Взгляд из тьмы

Земля противоречий

Элтрания — край, познавший величие и упадок. Некогда цветущая земля, теперь она медленно увядала погрязшая в собственных ошибках. Однако именно таков извечный цикл всего живого и лишь коснувшись дна, можно оттолкнуться и взмыть вверх.

Огромная страна, охватывающая все мыслимые земли: от ледяных северных пустошей до влажных тропических лесов. Здесь каждый находил убежище по душе — в горных деревеньках, прибрежных городах, среди степей или в прохладе густых лесов. И хотя земля предлагала многое, у народа с каждым поколением оставалось все меньше сил удерживать свое богатство.

Жители Элтрании носили печать сурового нрава. На хмурых лицах редко появлялись улыбки, а прямолинейность часто переходила в резкость, которую чужеземцы считали грубостью.

Альдос — столица на неприступном горном плато. Северный ветер ласкал его стены, а тесные улочки и высокие дома сжимали каждого прохожего. Здесь не было места для слабых. Люди стекались толпами, стремясь обрести долю столичного комфорта, но не всем удавалось укорениться в твердой, почти враждебной почве.

Под сенью каменных стен выросла династия, чье имя внушало страх и уважение. Соверен, окруженный мудрым Советом Архонов, держал бразды правления железной хваткой. Законы были суровы, правление не допускало вольности. Для местных — норма, способ сохранить порядок. Для чужеземцев — явная диктатура.

И этот порядок имел свою цену. Элита жила в достатке, опираясь на труд провинций, которым все чаще не хватало средств даже на хлеб. Альдос, подобно хищнику, вытягивал из страны ресурсы. Горная местность и холодный климат делали столицу зависимой — все необходимое привозилось извне. Горожане не видели в этом ничего дурного. Провинциалы же видели в столице не защитника, а паразита.

Власть крепко восседала на троне, но фундамент уже начал расшатываться. Соверен и его окружение умело подавляли протесты, убирали неугодных. Мелкие бунты существовали, пока не угрожали основам правления. Но стоило недовольству выйти за пределы дозволенного — его подавляли. Жестко, без оглядки на методы.

Элтрания превратилась в страну противоречий. Землю возможностей — но лишь для тех, кто мог выжить в ее жестоких реалиях. И все же, пока страна дышит — ее судьба не предрешена.

Первая встреча

Месяц Листопадис, 3035 год со дня очищения

Элтрания, центральный регион

Солнце клонилось к закату. Последний месяц лета выдался умеренно знойным, и вся природа, предчувствуя скорые осенние холода, запасала остатки тепла. Густая трава тянулась вдоль хвойных лесных массивов, и лишь небольшая тропа нарушала сплошной природный ландшафт. Тропа постоянно петляла и была не столь широка, однако было заметно, что ей часто пользовались.

Юный парень, широко шагая, преодолел очередной изгиб дороги и взглянул на небо. Его путь лежал в ближайший крупный город, и он собирался успеть за городские стены до заката. Черноволосый, чуть выше среднего роста, он выглядел так, будто был создан для тяжелого труда: широкие плечи, крепкое телосложение, натренированное годами работы на ферме. Смуглая кожа выдавала в нем южанина. Сын деревенского селянина, он был одет соответственно: поношенная рубаха, штаны с кожаными вставками, стоптанные сапоги. На поясе висел нож — единственное оружие, которое впрочем служило совсем иным бытовым нуждам.

Дорион — так звали юношу — шел в столицу. Шел, чтобы изменить свою жизнь. Подробности этого решения он старался не ворошить: слишком долго он ждал этого момента, слишком многим рисковал. Сейчас важно было одно — добраться до города засветло и передохнуть после долгого пути.

С очередным изгибом тропы лес начал отступать все дальше от края дороги. Когда солнце коснулось вершин многочисленных елей, Дорион с удовольствием ступил на поросшую травой брусчатку. Это было верным признаком того, что до города оставалось всего пару дальшагов, а может, и меньше. Поправив небольшой заплечный мешок, юноша ускорил шаг, тихо что-то напевая. Это был деревенский стишок, который обычно любят дети.

Солнце опустилось за кроны деревьев, и последние остатки дневного тепла испарились в одно мгновение. Дорога перестала петлять, и где-то впереди показались огни городских факелов. Дорион, воспрянув духом, устремился вперед. Он знал, что сможет снять небольшую комнату в таверне и сегодня наконец поспать в мягкой кровати. Ночи под открытым небом ему уже порядком надоели. Согреваемый мыслью о теплом крове, Дорион внезапно осознал, что его тело покрылось мурашками, а волоски на коже зашевелились. Дорога в один миг утонула в холодном облаке тумана.

Казалось, еще пару минут назад хорошо прогретая поверхность брусчатки была готова отдавать тепло всю ночь, но сейчас камни как будто потеряли все свои запасы. Лес вокруг затих. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Даже лягушки, уже вышедшие на свое ночное дежурство, разом умолкли. Контраст был настолько разительным, что Дорион, всю жизнь проживший в лоне природы и много раз бывавший в лесу, не мог этого не заметить. Что-то было не так. Животные затихают либо охотясь, либо когда чувствуют, что охота началась на них.

Рядом был кто-то достаточно большой и опасный, настолько опасный, что все живые создания почувствовали угрозу. Дорион медленно потянулся к рукояти ножа, висевшего на поясе. Пальцы уже обхватили шершавую поверхность оружия, как вдруг он услышал тихий шелест воздуха. Замерев, он прислушался: где-то в глубине лесного массива по правую руку послышался прерывистый шорох. Всмотревшись в лес, он на миг увидел два красных огонька, мелькнувших между деревьями. Все это было как наваждение: огоньки были невероятно быстры и уже через секунду растворились во тьме.

Внезапно высокая трава, слегка покачиваясь, начала двигаться от лесной кромки в сторону дороги. Это не мог быть ветер, но и животное не могло абсолютно бесшумно передвигаться по густым зарослям. Дорион прислушался: тишина. Лишь размеренный шелест воздуха, подобно ветру, играющему с листьями.

Парень наконец извлек нож и занял оборонительную позицию. С каждой секундой страх охватывал его все сильнее. Неведомый зверь продолжал двигаться в его направлении, не издавая при этом ни звука. Казалось, самое правильное решение — бежать. Бежать в сторону города, к свету факелов. Городская стража могла бы защитить путника, но ужас уже сковал его ноги. Спустя еще пару секунд движение в траве прекратилось — всего пару шагов разделяли юношу и неизвестность.

Этот звук, цикличный, словно кузнечные меха, сейчас был в непосредственной близости. Казалось, это было дыхание. Но Дорион не мог понять, кто из животных мог бы иметь столь необычный ритм. Время остановилось, но мысли в голове юноши мелькали молниями, проносясь одна за другой.

Медведь? Нет, ни один медведь не умеет передвигаться беззвучно. Но кто, кроме медведя, мог обладать столь огромными легкими? Кто мог представлять опасность, заставившую весь лес умолкнуть?

Внезапно гробовая тишина окутала все вокруг — звук дыхания прекратился. Электрический разряд пронесся по телу юного путника. Дорион вспомнил, как в детстве частенько наблюдал за тем, как фермерские кошки охотятся на мышей. Кошки подкрадывались медленно и грациозно, занимая позицию и готовясь к смертельному броску. Их лапы беззвучно зарывались в почву, ища опору, а мышцы всего тела, будто стальные пружины, набирали силу для резкого рывка. Но самое главное — перед прыжком кошки набирали побольше воздуха и замирали, прекращая дышать.

И вот охота началась: стебли травы резко расступились, и массивный силуэт рассек ночную мглу. Дорион, получивший ответ на свои вопросы и осознавший неизбежность произошедшего, все же успел принять верное решение. Его колени подогнулись, и он рухнул на землю, пытаясь пригнуться и уйти с линии атаки. Однако зверь был невероятно быстр. Черное пятно летело столь стремительно, что уже через мгновение грудь зверя столкнулась с головой юноши, дезориентировав последнего. Импульс был слишком силен, хоть удар и пришелся лишь вскользь. Парень на секунду оторвался от каменистой дороги и, пролетев пару шагов, гулко приземлился на спину. Это было не самое удачное падение, однако когтистые лапы монстра не зацепили его. Несмотря на легкий шок, юноша остался цел.

Прошло лишь мгновение, и Дорион начал приходить в себя. Приподнявшись на локте, он осмотрелся. Зверь, кажется, растворился в воздухе, однако дорога не была пуста. Вдали виднелась пара людских силуэтов. Возможно, это были какие-то путники, так же как и он идущие в город.

Питаемый отчаянной надеждой, Дорион поднял дрожащую руку, пытаясь привлечь внимание, но тишину ночи разорвало низкое, устрашающее рычание. Оно прозвучало откуда-то из темноты, пугающе близко. В следующий миг из мрака отделился темный силуэт на четырех лапах. Он двигался медленно, уверенно, с пугающей грацией, как хищник, уже выбравший жертву.

Дорион замер, не отрывая взгляда от приближающегося создания. Свет только что взошедшей луны тускло освещал дорогу, скрываемую лесными тенями. Длинные массивные когти скрежетали по булыжникам дороги, монстр был все ближе. Эти когти, точно выкованные из черной стали, обрамляли лапы настолько массивные, что их размеры напоминали скорее ноги лошади, чем лапы волка. Шерсть существа была густой, черной, как сама ночь. Она блестела, будто покрытая инеем, отражая холодный серебристый свет.

Когда создание шагнуло ближе, свет выхватил его морду, и Дорион почувствовал, как внутри все обрывается. Огромная пасть, полная бледных, острых клыков, открылась чуть шире. Из нее медленно стекала густая слюна, падая на каменную мостовую. Похожий на волка, зверь, однако, являлся скорее огромным псом. Лапы пса ударили по камням, сотрясая воздух. Его силуэт внушал первобытный ужас, но настоящий кошмар скрывался в глазах. Алые, словно пылающие угли, они сверкали жутким, почти разумным гневом.

Дорион смотрел в эти глаза, утопая в бездонном омуте. На мгновение он забыл, как дышать. Его сознание охватило странное ощущение: смесь страха, боли и какого-то обреченного спокойствия. Эти глаза предвещали конец. В них была звериная ярость, не знавшая пощады, и холодный, нечеловеческий разум, предвкушавший удавшуюся охоту.

Мгновение. И пес бросился вперед. Дорион едва успел заметить размытую тень, как массивные лапы с глухим ударом обрушились на камни всего в нескольких малшагах от его головы. Тварь замерла, нависнув над юношей. Она наклонила массивную морду и жадно втянула воздух, вынюхивая что-то. Дыхание зверя было обжигающе горячим, с запахом крови и сырой земли.

Секунда пронзительной тишины. Пес склонил голову чуть ниже, и с его пасти сорвалась капля вязкой слюны, упавшая на рубаху юноши. Затем он приоткрыл пасть, клыки сверкнули в холодном лунном свете. В этот миг Дорион, очнувшись от гипноза, почувствовал, как к горлу подступает отчаянный крик.

Юноша дернулся, попытавшись отодвинуться, но его тело застыло в тяжелом оцепенении. Лишь его рука все еще сжимала что-то твердое, нечто дарующее слабый луч надежды. Нож! Шершавая рукоять все еще согревала кожу его ладони. Дорион, не раздумывая, с замаха вогнал лезвие в бок чудовища. Металлический хруст, треск — но зверь даже не вздрогнул. На мгновение в его алых глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, однако это была не боль.

Зверь изогнул массивное тело, по-собачьи отряхнулся, и нож выпал из неглубокой раны на его боку, оставив лишь тонкий след. Капля черной, густой крови упала на камни, будто насмехаясь над попыткой юноши. Шерсть пса, густая и жесткая, не оставила ножу и шанса проникнуть глубже сквозь плоть своего хозяина. Зверь снова склонился над ним, и его челюсти начали тянуться ниже, прямо к горлу. Дорион закричал — громко, хрипло, отчаянно, и его руки начали колотить по бокам монстра. Удары были бесполезны, как если бы он бил по каменной стене.

Но вдруг, подобно молнии, разорвавшей мрак ночи, раздался звонкий женский крик. Пес резко вскинул голову, отреагировав на пронзительный звук. В следующий миг его спину что-то ударило. Удар был слабым, как легкий порыв ветра, но этого было достаточно, чтобы отвлечь хищника от его жертвы. Молодая рыжеволосая девушка в походном платье удерживала в руках деревянный посох, которым только что безуспешно попыталась отогнать опасную тварь. Пес не воспринял ее атаку всерьез, лишь оскалив шипастую пасть.

Однако путница была не одна. Из-за ее спины показалась другая фигура, и ее появление было пугающим и прекрасным одновременно. Девушка, высокая и темноволосая, вышла вперед, держа в руках мерцающий огненный шар. Этот сгусток света и пламени, в котором искры хаотично крутились и вспыхивали, словно живое существо, был соткан из магии. Свет шара озарил ночной лес, отбрасывая длинные пляшущие тени.

Пес замер, ощерившись. Его рычание наполнило воздух вибрацией, и алые глаза сверкнули чуть ярче. Он ненадолго отступил, не сводя взгляд с шара. Но прежде чем он успел снова ринуться вперед, магический разряд сорвался с рук волшебницы. Вспышка света окрасила лес в оранжевые тона. Огненное лезвие шара с грохотом врезалось в бок зверя, и воздух разорвал пронзительный собачий визг.

Создание, пошатнувшись, замедлилось, а затем резко отпрянуло назад. Его глаза на миг встретились с глазами девушки. Волна боли и ярости, подобно невысказанному проклятью, обдала волшебницу с ног до головы. Пес бросился в тень деревьев и, зарычав напоследок, исчез в лесу.

Дорион остался лежать на дороге. Его дыхание было прерывистым, сердце билось где-то в горле. Мир вокруг казался размытым. Он видел силуэты девушек, слышал их голоса, но он будто находился под толщей воды, исказившей все вокруг. Прошло несколько мгновений, прежде чем он почувствовал легкое прикосновение. Девушка с посохом помогла ему присесть, и ее слова наконец возымели ясный смысл.

— Ты жив? — спросила она, глядя на него встревоженными глазами.

Дорион кивнул, но ответить не смог. Его разум все еще плутал в хаосе последних минут, а перед глазами застыли алые, горящие зрачки зверя. Он судорожно вдохнул воздух, пытаясь вернуть себе контроль над телом, но пальцы все еще дрожали, сжимая фантомную рукоять ножа.

— Я же говорила, он в порядке, — раздался легкий, чуть насмешливый голос, прервавший ночную тишину. Дорион повернул голову, и его взгляд остановился на девушке, стоящей рядом с ним. Ее голос звучал спокойно, но в нем угадывались нотки напряжения, словно она пыталась успокоить не столько Дориона, сколько саму себя.

Рыжие волосы девушки были слегка растрепаны, тронутые ветром и недавней суетой. Зеленые глаза пристально смотрели на него, изучая с долей беспокойства. Она была одета в простое дорожное платье, потертое, но все еще аккуратное, а на ее спине висел небольшой мешок, почти теряющийся за очертаниями ее стройной фигуры.

— Он понимает нас! — продолжила она, бросив взгляд на свою спутницу, а затем, чуть смягчив голос, добавила, обращаясь к юноше:

— Меня зовут София. А тебя?

Дорион сглотнул и попытался ответить:

— Меня зовут... Дор...

Но его слова оборвал низкий, глухой рык, донесшийся из темноты в лесной чаще. Этот звук, подобно отголоску самой тьмы, заставил его вновь ощутить холод.

София резко обернулась в сторону леса и крепче сжала посох, который все это время держала в руках. Она чуть привстала на цыпочки, как натянутая тетива, готовая к новой атаке. Лунный свет мягко ложился на ее плечи, отражаясь от прядей рыжих волос, которые легли поверх дорожного плаща.

— Оно еще здесь! — выпалила она, впиваясь взглядом в темную линию леса.

Темноволосая девушка, стоявшая рядом, выглядела гораздо спокойнее, хотя в ее глазах все же мелькнула едва заметная тревога. Она слегка отступила на шаг, инстинктивно увеличивая расстояние между собой и невидимым врагом.

— Это не обычный волк, — тихо сказала она. — Нам срочно нужно в город.

София кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. Ее взгляд метнулся к Дориону, все еще сидевшему на земле. Не теряя времени, она решительно протянула ему руку:

— Вставай! Нам нужно убираться отсюда!

Ее голос вернул юношу в реальность. Рука, тонкая, но сильная, помогла ему подняться. Он почувствовал тепло ее пальцев, и на мгновение это успокоило его дрожь. Но это чувство исчезло так же быстро, как и пришло, когда он краем глаза заметил движение у кромки дороги.

Черный силуэт зверя вновь появился в поле зрения. Он стоял в тени деревьев, неподвижный, как сама ночь, и смотрел прямо на них. Взгляд алых глаз был настолько пронзительным, что, казалось, способен прожечь даже камень.

— Бежим! — приказала София, не оглядываясь, и трое путников сорвались с места, бросившись по дороге в сторону городских ворот.

Дорога казалась бесконечной. Камни под ногами скрипели и выбивались из-под их шагов, холодный воздух резал легкие, но никто из путников не думал остановиться. Вдалеке мерцали огни города — слабая надежда, почти недостижимая.

Черный силуэт все еще следовал за ними, плавно и неторопливо, будто играя. Пес не ускорялся, но и не отставал, двигаясь как безмолвный хищник, наблюдающий за своей добычей.

— Быстрее! — выкрикнула София, и ее голос прозвучал почти отчаянно.

Темный лес наконец отступил. Дорога вывела путников на открытую прогалину, залитую бледным светом луны. Городские стены вырисовывались впереди, высокие и неприступные, их массивные контуры внушали столь желанную безопасность. Ворота уже были видны, подсвеченные дрожащими огоньками факелов. Осталось совсем немного, всего несколько мгновений, и древние камни укроют их от взгляда алых глаз, от рычания, которое все еще отзывалось в их воспоминаниях.

София оглянулась через плечо на темную линию деревьев — мрак снова сомкнулся позади, скрывая опасность. Ее дыхание сбилось, но она не остановилась, лишь крепче перехватив свой посох.

— Кажется, спаслись... — прошептала девушка дрожащим голосом, когда створки закрытых ворот оказались прямо перед ее лицом.

Спектакль

Путники достигли городских ворот, но массивные створки уже были плотно заперты на ночь. Сбоку виднелась маленькая деревянная калитка, к которой сразу же устремилась запыхавшаяся София. Ее кулаки с силой забарабанили по тяжелому дереву, а голос, сорвавшийся на крик, эхом разлетелся по темной равнине:

— Откройте! Ради богов, впустите нас!

София стучала все сильнее, с каждым ударом чувствуя, как руки немеют от усталости. Дыхание рвалось из груди, а ноги, едва державшие ее, готовы были подогнуться в любой момент. Дорион остался стоять позади, всматриваясь в равнину, что тянулась к линии леса. Темнота казалась густой, почти осязаемой, словно сама ночь выжидала, готовая выбросить из своих недр тварь с раскаленными глазами.

Его взгляд беспокойно метался по стволам деревьев. Кругом было тихо. Но эта тишина была неправильной — слишком тяжелой, слишком гулкой. Дорион провел языком по пересохшим губам, с трудом проглатывая ком в горле.

На стене раздались шаги и приглушенные голоса. Затем один из дозорных, нагнувшись через парапет, что-то выкрикнул своему напарнику у ворот. Вскоре калитка чуть приоткрылась, и в тусклом свете факела показался коренастый стражник. Он выглядел так, точно его только что выдернули из теплой постели: лицо усталое, тени под глазами, волосы взъерошены. Раздражение сквозило в каждом его движении.

— Кто вы такие и какого Мраксара вам надо здесь посреди ночи? — пробурчал он, сверля путников взглядом, в котором раздражение смешалось с подозрением.

София, тяжело дыша, наконец опустила руки. Ее голос, однако, прозвучал с новой волной решимости:

— За нами гонится какой-то монстр. Он там, в лесу.

Стражник нахмурился, крепче сжав факел. На мгновение его глаза застыли на лице рыжеволосой девушки. В ее взгляде все еще отражался страх, но за ним угадывалось упрямство. Ему стало не по себе.

— Монстр? — медленно переспросил он, прищурившись и бросив взгляд в сторону леса. — Где?

— Он был совсем рядом, на окраине леса у дороги, — сказал Дорион, шагнув ближе, его голос звучал напряженно. — Это не просто зверь. Это был огромный пес или волк, больше лошади. У него глаза... красные, как угли, когти, будто стальные пластины.

Стражник бросил короткий взгляд на юношу, затем снова всмотрелся в густую тьму. Пальцы его невольно крепче сжали древко факела. Он хмыкнул, пытаясь скрыть, что рассказ парня задел его более, чем он сам ожидал.

— Эрнест! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ты что-нибудь видишь?

На стене послышался звук шагов, и голос дозорного донесся сверху с ленивой неторопливостью:

— Тихо все. Ни зверей, ни людей. Только ветер.

Стражник выпрямился, его плечи заметно расслабились. Он бросил на путников чуть более мягкий взгляд, но в его голосе все еще звучала нотка недоверия:

— Ну вот, спокойно. Это, наверное, был просто волк. Такое случается — в ночи что только не привидится.

София ничего не ответила, только стиснула посох так, что ее костяшки пальцев побелели от напряжения. Она бросила короткий взгляд на свою спутницу. Черноволосая волшебница, молчавшая все это время, наконец вышла из тени, сделав шаг ближе к стражнику. Ее походка была неторопливой, почти ленивой, но каждый шаг приковывал внимание. Свет факела осветил ее лицо — бледное, с высокими скулами и глубокими голубыми глазами. Шею ее украшала тонкая серебряная нить, на которой виднелось пылающее огненное солнце, инкрустированное оранжевым камнем. Ее тонкие губы чуть приоткрылись, и голос, мягкий и низкий, нарушил напряженную тишину.

— Мы устали и долго были в пути, — сказала она с легкой улыбкой. — Возможно, темнота и страх исказили наши впечатления. Но все же, не могли бы вы впустить нас? Нам нужен отдых.

Стражник застыл, словно опьяненный ее голосом. Его раздражение улетучилось мгновенно. Он скользнул взглядом по изящной фигуре прекрасной незнакомки, на мгновение потерявшись в ее безупречной уверенности. Сглотнув, он выпрямил спину и поспешно попытался придать голосу лояльный тон, который все же не мог скрыть его старания угодить.

— Конечно, домена, конечно, — проговорил он чуть осипшим голосом. — Вы и ваши спутники можете быть уверены: за городскими стенами вас никто не тронет.

Он потянулся к калитке и распахнул ее чуть шире, делая приглашающий жест. Затем, будто вспомнив о своих обязанностях, добавил:

— Если вам нужно что-то еще... скажите. Я могу помочь.

Девушка подарила ему еще одну короткую, но ослепительную улыбку. Она слегка кивнула, проходя мимо, и, не сказав больше ни слова, скрылась в дверном проеме. София последовала за ней, бросив на стражника быстрый колкий взгляд, не замедляя шага.

Дорион вошел последним. Он обернулся, машинально осмотрев лес, оставшийся далеко позади. Там, в непроглядной тьме среди стволов деревьев, на миг показалось едва заметное шевеление. Но юноша моргнул, и оно исчезло. Калитка закрылась за ними с глухим стуком, оставив ночь и ее тайны по ту сторону городских стен.

Оказавшись внутри проходной комнаты, очаровательная особа даже не оглянулась. Ее шаги были быстрыми и уверенными, словно опасность, оставшаяся позади, ее больше не заботила. Достигнув противоположного конца проходной, девушка отворила массивную деревянную дверь, ведущую на улицу, и выпустила своих спутников наружу. Стражник, все еще следовавший позади, поспешил к ней, надеясь продолжить разговор или хотя бы обменяться парой лестных слов. Однако, не теряя зря времени, девушка ловким движением прикрыла дверь прямо перед самым его носом.

— Огромное спасибо за вашу службу, — донесся ее мелодичный голос сквозь узкую щель полузакрывшейся двери. — Прошу, возвращайтесь на пост и продолжайте защищать нас.

В ее тоне сквозила безупречная вежливость, но с игривой ноткой, которая заставила стражника замереть в смущенной растерянности. Он стоял перед закрытой дверью, глядя на нее, не веря в то, что прекрасная чаровница покинула его навсегда. Но, увы, дверь оставалась неподвижной, и он лишь уперся лбом в холодное дерево, пытаясь прийти в себя.

Тем временем, чуть поодаль, София и Дорион терпеливо ждали свою спутницу. София стояла, устало прислонившись к каменной стене, в то время как Дорион молча ожидал волшебницу. Когда она наконец вернулась со спокойной улыбкой на лице, было видно, что от сопутствующего раздражения или беспокойства в ее взгляде не осталось ни следа.

— Избавилась от него, — с ноткой самодовольства бросила она, подходя к ним.

Дорион не мог не восхититься ее манерой. Эта женщина двигалась и говорила с такой уверенностью, что казалось, мир всегда будет плясать под ее дудку. Она играла со стражником, как искусный кукловод, и тот даже не догадывался, что стал лишь марионеткой в ее маленьком спектакле.

Тем не менее, Дорион был благодарен. Без ее хитрости они, скорее всего, провели бы эту ночь за воротами, под пристальным взглядом горящих глаз хищника.

Волшебница, приблизившись, дружески приобняла Софию за плечи и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, точно все, что случилось, было лишь легким приключением.

— Вот это ночка выдалась, да? — весело произнесла она, ее голос звенел легкой иронией.

София резко отстранилась, ее лицо было напряженным, а голос сорвался, дрожа от накопившихся эмоций:

— Виктория! Это было не приключение! Эта... эта тварь могла нас убить!

Ее зеленые глаза блестели от навернувшихся слез, и она с трудом сдерживала себя от того, чтобы не разразиться истерическим криком. Дорион заметил, как ее пальцы крепче сжали посох — теперь только он удерживал ее от падения.

Но Виктория лишь пожала плечами, чуть откинув с лица прядь своих гладких черных волос.

— Ну и что? — спокойно ответила она, оглянувшись назад в сторону городских ворот. — Мы ведь живы, не так ли?

— Ты не понимаешь! — София шагнула вперед, ее голос стал громче, почти срываясь на отчаяние. — Оно ведь могло легко догнать нас! Оно нас просто... отпустило!

Ее слова повисли в воздухе, создавая неприятное ощущение своей правдивостью. Дорион, не выдержав, вмешался, его голос был тихим, но напряженным:

— Это ведь правда был не волк?

Виктория скользнула по нему холодным взглядом, будто оценивая, что он хочет услышать в ответ. Затем она снова пожала плечами:

— Какая разница? Главное, что мы спасли тебя.

Она ухмыльнулась, точно только что выиграла спор. В ее глазах сверкнул легкий вызов, но Дорион лишь усмехнулся, понимая, что она намеренно пыталась разрядить обстановку, провоцируя его.

— Мог бы хотя бы поблагодарить нас, — добавила она, хитро прищурившись. Свежая ловушка была уже подготовлена, следующий ход должен был определить ее новую жертву.

— Конечно, — Дорион улыбнулся, слегка покачав головой. — И за спасение жизни не принято благодарить только словами, верно?

София уже открыла рот, чтобы вмешаться, но Виктория, мгновенно ухватившись за его шутку, хлопнула юношу по плечу:

— Вот это я понимаю — поступок! Тогда за ужином и расскажешь нам, что ты забыл там в лесу.

Она подмигнула, а ее тон был таким веселым, что София, несмотря на слезы, тихо фыркнула, прикрыв рот рукой. Легкие смешки пробежали между подругами, на миг уменьшая напряжение, застывшее в воздухе.

Молодые люди направились дальше по пустынным улицам города, а их шаги становились все тише. Дорион чувствовал, как с каждым мгновением гулкое чувство опасности начинает отступать. Впереди светились редкие окна, и ночной ветер теперь казался не зловещим, а скорее умиротворяющим.

Теперь, на какое-то время, они действительно могли почувствовать себя в полной безопасности.

Искра

Лонвил оказался небольшим провинциальным городком с широкими пустынными улицами, который готов был радушно принять уставших путников. Этот город, как и многие другие в Элтрании, не поражал богатством или величием, но обладал своим тихим, умиротворяющим шармом. Ряды невысоких домов, сложенных из камня и покрытых черепицей, тянулись вдоль улиц, будто старые, умудренные жизнью стражи. Их стены несли следы времени: потрескавшаяся штукатурка, обветшалые ставни, местами заросшие плющом. Однако, несмотря на этот налет древности, они выглядели ухоженно — жители Лонвила заботились о своих домах с искренней любовью.

Улицы, достаточно широкие для телег и пеших прохожих, освещались редкими фонарями, излучающими тусклый, дрожащий свет. Этот свет бросал мягкие блики на каменные мостовые, пряча в тенях углы домов и пристроек. Ночь казалась здесь особенно тихой, обволакивающей, точно сам город уснул вместе со своими обитателями. Лишь иногда ночной ветер шевелил ветки деревьев, которые росли по краям улиц, добавляя едва уловимое движение.

Путники шли медленно, не торопясь, оглядываясь по сторонам. В этот поздний час на улицах не было ни души — ни редких торговцев, ни горожан. Лишь изредка из-за плотных занавесок домов пробивался теплый свет, выдающий, что за этими стенами, возможно, все еще идет тихая вечерняя беседа или горит свеча у окна.

Дойдя до центра города, молодые люди оказались на небольшой площади. Она была почти пуста, лишь ее середину венчала массивная статуя из темного камня. Дорион остановился на мгновение, чтобы рассмотреть ее. Это был бог огня Агнисар — высокий старец в пылающей мантии, с поднятым вверх посохом, будто он собирался зажечь пламя прямо посреди ночного неба. Его суровое морщинистое лицо смотрело прямо перед собой, излучая спокойствие и силу. Такие статуи, как знал Дорион, стояли в каждом городе Элтрании, напоминая жителям о том, что даже в их скромных домах горит искра могучего божества.

Напротив статуи находилась таверна. Свет в ее окнах ярко горел, контрастируя с тусклым мерцанием фонарей на улице. Казалось, он манил прохожих заглянуть внутрь, обещая тепло и уют. Дорион вместе со своими спутницами переглянулся. Никто не сказал ни слова — выбор был очевиден.

Войдя внутрь, они сразу почувствовали, как их окутало тепло домашнего очага. Таверна была небольшая, но чистая и уютная. Невысокие деревянные столы и лавки были расставлены по залу, а в дальнем углу потрескивал огонь в камине, освещая стены яркими отблесками пламени. Сотканные из темной ткани занавески слегка покачивались от сквозняка, а на деревянных балках потолка виднелись связки сушеных трав и веток.

Воздух здесь был насыщен приятным ароматом: дым поленьев, жареное мясо и пряности. Этот запах заставил желудок Дориона заурчать, напоминая о том, как долго он ничего не ел. Посетителей было немного — лишь пара местных мужчин, задумчиво потягивающих эль в углу, и женщина за стойкой, бесшумно полировавшая кружки.

Ночные путешественники выбрали столик прямо возле камина. Дорион опустился на стул с заметным облегчением, позволяя теплому свету огня обогреть его уставшее тело. София и Виктория устроились напротив.

Он не мог не заметить, насколько разными они были, словно воплощение противоположных стихий. София — с ее мягкими чертами лица и открытым взглядом зеленых глаз — казалась тем человеком, чье присутствие способно согреть в самые холодные ночи. Виктория же притягивала внимание иначе — в ее глазах отражались одновременно уверенность и насмешливая игривость, а за элегантностью движений скрывалось что-то острое.

Тепло и прохлада, мягкость и уверенность. Они такие разные, но так дополняют друг друга, — подумал Дорион.

Заказав ужин и несколько бокалов пива, они начали с осторожного разговора, но теплая атмосфера таверны, аромат жареного мяса и тихое потрескивание камина сделали свое дело. Постепенно их речи стали оживленнее. София больше не молчала под давлением своей скромности, Виктория позволила себе расслабиться, а Дорион почувствовал, что может говорить с ними как с давними друзьями.

— Так вы знакомы с детства? — спросил Дорион, облокотившись на стол, когда девушки рассказали о своем родном крае.

— Да, — с улыбкой подтвердила София. — Мы выросли в одной деревне. Места там... уютные. Поля, леса. Река совсем рядом. Хотя жизнь иной раз была непростой, особенно в последние годы.

— Ужасно скучные места, если честно, — перебила Виктория, поднося к губам бокал. — Прекрасная природа — это, конечно, замечательно, но сколько можно смотреть на одни и те же холмы?

София покачала головой и чуть нахмурилась.

— Вики, тебе-то легко так говорить. Ты жила в доме старосты! У тебя всегда было хорошее платье, просторная комната...

— И целый ворох организационных обязанностей, — язвительно добавила Виктория. — С раннего утра до позднего вечера я помогала отцу разбираться в жалобах соседей. «Кто-то украл у меня курицу!» «Почему он пашет ближе к моему полю, чем положено?»

София обиженно фыркнула, но в ее глазах мелькнула улыбка. Дорион рассмеялся, наблюдая за тем, как они слегка подшучивают друг над другом.

— А как у вас проявился магический дар? — спросил он, слегка подавшись вперед. — Вы ведь говорили, что поэтому и идете в столицу.

Виктория качнула головой и заговорила первой:

— О, это была такая скучная история! В деревню пришел маг огня. Обычный странствующий маг, старый, с посохом и плащом. Ну, ты понимаешь. Он сказал, что среди нас могут быть те, кто владеет магией, и предложил проверить всех. Я тогда подумала: «Почему бы и нет?»

— И сразу создала этот огненный шар? — уточнил Дорион, вспомнив устрашающую огненную сферу в руках девушки.

Виктория ухмыльнулась, ее глаза весело блеснули:

— Да, это не отняло много времени, куда быстрее, чем рассчитывал сам маг.

— А как было у тебя, Софи? — спросил Дорион, переводя взгляд на рыжеволосую девушку, которая заметно смутилась.

— Было сложнее, — тихо ответила она. — Маг сказал, что у меня есть искра, но... она будто дремала внутри. Он несколько дней пытался помочь мне пробудить ее, но так ничего и не получалось.

— Ничего? — вмешалась Виктория, поднимая руку, останавливая Софию. — Лучше расскажи ему, как ты вылечила мою ладонь.

Девушка заметно покраснела, но Виктория продолжала:

— Это случилось через несколько недель после того, как маг ушел. Я случайно порезалась серпом, когда помогала с урожаем. Кровь так и хлынула, а Софи вдруг взяла мою руку, положила свою ладонь поверх и... все. Рана затянулась, точно ее и не было.

— Ты это серьезно? — удивился Дорион, его взгляд теперь был прикован к Софии.

Рыжеволосая девушка только кивнула, скромно опустив глаза.

— Я тогда не понимала, что делаю. Просто хотела как-то помочь.

— Это и есть магия поддержки, — с легкой гордостью произнесла Виктория. — Ее дар более тонкий, но он ценится не меньше моего. Хотя я до сих пор думаю, что это несправедливо. Почему не две боевые волшебницы? Это звучало бы намного круче.

София рассмеялась, ее смущение начало понемногу отступать.

— Потому что кто-то должен вытаскивать тебя из неприятностей, когда ты ввязываешься в драки.

— Вот видишь, уже прозвучало как комплимент, — Виктория ухмыльнулась и сделала большой глоток из своего бокала.

Дорион слушал их с неподдельным интересом. Он никогда раньше не встречал магов, а теперь сидел за одним столом с двумя девушками, каждая из которых обладала даром, способным менять жизни.

Во время ужина Дорион несколько раз ловил себя на мысли, что Виктория наблюдает за ним слишком пристально. Ее пронзительные глаза изучали каждое его движение, она пыталась разгадать не только его слова, но и то, что скрывалось за ними. Под ее взглядом юноша чувствовал себя так, точно он находился на экзамене, где любое неправильное движение или неверное слово могли выдать какой-то его секрет. София, напротив, казалась расслабленной — ее улыбка была открытой, искренней.

— И после этого вы решили отправиться в столицу? В школу магов огня? — спросил Дорион, стараясь сделать свой голос максимально спокойным. Однако он не смог полностью скрыть свое любопытство.

— Решили, — кивнула Виктория, откинувшись на спинку лавки. Ее тон был ровным, но взгляд снова задержался на юноше чуть дольше, чем того требовала обычная беседа. Она почувствовала его внутренний интерес, ее губы тронула едва заметная усмешка, и она ловко перевела тему:

— А теперь твоя очередь. Расскажи, откуда ты и что делал на дороге?

Голос волшебницы звучал непринужденно, но было ясно, что ее не устроят уклончивые ответы. Она ожидала откровенности.

Дорион помолчал, собираясь с мыслями. Потом пожал плечами:

— Вырос на ферме. С детства мечтал о чем-то большем. Знаете, как бывает: сначала ты воин с деревянным мечом, потом маг с палкой вместо посоха...

— О, я знаю этот тип, — хмыкнула Виктория. — Мальчишки в нашей деревне тоже играли в героев. Правда, обычно это заканчивалось разбитыми коленками и криками матерей.

— У меня было серьезнее, — Дорион слабо улыбнулся. — Я правда верил, что однажды стану кем-то. Воином, магом, может, даже эльфийским стрелком — стражем древней рощи.

София тихо рассмеялась:

— Эльфийским стрелком? Это уже размах.

— Детская фантазия, — Дорион развел руками. — А потом вырастаешь и понимаешь, что так и будешь пахать поле до конца жизни. Очередной день, очередная порция забот. Руки крепнут, спина ширится, а мечты... мечты остаются в детских играх.

Он замолчал на мгновение, глядя в огонь камина.

— И ты решил сбежать? — тихо спросила София. В ее голосе не было осуждения — только понимание.

— Решил попробовать. Пока не стало слишком поздно, — Дорион снова посмотрел на девушек. — Еще пару лет, и отец передал бы мне все хозяйство. Тогда уже точно никуда не денешься. Я понял: сейчас или никогда.

Виктория слушала молча, чуть склонив голову набок. Ее взгляд стал чуть мягче, хотя насмешливая искорка в глазах не исчезла.

— И куда ты направлялся? — спросила она. — Просто в столицу, посмотреть мир?

Дорион почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вот он, момент истины. Он знал правду о себе — судьба не наградила его магическим даром. Он надеялся, что, может, ошибается, что искра просто спит где-то внутри и какой-нибудь маг сможет ее разбудить. Смутный план, но какой у него был выбор? Остаться дома и ждать чуда?

Школа магов или орден паладинов — оба пути требовали искры. Без нее в лучшем случае будешь прислуживать тем, у кого дар есть. В худшем — даже порог не переступишь.

И вот теперь, глядя на двух настоящих волшебниц, испуганный мыслью, что его могут не принять всерьез, он решился на отчаянный шаг:

— Я тоже владею магией, — проговорил он, стараясь звучать уверенно.

Эти слова вызвали мгновенную реакцию. София ахнула, ее лицо засияло неподдельной радостью.

— Правда? — воскликнула она, чуть подавшись вперед. — Это удивительно!

Ее восторг был таким искренним, что Дориону на мгновение стало необычно приятно от ее доверия и открытости. Она выглядела так, будто только что узнала, что ее новый друг — герой старой легенды. Ее радостные глаза засветились, и она даже слегка подпрыгнула на скамье.

Но Виктория отреагировала иначе. Ее взгляд стал холоднее, а на лице появилось легкое напряжение. Она наклонила голову и чуть прищурилась, внимательно глядя на Дориона, словно пытаясь увидеть в его словах трещины.

— Вот это поворот, — протянула она, ее тон был одновременно насмешливым и настороженным. — И как же ты обнаружил свой дар?

Дорион почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Он понимал, что каждая мелочь в его истории может быть проверена, и потому начал рассказывать ее, тщательно выбирая слова. Его рассказ, возможно, слишком напоминал их собственный: странствующий маг, долгие поиски искры, момент озарения, когда маг уже покинул деревню.

София слушала с открытым восторгом, ее легкий смех иногда прерывал его слова, когда она пыталась задать уточняющий вопрос. Но Виктория молчала, лишь чуть заметно изогнув бровь. Ее взгляд буквально прожигал Дориона насквозь, заставляя его внутренне сжиматься.

Когда он закончил, легкая тревога засела в груди.

Надеюсь, они не станут слишком много расспрашивать.

— Так какой именно у тебя дар? — спросила София, явно не замечая напряжения в воздухе.

— Ну... я, — Дорион замялся, стараясь придумать что-то убедительное, — кажется, у меня что-то с магией воздуха.

— Что-то с магией воздуха? — повторила Виктория, и на ее губах появилась кривая улыбка. Ее глаза блеснули насмешкой. — Очень конкретно.

София поспешила сгладить ситуацию, хлопнув ладонью по столу.

— Это же здорово! Главное, что у тебя есть искра! Талант можно развить, правда, Вики?

— Конечно, — лениво отозвалась Виктория, но в ее голосе послышалось сомнение, которое она даже не пыталась скрыть.

Дорион почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Ее улыбка была слишком хитрой, ее взгляд — слишком пронзительным. Она будто знала куда больше, чем он мог предположить.

Глубокой ночью, когда ужин был съеден, а пиво начало терять свое влияние, компания решила озаботиться вопросом ночлега. Трактирщик, который был рад поздним гостям, предложил им несколько свободных комнат. Но цена, очевидно, была завышена.

— Это же дорого, — нахмурилась София, глядя на хозяина таверны.

— А вы собираетесь искать другой ночлег в такое время? — пожал плечами трактирщик.

Дорион понимал, что спорить бесполезно. Он, не раздумывая, отсчитал нужное количество талтонов, стараясь не обращать внимания на взгляд Виктории, который, казалось, снова пристально следил за ним.

Когда они поднялись наверх, девушки пожелали ему спокойной ночи. София задержалась чуть дольше и, благодарно коснувшись его руки, сказала:

— Спасибо тебе за все. Ты так добр.

Ее голос был мягким, и в нем звучала неподдельная искренность. Но ее слова лишь усилили укол совести, который все сильнее терзал Дориона.

— Всегда рад помочь, — ответил он с легкой улыбкой, хотя внутри у него бушевал ураган.

Виктория молчала, но ее взгляд при прощании был красноречивее слов. Пронзительные глаза словно предупреждали — она не забудет ничего сказанного им сегодня.

Когда двери их комнат захлопнулись, Дорион остался в одиночестве. Ночная тишина снова сгустилась вокруг, едва уловимый сквозняк из окна заставлял пламя свечи колебаться. Он пытался убедить себя, что тревога была лишь результатом перенесенных страхов, но внутри все кричало о том, что его ложь скоро выйдет наружу.

В ожидании перемен

Спал Дорион плохо. Ужас, который он, казалось, забыл, прочно засел в его сознании. Во сне он снова оказался на той дороге. Тишина вокруг была мертвой, как и тогда. И вот оно — неведомое существо возникло из темноты. Огромный пес с горящими красными глазами, в которых плясали языки жгучего пламени. Пес приближался, и Дорион чувствовал, как горячее дыхание чудовища обожгло его лицо. Клыки, длинные и острые, были готовы разорвать его на части. Он попытался закричать, но звука не было — только глухой рык зверя, становящийся все громче. Тьма вокруг сжалась, заполняя легкие, душа его, будто ядовитый дым. Он метался в постели, пытаясь вырваться из объятий этого кошмара...

Едва забрезжил рассвет, как Дорион уже знал, что больше не сможет уснуть. Его мысли были спутаны, и, несмотря на кратковременный отдых, усталость не оставляла его. Спустившись в обеденный зал, он заказал чай, надеясь, что горячий напиток хоть немного вернет ему бодрость. Зал был почти пуст. Трактирщик, поглаживая свою седеющую бороду, молча возился с посудой у дальней стойки. Тихий скрип дерева под его шагами казался единственным звуком в этой утренней тишине. Дорион осторожно огляделся, сел за стол и стал ждать пробуждения девушек.

Парень взял кружку с горячим чаем, заботливо доставленную хозяином заведения, но, вместо того чтобы тут же сделать глоток, несколько секунд просто смотрел на темную жидкость. Он глубоко вздохнул, размышляя о том, как все больше запутывается в собственной лжи.

Эти девушки могут стать моим шансом. Но как долго я смогу скрывать от них правду? Что если они попросят продемонстрировать мой дар?

Наконец, сделав первый глоток, Дорион почувствовал, как крепкий вкус черного чая с травами обжигает язык.

Не могла же эта встреча быть просто совпадением, — размышлял он, поглядывая на лестницу, ведущую в комнату девушек.

Вся его жизнь была похожа на долгий, запутанный путь, но сейчас судьба, казалось, наконец-то протянула ему руку помощи. Девушки могли стать его пропуском в мир магии — шансом, о котором он мечтал с детства. Теперь главное — удержать их доверие и не дать своей лжи раскрыться. Решительно сжав кулаки, он крепче уцепился за эту мысль.

Когда девушки наконец проснутся, Дорион будет ждать их с готовым планом в голове.

Сегодня мы вместе отправимся в столицу!

Он не знал, как долго продлится это путешествие, но был уверен, что впереди его ждет нечто большее, чем просто дорога. Сегодня начнется его новый путь, и он не намерен упускать свой шанс.

Прошло уже несколько часов, как юноша сидел в одиночестве, ожидая пробуждения девушек. Солнце давно встало, и обеденный зал постепенно ожил: трактир наполнялся местными жителями, но их голоса не могли заглушить тревожные мысли.

Не могли же они уйти без меня?

Беспокойство росло в голове Дориона. Он нервно посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Там, кажется, ничего не происходило.

— Ну, чего ты сидишь, как на иголках? — усмехнулся трактирщик, подошедший к нему, чтобы подлить горячего травяного чая. Его руки, привычно загрубевшие от работы, двигались с почти ленивой уверенностью, но взгляд оставался острым, цепким. — Девчонки-то от тебя не сбегут. Они вчера едва на ногах держались, как пьяные. Точно не до побега.

— Наверное, — хмыкнул Дорион, отводя глаза и делая вид, что наблюдает за пламенем в камине. Однако его беспокойство явно выдавала чуть напряженная поза. Трактирщик, кажется, это заметил, но промолчал.

— Не похоже, что ты просто так в столицу направляешься, — продолжил он, начав протирать соседний столик влажной тряпкой. — Сейчас дороги-то все опаснее, особенно если с пустыми руками идешь. Слышал, что война назревает?

Дорион поднял взгляд, вынырнув из своих мыслей. Тема войны тут же привлекла его внимание.

— Слышал, — отозвался он. — Но слухи о войне ходят давно. Неужели это не очередное преувеличение?

Трактирщик усмехнулся, отложив тряпку и оперевшись обеими руками на краешек стола.

— Хм, да было бы так. Но на этот раз дело не шуточное. Войска уже стягиваются к границе. Мой брат двоюродный — он в караване работает, катается между Ходарией и Элтранией. Неделю назад видел целую колонну элтранских всадников. Знаешь, куда они направлялись? Прямо к ходарской переправе.

Дорион нахмурился.

— К границе с Ходарией, значит. Если Элтрания стягивает туда силы, это уже не просто слухи.

— Вот именно! — кивнул хозяин трактира, оживившись. — Я тебе говорю, война — дело решенное. Вопрос только в том, когда начнут.

Дорион задумчиво посмотрел на свою кружку, обхватив ее ладонями.

— Думаешь, весной?

— Весной, — уверенно ответил трактирщик, чуть подаваясь вперед. — Зимой никто не воюет. Снег и холод способны остановить любую армию. А вот весной, как только дороги станут проходимыми, войска пойдут в атаку.

— Может быть, — протянул Дорион, качнув головой. — Но если они уже стягивают силы, разве не логично нанести удар сразу? Застать врасплох.

Трактирщик усмехнулся, точно знал ответ наперед.

— Это если бы Ходария могла дать отпор. А она не сможет. Ты ведь знаешь, что эта страна в несколько раз меньше Элтрании. Солдат у них раз-два и обчелся, а армия — жалкая тень нашей. Им сейчас хоть бы оборону организовать, а не на наступление надеяться. Нет, Элтрании нет смысла спешить. Они подождут, подготовятся, а потом ударят разом, чтобы раздавить их, как клопов.

— Думаешь, Ходария быстро падет? — спросил Дорион, подняв взгляд.

— Конечно, — хозяин кивнул с непоколебимой уверенностью. — Они и двух месяцев не продержатся. Элтрания просто задавит их числом. Да и Соверен наш не дурак, готовится заранее. Говорят, он еще прошлой осенью начал набирать рекрутов в приграничных деревнях.

— Рекрутов? — удивился Дорион. — Зачем ему набирать селян, если у него есть профессиональная армия?

— А ты как думаешь? — ухмыльнулся трактирщик, вытянув палец в сторону Дориона. — Селяне — это пушечное мясо. Их первыми на передовую пошлют, чтобы профессионалы уже ударили по измотанному врагу. Это всегда так работает.

Дорион нахмурился, его пальцы крепче сжали кружку.

— Значит, страдать опять будут простые люди.

— А кто же еще? — хмыкнул трактирщик. — Соверен? Он будет сидеть в своей цитадели в столице, пить вино и наблюдать, как его генералы побеждают. Все, как всегда.

— А Ходария? — продолжил Дорион, игнорируя насмешливый тон собеседника. — Если она так слаба, почему они вообще решились на конфликт? Это же самоубийство.

Хозяин трактира пожал плечами, поднимая пустую кружку, оставленную кем-то из посетителей.

— Потому что им не оставят выбора. Земли у них мало, ресурсов еще меньше. Их загонят в ловушку, а потом сожрут с потрохами. В общем, им теперь нечего терять. Но... — он вздохнул и почесал седую бороду, — это все равно не спасет их.

Дорион на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. Он видел в словах трактирщика смысл, но все равно чувствовал тревогу. Война всегда была чем-то большим, чем просто победа одной стороны над другой. Она несла за собой разрушение и боль, которые затрагивали всех, даже тех, кто не держал в руках меч.

