, я не могу такое обещать, - вздохнул Давыдов.

- Нет, ты пообещай, - упрямо возразила я. – Пожалуйста, пообещай мне это. Пожалуйста.

- Ладно, - сдался парень. – Обещаю… Я сделаю все возможное для этого. И ты, Ира, тоже. Останься живой. Пожалуйста.

- Обещаю.

Заснуть мне этой ночью так и не удалось. Мы лежали рядом друг с другом и разговаривали. В какой-то момент диалоги стали совсем несерьезными, но мы будто решили наговориться на года вперед. Кто знает, когда мы еще увидимся. Но в том, что мы увидимся я не сомневалась.

Следующий день и последний перед отъездом пролетел максимально стремительно. Дел было очень много: мы приводили в порядок личное оружие, собирали остатки вещей. Вечером, правда, все же удалось найти время и сходить в госпиталь, где мы попрощались с Тимуром. Измайлов очень сожалел, но из госпиталя его не отпускали. Слишком нужным человеком он там был, как посмеивался сам татарин, однако ему было грустно, это чувствовалось.

Ночь перед отъездом прошла еще быстрее, а в двенадцать часов дня отходил мой эшелон. Он уже стоял на вокзале, но, пока не прозвучали гудки паровоза, мы с Димой стояли рядом с вагоном. Обнявшись. И молчали.

- Я успел! – из этого состояния нас вывел голос Тимура. Парень подбежал к нам. – Думал, что из-за обхода больных не успею попрощаться с вами, - лицо друга озарила улыбка.

- Хорошо, что ты пришел, - кивнула.

- Я узнал, что с нашей дивизией будет, - внезапно нахмурился фельдшер.

- И что же? – поинтересовался Дима, как мне показалось, с легки заявлением разрывая объятия.

- Нас в Новороссийск переводят. Правда, только через месяц, но служить будем там.

- Да, раскидывает нас по фронтам, - задумчиво протянул Йося. В этот момент прозвучал первый гудок. До отправки оставалось еще два, однако старшина отступил от меня на пару шагов и тихо сказал:

- Тебе пора.

- Да, наверное, - кивнула, глядя парню прямо в глаза. Он легонько покачал головой, мол, не надо ничего говорить. Все уже сказано, а что будет дальше… жизнь покажет.

- Удачи тебе, - пожал мне руку Тимур. – Может, еще повоюем.

- Может, - кивнула я. Прозвучал еще один гудок и, ощущая легкую дрожь, я вошла в вагон. Дима и Тимур остались на перроне. Три минуты, которые оставались до отъезда, пролетели как одна. Вот паровоз тронулся, поехал. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, набирая ход. И вот уже вокзал и Воронеж остались позади. Вздохнув, я отошла от двери и присела около стены. Ехать мне было недолго, если обойдется без налетов, то десять часов. Снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Сжала руки в кулаки. Нет, я не буду плакать. Сделала два глубоких вдоха, успокаиваясь, а потом, чувствуя непреодолимое желание, достала из кармана записку, написанную знакомым почерком.

«Пятая рота, сто тринадцатый стрелковый полк, тридцать вторая Краснознаменная стрелковая дивизия, пятая армия. Старшина Давыдов Д.В.»

Глава 3. Дима

Эшелон уже минут пять, как скрылся из виду, но Дима никак не мог перестать смотреть в ту сторону, куда уехал поезд. Он знал, что ему нужно взять себя в руки, но тело будто одеревенело, не слушалось его. Последний раз… последний раз он ощущал себя подобным образом тогда, когда Ира приняла решение остаться в группе прикрытия. Тогда было очень больно осознавать, что скорее всего она не вернется.

Решение командира полка собрать небольшой поисковый отряд стало тогда для парня лучиком надежды. Поэтому в отряд он вызвался добровольцем один из первых. А вот решение Тимура вступить в этот отряд немного удивило его. Профессор был не из тех, кто будет рисковать собой, а решение пойти назад и попытаться найти своих было максимально рискованным. Ведь там могла поджидать немецкая засада, и был большой шанс, что они не вернутся. Когда они шли обратно, Йося аккуратно поинтересовался у фельдшера зачем он тоже вызвался добровольцем.

- Не могу по-другому, - серьезно ответил парень. – Есть клятва Гиппократа. Правда, ее после окончания института дают, но не так важно. Один из ее принципов – обязательное оказание помощи больному. А там, возможно, остались наши раненые товарищи. Как я мог не пойти?

Давыдов молча кивнул. Несмотря на набожность, которую Йося, как комсомолец, осуждал, Тимур был прирожденным медицинским работником. И когда война закончится, его ожидает большое будущее в медицине.

Очень тяжело было, когда они нашли тело Алексея Журавлева. Приказ командира отряда был предельно ясен – быстро осматриваем позиции, ищем живых, если их нет, то отступаем, мертвых не хоронить, тела их не забирать. Кто-то тогда попытался возразить, однако его возражение было отбито короткой фразой: «Отомстите потом.» Но они с Тимуром простояли над телом довольно долго. Запоминали. Все запомнить хотели.

Когда они рядом нашли Иру: раненую, без сознания, но живую, для Димы это было почти чудом. Она была жива! Она поправится, и они и дальше будут служить вместе. Биться с фашистами бок о бок. Это очень много значило для Давыдова.

Но вот сейчас… сейчас их разлучили приказом. И… он ведь мог… Мог отказаться и остаться служить в этом полку, не ехать подо Ржев, но не стал. И даже знал почему. Парень любил Иру, но после всех новостей про битву за Москву, после того как они спасли Ковальчук, после того как они увидели Леху… вернее, его тело… Но особенно после того, как им написала мать Журавлева. Она благодарила их с Тимуром за то, что «Алешенька» пусть и не на долго нашел таких друзей, как они. И вроде ничего не было написано в письме, женщина даже от помощи отказывалась, однако в каждой строчке чувствовалось горе матери, потерявшей сына. После всего этого Дима просто не мог остаться в запасном полку. Даже если они скоро передислоцируются в другое место, как рассказал Тимур. Парень хотел попасть на фронт. Отомстить за товарищей, которых он уже потерял. И не дать фашистским гадам продвинуться дальше. Остановить их. Раз уж не вышло под столицей, Родине он послужит, но в другом месте.

- Что ты будешь делать с щенком? – голос Тимура вернул Йосю к реальности.

- Что? - слегка растерянно переспросил парень. - А, ты про щенка… Не знаю, наверное, поговорю со старшим лейтенантом, может, он разрешит его оставить.

- А если нет? - Измайлов нахмурился.

- Тогда поговори с подполковником. Он знает, что тогда провернули мы с Алексеем. Поможет, наверное.

- Надеюсь, вон там, кажется, твой лейтенант?

- Старший, - машинально исправил Дима.

- Старший, - покладисто согласился фельдшер. - Идем, поговорим, что ли. Вместе, все же мы с тобой оба в эту кашу втянуты.

На лице у старшины невольно, но появилась улыбка, и он вместе Тимуром направились туда, где на платформе стоял старший лейтенант Исаев. Подойдя к нему, оба козырнули.

- Старший лейтенант Исаев, разрешите обратиться?

- Обращайтесь, - кивнул Исаев. Он был молод, всего лет на семь-восемь старше самого Димы. Почти одного роста с ним. Довольно широкоплечий и слегка худощавый с добрым круглым лицом, однако серые глаза смотрели серьезно, почти строго. Зато на щеках и на носу была отчетливо видна россыпь веснушек.

Дима коротко и по делу: все же срочная служба, да и война приучила его говорить именно так, рассказал о щенке. Старший лейтенант выслушал старшину, не перебивая.

- Значит, хочешь собаку забрать с собой, - внезапно он повеселел. - Ну что ж, старшина Давыдов, кажется, да?

- Так точно.

- А зовут как?

- Дмитрий. Можно Дима.

- Ну что ж, пойдем, покажите, что у вас за зверь живет, а там поглядим.

Увидев щенка, Исаев повеселел, и поглаживая пса по спине, кивнул:

- Я не против. Давай заберем его с собой. Команды он какие-нибудь знает?

- Знает, - за Диму ответил Тимур. - Лежать, сидеть, место. Я научил.

- Спасибо, - поблагодарил фельдшера старший лейтенант. Они отвязали пса от будки и повели на станцию, а вскоре, тепло попрощавшись с Измайловым и обменявшись с ним адресами, Дима зашел в вагон. Обычная теплушка, в которой раньше возили скот, но сейчас здесь были сооружены нары. Теперь здесь перевозят солдат.

- Ну как ты, приятель? - тихо пробормотал Йося, когда после ужина дал щенку котелок с остатками своего ужина. Тот, не привередничая, начал есть, видимо, успев проголодаться. Легкая улыбка тронула губы старшины, - все же он тоже любил животных, правда, больше кошек, но была у него такая слабость - и он начал поглаживать пса по спине.

- А фельдшер-то не соврал, пес действительно ученый, - к Диме подошел старший лейтенант, коротко покачав головой, увидев, что Давыдов собирается встать. Йося склонил голову в знак благодарности и подвинулся, освобождая место для командира.

- Поговорим? - предложил Исаев. - Неформально, разумеется.

Дима лишь пожал плечами, показывая, что он не против разговора.

- Откуда родом?

- Из Сызрани, - ответил Дима. - Это город…

- В районе Куйбышева, слышал о таком.

- Неожиданно, - для Давыдова это действительно было сюрпризом - Сызрань была маленьким городом, поэтому мало кто знал о ее существовании, особенно на фоне уже довольно крупного города Куйбышева.

- Да, я сам-то из-под Рязани, Сасово, не слышал о таком?

- Нет, - покачал головой Дима.

- Ну, я верю, что еще услышишь. А вот старшая сестра и жена моя с дочуркой в Куйбышеве сейчас. Я их сам в эвакуацию отвез, а потом прямиком на фронт. А вот мать из дома уезжать отказалась… А ты как на фронт попал?

- Добровольцем. К другу со срочной службы ездил. Война началась, ну я прямиком и в военкомат пошел. Сначала на краткосрочные курсы радистов попал, потом уже на фронт.

- А где успел повоевать?

- Харьков защищали. А вы, товарищ…

- Александром зови, - поправил его Исаев. - Все ж неофициально.

- А вы где побывать успели?

- Под Курском стояли. Наш фланг разгромили тогда, из окружения пришлось выходить, - задумчиво протянул Александр. - Вот тех, кто жив остался по разным частям и раскидали. Вот я сюда и попал, - командир погладил щенка по голове. Тот, уже давно съев еду из котелка, смирно лежал рядом с нарами.

- Да, пес действительно ученый, - в голосе слышалась улыбка. - А зовут как?

- Не знаю, - честно ответил Дима. - Мы не успели имя ему придумать. Вернее, мой друг… старшина Журавлев… может и звал как-то, но как - я не знаю.

- Предлагаю его назвать Смелым. Ну, пес, как на это смотришь? - Исаев снова потрепал пса за ухом. - Я поговорю с поварами, поставим красноармейца Смелого на довольствие, еще несколько команд полезных разучим, так что будет он у нас настоящим бойцом. Не подрывником, конечно, - поспешил заверить Йосю старший лейтенант, увидев, как нахмурился Давыдов. - Что ж, надеюсь мы с тобой сработаемся, а теперь отбой всем, - командир ушел к своему спальному месту.

Дима тоже вытянулся на своих нарах, укрывшись шинелью и достал из кармана две бумаги. На первой довольно крупным, но аккуратным почерком было написано:

“Поселок Вишняки, школа инструкторов-снайперов, старший сержант Ковальчук И.С.”

Перечитав адрес Иры еще пару раз, Дима убрал его в нагрудный карман, туда, где хранил еще адрес. Именно с него он и получил это письмо, однако прочитать в спешке и занятости последних дней, не успел. Это письмо пришло к нему из его родного города, что стоял на реке Сызранка. Это было письмо от его родителей. Дима тихо вздохнул и погрузился в чтение. Как же он все-таки скучал… Ведь последний раз парень видел своих родителей в тот роковой июнь тысяча девятьсот сорок первого года.

Глава 4. Ира

На часах только-только пробило десять утра, а я уже стояла перед воротами, которые отделяли меня от нового места службы. Поправив форму, подошла к молодому красноармейцу, стоящему в карауле перед входом. Он, увидев мои петлицы, козырнул.

- Товарищ старший сержант, ваши документы? – с полувопросительной интонацией произнес парень. Я молча протянула ему свои документы. Быстро посмотрев их, парень открыл калитку и крикнул:

- Сергей Петрович, проводите!

- Пойдем, парень, провожу тебя, - ко мне навстречу пожилой мужчина, лет пятидесяти на вид. Одет он был не в форму: потрепанный полушубок, черные штаны из неизвестного мне материала, кирзовые сапоги. От одежды веяло духом махорки и еще какого-то табака. Меня слегка удивило, что такой человек забыл на военном объекте, однако вопрос задать я не успела, мужчина рассказал мне все сам.

- Сторож я местный, - произнес он. – Давненько тут обитаю. Здесь же раньше усадьба была. Графья Шереметьевы жили, тут я и родился значит-ся. Раньше у них в конюшенных ребятах бегал, потом как царя скинули, а в усадьбу советы пришли, сторожем стал. Ну и когда сюда недавно военные приехали, меня выгонять не стали. Вот и служу тут уже годков сорок как. А вот мы и пришли. Ну, ладно, пойду я. А ты, ничего, зови, коли помощь понадобится.

Сергей Петрович ушел, а я позволила себе улыбнуться. Все же меня устраивало, когда незнакомые люди думали, что я парень. Хотя на дворе уже был месяц март, на улице по-прежнему стояли холода, и мы носили зимнюю форму, хоть и аккуратно, однако она все равно была довольно бесформенной и скрывала все, что отличало меня от мужчин. Вздохнув, я оглядела здание, к которому подвел меня местный сторож.

Оно было большим. Трехэтажный дом п-образной формы невзрачного серого цвета. На больших окнах крест-накрест были наклеены белые полоски. Резные двери, сделанные, как мне показалось, из дуба, с массивными ручками, украшенными резьбой по дереву. Аналогичные украшения слегка выделялись и на самом здании, однако серый цвет делал их практически незаметными. И он настолько не подходил этому величественному зданию, что у меня закралась мысль, что его перекрасили специально. Еще раз поправив форму, я зашла внутрь.

Кабинет начальника этой школы располагался на третьем этаже. Там же находились и жилые помещения для командиров. Второй этаж был отдан под учебные классы, а вот на первом предстояло жить будущим курсантам, а также солдатам из роты противовоздушной обороны. Все же мы находились почти на территории Москвы, а немцы, хоть и не смогли взять столицу, обстреливали ее регулярно. Оказавшись перед кабинетом командира, я вздохнула, чтобы немного успокоиться, и, взяв себя в руки, постучала в дверь.

- Войдите!

- Товарищ капитан, старший сержант Ковальчук. Представляюсь по случаю прибытия для дальнейшего прохождения службы.

- Капитан Чегодаева Нора Павловна, начальник краткосрочных трехмесячных курсов снайперской подготовки, - за столом сидела невысокая, однако широкоплечая и коренастая женщина лет сорока на вид. Смотрела строго, сразу видно: свое дело знает. – Ирина, кажется? Как добралась?

- Нормально, - коротко ответила я. Поездка прошла действительно нормально, даже несмотря на то, что я оказалась в мужском вагоне. Однако и тут зимняя форма пришла на выручку – на меня никто не обратил внимания. Да и налетов по пути не было.

- Значит так, курсанты прибудут послезавтра утром. Все они прошли снайперскую подготовку в той или иной степени, некоторые из них также, как и ты уже были на фронте. Из таких мы и наберем командиров, взводов и отделений. Рота у вас будет одна. Тебя я определила в третий взвод. Будешь командиром. Опыт уже был?

- Помкомвзвода была.

- Вот и отлично, значит дело знакомое. Да, все командиры-офицеры живут, как тебе уже, наверное, сказали, на третьем этаже, а уж вам придется пожить вместе с курсантами. Пойдем, я покажу тебе казарму вашей роты. В час обед, до него, думаю, успеешь освоиться немного. В столовую сегодня и завтра сходишь вместе с офицерами, потом уже поставим на общее довольствие с курсантами. Сегодня-завтра, пока все только-только приезжают осмотрись на территории, а уж потом начнется работа. Все ясно?

- Так точно, ясно, - капитан действительно рассказала все четко и по делу.

- Тогда не будем терять время, - Нора Павловна вышла из кабинета. Я последовала за ней.

К вечеру я уже более-менее представляла, что из себя представляет место, в котором организовали курсы по подготовке снайперов. Кроме главного здания, здесь находилось еще несколько строений: баня, оружейный склад, под который была переделана конюшня, еще один дом. Для чего раньше он служил – я не знала, но сейчас на первом этаже в нем располагалась столовая, второй же этаж использовался под гауптвахту. Часть территории, где раньше находился сад, полностью очистили от деревьев, подготовив место для полигона, а внушительной расстояние между главным корпусом и столовой теперь стало плацем и спортивной площадкой. По периметру бывшего поместья стояли зенитки, караульная служба неслась круглосуточно, курсантам, как сказала мне Нора Павловна, тоже придется ходить в караулы.

Вскоре, как и сказала начальник объекта, прибыли и курсанты, когда их только-только построили на плацу, я даже слегка удивилась. Насколько мне казалось, как портила меня форма, однако на них она смотрелась еще нелепее и страннее. Видно было, что они только-только ее одели и не привыкли еще к брюкам, сапогам и шинелям. Повязки с шапок-ушанок у многих были завязаны не под подбородком, как полагается, а за ушами. Команды «Равняйсь, смирно, равнение на середину!» выполняли неумело. Неужели и Йося тоже с нами так мучался? С ума сойти…

Нора Павловна, впрочем, казалось, ничуть не смутилась нелепому виду курсантов. Сказав короткую напутственную речь, она представила всех офицеров школы: кроме нее был еще майор Крепс, который станет нашим инструктором по огневой подготовке, а также старший лейтенант Пащенко, ему предстояло проводить тактические занятия. Потом представила и нас, командиров взвода. Прозвучала команда «Разойтись!».

Поднялся шум и гам, девчонкам не терпелось пообсуждать все, что они только что услышали, однако на это времени не было. Честно сказать, я сильно нервничала, однако пришлось взять себя в руки. Не сразу, но мне удалось построить взвод. До казармы мы дошли если не образцово-показательно, но вполне прилично по военным меркам.

На первых порах жизнь здесь мало чем отличалась от краткосрочных курсов радистов, которые я закончила перед тем, как попасть в запасной полк, а далее на фронт. Исключение было одно – теперь командиром была я, и мне приходилось многому учить девушек, а ведь часть из них была даже старше меня… Первые пару дней пришлось тяжко, но в конечном итоге мне удалось завоевать их авторитет. А ведь учиться им пришлось и много, хотя практические занятия еще толком и не начались.

Правильно заправлять постель, одеваться, пока горит спичка, знать устав Красной Армии, соблюдать дисциплину…. Это лишь часть того, чему чуть меньше года назад училась я, и чему сейчас учились они. Правда, мне было все же немного полегче, чем Диме: часть девушек также, как и я была отозвана с фронта, поэтому некоторые уже что-то знали и умели, но вот тем, кто пришел по доброй воли, или кого мобилизовали недавно приходилось туго. Особенно много проблем доставляли портянки. Да, если по правде, я и сама их терпеть не могла, но что делать, если надо? Вот и терпела, и учила, стиснув зубы.

Как только курсантки более-менее выучили устав, обязанности и все остальные вещи, которые необходимы в самом начале пути, они приняли присягу. Было очень волнительно как им, так и мне. На нас стояла ответственная задача: вынос знамени школы. В назначенный час командир первого взвода, которую начальник школы выбрала знаменосцем, и мы, командиры второго, третьего и четвертого взвода, чеканя шаг, вынесли знамя. Курсанты, - я это не видела, чувствовала, - смотрели на нас с восхищением. Затем присяга. К слову, ее принимали не все, а только те из курсантов, кто до этого момента не был на фронте. Потом был внутришкольный парад, небольшой концерт.

После присяги начались занятия. Очень большое время уделялось практическим навыкам. Почти сразу стали ходить на полигон, оборудованный неподалеку. Сначала подготавливали его к практике: рыли окопы, оборудовали огневые точки, учились как их правильно маскировать, как делать ложные позиции, как находить такие же позиции врага… Не знаю, что чувствовали остальные, я же начала ощущать настоящую панику – оказалось, что я не знала очень много всего, что так необходимо снайперу. Да, майор Лис довольно неплохо меня успел обучить, но чем больше я узнавала чего-то нового, тем сильнее казалось, что я не знала ничего. Чуть позже паника слегка ушла, стало легче, но первоначально это заставляло даже тихонько плакать по ночам. Иногда приходила мысль, что знай я все это раньше, старшина Журавлев остался бы жив.

Как только полигон был готов, начались практические занятия по стрельбе. Этому уделялось больше всего времени. Нет, политические и тактические занятия не ушли, просто занятий стало больше. На полигон уходили рано утром, возвращались поздно вечером. И стреляли, стреляли, стреляли. Кроме винтовок нас научили пользоваться автоматами, пистолетом-пулеметом Шпагина, пистолетами, даже пулеметами, но чаще, разумеется, стреляли из винтовок. Как только результаты стали приличными, всем выдали винтовки со снайперскими прицелами. Как же я была рада, когда снова взяла в руки свою винтовку, да и результат заметно улучшился.

Да, занятий было много, уставали все и сильно. Очень много времени в школе уделялось нашим физическим навыкам, ведь работа снайпера требует не только силы воли, но и большой физической выносливости. Да и на фронте бывает разное. Хотя сейчас почти на всех фронтах что мы, что враги перешли к обороне, нас готовили и к наступательным боям. Были и походы, и марши, и кроссы. Уставали невероятно, однако это не мешало нам кроме занятий заниматься и самодеятельностью. В каждом взводе была стенгазета, над оформлением которой очень старались, периодически устраивали небольшие концерты, обменивались опытом.

Иногда все озорничали. Уходили и в самоволку, и не выполняли приказы. В такие моменты проявлялась составляющая армии, с которой я уже сталкивалась на курсах радистов и когда была в запасном полку, но всегда ее не любила. За провинности девушек, довольно часто страдали их командиры. Ну и я не была исключением. Как же хорошо я теперь понимала Диму.

А учеба продолжалась. Несмотря на то, что учеба на краткосрочных курсах требовала крайнее напряжение сил, кроме самодеятельности, мы также успевали устраивать какие-то свои внутренние мероприятия. Чаще всего это было чтение писем из дома. Я своих не читала. От бабушки письма мне прийти не могли, - если она и была жива, то все еще находилась под оккупацией, а те несколько, которые получила от Димы и Тимура, считала довольно личными.

Не забывали мы и про дни рождения своих товарищей. Узнав заранее, когда и у кого, мы за пару дней до даты, собирали, в тайне от именинника общую кассу денег, на которую тот, кто мог ходил и покупал скромный подарок, обычно конфеты и еще небольшие приятные мелочи. Чаще всего за подарками ходила я – курсантам позволяли покидать школу только по увольнительным, а их, учитывая, что времени на освоение всех навыков у нас было мало, давали не часто. У меня, как и у остальных из младшего комсостава были свои привилегии. Поэтому на свой день рождения я ничего не ждала, и очень сильно удивилась, когда девочки вручили мне скромный подарок – небольшой кулек конфет марки «Бабаевский» и чудесный букетик сирени, которая только-только зацвела. Это было так неожиданно и приятно, что я даже растрогалась.

Правда, в том, что я не ждала подарка, была и еще одна причина. Может, из-за того, что мы с папой жили вдвоем, и из-за этого на мои плечи довольно рано легло немало обязанностей, может, я просто была такой по характеру, но я ни с кем особо не сближалась. Со всеми общалась ровно, положением командира взвода не злоупотребляла, но держалась особняком, не заводя ни с кем из девушек близкую дружбу. За одним единственным исключением.

Галя. Она же Галина Чернова, мой помкомвзвода, была самой старшей. В январе ей уже исполнилось двадцать семь лет. Как и я, она на фронте была почти с самого начала войны. Служила санитаркой в прифронтовом госпитале, но как только узнала о формировании курсов, пошла в военкомат. Ходил больше двух недель, в итоге военком сдался и зачислил настойчивую девушку на курсы снайперов. Первое время наше общение было как у командира с подчиненным, однако в один день все изменилось.

Произошло это примерно через две недели после присяги. В тот день я получила письмо от Йоси. Оно было очень коротким, в нем лишь говорилось о том, что парень удачно доехал до нового места службы, и там все будет непросто. Вроде больше не было написано ничего, однако… однако письмо настолько вывело меня из колеи, что я решила пойти прогуляться. До отбоя было еще немного времени, и это были очень редкие минуты, когда можно было побыть наедине со своими мыслями.

Ночь была на удивление прекрасно: легкий ветерок, на улице по ощущениям градусов десять, апрель уже перевалил за половину, и в воздухе ощущался дух весны. Я настолько ушла в свои мысли, что не сразу заметила, что рядом со мной кто-то идет.

- Гуляешь?

Я вздрогнула от неожиданности, и только сейчас обнаружила, что рядом со мной стоит мой помкомвзвода.

- Как-то ты легко испугалась, - голос у девушки был с легкой хрипотцой, что было очень необыкновенно, и по вечерам, когда она что-то рассказывала, заставляло заслушиваться, уносило вдаль. – А вроде снайпер должен быть всегда начеку.

- Должен, - согласилась я, признавая свою ошибку. – Ты что-то хотела?

- Ничего особенного, - ответила Галя. – Просто тоже погулять до отбоя. Но ты, я смотрю, не просто так погулять пошла.

Я задумалась на пару секунд, рассматривая Галю. Она была довольно высокой, под сто восемьдесят сантиметров роста. Худая, с короткими светлыми волосами. Красивая, глядя на нее никто бы не подумал, что до войны она жила в селе и работала в колхозе, закончив до этого лишь семилетку и рано выскочив замуж. Те, кто ее увидел бы впервые, подумал бы, что это – профессорская дочка, не меньше. Тихо вздохнув, я решилась.

- Да, не просто так. Думала, поможет. Плохо мне.

- Ну, до отбоя еще время есть, пошли пройдемся. Я, так понимаю, дело в письме, которое ты получила.

- Да, - мы медленным шагом пошли в сторону двух беседок, которые заменяли нам курилки. Ими активно пользовались бойцы из роты зенитчиков, среди же курсанток курильщиц практически не было.

- Родные пишут? – полюбопытствовала Галя.

- Не совсем… друг…, - слегка неуверенно ответила я.

- Значит, друг, - задумчиво протянула девушка. Повисло молчание, в котором мы дошли до беседок. – Но явно не просто друг, если тебя так письмо взволновало.

- Это сложно немного, - я почувствовала, что краснею, стоило мне подумать о Диме. – Я в начале войны на курсы радистов попала, служили там вместе, он моим командиром взвода и отделения был. Потом в запасном полку и под Харьковом воевали вместе. И в Воронеже тоже вместе были. И.. почти не расставались, а сейчас он на другом фронте.

- И что пишет? А то ты после письма совсем кислая, не похоже на тебя совсем.

- Сложно у них там, фрицы так и прут. Не могу я здесь быть, Галя, да и не хочу. Мое место там, на фронте. Я ведь и повоевать еще толком не успела. Ранение под Харьковом получила, только поправилась и сюда.

- Плюнь, - искренне и плохо посоветовала Галя. – Нам меньше месяца осталось до экзаменов. Да и, - она усмехнулась. – Тебя ведь не одну с фронта отозвали. У меня тоже счет имеется.

- А что…, - я не договорила, задумавшись, стоит ли спрашивать, что же произошло у помкомвзвода. Мы медленно двинулись обратно к казарме, до отбоя оставалось уже совсем немного времени.

- Хочешь спросить, что произошло? – угадала Галя. – Да все просто. У меня никого не осталось, кроме мужа.

- Бомбили? – предположила.

- Расстрел, - слово прозвучало коротко и жестко. – Мы недалеко от границы жили, в июле практически все мужики на фронт ушли, а нас на сенокос отправили. Не отдавать же гадам урожай. А пока мы в дальнем колхозе были, в деревню нашу и зашли фрицы. Согнали всех старых, больных и детей в овраг. И из пулемета. Из всей деревни один только уцелел, сын одной из доярок, и то его лишь случай спас. А моя мать и два сына, - она махнула рукой и сплюнула на землю. – Я, как узнала, так сразу из того колхоза пешком в город пошла, ну и военкомат. А дальше написала мужу, попала в госпиталь, а как узнала про эти курсы, пошла в военкомат. Вот скоро сдадим экзамены и уж отомщу я фрицам проклятым за маму и за детишек своих.

Больше до отбоя мы поговорить не успели, однако потом, когда уже оказались в казарме, я услышала шепот девушки.

- Ира… Ира, ты спишь?

- Нет, - тихо ответила я. Нары, на которых лежала девушка, находились слева от меня, так что можно было поговорить еще немного.

- Я спросить хотела. Не сочти грубой, но почему тебе никто из родных не пишет?

- А ты не слишком любопытная для снайпера? – поддела ее я, невольно улыбнувшись, вспоминая, как один раз, в начале войны сама повела себя излишне вызывающе, решив доказать, что не просто так на фронт именно в качестве снайпера просилась и стрелять хорошо умею.

- Нам же еще и внимательными надо быть, вот я понаблюдала, - не растерялась Галя. – Так ответишь?

- Отвечу. Отца у меня нет, а в деревню, где бабушка живет, фашисты в начале августа пришли. Она тоже от границы недалеко. Вот и не попишешь ничего.

- А мать где?

- Умерла давно, я ее и не помню. Отца во время Финской убили. Офицером был.

- Понимаю, тяжела судьба дочки офицера.

- Тяжела, - я невольно улыбнулась. – Ну все, отбой Чернова.

- Есть.

После такого внезапного откровения, наши отношения слегка изменились. Нет, близкими подругами мы все еще не стали: все же разница в возрасте и характерах накладывала определенные ограничения, но все же сблизились. И даже решили, что если удастся после экзаменов попасть в один полк, то попробуем образовать снайперскую пару. Даже начали находить друг у друга сильные и слабые стороны во время походов на полигон. Галя была все же чуть внимательнее, чем я. Правда, девушка утверждала, что это лишь в силу возраста, но какие-то мелкие детали она иногда подмечала лучше. Я же стреляла точнее.

А жизнь и учеба продолжалась. Про праздники и проказы тоже никто не забывал. Одна из девушек ушла в самоволку, за что досталось и мне «Как это, ты, командир, и не уследила», и ей – беднягу отправили на гауптвахту – самое унизительное, что может быть в армии, на мой взгляд. А первого мая отметили Первомай со всем размахом, которые могли себе позволить: был и общешкольный парад, где нам впервые выдали юбки зеленовато-коричневого цвета и новые пилотки, правда лишь в том плане, что их выдали нам, а не в том, что они только что с завода. В свободное время мы вручную перелицевали и пилотки, и юбки. Форма получилась как новая. После парада было выступление самодеятельности, а вечером собрание комсоргов со всех курсов, даже комсорга зенитчиков пригласили. Я, являясь кроме командира взвода, еще и комсоргом, с большим удовольствием выслушала слова благодарности, хотя благодарили не только меня. Но с собрания ушла очень довольная.

А в середине мая от нас потребовалось все напряжение сил не только физических, но и моральных. Начались экзамены. Приехало высокое командование. Нас проверяли и на знание уставов, и на знание политической обстановки. Очень большое внимание уделялось то, как мы будем действовать в военной обстановке: мы должны были продемонстрировать умение ползать по-пластунски, маскироваться, окапываться, оказывать первую медицинскую помощь, разбирать и собирать винтовку, стрелять по движущимся и стоящим мишеням как при свете дня, так и ночью, пользоваться противогазом…Проверяли серьезно, все же шла речь об участии в боевых действиях.

Экзамены все сдала на отлично, и, хотя, всем отличникам, а таких во взводе нас было семеро, включая меня и Галю, присваивали звания младших сержантов, я повышении в звании не ждала. И довольно сильно удивилась, когда получила звание старшины. Некоторым, по результатам учебы и экзаменов присваивалось звание ефрейторов.

После экзаменов мы все еще жили по строгому расписанию: в шесть подъем, в десять отбой, однако свободного времени было больше. Мы проверяли винтовки, подготавливали обмундирование, писали письма близким. Готовились ехать на фронт.

Незадолго до выпускного мне пришло еще одно письмо от Димы. Тут уже я не выдержала и написала рапорт с просьбой отправить меня подо Ржев. Но от капитана получила вежливый, но твердый отказ. Однако из ее кабинета я все же вышла в неплохом настроении. Отказавшись от ее встречного предложения остаться учиться дальше на инструктора, она сказала, что два взвода из нашей школы, в числе которых и мой, поедут на Северо-Кавказский фронт под Новороссийск. Именно там сейчас воевал полк, в котором раньше служили мы с Димой, и в котором в составе медицинской роты служил Тимур.

В последний день в школе состоялся торжественный ужин, на столах появилось вино. Пришли зенитчики поздравить нас и попрощаться. Было много торжественных речей, слез, обещаний писать письма. Ночью, как мне казалось, не спал никто. По крайней мере я спать не могла. А утром нас построили на плацу. Последние напутственные слова, пожелания. Звучит команда «Направо! Шагом марш!», и колонна во главе со знаменем курсов и духовым оркестром двинулась к вокзалу. Шли молча, в полной военной выкладке. Шли солдаты. Нас было сто тридцать человек. Десять девушек приняли решение остаться в школе в инструкторской роте.

Пришли на вокзал, где нас ждало два военных эшелона – часть из нас отправлялись на Северо-Западный фронт. Последние слова напутствия. Прозвучала команда «Второй, третий взвод по вагонам!». Грузимся в теплушки. Я практически сразу устроилась на нарах, которые были ближе всего к выходу. Прощай Москва. Прощайте курсы. Я снова ехала на фронт, а нагрудный карман приятно оттягивало недавнее письмо от старшины Давыдова.

Глава 5. Ира

Ехали мы долго, все же от Москвы до Новороссийска путь не близкий. В пути все было уже по-фронтовому: спали на наспех сколоченных не нами нарах. О матрасах, даже набитых соломой, которые были у нас на курсах, и речи не шло - спали на голых деревяшках, положив одну половину под себя, укрывшись второй полой. Питались тоже скудно: варили по очереди на чугунной печке-буржуйке нечто среднее между супом и кашей, сосали сухари несладким чаем и кипятком. Вздыхая, вспоминали, еду, которую нам давали в школе - кормили нас тогда по-настоящему хорошо: трехразовое питание, обязательно с мясом.

Не обошлось и без приключений: пару раз налетали бомбардировщики, но не причинили сильного вреда. Хуже было, когда налетел вражеский истребитель. Один вагон, прошитый его очередью, загорелся. Погибло несколько молодых ребят и два зенитчика. Девчонки рыдали, и я их понимала - ужасно погибнуть в таком молодом возрасте, даже не доехав до фронта.

Наконец-то прибыли в Сочи. Это был не просто город на военном положении. Он одновременно служил и своеобразным госпиталем, и запасным полком. Дальше нас снова ждало перераспределение. Некоторые из девушек предпочли остаться в госпитале, одну девушку там оставить пришлось - ранили ее во время налета на поезд, рана так и не зажила, воспалилась. Пришлось ей остаться. Весь второй взвод отправлялся в Севастополь. Мы по-доброму им завидовали - судя по новостям под Севастополем сейчас воевала Людмила Павличенко - самая лучшая из снайперов на текущий момент.

Наконец-то за нами приехали полуторки, покрытые брезентом. Погрузились, поехали к Новороссийску. Дорога была плохая: вся в выбоинах, рытвинах и ямах, - хотя активные боевые действия и не велись, но город и территории регулярно обстреливались немцами. Стреляли и наши. Я держала винтовку навесу и больше всего боялась за чувствительный к ударам снайперский прицел.

Спустя несколько часов дороги, наконец-то, прибыли к нашему новому месту службы. Время было уже позднее, начался ужин, поэтому с нами особо не церемонились. Распределили по ротам и взводам, и велели отправляться к месту приема пищи - солдатская столовая находилась прямо на улице. Жили же мы не в самом Новороссийске, а недалеко от него, в районе поселка Абинский, где проходил один из важнейших железнодорожных узлов. Нас поселили подальше от передовой, в двухэтажном доме. Зато, к моей большой радости, мы жили недалеко от госпиталя, что давало шанс видеться с Тимуром, по которому я искренне соскучилась.

Кроме меня в третий взвод пятой роты попала Галя. Правда, тут была чисто наша заслуга - мы подсуетились на распределении, и еще несколько девушек, с которыми мы приехали: сестры Тихоновы, которые выглядели почти как две капли воды, несмотря на то, что Лена была старше Алисы на два года, красавица-грузинка Нина и Женя Соколова, настоящая красавица, однако с довольно несносным характером. Именно такой компанией мы и пришли на ужин.

Но едва успели усесться, как немцы начали минометный обстрел. Девчонки перепугались. Я, если честно, тоже. Со времен Харькова уже и позабыла, какого это. Побросав приборы, еду, побежали прятаться. К счастью, обстрел продлился недолго, однако каша с мясом, которую нам дали на ужин, успела остыть. Сели доедать остывшую еду, проклиная немцев.

Посмеиваясь, к нам подошли два молодых солдата, судя по виду, на пару лет старше нас. Оба рядовые. Увидев наши петлицы: я была старшиной, а Галя младшим сержантом, они козырнули, и сели рядом Женей.

- Привет новоприбывшим, - улыбнулся один из них. - Я рядовой Шенаев. Никита. А это, - он указал на товарища. - Димиденко Женя. Приятно с вами познакомиться. Из медицинской роты, - в голосе вопроса не звучало, парень был уверен в своей правоте.

- Нет, - спокойно ответила я, спокойно глядя на парня. - Мы - снайперы.

Женя от неожиданности поперхнулся компотом, но сказать ничего не успел. К нашему столу подошли еще два парня. Оба довольно высокие, под метр восемьдесят ростом. Один старшина, второй младший лейтенант. Старшина был более широкоплечим, с квадратным лицом, при этом обладающим красивыми, мягкими чертами. Из-под пилотки выбивалась прядь вьющихся волос. Глаза темно-синие.

- А он ничего, - прошептала Галя, сидевшая справа от меня.

Лейтенант тоже был широкоплечим, однако чуть выше и худее, чем старшина. Лицо овальное, черты тоже мягкие, а глаза синие, однако более светлыми, чем у старшины. Очень красивый. Я невольно сглотнула, разом позабыв обо всех правилах приличия.

- Где так задержались? - спросил Никита, обращаясь к лейтенанту.

- У командира, мы же только что с нейтральной вернулись, - спокойно пояснил младший лейтенант. - На их сторону пока не пускают, довольствуемся тем, что есть, - потом он перевел взгляд на нас. - Насколько я вижу, салют сегодня был в честь наших новеньких. Снайперы, если не ошибаюсь.

- И как ты все знаешь? - в голосе Никиты прозвучало отчетливое раздражение.

- По долгу службы, - с обаятельной улыбкой ответил лейтенант с легкой улыбкой на губах. - Тебе бы тоже научиться подмечать незаметное не помешает. Мозги есть, вот только не стараешься.

- Да я… да что ты…, - начал было Шенаев, но лейтенант его перебил коротким “Отставить!”, а потом обратился к нам:

- Мы с товарищем не успели представиться, когда сюда пришли. Я командир роты взвода разведчиков младший лейтенант Максим Леднев, а этом мой помкомвзвода старшина Игорь Зубов. Приятно с вами познакомиться.

- Взаимно, - коротко кивнула я. - Старшина Ковальчук Ирина, снайпер.

Остальные девушки представились без моей команды. Остаток ужина прошел в тишине, правда я то и дело ловила себя на том, что нет-нет, да и посматриваю на Максима. Галя бросала такие же взгляды на Игоря.

После ужина, назначив одну из девушек дежурной, я решила пойти в госпиталь. В штабе нашего полка сейчас было совещание, но младший комсостав на нем не присутствовал, поэтому у меня появилось несколько часов свободного времени. Галя решила пойти со мной.

- Ира, привет, рад тебя видеть, - Тимур занимал комнату на первом этаже. Как и в Воронеже, под госпиталь отдали местную среднюю школу, и то место, которое занимал Тимур раньше было комнатой сторожа.

- Привет, - я с большим удовольствием пожала руку парня. Все же я искренне по нему скучала. - Как видишь, я не одна.

- Да, я очевидную вещь заметил, - в голосе прозвучали знакомые нотки. - Приятно познакомиться, я Тимур Измайлов.

- Галя Чернова, - девушка пожала фельдшеру руку, потом, сняв пилотку, взъерошила свои уже успевшие немного отрасти волосы. Чуть прищурила глаза, глядя на парня.

- Чаю не предлагаю, но вот кипяток с сахаром имеется, - парень отошел к столу за кружками.

- Не откажемся, да, Ира? - Галя рассмеялась чуть хрипловатым смехом и села на краешек кровати, склонив голову набок и внимательно наблюдая за Тимуром. Я, почувствовав, что краснею, сама не понимая от чего, села рядом с ней.

Полтора часа пролетели незаметно, однако странно. Галя и Тимур практически не замолкали. Но если к тому, что парень любил поговорить я привыкла, и с удовольствием слушала его рассуждения на тему философии, точных наук, просто его взгляд на разные события, то вот поведение моей подруги казалось мне странным. Будто бы было в нем что-то неправильное… Непривычное… Слегка пугающее.

- Галя, - не выдержала я, когда мы уже были в доме, в который закрепили за нами. Устроившись на соседних кроватях, мы решили еще немного пошептаться, да и остальные девушки не торопились спать, хотя команда отбой уже и была, делились впечатлениями. - Что это было?

- А что было? - изобразила удивление девушка. - Не понимаю о чем ты.

- Понимаешь, - раздраженно воскликнула я. - Сначала в столовой, потом в госпитале! Тебе же похоронка на мужа полторы недели назад как пришла.

- Вот именно, мне пришла похоронка. Мужа больше нет. Детей и мать убили фашисты, отец давно умер. Я - свободный человек и могу делать то, что захочу. Вот и делаю.

- Но… но…, - не сразу я подобрала слова. - Но не с двоими же сразу! Ты весь ужин не сводила глаз с Игоря. Да, я это заметила, а потом… потом… в госпитале, - я опять почувствовала, как краснею.

- Ира, ты хоть и старшина, но еще маленькая девочка, а я уже взрослая двадцатисемилетняя тетка, - тихо рассмеялась Галя. - И многое на свете повидала. Вот скажи, какие примеры любви ты видела?

- Мой отец, - сглотнула. - Мой отец всю жизнь любил только маму.

- Да, так бывает, - склонила голову Галя. - Но это один случай. У меня же мнение другое. Пока я свободна - я могу делать то, что захочу. И буду делать то, что захочу. А уж если снова выйду замуж, то тут останется только муж.

- Так говоришь, будто уже определилась, - недовольно прошипела я в ответ. Щеки пылали. От стыда. То, что сейчас говорила Галя казалось самой настоящей дикостью, варварством, развратом. Такое должно было твориться в борделях, которые существовали раньше, но… но не у меня под носом!

- Ну… еще не до конца, все же на это нужно время, но… Тимур подходит для души. Хотя… с Игорем, я еще не общалась. Возможно, что Тимур будет как раз для тела. Восточные парни… они… горячие… Кстати, откуда он родом?

- Из Казани, - прошептала я, стараясь не выдать своих чувств. Теперь пылали не только щеки, но и уши. Да и вообще все тело. Как же мне было стыдно! - Все, кончаем разговоры, - и добавила чуть громче. - Всем спать, отбой давно уже был.