— Так когда, по-твоему, все начнется? — спросил Дорион, пытаясь еще раз убедиться в верности своих умозаключений.

— Весной, — повторил трактирщик твердо. — Увидишь, как только снег растает, пойдет первый удар.

Дорион кивнул, задумчиво глядя на свое отражение в черном чае.

Трактирщик, заметив, что разговор стал слишком уж серьезным, хлопнул ладонью по деревянным доскам стола.

— Ладно, хватит об этом. Ты сам-то, надеюсь, в армию не собираешься?

— Нет, — поспешно ответил Дорион, поднимая руки. — Я просто путешествую.

— Ну вот и правильно, — сказал хозяин трактира с улыбкой. — Не стоит лезть туда, где мечи звенят. Береги голову на плечах.

Однако, несмотря на эти слова, мысль о войне надолго засела у Дориона в голове, добавляя тяжести его и без того неспокойным мыслям.

Его тяжелые раздумья были прерваны появлением девушек. София первой спустилась по лестнице, легко потирая глаза и стараясь прогнать остатки сна. Увидев Дориона, она улыбнулась и радостно махнула рукой:

— Доброе утро! Мы думали, ты уже успел уйти без нас!

Ее голос звучал весело, но в нем читалась легкая тень беспокойства — она действительно боялась, что их новый спутник мог уйти, не попрощавшись. София бросила короткий взгляд назад, проверяя, спускается ли ее подруга. Виктория шла медленно, как всегда сохраняя уверенность в каждом движении. Ее проницательный взгляд скользнул по залу, задерживаясь на каждом посетителе, будто она искала признаки опасности.

— Доброе утро, — сухо бросила она, едва заметно кивнув Дориону.

София устроилась за столом напротив Дориона и откинула прядь рыжих волос за ухо.

— Мы собираемся быстро перекусить и отправиться в путь, чтобы наверстать время. Ты с нами? — спросила она, заглядывая ему в глаза с мягким любопытством.

— Конечно, — коротко ответил Дорион. Его взгляд на мгновение задержался на Виктории, которая продолжала смотреть на него так, будто взвешивала это решение.

— Тогда закажем что-нибудь в дорогу, — бодро сказала София и окликнула трактирщика, который все это время незаметно прислушивался к их разговору.

Пока хозяин трактира принимал заказ, Дорион осторожно подсел поближе к девушкам, чтобы окончательно убедиться в том, что они теперь собираются путешествовать вместе. Однако его опасения вскоре рассеялись: София говорила о предстоящем маршруте так, будто новый спутник уже был частью их группы. Все шло хорошо, пока Виктория не решила вмешаться.

— Лошади сэкономят нам время, — вдруг заметила она, опустив подбородок на сложенные ладони и бросив на Дориона лукавый взгляд. Ее голос был мягким, почти обволакивающим, но за этой мягкостью пряталась твердая уверенность, от которой невозможно было увернуться. — Разве это не разумно?

Она знала, что именно сказать и каким тоном. Ее слова, словно тонкая сеть, оплетали разум юноши, предлагая простое решение проблемы, которое, однако, несло с собой очевидные затраты.

Дорион чувствовал, как ее чары начинают медленно работать. Его кошелек точно не выдержал бы аренду лошадей. Он молча поставил кружку с чаем на стол и решил потянуть время, надеясь найти способ достойно выйти из ситуации.

— Лошади? — протянул он, сделав вид, что задумался. — Ну... это действительно сэкономило бы время, но аренда обойдется недешево.

Виктория наклонилась чуть ближе, ее глаза блестели — сейчас она была подобна кошке, затеявшей очередную игру.

— Неужели ты не хочешь ускорить наше путешествие? Чем скорее мы будем в столице, тем быстрее сможем получить желаемое. Набор в школу магов огня скоро закончится. Это ведь и тебе нужно.

— Да, возможно, — пробормотал он, опуская взгляд. Он понимал, что Виктория пытается переложить расходы на него, но не видел способа уйти от ее давления без открытой конфронтации. София тем временем сидела молча, ее лицо выражало легкое замешательство.

Не желая углубляться в дальнейшие переговоры, Дорион поднялся, привлекая взгляды собеседниц.

— Простите, я отойду на минуту. Нужно поговорить с трактирщиком о припасах.

Виктория проводила его холодным взглядом. Она явно поняла, что он просто уходит от разговора, но ничего не сказала в ответ.

Когда юноша отошел достаточно далеко, София обернулась к подруге, нахмурившись.

— Вики, ну зачем ты так?

— Что? — Виктория невинно подняла бровь, откидываясь на спинку стула.

— Ты опять пытаешься... использовать его, — вздохнула София, ее голос стал тише, чтобы никто не услышал их разговор. — Почему ты всегда так делаешь?

— Потому что у нас мало времени, Софи, — отрезала Виктория. — Чем быстрее мы доберемся до столицы, тем лучше. Лошади — это хорошее решение.

— Но это его деньги! — возразила София, покачав головой. Ее голос звучал отчаянно. — Мы можем добраться пешком. Мы ведь и так успеем.

Виктория на мгновение отвела взгляд к окну. Ее пальцы машинально коснулись серебряной подвески на шее — огненного солнца.

— Ты же знаешь, почему я тороплюсь, — тихо произнесла она, и в ее голосе мелькнуло что-то непривычное — не холод, а усталость. — Чем дальше мы уйдем, тем лучше. Я не хочу, чтобы нас догнали.

София замолчала. Она помнила ту ночь — крики во дворе, факелы, голос старосты, требующий вернуть дочь. Помнила, как они бежали через поля, не оглядываясь.

Когда Виктория снова посмотрела на подругу, ее лицо уже приняло привычное выражение — спокойное и чуть насмешливое.

— Впрочем, ты права. Пешком тоже дойдем. Главное — дойдем.

София смотрела на подругу с удивлением. За все годы дружбы она редко видела в Виктории что-то, кроме непробиваемой уверенности. Этот краткий момент — как трещина в стене, которую тут же заделали.

Виктория нахмурилась, но промолчала.

Когда Дорион вернулся за стол, тема с лошадьми полностью растворилась, словно никогда и не поднималась. Девушки встретили его с готовностью продолжить путь.

— Все готово? — спросил он, заметив, что София выглядела чуть задумчивее, чем раньше, а Виктория хранила напряженное молчание.

— Да, — улыбнулась София. — Мы готовы.

Они расплатились с трактирщиком, купив немного хлеба, сушеного мяса, сыр и несколько кожаных фляг с водой. Трактирщик быстро подсчитал сумму, а затем бросил взгляд на Викторию, но та, не уделив ему ни капли внимания, продолжила проверять содержимое своего дорожного мешка.

Выйдя на улицу, они вдохнули прохладный утренний воздух. Лонвил, тихий и спокойный, все еще дремал. Его широкие улицы, освещенные осенними лучами солнца, казались удивительно мирными. София оживленно рассказывала что-то о предстоящем пути. Виктория шла молча, бросая редкие взгляды на Дориона.

Юноша чувствовал эти пристальные взгляды, но не подавал виду.

Кажется, она не верит мне.

В голове мелькнула мысль, но он тут же отбросил ее. Сейчас было важно другое. Каждый их шаг приближал его к столице, к его цели — новой жизни, которую он только начинал строить.

Секрет

Дорога до столицы должна была занять еще неделю неспешного пешего путешествия. Но ближайший город, куда направлялись путники, был относительно недалеко, и они рассчитывали добраться до него задолго до заката. Осень продолжала радовать теплой погодой: ласковое солнце светило сквозь легкую дымку, а ветер был едва заметным, лишь иногда колыхая золотистые листья на деревьях.

Путь давался легко, несмотря на вчерашний поздний ужин в таверне. Дорога, ведущая через густые леса и редкие поля, была оживленной. Они часто встречали других путешественников: торговцев с телегами, фермеров, направляющихся в ближайшие деревни, даже редких всадников. Это внушало спокойствие — на таких дорогах не часто можно было встретить разбойников, да и дикие звери предпочитали держаться подальше от многолюдных троп.

Ближе к полудню, когда голод напомнил о себе, путники решили сделать привал. Они выбрали небольшую лесную опушку. Мягкая трава простиралась зеленым ковром, усыпанным опавшими листьями, которые хрустели под ногами. Высокие деревья обрамляли поляну, их ветви переплетались, образуя естественный полог, через который просачивались солнечные лучи, играя золотыми пятнами на земле.

Недалеко от края опушки, у самой дороги, стоял алтарь, посвященный Агнисару. Это был простой, но внушительный каменный постамент с грубо высеченной фигурой бога в полный рост. Агнисар был изображен в виде безликого паломника с поднятой рукой, в которой он держал пылающее пламя. На постаменте виднелись следы времени: края были стерты, местами он даже покрылся мхом, но статуя сохранила свою силу и значимость. На алтаре лежали подношения: мелкие медные монетки, высохшие кусочки хлеба, фрукты и даже небольшая деревянная фигурка.

— Никогда не думала, что люди так щедро благодарят богов за безопасность на дорогах, — пробормотала София, бросив взгляд на алтарь, когда они устроились неподалеку.

— Это не просто благодарность, — отозвалась Виктория, поправляя ремешок своей сумки. — Люди боятся. Боятся огня, боятся смерти, боятся, что в один миг все, что они знают, может сгореть. Поэтому они и подносят эти скромные дары.

Дорион промолчал. Ему было не по себе от мрачного тона Виктории, но он понял, что в ее словах есть доля правды. У нее на шее Дорион не раз замечал изящный серебряный кулон в форме пылающего солнца — символ бога Агнисара. Этот знак был распространен среди набожных жителей Элтрании, которые искренне верили, что покровительство Агнисара способно уберечь их от бед и наделить силой в трудные времена.

Но что этот символ значил для Виктории?

Девушка не проявляла ни особой набожности, ни интереса к религиозным обрядам, хотя ее связь с огненной магией могла говорить об обратном.

Может, этот кулон всего лишь наследство, доставшееся ей в детстве? Или она, обладая магическим даром, видела в нем подтверждение своей избранности?

Дорион гадал, но спросить прямо не решался. Виктория держалась так, словно ее вера, или отсутствие таковой, были ее личным делом, обсуждать которое с ним она бы, вероятно, отказалась.

Путники развернули запасы, достали хлеб, сыр и сушеное мясо, купленные утром, и начали делать простые походные бутерброды. Лесное уединение и мягкий шепот листвы создавали идеальную атмосферу для отдыха. София весело болтала о мелочах, но Дорион чувствовал себя слишком расслабленным, чтобы активно поддерживать разговор. Даже Виктория на этот раз почти не перебивала ее, занятая своими мыслями.

Но вскоре спокойствие было нарушено.

Дорион откусил очередной кусок хлеба, когда вдруг уловил странный звук. Он был тихим, будто ветер шевельнул траву и листья, но, что странно, ветра почти не было. Тишина на опушке становилась все глубже, все гуще. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Вокруг разлилось какое-то неестественное безмолвие, от которого по коже Дориона побежали знакомые мурашки.

Он замер, отложив хлеб в сторону, и поднял голову. Лес, недавно такой живой и светлый, застыл в ожидании чего-то. Его взгляд метнулся к деревьям, густо обрамляющим поляну, но ничего подозрительного он не увидел. Однако внутри у него все сжалось, как тогда, когда черный зверь впервые заявил о своем существовании.

София заметила его напряжение первой. Она нахмурилась, ее легкая улыбка исчезла.

— Дорион? Что-то не так? — спросила она, ее голос был едва слышен.

Дорион ответил не сразу. Его ладонь медленно поднялась, прося молчания.

— Тише, — прошептал он, даже не взглянув на нее.

Виктория сразу уловила его настроение. Ее взгляд стал острым, как клинок. Она замерла, но ее тело напряглось, словно она была готова в любой момент броситься в атаку. Ее руки едва заметно сжались в кулаки, и она бросила быстрый взгляд на алтарь. Ее голос прозвучал тихо, но твердо:

— Что ты услышал?

— Пока ничего, — ответил Дорион, его глаза внимательно осматривали густые заросли. — Но лес... он слишком тихий. И этот странный шелест.

София растерянно смотрела на своих спутников. Ее дыхание стало чаще, хотя она и старалась сохранять спокойствие.

— Может, просто ветер?

— Нет, — покачал головой Дорион, стараясь говорить как можно тише. — Это не ветер.

Виктория нахмурилась и осторожно отложила свою сумку в сторону. София, все еще не понимая, что происходит, лишь крепче сжала свой посох, чувствуя, как от напряжения начинают потеть ладони.

В этот момент между деревьями мелькнуло что-то. Дориону показалось, что он увидел красные огоньки — два ярких пятна тут же исчезли в листве. Его сердце громко заколотилось, ладонь машинально потянулась к ножу на поясе.

— Я что-то видел, — сказал он, и его голос прозвучал как-то надломленно.

Но прежде чем кто-либо успел среагировать, из-за поворота дороги послышались веселые голоса. Путники, группа из трех человек, вышли на дорогу, весело переговариваясь. Они помахали Дориону и девушкам, не замечая их тревоги.

Мир вокруг будто мгновенно ожил. Лес снова наполнился звуками: птицы запели, кузнечики застрекотали, а ветер, казалось, усилился, словно смывая странное наваждение прочь.

Дорион выдохнул и расслабил плечи, осторожно убирая руку с рукоятки ножа.

— Наверное, просто показалось, — пробормотал он, стараясь не выдать страх, поселившийся в его теле.

София фыркнула, возвращаясь к еде, но ее улыбка была немного натянутой. Виктория же не произнесла ни слова, однако ее молчание говорило больше, чем любые слова.

В глубине души Дорион знал: это былане просто паранойя.

Быстро завершив трапезу, компания собралась и продолжила путь. Дорион, осознав, что их, вероятно, спасло присутствие других путников, старался держаться недалеко от шумных групп. Он подгонял девушек, скрывая свой страх под предлогом усталости и желания пораньше оказаться в постели. София подшучивала над ним, но Виктория все понимала и не нуждалась в дополнительной мотивации для того, чтобы ускорить шаг.

Весь оставшийся путь Дорион незаметно оглядывался, пытаясь уловить тот самый взгляд или странный шелест. Но более никаких признаков их преследователя не возникало.

Вскоре они оказались в еще одном небольшом городке, напоминавшем Лонвил. Он встретил их шумом повседневной жизни. Кричащие дети бегали по улицам, торговцы переговаривались через прилавки, а где-то вдали доносились звуки кузнечного молота. Все казалось таким обыденным, будто никаких опасностей и не существовало вовсе. Дорион сделал глубокий вдох, чувствуя, как страх постепенно отступает, растворяясь в привычных звуках городской жизни.

София сразу воспрянула духом, ее глаза загорелись от предвкушения горячей еды и мягкой кровати:

— Вот это я понимаю — цивилизация! Никаких тебе ночевок посреди леса, — она весело рассмеялась, но в ее голосе уже звучала усталость от пройденного пути.

Виктория продолжала озираться по сторонам, ее лицо оставалось спокойным, но взгляд не покидала настороженность. Она не позволяла себе расслабиться, словно зная, что даже здесь они не были в полной безопасности.

Дорион посмотрел на нее и понял: он тоже не может позволить себе опустить руки. Та тварь, или что бы это ни было, может быть где-то рядом, прямо за городским частоколом. Она все еще следовала за ними.

Молодая компания быстро сориентировалась в городе и нашла недорогой трактир для ночлега. На этот раз они решили не засиживаться до поздней ночи — путешествие предстояло долгое, а усталость давала о себе знать. Немного перекусив в общем зале, каждый отправился к себе.

Дорион устроился в своей небольшой комнате с единственной кроватью и узким окном. Он уже почти задремал, когда за дверью раздался тихий стук. Его глаза тут же распахнулись. Он напрягся, прислушиваясь. Стук не повторился, но что-то в этой внезапной тишине, прерываемой лишь шумом ветра за окном, заставило его сердце колотиться быстрее.

Кто это может быть?

Пальцы осторожно нащупали нож, лежавший у изголовья кровати. События последних дней сделали его настороженным. Он подошел к двери, все еще колеблясь, и приложил ухо к доскам.

— Ну открывай уже, это я, — раздался знакомый шепот. Голос Виктории был чуть раздраженным, но тихим, словно она боялась, что кто-то еще может ее услышать. — Надо поговорить.

Дорион медленно отодвинул засов и открыл дверь. Виктория тут же прошмыгнула внутрь, не дожидаясь, пока он отойдет. Она закрыла дверь за собой и прижала палец к губам, давая понять, что говорить нужно вполголоса.

— Что-то случилось? — спросил он, но Виктория не ответила сразу.

Она обвела взглядом комнату, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь. Затем повернулась к нему, сложив руки на груди, и, нахмурившись, произнесла:

— Что это было в лесу? Ты снова видел эту тварь?

Ее голос звучал ровно, но глаза, несмотря на спокойствие, выдавали тревогу.

— Я не уверен, — начал Дорион задумчиво. — Тень мелькнула, может быть, это просто игра света. Но... — он сделал паузу, переведя дыхание, — чувство было таким же, как в тот раз. Точно таким же.

Виктория поджала губы, ее взгляд стал тяжелым, испытующим.

— Ты выглядел так, как будто увидел саму смерть, — холодно заметила она. — Ты уверен, что ничего не знаешь об этом существе?

Дорион на мгновение замялся, но ответил твердо:

— Я не знаю, почему оно преследует нас.

Она нахмурилась еще сильнее, прищурившись, пытаясь определить, лжет он или нет. Ее молчание длилось немного дольше, чем ему бы хотелось.

— Хорошо, допустим, ты не врешь. Но что ему нужно? Почему оно просто не напало? И за кем оно идет? Может быть, за тобой?

Виктория пыталась оставаться хладнокровной, но Дорион заметил, как ее пальцы едва заметно сжались в кулаки. Страх проскользнул в ее глазах, хоть она и пыталась его скрыть.

— Я не знаю, — ответил он, стараясь держать голос ровным. — Я встретил эту тварь всего на несколько минут раньше вас. Она может преследовать кого угодно. Или, может быть, просто случайно увязалась за нами, когда мы уходили из города.

Он не был уверен, поверит ли Виктория в его слова, но ее напряженное лицо слегка смягчилось. Она задумчиво посмотрела на стену, оценивая услышанное.

— Знаешь, Софии не стоит знать об этом. По крайней мере, пока мы не поймем, кто из нас ей интересен, — сказала она наконец.

— Согласен, — коротко кивнул Дорион.

Виктория помолчала. В тусклом свете свечи ее лицо казалось усталым — не той показной усталостью, которую она иногда демонстрировала, а настоящей. Она прислонилась к стене и на мгновение прикрыла глаза.

— Я ненавижу это, — тихо произнесла она. — Не знать. Не контролировать.

Дорион не нашелся что ответить. Он впервые видел ее такой — без привычной брони из сарказма и холодной уверенности.

Но момент длился лишь секунду. Виктория открыла глаза, и ее взгляд снова стал острым.

— Тогда так: мы идем в столицу, как и планировали. Будем осторожнее, особенно в лесу. Если это создание появится снова, я попробую отогнать его огнем — в прошлый раз это вышло неплохо. А дальше решим, что делать.

Дорион молча кивнул. Ее логика была безупречной, но легкая тревога в голосе напомнила ему, что даже Виктория, такая сильная и уверенная, не чувствовала себя в безопасности.

Когда она повернулась к двери, ее движения снова стали плавными и уверенными, будто ничего не произошло. Уже взявшись за ручку, она обернулась, на этот раз с легкой, но отстраненной улыбкой.

— И помни, Софии ни слова. Мы договорились.

Ее улыбка была больше похожа на тонкую маску. Она одновременно вызывала трепет и заставляла насторожиться. В ней не было теплоты, но была скрытая сила, точно она держала в рукаве все выигрышные карты и знала об этом.

Виктория вышла, тихо закрыв за собой дверь. Дорион еще несколько минут стоял на месте, обдумывая их разговор. Он чувствовал, что что-то изменилось. Их связь стала глубже, прочнее. Теперь у них был общий секрет, но от этого становилось только тревожнее.

Снаружи ночь уже поглотила тихие улицы. Лунный свет пробивался сквозь узкое окно, заливая комнату холодным серебристым сиянием. Проверив засов, Дорион забрался в кровать. Тишина вокруг казалась гнетущей, но усталость все-таки взяла свое. Он крепко уснул, надеясь, что утро принесет хоть немного ясности.

Ночь прошла тихо, но на рассвете Дорион снова оказался во власти кошмара.

Во сне он стоял в лесу. Летний день был ясным, солнечные лучи мягко пробивались сквозь кроны деревьев, а воздух был пропитан ароматом свежей травы и смолы. Все казалось спокойным, почти идеальным. Птицы щебетали в ветвях, ветер ласково играл с листьями, а Дорион чувствовал, как тепло солнца приятно согревало кожу. Но вместе с этим ощущением у него внутри что-то зашевелилось — что-то холодное и тревожное.

Вдруг лес замолчал. Звуки исчезли, как будто кто-то прервал лесную музыку. Осталась только пугающая тишина, в которой звенела каждая мысль.

Он почувствовал, как кто-то приблизился сзади. Нежные руки обвили его плечи, а знакомый голос прошептал:

— Ты можешь мне доверять.

Он обернулся и увидел Викторию. Она стояла совсем рядом, ее глаза светились теплом, голос был мягким, почти убаюкивающим. Ее руки потянулись к его лицу, чтобы притянуть его еще ближе, и на мгновение Дорион утонул в этом взгляде.

Но что-то было не так. Ее прикосновения стали обжигать кожу, а лицо начало медленно меняться. Черты Виктории исказились, превращаясь в зловещую, злорадную усмешку. Лес потемнел, и холодное, гнетущее чувство заполнило его до краев.

Из мрака вспыхнули два огромных красных глаза. Жар дыхания чудовища ударил в лицо, а пасть, усеянная острыми зубами, раскрылась прямо перед ним.

Челюсти звонко сомкнулись.

Дорион подскочил в кровати, сердце бешено колотилось. Его лоб был покрыт холодным потом, а дыхание сбилось. Несколько секунд он лежал, уставившись в потолок, пытаясь понять, где находится. Постепенно звуки реальности вернулись к нему: шум ветра за окном, скрип пола в коридоре. Сон был просто сном, но страх все еще крепко держал его.

Тишину нарушил громкий стук в дверь.

Дорион вздрогнул, его сердце снова пропустило удар. Он резко вскочил, подбежал к двери и приоткрыл ее, все еще борясь с остатками паники. На пороге стояла София. Она выглядела бодрой и радостной, ее волосы чуть растрепались, а глаза светились в утреннем свете.

— Доброе утро! — воскликнула она, ее улыбка была столь яркой, что буквально приковывала взгляд. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — растерянно добавила она.

Позади появилась Виктория. Она облокотилась на дверной косяк, и ее губы тронула едва заметная усмешка, в глазах блеснули веселые искорки.

— Может, он и вправду видел что-то... но не то, что ты думаешь, Софи, — добавила она, прищурившись и указав взглядом куда-то чуть ниже.

Только сейчас юноша осознал, что стоит перед ними в одном нижнем белье. Его лицо мгновенно залилось краской.

— О, — выдохнула София, ошеломленно прикрыв рот ладонью, но в ее глазах блеснуло насмешливое удивление.

Прежде чем она успела что-то добавить, Виктория разразилась смехом — неожиданно громким и звонким, вся ее холодность и сдержанность рассыпались в один момент.

— Не волнуйся, — проговорила она сквозь смех, когда Дорион судорожно пытался захлопнуть дверь. — Внезапные гости с утра — это всегда так весело.

— Подождите внизу! — выкрикнул он, заливаясь краской и закрывая дверь.

София, уже не сдерживая смеха, весело кивнула.

— Ладно-ладно, — сказала она, уводя Викторию, которая все еще продолжала посмеиваться.

Дорион тяжело выдохнул и прислонился к прохладным дверным доскам, чувствуя, как покрасневшие уши буквально горят. За дверью еще какое-то время доносились приглушенные смешки, прежде чем звуки шагов его спутниц растворились в шуме толпы из общего зала.

Постояв несколько мгновений, он наконец оттолкнулся от двери, вытер пот с лица и начал собираться, стараясь вернуть себе спокойствие и уверенность.

Хорошее начало дня... — подумал Дорион, натягивая штаны.

Однако в глубине души он все еще ощущал зловещую тень сна, так и не отпустившую его.

Противоречивая откровенность

Путники, пополнив запасы перед выходом, покинули город ранним утром. Небо было окрашено в мягкие розово-оранжевые оттенки, а свежий воздух наполнял легкие бодрящей прохладой. На траве мерцали капли росы. Солнце только-только показалось из-за горизонта, его первые лучи освещали поля и дороги, пробуждая природу к жизни. Деревья вдоль дороги шепотом листьев приветствовали новый день, и молодая компания отправлялась в путь, полная оптимизма.

— Смотрите, какой туман над рекой, — весело воскликнула София, указывая на серебристое облако, стелившееся вдоль изгиба реки неподалеку. — Это же настоящее волшебство!

— Волшебство, говоришь? — отозвалась Виктория с легкой усмешкой. — Настоящее волшебство — это добраться до следующего города до темноты.

Дорион усмехнулся, слушая их. Утренние разговоры помогали ему отбросить остатки сонливости, делая шаги легче.

Дорога давалась просто. Ее ровная линия вела через небольшие деревушки и поля, снопы аккуратно лежали вдоль тропы. Поля простирались до самого горизонта, давая отличный обзор. Лес, на который иногда поглядывал Дорион, оставался далеко за пределами их маршрута, что, безусловно, внушало чувство безопасности.

— Мне нравится осень, — сказала София, глядя на ряды деревьев, усыпанных золотыми и багряными листьями. — Листья такие красивые. Мне всегда казалось, что природа наряжается в свои лучшие одежды перед зимой.

— Тебе нравится осень, пока не начнутся дожди, — поддразнила ее Виктория, чуть ускоряя шаг.

— Ты как всегда разрушаешь любую романтику, Вики, — ответила София, надув губы, но в ее голосе не было упрека.

Дорион, шагая позади, улыбнулся их легкому подшучиванию. Атмосфера была теплой и уютной, хотя он не забывал иногда оглядываться через плечо. Его осторожность сейчас казалась лишней: за несколько часов путешествия никаких следов их преследователя так и не обнаружилось. Но он все еще чувствовал себя не комфортно.

Постепенно к полудню они добрались до небольшой деревни. Путники зашли в местный трактир, чтобы пополнить фляги водой и перекусить. Деревня была тихой, ее каменные дома казались ветхими, но ухоженными. Местные жители здоровались с ними кивками, а трактирщик оказался настолько разговорчивым, что в подробностях рассказал о местных новостях.

— В столицу идете? — спросил он, подавая им хлеб и сыр. — Говорят, в стране творится что-то неладное.

— Что вы имеете в виду? — спросил Дорион, прерывая Софию, которая оживленно обсуждала с Викторией их маршрут.

— Поговаривают, что люди стали пропадать, — сказал трактирщик, понизив голос. — Войска Элтрании готовятся к войне, а путники пропадают прямо во время переходов между городами. Вы уж там поаккуратнее.

Дорион нахмурился, но промолчал. София тоже выглядела обеспокоенной, хотя Виктория, похоже, пропустила его слова мимо ушей.

Попрощавшись с трактирщиком, молодая компания вновь двинулась в путь. По мере того как солнце поднималось выше, прохлада утра сменилась легким теплом, согревавшим спины и лица.

— Дор, ты всегда такой серьезный? — вдруг спросила София, обернувшись к нему.

— Я серьезный? — переспросил он, приподняв бровь.

— Да, ты все время смотришь на дорогу, на лес. Будто ждешь, что откуда-то выскочит дракон.

— Может, он просто пытается найти повод сбежать от нас, — добавила Виктория с лукавой улыбкой. Девушка явно старалась перевести все в шутку, прекрасно понимая истинную мотивацию своего спутника.

— Просто привычка, — отмахнулся Дорион, но его улыбка была немного натянутой.

— Ну расслабься, — сказала София, качая головой. — Ты ведь с нами, а значит, все будет хорошо.

Ее слова неожиданно согрели его. Он улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного отпускает плечи.

* * *

Прошло несколько дней. Каждый новый день был похож на предыдущий: дороги, поля, редкие лесные рощи. Иногда встречались деревни с шумными рынками, иногда одинокие путники, приветствовавшие их короткими кивками.

Виктория и София рассказывали истории о своих семьях. София говорила о многочисленных сестрах с легкой улыбкой, но в ее голосе порой звучали нотки грусти. Она рассказывала о самых простых вещах: о поле за домом, где они играли в детстве, о мамином пироге с яблоками, который она до сих пор считает лучшим на свете, и о том, как иногда скучает по дому.

Виктория, напротив, была более сдержанной. Но когда речь зашла о том, почему она покинула дом, ее взгляд стал чуть серьезнее, а слова острее.

— Это было нелегко, — призналась она однажды вечером, когда они сидели у камина в уютной общей комнате постоялого двора. Свет пламени отражался в ее темных глазах, и Дорион заметил, как ее тонкая улыбка на мгновение исчезла. — Но я не могла остаться. Мой отец всегда думал, что знает, что для меня лучше. Но на этот раз он ошибся.

Дорион, который до этого молча слушал, осторожно спросил:

— Почему он был против? Разве он не понимал, что магия — это... ну, дар?

Виктория усмехнулась, но ее взгляд оставался серьезным. Она откинулась в кресле, ее длинные пальцы легко коснулись деревянного подлокотника.

— О, он понимал. Но это ничего не меняло. Я его единственная дочь. Его гордость. Он всегда считал, что мое место рядом с ним. У старосты деревни должны быть наследники, верно? А что я могла бы там сделать с магией? Он боялся, что я стану кем-то... кем-то, кого он не сможет контролировать.

— И ты ушла? — спросил Дорион, чувствуя уважение и удивление одновременно.

Виктория слегка кивнула.

— Да. Это было единственным выходом, — она сделала паузу, взгляд ее на мгновение устремился куда-то в прошлое. — София помогла мне. Мы сбежали ночью, пока отец еще был в трактире и обсуждал со своими друзьями, как удержать меня в деревне.

— София? — удивленно переспросил Дорион, на мгновение глянув на рыжеволосую девушку, которая тихо спала, положив голову на сложенные руки.

— Да, — Виктория слегка улыбнулась, глядя на подругу. В ее голосе зазвучали теплые нотки. — Семья отпустила ее добровольно. Они были рады, что у Софи есть шанс начать лучшую жизнь. Ее родители пожелали ей удачи, даже дали немного денег на дорогу. А вот мой отец... — ее голос снова стал холодным. — Он решил, что магия — это просто причуда, которая пройдет. И он был уверен, что сможет удержать меня дома.

Она слегка нахмурилась, проведя рукой по волосам, отгоняя неприятные воспоминания.

— Он догнал нас. Уже на следующий день.

— Что? — Дорион наклонился вперед, его голос стал напряженным. — И что вы сделали?

— Мы сделали то, что должны были, — спокойно ответила Виктория, но ее пальцы едва заметно сжались на подлокотнике кресла. — Мы запутали следы. Скрывались в лесу. Мне пришлось солгать семье дровосека, чтобы они позволили нам переночевать. А потом мы спрятались в овраге, пока отец и его люди не проехали мимо.

Она выдохнула, будто выпуская накопившуюся тяжесть.

— Он искал нас несколько дней. Потом, думаю, он сдался. Или просто решил, что я вернусь сама.

Виктория замолчала. Ее взгляд на мгновение стал отстраненным.

— Знаешь, что самое странное? — тихо добавила она. — Иногда я думаю о том, как он сейчас сидит один в своем большом доме. И мне... — она не договорила, резко оборвав себя, будто сказала больше, чем хотела.

Дорион молчал, не зная, что ответить. Его уважение к Виктории росло. Но в то же время он чувствовал, что за ее словами скрывается нечто большее — не только злость, но и боль, которую она не хотела показывать.

— Тяжело оставлять все позади, — сказал он наконец.

— Тяжело, — согласилась она. — Но иногда это единственный способ двигаться вперед.

В ее словах звучала твердость, но Дорион уловил и скрытую грусть. Он понял, что Виктория, несмотря на свою решительность, не смогла полностью оставить свою прошлую жизнь позади.

Он отвел взгляд к огню и, поколебавшись, тихо сказал:

— Я тоже боюсь, что не справлюсь.

Виктория повернула к нему голову, ее взгляд стал изучающим.

— Ты? — в ее голосе прозвучал легкий скепсис. — Ты выглядишь спокойным, как озеро в тихую ночь. Что тебя может пугать?

Дорион горько усмехнулся, но не встретил ее взгляда.

— А если меня не примут? Если в школе магов огня скажут, что я недостаточно хорош? Что мой дар... — он на мгновение замолчал, осознавая, что чуть не сказал слишком много, — слишком незначителен?

Виктория слегка наклонилась вперед, ее лицо стало мягче, но глаза остались серьезными.

— Каждый маг сталкивается с этим страхом. Это нормально. Я тоже, — она чуть улыбнулась, — думала, что у меня ничего не выйдет, когда впервые вызвала огонь. Но если не попробовать, ты никогда не узнаешь.

Дорион стиснул зубы, удерживая на лице спокойное выражение. Ее слова звучали искренне, но они лишь усилили чувство вины. Ведь он знал: его маленькая ложь о магическом даре все больше вплеталась в их отношения.

— Может быть, ты права, — ответил он наконец, стараясь говорить твердо. — Надо просто двигаться вперед, как ты и сказала.

Виктория кивнула, но, заметив его мимолетное напряжение, чуть прищурилась, будто пыталась понять, что на самом деле скрывалось за его словами.

На мгновение они оба замолчали, слушая треск дров в камине. София мирно дремала, а в комнате было тихо и тепло.

— Знаешь, — добавила Виктория спустя пару мгновений, ее голос стал мягче. — Ты справишься. Я это вижу.

Дорион поднял взгляд и встретил ее глаза. Она улыбнулась — эта улыбка была такой спокойной, почти дружеской.

— Спасибо, — выдавил он, чувствуя, как внутри его разрывают противоречия.

Она кивнула и снова отвела взгляд к огню. Через некоторое время Виктория поднялась, поправила сползший с плеч плед Софии и прошептала:

— Нам всем нужен сон. Завтра будет долгий день.

Она ушла, оставив Дориона сидеть перед камином. Он еще долго смотрел на языки пламени, борясь с ощущением, что обманывает не только их, но и самого себя.

Иллюзия

Четвертый день пути начался так же спокойно, как и предыдущие. Солнце мягко грело спины, лениво поднимаясь над горизонтом, а свежий утренний ветерок ласково трепал волосы. Ровная дорога, окруженная бескрайними пустыми полями, тянулась прямо, как натянутая струна. Пожелтевшая трава на обочинах, кое-где покрытая пятнами ржавых листьев, напоминала о наступившей осени.

Лесная роща виднелась далеко впереди. Она обрамляла горизонт густым зеленым поясом, тонущим в дымке теплого дня.

Дорион шел немного позади девушек, его шаги были ровными, но взгляд то и дело устремлялся к линии деревьев. Лес оставался на почтительном расстоянии от дороги, и ничто, казалось, не угрожало им, но в груди все равно шевелилось тревожное ощущение. Он продолжал внимательно смотреть на рощу, словно ожидая, что из ее глубин появится нечто знакомое.

Виктория, как и он, время от времени бросала взгляд на лес. Ее движения были ненавязчивыми, но глаза, быстро скользившие по кустам и деревьям, выдавали напряженность. Они не говорили об этом, но понимали друг друга без слов. Общая тайна заставляла их следить за окружением с удвоенной осторожностью.

Когда холодок пробежал по спине, Дорион замедлил шаг, чувствуя, как сердце слегка ускорилось. Ему показалось, что где-то среди деревьев мелькнула тень. Остановившись, он прищурился, пытаясь рассмотреть детали, но ничего подозрительного не заметил.

— Все в порядке? — спросила Виктория. Ее голос был тихим, но в нем слышались нотки настороженности.

— Да, — коротко ответил он, стараясь скрыть беспокойство.

Однако их обмен взглядами не остался незамеченным. София, шедшая впереди, обернулась и весело прищурилась.

— Ну же, Дорион, — сказала она с лукавой улыбкой. — Признайся, вы с Вики уже начали обсуждать, как назовете вашего первенца?

Дорион замер, ошеломленный неожиданным замечанием, но, увидев ее озорной взгляд, быстро взял себя в руки. Он улыбнулся, хотя почувствовал, как щеки начали краснеть.

— Сначала нужно решить, кто из нас будет с ним сидеть, — ответил он, подыгрывая шутке.

Виктория усмехнулась, но на ее лице мелькнуло легкое раздражение. Она толкнула Софию в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы рыжеволосая девушка покачнулась и фыркнула.

— Не смеши, — сказала Виктория с напускной серьезностью. — Дорион даже имени для себя придумать не сможет, не то что для детей.

— Эй! — возмутился он, притворяясь оскорбленным. — У меня, между прочим, есть имя.

— Но ведь не ты его выбирал, — усмехнулась Виктория, хитро прищурившись.

София рассмеялась.

— Ну, тогда, Дорион, тебе точно стоит доверить Вики выбрать имя. У нее явно есть талант к таким вещам.

— Отличная идея, — подхватила Виктория, поднимая брови. — Начнем с чего-то простого. Как тебе: Агнис? Или, может быть, Витория?

— Витория? — переспросил он, скептически выгнув бровь. — Это как-то слишком похоже на твое собственное имя.

— Вот именно, — ответила она с самодовольной улыбкой. — Идеальное имя для идеального ребенка.

София не могла сдержать смеха, ее звонкий голос разливался над дорогой. Она весело напевала строчку из старой деревенской песенки о счастливой паре, дразня своих спутников.

— Ах, если б все мужчины были, как Дорион! — пела она, шагая немного впереди и пританцовывая. — Стройный, молчаливый, но, видимо, влюбленный...

Виктория покачала головой, едва заметно усмехнувшись.

— Тебе нечего делать, Софи? Или ты решила посвятить этот день песням?

— А что еще мне делать? — фыркнула та, оборачиваясь. — Я ведь не могу играть в гляделки, как вы. Такие откровенные взгляды! Так и хочется бросить все и пойти искать свадебный наряд.

Дорион засмеялся, хотя чувствовал себя немного неловко. Он хотел было что-то ответить, но Виктория его опередила:

— Знаешь, Софи, если мы все-таки поженимся, тебя позовем подружкой невесты.

— И только? — вздохнула София с притворным разочарованием. — После всего, что я для вас сделала?

Дорион покачал головой, ухмыльнувшись, но внутри чувствовал, что шутки и смех служат лишь способом отвлечься. Его взгляд снова скользнул к линии леса. Ничего. Только легкий ветер, шевелящий листья, но чувство, что за ними следят, не исчезло. Виктория, казалось, тоже была немного напряжена, возможно, ощущая схожую тревогу.

Она тоже чувствует что-то.

Мысль, скользнувшая в голове Дориона, кольнула, и его легкая улыбка медленно угасла. Однако София, как всегда, ничего не заметила. Ее беззаботный голос продолжал разрывать тишину дороги:

— Ладно, ладно, не ворчите. Я просто добавляю немного веселья в наш скучный поход. И, знаете, оно нам всем не помешает!

* * *

Так они добрались до очередного постоялого двора, где вновь разошлись по своим комнатам. Ночные кошмары больше не тревожили Дориона, и он быстро погрузился в сон.

Во сне он снова оказался в знакомом лесу. Был вечер: угасающие золотистые лучи солнца пробивались сквозь густые кроны, едва касаясь земли. Опадающие листья кружились в воздухе, словно танцуя, подхваченные невидимым ветром. Лес был тих и спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась какая-то настороженность, почти затаенное ожидание.

Дорион стоял посреди лесной тропы, поеживаясь. Его рубашка едва защищала от холодного дыхания вечера. Прохлада пробиралась под ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Внезапно он ощутил тепло — оно словно исходило откуда-то изнутри. Нежные, почти невесомые руки обвили его плечи, согревая тело и прогоняя холод. Горячее дыхание коснулось уха, и сердце забилось быстрее.

— Ты замерз? — прошептал мягкий, почти шелковистый голос.

Дорион медленно обернулся и встретил взгляд Виктории. Ее глаза светились мягким теплом, а на губах играла загадочная улыбка. Она была так близко, что он почувствовал аромат ее кожи: что-то теплое, напоминающее древесный дым и специи.

— Я могу помочь тебе согреться, — добавила она с легкой игривостью.

Дорион не мог отвести взгляд от ее лица. Все вокруг казалось таким сказочным, но в то же время слишком реальным, чтобы быть просто сном. Он чувствовал, как ее руки осторожно тянутся к его лицу, как ее тепло заполняет каждую клеточку тела.

— Это сон? — прошептал он, но Виктория лишь мягко улыбнулась в ответ.

Он не смог устоять. Их губы встретились в легком, едва уловимом прикосновении, но этого оказалось достаточно, чтобы мир вокруг начал меняться. Лес медленно растворился в ослепительном белом сиянии, словно все происходящее было лишь вспышкой света.

В этот момент тепло исчезло. Все вокруг стало холодным и пустым. Дорион резко очнулся, выброшенный из сна в реальность.

Он лежал на твердом соломенном тюфяке, чувствуя, как холод с каменного пола пробирается сквозь тонкое одеяло. Сердце бешено колотилось, а на губах все еще оставалось странное ощущение, будто поцелуй был реальным. Легкий свет утреннего солнца пробивался сквозь маленькое окно, вырисовывая на полу бледные прямоугольники.

Время словно замерло. Тихое потрескивание угасающего огня в камине смешивалось с размеренным дыханием спящих путников. Дорион медленно сел, приподнявшись на локтях, и осмотрелся. София и Виктория спали, свернувшись клубочком на другом конце комнаты. Их дыхание было почти неслышным. Это редкое мгновение покоя напомнило ему о покинутом доме.

Он долго сидел, не двигаясь, обдумывая свой сон. Ощущение тепла и поцелуя казались такими реальными, что он невольно снова посмотрел на Викторию. Ее лицо, спокойное и расслабленное, мирно покоилось на импровизированном соломенном ложе.

Пытаясь отвлечься, юноша встал, стараясь не разбудить девушек, и направился в общий зал.

Прочие постояльцы еще спали. В углу кухни, видневшейся из зала, хозяин заведения, крупный мужчина в замасленном фартуке, деловито раздавал команды помощникам. Он заметил Дориона и, прищурившись, помахал рукой, дежурно улыбнувшись. Подойдя, юноша попросил стакан воды и присел у камина, наблюдая, как трактир медленно оживает.

Он сидел в одиночестве, погруженный в свои мысли, вспоминая оставленный им некогда домашний очаг и родителей. Однако мысли о сне не отпускали его, постоянно вплетаясь в череду возникающих образов. Теплые прикосновения, мягкий голос — все это казалось ему одновременно волшебным и тревожным.

— Уже проснулся? — раздался позади знакомый голос, теплая рука легла ему на плечо.

Дорион вздрогнул, вынырнув из своих размышлений, и обернулся. Виктория стояла рядом, слегка растрепанная после сна, но с все той же уверенной осанкой. Ее взгляд был теплым, но одновременно проникновенным, будто она видела больше, чем должна была. На мгновение ему показалось, что он снова во сне.

— Замерз? — добавила она с легкой улыбкой, ее слова эхом отозвались у него в голове.

Дорион на секунду потерял дар речи. Он невольно посмотрел на ее руку, которая все еще лежала у него на плече, и, вспомнив сон, почувствовал, как по телу пробежала волна восторга.

— Эй, — Виктория слегка нахмурилась, заметив его странное молчание. — Ты так и будешь молчать?

— Прости, — наконец выдавил он, отворачиваясь, чтобы спрятать смущение. — Просто задумался.

Девушка убрала руку и села напротив. Ее движения были спокойными, но взгляд не отрывался от Дориона, словно она пыталась понять, что происходит у него в голове.

— Задумался? — переспросила она, опустив локоть на стол и слегка наклонив голову. — О чем?

Парень покачал головой, словно отгоняя мысли.

— О том, что нас ждет впереди. О столице.

Ее губы изогнулись в легкой, почти ироничной улыбке.

— Ты слишком много думаешь. Иногда полезно просто двигаться вперед и не пытаться предугадать все заранее.

— И это говорит человек, который никогда не оставляет ничего на волю случая? — с усмешкой заметил он, но в его голосе не было упрека.

Виктория хмыкнула, откидывая непослушные пряди волос обратно за плечи.

— Возможно. Но иногда воля случая все-таки помогает.

Посмотрев на пустой стол, она спросила:

— Ты еще не завтракал? Может, закажем что-нибудь?

— Да, можно перекусить.

Девушка кивнула и быстро подозвала хозяина заведения. То, как стремительно тот отреагировал, лишь подтвердило наблюдения Дориона: Виктория умела привлекать внимание, даже не прилагая к этому усилий.

Приняв заказ, хозяин, рассыпаясь в любезностях, завел непринужденную беседу и поинтересовался, куда направляются путники — на север, в столицу, или же на юг. Виктория спокойно отвечала на все его вопросы. Когда хозяин исчерпал весь запас подготовленных фраз, он собирался уйти, но внезапно его лицо просияло, и он вспомнил нечто, что могло продлить желанное общение:

— А вы слышали? Стоянка у Подножья сгорела дотла всего пару дней назад. Говорят, это был страшный пожар! — мужчина понизил голос, его глаза сверкнули, словно он раскрыл важную тайну. — Все, что было, превратилось в пепел. Постояльцы едва успели спастись.

— Стоянка у Подножья? — Виктория слегка нахмурилась, но ее голос оставался спокойным. — Мы о такой не слышали.

— Ну как же! Вы ведь идете в столицу. По дороге на север, до самого Подножья больше не будет стоянок с ночлегом. Обычно путники останавливаются там на ночь, а уже потом идут дальше в горы. Теперь так не получится.

Дорион, насторожившись, уточнил:

— И что теперь делают все, кто идет в столицу?

— Ничего страшного, — хозяин сложил руки в успокаивающем жесте. — Дороги здесь безопасны. Можно заночевать рядом со сгоревшей постройкой. Там есть хорошие полянки, и поблизости пост дозора — он недалеко: где-то пять дальшагов, вверх по склону.

Он бросил еще один услужливый взгляд на Викторию, надеясь на какую-то благодарность. В ответ девушка лишь холодно кивнула, отвернувшись, предполагая, что на этом их разговор окончен.

Повисла неловкая пауза. Хозяин все еще пристально смотрел на прекрасную особу, но она, не желая продолжать беседу, спокойно встретила его взгляд и жестко сказала:

— Благодарю, мы все поняли, — ее голос был настолько тверд, что не оставлял места для возражений. — Справимся.

Ответ был таким четким, что у мужчины не осталось шансов на продолжение диалога. Виктория, выждав мгновение и убедившись, что они остались наедине, серьезно посмотрела на Дориона. В ее глазах читалась тревога:

— Думаешь, он серьезно насчет пожара? — она коротко кивнула в сторону кухни, куда только что ушел хозяин. — Неужели там больше нет нормальных стоянок, пока мы не поднимемся в горы?

Дорион, хорошо знакомый с местной географией, тяжело вздохнул. Он знал, что в данной ситуации обстоятельства не стоило смягчать, но и пугать девушку еще сильнее ему не хотелось:

— Да, он прав. Мы уже на самой окраине центральной равнины. Еще немного — и начнется подъем к первому горному плато. Думаю, там уже есть постоялые дома, столица-то близко. Но до плато поселений точно не будет.

Виктория задумалась, просчитывая возможные риски их дальнейшего пути. Посидев немного, она продолжила:

— Хорошо. Если мы не можем идти этой дорогой, что тогда? Есть ли другие пути? — в ее глазах мелькнула надежда, как будто она надеялась, что проблему можно решить несколько проще.

— Нет, отсюда ведет только одна дорога. Возвращение до обходной развилки займет пару дней, и это только в одну сторону. У нас нет столько времени.

Девушка задумчиво склонила голову, безмолвно соглашаясь:

— Конечно, нет. Но насколько безопасно идти до подъема и ночевать прямо в лесу? Ночи еще не такие холодные, но… — Виктория чуть прикусила губу, как будто сама не верила своим словам. — Одну ночь ведь можно пережить, да?

— Да, разведем большой костер, — попытался поддержать ее Дорион, но в его голосе все равно проскользнули нотки сомнения. Он бросил быстрый взгляд в окно, будто ожидая увидеть там что-то темное и жуткое. — Меня больше беспокоит та тварь, — тихо добавил он, его голос предательски дрогнул. Образ пса с горящими глазами снова возник перед глазами, заставив невольно поежиться. — Ты уверена, что она отстала? — вопрос был скорее риторическим, потому что он и сам не был в этом уверен.

— Мы ушли достаточно далеко от Лонвиля и не видели его уже сколько? Дня три? — Виктория произнесла фразу так, будто пыталась убедить этими аргументами в первую очередь себя.

Внутренний голос шептал ей, что идти дальше небезопасно. Однако здравый смысл и обстоятельства не оставляли выбора. Грядущие дожди могли размыть дороги, а холода только замедлят их продвижение. Набор в школу магов огня заканчивался уже через пару недель — времени почти не оставалось.

Наморщив нос, юная волшебница, как бы пересиливая себя, признала, что не может принять решение:

— А как насчет лошадей? Может, возьмем пару и доскачем до следующего города? — ее глаза загорелись очередной надеждой.

— Нет, не успеем, — Дорион махнул рукой, отсекая этот вариант. — На горных подъемах лошади идут не быстрее обычного путника.

Виктория тяжело вздохнула, понимая, что медлить больше нельзя. Все возможные варианты были рассмотрены. Она подняла глаза и увидела приближающуюся Софию. Ее подруга уже проснулась и направлялась к их столику.

— Ладно, — лицо ее стало решительным. — Берем побольше еды и идем. Если придется, я разберусь с этой тварью. И если кто-то еще решит нам помешать — с ним тоже.

Ее тон был словно сталь и не терпел возражений. Но Дорион заметил, как на мгновение ее пальцы сжались на краю стола — крепче, чем требовала ситуация.

София уселась рядом с подругой и сразу же почувствовала общую перемену в настроении. В воздухе повисло молчание: неловкое, насыщенное какой-то недосказанностью. Она прищурилась, с легкой улыбкой оглядывая своих спутников.

— О, простите, что прервала, — проговорила она с наигранной серьезностью, ее голос был игривым, а глаза блеснули лукавым огоньком. — Кажется, тут намечаются личные моменты, в которые мне лучше не вмешиваться?

Ее слова повисли в тишине, словно не достигнув своих слушателей. Дорион отвел взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции, а Виктория, сохраняя невозмутимость, чуть приподняла бровь.

— Софи, — тихо начала она, ее голос звучал не как упрек, а скорее снисходительно, как у взрослого, реагирующего на детские шалости. Она мельком взглянула на Дориона, чьи глаза теперь были прикованы к кружке с водой, затем перевела взгляд обратно на подругу. — Нам намекнули, что сегодня мы снова будем ночевать под открытым небом. Так что приготовь свое теплое платье и одеяло.

Девушка чуть помрачнела. Ее лицо на мгновение потеряло радость, и она разочарованно вздохнула:

— Дальше нет постоялых дворов?

— Нет, — коротко ответила Виктория, потянувшись за своим бокалом. — Пока мы не поднимемся в горы, ничего не будет. А за один день мы туда точно не доберемся, как ни старайся.

София не любила ночевки в лесу: комары, сырость, холодный ветер и странные звуки леса казались ей скорее мелкими неудобствами, но и радости не приносили. Однако, когда хозяин постоялого двора принес горячий завтрак — дымящийся омлет с овощами и свежий хлеб, — ее настроение заметно улучшилось.

— Ну, хотя бы сейчас нас хорошо накормят, — пробормотала она, уплетая еду с аппетитом, который даже Виктория сочла завидным.

София сидела, наслаждаясь завтраком, но ее взгляд то и дело скользил к Виктории и Дориону, которые, казалось, избегали смотреть друг на друга. Она была уверена, что распознала все исходящие от них сигналы: взгляды, внезапное молчание, эта легкая напряженность.

После завтрака путники решили пополнить запасы перед очередным переходом. Дорион вызвался сам договориться с хозяином постоялого двора, рассчитывая, что тем самым спасет Викторию от его назойливого внимания. Однако девушка пожелала решить этот вопрос лично.

— Я пойду с тобой, — заявила она, отставив кружку.

Дорион удивленно поднял бровь.

— Мне показалось, что ты была не в восторге от его пристальных взглядов?

Виктория лишь слегка пожала плечами, в ее глазах мелькнула едва заметная искорка.

— Может, я просто уверена, что торгуюсь куда лучше тебя, — ответила она с самодовольной улыбкой.

София едва удержалась от смеха, наблюдая за их обменом репликами, и Дорион, немного сбитый с толку, все же не стал спорить.

— Ладно, — наконец согласился он, кивая в сторону кухни. — Тогда пойдем.

Виктория поднялась, ее движения были уверенными и спокойными, но, когда они уходили, София уловила едва заметное напряжение в ее осанке. Это ее только развеселило.

София, оставшись одна, медленно доела свой завтрак и откинулась на спинку стула. Ее разум уже прокручивал сценарии:

Вики, конечно, скрытная, но Дорион не такой. Если он чувствует что-то, то это будет заметно. А вдруг они уже все обсудили и решили быть вместе? Ах, это будет так романтично!

Тем временем молодые люди вернулись с внушительным набором припасов. Хозяин постоялого двора проводил их с довольной улыбкой, а Дорион не мог скрыть своего удивления, глядя на полученный результат.

— Ты все-таки знаешь, как найти подход к человеку, — сказал он, обращаясь к спутнице.

— Еще один мой дар, — отозвалась Виктория с легкой улыбкой.

София, глядя на них, подавила очередной смешок, ничего не сказав. Ее мысли все еще витали где-то далеко, наполненные романтикой и мечтами.

Кровь и пламя

Компания быстро выдвинулась в путь, стремясь преодолеть как можно большее расстояние до наступления темноты. Выйдя за пределы деревни, они оказались на узкой, ухабистой дороге, которая петляла среди холмов, усеянных осенними деревьями. Золотые листья поблескивали в утреннем свете, мягко падая на землю с едва слышным шорохом.

По мере того как день шел на убыль, природа вокруг постепенно менялась. Леса становились все более густыми, а равнины постепенно сменялись холмами и небольшими скалистыми выступами. Дорога, которую они выбрали, хотя и была безопасной, порой становилась узкой и покрывалась корнями деревьев — природа пыталась вернуть себе потерянное пространство. В редкие минуты тишины слышались далекие крики хищной птицы, парящей в небе.

Путники шли в молчании, время от времени обмениваясь краткими замечаниями о смене пейзажа. София периодически напевала тихую мелодию, а Виктория вела разговор с Дорионом о предстоящем подъеме. Лес вокруг становился плотнее, но местами просматривались поляны, на которых селяне или пастухи оставили следы цивилизации: затоптанная трава и редкие кострища, давно потухшие и заросшие мхом.

К обеду небо начало затягиваться тучами. Первые признаки ухудшения погоды напомнили о том, что путь предстоящей ночью не будет таким приятным, каким казался утром. Легкий ветер постепенно перерос в холодный поток, заставивший компанию плотнее закутаться в свои плащи. Однако дождя пока не было — тучи словно играли с ними, низко нависая и готовясь обрушить свою мощь в любой момент.

— Надо идти быстрее, — заметила Виктория, указывая на небо. — Скоро польет.

Спутницы Дориона не проявляли беспокойства. Они продолжали весело болтать и шутить, несмотря на ухудшающуюся погоду. Теплые вещи быстро нашли свое применение, когда холодные порывы стали слишком частыми. Легкие походные мешки позволяли идти быстрее, но порой казалось, что ветер может сорвать с плеч даже их. София укуталась в шарф и, глядя на дорогу перед собой, не переставала подшучивать над своими спутниками, представляя, как они будут отогревать друг друга во время ночной стоянки.

Весь день прошел в непрерывном движении. Они делали короткие остановки, чтобы отдышаться или перекусить. Время неумолимо бежало вперед, и ближе к вечеру лес начал редеть, уступая место каменистым склонам. Под ногами ощущались острые глыбы, а земля становилась тверже. Леса, которые защищали их от ветра днем, теперь отступили, оставив путников на открытом пространстве.

— Дальше будет только сложнее, — заметил Дорион, оглядывая скалистую местность, которая ждала их впереди.

Туман начал спускаться с подножия гор, словно предупреждая их, что ночь будет прохладной и сырой. Последние лучи солнца, которые едва пробивались сквозь тучи, быстро тускнели — небо покрылось сплошной серой пеленой.

Когда они подошли к подножию гор, лес окончательно исчез, оставив перед ними голые скалы и камни. Воздух стал холодным, дыхание путников превращалось в легкие облачка пара, быстро растворявшиеся в сумерках. Подъем выглядел сложным и опасным: скользкие от влаги камни, подобно ловушкам, покрывали дорогу во тьме.

Наконец путники добрались до остатков постоялого двора, о котором говорил хозяин таверны. Место выглядело так, точно его выжгли неумолимые языки безжалостного пламени. Черные обугленные бревна, обвалившиеся стены, которые когда-то защищали путников от непогоды, теперь торчали жалкими остовами, будто кривые пальцы мертвеца, тянущиеся к небу. Здесь больше не было тепла, не пахло вкусной едой, не слышались веселые людские голоса — только холодный ветер, играющий в пустоте.

София замерла, глядя на эту печальную картину.

— Здесь так тихо, — прошептала она.

Дорион молчал. Его сердце сжалось от этого вида, но он не позволил себе показать слабость. Сейчас у них не было выбора.

— Остановимся тут, — коротко бросил он, обводя взглядом ближайшие деревья. — Здесь должно быть подходящее место для лагеря.

Немного поодаль они нашли небольшую поляну, окруженную низкими деревьями и несколькими валунами, которые могли послужить укрытием от ветра. Путники быстро взялись за дело: София развела костер, Виктория помогала обустроить лежанку, а Дорион отправился за хворостом. Пока они работали, небо стало совсем черным, ветер усилился, предвещая начало дождя.

К тому времени как они закончили, сверху начали падать первые капли. Дождь был мелким и редким, но обещал скоро превратиться в затяжной ливень. Огонь костра потрескивал, отгоняя мрак и сырость, его свет отражался на мокрой траве и камнях, переливаясь алмазной россыпью красок.

— Завтра нас ждет подъем, — наконец сказал Дорион, опускаясь на одну из лежанок. Его голос звучал спокойно, но уставший взгляд выдавал напряжение. — Лучше бы нам выспаться.

София кивнула, закутавшись в одеяло. Виктория молча смотрела на пламя костра, ее лицо казалось застывшим, но в глазах отражались колышущиеся отблески: живые, тревожные.

Ночь окутала их лагерь густой тьмой. Дождь усилился, превращая землю в вязкую грязь, но костер все еще горел, разгоняя холод. Дорион, чувствуя усталость, наконец улегся на свою импровизированную постель, но прежде чем закрыть глаза, ощутил это: странное, обжигающее чувство, будто кто-то смотрел прямо на него.

Его сердце заколотилось быстрее, и он резко сел, вглядываясь в темноту за пределами света костра. Ничего. Только деревья, которые медленно качались под порывами ветра. Ощущение, однако, не пропадало, и он решил встать и осмотреть лагерь тщательнее. Подойдя к костру, он взял лежавшую рядом дубовую ветвь, повертев ее в руках. Кажется, увесистое оружие на мгновение придало ему уверенности в своих силах, отгоняя страх. Однако прежде чем он успел им воспользоваться, позади нечто огромное и темное выскочило из мрака и метнулось в его сторону.

Тварь ударила его с такой силой, что Дорион рухнул на землю, едва не потеряв сознание. Придя в себя, он почувствовал чудовищный вес когтистой лапы, оказавшейся на его груди, а затем услышал низкий, зловещий рык. Это был он — огромный черный пес. Его глаза, горящие алым пламенем, были полны жуткого, нечеловеческого наслаждения, а пасть, из которой капала густая темная слюна, склонилась к его лицу.

София закричала от ужаса, перебивая звук нарастающего дождя. Виктория вскочила на ноги, ее лицо исказилось от страха, но она мгновенно сфокусировалась.

— Не тронь его! — закричала она, вытянув руки вперед.

Она пыталась сотворить огненный шар, но пальцы предательски дрожали, магия не слушалась ее. Первая сфера погасла, едва сверкнув. Вторая также рассеялась, не успев наполниться пламенем.

— Дорион! — закричала София, срываясь на истерический тон.

Дорион из последних сил удерживал ветвь поперек раскрытой пасти зверя, сдерживая натиск чудовищных челюстей. Дерево жалобно трещало, не выдерживая огромного давления.

Наконец Виктории удалось сконцентрироваться. В ее ладонях появился огненный шар, яркий, как вспышка молнии. Она тут же метнула его в зверя.

Пламя взвилось в воздухе, озаряя поляну. Огненный шар ударил пса в бок, заставив его отскочить. Рев боли вырвался из его глотки, а обугленная шерсть задымилась. Дорион откатился в сторону, хватая ртом воздух.

Зверь быстро пришел в себя. Его взгляд снова обратился к Виктории, на этот раз полный ненависти и вызова. Он начал медленно двигаться к ней, обнажая белоснежные клыки.

— Не приближайся! — закричала она, поднимая руки. Новый огненный шар появился куда быстрее. Однако пес, предвидя атаку, легко увернулся от брошенного заклинания, рванув в сторону.

Виктория сделала еще одну попытку. Она собрала все силы, что у нее остались, и бросила третий шар, но на этот раз зверь даже не пытался уклониться. Он бросился вперед и подставил лоб прямо под удар. Пламя взорвалось, опалив его шерсть, но он не дрогнул. Его алые глаза впились в девушку, полные злорадного торжества, словно он насмехался над ее попытками сопротивления.

— Нет… — прошептала Виктория. Ее руки бессильно опустились.

Она поняла, что магия ей не поможет. Ее огонь был ничтожен перед этой тьмой.

— Огонь бесполезен… — выдохнула она, оборачиваясь к Софии. — Прости меня.

Ее взор на мгновение метнулся к Дориону, лежавшему в грязи. В этом коротком взгляде было все — страх, сожаление и что-то еще, чему она так и не дала имени.

Пес прыгнул.

Его челюсти сомкнулись на теле девушки с такой силой, что хруст костей был слышен даже сквозь шум бушующего дождя. Ее крик был коротким, почти беззвучным, прежде чем он оборвался навсегда. Тело обмякло, безвольно обвиснув в зубах зверя.

София закричала. Это был крик, полный такой боли и ужаса, что даже зловещая тварь на миг замерла, прежде чем развернуться и исчезнуть в лесу, унося свою добычу.

Дорион, лежавший в грязи, не мог пошевелиться. Все его тело дрожало, а в ушах стоял всепоглощающий гул. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что была Виктория. Тело девушки исчезло, как и убивший ее зверь.

София рухнула на колени, закрыв лицо руками. Ее слезы, катившиеся по щекам, смешались с каплями дождя. Она больше не чувствовала ни холода, ни колючего ветра. Ее горе полностью сковало все прочие чувства, не оставляя в душе ничего, кроме боли и страдания.

Тьма снова окутала лагерь. Остатки костра догорали, тихо потрескивая, а дождь смывал следы прошедшей битвы.

София сидела на том же месте, потрясенная, ее разум не мог принять реальность. Несколько минут она просто смотрела на темноту, где недавно исчез зверь, не в силах поверить, что ее подруги больше нет. Когда до нее начало доходить осознание, точно пробудившись от кошмара, она подползла к тому месту, где в последний раз видела Викторию. Ее руки дрожали, когда она сжала в кулаке горсть земли, пропитанную кровью подруги. Горячие, соленые слезы стекали по ее лицу, капая на эту же землю. Горький, душераздирающий плач разнесся по округе, наполняя лес тоской и отчаянием.

— Вики... — шепот ее голоса был почти неслышен. В каждой букве было заключено столько боли, что казалось, воздух сжимается от этого звука.

Дорион наконец пришел в себя, его сознание медленно возвращалось после удара. Голова кружилась, перед глазами все еще вспыхивали яркие пятна, как от ослепляющего света. Он смутно осознавал, что произошло нечто ужасное. Пытаясь встать, он ощутил, как ноги подкосились, и рухнул обратно на землю. Боль мгновенно пронзила тело. Силы, казалось, покидали его с каждым вдохом. Пес причинил ему куда больше вреда, чем он мог подумать. Глубокие царапины пересекали грудь, бока пылали огненной болью, а левая рука почти не слушалась. На ней, вокруг следов укуса, расползалась синеющая опухоль. Он на секунду замер, не в силах поверить, что остался жив.

Однако что-то было не так. Медленно осматривая стоянку, его взгляд наткнулся на Софию. Ее горестный плач достиг его разума, вытесняя прочие мысли. Он не слышал ничего подобного. Ее голос дрожал, а вместе с ним дрожала сама земля — казалось, что боль была настолько велика, что сама природа страдала вместе с ней.

Дорион почувствовал, как холод проникает в его кости — не из-за ран, а от того, что он наконец осознал: Виктория мертва. Она ушла, и больше ее не вернуть. Поняв это, он ощутил, как земля под ним пошатнулась, а воздух вокруг стал еще более тяжелым.

Тот последний взгляд — он будет преследовать его до конца жизни.

София, безутешно рыдая, сжимала окровавленные куски земли, и Дорион, собрав остатки сил, подполз к ней. Он не знал, что сказать. Существовали ли слова, способные утешить несчастную девушку и хоть как-то облегчить ее боль? Все, что он сейчас мог сделать, — это медленно, осторожно положить руку ей на плечо и крепко обнять девушку, пытаясь хоть как-то разделить ее страдания.

Теплый ливень падал с неба, словно само небо решило оплакать Викторию вместе с ними. Он смывал кровь с земли, омывал руки Софии, очищая ее от страшных следов трагедии. Однако дождь не мог смыть ту боль, что разрывала сердца оставшихся в живых.

Постепенно, под действием стихии, слезы Софии стали менее интенсивными, но ее тело все еще содрогалось от рыданий. Ее душа была сломлена, разум истощен. Дорион почувствовал, как тело в его объятиях стало ослабевать, и вскоре она потеряла сознание.

Он с замиранием сердца подумал, что потерял и ее, но быстро понял, что девушка жива. Аккуратно приподняв ее, он, стоная от боли и несмотря на собственные раны, принялся укрывать Софию одеялом. Он сделал все возможное, чтобы сохранить ее в тепле, понимая, что ей предстоит еще пережить этот ужас, когда она вновь очнется. Дорион чувствовал, как слабость накатывает на него, тело наливалось усталостью. Возможно, потеря крови и травмы начали брать свое.

Перевязав раны как мог, он взглянул на костер. Пламя слабело, угасая под давлением небесного потопа. Дорион с усилием подполз к кострищу, подбрасывая в него дрова, чтобы поддержать слабеющий огонь. Ему казалось, что теперь лишь это тепло отделяет их от ночной тьмы, все еще таящей в себе опасность. Огонь был слабым, но сейчас он был единственной защитой.

Когда дождь начал слабеть, звуки стали приглушенными, а мир затих. Дорион сидел у костра с дубиной в руках, понимая, что это жалкое оружие не спасет их, если зверь решит вернуться. Он не мог уснуть, его мысли терзали разум. Все, что произошло, обрушилось на него с новой силой: Виктория, его раны, шок Софии. Он не знал, что будет делать дальше. Он не знал, смогут ли они дожить до рассвета.

Груз утрат

Первые лучи солнца осторожно пробились сквозь рваные серые облака, словно боясь потревожить тяжелую тишину, окутавшую лагерь. Ночь отступила, но вместе с ней не ушли ни страх, ни боль. Слабое утреннее тепло не могло растопить холод, который поселился в душе Дориона. Он сидел неподвижно у костра, пустым взглядом глядя на едва тлеющие угли.

Солнце освещало мокрую от ночного дождя траву, заставляя ее блестеть, точно покрытую осколками стекла. Лес, оживший после ночного кошмара, наполнился звуками: жужжание насекомых, робкое пение птиц, шелест листьев. Все это казалось настолько чужим. Для Дориона этот мир больше не был привычным. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение, державшееся всю ночь, на мгновение спадает. Однако вместо облегчения пришла лишь пустота.

Мысли невольно потянулись назад — к тем временам, когда он еще только думал отправиться в путь, к тому утру, когда все началось.

Полгода подготовки. Талтон здесь, дополнительная работа там. Зима, весна, лето — каждое время года находило новый повод задержать его. Дороги размыты. Посевная. Уборка. Он уже почти смирился с тем, что так и останется в этом бесконечном круговороте, именуемом жизнью. Но однажды, после осенней страды, понял: лучшего момента может и не быть.

Той ночью он почти не спал. Лежал, глядя в потолок, и лелеял заветную мысль: завтра. Наконец-то.

Утром проснулся на рассвете. Родители еще спали. Он оставил записку — короткую, неуклюжую попытку объяснить то, что объяснить невозможно. «Не волнуйтесь. Я должен попробовать. Простите.»

Взял мешок, кошелек, нож. У порога обернулся — в последний раз посмотрел на родные стены, на дымок из трубы соседского дома, на холмы, которые знал с детства. Что-то сжалось в груди, но он заставил себя уйти.

Тогда ему казалось, что это самое трудное решение в его жизни.

Теперь он понимал, как ошибался.

Позади послышалось шуршание. София медленно поднялась с пропитанного влагой одеяла. Ее движения были неловкими, тело разучилось слушаться. Она поежилась, натянув на себя плащ, втягивая плечи от утренней прохлады. Ее лицо было смертельно бледным, темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а покрасневшие, опухшие веки напоминали о пролитых слезах.

Она села у костра напротив Дориона, глядя на него безмолвно. Все его тело, словно статуя, застыло в каменном напряжении. Девушка дрожала. Ее руки тянулись к углям, которые уже не давали тепла, но она даже не заметила этого. Легкие, беззвучные слезы стекали по щекам, будто сами по себе, не спрашивая ее разрешения.

Дорион, заметив ее состояние, пошевелился впервые за долгое время. Он повернулся к девушке, его взгляд был усталым и пустым. Видя ее боль, он так до сих пор и не придумал, что ему следовало сказать. Как будто отголосок его собственных мыслей, София, не отрываясь от углей, прошептала, почти не двигая губами:

— Ее больше нет.

Голос был слабым, но в нем звучало что-то такое, что заставило сердце Дориона сжаться еще сильнее. София всхлипнула и подняла на него взгляд, полный боли и отчаяния.

— Что же нам теперь делать? — ее голос дрожал, подобно опавшим листьям на осеннем ветру.

Дорион медленно пододвинулся ближе. Ее руки дрожали от холода, но он знал, что это не просто утренний озноб. Осторожно взяв ее ладони в свои, он попытался согреть их. Пальцы ее были ледяными, такими тонкими и слабыми, как у ребенка.

— Софи, — его голос был низким, хриплым. Он сделал паузу, сглотнув ком в горле. — Мне жаль. Жаль, что я не смог... что мы не смогли.

Он не знал, что еще сказать. Виктория, ее образ, ее улыбка, ее сила — все это внезапно стало невыносимо тяжелым воспоминанием.

— Но она бы не позволила нам сдаваться, — продолжил он, пытаясь говорить твердо, но голос подвел. — Она бы просто взяла нас под руки и потащила вперед. Даже если бы мы не захотели.

София посмотрела на него через пелену слез. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на тепло: слабая искра радостных воспоминаний. Она знала, что он прав. Виктория всегда была той, кто шел вперед, несмотря ни на что.

Девушка тихо всхлипнула и слабо улыбнулась.

— Да, она бы не позволила нам сидеть тут вот так, — прошептала она.

Повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском костра. Они оба знали, что это правда, но принять ее было невыносимо больно.

Наконец София глубоко вздохнула, как будто собираясь с духом. Она протерла глаза, стряхивая остатки слез, и тихо сказала:

— И куда теперь?

Ее голос был слабым, но в нем звучала тень решимости. Она понимала, что им нужно идти дальше, даже если каждый шаг будет даваться через силу.

Дорион поднял взгляд на горы, которые возвышались впереди. Там, на склонах, они могли найти помощь. Или хотя бы место, где укрыться и перевести дух. Он указал в сторону тропы, которая вилась вверх, теряясь среди деревьев.

— Там есть дозорный пост, мы найдем его, — сказал он. Его голос был твердым, но внутри он чувствовал неуверенность. Он знал, что идти дальше будет трудно, но оставаться здесь было еще хуже.

София, шатаясь, поднялась на ноги. Ее движения были медленными, как у человека, едва оправившегося от тяжелой болезни. Она глянула на гору, вдохнула прохладный утренний воздух и тихо ответила:

— Тогда пойдем.

Они перекусили неспешно, безо всякого удовольствия. Еда, хотя и необходимая для поддержания сил, казалась пресной и тяжелой, словно их тела отказывались принимать хоть что-то, но они знали: впереди предстоял долгий путь, и силы будут необходимы. Собрав свои скудные пожитки, путники тронулись в дорогу. Узкая тропа тянулась вверх, уводя их все дальше от равнинных склонов и приближая к суровому горному плато. Воздух становился все более разреженным и холодным, с каждым шагом заставляя их дышать глубже, будто само дыхание превращалось в испытание.

Дорион шел, словно сквозь вязкий туман. Его ноги, ставшие каменными, едва двигались вперед. Бессонная ночь, потеря крови и общее истощение сделали каждое движение мучительным. Боль растекалась по телу, пульсируя в ранах, а его слабость становилась все более заметной. Стиснув зубы, он старался не подавать виду, опустив голову и сосредоточившись на тропе.

София, шедшая немного впереди, казалась крепче своего спутника, но ее молчание выдавало обратное. Ее лицо было лишено прежней мягкости и тепла, взгляд стал пустым, устремленным куда-то вдаль. Она шла медленно, равномерно переставляя ноги, будто они двигались сами по себе, без ее воли. Каждый шаг был таким же механическим, как и выражение лица. София не замечала ничего вокруг: ни холодного ветра, ни обломков скал, ни редких проблесков солнца, с трудом пробивающегося сквозь тяжелые серые облака. Ее сознание застряло где-то далеко, за гранью реальности.

Завывание ветра между скал дополняло общую картину угнетающей безысходности.

Дорога была хорошо утоптана, ее каменные ступени, поросшие мхом и местами обвалившиеся, свидетельствовали о том, что здесь проходило множество путников. Но даже эти следы человеческой жизни не добавляли уверенности. Для них дорога была не спасением, а лишь продолжением внутренней борьбы — шагом прочь от ужаса прошлого, навстречу новым испытаниям.

Часы медленно тянулись, пока они продвигались по серым склонам. Казалось, что дорога была бесконечной, и каждый шаг становился все тяжелее. Наконец перед уставшими глазами путников появился первый признак приближающейся цели: частокол дозорного поста. Это укрепление, раскинувшееся на ровной площадке, казалось почти нереальным на фоне сурового пейзажа. Высокий деревянный забор защищал небольшой лагерь, где виднелись палатки, стойла для лошадей и оружейные стойки. В центре лагеря горел большой костер, его яркое пламя манило изможденных путников. На сторожевой вышке замер дозорный, его фигура была неподвижна, лишь зоркий взгляд скользил вдоль по дороге.

Облегчение едва коснулось сердец путников, когда они подошли к воротам. Усталость давила, не оставляя места даже для кратковременной радости. Часовой, заметив их приближение, поспешно послал одного из дозорных на помощь. Молодой радан выбежал навстречу, его лицо озарила сочувственная улыбка. Он быстро оценил их состояние и, не дожидаясь объяснений, подхватил Дориона под руку, помогая ему сделать последние шаги.

— Давайте, я помогу. Выглядите так, будто вы прошли через само Инферно, — сказал он сочувственным тоном, хотя в его глазах скорее читался интерес.

Дорион уже почти не слышал его слов. Пересекая ворота, он вдруг почувствовал, как его ноги больше не подчиняются ему. Последние силы покинули тело, и он рухнул на землю, более не способный передвигаться. Сознание померкло, и единственное, что он уловил, было его собственное тяжелое дыхание, словно звуки далекого шторма.

— Эй, спокойно, парень, мы здесь, — голос дозорного был мягким и уверенным, но слова доходили до сознания лишь обрывками. Дозорные подняли его и, поддерживая под руки, понесли в одну из палаток. Лекарь, быстро осмотрев раненого гостя, начал обрабатывать его раны.

София тем временем осталась снаружи. Ее состояние, хоть и было физически легче, но душевные раны, которые она не могла скрыть, оказались куда более глубокими. Она сидела на камне неподалеку от костра, плечи были опущены, а руки безвольно лежали на коленях. Взгляд был устремлен в пустоту. Дозорные пытались задать ей вопросы, но она отвечала лишь молчанием. Ее губы шевелились, девушка пыталась что-то сказать, но звуки застревали, не достигнув губ.

* * *

Прошло два дня, и лагерь жил своей обычной жизнью. Часовые менялись на постах, оружие звенело на тренировочной площадке, а костры горели, освещая серую местность. Однако эта обыденность никак не касалась двух путников. Дорион большую часть времени проводил в полудреме, едва открывая глаза, чтобы поесть или глотнуть воды. Лекарь уверял, что он быстро оправится, если только даст себе немного времени.

София находилась в состоянии глубокого шока. Она медленно возвращала себе контроль над мыслями, но ее внутренний мир был разрушен. Ее рассказ о звере с горящими глазами вызвал у дозорных лишь скепсис. Для них это звучало как сказка, особенно упоминание о том, что огонь не нанес твари вреда. Сержан, командующий лагерем, выслушав ее, послал пару человек проверить место их ночной стоянки.

Через несколько часов они вернулись ни с чем. Дозорные нашли лишь угасшее кострище и следы волков. Дождь смыл все, и чудовище растворилось, точно никогда и не существовало. Сделанные выводы были простыми: путники встретили крупного волка, который, вероятно, утащил их подругу глубоко в лес.

Для Софии эти объяснения были несущественны. Она знала правду, знала, что Виктории больше нет. Ее слезы поутихли, но это молчание лишь подчеркивало глубину горя. Она часто плакала ночью, лежа одна в палатке, но днем пыталась сохранять внешнее спокойствие.

На третий день пребывания в лагере Дорион наконец смог подняться с постели. Его движения были скованными и медленными, как у человека, впервые пытающегося научиться ходить заново. Тело, все еще слабое после перенесенного ужаса и потерь, отзывалось на каждое движение тяжестью и болью. Однако прогулки по лагерю, хоть и короткие, приносили ему небольшую, но ощутимую пользу. Каждый шаг среди оживленного лагерного двора, с его суетливыми жителями, звоном оружия и запахом горящих костров, будто возвращал его к жизни, по капле вливая в него силы.

София держалась немного лучше, по крайней мере внешне. Она помогала Дориону, если видела, что ему трудно, но сама почти не разговаривала. Ее молчание было громким — оно заполняло собой все пространство между ними, делая каждую минуту совместного времени тяжелой. Глаза ее, хоть и стали немного живее, все еще были наполнены мрачной пустотой, как у человека, которого тянет за собой груз утрат. Иногда она просто садилась у костра и смотрела на огонь, ища в его пляшущих языках хоть какое-то утешение.

Между тем военный лагерь, с его строгим распорядком и ограниченными ресурсами, не был местом, рассчитанным на длительное пребывание гражданских. Уже на третий день сержан, возглавлявший этот пост, недвусмысленно дал понять путникам, что их присутствие здесь не может быть продолжительным. Он говорил без грубости, но и без обиняков: лагерь — это форпост, а не гостиница. Запасы рассчитаны на солдат, которые держат дозор, а посторонние здесь не могут задерживаться дольше, чем это необходимо. Однако, чтобы их дальнейший путь был безопасным, им выделили проводника: молодого радана по имени Алрик. Его задача заключалась в том, чтобы проводить путников до ближайшего города, который находился в нескольких часах пути.

Сборы в лагере проходили в тягостной тишине. София и Дорион собирали свои вещи молча — даже простые слова могли разбудить боль, которую они оба так старательно пытались подавить. Молодые люди понимали, что говорить о случившемся сейчас бесполезно. Каждый из них нес свой груз, и этот груз был слишком тяжелым, чтобы делить его с кем-то еще. Они коротко поблагодарили сержана и дозорных за помощь, но благодарность прозвучала формально — никто не мог выдавить из себя больше, пребывая на грани эмоционального опустошения.

Когда путники наконец вышли из лагеря, солнце уже поднималось над горами, окрашивая небо бледно-золотистым светом. Алрик шел впереди, уверенно направляя их по тропе, ведущей вниз, к равнинам. Его легкость в движении резко контрастировала с медленными и усталыми шагами его спутников. Дорион, стиснув зубы, старался идти, не показывая слабости, но время от времени его ноги подкашивались, а руки машинально хватались за стволы деревьев или выступы скал, чтобы удержать равновесие. София шла позади, молча погруженная в свои мысли, ее взгляд то и дело задерживался на горизонте, где линия земли встречалась с серым небом.

Путь был относительно легким, но каждый шаг тянулся для них, как вечность. Алрик пытался разрядить напряжение, рассказывал какие-то истории о своей службе, но ни Дорион, ни София не поддерживали разговор. Им было не до этого. Их молчание словно обволакивало всех троих — даже молодой радан в итоге замолчал, оставив их наедине с мыслями.

Вскоре из-за низких лесов показались первые очертания городских стен. Вид массивных укреплений на горизонте вызвал смешанные чувства. София остановилась, глядя на них, как будто не веря, что они так близко к цели. Дорион, напротив, почувствовал слабое облегчение: он знал, что их испытание в горах закончилось, но вместе с этим пришло осознание — никакой город не сможет стереть того, что произошло.

Когда они подошли ближе, стены города поднялись перед ними, внушительные и суровые. Их белый камень, освещенный вечерним солнцем, казался непреодолимым барьером между прошлым и будущим. София, слегка приподняв голову, прошептала:

— Ну вот и все.

В ее голосе не было радости. Это был лишь факт, констатация завершения одного из самых трагичных этапов ее жизни. Она знала, как и Дорион, что город не принесет им покоя. Их прежняя жизнь осталась позади, погребенная под грузом утрат и скорби. Теперь перед ними была лишь неизвестность, которую им предстояло принять.

Вместе

Городская суета и величественные каменные здания Брокрейна встречали путников громкими звуками, терпкими запахами и пестрыми красками. Всего несколько дней назад они находились на грани жизни и смерти, и теперь, стоя среди кипящей жизнью площади, все казалось им каким-то нереальным. Массивные белые стены города, увенчанные шпилями и сторожевыми башнями, поражали своим величием. Узкие улочки переходили в широкие мостовые, заполненные горожанами, торговцами и экипажами, а яркие витрины лавок радовали глаз. Воздух был насыщен ароматами свежевыпеченного хлеба, жареного мяса и легкими нотками осенней сырости после недавнего дождя.

Средства у Дориона и Софии были на исходе, поэтому они выбрали скромный, но уютный постоялый двор на самой окраине. Толстые каменные стены возвышались над ними, как молчаливые стражи, даруя чувство защищенности, которого им так не хватало в последние дни. Здесь, за прочными дверьми, в тишине небольших комнат, они впервые за долгое время могли спать спокойно, не прислушиваясь к каждому шороху в ночи.

Первые дни в Брокрейне прошли почти незаметно. Дорион, оправлявшийся от ран, бродил с Софией по улицам города. Они наблюдали за повседневной жизнью, казавшейся такой далекой от их собственных переживаний. София выглядела спокойнее, хотя ее взгляд часто выдавал горечь утраты. Она не улыбалась, но в шумной и оживленной атмосфере города нашла какое-то утешение. Дорион же ловил себя на мысли, что все эти прогулки — лишь временная отсрочка. Он понимал, что они не смогут остаться здесь надолго, но как поднять эту тему, он не знал. Готова ли София продолжать путь и захочет ли?

Однажды, гуляя по городскому парку, молодые люди любовались осенним пейзажем, когда София внезапно спросила:

— Ты когда-нибудь думал о богах? — их шаги тихо шелестели по гравийной дорожке, усыпанной опавшими листьями. Ее голос звучал спокойно, почти задумчиво, она перебирала в памяти собственные мысли, прежде чем произнести их вслух. — У Вики, например, всегда был Агнисар. Она... Она всегда говорила, что он ее вдохновляет. Помнишь ее кулон? Пылающее солнце.

Дорион кивнул, не говоря ни слова. Он тоже вспомнил серебряный кулон Виктории, который она носила постоянно. Этот символ всегда казался частью ее самой: решительной, сильной, уверенной.

— А мне всегда больше нравилась Эльдра, — продолжила София, чуть улыбнувшись. — Богиня света и справедливости. Она такая... чистая. Ты знаешь, у нее есть золотой жезл, «Луч рассвета». Он способен раскрывать ложь и пробивать любую тьму. Говорят, если нужно, он превращается в оружие. Не грубую силу, как у Агнисара, а что-то изящное. Справедливое. Я всегда думала, что если бы у богов были такие вещи, чтобы бороться за правду, то и у нас был бы шанс изменить этот мир к лучшему, — ее взгляд устремился вперед, к осенним деревьям, словно она видела в их желтых листьях отблески чего-то большего.

Она помолчала немного, а затем, повернувшись к Дориону, вдруг спросила:

— А у тебя кто любимый бог?

Дорион усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку и немного повеселить девушку легкой шуткой.

— Ну, как и все жители Элтрании, конечно же, я люблю Агнисара, — протянул он, но, заметив ее прищуренный взгляд, добавил: — Ладно, честно? У меня нет любимого бога.

София слегка удивленно подняла брови, и он продолжил, пожав плечами:

— Родители в детстве пытались приобщить меня к Агнисару. Ну, ты знаешь, как это бывает: рассказы о его силе, жертвенные подношения, праздники. Но... не знаю. Чем больше они пытались, тем больше это казалось мне пустым, — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Наверное, я просто никогда не чувствовал в этом искренности. Для меня это все было как обязаловка, что ли. Как будто я должен поклоняться ему просто потому, что все вокруг так делают.

Он посмотрел на Софию и чуть улыбнулся.

— Может, я просто не создан для таких вещей.

* * *

Осень надвигалась все стремительнее. Небо часто затягивалось тучами, дожди становились холоднее, а ночи длиннее. Погода, точно подталкивая их к действиям, напоминала, что дальше откладывать решение нельзя. Дорион провел несколько дней, раздумывая над тем, как им лучше добраться до столицы. Он обходил конюшни, говорил с торговцами и караванщиками, но цены за место в караване или экипаже оказались слишком высокими. Наконец ему удалось договориться об аренде старого коня, отдав за это последний дартон. Конь, пусть и не первой молодости, был надежен и должен был доставить их до окраин столицы к вечеру следующего дня.

Однако Дорион все еще не знал, захочет ли София покинуть город. В последний вечер перед отъездом он пригласил ее на прогулку по узким улочкам Брокрейна. Вечер был прохладным, воздух пах дождем, а желтые фонари, горевшие вдоль улиц, придавали городу уютный, но немного печальный вид.

Когда они остановились на одном из мостов, откуда открывался вид на реку, Дорион наконец решился заговорить.

— Софи, я хотел поговорить, — начал он неуверенно, опустив взгляд на перила моста. — О нашем дальнейшем пути и о… Виктории.

Ее глаза, которые до этого блуждали по отражениям света в воде, медленно повернулись к нему. На лице читалась усталость, но во взгляде была готовность слушать.

— Что именно ты хочешь сказать? — тихо спросила она.

Дорион вздохнул, собирая мысли.

— Я не знаю, как ты все это выдерживаешь, Софи. Все, что случилось... Я не могу перестать думать о том, что мы могли поступить иначе, — он замолчал, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Если бы я настоял, чтобы мы вернулись или подождали караван... может, Виктория была бы жива.

София долго молчала, опустив взгляд. Ее пальцы дрожали, пока она сжимала подол своего плаща.

— Я тоже думаю об этом, — прошептала она наконец. — Но я не виню тебя. Я... — ее голос дрогнул, и она выдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я думала, что все будет иначе. Я даже надеялась, что между тобой и Вики что-то было.

Дорион удивленно взглянул на нее.

— Между мной и Викторией? — переспросил он. — Но ведь все эти твои шутки, это же были просто шутки?

София слегка улыбнулась, но ее улыбка была горькой.

— Да. Она всегда была такой сильной, решительной. Я думала... Я думала, что ты ей нравишься. И что вы, может быть, станете чем-то большим, чем просто друзьями.

Дорион покачал головой, опуская взгляд.

— Нет, София, это не так. Между нами ничего не было. Мы просто не хотели, чтобы ты беспокоилась. Знали, что эта тварь может вернуться, и пытались держать тебя в безопасности. А теперь я жалею, что вообще позволил нам отправиться в это путешествие. Если бы я настоял на другом маршруте, если бы мы не торопились...

— Не говори так, — перебила его София, ее голос неожиданно стал твердым. — Это была не твоя вина. И не моя. Мы все приняли решение. Мы думали, что справимся.

Она замолчала, ее взгляд снова опустился на воду, где лунный свет переливался в мягких волнах.

— Я мечтала, чтобы все было по-другому, — продолжила она. — Мечтала, что мы втроем дойдем до столицы. Что Вики будет смеяться над моей наивностью, а ты... Ты просто будешь рядом с нами. Но теперь этого уже не будет.

Ее голос задрожал, но она продолжила:

— Виктории больше нет. И я не могу это изменить. Но я не хочу, чтобы ее смерть стала напрасной. Мы должны идти дальше, ради нее.

Дорион медленно кивнул, ощущая, как ее слова проникают в душу. Он понял, что она права. Все, что они могли сделать сейчас, — это идти дальше.

— Мы уедем завтра, — сказал он, стараясь говорить ровно. — У нас есть конь. Мы доберемся до столицы. Вместе.

София взглянула на него, ее глаза блестели от слез, но в них была решимость. Она кивнула.

— Вместе, — повторила она тихо.

Они долго стояли молча, слушая плеск воды и шум далеких городских улиц. Теперь у них была цель, но вместе с ней — неизлечимая рана, которую каждый из них будет нести до конца пути, до конца жизни.

Сквозь грязь и тьму

На следующий день они покинули Брокрейн, вновь отправившись навстречу своим мечтам. Путешествие выдалось легким. Осеннее солнце, хотя уже и не дарило былого тепла, позволило им двигаться в комфортных условиях. Узкие тропы сменялись широкими дорогами, деревни и маленькие городки мелькали один за другим, уступая им дорогу. Дорион уверенно вел коня в ровном темпе, стремясь пройти как можно больше, успев до заката. София, прижавшись к его спине, согревала юношу своим теплом, и оба они наслаждались молчанием, слушая мерное постукивание копыт и шум ветра в деревьях.

Вскоре, ближе к вечеру, небо стало медленно темнеть, наполняясь приглушенными красками заката. София начала проявлять беспокойство, тревожась, что ночные сумерки настигнут их раньше, чем они достигнут города. Однако ее опасения быстро развеялись, когда впереди появились первые признаки конечной остановки — столицы Альдос. Этот величественный город был скрыт за скалистыми выступами, и его внезапное появление казалось почти волшебным. Когда они приблизились, перед ними развернулась захватывающая панорама: Альдос, исполинский гигант, заполнил горную долину своими мощными стенами и многоярусными строениями.

Пригород столицы состоял из хаотично разбросанных домиков, в основном небольших и бедных. Эти странные постройки, прижимавшиеся друг к другу, казалось, были воздвигнуты в крайней спешке, построенные из мусора и остатков выброшенных материалов. Однако даже среди их ветхих стен чувствовалась жизнь: рабочие торопливо заканчивали дела, дети играли у дороги, а торговцы громко рекламировали свои товары. Лошадей и телег было так много, что казалось, дорога превратилась в бурлящий речной поток, порою хаотично меняющий свое направление. Дорион осторожно правил коня, стараясь не угодить под колеса груженой телеги или в вонючий сточный канал, тянувшийся вдоль дороги. Запах сточных вод, смешиваясь с навозом и сыростью, придавал пригороду неповторимый аромат, который мог надолго отбить желание повторного визита. София морщила нос, но ничего не говорила, понимая, что это лишь первые признаки города.

Первая стена, ограждавшая город, возвышалась впереди, обозначая границу между пригородом и самим Альдосом. Это были промышленные и ремесленные кварталы, где дым от кузниц поднимался высоко в небо, а воздух был наполнен металлическим запахом и копотью. Здесь улицы были шире, но плотность людей и телег только увеличивалась. Открытые каналы канализации все еще сопровождали дорогу, но ближе к стене их закрывали решетками, хотя запах сохранялся. Лошади, телеги и гул толпы создавали ощущение беспокойного движения, как будто сам город дышал и жил своей ритмичной жизнью.

За первой стеной начинались спальные районы. Дома здесь становились выше: двух- и трехуровневые строения с покатыми крышами теснились вдоль узких улочек, словно боясь, что им не хватит места. Жизнь тут текла медленнее, чем в пригороде, но и здесь улицы были заполнены людьми. Кто-то спешил по своим делам, другие сидели на крылечках и обсуждали новости, а дети гоняли мяч на небольших площадях. Улицы, хоть и оставались шумными, но уже не были такими хаотичными. Пахло выпечкой из пекарен и жареным мясом из лавок, и лишь изредка этот аромат перебивался резким запахом конского навоза.

Вторая стена выделялась своей массивностью. Она охраняла центральный район города, где царила совсем другая жизнь: роскошная и изысканная. Здесь дома становились еще выше, достигая четырех или даже пяти уровней. Каменные фасады были украшены резными элементами, а улицы мощены чистым светлым камнем. В воздухе витал аромат дорогих духов, смешанный с запахом свежих цветов, украшавших балконы и витрины. Центральные улицы были наполнены телегами, каретами и пешеходами, но здесь все казалось упорядоченным, без лишней суеты. Среди прохожих иногда мелькали фигуры гномов, и, хотя их было немного, в столице они встречались гораздо чаще, чем в других городах. Их короткие крепкие фигурки резко выделялись на фоне изящных одежд жителей центра.

Вершиной этого величественного города была третья, самая высокая стена, скрывающая цитадель. Башни цитадели тянулись к небу, как будто пытались достичь облаков. Серые каменные стены, покрытые мхом и следами времени, казались непреодолимыми. Это был центр власти и управления — здесь решались судьбы не только столицы, но и всей Элтрании. Даже на расстоянии от цитадели веяло холодной торжественностью.

Решив не углубляться в город, Дорион и София остановились в пригороде, в самом его начале, среди низких, скромных строений. Пока Дорион возился с конем, София отыскала хозяйку одной из лачуг и договорилась о ночлеге. Вернувшись, она коротко кивнула:

— Три талтона за ночь. Дешевле не нашла.

Комната была небольшой и скудно обставленной: простой деревянный стол, пара скамеек и односпальная кровать с продавленным матрасом. В углу стояла крохотная печь, уже давно покрытая пятнами копоти. Потолок скрипел от каждого дуновения ветра, а стены были тонкими, пропуская звуки улицы: шум проезжающих телег, стук копыт и негромкий гул вечерней жизни.

София бросила взгляд на помещение и устало вздохнула, но, увидев, что Дорион едва держится на ногах, не стала жаловаться. Они оба знали, что сейчас это максимум того, что они могли себе позволить. Близость городской жизни с ее бесконечным потоком людей и патрулирующими стражниками все же дарила чувство безопасности, которое все еще было важным. После всего, что они пережили, даже такая простая комната казалась неплохим убежищем.

— Думаю, здесь мы сможем немного передохнуть, — с натянутой улыбкой сказал Дорион, осторожно садясь на край кровати, опасаясь сломать шаткую конструкцию.

София лишь кивнула и опустилась на скамью у стола. Ее взгляд упал на небольшое окно, из-за которого доносился приглушенный шум улицы. Там, за грязным стеклом, жизнь продолжала бурлить, но для нее все это казалось теперь далеким и чуждым. Она провела рукой по деревянной поверхности стола, нащупывая шершавые борозды от старых порезов, и тихо пробормотала:

— Мы действительно добрались…

Дорион поднял голову и взглянул на нее. Ее голос звучал устало, но в нем слышалось и облегчение. Он кивнул, но ничего не ответил. Слишком много эмоций и мыслей роилось у него в голове, чтобы выбрать правильную фразу. Вместо этого он закрыл глаза, прислонившись к холодной стене, и на мгновение позволил себе расслабиться.

Эта ночь, несмотря на ее скромное обрамление, подарила им долгожданную передышку. Даже шум дождя, который вскоре застучал по крыше, не нарушил их покой. Однако Дорион долго не мог уснуть, его мысли блуждали, переплетаясь с тревожными воспоминаниями о прошедших событиях. И лишь под утро он провалился в беспокойный сон.

Ему снова снился осенний лес. На этот раз лес выглядел мертвым. Листья уже опали и устилали землю плотным ковром, сквозь который едва пробивались редкие проблески жизни. Высохшие ветви деревьев напоминали костлявые руки, хищно тянущиеся к низким серым облакам, точно пытаясь ухватить само небо. Влажный воздух висел неподвижно, насыщенный предчувствием дождя и тревожным запахом разложения. Тишина давила, глухая и зловещая — сам мир замер и перестал дышать.

Холодный порыв ветра пронзил его, обжигая кожу и проникая в глубь тела, доходя до самых костей. Дорион содрогнулся, мгновенно почувствовав, как его сковывает дрожь. Каждый вдох давался с усилием, как будто воздух леса был пропитан чем-то густым, непроницаемым. Мгла расстилалась вокруг, перекрывая все попытки разобрать горизонт. Он стоял один, напрягая слух, но вокруг было тихо.

Оглядевшись в поисках хоть какого-то знакомого образа, он увидел лишь все тот же пустой лес, наполненный мрачными тенями. В глубине этого туманного мрака вдруг замерцали красные огоньки, как угли, раскаленные в призрачной печи. Их хаотичное движение сбивало его с толку, внушая страх. Свет и тьма словно сливались в единый танец, а сам лес отступал от этих огней, отдавая им власть и уступая дорогу.

И вдруг раздался смех. Холодный, пустой, отдаленный. Он эхом пронесся по лесу, отскакивая от невидимых стен мрака. Это был голос Виктории. Ее смех он бы узнал где угодно, но сейчас он звучал чуждо, неправильно, как треск ломающегося дерева. У Дориона перехватило дыхание. Он закрутился на месте, пытаясь понять, откуда доносится звук, но он был везде — вокруг него, над ним, под ним. Смех завывал, смешиваясь с гудением ветра, пока наконец не оборвался, оставив только гнетущую пустоту.

И тут перед ним появилась фигура. Она вынырнула из густой тьмы, будто всегда скрывалась там, ожидая нужного момента. Это была Виктория. Ее образ был почти нереальным: кожа светилась бледным призрачным светом, а длинные черные волосы, словно водоросли, медленно двигались в невидимом течении. Она стояла неподвижно, ее руки расслабленно висели по бокам, но ее глаза… они были пустыми, как два осколка замерзшего стекла. Дорион сделал шаг назад, не в силах отвести взгляд.