Галя тихо рассмеялась, а я отвернулась к стенке. Сон не шел. В голове крутилось то, что только что мне сказала Галя. Для тела и для души. Как можно быть такой… Такой… развратной. Нет, это неправильно. Так не бывает. Так не должно, так не может быть! Я покрепче зажмурилась, но тут подсознание мне изменило. Перед глазами возник образ. И это было совсем не то, к чему я привыкла. Довольно часто, особенно после писем мне снился Дима. Иногда снился Кощей, все же его смерть на всю жизнь впечаталась мне в память. Но сейчас… Сейчас перед глазами стоял Максим. Я снова и снова смотрела в эти глаза удивительного цвета, вроде бы синие, именно такими они показались мне за ужином, однако только сейчас я поняла, что не могу дать название этому оттенку.

Каким же он был все-таки красивым! Я смотрела в лицо разведчика и не могла им налюбоваться. Одновременно с этим пришла совсем непрошенная мысль: “А как же Дима?”. Эта мысль хоть и была сейчас не к месту и не ко времени, но подействовала ушатом холодной воды. Р-раз и черты лица, смотрящего на меня изменились. Теперь передо мной стоял Йося. И его взгляд… В серых глазах была грусть.

- Дима, прости! - вскрикнула я и… проснулась. Хорошо хоть никого не разбудила… вроде. Посмотрела на Галю, но та лишь слегка вздрогнув, повернулась на другой бок и продолжила спать.

Вздохнув, легла на спину, глядя в темный потолок. Судя по свету, который еле-еле пробивался через занавешенные окна, еще только раннее утро. Своих часов у меня не было, однако, оглядевшись повнимательнее, я увидела настенные. Половина пятого. Если все пройдет тихо, то до подъема у меня есть еще полтора часа. Можно поспать. Но… сон не шел, поэтому, взяв сапоги в руки и, стараясь идти максимально тихо, чтобы никого не разбудить, вышла из дома и замерла на крыльце.

И куда мне идти? Далеко -нельзя: город находился на военном положении, по улицы ходили патрули, около стратегических объектов стоят караулы. Если поймают, может и до трибунала дойти. Вздохнув еще раз, решила никуда не ходить, а просто посидеть на крыльце и насладиться тишиной. Одиночеством. Я совершенно не тяготилась такими мгновениями, привыкшая к частым отъездам отца в командировки, но с тех пор как я добровольно пошла в армию, такие минуты покоя и тишины были настоящей редкостью.

Сидя на крыльце я задумчиво наблюдала за тем, как встает солнце. Море отсюда видно не было, однако я представляла, насколько оно должно быть сейчас красивым. Ведь небо же красивое: еще не такое светлое, как это бывает днем, но уже и не серое, а горизонт окрашен в розовые с желтым цвета восходящего солнца. На небе не было ни единого облака, а с моря тянулся прохладный бриз. Я вдохнула полной грудью. Мы с папой были однажды на море, когда он был в командировке в Одессе, но это было давно, мне едва исполнилось восемь, и я не могла ощутить всю эту красоту. А сейчас природа, которая окружала меня ощущалась по-особому. И после всех звуков войны, к которым я уже привыкла, тишина, окружавшая меня сейчас, практически оглушала, не давая думать. И это ощущение мне нравилось. Как хорошо!

Я бы сидела и дальше, однако время шло неумолимо. Часы в доме пробили шесть утра. Вздохнув, встала и вернулась в дом. Да, хотелось посидеть еще немного, но дисциплина есть дисциплина, особенно в военное время.

- Мы вчера так поздно приехали, неужели нельзя было дать поспать нам подольше, - попыталась поныть Галя.

- Отставить, - коротко сказала я, но, не удержавшись, вздохнула. - Я тоже не люблю такие ранние подъемы, но делать нечего. А накажут в случае чего не вас, а меня.

Девушки вздохнули, но спорить никто не стал. Наведя порядок в доме, отправились к месту построения нашей роты - как девушкам, нам выделили отдельный дом, благо место расположения полка позволяло это сделать. Солдаты нашей роты уже построились и громко переговаривались, однако, когда мы подошли ближе, все разговоры стихли.

- Ну надо же! - присвистнул один из красноармейцев. - А слушок-то оказался правдой.

- Детский сад какой-то прислали, - послышался другой голос. - Девочки, вы школу-то закончили?

Галя недовольно уставилась в сторону говорившего, однако прозвучала команда: “Командир, смирно!”. Мы поспешили встать в строй, все разговоры разом стихли, как отрезало.

К нам подошел мужчина лет тридцати-сорока на вид. Выше меня, но роста он был невысокого, Дима, Алексей, да и наш командир Лис точно были выше, чем он. Полноватый, на округлом лице видны следы оспы. Увидев нас в строю, он нахмурился, явно думая о том, где место представителям слабого пола в этом время.

- Как я вижу в составе нашей роты пополнение, - произнес он. Голос у мужчины был высоким и каким-то неприятным, скрипучим. - Что ж позвольте представиться, я командир пятой роты капитан Ямогуров Владимир Михайлович. Обращаться ко мне строго по уставу. А сейчас напра-во! Вперед шагом ма-арш!

Как и полагалось, строем, мы пошли на завтрак. Как и вчера сели с девочками рядом, на этот раз в окружении своего взвода, хотя старшину Зубова я тоже заметила - он сидел в своей роте, среди разведчиков. Леднева не было, капитан Ямогуров тоже ушел - для их трапезы была отдельная, офицерская столовая. нам присоединиться к ней не предлагали, хотя, в самом начале, когда мы с Димой после курсов радистов прибыли в запасной полк, у меня возможность такая была. Тогда я отказалась сама - слишком боялась быть оторванной от друга. Теперь девушек в полках, в том числе и в стрелковых стало больше, некоторые привелегии сошли на нет.

Завтрак прошел во вполне дружелюбной обстановке. Мы познакомились с ребятами из нашей роты. Приняли нас довольно радушно, если не считать мелких подколок и замечаний. Переглянувшись с девочками, решили, что будем переубеждать всех недоверчивых. Ведь не зря же во время курсов, когда мы ходили в увольнительные в Москву, солдаты и офицеры патрульных служб, с которыми мы сталкивались, удивлялись и восхищались нашей выправке. Параллельно, завтракая, мы также узнавали как и чем сейчас живет полк.

Хотя мы и находились в обороне, однако полк, как и дивизия, как и вся сорок седьмая армия, под началом которой мы служили, были в полной боевой готовности. Солдаты попеременно несли боевые дежурства в окопах. Обменивались редкими визитами авиация, устраивали друг другу “салюты” и артиллеристы, ходили также друг к другу “в гости” разведчики. Такими же визитами предстояло обмениваться и нам. По соседству справа в такой же обороне стояла пятьдесят седьмая армия. В остальном распорядок дня был знакомым. Регулярные занятия: как стрелковые, так и тактические, и политические, обязательные караулы около схронов с оружием, складов с боеприпасами, утренние и вечерние поверки, обязательное наведение порядка в домах, где мы жили, а также патрули как по поселку, где мы сейчас находились, так и по самому городу. Изредка бывали и увольнительные, когда можно было съездить в Новороссийск и отдохнуть.

Сразу после завтрака капитан Ямогуров, повел меня, Галю и Лену на передовую, дав нам лишь немного времени, чтобы подготовиться: надеть маскхалаты и взять оружие. По пути к окопам, Шпала, как ласково называли капитана в роте, сказал, что, согласно приказу командира, у нас есть три дня, чтобы как следует изучить наш участок обороны, участок обороны противника и выбрать удобные позиции для ведения огня. Едва только мы оказались в окопе, у меня по телу прошла дрожь. Я испытывала одновременно и страх: все же опять буду рядом с противником, случиться может всякое, а память услужливо и, как всегда, четко показала знакомую до боли картину смерти Кощея, но и предвкушение. Наконец-то я снова на передовой. Теперь-то и поквитаюсь с гадами. За все поквитаюсь.

Обратно в дом мы вернулись затемно. И тут меня ждал сюрприз. Женя, которая оставалась дневальной, сообщила, что заходил незнакомый ей фельдшер и передал мне письмо. Чувствуя радость, я сменила девушку. Да, по званию в обычное время, в дневальных бы я не стояла, однако во время войны приходилось это делать всем, и не важно кто ты: старший сержант, старшина или, например, младший лейтенант. И, хотя это многим и не нравилось, но необходимость все понимали. Во-первых, дисциплина, а, во-вторых, самая банальная гигиена, которой в армии также уделялось немало времени, особенно если была возможность, как сейчас.

С делами я закончила ближе к утру. Мыть неокрашенные деревянные полы, особенно так, как этого требовал устав дело нелегкое. До подъема оставалось еще немного времени. Как и вчера, я вышла из дома на крыльцо, однако красота южного рассвета сейчас волновала меня меньше всего. Все мои мысли занимал аккуратно сложенный треугольник в нагрудном кармане гимнастерки. Устроившись на крыльце, я достала письмо, развернула его и погрузилась в чтение строчек, написанных таким родным аккуратным мелким почерком. Почерком Димы.

Глава 5. Дима. Письмо.

Ира! Не уверен, будешь ли ты еще в своей школе, когда это письмо дойдет до нужного адреса, поэтому отправлю его Тимуру с первой оказией. А уж он потом отправит тебе. Читать не будет, я в нем уверен. Профессор хоть и сноб иногда, но очень честный человек, да ты и сама это знаешь.

Очень прошу тебя при первой возможности написать мне и рассказать, как прошли твои экзамены. Я уверен в тебе, ты все сдашь, однако… волнуюсь я за тебя. Так что напиши, успокой меня. И, как только будет возможность, напиши с нового адреса полевой почты. Буду ждать твоего письма.

Очень рад, что тебе понравился мой скромный подарок. И спасибо тебе за твой. Не ожидал я. Знаешь, расслабился я за все месяцы, что служил с вами. И отвык уже от того, что могу остаться один… Но, не волнуйся, сейчас уже легче. Я служу с очень хорошими людьми, отважными и настоящими товарищами. Не поверишь, но я даже встретил одного парня, который служил со мной в одной части, когда я был на срочной службе. Правда, в другой роте он был, а вот сейчас встретились и в одной теперь служим. Да, вот так бывает. А еще я познакомился с некоторыми ребятами из Куйбышева. Помнишь, рассказывал тебе об этом городе на Волге, рядом с которым находится и мой родной город, Сызрань? Очень приятно служить с земляками. Отстоим вместе родной край, не пустим фашистов дальше, к Поволжью.

Ты спрашиваешь, как у нас тут дела. Скажу честно, недавно было жарко, а сейчас тихо-тихо. Не очень люблю я такие моменты затишья перед бурей, но что тут сделать? Вот и остается только ждать и готовиться. Правда, дел у меня хватает. Да, непросто быть заместителем командира роты. Сержантом было как-то попроще, когда только взводом или отделением командовал, а сейчас совсем по-другому, больше ответственность, однако командир мне сильно помогает. И он в меня верит. Говорит, что у меня тоже есть лидерская жилка, что тоже смогу до командира и даже выше вырасти. Не сильно верится, правда. Вот скажи мне, только правду, хорошим командиром я был?

Очень я был рад, когда ты написала, что тебя выбрали комсоргом. И скажу честно – ты справишься. Я же видел, как ты старалась, когда была моим помкомвзвода. Ты очень ответственная и серьезная Ира, но, ты помнишь, когда была у меня моим командиром отделения? Так вот, скажу, как твой бывший подчиненный – за тобой приятно идти. И, да, не бойся. Ты со всем справишься. Я в тебя верю так, как не верю в себя. Ты все сможешь, и будешь не просто хорошим комсоргом, но и хорошим командиром, а после экзаменов тебя им и сделают, поверь, я это точно знаю. Не снимут тебя с этой должности, раз ты уже командуешь. И экзамены на это никак не повлияют, не волнуйся. Но, повторюсь, я уверен, что ты их тоже сдашь.

Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Что на твой вопрос я так и не ответил. Скажу честно – физически я в порядке, но вот душевно… иногда накатывают моменты одиночества. Я уже писал выше, что привык к вам, что встретил хороших людей, но… Но как же мне не хватает Тимура. Хочется прийти к нему в свободное время, обсудить какую-нибудь новость, которую недавно опубликовали в «Правде» да просто выговориться, выслушать его совет или дать совет ему (да, такое тоже было, хоть и нечасто!). Таких моментов не хватает.

И по тебе я скучаю, Ира, очень скучаю. Как же мне хочется снова увидеть тебя, услышать твой голос и… обнять тебя. Так не хватает твоего тепла, доброго взгляда твоих карих, глубоких, как лесные озера, глаз. Жаль, что мы ничего не можем изменить… Но, утешаю себя мыслью, что победим мы гадов, тогда и встретимся. Ты верила в это, когда уезжала, и веришь сейчас… Я тоже стараюсь в это верить. Но… надеюсь ты уговор помнишь. Чтобы не было, быть честными друг с другом.

Иногда и Алексея я вспоминаю. Пусть и не долго, но хорошим он командиром был, да и товарищем верным. Одному он меня точно научил. Знаешь, после срочной службы я считал, что хорошо умею скрывать то, что чувствую… Да ты и сама помнишь, что тогда со мной было… Ты и свидетелем моих кошмаров была… Но вот когда я познакомился с ним, понял, что мне еще учиться и учиться этому искусству. Сейчас понимаю, что не прошли даром те уроки. Усвоил я их… Поговорить иногда с ним очень хочется, но… уже никогда не поговорим. Но и за него отомщу я. Знаю, ты не раз говорила, что ждешь возвращения на фронт ради этого. Не дадим спуску этим гадам!

Никита, Тамара и Катя тоже мне пишут. Катя и Тамара служат вместе, где конкретно – сказать не могу, но ты, вроде, говорила, что тоже переписываешься с ними, значит скорее всего и без меня все знаешь. От них тоже приятно письма получать. Знаешь, раньше я, кажется, не понимал, насколько масштабной может быть дружба, теперь понимаю. А Молчун наш молодец. Многого достиг. Не ожидал, честно скажу, что не ожидал, но могу за него порадоваться.

А недавно я узнал про судьбу Селезнова. То, что ты его помнишь, я даже не сомневаюсь. В штрафбат он попал. Как точно – не знаю. Катя мне рассказала… Да и тебе она, наверное, напишет, но я все же решил сказать то, что узнал от нее. После того случая в поезде под Москву его отправили. Ранение он там получил, попал в госпиталь и… очень нехорошо поступил с одной санитаркой. А она дочерью подполковника оказалась. Ну и, как говорится, нашла коса на камень. Так что он нем мы с тобой больше точно не услышим. Должен сказать, я доволен. Да и все наши тоже. Сама помнишь, не только мы с тобой от него пострадали, Кате и Тамаре тоже было несладко. Все, не будем больше о нем. Плюнули и забыли.

Родители мне тоже пишут. Папа на заводе работает. Много заводов эвакуировали в нашу область сейчас, сильно вырос по численности населения как мой город, так и Куйбышев. Отрадно слышать такие новости. А мама моя, как и прежде, работает в школе, а в свободное время в детском доме помогает. Недавно мне фотографию прислала: выпускники школы пригласили фотографа. Решили запечатлеть свой класс, ведь сразу после экзаменов они все в военкоматы пойдут и по разным фронтам разъедутся… Но как же я был рад, получив эту фотографию и увидев свою маму. Как она постарела, Ира! Я… я чувствую себя очень виноватым перед ней. Два года мы не виделись до этого и… неизвестно когда увидимся… да и увидимся ли вообще. Прибавилось у нее из-за меня и волос седых, и морщин на лице… Да, непутевый я сын, наверное… Попытался успокоить ее как мог, надеюсь, получилось… Ради нее, ради папы… Тоже буду бить я фашистов.

На этом придется мне пока попрощаться с тобой. Закончились свободные минутки, пора мне идти. Решил быстро проглядеть письмо перед отправкой… Как же много я еще не сказал, как же много не вспомнил, но времени уже нет. Отправлю то, что есть, ибо неизвестно когда еще будет такая оказия, когда еще появятся свободные минуты… Обязательно напиши мне с нового места службы, с нового адреса почты, буду ждать. Удачи тебе на экзаменах, я верю в тебя, ты справишься. Ведь ты все знаешь. Ты мне очень дорога, не забывай об этом. Не пропадай… Люблю тебя, Ира. Люблю.

Давыдов Д.В.

Глава 6. Ира

Пять дней нам дали на обустройство. За это время мы должны были детально изучить карты местности, изучить нейтральную полосу, с которой, преимущественно, нам предстояло вести огонь и наблюдение, изучить распорядок как наш, так и фашистский. Дел было немало.

Головную боль доставила и подготовка позиций. И не только в окопах. Ведь позиции врагов были довольно далеко, из окопов даже в оптические прицелы не увидишь, поэтому вести огонь и наблюдать придется в основном с нейтральной полосы, а значит там нужно заранее подготовить огневые точки. Было страшновато подходить так близко к немцам, ведь если раньше я сталкивалась с ними только из окопов и не один на один, то сейчас все было совсем по-другому. В итоге додумались до того, что, как следует замаскировавшись, рыли по очереди. Одна копает, другая наблюдает. Потом менялись. Это принесло свои плоды: у нас образовались снайперские пары. Я ходила с Галей, Алиса нашла общий язык с Женей, а Лена с Ниной.

Очень сильно помогали нам наши новые знакомые в лице разведчиков. Все же мы только что прибыли, а они уже успели изучить и немецкие позиции, и нейтральную полосу, поэтому их помощь была просто необходима. Кроме того, в силу своей работы, они также отлично знали все, что находилось в округе, помогая и нам изучать местность, присматривая позиции для будущей охоты. Девчонки ходили счастливыми, а я… я старалась гнать у себя из головы неправильные мысли, правда, то и дело, ловила себя на том, что нет-нет, а смотрю младшего лейтенанта Леднева.

Дни полетели за днями, а мы более-менее втянулись в режим, по которому жил полк. Как только позиции для засад были подготовлены, а местность и быт противника изучены, мы вместе с остальной ротой начали ходить в окопы. Да, на нашем участке фронта сейчас было затишье, лишь периодически фашисты обстреливали наши позиции, мы отвечали им тем же, да обменивались «визитами» разведчики, но полк был в полной боевой готовности. И солдаты попеременно несли дежурства в окопах.

- Фу ты, ну ты, - удивился один из красноармейцев, мужчина лет пятидесяти на вид, когда мы первый раз пришли вместе с остальной ротой в окоп. – Товарищ капитан, разве баб призывают?

- На войне пола нет, - капитан Ямогуров поморщился, бросив чуть неприязненный взгляд в нашу сторону, в котором явственно читалось все, что он думал о нас, и о подобных разговорах, которые только-только прекратились в нашей роте. – Они не бабы, а солдаты, да и специальную подготовку прошли. Так что никаких к ним поблажек. На позиции шагом марш!

- Покажем им еще, а, Ирка? – весело обратилась ко мне Галя, невольно заставив меня улыбнуться. Все же, несмотря на довольно большую разницу в возрасте, ее горячий нрав деревенской женщины пришелся мне по душе и, порой, очень помогал.

- Покажем, - согласилась я, и мы пошли на позиции, которые подготовили для себя. С них лучше просматривалась нейтральная линия, но, хотя позиции для стрельбы и были подготовлены, вести огонь с нее нам пока не позволили. Сейчас нам нужно было только лежать и наблюдать.

Ближе к обеду затихшие было разговоры, главной темой которых были мы, возобновились вновь – в окопы пришли несколько молодых солдат из роты снабжения, которые отвечали за то, чтобы те, кто нес боевое дежурство в окопах, наелись. За питанием в армии следили строго, кормили довольно хорошо. Но лично мне всегда казалось, что еды мало. С папой мы жили не бедно, питались хорошо, но каких-то излишков на столе никогда не было. Когда я переехала к бабушке, то рацион немного изменился, беднее не стало, а вот больше свежих овощей, яиц и молока появилось – деревня жила в основном своим хозяйством. Но и там еды вполне хватало. Но, с тех пор как была на войне, я не помнила, когда в последний раз наедалась.

- Вот, девушки, держите, - в котелки нам положили нечто, напоминающее кашу с тушенкой, дали хлеба, по кружкам разлили чай. Галя улыбнулась, от чего парень, принесший нам еду, зарделся как маков цвет и поспешил уйти.

- Галя! – возмутилась я. – Игорь, Тимур, а этот-то тебе зачем?

- Плохого же ты обо мне мнения, - слегка нечетко сказала она, так как уже успела набить рот горячей кашей. – Я просто поблагодарила парня, да и жизнь нам облегчила, вот увидишь.

- Как?

- Так. Он теперь нам всегда все самое лучшее начнет приносить. Так что улыбайся чаще, Ирочка, иногда это может пригодиться. И давай ешь уже, а то никакая маскировка не поможет. У тебя так бурчит в животе.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и они покраснели. Но спорить в мои планы не входило – от голода перед глазами уже все плыло. Так что принялась за еду.

Однако то, что сказала мне Галя, не давало мне покоя и весь остаток дежурства, да и, когда мы, сменившись, пошли к себе, этот разговор снова вышел на передний план. Как же можно так себя вести? Или это я что-то не поняла. Ведь и Дима не стал брать с меня обещание любви… И… эта мысль заставила меня замереть как вкопанную около своей кровати… Он и сам его не дал. Вроде как он меня любит, но… связывать обещанием не хочет. И в то, что я видела раньше это, если смотреть честно, а я, как комсомолец, старалась быть честной, такое не вписывалось. Ох… Спать я легла с ощущением, что у меня земля слегка уходит из-под ног.

День после дежурства был, если можно так сказать, выходным. Нет, распорядок никто не отменял, но без нужды нас не дергали. Но мы просто так не сидели, устроив небольшой парко-хозяйственный день в помещении, в котором жили. Капитан Ямогуров, регулярно проверявший нас, только хмыкнул. А закончилась наша уборка нестандартно – визгом и разбитым окном. Закончив с уборкой, Нина, до войны учившаяся в швейном училище, была мастерицей на все руки и просто обожала шить и вышивать. На курсах мы регулярно обращались к ней за помощью, если требовалось ушить форму или что-то сделать с маскировочным костюмом. Вот Нина и предложила нам привести нам в порядок нижнее белье – сейчас, пока полк был в обороне, его меняли раз в неделю, но это, как уже я узнала, было роскошью. Во время защиты Харькова белье удалось поменять только тогда, когда я попала в госпиталь. И все вещи были мужскими. Какое же неудобство это порой причиняло! Так что предложение Нины было принято с особой радостью.

Сказано – сделано. Заперли дверь в комнату. Так делать не позволялось – вдруг бомбежка или тревога – был риск не успеть, но мы, девушки, иногда позволяли себе некоторые вольности вопреки приказам. Наказаний по молодости лет, да и просто все же чувствуя слегка особое отношение к нам, не боялись. Да и присказка водилась «Дальше фронта не пошлют», которая придавала нам веры в собственную безнаказанность. Заперев дверь, с удовольствием сняли с себя гимнастерки, с которыми уже почти сроднились – безбашенность безбашенностью, но спали мы в полном обмундировании, готовые в любой момент подняться по тревоге. Нина достала из-под кровати раздобытую где-то швейную машинку и началось. Мы весело болтали, подшучивали друг над другом, Нина бодро занималась нашим бельем. И тут Лена, забрав только что сшитый для себя бюстгальтер, подошла к зеркалу, которое любезно притащили в комнату наши новые друзья из разведчиков. А рядом с домом, в котором мы разместились, находился небольшой палисадник, в котором росло довольно много незнакомых деревьев с листьями, похожими на кленовые. Окна у нас, как и везде, были белыми полосами, а на ночь они занавешивались еще и тряпками, но сейчас был день. Вот одна из сестер Тихоновых, подойдя к зеркалу, мельком взглянула в окно и… Нет, не завопила. Вопить Лена не умела. Она выдала вой настоящей серены, которая предупреждала о бомбежке. От неожиданности завопили мы все, а быстрая Алиса, которая хоть и была младше, но за сестру стояла горой, в один прыжок подскочила к окну и запустила в него подушку. Раздался звук разбитого стекла, а в дверь заколотил чей-то кулак. Ой, что сейчас будет….

- Знал, - хмуро сказал капитан, когда мы стояли перед домом по команде смирно. Ямогуров ходил перед нами, а спина у него была настолько прямая, что мне быстро стало понятно, откуда это прозвище – Шпала. – Вот знал я, что как только пополнение в лице вас прибудет – начнутся проблемы. Неделя! Неделю назад вы прибыли и что? Что это, я вас спрашиваю?

- Разбитое окно, - прошептала Женя, острый язык которой иногда приносил немало проблем.

- Разговоры в строю! – прикрикнул капитан. – Это я и без вас вижу. Кто разбил? Выйти из строя.

Алиса, вздохнув, вышла из строя, выполнив приказ командира.

- Как это произошло?

- Мы…, - Алиса замялась. Все же, какой бы бойкой она не была, но говорить капитану о том, что мы переодевались и стояли в чем мать родила, ей было стыдно. – Мы приводили в порядок форму, как Лена заметила, что за нами следят… Вот я и бросила в окно подушку… А вдруг немец?

- Значит, вы решили обезвредить немца подушкой? – ехидно поинтересовался Владимир Михайлович. – Новый способ вы придумали, снайперы. И как, сработало? Где труп? – он замолчал, усмехаясь и придирчиво осматривая наш внешний вид, но что-что, а тут ему придраться было не к чему.

- Ладно, - вздохнул он, некоторое время спустя. – Окно починят… виновные. Рядовой Тихоновой Алисе два наряда вне очереди. А вам, старшина Ковальчук, - обратился капитан ко мне. – Выговор. Без занесения в личное дело.

- За что, товарищ капитан? – невольно вырвалось у меня.

- За дверь, - на губах у командира возникла ехидная улыбка. – Знаете ведь приказ, что дверь запирать нельзя?

- Так точно, знаю, - хмуро кивнула.

- А заперли. Не положено. Думаете, это смешно? Приказы в военное время кровью написаны. Да и не в военное тоже. Все понятно?

- Есть выговор, - хмуро произнесла я.

- Разойтись, - и капитан ушел, бормоча себе под нос что-то про слишком одаренных, которым не звания, а соска нужна. Я не поняла.

- Так кто был-то Алиска? – игриво поинтересовалась Галя.

- Да Никита Шенаев, кому ж еще быть, - вздохнула девушка. – Он один такой… ненормальный.

- Ну, выговор был абсолютно справедливым, - сказал мне Тимур, когда, я, пользуясь свободным временем, сбежала к нему в госпиталь после ужина, чтобы посидеть и поговорить до отбоя.

- Спасибо, - буркнула я. Это были первые осмысленные слова парня после моего рассказа. Потому что сразу после того, как я закончила говорить, фельдшер начал смеяться.

- Извини, - раскаяния в голосе парня я не услышала. – Ситуация действительно была смешная, сама не находишь?

- Ну… нахожу.

- Вот, а я о чем. Но почему ты тогда обижаешься? Ты теперь командир, большая часть шишек будет тебе. Каково Йосе было помнишь? И Ле… Алексею тоже. Такова природа армии. Так давно повелось, еще при Петре Великом, так будет и дальше.

Я вздохнула. Тимур был прав, да и капитан Владимир Михайлович тоже, но мне все равно было обидно за этот выговор.

- Для меня, кстати, вообще несколько дико, что девушек тоже призывают, - внезапно сказал Тимур. – Хотя уже не раз вижу. Да и…, - тут он замялся, что было на него совсем непохоже и замолчал.

- Дико? – удивилась я. – Ты же из медицинской роты.

- Да знаю я. И… Ира, я уже говорил тебе, но я мусульманин. И до училища, хоть и ходил в школу, но воспитывался в довольно строгих правилах. С многовековыми традициями и устоями. У нас в деревне есть даже часть семей, где в колхоз на сбор урожая ездят только мужчины. И война – мужское дело, а тут я окружен санитарками, - татарин чуть улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

Я же сидела молча, думая над тем, что сказал Тимур. Отец, ярый приверженец коммунизма, воспитывал меня так же, однако он не скрывал от меня, что одобряет не все, что происходит. Кроме гонения на абсолютно всех дворян, он также сдержанно не одобрял отношения новой власти к религии. У нас с ним разговоров о чем-то религиозном хоть и не возникало, икон в доме хоть и не было, но меня он приучил с уважением относиться к людям, которые все еще веруют, не вступать с ними в споры и не осуждать их. Вот и я не хотела осуждать Тимура, хотя такое ограничение, которое накладывала его религия на девушек, казалась мне варварством.

- А что по поводу многомужества? – внезапно выпалила я совсем не то, что хотела сказать. – Что говорит об этом твоя религия? – сказав это, я покраснела до кончиков ушей.

Тимур ошалело вытаращился на меня, а потом в его взгляде мелькнуло понимание.

- Ну… У нас с правами для женщин все строго, поэтому многомужество запрещено, - ответил мне парень после небольшой паузы. – Раньше можно было взять рабыню и не важно, замужнюю или нет, но сейчас это уже никого не волнует, - он вздохнул, подняв на меня взгляд своих глаз, напоминающих вишни. – Галя – свободный человек, она признавалась мне в своей симпатии, но быть вместе не обещала, я тоже с нее никаких клятв и слов не требовал, - он слегка пожал плечами. – А дальше поглядим.

Говоря это, Тимур смотрел куда-то мне за плечо, отчего даже мне, чувствующей себя в таких делах маленьким ребенком, стало понятно, что то, что испытывает к Гале Тимур, нечто большее, чем просто симпатия.

- Пора идти, - пробормотала я. – Отбой скоро, мне надо успеть вернуться.

- Иди, - согласился парень, но стоило мне только подойти к двери, как он меня окликнул. – Ира!

- Что? – обернулась я.

- В христианстве тоже запрещено многомужество.

Я быстро вышла из комнаты, закрыв дверь и пошла к выходу из госпиталя, чувствуя, как у меня пылают уши.

Глава 7. Ира

Вместе со вторым днем лета на юг пришла жара. А вместе с ней начались и боевые действия. По сводкам, которые мы, собираясь тесным кругом нашей роты, жадно слушали по радио, передавали свежие новости с других участков фронта. Где-то сражения с переменным успехом то у нас, то у немцев, шли уже давно, но вскоре нам стало понятно, что на нашем участке фронта ожидается жара даже похлеще чем та, которая сейчас стояла в городе.

А во второй день июля немцы преподнесли нам очень неприятный сюрприз. В июне в городе не один раз срабатывала воздушная тревога, мы шли в бомбоубежище, но бомбежек не было. Отчасти поэтому мы с девочками и пренебрегали некоторыми приказами командира. Но тут только мы пошли на политические занятия, как услышали взрывы.

- Даже тревогу не объявили, - выдохнула Галя. Раздались приказы всем идти в бомбоубежища. В этот раз мы и не думали спорить.

А в городе было страшно. Больше всего взрывов было слышно со стороны порта, видимо он и был основной целью фашистов, что не удивительно, ведь там стояло много военных кораблей. Но досталось и самому городу, и железнодорожным станциям.

Налет продолжался очень долго, только ночью нам позволили выйти из бомбоубежища. Капитан Ямогуров сразу построил роту для поверки. Но потери и так были. А самое худшее – обе девушки из моего взвода. Леночка Тихонова была премилой девушкой, отлично стреляла, во время учебы она показывала лучшие результаты в нашем взводе. Но был у нее один недостаток – она была копушей. Вот пока мы бежали к бомбоубежищу, Лена слегка замешкалась, чуть отстала от нас, остановившись около какого-то дома.

- Быстрее, Ленка! – крикнула Алиса. Мы все уже успели отбежать на некоторое расстояние.

- Сейчас, - отозвалась она. И в эту секунду мы услышали этот звук. Звук тяжелого снаряда, который летел к нам. Все, кто в этот момент находился на улице отреагировали так, как учили. Лена тоже. Вот только ей это не помогло. Бомба попала в дом, рядом с которым она остановилась. Прозвучал чудовищный взрыв, а когда мы рискнули подняться, то поняли, что все. Лена погибла.

А Алиса сошла с ума. Сначала она не поняла, что произошло. Поднялась с земли, чуть удивленно взглянула на меня, спросила: «Где Лена?», и… поняла.

- НЕ-Е-ЕТ! – выдала она протяжный вой и бросилась к тому, что осталось от дома. – Лена! Лена! Елена! ЛЕНА!

- Ее не вернешь, уходим быстрее, - попыталась образумить ее Галя.

- Алиса, нам надо идти, - я старалась отрешиться от ужасного чувства, но девушка не реагировала ни на что. Солдаты, которые были свидетелями этой сцены, попытались оттащить ее от развалин, которые она пыталась разобрать, не оставляя попыток спасти сестру, но девушка сопротивлялась как бешеная.

- Уходим все. Это приказ, - слова дались мне очень тяжело, но налет все еще продолжался и надо было дойти до безопасного места.

- Сейчас все поступаете в распоряжение медицинской роты, помогаете искать раненых. Старшина Ковальчук, задержитесь.

Я молча подошла к Владимиру Михайловичу.

- Это тяжело, - внезапно сказал он. – Очень тяжело отдавать подобные приказы, но так надо. И придется. Ни один, ни два и даже не три раза. Очень много раз. К этому невозможно привыкнуть, - он вздохнул. – Но объявляю тебе благодарность, ты сделала все правильно. Уберегла остальных. Идите с девушками, посмотрите, жива ли она. Если жива, отведите в госпиталь, и присоединяйтесь к остальным.

- Есть, - козырнула. – Спасибо вам, товарищ капитан.

- Крепитесь, девочки.

Спать мы легли только под утро. Не знаю как остальные, но я была в крайне подавленном состоянии. Алису мы нашли. Живую. Она все еще была около дома, правда уже не рыла, лежала рядом на земле, подтянув колени к груди и тихо говорила, не переставая, на одной ноте:

- Лена, Лена, Лена, Лена…,

- Как ты думаешь, она поправится? – спросила я у Тимура, когда мы отвели девушку в госпиталь.

- Не думаю… Вернее, я хотел сказать, что я не врач, не мне ставить такие диагнозы. Потрясение было сильным, но все может быть.

Я отвела взгляд, поняв, что друг сказал именно то, что думал. Не поправится Алиса. Не сможет пережить смерть сестры.

На следующий день мы узнали, какими были наши потери. Налет был очень удачным, ничего не скажешь. Немцам удалось потопить очень много кораблей, среди которых был лидер «Ташкент». Успешными маневрами, избегая атак, а немцы очень хотели его потопить, он сумел уйти из Севастополя, успешно привез в город больше двух тысяч раненых и эвакуировавшихся, и тут встретил свой конец.

Было много раненых и убитых среди моряков, не обошлось без потерь и среди нас, особенно среди зенитчиков. Пострадали и жители Новороссийска, особенно те, кто работал на железнодорожных станциях, разрушено было и несколько домов.

Но, так или иначе, а жизнь продолжалась. Через пару дней к нам во взвод прислали пополнение. С ними мы пересекались на курсах, но после Сочи не виделись. Они уже успели немного повоевать и были снайперской парой, которую мы еще во время обучения прозвали Неразлучниками. Не разлучились они и в госпитале, хотя это произошло случайно: добродушная чуть полноватая курносая Таня Борисова была недавно ранена в руку. Не сильно, однако этого хватило, чтобы ее отправили в госпиталь. А через день туда с температурой попала и ее лучшая подруга и, одновременно, снайперская пара, Люда Фомина. Диагностировали малярию. После выписки обе попали в запасной полк, откуда и были направлены сюда.

После налетов участились и немецкие атаки. Пока небольшими группами, то там, то тут они прощупывали наши позиции. Мы тоже не бездействовали, отражая атаки. В нашу же задачу теперь кроме боевых дежурств вместе со всей ротой в окопах добавились и дежурства как в окопах, так и на нейтральной полосе. Мы должны были замечать вражеские силы и позиции. О новых докладывать в штаб, а также устранять врагов. Бить нужно было четко и наверняка.

Но это не отменяло и другие обязанности, в том числе и немилую для меня – ходить в караулы. Непонятно почему, но, когда я стояла около склада с оружием или топливом, или в каком-то другом месте, я чувствовала себя неуютно. Днем еще ничего, а вот ночью. Так и кажется, что отовсюду ползут немцы. Только ты отвернешься, а тебя схватят.

Вскоре мне снова пришлось заступить в караул, правда, на этот раз повезло – я оказалась разводящей. Такая обязанность давалась мне легче, все же не на посту стоять. Однако стоило мне вместе с караульными прийти на пост, как у меня от неожиданности чуть рот не открылся. Только усилием воли удалось сохранить нейтральное выражение лица, хотя удивляться, по сути, было нечему. Начальником караула был младший лейтенант Леднев.

Впрочем, до вечера все было спокойно – каждый занимался своим делом. После очередной смены часовых, придя в караулку и отправив отдыхать тех, кто только что сменился, я села за стол напротив Леднева. Он читал какую-то книжку, которую взял с собой, я, подумав, взяла «Правду» и погрузилась в чтение. В нагрудном кармане у меня лежало письмо от Димы, однако доставать и читать его мне сейчас почему-то не хотелось. Через некоторое время чтения газеты мне удалось слегка отрешиться от реальности, поэтому я не сразу заметила, что слышу тихий шепот Максима.

- Вслух читаешь? – не удержалась от вопроса я.

- Да, - спокойно ответил он и, не дожидаясь моего вопроса. – Стихи всегда читают вслух.

- Стихи? – удивленно подняла на него глаза.

- Именно. Хочешь послушать? – младший лейтенант поднял на меня взгляд своих светло-синих глаз. Я почувствовала, что краснею и, не в силах отвести взгляд, кивнула. – «Касаясь трех великих океанов…».

- Красиво, - сказала я, когда стихотворение закончилось. – Кто автор?

- Константин Симонов. Слышала о таком? – Максим отложил в сторону книжку.

- Слышала, - кивнула я. – Его стихи и очерки в газетах печатают. Корреспондент военный.

- Да, верно. У него очень хорошие стихи. Слог такой, - Леднев на секунду замялся, будто подбирая нужное слово. – Мягкий.

- Да, - прошептала я, все еще не в силах отвести взгляд от красивого лица младшего лейтенанта.

- Я дам тебе эту книжку почитать, - пообещал разведчик, а потом перевел взгляд на часы. – А тебе, кажется, пора идти.

- Ой!

Остаток караула прошел вполне спокойно. Правда, только придя в казарму – после караула у меня был день отдыха, и поднять могли только по тревоге, - я вспомнила, что так и не прочитала письмо Димы. Казалось, что оно раскалилось и прожигает мой карман. К щекам прилила кровь.

- Ира? – я не заметила, как ко мне подошла Галя. – Ты в порядке.

- Да, все хорошо, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Однако хорошо мне вовсе не было.

Несколько дней спустя мы с Галей приказом командира вышли на свои посты. Разведчики принесли неутешительные вести – на той стороне тоже появился снайпер. Было неизвестно, опытный он или нет, но послали на всякий случай меня, так как я уже имела боевой счет, пусть совсем небольшой, и Галю, мою пару. Обязанности мы с ней определили сразу. Ей предстояло быть наблюдателем, все же может за счет опыта, а может просто так сложилось, но девушка была внимательнее меня. Мне предстояла роль истребителя – стреляла я точнее.

В казарму вернулись мы поздно вечером. Очень уставшие. Гимнастерки были такими мокрыми от пота, что, казалось, стали тяжелее. Но самое обидное было, что этот день на жаре прошел зря – никого засечь нам не удалось.

- Верно не дурак он, - ругалась под нос Галя, пока мы приводили себя в надлежащий вид. – Не пошел в такую жару. Зря только стояли, надо было раньше уйти.

- Так приказ был, - возразила я, хотя в душе поддерживала девушку. – Да и кто знал, что сегодня его не будет? Последние несколько дней он постоянно появлялся. Может, мы просто его не заметили?

- Зато заметил он нас, - буркнула девушка. – Не было его, говорю. Вспомни, Игорь с остальными совсем недавно...

- Игорь с остальными? – подняла бровь я, заметив оговорку девушки.

- Не важно, - огрызнулась она. – Совсем недавно обнаружили его, говорю. Но он уже проявлял себя каждый день. А тут не проявил. Значит его не было.

- Или он заметил нас. Давай завтра перейдем на новые позиции и посмотрим, что будет. Если себя не проявит – значит его уже нет. А если проявит, значит он нас тогда просто заметил.

- Давай, - согласилась Галя. – Ты закончила с формой? Идем готовиться к отбою?

- Идем.

Девочки в комнате еще не спали. Они обсуждали, - вот почему я не удивлена? – парней. И сейчас как раз речь шла о разведчиках. У меня закралось подозрение, что Галя специально меня позвала вернуться именно сейчас, потому что хотела послушать. Не успела я задуматься о том, как бы она поступила, если бы девочки обсуждали парней из медицинской роты, как речь зашла об Игоре.

- Наша Нинка – золотые руки, - говорила довольно несдержанная на язык Женя, обращаясь к Люде Фоминой. – Посмотри, как она красиво сделала с моим бельем, - девушка покрутилась, демонстрируя работу грузинки со всех сторон. – И форма тоже очень красиво ушита. Вот подойду сегодня к старшине…

- Прекрати, - рявкнула на нее Галя. – Не смей так говорить о старшине.

- Ой-ой, - рассмеялась Женя. – А что ты мне сделаешь, деревенщина? – дочь профессора истории Соколова периодически насмешничала над Галей, обзывая ту деревенской бабой.

- Расправлюсь с тобой в деревенской манере, - искренне пообещала Чернова.

Женя вспыхнула, однако про старшину больше говорить не рискнула. Вместо этого она переключилась на командира роты.

- Ну, раз старшина у нас, - она снова бросила взгляд на Галю. – Занят, то и не нужен он мне. Пошутила я. А сяду-ка я завтра рядом с их командиром. Сами знаете, девчат, такой он красавец!...

- Отставить! – непонятно откуда взявшаяся ярость застала меня врасплох. – Прекратили разговоры и по местам. Отбой всем.

- Ну а ты чего злишься? – непонимающе уставилась на меня Соколова. – У тебя же вроде как кто-то есть… Тот парень из госпиталя что ли?...

- Я сказала отставить, - повторила я тверже. Галя, которая при словах о Тимуре уже было пошла бить Женю, замерла около своей постели. – Отбой давно был. От кого еще хоть слово услышу – на часах у меня стоять до победы будет.

Спорить никто не стал. Я сама легла на постель и уснула прежде, чем успела обдумать, откуда взялась непонятная волна ярости.

Мне снился странный сон. Будто я стою в своей комнате в квартире в Киеве, где жили мы с папой, а меня кто-то обнимает сзади. Так… приятно. Ладонь опустилась мне на грудь, накрыла ее, чуть сжала ставший очень чувствительным сосок. Я опустила взгляд вниз… и меня как током прострелило! Это был не Йося. У него не такие длинные пальцы. Я рванулась, отпрыгнула от неизвестного, развернулась и уставилась на Максима! И проснулась. Хорошо, что не закричала и не разбудила никого из девчонок. Нина, которая спала рядом со мной, завозилась на кровати, но не проснулась.

Несмотря на раннее утро, я вышла из дома и села на крыльцо. Спать больше не хотелось. Сердце, как бешеное, колотилось где-то в горле, а щеки горели огнем. Ощущала я себя максимально… странно, ощущая одновременно желание и жуткий стыд. Йося!... Как же я его подвожу!...