Она улыбнулась, но эта улыбка была жуткой. Ее губы растянулись слишком широко, почти до неестественного излома. И тогда она заговорила. Голос ее прозвучал, как гул грозы, низкий и вибрирующий, разрывающий тишину:

— Взгляни глубже…

Слова эхом прокатились по всему лесу. В его голове они звучали даже громче, чем собственные мысли. Виктория начала таять, ее силуэт растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах гари и мгновенный всполох света. А затем все вокруг погрузилось в еще более густую тьму.

Из этого мрака вдруг вынырнуло нечто. Огненные глаза пса вспыхнули, разрезая мглу. Он не двигался, просто стоял, наблюдая за Дорионом. Эти глаза, казалось, прожигали его насквозь, и все, что он мог делать, — это беспомощно оставаться на месте. Затем пес резко прыгнул. Все случилось слишком быстро. Красные глаза устремились прямо к нему, вызвав ослепительную вспышку боли — мир содрогнулся, утонув в ярком оранжевом всполохе света.

Дорион резко проснулся. Его тело было покрыто холодным потом, воздуха не хватало, словно он только что выбрался из ледяной воды. Он сел на постели, обхватив голову руками, и пытался вернуть себя в реальность. Комната казалась почти такой же темной, как и лес во сне. Огонь в маленькой печи едва тлел, разбрасывая слабые отблески света на стены. Его руки дрожали, а сердце все еще колотилось.

Дорион медленно поднялся с постели, стараясь не разбудить Софию. Подбросив пару дров в огонь, он долго смотрел, как пламя медленно оживает, прогоняя мрак. Однако холод внутри него не исчезал. Ему казалось, что лес, Виктория, и этот зверь — все это было чем-то большим, чем просто кошмар. Это было предостережение, которое он еще не мог понять.

Расплата

Странники стояли у ворот школы магов огня. Их долгий и полный испытаний путь наконец привел к долгожданной цели. Даже оказавшись в стенах Альдоса, их ожидала нелегкая задача: несколько часов, блуждая по улицам столицы, молодые люди расспрашивали прохожих, ища верное направление. Однако и это препятствие осталось позади.

Здание школы выглядело величественно: три этажа серого мрамора с резными арками и высокими окнами, обрамленными изящными решетками, придавали ему вид средневекового замка. Высокая ограда из черного железа окружала территорию, на которой простирались аккуратно ухоженные газоны и яркие клумбы. Вдоль аллей стояли мраморные скульптуры магов, застывшие в величественных позах, каждая из которых символизировала определенный этап истории. Все вокруг внушало уважение и благоговейный трепет.

Двор был почти пуст. Лишь несколько человек в длинных мантиях занимались своими делами, молча перемещаясь между корпусами. Они мельком глядели на путников, но быстро теряли интерес, возвращаясь к своим занятиям. Когда ноги странников коснулись первых ступеней перед центральным входом, Дорион почувствовал, как внутри у него все сжалось. Этот момент, который он так долго откладывал, настал.

Он остановился и, собрав всю волю, мягко взял Софию за руку. Девушка удивленно посмотрела на него, ее усталые глаза, вновь обретавшие былую теплоту, встретились с взглядом напротив.

— Софи, — его голос дрогнул, но он сделал шаг ближе, не отпуская ее руки. — Я должен с тобой поговорить, — его лицо было серьезным, а взгляд пронзительным.

София уловила его состояние. Она тихо вдохнула, замерев, и кивнула, позволяя ему продолжить.

— Ты знаешь, я не раз винил себя за то, что случилось, — начал он медленно, опуская взгляд, словно боялся, что ее глаза разгадают то, что он еще не успел сказать. — Но дело в том, что моя вина больше, чем ты можешь себе представить, — он поднял на нее взгляд, полный боли. — Я с самого начала лгал вам.

София нахмурилась, ее мягкие черты исказились тенью тревоги.

— О чем ты? — голос девушки был удивленным, но не осуждающим.

Дорион сжал ее руку крепче, будто это могло удержать его от собственных страхов.

— Когда мы встретились, я сказал, что у меня есть магический дар, — он замолчал, но быстро продолжил, видя, как София приоткрыла рот, собираясь что-то сказать. — Но это была ложь. У меня никогда не было дара. Я сказал это, чтобы… я не знаю, чтобы вы не сочли меня бесполезным, взяли меня с собой.

Ее глаза расширились. На мгновение она просто смотрела на него, и он видел, как за этим взглядом что-то медленно складывается — понимание, которое еще не успело превратиться в чувство.

— Дор, — начала она, подбирая слова. Ее голос звучал неуверенно, будто она сама не знала, что должна сейчас испытывать. — Это… неожиданно. Но почему ты думаешь, что это что-то меняет? Для меня важно не то, есть ли у тебя магия, а то, какой ты человек.

Он покачал головой, его взгляд наполнился отчаянием.

— Ты не понимаешь, Софи, — перебил он ее, голос звучал тише, слова давались с трудом. — Виктория рассчитывала на меня. Она думала, что я могу помочь. Что я смогу… что-то сделать, когда зверь напал на нас. Но я подвел ее. Я просто был там… беспомощный.

София молчала, пытаясь осмыслить его слова. Ее лицо было сосредоточенным, но лишенным эмоций, она искала правильный ответ где-то глубоко внутри. Девушка хотела что-то сказать, но в этот момент их разговор прервали шаги, раздавшиеся совсем рядом.

К ним подошел мужчина в темной мантии. В одной руке он держал свиток, в другой — длинное гусиное перо. Его лицо, хотя и выглядело строго, было озарено легкой улыбкой.

— Приветствую вас, молодые люди, — сказал он с учтивой серьезностью, слегка наклоняя голову.

София и Дорион резко обернулись, на время забыв, где они находятся. Их эмоции, только что свободные от оков, вновь были заперты в клетку обстоятельств.

— Что же вы стоите на пороге? — продолжил мужчина, оглядывая их. — Если вы пришли поступать на обучение, вам стоит поторопиться. Мы заканчиваем набор, и следующий шанс у вас будет не скоро.

Дорион посмотрел на Софию, ища в ее глазах подтверждение, что они действительно готовы к следующему шагу. Она, в свою очередь, кивнула, вытирая уголки глаз, в которых блеснули капельки слез. Мужчина терпеливо ждал, не торопя их.

— Мы готовы, — наконец сказал Дорион, его голос был напряжен, но уверенность в нем звучала твердо.

— Тогда следуйте за мной, — сказал маг и повернулся, жестом приглашая их идти за ним.

Молодые люди обменялись быстрым взглядом, оставив недосказанное на потом. Сейчас перед ними была более важная задача, ради которой они так долго шли. Они перешагнули каменный порог, и массивные двери школы захлопнулись позади, словно обрывая связь с их прошлой жизнью.

Широкие коридоры школы, по которым шли юные претенденты, излучали одновременно величие и холодную неприступность. Мраморные стены, украшенные барельефами с изображением героических сцен, выглядели такими живыми. На стенах висело множество свечей из красного воска, поддерживаемых золотыми подсвечниками в форме огненных змей. Свет их пламени падал на картины, изображавшие легендарных магов прошлого, создавая впечатление, что эти фигуры наблюдают за каждым твоим шагом, оценивая, достоин ли ты величия, которого добились они.

В воздухе витал слабый запах старых книг, смешанный с едва уловимым ароматом пепла. Изредка встречались фигуры в длинных мантиях: некоторые двигались молниеносно, торопясь по неведомым делам, другие размеренно, будто их ничто не могло побеспокоить. В тишине раздавался мягкий шелест одежды, и даже шепот казался неподобающе громким в стенах этого древнего святилища знаний.

Сопровождающий маг, высокий седовласый мужчина, чья осанка говорила о годах опыта и твердости характера, вел их с уверенностью, изредка комментируя правила школы и описывая процедуру поступления. Однако Дорион едва слышал его. Мысли, подобно прочным узлам, сплелись вокруг недавнего разговора с Софией. Каждое ее слово, каждый взгляд повторялись у него в голове, пока он пытался разгадать: что она теперь думает обо мне? Простит ли она мою ложь?

Он украдкой бросал взгляды на девушку, идущую рядом, надеясь разглядеть ответ на ее лице. Однако ее черты оставались спокойными, она полностью сосредоточилась на предстоящем испытании, уйдя глубоко в себя.

В отличие от своей спутницы, Дорион не мог собраться. Неуверенность разъедала его изнутри.

Что, если магия, которой у меня никогда не было, действительно останется лишь мечтой? Что, если вся эта ложь, весь этот путь был лишь напрасной тратой времени?

Коридоры казались бесконечными, пока они наконец не остановились посреди небольшой гостиной с высокими сводами. Потолки украшали толстые резные балки, а стены — портреты магов с суровыми лицами. Мягкий ковер поглотил шаги вошедших гостей. Вдоль стен стояли изящные лавки и стулья, вид которых располагал к отдыху.

Маг остановился, кивком указывая на пустеющую мебель.

— Видите, почти все поступающие уже прошли отбор, — он обвел жестом пустой холл, давая понять, что их запоздалое прибытие было замечено. Его голос звучал спокойно, но не слишком приветливо. — Мы уже собирались на обед, но я решил еще раз проверить вход.

Сделав паузу, мужчина перевел взгляд на Софию и слегка наклонил голову.

— Хорошо, девушка, вы пойдете первой. Не будем терять времени. А вы, — он бросил быстрый взгляд на Дориона, — войдете следом, когда я позову.

Сердце юноши замерло. Он посмотрел на Софию, точно прощаясь. Ее теплые глаза сейчас казались далекими и загадочными.

— Удачи, — тихо сказал он, заключая в этом слове все те извинения, которые он так и не успел произнести. Его голос дрогнул, но он попытался улыбнуться.

София лишь кивнула, лицо ее было спокойным, но в глазах мелькнула тень тревоги. Она шагнула к массивным дверям, которые маг распахнул перед ней, и быстро исчезла за ними. Сопровождающий последовал за ней, оставив Дориона одного.

Ощущение одиночества мгновенно охватило его. Просторный холл вдруг показался давящим, словно портреты магов на стенах начали приближаться, чтобы внимательнее изучить нежданного гостя. Он сел на лавку, положив руки на колени. Пальцы сами по себе начали нервно переплетаться. Мысли хаотично метались в голове.

А если все рухнет? Что, если они узнают, что я обманщик?

В груди тяжело заколотилось сердце, и ему стало трудно дышать. Время тянулось бесконечно, пока двери не приоткрылись вновь. Маг выглянул, жестом подзывая Дориона.

— Твоя очередь.

Юноша поднялся с лавки, чувствуя, как его ноги налились тяжестью. Каждый шаг отдавался гулом в голове. Он пересек порог, и двери с гулким эхом захлопнулись позади.

Просторный зал открылся перед ним во всей своей торжественной строгости. Высокие своды, мраморные колонны, сияющий пол — все здесь казалось не из этого мира. В центре находился овальный стол, за которым сидели трое магов. Их серые мантии плавно ниспадали до пола, а капюшоны отбрасывали тени на лица, делая их выражения еще более недосягаемыми.

Сопровождающий маг подтолкнул его вперед. Зал был таким огромным, что Дорион почувствовал себя жалким — он был крохотной песчинкой в этом море камня и магии. Его шаги отдавались эхом, пока он не остановился в центре комнаты, напротив молчаливой троицы.

Софи здесь уже нет. Испытуемых, видимо, уводят через другой выход.

Теперь он был один, лицом к лицу с судьбой, которая, точно, уже вынесла приговор.

Магистр, сидевший в центре, лениво наклонился вперед.

— Итак, молодой человек, — его голос прозвучал резко, как удар. — Почему вы здесь?

Дорион почувствовал, как его горло сжалось, а дыхание стало прерывистым. Вопрос магистра звучал обыденно, но в его тоне было что-то большее, как будто каждое слово взвешивало его душу на невидимых весах. Юноша посмотрел на лицо мага, но оно, наполовину скрытое тенью от капюшона, не выражало ни малейшего интереса или доброжелательности. Это был взгляд судьи, равнодушного к оправданиям.

— Я хотел бы стать магом, — наконец выпалил Дорион, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но дрожь в его тоне выдавала волнение.

На губах магистра проступила тонкая, почти невидимая усмешка, но в ней не было ни одобрения, ни даже любопытства. Это было выражение скуки — он слышал эти слова тысячи раз и знал, что за ними последует.

— Так говорит каждый, кто оказывается в этих стенах, — произнес он, подчеркивая каждое слово. — Я спрашиваю не о том, чего вы хотите. Почему вы считаете, что можете стать магом?

Дорион почувствовал, как по его спине скатываются капли пота. Он ненавидел этот вопрос. Множество раз он задавал его себе и не смог придумать внятного ответа. Теперь этот вопрос звучал из уст тех, чье одобрение было для него жизненно важным. Он сглотнул, пытаясь выиграть время.

— Я... Я верю, что у меня есть дар, — начал он, чувствуя, как с каждым словом напряжение сжимает его грудь. — В моей деревне я встретил странствующего мага, и он... он сказал, что видит во мне потенциал. Он отправил меня сюда, чтобы я мог научиться использовать свою силу.

Маги за столом переглянулись. Тишина в зале стала еще пронзительнее. Один из них, сидящий слева, слегка приподнял бровь, затем заговорил с ленивой насмешкой:

— И как звали этого мага?

Дорион растерялся. Имя! Имя, но его не было. Ни в рассказах Софии, ни в его собственных мыслях. Он почувствовал, как от напряжения кровь пульсирует в висках, в голове застучало.

— Я... Я не помню, — выдавил он, опуская взгляд в пол. — Все произошло так быстро. Он появился в деревне ненадолго и сразу ушел.

Слова прозвучали неубедительно даже для него самого. Тишина вновь окутала зал, и на этот раз она была холодной, словно ветер с зимних гор. Маг, сидевший справа, недовольно поджал губы и скрестил руки на груди.

— Быстро, говоришь? — его голос прозвучал саркастично. — Значит, этот таинственный маг, чье имя ты не можешь вспомнить, послал тебя сюда, уверенный в твоем даре?

Дорион хотел ответить, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как нарастает жар в его теле, а вместе с ним и чувство беспомощности. Магистр откинулся на спинку стула, и его голос разорвал тишину:

— У нас нет времени на эти фантазии. Если вы действительно были отмечены магом, вы можете что-то нам продемонстрировать?

Слова прозвучали, как приговор. Дорион знал, что момент истины настал. Он вытянул руку вперед, стараясь придать своему жесту уверенность. Ему казалось, что если он вложит все свое желание в этот миг, то магия все же проявится, но ничего не произошло. Ни искры, ни жара, ни малейшего признака силы.

Его пальцы дрожали, а ладонь стала холодной, как лед. Он попытался еще раз, сосредотачиваясь на ощущениях в своем теле, но ответом ему снова была пустота. Еще одна попытка — и снова ничего.

Маги наблюдали молча, их лица оставались непроницаемыми, но в воздухе витала смесь разочарования и раздражения. Тот, что сидел справа, коротко хмыкнул и отвернулся, словно даже не хотел больше смотреть на юношу.

— У меня бывают проблемы с этим, — поспешно проговорил Дорион, его голос дрожал. — Маг... Маг не успел научить меня контролировать мою силу. Она иногда выходит из-под контроля.

Магистр поднял руку, жестом прерывая юношу. Его лицо оставалось холодным, но голос звучал с явным оттенком усталости:

— Хватит. Мы не видим в вас дара, юноша.

Эти слова эхом отозвались в голове Дориона. Они казались такими простыми, такими будничными, но их вес рухнул на него, как гора.

— Когда вы вошли в этот зал, нам сразу стало ясно, что вы не обладаете магией.

Его дыхание замерло. Он попытался что-то сказать, но не нашел слов. Маги встали со своих мест, больше не глядя на него, точно он перестал существовать.

— Не трать больше наше время попусту, — сказал один из них, не оборачиваясь. Его голос был холоден. — Займись тем, что тебе действительно по силам.

Дорион стоял неподвижно, ошеломленный. Его руки бессильно опустились, а взгляд уткнулся в пол. Все вокруг стало размытым, таким нереальным. Он даже не почувствовал, как сопровождающий маг взял его под локоть и грубо повел обратно через коридор.

Шаги сопровождались монотонными упреками мага: о честности, о том, как нельзя скрывать истину перед магами, и о том, что он мог хотя бы попытаться стать их помощником вместо того, чтобы обманывать. Дорион не воспринимал сказанного им: в ушах звенело, как от громкого удара, внутри все сжалось от всепоглощающего стыда.

Когда его вывели через боковую дверь, воздух осеннего дня обрушился на него ледяной волной. За спиной хлопнула металлическая дверь, щелчок замка окончательно отрезал его от школы, от мечты, от всего, что вело его по этому пути.

Он стоял на заднем дворе, окруженный сырой прохладой. Легкий ветер трепал волосы, но он не чувствовал ничего. Все было кончено.

Где-то там, за этими стенами, была София. Прошла ли она испытание? Ждет ли его? И как теперь он посмотрит ей в глаза — человек, который лгал ей с первого дня?

Стальные стражи

Медленно шагая по улице, Дорион пытался прийти в себя. Холодные капли дождя падали с неба, остужая его пылающие мысли. Он брел по пустынным улочкам столицы, еще не веря в свой окончательный провал. Каждый шаг отдавался в его голове чередой неприятных воспоминаний, но вскоре туман отчаяния начал рассеиваться, уступая место более ясным размышлениям.

Где же Софи? Наверное, ее приняли в школу. Теперь мы больше никогда не увидимся.

Осознание этого пронзило его, вызвав новую волну горечи. Дождь усилился, словно природа разделяла его потерю. Отогнав бесполезные сожаления, он попробовал мыслить более рационально.

У меня нет денег, еды тоже не осталось. Где мне укрыться от дождя и что делать дальше? Возвращаться домой не вариант, я просто не доберусь обратно.

Заметив маленький козырек над витриной магазина, Дорион быстро нырнул под него и прижался к еще теплой стене. Ветер, гулявший по улочкам, бил его по лицу, не давая вновь окунуться в омут печальных раздумий. Он смотрел на мокрую мостовую, пытаясь сосредоточиться.

Не все так уж плохо. Я добрался до столицы, а столица — это место возможностей, — он вспомнил фразу, услышанную когда-то от странствующего торговца. Мой первоначальный план учитывал, что я не поступлю в школу магов. Это была лишь попытка. Ведь остался еще орден паладинов.

Мысленно вернувшись в детство, Дорион на миг ощутил мимолетное облегчение. Воины-паладины всегда восхищали его своим мужеством и благородством. Их образ олицетворял все то, чего он так жаждал: честь, силу и возможность защищать слабых. Правда, он знал, что люди без магического дара, как он, чаще всего становились лишь вспомогательными бойцами, но это все равно было лучше, чем жизнь простого селянина.

Решившись испытать судьбу еще раз, Дорион принял решение: направиться в орден, как только дождь прекратится. Поскольку он не знал дороги, а дождь все еще лил, парень решил заглянуть в тот самый магазин, под козырьком которого стоял.

Внутри оказалось довольно темно и тесно. Это была лавка старьевщика. Полки ломились от старинных вещей, пыльных книг и побрякушек. Потертые доспехи, кривые мечи, украшенные драгоценными камнями, давно утратившими блеск, создавали впечатление древнего склада, забытого на страницах времени. Хозяин лавки, сухопарый старик с блеклыми глазами, посмотрел на вошедшего гостя с прищуром, мгновенно оценив его внешний вид и прикинув, сколько денег можно заполучить. Видимо, выводы оказались неутешительными, потому что его лицо тут же приняло безразличное выражение.

Дорион, чувствуя, что долгие разговоры здесь неуместны, сразу же задал свой вопрос:

— Не могли бы вы подсказать, как пройти к ордену паладинов?

Старьевщик, скривив губы, бросил короткий взгляд на дверь за спиной, словно хотел выгнать юношу прямо сейчас, но затем нехотя ответил:

— Паладины? Всего в трех кварталах отсюда, прямо по главной улице. Не заблудишься, — его тон был холодным и пренебрежительным. Видимо, такие, как Дорион, слишком часто заходили сюда просто так, не оставляя денег.

Поблагодарив хозяина и не желая задерживаться, Дорион быстро вышел из магазина. Легкий дождик все еще моросил, но вскоре и он начал стихать. Парень быстро направился по обозначенному пути, решив не терять время.

Главная улица столицы бурлила жизнью. Яркие вывески магазинов, закусочных и мастерских, запахи свежего хлеба и жареного мяса, крики торговцев — все это создавало атмосферу кипучей жизни. Дорион чувствовал, как мощная энергетика столицы захватывает его, смешивая в себе волну усталости и нового прилива сил. Пройдя несколько кварталов, он начал ощущать голод, но решительно отогнал эту мысль, сосредоточившись на предстоящей встрече.

Наконец, за очередным поворотом он увидел огромный комплекс зданий, который невозможно было перепутать. Высокие каменные стены, возведенные из темного гранита, выглядели внушительно и угрожающе. Главный вход украшала огромная статуя паладина с мечом, который, казалось, пронзает небо. Каждая деталь компактной крепости, начиная от высоких башен, увенчанных сияющими шпилями, до массивных железных ворот, была призвана показать величие и мощь ордена.

Огромный двор был вымощен идеально подогнанными плитами, на которых, будто стражи, высились статуи паладинов с обнаженными мечами, в доспехах и с развевающимися плащами. По краям шли строгие ряды деревьев и кустов, доведенные садовником до идеальной формы. Золотые гербы ордена красовались на каждом углу, сверкая в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца.

У центрального входа, который напоминал укрепленные ворота, стояли двое стражников-паладинов. Они были облачены в сверкающие доспехи, на которых поблескивал герб ордена: меч на фоне белого пламени. Их взгляды были направлены вперед, и, хотя они не смотрели прямо на Дориона, юноша ощутил, как они пронизывают его насквозь. Сердце его снова забилось быстрее, воспоминания о провале в школе магов еще были свежи.

Глубоко вдохнув, парень наконец решился подойти ближе и остановился прямо перед стражами.

— Цель посещения? — холодно произнес один из стражников у ворот, не меняя позы. Его голос прозвучал как сталь, ударившая по камню. Казалось, он был не живым человеком, а статуей, застывшей в величественной позе.

Дорион почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался сделать голос твердым и уверенным, выпрямился и, по-армейски отчеканив слова, ответил:

— Явился для вступления в ряды ордена.

Глаза паладина медленно ожили, словно вырвавшись из мраморного плена. Он внимательно изучал юношу, фокусируясь на отдельных деталях его одежды. Выдержав паузу, стражник чуть склонил голову набок, продолжив все тем же холодным бесстрастным тоном:

— По чьему указу вы прибыли?

Дело принимало неудачный оборот. Дорион ощутил, как в груди начинает зарождаться беспокойство. Еще пару часов назад похожий вопрос в стенах школы магов навсегда перечеркнул его судьбу. Он решил не повторять ошибку и не придумывать вымышленных покровителей. Глядя прямо в глаза стражнику, юноша честно признался:

— У меня нет приказа. Я добровольно хочу вступить в ряды ордена.

Замолчав, он надеялся хоть на какую-то ответную реакцию, но лицо паладина не дрогнуло. Его взгляд оставался ледяным. Не меняя интонации, стражник произнес:

— Набора сейчас нет. Возвращайтесь позже.

Эти слова кольнули Дориона куда меньше того, что он ранее успел услышать в школе магов, однако на его душе появилась еще одна маленькая отметина. Его голос дрогнул от волнения, когда он спросил:

— Позже — это когда?

Вопрос показался неуместным, и он сразу пожалел, что не сдержал свой порыв. Лицо паладина исказила едва заметная судорога раздражения. Казалось, он готов был пресечь любую дерзость на корню. Однако, быстро взяв себя в руки, страж вернул себе привычное спокойствие:

— В следующем году или когда будет объявлен дополнительный набор.

Дорион открыл было рот, чтобы спросить еще что-то, но паладин не дал ему такой возможности. В мгновение ока вся его фигура наполнилась жизнью. Он медленно развернулся к юноше, как живой щит, оттесняя его подальше от ворот. Его голос стал угрожающе низким и глухим:

— Немедленно покиньте территорию. Вы нарушаете границы ордена.

Тон был жестким и беспощадным. Весь его вид говорил: Я жду, дай мне только повод показать свою истинную мощь. Одно неверное движение, и он бы с радостью применил силу, разрядив свою накопившуюся скуку и раздражение на первом попавшемся нарушителе.

Дорион отступил на несколько шагов. Лицо его побелело, сердце гулко колотилось в груди. Он медленно развернулся, стараясь не делать резких движений, и отошел от ворот, ощущая, как взгляд стражника сверлит его спину.

Перейдя улицу, он еще долго стоял в отдалении, обуреваемый гневом и отчаянием. Казалось, весь его мир рушился. В школу магов он не поступил, а орден, его последняя надежда, оказался недостижим. Он взглянул на черную крепость с ее сверкающими на солнце шпилями и гладкими стенами. Этому месту также не было суждено стать его новым домом.

Крутой поворот

Дорион брел вперед, не разбирая дороги. Улицы столицы, казавшиеся еще утром оживленными и манящими, теперь давили на него своей громадностью, безразличием и шумом. Каменные мостовые отражали свет солнца, раздражая глаза, а бесконечный поток людей, телег и лошадей напоминал реку, готовую затопить все на своем пути. Дорион чувствовал себя потерянным, маленьким и ничтожным в этом огромном, равнодушном городе. Еще до полудня он стоял у ворот школы магов, переполненный страхом, но все же мог надеяться на лучшее. Теперь же, с каждым шагом, эта надежда тускнела, растворяясь в сутолоке города-гиганта. Его мысли путались:

Что мне делать? Где я ошибся? Почему все так обернулось?

Он брел мимо лавок, чьи яркие вывески кричали о богатстве и изобилии, мимо роскошных зданий, в стенах которых обитали достаток и удача. Однако эти места, сияющие золотом и серебром, были предназначены для тех, у кого были деньги, связи или хотя бы цель. У Дориона же теперь не было ничего. Единственное, что осталось — это голод и усталость.

Он заходил в попутные магазины, интересуясь, не нужна ли кому-нибудь помощь, но ему везде отвечали холодным отказом. Некоторые торговцы даже не поднимали глаз, просто взмахнув рукой, чтобы он уходил. Кто-то, выслушав его вопрос, лишь насмешливо ухмылялся: «Работа? Для тебя? Сначала одежду приличную найди, а потом уже приходи». В их ответах не было злобы, только равнодушие, но оно обжигало даже сильнее. Постепенно юноша начал избегать людных мест, боясь снова ощутить на себе этот тяжелый взгляд городской знати.

Плотный поток прохожих словно выталкивал его на окраины центрального района. Здесь здания уже не сверкали белым камнем, улицы были теснее, и лица прохожих стали серьезнее, строже. Проходя через очередной переулок, он услышал резкий скрип колеса и раздраженные крики: жизнь здесь кипела, но ее энергии хватало только на то, чтобы выживать.

Очередной приступ голода заставил его остановиться и прислониться к шершавой каменной стене. Сердце колотилось, дыхание стало неровным. Дорион закрыл глаза, пытаясь хоть немного восстановить силы.

Может, нужно просто сдаться, перестать бороться?

Мысль мелькнула, но он тут же подавил ее. Он слишком долго шел вперед, чтобы теперь остановиться. Его размышления прервал грубый окрик:

— Эй ты, стой!

Дорион резко обернулся и увидел двух стражников, которые уверенно шли к нему. Их лица были напряженными, шаги быстрыми. Он не понимал, в чем дело, но еще до того, как они приблизились, уже знал — чего-то хорошего от них ждать не стоит.

Дориона грубо схватили за плечи и подтолкнули в ближайшую подворотню. Один из стражей осмотрел его с головы до ног, в глазах читалось явное недоверие.

— Говорят, ты тут бродяжничаешь и мешаешь порядочным людям, — его голос звучал раздраженно. — Это центральный район, парень, не место для таких, как ты.

— Я... Я ничего не сделал, — начал было оправдываться юноша, но второй стражник перебил его, ухмыльнувшись:

— Конечно, не сделал. Просто бродишь тут, как голодный волк, да? А вдруг ты вор или того хуже?

Дорион почувствовал, как его лицо заливается жаром. Он стиснул зубы, стараясь не дать волю эмоциям. Стражники говорили что-то еще, но слова сливались в единый гул. Он едва их слышал, а затем последовала угроза: намек на то, что в следующий раз разговор будет куда жестче. Стражник, в качестве доказательства, похлопал ладонью по дубинке, висевшей у него на поясе, давая понять, что эти слова не пустой звук.

— Если ищешь работу, лучше иди к нам в дозор, — сказал старший из них, отстранившись и собираясь покинуть подворотню. — А если не желаешь честно трудиться, вали за третью стену. Здесь тебе делать нечего.

Когда они ушли, Дорион остался один в темном переулке. Его плечи все еще тряслись от напряжения, а руки обвисли бессильными плетьми. Ему хотелось закричать, но вместо этого он просто склонил голову, тяжело опираясь на стену.

Их последние слова крутились в голове. Работа. В дозоре. Это не было тем, о чем он мечтал. Не было тем, ради чего он так старался. Однако это был шанс. Маленький, мимолетный шанс выжить. И, возможно, единственный.

Вернувшись на главную улицу, Дорион уже знал, что делать. Без труда отыскав проходящего мимо патрульного, он выспросил у него все необходимое. Возможно, ему просто повезло, а может, стражники действительно были рады новым людям в своих рядах. Его дальнейший путь оказался гораздо проще и приятнее, чем он мог представить. Патрульный сопроводил юношу до следующего поста и передал другому районному патрулю. Так повторилось еще несколько раз, каждый патруль сопровождал его в пределах своей области, передавая дальше по цепочке, пока он не достиг противоположной окраины центрального района.

Громадное серое здание центрального городского дозора возвышалось на одной из боковых улиц. Оно выглядело просто и аскетично, резко выделяясь на фоне нарядных фасадов вокруг. Прямоугольное строение из серого грубого камня не имело украшений и утопало в тени. На входе дежурили несколько стражников, но, в отличие от паладинов, они были расслаблены и добродушны. Легкие улыбки на их лицах, разговоры между собой — все говорило о том, что здесь царила своя атмосфера, лишенная чопорной серьезности магов или надменности ордена.

Никто не препятствовал визиту посетителей. Один из стражников, заметив приближение юноши, лишь кивнул, бросив беглый взгляд на нового гостя, и вежливо приоткрыл дверь.

Войдя, Дорион попал в тесное пространство приемной. Обстановка была мрачной: серые обшарпанные стены, скрипучие лавки вдоль стен. В воздухе висел стойкий запах сырого дерева и застоявшейся пыли. Тусклый свет редких факелов едва пробивался через мутные стекла фонарей.

На противоположной стене Дорион заметил маленькое оконце, из которого стелился слабый свет свечей. Подойдя ближе, он понял, что это была каморка дежурного, где тот сидел за грубо сколоченным столом, подперев голову рукой. Молодой радан выглядел так, точно сейчас заснет, но, заметив посетителя, он сменил позу на более официальную, чуть выпрямив спину и слегка подняв голову.

— Ты по какому вопросу, парень? — его голос был хрипловатым и невыразительным, как у человека, привыкшего общаться с чернью и прочими низшими слоями общества.

Уже в третий раз за день Дорион, услышав знакомый вопрос, почувствовал, как волна отчаяния захлестывает его. Он понимал, что не выдержит очередной круг унижений и отказов. Выбора все равно не было. Глубоко вздохнув, он тихо произнес:

— Я слышал, что вы ищете добровольцев в дозор.

Он внимательно следил за реакцией дежурного, ожидая привычных сигналов: насмешки, раздражения, надменности или равнодушия. Однако вместо этого он увидел, как тот лишь утвердительно кивнул, а затем слегка улыбнулся, ожидая продолжения.

— Хочу вступить в ваши ряды, если это возможно, — слова Дориона прозвучали робко и неуверенно, словно он говорил с судьей, готовясь принять очередной приговор. Вместо ожидаемого скептицизма дежурный внезапно расплылся в широкой улыбке и рассмеялся.

— Возможно? — он сделал вид, будто не поверил своим ушам, и его лицо просияло еще сильнее. — Да расслабься ты! — дежурный коротко хохотнул, и скука на его лице окончательно растворилась, уступая место дружелюбному веселью. — У нас сейчас всем рады. Майрон велел всех добровольцев сразу к нему вести. Подожди здесь немного.

Он резко вскочил с места, взмахнув затекшими руками, и исчез за дверью в противоположном конце каморки. Из темного проема тут же раздались его приглушенные окрики. Вернувшись, он вышел в общее помещение, где его ожидал все еще не верящий в происходящее новоприбывший доброволец. Махнув рукой, дозорный поманил Дориона за собой, уверенно направляясь к узкому проему, ведущему вглубь здания.

Они шли по петляющим коридорам. Вокруг тускло горели редкие факелы, отбрасывая неровные тени. Пол под ногами глухо отражал звуки шагов. Время от времени в проходах встречались простые деревянные двери, за которыми слышались приглушенные голоса или лязг металла.

Дежурный, шагая впереди, держал бодрый темп, в отличие от Дориона, который все еще не мог отбросить свой скептический настрой.

Неужели кто-то действительно был рад моему приходу?

Надежда на то, что его примут и дадут работу, теперь согревала его, несмотря на мрачную атмосферу вокруг.

Дежурный тем временем не умолкал, рассказывая что-то о буднях в дозоре, о трудностях службы, о том, что сейчас требуется больше людей. Его голос звучал с каким-то необычайным энтузиазмом, точно он рассказывал о своих собственных достижениях вместо проблем. Дорион все еще пребывал в состоянии приятного шока, но постепенно начал воспринимать его рассказы, осознавая, что его ждало впереди.

— Ты слышал, что армия собирается на границе с Ходарией? Да, конечно, слышал, весь город гудит, — дозорный на мгновение затих, оглядевшись, а затем продолжил вполголоса: — Похоже, война все-таки будет.

Добравшись до лестницы, ведущей на второй этаж, они стали подниматься по скрипучим деревянным ступеням. Дозорный замедлил шаг и, не желая прерывать свое повествование, продолжил:

— Всех лучших воинов собрали и отправили на границу. Армии ведь нужны именно лучшие солдаты, других не берут, — в его голосе послышались нотки горечи и скрытой зависти. — А ведь поддерживать порядок в столице — это тебе тоже не дурака валять. Когда у тебя половина людей ушла на войну, легче не становится.

Коридор наверху был еще более тесным, чем на первом ярусе, здесь пахло затхлостью и чем-то прелым. Двери располагались плотно, одна к другой. Их украшали старые обшарпанные таблички с именами офицеров, которые явно не менялись десятилетиями.

Остановившись у одной из таких дверей, дозорный понизил голос и доверительно произнес:

— Так что, брат, у нас тут сложная ситуация. Работники сейчас на вес золота. Добровольцев поначалу было много, но подходят-то не все. А теперь вообще тишина. За сегодня ты первый, — он кивнул на поцарапанную дверь и добавил: — Все добровольцы идут к майрону Хьюберту. Ты не бойся, он мужик нормальный. Сейчас доложу и зайдешь.

Дозорный громко постучал в дверь, подождал разрешения и, войдя, плотно прикрыл ее за собой. Через толстые стены до Дориона доносились приглушенные голоса: отчетливый, громкий тон дежурного и более глубокий, спокойный голос майрона, который сразу же вызвал у юноши чувство уважения. Время тянулось медленно, и он чувствовал, как его сердце колотится от волнения, пока он стоял перед дверью, будто на пороге очередного испытания.

Наконец, дверь скрипнула, и дежурный жестом пригласил посетителя войти. Он шагнул в кабинет, чувствуя, как каждый его шаг отдается гулким эхом в груди. Обстановка в комнате была такой же скромной и минималистичной, как и во всей крепости: массивный дубовый стол, за которым сидел майрон, пара простых деревянных стульев и шкафы, уставленные старыми, потрепанными книгами и папками. На столе стоял высокий железный подсвечник, в котором едва теплился огонек свечи. Окно, покрытое пылью, пропускало тусклый свет.

Майрон Хьюберт Айронвуд, крепко сложенный мужчина пожилых лет, с пышными седыми усами и зачесанными назад волосами, окинул Дориона оценивающим взглядом. Его кожаные доспехи выглядели под стать возрасту своего хозяина, но сохраняли свою ухоженность и функциональность. На поясе висел простой меч, а под рукой виднелся свиток с печатью городского дозора. Его лицо не выражало ни злости, ни радости, только уставшую сосредоточенность человека, который привык командовать.

— Садись, сынок. Расскажи, кто ты такой, — голос был мягким, но все же звучным, воздух в комнате вибрировал от каждого его слова. Майрон указал на стул напротив себя и терпеливо дождался, пока Дорион, слегка нервничая, усядется.

Юноша, нервно сглотнув, сел на краешек стула и, немного помедлив, представился, стараясь говорить спокойно. Он решил не лгать и выложил всю правду, не скрывая своих намерений и прошлых неудач. Рассказал о том, как решил сбежать от деревенской жизни, как встретил Софию и Викторию, и, слегка помедлив, описал их путешествие и трагический итог. Однако вместо того чтобы упомянуть чудовище во всей его красе, он представил ситуацию как нападение крупного волка, избегая лишних подробностей и драматизма.

Майрон слушал внимательно, не перебивая, только изредка задавая короткие уточняющие вопросы. Его взгляд оставался непроницаемым, но выражение лица смягчилось, когда Дорион упомянул смерть подруги. Он помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное, а затем вздохнул, сложив руки на столе.

— Все вы мечтаете покинуть отчий дом в поисках приключений, но эти мечты так же быстро заканчиваются, как и начинаются, — в его голосе прозвучала легкая насмешка. Он постучал пальцами по столу, будто что-то решая про себя, а затем добавил: — Ладно, я и сам когда-то был таким же. Тем более что твои неудачи привели тебя в правильное место. Сейчас нам действительно нужны люди. Личный состав за последний месяц заметно сократился, и мы ищем замену. На опытного воина ты, конечно, не похож, но кое-что в этой жизни уже усвоил. Меч держать приходилось? — он прищурился, внимательно изучая юношу, пытаясь определить, насколько далеко тот готов зайти.

— Какое-то время я работал в кузнице и выковал пару мечей и ножей. Отец позволял мне тренироваться с мечом, но в сражениях участвовать не приходилось, — ответил Дорион, стараясь говорить уверенно. Он все еще не верил, что кто-то обсуждает с ним его военную подготовку всерьез.

Майрон понимающе кивнул:

— Ты сын селянина, другого я и не ожидал. Но рад, что ты хотя бы честен.

Эти слова сняли с Дориона часть тяжелого груза, его сомнения начали медленно отступать. Он не пожалел о своем решении говорить правду. В текущей ситуации честность была единственным надежным аргументом, ведь ничего иного он предложить и не смог бы.

Выждав паузу, майрон продолжил, чуть понизив голос:

— В любом случае, добровольцы, прежде чем попасть на службу, должны пройти первичную боевую и уставную подготовку. Завтра тебя и еще нескольких человек отправят в тренировочный лагерь, где вы начнете обучение.

Он слегка подался вперед, открыл внутренний ящик стола и, достав оттуда листок бумаги, быстро нацарапал на нем пару строк, затем наложил печать. Бумага, помятая и с желтыми краями, выглядела так, словно ею пользовались многократно.

— Вот, держи, — майрон протянул Дориону документ. — С этой бумагой любой патруль в центральном регионе будет знать, что ты рекрут дозора. Это откроет перед тобой нужные пути. На этом все. В соседнем кабинете ты найдешь моего помощника, сержана Рошида. Он расскажет тебе дальнейшие инструкции.

Он кивнул в сторону двери и мягко произнес:

— Удачи, сынок. Если проявишь себя, то мы еще встретимся.

Разговор был окончен. Дорион встал, крепко сжимая драгоценный документ, и, чувствуя, как дрожат руки, коротко поблагодарил майрона. Покинув кабинет, он вновь оказался в темном коридоре, вымощенном неровными каменными плитами. Дорион выдохнул, осознавая, что его жизнь, сделав крутой поворот, наконец-то начала налаживаться. Его обучение, скорее всего, станет очередным испытанием, полным проверок и трудностей, но это был шанс, шанс, за которым он и приехал в столицу.

Первый день

Кабинет сержана Рошида располагался рядом, и Дорион быстро отыскал нужную табличку. Все еще ощущая отголоски разговора с майроном, он остановился у двери и постучал.

— Входите, — раздался хрипловатый голос изнутри.

За столом из потемневшего дерева сидел крепко сбитый мужчина средних лет. Его лицо с резкими чертами и щетиной казалось высеченным из камня.

— Показывай, — коротко бросил он, заметив документ в руке вошедшего.

Дорион протянул листок. Сержан, мельком взглянув на него, кивнул.

— Следуй за мной.

Они спустились в подвал. Воздух стал тяжелее, лестница уводила все ниже, пока они не оказались в холодном подземелье. Грязные узкие проходы, каменные стены, покрытые зелеными пятнами, проржавевшие решетки — место напоминало древние катакомбы.

Рошид остановился у одной из камер.

— Сегодня ночуешь здесь, — заметив недоумение на лице юноши, он смягчил тон: — Спокойно, это просто кровать на одну ночь. Ты не пленник. Скоро принесут одеяло и ужин. Завтра отправишься в путь.

Сержан ушел, оставив Дориона в гнетущей тишине.

Несмотря на мрачность, камера оказалась сухой и теплой. Факелы в коридоре отбрасывали мягкий свет. Вскоре один из дозорных принес скромный ужин: хлеб, соленый сыр, яблоки. Еда была жесткой, но Дорион ел с жадностью. Потом — одеяло, подушка, фляга с водой. Укутавшись, он почувствовал, как груз последних дней становится чуть легче.

Сон пришел быстро.

Дорион оказался в солнечной роще. Пение птиц, журчание ручья, ветер в деревьях. Мир казался живым, но слишком иллюзорным. Вдруг он услышал девичий смех.

Он пошел на звук. На опушке, у пруда, покрытого ряской, сидели София и Виктория. Они смеялись, их силуэты были так знакомы, что сердце сжалось от теплой грусти.

Дорион сделал шаг — и наступил на сухую ветку. Громкий хруст.

Девушки обернулись. Их лица казались размытыми. Виктория резко встала, сделала шаг назад и растворилась, как тень. Только ее странный смех еще звучал вокруг.

София осталась. Она улыбнулась, подняла руку в приветствии. Но стоило ему шагнуть навстречу — порыв ветра разорвал ее образ.

Роща начала меняться. Теплые краски поблекли. Лес превратился в холодное, мрачное место, где голые ветви стонали под напором ветра. За спиной раздалось низкое рычание. Гулкий, вибрирующий звук пробежал по позвоночнику.

Он уже начал оборачиваться, когда чей-то голос прорезал реальность:

— Эй, салага! Давай, просыпайся! Выдвигаемся через час.

Дорион резко открыл глаза. Знакомое лицо дозорного, веселая ухмылка. Он еще несколько секунд не мог понять, что это был сон. Гул рычания отдавался в ушах.

— Поешь. Вернусь за тобой через полчаса.

На подносе у изголовья лежал скромный завтрак. Дорион поел, размял затекшие мышцы. Тело, окрепшее после ночного отдыха, было готово к движению. Сон оставил тяжелый осадок, но реальность взяла верх.

* * *

На заднем дворе уже собрались остальные добровольцы: четверо молодых парней. Их добротные плащи и почти новые мешки указывали на то, что они оказались здесь по доброй воле, а не от безысходности. Ветер гулял меж щелей в заборе, усиливая ощущение промозглости.

Из-за угла показался сержан Рошид. Рядом с ним шел коренастый мужчина в зеленой куртке с луком за спиной — явно охотник.

— Стройтесь! — бросил Рошид. — Вы отбываете в учебный лагерь. Это Гарон — ваш проводник. Слушайтесь его и не отставайте. Если потеряетесь, искать никто не станет.

Гарон молча махнул рукой. Группа выдвинулась.

Путь занял несколько часов. Сначала — плотный поток городской толпы, потом бедные пригороды с грязью и осенними лужами, наконец — равнины и серый угрюмый лес. Дорион шел молча, запоминая дорогу.

К полудню они добрались до лагеря. Высокий частокол, сторожевые башни, казармы с добротной крышей. За мощными воротами виднелись складские постройки и кухня, из трубы которой вился ленивый дымок. Гарон, выполнив свою работу, исчез так же безмолвно, как и появился.

У костра в центре лагеря стоял одинокий дозорный. Гладко выбритое лицо казалось молодым, но серебристые корни волос и выправка выдавали человека с долгими годами службы. Он лениво махнул рукой, привлекая внимание.

Новички приблизились. Вопреки ожиданиям перед ними оказался не очередной сержан, а целый варден. Высокий, широкоплечий, в сияющем кожаном доспехе. Даже улыбка на его лице казалась безупречной, как у статуи.

— Бойцы! — варден заговорил так громко, что новички вздрогнули. — Добро пожаловать в тренировочный лагерь западного сектора. Я варден Бордер, ваш инструктор. Ближайшие два месяца вы проведете под моим командованием. Или, — он выдержал паузу, — до тех пор, пока не решите сбежать.

Кто-то из новобранцев тихо сглотнул.

— Ворота лагеря всегда открыты. Хотите уйти — просто берите вещи и шагайте. Но если решите остаться... — его голос стал ниже и холоднее, — придется пройти через все, что я для вас приготовил.

Он с театральной неторопливостью вытащил из-за пояса огромный свиток. Пергамент был столь длинным, что его край упал на землю, устремившись к ногам новичков.

— Это устав лагеря. Выучите, запомните. А чтобы было интереснее... — Бордер указал на груду бочек у ближайшей стены. — Несите сюда эти бочки. Бегом!

Новички сбросили сумки и устремились выполнять приказ. Дорион перевернул одну из бочек — к счастью, пустую — и покатил к нужному месту.

— Стоп! — голос Бордера прозвучал насмешливо. — Разве я сказал катить? В руки! И несем. Или, может, дозорный свое оружие тоже тащит по земле?

Дорион поднял бочку. Его рука, еще не оправившаяся после старой травмы, отозвалась глухой болью. Он стиснул зубы и пошел вперед.

— Хорошо, — Бордер обвел их удовлетворенным взглядом. — Каждый пункт устава — одно приседание с бочкой на плечах. Начнем.

Первое приседание прошло болезненно, но терпимо. Второе уже отдавало в поясницу. К пятому пот катился ручьями. К двадцатому дыхание перешло в хриплое сипение. Бочки, казавшиеся легкими, теперь превращались в непосильный груз.

Один за другим новобранцы падали. Дорион держался, пока наконец не рухнул рядом со своей бочкой. Воздух вырывался из легких с надрывом.

— Ни один из вас не дошел до конца, — пробормотал Бордер с театральной досадой. — Хотя я и не ожидал большего. Но это еще не конец.

Он шагнул ближе.

— Упор лежа принять! На каждый пункт теперь будет отжимание.

Остановиться и бросить все? Нет, я уже здесь, отступать некуда!

Они отжимались, пункт за пунктом. Когда дошли до девяносто восьмого правила, Бордер наконец опустил свиток.

— Ладно. На сегодня хватит. Идите на ужин. Но не радуйтесь слишком рано. Это только начало.

Дорион лежал на земле, глядя в небо. Впервые за долгое время он думал только об одном: как же хорошо просто лежать без движения.

Спустя какое-то время осенний холод и голод заставили измотанных парней подняться. Они побрели в столовую. Ужин прошел в полной тишине — каша и вода, просто топливо для опустошенных тел.

После ужина — казармы. Серые стены, жесткие матрасы. Вернулись старожилы, их разговоры и смех звучали пугающе легко. Для опытных рекрутов новички были призраками, тенями, которые скоро исчезнут.

Дорион лежал неподвижно. Усталость сковала тело, но мысли кружились. Он понимал: Бордер видел в них не людей, а сырье. Лишь самые сильные смогут здесь выжить.

Уснул он только глубокой ночью, когда организм, доведенный до предела, наконец отказался повиноваться сознанию.

Тень зверя

Крики деканов ознаменовали начавшееся утро, заставив Дориона подскочить в своей постели посреди ожившей казармы. Его мышцы ныли, как если бы неведомая сила всю ночь обрабатывала его тело. Подъем был резким и хаотичным — нужно было натянуть форму и выбежать на зарядку, не теряя ни мгновения. Тело подчинялось с трудом, движения были неуклюжими. Спотыкаясь, он сталкивался с другими рекрутами, в ответ встречая лишь тяжелые взгляды да сдавленные проклятия.

Распорядок дня был плотным и неизменным: подъем, зарядка, завтрак, затем бесконечные тренировки. Физические упражнения изматывали до изнеможения, забеги вытягивали последние силы, а отработка приемов с мечом превращала пальцы в скрюченные жгуты.

Особое внимание уделялось владению мечом. Бордер говорил прямо: за два месяца невозможно стать мастером, но основам, которые могут спасти жизнь, научиться придется. Спарринги с опытными бойцами превращались в испытание на выживание. Деревянные мечи не пробивали доспехов, но каждый удар болезненно отдавал в ребра. После каждого боя Дорион чувствовал себя бесполезным: атаки раз за разом находили брешь в его защите, а поражения приносили не только боль, но и унижение. Ссадины и синяки покрывали руки, плечи, спину.

Новички один за другим ломались и уходили. Парней, с которыми Дорион делил первые удары и усталость, становилось все меньше. Мысли о побеге становились все назойливее. Засыпая после очередного изнурительного дня, он больше не ждал чуда — просто готовился к следующему кругу боли.

Однако он держался. Едва.

На седьмой день Дорион проснулся в тишине. Ни криков деканов, ни беготни. Попытался встать — мышцы свело судорогой, и он свалился с кровати.

— Чего шумишь? — сосед приоткрыл глаза. — Ааа… со мной такое тоже было в первую неделю. Ноги перед выходным у многих отказывают.

Выходным? Тут что бывают выходные?