К дежурству на передовой сон не забылся, но ушел на задний план. Конечно, мне это все еще удавалось не всегда, но я уже более-менее умела отрешаться от всего остального на заданиях, думая о своей цели. Мы, как и договорились, отошли на новые позиции, которые подготовили совсем недавно и начали наблюдение. Похоже, вчерашний день все же снова повторится. Время уже шло к обеду, а снайпер все еще не появлялся.

Вскоре привезли полевую кухню, начали раздавать еду. Я невольно сглотнула. Мне уже давно хотелось есть, однако я боялась хоть на секунду отвлекаться – расслаблюсь хоть на мгновение и упущу свою цель. Борясь с голодом, я снова приникла к прицелу своей винтовки, когда услышала шепот Гали.

- Ира, там обед принесли.

Я не ответила.

- Ну же, Ирка, ничего ведь не происходит, давно уже сидим.

- Отставить, - команда далась мне тяжело.

- Ну Ира! – протянула Галя. – Мы аккуратно. Отойдем на ложную позицию, поедим и вернемся. Она же тоже новая. Он не заметит! Ну Ира!

- Ладно, - сдалась я. На самом деле так делать было неправильно, но… мы ведь сейчас в своих окопах, ничего не происходит, да и от голода уже в глазах темнеет.

Аккуратно отошли на запасную позицию. Практически сразу к нам подбежал молодой паренек, тот самый, что разносил еду в первый день, когда мы несли боевое дежурство с ротой.

- Девушки, привет, - задорно сказал он, накладывая еду в наши котелки. – Сейчас-сейчас, дам я вам горяченького.

- Спасибо, - поблагодарила я.

- Спасибо, - промурлыкала Галя, когда и ее котелок оказался наполнен. Парень было развернулся, чтобы уйти и… упал головой в землю. В каске у него была аккуратная дырка от пули.

Наверное, у меня после Харькова и смерти Алексея, которая будет преследовать меня всегда, уже появились какие-то привычки, которые были спрятаны глубоко внутри и вырывались наружу как раз в нужный момент, стоило рядом случиться чему-то, что вызывало их появление.

Так и сейчас я действовала машинально, не думая. Сразу схватила винтовку, нацелившись на звук выстрела. Показалось, что в той стороне зашевелились кусты, хотя ветра не было. Прицелилась, мягко нажала на спусковой крючок. Теперь мне уже точно не показалось. Трава в том месте зашелестела, все затихло.

Вечером я ждала Галю около госпиталя. Сразу после обеда, с разрешения одного из командиров, которые дежурили на передовой, на посту нас сменили Нина с Женей. Обе притихшие они смотрели на Чернову, с которой случилась истерика. Я ее не осуждала, наверное, только шок и то, что снаряд попал в склон окопа почти сразу после моего выстрела, спасло меня в октябре от точно такой же реакции на смерть Журавлева. Я и Игорь стояли чуть поодаль и ждали девушку.

Из госпиталя Галя вышла уже во вменяемом состоянии. К ней сразу подошел Игорь, но девушка сначала взглянула на меня. Мне внезапно, - наверное, тоже нервы шалят, - захотелось рассмеяться. Взрослая женщина, а ждет моего позволения. Я кивнула ей, и молча двинулась к казарме.

- Ира! – уже рядом с домом, где мы разместились, меня настиг Максим. – Я слышал, что произошло. Как ты? –

- Не знаю, - прошептала я. Сейчас разведчик был сам на себя не похож. Лицо дышало беспокойством, синие глаза блестели, он не отводил взгляд от меня. – Но точно лучше, чем Галя… я уже видела подобное… раньше.

- О ней не волнуйся, - ласково произнес Леднев, подходя поближе, отчего мое дыхание внезапно участилось. Хочу, чтобы все было так, как в моем сне! Я вздрогнула от этой внезапной мысли. Да что со мной происходит?!

Видимо разведчик, которым по долгу службы положено быть внимательными, заметил, что я дрожу, а может, - эта мысль была приятнее, - ему самому так захотелось, сделал шаг ко мне, сокращая наше расстояние и обнял меня. Я судорожно выдохнула, а потом прижалась чуть теснее. А дальше произошло то, чего я не ожидала никак. Его губы накрыли мои. Поцелуй длился недолго, но как же это было приятно. Это немного омрачило чувство вины, царапнувшее изнутри, но сейчас я легко могла не обращать на него внимания.

- Мне надо идти, - сказал младший лейтенант, разрывая объятия. – Если вы уничтожили снайпера, надо это подтвердить… Да даже если он просто ранен… Но я скоро вернусь. Жди, Ира.

- Жду, - прошептала я.

Только зайдя в казарму, я поняла, что так и не прочитала письмо Димы.

Глава 8. Ира

Через несколько дней наши друзья-разведчики принесли хорошие новости – снайпера я убила. Однако мы с девочками поняли это несколькими днями ранее подтвержденных новостей. На следующее утро немцы открыли минометный огонь по нашим позициям. Били долго, в основном туда, где мы сидели последний раз в засаде. И все-таки удалось им немного отомстить за убитого – были сильно ранено несколько человек из дежурной роты, семерых убили. Однако командир был все равно очень доволен – все понимали, что живым этот снайпер нанес бы нам куда больший ущерб, чем сейчас. Нам с Галей вынесли благодарность перед всей ротой, а мой счет перевалил за два десятка – снайпер стал двадцать первым.

На пару дней на участке фронте, который оборонял наш полк, воцарилось затишье. До нас, несущих вахту в окопах, доносились звуки батарейной борьбы, но были они далеко. Фашисты пытались прорваться с флангов. С волнением ждали мы новостей, искренне радуясь нашим победам и также искренне переживая поражения. Все линии обороны пока держались.

Этим утром нас подняли еще затемно, объявив боевую тревогу. Город, казалось, пришел в движение. Быстрым маршем мы дошли до окопов, заняли позиции.

- Как думаешь – опять ложная? – зевая поинтересовалась Галя, которая, будучи моей парой в снайперском деле, всегда занимала соседние от меня позиции.

Ответить ей я не успела. Враги начали ожесточенный обстрел по нашему участку обороны. Мы поспешили укрыться в блиндажах. Именно в такие моменты мы чувствовали превосходство противника над нами – на три залпа наши артиллеристы могли сделать только один. Вскоре все прекратилось. Вернулись на позиции и увидели их.

Фрицы наступали рядами, вгрызаясь в нашу оборону. Раздались первые пулеметные очереди, подключились и винтовки, и автоматы. Враги рассредоточились так, что лупить по ним было неудобно. Вот тут и было небольшое преимущество у нас, снайперов. Все же точный выстрел гораздо легче сделать из винтовки, чем из автомата. Следуя инструкции, которую нам раз за разом повторяли на курсах и, которую не один раз сказал мне тогда еще майор Лис, я приникла к прицелу, стараясь найти командира. Фашист, показавшийся мне подозрительным, лег с первого аккуратного выстрела. Глубоко вздохнула, успокаивая сердце, которое внезапно ускорило свой бег, и снова приникла к прицелу.

Бою предстояло стать затяжным. Все новыми и новыми солдатами пополнялись их ряды. У меня уже плечо начало болеть от постоянной отдачи – стрелять приходилось и много, а фашисты все не кончались, лишь артиллерийская канонада смолкла, остались только выстрелы что с нашей, что с вражеской стороны. Сделав очередной выстрел, - на этот раз неудачный, - я переместилась на другую позицию. Стиснула зубы, пройдя рядом с двумя мертвыми товарищами. Не из нашей роты, но их я знала по боевым дежурствам в окопах и по политическим занятиям. Снова прицелилась и в этот раз метким выстрелом уложила фрица, который очень неаккуратно высунулся из окопа. Видимо, он пытался поднять своих в атаку.

- Вовремя, дочка, вовремя, - раздался голос немолодого солдата справа от меня. Я молча кивнула, решив, что в этот раз забуду про субординацию. Коротко отдышавшись, проверила, сколько у меня осталось патронов. Мало… Значит, теперь надо бить без промахов: то ли от усталости, то ли от нервного перенапряжения, но из последних десяти моих выстрелов насмерть было сражено только трое. Правда еще четверо были выведены из строя, но для снайпера это отвратительный результат.

- Они уходят!

- Уходят!

- Отступают, гады! – раздались крики с разных сторон.

- Не преследовать, это приказ! – прозвучал слева от меня голос старшего лейтенанта Лапшина, командира четвертой роты. Устало улыбнувшись, прислонилась к стене окопа.

Но отдыхать было рано. Солдаты из медицинской роты забирали раненых товарищей, кого не успели вынести из-под пуль ранее, а также убитых, чтобы похоронить, как полагается. Фашисты своих убитых обычно не забирали. Вздохнув, присоединилась к солдатам, которые помогали медицинской роте. Интерес, правда, у меня сейчас был другой – я хотела найти «своих». Во время обороны Харькова я выработала определенный «почерк» - пуля в висок, и сейчас карандашом отмечала в блокноте тех, кого убила я. Да, такие подсчеты были не верны, так как стреляла я, стреляли и другие – как разберешь чья пуля вошла противнику в висок? Но в некоторых я была уверена. Результат был неплохим – удалось положить тридцать противников, семь из них явно командиры. Взводов точно.

- Вполне неплохо, - похвалил нас капитан Ямогуров, построивший роту для того, чтобы провести поверку. В роте потери были небольшими – пострадало пять человек, один серьезно – фугасный снаряд взорвался рядом с ним, остальные четверо были легко ранены. Среди девочек и моего взвода пострадавших, к счастью, не было.

Ночевали этой ночью мы в блиндажах. Винтовки положили рядом с собой, укрылись шинелями. Я лежала на спине и вглядывалась в темноту. Глаза уже привыкли, и сейчас на бревнах мне виделись разные образы. Вон та трещина, например, похожа на глаз. А вон там, если приглядеться, можно разглядеть ступу.

- Ира, спишь? – раздался совсем рядом шепот Гали.

- Нет. Ты-то чего не спишь?

- Не знаю, - тихо отозвалась девушка. – Устала, как собака, но уснуть не могу. Как думаешь, они пойдут завтра в новую атаку?

- Думаю да. По Харькову помню – настырные они. Но потрепали мы их вроде неплохо.

- Да и они нас, - вздохнула Галя. – Удержим ли?

- Удержим, - решительно ответила я, отворачиваясь от девушки. Полежав еще какое-то время, сама не заметила, как уснула.

Фашисты повторили свою атаку и на следующий день, им даже удалось занять первую линию наших окопов, но ребята не растерялись и к вечеру их оттуда выбили. Мы в атаку не ходили – все же у снайперов другая задача, но прикрывали как могли их огнем, не давая врагам и головы поднять. В окопах ребята уже пошли в штыковую от которой фрицы бежали. На этом атака второго дня закончилась. Вместе с Галей снова присоединились к тем, кто выносил трупы и раненых, и пошли искать «своих». На этот раз результат был скромнее – всего двенадцать человек. Но, если честно, я не особо старалась их искать. Да и сегодняшняя атака отличалась особо плотным огнем, так что целится в висок было особо некогда.

В город нам удалось вернуться лишь ночью третьего дня, отбив очередную атаку фрицев. Утром им улыбнулась удача - им снова удалось выбить наших солдат из первой линии окопов и даже подтащить туда два пулемета. Нам пришлось залечь - плотный огонь не давал подняться в атаку.

- А ну, девчата, помогайте! - забывая в этот тяжкий для нас момент об Уставе, воскликнул капитан Ямогуров. Надо сказать, что в эти дни мы очень даже зауважали нашего Шпалу - несколько раз он сам, рискуя жизнью, поднимал бойцов в атаку, а вчера принимал участие в штыковой. Поддерживал он и нас - Женя Соколова только в первый день атак сумела открыть боевой счет и сильно разнервничалась из-за этого. Капитан это заметил и попросил у меня разрешения поговорить с ней самому. Сначала я опешила - он же капитан, офицер, командир роты, а разрешение у старшины спрашивает, а потом до меня дошло, что он-то командир роты, а вот командир взвода я. И просто поговорив с девушкой, он бы поставил под сомнения меня, как командира. Тимур и Йося рассказывали мне как-то о подобном. Я разрешила, разговор Жене пошел на пользу, сама бы я так не сумела… Пока не сумела бы.

- Слушаюсь, товарищ капитан, - отозвалась я и обратилась к своему взводу, который, к слову, включал в себя не только девочек-снайперов. - Снайперы, разойтись по флангам. Чернова, ты остаешься невдалеке от меня. Ищем пулеметы, выводим их и пулеметчиков из строя. Остальные - прикройте девчат по возможности.

- Есть!

Все быстро взялись за дело. Через некоторое время повезло нашей грузиночке Нине. Она сняла пулеметчика левого фланга, а ее пара, Женя, вывела из строя сам пулемет.

- Вижу гадов! На два часа от нас, - воскликнула Галя и сделала выстрел. Пулемет захлебнулся.

- Уходи, Галка, прикрою, - велела ей я, потом сама переменила позицию и помогла разобраться с пулеметчиками. Воодушевленные нашей помощью, солдаты сумели прорваться в окопы, снова завязался бой, в котором нам удалось выбить врага с только что занятых позиций. Фашисты откатились назад, ненадолго наступила пауза, а потом фрицы предприняли повторную атаку, правда, уже не такую уверенную, отразили мы ее быстро. Больше в тот день боевые действия не возобновлялись, однако никто и думать не смел о том, чтобы покинуть окопы. Ближе к вечеру разведчики рискнули перейти нейтральную линию - нам очень нужна была информация о том, возобновится ли атака или нет. Уже стемнело, когда до нас донеслись вести, что атак больше не будет. Оставив в окопах часовых, командование позволило вернуться в город.

В городе первым делом мы выспались - за время боев устали все, да и постоянное напряжение не давало нормально отдохнуть, привели в порядок форму - оружие, которое для снайперов было предметом почти сакральным, мы держали в идеальном виде, и сейчас в уходе оно не нуждалось. Галя с утра, еще до завтрака, успела сбегать к разведчикам, а потом наведалась и в госпиталь. Я махнула рукой на ее похождения. Вот ведь лиса! Но у меня самой тоже нужно было осуществить одну задумку. После политических занятий, на которых политрук со всем его отсутствием такта похвалил солдат за мужество, проявленное во время отражения недавних атак противника, я отпросилась у капитана Ямогурова до обеда и сходила в военторг. Купив несколько нужных для взвода предметов: большие банки крема люкс, несколько кусков мыла и чистой ткани, начала присматриваться к тем вещам, которые раньше меня не интересовали. В итоге отоварилась кисетом, на котором были вышиты грибы и еловая веточка, набором карандашей и тетрадкой.

- Ира! - окликнул меня знакомый голос, от которого сердце, сделав кульбит, забилось чаще. Ко мне подошел Леднев. - Что делаешь?

- Да вот, купила кое-то, - чуть отвела глаза я.

- Интересный набор, - фыркнул младший лейтенант, осмотрев мои товары.

- Крем для взвода нужен, а остальное - подарок.

- И кому же? - Максим, коротко оглядевшись по сторонам, подошел чуть ближе ко мне.

- Тимуру. В смысле военфельдшеру Измайлову, - поправилась я. - У него день рождения скоро. Только я конфет достать не смогла, с поставками после бомбежки трудно.

- С конфетами тебе помогу, - разведчик хмыкнул и показал на щеку - Поцелуешь?

Я замялась: совесть не давала мне это сделать, напоминая о Диме. но… ох, какой же младший лейтенант красивый и как же мне действительно хотелось его поцеловать. Покраснев до кончиков ушей, я все же слегка приподнялась на цыпочках и легко поцеловала его в щеку. Максим улыбнулся, кажется его забавляло мое смущение.

- Конфеты будут сегодня вечером. Можешь идти, товарищ старшина, - и, развернувшись на каблуках, разведчик ушел.

- Чего это ты так светишься? - поинтересовалась Галя, которая была сегодня дневальной.

- Галь, прекрати, - отмахнулась от нее я, доставая из нее банки с кремом. - Вот, держи.

- Отлично, - протянула девушка. - Но ты ведь не только его купила, мешок ведь не пустой.

- Не важно, - попыталась отвертеться я. - Все нормально.

- Нормально, но ты все равно покажи, что купила.

- Нет!

- Товарищ старшина, вас к командиру роты вызывают, - нашу беготню по комнате, служившей нам казармой, прервал Леня Смирнов, красноармеец из второго отделения нашего взвода. Он с удивлением уставился на нас с Галей, замеревших в интересной позе: я стояла на табуретке, прижимая к себе мешок, а Галя пыталась до него дотянуться. - Простите, - опешил парень.

- Ничего страшного, - покачала головой. Спустилась вниз, показала язык подруге, задумалась и окликнула Леню, который было собрался уходить. - Лень, возьми мешок, пожалуйста. Вернусь от капитана - заберу.

- Хорошо, товарищ старшина, - парень был все еще удивлен, однако просьбу мою выполнил, а я, на ходу поправляя форму, пошла к командиру.

- Товарищ капитан, старшина Ковальчук по вашему приказанию прибыла, - отрапортовала я, заходя в кабинет к Ямогурову. Он вместе с первым взводом нашей роты жил в соседнем доме, занимая небольшую комнату на первом этаже. Это и был его кабинет.

- Садись, Ковальчук, - разрешил мне Владимир Михайлович. Дождался, пока я села, и продолжил. - Нагляделся я за это время, как вы работаете, и понял, что ошибался. Признаюсь, даже когда вы вывели из строя того снайпера, были у меня некоторые сомнения, однако вчера вы проделали хорошую работу, выведя из строя вражеские пулеметы. Молодцы вы, девочки, молодцы. На вечерней поверке объявлю вам благодарность перед всей ротой.

- Служу Советскому Союзу, - отозвалась я, обрадованная данной новостью.

- Но это еще не все. Ты все же командир, поэтому говорю тебе, ты передашь своим, а там и карты вам в руки. Да, сейчас фашистов мы остановили, но это не последняя их попытка прорваться. Новороссийск им как кость в горле, и они будут пытаться сломить нашу оборону снова и снова. Допустить этого нельзя, а мы, хотя и победили сейчас, понесли большие потери. Ряды наши будут пополняться, придут новые солдаты вместо раненых и убитых, но на это нужно время. А фашисты его нам постараются не дать. Вот тут в дело вступаете вы.

Я чуть склонила голову, - переняла эту привычку от Кощея, - внимательно слушая, что скажет капитан.

- Задача от командования для вас, снайперы - организовать походы в тыл к врагу и вести огонь как оттуда, так и с нейтральной территории, да так, чтобы он голову поднять боялся и поменьше высовывался со своих позиций. С идеями таких походов жду тебя завтра с утра, до завтрака. Ну и остальные тоже пусть думают как фашистам жизнь подпортят. Те, у кого идеи окажутся хорошими с точки зрения нашего подполковника, и будут ходить на задания. Он и сам бывший снайпер, знала об этом?

- Знала, - чуть улыбнулась. - Мы воевали с ним под Харьковом. Я у него и ученицей, и парой снайперской была.

- Тогда в том, что ты придумаешь план, я не сомневаюсь, - сухо улыбнулся Владимир Михайлович. - Свободна.

- Есть!

Придя обратно в казарму, я забрала мешок у Лени, поблагодарила его, а, зайдя в комнату, обнаружила на тумбочке, стоявшей около моей кровати, небольшую коробку конфет от знаменитой фабрики “Красный октябрь”. Галка посмеивалась, но сразу посерьезнела, когда я призналась наконец, по какому случаю они предназначены. Еще глубже стала морщина, появлявшаяся на ее лбу, когда она думала, когда я сообщила о предстоящих заданиях. До вечера мы прикидывали разные варианты, но нормальных идей пока не было. Чем ближе был вечер, тем больше я нервничала.

После отбоя я долго ворочалась и не могла уснуть. Внутри будто бы еж поселился. И, задумавшись, я поняла, что дело не только в том, что мне идти завтра к капитану, а я так ничего и не придумала. Дело было опять в Ледневе и в Давыдове. Ведь я сегодня не хотела целовать его в щеку. Правда, не хотела, но… но когда попала в плен синих глаз, в которых можно было утонуть, просто… просто не смогла отказаться. А теперь меня изнутри ела вина. А ведь… а ведь я даже не прочитала письмо Димы! Ох!

Достав фонарик, я, чтобы не мешать девочкам, накрылась одеялом с головой и начала читать письмо, которое, как и адрес матери парня, носила в нагрудном кармане. Это было уже не обязательно, адрес я заучила наизусть, но просто выкинуть эту бумажку у меня бы рука не поднялась.

Как ни странно, но чтение письма мне помогло, чувство вины будто бы исчезло. Возникло ощущение, будто я только что поговорила с парнем, по крайней мере, строчки, написанные его мелким почерком, звучали в моей голове его голосом. Ох, Йося, как мне тебя не хватает, особенно сейчас. Почему-то верилось, что он бы помог придумать мне план. А потом, для достоверности, мы бы обсудили его с Тимуром. Или, будь он жив, с Алексеем, который был очень хорошим стратегом. А в ночь перед выходом, Давыдов наверняка бы остался бы рядом… За этими мыслями я и не заметила, как уснула.

Проснулась рывком. Еще затемно. Абсолютно не выспалась, но у меня в голове созрел план. И был он, как казалось, очень неплохим. Только бы подполковник Лис его одобрил.

Глава 9. Письмо. Дима.

Ира! Получил твое письмо, отправлю свое при первой возможности, хотя и не знаю, когда она еще будет. Все жарче и жарче становится у нас здесь. Фашисты так и лезут, гады проклятые. Но мы пока еще держимся, хотя и трудно… Очень трудно…

Очень рад что ты теперь служишь вместе с Тимуром. Не могу сказать, что у меня тут нет друзей, но… но все не то. Не такие они, как ты, Тимур, каким был Алексей, но… наверное, я не прав. Все же они товарищи мои сейчас. И уже проверенные в нескольких боях.

Ира, сама понимаешь, письма могут попасть не в те руки, поэтому не могу я подробно описывать, что происходит у меня здесь. Поэтому опишу в общих чертах. Фашисты недавно предприняли один, надо признать, очень хитрый ход. Но мы оказались умнее, раскусили их план и, при помощи партизан, остановили гадов. Все радуются, - и ведь действительно есть повод, - такие операции означают, что не могут они в лоб нас взять, что выкручиваться им приходится. Как кость в горле мы у врагов на этом участке.

Ты спрашивала меня, что подарить на день рождения Тимуру. Не знаю, правда, когда ты получишь это письмо, может, вы уже успеете его отметить, но все равно предложу: он бы не отказался от красивого портсигара. Не уверена знаешь ты или нет, но Профессор собирает такие вещи. Но и от коробки конфет он тоже не откажется, я уверен. Тимур говорил, но на всякий случай напомню: его любимая фабрика – «Красный октябрь».

Да, я рад за тебя, очень рад, что ты хорошо сдала экзамены. Когда получил твое письмо – как бальзам на душу. Честно скажу, что ни на секунду в тебе не сомневался. А вот тебе уверенности все еще не хватает, это да. Но ничего, по себе помню – командирская должность быстро излечивает от этого.

И сразу отвечу на твой следующий вопрос – не знаю. Сам этому до сих пор не научился. Я пока еще замком роты, но в последних боях у нас уже есть и убитые, и раненые. Тяжело это, Ира. Тяжело видеть тех, кто еще вчера спал рядом с тобой, ел рядом с тобой, сражался плечом к плечу. А нам с Александром еще труднее. Мне, наверное, попроще, чем ему, ведь я всего лишь заместитель, а он – командир. Именно он отдает приказы. Но даже я к такому не привык.

С этими чувствами, если честно, мне помогают справляться новые (ну, уже, наверное, старые, но поняла ты меня, надеюсь.) товарищи. Все же довольно важно найти людей, которым ты можешь доверять. Один у тебя уже точно есть. Даже двое, если верить твоим рассказом про Галю. Кстати, не буду скрывать, что мне интересно, у Тимура расспрошу все сам. Хотя, мне приятно, что ты рассказала мне об этих новостях. Ну, про письма Тимура, извини, говорить не буду. Все же это наше с ним дело.

Да, о Тимуре, (извини меня пожалуйста, что я так рвано пишу, но иногда приходится забывать о письмах на пару дней, а потом продолжать, надеюсь, ты меня понимаешь и не злишься), расскажи потом, как прошел его день рождения, что ты ему подарила, понравился ли ему твой подарок. Я верю, что даже если ты не получишь письмо с моим советом, все равно придумаешь, что ему подарить, но все-таки.

Ира! После последнего абзаца, что я написал, прошло уже несколько дней. Сначала хотел отправить так, но решил подождать. Мало ли, вдруг что случится, и не зря. Нахожусь сейчас в медсанбате. В последнем бою ранило меня в ногу. Не особо удачно – в бедро, но уже выздоравливаю, не волнуйся. Нога, правда, еще болит, да и вставать еще несколько дней нельзя будет, но чувствую себя бодрее, чем в первый день. Пуля по касательной прошла, врач обещает, что через пару дней уже встану.

Пришли мне письма от Кати и Тамары. Жарко стало на их участке фронта. Немцы так и прут, обороняются девчата. А Княжна молодец! Проявила себя настоящим бойцом, судя по письму. Да и Катя об этом рассказывала. Недавно подняла роту в атаку, отбили они позиции потерянные. Сейчас находится в госпитале. Я уверен, что она тебе и сама напишет, но заранее скажу – получила она за этот поступок медаль «За отвагу».

Единственное, что очень сильно меня волнует, очень сильно – то, что я уже давно не получал писем от Никиты. На их участке фронта вообще баня… Каждый раз слушаю сводки и волнуюсь за парня. Надеюсь я, что все будет с ним в порядке, но какой-то червячок внутри гложет. Скажи при первой возможности, писал тебе парень или нет.

Пока появились свободные минутки, дочитываю твое письмо. Не переживай, что еще не открыла свой счет на том участке фронта, и девочкам из своего взвода переживать не давай. Ты все же командир, равняются они на тебя. А за Алексея ты еще отомстишь. И я еще отомщу. Попьем мы кровь у фашистов, всему свое время.

Кстати, об Алексее. Не забываю я о его матери и сестренке. Недавно с письмом посылал им оказию – консервов, каких только мог, денег немного из оклада. Хотелось бы послать и побольше, но… не могу. Виноватым себя чувствую – сил нет, но мне и моих старичков кормить.

Получил я от них ответ. Знаешь, не хочет мама Алексея брать помощь, но берет. Благодарит – хочешь верь, хочешь нет, но ее благодарности занимают большую часть письма, но трудно им. Очень трудно. Знаешь, хотя нас, солдат, и кормят довольно-таки неплохо, но все равно голодно, а в тылу еще тяжелее. Но они не отчаиваются, стараются по крайней мере. Знаешь, сестренке Алексея всего восемь лет, но она уже помогает – ходит в госпиталь, под диктовку раненым письма пишет, шить маме помогает. Будь Алексей жив, гордился бы он сестренкой своей.

Ну и о моих старичках я не забываю. Хотя, буду честен с тобой, о всех своих горестях им не рассказываю. Мама недавно болела – ангина у нее была, сейчас сердце беспокоит. И ведь не сказала ничего, старушка моя бедная, от отца я узнал, он письмо мне об этом написал, насколько понял я, в тайне от матери. Она не хотела меня расстраивать, думала, помешают мне воевать невеселые мысли о доме. Глупо, правда? Наоборот, когда читаю о таких горестях, хочется еще быстрее выбить врагов, возвратиться домой с победой.

Да, рад я, что вам так помогают разведчики, но опять хочу предупредить, чтобы ты, как командир, следила за твоими девочками. Верю я в твои и ваше здравомыслие, но, не обижайся, но перед курсами радистов мне такую лекцию командир на этот счет прочитал! Теперь твоя очередь держать кого-то в таких же ежовых руковицах. Ну а к чувству вины, я, наверное, писал уже – привыкнешь. Так надо. Просто надо.

Однако твой случай с подушкой и разведчиком в окне меня повеселил. Искренне повеселил. Не обижайся, но пересказал я его своим товарищам. Не поверишь, но у очень многих есть подобные случаи. А командир нашего первого взвода, Лева Ясинский, даже припомнил похожий случай, как он сам лазил подглядывать за комнатами девочек в Артеке. Представляешь, он там был. Вот теперь искренне жалею, что я уже вырос, и даже вожатым мне не стать. А меньше, чем через десять лет, я и комсомольцем не буду больше. А пока с большим удовольствием посещаю наши собрания. Хороший у нас комсорг.

Ира, пиши мне при первой возможности, буду с нетерпением ждать твоих писем, а это пошлю с первой оказией. Очень жду твоих новостей и скучаю по тебе. Все же общения вживую мне не хватает…

Ира, хорошо, что еще не отправил тебе это письмо. Можешь меня поздравить – у меня радость – за недавнюю операцию, а также за смелость, проявленную в недавних боях, наградили меня двумя медалями. «За отвагу» и «За боевые заслуги». Такая отдушина, особенно сейчас, когда я снова в строю. Побьем мы еще гадов, повоюем.

Давыдов Д.В.

Глава 10. Ира

Командир одобрил наш план, который был, как мне казалось, весьма прост, но, в тоже время, должен был сработать. Смысл заключался в засадах на нейтральной полосе, однако подходить к противнику решили максимально близко, настолько, насколько возможно.

К выходу готовились тщательно. Еще раз вместе с разведчиками проверили места для засады, прикинули расстояние до врагов, подготовили места удобные для стрельбы – в кустах густой травы вырыли себе углубления в земле, однако неглубокие, так что со стороны пейзаж смотрелся максимально естественно. Подумали о том, как будем отходить в случае чего, подготовили снаряжение.

На задание мы отправились втроем: Леня Смирнов, вооруженный ручным пулеметом «Дегтярев пехотный», я в роли снайпера-истребителя и Галя как снайпер-наблюдатель. Кроме винтовок у нас были с собой пистолеты «ТТ», сумки с гранатами, в которых обычно носили противогазы, и сумки с патронами. От наших передовых окопов мы были далековато, но мы заранее договорились с пулеметчиками, что по нашему условному сигналу, они прикроют наш отход огнем. Леня Смирнов выступал одновременно и в роли наблюдателя, и должен был в случае чего выиграть немного времени.

Перед заданием переночевали в блиндажах, а к месту засады выдвинулись вскоре после полуночи. Меньше, чем через час, были на месте. Примерившись, положили винтовки, прикинули расстояние, Леня установил пулемет. Устроились поудобнее и начали ждать.

С рассветом в окопах противников началось движение. Солдаты ходили во весь рост: во время атак мы не успели себя проявить, а тот наш бой со снайпером, по всей видимости, врагов не насторожил. Вскоре приехала полевая кухня, стало еще оживленнее. Солдаты громко переговаривались, пришедшие офицеры отдавали какие-то приказы своим людям.

Стороны с Галей распределили мы заранее: моя – левая сторона, ее правая. За центром наблюдал Леня. С помощью разведчиков мы тщательно изучили повадки врагов, поэтому ждали девяти часов утра – в это время у фашистов была пересменка в окопах, поэтому, увидев, как появились новые часовые, мы открыли огонь.

Неожиданность сыграла свою роль. Практически все наши пули с Галей находили цель. В окопах началась настоящая неразбериха: не понимая, откуда ведется огонь, фашисты развели настоящую панику и метались по окопам. В итоге за полчаса мы с Галей успели сделать чуть больше двадцати выстрелов с отличным результатом: у меня восемнадцать убитых, у нее – шестнадцать. Слегка придя в себя, враги открыли пулеметный огонь по зарослям, но, все еще не понимая, откуда ведется огонь, били неприцельно, но нам все равно пришлось отступить. Леня был доволен – ему даже не пришлось стрелять.

Вернувшись на позиции, доложили об успехах командирам. Капитан Ямогуров искренне нас поздравил, позволил пойти отдыхать. Завтра должны были выйти на свои позиции Женя с Ниной, но план у них был другой, о котором они нам не рассказывали. Я, подумав, допустила эту вольность, решив, что чем меньше людей знают, тем все же лучше, даже если ты уверен в своих людях. Но не зря ведь существует поговорка – «Земля слухами полнится». Хотя, я все равно была уверена, что к нашей армии она просто не применима. Предателей среди советских солдат нет и быть не может!

Воспользовавшись тем, что за успешную операцию нам дали увольнительные на один день, я, предупредив командира, после ужина отправилась в госпиталь. День рождения у Тимура уже прошел, но тогда мы несли боевое дежурство в окопах, и поздравить его не было никакой возможности.

Парень поздравления явно не ожидал. Его прошлый день рождения прошел совершенно незаметно в ужасе первого месяца войны, а за год все отвыкли от праздников, поэтому фельдшер так заморгал глазами-вишнями, уставившись на мои скромные подарки, что я чуть не расплакалась. Это было очень мило.

- Извини, - произнес через пару минут парень. – Я, просто, не ожидал. Чай будешь? Сахару не предлагаю – его у меня нет, - на этих словах он слегка отвел взгляд. – Но конфетами поделюсь. Мой же подарок.

- Не откажусь, - кивнула я.

Не прошло и десяти минут, как мы уже пили чай. Кроме конфет у фельдшера нашлось немного сушек, которые мы сейчас с удовольствием ели. Я поинтересовалась, почему у парня нет сахара – вроде его выдавали всем, но я, с самого начала служившая в пехоте, мало интересовалась тем, как служат в медицинских ротах и госпиталях, соответственно не знала и какое у них снабжение.

- Да нет, сахар нам, как и вам выдают при возможности, - покачал головой Тимур. – Но я обычно его отправляю матери Алексея. Мы же пообещали ей помогать. А иногда отдаю раненым и больным. К нам недавно девочку положили… Отец у нее моряк, во время последней бомбежки без вести пропал. Может, жив, конечно, но вряд ли, мать тоже убило недавно, ее саму ранило. Девочке пять лет всего.

- Ужасно, - прошептала я. – Бедная девочка.

- Да, - тихо произнес фельдшер. – Ее все санитарки жалеют, особенно уборщица наша, Ефимия Александровна. Добрейшей души человек. Удочерить ее хочет, своих детей бог ей не дал, а женщина не старая еще.

Некоторое время мы помолчали. Я кляла свое любопытство – так весь день рождения парню испорчу, но он, кажется, так не считал.

- А как прошел твой выход? – парень заинтересованно склонил голову набок.

- Вполне нормально, - ответила я и, постаравшись не упустить никаких подробностей, рассказала парню о нашем удачном выходе. Тимур выслушал внимательно, не перебивая, но с легкой толикой сожаления в глазах. Я знала, что у парня был талант к планированию. Он, несмотря на свою религиозность, увлекался историей, особенно военным прошлым нашей страны, и очень неплохо анализировал различные события, правда, иногда его анализ углублялся куда-то не туда. А еще Тимур был, на мой взгляд, излишне подозрительным.

- Хорошо, что все у вас прошло нормально, - задумчиво протянул фельдшер, когда я закончила свой рассказ. – Вы опять думаете идти на то же место засады?

- Не знаю, - искренне ответила я. – Узнаем, как пройдет выход у девочек, но еще не думали об этом. Завтра снова идти в засаду, вот и подумаем.

- Удачи тебе, - в темных глазах вспыхнуло беспокойство, а потом он, внезапно, улыбнулся и поднял кружку. – За удачную «охоту»!

- И побольше убитых фашистов, - заразилась его весельем я, и мы чокнулись.

Болтая с Тимуром, в госпитале я просидела почти до отбоя, но другие наши разговоры излишней серьезность не отличались. Мы много смеялись, и уходила к себе я с большим сожалением, чувствуя, что в суровую реальность мне возвращаться совершенно не хочется.

Следующей ночью мы повторили свой выход, с радостью обнаружив, что наше место засады осталось незамеченным. Судя по тому, что трава рядом была хорошо так притоптана – они действительно искали место, откуда по ним велся огонь, но заросли кустарника их не заинтересовали. Видимо, посчитали слишком слабым укрытием.

В этот раз огонь мы открыли пораньше, и, хотя, убитых фашистов в этот раз было почти вдвое меньше, но нам удалось уничтожить два пулеметных расчета, которые очень понравились Лене. Оружие и в самом деле было красивым – новенькие, австрийского производства, блестящие. Один Смирнов забрал с собой, другой должны были по нашей наводке забрать разведчики. Как же благодарили потом нас наши пулеметчики! Они очень быстро организовали в окопах еще несколько ячеек и, довольные, потирали руки, представляя, как теперь побьют гадов.

После удачного налета на окопы мы решили переместиться в другое место, на другой фланг. Обзор на вражеские окопы был похуже, однако заросли орешника обеспечивали неплохую маскировку. Мы заново вырыли окопы, укрепили их, устроились. Выждали нужное время, открыли огонь.

И на этот раз нас постигла неудача. То ли фашисты предполагали, что это место – неплохо укрытие для снайперов, то ли мы чем-то себя выдали, но стоило нам сделать пару выстрелов, как по нашему месту засады открыли огонь. Очереди ложились все ближе и ближе к нам, мины тоже взрывались рядом. Один осколок полоснул меня по ладони. Пришлось до крови закусить губу, чтобы не вскрикнуть – не факт, что крик за этими выстрелами никто бы не услышал, а значит, я бы выдала наше местоположение. Галя помогла перевязать мне руку, и мы поспешили покинуть место засады. Огонь по нейтральной полосе продолжался еще некоторое время, прекратившись лишь через пару часов.

Вечером пришлось отправиться в госпиталь. Внимательно осмотрев, Тимур обработал мне царапину. Она была довольно глубокой, но все же не настолько, чтобы накладывать швы. Но, как назло, пострадала именно правая рука, так что пару дней на «охоту» не походишь. Я злилась, рассказывая Тимуру об этом, его, кажется, интересовало другое. Он расспрашивал меня о нашем месте засады, о том, кто о нем знает. Вконец разозлившись, я, не удержавшись, спросила:

- Что, подозреваешь кого-то в предательстве?

- Нет, - мотнул головой парень, но как-то неискренне. – Не уверен, добавил он. – Просто странно, что вас так быстро обнаружили.

- Да, - признала я. – Но, может, наблюдатели были. А может фашисты уже думали об этом месте, для снайпера оно довольно очевидное. А мы им кровь уже успели попить. И неплохо так. Вшестером больше сотни уложили. Любой бы забеспокоился.

- Любой, - согласился Тимур слегка рассеянно, думая о чем-то своем. – С твоей рукой я закончил, можешь идти. Да, ты сможешь прийти через три дня?

- Смогу, рука вряд ли пройдет до конца за это время, - кивнула. – А что? Есть какой-то повод.

- Есть, но не радостный. У Алексея день рождения… должен был быть.

- Понятно, - коротко кивнула. – Приду.

- Можешь идти, - мысли Тимура все еще витали где-то далеко. Слегка пожав плечами, я вышла из палаты и направилась к дому.

Глава 11. Тимур

Эту палату Тимур оставил напоследок – в ней лежали уже выздоравливающие больные, кроме того, эта палата была женской. Сейчас из восьми человек, которые могли в ней быть размещены, там лежало всего пятеро. Две зенитчицы, раненые во время последнего авианалета, связистка, одна девушка из банно-прачечного отряда, которая паром от горячей воды обожгла себе руки. И Василиса. Девочке было всего пять лет, и ее ранило во время последней бомбежки. Ничего серьезного с ее здоровьем не было – всего лишь сломанная нога, однако она осталась сиротой. Все в госпитале знали и жалели бедную девочку, а Олег Артемович, который был главным в госпитале шутливо ругался:

- Вот знал я, что женщина – враг медицины. А уж на войне так тем более! Когда надо – ни одну не найдешь, все в триста восьмой палате пропадают! Вот как это называется, а? – однако он сам каждое утро заходил в эту палату, а на тумбочке около девочки после его осмотра всегда оказывались или конфеты, или сахар, или небольшой букетик цветов.

Но сейчас около девочки, которая уже крепко спала, сидела Ефимия Александровна. До войны она работала уборщицей-истопницей в школе. Когда объявили эвакуацию, она не поехала, сказав, что детей и семьи у нее нет, плакать о ней тоже некому, а раз на войну ее не возьмут – она добровольно вступила в женский батальон, который был сформирован в Первую Мировую, в одном из боев была ранена. В итоге женщина осталась с изуродованным лицом и ослепла на один глаз, однако она была светлым и очень добрым человеком. В школе дети к ней тянулись, а когда школа была преобразована в госпиталь, она всю себя отдавала своим обязанностям. Освоила простые медицинские манипуляции и помогала по мере сил медсестрам. Все сотрудники госпиталя уважали эту добрую женщину.

- Как она? – спросил тихо Тимур у женщины, глядя на девочку. Осторожно, чтобы не разбудить, взял за руку, считая пульс.

- Уже лучше, - тихо ответила женщина. – Вчера ночью не плакала. Утром, правда, маму звала, но быстро успокоилась. Привыкает.

- А что вам Олег Артемович сказал?

- Добрый он, - не совсем в тему ответила Ефимия Александровна. – Дай Бог ему здоровья, - и она перекрестилась. С одной из коек раздался кашель, Тимур недовольно глянул на связистку, которая кашляла, тем самым маскируя смех. Но уборщица не обратила на это внимание. – Обещал помочь с документами. Не хочется, чтобы ее в детский дом отправили, - женщина с теплотой посмотрела на девочку, пошевелившуюся во сне, поправила ей одеяло.

- Все будет хорошо, Ефимия Александровна, - парень чувствовал себя слегка неловко. – Олег Артемович если пообещал, то сделает все. Обязательно сделает.

- Дай то Бог, - покивала головой уборщица, и ее губы тихо зашевелились – она читала молитву. Фельдшер, мельком оглядев остальных пациентов и, убедившись, что им срочная помощь не требуется, вышел из палаты. Коротко переговорив с одной из медсестер, он попросил предупредить, что отлучится до отбоя. Такое себе парень позволял не часто, но сейчас ему просто необходимо было поговорить.

Нужный ему дом находился в сорока минутах ходьбы от госпиталя, однако Тимур немного задержался – хотя ему и хотелось другой службы, но в госпитале имелись свои плюсы, и его внешний вид слегка отличался от тех, кто нес свою службу в окопах – его два раза останавливал патруль, проверяя документы. Поэтому, позвонив в квартиру, парень слегка нервничал. Дверь открылась, и взору фельдшера предстал довольно высокий крепко сложенный пожилой мужчина с длинной седой бородой. Одет, правда, он был совершенно по-простому: однотонная рубашка с длинными рукавами, брюки армейского покроя, на ногах тапки. Единственное, что, пожалуй, отличало его от обычных граждан – на голове у него была тюбетейка.

- Ас-саляму алейкум, - вежливо произнес Тимур, обращаясь к мужчине.

- Уа-алейкум ас-салям, - ответил ему мужчина и посторонился. – Проходи.

- Спасибо, - коротко поблагодарил парень по-татарски. – Простите, что я так задержался.

- Я все понимаю, - голос у мужчины был негромким, однако в нем чувствовалось мудрость и опыт прожитых им лет.

- Ибрагим Азгарович, я к вам за советом, - произнес Тимур после того, как они попили чай. Разговаривали они по-татарски, и это очень нравилось фельдшеру. Выросший в деревне, парень дома говорил с родителями на их родном языке. Но с начала войны он не виделся с семьей. И, хотя, письма им он писал на татарском, но живое общение это заменить ему не могло. Поэтому, пусть и редкое, общение с муллой служило для парня отдушиной, так он чувствовал близость к дому.

Познакомила его с Ибрагимом Азгаровичем Ефимия Александровна. Она же была одна из немногих, кто знал про то, что парень верил. Тимур был сам виноват – не запер дверь, а уборщица мыла полы, так что винить ее нельзя. Женщина смутилась, извинившись, вышла и пообещала зайти позже. А потом попросила Тимура выделить время и сходить с ней в гости к одному человеку, как потом выяснилось, к мулле, ее соседу.