Эта неожиданная передышка дала ему силы не сдаться. Он почистил форму, обработал синяки, позволил себе поесть не торопясь. День был на удивление тихим — редкий подарок судьбы.

К вечеру лагерь ожил. Рекруты стекались к огромному костру в центре, где охотники жарили пойманную дичь. Тепло огня, аромат мяса, общая атмосфера покоя — все это манило людей со всех концов.

Дорион заметил, что у другого костра собралась небольшая группа. В центре — Гарон, тот самый молчаливый охотник, который привел их сюда. Сейчас он был душой компании: поворачивал вертел с птичьими тушками и что-то рассказывал. Смех слушателей иногда перекрывал треск пламени.

Заинтригованный, Дорион подошел ближе и присел в стороне.

— А знаешь, что самое смешное? — хмыкнул Гарон, вытирая пальцы о штанины. — Пока я пытался от него увернуться, кабан разогнался и угодил прямо в кусты малины. А я, пока он там застрял, успел выстрелить ему прямо в задницу. До сих пор вспоминаю его морду — с малиной на клыках и моей стрелой позади.

Компания залилась смехом. Дорион почувствовал, как его собственное напряжение понемногу спадает. Гарон, хоть и казался человеком, предпочитающим одиночество, здесь был в своей стихии.

Один из старожилов поднял руку:

— Эй, Гарон, а с каким самым опасным зверем тебе доводилось встречаться?

Охотник замер, глаза блеснули в свете костра.

— Медведь. Огромный, старый, из тех, кто живет достаточно долго, чтобы перестать бояться человека. Зверь выскочил из-за кустов — я и ахнуть не успел. Лук из рук вылетел. Забрался на дерево и сидел там, пока солнце не ушло. А он все кружил внизу, рычал, копал землю... Потом ушел. Надоело ждать.

Гарон помолчал.

— Никогда не смотрите медведю в глаза. Это все равно что к смерти в гости наведаться.

И тут Дорион, сам того не осознавая, произнес:

— А ты уверен, что медведь — это самое страшное, что можно встретить в этих лесах?

Взгляд Гарона стал острым, пронзительным.

— Тебе доводилось встретить иного зверя опаснее?

Дорион почувствовал на себе взгляды всех сидящих. Он хотел отступить, но что-то необъяснимое толкнуло его вперед.

— Возможно… Мне кажется, я видел кое-что похуже.

— Ну так расскажи.

Слова вышли сами собой:

— Это было вечером. Я направлялся в столицу, когда заметил, что кто-то следует рядом. Оно нагнало меня у самого города. Огромное, размером с теленка, черное, с когтями и зубами, как у волка. Самое жуткое — глаза: красные, пылающие, как горящие угли. Когда я посмотрел в них, мне показалось, будто я проваливаюсь сквозь землю. Там скрывалась такая... безысходность.

Тишина.

Первым ее нарушил Гарон. Он хмыкнул, а затем рассмеялся.

— Красные глаза, говоришь? Чудовище из легенд? Ну, парень, ты почти меня обхитрил. Пылающие глаза... Нет уж, тут ты переборщил.

Остальные тоже засмеялись. Кто-то хлопнул Дориона по плечу:

— Сказочник из тебя выйдет знатный!

Дорион сдержанно улыбнулся. Но внутри что-то тихо шевельнулось. Он знал, что та встреча была реальной. Однако сейчас просто промолчать было куда лучшим выбором.

После сигнала отбоя он остался у догорающего костра. Смотрел на угли и все еще видел в них отблеск тех самых глаз.

* * *

Месяц Хладень, 3035 год со дня очищения

Два месяца в лагере казались одновременно коротким мигом и бесконечной эпохой.

Дорион изменился. Тело окрепло, разум закалился. Меч стал верным спутником — бесконтрольные взмахи превратились в четкие, отточенные удары. Бордер был суров, но его редкие похвалы говорили больше, чем длинные речи. Лук, правда, так и не покорился — стрелы упорно уходили в сторону, каждый промах бил по самолюбию.

Вечерние посиделки у костра повторялись. За это время Дорион сдружился с Гароном — охотник выделил его среди других, вероятно, благодаря той «мифической» истории.

И вот — последний день перед присягой. Дорион стоял на тренировочной площадке, наблюдая, как инструкторы разжигали огромный костер для церемонии. Завтра все изменится.

Звук шагов заставил его обернуться. Знакомая фигура в кожаном доспехе с зеленой накидкой показалась из-за угла. Заметив Дориона, Гарон направился прямо к нему. Это было странно — охотник всегда держался сдержанно, предпочитал наблюдать со стороны.

Он остановился перед ним и тяжело посмотрел в глаза. Лицо хмурое, напряженное.

— История, которую ты рассказал у костра — про волка с красными глазами. Это была правда?

Дорион замер. В горле пересохло.

Гарон ухватил его за плечо и потянул в сторону.

— Пошли.

Они шли через лагерь. Гарон время от времени оглядывался, проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей. Бормотал себе под нос:

— Черт возьми, значит, это не просто сказки...

Их путь закончился у стены частокола, вдали от костров. Здесь Гарон остановился и понизил голос до шепота:

— Слушай внимательно. История про волка с красными глазами — никому больше ее не рассказывай. Особенно в городе.

— Почему?

— Потому что... — Гарон тяжело вздохнул. — Уже месяц в столице ходят странные слухи. Люди пропадают. Молодые парни и девушки, которые шли в город, не доходят до него. Сначала думали — бандиты. Усилили патрули, прочесали леса. Ничего. А потом, пару недель назад, ночью в город заявилась девушка.

— Девушка?

Гарон кивнул.

— Вся в крови. Сказала, что на них напала тварь. Огромная, черная. Глаза... — он замолчал. — Глаза красные, как угли.

У Дориона перехватило дыхание.

— Что с ней случилось?

— Она путешествовала не одна. Волк разорвал ее спутника. А ее просто оставил. Может, показалась неинтересной. Черт его знает. Но эта история заставила меня вспомнить твою сказку.

Он наклонился ближе:

— Понимаешь, это не может быть совпадением. Ты рассказал про эту тварь, а теперь кто-то видел ее снова.

— И что теперь? — спросил Дорион.

Гарон тяжело выдохнул:

— Власти пытаются держать все в тайне. Те, кто говорит о волке, исчезают. Пропавших — больше десятка. Говорят, их забирают стражники. Никто не знает, куда.

Слова повисли в воздухе.

— Так что молчи, парень. Если хочешь остаться на свободе — никому больше не рассказывай.

Дорион хотел спросить, что делать, но Гарон опередил:

— Я видел немало странного, но таких тварей — никогда. И вот еще что... Как ты сам-то выжил?

Воспоминания накрыли его. Он сглотнул:

— Мы шли втроем. Эта тварь убила мою подругу. Просто перекусила ее пополам, а потом исчезла в темноте.

Гарон несколько секунд молча смотрел на него.

— Черт... Все куда хуже, чем я думал.

— Может, я должен рассказать стражникам?

Гарон резко обернулся:

— Ты что, с ума сошел? Они сразу тебя схватят. Никто даже не станет слушать.

— И что мне делать?

Охотник положил руку ему на плечо:

— Ничего. Живи как жил: неси службу и помалкивай.

Развернувшись, он добавил:

— И держи факел рядом. Огонь спугнет любого зверя.

Дорион остался один. Морозный ветер пробирался под одежду.

Держать факел рядом? Какой в этом толк? Виктория жгла тварь магическим огнем — бесполезно. Этот зверь не боялся пламени. Не боялся ничего.

Он направился к центральным воротам. Там, в темноте, остановился и уставился на лес — черную стену, обступившую лагерь. Неподвижные деревья казались живыми, их тени дрожали.

И вдруг — знакомое ощущение. Холодящее душу.

На него смотрели.

Этот взгляд, пылающий и пронизывающий, снова обжег изнутри.

Дорион обернулся, всматриваясь в темноту. Пустота. Лес молчал.

Игра измученного разума? Или предчувствие?

Он не знал. Но сердце сжалось от необъяснимого ужаса.

Вернувшись в казарму, он лег на кровать. Теплые стены не принесли облегчения. Тревога грызла изнутри.

Сны были беспокойными. Тени, шепот, образы прошлого — все слилось с пылающим взглядом, полным ненависти. Проснувшись с рассветом, Дорион чувствовал себя разбитым.

Сны растворились, оставив лишь гнетущее ощущение чужого присутствия.

День сияния

Метель задержала их до полудня. Когда ветер наконец стих, группа выдвинулась в путь под предводительством Гарона. Снег местами доходил до колен, затрудняя каждый шаг, но для закаленных тренировками людей это уже не казалось непреодолимым препятствием.

Лес предстал перед ними в новом обличье. Вместо привычной зловещей темноты он утопал в белоснежной тишине, ветви деревьев скрипели под тяжестью снега. Снежный покров скрыл все следы, всю боль, оставленную на этих землях, и Дорион впервые за долгое время почувствовал умиротворение.

К середине дня они добрались до столицы. Каменные стены выглядели сурово под белым покровом, дым из труб лениво поднимался в неподвижное небо.

На заднем дворе крепости дозора их встретил сержан Рошид — обветренное лицо, раздраженный взгляд. Судя по всему, он давно стоял на морозе, ожидая путников. Рядом с костром сидели три девушки-дозорных. Их присутствие, непривычное после месяцев в лагере без единого женского лица, мгновенно оживило всех мужчин. Взгляды парней метались от одной незнакомки к другой, в воздухе витало скрытое соперничество.

Присяга прошла быстро и буднично. Свиток переходил из рук в руки, каждый зачитывал слова клятвы. Когда очередь дошла до Дориона, он произнес их ровно, чувствуя лишь странную отрешенность. Этот момент, который он представлял себе значимым, оказался таким же холодным и безжизненным, как сегодняшний зимний день. Никаких фанфар, никаких ярких переживаний — только ледяной ветер, ленивое пламя костра и безразличные лица вокруг.

— Теперь вы дозорные. Поздравляю, — голос Рошида был лишен всякой теплоты, а само слово «поздравляю» прозвучало как еще одна формальность.

После выдачи формы Рошид, совсем обессилевший под гнетом мороза, раздраженно взмахнул рукой и начал распределение пар. Процедура напоминала лотерею, где каждый надеялся на счастливый билет.

Точно неведомый рок судьбы направил невидимую руку «удачи». Напарницей Дориона стала одна из девушек Николь — высокая, стройная блондинка с бледной кожей и холодными глазами. Ее взгляд, колючий и цепкий, прошелся по его лицу, оценивая. Результатом стало полное безразличие: ни одобрения, ни улыбки, ни малейшего намека на интерес. Ледяное равнодушие словно пронзило его, оставляя чувство неловкости.

Жалованье за два месяца — два медных дартона. Еще недавно в его краях такая сумма могла показаться значительной, но теперь, в столице, эти деньги выглядели жалкой подачкой. Их хватило бы разве что на пару вечеров в таверне.

— На завтра у всех увольнительная. Через сутки — на пост. Разойтись.

Дозорные начали разбредаться, переговариваясь и обмениваясь недоуменными взглядами. Дорион почувствовал легкое смятение. Деньги в кармане, выходной впереди, но внезапная свобода сбивала с толку.

Что делать в этом огромном и чужом городе?

Заметив, что Николь в компании двух девушек уже направляется к выходу, он окликнул ее:

— Николь!

Ее шаг замедлился, девушка нехотя обернулась. В глазах мелькнуло неприкрытое раздражение, как у человека, которого отвлекли от важных дел.

Дорион приблизился, чувствуя на себе взгляды остальных дозорных. Николь махнула подругам, чтобы шли дальше, и осталась стоять. Взгляд ее был холодным и надменным.

— Какие планы? Есть где переночевать? — спросил он, стараясь вложить в голос как можно больше вежливости.

— Останусь у родителей, — коротко ответила девушка, точно речь шла о чем-то совершенно незначительном.

Ее равнодушие кольнуло, но Дорион попытался продолжить:

— Может, подскажешь, где мне остановиться?

Николь приподняла бровь, будто он спросил нечто неуместное. Губы изогнулись в легкой усмешке:

— Думаешь, я предложу тебе ночлег? Нет уж, не льсти себе.

Слова прозвучали столь язвительно, что Дорион растерялся. Он хотел объяснить, что вовсе не это имел в виду, но напарница не дала ему сказать и слова:

— Ладно, забудь. Если негде спать — иди на любой пост. Там дадут койку, — заметив его растерянность, она добавила: — Ты что, не местный? Дежурки для дозорных — это же очевидно.

Дорион кивнул, чувствуя себя глупо.

— Только не злоупотребляй, — она повернулась и пошла догонять подруг. — Не на всех постах будут рады новичку. Особенно такому, как ты.

Дорион смотрел, как ее фигура растворяется в зимнем сумраке. Слова все еще звучали в голове, оставив странное послевкусие: смесь раздражения, благодарности и непонимания. Совместная служба обещала быть сложной — отчужденность девушки казалась не просто чертой характера, а чем-то, что столичная жизнь вложила в нее с самого детства.

* * *

Ночлег нашелся в городской казарме у второго кольца стены. Дежурный оказался приветлив, койка — удобной, ужин — горячим. Дорион ел в одиночестве, обдумывая события дня. Город продолжал оставаться загадкой: строгий, холодный, но местами неожиданно гостеприимный.

Лежа под шерстяным одеялом, он чувствовал, как тепло медленно заполняет тело, но мысли не давали уснуть. Он вспоминал последние два месяца — те суровые дни, когда пытался забыть прошлую жизнь, сосредоточившись на тренировках. Теперь же, по возвращении в город, все забытое вернулось, сломав ментальные барьеры.

Он скучал по дому и родителям. Их образы, такие далекие, наполнили сердце тихой грустью. Однако больше всего его поразила иная мысль: он сильно скучал по Софии. Девушка, о которой он пытался не думать, теперь застыла перед его внутренним взором с удивительной ясностью.

Засыпая, Дорион ловил себя на мысли, что должен найти ее. Этот огромный город спрятал ее где-то в своих глубинах, но, возможно, оставил подсказки.

* * *

Ранним утром казарма ожила: скрип кроватей, приглушенные разговоры, звук шагов. В столовой Дорион уловил обрывки разговоров — сегодня в столице намечался «День сияния», главный праздник зимы. Улицы заполнятся факелами и кострами, горожане будут танцевать до самого утра.

Мысль о предстоящем веселье вызвала приятное волнение. Однако у Дориона была и другая цель — он твердо решил попробовать отыскать Софию. Мысли о ней, которые долгое время казались лишь далекими отголосками, за последние дни обрели былую остроту.

Позавтракав, он вышел из казармы. Город только начинал просыпаться. Спальные районы были тихими, улицы покрыты ровным слоем снега. Прохожих почти не было, ветер стих, а утренний воздух приятно бодрил. Дорион шел неспешно, наслаждаясь редким моментом спокойствия.

Петляющие улицы привели его к границам центрального района. Здесь, прямо на входе в зажиточные кварталы, возвышался роскошный банный комплекс. Высокое здание с множеством дымящихся труб манило прохожих ароматным теплом. Проходя мимо, Дорион не мог оторвать взгляда от монументального сооружения, а запах душистых трав и терпкого мыла словно пленил его разум.

Месяцы в холодном промозглом лагере научили его ценить такие простые удовольствия. Не раздумывая, он разменял один из своих дартонов и вошел внутрь.

Комплекс оказался еще прекраснее, чем он мог представить: белоснежный мрамор, мягкий свет свечей и теплый воздух, пропитанный ароматами масел. Горячие купальни, комнаты отдыха, парные — роскошь, столь непривычная после спартанских условий лагеря. Дорион отдался благостной атмосфере, позволяя теплу проникнуть в каждую клетку измученного тела.

Когда пришло время уходить, он с неохотой покинул банный уют. Зимний воздух обжег лицо, но после тепла воспринимался почти освежающе. Бродя по центральному району, молодой дозорный внезапно вспомнил о том, что давно собирался сделать.

Надо бы написать весточку домой.

Родители наверняка беспокоились, а он, добравшись до столицы, так и не удосужился дать о себе знать.

Центральное почтовое отделение оказалось одним из самых роскошных зданий в Альдосе. Массивные колонны, гобелены с символикой Элтрании, полированный мрамор, резные дубовые стойки. Золотистый свет от огромных канделябров струился по стенам, украшенным картинами со столичными пейзажами. Все это вызывало у Дориона двоякое чувство: смесь благоговения и легкого смущения.

Впечатляюще, но кажется чересчур вычурно для обычной почты.

Он взял чистый свиток и перо, отошел в сторону. Стараясь быть лаконичным — каждая строка стоила денег — он вывел несколько коротких предложений: «Добрался до столицы. Все в порядке. Нашел работу, закрепился. Не переживайте, здесь мне хорошо. Скоро напишу снова. С любовью, Дор».

Когда он вышел на улицу, в груди появилась легкость. Простая мысль о том, что родители вскоре получат его весточку, приносила тихое удовлетворение.

* * *

Проходя мимо величественных шпилей школы магов, Дорион ощутил прилив надежды. Если София все еще в Альдосе, возможно, она учится здесь. Однако вход во двор оказался заперт — праздник прервал занятия. Школа казалась пустой и безмолвной, высокие стены отбрасывали холодную тень на снежную лужайку.

Он обошел здание, надеясь увидеть хотя бы кого-то сквозь решетчатую ограду, но тщетно. Сердце наполнилось разочарованием.

Уже собираясь уходить, он заметил троих девушек, выходящих из бокового переулка. На их плечах — изящные плащи бордового оттенка. Форма школы магов огня. Они о чем-то оживленно болтали, направляясь в сторону центральных кварталов.

Если студенты где-то собираются в праздник — София может быть там.

Стараясь не привлекать внимания, Дорион двинулся следом. Девушки вели его через узкие улочки, мимо лавок и таверн, пока впереди не открылась широкая городская площадь. Здесь уже собралась толпа, и среди пестрых одежд горожан то и дело мелькали бордовые плащи — десятки, может, сотни студентов.

* * *

День клонился к вечеру, городская площадь постепенно наполнялась звуками, светом и движением. В центре возвышалось огромное кострище, окруженное хлопочущими горожанами, которые подбрасывали в него поленья и хворост.

Толпы уже собрались, воздух звенел от смеха, музыки и радостных возгласов. Люди с зажженными факелами ходили среди праздничной толпы, поздравляя друг друга. Улыбки на лицах, искренние приветствия даже незнакомым людям создавали ощущение единства, от которого и у Дориона становилось теплее на душе.

Вдоль площади стояли сцены и помосты. Шуты развлекали публику забавными историями, барды притягивали внимание искусными представлениями. Все это наполняло воздух атмосферой живой сказки.

Дорион остановился у края площади, оглядывая людское море. Найти одного человека в такой толпе казалось почти невозможным. Но он не собирался сдаваться.

Он медленно двинулся вдоль рядов, всматриваясь в лица. Рыжие волосы — вот что он искал. Несколько раз сердце замирало: вон там, у помоста — нет, слишком высокая. А вот та, у костра — нет, волосы темнее, почти каштановые. Еще одна, в толпе танцующих — обернулась, и Дорион увидел совершенно незнакомое лицо.

Разочарование накапливалось с каждой ошибкой. Может, ее здесь нет. Может, она осталась в общежитии. Может, он зря...

Внимание привлек громкий голос старца, вещавшего с одного из помостов. Высокий, седовласый рассказчик в тяжелой мантии говорил так, что вокруг мгновенно стихли даже самые громкие разговоры.

— Из первых искр жизни, зажженных в пустоте, возник свет, — начал он, и его торжественный голос словно окутал площадь. — Это была Эльдра, богиня солнца, чьи лучи разорвали первозданный мрак и даровали жизнь миру.

Толпа замерла, слушая каждое слово. Дорион, не слышавший раньше этой истории, ощутил, как старец захватил его внимание.

— Эльдра установила цикл дня и ночи, даровав людям порядок, чтобы, даже окунувшись в самую долгую ночь, они знали — рассвет неминуемо окрасит горизонт.

Голос старца вдруг стал мрачнее:

— Но не все было так просто. Мраксар, владыка тьмы, поднялся против света. Он наслал вечную ночь, поглотившую звезды и луну — лишь пустота и холод остались на земле.

Имя Мраксара заставило толпу вздрогнуть.

— Тогда Эльдра, охваченная гневом, спустилась с небес на огненной колеснице, запряженной львами, — голос старца звенел напряжением. — В руке ее возник жезл — Луч рассвета. Свет Эльдры пронзил сердце Мраксара, тьма была повержена, и порядок вернулся в мир.

Старец замолчал, а толпа выдохнула. Восхищенные возгласы прокатились по площади. Легенда о победе света над тьмой оставила в душе Дориона отблеск тепла и надежды.

Он двинулся дальше, продолжая искать — и тут взгляд зацепился за прядь рыжих волос, мелькнувшую чуть впереди. Эти мягкие, яркие локоны, такие знакомые. Дорион замер, боясь снова ошибиться. Но чем дольше он смотрел, тем яснее становилось — поворот головы, линия плеч, манера стоять чуть склонив голову набок...

Перед ним действительно была София.

Он старался держать себя в руках, хотя чувства захлестнули его подобно морскому шторму. Медленно и осторожно подошел ближе и, затаив дыхание, коснулся ее плеча.

София, поглощенная разговором с подругой, сначала не заметила прикосновения. Но через мгновение обернулась — и их глаза встретились.

Время остановилось.

Ее глаза были полны теплым и игривым светом, который он так хорошо помнил. Лицо озарила внезапная радость, рыжие волосы мягко развевались на ветру, а на губах застыла та самая искренняя улыбка, которую он боялся больше никогда не увидеть.

Прежде чем он успел что-то сказать, София вскрикнула и бросилась ему на шею, не в силах сдержать эмоций. Она крепко обняла его, буквально повиснув, так что Дорион едва удержался на ногах.

— Я не могу поверить! — закричала она, перекрывая шум толпы. — Я думала, что мы больше никогда не увидимся!

Дорион лишь улыбнулся в ответ. Любая попытка найти слова казалась бессмысленной.

София разжала объятия и отступила на шаг, все еще светясь от счастья. Ее взгляд наткнулся на серую военную форму, и глаза расширились от удивления:

— Ты что, стал настоящим дозорным?

— Да, это было нелегко, но теперь я часть этого города. А как ты?

— О! — София оживленно закивала, глаза загорелись. — Я поступила на обучение! Представляешь, в тот же день меня взяли в начальный класс и дали место в общежитии.

Она быстро извинилась перед подругой и потащила Дориона прочь от толпы. Они лавировали среди празднующих и наконец оказались в тихом уголке площади, где шум ярмарки стих.

— Но знаешь, все оказалось не так просто, — продолжила она свой рассказ переходя на прогулочный шаг. — Столько времени прошло, а мы пока ни разу не занимались реальной магией! Только теории: магические источники, мана, стихии...

— Неужели совсем без практики?

— Представь себе! Моя подруга прямо сказала одному лектору, что он ничего не понимает в настоящей магии. Даже назвала его сухим теоретиком.

— И что, ее отчислили?

— Что ты! Только пожурили. Однако лектор запомнил, — София хихикнула. — Через пару недель, когда объяснял магию ветра, взял да и показал заклинание прямо на ней! Ветер дул так сильно, что ее платье разошлось по швам!

Дорион усмехнулся. Они говорили о школе, о порядках, о том, как непросто приходится первокурсницам. Потом София спросила о службе, о друзьях и новой напарнице — и Дорион тяжело вздохнул:

— Она почему-то сразу меня возненавидела. Взгляд ледяной, слова — как иголки.

— Может, она просто профи и привыкла строго следовать правилам? Не все сразу показывают эмоции.

— Нет, — покачал головой Дорион. — Кажется, она просто не любит приезжих. А может, и вообще всех мужчин.

София усмехнулась и фыркнула, отмахиваясь от слов Дориона с легкой иронией:

— Вряд ли она на самом деле ненавидит всех мужчин. Скорее делает вид, что ей никто не нужен. Я ее в чем-то понимаю...

Она замолчала, и ее лицо стало серьезнее.

— У нас в школе тоже не все просто. Знаешь, там все довольно... патриархально. Особенно девушкам-первокурсницам тяжело, — София понизила голос, будто делилась чем-то личным. — Нас постоянно проверяют на прочность. Лекторы могут унизить перед всей аудиторией, старшекурсники смотрят свысока, а некоторые... — она поморщилась, — некоторые считают, что девушкам вообще не место в магии. Что мы слишком слабые, слишком эмоциональные.

Дорион нахмурился:

— И что ты делаешь?

— Терплю. Учусь. Доказываю, что они неправы, — в ее голосе прозвучала тихая твердость. — Но я видела, как другие девушки справляются иначе. Некоторые становятся жесткими, холодными. Строят вокруг себя стену, чтобы никто не мог добраться. Это их способ выжить.

Она посмотрела на Дориона с неожиданной серьезностью:

— Может, твоя напарница прошла через что-то похожее. Когда тебя постоянно принижают, проще ненавидеть всех заранее, чем каждый раз ждать удара.

Дорион задумался. Слова Софии отложились где-то глубоко, словно позволив ему взглянуть на ситуацию чужими глазами.

— Но ненавидеть всех подряд... — начал он.

— Это бессмысленно, — согласилась София, и ее голос снова стал легче. — Но иногда люди делают бессмысленные вещи, когда им больно.

Она заметила его мрачное выражение и поспешила сменить тему, радостно показав пальцем на площадь:

— Скоро зажгут «Большой огонь», уже стемнело!

Ночь окутала город, на площади вспыхнуло множество факелов. В центре зажгли гигантский костер — главное событие праздника. Пламя освещало лица горожан, и Дорион завороженно наблюдал за танцем огня.

София тоже смотрела на пламя, но в ее глазах было нечто большее — почти мистическая зачарованность.

— Ты ведь помнишь, что Эльдра — моя любимая богиня? — тихо спросила она.

— Конечно.

— Говорят, она была так прекрасна, что смотреть на нее было невозможно — люди могли ослепнуть от одного взгляда.

Они стояли в стороне от толпы, молча наблюдая, как огонь поднимается все выше. Пламя умиротворяло, связывая их в единый поток.

Потом София схватила его за руку и потащила в гущу хороводов. Они кружились с факелами, прыгали и смеялись, растворяясь в едином ритме праздника, пока ноги окончательно не отказались подчиняться.

— Все, сдаюсь, — простонал Дорион, тяжело дыша.

Они нашли тихий дворик и присели на скамейку. Факел в руках Софии догорал, отбрасывая тусклый свет. Она грела кончики замерзших пальцев, поднося их к языкам пламени.

Дорион долго молчал. Потом собрался с духом:

— Софи... Знаешь, сегодня на площади я не был уверен, что ты будешь рада меня видеть.

София не ответила сразу. Ее улыбка чуть померкла, и она отвела взгляд, глядя на догорающий факел.

— Я долго думала о том, что ты сказал тогда, у школы, — ее голос стал тише. — Про ложь. Про магический дар, которого нет. Это было... больно.

Дорион почувствовал, как внутри все сжалось. Он хотел что-то сказать, но София продолжила:

— Я ведь думала, что мы похожи. Что ты понимаешь, каково это — иметь дар, который многие даже не могут вообразить. А потом узнала, что ты просто... придумал.

Она замолчала. Тишина между ними казалась густой и тяжелой.

— Но потом я все обдумала, — София наконец подняла на него глаза. В них не было злости — только тихая грусть и что-то похожее на принятие. — И поняла, что это ничего не меняет. Не по-настоящему.

— Не меняет? — переспросил Дорион.

— Ты единственный, кто поддержал меня тогда, в самый трудный момент моей жизни. Когда мир рухнул, когда Виктория... — она осеклась, сглотнув. — Ты был рядом. И это было настоящим. Не дар, не ложь — а то, как ты относился ко мне.

Она взяла его за руку и посмотрела прямо в глаза:

— Просто пообещай мне одну вещь. Больше никогда мне не ври. Что бы ни случилось — говори правду. Даже если она мне не понравится. Хорошо?

— Обещаю, — ответил Дорион, и эти слова застыли на его губах точно клятва.

София кивнула и слабо улыбнулась. Напряжение между ними растаяло, уступив место чему-то более глубокому — доверию, прошедшему через испытание.

Разговор тек сам собой, когда что-то в словах юной волшебницы насторожило Дориона, точно зацепив мрачные тени в памяти. Оглядев площадь и убедившись, что никто не подслушивает, он тихо спросил:

— Ты ведь что-то слышала об этой твари? Здесь, в городе?

София вздрогнула, будто он коснулся открытой раны.

— Весь город шепчется. Его называют волком-людоедом, но говорить открыто нельзя. Несколько учеников из школы забрала стража после того, как они слишком активно обсуждали слухи. Вернулись через неделю... и выглядели так, словно прошли через само Инферно.

Дорион осторожно сжал ее руку:

— Один знакомый предупредил, что обсуждать это опасно. Но я не могу молчать. Оно до сих пор преследует меня во снах.

София опустила глаза, и ее голос стал совсем тихим:

— Меня тоже.

Дорион замер.

— Сны? — переспросил он.

— Каждую ночь в первые недели, — она обхватила себя руками, будто пытаясь согреться. — Сейчас реже, но они не уходят совсем. Красные глаза. Темнота. И Виктория...

Маленькая слезинка скатилась по ее щеке. Дорион почувствовал, как его собственное горло сжалось.

— Я пыталась что-то с этим сделать, — продолжила София, быстро вытерев слезы. — Не могла просто сидеть и ждать, пока кошмары пройдут сами. Начала искать в библиотеке — у нас там тысячи книг, бестиарии, древние хроники...

— И что нашла?

— Только бред и выдумки, — она горько усмехнулась. — Волки, оборотни, демоны и легенды — ничего похожего на то, что мы видели. Через месяц я... сдалась. Решила, что это бессмысленно. Что, может, лучше просто забыть.

Она замолчала, глядя на тлеющие угли факела.

— Но забыть не получается, да? — тихо сказал Дорион.

— Не получается, — согласилась София. Потом подняла на него взгляд, и в ее глазах появился новый огонек — не отчаяние, а решимость. — Но теперь... Теперь ты здесь. Ты тоже не сдался. Ведь скоро ты вновь окажешься за стенами, будешь патрулировать, верно?

— Да и если она снова появится, я должен быть готов.

— Тогда я вернусь к поискам, — сказала София твердо. — Попрошу подругу помочь — вдвоем быстрее. Должно же быть хоть что-то в этих проклятых книгах.

Дорион благодарно сжал ее руку. Впервые он почувствовал, что не один в этой борьбе.

София взглянула на остатки догоревшего факела и поднялась, зябко обняв плечи. Дорион тоже почувствовал, как вечерний холод пробирается под одежду.

— Пойдем найдем трактир, — предложил он. — Согреемся и перекусим. У меня есть немного талтонов.

София радостно закивала, уже представляя благодатное тепло очага, и они вместе направились искать уютное место.

Новый дом

Дорион шел по утренним улицам восточной окраины, позволяя мыслям возвращаться к событиям прошлой ночи.

Трактир они с Софией нашли без труда. Вечер оказался неожиданно теплым: легкие напитки согревали, а веселые танцы быстро вытеснили накопившуюся усталость. Дорион вспоминал, как София, смеясь, кружила между столами, подхватывая его рассказы, и как он сам, забыв о времени, делился забавными историями из детства.

Когда веселье начало стихать, они вышли на холодный ночной воздух. Мороз ударил в лицо, быстро вернув сознание к реальности. По дороге к общежитию они продолжали подшучивать друг над другом, звонкий смех разносился по пустым улицам.

У старого здания с потрескавшимися стенами настроение Софии слегка померкло.

— Вот здесь я и живу. Не слишком красивое место, но что есть, — ее улыбка на мгновение дрогнула. — Я бы пригласила тебя зайти, но комендант пускает только студентов.

— У меня есть где остановиться, — ответил Дорион. — У дозорных в городе много казарм.

София благодарно кивнула, но в ее глазах промелькнуло сожаление. Она нежно коснулась его щеки теплыми губами, медленно отступив на шаг. Дорион взял ее за руку и серьезно произнес:

— Не забывай о нашем разговоре. Я на тебя рассчитываю.

София растерянно взглянула на него, точно ожидая услышать совсем иную фразу, но, собравшись с мыслями, мягко кивнула:

— Я помню. Не пропадай. Приходи, как только сможешь.

Мгновение — и она скрылась за скрипучей дверью.

Теперь, шагая по утреннему городу, он невольно улыбнулся, вспоминая эту ночь. Впереди ждали новые вызовы.

* * *

Восточный пост номер пять оказался невзрачной деревянной лачугой с впалой крышей. Полугнилые доски, облупившаяся краска — постройка не внушала доверия. Однако расположение было удачным: граница между спальным районом и пригородом.

Дежурный, оторвавшись от книжного томика, лениво пробурчал:

— Каптен Филис еще не пришел. Подожди в допросной.

Тесная обшарпанная комнатенка. Три стула, маленький столик. Дорион присел, и навалившаяся усталость — бессонная ночь, праздник, недосып — ударила разом. Он изо всех сил сопротивлялся подступающему сну, но тихая полутемная обстановка словно давила на отяжелевшие веки.

Проснулся он от громкого покашливания у самого уха.

Вскочив, Дорион оказался перед незнакомым офицером. Каптен Филис смотрел на него так, точно раздумывал, стоит ли прямо сейчас выбросить новобранца за порог.

Сбоку, облокотившись о стену, стояла Николь. Она с трудом сдерживала улыбку, во взгляде читалось застывшее злорадство.

— Ну что, боец, выспался? — голос Филиса был ровным и давящим. — Может, это твой первый день на службе, да и последний заодно?

Дорион, чувствуя, как кровь приливает к лицу, вытянулся по стойке «смирно».

— Считай, что тебе повезло, — Филис скрестил руки на груди. — Один раз это стерплю. Еще раз увижу в таком состоянии — гауптвахта.

Когда каптен ушел, Дорион повернулся к Николь:

— Ты могла бы меня разбудить.

— Зачем? — она даже не взглянула на него. — Тут каждый сам за себя. Если ты не можешь держать себя в руках, это твои проблемы.

— Мы напарники. Нам предстоит служить вместе.

— Напарники? — перебила она насмешливо. — Не обольщайся. Мы напарники только на бумаге. Сегодня ты здесь, завтра тебя уже нет.

— Почему ты так себя ведешь? Ты даже не знаешь меня.

Николь наконец подняла на него глаза, и в них застыл ледяной блеск:

— И не хочу знать. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто ты. Такие здесь долго не задерживаются.

В этот момент дверь скрипнула. На пороге возникла массивная фигура, полностью заслоняя дверной проем.

— Смирно! — прогремел низкий, почти рычащий голос.

Сержан. Мускулистое тело, пронзительный взгляд, суровые черты лица. Рыжие волосы зачесаны назад.

— Меня зовут сержан Богард. Поступаете в мое распоряжение для дальнейшего несения службы на восточном дорожном посту «Четвертый дальшаг». Мне плевать на ваши проблемы, плевать на ваши потребности. Приказы выполняются четко, быстро и без раздумий. Иначе вылетите отсюда к черту.

Его взгляд задержался на лицах новобранцев.

— Ваша основная задача — патрулирование приграничных районов за внешней стеной. Это опасные места. Простолюдины, нищие и прочее отребье не дадут вам расслабиться.

Он набрал воздуха:

— Десять минут, чтобы привести форму в порядок и получить боекомплект. Выполнять!

Когда Богард ушел, Николь уверенно направилась к стойке дежурного. И тут Дорион увидел нечто странное.

— Простите за беспокойство, домин дежурный, — произнесла она с едва заметной улыбкой, голос мягкий, почти ласковый.

Дорион замер. Он, привыкший к ее холодному тону, был шокирован этой переменой. Она выглядела так, будто в одно мгновение надела маску совсем другого человека.

Дежурный поднял голову, лицо смягчилось.

— Нам нужен ключ от оружейной, — Николь склонила голову чуть в сторону. — Наш сержан велел вооружиться. Будьте так добры, помогите.

Ее взгляд на мгновение метнулся к Дориону: «Смотри, как это делается».

Дежурный протянул ключ. Николь грациозно взяла его и, обернувшись к напарнику, холодно бросила:

— Идешь? Или собираешься и дальше стоять, как столб?

* * *

Восточная часть Альдоса по праву считалась одной из самых непривлекательных. Словно в огромном мутном котле, здесь варилась городская беднота. Узкие улицы полнились лужами мутной воды, мусор громоздился у стен полуразрушенных строений. На обочинах — согнутые фигуры бродяг в грязных лохмотьях.

Богард уверенно вел группу через кривые переулки, изредка останавливаясь:

— Видите этот дом? — он указал на развалину с обугленными стенами. — Когда-то здесь был крупнейший притон. Закрыли после того, как несколько девчонок пропали.

Его голос звучал ровно, почти равнодушно. Дорион слушал внимательно, понимая: за спокойной рутиной дозора скрываются жестокие реалии.

Чем дальше они продвигались к границе города, тем реже встречались следы человеческой жизни. Грязные улицы сменялись заснеженными полями и заброшенными домами.

Спустя какое-то время они достигли поста «Четвертый дальшаг». Лагерь средних размеров, окруженный низким деревянным забором, который нуждался в ремонте. Несколько казарм, небольшая кухня с дымящейся трубой, наблюдательная вышка. В углу — загон с парой лошадей для экстренных случаев.

— Теперь это ваш дом, — сказал Богард, указывая на костер в центре, вокруг которого сидело несколько дозорных. — Погрейтесь и познакомьтесь с остальными.

У костра их встретили трое. Первым подал голос высокий жилистый дозорный с длинным носом, торчащими ушами и растрепанной шевелюрой.

— Ну надо же! — протянул он с веселой насмешкой. — Свежеиспеченные пирожки прямо из печки. Не пугайтесь, детки, тут вас никто не обидит. Садитесь, смотрите только пальцы в огонь не суйте.

— Спасибо, — Дорион опустился на свободное место.

Николь задержалась на мгновение, прежде чем неохотно сесть чуть поодаль.

— Я Пэтч, — продолжал дозорный. — А это Жон, — он указал на невзрачного мужчину с дружелюбным лицом. — Его лучше слушайте, если что. Молчаливый, но поумнее многих. А это наш великий и могучий Окстан, — с наигранным почтением добавил он, указав на крепкого мужчину с седыми усами в звании декана. — Заместитель начальника этого захолустья.

— Не слушайте его, ребята, — добродушно отозвался Окстан. — Рад вас видеть. Если что нужно — обращайтесь.

Пэтч, не унимаясь, бросил взгляд на новичков:

— Ну что, сладкая парочка, уже успели сблизиться?

Николь полностью проигнорировала провокацию. Окстан хмуро взглянул на Пэтча:

— Хватит. Дай им хоть пару часов освоиться.

Тот лишь в очередной раз усмехнулся и развел руки в стороны состроив услужливую гримасу.

* * *

Снежный наст скрипел под сапогами дозорных. Богард вел их на первый патруль. Лесные тропы казались тише городских улиц, но вызывали иное напряжение — природное. Глубокие сугробы, темные силуэты деревьев, ледяной воздух.

— Это не прогулка, а наша зона ответственности, — сказал сержан. — Эти тропы нужно знать как свои пять пальцев. Заплутаете ночью — никто не поможет.

Он указывал на деревья с метками и старые указатели.

— Три маршрута. Ближний круг — зона видимости вокруг лагеря. Средний — леса на расстоянии получаса пути. Дальний — практически глушь. Контрабандисты, бродяги, иногда те, кто хочет скрыться от правосудия. Работы кажется немного, но дальний круг самый непредсказуемый.

Николь вдруг заговорила, и ее тон неожиданно смягчился:

— Сержан, вы такой опытный. Наверное, уже знаете, кто из новичков справится?

— Чаще всего да, — коротко бросил Богард.

— А если мы не укладываемся в график на дальнем маршруте, разве будет ошибкой вернуться раньше? Главное — сохранить силы для следующего дня, верно?

Богард остановился. Развернулся. Окинул ее холодным взглядом.

— Мы не ради комфорта здесь. Соблюдение графика — основа нашей работы. Если тебе кажется, что правила можно подстраивать под себя, ты ошибаешься. Это не игра.

Николь сжала губы.

— Поняла.

— Это не городские улицы центрального района, — бросил Богард через плечо. — Здесь ошибки оплачиваются жизнями.

Дорион молча следовал по тропе, чувствуя невольное уважение к сержану. Богард был стеной между порядком и хаосом. Строгий, непоколебимый, но справедливый.

* * *

Вечером, вернувшись с патруля, они устроились у общего костра. Пламя освещало обветренные лица дозорных, в воздухе пахло дымом и травяным отваром.

Постепенно круг редел — большинство разбрелись по казармам. Остались лишь Дорион, Николь, Пэтч, Жон и Окстан.

— Ну что, герой, как тебе первое патрулирование? — спросил Пэтч.

— Ноги отваливаются, — признался Дорион. — Но думал, будет хуже. И Богард не такой тиран, как ты говорил.

Пэтч фыркнул:

— Наивный ты, парень. Запомни: в каждой шутке есть доля правды, а в каждой правде — доля шутки.

— Какой-то бред, — вдруг фыркнула Николь, поднимаясь. — Лучше бы ты эти шутки оставил при себе.

— Ну, ты права, девочка, — Пэтч не упустил шанса поддеть. — Изнеженное тело требует отдыха. Иди в кроватку, пока мы тут за тебя лагерь охраняем.

Николь обдала его ледяным взглядом:

— Я хотя бы весь день работала. А ты что? Мы ушли — ты у костра. Вернулись — ты все еще тут.

Жон расхохотался:

— Ты такая стремительная. Но может не стоит торопится с выводами? В лагере не только в патрули ходят. Сегодня у нас смена экстренного реагирования — сидишь и ждешь сигнала тревоги.

Окстан добавил:

— Хотя действительно если бы я их не гонял, они бы весь день и просидели. Спарринги, отработка ударов, чистка оружия. Тут никто без дела не сидит.

Николь, что-то решив для себя, села обратно — из принципа не желая уступать.

Пэтч ухмыльнулся:

— А что, заместитель, может, пора посвятить новичков в нашу традицию?

Окстан кивнул:

— У нас тут вечерами есть одно развлечение. Никто не заставляет конечно, все добровольно. С приходом сумерек кто-нибудь рассказывает историю — случай из жизни, старая легенда или небылица. Да что угодно главное интерес. Кто хочет — рассказывает, кто хочет — слушает.

— А знаете, кто эту традицию завел? — вставил Пэтч. — Конечно, наш заместитель. Любитель поболтать.

— Не отрицаю, — улыбнулся Окстан. — Я коллекционирую интересные истории. Желательно правдивые, но не настаиваю.

Он устроился поудобнее и начал:

— Вот кстати одна из моих любимых. Называется «Крысиный Марк».

— Опять?! — простонал Пэтч.

— Тихо, — шикнул Жон. — История хоть и фантастическая, но интересная.

История была о некоем юноше по имени Рендаль, который много лет назад обнаружил, что под Альдосом скрыты многочисленные тоннели. Подземелья кишели крысами, но Рендаль сумел с ними подружиться, став повелителем этих существ. Его крысиное «войско» начало совершать набеги на склады, обворовывая город. Постепенно Крысиный Марк стал требовать дань с торговцев, угрожая, что его подданные уничтожат их имущество. Годами он держал город в страхе, оккупировав канализацию, пока однажды его не уничтожили солдаты. Однако с тех пор пошли слухи, что дух Крысиного Марка все еще блуждает по тоннелям.

Когда Окстан закончил, Николь холодно процедила:

— В этой истории хоть что-нибудь является правдой? Сплошной вымысел.

— Браво, девочка! — воскликнул Пэтч. — Первый твой комментарий, с которым я согласен.

Окстан кивнул:

— В целом ты права, история не претендует на правдоподобие. Но списывать ее со счетов не стоит.

— И что же в ней настоящее? — спросил Дорион.

— Канализации под Альдосом. Они действительно громадны. Никто в городе не знает всех их глубин.

— Канализации? — удивился Дорион. — Я видел те ливневки вдоль дорог. Они не похожи на тоннели.

— То, что ты видел — поверхностная часть, — Окстан покачал головой. — В пригороде подземных канализаций почти нет, только открытые стоки. А в старой части города, в центре и цитадели, под землей настоящий лабиринт. Эти районы строились сотни лет назад. Вонючие подземелья буквально пронизывают все основание города.

Николь с легким презрением кивнула:

— Это правда. Как истинный житель столицы, я об этом слышала. Но приезжие, вроде Дориона, конечно, ничего не знают.

Окстан продолжил, словно не заметив ее слов:

— Эти канализации — одновременно гордость и боль Альдоса.

— Боль? — удивился Дорион.

— Чистота — гордость. А боль — в их неизвестности. Никто, даже городской совет, не знает всех ходов. Они настолько запутаны, что стража боится туда спускаться. Слишком велик риск потеряться и не найти выхода.

Пэтч усмехнулся:

— Идеальное место, чтобы закончить жизнь. Умереть в темной вонючей яме. Городская романтика.

— Эта неизвестность играет на руку преступникам, — кивнул Окстан. — Бандиты, контрабандисты, наемники давно используют тоннели. Некоторые продают карты или предлагают услуги проводников — провести через канализации мимо стражников.

— И это работает? — спросил Дорион.

— Бывает по-разному. Но пути точно существуют. Уже были случаи, когда по канализациям в центр проникали наемные убийцы. Обходили все посты, убивали жертву и так же бесследно исчезали.

— И никто их не поймал?

— Никто, — мрачно ответил Окстан. — Все, кто отправился тогда в погоню, не вернулись.

Пэтч развел руками:

— Отлично. Теперь я точно не усну. Крысы и убийцы скребутся где-то в тоннелях.

Николь встала, стряхнув невидимые снежинки:

— С меня на сегодня историй хватит.

Она направилась к казарме. Дорион проводил ее взглядом и тоже поднялся.

— Тебе бы хоть немного подождать, парень, — донесся голос Пэтча. — А то мы тут действительно еще чего подумаем!

— Доброй ночи, Пэтч.

— О, ночь точно будет интересной!

Дорион лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

Казарма встретила их теплыми клубами воздуха и уютным полумраком. Железная печь в центре наполняла пространство мягким теплом. Вдоль стен — двухъярусные кровати под грубыми одеялами.

Николь, молча сбросив доспехи, заняла нижнюю койку и мгновенно уснула, будто кто-то повернул невидимый рычаг.

Дорион задержался на мгновение, глядя на нее. Ее молчаливый характер, который днем вызывал раздражение, теперь больше напоминал броню. Усталость сгладила недовольство, оставив понимание: каждый справляется с трудностями по-своему.

Он забрался на верхнюю койку. Шерстяное одеяло приятно грело. Снаружи потрескивал костер, изредка доносился приглушенный смех дозорных.

В эту ночь уставший юноша спал спокойно, словно впервые за долгое время позволив себе забыть обо всем.

Служить и страдать

Утро началось с плотного тумана, который укрыл лагерь, отрезав его от мира. Дорион сидел у костра, наслаждаясь горячей кашей и чувствуя себя отдохнувшим. Впереди его ждал дальний круг — самый сложный маршрут.

Богард собрал группу и разложил задачу по полочкам. Его взгляд задержался на Николь чуть дольше. Она выглядела уставшей, глаза покраснели от недосыпа. Дорион, привыкший к ее холодности, решил держаться в стороне. Девушка выполняла работу безукоризненно — этого достаточно.

Дальний круг оправдывал репутацию. Путь вел через извилистые лесные тропы, заснеженные поля и редкие рощи. Местами снег доходил до колен, а тропа уводила все дальше от цивилизации. Холодный воздух бодрил, но напоминал, как хрупка человеческая жизнь в таких условиях. Даже опытные дозорные шагали с молчаливой настороженностью.

Дорион запоминал ориентиры, впитывая каждую деталь. Снежные просторы, редкие проблески солнца сквозь облака, глухой шум ветра — все это стало чем-то большим, чем декорация службы. Патрули здесь — не просто работа. Это борьба с природой.

Жизнь дозорного не ограничивалась патрулями. Были смены на посту у дороги: проверка путников, стандартные вопросы, осмотр багажа. В основном мирные торговцы и селяне, но порой попадались подозрительные личности. Дорион наблюдал, как опытные дозорные читали людей, подмечая детали в поведении.

Самой необычной была служба в экстренной группе — дежурство в лагере, ожидание тревожного сигнала. На первый взгляд скучно, но Окстан не позволял бездельничать. Организовывал спарринги, заставляя часами отрабатывать удары. Дозорные шутили: сидеть у костра — привилегия, которую нужно заслужить.

С каждым днем Дорион лучше вписывался в этот ритм. Запоминал маршруты, учился подмечать детали, находил общий язык с окружающими. Ему нравилось ощущение, что он часть чего-то важного.

Николь оставалась отчужденной. Выполняла обязанности, но с таким лицом, будто ненавидит всех вокруг. Иногда ее поведение доставляло проблемы, но Богард быстро ставил ее на место. Правила были едины для всех.

* * *

Дни потекли один за другим, сливаясь в единый поток.

Дальний круг. Ближний круг. Средний. Извилистые лесные тропы, заснеженные поля, редкие рощи. Тишина, нарушаемая лишь хрустом веток и шумом ветра. Местами снег доходил до колен, а тропа уводила все дальше от цивилизации.

Смены на посту у дороги. Проверка путников, стандартные вопросы, осмотр багажа. В основном мирные торговцы и селяне, но порой попадались подозрительные личности. Дорион с интересом наблюдал, как опытные дозорные читали людей, подмечая малейшие детали.

Дежурство в экстренной группе. На первый взгляд — скучное ожидание тревожного сигнала. Но Окстан не позволял бездельничать. Спарринги, отработка ударов, чистка оружия. Дозорные шутили: сидеть у костра — привилегия, которую нужно заслужить.

С каждым днем Дорион все лучше вписывался в этот ритм. Он запоминал маршруты, учился подмечать детали, находил общий язык с окружающими. Ему нравилось ощущение, что он является частью чего-то важного.

Николь же оставалась холодной и отчужденной. Она выполняла обязанности, но с таким выражением лица, будто ненавидит всех вокруг. Ее отстраненность порой доставляла проблемы, но Богард быстро ставил ее на место. Сержан не терпел вольностей — правила были едины для всех.

* * *

Очередное утро началось с напряженного молчания.

День дежурства на кухне — для всех неприятное, но неизбежное зло. Кто-то должен убирать территорию, готовить еду, заниматься мелким ремонтом. Сегодня эта задача выпала Дориону и Николь.

Юноша воспринял обязанности без лишних эмоций — служба состоит не только из патрулей. Николь же выглядела так, будто происходящее было унизительным наказанием. Раздражение чувствовалось в каждом движении — от того, как хмуро она таскала ведра, до того, как с силой швырнула на землю охапку веток.

Когда пришло время готовить, напряжение вылилось в открытую ссору.

— Ты займись обедом, а я принесу дров, — спокойно сказал Дорион, кивая на котелок над огнем.

Николь резко обернулась, глаза сверкнули гневом:

— Ты считаешь, что раз я девушка, то это единственное, на что я способна?

Дорион растерянно посмотрел на нее:

— Я просто подумал, что так правильнее. Лазить по сугробам и искать дрова — не самое приятное занятие.

— Полегче? — Николь прищурилась. — Ты думаешь, мне нужно твое жалкое снисхождение? Я пришла сюда не ради того, чтобы меня жалели!

Дорион тяжело вздохнул и протянул ей топор:

— Ладно. Раз так хочется — иди руби дрова. Покажи, на что способна.

Николь выхватила топор и направилась в лес, не оглядываясь.

— Упрямая, как баран, — пробормотал Дорион себе под нос и вернулся к печи.

Его размышления прервал голос неподалеку. Окстан, сидя у костра с другим дозорным, о чем-то тихо беседовал. Обрывки фраз долетали до окон кухни.

— Она совсем неуправляемая, — проговорил заместитель. — Ее упрямство уже становится проблемой... Не вписывается в коллектив...

— С самого начала было глупостью принимать ее, — мрачно вставил дозорный громче. — Девчонки к такой службе не готовы. Богард скоро подаст рапорт, и ее отправят обратно.

Окстан вздохнул:

— Знаю. Но проблема в том, что рапорт пишется на всю группу. Она просто утянет за собой парня.

Дорион почувствовал, как волна ужаса прокатилась по телу. Осознание угрозы, словно холодная сталь, заставило его замереть. Он бросил взгляд на лес, куда ушла Николь, и понял: игнорировать проблему больше нельзя. Ее поведение теперь не личное дело — оно ставит под угрозу их обоих.

* * *

Когда Николь вернулась, ее лицо было красным от холода и ярости. Она швырнула дрова на землю и принялась укладывать их в печь, не обращая внимания на напарника.

Дорион подошел ближе:

— Я не думал, что это станет проблемой. Хотел просто разделить обязанности.

Ее взгляд оставался ледяным:

— Конечно, ты не думал. Ты вообще не думаешь. Тебе кажется, что ты тут главный и можешь решать за нас обоих.

— Мне неважно, кто главный, — спокойно возразил он. — Мы напарники. Наша задача — работать вместе, а не воевать.

— Напарники? — Николь прищурилась. — Мы даже близко не напарники, пока ты считаешь, что можешь отправить меня на «женские» задания.

Дорион глубоко вздохнул:

— Николь, если мы не прекратим эти споры, Богард не станет разбираться, кто прав. Он просто вышвырнет нас обоих.

Она резко встала, откинув полено ногой:

— Не смей меня учить. И не притворяйся, что тебе до меня есть дело, — ее голос стал тише, ярость уступила место унынию. — Здесь всем плевать на чужие проблемы. Просто не приставай и не лезь не в свое дело.

Она отвернулась и покинула кухню.

Дорион провел рукой по лицу. Разговоры бессмысленны — по крайней мере здесь, на глазах у всех. Если он хочет достучаться до нее, это нужно сделать наедине, не оставив ей шанса на отступление. Но пока они патрулировали вчетвером, шансов не было.

Придется подождать, — подумал он, медленно помешивая кашу в котелке.

Ненависть внутри

Снег кружился над припорошенной дорогой, заметая едва различимые следы. Дорион бежал, смахивая с лица налипшие снежинки. Воздух обжигал легкие, ноги тонули в рыхлом снегу, но он не замечал усталости. Единственное, что имело значение, — догнать Николь до того, как она достигнет пригорода. Среди домов и толп она снова ускользнет от разговора. А ждать еще десять дней до следующего увольнения было слишком рискованно.

Он бежал, прокручивая в голове последние дни. Раздраженное лицо напарницы на кухне. Ее отчужденный голос. Тогда он отступил, решив отложить разговор, но дни шли, а их отношения не становились лучше. Николь оставалась настороженной, почти враждебной. А он был беспомощен, не зная, как подступиться к ней без очередного спора.

Девять дней совместной службы. Дорион решил дождаться выходного, когда они смогут поговорить наедине. Но Николь встала на рассвете и ушла, пока он еще спал. Проснувшись в пустой казарме, Дорион схватил пару лепешек на кухне и бросился следом.

Вскоре он заметил впереди одинокую фигуру. Высокая, в темном плаще, струящемся за спиной. Николь шла спокойно, уверенно, не подозревая о погоне. Редкие домики уже собирались в цепочку предместий, но дорога оставалась пустой.

Последний шанс.

Дорион замедлил шаг, переводя дыхание. В голове крутились десятки сценариев, но ни один не казался надежным. Николь была упрямой, способной оттолкнуть любое давление. Нужно было подобрать слова так, чтобы не спровоцировать гнев, но и не выглядеть слабым.

Догнав девушку, он не стал окликать ее, а просто пошел рядом. Услышав шаги, она обернулась. Лицо исказилось.

— Только не говори, что это случайность и ты просто тоже идешь в город.

— Нет, не случайность, — Дорион старался не показывать сбившееся дыхание. — Нам давно нужно поговорить. Лучше сделать это сейчас, за стенами лагеря.

— Ты так и не понял. Нам с тобой не о чем говорить, — она не замедлила шаг.

Дорион схватил ее за руку, заставив остановиться. Николь дернулась, глаза расширились — на мгновение она растерялась.

— Нет, ты выслушаешь меня, — он постарался говорить ровно. — Мы должны это обсудить.

Кулак в кожаной перчатке врезался ему в челюсть. Удар был неумелым, но неожиданным — в глазах замелькали искры, во рту появился привкус крови.

— Что, думал, девчонка не сможет дать сдачи? — она почти кричала. — Думал, мы только готовить и ноги раздвигать умеем?

Дорион отступил, сплюнув кровь на снег. Гнев нарастал, но он сдерживался.

— Я не хочу драться с тобой, Николь.

Это лишь раззадорило ее. Она бросилась на него с новыми ударами. Но Дорион не видел реальной угрозы — еще на тренировках в лагере Николь показала, что ее боевые навыки оставляют желать лучшего. Он уворачивался, не пропуская ложные выпады. Хаотичные атаки замедлялись — она теряла силы.

Наконец он нырнул под летящий локоть и толкнул ее в бок. Потеряв равновесие, Николь споткнулась и почти упала в сугроб. Она судорожно вдохнула.

— Николь, ты нарываешься! — крикнул он.

— Ну так ударь меня! Или не можешь?

Еще один неуклюжий выпад. Дорион увернулся, увидел открывшийся бок и нанес один точный удар. Николь рухнула на землю, схватившись за живот.

И тут она заплакала.

Не так, как плачут от боли — резко и громко. Это были тихие, душащие слезы, которые она пыталась сдержать, но не могла. Плечи дрожали. Дорион замер, не зная, что делать.

Он шагнул вперед и осторожно коснулся ее плеча. Она отдернула руку. Он не настаивал — просто стоял рядом, пока ее дыхание не выровнялось.

— Ладно... — тихо выдохнул он.

Ее лицо оставалось отстраненным, но следы слез на щеках говорили об ином. Возможно, она наконец была готова слушать.

— Николь... Нам нужно поговорить, — начал он. — Последние дни мы просто избегали друг друга. Мы ходим в патрули вместе, но мы не напарники. Мы враги.

Губы девушки дрогнули, но она молчала.

— Я не знаю, почему ты так злишься на меня... на весь мир, — продолжил он. — Но мы не сможем так дальше. Богард оценивает нас, люди шепчутся за спиной. Ты слышала их? Они думают, что тебя вышвырнут. Знаешь, что произойдет потом?

Николь резко подняла голову. В глазах — боль и вызов.

— Конечно, знаю, — голос сорвался. — Ты будешь рад этому, да? Подставишь мне подножку, чтобы остаться одному?

— С чего бы? Я не хочу этого, — спокойно ответил он. — Я хочу, чтобы мы нормально работали. Вместе. Но это не произойдет, если мы продолжим вести себя так.

Она фыркнула, но в ее взгляде мелькнуло что-то еще.

— Ты даже не представляешь, каково это — быть единственной девушкой среди десятков мужчин, — ее голос дрожал. — Каждый день слушать их шутки, ловить взгляды, чувствовать это давление.

Дорион хотел возразить, но она не дала.

— Знаешь, что самое смешное? Даже когда я доказываю, что могу справиться не хуже любого из вас, все равно найдется кто-то вроде тебя, кто решит, что мое место на кухне.

Ее голос дрогнул, но она тут же спрятала слабость за усмешкой.

— Ты не понимаешь, Дорион. Этот мир создан для вас, для мужчин. А для нас остается место на вторых ролях. Или за кулисами.

Дорион молчал. И вдруг перед глазами встало лицо Софии у праздничного костра. «Некоторые становятся жесткими, холодными. Строят вокруг себя стену, чтобы никто не мог добраться. Это их способ выжить.»

Он смотрел на Николь и впервые видел не врага, а человека, который устал сражаться.

— Ты права, — сказал он. — Я не могу до конца понять, с чем тебе приходится сталкиваться каждый день. Но я видел, как бесконечная ненависть разрушает людей.

Николь посмотрела на него настороженно — но он понял, что она слушает.

— У меня есть подруга, — продолжил он. — Она учится в школе магов, и ей тоже тяжело. Она недавно говорила мне почти то же самое, что и ты. Что весь мир против нее. Что ей приходится бороться за любую возможность. Но она сказала мне одну важную вещь.

Он наклонился и заглянул Николь в глаза.

— Ненависть ничего не изменит. Она сожрет тебя изнутри, а мир останется прежним. Если ты продолжишь воевать со всеми подряд, ты просто сломаешься.

Ее лицо было непроницаемым, но пальцы нервно теребили край плаща.

— Я не прошу дружбы, — тихо сказал он. — Я прошу мира. Мы напарники, Николь. Это единственное, что сейчас имеет значение. Мы не должны любить друг друга, но мы обязаны прикрывать друг друга.

Она долго смотрела на него. Плечи чуть расслабились.

— Напарники? — наконец спросила она. Голос звучал почти нейтрально.

— Да. Напарники. На равных.

Николь отвела взгляд. Тишина затянулась, но он не торопил ее.

Наконец она протянула руку.

— Хорошо. Мы напарники. Но только на службе.

Дорион пожал ее руку и помог подняться. Но она не закончила — губы изогнулись в усмешке.

— Только запомни, Дорион. Если ты когда-нибудь решишь, что сможешь мной воспользоваться... решишь затащить меня в койку — получишь нож в спину. И это не метафора.

В ее голосе не было прежней ненависти. Это был вызов. И Дорион понял — она приняла его условия.

— Договорились, — сказал он, разжав ладонь.

Николь развернулась и быстро зашагала по дороге, не оборачиваясь. Крупные хлопья снега продолжали падать. Дорион смотрел ей вслед.

— Напарники, — тихо повторил он, убирая руки в карманы.

Снег захрустел под ногами, когда он двинулся следом в сторону города.

Иной мир

Снег мягко ложился на крыши казарм, редкие искры взлетали в темное небо из пламени большого костра. Лагерь окутала тишина: дозорные ушли на ночные смены, остальные разбрелись по казармам. Только двое напарников остались у огня — на противоположных концах покосившейся лавки. Пламя бросало на их лица теплый свет.

Дорион смотрел на танцующие языки костра, размышляя о прошедшем дне. Их возвращение в лагерь было таким же безмолвным, как и прежнее общение. Пакт о нейтралитете обеспечил хрупкое перемирие, но не сблизил их. Напротив — подчеркнул бездну между ними.

День, который должен был стать его шансом увидеть Софию, оказался полон разочарований. Дорион с утра отправился в город, надеясь застать девушку в общежитии или хотя бы в окрестностях школы магов. Школа встретила его запертыми дверьми, а комендант общежития едва взглянул на него, прежде чем выпроводить. Невозмутимый тон, с которым ему объяснили, что все ученики либо на занятиях, либо вне стен общежития, только усилил разочарование.

Попытка отыскать Софию в самом городе тоже провалилась. Толпы людей, шумные улицы, музыка — все казалось далеким и чужим. Он бродил среди праздной суеты, чувствуя, как столица с ее равнодушием давит на него. Альдос вновь продемонстрировал, насколько недружелюбен к тем, кто вырос за пределами его стен.

Теперь, сидя у костра, Дорион вспоминал этот день с горечью. Николь напротив казалась отрешенной, глядя в огонь с замкнутым видом.

Из размышлений его выдернул скрип шагов. Подошедший Окстан оглядел костер и сидящих вокруг. Покачав головой, он произнес:

— Эх, похоже, сегодня не вечер для историй. Остались только вы двое, и, я так понимаю, настроения нет?

Дорион хмыкнул. Николь даже не удостоила заместителя вниманием. Окстан пожал плечами и уже собрался уйти, как из темноты появилась еще одна фигура

— А я вот не прочь послушать историю, — раздался хрипловатый голос.

Из мрака вышел Богард.

Дорион не смог скрыть удивления, когда сержан сел напротив него, устроившись так, будто это было его привычное место. Суровый Богард у костра казался чем-то невероятным.

— Чего уставился, как будто призрака увидел? — усмехнулся сержан.

— Я… просто… — начал мямлить Дорион, но его спас заместитель:

— Да не волнуйся, парень. Костер общий, все равны перед нашей традицией. Сержан тут далеко не в первый раз, и уж ему-то есть что поведать.

— Кто начнет? — спросил Богард.

— Так, сержан, может, вы и расскажете? — прищурился Окстан. — Новичкам будет полезно услышать одну из ваших мрачных историй. Что-то действительно случившееся.

Богард чуть приподнял бровь.

— Ладно, уговорил. Только предупреждаю: эта история вряд ли претендует на счастливый конец.

— Идеально, — усмехнулся заместитель, присаживаясь рядом.

Богард обвел взглядом собравшихся. Николь сидела с хмурым лицом, но в ее глазах мелькнул интерес. Дорион встрепенулся, ожидая услышать нечто, что затмит обычные сказки Окстана.

— Эта история случилась несколько лет назад, еще за пару лет до Элтранского мора, — начал Богард, голос стал низким. — В самом центре Альдоса. Я тогда еще был обычным раданом и служил в городском патруле.

Он замолчал, вспоминая.

— Нам поступил сигнал. На соседней улице творилось что-то неладное. Были слышны взрывы, а в небе виднелись всполохи огня и света. Я и двое напарников одними из первых оказались на месте.

Богард провел рукой по лицу.

— Переулок был похож на поле боя. Повсюду обугленные стены, трещины в мостовой, дым. А в центре этого хаоса — архимаг. Окутанный странным зеленым дымом, он выглядел не как человек, а как сам Агнисар, сошедший с небес.

— Архимаг? — переспросил Дорион.

Богард бросил на него взгляд.

— Ты что, парень, не местный? В Альдосе все знают Соландира.

Николь тихо рассмеялась — но смех был больше похож на насмешку.

— Архимаг, может, и не Соверен, но его имя известно в каждом уголке страны. Хотя, похоже, в твоей деревне про него не слышали.

— Страна у нас большая, известных людей много, — вмешался Окстан. — Соландир — глава школы и гильдии магов огня. Самый могущественный маг в Элтрании.

Дорион кивнул, стараясь скрыть растерянность.

«Глава школы магов». Это же школа, где учится София.

— Так вот, — продолжил Богард, — архимаг столкнулся в переулке с темным колдуном, которого выслеживал годами. Их бой был настолько яростным, что улица превратилась в руины. Но колдун сбежал, скрывшись в облаке магического газа.

— И что?

— И начались поиски. Соландир собрал всех магов гильдии, даже учеников из школы, и отправил их прочесывать городские кварталы. Он утверждал, что колдун не мог просто сбежать — границы города были перекрыты, а создать портал для перемещения так быстро невозможно.

— Даже стража участвовала?

— Еще как. Нас бросили на прочесывание трущоб и переулков. В конце концов, колдуна нашли в одной из подворотен. К счастью, его обнаружил не я. На него наткнулись двое учеников из школы.

— И они его поймали?

— Они не выжили, — мрачно ответил Богард. — Колдун к тому времени успел убить двух бездомных бродяг и оживил их мертвые тела. Говорят, это были невероятно сильные создания. Живые мертвецы встали на защиту своего властелина, пока тот пытался завершить какой-то темный ритуал. Они просто растерзали учеников.

— Живые мертвецы? — недоверчиво переспросил Дорион. — Это звучит как очередная сказка.

Он перевел взгляд на Николь, надеясь, что она раскритикует историю. Девушка ухмыльнулась.

— На этот раз все правда. Я уже слышала эту историю. Многие помнят произошедшее, хотя и не знают точных деталей.

— И чем все закончилось?

— Соландир добрался до колдуна. Сжег его дотла. Магия была настолько мощной, что от противника не осталось ничего. Ни костей, ни одежды.

Богард кивнул.

— Верно. Когда я прибыл на место с другими патрульными, мы нашли лишь обугленные камни. Ни колдуна, ни следов его ритуала. Только грязь и пепел.

Дорион переваривал услышанное. Окстан перевел на него взгляд.

— Что, парень, все еще не веришь? Мир оказался не таким, каким ты привык его видеть?

Дорион пожал плечами.

— Если бы я услышал эту историю от кого-то другого, кроме сержана, подумал бы, что меня разыгрывают. Вы бы еще про эльфов что-нибудь рассказали.

Богард приподнял бровь.

— А при чем тут эльфы?

Дорион посмотрел на него так, будто тот спросил нечто нелепое.

— Ну как при чем? Эльфы же — та еще сказка.

Богард прищурился.

— Сказка? Парень, этих «сказочных» персонажей я лично несколько раз видел на улицах столицы.

Дорион выпрямился.

— Вы серьезно? Вы ведь шутите?

— Похоже, твоя деревня точно расположена где-то на отшибе цивилизации, — усмехнулась Николь. — Тебя теперь ждет много сюрпризов. В Элтрании живут не только люди.

Окстан кивнул:

— Гномов в столице можно встретить довольно часто. Эльфы и орки попадаются реже, но это не делает их выдумкой.

— Орки? В столице? — воскликнул Дорион, с трудом сдерживая смех. — Ну вот теперь вы точно прокололись!

— Ты и в орков не веришь?

— В них-то как раз верю. Но в столице им делать нечего. Это же монстры, которые не способны себя контролировать. Они бы просто начали убивать людей прямо посреди улиц.

Богард кивнул.

— Мысль в целом верная, но твое представление об орках не совсем точное. Что ты вообще знаешь о них?

Дорион задумался.

— Орки — зеленые гиганты. Высокие, широкоплечие, с огромной мускулатурой. Очень плодовитые и невероятно живучие. Но при этом воинственны, агрессивны и глупы. Их много на юге, в орочьих пустошах. Именно из-за них жители нашей страны возвели стену вдоль всей южной границы. Орки бы уже давно захватили весь материк, если бы не их вечные междоусобицы. Они сами себя уничтожают.

Николь усмехнулась, хлопнув в ладоши:

— Браво. Прямо как по учебнику. Только в твоем учебнике не хватает пары глав.

— И что же это за главы?

— Расскажите ему, сержан. У вас это получится лучше.

Богард подался вперед.

— В целом твое описание обычных орков верное. Но ты упустил одну деталь: орки не однородны. Помимо тех, кого ты описал, есть еще и высшие орки.

— И где же они живут?

— Все там же, на юге материка. Но в отличие от своих сородичей, они обитают далеко за пределами пустыни. Их родина — скалистые пустоши куда южнее, вплоть до самых краев материка, где царит вечная зима. Говорят, чем южнее живет орк, тем он более высокородный.

— И чем они отличаются от обычных?

— Очень многим. Высшие орки еще сильнее и выносливее. Но главное — они умнее. Их интеллект сопоставим с людским, а порой превосходит. У них есть небольшие города, свои законы и культура, которые нам могут показаться дикостью, но для них это порядок.

— Почему их тогда так мало?

— Они менее плодовиты, чем сородичи. Говорят, один высший орк может стоить сотни обычных. И речь не только о боевых навыках.

Дорион долго молчал.

— Но откуда вы о них знаете? Они ведь далеко за пределами страны.

— Каждый житель столицы знает про них, — ответила Николь. — Они не так давно были здесь.

— В столице? Что они тут забыли?

— Дипломатическая миссия, — коротко сказал Богард. — Были на переговорах с Совереном. Однако тогда все закончилось плохо.

Он поднялся с лавки и потянул затекшие мышцы.

— Думаю, на сегодня информации достаточно. Обдумай хотя бы то, что уже услышал.

Окстан кивнул, поднимаясь следом:

— Ладно, парни... — затем, взглянув на Николь, быстро добавил: — И девушки. Пора на боковую. Завтра у всех дела.

Николь ушла первой, сохранив привычное молчание. Дорион задержался у костра чуть дольше, вглядываясь в пляшущие языки пламени.

Понять и принять

Месяц Морозень, 3035 год со дня очищения

Элтрания, ближайшее приграничье Альдоса

Зимние морозы накрепко сковали столичный регион — близилась суровая сердцевина зимы. Месяц службы пролетел незаметно.

Сначала дуэт молодого провинциального юноши и столичной девушки казался все таким же шатким, словно балансируя на тонкой грани между успехом и провалом. Но время, проведенное в патрулях, и совместные трудности сделали свое дело.

Их слаженность в работе стала очевидной. Даже Богард, обычно сдержанный в похвале, признал, что пара удалась, и доверил им самостоятельное патрулирование. Теперь напарники работали наравне с другими дозорными.

Но лагерь быстро наполнился слухами. Николь давно окрестили «Ледяной королевой» за ее холодность, однако теперь это прозвище обсуждали в ином контексте. Дозорные перешептывались, строя догадки: что связывает ее с напарником? Некоторые намекали на благосклонность со стороны Богарда. Сплетни расползались по лагерю, пока не достигли ушей самого сержана.

Богард не терпел пересудов. Он пресек слухи жестко и быстро — одного публичного разноса хватило, чтобы тема закрылась навсегда.

Николь держалась так, будто ничего не замечала. Но Дорион видел: каждый косой взгляд, каждый смешок за спиной она фиксировала и запоминала. Теперь, когда кто-то из дозорных отпускал двусмысленную шутку в ее адрес, Дорион не отводил глаз. Он не вступал в перепалки — просто смотрел, пока шутник не замолкал. Николь ни разу не поблагодарила его за это. Но однажды, после особенно мерзкой подколки Пэтча, она молча подвинула ему свою порцию хлеба за ужином.

Это было все. Но для «Ледяной королевы» — почти признание в дружбе.

Третий выходной выдался особенно морозным. Воздух обжигал кожу, а лагерь дремал в белоснежной тишине. Лишь у костра, в самом центре двора, виднелись две фигуры — Дорион и Николь. Они сидели напротив друг друга. Николь растирала замерзшие ладони, глядя на огонь, а Дорион, доедая завтрак, размышлял, как начать разговор.

Он знал, что Николь не любит долгих обсуждений и попыток «сблизиться», но сегодня у него был план. После драки и заключенного пакта о нейтралитете отношения между ними стали ровнее. Это был шанс.

— Помнишь, сегодня нам наконец выплатят жалованье? — начал он с легкой небрежностью.

Николь мельком взглянула на напарника. Губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Забудешь такое, — ответила она, вытирая руки о край плаща. — Самой интересно, сколько сейчас платят столичным дозорным.

Она встала, чтобы отнести грязную посуду к кухонному столу. Дорион решился продолжить:

— Сейчас в город пойдешь? Можем вместе сходить к Хардвигу за деньгами.

Николь замерла. Ее взгляд стал острым.

— Просто нам по пути, — поспешил добавить Дорион. — Если не хочешь, не надо.

Она молчала мгновение, взвешивая что-то, а затем коротко кивнула.

— Ладно. Хотя, если честно, я уже устала видеть твою физиономию каждый день.

Дорион усмехнулся.

— Тогда считай, это последний подарок судьбы на сегодня.

Николь ничего не ответила, но на ее лице мелькнула тень усмешки. Она повернулась и направилась к своему месту.

Дорион откинулся на лавке, грея руки у костра. День начался удачно.

* * *

Молодые люди шли молча. Их шаги заглушал хруст свежего снега, а воздух покусывал уши и щеки. Город был еще далеко, когда им повезло встретить торговую повозку.

Большие сани, нагруженные товарами, запряженные четверкой лошадей, медленно приближались. Дорион замахал руками, привлекая внимание купца. Тот остановился, осмотрел дозорных и махнул рукой в сторону груды тюков.

— Залезайте, места хватит. Но смотрите, товар не помните.

— Спасибо, — кивнул Дорион, пропуская Николь вперед.

Торговец щелкнул поводьями, и сани двинулись. Дорион и Николь, устроившись среди тюков, завернулись в плащи.

— Удачно, — пробормотал Дорион. Николь только кивнула.

Мягкий ритм скрипа полозьев и позвякивание сбруи начали убаюкивать. Дорион натянул капюшон и украдкой посмотрел на напарницу.

Николь сидела с прямой спиной, лицо было спокойным. Ее глаза наблюдали за падающими снежинками. Это зрелище заставило Дориона осмелиться.

— Знаешь, — начал он, понизив голос, — когда я только приехал в столицу, я мечтал стать магом огня.

Николь медленно повернула голову. Бровь приподнялась, затем она коротко фыркнула.

— Ты? Магом?

— Да. Глупая попытка. Магии-то во мне ни куба.

— И как это было? Ты просто пошел в школу магов, а тебя там пинком под зад вышвырнули? — в ее глазах мелькнули искорки веселья.

— Можно и так сказать. Посмотрели и сразу велели убираться.

— Ну, это же столица. Здесь желающих хоть отбавляй, даже с магическим даром.

— Да, вот так я и узнал, что без магии в школу меня точно не возьмут. А потом решил податься в дозорные.

Николь прищурилась.

— Если честно, дозорный из тебя, наверное, не лучше мага, — сказала она серьезным тоном, но в глазах мелькнул огонек.

— Что?! — воскликнул Дорион, но тут же понял, что она шутит.

Николь усмехнулась и коротко рассмеялась — не широко, не весело, но это был настоящий смех.

— Расслабься. Служба в дозоре не требует магических талантов. Тут все куда проще.

Дорион удивился — впервые Николь шутила без обычной колкости. Ее тон оставался острым, но в нем чувствовалась легкость вместо враждебности.

— А почему ты решила пойти в дозор? — осторожно спросил он.

Николь умолкла. Ее взгляд стал серьезным. Сани коснулись городской брусчатки и слегка покачнулись.

Она долго молчала. Дорион уже решил, что ответа не будет.

— Наверное, это семейное, — наконец тихо произнесла она.

— Семейное?

— Отец служил. Все еще служит, — ее голос был ровным. — Он всегда хотел сына. А у него были только я и моя сестра.

Она чуть усмехнулась — горько.

— Сестра быстро решила, что армия не для нее. А я всегда хотела быть как он.

— Значит, ты решила продолжить династию. Наверное, отец был рад?

— Наоборот. Он был категорически против, — Николь пожала плечами. — Но я настояла.

Дорион молча слушал. Он начинал понимать, почему Николь была такой. Это была не просто упертость. Это был путь, выбранный ею самой, вопреки всему.

— Наверное, стоило рассказать об этом раньше, — тихо сказал он.

— И что бы это изменило? — она отвела взгляд. — Мужчины все равно видят во мне просто девчонку. Даже если я дочь офицера.

Повозка замедлила ход. Вдали показались первые высотки центрального района.

— Нам лучше сойти здесь, — сказала Николь, указывая на узкую улочку.

Они спрыгнули с повозки. Николь, не дожидаясь напарника, направилась вперед — шаги уверенные, быстрые. Дорион последовал за ней.

Улицы города бурлили и шумели. Между домов гулял ветер, поднимая облака снежной пыли. Николь уверенно вела напарника вперед, срезая углы и сворачивая в боковые проходы.

Когда впереди показались серые стены центрального городского дозора, она направилась к заднему двору. Дорион задержался на мгновение, оглядев крепость, а затем поспешил следом.

Они подошли к боковой двери. Дорион остановился, не решаясь войти.

— Эти коридоры — сущий лабиринт. Даже не знаю, помню ли, куда идти.

Николь остановилась рядом.

— Ты просто не замечал ориентиров, — сказала она, отодвинув его в сторону и открыв дверь.

Они шагнули внутрь. Николь указывала рукой на углы петляющих коридоров. Теперь Дорион заметил небольшие символы и стрелки, нанесенные краской на поворотах.

— Видишь, все просто. Нужно только знать, что искать.

Дорион почувствовал себя глупо. Как же он раньше не замечал?

Склад не изменился, разве что хлама на полках стало больше. Хардвига на месте не оказалось, но из-за полок раздавался шум. Поручен пересчитывал охапку новых факелов.

Когда дозорные подошли ближе, он бросил на них беглый взгляд.

— За жалованьем?

Не дожидаясь ответа, Хардвиг вернулся к столу и раскрыл учетную книгу. Указал пальцем на строки, где нужно было расписаться. Дорион склонился над книгой и заметил напротив своего имени сумму. Целый квартон. На мгновение он представил серебряную монету, однако Хардвиг достал мешочек с медными кругляшками и начал отсчитывать дартоны.

— Думал, серебро будет? — хрипло усмехнулся он. — Нет, парень, серебро для таких, как ты, только проблемы создаст. Лучше цени медь, к которой привык.

Дорион собрал монеты и спрятал их за пояс. Николь коротко кивнула, когда Хардвиг выложил перед ней ее долю.

Дозорные вышли на морозный воздух. Николь направилась к выходу, плотнее укутываясь в плащ.

— Какие планы, напарник? — спросил Дорион.

— Как обычно. Навещу семейный дом и сестру.

Дорион помедлил.

— Если я предложу посидеть где-нибудь и пропустить пару кружек, это уже будет перебором, да?

Николь остановилась и обернулась.

— Наконец-то ты начал понимать, как тут все устроено, напарник, — сказала она с легкой усмешкой, разведя руки в широком жесте.

Не дожидаясь ответа, она шагнула в поток прохожих и растворилась в толпе.

Дорион проводил ее взглядом. На мгновение он остался один посреди двора.

Мороз кусал все сильнее, но это уже не имело значения. Впереди были городские улицы: шумные, живые, полные возможностей.

Лишь краткий миг

Знакомая парадная дверь общежития возникла перед его взором. Дорион ускорил шаг, стараясь не замерзнуть на ледяном ветру, который пробирался под одежду и хлестал по щекам, заставляя их гореть. Он уже знал, что, скорее всего, наткнется на все того же ворчливого коменданта, но все равно надеялся, что в этот раз удача ему улыбнется.

Подойдя к двери, он стряхнул снег, налипший на одежду и обувь, и толкнул тяжелую створку. Внутри было тепло, пахло смесью старого дерева и чуть подгоревшего масла. За стойкой, как всегда, сидел старый комендант с густой бородой, углубившийся в чтение какого-то свитка. Тусклый свет лампы освещал его суровое, насупленное лицо. На мгновение показалось, что он даже не заметил вошедшего.

Дорион подошел к стойке и вежливо кивнул.

— Простите, я ищу Софию, — начал он, стараясь придать голосу уверенности.

Старик лениво поднял глаза, будто его оторвали от чего-то крайне важного. Морщины на его лице стали еще глубже, а в глазах появилось раздражение.

— Все ученики должны быть в школе. Ей нечего делать в общежитии среди дня, — пророкотал он скрипучим голосом, с неохотой выговаривая каждое слово.

— Может, вы проверите? — попытался еще раз Дорион, сохраняя вежливость.

Комендант хмыкнул, посчитав это пустой тратой времени.

— Я свое сказал, — буркнул он, вновь опуская взгляд на свиток.

Дорион вздохнул. Спорить дальше было бессмысленно. Развернувшись, он направился к выходу, уже готовый смириться с очередной неудачей. Однако едва он открыл дверь, как чуть не столкнулся с двумя девушками, входящими внутрь.

Одна из них сразу привлекла его внимание. Невысокая, с густыми каштановыми волосами, убранными в небрежную косу, и веселыми искорками в больших глазах. Ее круглые щеки слегка порозовели от мороза, а на губах играла открытая улыбка. Девушка выглядела живой и энергичной.

Дорион замер, пытаясь вспомнить, где он мог видеть ее раньше. Образ вскользь мелькнул в его памяти, и он решил окликнуть незнакомку:

— Эй, мы ведь уже встречались?

Девушка остановилась и посмотрела на него с легким недоумением, которое быстро сменилось насмешливой улыбкой.

— А ты не из тех, кто слишком старается, да? — поддразнила она, смеясь. — Это все, что ты успел придумать?

Поняв, как его вопрос выглядел со стороны, Дорион, слегка покраснев, поспешил оправдаться. Однако слова давались ему с трудом, он, сбитый с толку неожиданным ответом девушки, судорожно искал выход из сложившейся ситуации.

— Нет, нет, это не то, что ты подумала... Ты ведь подруга Софи, да? — продолжил он, делая шаг навстречу. — Мы мельком видели друг друга на площади во время праздника сияния.

Ее глаза на мгновение расширились, затем девушка засмеялась, звонко и заразительно.

— Ах да, точно! — сказала она, вспоминая. — Ты тот самый дозорный!

— Верно, — подтвердил Дорион, чувствуя, как возникшая неловкость постепенно отступает. — Я как раз пришел к Софи, но комендант говорит, что ее нет.

Девушка бросила взгляд в сторону стойки, где старик сгорбился, вчитываясь в очередной новостной свиток, и поморщилась.

— Ох, этому старому хрычу нельзя верить, — сказала она тихо, прикрыв рот ладонью. — У него всегда один и тот же ответ. Я почти уверена, что Софи здесь. Видела ее недавно, она направлялась в свою комнату с целой горой книг.

Она вздохнула и добавила с легкой усмешкой:

— Наша Софи совсем закопалась в книгах. Ты бы хоть помог ей отвлечься, занялся что ли ее досугом.

Дорион почувствовал, как кровь в очередной раз приливает к щекам. Девушка игриво подмигнула, окончательно смутив его.

— Э-эм… да, попробую, — пробормотал он, теряя слова.

Она рассмеялась еще громче, и смех ее разнесся по холлу, отражаясь от стен звонким эхом. Комендант выглянул из-за стойки, устремив сердитый взгляд на шумных посетителей.

— Потише там! — буркнул он.

— Подожди здесь, я ее позову, — шепнула девушка Дориону, приложив палец к губам, чтобы тот не возражал.

Она ловко проскользнула мимо стойки и скрылась в глубине коридора, оставив юношу ждать у двери. Дорион, глядя ей вслед, невольно усмехнулся, очарованный беззаботной и игривой манерой общения собеседницы. Порыв морозного воздуха из приоткрытой двери вернул его в реальность, однако теперь на душе у него стало чуть легче.

К счастью, долго ждать не пришлось — через несколько минут София выбежала наружу. Ее лицо сияло лучезарной улыбкой, а глаза искрились радостью, которая будто разогнала стылый мороз вокруг. Она подбежала к Дориону и крепко обняла его, словно старого друга, которого давно не видела.

— Дорион! Наконец-то! — радостно воскликнула она. — Я уж думала, ты совсем забыл дорогу сюда. Как ты? Как служба?

Ее искренний энтузиазм заставил его на мгновение забыть обо всех неудачах, холоде и сомнениях. Он чуть смущенно улыбнулся в ответ и, пожав плечами, начал рассказывать о службе, о трудных лесных патрулях, о суровом сержане Богарде и даже о своей напарнице, стараясь избегать лишних деталей.

София слушала внимательно, иногда кивая, иногда удивленно вскидывая брови. Когда Дорион упомянул, что это был уже его третий визит к общежитию, она недоуменно нахмурилась.

— Третий? — переспросила она, голос ее был полон удивления. — И никто мне даже словом не обмолвился, что ты приходил? Ну, конечно… комендант, — она вздохнула, слегка закатив глаза, и оглянулась через плечо на стойку, проверяя, не слышит ли ее «ворчливый страж» общежития. — Этот старый брюзга никого не пропускает. У него все гости — нежеланные.

Девушка осторожно взяла Дориона за руку и потянула к выходу.

— Идем, кое-что тебе покажу, — ее ладонь была необычайно теплой, кожа отдавала бархатной мягкостью.

Выйдя на улицу, они направились куда-то в сторону от основного входа. Вдруг остановившись, София указала на крайнее окно первого этажа. Его рама выглядела перекошенной, давно нуждаясь в ремонте или замене.

— Видишь то окно? — спросила девушка, хитро прищурившись.

Дорион проследил за ее взглядом и кивнул.

— Когда придешь в следующий раз, просто постучи и скажи, что ищешь меня. Девочки сразу передадут. Вот так мы уже не первый месяц обходим нашего «заботливого» коменданта.

Дорион усмехнулся.

— Хитро придумано, — признал он, почувствовав облегчение. — Это точно упростит мне задачу.

— Мы научились жить с его причудами, — пожала плечами София, и в ее глазах блеснули озорные искорки.

Мороз снова напомнил о себе, суровый зимний ветер резко ударил их в спину. Дорион передернул плечами и поежился.

— Пожалуй, надо согреться, — заметил он, делая шаг назад. — Какие у тебя планы? Может, посидим где-нибудь, выпьем горячего чая? — он демонстративно хлопнул себя по плечам, отгоняя холод.

София с сожалением покачала головой, подняв небольшую матерчатую сумку, плотно набитую книгами.

— Боюсь, не получится, — сказала она извиняющимся тоном. — У меня занятия. Сегодня я до самого вечера в школе.

Она на секунду замялась, затем, заметив, как Дорион разочарованно кивнул, добавила:

— Но, если хочешь, можешь меня проводить. Поболтаем по дороге.

— Конечно, — сразу согласился он, перехватив сумку. — Учитывая вес этих «знаний», тебе точно нужна помощь.

София легко рассмеялась. Она слегка коснулась локтя юноши, принимая предложенный жест, и они двинулись по улице.

Город жил своей жизнью: холодный воздух пронзительно звенел, вокруг слышался скрип саней, звуки шагов прохожих и обрывки их голосов, долетавшие из витрин лавок. Дорион шел рядом с Софией, внимательно слушая рассказы девушки о школьных занятиях, о книгах, которые она недавно читала, и о том, как Елена, ее подруга, помогает ей с поиском информации о загадочном существе.

— Лена — настоящее сокровище, — заметила София, ее голос прозвучал как-то особенно ласково. — Она нашла одну старую книгу, в которой описаны разные существа. Это общий справочник, но он указывает на другие источники. Не знаю, удастся ли нам найти то, что мы ищем, но у нас уже появилась одна зацепка.

Дорион кивнул, понимая, что София проделала огромную работу ради него. Он хотел было что-то сказать, чтобы выразить свою благодарность, но она вдруг резко сменила тему разговора, словно не желая углубляться в неприятные воспоминания.

— А как у тебя с напарницей? — спросила она, прищурившись. — Подружились наконец?

Дорион хмыкнул, вспоминая недавнюю стычку с Николь и последующее перемирие.

— Это длинная история, — уклончиво ответил он. — Но мы нашли общий язык.

София вскинула брови и остановилась, чтобы лучше разглядеть лицо собеседника.

— Правда? И как?

— Ну, мы поговорили, — сказал он, чуть рассмеявшись от простоты собственного ответа. — И… немного подрались.

София ахнула, ее лицо озарилось смесью удивления и веселья.

— Подрались?

— Да, — признался он. — Она разбила мне губу, а я… ну, скажем так, до последнего старался оставаться домином.

— Ох, Дорион, — она прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смех. — Ты порой меня так удивляешь.

Тем временем молодые люди подошли к воротам школы. София оглянулась на здание, затем снова посмотрела на Дориона.

— Мне пора. Спасибо, что проводил. И, пожалуйста, приходи почаще.

Он кивнул.

— Я постараюсь.

Девушка помахала рукой и быстро исчезла за воротами, но в последний момент обернулась, как будто хотела сказать еще что-то на прощанье. На мгновение их взгляды встретились, и нечто необъяснимое пронеслось между ними.

Дорион остался стоять у ворот, глядя, как заснеженная улица постепенно пустеет.

После того как София ушла, он решил не терять времени и направился к центральным баням, чтобы немного отогреться. Посещение этого райского места сразу после получения жалования похоже уже становилось некой традицией. Горячий пар, насыщенный ароматами трав, быстро снял напряжение, а короткий перекус в буфете вернул силы.

Выйдя на улицу, юноша решил также заглянуть в лавку с зимней одеждой, где приобрел теплый плащ с меховой отделкой. Покупка оказалась не из дешевых, но Дорион счел ее оправданной — комфорт и здоровье в суровых условиях были важнее денег, тем более теперь они у него были.

Дорога обратно в лагерь прошла на удивление легко. Новый плащ надежно защищал от холода, и, наслаждаясь зимним воздухом, молодой дозорный шагал вперед, чувствуя себя готовым к новым испытаниям.

Сломленный

Месяц Морозень оправдывал свое название — зима обрушилась на столичный регион не просто бодрящим холодом, мороз буквально поглотил все вокруг, стремясь уничтожить любое проявление жизни. Лес, похороненный под тяжестью снега и инея, выглядел так, будто навсегда останется в ледяном плену. Зловещая тишина распространила свое влияние повсеместно: не было слышно ни пения птиц, ни звуков зверей. Однако для дозорных служба продолжалась. Морозы делали патрули почти непосильной задачей, и Богард, зная это, разрешил разводить костры на привалах — мера предосторожности, ставшая спасением.

Очередной день на дальнем круге оказался беспощадным. Мороз кусал так, словно пытался пробраться в глубь тела. Николь, сжав зубы, начала расчищать место под костер, сгребая снег и собирая мелкие ветки. Дорион же отправился глубже в лес за дровами, стараясь передвигаться быстро — холод не прощал промедлений.

Он пробирался сквозь рыхлый снег, с трудом продвигаясь вперед. Каждый шаг был борьбой: снежный наст то поддерживал, то предательски ломался, утягивая его вниз по пояс. Наконец взгляд зацепился за толстую ветку, выглядывающую из-под дальнего сугроба.

Подойдя ближе, дозорный схватился за нее, но ветвь крепко засела, уцепившись за что-то в глубине. Он уперся сильнее, напряг мышцы и с хрустом выдернул кусок отломившейся древесины, подняв целый фонтан снежной пыли. Сухая дубовая ветвь должна была дать хороший жар и много тепла. Довольный своей находкой, Дорион взвалил ее на плечо и, развернувшись, направился обратно.

Внезапно его тело сковал знакомый холод, но это не имело ничего общего с суровой погодой. Внутри все сжалось, невидимый взгляд прожег спину. По позвоночнику пробежали мурашки, а в ушах зазвучала гулкая тишина. Лес, и так безмолвный, теперь казался еще более жутким.

Дорион быстро бросил ветку и огляделся. Деревья стояли неподвижно, и в этой неподвижности ощущалась угроза. Его сердце заколотилось сильнее, юноша потянулся к мечу — звон стали, нарушивший зловещую тишину, вернул ему немного уверенности.

— Кто здесь? — спросил он вслух, но голос его прозвучал глухо.

Ответом был лишь хруст снега где-то вдалеке. Резко развернувшись на звук, Дорион поднял меч, готовясь к атаке, но вместо зверя из-за деревьев показалась человеческая фигура.

— Ты что, решил дрова мечом рубить? — саркастически спросила Николь, уставившись на обнаженное лезвие. Ее голос разрушил нарастающее напряжение, однако сама девушка, напротив, выглядела встревоженной.

— Я… почувствовал что-то странное, — пробормотал он, опуская клинок. — Будто за мной кто-то следит. Ты ничего не слышала?

Николь осмотрелась, смахнула снег с плеча и пожала плечами:

— Лес почти вымер. Да и кто вылезет из норы в такой мороз? Тебе уже мерещится от холода.

Дорион неуверенно кивнул, убирая меч в ножны, но тревога не отступила.

— Может, это был волк или еще какой-то зверь, — произнес он.

— Волк? В такую погоду? — усмехнулась девушка, однако ее смех прозвучал натянуто. — Хватай дрова и пойдем. Иначе ты точно начнешь видеть лесных духов.

Он поднял ветвь и молча двинулся следом за напарницей. Утопая в глубоком снегу, Дорион шел вперед, но в голове крутилась лишь одна мысль: это был не волк. Страх не исчезал, он поселился глубоко внутри, пробуждая былые ощущения, былые тревоги.

* * *

Ледяной ветер зимнего утра порывисто дул, срывая снежные шапки с домов. Дорион снова шагал по знакомым улицам, скрывая лицо в поднятом воротнике плаща. Очередной выходной проходил по привычному сценарию: баня, где горячий пар ненадолго снимал напряжение, и таверна, где чашка сытного бульона и кружка пряного пива согревали тело и душу. Однако ни тепло, ни еда не могли заполнить ту пустоту, что поселилась внутри.

Дорион пытался отвлечься от гнетущих мыслей, но они не отпускали. Его жизнь, казалось, вошла в бесконечный цикл: патрули, привалы, ночные смены, а выходные проходили в поисках временного уюта.

Где же все то, что заставило меня однажды оставить дом и отправиться в дорогу? Ради чего я вообще был здесь, в этом шумном и равнодушном городе?

Вечером молодой дозорный покинул беспокойные улочки столицы и направился обратно в лагерь. Метель, которая началась еще утром, теперь разыгралась в полную силу. Ветер свистел, обжигая лицо, а снег летел такими плотными клубами, что дорога впереди едва различалась. Дорион шагал быстрее, стараясь согреться, но холод пробирался сквозь одежду, а ноги начинали ныть от усталости.

Город остался позади, и теперь редкие домики постепенно исчезли в снежной дымке. Окружающий мир слился в однообразную белую пелену, и лишь глухой хруст снега под сапогами напоминал, что он все еще идет вперед.

Наконец Дорион решил остановиться. Зябкими пальцами он достал из мешка пропитанную маслом тряпку и быстро скрутил факел. Тусклый огонь вспыхнул в ледяной тьме, отбрасывая дрожащие отблески на танцующие снежные вихри. Свет согрел его лицо, немного разогнав усталость, и юноша продолжил путь, ориентируясь на слабые отблески впереди — лагерь был уже близко.

Вдруг ветер резко стих. Метель, бушевавшая вокруг, стремительно превратилась в ленивый снегопад. Тишина ударила неожиданно, как будто сам мир затаил дыхание. И в этой тишине сердце одиноко бредущего путника замерло, ощутив волну страха. Огненный взгляд, словно прикосновение горящей свечи, прожег его спину.

Дорион резко остановился и поднял факел над головой, освещая пространство вокруг. Он медленно повернул голову в сторону леса и заметил их. Два зловещих красных огонька горели в темноте, неподвижно, как два всевидящих ока. Глаза смотрели прямо на него.

Внутри все сжалось, тело застыло в оцепенении, но разум кричал о необходимости действовать. Он сжал факел, стараясь не дрожать, и быстро потянулся к мечу. Звон оружия рассек тишину, и холодная сталь блеснула в свете огня.

Существо двинулось. Медленно, нарочно давая ему возможность следить. Темная фигура зверя шаг за шагом пробиралась через глубокий снег. Казалось, еще немного, и она достигнет края света, отбрасываемого огнем факела, однако существо замерло, так и оставшись в тени. Хаос и паника захлестнули разум дозорного, уже смирившегося с неизбежным, но вдруг тишину разорвал иной звук — знакомый холодный голос раздался откуда-то позади.

— Ты снова охотишься на лесных духов? Или решил меч проветрить?

Дорион вздрогнул и резко обернулся. На дороге стояла Николь. Свет факела плясал на ее лице, выхватывая саркастичную ухмылку.

— Серьезно, кого ты там посреди ночи высматриваешь? — продолжила она, подходя ближе.

Дорион метнул быстрый взгляд туда, где только что горели зловещие глаза, но лес был пуст, все такой же мертвый и неподвижный. Ни звука, ни движения.

— Ты… что-то видела? — Николь прищурилась, ее тон стал настороженным, но в глазах все еще читалась недоверчивая искорка.

Дорион отвел взгляд и, спрятав меч в ножны, сглотнул.

— Нет, — ответил он, голос звучал хрипло. — Просто устал. Хотел перевести дух.

— Перевести дух? — повторила она, качая головой. — Ты выглядишь так, будто только что с призраком столкнулся.

Дорион взглянул на напарницу, но тут же отвернулся, стараясь скрыть дрожь, которую не смог подавить.

— Да все нормально, — сказал он, с трудом сохраняя спокойствие. — Пойдем уже в лагерь.

Николь, задержавшись у края дороги, бросила подозрительный взгляд на темные деревья, но, ничего не увидев, только пожала плечами, двинувшись следом.