- Муллой я был до двадцатых годов, - не стал врать фельдшеру мужчина, когда Ефимия Александровна ушла к себе. – Время ничего не щадит… Сейчас я на заводе тружусь. Но, раз уж встретил земляка, помогу я тебе.

С тех пор иногда, когда были свободные минуты, Тимур старался заходить к Ибрагиму Азгаровичу, обычно ради молитв. Конечно, парень молился и в госпитале, но именно здесь, в небольшой комнате, он чувствовал себя ближе к дому, по которому, несмотря на то что, не со всеми правилами и был согласен, очень скучал.

- Так, о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил мулла у фельдшера.

- У моего хорошего друга скоро день рождения, - начал Тимур, ощущая комок в горле. Ему все еще трудно было говорить об Алексее. – Но… дело в том, что он…

- Погиб?

- Да. Но меньше года назад. Могу ли я его помянуть? И, если да, то как? Мне, слава Аллаху, не приходилось никого хоронить из семьи, а на поминки и похороны, которые были у нас в деревне, отец меня никогда с собой не брал, считая, что я еще не дорос.

- Что ж, похвально твое желание, - Ибрагим Азгарович задумался. – Знаешь ли ты, когда можно есть свинину?

- Да, - медленно произнес Тимур. – В суре «Аль-Бакара» об этом говорится. Когда нет иного выбора. Но…

- Знаю, что ты хочешь мне сказать, - улыбнулся мулла себе в усы. Да, здесь есть другой выход, однако Аллах не сочтет грехом твое желание вспомнить погибшего друга, особенно павшего в бою, защищавшего родную землю.

- Понял вас, - кивнул фельдшер.

- Прочитай суру «Йа-Син», - посоветовал Ибрагим Азгарович. – У тебя есть еще вопрос?

- Да, - Тимур слегка замялся. – Со мной будет друг, но… она девушка.

- Понятно. Верует?

- Комсомолка.

- О твоей вере знает? Принимает ли ее?

- Да, - парень улыбнулся. – Одна из немногих, кто в курсе. Она видела, что я молюсь. Случайно получилось, мы тогда еще в Воронеже служили.

- Уважаю тебя, Тимур, что так ты чтишь законы и соблюдать их стараешься, - Ибрагим Азгарович вздохнул и нахмурился. – Но ты парень неглупый, и сам понимаешь, и видишь, что идет война. Война серьезная, на моем веку их было немало, но такой я не помню давно. Но и ты, и я знаем, за что мы боремся, каждый по-своему. Я, как и все, хожу на завод, и даже я не всегда успеваю совершать положенные молитвенные обряды. Но такова судьба, и такое сейчас время, тяжелое для всех. Я знаю и тех, кто сейчас служат в открытых мечетях, но есть среди моих знакомых и те, кто также, как и я на заводах работают, или в других местах. Аллах справедлив, не забывай об этом.

- Я понял вас, Ибрагим Азгарович. К сожалению, время, мне пора.

- Иди-иди, - кивнул мулла. – Я буду рад, если ты успеешь зайти ко мне в пятницу.

- Я постараюсь.

От муллы парень вышел в хорошем расположении духа. Было уже довольно поздно, поэтому Тимур шел хоть и быстро, но осторожно – не хотелось попасться патрулю, однако, когда он свернул на одну из улиц – до госпиталя оставалось идти всего минут двадцать, как его внимание привлек какой-то шум. Некоторое время парень боролся с любопытством: посмотреть или нет. В конце концов любопытство взяло верх, и фельдшер двинулся к источнику звука.

Оказалось, что шум издавали два поссорившихся солдата. Именно вскрик одного из них Измайлов и услышал. Притаившись в тени – благо на город уже спустились сумерки, которые вот-вот перерастут в южную ночь – парень прислушался. Да, подслушивать он не любил, но знать, что происходит ему было интересно. К тому же он узнал тех, кто поссорился. Командир роты разведчиков, младший лейтенант Максим Леднев и солдат его роты Евгений Дубинов.

- Тише, идиот, - прошипел Максим. – Услышат.

- А пусть! Пусть слышат! Так надо! Хватит!

- Не зарывайся, Женя, - тихо произнес лейтенант. – Помни, с кем ты говоришь.

- Со сволочью я говорю! – кажется, у Дубинова была практически истерика. – Сволочь ты! Гнусная сволочь!

- Рядовой Дубинов! – повысил было голос Леднев, но резко выдохнул, и снова заговорил тихо. – Женя, послушай, тебе надо успокоиться. Сейчас не принимай никаких решений. Я понимаю, что ты расстроен…

- Ты?! Понимаешь?! Да что ты, гад, можешь знать об этом?! Что?! – сорвался парень. – Никто из вас об этом не знает! И не надо утверждать, что твои заигрывания с этой девчонкой из снайперов – нечто большее. И старшина наш такая же сволочь! Вы оба – гады! – в голосе слышались рыдания.

- Женя, послушай…

- А я полюбил ее! Полюбил, понимаешь?! И я ведь знал! Все знал! Но я поверил! Тебе поверил, сволочь! – парень настолько разозлился, что со всей силы толкнул своего командира в стену дома. Максим, хоть и удержался на ногах, но стукнулся спиной. На секунду с него слетела маска невозмутимого спокойствия, и лицо исказилось от злобы и боли, но гримаса исчезла также быстро, как и появилась.

- А ты обещал! Обещал, что она будет жить! Тварь ты! Тварь дрожащая! Ненавижу!

Максим, повернувшись к дому, позвал кого-то из солдат своей роты. Тимур хоть и услышал, что их фамилиями были Куроедов и Иванов, однако в лицо он их не знал – рота разведчиков была отлично вымуштрована младшим лейтенантом, это фельдшер мог признать даже несмотря на то, что сам лейтенант ему почему-то не слишком нравился. В госпиталь они почти не попадали. Солдаты тем временем повели куда-то Дубинова, который, похоже, даже сопротивляться не мог. Лишь выкрикивал: «Сволочь!», «Ты обещал!», «Гад!».

К Максиму подошел старшина Зубов. Коротко поговорив, но разговор был настолько тихим, что Тимур не расслышал, о чем именно он был, разведчики зашли обратно в дом. Сам парень прислонился к дереву, в тени которого он стоял. Переведя дух, Измайлов решительным шагом направился к госпиталю. Хотелось обдумать только что увиденную сцену, а также написать письмо. Сейчас парню очень хотелось с кем-то поговорить. И на этот раз не с муллой.

Глава 12. Ира

Как и договаривались, к Тимуру я отправилась после ужина, отпросившись у капитана Ямогурова. Он отпустил меня вполне спокойно и, если быть честной, этого я не ожидала.

- Ничего не исправишь… К сожалению…, - сказал Владимир Михайлович, увидев удивление на моем лице. – Можешь идти.

Молча козырнула и пошла в госпиталь. Несколько дней, что я не видела Тимура, прошли тяжело, и мне самой хотелось с кем-то поговорить. Очень хотелось. Произошло сразу несколько событий, и все не радостные.

Начались, правда, они неожиданно и, как ни странно, радостно. Я ходить на «охоту» не могла – ранение руки хоть и было несерьезным, но не давало нормально держать оружие в руках. Но зарядку, которой мы старались заниматься с утра, никто не отменял. На курсах снайперов зарядке и прочим физическим нагрузкам уделялось огромное количество времени – нас готовили к постоянному физическому напряжению, которое будет на фронте. Здесь оно было, но в те дни, когда мы были свободны от заданий, дежурства в окопах и атак, мы старались делать хоть какую-то минимальную зарядку. Обычно это ограничивалось пробежкой. Так и в тот день. Наша пара Неразлучников еще с утра отправилась на «охоту» - им посчастливилось вычислить нескольких фашистских наблюдателей, и в тот день они намеревались их снять, а мы решили пробежаться по скверу, который находился недалеко от казармы и чудом уцелел во время бомбежек. И, когда мы уже возвращались в казарму, Жене стало плохо. Разом побледнев, она схватилась за живот.

- Женька, ты чего? – подбежала к ней Галя.

- Не знаю, живот как-то резко заболел…, - произнесла она. – Может, отравилась чем-то?

Мы аккуратно довели Соколову до дома. На завтрак она не пошла. Разведчики, которые всегда садились рядом с нами, заметили, разумеется, что одной из наших подруг не хватает.

- Где Женя? – встревоженно спросил Женя Дубинов.

- Ей плохо с утра было, оставили ее в казарме полежать, - пояснила я.

Женя вскочил, но быстро опомнился, с легким сомнением посмотрел на Игоря, Максима сегодня не было. Старшина кивнул. Разведчик перевел взгляд на меня.

- Иди, - буркнула я. Отношение Жени и Жени, – мы находили забавным такое стечение обстоятельств, - не были для нас секретом.

Вечером, перед отбоем, мы с девочками налили себе чай и уселись поговорить. Сначала поздравили и обсудили удачный поход наших подруг. Тане и Любе не только удалось засечь и уничтожить наблюдателей, но и засечь вражеский пулемет. Приказ от командования после таких новостей был простым и понятным – уничтожить, чем и должны были заняться Нина и Женя.

- Ты точно сможешь? – с сомнением посмотрела Женя на Галю.

- Смогу, - отмахнулась она. – Я чувствую себя гораздо лучше, да и вам надо отдохнуть. И вообще, это может быть моей последней «охотой», так что доставлю фашистам как можно больше вреда.

- Последней? – удивилась Люда. Мы тоже непонимающе уставились на Соколову, а она вся светилась от счастья.

- Ой, девочки, не хотела вам говорить, но скажу. Я – беременна.

- Женек, поздравляю! – воскликнула ее напарница Нина, но тут же нахмурилась. – Давай я с Галей пойду. Вас с малышом беречь надо.

- Брось, срок у меня маленький, «охота», к тому же с такими сведениями – дело несложное, а завтра мы с Женечкой пойдем подавать рапорт командованию. Девочки, я так счастлива.

На следующий день мы провожали Женю с Ниной, которая все-таки настояла на своем решении, как никогда раньше. Договорились, что они поменяются ролями – стрелять будет Нина, а Женя понаблюдает. Кроме того, с ними наблюдателем от разведчиков отправился Максим, который не только сам удачливым слыл, но и был одним из лучших в нашем полку.

- Неспокойно мне на душе, - призналась Галя. – Вроде и место новое, и ничего сложного быть не должно, но будто бы что-то будет.

- Они хорошо подготовились. Точно справятся, - я старалась говорить с уверенностью, в душе очень сильно переживая за девочек. Предчувствия никакого не было, но вот беспокойство, которое появлялось каждый раз, когда кто-то не только из подруг, но и из роты или взвода, моей роты, моего взвода, уходил на задание, было.

А через час меня вызвал мрачный капитан. Сразу по спине пробежал холодок. Владимир Михайлович сидел с самым мрачным видом.

- Что-то с девочками? – мои губы едва шевелились.

- Да. Они уничтожили пулемет, но сразу подверглись минометному обстрелу.

- Они ранены? – ответ я знала, но…

- Мертвы. Обе. Немцы били прицельно.

Почувствовала, как у меня темнеет перед глазами. Страх сковал сердце. Девочки мертвы, а он?.. Что с Максимом?..

- А М… младший лейтенант Леднев? Он жив?

- Жив, - в голосе капитана послышалось раздражение. Я знала, что он считает, что молодым офицерам нельзя доверять командные должности, но армия после первого года войны все еще испытывала кадровый голод среди командного состава, поэтому должности давались и таким талантливым, как Леднев. – С ним все в порядке, тела он принес.

- Она как знала, - прошептала я. – Она говорила вчера, что это будет ее последней охотой.

- Почему? – удивился капитан.

- Она была беременна….

За эту новость мне досталось. Правда капитан ограничился выговором и обещанием прочитать нам лекцию, но сейчас меня это мало заботило. На меня одновременно накатило облегчение от новости, что Максим жив, и вся гамма эмоций, которая появлялась каждый раз, когда убивали тех, кого я близко знала.

Девочек мы похоронили в этот же день. А на следующий день получили еще одно горькое известие – Женя Дубинов покончил с собой. Еще с утра он был на гауптвахте – как объяснил младший лейтенант, из-за смерти Жени у него случился срыв. Ближе к обеду его выпустили, по крайней мере в столовую он пришел. Бледный, как смерть, всю трапезу он молчал. А вечером пришли такие новости.

С Максом мне удалось поговорить только сегодня утром. Он ходил мрачнее тучи – его вызывали к командиру, тоже «наградили» выговором. Правда, разговор наш закончился поцелуями, при том я сама не поняла, как это произошло. Так что сейчас к госпиталю я пришла раздираемая целой гаммой чувств, и разговор с этим слегка циничным медиком было именно то, что мне нужно.

- Хорошо, что тебе удалось прийти, - сказал парень.

- Да, пожалуй, - мы вошли в небольшую комнату, в которой жил Тимур. Отдельную, пусть и маленькую, каморку ему удалось выбить себе чудом, чему фельдшер был очень рад.

- Ты… Ты не посторожишь? – смущаясь обратился ко мне друг. – Мы все же помянуть его собираемся, - Измайлов скосил глаза на тумбочку, на которой стояли две кружки и стакан. Стакан был полный, а сверху, на нем, лежал хлеб. – Я хочу помолиться.

- Конечно.

Тимур улыбнулся, потом достал из тумбочки аккуратно свернутый коврик, четки. Расстелив его, опустился на колени и начал молиться. В какой-то момент, наблюдая, как парень отвешивает поклоны, я поймала себя на мысли, что начинаю понимать, зачем люди это делают. За последние два дня произошло столько всего, что хотелось уйти от реальности. Наверное, это и чувствует Тимур, когда молится.

Наконец, фельдшер закончил с молитвой, поднялся, убрал приспособления в тумбочку. И, слегка покраснев, обратился ко мне:

- Извини, алкоголь запрещен Кораном, выпьем чай. Если ты не против, конечно.

- Я все равно не пью, - пожала плечами.

- В пехоте и не пьешь, - Тимур хмыкнул. – Ну, это пока.

Дальше разговоры пошли несерьезные. По обоюдному согласию мы вспоминали только самое приятное, что было связано с Алексеем. Оказалось, что до того, как попасть взводным к нам, он был старшиной в медицинском взводе. Я удивилась – ведь сам парень с медициной никак связан не был.

- У него сестра младшая была, - как мне показалось, слегка невпопад ответил фельдшер, но он тут же пояснил. – Леша не любил все, что связано с армией. Ты же знаешь, как он попал в училище. Выбора не было. Поступив в институт, он хоть и был благодарен начальнику, но, не думал, что произойдет так. Он военкомат пошел из чувства долга, а еще, узнав о том, что девушек, особенно среди медицинских кадров, тоже призывают, решил, что попробует помогать в основном им. Ради сестры так сделает. Вот его и направили к нам старшиной. А потом, когда он узнал про тебя, тут и Диму сняли, попросил о переводе.

- Я не знала, - прошептала я. – Он же… получается… ох!

- Нет, ты не права, - покачал головой Тимур. – Да, он пошел командиром к тебе, чтобы присматривать за тобой, но остался он, потому что искренне верил, что так надо. Для Родины.

- Спасибо, - искренне прошептала я. – Он мне снится иногда… Я себя такой виноватой чувствую!

- Ты не виновата, - покачал головой парень. – И он бы не хотел, чтобы ты себя винила.

- Думаешь?

- Знаю.

- А ты… ты слышал о том, что произошло?

- Мельком, - мне показалось, что парень отвел взгляд. – Расскажешь подробнее.

Вздохнув, все же говорить о смерти двух моих подруг мне было очень сложно, я рассказала абсолютно все. И про то, как мы узнали про беременность, и про ее слова про «охоту», и про самоубийство Жени. Тимур выслушал, не перебивая. Когда я закончила рассказ, он нахмурился.

- А младший лейтенант, значит, жив? И ни царапины?

- Да, - кивнула.

- Повезло ему, - я не удивилась враждебному тону. У фельдшера были причины недолюбливать разведчиков. Или, скорее, была.

- Одно странно, - сказал он через время.

- Что? – не поняла я.

- Да самоубийство Жени не идет из головы, - татарин нахмурился. – Да, смерть любимого человека. Тяжело, очень тяжело, особенно учитывая, что она была беременна, но идет война. А он, к тому же, разведчик. А у них психологическая подготовка очень серьезная. И тут – самоубийство.

- Может, все копилось, - предположила я. – А самоубийство стало последней каплей. Бывает же такое, верно?

- Бывает, - признал Тимур. – Но не нравится мне все это…

Тут часы пробили десять. Я ойкнула и вскочила с кровати, заставив ее протяжно заскрипеть.

- Кровать мне не сломай, на ней еще и спать, - фыркнул фельдшер. – Но иди, тебе пора. Спасибо, что пришла.

- Тебе спасибо, - искренне улыбнулась я. – Мне нужно было с кем-то поговорить. А ты подходишь для этой роли больше всего.

- Потому что умею мозги в нужное направление перевести? – со смехом поинтересовался Тимур.

- Нет, - я улыбнулась. – Ты слушать умеешь, а это главное. Но про мозги тоже доля правды есть.

- Но сегодня я посадил в наших умах семя сомнений, - важно произнес татарин, едва сдерживая смех. Я, не выдержав, прыснула, чувствуя, как напряжение этих тяжелых дней, начинает, потихоньку, сходить на нет. Да, смерть близких людей даже на войне, даже учитывая, что мы уже не первый раз с ней сталкиваемся, все равно наносит кровоточащие раны, однако нельзя скорбеть вечно. А мне, как снайперу, необходимо научиться быстрее брать себя в руки.

В казарму я вернулась ближе к одиннадцати часам. Перед самым уходом Тимур рискнул задержать меня, решив осмотреть мою руку. Царапина почти зажила. Сделав перевязку, фельдшер пообещал, что уже послезавтра я смогу снять повязку, а еще через дня два смогу нормально стрелять. Галя, которая сегодня была дежурной по роте, и которой я по возвращению все рассказала, была искренне рада хорошим новостям, а потом, слегка нахмурившись, передала, что меня с утра капитан вызывает. Я пожала плечами. От нее уже узнала, что Владимир Михайлович заходил до отбоя, значит то не из-за времени моего возвращения. Выговор я уже получила, так что вариантов, зачем я ему – немного. И все не такие кошмарные. Так что надо успокоиться и лечь спать. А утром, первый раз за эти дни, проснулась по-настоящему бодрой. Потому что спала я в эту ночь крепко. Без снов, но и без кошмаров.

Глава 13. Ира

Между хутором Абинский, который от немцев обороняла наша двести шестнадцатая стрелковая дивизия, и хутором Ахтырский находилась небольшая железнодорожная станция Эреваньская, названная так в честь столицы Армянской Советской Социалистической республики. Пару дней назад в ходе ожесточенных боев фашистам все-таки удалось там закрепиться. В одном из полуразрушенных домов им удалось установить пулемет. Вид оттуда открывался отличный, и теперь они могли спокойно простреливать все подходы к станции, что не давало нашим силам вернуть контроль над важным зданием, а также сильно затрудняло снабжение. Пулеметное гнездо требовалось срочно ликвидировать. Но кого послать туда? Понятное дело, что большую группу засекут и снимут еще на подходе. А значит это становится работой для снайперов. В нашем полку я считалась одной из самых опытных – благодаря нашим удачным походам к противнику мой счет перевалил за пятьдесят, так что выбор и пал на меня. Идти мне велели одной, однако перед этим подполковник лично хотел узнать про мой план. Об этом с утра мне и сказал капитан Ямогуров.

- Ты справишься? – серьезно поинтересовался он, глядя на меня.

- Так точно, товарищ капитан, справлюсь.

- Ну, смотри, - Владимир Михайлович выглядел серьезным как никогда прежде. – Если справишься – представлю к награде. А то медали у тебя уже имеются, а вот орденов пока нет. Непорядок. И подумаем о присвоении тебе нового звания. Все ясно?

- Так точно, ясно, - кивнула. – Простите, товарищ капитан, но после старшины ведь идет воинское звание?..

- Все верно, - подтвердил мои предположения Владимир Михайлович. – Обучение соответствующее ты прошла уже в Воронеже, да и командовать ты скоро другими людьми будешь.

- Меня в другую роту переводят?

- Не совсем, - покачал головой капитан. – Пока что останешься в моей роте, но потери в боях мы понесли довольно серьезные, а скоро, по данным нашей разведки, должно быть очень серьезное наступление. Не зря они пытаются железную дорогу перехватить. Велено сформировать еще несколько взводов с не снайперами, но отличными стрелками. К нам добавятся еще два взвода, будешь командиром третьего, а твоя пара снайперская, Галина Чернова, командиром у четвертого взвода станет. Натаскаете их. Самых способных обучите на снайперов. А как офицером станешь, так будет под твоим командованием и рота.

- Поняла вас, товарищ капитан. Разрешите идти?

- Да… Хотя нет, погоди, - командир протянул мне коробочку, в которой я с удивлением обнаружила четыре латунных треугольника. – Передашь то младшему сержанту Черновой и ефрейтору Борисовой. Командование оценило их успехи и решили повысить в званиях. Можешь их поздравить. На подготовку тебе три дня могу только выделить. Больше – опасно, позиции их с каждым разом все крепчают. Хватит тебе этого времени? Справишься?

- Так точно, товарищ капитан.

- Иди, готовься.

- Есть!

После обеда я подошла к Максиму. Младший лейтенант почему-то предпочитал обедать в нашей столовой, игнорируя офицерскую, к которой был приписан. Меня такой расклад более чем устраивал.

- Знаю об этом пулемете, - Леднев поморщился. Им, как разведчикам, такой расклад сил тоже не давал толком поднять головы, а с одной стороны много не разведаешь. – Какая помощь тебе нужна?

Я коротко рассказала про свою задумку, но для этого требовалось посмотреть на местность получше. Карты картами, но их бывает недостаточно. А для того, чтобы реализовать мою первую задумку, требовалось все узнать досконально.

- Понял, дай подумать, - разведчик нахмурился, а потом подозвал к себе старшину. – Игорь, позови-ка мне ефрейтора Быкова.

Ефрейтор Быков появился как из воздуха – пяти минут не прошло. Молодой, но старше меня – на вид ему было лет двадцать пять-двадцать семь. Невысокий, что было лично мне непривычно, все, кого я знала: Леднев, Зубов, Дима, Алексей, Тимур были выше меня ростом. Поразил взгляд его серо-голубых глаз. Или даже скорее голубых с серым. Острый, будто насквозь людей видит. Он молча козырнул нам и выжидательно уставился на командира.

- Ефрейтор Александр Быков, - коротко представил мне разведчика младший лейтенант. – Он неплохо рисует, так что расскажи ему, что конкретно тебе нужно.

Мою просьбу ефрейтор выслушал молча, потом кивнул и сказал:

- Хочешь деревья, будут тебе деревья. Когда нужно?

- К завтрашнему утру. Успеете?

- Успеем, - перевел взгляд на Быкова младший лейтенант. – На разведку сам с тобой пойду.

- Спасибо, товарищ младший лейтенант.

- Ну все, иди, готовься.

Рисунок я получила сразу после завтрака. Сделан он был простым карандашом, но я увидела, что рядом с вокзалом росли клены. Судя по виду, небольшой парк был специально высажен рядом со станцией, но я все же поинтересовалась так ли это.

- Да, так, - подтвердил ефрейтор. – И это не клены, а платаны.

- А в чем разница? – поинтересовалась я.

- А вот смотри, - парень обратно взял себе блокнот и начал рисовать да так, что я невольно залюбовалась – карандаш так и летал, и очень скоро на странице появились два почти одинаковые на вид дерева.

- Видишь? – поинтересовался ефрейтор.

- Нет, - честно ответила, все ещё не улавливая разницу между двумя одинаковыми на вид деревьями.

- У платана ствол толще, - сказал Быков тоном, в котором явственно угадывалось «Зачем тебе вообще глаза, если не видишь ничего?». – А еще листья заостренные и крона слегка другой абрис имеет, потому что плоды на ней висят как грозди винограда. У клена по-другому.

- Спасибо, - искренне поблагодарила я. – Ты очень помог.

- Удачи тебе, - кивнул Саша. Ефрейтор был не гордым и легко позволил перейти на ты. – Я пойду, если ты не против?

- Конечно, - кивнула.

Парень ушел, а я поправила форму и отправилась к подполковнику. Нужно было не только рассказать свой план, но и спросить совета.

Александр Сергеевич одобрил мой план. На свой день рождения от Димы я получила книгу, в котором описывалась советско-финская война. О снайпера-кукушках я слышала и раньше, но в этой книге так подробно описывался их опыт, что я решила как-нибудь его использовать самой. Пока такой возможности не было: это требовало, как правило, одиночной работы, а мы пока ходили только парами, да и местность, где проходила наша нейтральная полоса не отличалась высокой растительностью. А тут план казался идеальным для исполнения.

Весь оставшийся день я подготавливала свой костюм к выходу: пришивала листья платана, пучки травы, – хитрость с травой подсказал мне подполковник, воевавший в финскую, - это помогало не просто замаскироваться, но еще как бы сгладить свой силуэт. Нашила на винтовку обрывки старой рыбацкой сети и старой гимнастерки, которую мне любезно одолжил капитан Ямогуров. В этом мне активно помогала Галя. Работали в тишине, периодически вздыхая – с грустью вспоминали Нину. Наша мастерица всегда нам помогала готовиться к охоте, умело обшивая наши костюмы. К сожалению, против минометного обстрела не помогла бы даже сама умелая маскировка.

На задание я отправилась ночью, вскоре после того, как часы пробили полночь. До станции было около трех часов ходьбы. С собой взяла все самое необходимое: винтовка, подсумки с патронами как легкими, так и бронебойными, с черными наконечниками, нож «финка», фляга с водой, пистолет «ТТ». Сухой паек брать не стала – операция не должна была занять очень много времени.

До нужной аллеи, которую сотрудники станции высадили специально, чтобы облагородить местность рядом с их местом жительства и работы, я добралась без приключений и незадолго до рассвета. На мое счастье, поднялся ветер, так что шум, который я подняла, пока забиралась на дерево, остался совершенно незамеченным.

Удобно устроив винтовку в развилке ветвей, посмотрела в прицел винтовки. Быстро нашла пулемет, который был установлен на балконе полуразрушенного дома. Убежище, надо сказать, неплохое – подобраться незаметно не получилось бы, а с него отлично просматривалась и станция, и подходы к ней. Около дома ходили часовые, но они меня не интересовали. Я ждала пулеметчиков.

Они появились часам к девяти. Румыны – кроме немцев их бригады тоже были на нашем участке фронта – от немцев отличала их форма: серовато-песочного цвета и кепи с тульями. Прежде всего они занялись пулеметом. Основательно, со знанием дела, потом уселись рядом с ним – завтракать. Я вложила патрон с легкой пулей, прицелилась, но тут пулеметчики вскочили по стойке «смирно».

К ним подошел рослый человек. Мужчина средних лет, при том, даже увидев бы его без формы, я бы скорее всего опознала бы в нем офицера. Бывалого офицера – в нем чувствовалась многолетняя выправка. А уж в форме вид у него был впечатляющий: козырек фуражки с золотой полоской по краю, с правого плеча свешивается аксельбант, на боку – кожаный коричневый планшет, в руке – хлыст. Вид мужчины был надменным, но в тоже время решительным.

Как предписывала инструкция, я взяла на прицел не пулеметчика, простого солдата, а офицера. Задержала дыхание, плавно нажала на спусковой крючок.

Выстрел пронзил утреннюю тишину. Откуда-то с громкими криками поднялась стая потревоженных птиц.

Офицер не произнес ни звука, просто-напросто завалился на бок. Пуля попала ему четко в лоб. Пулеметчики засуетились около убитого, совершенно напрасно. Наверное, им и в голову не пришло, что это может быть снайперский выстрел – особенно после того, как погибло двое наших девочек, а такие новости что у нас, что у врагов, разлетались не просто быстро, а почти мгновенно. Так что у меня оказалось преимущество, которым я собиралась воспользоваться в полной мере.

Я успела сделать еще три выстрела – теперь все пулеметчики лежали на земле, а четвертый патрон, уже бронебойный, благодаря моему меткому выстрелу попал четко в затвор пулемета, выводя его из строя.

К моему огромному сожалению, противник опомнился быстро и теперь во всю обстреливал аллею из минометов и винтовок. Вокруг меня свистели осколки и пули. Пришлось как можно теснее прижаться к стволу платана, однако очень быстро я поняла, что деревья здесь – очень плохая защита. Аллея – не вековой финский лес, в котором трудно что-либо разглядеть в вершинах исполинских деревьев.

Кусочки металла пролетали все ближе и ближе. Чувство опасности сдавило сердце будто в тисках, однако разум оставался холодным. Из-за печального примера отца, погибшего на войне, я не допускала мыслей о том, что «этого не может со мной случиться», всегда думая, что «это может со мной случиться, поэтому надо быть осторожной». После того, как я повидала и не один раз смерть своих товарищей, начала думать: «это должно со мной случиться, но не случится, если меня здесь не будет».

Нужно было срочно на что-то решаться. Но только на что?.. Подавляемая паника готова была вырваться из-под контроля. А выхода я пока не видела. Что же делать? Что мне делать? Один осколок мазнул меня по щеке, совсем рядом с ухом. По шее потекла кровь. Ну все, сейчас какая-нибудь пуля или такой же осколок попадет мне в шею, и я умру. Умру совсем как Кощей… Умру? Точно!

Идея пришла внезапно, но воплотить ее в жизнь нужно было очень быстро. Суть ее заключалась в том, чтобы изобразить свою собственную смерть. До земли было около трех-четырех метров. Я сглотнула – страха высоты у меня никогда не было, но при неудачном падении с такой высоты можно запросто и шею сломать.

Еще один кусок ударил по дереву совсем рядом со мной – щепки от коры так и полетели в разные стороны. Выбора не оставалась. Аккуратно прижав к себе винтовку так, чтобы не разбить очень дорогую снайперскую оптику, упала вниз, имитируя собственную гибель. План удался, правда, не так удачно. Оптику я не разбила, а противник действительно мог посчитать меня мертвой – падая я сильно ударилась о камень, который находился прямо под деревом. Боль была настолько сильной, что я даже встать не могла, и вскоре отключилась, хотя пыталась быть в сознании как можно дольше – сильно боялась плена.

Очнувшись ненадолго, с удивлением обнаружила, что нахожусь в госпитале. Вскоре пришедшая чуть полноватая медсестра, которую вроде бы звали Алена, рассказала, что солдаты, поднявшиеся в контратаку и отбившие станцию принесли меня на наши позиции, где дежуривший фельдшер определил у меня сильный ушиб печени и направил на лечение в госпиталь. Я поблагодарила девушку за новости и очень скоро снова провалилась в сон.

Глава 14. Ира

Пока я шла из госпиталя к командиру, чтобы доложить о моем полном выздоровлении, меня дважды останавливал патруль, проверяя документы. Возможно, дело было в моей форме – она выглядела чистой и свежей, пока я была в госпитале ее привели в полный порядок. Да, мы и так поддерживали ее в хорошем состоянии, но такого в прифронтовых условиях не добьешься. А, возможно, дело было в том, с каким настроением я шла по городу. И было оно ужасным, если не сказать отвратительным. Я поссорилась с Тимуром.

Нет, когда я лежала в палате, все было отлично. Парень заходил по мере возможности – чтобы проверить мое состояние, а также состояние остальных больных в палате, чтобы выдать лекарства, однако ходить к нему не получалось – мне были противопоказаны физические нагрузки. Кроме лекарств и постельного режима мне прикладывали холодные компрессы, кормили кашами, сваренными на воде. В итоге вылечили.

В последний день моего пребывания в госпитале, получив справку от врача, решила зайти к парню попрощаться. Да и не могла я иначе – обстановка на фронтах накалялась, немцы совершили еще несколько атак. Без особого успеха, однако пострадавших было много, взяли несколько пунктов по флангам. Так что я решила воспользоваться возможностью и поговорить с другом.

В комнате парня не оказалась. Незнакомая мне миловидная санитарка сказала, что он сейчас на процедурах, но скоро у него появится свободное время. Поблагодарив девушку, решила подождать, присев на краешек кровати. И тут заметила письмо, которое краешком торчало из-под подушки. Аккуратно сложенный военный треугольник.

Снайперы должны уметь сдерживать свои чувства. Я это знала. Но была у меня черта, с которой я старалась бороться, однако не всегда могла это сделать. Любопытство. О, а я была любопытной. Отец говорил, что по любознательности я похожа на смесь кошки с синицей. В итоге, после короткой борьбы с собой, я не удержалась и достала заветную бумагу. Решила не читать, а просто посмотреть. Уж слишком было интересно. Посмотрела от кого оно и… замерла, как громом пораженная. Письмо от Димы. Пришло вчера. Планы не читать полетели в пропасть, которая возникла у меня под ногами. Оно пришло вчера, а мне ничего не было. Галя ведь вчера заходила. Она бы принесла. Я ничего не получила.

Забыв обо всех правилах приличия, начала читать. Закончив, положила письмо на подушку, осмысливая прочитанное. Дима с Тимуром обсуждали разведчиков. Я видела фамилию Леднев, написанную почерком Йоси. Но… да, я обещала поговорить с ним откровенно, если… если я влюблюсь. Но я ведь в Максима не влюбилась. Не влюбилась же? Да, я часто перед сном вспоминала его поцелуи, но любовь ли это? Ответа на вопрос я не знала, поэтому решила подождать и ничего не писать Диме. Я хотела понять все для себя, а потом сказать ему. Но не успела. А вот Тимур успел. Может… может поэтому Дима мне не написал больше. И не напишет. Мысль об этом полоснула по сердцу лезвием, заставив прижать руки к груди, чтобы хоть как-то сдержать боль. А потом пришел гнев.

- Я дурно на тебя влияю, - в комнату зашел Тимур. – Уже и молиться научил.

Ответом ему было молчание.

- Ира? – неуверенно позвал парень. – Ты чего? Я так неудачно пошутил? Или что-то болит? Если болит, то посмотрю.

- Не надо, - ответила, поднимаясь. – Тут уже ничем не поможешь.

- Ничем не поможешь? Да что прои…, - парень замер, увидев письмо, которое я положила на подушку. С минуту он молчал, а потом посмотрел на меня. – И что это значит?

- А то ты не знаешь!

- Я вижу, что ты прочитала мою почту, - голос татарина был холоден, как лед. – Не буду ничего говорить, слышал, у вас, в пехоте, это нормально, но я не понимаю одного – на что ты злишься?

- Да уж, не понимаешь, - горько усмехнулась я. – Не валяй дурака!

- Я правда не понимаю! Объясни!

- А объясню! – воскликнула. – Дима пишет тебе, но не мне. И как думаешь, почему?

- Почему? – Тимур тоже повысил голос.

- Да потому что ты все испортил. Ты рассказал ему про разведчиков.

- Да рассказал, - задумчиво протянул парень, а потом мотнул головой, снова посмотрев на письмо, перевел взгляд на меня. – Да что я такое ему рассказал? Все как было.

- Вот именно! А я пока не хотела ничего говорить! Не хотела! Думала подождать, разобраться. Со мной первый раз такое, я… я сама не понимаю, что со мной, а ты… ты…! – у меня сорвался голос.

- Я не понимаю!

- Ты рассказал ему о том, что я целовалась с Максимом! О том, что я предала его! Поэтому Дима мне больше не пишет! И не напишет! Из-за тебя!

С пару минут фельдшер переваривал то, что я ему сказала, потом заговорил максимально спокойно:

- Ира, послушай, я действительно поговорил с Йосей про разведчиков, но об этом я ему не писал.

- Не верю, - процедила сквозь зубы. – Я все прочитала. Вы там Леднева обсуждали. Просто так что ли? Не верю! Ты! Ты виноват в том, что Йося мне не написал! Ты рассказал ему все! Ты!

Тут у Тимура сдали нервы. Одним шагом он преодолел маленькое расстояние, которое отделяло меня от него, схватит меня за плечи так, что стало больно, и встряхнул.

- Прекрати, дура! – воскликнул он. – Прекрати! Я ничего ему про вас не писал! Я… я не одобряю, но мы с Димой знакомы давно, я знаю… я не поступил бы так.

- Я тебе не верю, - покачала головой. – Не верю. Только не понимаю одного, кто тебе… Галя, да? Она рассказала… Но тебе все равно с ней не быть, - желая хоть как-то отомстить за ту боль, которую сейчас испытывала, я била по самому больному. – Она любит Игоря Зубова, старшину роты разведчиков. Она…

Договорить мне не удалось. С криком: «Пошла вон!», Тимур толкнул меня в сторону двери с такой силой, что она, и так плохо державшаяся на петлях, упала, сломавшись, с жалобным скрипом. Я, не успев никак среагировать, упала тоже, довольно сильно ударившись спиной.

Встала, поправила форму. Тимур с круглыми от ужаса глазами стоял посередине комнаты, тяжело дышал и смотрел на меня. Поймал мой взгляд, произнес:

- Ира… Прости, я не хотел. Я… Я…

Ничего не ответив, развернулась на каблуках, пошла к выходу. До меня долетело еще одно:

- Прости! – но на него отвечать я тоже не собиралась. Как и прощать. С предателями дружбу не водят.

- Отлично! – Владимир Михайлович, как только я доложила о своем прибытии, сразу позволил мне сесть, налил нам по кружке несладкого чая. – Мне сразу доложили, когда тебя принесли. Задание выполнила на отлично. От командира полка тебе особая благодарность. Нам эта станция была нужна как воздух. Он и лично тебе хотел сказать все, но обстановка сложная… Извини.

- Ничего страшного, товарищ капитан, все понимаю.

- Ты представлена к награде. Бумаги на тебя уже посланы куда надо, но с орденами придется потерпеть.

- Да что вы, - чуть покраснела я. Почему-то получая медали, я не испытывала никакого стеснения, а вот маячивший впереди орден…

- Герои нам нужны. Те, кто, рискуя собой, переламывает ходы сражений, очень нужны Родине. Новости – страшная вещь, - серьезно сказал капитан Ямогуров. – А вот эту награду я тебе вручаю с радостью. Подполковник наш, конечно, не с такой воевал, той уже тебе не достанется, сняли с производства в сороковом еще, а вот с этой повоюешь, - с этими словами он протянул мне самозарядную винтовку Токарева, проще известную как «СВТ-40» с прицелом «ПУ». На металлической трубке была надпись «За отличную службу старшине Ковальчук И.С. от подполковника Лиса А.С.»

- Служу Советскому Союзу! – торжественно отрапортовала я. Подарок и в самом деле был для меня очень ценным. Лучшая награда за мои заслуги. Значит, не зря я бью врагов. Значит, еще повоюю.

- А теперь поговорим об очень серьезном, товарищ старшина, - капитан нахмурился. – Полк, в том числе и наша рота, понес довольно серьезные потери. Мы их восполняем, судя по всему, не за горами кровопролитные бои. Будешь теперь командовать четвертым взводом нашей роты, а твоя снайперская пара, сержант Чернова, пятым. Люди будут новые, из пополнения и морской пехоты. Ваша задача – подготовить из них хороших стрелков. Лучше бы отличных, но срок слишком короткий, так что обучите всему, чему сможете. Отдельное внимание уделите огневой подготовке, она должна быть на высоте. Патронов не жалейте. Все понятно?

- Поняла, товарищ капитан.

- Что ж, тогда приступайте. Да, патронов хотя мы и не жалеем, но все под строжайшую отчетность. И… не переусердствуйте. Снабжение… пока есть, но ухудшается. Так что иди в роту, знакомься и действуйте.

- Дежурный по роте на выход! – ко мне подбежал Леня, который сегодня был дежурным по казарме – на передовой дежурили сегодня другие роты, так что почти все ребята, не считая тех, кто ушел в патрули и караулы, были на месте.

- Четвертый взвод построй мне, - попросила я парня.

- Взвод, строиться!

- Девушка, мы медосмотр проходили, когда нас в армию принимали, - дерзко воскликнул один из солдат. Молодой на вид парень, лет двадцати пяти. – Или заняться больше нечем? Торчим тут четвертые сутки к ряду, а на немцев не ходим.

- Фамилия, рядовой? – спокойно полюбопытствовала я.

- Ну, Фёдоров я.

- Смирно! – прикрикнула я, отчего часть взвода вздрогнула, однако приказ старшего по званию – есть приказ. Все вытянулись, подобрались, как и было им приказано. Редкие разговоры, которые было начались, – не все поняли, что командир – я, - мигом прекратились. Сзади раздался смех. Я оглянулась: Леня, стоявший у окна, искренне веселился, видимо, вспоминая, как встречали нас, только что прибывших девчонок.

- Чем заняться есть? – перевела взгляд на весельчака. Улыбка сползла с его лица.

- Ну так и иди.

- Есть! – Смирнов козырнул и только его и видели.

- Значит так, рядовой Фёдоров, - стараясь вспоминать, как вели себя в подобные моменты Дима и Алексей, я посмотрела на парня. – На первый раз я прощаю вашу растерянность. И даже ее понимаю, не часто увидишь в командирах даже взвода – женщину, так?

- Так точно, - ответил рядовой.

- Но если подобные высказывания еще будут иметь место быть, то вы узнаете, насколько неправы. И дело будет даже не в том, что я девушка, а в том, что я старшая по званию. Отвечать будете по всей строгости дисциплины в военное время. Это ясно?

- Так точно! – хором ответил взвод.

- А теперь слушайте мою команду, - удовлетворенно кивнула я. – Сейчас вы разбираете оружие и идем на полигон. Времени в обрез, а работы предстоит много. Сразу говорю, те, у кого не окажется никаких способностей – будут дежурить и ходить на часы, в патрули и караулы, как полагается. Война войной, но есть и дисциплина. Все по уставу. Остальным же предстоят тренировки. Вопросы есть?

- Товарищ старшина, разрешите обратиться, - задал мне вопрос все тот же рядовой. – Почему вы нас учите? И чему будете нас учить? Нам мало успели рассказать…

- Хороший вопрос, - я чуть улыбнулась. – Учить я вас буду стрелять. Стрелять без промаха, поражая цель с одного выстрела. А учу вас я, потому что являюсь одним из снайперов нашего полка. С остальными вы еще познакомитесь, если проявите рвение. Еще вопросы есть?

- Никак нет!

- Тогда через пять минут построение с оружием в руках. Бегом марш!

Глава 15. Ира

Сказать, что мне было тяжело – ничего не сказать. Просто промолчать. По ощущениям я так не уставала никогда с того самого момента, как добровольно вступила в Красную Армию. Все же, одно дело учиться, а другое дело – кого-то учить. Это гораздо, гораздо тяжелее, чем изучать все самой. А еще все осложняло то, что я была девушкой. Пришлось взять себя в руки, и показать взводу – без нецензурных выражений, но очень твердо, что все русские пословицы вроде «Бабы – волос длинный, ум – короткий», «Бабья дорога – от печи до порога», здесь не работают. У меня на счету было больше полусотни фрицев, в числе которых снайперы, а значит слушаться надо меня. И слушаться беспрекословно. В конечном итоге все всё поняли.

Понятное дело, что сверхметких стрелков за такой короткий срок сделать бы ни у кого не получилось, однако я не могла сказать, что совсем все не вышло. Мы почти все время проводили на учебном полигоне: учились и подготавливать огневые точки, и маскироваться – тут я старалась вдолбить своим подопечным то, что постоянно говорили нам что на курсах при ОСОАВИАХИМе, что на курсах в Вишняках, что говорил мне тогда еще майор Лис. Правильная маскировка – основа выживания снайпера. Этим урокам я постаралась уделить особое внимание. Но и стреляли мы тоже много – не обманул товарищ капитан – патронов для нас не пожалели.