Дорион шагал молча — он словно все еще видел перед собой пару огненных глаз, жаждущих его крови и плоти. Теперь он не сомневался: ужасная тварь вернулась. Она нашла его и выжидала в холодной тьме зимнего леса. Она ведь никуда и не уходила, лишь ждала своего часа.

* * *

Морозень уступил место месяцу Снежню, однако для Дориона это не принесло желанного облегчения. Снег все еще укрывал землю тяжелым покрывалом, а мороз, хоть и ослаб, все равно норовил прокрасться сквозь одежду. Легкая оттепель казалась издевкой природы — пока все вокруг постепенно оттаивало, внутренний холод, сковавший разум юноши, становился только сильнее. Временами он чувствовал себя пойманным зверем, словно сама зима загнала его в угол, медленно истощая силы.

Страх стал его вечным спутником. Днем он беспокойно всматривался в лес, каждый раз ожидая увидеть горящие глаза в тенях между деревьями. На патрулях он оглядывался куда чаще, чем следовало, заставляя Николь неодобрительно качать головой. Ночами было еще хуже. В его снах волк-людоед являлся снова и снова, и эти видения были столь реальны, что Дорион просыпался в поту, ощущая жуткий взгляд зверя или тяжесть его огненного дыхания. Иногда в кошмарах он видел, как тварь нападает на тех, кто ему дорог: лицо Софии, искаженное ужасом; Викторию, безуспешно зовущую на помощь; своих товарищей по дозору, исчезающих в кровавой мгле.

Проснувшись, он пытался убедить себя, что это лишь игры его разума, но мысли и тревоги не отступали. Он становился все более замкнутым, измученным, глаза потемнели, а движения стали нервными и дерганными. Николь неоднократно пыталась заговорить с напарником, но каждый раз он лишь отмахивался, не желая делиться своими страхами.

Каждый день был борьбой, каждая ночь — пыткой. Он чувствовал, как волк-людоед медленно разрушает его изнутри, словно играя, будто наслаждаясь тем, как его жертва изводит сама себя.

Так продолжалось, пока однажды вечером, во время очередного дежурства у края лагеря, все изменилось.

Метель постепенно утихала, и в лесу воцарилась мертвая тишина. Дорион стоял у прорешины — участка, где слабый частокол едва прикрывал лагерь. Ветви деревьев под тяжестью снега склонились почти до земли, скрывая горизонт. Он уже хотел вернуться к костру, но внезапно его охватило знакомое ощущение: этот пламенный, пронзительный взгляд.

Юноша замер, сердце в груди привычно сжалось. На периферии зрения, на самой границе света лагерных костров, Дорион заметил их — два горящих глаза. Красные, будто угли, они смотрели прямо на него из глубины леса.

На мгновение он потерял способность двигаться. Его тело окаменело, мысли спутались. Это был не просто страх — это было ощущение неизбежности, сама смерть глядела на него через глаза зверя.

Шаг за шагом Дорион двинулся вперед, покидая безопасный круг света. Он не понимал, зачем. Может быть, хотел убедиться, что это всего лишь очередной морок, сотворенный его разумом. А возможно, это была бессознательная попытка покончить с этим страхом раз и навсегда.

С каждым шагом глаза становились ближе, а лес вокруг сгущался. Когда он наконец остановился, мрачный силуэт выскользнул из тьмы, двинувшись навстречу.

Он был огромен, выше, чем Дорион помнил. Его темная шерсть поблескивала в лунном свете, а пасть была приоткрыта, точно в хищной насмешке. Из нее вырывались клубы пара, смешиваясь с морозным воздухом. Глаза пылали ослепительным красным светом, в них было все: первобытная ярость, мрачный интеллект, жестокость. Однако Дорион в очередной раз понял, что существо не было похоже на волка. Несмотря на все мифы, окружавшие ужасную тварь, ее морда и повадки скорее напоминали пса.

Дорион стоял как зачарованный. Ему следовало вытащить меч, крикнуть, бежать, звать на помощь, но он не сделал ничего. Впервые за весь этот кошмарный месяц он ощутил… покой. Покой от мысли, что все наконец закончится.

Он не чувствовал страха. Лишь усталость. Его тело будто не принадлежало ему. Оно больше не боролось, не сопротивлялось. Он знал, что обречен.

— Давай, — едва слышно прошептал он, глядя прямо в глаза твари. — Закончи это.

Пес не двигался. Он смотрел на человека так, словно раздумывал, стоит ли ему продолжать. Затем он сделал шаг вперед. И еще один. Дорион закрыл глаза, чувствуя, как его сердце замедляет ритм. Это был конец.

Однако ничего не произошло.

Он открыл глаза и увидел, что зверь замер в нескольких шагах. Его взгляд изменился — в нем больше не было ярости, лишь холодное спокойствие. Затем существо медленно повернулось и, не издав ни звука, скрылось в тени деревьев.

Дорион стоял, не понимая, что же произошло. Его дыхание было тяжелым, слезы катились по щекам, обжигая кожу. Он опустился на колени, погружая ладони в снег.

Пес пощадил меня. Но почему? Это ведь была не победа? Просто отсрочка?

Прошло несколько минут, прежде чем он осознал, что угроза окончательно растворилась в лесной глуши. Ощущение жгучего взгляда наконец исчезло. Жизнь, казалось, начала медленно возвращаться в его тело. Юноша с трудом сжал пальцы, чувствуя, что они замерзли и онемели. Дыхание стало глубже, и с каждым вдохом сердце его начинало биться быстрее.

Когда Дорион вернулся в лагерь, его трясло. Никто не заметил его состояния. Не сказав ни слова, он предпочел сразу же отправиться в казарму, подальше от любопытных взглядов.

В ту ночь он наконец уснул без кошмаров. Вместо них была лишь бескрайняя пустота, такая же ледяная, как и морозный лес вокруг.

Познай врага своего

Проснувшись поздним утром, Дорион лежал в койке, глядя на дощатый потолок. Впервые за долгие недели он чувствовал себя хоть немного отдохнувшим. Сегодня был долгожданный выходной, можно было не торопиться. Тревоги, страхи и кошмары последних дней рассеялись, уступив место осознанным мыслям. Пережитая накануне встреча со зверем разорвала привычное течение жизни, и теперь он видел все иначе.

Вчера он был готов сдаться, глядя в глаза твари, которая должна была неминуемо разорвать его. Смерть казалась единственным избавлением. Однако пережитый ужас пробудил в нем нечто иное, возможно, давно забытое — желание жить. Теперь это желание не было инстинктивным, как раньше. Оно было холодным и расчетливым. Он знал, что тварь вернется, и только один из них сможет уйти живым.

Окутанный мыслями, Дорион направился в сторону столицы, твердо решив, что сегодня все должно быть по-другому. Если раньше его дни в городе проходили бесцельно, то теперь он собирался использовать каждую минуту для подготовки. Шаги его замедлились, когда перед глазами возникло ветхое здание общежития. Дорион вспомнил слова Софии о «лазейке» и, обойдя главный вход по дуге, направился к крайнему окну. Постучав по оконной створке, он замер. Через запотевшее стекло мелькнула тень, затем показалось лицо одной из студенток. На его просьбу позвать Софию девушка коротко кивнула и скрылась в глубине комнаты. Похоже, подобные хлопоты явно были для нее привычным делом.

Мысли юноши между тем снова вернули его в момент недавней роковой встречи. Сердце гулко билось в груди, когда он вспоминал произошедшие события, пытаясь угадать мотивы зверя.

Что если тварь все это время действительно охотилась именно за мной? Но почему тогда она отпустила меня, когда все указывало на неизбежный конец?

Вопросы, как зазубренные клинки, разрывали сознание. В голове звучала лишь одна фраза:

Вчера тебе просто повезло, но теперь ты должен быть готов, иначе следующая встреча точно станет последней.

Дорион поискал взглядом место, где можно было бы укрыться от ветра, и, заметив лавочку у стены, направился к ней. Смахнув снег, он сел, обхватив плечи руками, чтобы согреться. Легкие обжигал морозный воздух, пронизывающий до костей. Прошло всего несколько минут, но они показались ему вечностью. Дверь наконец открылась, и он увидел Софию.

Она спустилась к нему, одетая в легкое цветастое платье, резко контрастируя на фоне серого зимнего пейзажа. Ветер подхватил рыжие пряди волос, разбрасывая их по плечам. Улыбка осветила лицо девушки, но, заметив бледность и изможденный вид собеседника, София тут же нахмурилась.

— Дорион, что с тобой? Ты выглядишь... — она замолчала, глядя на него с тревогой.

— Ужасно? — подсказал он, пытаясь улыбнуться, но лицо сохранило жесткость. — Просто тяжелая неделя выдалась.

— Неделя? — девушка покачала головой. — Ты будто месяц не спал. Что происходит?

Юноша отвел взгляд, избегая ее пристального внимания.

— Ничего, с чем бы я не справился, — бросил он, стараясь уйти от темы.

Однако София не отступала. Она присела рядом, изучающе всматриваясь в уставшие черты лица.

— Когда ты приходил в прошлый раз, все же было нормально, — сказала она, голос ее чуть дрогнул. — Что-то случилось?

Он вздохнул и махнул рукой, указывая на ее легкое платье.

— Это длинная история, ты превратишься в ледяную статую, пока я буду рассказывать. Почему ты вообще вышла в одном платье? — его попытка сменить тему прозвучала неуклюже, но София, кажется, подхватила «приманку».

— Так спешила... Забыла накинуть что-то потеплее, когда узнала о твоем приходе.

Дорион медленно выдохнул, кивнув, но затем вспомнил истинную цель своего визита и решил продолжить, пока девушка не опомнилась:

— Ты как-то упоминала, что нашла книгу о редких существах. Удалось что-то выяснить?

София нахмурилась, вспоминая их предыдущий разговор. Точно нехотя она извлекла из памяти все то, что предпочла бы так и оставить в дальних закоулках разума.

— Да, мы кое-что нашли, — медленно начала девушка, взгляд стал задумчивым. — На самом деле я хотела перепроверить, думала, что спешки нет. Ты ведь говорил, что волк больше не появлялся, — при этих словах она поежилась, словно от холода. — Но если тебе это нужно прямо сейчас, то вот, — порывшись в складках платья, она протянула ему маленький свиток. — Я выписала только самое главное. Остальное либо небылицы, либо противоречивые легенды.

Дорион взял свиток с неожиданной осторожностью, будто у него на ладони лежала не просто бумага, а сама надежда. Его взгляд задержался на девичьих пальцах, покрасневших от холода, однако он был слишком поглощен мыслями, чтобы сказать хоть что-то. Развернув свиток, юноша быстро пробежал глазами несколько верхних строк.

— Это точно не волк, — продолжила София, понизив голос. — Возможно, это существо гораздо древнее. Возможно, оно даже обладает магией.

Слова девушки прозвучали как эхо его собственных страхов. Дорион кивнул, продолжая читать, однако внезапно София встала, будто вспомнив о чем-то.

— У меня занятия через полчаса, — сказала она с сожалением. — Если хочешь, проводи меня до школы, поговорим по дороге.

Он на мгновение отвлекся от чтения, посмотрев на девушку. В зеленых глазах собеседницы читалась искренняя забота. Взглянув на холодное зимнее небо, Дорион кивнул:

— Хорошо. Только дай мне пару минут, чтобы закончить здесь.

София улыбнулась в ответ, однако эта улыбка отразила тень ее внутреннего беспокойства. Фигура девушки, воздушная, как и ее платье, скользнула к дверям общежития. Оставшись один, Дорион сосредоточился на свитке. Слова, начертанные на потемневшем от времени пергаменте, казались ответом на его мучения, но каждая следующая строка приносила новые вопросы.

Заголовок «Пепельная гончая» точно обжег сознание. Дорион замер, чувствуя, как события последних месяцев начинают складываться в единую, зловещую картину. Это существо, охотившееся на него, было не просто зверем. Оно оказалось порождением иного мира, пришельцем из глубин самого Инферно. Необычная свирепость, нечеловеческий разум, зловещий свет в алых глазах — все это теперь обретало смысл.

В памяти всплыл первый бой: огненный шар, пущенный Викторией, лишь вскользь обжег шкуру чудовища и мгновенно угас, будто пламя боялось даже прикоснуться к этому существу. Теперь все казалось очевидным. Пепельная гончая была неуязвима к огню, потому что огонь был стихией ее жизни, ее домом. Дорион почувствовал, как холодный пот проступает на лбу. Его предположения оказались правдой: пламя, столь знакомое людям в качестве мощного оружия, было совершенно бесполезно против существа, питающегося его силой.

Чем дальше он читал, тем сильнее нарастало напряжение. Каждое новое слово обнажало правду, пугающую больше, чем он мог себе представить. Гончая не могла появиться в этом мире сама. Она не обладала способностью вырваться за пределы своего родного мира, и кто-то или что-то призвало ее сюда.

Но кто? Кто мог обладать такой мощью, чтобы вытащить из Инферно это жуткое создание и, возможно, подчинить его своей воле?

Эта мысль вызвала у Дориона холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Гончая, такая могущественная и свирепая, могла быть лишь пешкой в чужой игре? Какова же тогда была его собственная роль?

Взгляд зацепился за слово: «Уязвимости». Его сердце забилось быстрее, и юноша продолжил читать.

«Пепельная гончая испытывает дискомфорт при контакте с водой. Она избегает воду в любой ее форме, не умеет плавать и с трудом переносит повышенную влажность».

Вода — такой простой и, казалось бы, обыденный элемент, мог стать для нее преградой. Однако этого было недостаточно. Дорион жадно вчитывался в строки, пока не добрался до описания анатомии существа.

«Несмотря на невероятную прочность шкуры, способную защитить от большинства физических атак, уязвимыми местами гончей остаются шея и живот».

Ее слабости были подобны обычному зверю, однако эта банальность открывала двери к пониманию — несмотря на свою мифическую суть, этот монстр был уязвим.

«Существо способно испытывать базовые эмоции: страх, ярость, гнев. Эти чувства могут быть использованы для манипуляции поведением».

Манипулировать эмоциями гончей? Это звучало обнадеживающе, одновременно создавая кучу вопросов.

Как вызвать страх у существа, которое по своей природе само должно вселять ужас во всех окружающих?

Однако даже подобные загадки оставляли место для надежды. Тварь больше не казалась неуязвимым ночным кошмаром. Она была живым существом, способным ощущать страх, получать раны, а значит, ее можно было убить.

«Гончие предпочитают сбиваться в стаи. Особо опасны в составе группы, способны к скоординированным действиям, проявляют эффективную тактику как в обороне, так и в нападении».

Пальцы побелели от напряжения, Дорион чувствовал, как внутри зарождается новая решимость — она захватывала его, сжигая сомнения.

Я верну долг. За Викторию. За все эти ночи, полные страха и горя. За каждого, кто пострадал по твоей вине.

Он не заметил, как София вернулась и подошла ближе. Ее легкие шаги утонули в снежной тишине, мысли дозорного все еще были полностью поглощены неясным осознанием открывшейся истины.

— Дор? — позвала она, голос девушки был мягким, но встревоженным.

Он поднял взгляд, и София заметила в его глазах что-то, чего не видела раньше. Это была смесь ярости и болезненной решимости. Ее лицо напряглось, легкая улыбка растворилась, уступив место волнению.

— Ты выглядишь так, будто прямо сейчас собираешься на войну, — тихо сказала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Жаль, что я не знал всего этого раньше, — пробормотал он. Голос парня прозвучал хрипло. — Хотя многое я и так знал… или точнее догадывался.

София опустила взгляд, скрестив руки, будто пытаясь защититься от слов, которые могли обжечь ее сильнее морозного ветра.

— Но это ведь все легенды, — произнесла она неуверенно. — Это не научные исследования, не достоверные источники. Этих существ не видели уже сотни лет, а может, и больше. Никто даже не может точно сказать, существовали ли они вообще.

Дорион поднял на нее недоумевающий взгляд.

— Как ты можешь так говорить? — удивленно спросил он. — Ты же сама видела ее. Все сходится до мельчайших деталей. Красные глаза, неуязвимость к огню, ее сила и... эта жуткая аура.

Девушка встретила его взгляд, губы дрогнули, и в этот момент она, кажется, собиралась возразить, но затем лишь покачала головой.

— Да, — призналась она почти шепотом. — Я прекрасно помню тот ужас. Поверь, если бы я не видела все своими глазами… если бы я не была там с тобой… я бы никогда не поверила в то, что сама записала в этот свиток.

Ее слова повисли в воздухе, еще больше усиливая зимний холод. Дорион почувствовал легкий озноб, холодные воспоминания быстро потушили пожар в его груди.

— Ты ведь опять видел ее? — внезапно проронила София дрожащим голосом.

Дорион смотрел на девушку молча, не зная, как лучше ответить. Он видел, как ее глаза наполняются страхом, будто она уже знала ответ, но все равно надеялась, что он просто скажет: «Нет».

— Да, — наконец произнес юноша, опустив взгляд. — Недалеко от лагеря. Она нашла меня... снова.

София побледнела. Ее губы чуть приоткрылись, но слова застряли где-то глубоко внутри.

— Она охотится на меня, Софи, — добавил Дорион, чувствуя, как внутри поднимается темная волна гнева и ненависти. — Она ждет момента, чтобы нанести удар.

София схватила его за руку, ее пальцы были холодными, как лед.

— Дорион… — произнесла она, голос дрожал. — Это невозможно. Она не может пробраться сюда. Здесь… здесь стены, стражники. Она не посмеет.

Он мягко сжал ее руку в ответ, пытаясь успокоить.

— Здесь мы в безопасности, — сказал он, стараясь говорить как можно тверже. — Стены, дозорные, маги… Конечно, она не сунется в город.

Девушка с трудом кивнула, но было видно, что аргументы до конца ее не убедили.

— А как же ты? — спросила она, голос стал тонким, едва слышным.

Дорион на секунду замер, но затем ответил, пытаясь звучать спокойно:

— Я справлюсь. Теперь у меня есть все, что нужно, чтобы подготовиться.

София внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь найти в его глазах утешение, но вместо этого видела лишь усталость.

— Ты не должен рисковать, — произнесла она. — Эта тварь... она сильнее. Не нужно сражаться с ней в одиночку, ты ведь просто обычный дозорный.

— Я не собираюсь, сломя голову, бросаться в бой, — успокоил ее Дорион, тепло улыбнувшись. — Мне ведь действительно нужно время на подготовку.

София смотрела на него и, казалось, тревоги начали меркнуть, однако во взгляде девушки все еще сохранилось сомнение.

— Тогда пообещай мне, что ты не станешь искать с ней встречи до того, как мы увидимся вновь, — сказала София, сжав пальцы на его руке, будто это могло удержать юношу от будущих ошибок.

Они сидели на лавке, окутанные зимним холодом. Вокруг медленно кружился снег, казалось, время замерло, заперев их в моменте. Дорион посмотрел в изумрудные глаза напротив, взволнованный взгляд девушки между тем отражал крайнюю решительность.

— Обещаю, — тихо произнес он, сдерживая тяжелый вздох.

София продолжила смотреть на него еще мгновение, а затем, слегка кивнув, разжала застывшие пальцы.

— Хорошо, — сказала она наконец, голос был пропитан смесью тревоги и внезапного облегчения.

Молчание вновь заполнило пространство между ними. София смотрела на небо, Дорион же предпочел созерцать снежный наст, лежащий на тротуаре.

— Ох, я совсем забыла! Мне пора, я же опаздываю, — произнесла София, быстро вскочив на ноги.

Дорион тоже поднялся, стряхивая снег с носков сапог.

— Тогда пойдем, я провожу тебя, — сказал он, смягчив тон, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу.

Молодые люди поспешили оставить позади тягостные мысли и разговоры, влившись в шумный городской поток. София шагала быстро, движения ее были легкими, она словно скользила по ледяным дорожкам.

Дорога до школы не заняла много времени. У ворот девушка задержалась, почти на бегу развернувшись, она бросила:

— Не забудь про свое обещание. Увидимся на праздниках!

Ее тонкие пальцы легко коснулись руки парня, прежде чем она скользнула сквозь приоткрытую створку ворот и побежала вдоль заснеженных аллей внутреннего двора. Бордовый студенческий плащ мелькал среди блеклой белизны, приковывая все внимание. Дорион проводил ее взглядом, пока девушка не скрылась за массивной дверью школы.

Стоя у ворот, он задержался еще лишь на миг, глядя на пустующий зимний двор перед школой, а затем, глубоко вздохнув, приподнял воротник плаща. Холодный воздух обжигал лицо, но в груди все еще тлела решимость, и сейчас она согревала его куда лучше любого огня.

Начинающий охотник

Дорион остановился перед невзрачной деревянной дверью, над которой висела потемневшая от времени вывеска с названием «Зов природы». Табличка была украшена искусной резьбой: медведь, вставший на задние лапы, стая волков среди леса и охотники с луками и копьями. Ветер намел на верхний край вывески тонкий слой снега, скрывший часть изображения. Юноша поднял взгляд и невольно задержался на грубо вырезанном силуэте медведя — этот символ напомнил ему о цели визита. Он глубоко вздохнул, отбрасывая сомнения, и толкнул тяжелую дверь.

Его тут же обдало густым, теплым воздухом, насыщенным запахами дыма, пива и жареного мяса. Зал оказался куда оживленнее, чем он ожидал: охотники и горожане громко переговаривались, смеялись, стучали кружками и гудели. Свет очагов освещал помещение, отбрасывая на стены тени, которые танцевали в ритме общей суеты.

Дорион медленно осмотрелся. Несмотря на шум и многолюдность, заведение было скромным: деревянные столы и лавки, темные стены, на которых висели охотничьи трофеи — чучела зверей, старые луки и даже пара рогов оленя. Это место дышало духом охоты, и он понял, почему Гарон когда-то говорил о «Зове природы» с уважением.

Однако самого Гарона среди посетителей не было. Дорион заранее предполагал, что шансы встретить его здесь слишком малы. Старый охотник редко появлялся в людных местах, предпочитая тишину лесов и одиночество. Однако это заведение оставалось его единственной зацепкой, и потому он все же решил проверить.

Пройдя через зал, Дорион направился к стойке, за которой наливщик вел беседы с посетителями и разливал пиво. Это был высокий, жилистый мужчина с рыжеватой бородой, его глаза весело блестели, а движения были резкими и энергичными, будто он давно привык работать в гуще событий. Молодой дозорный уселся на высокую табуретку у стойки и стал ждать, пока слуга освободится.

Ожидая, Дорион машинально провел ладонью по краю стойки, чувствуя шероховатую поверхность дерева. Мысли вернулись к недавней встрече с Софией. Свиток, который ему вручила девушка, напоминал о грядущей битве, а также не давал забыть о собственной уязвимости. Ему нужна была помощь, охотничьи знания, чужой опыт, и Гарон — единственный, кто мог бы дать все это.

Когда слуга наконец обратил внимание на одиноко сидящего дозорного, он стремительно приблизился, прихватив по пути кружку для нового посетителя.

— Приветствую, — сказал он, усмехнувшись. — Чего желаешь? Пива? Или чего покрепче?

— Пива, — ответил Дорион, стараясь казаться непринужденным. Когда выпивка оказалась перед ним, он добавил: — Я ищу одного человека, охотника. Его имя Гарон.

Наливщик нахмурился, на мгновение оторвавшись от своих дел.

— Гарон? — переспросил он, как будто припоминая. — Давненько его тут не было. Месяц, если не больше. Он и раньше-то редко заглядывал.

— Ты знаешь, где его можно найти? — осторожно спросил Дорион, делая глоток из кружки.

Слуга прищурился, явно оценивая, стоит ли делиться информацией.

— А тебе зачем? Он что-то натворил?

— Нет, — поспешно ответил Дорион. — Личное дело. Мне просто нужен совет.

Слуга задумчиво потер подбородок, глядя на парня с видимым равнодушием, однако в глазах его мелькнула искорка любопытства. Он склонился чуть ближе, понизив голос:

— Информация не бесплатная, дозорный. Хочешь что-то узнать — плати.

Дорион вздохнул, понимая, что возражать бесполезно. Он достал из внутреннего кармана плаща талтон и положил его на стойку. Монета со звонким стуком ударилась о древесину, и наливщик моментально подхватил ее, словно опасаясь, что дозорный может передумать.

— Теперь говори, — коротко бросил Дорион.

— Гарона здесь нет, — сообщил слуга, разведя руки в извиняющемся жесте, заранее понимая, что разочарует собеседника, — но если тебе нужен совет по охоте, то поговори с Титом. Вон тот мужик с шрамом на голове, спиной к очагу сидит, видишь? — он коротко кивнул в сторону дальнего угла. — Тит один из лучших в своем деле, особенно если речь идет о крупной дичи.

Дорион проследил за его жестом. Тит сидел за столом, склонившись над кружкой, и, казалось, оживленно обсуждал что-то с соседями. Шрам, тянувшийся от линии волос и уходящий в сторону виска, выглядел зловеще, однако выражение лица его обладателя было спокойным, почти безразличным.

Подхватив кружку, Дорион направился к дальнему столику. Ему предстояло выяснить, мог ли иной охотник дать ему нужные ответы, которые он так искал.

Мужчины затихли, ощутив присутствие чужака, приблизившегося к их компании. Они медленно повернули головы, оценивая подошедшего: форменная одежда дозорного, непривычная осанка, слегка настороженный взгляд. Тит лениво приподнял голову, делая глоток из своей кружки, и, прищурившись, взглянул на непрошеного гостя.

— Ты ведь Тит? — начал Дорион, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Говорят, ты лучший охотник на медведей.

Охотник посмотрел на него, затем на своих собеседников, после чего хмыкнул, глухо опустив кружку на стол.

— Говорят, — повторил он медленно, проверяя, как эти слова звучат из его собственных уст. — Но, знаешь, разговоры — дело ненадежное. Кто ты такой, чтобы спрашивать?

— Просто начинающий охотник, и мне нужен совет, — коротко ответил дозорный, встречая его взгляд.

Тит прищурился, отклонившись на спинку лавки.

— Совет, говоришь? — протянул он с легкой усмешкой. — С чего это мне тратить время на дозорного? Я тебя вообще не знаю.

Напряжение за столом нарастало, охотники явно не были настроены на дружелюбное общение, и Дорион постарался смягчить атмосферу, воспользовавшись старой уловкой.

— Как насчет кружечки за мой счет? — предложил он, позволив себе легкую улыбку.

Мужчины обменялись взглядами, а затем раздался общий смешок, на их лицах проступили хитрые улыбки. Однако Тит остался серьезен.

— Думаешь, выпивка — это ключ ко всему? — на его лице мелькнула кривая усмешка, но все же, поддавшись общему настрою, он одобрительно склонил голову. — Ладно, неси. А потом посмотрим, что ты за человек.

Дорион кивнул, направившись к стойке, и вскоре вернулся с несколькими кружками пива, которые быстро разошлись по рукам. Компания оживилась, один из охотников даже поднял кружку, буркнув что-то вроде «За щедрость». Тит сделал глоток, но его взгляд не стал мягче.

— Ну, давай, выкладывай, зачем тебе нужны советы, — наконец сказал он. — Неужели решил медведя завалить?

— Что-то вроде того, — осторожно ответил Дорион, обдумывая каждое слово. — Мне нужно знать, как лучше охотиться на крупного зверя.

— А-а-а, — комично протянул Тит, вскидывая голову, будто услышал что-то удивительное. — Ты вообще знаешь, что это дело не для новичков?

— Конечно, — кивнул юноша. — Но у меня свои причины.

Тит нахмурился, его пальцы лениво барабанили по деревянной столешнице, голос прозвучал холодно, почти пренебрежительно:

— Подозрительный ты парень. Причины у тебя, конечно, могут быть, но ты их не называешь. С чего мне верить первому встречному дозорному и делиться своими секретами?

Дорион ощутил подступающее раздражение, однако постарался сохранить спокойствие на лице. Разговор явно заходил в тупик, необходим был иной способ пробить защитный барьер недоверчивого охотника.

— Я уже купил тебе выпить. Что еще нужно?

Тит хмыкнул, склонив голову к плечу, задумавшись, а затем недовольно фыркнул:

— Купил выпить… — повторил он с насмешкой. — Слышали, парни, он купил нам выпить и думает, что этого хватит, чтобы узнать все. — охотники, собравшиеся вокруг, весело переглянулись, посмеиваясь, глядя на жалкие попытки дозорного. — Нет, парень, ты человек чужой, а мы свои секреты чужакам не раскрываем.

Дорион почувствовал, как внутри закипает гнев, однако вместе с этим чувством пришло осознание того, что он больше не был тем одиноким парнем, который когда-то впервые оказался среди холодных отрешенных стен столицы. Теперь у него были друзья, хоть их пока и было не больше, чем пальцев на одной руке.

— Я не чужой, — твердо сказал он. — Я хорошо знаю Гарона. Он мог бы поручиться за меня.

Слова, казалось, застали Тита врасплох. Он поднял голову, уставившись на юношу с недоверием. На его лице промелькнула странная смесь удивления и раздражения.

— Гарон? — повторил он хмуро. Едва заметное пренебрежение коснулось его лица. — Этот старый пройдоха? Да он уже год как обещал мне полный колчан стрел, наверное, до сих пор у себя в лесу их точит!

Тит откинулся на спинку стула, махнув рукой, будто пытаясь избавиться от надоевшего воспоминания, но в глазах его загорелся новый интерес:

— А что он тебе, парень? Где ты его видел?

— Мы с ним познакомились еще во время моего обучения, — объяснил Дорион. — Тогда он сопровождал нас в лагерь. Мы часто беседовали у костра, и он рассказывал о своей охоте, в том числе на медведей.

Тит медленно кивнул, его взгляд смягчился, но голос все еще звучал настороженно:

— Ну, допустим. Гарон, конечно, тот еще хитрец, но плохих людей, вроде, к себе не подпускал. Ладно, раз ты его знаешь, будем считать, что я могу тебе кое-что рассказать. Но не все, — добавил он с ухмылкой, вновь беря кружку. — Не жди, что я выложу все свои лучшие наработки в обмен на пару монет.

Дорион незаметно выдохнул, в очередной раз убедившись, что связи играли решающую роль в большинстве вопросов. Ему удалось переломить ситуацию, и теперь необходимо было не упустить свой шанс.

— Скажем, я хотел бы поохотиться на медведя, — произнес юноша, наклонившись ближе. — С чего мне лучше начать?

Тит усмехнулся, сделав долгий глоток. Он поставил кружку обратно на стол и наконец начал говорить. Его голос был негромким, но уверенным, каждая фраза звучала как давно проверенная истина. Он рассказывал, как незаметно подходить к зверю, как читать следы, как понять слабости. Истории перемежались с байками и шутками, иногда столь невероятными, что Дорион с трудом скрывал сомнения, но все же в словах бывалого охотника чувствовался опыт.

Когда беседа начала медленно угасать, и мужчины за столом стали все больше отвлекаться на пьяные перебранки, Дорион поднялся, собираясь уйти. Тит вдруг схватил его за руку, взгляд его стал серьезным.

— Послушай, парень, — произнес он с нажимом, — я не знаю, зачем тебе это, но скажу одно: не начинай с медведя. Выбери добычу поменьше. Ты не представляешь, как легко эта тварь может порвать тебя на куски.

Дорион медленно кивнул. Охотник сам не понимал, насколько он был прав, однако «тварь», о которой сейчас думал молодой дозорный, была куда опаснее любого медведя.

— Благодарю за совет, — тихо ответил он.

Тит махнул рукой, давая собеседнику понять, что он может убираться на все четыре стороны, а затем вновь схватил свою кружку, жадно припав к остаткам выпивки.

Когда Дорион вышел на улицу, бледный свет луны ударил в глаза, напоминая, что время поджимает. Ночь уже раскинула свои объятья, погружая улицы во тьму. Дорога до лагеря обещала быть долгой. Зажав в руке капюшон, чтобы ветер не срывал его, парень двинулся вперед, оставляя за спиной шум и тепло «Зова природы». Впереди его ждал снежный, холодный путь, полный размышлений о тех знаниях, которые он только что приобрел.

Извозчик

Жизнь в лагере текла своим чередом, и Дорион постепенно привыкал к новому состоянию. Его страх перед гончей, некогда всепоглощающий, окончательно отступил, оставив после себя настороженность и холодную решимость. Он больше не был жертвой, но прекрасно понимал: опасность никуда не исчезла, враг лишь затаился, ожидая удобного момента.

Теперь он наблюдал. Каждый раз, отправляясь в патруль, дозорный обращал внимание на мельчайшие детали: перемены в звуках леса, едва заметные следы, зловещий блеск красных глаз, что изредка появлялись в тени. Гончая точно испытывала его терпение, все ближе подходя к лагерю, но так и не решаясь на открытое нападение. Теперь Дорион понимал — ее сдерживали не люди, а суровые морозы, которые делали зверя уязвимым, ограничивая его силы. Однако с приходом весны все должно было измениться, времени на подготовку оставалось все меньше.

* * *

Однажды во время ночного патруля Николь внезапно остановилась. Она уставилась в сторону леса, прищурившись, огонь факела в ее руке дрожал на легком ветру.

— Там что-то есть, видишь? — напряженно спросила она, указав в сторону деревьев.

Дорион поднял взгляд и сразу понял, что именно она заметила. Между деревьями сверкнули два ярко-красных огонька. Это была гончая, в очередной раз спокойно наблюдающая за своей будущей добычей. Юноша почувствовал ее обжигающую ауру, его кожа начала гореть, в мыслях появилась апатичная обреченность и отчаяние. Однако он подавил эмоции, отгоняя волну наваждения.

— Наблюдает за нами, — сказал он тихо, голос его звучал ровно, почти безразлично.

Николь бросила на напарника подозрительный взгляд, затем снова повернулась к лесу.

— Волк? — предположила она, подняв факел выше, чтобы осветить чащу. Однако свет не произвел на силуэт никакого эффекта. Неподвижные угольки продолжили гореть в темноте с пугающей уверенностью.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Дорион, избегая дальнейших объяснений.

Девушка нахмурилась. Ее пальцы крепче сжали рукоять меча, который мгновенно оказался у нее в руках. Она сделала шаг вперед, намереваясь прояснить ситуацию, но неведомая тень и красные точки уже растворились в воздухе. Гончая бесшумно пропала в лесной глуши, оставив после себя только тревожное молчание.

— Проклятая игра света, — пробормотала Николь, убирая меч обратно в ножны, но ее напарник знал, что это была вовсе не игра света. Он жестом пригласил ее продолжить путь.

— Пойдем, здесь больше нечего ловить, — сказал он спокойно.

* * *

Жаркое пламя костра плясало на легком ветру, то озаряя лица собравшихся вокруг дозорных, то скрывая их в полумраке. Пэтч, мастер на все руки и любитель всеобщего внимания, с нарочитой грацией подбросил снятую перчатку, поймал ее и, сделав театральный поклон, обратился к Николь, сидящей поодаль.

— Ваше высочество, позвольте порадовать вас очередной вечерней историей! — провозгласил он, вытягивая голос так, точно был придворным бардом.

Девушка, уже привыкшая к выходкам этого нескладного выскочки, устало вздохнула и закатила глаза.

— Если эта история будет про одного придворного шута, который никак не мог заткнуться, то я не против, — пробормотала она, покачав головой, и уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке.

— О, видели? Она улыбается! — воскликнул Пэтч, театрально выставив вперед палец, будто уличив девушку в преступлении. — Я вижу одобрение в ее взгляде!

— Тебе кажется, — буркнула Николь.

— Пэтч, кончай этот спектакль, — вмешался Окстан, подбрасывая в костер полено. Треск сухой древесины эхом отозвался в окружающей тишине. — Давай начинай, раз уж решил.

Пэтч довольно потер ладони и, стрельнув глазами в сторону «снежной королевы», уселся поближе к огню.

— Хорошо! — произнес он с видом бывалого рассказчика. — Эта история без названия. Хотя я бы назвал ее... «Сказание о кровавом извозчике».

Он понизил голос, сделал его мрачным и таинственным, а затем многозначительно замолчал, выжидая реакции. Окстан тяжело вздохнул, на лице его пробежала легкая тень сомнения.

— Я даже знаю, почему ты выбрал именно эту историю, — пробормотал заместитель, бросив взгляд в сторону Николь.

— Тихо! — поднял руку Пэтч, останавливая его. — Никаких намеков и подсказок. Атмосфера важнее всего.

Он снова обвел взглядом всех сидящих, задержавшись на девушке, затем, понизив голос, добавил:

— И все же… Да, кому-то из присутствующих она точно доставит несравненное удовольствие.

Его глаза весело блеснули, когда он заметил, как Николь прищурилась, явно чувствуя в его словах некий подвох.

— Итак! Некогда в нашей славной столице начали пропадать девушки. Да-да, юные создания, как некоторые из сидящих прямо здесь.

Он снова бросил взгляд на дозорную, та в ответ фыркнула и покачала головой:

— Давай, выкладывай уже. Жду, когда ты скажешь, что все они были высокими блондинками.

Пэтч громко рассмеялся, запрокинув голову.

— О, Николь, ты меня еще плохо знаешь! Нет, общим у них было другое: всех этих девушек видели последний раз, когда они садились в карету одного из извозчиков.

Жон, подсевший ближе, присвистнул, подыгрывая напарнику.

— Карета? Так его ведь должны были сразу поймать по горячим следам, разве нет? — удивился Дорион, нахмурившись.

— Не все так просто, — вступился Окстан. — Столица — это огромный муравейник, а извозчиков тысячи. Никто не следит, кто кого и куда везет.

— Именно! — кивнул Пэтч, выдержав паузу для большего эффекта. — Город был в ужасе, но жители продолжали пользоваться услугами извозчиков, потому что без них просто никуда. А девушки пропадали снова и снова.

— Они даже не перестали ездить на каретах? — уточнил Дорион, явно недоумевая от абсурдности развития сюжета.

— Со временем перестали, конечно, — протянул Пэтч. — Но это лишь замедлило пропажи.

— Ты перегибаешь, — вмешался Окстан, подсаживаясь ближе. — Все было не так драматично, и поймали его гораздо быстрее, чем ты рассказываешь.

Николь, нахмурив брови, перевела взгляд на заместителя:

— Это что, реальная история?

— Да, — ответил Окстан, слегка усмехнувшись. — Лет десять назад дело было.

— Тьфу ты! — воскликнул Пэтч, театрально взмахнув руками. — Ну вот, теперь вся атмосфера испорчена. Но ладно, признаю, конец истории таков. Это действительно был извозчик. И, как оказалось, он был магом.

— Магом? — переспросил Дорион, наклоняясь вперед.

— Усыплял своих пассажирок заклинаниями, — подтвердил Пэтч с таинственной интонацией. — А потом вывозил их за город.

— И что он там с ними делал? — осторожно спросил Дорион.

— Ну, об этом обычно не принято говорить в присутствии дам, — с ухмылкой ответил Пэтч, глядя на девушку.

— Да перестань, Пэтч, — Дорион покраснел. — Я не об этом! Что он с ними делал в итоге? Убивал? А тела?

— Точно! — Пэтч хлопнул себя по лбу, словно только что вспомнил. — Он вывозил их по западной дороге и складывал в укромном месте в овраге. Говорят, там была целая сотня тел!

— Хватит нести чушь! — оборвал его Окстан, фыркнув. — Никакой сотни не было. С десяток от силы. Но овраг — это правда, одна из тупиковых западных дорог до сих пор ведет туда.

— Западная дорога, южная дорога… — Дорион наморщил лоб. — Сколько вообще дорог ведет в столицу?

Заместитель усмехнулся, заметив искренний интерес новичка:

— Дорог огромное множество, но направления всего три. Южное, восточное и западное.

Дорион нахмурился, глядя на языки пламени, и машинально потер руки, отогревая кончики пальцев.

— Всего три направления? — переспросил он, проверяя, все ли он правильно услышал. — А разве на севере дорог совсем нет?

— Север? — Окстан усмехнулся и покачал головой, будто подобный вопрос мог задать только ребенок. — Прямой дороги туда нет. Сразу за цитаделью ведь начинается Великий Северный хребет. Массивная стена из скал и обрывов. Не перепрыгнешь, как ни старайся.

Дорион склонил голову набок, явно заинтригованный.

— Тогда как люди путешествуют в земли гномов, там за хребтом? — он поднял взгляд на заместителя, темные глаза блестели от любопытства.

Окстан улыбнулся, предвкушая этот вопрос:

— На север ведет западная дорога.

— Как западная? — переспросил юноша, недоумевая, еще больше запутавшись. — Но она же должна вести на запад, в Ходарию и прочие западные земли.

— Сначала да, — ответил Окстан с легкой усмешкой. — Вначале путь идет на запад, через равнины. А потом резко сворачивает на север, огибая Великий хребет. Это единственный безопасный путь в земли гномов.

Дорион задумался, и его взгляд скользнул по снежной равнине в углу двора. Вероятно, юноша пытался мысленно представить воображаемую карту, прочертив обновленные пути.

— А как тогда в Ходарию попасть? — задал он очередной вопрос, подняв бровь.

— По южной дороге. Там есть крупное ответвление, которое после уходит на запад.

— Хм, — Дорион задумчиво почесал подбородок. — То есть получается, что западная дорога ведет на север, а в западные земли нужно добираться через юг?

— Именно, — подтвердил Окстан, откинувшись назад и сложив руки на груди. — Все устроено крайне не очевидно, особенно для людей, приехавших издалека. Но так уж сложилось издавна.

Николь, до этого слушавшая разговор с легкой улыбкой, наконец решила задать вопрос:

— Ну, а восточная дорога, наверное, без таких сюрпризов? — спросила она. Голос ее прозвучал уверенно, будто девушка заранее знала ответ.

— Да, наша восточная дорога лишь слегка петляет, но в целом прямая, словно меч, — ответил заместитель, пытаясь понять, зачем девушка спрашивает очевидные для нее вещи. — Идет через всю страну прямиком до границ Ордайны.

— Ордайна... — Николь сделала вид, что задумалась, а затем, повернувшись к напарнику и хитро прищурившись, добавила: — Дорион, а ты знаешь, что на границе с Ордайной есть огромная стена, за которой живут люди-ящеры?

Однако юноша быстро распознал ее уловку и, покачав головой, усмехнулся:

— Ящеры? В Ордайне? Николь, ну что за детские сказки?

— Эмоции тебя выдают. Шутки шутить — это умение, требующее долгой практики, — проговорил Пэтч разочарованно. — Да и Ордайна слишком популярна, чтобы кто-то поверил в подобные байки.

— А сам-то ты что знаешь об Ордайне? — вдруг спросил Окстан, испытующе глядя на Пэтча.

Парень чуть выпрямился, готовясь произнести речь:

— Не пытайтесь подловить меня, заместитель. Про Ордайну никто ничего толком не знает. Великая стена на границе слишком хороша, чтобы мы могли заглянуть за нее. А жители Ордайны? Они вообще отшельники. Ни разу в жизни не видел их вживую.

Дорион, прищурившись, посмотрел на Пэтча с легкой ухмылкой:

— Тогда откуда ты знаешь, что там нет людей-ящеров?

Пэтч открыл было рот, но осекся, соображая, как лучше выкрутиться. Однако подходящий ответ так и не нашелся. Дозорные вокруг разразились смехом, а Николь победоносно улыбнулась:

— Так-то, «великий шутник и знаток Ордайны»!

Пэтч медленно развел руками:

— Ну ладно, ладно, победили... Сегодня. — Он сделал большой глоток травяного чая, закатив глаза, признавая свое поражение с трагической драматичностью. Затем его взгляд вдруг зажегся, а губы растянулись в лукавой улыбке.

— Хотя, погодите! — Пэтч резко поставил кружку на землю, так что она чуть не опрокинулась. — Я же совсем забыл! В моей истории с извозчиком был один важный нюанс.

— О, великий хранитель забытых подробностей, — с сарказмом бросил Окстан, поднимая бровь. — Ну-ка, удиви нас.

— Извозчик-то оказался эльфом! — с торжествующим видом объявил Пэтч, указывая пальцем в небо, словно только что раскрыл величайший секрет.

Заместитель разочарованно цокнул языком и покачал головой:

— Ну вот, Пэтч, ты снова заврался. Никакого эльфа там не было, никто вообще этого извозчика после поимки не видел.

— Да как это не было? — возмутился парень с видом человека, который раскусил саму истину мироздания. — Очевидно же! Магия усыпления — это ведь конек остроухих! Ты хоть раз слышал, чтобы кто-то другой провернул такое незаметно, да еще и в едущей карете? Только светлоухие хитрецы способны на подобные трюки.

Николь, внимательно наблюдавшая за ним с прищуром, неожиданно сурово произнесла:

— Пэтч, с твоими недостатками я еще могу мириться. Но теперь выясняется, что ты еще и расист?

Горячий чай выплеснулся на снег, когда Пэтч резко вскочил с лавки, зацепив кружку ногой. Его глаза округлились от резкого испуга:

— Да я не… Да вы что! — он поднял руки, точно сдаваясь в плен. — Да я вообще…

Его сбивчивую речь прервал звонкий смех Николь, неожиданно тепло разнесшийся по окрестностям лагеря. Пэтч, замолчав, застыл, а затем услышал, как остальные дозорные подхватили волну веселья. Спустя мгновение до него наконец дошло осознание того, что он вновь угодил в хитро подброшенную ловушку.

— Да что ж такое, — пробормотал он, опускаясь обратно с обиженным видом, осторожно извлекая кружку из мокрого снега.

Николь, которая обычно редко показывала эмоции на людях, откровенно весело смеялась, не пытаясь сдерживаться. Ее легкий смех наполнял лагерь какой-то неожиданной теплотой, пробуждая улыбки даже на самых серьезных лицах. Дорион украдкой наблюдал, удивляясь, насколько она выглядела иначе в этот момент. Он вдруг понял, что все эти люди, сидящие вокруг костра, стали для него чем-то большим, чем просто сослуживцы. Они были семьей — странной, иногда суматошной, но все же семьей.

Пэтч, между тем, обиженно надулся, но быстро остыл. Проведя рукой по щеке, он покачал головой, признавая про себя, что девушка мастерски обыграла его на его же «поле».

— Ну что ж, — заговорил он, хлопнув себя по коленям, — видимо, не я один здесь умею так тонко подшучивать.

Он бросил взгляд на Николь, которая искоса смотрела на него, все еще ухмыляясь.

— Но, признайте, — протянул он с лукавым блеском в глазах, — мы же все знаем, что эльфы те еще... проказники. Вспомните хотя бы Огневицу, которую они создали?

Эти слова обрушились на компанию. Внезапно атмосфера у костра потускнела, смех затих, и лица дозорных стали серьезными. Каждый вспомнил об ужасной болезни, не так давно унесшей множество жизней. Николь отвела взгляд, а Жон угрюмо покачал головой.

Окстан тяжело вздохнул, прервав наступившую тишину:

— Ну вот, Пэтч. Так прекрасно начал, а теперь окончательно решил загнать нас в мрачное уныние.

Парень отвел глаза, смущенно почесав затылок.

— Да, пожалуй, не мой сегодня вечер, — вздохнул он, опустив плечи.

Костер потрескивал, унося в ночной воздух горящие искры. Морозный ветер прошелся по кругу, тихо шелестя плащами дозорных. Атмосфера все еще хранила остатки тепла, однако теперь легкая тень грусти развеяла былую беззаботность, заставляя людей вернуться в суровую реальность бытия. Вечер подошел к концу.

Охота

Близился месяц Новень — время, которое всегда ассоциируется с обновлением и надеждой на лучшее. Зима медленно отступала, оставляя после себя хрупкий снежный наст, таявший под первыми теплыми лучами солнца. В воздухе уже витал слабый аромат свежести, предвещая скорое пробуждение природы. Великий праздник Нового года раскрасил столицу яркими гирляндами из лепестков, сотнями фигурок птиц и флагами, трепетавшими на ветру. Смех, песни и радость наполняли улицы — жители охотно прощались с долгими морозами, встречая светлую весну.

Однако дозорные не разделяли всеобщего веселья. Вдали от шумных площадей и праздничных гуляний они собрались вокруг главного костра в центре лагеря. День обещал быть насыщенным, и Богард, суровый командир с пронзительным взглядом, стоял перед своими подчиненными, грея руки над огнем. Он ждал, пока соберутся последние опоздавшие, и его молчание, как всегда, нависло над группой.

Когда все были в сборе, он обвел собравшихся взглядом, затем громко произнес, чтобы даже те, кто стоял в отдалении, смогли его услышать:

— Сегодня особенный день, — голос его прозвучал с такой суровостью, что у огня воцарилась полная тишина. — Празднование нового года, но для нас, дозорных, это не повод расслабляться. Это день, когда мы должны быть особенно внимательными.

Пэтч, стоявший рядом с Дорионом, с преувеличенным вздохом наклонился к нему и прошептал:

— Ну вот, знать опять праздновать желает.

Его голос был тихим, однако Богард, обладавший отменным слухом, уловил едва слышный шепот. Сержан мгновенно обернулся, и его холодный взгляд пригвоздил Пэтча к земле.

— Ты что-то сказал, радан? — нарочито спокойно уточнил Богард.

Парень тут же замолчал, натянуто улыбнувшись, словно ничего не произошло.

— Вот и молчи, — рявкнул командир. — Сегодня будет проходить новогодняя охота. Традиция древняя, почетная, уходящая корнями в века.

Он сделал небольшую паузу, обводя взглядом молодых дозорных, особенно тех, кто недавно прибыл в лагерь.

— Для тех, кто не в курсе, поясню. В этот день самые знатные жители столицы, а иногда и сам Соверен с его Архонами, собираются на охоту. Охотничьи группы отправляются в разные области вокруг столицы. Наша восточная местность считается одной из лучших. Вы понимаете, что это значит?

Дорион, чувствуя напряжение в голосе сержана, решился задать вопрос, осторожно подняв руку:

— Простите, сержан, а что именно от нас требуется?