В моем взводе наиболее талантливых оказалось двое. Первым, как назло, оказался тот самый рядовой Фёдоров, имя у которого было Егор. Характер у него был вроде и не сказать, чтобы плохой, однако его острый язык очень скоро принес ему дурную славу, так что во взводе и в роте его недолюбливали. Парень действительно абсолютно не сдерживал себя в высказываниях, но при этом был очень внимательным, замечая хорошо замаскированные огневые точки, а также обладал прекрасным глазомером. Практически все его пули находили свою цель.

Вторым, показавшим себя лучше остальных, был казак Арман Алиев, три года назад переехавший в Новороссийск в качестве учителя русского языка и литературы. Родился и вырос он в Ростове-на-Дону, и происходил из семьи донских казаков, тех самых, о которых писал в своем знаменитом романе “Тихий Дон” писатель Михаил Шолохов. Свое красивое и необычное имя парень получил от матери, которая по национальности была казашкой. Своей семьей Арман очень гордился. Стрелял он хуже, чем Егор, однако обладал спокойным нравом и прекрасной выдержкой, чего так не хватало Фёдорову. В качестве снайперской пары они легко могли друг друга уравновесить, о чем я и доложила капитану Ямогурову, когда он, в конце недели, вызвал меня, чтобы поинтересоваться, каковы мои успехи в обучении солдат.

А фашисты тем временем наступали. Сначала с переменным успехом, но ближе ко второй декаде августа им удалось существенно потеснить нас по флангам, а наши контратаки не принесли никакого результата. Через некоторое время и нашей дивизии пришел приказ выдвинуться на передовые позиции. Задачу командование поставило перед нами простую – удерживать эти позиции как можно дольше.

Несколько дней было затишье. С востока и запада до нас доносился гул контрбатарейной борьбы, однако наш участок фронта молчал. Лично меня это напрягало куда сильнее, чем атаки в лоб. Галя разделяла мое мнение. А на третий день нашего дежурства в окопах фашисты пошли в «психическую атаку».

Рано утром мы услышали звук барабанов, а потом увидели противника. На нас надвигались румынские войска, чьи бригады также были на нашем участке фронта. Пожалуй, это выглядело даже красиво: шинели противников начищены до блеска, на солнце блестели шашки, которые были в руках у офицеров, а солдаты маршировали под музыку военного оркестра.

- Во дают, неужели людей совсем не жалко? – пробормотал Леня, который занимал пулеметное гнездо в окопе справа от меня.

До первых рядов марширующих врагов оставалось где-то пятьсот метров, когда наши командиры, тоже удивившись такому маневру, велели открыть огонь. Раздались пулеметные и автоматные очереди, винтовочные выстрелы. Я тоже не видела смысла сидеть без дела и прильнула к прицелу своей винтовки, действуя четко по инструкции: сначала снять офицера, а потом все остальные.

«Психическая атака» долго не продлилась. Наши солдаты били прямой наводкой по врагу, прекрасно понимая, что если они прорвутся в окопы, то нас просто сметут числом – количество личного состава врагов намного превышало наше. Но румыны испугались. Стоило только первым линиям лечь на землю – прятаться от пулеметного огня им было негде – как они отступили, даже не потрудившись забирать убитых с поля боя. «Психическая атака» закончилась также быстро, как и началась.

- Быстро же они сбежали, - ко мне подошла Галя.

- Вообще не понимаю, как можно на такое пойти, - я покачала головой. – Просто людей положили, но не добились ничего. Неужели командирам своих же бойцов не жалко?

- Похоже на то, - задумчиво протянула девушка. – Ты заметила, что они были пьяны?

- Нет, но, наверное, это не просто так. Ведь идти в такие атаки – чистое самоубийство. Трезвый человек на такое никогда бы не пошел.

- И то верно.

На следующий день румыны повторили свою атаку, правда, уже меньшим составом. Откатились назад они еще быстрее, чем в прошлый раз. Однако победу праздновали мы недолго. Вечером этого дня пришли новости, что немцам после ожесточенной борьбы все же удалось серьезно потеснить наши силы по левому флангу, заняв станцию Крымскую. На правом фланге враг тоже перехватил инициативу. Уже к утру мы узнали, что и станция Ахтырская теперь была захвачена врагом. Бои на наших флангах смещались все ближе к городу, а это означало только одно – если нам не удастся удержать позиции, то немцы войдут в Новороссийск.

Начались дожди. Это не редкость для последних дней лета на юге – солдаты из местных жителей говорили, что к концу августа ветер приносит облака со стороны моря, а в сентябре снова становится жарко. Но сейчас это было совсем не вовремя. Окопы практически не просыхали. Только один плюс был – непогода замедлила наступление фашистов, а это давало нам шансы удержать станцию. Ни для кого уже не было секретом, что следующий удар фашисты нанесут на нашем участке фронта. Оставался вопрос – когда.

Данные разведки не заставили себя долго ждать. Основной удар на нашем участке ожидался в первый день осени. До него у нас была ровно неделя, так что готовились мы тщательно. Укрепляли окопы, делали новые огневые ячейки. За этим занятием меня и нашел Тимур – медики, разумеется, не все, тоже сейчас находились в окопах, готовые помогать раненым во время атаки.

- Ира? – позвал он.

- Если не видишь, то я занята, - я с ожесточением воткнула саперную лопатку в землю.

- Ира, я хочу извиниться. Я… я разозлился, и не считаю себя виноватым, - парень мотнул головой. – Но я не имел права применять к тебе силу и толкать тебя.

- Я в твоих извинениях не нуждаюсь, - буркнула, все еще чувствуя обиду.

- Ира! – воскликнул фельдшер. – Ну хватит, в самом деле! Ну что ты как маленькая! Ира,..

- Проблемы? – к нам неслышно подошел Максим. Тимур, сидевший рядом со мной на корточках, резко выпрямился и смерил разведчика холодным взглядом темных глаз-вишен.

- Никаких, - голос его тоже был прохладным.

- Тогда не буду вас задерживать, товарищ военфельдшер. Думаю, вас уже заждались в медсанбате.

Татарин вспыхнул, развернулся на каблуках и пошел прочь. Я молча провожала взглядом его спину.

- Макс, - прошептала, обращаюсь к разведчику. – Может, я все-таки перегнула палку? Ведь это я виновата… Прочитала сама чужое письмо. Сглупила…

- Не кори себя, - погладил меня по щеке парень.

- Нет, - покачала головой. – Я должна перед ним извиниться. Сейчас пойду и извинюсь.

- Тише, постой, - Леднев перехватил мою руку, заставляя меня замереть на месте, а сердце забиться чаще. – Ты извинишься перед ним. Еще успеешь. Впереди у тебя время. Очень много времени. А сейчас тебе нужно подготовиться получше.

- Да, ты прав, - неуверенно кивнула.

- Не буду отвлекать, - легко, будто клюнув, поцеловав меня в губы, Максим ушел, а я продолжила заниматься подготовкой своих позиций.

Спала я в ту ночь плохо, снов не запомнила, но все они были очень тревожными. Проснулась разбитой, но взяла себя в руки, и пошла на подготовленные позиции. До завтрака все было в порядке, а потом раздалась команда: «Воздух!»

- Твою мать! – в отличие от меня, Галя, которая, как моя пара, занимала места всегда неподалеку, в выражениях себя не сдерживала. Мы укрылись в окопах. Земля содрогалась от взрывов бомб, которые сбрасывали на нас самолеты.

- Ира, - в какой-то момент, когда стало потише – взрывы продолжались, но уже ближе к городу – позвала меня Галя. – Но, разве, они налеты и обстрелы не перед атаками устраивают?

- Сама знаю, - огрызнулась.

- Фрицы! – раздался чей-то голос.

И действительно. Началась атака. Были слышны крики, в воздухе уже свистели снаряды, летели мины, раздались пулеметные очереди. Стараясь не думать ни о чем, хотя внезапная атака и повергла меня в шок, открыла огонь по врагу. Готовясь к лобовым атакам, в окоп я взяла с собой новую «СВТ», которая в таких боях показывала себя лучше, чем ставшая уже родной «мосинка», однако и у «светы», как ее называли по-простому, имелись свои минусы. И самый главный из них заключался в очень большой чувствительности винтовки. Любое изменение в давлении газов, попадание грязи или излишняя, как и недостаточная смазка приводила к тому, что винтовка начинала «огрызаться», а это могло сыграть плохую роль во время боя или «охоты». Исправно работающая винтовка же была очень серьезным преимуществом.

Минометный снаряд разорвался довольно далеко от меня, однако ветер принес пыль. Выругавшись сквозь зубы, попыталась укрыть от грязи свою винтовку, но, видимо, не успела. Нажала на спусковой крючок, но выстрела не произошло. Требовалось срочно устранить неисправность. Прислонилась к стенке окопа, и только хотела это сделать, как артиллерийский снаряд взорвался рядом со мной.

Взрывной волной меня куда-то отбросило, что-то посыпалось, а потом пропали все звуки, и меня накрыла темнота….

- Далеко ползешь?

- Я так и знал! Знал, что у вас в роте не чисто!

- Ты мне зубы не заговаривай! – глухой удар, чей-то короткий вскрик. – Хочешь, еще добавлю? Сколько там ребер у человека?

- Да пошел ты, сумасшедший! – опять удар и вскрик. Потом один пистолетный выстрел, затем, несколько минут спустя, второй….

… Очнулась я от холода. Сначала испугалась – истории о том, как после контузий теряли слух, я слышала и не мало, но звуки артиллерии, долетевшие до меня, говорили о том, что в этом плане со мной все в порядке. Плохо было одно – звуки эти доносились со стороны города. А я сейчас лежала в полуразрушенном окопе, и рядом со мной царила тишина. С трудом заставила себя сесть – движение отдалось такой болью в спине, что у меня перехватило дыхание – прислонилась к стенке того, что осталось от окопа и огляделась. Нужно было срочно решать, что делать дальше.

Глава 16. Ира

Над планом я думала недолго – заходящее солнце, которое еще освещало небольшую полоску неба, успело скрыться за горизонтом, однако южная ночь, которая отличалась своей темнотой, еще не наступила, – и долго одновременно – спина затекла и начала болеть еще сильнее. Кроме того, начала болеть голова – не только от удара, хотя в этот раз основной удар пришелся на спину, осколок от взорвавшегося снаряда порезал мне голову в районе виска, чудом не задев глаз. Кровь уже не шла, но запеклась и моргать было неприятно.

План был прост – мне нужно было как можно скорее добраться до города. До своих. Правда, именно там сейчас и шли боевые действия, так что просто напрямую идти было нельзя. Без нормального оружия – винтовку мою разбило взрывом, так что в распоряжении моем остался лишь пистолет с семью патронами плюс восьмой для себя. О том, что делают фашисты с девушками, особенно со снайперами, а также о плене, мы были уже наслышаны. И этой участи я боялась куда сильнее, чем плена.

После размышлений, я решила попробовать обогнуть нашу линию обороны с юго-востока. Путь был мне знаком – именно там находилась станция Эреваньская, однако, неуверенная, что ее не захватили, я решила не рисковать и не заходить туда. Но без воды я долго не продержусь, а идти придется медленно. Поэтому я решила, что, не доходя до станции, возьму на юго-запад, и тогда окажусь на хуторе Семигорский. Иногда, после удачного выполнения заданий, возвращаясь на отдых в город, мы могли остановиться на ночлег у жителей хуторов и деревень, что были неподалеку. Делали мы так редко, прекрасно понимая, что мирным жителям приходится едва ли не сложнее, чем нам самим, но, бывало всякое. На этом хуторе жил старый рыбак, Михаил Федорович. Он был вдовцом, единственный сын погиб на войне, поэтому мужчина всегда с пониманием относился к просьбам бойцов Красной Армии, и никогда не отказывал в посильной помощи. С марта по июль он занимался рыбным промыслом, не забывая ухаживать за небольшим огородом, а август и сентябрь посвящал тому, что собирал урожай. Тем и жил. До хутора от нашей передовой линии было примерно десять часов пути, от хутора до Новороссийска, если напрямую, около одного дня, так что я решила поспешить.

С трудом поднялась на ноги, держа пистолет наготове. И зашипела от боли. Она была такой сильной, что каждый шаг давался с трудом. Стиснув зубы, буквально заставляла себя идти вперед. Все осложнялось еще тем, что приходилось проходить через окопы, а все пути сообщения, которые мы рыли, были полуразрушены после ожесточенного обстрела наших позиций.

Продвигаясь вперед, я старалась быть максимально внимательной, чтобы не пропустить противника, но при этом и чутка отрешиться от реальности. Да… мы понесли большие потери. Я уже видела несколько знакомых лиц, которые навсегда останутся лежать в этих окопах. Ничего, ребята, вернусь к своим и отомщу я за вас. Убью столько фрицев, сколько смогу.

Именно так, чуть отрешенно, продвигалась я по тому, что осталось от наших окопов. Свернула на повороте. Осталось пройти еще немного, и тогда я окажусь на линии обороны сто третьей стрелковой бригады. Их передовые позиции находились на станции Ахтырская. А мне нужно было повернуться к ней спиной и двигаться четко на запад. Тогда я выйду к нужному мне хутору, где смогу немного отдохнуть, а потом двигаться к городу. Именно туда должны были отступить наши части. И… и тут все мысли вылетели у меня из головы, а ноги подкосились так, что, не удержавшись на ногах, я мешком осела на землю. Нет, пока шла я видела уже трупы как наших ребят, так и врагов, но сейчас… сейчас я смотрела на бездыханное тело подполковника Лиса Александра Сергеевича…

С неба упали капли дождя. Одна попала мне прямо в глаз, заставив моргнуть. А я все не могла отвести взгляд от своего учителя, который, пусть и не долго, но был моей снайперской парой. И научил меня. Показал, что значит быть снайпером после тех курсов, которые я прошла еще до войны, помог мне… А теперь… теперь он был мертв. И я не могла… Не могла дальше идти. Просто… просто не могла заставить себя подняться, хотя давно было уже пора. Но как заставить себя бросить здесь тело своего учителя? Здесь, в окопах, где его даже не похоронят…

А капли с неба стали падать все чаще и чаще, и скоро я сидела под проливным дождем. Наверное, сама природа, решившая сбросить с себя духоту и оцепенение последнего дня, помогла мне сейчас. Нет, это не выход. Протерла лицо и с удивлением обнаружила, что все это время плакала. Нет, нельзя вот так сдаваться. Нельзя. Ради Лиса, ради остальных погибших товарищей, я должна. Должна встать и идти пойти дальше. И вернуться. Вернуться в строй.

После нескольких часов отсутствия движения, спина, а следом за ней и все конечности буквально вспыхнули от боли. Закусила рукав, чтобы не закричать, и невероятным усилием воли заставила себя подняться на ноги. Подставила лицо не по-летнему прохладным каплям дождя, открыла рот. Да, так себе водичка, но хоть что-то лучше, чем ничего. И медленно двинулась дальше.

К нужному мне хутору я пришла уже затемно. Грязная: дождь шел весь день, и не прекратился до сих пор, а мне приходилось пробираться по окопам, кое-где по-пластунски, а иногда я падала, однако в этой погоде был и свой плюс – не могла работать авиация, сквозь эту пелену трудно было что-либо разглядеть, а уж одинокого солдата тем более; замерзшая: форма быстро вымокла; голодная, а еще очень хотелось пить. Огородами добралась до нужного дома. Сначала хотела идти по главной улице – все равно на улице и дождь, и уже темно очень, но потом решила, что будет безопаснее прийти с черного входа. Да, когда фашисты нанесли удар по нам, они еще не продвинулись так далеко по флангам, но кто знает, как изменилась обстановка за то время, что я была без сознания.

Только хотела постучаться в дверь, как на кухне зажегся свет. Ведомая каким-то чутьем, нырнула в кусты, что находились рядом. Они обдали меня холодной водой, но я даже не ощутила этого. Тело парализовал ужас: из дома рыбака вышли фашисты. Двое фашистов. Переговариваясь – за шумом дождя и поднявшегося ветра слова не различить – они направились к бане, которая находилась неподалеку. Судя по дыму, который шел из трубы, там уже кто-то был.

Надо было соображать. И быстро. Я прекрасно понимала, что без отдыха до города не доберусь. Просто заметят или сама упаду без сил. Но что делать? В дом нельзя… А куда? На глаза попался сарай, который также находился на небольшой территории около дома. Плохо, что он был около бани, но сейчас темно, довольно шумно, а дверь за ними закрылась… Надо рискнуть. Попадусь – хуже мне уже не будет.

Пригибаясь, как мышь, но при этом очень быстро преодолела расстояние до сарая. Михаил Федорович никогда его не запирал. Галя, у которой был опыт жизни в деревне побольше чем у меня, поинтересовалась, когда нам после «охоты» пришлось остановиться у рыбака, почему он так спокойно держит сарай открытым. Тот, пожав плечами, ответил, что кроме сетей и сена в этом сарае больше ничего нет, бояться ему нечего. Именно на это я сейчас и рассчитывала.

На мое счастье, сарай все еще был открытым. Как можно быстрее, стараясь широко не открывать дверь, прошмыгнула внутрь и замерла, старательно прислушиваясь. Бесполезно – за этим шумом ничего не разберешь. Стиснув зубы, стараясь не обращать внимание на боль в теле, забралась на сеновал и устроилась у самого дальнего угла, укрывшись сеном и лежавшей неподалеку сетью. Устроившись, замерла и снова обратилась в слух. Но никто не спешил проверять, что творится в сарае. Только тогда я позволила себе слегка расслабиться. Стараясь издавать по минимуму шума, замаскировалась тщательнее, но, одновременно и чуть удобнее. Нашла позу, в которой спина болела меньше всего, и только тогда закрыла глаза.

На улице все еще шумел дождь. Я лежала под кучей сена и сетью, чувствуя, как мало-помалу, высыхает моя форма. Сон не шел. Слишком напугана я была, слишком много событий было вчера. Еще из головы не шел тот диалог, который я либо реально слышала незадолго до того, как очнуться, либо он мне приснился. Но если приснился, то уж больно он был странным…

Из головы не шла и смерть Лиса. Как бы горько не было, но в полку все знали, что наш командир болен. Когда он заболел, я не знала, но видела сама и слышала разговоры, что выглядит он неважно. Разумеется, на фоне успешных атак противника с флангов, уверенности нам это не добавляло, но мы старались. Старались подавить свой страх и выполнить приказы командования. А теперь фашисты если еще не в городе, то на подступах к нему. А командир полка мертв. Что же делать?.. Хотя, в первую очередь все же добраться до своих, все остальное потом… С этими невеселыми мыслями я провалилась в сон.

Проснулась рывком. Было очень душно – сено и сеть намокли от моей формы, она заметно подсохла, хотя и не до конца, так что лежала я как в парнике, но выползти из укрытия даже не пыталась. Меня разбудила скрипнувшая дверь сарая. Положила руку на кобуру, готовая выхватить пистолет, но услышала знакомый голос. Это был Михаил Федорович. Он взял сеть и начал ее чинить, попутно бормоча себе под нос:

- Вот нелюди, не дают нормально жить в собственном доме, все у меня старика отобрали, хорошо хоть матушка моя их не видит…,

Хотела уже было вылезти, окрикнуть доброго старика, но тут дверь сарая снова распахнулась, и внутрь вошел рослый фашист. Один из тех, кто вчера вечером пошел в баню. Он подошел к старику и сказал по-русски, но с сильным акцентом:

- Глупий старик чем ти заньят?

- Сеть чиню, не видишь, что ли, чтоб глаза твои, проклятые, из орбит повылазили, - пробормотал под нос Михаил Федорович, потом добавил уже громче. – Сеть чиню я.

- Вот глупый русский люд, - сказал солдат по-немецки. – Никогда прежде таких не видел, - и продолжил по-русски. – Но зачьем ти это делаешь?

- Рыбак я, - ответил ему Михаил Федорович, плохо скрывая свою ненависть.

- Нье долго тибе рыбачить, - начал немец, но тут дверь снова скрипнула, и фашист выпрямился по стойке смирно. В сарай вошел еще один немец, судя по всему, если не офицер, но главнее этого. Со своего места я не могла нормально разглядеть форму этого солдата, а пытаться вылезти означало бы выдать себя, что равносильно смерти.

- Что тут происходит? – спросил пришедший, и я порадовалась про себя, что хорошо понимаю немецкий язык.

- Ничего не происходит, господин обер фельдфебель, - сказал солдат. – Я пришел сюда узнать, что делает этот старик.

- А не было очевидно? – обер фельдфебель искренне потешался над солдатом. – Это же русский. Они всю свою жизнь пашут, словно рабы. Но нам это даже на руку, не забыл. Поверь, когда мы их победим, нам понадобится бесплатная рабочая сила, - фашисты рассмеялись, а потом тот, кто был старше по званию, обратился к рыбаку. Говорил он по-русски практически чисто, по крайней мере слова так как первый не коверкал, но акцент услышать было можно. – Старик, натаскай нам воды из колодца, да сделай это побыстрее, мы не привыкли ждать, - немцы ушли из сарая, а Михаил Федорович выругался под нос.

- Михаил Федорович, - решив воспользоваться шансом, тихо позвала я. – Михаил Федорович!

- Кто здесь? – перекрестился мужчина.

- Это я, старшина Ковальчук Ирина, снайпер. Помните меня?

- Ирочка? – нас, девушек-снайперов, Михаил Федорович называл ласково, жалел, что нам приходится воевать. – Ты? Где ты? Как ты сюда попала?

- На сеновале под сетью и сеном лежу, прячусь, - отозвалась я. – Меня ранило вчера, когда очнулась наши ушли к городу. Михаил Федорович, вы не знаете, где сейчас наши?

- Знаю, девочка, знаю, - Михаил Федорович вздохнул. – В городе бои сейчас идут. Туда немцы их загнали. Но не взяли город немцы, за него сейчас бои идут.

- Мне до них добраться надо, Михаил Федорович.

- Помогу, чем смогу, но на хуторе немцы… Ты пока полежи тихонечко, а я подумаю.

Рыбак вышел из сарая, а я снова заползла подальше в угол. Положение наших войск было еще хуже, чем я думала. Поморщилась, и не только от боли в спине. Присутствовало чувство, что будет очень и очень непросто.

Чтобы немного отвлечься, начала думать об отце. Вернее, о том, насколько он был прав, заставляя меня изучать языки. Дедушка, получивший образование, достойное единственного сына княжеского рода, прекрасно говорил на семи языках, и довольно серьезно подошел к образованию, которое получила моя мама. Отец происходил из интеллигентной семьи, в которой денег на образование тоже не пожалели, и он старался воспитывать меня так же. Я прекрасно говорила на русском и украинском, знала немецкий и английский, хуже, но все же понимала и даже могла немного говорить по-французски. И сейчас это знание мне пригодилось. Да, ничего такого немцы не сказали, однако я поняла, что обо мне не подозревают, а это было мне на руку. А сейчас… сейчас остается дождаться Михаила Федоровича.

Рыбак появился ближе к обеду. Аккуратно передал мне кружку воды и небольшую лепешку из мучели, такой муки из шелухи проса. На вкус эти лепешки были очень горькими, но мне так хотелось есть, что я почти не почувствовала горечи. Пить хотелось куда сильнее, но добавки просить не посмела.

- Они здесь меньше дня, но делают все по расписанию, - в голосе Михаила Федоровича звучала ненависть. – Отбой у этих нелюдей в десять вечера. Будет уже темно. Выйдешь аккуратно к забору, флягу я твою наполню, еду с собой дам, а дальше… уйдешь.

- Спасибо вам, Михаил Федорович.

Я едва дождалась вечера. С большим трудом – спина затекла, а от этого болела еще сильнее, боль отдавала и в руки, и в ноги – сползла с сеновала. Аккуратно, прислушиваясь, вышла на улицу. В доме Михаила Федоровича свет уже не горел, а он сам стоял около дальнего от дома забора, за которым уже начинался лес. По кустам, тихо ругаясь на совсем не летний холод, хотя удивляться не приходилось – все же конец августа, добралась до забора. Рыбак протянул мне флягу с водой и пакет с лепешками. Подождал, пока я закрепила флягу на поясе.

- Ну все, удачи тебе, девочка, - произнес рыбак. – Возвращайся к своим и бей этих гадов. За всех нас бей.

- Обещаю вам, - кивнула. – Спасибо за помощь.

- Ну, иди, - Михаил Федорович хотел еще что-то сказать, но не успел. Раздался выстрел. Старик резко выпрямился и осел на землю. Секунда у меня ушла на то, чтобы осознать, что все изменилось в худшую сторону. Нас увидели. В доме горел свет, а во двор выбежал тот самый оберфельдфебель, который только что застрелил старика, а теперь его пистолет был направлен на меня.

Глава 17. Ира

Сердце билось где-то в районе горла, а дышала я так, что любая загнанная лошадь от зависти умрет сразу. Но останавливаться было нельзя. Остановиться для меня равносильно смерти. Уже несколько часов я петляла по лесу, убегая от фашистов.

То, что было до этого, смазалось в один миг. Один, но настолько страшный, что по спине бежал холодок, а сердце уходило в пятки. Казалось, что все произошло за одну секунду: вот падает сраженный выстрелом рыбак, вот я на одних инстинктах откатываюсь в сторону, одновременно выхватывая свой пистолет, вот фашист оказывается рядом, вот я убиваю его, одним выстрелом, как и полагает снайперу, вот на звук из дома выбегают немцы, а вот я уже бегу по лесу, спасаясь от вражеской погони.

Вообще, небольшое преимущество у меня все-таки было – я лучше знала эту местность, все же нам приходилось ходить на «охоту» через эти леса и возвращаться обратно, а сейчас на улице стояла непроглядная южная ночь, но и фашисты дураками не были. Наоборот, дурак и нежилец тот солдат, кто недооценивает своего противника, считая того дураком. Это я усвоила еще во время боев под Харьковом. Немцы прекрасно понимали, что одинокий солдат, петляющий по лесу, быстро потеряется, поэтому взяли с собой собак.

Уже несколько раз я пыталась остановиться хотя бы ненадолго, и уже несколько раз слышала неподалеку от себя лай. Приходилось снова брать себя в руки и бежать. Бежать, не разбирая дороги, петляя и стараясь запутывать следы, но все было бесполезно. Собаки все равно находили меня. И приходилось бежать снова. Бежать и падать. Подниматься и бежать снова.

Но выход какой-то нужно было искать. И искать как можно быстрее. Да, мы бегали кроссы и на курсах радистов, и на курсах в Вишняках, но так долго по ощущениям я не бегали никогда в своей жизни. Война уже научила меня, что возможности мои не безграничны, а переоценивать их – плохо. Вон, недавно, переоценила, и результат? Оказалась в госпитале с ушибленной печенью. А сейчас переоценивание своих способностей грозило куда худшими последствиями. Нужен выход. Только была одна проблема – его я не видела. Совсем.

Ноги налились свинцом. Я понимала, что долго не пробегу, поэтому сдержала бег и перешла на шаг. Надо где-то спрятаться, чтобы отдышаться. Но где? И тут я заметила овраг. Небольшой, но с густыми кустами внизу. Не раздумывая, прыгнула вниз и чуть не завизжала, до крови прикусив губу. Кусты были мокрыми, а вода на них такой холодной, что у меня даже перехватило дух. Я прижалась к земле, стараясь максимально укрыться в густой растительности и позволила себе глубоко вдохнуть несколько раз, успокаивая бьющееся сердце.

Пока я бежала – я не ощущала боль в спине. Она как будто бы ушла. Вообще, но сейчас, когда я сделала небольшую передышку, боль вернулась. С такой силой, что снова пришлось прикусить губу и лишь следить, чтобы не отгрызть ее совсем. Я очень сильно боялась, что не выдержу и начну стонать. А если я издам хоть какой-то звук – даже собак не понадобится.

Собаки… Они сейчас моя самая главная проблема. Я прекрасно понимала, что они меня быстро найдут даже здесь, вот только что делать я пока не знала. Что же делать?.. А ведь решение было на поверхности, вот только… только я гнала его от себя. Но выхода, похоже, не было.

Я всегда любила животных. В части, где служил отец, была и конюшня, жили и собаки, и кошки. Командир той части, Павел Петрович, фамилию которого я не помнила, тоже любил животных и строго требовал к ним хорошего отношения. К лошадям, когда я редко, но бывала у папы на работе, меня не пускали, а вот с собаками и кошками я общалась, даже помогала ухаживать по мере своих сил. И собак, если честно, любила даже больше, чем кошек.

К охоте я тоже относилась неоднозначно. Увлекаясь историей, я много читала, в том числе про быт народов, живших в то время. И та охота на животных, которая описывалась в исторических учебниках, была мне понятна. Одно дело, когда древний человек с луком или копьем выходит против животного, это казалось мне справедливым и честным, но вот убивать невинных зверей из огнестрельного оружия… А сейчас мне придется сделать это самой. Чтобы хоть как-то повысить свои шансы на спасение и оторваться от немцев, придется убить собак.

Будто в ответ на моим мысли, лай раздался совсем рядом со мной. Я вскинула пистолет, ожидая нападения. Две немецкие овчарки, при том немецкими они были как в прямом смысле, ведь принадлежали немцам, так и в переносном – так называлась их порода, прыгнули на меня. Я нажала на спусковой крючок. Выстрел показался мне очень громким. Одна из собак упала на землю, издав визг. Второй удалось укусить меня за руку, от боли я вскрикнула, выронив пистолет. Кое-как отбросила от себя собаку.

Паника накрывала волнами. Пистолет я быстро не найду, как близко от меня немцы – не имею ни малейшего понятия, а овчарка явно не остановится на достигнутом. И тут на глаза мне попался большой камень. Решение пришло мгновенно. Каким-то чудом увернувшись от броска животного, которого явно обучали не просто загонять жертву, а еще и убивать, схватила этот камень. И сама кинулась на собаку. Стараясь не думать, нанесла несколько ударов животному по голове.

Эта драка длилась минуть пять, вряд ли больше, но для меня она прошла, как одно мгновение. Я с отвращением отбросила окровавленный камень, глядя на несчастное животное. То, в которое я выстрелило, умерло быстро – где у них сердце, я не знала, но попала ей в горло, а вот овчарка с разбитой головой все еще билась на земле. Меня передернуло. Почему-то, убивая фашистов, я не испытывала такое же отвращение к себе, хотя, казалось, что должно быть по-другому. Все же на своей «охоте» я убивала людей, а тут животные, но… но я не испытывала никакой ненависти к собакам, которых сюда привели фашисты. А вот к врагам испытывала. Потому что видела, слышала и знала, что творят они на моей Родине. И стремилась, всеми силами стремилась освободить свою родную землю от вражеских захватчиков. Наверное, эта ненависть к врагу и изжила у меня всю тяжесть, которую можно почувствовать, убивая людей. А может я не чувствовала вину, потому что людьми их назвать трудно… Не знаю… Но того ужасного чувства, которое я испытывала, глядя на страдание собаки, оно не отменяло.

Покачала головой, стараясь выкинуть из головы все мысли. Благо, служба снайпером меня научила это делать. Сейчас мне нужно найти пистолет. Я выиграла время, но не знала сколько. Рано или поздно фашисты догонят меня, а значит надо уходить.

На поиски моего единственного оружия ушло больше времени, чем я предполагала. Обшаривая казавшийся небольшим овраг, я нервничала, чувствуя, что время утекает сквозь пальцы, будто песок. Нащупав наконец-то рукоятку моего «ТТ», я чуть не заплакала. И в этот момент услышала немецкий голоса. Меня догоняли.

Ужас окатил меня ушатом ледяной воды. Сейчас меня увидят, и все. Мне конец. Не помня себя от ужаса, я вскочила и побежала вперед, особо не задумываясь о том, куда бегу. По дереву рядом ударила автоматная очередь, но били неприцельно, значит… значит меня услышали, но не увидели. Это был шанс. Мой маленький шанс на спасение. Эта мысль придала мне сил, и я побежала вперед.

Небо медленно меняло свой цвет, из черного становясь темно-синим, потом просто синим. Я все также бежала по лесу, изредка переходя на шаг, хотя тело давно уже требовало передышки. Фашистов слышно не было, однако я боялась. Боялась, что они меня догонят, боялась, что эти две собаки были не единственными. Страх придавал мне сил, однако этого было недостаточно, чтобы спастись. Да и мне требовалось понять, где я, и начинать двигаться к городу. Вот только была одна проблема – я так петляла, что не даже понять не могла, где сейчас нахожусь. Надо было найти хоть какой-то ориентир. Вот только какой? Я знала, что Новороссийск находится к юго-западу от хутора, и первоначально собиралась идти именно так, но усилиями фашистов этот план с треском провалился. А другой я пока придумать не могла.

Чувствуя, что окончательно выбиваюсь из сил, пошла пешком. Мышцы горели огнем. К боли в спине я, казалось, привыкла уже настолько, что было легко не обращать на нее внимания. Но сейчас, когда я дала себе передышку, боль вернулась. На глаза навернулись слезы. Да за что мне это?!

Подул ветер. Похоже, погода на юге решила испортиться окончательно. Однако этот же ветер, кроме пронизывающего холода – форма-то все еще была влажной, принес запах воды. И пахло не морем. Значит где-то неподалеку была река. Карты местности, в которой служила, я помнила хорошо, как и полагалось снайперу, а значит, если я не ошиблась, то мне нужно найти эту реку и пойти прямо на запад. Тогда я выйду к восточной стороне Новороссийска. Останется надеяться, что ее не захватили немцы. Стиснув зубы, я зашагала на восток и вскоре вышла к небольшой речке. Меня затопило облегчение – я не ошиблась, место знакомое. Значит остается только идти вперед.

И все же какой-то червячок грыз меня, словно яблоко. Да, вроде немцев давно не было слышно, да, вроде бы я от них оторвалась, но идти по берегу я не рискнула. Речка эта была неглубокой и неширокой, скорее даже широкий ручей, а не река. В какой-то момент она делала поворот к морю, а мне нужно было просто идти прямо, не сворачивая. В самом глубоком месте этой реки мне было по грудь, я даже невольно улыбнулась, вспоминая как мы с Галей, возвращаясь с удачной «охоты», решили искупаться. Тогда было очень жарко, поэтому мы весело провели время, купаясь в реке. Невольно вздохнула, интересно, жива ли Галя… Не успела подумать об этом и задрожала всем телом. Неподалеку от меня раздались немецкие голоса. Еще слишком тихие, чтобы я могла увидеть тех, кто говорит, а те, кто говорят, могли бы увидеть меня, но действовать нужно было быстро.

Опять прикусив губу – и как я ее только не отгрызла за эту ночь? – метнулась в ближайшие заросли камыша, благо здесь он был густым, и легла в воду. И начала размазывать по лицу ил. Так меня будет видно чуть хуже. Конечно, идеальную маскировку я себе сделать не успею, но, может, пронесет. Почему-то, закончив мазать лицо илом, начала беспокоиться за свою личную книжку снайпера, комсомольский билет и адрес родителей Йоси. От нервов пробивало на хихиканье – мне угрожает смертельная опасность, а я беспокоюсь за то, что намокнут мои документы. Но они во внутреннем кармане – по уставу у солдат, а также младшего командного состава карманы на гимнастерках отсутствовали, но нам, девушкам, все же позволялись некоторые вольности. Поэтому мы себе все-таки внутренние карманы сделали, и документы носили в них.

Тем временем, немецкие голоса стали громче, а вскоре к реке вышло два солдата в немецкое форме. Сжала кулаки так сильно, что костяшкам стало больно. Напряженная спина болела, мешая думать, а вода была ледяной, – все же на улице не июль, ночи уже холодные, дует ветер, а последние два дня идет еще и дождь, - но я не позволяла себе даже намека на движение, опасаясь быть обнаруженной. А немцы, не подозревая обо мне, вели разговор на своем языке.

- Как ты думаешь, куда делся тот солдат?

- Скорее солдатка, я уверен, что это была девушка.

- Русская шлюшка, - заржал первый, он был чуть выше напарника. Спустившись к реке, солдат начал набирать в фляги воду. Я невольно скрипнула зубами. Так меня еще никто не обзывал. Ну, погоди, вернусь я к своим и доберусь до тебя. Попадись только в мой прицел.

- Ты же помнишь, что сказал господин оберст-лейтенант. Кто поймает ее – тот первый и поимеет. Потом остальные по кругу, а дальше уже по этапу, так вроде принято у них говорить.

- Верно. Но, чур, она моя.

- Тогда пошли поторопимся, не могла же они далеко уйти. Все время к западу отклонялась, так что искать ее где-то там и надо.

Фашисты ушли, а я еще несколько часов просидела на одном месте, не рискуя выходить из-за укрытия. Но время шло, кажется, опасность миновала. Прислушиваясь к каждому лесному шороху, аккуратно умылась. Лепешки пришлось выкинуть – они размокли, флягу я потеряла, пить воду из этой реки не рискнула. И снова пошла вперед. До города отсюда всего семь часов пути. Сколько точно времени, я не знала, но могла предположить, что не больше двенадцати, а значит был шанс, что к ночи я уже доберусь до своих.

До города я действительно добралась только к ночи, когда уже стемнело. На ногах меня поддерживала только злость. Я злилась на всех: на Тимура, с которым, конечно, была в ссоре, но ведь он, как медик, должен был мне помочь… если сам не погиб, на Галю, которая, если была жива, также не вспомнила обо мне, на капитана Ямогурова… Да я даже злилась на Диму, просто потому что его не было, а также на Алексея Журавлева и Лиса Александра Сергеевича. Злилась по-детски, по самой глупой причине, просто потому что они умерли. Умерли, и оставили нас одних… Из глаз у меня текли слезы. Я шла по темным промышленным кварталам Новороссийска, не различая дороги. Где искать своих – не знаю…

- Стой! Кто идет?!

До меня не сразу дошло, что я слышу русский язык, а когда поняла, то каким-то шестым чувством, в запекшимся, уставшем мозгу, сообразила, что нужно делать. Подняла руки и хрипло произнесла:

- Свои… Старшина Ковальчук Ирина, командир четвертого взвода пятой роты… свои…, - перед глазами у меня потемнело. Надо ведь было достать документы… Это было последнее, о чем я подумала, теряя сознание.

Глава 18. Ира

Первое, что я увидела, очнувшись – серые некрашеные стены и такой же потолок. Меня затопила паника: неужели все же я в плену у фашистов?! Уж больно сильно обстановка напоминала тюремную. Стремясь убежать от опасности, я дернулась и тут же застонала от невыносимой боли в спине. Как же плохо!

- Очнулись! – раздался рядом со мной знакомый голос. Русский голос. В туже секунду женские руки подали мне бокал с водой, который я с жадностью выпила в три глотка, ни о чем не задумываясь.

- Где я? Что со мной? – я попыталась сесть, но медсестра Алёна – я наконец-то вспомнила ее имя – мне не позволила.

- Вы в госпитале, - произнесла она, помогая мне принять удобное положение. Под спиной у меня оказался валик. Странно, раньше я его не чувствовала. Хотела его убрать, но девушка не позволила. – Ночью вас принесли часовые. Как вы себя чувствуете?

- Голова гудит, и спина… очень больно, - честно ответила я. – А еще чувствую себя так, будто меня танк переехал. Так что со мной?

- Похоже на перелом позвоночника, по крайней мере, главный врач считает, что так. Сделать рентген, увы, нет возможности. Но ничего очень серьезного, - поспешила успокоить меня медсестра, увидев, как округлились мои глаза. – А еще сильное истощение и несколько несерьезных порезов, их мы уже обработали. Главный врач просил, чтобы вы, когда очнетесь, сказали, что у вас с рукой, не очень понятно, откуда взялась эта рана. Но сначала…, - она, не договорив, вышла из палаты. Вернее, из маленькой комнаты с небольшим окном с крестом наклеенными полосками, в которой кроме кровати стояли лишь покосившаяся тумбочка и стул. Место вроде и есть, но очень мало. Я со стоном откинулась на подушку, но тут же приподнялась снова. В палату вошли трое.

Одного я знала – это был майор Ворона Владимир Ульянович, который когда-то вел офицерские курсы, на которые ходила я с Димой, но по основной должности он был командиром стрелковых батальонов. Двое других мне были незнакомы, но за глаза их можно было окрестить Тонким и Толстым. Тонкий был, как ни странно, чуть ниже Толстого. Средних лет, но уже точно за тридцать, широкоплечий, лицо округлое и чуть одутловатое, но карие глаза глядят очень строго, в них читалась мудрость. Второй, которого я окрестила Толстым, на самом деле был довольно полным, но при этом высоким мужчиной. По ощущениям его голова начиналась прямо от плеч. И что-то мне в нем не понравилось. Возможно, все дело было во взгляде серых глаз, которые изучали меня, при том настолько тщательно, что никакого рентгена не понадобится. Я невольно поежилась и тут же поморщилась от боли в спине.

- Полковник Апостолов Павел Иванович, временно исполняющий обязанности командира полка, - представился Тонкий.

- Подполковник Омельчук Лука Филиппович, заместитель командира полка по политической работе, - даже голос у Толстого был недобрым. Казалось, он меня уже за что-то возненавидел. Даже не так – не возненавидел, а подписал мне приговор.

- Командир четвертого взвода пятой роты, старшина Ирина Ковальчук, снайпер, - я невольно сглотнула.

- Старшина Ковальчук, мы пришли сюда, чтобы разобраться в том, как вы сюда попали, - начал Павел Иванович. – По-хорошему было вас доставить сразу в штаб, однако, видя ваше состояние, вас принесли сюда, а Олег Артемович сказал, что вставать вы не можете. Значит придется все выяснить прямо здесь и сейчас.

- Давай, девка, расскажи, как ты за линией фронта оказалась, и как через немцев шла. Не забудь упомянуть скольким дала…

- Товарищ подполковник, выбирайте выражения! – голос полковника был холоден как лед.

- Лука Филиппович, помягче, - подал свой голос и майор. – И она пока еще моя подчиненная, а так разговаривать с теми, за кого я отвечаю – не позволю даже старшему по званию.

- Да как вы смеете, - не удержалась и я. Подполковник смерил меня грозным взглядом, который я, находясь вне себя от ярости, спокойно выдержала.

- Прошу прощения, - буркнул политрук, но тотчас посерьезнел. – Но пусть поспешит объяснить.

- Когда началась атака на наши позиции… Только, - я слегка нахмурилась. – Я не знаю, какое сегодня число…

- Не важно, - кивнул Павел Иванович. – Мы понимаем, о чем вы говорите.

- Я находилась в окопе, держала оборону вместе со всеми…

- Кто-то может это подтвердить? – перебил меня подполковник.

- Со мной рядом были моя снайперская пара, старший сержант Чернова, - я в панике посмотрела на майора, который, по долгу службы, знал, кто в вверенных ему батальонах жив, а кто нет.

- Жива, - губы Владимира Ульяновича тронула чуть заметная улыбка. – Кто-то еще?

- Да, еще был рядовой Алиев Арман.

- Погиб, - холодно сказал майор.

- Рядом со мной разорвался снаряд, - продолжила свой рассказ. – Меня отбросило взрывной волной, от удара потеряла сознание. Что было дальше – не знаю. Очнулась только ночью, обнаружив, что бой сместился к городу. Приняла решение добираться до своих, но не напрямую.

- Почему не напрямую? – полковник склонил голову на бок, чем напомнил мне моего учителя… бывшего учителя. Закусила губу, чтобы не заплакать. Нельзя. Лис мертв. Слезами тут не поможешь.

- Побоялась идти через немцев. Винтовку мою разбило в щепки, кроме пистолета никакого оружия больше не было, но и в нем семь патронов, - сказала и подняла глаза на полковника. Тот перевел взгляд на политрука и серьезно произнес:

- На этих словах я уже уверен в ее невиновности, но пусть расскажет дальше.

- Да, пусть расскажет, - политрук покраснел.

- Решила обогнуть нашу линию обороны, - продолжила я. – Через хутор Семигорский пройти. К тому же я понимала, что без еды и воды долго не продержусь. Там есть… был знакомый рыбак, Михаилом Федоровичем звали…

- Почему был? – нахмурился Павел Иванович.

- Хутор захвачен немцами. Мне удалось незаметно связаться с Михаилом Федоровичем, я у него в сарае пряталась, но, когда уже уходила, мы попались на глаза немцам, - мой голос сел до шепота. – Михаила Федоровича убили. А я всю ночь убегала от погони. Повезло, что я лучше знаю местность. Только утром они меня потеряли. А потом я продолжила добираться до города. Потеряла сознание только когда увидела часовых, а очнулась уже здесь.

- Ты смотри-ка что получается, - воспрянул духом Лука Филиппович. – Она у немцев под носом была и ничего. Не верю! Не могли они ей не воспользоваться. Не могли.

- Ее проверял главный врач, - отрезал командир полка. Его щеки тоже слегка порозовели. – Показания девушки совпадают с тем, что он написал в рапорте, осмотрев ее. Похоже она действительно чудом только выжила. Так что, товарищ подполковник, не выдвигайте обвинений раньше времени. Что скажете, товарищ майор, - обратился он к Владимиру Ульяновичу. – Можно ей верить? Вы командир батальонов стрелковых, про снайперов лучше нас знаете.

- Старшина Ковальчук Ирина за время своей службы показала себя как отличный снайпер, очень преданный своему делу солдат Красной Армии, - серьезно сказал майор. – Я не вижу смысла сомневаться в ее словах, о чем вам еще вчера говорил. Да и не в том мы положении, чтобы вот так сейчас раскидываться снайперами. И людьми в целом. Я девушке верю, хорошо, что она добралась до нас.

- Что ж, тогда с этим решили, в особый отдел сообщать ничего не будем, - удовлетворенно произнес Павел Иванович, а я шумно выдохнула, даже не скрывая облегчения. О приказах и последствиях мы знали не понаслышке. – Но нам требуется узнать еще кое-что. В это время вы там еще были, возможно, знаете. Погиб прежний командир полка подполковник Лис Александр Сергеевич. По приказу особого отдела мы должны также выяснить обстоятельства его гибели. Вы можете что-нибудь рассказать нам об этом?

- Не знаю, - нахмурилась. – Не уверена. Я слышала что-то, пока была без сознания, но что это было и было ли на самом деле – не поняла, - я кратко пересказала тот диалог, который сначала приняла за сон. Командиры переглянулись.

- Вы сказали, что голоса были смутно знакомыми…, - начал было полковник, как в дверь постучали.

- Войдите, - удивленно произнес Павел Иванович.

В палату вошел сначала Тимур – этому я не удивилась, но обрадовалась. И все равно, что мы поссорились. Я извинюсь. Главное, что мой друг жив! Следом за ним вошел Максим. Меня снова затопило облегчение, смешанное с радостью и изумлением.

- Вольно, говорите, - кивнул полковник парням, которые зайдя в палату, вытянулись по стойке смирно.

- Товарищ полковник, - начал Тимур. – Я видел старшину Ковальчук, лежащую в окопе без сознания. Это я могу подтвердить.

Повисла тишина. Я круглыми глазами уставилась на Тимура. Но… почему? Он видел меня без сознания, но не помог! Почему?! Неужели из-за ссоры?.. Не понимаю…

- Товарищ военфельдшер, - начала Павел Иванович, сделав знак своим заместителям молчать. – Вы видели вашего раненого товарища, но не помогли ему? Я правильно понял?

- Так точно, - ответил Тимур. Смугловатая кожа его побледнела.

- Вы понимаете, что это значит? – рявкнул политрук. – Да за такое полагается трибунал и расстрел!

- Товарищ подполковник, подождите, - командир полка перевел взгляд на Измайлова. – Почему вы не помогли этой девушке?

- Потому что в этот момент я старался спасти командира нашего полка. Я был обязан сначала оказать помощь подполковнику.

- Тогда раскройте нам наконец, как так получилось, что помощь вы не оказали. И почему не вернулись за раненым товарищем.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться, - подал голос Макс.

- Разрешаю.

- Командир разведроты младший лейтенант Леднев. Военфельдшер Измайлов не помог, потому что сам был ранен. Мы наконец-то вычислили предателя. Им оказался рядовой Глинов Роман. Он напал на товарища Измайлова и убил подполковника. Я убил предателя, а сам помог дойти фельдшеру до города. Вернуться возможности не было, - парень вскинул голову. – Свою ошибку признаю и готов ответить за нее по законам военного времени.

Опять повисло напряженное молчание. Я сдерживалась, чтобы не прижать ладонь ко рту. Командиры мрачно переглядывались. Тимур и Максим замерли по стойке смирно в ожидании приговора, а он мог быть самым суровым.

- Значит так, - наконец произнес полковник. – Считайте, что вам обоим повезло. Мы понесли огромные потери, поэтому пока отправлять никого из вас под трибунал не будем. Военфельдшер Измайлов, вам строгий выговор за то, что не пришли в штаб и не рассказали про обстоятельства смерти подполковника Лиса Александра Сергеевича, а также за то, что не рассказали о раненом товарище, обдумайте какой опасности вы подвергли эту девушку. Пока что вы свободны.

- Есть строгий выговор! – отозвался Тимур, козырнул и вышел из палаты.

- Младший лейтенант Леднев, вам тоже объявляется строгий выговор, а также я поставлю вопрос о вашем служебном несоответствии, - Павел Иванович посмотрел на побледневшего Максима. – Однако пока что сообщать вышестоящей власти я ни о чем не буду. У вас будет отдельное задание. Сейчас за мной в штаб. От того как вы его выполните будет зависеть ваше дальнейшее положение. Выполнять.

- Есть строгий выговор! – Макс тоже вышел из комнаты. Следом за ним вышли и майор с подполковником, а Павел Иванович задержался, чтобы сказать мне:

- Поправляйтесь, старшина Ковальчук. Я к вам еще зайду обговорить определенные детали. Все обвинения с вас сняты.

- Спасибо, товарищ полковник, - прошептала я и, дождавшись, пока за ним закроется дверь, откинулась на подушку, закрывая глаза. Сил после такого… допроса… не осталось совсем. При чем ни физических, ни моральных. Лишь проваливаясь в сон, поняла, что хотя я и узнала, что случилось с Александром Сергеевичем, но легче от этого мне почему-то не стало совсем.

Глава 19. Тимур

- Товарищ Измайлов…

Тимур от неожиданности подскочил и тут же поморщился от боли в ребрах. Вот же гад!..

- Простите, товарищ Измайлов, - произнесла Алена. – Но вы уснули.

- Да, извини, - пробормотал татарин. – Как тут…, - он не договорил, услышав стон со стороны кровати, стоявшей около окна. Комнат в здании, в котором теперь располагался госпиталь, было гораздо меньше, а вот раненых, наоборот, больше. Да и бои в городской черте еще не прекращались ни на день. В госпитале по приказу Олега Артемовича сейчас работали только те, у кого уже было хоть какое-то медицинское образование, остальные вытаскивали раненых из-под огня. Уже были потери. Вчера убили одну из сестер, Аню Василькову, а сегодня очень серьезно пострадал Денис Туманов. Тимур мало общался с ним лично, лишь периодически пересекаясь с ним в столовой или в палатах. Он-то и медиком, по сути, не был, а занимался тем, что ездил за медикаментами. А сейчас он лежал около окна и умирал. И никто уже ему не мог помочь.

- Ты тут справишься? – тихо спросил у Алёны Тимур.

- Конечно, - кивнула серьезная девушка. Вздохнув, Измайлов пошел в свою комнату – маленькую каморку, которую он занял. Да, когда мест не хватало, он жил вместе с остальными работниками госпиталя, но главный врач был одним из немногих людей, кто за эти два года узнал о его вере, и, на удивление, отнесся понимающе, и иногда позволял своему подчиненному некоторые вольности. Правда, и работы у Тимура было немало.

Зайдя в свою комнату, татарин задумался. С одной стороны, судя по времени, время молитвы уже прошло, с другой он не молился уже два дня. Да и как тут помолишься со сломанным ребром? Однако, усталость брала свое, и парень лег на кровать, стараясь прогнать вину как можно дальше.

Был однажды в его жизни период, когда он сопротивлялся вере. Тогда он пошел в школу. В их деревне тоже была школа, но всего четыре класса, после окончания которых родители, скрепя сердце, отправили парня в семилетку. До этого он учился исключительно с ребятами из своей деревни, даже учителя были татарами, а в семилетке нравы были уже другие. И увидел других ребят, в жизни которых не было многих ограничений. Раньше Тимуру казалось нормальным, что мать не кормила его, пока с работы из колхоза не возвращался отец, и только когда он садился за стол и начинал трапезу, есть можно было и остальным. Но, когда он рассказал об этом одному из своих новых знакомых, тот удивился, ведь в его семье подобного не было. Как не было и долгих молитв. Узнав об этом, Тимур, что не удивительно, тоже захотел больше свободы. Надо ли говорить, что отец этому не обрадовался. Когда парень пытался вольничать, его серьезно наказывали…

Правда, через время, парень к вере пришел уже сам. В пионеры его не взяли изначально, знали, что он из верующей семьи, в комсомол парень и сам вступать не захотел, понимая, что верующему там делать нечего, однако это не помешало ему стать врачом. Отец его, хотя и советскую власть сильно не любил, да и сильно грамотным человеком не был, но тягу к знаниям у единственного отпрыска поощрял.

Спина начала затекать, аккуратно, стараясь не тревожить лишний раз ребро, которое и так напоминало о себе при каждом вздохе, Тимур повернулся на бок и стал думать уже о других вещах. Он любил думать перед сном, да и просто любил много думать, анализировать, строить и выдвигать версии. Вот и сейчас он раз за разом переваривал то, что случилось с ним во время удачной атаки фрицев на их передовые позиции. Тогда он сам напросился в окопы, мол, полезным он там будет. На самом деле ему хотелось поговорить с Ирой и Галей. Отчасти немного покрасоваться перед Галочкой. Парень чувствовал, что она почти определилась с выбором, и стремился закрепиться на позициях. Девушка все больше времени проводила с ним, а не с разведчиком. Да и перед своим другом, а Иру он уже давно считал очень близким другом, хотелось попросить прощения, ведь что будет с ним завтра одному Аллаху известно.

Но извиниться не получилось. Им помешал командир разведчиков, про которого Тимур рассказал Йосе, а из-за ответного письма и произошла ссора Тимура и Иры. А этот гад Максим не только приказал парню возвращаться к своим обязанностям, но и потом довольно быстро нагнал фельдшера.

- Слушай, - произнес тогда Леднев. – Отстань ты от Иры. Не знаю уж что там между вами было, и что произошло, но не трогай девчонку.

- Не твоего ума дело, - отозвался Измайлов, всей душой ненавидя младшего лейтенанта. – Да и вообще, - парень разозлился. Мало того, что он все еще не рассказал Диме про них, в чем и был тогда несправедливо обвинен, так этот еще и ведет себя с ним подобным образом, а Ира… Ира… Дура влюбленная! – Ты в курсе, что за ней другой ухаживает? И давно уже.

- Знаю, - спокойствию парня можно было только позавидовать. – Но и ты тоже за сердце дамы сейчас борешься.

- Не твое дело, - повторил Тимур, закипая.

- Она – моя, - внезапно в голосе Максима послышалась смертельная угроза. – И я буду за нее бороться. Как и Игорь за Галю. Так что прекращай свою игру, по-хорошему тебя предупреждаю. Иначе это может плохо для тебя закончиться.

Разведчик ушел, а Тимур вернулся к своим с чувством злобы. Не нравился ему Леднев, очень сильно не нравился. Эх… Обдумывая последние события, Тимур хотел бы назвать его предателем, но пока не выходило, а знаменитая пословица гласит, что пока не поймают – не вор.

Во время удачной атаки немцев фельдшера слегка оглушило артиллерийским снарядом – били фашисты метко, прямой наводкой. Благо без сознания он был не так долго, на поле еще оставались раненые. Тогда-то и наткнулся фельдшер на раненого командира полка, который, не ожидая в этот день атаки, объезжал позиции, проверяя оборону. Перевязав раны, фельдшер решил во чтобы-то ни стало донести его до своих. Очень больно было, когда он, с подполковником, которого тащил на себе, прополз мимо окопа, где лежала Ира. Явно живая, но без сознания, но двоих ему не утащить, а насколько все серьезно с девушкой, так не определишь. Но он вернется. Найдет ее, живую или мертвую, найдет. Друзья не должны лежать в общих могилах… И тут ему приставили пистолет к голове. Среди разведчиков действительно был предатель. И это был не Леднев.

А Леднев его спас. Убил гада. Лиса, правда уже было не спасти. Тимур толком не видел, что произошло – разведчик с такой силой пнул его по ребрам, что сломал одно. Как было больно! Кажется, он на пару секунд потерял сознание, но очнулся быстро – услышав выстрел. Сразу последовал еще один, и предатель-разведчик упал замертво, но успел перед смертью убить командира полка.

Вот тут фельдшер начал сомневаться в своем впечатлении о младшем лейтенанте. Он помог парню подняться, забинтовать ему ребра, а потом они вдвоем добирались до города. Было плохо только одно – за Ирой татарин так и не вернулся.

Стук в дверь прервал поток воспоминаний и вывел парня из полудремы, видимо, он задремал, пока обдумывал события последних дней.

- Не помешаю? – в каморку вошла Галя.

- Нет, конечно, садись, - Тимур поспешил сесть на кровати, поморщившись.

- Прости, - тут же прошептала девушка, несмотря на ее возраст, женщиной назвать ее татарин не мог. – Я сегодня отдыхаю, вот, решила зайти к тебе. Завтра снова на «охоту», - снайпер невесело улыбнулась.

- Трудно у вас, - парень взял руки девушки в свои.

- Трудно, - кивнула Галя. Она была очень бледной. – Немцы за каждую улицу держатся, а у нас людей мало осталось. Больше половины роты либо ранено, либо мертвы уже давно, Ира пропала….

- Значит все еще никаких вестей?

- Никаких.

- Это я виноват, - Тимуру захотелось ударить кулаком в стену. – Я должен был ее спасти тогда. Должен был. Обязан.

- Не говори так, - покачала головой Галя. – Я же и сама в госпитале служила, ты правильно все сделал.

- Может и правильно, может и по уставу, но не по-человечески, понимаешь? Не по-человечески, - Измайлов отвернулся.

- Тимур, - девушка выдернула одну руку из его рук и погладила его по щекам. Улыбнулась. – Колется.

- Надо побриться, - сейчас парень наслаждался ее прикосновением.

- Ты все сделал правильно, - прошептала она. – И Ира бы поняла. И я понимаю. Она моя подруга, второй самый близкий мне человек здесь, но я понимаю.

- Второй самый близкий человек?

- Да, - Галя вдруг покраснела. – Знаешь, я любила и своего мужа, и своих детей, но в госпитале поняла, что смерть ходит за нами по пятам. И если она уносит жизни кого-то из родных, надо помнить, но жить дальше. И начала так жить. Мне правда понравился Игорь, он заботливый, но какой-то не такой… Я не могу объяснить, но он будто не настоящий, будто сейчас вы целуетесь, а потом – раз! – и он исчезнет. А ты другой. Ты честный, искренний, хороший, хотя и занудный слегка, - девушка чуть лукаво улыбнулась. – Тимур, я люблю тебя. Я никогда не забуду своего мужа, своих детей, которых лишилась по вине фашистов, но тебя я полюбила.

- Я тоже тебя люблю, - прошептал фельдшер.

Поцелуй прервался резким стуком в дверь. Галя и Тимур отпрянули друг от друга, и парень снова поморщился. Проклятое ребро!

- Что случилось? – он выскочил в коридор.

- Товарищ Измайлов, - стучала одна из санитарок со слегка непривычным именем – Ангелина. – Там девушку раненую принесли, нужна ваша помощь, главный врач на операции сейчас, все заняты.

- Понял, - он кинул быстрый взгляд на Галю, которая тоже вышла из комнаты, и поспешил ко входу. Каково же было его удивление, когда он увидел бессознательную Иру…

- Вот такая опасность ей сейчас грозит, - рано утром на следующий день Тимура перехватил Леднев.

- Что же нам делать? – Тимур нахмурился.

- Ждать, пока она очнется. Где наша рота находится, ты знаешь. Как только командиры придут ее допрашивать, тоже придем с повинной.

- Но ты…, - татарин покачал головой, чувствуя, как уважение к парню, к которому он относился плохо, растет на глазах. – Тебе же грозит…

- Трибунал, - спокойно подтвердил Леднев. – Но, если из-за меня погибнет Ира, сам себе пулю в лоб пущу, никакого расстрела не понадобится.

- Понял, - парень протянул руку тому, кого недавно чуть ли не ненавидел. – Я с тобой.

- Не сомневался, - младший лейтенант сухо улыбнулся.

Ждать им долго не пришлось, Ира пришла в себя уже днем. Санитарка, как ей и приказал главный врач, сразу побежала в штаб, звать командиров, которые хотели допросить девушку, как только она очнется. Тимур же, как и договаривались, поспешил найти Леднева. По пути обратно в госпиталь оба молчали. Только остановившись перед дверью, они переглянулись.

- Готов? – слегка нервно спросил разведчик у фельдшера.

- Всегда готов, - хотя он и не был пионером, но ответить почему-то хотелось именно так.

Младший лейтенант постучал в дверь, услышал: «Войдите», и оба парня шагнули в каморку госпиталя, навстречу своей судьбе.

Глава 20. Ира

Южная осень вступила в свои права. На улице стояла удивительная погода: светило солнце, с моря дул теплый солоноватый ветер, температура не опускалась ниже двадцати градусов. Однако такая погода сейчас принесла нам больше минусов, чем плюсов. Ведь ничего не мешало авиации противника бомбить Новороссийск, наладилось и снабжение. Правда, наши войска сдаваться не собирались, по мере возможности отвечая им тем же. Снабжение у нас было налажено хуже, но в котел нас взять не получалось. На улицах города шли кровопролитные бои, фашисты вгрызались в нашу оборону, но прорвать ее не могли. Нам не хватило бы никаких ресурсов на хорошую контратаку, но и дальше мы их не пропускали. Так и погрязли в тяжелых боях, где пока никто не мог взять верх.

Но южная осень переменчива. Такая погода продержалась лишь пару недель, а потом ветра принесли со стороны моря облака. Начались дожди. И немцы сдались. Нет, мы все еще не смогли бы их выгнать из города, но атаки уже не были такими интенсивными. Скуднее стало и наше снабжение – распутицы, облачность и обстановка на других фронтах сильно все осложняли, но мы держались. Держались, как и полагалось по приказу: «Ни шагу назад!».

Я теплую погоду почти не запомнила. Через заклеенное окно и не видно было, но все осложнялось, на самом деле, другим. Холодный дождь с неба, холодная вода в реке, в которой я просидела несколько часов, принесли свои плоды. Я заболела ангиной. Почти две недели лежала с температурой и больным горлом. По назначению врача я полоскала горло настоями трав, пила много горячего морковного чая, орошала горло какими-то настойками, сосала горькие эвкалиптовые лепешки. В итоге вылечилась.

Хуже дела обстояли со спиной. Осмотрев меня уже более тщательно, военврач второго ранга пришел к выводу, что он не ошибся, и я действительно сломала позвонок. К счастью, перелом был не таким серьезным, однако на месяц физическая активность была сильно ограниченна. Пока я лежала с температурой, меня это особо сильно не задевало – сил никаких не было, хотелось только спать. Но когда ангина прошла, силы вернулись, желание мстить фашистам за гибель своих товарищей стало еще сильнее, но было нельзя. Я тихо злилась.

Моими источниками новостей снова стали мои друзья. Галя, Игорь и Макс старались заходить почаще, правда времени у них сейчас не было. В обороне у разведчиков и снайперов работы хоть обновляй. Как правило они приходили втроем, и мы, открывая карту города, планировали выходы, выбирали лучшие места для засад.

Совсем другим было общение с Тимуром. Мы с ним помирились. Произошло это сразу после моего выздоровления от ангины. Просто вечером военфельдшер пришел ко мне в комнату с двумя кружками кипятка.

- Сахара нету, - извиняющимся тоном протянул парень. – Мы обычно все пациентам раздаем, им нужнее.

- У меня есть, - улыбнулась я, доставая из небольшой шкатулки – подарок от Максима – несколько конфет известной марки «Красный октябрь», которые очень любил Тимур, платок, в который был завернут кусковой сахар, а также две небольшие шоколадки марки «Гвардейский».

- Шоколад! – невольно воскликнул парень. На лице на секунду появилось голодное выражение. Я слегка вздохнула, понимая, что это значит. Пока снабжение было нормальным для военных дней, шоколад и сахар в военных пайках выдавали, по возможностям, всем. Сейчас его выдавали тем, кто находился на передовой, а также пациентам госпиталей. Снабжение медицинских рот, за исключением тех, кто вытаскивал бойцов из-под пуль, было сокращено. Не сильно, но такие вещи как шоколад или сахар если не исчезли со столов совсем, то выдавали их редко.

- Бери, - протянула ему сладости. Измайлов отказываться не стал. Наевшись, он довольно улыбнулся и довольно произнес:

- Маленькая слабость – люблю сладкое. До войны у нас на столе всегда был и сахар, и мед, и варенье. А ты знала, что раньше гнилые зубы считались признаком богатства?

- Как это? – нахмурилась я.

- А вот так. Зубы же лечить научились относительно недавно, а у богатых они разрушались быстрее, потому что на столе всегда в достатке был и шоколад, и сахар. Бедные себе такого позволить не могли, вот у них зубы сохранялись куда в лучшем состоянии.

- Не знала, - меня этот факт слегка насмешил, но и показался странным.

На некоторое время повисло молчание. Мы оба и хотели начать, но, почему-то не выходило.

- Ира, - первым начал Тимур. – Прости меня пожалуйста. Я… я… я разозлился, когда увидел, что ты прочитала мое письмо, но не имел права так проявлять свою злость. Не должен был тебя толкать. Это непростительно.

- Ты меня прости, - прошептала в ответ. К щекам прилила кровь, я опустила глаза. – Это я во всем виновата. Не должна была. Не имела право читать твое письмо. Сама не знаю, что на меня нашло. И злиться не должна была, ты не заслужил такого отношения. Ни после того, что ты делал. И делаешь.

- Я тебя понял, - татарин поднял глаза на меня. Лицо оставалось серьезным, но в темных глазах была заметна тень улыбки. Он протянул мне руку. – Мир?

- Мир, - с удовольствием ответила на рукопожатие. – Я так боялась, - призналась честно. – Боялась, что не сумею вернуться, что мы больше увидимся. А еще боялась, что ты… погиб… а я так перед тобой не извинилась.

- Я тоже боялся, - признал Тимур. – Ты стала мне очень хорошим другом. А я… я не смог вернуться за тобой. Оставил тебя тогда в окопе, - он покачал головой. – Это было непростительно.

- Ты не виноват. Ты же Александра Сергеевича пытался спасти.

- Это не оправдание, - чуть грустно улыбнулся парень. – Ведь подполковника убили. Я был обязан вернуться, но слишком сильно испугался тогда за собственную шкуру. Знаешь, а Леднев молодец. Я даже чувствую себя почти виноватым, что так плохо отнесся к нему. Он ведь меня спас. А то остался бы я лежать в тех окопах вместе с подполковником.

- Да, Максим молодец, - улыбнулась я.

- А что у тебя с ним? – внезапно выпалил парень и пожал плечами. – Мне интересно.

- Не знаю, - нахмурилась. – Все так запуталось. Раньше мне казалось, что человек может влюбиться только один раз и на всю жизнь, а сейчас… Максим мне нравится, когда он целует я обо всем забываю, но стоит ему уйти…

- Кажется, я тебя понял, - задумчиво протянул татарин. – Ты влюблена в Леднева, но ты полюбила Йосю.

- Полюбила? – прошептала я.

- Полюбила, - военфельдшер был серьезен. – Поэтому ты не можешь быть счастлива с Максимом в полной мере. И всегда вспоминаешь Диму.

- Да, наверное, ты прав, - кивнула. – Только я пока не понимаю, что с этим делать.

- Разбираться. Со временем поймешь, - пожал плечами Тимур. – Галя поняла для себя все. Поговори с ней, она поможет.

- Да? – удивилась я, чувствуя легкую обиду на подругу. Вот ведь… И ничего не сказала! – И кого же она в итоге выбрала?

- Меня, - с затаенной гордостью сказал парень. – Но я и не сомневался.

- Ага, как же.

- Я люблю ее, - смугловатое лицо татарина озарила искренняя улыбка. – Очень люблю.

Часы пробили восемь. Тимур встал, поморщился, схватившись за бок и прошипел под нос незнакомые мне слова, но очень эмоциональные.

- Мне идти пора. На вечерний обход, да и я сегодня в патруль заступаю. А тебе отдыхать надо. Не обидишься, если я кружки тут оставлю. Засиделся, уже не успею.

- Иди, - кивнула. Тимур ушел, а я откинулась на подушку, поправив валик, который приходилось класть под спину. Помирившись наконец с Тимуром, я чувствовала себя счастливой.

Дни потянулись за днями. Боль в спине, которая мучила меня первые дни постепенно проходила, а в какой-то момент исчезла совсем. Рана на руке затянулась. В самом начале моего пребывания в госпитале, еще до ангины, принесла она мне неприятностей – узнав, откуда она у меня появилась, главный врач сделал мне укол, после которого болело все тело. Постоянно хотелось ворочаться в постели, чтобы хоть как-то уменьшить боль, однако делать мне этого было особо нельзя, чтобы не ухудшить перелом. Дни тогда были не самыми лучшими.

А сейчас мне стало скучно. Вставать и ходить много не рекомендуется, да и на улицу на смену быстро прошедшим теплым денькам пришла довольно холодная осень, так что больных особо не выпускали для того, чтобы подышать. И опасно – немцы надежно закрепились в черте города. Я тихо злилась на свое бессилие и ждала день выписки.

Настоящей отдушиной для меня стали вечерние посиделки с Тимуром. Парень заходил ко мне каждый день. У него, правда, был и свой интерес – здесь он мог спокойно молиться. Правда делал он теперь это просто на полу – того расписного коврика с ним не было. Я поинтересовалась, где он.

- Не успел забрать, - отвел глаза в сторону татарин. – Не хочу об этом.

А после его молитв, мы обычно садились рядышком на кровать, пили кипяток, изредка морковный чай и разговаривали, обсуждая последние новости с фронта.

Один раз ко мне в гости зашел Егор. Я одновременно удивилась, но все же обрадовалась парню. Фёдоров изменился, на его лицо будто тень легла.

- Нам Галя рассказала, что вы выжили, - сказал он. – Очень рад этому, товарищ старшина.

- Спасибо, - кивнула. – Как дела во взводе?

- Мало нас осталось, - честно сказал он. – Много наших погибает из-за минометных обстрелов. Про Армана вы знаете. Игорь Корнилов погиб недавно.

- Ох, - я искренне расстроилась. Игорь Корнилов был одним из лучших стрелков во взводе, однако, если быть до конца откровенной, не была удивлена. Корнилов так и не освоил до конца навыки маскировки и относился к этому важному для снайперов искусству слишком легкомысленно.

Заходил и командир полка. Визит, правда, получился очень коротким.

- Информация про погибшего рыбака подтвердилась, - сообщил он мне. – Все обвинения и подозрения с вас сняты. Поправляйтесь, товарищ старшина. Нам очень нужны опытные солдаты.

- Буду стараться, - кивнула я.

А дни все тянулись.

- Как думаешь, долго мне еще здесь лежать? – поинтересовалась я как-то у Тимура. – Вообще не понимаю, зачем меня все еще здесь держать. Спина уже не болит.

- А перелом позвоночника для тебя – просто шутка?! – даже чуть обиженно поинтересовался фельдшер. – Скажи спасибо, что вообще ходить можешь, так что лежи спокойно и жди полного выздоровления.

Я хмуро уставилась на парня, понимая, что он прав.

Сентябрь уже близился к концу, когда ко мне заглянула Галя.

- Скучаешь? – спросила она.

- Есть такое, - слегка вздохнула. – Вот, газету читаю, Тимур с утра принес. Говорят, почта была.

- Была. Письма так и нет?

- Нет, - я нахмурилась. – Я еще одно написала, но отправить не успела.

- Отправишь еще, - обычно не теряющая присутствие духа девушка сейчас казалась отстраненной и задумчивой, и это бросалось в глаза.

- Галя? – тихо поинтересовалась я. – Ты на «охоту»?

- Да, - девушка кивнула. – Вчера цель засекли, вроде адъютанта одного из офицеров. Велено снять.

- Ты..., - я замерла, не зная, как сказать дальше. Как комсомолец я не верила в предчувствия и мистику, но иногда и у меня было странное чувство перед выходом в засаду. Будто сердце кто-то невидимыми тисками сдавливает. Обычно оно исчезало при первом выстреле. Хотя, вместе с ним исчезали и остальные чувства, оставались только мысли о цели.

- Хочешь спросить, чувствую ли я что-то? Нет…, - но голос Черновой казался слегка неуверенным. – Мне пора.

- Иди. После «охоты» жду с рассказом. Удачи, я в тебя верю, - подбодрила я девушку. Галя улыбнулась мне в ответ и вышла.

Остаток дня я пыталась себя чем-то занять: читала газету, делала гимнастику для пальцев, которую показал мне Тимур, но не выходило сосредоточиться. Беспокойство Гали передалось и мне, и смутное чувство надвигающейся опасности тисками сдавливало сердце. На каждый шорох за дверью я оборачивалась и чувствовала разочарование – дверь оставалась закрытой.

- Наконец-то! – выдохнула я, когда дверь открылась, но тут же поняла, что поспешила с радостью. В палату зашел Тимур, и меня не на шутку напугал его вид. Глаза у парня горели каким-то лихорадочным огнем.

- Тимур? Что случилось?

- Случилось, - эхом откликнулся парень. – Галя… попала под минометный обстрел…

- Она жива? – хотела вскочить, но вспомнила о боли в спине и сдержалась.

- Пока… еще…, - слова давались парню с большим трудом.

- Она умрет? – я не знала, зачем это спросила. Все понятно было и без слов, но… но хотелось услышать совсем другой ответ.

- Почти наверняка, - Тимур опустился на краешек кровати.

- Проводишь меня к ней? – попросила, чувствуя ком в горле. Галя стала моей подругой, каких раньше у меня не было. Всегда было легче общаться с парнями.

- Спина, - тихо произнес военфельдшер, но потом будто на что-то решился. – После отбоя, так безопаснее.

- Ира, - голос Гали был тихим.

- Я здесь, - я тряхнула головой, прогоняя напавшую на меня дремоту. Уже около четырех часов я сидела около постели Гали. Она была вся в бинтах, уже пропитанных кровью. Все это время она то металась по кровати, то впадала в беспамятство. Один раз пришла ненадолго в себя, даже выдавила улыбку, но это были мимолетные минуты.

- Ира, ты… вы с Тимуром должны знать…, - Чернова тихо застонала, лицо исказила мучительная гримаса.

- Не говори, - прошептала. – Побереги силы, выберешься.

- Перестань, - горько, но твердо сказала Галя. – Обе знаем, что скоро умру. Но ты должна знать. Ира, - она снова застонала. Глаза мутнели – видимо она скоро потеряет сознание. – Ира…, - каждое слово давалось ей тяжело. – Один из вас… не знаю кто… предатель… Им было известно про мой план… Они били прицельно…

- Как ты можешь быть так уверена? Ты же сделала выстрел, засекли…, - я не верила в то, что говорила подруга. Не может этого быть. Бред!

- Я слышала, - покачала головой девушка. – Притворялась мертвой…. Ко мне подошел один из них…, - Галя снова застонала. – Завтра ночью… Улица имени Октября… Она на нейтральной территории, но близко к позициям немцев… Завтра… Ира, отомсти за меня… Ира… Завтра ночью…, - Чернова снова застонала и лицо даже слегка разгладилось. Она потеряла сознание.

Я встала со стула. Спина затекла и слегка ныла, но я почти не чувствовала дискомфорта. Я шла по темным коридорам здания, в котором находился госпиталь и думала. Мне нужно было попасть в свою палату, обдумать все и принять решение.

Глава 21. Ира

Я шла по темным улицам города. Шла медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, но больше всего боялась не немцев, а нашего патруля. Ведь, если меня поймают, хорошо если гауптвахтой отделаюсь, а то и под трибунал отдадут. А там либо штрафбат, либо, как говорили в народе, по этапу. Или расстреляют. Но возможный расстрел казался более радужным, по сравнению с лагерями. За все время, что я была в армии, встречалась с разными людьми, и послушать успела всякого, так что лагерей я боялась куда больше смерти.

До нужного дома я добралась за полчаса до времени, этого вполне хватило, чтобы устроиться на втором этаже одного из пустующих домов. Винтовку, которую мне принес Тимур, замаскировать успела – весь день на это потратила. Замаскировалась и сама, так что заметить меня не должны были. Оставалось дело за малым – уничтожить гада, который виновен в смерти Галочки и вернуться обратно в госпиталь. Вернуться – задача посложнее, но я была уверена, что справлюсь.

Галя умерла рано утром. Больше в сознание она не приходила. Сообщил об этом мне Тимур. Было безумно жалко подругу. Да, смерть на войне – частое явление, но как привыкнуть к тому, что близкие тебе люди погибают? А вот на парня было больно смотреть. Нет, в отличие от меня, он не плакал, но он будто бы горел изнутри. Темные глаза-вишни казались абсолютно безумными. Невольно пришло на ум сравнение с тонущим человеком. Тем, который отчаянно цепляется за спасательный круг, но не может, просто не понимает, как ему удержаться на воде.

- Тимур, - я искренне испугалась за друга. Только после трех чашек кипятка, первую пришлось вливать в него чуть ли не насильно, мы заговорили. Вернее, заговорила я, рассказав то, что успела сказать мне Галя.

- Думаешь, это правда? – при всех трагедиях здорового скепсиса у парня было не отнять.

- Не знаю, - пожала плечами. – Но на бред не похоже, она все силы прикладывала, чтобы успеть рассказать мне об этом.

- И что думаешь делать?

- Не знаю, - я задумалась. – По совести, надо бы доложить об этом командирам, пусть разбираются сами. Но, с другой стороны, она так просила отомстить. Я опасаюсь дезинформации.

Татарин нахмурился. Я видела, что он хочет что-то мне сказать, слова так и готовы вырваться из его рта, но не решается. Просто не может открыть рта.

- Тимур?

- Не могу, - покачал головой парень, ведя отчаянную борьбу с самим собой. – Я… не могу… Не имею права…

- Говори!

- Я хочу, чтобы ты отомстила за нее, - выпалил Измайлов. – Вот только я не имею права тебя просить идти на такой риск. Если схватят… Или убьют… Как мне потом жить с этим грузом?

- Я отомщу, - мотнула головой. – И это мое решение. Ты не виноват. Но мне нужна винтовка и форма.

- Это я тебе достану. Винтовка твоя находится ведь в схроне? Ты ж в последнюю атаку со «светой» была?

- Да. Как думаешь ее оттуда достать?

- Ну, у меня свои связи. Форму тебе принести – вообще не проблема. Но, - Тимур нахмурился. – Ира, то, что это опасно, ты и не хуже меня знаешь, но, если все получится, ты должна успеть вернуться в госпиталь до подъема.

- Успею. Улица эта отсюда недалеко. Но к ужину мне нужна и форма, и винтовка.

Так что я была готова. Кроме винтовки с собой у меня было два ножа, пятнадцать патронов – хватило бы и меньше, но взяла с собой на всякий случай. Форму я обшила лентами из старой, посеревшей от грязи простыни, как раз то, что надо для маскировки в этой среде, на винтовку тоже намотала ленты. И сейчас сидела около окна – так с этой позиции стрелять было удобнее всего – и в прицел наблюдала за фашистами.

А они о чем-то негромко переговаривались, расхаживая около железной бочки, в которой развели огонь. И явно ждали кого-то. Впрочем, того, кого они ждали, я увидела через пару минут. С нашей стороны отделилась фигура, укрытая плащом-палаткой, и направилась к немцам. Заметив ее, они замерли, разом прекратив все разговоры. Я тоже замерла и взяла фигуру на прицел. Пока рано. Сейчас, ты подойдешь к ним и больше не встанешь с этой земли, гад! С родной земли, которую ты собственными руками продал немцам. Не уйдешь!

Палец лег на спусковой крючок. Я задышала медленно, чтобы успокоить сердце, которое билось быстрее – я ненавидела предателя. Нет оправдания и прощения таким подлым поступкам. Не может быть предателей среди комсомольцев, коммунистов! Таким, как он, жить нельзя!

И тут этот гад подошел к бочке, в которой горел огонь, выйдя, тем самым, на свет. Стоял он спиной ко мне, капюшона на нем не было. Высокий, широкоплечий, вьющиеся темные волосы. Лица мне видно не было, но я знала, что оно у него квадратное с мягким чертами, а глаза темно-синие. Винтовка задрожала у меня в руках, я невольно отпрянула от прицела, потом посмотрела снова, чувствуя, как моя уверенность тает будто лед в летнюю жару. Сомнений не оставалось. Это был Игорь!

Но… как? Почему?.. Ведь он же отличный разведчик, столько раз приносил нам верные сведения. Столько удачных засад было, благодаря ему. И Галя… Он так тесно с ней общался. Они же… они ведь встречались. Да, она выбрала Тимура, но с Игорем у нее остались дружеские отношения… Почему же он сейчас стоит и разговаривает с немцами? Передает им какие-то сведения? Нет! Не может быть!

Закусила губу, ощутив во рту привкус крови. Снова прильнула к прицелу. Палец, который я было убрала, лег на спусковой крючок. Ошибки быть не может. Предатель – Игорь. Так, надо успокоиться. И выстрелить. Всего лишь один выстрел…

Всего лишь один выстрел отделял меня от выполнения обещания, которое я дала умирающей Гале, страдающему Тимуру. Всего лишь легкое нажатие спускового крючка и предатель больше ничего не скажет. Немцев убить будет еще проще, они даже не поймут, откуда пришла смерть. А я вернусь в госпиталь и расскажу все другу. Моя безвременно погибшая подруга будет отомщена. Вздохнула еще раз, задержала дыхание и… не смогла!

Я просто не могла заставить себя сделать выстрел. Сидела и смотрела на Игоря и немцев в прицел своей винтовки, абсолютно беспомощная… Я не могу! Из глаз потекли слезы, и я отвела взгляд от прицела, попыталась проморгаться, успокоиться, перестать плакать. Не помогло. Я не могу! Я просто не могу выстрелить по тому, кто стал мне если не другом, то очень хорошим знакомым. Кто столько раз помогал мне с планами засад на противников, благодаря кому я столько раз возвращалась с «охот» живой и невредимой. Я не могу!

Слезы потекли еще сильнее. Трудно было признавать свою слабость, но раз я… раз я ничего не могу с собой поделать, значит… значит надо уходить скорее. И возвращаться в госпиталь. От этой мысли сердце заболело еще сильнее. Хотелось зарыдать в голос, но нельзя. Точно услышат. Да, немцев я убью, а Игорь… Его не смогу. Надо уходить.

Развернулась, и страх вылился на меня ушатом ледяной воды. В комнату зашел немец. Видимо, либо он заметил винтовку, торчащую из окна, либо я чем-то себя выдала, либо случайно на меня наткнулся, но явно хотел меня схватить. Но не успел. Я повернулась раньше.

Действовала я мгновенно, даже не сразу осознав, что именно происходит. Секунда – и в руке у меня оказывается нож, другая – фашист хватается за горло и падает. Было в этом нечто знакомое. Невольно вспомнила Алексея – он дернулся точно также, и умер быстрее, чем успел все осознать. Несколько биений сердца, и фашист, который даже не издал ни звука, лежит передо мной мертвым.

Странное чувство охватило меня. С одной стороны я, защищая свою жизнь, убила немца, который явно не стал бы мелочиться и убил бы меня. А, скорее всего, еще и изнасиловал бы сначала. Ведь он видел мою винтовку, а девушек-снайперов они не щадили. Но я отреагировала быстрее. Я убила его… И ведь из винтовки я убивала и не один раз. Мой счет приближался к сотне. Так почему мне сейчас так плохо?

Заставила себя встать. Тихонько охнула – да, спина все же еще болит, - подошла к фашисту и выдернула у него из горла нож. Лезвие и ручка были в крови. Я невольно поморщилась и аккуратно вытерла его о форму убитого противника. Фашист был молод. Сильного сожаления к нему я не испытывала, однако еще никогда не убивала… так. Меня затошнило, я поспешила убрать нож и отвернуться.

Надо было уходить. Требовалось сосредоточиться, чтобы не попасться патрулю, но, идя к госпиталю, постоянно ловила себя на мысли, что все делаю будто бы механически. Бездумно. По привычке. Вот показалось здание, в котором раньше находилось руководство одного из заводов, а сейчас оно служило нам госпиталем. Мы сейчас занимали промышленные районы Новороссийска. Солдаты жили в помещениях, оставшихся после эвакуации заводов и в бараках. Все это я знала и от Тимура, и от Гали, но выходя на рискованное задание, первый раз увидела лично. Настроение вид не поднимал.

Проскользнула к себе в каморку, переоделась, легла на кровать и слезы хлынули из глаз. Я плакала, и не могла остановиться. Мне сейчас было тошно. И вовсе не от убитого немца. Тошнило от себя самой. Сознание бунтовало, не хотело принимать то, какой я, казавшаяся себе такой сильной – в семнадцать лет пошедшая добровольцем на фронт, доказавшая, что хорошо стреляет, что снайпер, - оказалось на самом деле очень слабой. Уткнулась лицом в подушку. Спине стало неудобно, но я не замечала этого. Я слабая… Я все еще ребенок!

Глава 22. Ира

Остаток ночи прошел как в тумане. Вроде бы мне удалось уснуть, но спала какими-то урывками, часто просыпаясь. Перед самым рассветом в палату зашел Тимур, тихонько забрал у меня мою винтовку и патроны. А вот уже пришла медсестра Алена, чтобы померить с утра температуру. Окончательно проснулась я только к завтраку. Встала с тяжелой головой и сердцем, думая о том, что скажу Тимуру. Хотя… Я даже не была уверена хочу ли ему говорить… Как же сложно…

Но ни до, ни во время завтрака поговорить с Тимуром мне не удалось. А после приема пищи, ко мне подошла незнакомая санитарка и сказала, что меня на осмотр ждет военврач второго ранга. Я поблагодарила девушку и пошла к главному врачу.

Олег Артемович долго осматривал мою спину, бормоча что-то под нос про рентген, вернее, его отсутствие. В конце концов, расспросив меня про ощущения – про мой ночной поход я, благоразумно, промолчала – главный врач выдал свой вердикт:

- Перелома, насколько могу определить, у тебя больше нет, однако с выпиской придется повременить – все же спину напрягать тебе пока нельзя. Ограничения активности можешь потихоньку убирать, но много все еще старайся не ходить. Ни к чему. Через недели две поглядим.

- Спасибо, товарищ военврач второго ранга, - я пожалела, что не могу козырнуть – головного убора на мне в этот момент не было. – Могу идти?

- Идите, - Олег Артемович уже сел за стол и что-то писал в толстой тетради.

- Есть, - я поспешила покинуть кабинет. Только в такие моменты приходило осознание, как тяжело служить сейчас в медицинской роте. Они тоже теряли бойцов во время атак, людей не хватало – все работали на износ. Вот она – война.

В невеселых размышлениях я шла по коридору к своей палате, практически ничего не замечая. И слегка вздрогнула от неожиданности, услышав, как меня окликнули по имени:

- Ира?

- Саша, - ко мне подошел разведчик. – Смотрю, тебя в звании повысили.

- Да, - кивнул Быков, ставший младшим сержантом. Я заметила бинты – большая часть, судя по всему, была скрыта под рукавами гимнастерки, однако часть – та, что на ладонях, была видна.

- Что произошло? – спросила, скосив взгляд на бинты.

- В патруль пару дней назад ходил, - склонил голову на бок парень. – Так фашисты решили нам огоньку подбросить. Налетели своими бомбардировщиками и высыпали на нас зажигалки. Сильного ущерба не причинили – зенитчики постарались, однако бомба в один из оружейных схронов попала. Вот и обжегся, пока пожар тушили. А ты тут какими судьбами?

Я кратко рассказала о том, что со мной произошло.

- А, это, - Саша нахмурился. – Слышал, но без подробностей. Как сейчас себя чувствуешь?

- Сейчас уже нормально, спасибо, - я слабо улыбнулась парню. Все существо рвалось рассказать ему про Игоря, предупредить, но… но слова не хотели срываться с языка. – Выписывать пока не собираются, но физическая активность уже не под таким строгим запретом. Я уже устала просто так лежать, - слегка пожаловалась.

- Да, я бы тоже устал, - задумчиво произнес разведчик. – Слышал, кстати, про твою напарницу. Галей звали, вроде?

- Да, Галей, - отвела взгляд в сторону, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Как же больно осознавать, что я так ее подвела.

- Жаль девушку, хотя того, кого надо она уничтожила. Игорь сам не свой ходит из-за нее. Я, правда, так до конца не понял с ним она была или с парнем одним из госпиталя, - Саша рассуждал вслух. – Казалось даже, что с обоими…

- Она сначала была с обоими, - мне удалось взять себя в руки. – Но в итоге осталась с Тимуром.

- Что ж, хоть под конец определилась, но о мертвых либо хорошо, либо ничего, - философски протянул Быков. – Мне пора идти. Поправляйся, Ира.

- Спасибо, - искренне поблагодарила. Этот разведчик был слегка странным: то ли манерой общения, то ли еще чем-то, но мне он был очень симпатичен. – Слушай, а ты можешь попросить Игоря прийти ко мне? Поговорить с ним хочу.

- Могу, - даже если его и удивила эта просьба, виду парень не подал. – К конкретному времени или просто, как сможет.

- Как сможет, - решилась я, надеясь, что разведчик сейчас занят и у меня будет времени подготовиться к встрече с ним.

- Скажу, - пообещал Саша и ушел, а я пошла в свою палату.

Уже прошел ужин, Игорь так и не появился, а я… я нервничала с каждым разом все сильнее. Я так и не поняла зачем его позвала. Хотелось вроде и поговорить с ним, рассказать… Может… Может я ошиблась, и тогда мы вычислим настоящего предателя? Да нет, ошибиться я не могла. Тогда что ему сказать? Не понимаю…

- Ты меня звала? – я вздрогнула от неожиданности – Игорь умудрился зайти очень тихо, хотя дверь в моей палате скрипела каждый раз, когда открывалась.

- Звала, - не стала отрицать очевидное. Сердце сковали тиски страха, но я попыталась не обращать на это внимания.

- Как видишь, я пришел, - лицо Зубова оставалось серьезным. – Так, зачем я тебе нужен?

- Галя…, - прошептала я и… замерла, понимая, что все еще не знаю, что ему сказать. День прошел, а я ничего не придумала.

- Я знаю, что она умерла, - лицо друга… бывшего друга… оставалось непроницаемым. – Ты только за этим меня звала или есть что-то серьезнее?

Я посмотрела на парня, и наши взгляды встретились. В эту же секунду Игорь все понял – прочитал в моем взгляде. Еще пару секунд его лицо оставалось непроницаемым, а потом, потом его исказила гримаса злобы.

- Значит ты все знаешь, - с горечью в голосе произнес старшина. – Одного не пойму: сама догадалась или твой дружок из госпиталя подсказал? Нет… Самой тебе бы ума не хватило. Эх… зря недооценили… надо было его сразу прикончить и дело с концом.

- Он тут не при чем, - выпалила я. – Тимур ничего не знает. Галя мне сказала.

- Галя? – удивление Игоря казалось искренним, однако я теперь не верила ему ни на йоту. – Когда успела? Все же было продумано.

- Продумано? – прошептала в ужасе. Сознание отказывалось воспринимать это слово.

А Зубов, кажется, наслаждался моим испугом. Он сделал шаг в мою сторону, заставляя меня отступить к стене. Пара секунд, и бежать мне было некуда – я стояла в углу комнаты, прижавшись спиной к стене, а Игорь стоял в каком-то шаге от меня, отрезая все пути к бегству. В его руках появился нож.

- Еще как продуманно, - прошипел он. – Слишком много неприятностей вы доставили в последнее время. Но убирать всех разом – глупо, не находишь? Вот я немного и помог, подсказал, где будет огневая точка. Вот только Галка подозревать что-то начала. Не понравилась ей моя позиция. Огонь она с другой вела тогда. О том, где она находится, я знал, но сообразил поздно. Не убило ее сразу… А я ошибся… Надо было ее добить, но нет, решил хорошенького изобразить. Обманула, паскуда…

- Как ты…, - ком, вставший в горле, мешал говорить. – Как ты мог?

- А ты, как могла? – ехидно поинтересовался Игорь. – Убитый вчера ночью немец – твоя работа?

- Моя, - не стала отрицать очевидное.

- И как только сумела… Ведь должна в госпитале лежать… Хотя, знаю, твой нерусский дружок постарался. А что ж ты меня не убила, Ира? – нож парня оказался около моего горла. Я задрожала всем телом. Не могу сказать, что я не боялась смерти, пройдя уже через многое, просто начала смотреть на все по-другому, но я боялась погибнуть вот так. – А я за тебя отвечу. Не смогла. И зря.

Я нервно сглотнула. Одно его движение и уже никто мне не поможет, а я… я даже защититься никак не смогу. Даже не успею позвать Тимура. Как же хочется жить!

- Боишься, - в голосе разведчика прозвучало удовлетворение. – Трясешься как осиновый лист… Это хорошо. Значит, будешь меня слушаться. А теперь, - нож прижался чуть теснее к моему горлу. – Слушай меня внимательно. Ты никому не расскажешь о том, что видела вчера ночью. Ни одной живой душе. Иначе первой пострадаешь не ты. Ира, ты ведь не хочешь навредить своему драгоценному фельдшеру, да? Поняла меня? Отвечай!

- Поняла, - прошептала я.

- Умница, - Игорь протянул руку. Только осознание того, что около моего горла все еще находится нож помогло мне стоять спокойно. Парень потрепал меня по щеке, а потом отступил на пару шагов. И как-то весь поник. Снова поднял на меня взгляд – я все еще боялась пошевелиться. - - Ты думаешь, мне так легко? – как-то горько, растеряв все то, что сейчас внушало мне ужас, произнес Зубов. – Думаешь, я не переживал, когда сообщил им про Галю? Когда сообщал про остальных? Я любил ее… Насколько мог, но любил.

- Но… Тогда зачем? – голос у меня был хриплый.

- А откуда, ты думаешь, мое прозвище – «Князь»? Просто так возникло? Нет… Мои родители богатыми-то уже век как не были, но им на это все равно – одно клеймо – княжеский род. А я только из армии вернулся, срочную отслужил. Пришел, а дверь закрыта. Ну я в милицию, там меня и повязали. А потом приходит офицер, серьезный такой и говорит: хочешь родителей спасти – так иди, служи Родине, тогда им ничего не будет. Я верил, что оно будет так. А потом познакомился с нужными людьми, которые мне объяснили, что, когда Германия победит – не будет больше лагерей, а нас станут уважать. Мы снова станешь людьми, понимаешь, Ира? – синие глаза горели каким-то лихорадочным огнем. – Ты должна… Ты должна будешь меня понять, у тебя у самой дед – князь, разве нет? Ты поймешь… Но я тебя предупредил!

С этими словами Игорь развернулся на каблуках и вышел из палаты. Ноги у меня задрожали, и я опустилась на холодный пол прямо там, в углу, где и стояла. Только сейчас я осознала, что из глаз текут слезы.

Глава 23. Тимур

- Тимур?

Парень вздрогнул от неожиданности, услышав свое имя. Как оказалось, к нему подошла Алёна. Сев рядом с ним на ступеньку, девушка достала из кармана самокрутку, неспешно закурила. При том делала она это с таким наслаждением, что Тимур невольно залюбовался этой картиной.

- Ты в порядке? – спросила девушка. – А то выглядишь…

- Как? – вопрос прозвучал резче, чем хотелось фельдшеру.

- Очень уставшим. И нервным, - что-то, а медсестра за словом в карман не лезла.

- Да, наверное, ты права, - вся злость испарилась так же быстро, как и появилась. Наверное, во всем была виновата усталость.

Тимур действительно чувствовал себя очень уставшим. Наступило затишье, однако медиков все равно не хватало, работы было больше, чем людей. Слишком большими были недавние потери. Но настоящая причина усталости все же скрывалась не в этом. После смерти Гали не было ни одной ночи, чтобы татарину не снились кошмары.

Сны были похожи друг на друга, однако заставляли просыпаться в холодном поту. Иногда Тимур видел, как Галю ранит осколком в шею. Он подбегает, но уже ничего не может сделать и просто наблюдает, как умирает та, кого он любил. Иногда парню снилось, как Галя лежит вся в крови, и ее еще можно спасти, но у него в руках не оказывается ни бинтов, ничего, чем можно было бы перевязать эти ужасные раны. Этот сон был еще хуже – таким беспомощным парень не чувствовал себя никогда.

А сегодня ночью ему приснился другой кошмар. Во сне они с Галей гуляли по набережной в Казани, разговаривали о чем-то несерьезном, а потом перед ними возник огромный провал. Тимур почувствовал резкий запах серы, от провала шел жар. Взрывная волна отбросила парня в сторону.

- Галя, беги! – закричал Измайлов, но девушка стояла на месте и смотрела вниз, будто зачарованная. – Беги!

И в эту секунду из провала вылез монстр: высокий, в два человеческих роста, с красно-черными рогами, огромными черными крыльями, а длинные пальцы заканчивались огромными когтями. Секунда – монстр схватил Галю и скрылся вместе с ней под землей. Провал закрылся. Тимур подбежал к тому месту, где секунду назад была дыра и начал рыть асфальт, пытаясь сделать хоть что-то. Но что простой человек может противопоставить самому Шайтану?!

- Верни ее! – закричал парень и проснулся от собственного крика. Запястья у него были в крови…

- Из-за той девушки переживаешь? – Тимур снова вздрогнул. Он настолько ушел в воспоминания, что успел забыть о том, что не один сидит на крыльце. – Снайпера, что умерла недавно.

- Да, из-за Гали…, - произносит ее имя вслух было трудно. Очень трудно. – Я поспать толком не могу, кошмары снятся, - прошептал фельдшер. – Не знаю, сколько еще выдержу так…

- Так, вставай, - полноватая Алёна была на удивление сильной, однако у самого парня не было особого желания сопротивляться, поэтому он почти спокойно позволил отвести себя в комнату, где жила девушка. Это были посещения, которые раньше использовались рабочими завода как раздевалки. Медики соорудили там кровати, конечно, не ахти какие, но лучше – в первые сутки им приходилось спать на полу, так как лавки были отданы под раненых и в операционную. – Пей! – протянула она татарину стакан со спиртом.

- Не могу, - покачал он головой.

- Пей, - в голосе слышалась сталь.

- Алкоголь запрещен Кораном.

- Ты на войне, - на секунду на лице девушки появилось удивление – о том, что парень верит она не знала, но оно быстро исчезло. – Насколько я знаю, вам можно немного отступать от запретов во время боевых действий.

Настала очередь удивляться Тимуру. Ему было интересно откуда Алёна об этом знает, но, по сути, она была почти права. Вздохнув, фельдшер все же принял протянутый ему стакан.

- Лучше?

- Ты, знаешь, лучше, - вынужденно согласился Измайлов через два часа. Все это время они с Алёной разговаривали. Спирт больше не пили, а вот чай, на удивление не морковный, а травяной, пили с большим удовольствием. Он был горьким, но это была приятная горечь.

- Тебе нужно было выговориться, - вздохнула девушка. – Тяжело все держать в себе. Если бы не Петр Владимирович, я бы тоже тогда на себя руки наложила…

Тимур промолчал, глядя на Алёну и ожидая, что она скажет дальше.

- У тебя есть прозвище? – внезапно спросила девушка у Тимура.

- Есть, - кивнул он. – Меня друзья Профессором идет.

- А меня Березой кличут, - медсестра невесело улыбнулась. – Я ведь еще в Финскую с санитарной сумкой на передовой ползала. Ну и, как видно, доползалась. Приглянулась я полковнику нашему. А он старый был… ну или мне, двадцатилетней молодухе, так казалось. Но противный – жуть. Я тогда белье стирала, а недалеко бревна березовые лежали. Наши срубили, надо было укрепления строить. Ну тот полковник ко мне и подошел. А я… я отбросила белье в сторону и взяла бревно. Ох, и долго он от меня бегал. А два дня спустя я уже в поезде и, как говорится, по этапу. Мне повезло, пожалела меня одна бабка-воровка, что со мной в одном вагоне ехала, и посоветовала никому не рассказывать за что меня отправили. А то припишут к шалавам – и поминай, как звали, - девушка махнула рукой. – А ты хоть представляешь как это – все в себе держать? С ума сойти можно. Я по ночам просыпалась. Кошмары снились. А потом разговорилась с мужиком одним, священником… И как выговорилась – легче стало. Поэтому…, - тут Алёна посмотрела парню в глаза. – Не держи все в себе. Я ведь пока в лагере была, всех родных потеряла. Не выдержали они такого… И любимый, с которым мы помолвлены были, даже знать меня не захотел. Тоже руки на себя наложить хотела. Тяжело терять тех, кого любишь, знаю. Но держать в себе неправильно.

- Спасибо, - прошептал Тимур. – Правда, спасибо. И я никому не расскажу.

- Не рассказывай. А я сохраню твой секрет, - кивнула девушка. – И не стала б я откровенничать, но тебе сейчас помощь нужна была. Случай такой. Но у тебя вроде тут друзья есть. Та девчонка, тоже снайпер, Ира. Разве нет?

- Да, ты права, - Измайлов кивнул. – Спасибо. Наверное, к ней я и пойду…

- Иди. Ты вечером какие палаты обходить будешь? Тяжелые.

- Да, как обычно.

После разговора с Алёной фельдшер действительно стал чувствовать себя лучше. Нет, прошло еще слишком мало времени, чтобы он смирился с потерей той, кого любил…, а может он никогда и не сможет смириться, но ему действительно хотелось выговориться. Рассказать о своих кошмарах. Но он не хотел отвлекать Иру. Девушка и так рисковала, проверяя то, что узнала от Гали. А вдруг все-таки была дезинформация… Парень вздохнул, чувствуя вину перед своей подругой. Какой же опасности он ее подверг, дав оружие! Да, она вернулась и вовремя, но все-таки! Решено, надо с ней поговорить и извиниться. Но и узнать, как все прошло ему тоже очень хотелось.

- Тимур!

- Да? – парень опять не сумел скрыть раздражение в голосе. Вроде бы Олег был неплохим парнем, но чем-то он раздражал. А сейчас все усугублялось.

- Тебя Олег Артемович вызывает. Там у того танкиста опять проблемы, сейчас операция будет.

- Понял, - кивнул Измайлов. – Сейчас подойду.

Вздохнув и пообещав себе зайти к девушке после отбоя, парень пошел к операционной. На операциях себе ассистировать главный врач позволял только тем немногим из медицинской роты, кто за спиной уже имел хоть какое-то медицинское образование.

К Ире, в итоге, зайти у него получилось, но только после отбоя. Девушка еще не спала и, услышав, как с легким скрипом открылась дверь, пропуская фельдшера в палату, слегка вздрогнула. Выглядела она, вроде бы, нормально, однако глаза горели лихорадочным блеском, а, подойдя поближе, парень обнаружил, что лицо у нее слегка припухшее и более бледное, чем обычно. Она, что, плакала?

- Ты не рассказала, что произошло, - тихонько напомнил Тимур, садясь на краешек кровати. Ира молчала. Чувствуя, как подавленность, а, вместе с ней, и злость, было прошедшие днем, возвращаются снова, парень произнес почти приказным тоном. – Ира, не молчи. Что произошло? Галя ошиблась? Или нет? Ты убила предателя?

- Галя не ошиблась, - голос прозвучал глухо. Снайпер снова замолчала, отведя взгляд, а потом уткнулась лицом в ладони. Не выдержав молчания, Тимур преодолел то небольшое расстояние, что разделяло их и взял ее руки в свои, отведя их от лица девушки.

- Ира, я ненавижу, когда мне недоговаривают. Просто ненавижу. Ты же знаешь, я циничный человек, и, наверное, временами просто отвратительный в общении, но правда – то, что мне нужно знать. Всегда. Я ненавижу, когда мне врут. И недоговаривают. Даже не знаю, что больше. Наверное, все же, когда знают правду, но не говорят. Так что произошло?

- Больно, - прошептала девушка, отшатнувшись. Тимур и сам не заметил, как начал сильно сжимать ее запястья. Вот же… Наверняка еще и синяки оставил.

- Прости, - прошептал татарин, убирая руки, но напора не растерял. – Что произошло?

- Галя, - девушка сглотнула. Ей тоже было трудно говорить имя мертвой подруги. – Галя была права… Есть один человек, который рассказывает немцам. Я видела его.

- Ты его убила.

- Нет…

- Почему?.. – голос изменил парню, в горле встал комок. Галя… Его милая, родная, любимая Галя, которая собрала в кулак все силы, чтобы дожить и сообщить своей напарнице такую важную новость… Неужели она погибла зря?..

- Я не смогла, - кажется, Ира была готова разрыдаться. – Ты можешь сейчас возненавидеть меня, отвернуться, уйти, презирать, но я не смогла. Я слишком слабая. Я не могу его убить.

- Кто он? – глухо спросил Тимур. Узнать бы только его имя… Он сам все сделает…

- Не могу сказать.

- Почему?.. Ира, почему?!

- Потому что не могу! – внезапно громко воскликнула Ира. В глазах у нее стояли слезы. – Я видела его. Отчетливо видела в прицел своей винтовки. Один выстрел, - и предатель был бы мертв, но я так и не смогла… Я не смогла сделать этот выстрел. Не смогла…, - конец фразы она сказала почти шепотом. – Я не могу убить того, кого хорошо знаю.

- Понятно, - горько произнес Тимур. Кажется… он и сам начал догадываться, кто это мог быть. Но… но больше ничего произнести он был не в силах. Галя умерла. Она так хотела, чтобы ее убийца был наказан, но… Ира не смогла. Думать об этом было очень горько. Парень встал и пошел к двери. Он чувствовал на себе взгляд Иры, но не хотел смотреть на нее. Просто не мог. Он так надеялся на то, что, по сути, убийца той, кто стал его любовью в эти черные военные годы, сам отправиться в пекло прямо к Шайтану, но… но не вышло. Открыв дверь, татарин ненадолго замер в проходе и глухо произнес:

- Я любил ее… По-настоящему любил. И не знаю, смогу ли полюбить снова...

В небольшую комнату, которая служила спальней для него и, как в насмешку, Олега, Тимур пришел с чувством крайней усталости и такого же разочарования. Как же ему сейчас было плохо… Хорошо хоть сосед в патруле, и он хоть немного побудет в одиночестве и… Додумать фельдшер не успел, потому кто-то схватил его. Руки оказались заведенными за спину, а к горлу приставили нож. Знакомый голос произнес прямо в ухо:

- Надеюсь наша девочка-снайпер была умной и не болтала слишком много, но запомни одну вещь. Ты будешь спокойно делать свою работу, как и раньше, но, если, не дай Бог, - в голосе послышались ехидные нотки. – Или твой обожаемый Аллах…

- Не смей так говорить про Аллаха, неверный, - прошипел Тимур.

- Ух, какие мы грозные… Так вот, если хоть одна живая душа узнает обо мне, то часом позже Ира отправится к своей подруге на небеса. Или в пекло, уж не знаю, куда отправляют снайперов. Но ты меня, надеюсь, понял. И будешь молчать в тряпочку. Иначе смерть твоего друга будет на твоей совести.

- А как же Галя… Ее смерть тебя совершенно не волнует? – Измайлов хотел услышать ответ.

- Не делай из меня монстра, - впервые в голосе Князя, - фельдшер наконец узнал его голос, - послышалось сожаление. – Я не хотел, чтобы она умерла. В этом я не виноват. Она… Она не должна была тогда попасть под обстрел. Я лишь предупредил того, кого должен был, что будет снайперская засада. Ее позиции засекли без меня… Но я не хотел ее смерти. И никогда бы о ней не рассказал.

- Какой-то ты слишком благородный для того, кто так хладнокровно продал свою Родину этим тварям, - горько усмехнулся Тимур.

- Жизнь заставила. А ты молчи в тряпочку, иначе пожалеешь. Я пока предупреждаю. Но это пока, - Игорь ушел очень быстро, до татарина даже не сразу дошло, что он свободен. А когда ум все осознал, парень без сил опустился на пол. Хотелось даже не рыдать, а выть. Да, теперь он знает, кто предатель. И да, ему очень хочется пойти и все рассказать про гада, а лучше убить… Задушить голыми руками… Но они у него связаны. Очень крепко связаны.

Застонав, фельдшер заставил себя подняться на ноги и, подойдя к своей кровати, просто рухнул на нее, больно ударившись о доски. Но сейчас это его мало волновало. Как же ему было плохо, и не одно лекарство в мире не смогло бы ему помочь… А еще он, кажется, начал догадываться откуда взялось это прозвище – «Князь».

Глава 24. Ира

После разговора с Князем и с Тимуром, я пробыла в госпитале еще две недели, и отпустили меня только к середине октября, подписав справку о полном излечении. Теперь я снова могла вернуться к строевой службе.

С фельдшером за все это время мы практически не разговаривали. Нет, он все еще регулярно заходил в мою палату, но лишь для того, чтобы выполнить свои обязанности. Но, уже получив справку и надев форму, я все же решила зайти к нему. К счастью, он находился у себя в комнате. Но разговора не получилось. Я просто не знала, что ему сказать, все еще чувствуя жуткую вину перед ним. Тимур смотрел на меня и молчал. Наверное, он меня никогда не простит…

- Меня выписали, - наконец мне удалось совладать с собой и нарушить молчание. – Я возвращаюсь в роту… Пока, - развернулась, чтобы уйти и услышала в ответ:

- Я больше не получил ни одного письма от Димы. Почти два месяца прошло.

Я не обернулась. Не хотела, чтобы татарин видел, как я плачу.

На улице было холодно. Фашисты, несмотря на все свои старания, не могли взять верх над нами, но и нам не удавалось выбить их из города. Уличные бои, которые отличались своей жестокостью, постепенно сошли на нет. Началась оборона с редкими атаками что с нашей, что с вражеской стороны. Периодически то тут, то там раздавались звуки работы артиллерии, обменивались «визитами» разведчики и снайперы, но, в целом, стояло затишье. Авиация тоже редко летала – мешала облачность, но это ухудшало и поставку боеприпасов, продовольствия и прочих вещей. Доставка зимнего обмундирования тоже задерживалась. Радовало только одно – фашистам тоже приходилось не сладко.

На море бои тоже сходили на нет. Приближалась пора штормов, и никому не хотелось рисковать своим флотом. Сегодня в городе стояла тишина, при том такая, что было даже неприятно. Именно в такие моменты чаще всего и раздается одинокий, но всегда достигающий своей цели выстрел снайпера.

В штаб полка я прошла спокойно, хотя часовые довольно долго изучали мои документы. То ли им было непривычно видеть солдата в такой чистой форме – после госпиталя она выглядела куда лучше, то ли просто из-за напряженной обстановки усилилась бдительность, не знаю. Наконец-то парни козырнули мне – оба были рядовыми и пропустили, вернувшись к своим обязанностям. Я поправила свою форму и постучалась в дверь, в которой располагался командир полка.

- Товарищ полковник, старшина Ковальчук Ирина, представляюсь по случаю прибытия к месту службы, - отрапортовала я.

- Выписали? – тонкие губы Павла Ивановича тронула улыбка. – Вольно. Садись, разрешаю, - он показал мне на табуретку, которая находилась рядом с его столом. – Чаю выпьешь? Ты уже кое-что знаешь, но разговор предстоит долгий.

- Спасибо, товарищ полковник, не откажусь, - я села на стул.

- Борисов, - обратился полковник к радисту, сидящему за столом в углу небольшой комнаты. – Принеси нам, пожалуйста, чай, а после сходи, погуляй минут десять.

- Есть! – парень бросился выполнять приказ.

- Тебе уже известно, что дивизия понесла очень больше потери, - начал полковник. Я молча кивнула. – Да… Но и противнику пришлось несладко, - Павел Иванович помолчал, затем продолжил. – Перед нами стоит задача удержать город. Удержать любой ценой. А это будет сложно. И хорошие стрелки нужны нам сейчас как воздух. Понимаете, товарищ старшина?

- Кажется, да, - кивнула в ответ. – Товарищ полковник, можно спросить?

- Спрашивай, - кивнул полковник.

- Кто остался из девочек? Я знаю, что моя снайперская пара погибла недавно, а…

- В твоей роте ты осталась одна, - перебил меня командир. – Нет, младший сержант Борисова и сержант Фомина живы, но младший сержант Борисова в другой роте, а сержант Фомина в другом полку теперь служит. Пришлось вас растянуть немного по всей линии обороны. Не обессудь, Ирина. И капитан Ямогуров погиб недавно.

- Как?

- Снайпер. Сейчас его из строя вывели – по данным разведки ранен он и сильно. Но нервы он нам попортил. Нескольких командиров убил. Хороших командиров. А это, товарищ старшина, подводит нас к тому, что и новые командиры нам нужны. Командиры-офицеры. Вы ведь проходили офицерские курсы, когда служили под Воронежем?

- Так точно, - я одновременно чувствовала недоверие и радость. Неужели?.. Быть не может! Не то чтобы я задумывалась о военной карьере, однако стать офицером, как и отец, хотелось.

- Ваш счет почти перевалил за сотню убитых фашистов, - продолжил полковник. – Среди них есть и снайпера, я узнавал, у вас отличные характеристики. Старшина Ковальчук, решением командования армии вам присвоено звание младшего лейтенанта. Поздравляю вас, - Павел Иванович протянул мне руку, которую я с удовольствием пожала, поблагодарив командира. – Также вы назначаетесь командиром пятой роты. В ней тоже есть пополнение. Людей немного, но новые есть. И часть из них- бывшие матросы. Ваша задача обучить всех не отличной, но хорошей стрельбе. Боеприпасы не жалейте, но используйте с умом. Ну и на «охоту» ходить вы, разумеется, будете. С вашим опытом вы уже можете ходить и в одиночку на задания, но смотрите сами. Сейчас идите, принимайте командование ротой. Задача ясна?

- Так точно. Разрешите идти?

- Идите.

- Есть.

- Ира! – Егор заметил меня первым и, кажется, парень был очень рад меня видеть. Эх, все же он хороший человек… Почувствовала, как на душе становится тепло и отозвалась:

- Егор!

- Приятно, что тебя наконец-то выписали, - Федоров чуть склонил голову на бок. – Возвращаешься в строй, товарищ старшина?

- И да, и нет, - ответила я и, немного полюбовавшись на заморгавшего глазами парня, пояснила. – Да, снова повоюю, но я теперь младший лейтенант. Осталось только знаки отличия пришить и форму получить.

- Поздравляю, - парень протянул мне руку, я с удовольствием ее пожала и попросила:

- Покажи мне все, ну и скажи кто сейчас в роте заместитель командира, а также где сейчас находится рота.

- Так ты теперь и ротной стала…, - задумчиво протянул Егор. – Ну, ладно, идем.

Довольно большой барак был переделан под казарму, в которой и расположилась рота. Я с легкой тоской вспомнила дом, в котором до удачной немецкой атаки жили мы. Плотно стояли наспех сделанные кровати, но порядок был. Рота сейчас находилась на политических занятиях – да, во время активных боевых действий ничего подобного не было, но сейчас, когда и мы, и фашисты ушли в оборону, командиры устраивали такие занятия. Вообще никто не сидел без дела: солдаты постоянно ходили и в патрули, и на дежурства, правда уже не в окопы, а на одну из улиц, которая считалась нашей передовой. Между нами и немцами располагалась условная нейтральная полоса – несколько улиц, которые постоянно переходили то к нам, то к немцам.

- А капитан Ямогуров жил вот здесь, - мы вышли на задний двор. Рядом с бараком находилась какая-то пристройка, похожая на сарай. Вздохнув, зашла внутрь и была приятна удивлена. Было видно, что все сделано буквально за несколько дней, но сделано очень хорошо: по центру пузатая печка-буржуйка, повидавшая виды, в левом углу стол, сколоченный из больших ящиков, стульев не было, только две старые табуретки, а у правой стены стояла такая же кровать, как в казарме. На стене около нар находилось узенькое окно без стекол. Меня затопило облегчение. Все же не придется спать с остальными в казарме. Не то, чтобы меня уже это сильно смущало, но мне все еще даже девятнадцати лет не исполнилось, а в роте сейчас все мужчины, многие из которых намного старше!

- Спасибо, - поблагодарила я Егора.

- Могу идти, товарищ младший лейтенант?

- Один вопрос, - посмотрела на парня. – Пойдешь ко мне вторым номером?

- Спасибо… в смысле, так точно, пойду.

- Иди.

- Есть!

Началась уже почти привычная, однако одновременно очень незнакомая фронтовая жизнь, которая теперь была наполнена новыми обязанностями. Если раньше я отвечала только за взвод, то сейчас под моим началом была рота, что накладывало определенную ответственность. Благо от страха командовать теми, кто был старше, я давно избавилась. Но сложностей хватало, особенно учитывая, что в роту пришло пополнение, состоявшее из жителей Новороссийска, кто по каким-то причинам не эвакуировался и не был мобилизован, и солдат морского флота.

Ох и доставили в самом начале мне моряки хлопот! Не считая регулярных разногласий, которые начинались обычно на почве «лучше кричать ура, чем полундра» и «не запылив ботинки о дорогу, я океаны буду бороздить, и как морские брызги с серой пылью, так моряка с пехотой не сравнить». Первое время такие дразнилки прекращались только с моей помощью или с помощью моего заместителя, старшины Фролова, но, постепенно полностью сошло на нет. Первоначально хлопот доставляли даже такие простые вещи, как обмундирование. Моряки, вынужденно переведенные в пехоту, отказывались расставаться со своей формой. И даже когда попытки выделяться пресек сам командир полка, они все равно умудрялись добавить к своей форме то одно, то другое. Пришлось нам с Егором пойти на хитрость и продемонстрировать солдата в какой форме мы заметим быстрее. Хитрость сработала, я вздохнула с облегчением.

Кроме всех обязанностей, как у командира роты, никто и не отменял того, что я была снайпером, при том одной из самых опытных в полку. Так что приходилось заниматься обучением некоторых солдат, кто показывал наилучшую меткость в бою или на занятиях. Да и выходы на «охоту» никто не отменял. Чаще всего я ходила не одна, а с Егором, несмотря на характер, вторым номером он был отличным.

К декабрю я привыкла окончательно, настолько, что стало появляться свободное время. Короткое, от силы час, а то и полчаса в день, но оно было свободным. Однако его было недостаточно для того, чтобы навестить Тимура в госпитале. Я очень переживала, ведь с фельдшером мы не виделись с самого момента моей выписки. Да, мы расстались не на самой хорошей ноте, да, я все еще чувствовала жуткую вину перед ним – судя по тому, что Игорь все еще спокойно ходил в разведку, его никто не раскрыл. Меня это напрягало, однако фашистам так и не удалось продвинуться дальше, так что, может не все так плохо?.. Но с Тимуром мне все же поговорить хотелось, да и соскучилась я по своему другу…

Еще одной огромной ложкой дегтя в бочке меда было то, что мне больше не приходили письма от Йоси. Не зная, что на самом деле происходит у того, кто стал мне больше, чем другом, я тихо грустила. Зато Макс приходил довольно часто, но, после разговора с Князем, в душе появлялось все больше и больше сомнений. Да, его поцелуи заставляли меня забыть обо всем, но стоило ему уйти, накатывала отдача, гораздо сильнее, чем июле. Я все чаще и чаще думала о Диме, невольно сравнивая как бы мне было целоваться также с ним, и эти мысли мне нравились больше. Парень мне часто снился… Как же я скучаю!

Единственное, в чем я была уверена – что Максим Леднев не был предателем. Ну не мог он быть. Да, его близкое общение с Игорем сеяло сомнения в душу, да и было кое-что, что указывало на обратное, но… Но продумывая, где устраивать засады, я все еще довольно часто обращалась к нему и ни разу со мной ничего еще не случалось. Постепенно я успокоилась, и к Новому году была почти уверена, что Леднев может и знать о предательстве Князя, но молчать по каким-либо причинам, а общается он так близко со старшиной Зубовым только потому, что следит за ним. Да, это тоже могло считаться предательством, но к Павлику Морозову я всегда относилась неоднозначно.

Накануне Нового года повезло первой роте нашего полка. Они были дежурными на передовой и, воспользовавшись неожиданностью и погодой – в сильный снег фашисты и носу со своих позиций не показывали, - пошли в атаку. Мы поспешили на помощь и вместе с ними отбили несколько улиц. Фашисты яростно контратаковали, но после трех неудачных попыток, отступились. А на следующую ночь мы праздновали победу и, одновременно, Новый Год.

Это была на редкость мирная ночь. Мы собрались в здании неподалеку от штаба полка, который раньше был домом культуры при одном из местных заводов. Кто-то нашел патефон и пластинки, кто-то принес гитару, кто-то аккордеон. На столах появились трофеи: сосиски, колбаса, шнапс и что-то сделанное из наших и немецких сухих пайков. Послушав по радио речь Сталина и бой курантов, мы начали праздновать.

В какой-то момент я, чувствуя усталость, вышла на улицу подышать. Все же не привыкла я к таким праздникам, у нас с отцом было все скромно; те, на которых я была в деревне, мне не нравились, а сейчас хоть и было довольно весело и душевно, да и я не была единственной девушкой, - пришли и из хозяйственной, и из медицинской роты, - но чувствовалось, что солдаты дорвались. Так что сейчас я задумчиво глядела на то, как медленно падает снег и думала не навестить ли мне Тимура. На праздник татарин не пришел.

- Ира? – ко мне чуть пошатываясь подошел Макс. В нос ударил запах алкоголя.

- Макс? – чуть удивилась я. – Ты что-то хотел?

- Да, - парень неожиданно положил руки мне на плечи, прижав меня к стене. – Я хочу, чтобы ты была со мной.

- Я и так с тобой, - сердце сжалось от испуга, по спине побежал холодок. – Максим, ты пьян!

- Ты должна быть моей, Ира, - не слушая меня, произнес разведчик. – Всегда. Что бы не было. И я это обеспечу.

- О чем… о чем ты говоришь?

- Ира, они не победят… Они…, - парень поморщился. – Внучка князя никогда не будет счастлива при советской власти. Понимаешь? Но им не победить!

- Макс? – с ужасом выдохнула я. – Ты… Что ты, черт возьми, такое несешь?

- Я правду говорю, Ира.

- Нет, - покачала головой. – Отпусти, мы завтра все обсудим, ты выспишься…

Но разведчик не отпустил, лишь сильнее надавил на мои плечи, от чего стало больно. Я невольно вскрикнула.

- Ай! Макс, больно, отпусти!

- Нет! Ты не понимаешь… Ты все еще думаешь… Наивная Ира…. Неужели ты думаешь, что я не знаю про Князя? Как ты думаешь, кто подсказал ему эту идею? Я! Я уже давно все понял, Ира. Немцы победят, мы им поможем, а ты будешь со мной. Тебя не тронут, поверь. Я слишком хороший информатор, хороший диверсант, хороший разведчик.

- Нет, - выдохнула я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног… - Нет!..

- Что, не верится? – в голосе Максима послышались ехидные нотки. – Не верится, что такой хороший парень оказался на другой стороне?

- Отпусти, - хрипло попросила я, толком не понимая, что буду делать, когда парень меня отпустит.

- Ты будешь моей, - внезапно разведчик достал пистолет. – Или умрешь. Тебе придется выбирать.

Ответить я не успела… Раздался голос полковника:

- Младший лейтенант Леднев, младший лейтенант Ковальчук, что тут происходит?

Максим замер. Я видела, как по его лицу пробежала целая гамма эмоций: удивление, страх, гнев, а потом его лицо превратилось в бледную маску. Подумать о том, что парень сейчас сделает, не успела.

Следующие события развивались очень быстро. Макс толкнул меня в бок с такой силой, что я, не удержавшись на ногах, упала, довольно сильно ударившись головой об асфальт. Уй, как же больно! Раздался звук выстрела, потом второй, а я все еще пыталась проморгаться: перед глазами будто бы красную бумагу повесили.

- Младший лейтенант Ковальчук? Ирина? Вы целы? – прямо надо мной раздался голос Павла Ивановича.

- Да, кажется, - я наконец-то сумела сесть и сфокусировать взгляд. Командир помог мне подняться. – А где Макс… младший лейтенант Леднев?

- Ушел, - раздраженно поморщился полковник. – Но мы его найдем. Теперь я знаю, кто передает немцам информацию. Мы давно подозревали, но ни доказательств, ни имен… Хороший он все же диверсант, хороший разведчик… Хорошо скрывался.

- Не только он, - прошептала я. – Игорь… Старшина Зубов.

- Откуда знаешь?

- Он… Леднев проговорился. Товарищ полковник?

- Да?

- Разрешите мне сейчас пойти в госпиталь, - голова начинала болеть, но не сильно. Скорее всего не сотрясение, но шишка точно будет.

- Разрешаю, - кивнул Павел Иванович. – Про Зубова точная информация?

- Да, так точно.

- Иди.

- Есть, - я козырнула и быстрым шагом отправилась в сторону госпиталя. Да, хотелось, чтобы кто-то проверил, что там с моей головой, но, самое главное, надо было срочно предупредить Тимура. Игоря и Максима раскрыли. Да, Макс сам был виноват, но что-то мне подсказывало, что стоит спешить.

Глава 25. Тимур

- Ты точно уверен, что не хочешь пойти на праздник? – Алёна внимательно посмотрела на парня.

- Уверен, - вздохнул Тимур, думая, что даже попытайся он все объяснить девушке, она его вряд ли поймет. У мусульман новым годом считался первый день месяца Мухаррама, вот только праздновать его было не принято. Татарин знал, что до прихода советской власти в его деревне новый год никто не отмечал, единственное отличие было в этот день – чтение в мечетях проповеди о хиджре. После того как к власти пришли советы, и вера ушла из жизни большей части людей, тридцать первого декабря многие начали праздновать. Но семья Измайловых оставалась верующей, поэтому для него сейчас праздника не было.

- Ну, как знаешь, - медсестра ушла, а парень, пользуясь редкими минутами спокойствия, лег на кровать. Такие минуты и в самом деле были редки, а вот к одиночеству он уже привык.

Правда, один он в этой комнате, которая раньше служила тем, кто работал на заводе, раздевалкой, остался совсем недавно. С того момента, как госпиталь занял это здание они с Олегом делили эту комнату. И татарину нравилось почти все: комната по уровню чуть выше первого этажа; окном, которое сейчас было заклеено, выходило в небольшой палисадник; довольно большая, но узкая. Парни даже постарались создать тут личное пространство каждый для себя, найдя старые столы и тумбочки, а посередине комнаты из старого брезента соорудили что-то вроде перегородки, так что было все равно несколько тесновато, но неплохо. Самым главным для Тимура было – возможность молиться в своем закутке.

А полторы недели назад Тимур остался в комнате один. Фашисты решились на внезапную атаку. Не очень успешную – они так и не смогли продвинуться вперед – но очень упорную и кровопролитную. Длилась она три дня. Пострадавшие были практически во всех ротах, досталось и медицинской. В ней погиб и Олег, вытаскивающий раненых с поля боя. Да, парень почему-то не нравился многим, но переживали за гибель своего боевого товарища все.

Тимур в общих поминках, которые, в такие дни, проводили сотрудники госпиталя, участвовать не стал. Он после смерти Гали вообще отдалился от остальных, предпочитая все чаще и чаще находится одному. Так… было проще… Но все же не мог переживать о гибели парня, поэтому на следующий день, предварительно предупредив молодого хирурга, который дежурил в этот день, рискнул дойти до рынка. Он находился ближе к выходу из города и несколькими кварталами ближе к морю. И все еще работал. Все же жители эвакуировались не все. И в городе все еще оставались жители, да и не все хутора были захвачены врагами. Да, опасность окружения была, но город все еще держался.

- Нету у меня такого, - сказала Тимуру одна из торговок. Женщина, лет шестидесяти на вид, продавала козье молоко и яйца. – Вон у того мужика спроси, - она махнула рукой в сторону дальнего прилавка. – Только он тот еще скряга, три шкуры сдерет. Товар-то ого-го!

- Это я уже вижу, - буркнул под нос Измайлов, глядя на цену на молоко. Аллах милосердный, да он столько и не получал!.. Но, может, получится сторговаться.

- Парень, - внезапно окликнула его торговка. – А на кой тебе водка-то нужна? Пьешь что ли?

- Нет, не пить, - рассказывать не хотелось.

- Друга помянуть? – в голосе женщины сквозило понимание. – Чей будешь-то?

- Да, друга, - татарин кивнул. – Я в госпитале, военфельдшер.

- Значит солдат наших на ноги ставишь… Ладно, на, - она протянула ему целую бутылку с водкой.

- Но…, - начал было Тимур.

- Я сынка недавно схоронила, - покачала головой торговка. – А ты, вижу, парень дельный. Наверное, даже, не пьющий. Так иди. Только никому не говори. Ценный товар нынче. Считай, что я на нужды армии отдала.

Теперь на столе Олега стоял стакан, в который Тимур наливал водку, а сверху клал хлеб. Парень, как и Тимур, был верующим. Это Измайлов узнал случайно, проснувшись от очередного кошмара, он услышал, как Олег молится. Так что, наливая в стакан водку, Тимур надеялся, что его товарищ чувствует там себя лучше.

А за окном шумел ветер. Фельдшер плотнее закутался в довольно тонкое одеяло. У раненых и больных одеяла все же потолще… Но это и правильно… Мысли плыли. Последнее, о чем подумал парень, перед тем как уснуть – как там Ира. Девушка не была в госпитале с самой выписки. И, хотя, Измайлов сначала злился, но потом начал немного скучать. Девушка стала ему очень верным другом… Но дел у нее много… А раньше заходила Галя, но теперь он один… Один…

Стук в дверь заставил Тимура аж подпрыгнуть на кровати. Ничего не понимая, он сел на кровати и увидел Иру!.. Не ожидая ее увидеть, парень сидел на кровати и тупо глядел в ее сторону.

- Тимур, - прошептала девушка, а потом начала говорить очень быстро и отрывисто. Из глаз у нее текли слезы. – Прости меня, пожалуйста… Я… я… я так виновата перед тобой. Я такая дура, что не смогла убить тогда Игоря… И поверила Максиму. Они с ним за одно… И… Тимур!.. Какой же я отвратительный друг! Галя… Я же вижу… Но оставила тебя одного. Прости меня… Нет, я не заслуживаю прощения, - с этими словами девушка закрыла лицо руками, лишь плечи вздрагивали.

Парень отреагировал быстро – подойдя к столу, налил в стакан холодную воду и, мягко заставив девушку убрать руки от лица, протянул ей стакан.

- Пей, - велел он.

Ира послушно вылила воду из стакана и спросила:

- Простишь ты меня?

- А куда я денусь? – чуть грустно улыбнулся Тимур. – Уже простил на самом деле. Ты в порядке?

- Да… Нет… Ты… не мог бы меня осмотреть? – попросила девушка. – Я… ударилась.

- Ударилась? – в голосе Тимура прозвучало сомнение, однако он, как учили, аккуратно ощупал голову девушки. Шишка у нее и правда была. Когда Измайлов дотронулся пальцами до небольшого бугорка на височной доле черепа у девушки, чуть выше уха, она поморщилась.

- Больно? – спросил фельдшер.

- Немного, - не стала отрицать Ира.

- Ну…, - татарин задумался. – На сотрясение точно не похоже, просто ушиб… шишка… Но лучше тебе пару дней не перенапрягаться. Как угораздило-то? В городе, вроде, тихо.

- Тихо, - подтвердила снайпер. Краем глаза Тимур отметил, что она теперь младший лейтенант, что почти соответствовало его званию – парень, как окончивший медицинское училище и прошедший срочную службу был военфельдшером, что соответствовало званию лейтенанта. – Это Максим.

- Леднев? Чего это он вдруг?

- Он… тоже… предатель, - голос Иры звучал глухо. Казалось, она сама не может поверить в то, что говорит. – Они с Князем заодно… Макс… Леднев… напился и сам заговорил об этом. Нас услышал полковник. Макс… Леднев толкнул меня и сбежал.

Тимур замер, осмысливая то, что сказала Ира. Нет, он догадывался, что Игорь явно не работал в одиночку, что должны были быть еще люди, но… но кто это мог быть – понять он не мог. А, оказывается, вот оно как…

- Я пойду, - прошептала Ира, но парень покачал головой. Он видел, как девушке больно и совсем не от шишки на голове. Да и сам не хотел сейчас быть один, чувствуя, будто у него почву выбили из-под ног. Не ожидал он такого поворота событий… Не ожидал…

- Оставайся, - предложил Измайлов. – Кровать свободна, - не удержавшись, он взглянул на стол, где стоял стакан с водкой и хлебом на нем. – Тебе сейчас не помешает как следует отдохнуть.

- Ладно, - после короткой паузы согласилась Ира. Дождавшись, пока девушка устроится на кровати, парень задернул брезент, создав между ними перегородку, улегся сам и задумался. Он, конечно, всегда был любителем подумать, но сегодня особенный день.

Значит, Леднев все же оказался предателем. Вот же мразь! Только… Только какой он все-таки умный. Как же он долго скрывался, какие партии разыгрывал… Теперь все вставало на свои места. То, как он спас Тимура, лишний раз выставив себя в хорошем свете, явно было подстроено. А та ссора с разведчиком? Измайлов напрягся, восстанавливая в памяти все детали. Похоже, подчиненный разгадал план командира, а вскоре погиб. А чуть раньше и его возлюбленная из снайперов. И сейчас Тимур был уверен, что эти смерти случайными не были. И, Аллах всемогущий, как же это отвратительно! Как можно вот так просто решать судьбу людей? Так хладнокровно? Парень этого не понимал, но чувствовал лютую ненависть к этим… и людьми их назвать трудно… Однако, таких умных нельзя недооценивать.

Фельдшер и сам не заметил, как уснул, вот только что-то заставило его проснуться. Почти также резко, как когда постучала Ира. Странно, вроде никто не стучал, никакого звука не было. Только… Только стало холоднее… Холодно… Будто кто-то открыл окно. Окно?

Среагировать Тимур не успел, лишь краем глаза заметил, как фигура – в темноте не видно, кто, шагнула к нему. В туже секунду на шее татарина оказалась удавка. И неизвестный начал его душить!

Паника. Ошеломляющая, оглушающая паника затопила сознание, а все мысли разом вылетели из головы. Толком не понимая, что делает, Тимур одной рукой попытался как-то подцепить конец удавки на его шее, чтобы хоть как-то ослабить… увеличить приток воздуха… А второй рукой попытался ударить противника. Бесполезно! Он слишком… Слишком хорошо знал, что делает… Но Измайлов просто не мог остановиться, не мог прекратить бесплотные попытки спастись. Не мог… Голова кружилась, а в глазах уже темнело от недостатка кислорода. Похоже, это конец! Как же глупо, пронеслась в голове мысль. Как же глупо погибнуть вот так на войне…

Все прекратилось внезапно. Тимур даже не сразу понял, что произошло. Не сразу осознал, что он все еще жив. Ничего не понимая, он огляделся и увидел Иру, которая стояла около брезента. Даже в темноте было заметно, что она бледная, как смерть, а глаза расширены от испуга.

- Тимур? – Ковальчук подбежала к парню. – Ты в порядке? Чем тебе помочь? Ты не пострадал?

- Воды, - слова давались с трудом. Серьезные повреждения нападавший ему явно не на нес, но довольно сильно передавил горло. Дышать было тяжело. – Пить… пожалуйста…

- Держи, - через пару минут в руках фельдшера оказался стакан с водой. Пить тоже было трудно, поэтому Измайлов старался делать маленькие глотки. С каждым новым глотком становилось легче, хотя голова все еще кружилась от недостатка кислорода.

- Ты поняла, кто это был? – почти нормальным голосом спросил Тимур. – Я не успел разглядеть.

- Игорь, - кивнула Ира. – Это он был. У меня не было пистолета… Я метнула нож. Не попала так, как хотела, но ранила. И он сбежал, - девушка сидела вплотную, и Тимур чувствовал, как ее бьет дрожь. Нет, их… Не стоит врать самому себе. Дрожь била их обоих. Тимур вздохнул. Он знал, что с этой войны многие не вернутся и не хотел загадывать о том придет он сам или нет, но сегодня… сегодня был первый раз, когда он действительно испугался.

Глава 26. Ира

В роту я вернулась к обеду. Можно было бы и раньше, однако мы с Тимуром проговорили почти до рассвета, поэтому проспали оба. Благо, после нашей успешной атаки фашисты притихли, и в госпитале новых раненых не было. По пути в казарму я вспоминала наш ночной разговор.

- Я… пожалуй… спать пойду, - наконец сумела выдавить я. Меня все еще била сильная дрожь – так сильно я испугалась за Тимура.

- Не уходи, - кажется, фельдшер понимал мое состояние, а, когда я недоуменно посмотрела на него, пояснил. – Ты не толстая, так что уместимся рядом.

Хотя я и покраснела, но отказаться не смогла. Мы устроились рядом на кровати, укрылись одеялом, через пару минут Тимур накрыл нас сверху еще и шинелью. Стало совсем уютно. Я слушала звук ветра за окном и думала. Думала о том, что оказалась не готова к тому, что произошло.

Наверное, отчасти, как нелегко мне было это признавать, но был виноват отец. Воспитанная им, я никогда не задумывалась о такой вещи, как предательство. Мне казалось, что мы живем в мире, где есть свои недостатки, но если ты родился и вырос в этой стране, то невозможно ее не любить. Ведь это же Родина! А те, кто против – так они не предатели, а враги. Вот только сейчас все мои идеалы не просто пошатнулись, а разрушились, рассыпались, разлетелись, как листья по ветру. Но самое главное – раньше к врагам я относилась однозначно – «увидел – бей!», а сейчас… я понимала, что не могу осуждать Князя.

А что уж говорить про Макса… Макс… Максим Леднев, отличный разведчик, который столько раз помогал нам засекать вражеские позиции, разрабатывать планы. Который был таким заботливым, хорошим, добрым… Оказался врагом. Предателем. А я… Я ведь думала, что он в меня влюблен, да и сама в него влюбилась… кажется… Сейчас я уже не была так в этом уверена. Ведь говорила же мне Галя, что бывает притяжение к человеку именно из-за внешности, а не из-за характера. Но я никогда раньше об этом не задумывалась, а подумать стоило.

Ладно, а если взглянуть под другим углом? Люблю ли я Диму? На этот вопрос я не могла дать однозначный ответ. Мне казалось, что да. Но именно казалось. А как понять на самом деле? А что если… Эта мысль пришла в голову так внезапно, что я аж вздрогнула. А что, если ответ именно во внешности. Да, Дима был красивым, вот только думая о нем, я в первую очередь вспоминала не внешность, а его характер, то, как он общался, его заботу, но совсем не думала о том, как он выглядит. А смогла ли бы я вот так увлечься Максом, будь он не таким красивым? Ой, не уверена.

Тогда получается, что полюбила я именно Диму. Нет, не полюбила, а люблю. Разве меня хоть на секунду оставляла мысль о нем, когда я была рядом с Максимом? Нет, ни на минуту, просто я старалась загнать эти мысли как можно глубже. Какая же я дура! Ну почему я только сейчас осознала, что люблю Диму? Люблю… Как ему рассказать теперь об этом?

- Не спится? – шепот Тимура в темноте прозвучал неожиданно громко.

- Нет, - покачала головой. – Я думала.

- О чем?

- О ком. О Йосе.

- Ты любишь его, - это не прозвучало как вопрос.

- Люблю, - не стала отрицать очевидное. – Вот только не поняла ли я это слишком поздно? От него нет писем… И… Тимур, как мне рассказать о том, что у меня было с Максом? Он меня не простит…

- Простит, - внезапно сказал Тимур. – Простит, если не будешь скрываться и скажешь правду. Всю правду. Ира, он любит тебя. Ты бы видела, каким он был, когда мы нашли тебя тогда… Когда ты осталась прикрывать наше отступление. Он от тебя неделю не отходил почти. А уж после такой разлуки… Сколько она еще будет?.. Точно простит. Я бы простил. Но нужна правда.

- Спасибо, Тимур, - прошептала я. – Правда, спасибо.

Остаток ночи мы разговаривали. Обсудили предательство Игоря и Максима, поразмышляли о том, стоит ли ждать новых покушений. Пришли к выводу, что стоит, однако рисковать они не будут. Не дураки все же. Не так скоро. Поговорили и о том, что изменится в этом году. Фельдшер был уверен, что победы так скоро не будет, но в том, что мы победим, не сомневались ни он, ни я. Ближе к рассвету, когда разговор уже стал совсем дурацким – сказывались усталость и нервное перенапряжение – Тимур немного рассказал мне про свою религию. Я с удивлением узнала, что Новый год они не отмечают, зато с интересом выслушала про их главный праздник – курбан-байрам.

Погруженная в эти мысли, я и сама не заметила, как дошла до казармы. В роте все было тихо. Было тихо и следующие пару дней – мы ходили в патрули и на передовую, где несли боевое дежурство, в общем, жизнь текла своим чередом. Исчезновение двоих разведчиков прошло как-то даже незаметно, но никого сильно не удивило. За почти два года войны к потерям уже привыкаешь.

На десятый день января меня в штаб вызвал командир полка. Я, оставив Фролова за главного, пошла к полковнику. Если раньше перед встречами с командирами я трепетала, то сейчас уже привыкла.

- Товарищ полковник, командир пятой роты младший лейтенант Ковальчук по вашему приказанию явилась, - отрапортовала я и замерла по стойке смирно.

- Вольно, подойди поближе, - велел Павел Иванович. – Как у тебя дела со стрелками в роте?

- Есть несколько, кто получше, - не стала отрицать я. – Стараемся, товарищ полковник.

- Молодцы, - похвала звучала сухо, как констатация факта. – Сегодня ночью прилетает один самолет… С важным грузом. Не то, чтобы мы чего-то опасались, однако есть приказ «пошуметь» по всей линии фронта, отвлечь немного фашистов. Основная задача, разумеется, лежит на артиллерии, но и от вас потребуется огневое прикрытие. Начинаете в десять вечера, работаете до двенадцати, потом отходите. В три часа в штабе с отчетом. Сколько раненых, убитых, кто отличился, что сделали. Выполнять.

- Есть!

Вечером наша группа, состоящая из десяти человек, вышла на задание. На нашей передовой линии было достаточно разрушенных домов, так что выбрать позицию не составило бы особого труда. Мы с Егором приглядели для себя дом с полуразрушенным вторым этажом, что позволяло довольно успешно маскироваться. Остальные тоже уже имели подготовленные точки, поэтому я не волновалась.

В наш отряд, кроме Егора, боевой счет которого начал приближаться к тридцати, были два брата-охотника, прекрасно уравновешивающие друг друга: старший, Архип, прекрасно стрелял, но был не слишком внимателен, а младший, Федор, стрелял хуже, но обладал удивительным глазомером. Младший сержант Дима Клюшкин еще со времен Финской служил во флоте, после морских боев вблизи Новороссийска попал в госпиталь, а потом был направлен в нашу роту. Стрелял он отлично, да и выдержка у него была прекрасной. Алексей Максименко, Владимир Лампадов, Антон Гаврилов и Петр Вересов до недавнего времени работали на заводе в одной бригаде. Когда в августе фашисты усилили натиск, завод эвакуировали, а парни все вместе пошли защищать Родину. Все четверо довольно хорошо стреляли, а Антон уже успел проявить себя, раскрыв и уничтожив одного из недавно присланных на наш участок вражеского снайпера. Последней в нашем отряде была Аня Мазанова, знакомая мне по курсам. До этого она служила в сто третьей стрелковой бригаде, но, после госпиталя, была направлена в нашу роту. Снайпером она была неплохим, однако слишком легкомысленной, что приводило к частым, хотя порой и незначительным, ранениям.

Когда мы пришли на передовую, я еще раз повторила задачу, которая стояла перед нами, велела всем идти готовиться. Сама я решила занять второй этаж и переходить по нему. С него легко было и спуститься на первый, и сменить позицию, да и то, что дом находился на углу улицы – помогало. Егор занял уже подготовленную позицию во дворе. Сейчас у меня с собой была «СВТ». В такие моменты я предпочитала скорострельность тишине.

Ровно в десять часов раздались первые артиллерийские залпы, две роты, оборонявшие улицу, служившую нам передовой, под громкие крики поднялись и пошли вперед. Со стороны фашистов раздались пулеметные очереди, испуганные крики. Я внимательно осмотрела позиции врага. Темнота мешала, но вот вспышки выстрелов помогли мне найти хорошо замаскированный пулемет. Первым делом пулеметчика, это поможет нашим в наступлении. Быстро прикинув расстояние и выставив пристрелку, я сделала выстрел. Пулемет замолчал. Пуля, как всегда, нашла цель. Еще один выстрел, кажется, стрелял кто-то из братьев-охотников заставил замолчать навеки и сам пулемет – бронебойная пуля, которые мы тоже взяли с собой на всякий случай, четко вошла в ствол. Мысленно похвалив своих товарищей, я снова приникла к прицелу.

Бой действительно длился недолго, но был очень результативным. Кроме пулеметчика мне удалось уничтожить еще четверых фрицев, а нашим бойцам отвоевать аж две улицы. Победу, конечно, праздновать рано – в любой момент фашисты могут пойти в контратаку, но мы заставили их потесниться, а это уже большой плюс, да и забрать оружие тоже должны успеть. Все же снабжение сейчас хотя и было, но в половину не такое хорошее, как в июле. Но это уже не наша работа. Мы свою задачу выполнили.

К часу ночи мы с Егором, весьма довольные собой, вернулись в казарму. Все остальные из моей роты тоже уже были здесь. Все были целы, однако у Федора на щеке была уже застывшая кровь.

- Ранен? – поинтересовалась я. Странно: да, снайперские выстрелы всегда отличаются, даже в шуме боя, но сейчас фашисты были слишком ошарашены внезапной атакой, и сопротивлялись слабо.

- Глупо, - потупился парень. – Я со второго этажа огонь вел, когда отходили, решил спрыгнуть, а там деревья росли. Вот о ветку дерева я и поцарапался.

Я мысленно выругалась. Идиот! А если бы винтовку повредил?! Прицел?! Да с меня ж полковник шкуру снимет – хороша я, как командир, ничего не скажешь, если в первой же относительно самостоятельной операции кто-то свое оружие угробит.

- Все молодцы. Кто пулемет уничтожил?

- Я, - сказал Архип.

- Объявляю благодарность, сделал все правильно, полковнику скажу. Завтра все отдыхайте, послезавтра мы на передовой дежурим. Оружие почистить, но тут я в вас верю. Коршунов Федор!

- Я!

- Три наряда вне очереди. Завтра, конечно, отдохни, ну а потом, - я слегка пожала плечами. – На досуге подумай, почему я тебя наказала.

- Есть!

- Все свободны, разойтись.

Тихо переговариваясь, солдаты пошли приводить в порядок оружие и форму, и отдыхать. Я, мысленно вздохнув, отложила свою винтовку и отправилась в штаб. Сильно хотелось спать, но нужно было рассказать все полковнику, а как вернусь обратно, и самой заняться своим оружием. Так что к командиру я шла уставшая, но довольная. Меня не подвели. Все прошло хорошо, если не считать прыжка со второго этажа. Может, я все же не самый плохой командир?

Глава 27. Ира

Незаметно пролетел первый месяц нового, тысяча девятьсот сорок третьего, года. На нашем участке фронта все еще было затишье – погода мешала и фашистам, и нам. Переменчивая: иногда стояли морозы минус двадцать, а то и минус тридцать градусов, а иногда температура резко поднималась, но, как правило, такому потеплению предшествовали сильные снегопады. Коренной житель Новороссийска, Егор, говорил, что такая погода на его памяти впервые. Да, было холодно, но не так.

Это довольно сильно затрудняло снабжение нашей армии. Нам еще везло – тех, кто находился на передовой кормили в первую очередь, а вот медикам и тем, кто служил в банно-прачечных отрядах приходилось нелегко. Хотя я тоже уже и не помнила, когда ела досыта. Просто к чувству голода привыкаешь, а в те моменты, когда я ходила на передовую – все чувства притуплялись…

Во вторую неделю января нас ожидал сюрприз. Ночью нам доставили новую форму – вместо уже привычных петлиц теперь были погоны. Приняли их неоднозначно: состав дивизии был разношерстным, довольно много убежденных комсомольцев, но были и те, кто воевал в Гражданскую, участвовал как в Февральской, так и в Великой Октябрьской революциях, были и воевавшие еще в Империалистическую. Последние искренне радовались возвращению погон, вспоминали истории тех лет, а вот мы, комсомольцы, на нововведение отреагировали резко. Не хотели носить форму хоть как-то связывавшую нас со временем Российской Империи, а, в особенности, с Белой армией.

Но тут стоит сказать спасибо нашим комсоргам и политработникам. В это нелегкое время они проводили собрания, объясняя нам причины этого решения командиров. Нам внушали, что мы являемся наследниками славных традиций, должны гордиться тем, что связывает нас с русской армией. Это давало свои результаты. Пришивая первый раз погоны к форме, а затем пришивая к ним звездочки, - мне, как младшему лейтенанту, полагалось по одной маленькой на один погон, - я почувствовала волнение, и до конца дня ходила в каком-то приподнятом настроении. Вечером, предупредив Фролова, пошла в госпиталь. У Тимура тоже теперь на форме красовались погоны, но на них, в отличие от моих, красовалась еще так называемый «Сосуд Гигеи» - символ медицины.

Старая форма пошла в дело. Хотя командиры и призывали ее сжечь, но я предложила своим ученикам пустить ее в дело. Пришлось попотеть – будучи единственной девушкой в роте, я, по мере возможности, помогала по таким мелочам как помыть полы, постирать что-то, что-то подшить, - вот и сейчас пришлось шить и резать старую форму. Зато у нас теперь было много маскировочной ткани, которая могла помочь в маскировке. То, что правильная маскировка – основа выживания для сверхметких стрелков, усвоили все.

Кроме того, как и все девушки, иногда хотелось пофорсить. Способ подсказала мне Алёна, с которой мы если и не сдружились, то общались неплохо. Старалась находить и вставлять внутрь суконных мягких погон фанерные дощечки. Когда на плечо вешались противогаз или винтовка, давили эти погоны на кости невероятно, было больно, но красиво! Так что все терпела.

Я снова стала, когда была возможность, по вечерам ходить к Тимуру. Парень изменился – это я видела ясно. Даже если он шутил, глаза всегда оставались не просто холодными, а грустными. На лицо будто тень от векового дерева упала, да и все его высказывания и шутки стали будто бы злее, хотя, циником он был всегда. Да… Сильно на него повлияла смерть Гали.

Леднева и Зубова все еще не нашли, хотя и искали. Об их предательстве уже было известно всем. Но лично я все еще не знала, что и думать. Да, предательство – ужасно, да, я ненавидела их как подлых людей, но… Но иногда просыпалась в слезах. В такие моменты мне снился Максим. Слишком мало времени прошло, чтобы я забыла то, что произошло…

Зато с фронтов начали приходить очень хорошие сводки, которые мы обсуждали и с Тимуром, и на комсомольских собраниях. Под Сталинградом окружили армию Паулюса, которая считалась одной из сильнейших армий противника. Известие прокатилось по всем фронтам и вызвало необычайное воодушевление. Нам даже удалось отвоевать несколько улиц, но фашисты быстро пришли в себя. Наступление снова застопорилось, одну улицу фашисты вернули себе, но в их действиях чувствовалась подавленность. Это придавало нам сил.

А второго февраля после ужина по всем ротам пришел приказ собраться перед штабом полка. Не было только зенитчиков и тех, кто дежурил на передовой, но они сейчас обеспечивали нашу безопасность, все же такой сбор – довольно опасное дело и проводилось редко, только когда у командиров были для нас очень важные новости.

- Смирно! Равнение на середину! – прозвучал общий приказ.

- Вольно, - объявил Павел Иванович. – Только что в штаб поступили следующие сведения. Под Сталинградом была окружена и уничтожена шестая немецкая армия под предводительством Фридриха Паулюса. Генерал-фельдмаршал Фридрих-Паулюс был взят в плен. Операция «Уран» завершилась нашей полной победой.

- Ура! Ура! Ура! – отреагировали мы. Это действительно были замечательные новости. Я знала, что Никита Лопухов, Катя Сырникова и Тамара Меньшикова с лета тысяча девятьсот сорок второго года воевали под Сталинградом. Может, повезло, и они выжили? Письма к нам приходили редко – все же снабжение Новороссийска было нарушено, да и тем, кто защищал Сталинград, тоже было не до писем…

- В связи с этим, - полковник позволил нам успокоиться самим и не стал давать команду. – Пришел приказ начать наступление. В идеале мы должны выбить противника из города. С этим нам поможет десант, который высадится в районе Станички. Наша задача - одновременно с ними начать свое наступление. Операция начнется послезавтра ночью, будьте готовы. Командиров артиллерии жду у себя, остальным эти сутки отдыхать и готовиться, - тут Павел Иванович позволил себе короткую улыбку. – К оружию.

Ночью четвертого февраля мы выдвинулись на позиции. С собой я взяла винтовку «СВТ», две патронных сумки, два ножа: один в ножнах, другой аккуратно спрятала за голенище сапог, так, чтобы не порезаться, но и суметь быстро его выхватить. Такому фокусу меня научил Тимур: многие татары учились обращаться с ножами чуть ли не с рождения, это пошло еще со времен крымских татар. Также с собой у меня был пистолет «ТТ» и две гранаты, но это уже совсем на крайний случай. Все еще попасть в плен для меня было бы худшим раскладом.

Ровно в двенадцать часов раздались выстрелы. То, что дело плохо, было ясно даже мне: все же очень хорошим тактиком я себя не считала. Но со стороны противника шла очень мощная артподготовка, да и к нашему наступлению они были готовы и отчаянно сопротивлялись. Прошло около двух часов, а мы продвинулись только на одну улицу. Сделав очередной выстрел, я поменяла позицию, устроилась около окна. Очередной фашист упал. Перезарядила винтовку, повернулась, готовясь уйти из дома, и…

… И нос к носу столкнулась с Максимом и Игорем. Пистолет Леднева, его трофейный, или нет, я не была уже уверена, «Маузер» был направлен мне в лоб…

В детстве папа читал мне сказки. Однажды я спросила у него, что означает выражение: «кровь стынет в жилах». Отец объяснил, что это означает страх, который сковывает все тело и не дает пошевелиться. Тогда я этого не понимала. Теперь поняла. Меня будто ледяной водой облили. Одно нажатие на спусковой крючок, и я умру. Я ничего не успею сделать. Это конец…

Но Леднев не торопился делать выстрел. Вместо этого он приказал мне:

- Отдавай все свое оружие и медленно отойди от окна. Не хочу, чтобы нас заметили и помешали.

Руки меня едва слушались, но я подчинилась. Единственное, что у меня все еще осталось – мой нож, который я спрятала в сапоге. Леднев его не заметил… Может, успею... Нет, не убить… Я знала, понимала, что все равно не смогу убить Лед… Макса… Но вот себя… Себя успею. Должна успеть.

- Унеси, - тихо приказал Максим Князю.

- Зря, - слегка пожал плечами Зубов, но унес мое оружие куда-то.

- Не хочу, чтобы нам мешали, - мягко произнес Максим. – Ира, - он протянул руку и взял меня за подбородок. По моему телу прошла дрожь: одновременно и ужас, но… но и желание… Такой знакомый до боли жест… Я прикусила щеку. – Я хочу тебя спасти. Хочу дать тебе билет в жизнь.

- Что ты имеешь в виду? – меня хватило лишь на шепот.

- Я могу вывести тебя к немцам, сделать тебе документы. Ира, это твой единственный шанс выжить. Война – не место для женщин. Да и ты не готова к такому. Ты держишься на упрямстве, которого тебе, и правда, не занимать. Но я хочу, чтобы ты жила. Не отказывайся, Ира. Я на твоей стороне.

- Неправда, - руки сами собой сжались в кулаки. Да как он смеет? Паника и страх начали заменяться гневом. – Мы на разных сторонах. Ты немецкий шпион.

- Да, это так, но я тебе не враг, - голос Максима был вкрадчивым. – Не отказывайся, Ира, ты же не выживешь. Пусть не сейчас, но когда-нибудь тебя обязательно заметят. И ты умрешь. Умрешь, Ира, ты понимаешь это? Позволь мне помочь. Я правда хочу этого, Ковальчук. Послушай меня и позволь тебе помочь. Очень хочу помочь, но не знаю… Не понимаю как.

Я резко мотнула головой, отступая. Максим нахмурился, но он явно ждал от меня такой реакции. На секунду на обычно бесстрастном, бледном, округлом лице с мягкими чертами отразилась целая гамма эмоций, но он быстро взял контроль над собой.

А я… Я стиснула зубы. На секунду на мои плечи навалилась усталость. Усталость от всего, что пришлось пережить мне за эти почти два года: несправедливость, косые взгляды, ранения и смерти друзей, неизвестность, неуверенность в завтрашнем дне. Но даже в эту секунду предложение Леднева не показалось мне заманчивым. Наоборот, возникло отвращение. Нет, не ради того погиб мой друг, Алексей Журавлев, у которого осталась маленькая сестренка и больная мама, не ради того нас разлучили с Димой… с моим Йосей…, не ради того умерла Галя и мучился Тимур…

- Оставь меня в покое! – я и сама вздрогнула от того, сколько ненависти было сейчас в моем голосе.

Максим не пошевелился, а на меня в эту секунду сзади обрушился удар такой силы, что перед глазами перед глазами заплясали круги, а сознание практически мгновенно померкло. К горлу подступила тошнота. Я не чувствовала, как падаю, просто знала, что на ногах не удержусь. Было больно. Очень больно. Кажется, Максим прошептал: «Мне жаль», но уверенности в этом не было. Я провалилась куда-то в черноту…

Глава 28. Тимур

- Военфельдшер Измайлов, к командиру! – Тимур только закончил утренний обход, и сейчас у него было несколько минут свободного времени. Серьезно раненых пока что не было, но вот больных было много – погода стояла переменчивая, да и недоедание приводило к тому, что заболевали многие.

- Товарищ военврач первого ранга, - первый ранг Олегу Артемовичу присвоили недавно. – Военфельдшер Измайлов по вашему приказанию явился! – Тимур козырнул. Вместе с ним в кабинете стоял один из молодых хирургов, которые недавно прибыли из Сочи, все же медики потеряли довольно многих и убитыми, и ранеными. Требовалось и им восполнить потери.

- Георгий, - обратился к хирургу главный врач госпиталя. – Это Тимур Измайлов, знаешь его?

- Да, знакомы, - кивнул хирург. Татарин скрыл улыбку. То ли кто-то из штабных так пошутил, то ли случайно так совпало, но обоих недавно прибывших хирургов звали Георгиями. Поэтому еще в первый же день, знакомясь, медперсонал договорился очень просто различать их: одного, как раз того, кто сейчас стоял в кабинете вместе с Тимуром, звали Жорой. Правда, за глаза, а прозвище пошло от его привычки вечно что-нибудь жевать. По наблюдениям Измайлова, а парень считал себя очень внимательным, не жевал Жора только во время операций.

- Ну и хорошо, - кивнул Олег Артемович. – Сегодня ночью начинается наступление наших солдат, об этом вам известно. От нас, как обычно, нужны люди, кто будет выносить раненых. Военврач третьего ранга Комаров!

- Я! – отозвался Жора.

- Ваша задача – возглавить отряд. Разместитесь подальше от передовой, возьмите себе пару помощников, что делать с ранеными вы знаете не хуже меня. Военфельдшер Измайлов!

- Я! – Тимур поглядел на главного врача.

- Будешь старшим среди тех, кто вытаскивает раненых из-под огня. Если повезет, - Олег Артемович вздохнул. – Если повезет, то наступление будет успешным. Головой мне отвечаете за тех, кого возьмете с собой. Чтобы вернулись обратно живыми и здоровыми. Все. А то пойдете на мой личный анатомический театр. Все понятно? Вопросы есть? Нет? Разойтись!

До вечера Тимур готовился. Работа была не новой, Измайлов и сам часто вызывался выносить раненых с передовой. Он старался никому не говорить, все понимая умом, но чувствовал себя неловко из-за того, что довольно часто оставался в госпиталях, пока собой рисковали другие. Да, этот метод Олега Артемовича не рисковать людьми с медицинским образованием оказался довольно успешным: многие раненые выживали и возвращались в строй, но санитары рисковали собой и гибли. Медицинская рота несла потери, может, и не такие большие, как те, кто шел в атаку, но тоже ощутимые. Особенно сейчас.

Наконец-то пришла пора выходить. Вот никогда не любил он долгие сборы, начинал нервничать. В последний раз проверив сумку: все было на месте, как и всегда, и поправив повязку с красным крестом на руке, парень присоединился к отряду. Как и принято, строем, отправились к передовой. Невольно пришла мысль про Иру, но Тимур знал, что ее он не увидит. И не должен увидеть – иначе плохим она была снайпером, впрочем, плохие снайпера, обычно не выживают. Галя исключение. Фельдшер стиснул зубы. Ну, попадись мне Зубов!

Наступление продвигалось с трудом. То ли прибывшие особисты, которые проверяли роту разведчиков, – командиры опасались, что Зубов и Леднев были не единственными, - никого не нашли, то ли фашисты еще как-то узнали о том, что планируется, все же и у них была неплохая разведка, этого отрицать никак нельзя, но они явно были готовы. И сражались буквально за каждый миллиметр улицы, не желая отступать.

- Давай, - буквально прорычал Тимур. Очередной раненый, которого он вытаскивал, получил осколочные ранения особых ног. Не особо тяжелые, это фельдшер знал, не мог не знать, но идти сам ефрейтор не мог. И он, как назло, оказался очень крепким. Тащить его было нелегко.

- Брось меня, - стонал мужчина. – Брось… Оба погибнем.

- Не дури, - спрятавшись в тени укрытия, которое представляло из себя мешки с песком, Измайлов дал раненому глотнуть немного спирта, потом сделал глоток сам, но уже из фляги с водой. Да, Аллах милосердный, но Тимур старался держать себя в руках, да и ничего пока страшного сейчас не происходит. Вода будто прочистила мозги, придала сил. Коротко вздохнув, фельдшер потащил раненого дальше.

Уже было часа два ночи, точного времени Измайлов не знал. Наступление застопорилось, но бой не прекращался. Парень спрятался в тени одного из зданий, делая короткую передышку. Нельзя было расслабляться, но и перенапрягаться тоже нельзя. Иначе пострадает и он, и те, кого парень будет вытаскивать. Уже собираясь подбежать поближе к той улице, на которой сейчас шел бой, Тимур было вышел из-за здания, но тут же спрятался обратно. Из дома напротив вышли Леднев и Зубов.

На секунду парень растерялся. И что делать? Попробовать выстрелить из пистолета и забрать хоть одного? А сможет ли? Вопрос. Доложить командиру? Так уйдут. Нет, наверное, надо сначала проверить дом, из которого они вышли. Вряд ли они оба просто так скрывались в нем. Вот только… Секунду парень думал, а потом снял с себя санитарскую сумку и повязку. Если придется драться с фашистами, то так. Держа пистолет наготове, Тимур направился в дом.

На первом этаже не было никого. Осторожный, Тимур проверил каждый угол. Поднялся на второй этаж и… невольно вскрикнул. Около окна в луже крови лежала Ира!

- Ира! – испугавшись за подругу, парень подбежал к ней, одновременно убирая пистолет обратно в кобуру. – Ира! – пульс был, девушка жива! – Ира! Очнись! – парень похлопал ее по щекам. Девушка тихо застонала, приходя в себя, но глаза все еще были закрыты. – Ковальчук! – продолжил тормошить ее парень, а потом мысленно отвесил себе удар по лбу. Открыв флягу со спиртом, он сунул ей жидкость с резким запахом прямо под нос снайперу. – Очнись же!

- Тимур? – девушка открыла глаза. – Что?.. – она не договорила. Измайлов, поняв, что сейчас будет, позволил девушке отклониться в сторону. Ее вырвало, но лицо приобрело более осмысленное выражение. Да, иногда после такого больным становилось легче. – Где я?

- В доме, - логично ответил фельдшер. – Что с тобой произошло?

- Леднев… И Зубов… Они меня нашли. Максим… Он предлагал уйти с ними. Я отказалась. Потом удар и темнота.

- Ира, - Тимур выругался сквозь зубы. – Держи, - он протянул ей флягу со спиртом. – Только не теряй сознание. Я… Я скоро вернусь!

По ощущениям на то, чтобы забрать сумку и вернуться обратно у парня не ушло и трех минут, так он спешил. Картина уже более-менее начала складываться в голове. Значит… Значит кто-то из них ударил девушку по голове и забрал ее оружие. Это было плохо. Очень плохо. Наверняка у нее сотрясение мозга, ей надо в госпиталь. Вот только… Только ее отвести туда он не успеет. А значит надо переночевать где-то. А где? Хотя… Был один вариант. Нужно будет только пройти две улицы.

- Ира, - позвал ее парень, закончив обрабатывать и перевязывать ей голову. – Ира, идти сможешь?

- Да… Кажется, да, - кивнула она. – Перед глазами все плывет… Голова болит…

- Неудивительно, - не удержавшись, хмыкнул парень. – Тебя камнем по голове огрели. Ладно, надо идти, - сказал было Тимур, посмотрел на улицу и тихо выругался. Около дома прошли солдаты. В немецкой форме. Значит… Значит, пока он вытаскивал раненых… Их сумели откинуть назад. Плохо. Очень плохо.

- Что там? – прошептала Ира. Кажется, девушка цеплялась из последних сил, стараясь не потерять сознание.

- Немцы, - не стал врать татарин. – Не переживай, выберемся.

Путь до дома, который еще давно отметила Галя как удобный для засад, занял около часа. Приходилось не только тащить девушку, но и скрываться от фашистов. Неужели им удалось прорвать оборону?! Но звуки боя еще слышны. Похоже… Похоже они сейчас на нейтральной территории… Ладно, главное – Ира, а потом он все разузнает.

- Вот мы и пришли, - чуть устало выдохнул Тимур. Ради безопасности, он отвел девушку в одну из самых дальних комнат на первом этаже. – Ты… Отдохни, пожалуйста, а я… Я помогу тебе. Но сейчас мне надо все узнать.

Ира не стала спорить и сползла по стене, снова провалившись в беспамятство. Тимур укрыл ее своей шинелью. Поежился от холода, а потом пошел на улицу. Надо было проверить обстановку. Аккуратно все узнать.

- Тимур? – Ира проспала все оставшееся время до утра и весь день, проснувшись только к вечеру. Измайлов не рискнул отходить далеко, а сейчас наблюдал за огнем, который смог развести, набрав обломки какой-то мебели и старых досок. – Сколько сейчас времени?

- Шесть вечера. Ты спала около четырнадцати часов. Как себя чувствуешь? – парень протянул ей флягу с водой.

- Ужасно, - честно ответила подруга. – Где мы? Что произошло?

- На нейтральной территории, - Тимур вздохнул. – Фашисты отвоевали обратно то, что мы… вы… успели занять вчера ночью. Но далеко мы их не пустили. Ты отдыхай, через пару часов пойдем. Надо дойти до госпиталя. Ты сможешь?

- Голова болит, - сказала снайпер. – Но да, смогу.

- Сотрясение у тебя точно есть, но это ничего. Ну и голова рассечена камнем, разумеется, но не смертельно. Все будет хорошо.

- Спасибо, - буркнула Ира, снова прикрывая глаза. Фельдшер тоже вздохнул и последовал ее примеру. Спать было нельзя, но нужно подремать хоть немного… Иначе он ее не доведет. Он ведь уже сутки на ногах…

- Вот ты и попался!

- Черт! – вырвалось у Тимура, но отреагировать он не успел. Игорь появился тихо и неожиданно, скрутив парня за какие-то пару секунд. Измайлов скрипнул зубами от боли: разведчик выворачивал ему руку так, что, похоже, ее сломает… Если уже не сломал. И сделать фельдшер не мог ничего: Князь прижимал его к полу, сидя у него на спине. Выхода татарин не видел. Совсем.

- Откуда же ты взялся такой умный, - прошипел прямо ему в ухо Зубов. – Но… Уже не важно. Читай молитвы, или что там у вас в Коране понаписано?

- Не смей говорить в таком тоне, - Тимуру хватило сил огрызнуться. -Ты не… имеешь… права… Коран – священная книга!

- Плевать… Тебе скоро будет плевать. Скоро ты встретишься с Черновой… Передавай привет, - хотя Князь явно пытался задеть парня, но фельдшер уловил в его голосе отголосок боли. Тимур закрыл глаза. Прости, Ира…

Хватка ослабла. Произошло это так резко, что Измайлов не сразу понял, что произошло. А потом… Игорь упал с него безмолвной куклой. Тимур встал. Рука болела, шевелить он ей почти не мог. Все же сломал, гад. Но… Но Зубову уже было все равно. Он с выражением удивления на красивом лице смотрел невидящими глазами куда-то в стену. Из горла у него торчал нож. Около окна стояла Ира. Шинель валялась сбоку – явно быстро отбросила, вскочив. Тимур все понял, едва только взглянув в ее глаза, расширенные от ужаса.

Эпилог. Ира

- Знал, что найду тебя здесь, - Тимур сел на уголок крыши рядом. – Ты в порядке?

Я лишь криво улыбнулась в ответ. Это место я нашла недавно: чудом уцелевший сарай на одной из улиц, с крыши которого открывался неплохой вид на какой-то скверик. Наверное, летом тут было красиво. Очень красиво. Но сейчас все было занесено снегом.

Последнее время мне нравилось сидеть здесь после «охот» и думать. Или не думать. Просто отдыхать. Снег в этом месте оставался белым, что создавало какой-то контраст по сравнению с тем, который выпадал на передовой. Он очень быстро менял свой цвет на серый или красный.

После удара камнем по голове я пришла в себя довольно быстро, и в госпитале на этот раз пролежала всего две недели. Тимуру пришлось хуже: да, я убила Игоря, но он сломал ему руку, так что фельдшер все еще ходил в гипсе.

Наступление плодов не принесло. Те улицы, которые нам удалось отвоевать, фашисты быстро вернули назад, помочь десанту нам не удалось, но они держались. Каким-то чудом им удалось закрепиться в районе Станички. Там шли ожесточенные бои, но выбить оттуда советские войска немцам не удавалось. Мы, по мере возможности, старались продвигаться. С переменным успехом, но старались. Пока верх не мог взять никто.

Однако вопрос Тимура относился не к этому. Вчера удалось взять Леднева. Максим скрывался долго, поэтому новость о его поимке быстро облетела всю дивизию. Сейчас его держали в сараях, построенных около штаба. Такая гауптвахта для пленных и провинившихся.

Я не могла понять свои чувства. С одной стороны хорошо, что его поймали. Чем дольше такой хитрый и умный враг оставался жив и на свободе, тем хуже, это я понимала. Но… Я знала. Я знала, что его расстреляют. И сделают это скоро. С такими не заморачивались. Но как принять, что скоро погибнет тот, кто все-таки принес мне капельку счастья.

- Так надо, - тихо произнес фельдшер. – Ты же знаешь.

- Знаю, - прошептала в ответ. – Но мне от этого не легче.

Вместо ответа Тимур погладил меня по плечу. Я вздохнула. Каким бы иногда резким он не был, но он очень понимающий.

- Товарищ младший лейтенант, - уже перед отбоем ко мне зашел Фролов.

- Что тебе?

- Тот… разведчик, - парня перекосило, и я не могла его винить. Парень, как и я, был родом с Украины, но если я не получала известия от бабушки, не зная, что творится с моей деревней, то парень все знал. Фашисты просто уничтожили ее, а всех жителей сожгли заново, не пожалев никого: ни стариков, ни женщин, ни малолетних детей. У Фролова тогда погибла жена и два сына. – Он просит вас прийти к нему завтра с утра. Полковник просил передать.

- Ладно, - кивнула я, после короткой борьбы с собой.

- Значит, все-таки пришла, - голос Максима был вкрадчивым.

- Ты звал, - я старалась не смотреть ему в глаза. – Зачем?

- Меня завтра с утра расстреляют, - спокойно сказал Леднев. – Но перед смертью хочу кое-что сказать.

- Если хочешь извиниться или объясниться, то уже поздно, - процедила сквозь зубы.

- Ира-Ира, - разведчик тихо рассмеялся. – Нет, я лишь хочу тебе кое-что сказать. Ты такая стойкая, сильная, умная, - начал он, заставляя меня отступить к двери. От его добрых слов в мою сторону хотелось убежать. – Ты отличный снайпер, беспощадный к врагам, это я вижу. Но ты все еще девчонка.

- К чему ты?..

- После всего, что я сделал. После всего, что ты обо мне знаешь… Тебя все равно волнует только один вопрос. И с моим предательством он явно не связан. Я прав? Скажи, Ира, я прав?

- Да, - сказала, как выплюнула.

- Я прав, - Максим тихо рассмеялся. – Ты любишь того парня, с которым вас разлучила война, но все равно невольно думаешь любил ли я тебя. Хоть немного. И я отвечу: нет! Я не люблю и не любил тебя, но вот для моего дела было полезно хотя бы попробовать влюбить в себя молодую девушку с оптическим прицелом на винтовке. Могу даже сказать тебе спасибо. Ты мне очень помогла. А теперь иди, младший лейтенант Ирина Ковальчук.

Я последовала его совету, выскочив за дверь. И только подойдя к бараку, который служил казармой для моей роты, я осознала, что у меня текут слезы…