Богард прищурился, оценивая, серьезно ли был задан вопрос.

— По сути — ничего, — наконец сказал он, тяжело вздохнув. — Ваша задача просто оставаться на своем месте, чтобы охотники видели, что мы на посту и держим все под контролем. Никаких разговоров, никаких вопросов. А если кто-то из вас посмеет помешать им или, упаси Агнисар, нагрубит... — он прищурился еще сильнее, и в его взгляде появилось что-то зловещее. — Думаю, объяснять, что будет, не требуется.

Пэтч снова тихо пробормотал:

— Опять эта грозная знать со своими великими традициями…

Богард резко повернулся к нему, но затем лишь хмыкнул, решив не тратить лишние слова.

— Помните: если не уверены в себе, лучше вообще не показываться им на глаза. Всем удачи и будьте начеку.

Сержан махнул рукой, давая понять, что собрание окончено. Дозорные начали расходиться, собираясь по своим маршрутам.

Пэтч, как всегда, не смог удержаться от очередной попытки привнести толику юмора в суровые армейские будни. На прощание он повернулся к Николь, которая как раз собиралась уходить, и, театрально кланяясь, громко произнес:

— Ваше величество, вам, пожалуй, не стоит попадаться на глаза знатным охотникам. Видите ли, Соверен и его Архоны не терпят конкуренции, а такая королевская особа, как вы, может вызвать у них зависть.

Девушка закатила глаза, сложив руки на груди:

— Не переживай, меня они даже не заметят. Все их внимание будет сосредоточено только на тебе — такой шут не сможет держать рот на замке, когда увидит целую толпу слушателей.

Не дожидаясь ответной реплики, Николь бросила взгляд на напарника и, коротко кивнув, спросила:

— Готов?

— Пойдем, — согласился он, сдерживая подступающий смех.

Они направились в сторону дороги. Впереди предстоял маршрут по среднему кругу.

* * *

Послышался громкий лай собак и топот множества копыт. Гул голосов, резкий звук охотничьих рогов и протяжное ржание лошадей слились в единый поток, пробивающийся сквозь деревья. Некогда тихие и безмятежные окрестности леса моментально преобразились, превратившись в бурлящую какофонию звуков. Дорион застыл на месте, растерянно оглядываясь по сторонам. Еще минуту назад лес вокруг тихо дремал под снежным покровом, а теперь шум казался почти нереальным. Николь хмыкнула, лицо её осветилось любопытством.

— Пойдем посмотрим на это шоу. Мы еще не слишком далеко ушли от дороги, — предложила она, уже делая первые шаги в сторону.

Дорион нахмурился, вспомнив суровые наставления Богарда.

— Думаешь, стоит лезть на рожон? — с сомнением спросил он, медленно двигаясь за ней. — Пусть едут дальше, на среднем круге им все равно делать нечего.

Девушка фыркнула, рассмеявшись, и бросила через плечо:

— Да ладно тебе, не будь таким пугливым. Никому до нас и дела нет. Эта кучка выскочек проедет мимо медведя и даже не заметит его, не то что нас.

Ее самоуверенность слегка задела Дориона, но спорить он не стал. Вздохнув, юноша двинулся следом, осторожно пробираясь сквозь подтаявшие сугробы. Николь шла быстро и уверенно, ее фигура то и дело мелькала впереди между деревьями.

Через пару минут дозорные добрались до края дороги, но, как оказалось, основная масса процессии уже успела проехать мимо. На широком, утоптанном снегу остались глубокие следы копыт и свежие полосы от полозьев саней. Издалека доносился отдаленный гул — лай собак, команды всадников, крики псарей. На дороге осталась только замыкающая часть. Дорион и Николь остановились у края, наблюдая за этой сценой.

Впереди медленно двигалась группа всадников, их лошади мощно ступали по снегу, роняя пар из ноздрей. Один из них, высокий мужчина с гордой осанкой, ехал на вороном коне. Его шикарные одеяния отбрасывали серебряные отблески, а богатый плащ из меха черного медведя почти касался земли. Поодаль, на лошадях попроще, ехали дамы — не менее шести молодых женщин в изысканных охотничьих костюмах. Их одежды, будто сошедшие с картин, украшали яркие меха и вышивка, а лица пылали алым румянцем, который, казалось, был больше результатом искусного макияжа, чем ветра. Они смеялись звонко и беззаботно, не замечая зимней прохлады.

— Смотри, — сказала Николь, кивнув в сторону мужчины. — Это же сам Виген Монтис.

Она говорила с насмешкой, но в голосе сквозило что-то еще — легкая тень презрения.

— Женщины липнут к нему, как мухи. Сколько же их вокруг? — добавила она, не скрывая ироничной улыбки.

Дорион машинально пересчитал пеструю свиту. Их звонкий смех и неестественная легкость бросались в глаза, резко контрастируя на фоне сурового леса.

— А кто он такой? — спросил юноша, теряясь в догадках. — Вероятно, важная персона?

— О, еще какая, — протянула Николь. — Пожалуй, из всех Вигенов он самый знатный. Ближе к титулу Архона, чем остальные.

— Значит, редкая удача встретить его вживую?

Николь усмехнулась, поджав губы.

— Как посмотреть. Я бы предпочла вообще не встречаться с такими лично. Говорят, от них больше проблем, чем пользы. Да и Монтис — известный скандалист.

— А другие Вигены? Они такие же?

— Других-то и нет. Он у нас единственный в столице, — Николь пожала плечами. — А вот Марки, Ланты, Тарги — это уже другая история.

Последний всадник, окутанный тишиной, скрылся за поворотом. Николь вздохнула, устало махнув рукой, призывая напарника возвращаться на маршрут. Они направились обратно, стараясь идти по своим следам, чтобы не тратить силы зря. Дорион, шагая вперед, перебирал в голове все услышанное.

— А как появляются Ланты, Тарги и остальные? Это все наследственные титулы? — спросил он, стараясь как-то скрасить гудящую тишину вокруг.

— Не всегда, — ответила Николь, стряхивая с сапог налипший снег. Она на секунду задержала на юноше свой взгляд, обдумывая, как лучше объяснить. — Вот представь: ты обычный фермер. Но вдруг случилось чудо, и тебе удается выбиться в люди, заслужить уважение.

Девушка окинула напарника взглядом, лицо ее тронуло легкое сомнение.

— Вот только уважение — это просто слова, пока тебе не даруют настоящий титул. А как только ты становишься Лантом — вот это уже что-то. Это как почетное клеймо на лбу, которое тебе ставят на всю жизнь.

— Говоришь так, словно это проклятие, а не дар, — заметил Дорион, пытаясь понять, почему девушка так скептически относится к представителям высшего общества.

— Для кого как, — коротко ответила она. — Не думай, что, став Лантом, ты вдруг обретешь высшие привилегии. Над тобой всегда будет стоять какой-нибудь Тарг, и ты останешься его слугой, возможно, навсегда.

Дорион печально вздохнул, осознавая услышанное. Слова напарницы казались ему слишком циничными, но, вглядываясь в зимний лес, он не мог не согласиться: кем бы ты ни был, всегда найдется кто-то могущественнее, находящийся выше. Эта мысль невольно вернула его к собственным проблемам.

У гончей ведь тоже может быть хозяин. Кто-то достаточно могущественный, отправивший ее на эту ужасную охоту.

Эта идея уже несколько дней крутилась у него в голове, то затухая, то вспыхивая с новой силой. Все сходилось: ее хитрое, почти разумное поведение, странная избирательная точность, будто гончая имела конкретные указания.

Размышления были прерваны веселым голосом Николь:

— Знаешь, если повезет, ты и сам можешь когда-нибудь стать Вигеном, — бросила она через плечо, голос девушки был полон насмешливого веселья. — Лет так через двести.

И это только наш день

Время тянулось мучительно медленно. Однако долгожданный выходной все же настал, и утренний свет, пробиваясь сквозь узкие окна казармы, выдернул парня из сна.

Дорион поспешно натянул сапоги, поправил ремень и, закинув сумку через плечо, вылетел на улицу. В его движениях сквозила решимость, которую сложно было не заметить. Когда Николь, уже стоявшая у костра, увидела, как ее напарник с улыбкой на губах и блеском в глазах выходит за ворота лагеря, она только усмехнулась.

— Кто-то явно нашел себе музу по душе, — тихо пробормотала она, глядя вслед удаляющейся фигуре.

Перемены в поведении напарника за последние недели теперь казались ей куда более понятными: странная задумчивость, внезапные проблески радости, которые сменялись необъяснимой тревогой, и редкие попытки поговорить о чем-то личном. Николь давно догадалась, что в сердце юноши поселилось то чувство, которое способно как погубить человека, так и вернуть его к жизни. Однако она предпочитала избегать обсуждения подобных тем на службе — личные проблемы это именно то, с чем каждый должен справляться самостоятельно.

Дорион шагал по дороге с редкой легкостью на душе. Даже ветер, казавшийся еще зимним, сегодня ощущался мягче. Он знал, что до столицы путь не близкий, но все равно шел, сохраняя улыбку на лице. Ожидание встречи с Софией согревало его, превращая каждый шаг в подготовку к чему-то долгожданному. Вскоре ему повезло — позади нагнала повозка, направлявшаяся в город.

Купец, сидевший на козлах, был широкоплечим, с пышными усами и ярким меховым кафтаном, который почти скрывал его массивную фигуру. Лицо его светилось добродушием и довольством — праздники явно приносили немалый доход. Дорион устроился рядом, слушая редкие реплики торговца о погоде, о живости торговли и о том, как его партия товаров буквально разлетелась за считаные часы.

Когда они добрались до восточного пригорода, город уже очнулся от сна, вновь наполняясь атмосферой праздника. Суровые серые домишки ожили, сверкая гирляндами, разноцветными лентами и прочими атрибутами наступившей весны. Звуки музыки и смеха доносились с разных сторон, а светящиеся окна и праздничные костры создавали ощущение, что даже воздух вокруг стал теплее.

Дорион поблагодарил купца и спрыгнул с повозки, направившись к общежитию магов. Его сердце ускорило ритм, когда он увидел перед зданием группу девушек, среди которых, чуть в стороне, стояла та самая студентка, занявшая его мысли. София смотрела вдаль, будто пытаясь найти кого-то взглядом, лицо девушки выражало легкую тревогу и нетерпение. Юноша медленно подошел ближе, наслаждаясь моментом.

Когда она наконец почувствовала его присутствие, то вздрогнула, а затем, заметив знакомую фигуру, широко улыбнулась.

— Наконец-то! — воскликнула София, ее голос прозвучал тепло.

Дорион развел руками в извиняющемся жесте, но не успел ничего сказать — девушка, не раздумывая, бросилась к нему и крепко обняла. Ее смех эхом разнесся по улице, заставив толпу обернуться.

— Опоздавший кавалер! — прокричала Елена, та самая подруга, о которой София так часто упоминала. Приглушенные смешки разнеслись по двору, а София, гневно посмотрев на подруг, погрозила им пальцем.

— Сбежим от них? — шепотом спросил Дорион у смущенной девушки.

София согласно кивнула. Они схватились за руки и поспешили скрыться, смеясь нырнув в людской поток на ближайшей улице.

* * *

День оказался полон радости и свежего весеннего настроения. София, успевшая отлично узнать город, повела Дориона через праздничные улицы, где все вокруг напоминало о начале нового цикла жизни. На главной площади возвышалось огромное Древо возрождения, украшенное разноцветными лентами и яйцами света. Его мерцающие огоньки, точно капли росы, мягко отражались в глазах прохожих.

Люди сновали по улицам в праздничных костюмах с яркими весенними узорами. Их одежда была украшена изображениями побегов и цветов, создавая ощущение, что сама природа расцвела на этих узорах. В воздухе витали радостные возгласы, смех и песни, дети бегали вокруг кувшинов, наполненных символической «водой жизни».

На одном из перекрестков София предложила заглянуть в пекарню, откуда доносился аромат свежего хлеба и пряных специй. Взяв несколько пирожков, они продолжили путь, перекусив на ходу и насладившись сладким вкусом начинки. Дорион заметил, как лицо его спутницы светилось радостью, и, поймав ее взгляд, не смог сдержать ответную улыбку.

— Знаешь, это невероятно, — сказал он, осматривая гирлянды и световые фонтаны, которые струились в воздухе золотыми нитями. — У нас такие праздники выглядят куда скромнее.

— Да, в моей деревне тоже, но знаешь, за все эти месяцы я уже начала привыкать к этой роскоши, — с улыбкой ответила София, указывая на одну из площадей. — Пойдем, там есть что-то, что тебе точно понравится.

Они пробрались через оживленную толпу и вышли к источнику света, созданному из множества яйцевидных фонариков. Свет струился ввысь, играя оттенками золотого и зеленого, подобно танцующим солнечным зайчикам. Дорион, завороженно наблюдая за этим зрелищем, почувствовал, как на сердце становится тепло.

Устав от долгих прогулок, молодые люди нашли уютное заведение с большим камином в центре. Мишура и лепестковые гирлянды украшали стены, создавая атмосферу домашнего уюта. Заказав горячий чай и легкую закуску, они уселись у окна, откуда открывался вид на заснеженные улицы, залитые мягким светом фонарей.

— Хорошо, что ты приехал, — вдруг сказала София, глядя на Дориона. Ее голос звучал тепло, немного задумчиво.

— И я рад, что смог дождаться выходного, — ответил он, улыбаясь. — Этот день был, пожалуй, лучшим за последнее время.

Когда они восстановили силы, девушка предложила отправиться к заснеженным холмам за городом, чтобы покататься на санях. После недолгих поисков удалось найти извозчика, который согласился отвезти их к знаменитым склонам. Там, на покрытых талым снегом холмах, уже катались толпы людей, и смех эхом разносился далеко вокруг.

— Давай, возьмем сани! — София схватила Дориона за руку, ее глаза сияли азартом.

Они арендовали большие деревянные сани и, поднявшись на вершину холма, оттолкнулись, устремившись вниз. Снег хрустел под полозьями, ветер рвал волосы, а их смех, искренний и громкий, перекрывал все вокруг. Этот день принадлежал им целиком, и ничто не могло омрачить его.

Когда стемнело, Дорион заметил, что денег осталось совсем немного.

— Похоже, придется вернуться попутной повозкой, — сказал он, глядя на дорогу.

— Да, но это ведь того стоило, — отозвалась София, поправляя выбившиеся из-под капюшона рыжие пряди.

Им повезло: вскоре на дороге показалась повозка, которая доставила их обратно в город.

* * *

Таверна встретила молодых людей теплом, даруя убежище от пронизывающего ветра и шума праздничных улиц. Едва они вошли, их окутал аромат жареных овощей, пряностей и сладкого коричного пирога. Внутри царил полумрак, стены украшали выцветшие охотничьи трофеи: оленьи рога, мечи и потемневшие от времени картины с батальными сценами. Тусклый свет ламп мягко освещал деревянные столы, отполированные временем и сотнями рук посетителей. Пол был усеян опилками, которые приятно хрустели под сапогами, создавая уютный контраст с капелью за окнами.

В углу кто-то тихо перебирал струны лютни, заполняя зал спокойной мелодией. Посетители, разбившись на небольшие компании, негромко беседовали, их смех время от времени прорывался сквозь общий гул голосов. Атмосфера была расслабленной, и Дорион почувствовал, как бурные эмоции, пережитые им за день, отступают, давая место спокойной безмятежной усталости.

Они с Софией выбрали столик в дальнем углу, чтобы избежать лишнего внимания. Сев напротив, юноша сразу подозвал хозяина заведения, и вскоре на их столе появился кувшин с элем, два пустых бокала и тарелка с поджаренными сухариками. София, усмехнувшись, скрестила руки на груди, приподняв бровь в игривой гримасе:

— Эль? Ты решил не останавливаться и продолжить праздник до утра?

— Почему бы и нет? — отозвался Дорион, разливая напиток по бокалам. — Этот день слишком хорош, чтобы просто закончить его сейчас.

В ответ девушка хмыкнула, подняв бокал, и они слегка чокнулись. Напиток согревал изнутри, оставляя приятное послевкусие, однако София сразу же поморщилась, ее глаза весело сверкнули.

— Крепковато, — заметила она, ставя бокал на стол. — Тебе-то оно привычнее, а я больше по чаю.

Дорион улыбнулся и сделал глоток, наслаждаясь спокойным моментом, но вскоре его взгляд потяжелел, и он, облокотившись на стол, произнес уже более серьезно:

— На самом деле, я взял эль не только ради веселья.

София насторожилась, ее улыбка слегка угасла.

— Что-то случилось? — спросила она тихо.

Дорион вздохнул, не зная, как правильнее начать.

— Ночь скоро закончится, — сказал он, вертя в пальцах бокал. — И я вернусь туда… на службу, ко всему этому, — его взгляд скользнул к окну, за которым мерцали гирлянды и бесшумно падал снег. — Но перед этим… мне нужна твоя помощь.

Хозяин таверны как раз принес блюдо с копченым мясом и ароматными соусами, и на мгновение их разговор прервался. София бросила настороженный взгляд на юношу, затем придвинула тарелку и взяла кусочек хлеба.

— Что ты задумал? — спросила она наконец.

— У меня есть план, — начал Дорион, откинувшись на спинку стула. — Он не идеален, но другого нет.

Юноша сделал паузу, собираясь с мыслями. Затем, с некоторой долей иронии, добавил:

— Последние недели я провел, бродя по городу. Травники, кузнецы, охотники… Наверное, побывал в стольких лавках, в скольких не был за всю жизнь.

София, склонив голову, внимательно слушала. Она давно не видела его таким сосредоточенным и серьезным.

— У меня есть почти все, что нужно, кроме одной вещи, — продолжил Дорион, поднимая на нее глаза. — Мне нужно зелье маны.

Лицо собеседницы на мгновение приобрело задумчивый оттенок.

— Зелье маны? И ты не смог найти его в таком большом городе, как Альдос? — удивленно уточнила она.

— Это не так просто, как кажется, — покачал головой Дорион. — Все, что поступает в продажу, мгновенно раскупается. Большая часть идет в вашу школу, на рынке его почти невозможно найти.

София задумалась, ее пальцы машинально поглаживали край бокала. Через секунду она кивнула.

— Да, в школе действительно много всяческих зелий. Но у нас, первокурсников, доступ к ним ограничен. Однако я знаю людей, которые могут помочь, — ее лицо озарила легкая улыбка. — Думаю, Лена сможет достать для тебя флакон, причем это будет не так уж и дорого.

Дорион с облегчением откинулся на спинку стула.

— Ты сможешь? — спросил он с надеждой, все еще слегка сомневаясь.

— Конечно, — уверенно ответила девушка. — К твоему следующему выходному все будет готово.

Ее слова прозвучали так твердо, что эта уверенность передалась и Дориону. Он благодарно кивнул, не зная, что и сказать. Это было все, чего ему не хватало для завершения подготовки.

— Спасибо, — тихо сказал он, опустив взгляд на бокал.

Какое-то время они молчали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь тихими звуками таверны, но напряжение все еще витало в воздухе, и София это чувствовала. Она осторожно заговорила:

— Дор, так что за план? Что ты собираешься делать?

Ее голос был осторожным, словно она боялась услышать правду.

Юноша лишь усмехнулся, подняв бокал, и весело ответил:

— Софи, сегодня же наш праздник. Давай просто насладимся этим вечером. У нас будет время обсудить все при следующей встрече. Обещаю.

Она хотела возразить, но, увидев его взгляд, замолчала. Несмотря на легкое раздражение, девушка понимала, что сейчас действительно было не самое удачное время. Вместо этого она улыбнулась, попытавшись переключиться, и их разговор вновь плавно вернулся к пустякам.

Они смеялись, обсуждали случайные темы и вспоминали веселые моменты из прошлого. Эль согревал тело, воздух стал каким-то мягким, а окружающая обстановка поглотила тревоги. Время летело незаметно, и Дорион все больше чувствовал, что рядом с Софией он может забыть обо всем: о службе, о предстоящей битве, о том, что вскоре он может погибнуть.

Когда молодые люди наконец решили, что пора уходить, ночь уже окутала город, погрузив пустынные улицы в тишину. Они вышли из таверны, и холодный воздух ударил в лицо, мгновенно прогоняя остатки тепла.

— Пошли, я провожу тебя, — сказал Дорион, обнимая девушку за плечи.

Они шли по заснеженным улицам, тихо переговариваясь и улыбаясь, пока не дошли до общежития школы. София остановилась у двери, взглянула на него, и в ее глазах отразилась грусть.

— Будь осторожен, Дор, — тихо сказала она.

Юноша кивнул, крепче сжимая ее руки.

— До скорой встречи, — прошептал он, наблюдая, как девушка исчезает за дверью.

Его сердце на миг сжалось от ощущения неизбежности предстоящего, однако, несмотря на это, сегодня он чувствовал себя живым — живым как никогда.

Подготовка

Возница, крепко сжимая поводья, с трудом правил лошадьми по дороге, которая напоминала скорее кашу из грязи и талого снега, чем проезжий путь. Лошади нервно фыркали, то и дело соскальзывая на мерзлом грунте, а телега раскачивалась, угрожая опрокинуться. Дорион сидел молча, глядя вперед, но возница, бурча себе под нос проклятия, явно не был доволен этой поездкой.

— Проклятая дорога! И кому, в здравом уме, захочется сейчас сюда ехать, — пробормотал он, косясь на пассажира, сидевшего позади.

Дорион, сохраняя спокойствие, бросил взгляд на мужчину и, не отвечая, продолжил следить за дорогой. Он знал, что целый дартон, врученный им перед началом пути, был убедительным аргументом, который заставил бы любого согласиться. Место, куда он сейчас направлялся, было давно заброшено, и дороги сюда больше напоминали тропы, полузабытые и брошенные. Казалось, даже сама природа пыталась скрыть их следы.

Когда телега начала угрожающе накреняться на очередной выбоине, юноша поднял руку.

— Стой. Дальше я пойду пешком.

Возница облегченно остановил лошадей, и Дорион спрыгнул на землю. Глубокий снег захрустел под сапогами, талая вода брызнула во все стороны. Подхватив вещмешок, он коротко кивнул в знак благодарности.

— Удачи, — бросил он.

Возница фыркнул, повернул лошадей и, по-прежнему ворча себе под нос, начал разворачивать повозку, торопясь как можно быстрее покинуть безлюдное место.

Дозорный остался один, окруженный холодной тишиной. Лес перед ним был густым и мрачным — тёмные деревья, покрытые инеем, стояли неподвижно. Тропа едва угадывалась под слоем снега, идти приходилось на ощупь. Здесь он еще никогда не был, и ощущение чуждости усиливалось с каждым шагом.

В памяти всплыла та самая картина, когда они с Николь случайно вышли к избранному месту. Тогда, во время патруля на дальнем круге, напарники забрели на небольшую поляну посреди леса. Белая равнина тянулась до горизонта, и в ее центре, окруженный застывшими деревьями, лежал замерзший пруд. Темный лед блестел, словно стекло, а сосны стояли неподвижно, будто часовые. Николь тогда пошутила, якобы здесь было идеальное место, чтобы устраивать пикники, конечно, если бы не леденящий холод вокруг. Однако брошенная шутка, как показалось Дориону, скрывала нечто более глубокое: напоминание о том, что любое уединение имеет свою цену.

Теперь он возвращался сюда по собственной воле, не ради случайного патруля, а ради битвы, которая должна была подвести черту. Пруд, окруженный мрачными деревьями, казался идеальной ареной. Это место было скрыто от посторонних глаз, и даже дозорные редко здесь появлялись. Уединение должно было стать его союзником, как и лед, покрывавший водоем.

Пробираясь сквозь лес, дозорный не забывал сверяться с направлением, высматривая привычные ориентиры. В голове он держал карту, воссозданную по воспоминаниям того дня.

Между тем запах трав становился все сильнее, слегка дурманя сознание. Все эти ароматы были не случайными — еще в городе юноша натер одежду и кожу пахучей смесью, чтобы сбить гончую с толку. Горечь полыни и густой смолы, проникая в легкие, вызывала головокружение, однако подобные меры предосторожности являлись частью плана, возможностью хотя бы на время спрятать его от вездесущего врага.

Наконец впереди показалась знакомая поляна. Дорион остановился, прислушиваясь к тишине леса. Только хруст снега под сапогами и слабый шорох ветра среди деревьев нарушали покой. Замерзший пруд лежал перед ним, точно огромное зеркало, вокруг которого стояли дымчатые силуэты ив и сосен. На кромке льда уже начали появляться полосы темной воды — первые признаки наступившей весны.

Он двинулся вперед, к краю поляны, где и нашел свой тайник, спрятанный среди густого кустарника. Вытащив из ямы тяжелый мешок, Дорион ощутил странное облегчение. Все, что он тщательно готовил в течение последних недель, было здесь.

Добравшись до большого дуба у берега, он опустил мешок на снег и начал раскладывать снаряжение. Топорик, короткая лопата, сеть с крупными ячейками и моток толстой веревки последовательно легли на снег. Каждый предмет напоминал часть сложной мозаики, которую ему предстояло собрать.

Время поджимало: сумерки стремительно сгущались, а день клонился к закату. Дорион взял инструменты и начал расчищать снег у кромки льда. Лезвие топора глухо вгрызалось в твердую ледяную поверхность, каждый удар отдавался в руках, проникая сквозь плотную ткань перчаток.

Холод пытался пробраться под плащ, но юноша не сдавался. Он работал методично, чувствуя, как напряжение сменяется решимостью. Это место было его выбором, и оно же станет его полем битвы.

Удары топора эхом разносились над ледяной гладью пруда, смешиваясь с тихим завыванием ветра, словно убаюкивающая мелодия самой природы. Сознание медленно уносилось к недавним событиям минувшего утра.

* * *

Он прибыл в столицу с первыми лучами солнца. Город, утопавший в снежной слякоти, просыпался под звон утренних колоколов, встречая дозорного будничной суетой. Юноша держал свой путь в сторону общежития, где София уже ожидала его на знакомой лавке в тени ветхих стен.

Ее лицо озарила улыбка, однако в глазах девушки отчетливо читалась тревога. Он подошел ближе, но прежде чем успел сказать хоть слово, она поднялась и крепко обняла его. В этом жесте было столько напряжения и безмолвной мольбы, что Дорион почувствовал, как его сердце наполняется сомнениями и тоской.

— Это тебе, — тихо произнесла София, размыкая объятия и протягивая небольшой сверток.

— Все прошло гладко? — спросил он, убирая сверток за пояс.

София опустилась обратно на лавку и чуть заметно кивнула. Ее натянутая улыбка была слабой, какой-то увядшей, будто на грани остатка сил.

— Никаких проблем, — ответила она. — Если знаешь, к кому обратиться, в школе это не сложно.

Девушка сделала паузу, указав на лавку рядом, приглашая его присесть.

— Там не только зелье маны. Я добавила еще кое-что… на всякий случай. Мало ли, что может случиться.

Дорион на мгновение замолчал, глядя на нее с благодарностью. Он хотел сказать что-то, чтобы развеять тревогу, но София заговорила первой.

— Ты все-таки не передумал? — голос ее прозвучал тихо, однако в нем звенела мольба, сокрытая за внешним спокойствием. — Это ведь безумие, Дор. Ты охотишься на существо, которое сильнее тебя в несколько раз.

Дозорный шумно выдохнул, пытаясь найти в себе силы, чтобы сохранить остатки решимости. Он взял ладонь девушки в свою руку и легонько сжал. Ее пальцы были холодными, дрожащими, но она не отняла их.

— Софи... — начал он, тщательно подбирая слова. — Я не могу передумать. Если я не встречусь с ней на своих условиях, она сама найдет меня тогда, когда я буду наиболее уязвим. Эта охота не прекратится, и лучше рискнуть сейчас, чем просто ждать конца.

Его голос был тверд, но в то же время в нем слышались нотки усталости, как у человека, который уже много раз обдумал все варианты и пришел к неизбежному решению. София сжала его руку сильнее, и в ее глазах блеснули слезы.

— А если всего этого будет недостаточно? — прошептала она, не в силах удержать дрожь в голосе. — Что, если ты погибнешь?

Дорион отвел взгляд, не желая видеть ее слез. Его плечи напряглись, но он все же ответил:

— Тогда это моя судьба. Я уже не раз должен был умереть, но почему-то остался жив. Может, настало время выяснить почему.

Слеза, стекающая по ее щеке, была единственным ответом. Девушка понимала, что переубедить его невозможно. Парень уже принял окончательное решение и теперь был готов познать итог. Однако мысль о том, что он может не вернуться, раз за разом обрушивалась на нее всей своей тяжестью.

Она вдруг посмотрела на него, озаренная внезапной догадкой.

— Ты... Ты никогда не задумывался, почему она выбрала именно тебя? — спросила девушка, нарушив тишину.

Дорион горько усмехнулся.

— Ты не представляешь, сколько раз я задавался этим вопросом, — его глаза потемнели, голос стал глухим. — Вот только у меня нет ответа. Единственное, что я знаю точно: она действует избирательно. Ее охота — это не просто стечение обстоятельств.

София нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова.

— Может, у нее есть хозяин? — она говорила неуверенно, будто сама не верила в то, что это может быть правдой. — Кто-то, кто мог бы ненавидеть тебя? Но кто вообще способен натравить на тебя такое существо?

— Никто, — его губы сжались в напряжении, а взгляд стал пустым. — У меня нет врагов, Софи. Я простой парень из деревни, обычный дозорный, ничего особенного. Это загадка, на которую у меня нет ответа.

Она смотрела на него, пытаясь найти хоть какой-то луч надежды, но все ее попытки были тщетны. Слова юноши были правдивы, но безжалостны. Она хотела помочь ему хоть чем-то, но понимала, что не сможет.

Молчание, казалось, стало осязаемым. Оно висело над ними, как тяжелая пелена, нарушаемая только приглушенным шумом города. София, все еще сжимая его руку, наконец заговорила:

— Ты сможешь проводить меня до школы?

Дорион кивнул, и они вместе поднялись с лавки. Плечом к плечу молодые люди шагали по заснеженным улицам, утопающим в сырой слякоти. Город вокруг жил привычной жизнью, не обращая внимания на молодого дозорного и юную волшебницу, разум которых сейчас был полон отчаяния и печали.

— Ты уверен, что у тебя есть шанс? — спросила девушка после долгой паузы.

— Я сделал все, что мог, — тихо ответил Дорион.

У ворот школы София остановилась. Она посмотрела на него внимательно, будто пыталась запомнить каждую черту его лица, каждую мелочь.

— Пожалуйста… вернись живым, — прошептала она.

Он взял ее за руку, на мгновение прижав ее ладонь к своей груди.

— Увидимся через девять дней, — сказал он с легкой улыбкой, одновременно теплой и печальной.

София не смогла найти в себе силы улыбнуться в ответ, в глазах ее все еще стояли слезы. Она смотрела, как юноша уходит, пока его фигура не скрылась за углом. Сердце ее разрывалось от осознания собственного бессилия, а также от мысли, что это могла быть их последняя встреча.

* * *

Дорион отложил топор, и тяжелый вздох вырвался из груди. Вечер окончательно сдал свои позиции, густая тьма быстро наползала на лес, поглощая последние остатки дневного света. Ночь пришла стремительно, оставив одинокого охотника наедине с холодом и безмолвием. Он быстро смастерил факел: пропитанная смолой тряпка вспыхнула ярким пламенем, наполнив поляну пляшущими тенями. Огонь отбрасывал дрожащие отсветы на деревья, а его треск звучал как шепот среди затаившихся сосен.

С факелом в руке дозорный направился в глубь леса. Березы, которые он выбрал, идеально подходили для его целей: молодые, с гибкими и прочными стволами, они должны были послужить основой выбранной ловушки. Он срубил несколько деревьев и, по совету охотников, нарезал из них ровные, длинные прутья. Через некоторое время прочная деревянная крестовина с натянутой по углам сетью легла на свое место. Западня, тщательно замаскированная под снегом, получилась практически невидимой. Юноша воткнул рядом сосновую веточку — едва заметную метку, чтобы лучше ориентироваться и точно знать, где именно находится спусковой механизм.

Вернувшись ближе к дубу, где лежали его вещи, Дорион развел костер. Пламя жадно пожирало сухие ветви, тепло огня немного смягчило морозный укус ночи. Однако внутри, в своей душе, парень по-прежнему ощущал ледяной холод. Тревожные мысли хороводом проносились в голове, его скорбная вереница напоминала о том, что сегодня ему предстоит рискнуть всем ради того, чтобы положить конец безжалостному преследованию.

Подвесив котелок над костром, дозорный насыпал в него горсть снега, наблюдая, как белые кристаллы, тая, медленно превращаются в прозрачную воду. Время неумолимо бежало вперед. Он решил еще раз перепроверить снаряжение: нож, закрепленный на длинной прочной ветке, стал импровизированным копьем; веревка послужила надежным креплением, способным накрепко связать холодную сталь и дерево. Каждая деталь, каждый инструмент должен был стать частью плана, все должно было быть на своих местах.

Дорион развернул сверток, который дала ему София. Внутри лежали два сосуда: зелье маны и зелье исцеления. Первое сияло глубоким синим светом, как осколок ночного неба, второе — густое, багровое, будто капля свежей крови. Он выложил их перед собой, замерев и пытаясь найти в себе силы сделать следующий ответственный шаг.

Наконец решившись, он откупорил синий сосуд и плеснул немного небесной жидкости прямо в костер. Пламя взметнулось вверх, его языки мгновенно окрасились ярко-голубыми тонами. Искры разлетелись в ночи, а лес на миг осветился таинственным магическим светом. Остатки зелья он разбрызгал вокруг: на снег, на ветви деревьев, даже немного на свою одежду. Это было приглашение, вызов, метка, служившая маяком для твари, способной почувствовать резкие всполохи магии на большом расстоянии.

После повторной проверки ловушек и обхода поляны юноша снова вернулся к костру. Сев на пенек, Дорион ощутил, как усталость навалилась на него всей своей тяжестью, но он не мог позволить себе уснуть — ночь только началась.

Густая тишина леса навевала странное чувство: все вокруг словно затаилось в ожидании. Даже привычные звуки лесной жизни — шорох ветра, треск сухих веток — казались приглушенными. Лес замер, наблюдая за происходящим, как молчаливый свидетель, которому вскоре предстояло увидеть нечто невероятное.

Дозорный извлек из-за пояса еще один маленький флакон с мутной белой жидкостью. Зелье выносливости, купленное в лавке травника, сейчас казалось лишь жалким подспорьем, не способным повлиять на его судьбу. Однако если оно могло дать ему хотя бы несколько лишних мгновений, то его цена была оправдана. Дорион сжал флакон в руке, мысли его вновь унеслись в прошлое, к тому самому месту, где ему и посчастливилось раздобыть сей ценный сосуд.

* * *

Лавка травника была темной и тесной, будто сами стены внутри за долгие годы пропитались ароматами смолы, полыни и еще десятком неизвестных растений. Полки уходили вверх до самого потолка, заставленные мешками, банками и бутылками — все это выглядело хаотичным нагромождением, однако для владельца здесь царил свой строгий порядок. Свет едва пробивался через занесенные снегом окна, добавляя помещению мрачности. В углу, у большого котла, медленно поднимался пар, растекаясь влажной дымкой.

Травник, старик с кожей, напоминающей древесную кору, сосредоточенно раскладывал заказ. Его жилистые руки ловко собирали пучки полыни и хвои, добавляя их в небольшой сверток. Дорион, оставшись в одиночестве среди полок, разглядывал содержимое лавки. Его взгляд задержался на центральной витрине с бутылками, украшенными резными символами.

— Эти зелья... они магические? — спросил он, указывая на ряды флаконов.

Старик, обернувшись, прищурился, его глаза, затуманенные дымом, на мгновение ожили.

— Все на той полке связано с магией, — медленно отозвался он хриплым голосом. — Но тебе это вряд ли необходимо.

Дорион колебался лишь секунду.

— Мне нужно зелье маны, — прямо сказал он.

Травник тяжело вздохнул и покачал головой, заранее зная, что подобный запрос принесет лишь разочарование.

— Зелье маны — товар редкий. Такие вещи маги мгновенно раскупают, а те, кто их продает, загибают высокие цены. Тебе лучше обойтись без него.

Слова старика звучали сурово, как неоспоримый факт. Дорион почувствовал, как внутри поднялась волна разочарования, но он заставил себя задать следующий вопрос:

— А есть что-то, что может пригодиться в бою?

На этот раз травник оживился. Выпрямившись, он поманил юношу к другой полке и заговорил почти с гордостью:

— Вот, взгляни. Зелье силы, оно даст тебе мощь медведя, но может закружить голову, если выпьешь слишком много, — он указал на флакон с густой жидкостью по цвету, напоминавшей мутный бледный мох. — Это зелье ловкости, чтобы двигаться, как кошка, — его пальцы скользнули к сосуду, сияющему желтым оттенком. — А тут точность.

Старик перечислял названия одно за другим, его голос звучал уверенно, но каждый раз добавлялось какое-то предостережение. Эффекты были временными, а их действия могли перекрывать друг друга, стоимость при этом оставалась высокой.

Дорион слушал внимательно, его лицо сохраняло сосредоточенность. Все эти варианты казались соблазнительными, но ни одно зелье не давало ему долгосрочного преимущества. Наконец он тяжело вздохнул.

— Значит, все эффекты временные?

— Все в мире временно, парень, — сухо отозвался травник.

Дорион принял его ответ с молчаливым равнодушием, мысленно отметив, что в этот раз не стоит отклоняться от намеченного плана. Он купил только самые необходимые травы и маленький флакон с зельем выносливости — жидкостью мутного белого цвета, которую травник рекомендовал как последний резерв в крайнем случае.

— Полезно для тех, кто решился на короткий, но мощный рывок, — добавил старик, ухмыльнувшись.

Когда все было готово, юноша направился к выходу. Его пальцы крепко сжимали сверток с покупками.

— Удачи тебе, парень, — негромко произнес травник, когда дозорный уже ухватился за дверную ручку. — Она никогда не бывает лишней.

* * *

До рассвета оставалось всего пара часов, а ночь по-прежнему хранила безмолвие. Лес, пруд и звездное небо застыли в ожидании, зверь так и не явился. Сомнения стали закрадываться в разум дозорного.

Что если все мои усилия и подготовка были напрасны? Может, легенды о способностях этого существа были преувеличены? Или гончая потеряла след и не могла почувствовать магический выброс на таком большом расстоянии?

Горький привкус разочарования подступил к горлу: сколько сил было потрачено на реализацию плана, и все это могло оказаться бессмысленным.

Дорион провел рукой по лицу, смахивая капли пота, проступившие от напряжения. Он взглянул на тусклое пламя костра. Нужно было принимать решение: продолжать сидеть здесь, позволяя холоду сковывать тело и тратить последние силы, или начать разбирать ловушки и складывать инструменты. Мысль о возвращении в лагерь принесла смешанные чувства. С одной стороны, это сулило еще несколько дней жизни, возможность увидеть сослуживцев, Николь и Софию, почувствовать относительную безопасность. Однако вместе с тем горечь от неудачи и тщетности всех стараний давила на него все сильнее.

Юноша поежился от холода и потянулся к куче сухих веток, чтобы подбросить дров в костер, но вдруг замер. Обжигающее ощущение коснулось его, словно жаркий взгляд — невидимый, далекий, едва ощутимый. Сердце забилось быстрее, когда он осознал, что это не было плодом его воображения.

Она здесь. Гончая приближается.

Дорион медленно выпрямился, его тело напряглось, как перед прыжком в ледяную воду. Врага не было видно, однако он чувствовал его — так же четко, как и прежде. Зверь приближался со стороны леса, осторожно прощупывая его позиции, точно опытный хищник, способный не спеша оценить обстановку, действуя с холодным расчетом.

Жгучее ощущение усиливалось с каждой секундой. Воздух вокруг будто сгущался, становясь вязким и давящим. Дорион почувствовал, как его пальцы невольно тянутся к рукояти меча. Он медленно отступил к стволу дуба, чтобы получить хоть какую-то защиту от возможного нападения в спину.

Заставив себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь в руках, дозорный сосредоточился на звуках, стараясь уловить малейшие шорохи, которые могли бы выдать противника. Однако кругом была тишина, и лишь звук его собственного неровного дыхания перемешивался с тихим потрескиванием догорающего костра.

Гончая безмолвно скрывалась во тьме, вероятно, испытывая его терпение и проверяя готовность. Лес замер, ничто вокруг больше не могло помешать встрече человека и зверя.

Пепел и кровь

Тьма и холод. Гулкая тишина, лишь легкий отзвук ветра, гуляющего между стволов деревьев. Тварь была умна, и Дорион знал, что она будет играть по своим собственным правилам: подкрасться, ударить исподтишка, застать его врасплох. Ждать подобного исхода он не собирался. Глубоко вдохнув, дозорный поднял голову и выкрикнул пронзительно и отчаянно:

— Я чувствую тебя! Прятаться нет смысла!

Эхо его слов затерялось среди снежных холмов. Напряжение звенело в воздухе, а внутри все сжалось — он почувствовал, как адреналин, подобно тысяче игл, пробегает по телу, заставляя мышцы напрячься до предела.

И вдруг, у подножия одного из массивных стволов, мелькнули зловещиекрасные огоньки. Пара глаз вынырнула из мрака, и за ней начал вырисовываться силуэт твари. Она двигалась неспешно, смакуя каждый момент его страха. В отблесках пламени костра гончая выглядела ужасающе, подобно самой ночи, обретшей форму.

Подойдя к самому краю освещенного круга, она замерла, осматривая пространство по сторонам. Зверь втянул воздух, принюхиваясь, однако запах полыни, разбросанной вокруг, сбивал его с толку, лишая привычного преимущества. Медленно повернув морду, тварь пристально взглянула на дозорного. Горящие глаза, полные звериной ненависти и невыразимой боли, затягивали в бездну нечеловеческих страданий. Дорион на мгновение застыл, проваливаясь в гипнотический ужас, будто парализованный, только усилием воли он все же сумел вырваться, отведя взгляд в сторону. Напряжение ослабло, и, вновь овладев телом, дозорный заметил, как гончая разочарованно фыркнула, признавая, что ее аура более не работает.

Время тянулось медленно, тварь выжидала и пока не спешила нападать. Понимая, что ловушки вскоре могут быть обнаружены, Дорион осторожно вынул меч из ножен, стараясь не терять зрительный контроль над врагом. Он медленно двинулся в сторону, огибая пламя костра по дуге. Гончая, уловив маневр, пришла в движение, словно тень направившись в противоположном направлении, оставаясь на обратной стороне огня.

Они кружили, как два хищника, выжидая, кто же первым допустит ошибку. Дорион видел, что зверь избегает подходить слишком близко, сохраняя бдительность и изучая своего противника. Их взгляды порой встречались, и в эти короткие моменты он замечал, как презрение противника сменялось холодным расчетом.

Наконец, когда гончая оказалась в нужном месте, Дорион резко рванул вперед. Перепрыгнув через костер, он обрушил лезвие своего меча, нанося рубящие удары сверху вниз. Однако тварь с легкостью отскочила назад, ее хищная морда искривилась в насмешливом оскале — она наслаждалась этой игрой. На мгновение замерев, тело гончей напряглось, она была готова к ответной атаке, ища удобный момент. Юноша, поняв, что первый выпад оказался бесплодным, пересилил страх и двинулся вперед. Вновь и вновь он атаковал, размахивая мечом и дико крича, ободряя самого себя, нежели пытаясь испугать противника.

Каждый удар был тщетен: гончая двигалась с поразительной скоростью, легко избегая выпадов и плавно пятясь назад к краю освещенного круга. Силы человека скоро иссякнут, и, зная это, ее уверенность лишь крепла. Однако, в отличие от нее, у дозорного был свой план. Он не терял голову и не пытался задеть врага всерьез, он лишь подталкивал его к нужной точке.

Его легкие полыхали огнем, рука отказывалась слушаться, налившись свинцом. Дорион чувствовал, как с каждой секундой приближается к пределу собственных сил, но продолжал держаться. Наконец он сделал последний выпад, и гончая снова шагнула назад, уже не замечая ничего вокруг. В этот момент ее хвост задел сосновую ветку, обозначающую нужное место, лапа надавила на взведенный рычаг, и с громким треском механизм начал свою работу.

Упругие стволы распрямились, потащив за собой веревочное основание. Дорион едва успел отскочить назад, когда сеть взметнулась в воздух, разбрасывая комья налипшего снега, и плавно отдернулась обратно, захватывая лапы гончей. Веревки впились в ее тело, опутывая конечности, и тварь, захваченная врасплох, рухнула на снег, яростно извиваясь в попытках освободиться.

Она каталась кубарем, скаля зубы, тело ее изгибалось и дергалось в диком, неистовом танце, но каждый новый рывок только затягивал узлы сильнее. Некогда всесильное, почти неуязвимое существо сейчас было в ловушке, и Дорион, завороженный, наблюдал, как его враг изо всех сил пытается вернуть свое превосходство. Однако вскоре дозорному стало ясно, что медлить больше нельзя: умное создание быстро осознало, что бессмысленные рывки только ухудшают его положение. Тварь замерла на мгновение, оценивая ситуацию, лишь сдавленный рык, вырвавшись из ее груди, нарушил возникшую тишину.

Решив изменить тактику, гончая легла на бок, развернувшись спиной к дозорному, и принялась умело грызть сеть. Ее острые зубы быстро справлялись с веревками, словно острые ножи.

Очнувшись от оцепенения, Дорион устремился к костру, схватил кипящий котелок и, дрожа от напряжения, пошел обратно. Страх и отчаяние в какой-то момент сменились яростью, он поднял тяжелый сосуд и, прицелившись, выплеснул кипяток на спину твари. Вода с шипением обожгла шкуру зверя, заставляя его взвыть от боли. Раскаленные капли проникали под шкуру, поднимая облака густого пара, а снег вокруг плавился под действием жара.

Пока тварь корчилась в агонии, Дорион, сжав зубы, схватил самодельное копье и решительно шагнул вперед. Сердце гремело в груди, но его движения были точными и стремительными. Подгадав момент, когда враг оказался максимально уязвим, дозорный нанес удар, целясь в незащищенный живот. Лезвие, привязанное к древку, прорезало плоть, окрасив снег яркой, горячей кровью.

Светлая полоса раны быстро расширялась, и гончая вновь взревела, ощутив новую волну боли и страданий. Дорион выдернул копье, прежде чем она успела перегрызть уязвимое древко. Снег вокруг мгновенно стал алым, и некогда белое покрывало превратилось в ужасный багровый ковер. Однако, несмотря на боль и потоки крови, гончая не сдавалась. Она прижала лапы к животу, вновь принявшись грызть путы, каждое мгновение приближало ее свободу.

Юноша вновь и вновь наносил удары, но крепкая шкура прекрасно выдерживала все атаки. Лишь неглубокие царапины появлялись тут и там, не причиняя значительного вреда. Рука с копьем дрожала, дыхание сбилось, мышцы горели от усталости.

Отчаяние подступало, но Дорион знал, что другого шанса уже не будет. Нащупав пузырек за поясом, он мельком взглянул на мутную жидкость. Откупорив пробку, он залпом выпил зелье, горькая жидкость обожгла горло, словно жидкий огонь, разливаясь теплом по всему телу. Вскоре ощущение безграничной силы наполнило его — руки больше не дрожали, и он вновь ощутил ясность разума.

Воодушевленный, дозорный решил сменить тактику: движения его стали быстрее и изощреннее, не давая врагу сосредоточиться. Он кружил вокруг зверя, нанося удары с разных сторон, отыскивая все новые открытые места. Несколько удачных выпадов оставили глубокие порезы на шее, все вокруг превратилось в кровавую снежную кашу, земля была усеяна клочками шерсти и разорванными веревками. Дыхание гончей стало тяжелым, взгляд помутнел, движения замедлились. Однако даже ослабленная и истекающая кровью, она не сдавалась, и каждый ее взгляд был полон дикой ярости.

Вдруг с громким хлопком одна из основных веревок лопнула. Гончая мгновенно освободила лапу, и ее хищный взгляд впился в нависшего над ней человека. Сердце юноши забилось сильнее: одно неверное движение, и весь его план пойдет насмарку. Он отчаянно бросился вперед, решительно вонзив копье в живот зверя, наваливаясь всем весом. На этот раз лезвие, не найдя значительного сопротивления, пронзило плоть, погрузившись внутрь по самое древко. Гончая взвизгнула, ее мощные челюсти рефлекторно поймали источник боли, сомкнувшись на березовой рукоятке. Толстая ветвь в одно мгновение разлетелась в щепки, наконечник копья был потерян.

Дорион отшатнулся, чувствуя, как ледяной страх сковывает разум. В руках остался лишь бесполезный обломок, и отчаяние мгновенно охватило его. Гончая продолжала рвать путы, ее задние лапы почти освободились.

Времени больше не было, а Дорион между тем почувствовал, как зелье выносливости окончательно перестало действовать: ноги налились тяжестью, воздуха внезапно перестало хватать. Он устремился в сторону пруда, ища защиту в его ледяных просторах. Позади раздался треск, и гончая окончательно освободилась из сети, исступленно взвыла и сразу же бросилась в погоню.

Дозорный мчался вперед, не оглядываясь, и стараясь не дать страху поглотить себя полностью. Наконец, на расстоянии около двадцати шагов, он заметил вторую сосновую веточку, указывающую на очередную скрытую ловушку. Однако тяжелая поступь зверя уже слышалась за его спиной.

Гончая, подбежав к кромке льда, остановилась, осторожно пробуя лапой тонкий наст, будто осознавая всю возможную опасность. Лед под ее весом угрожающе затрещал, но выдержал, позволяя зверю продолжить преследование. Дорион был в нескольких шагах от заветной цели, когда услышал цокот когтей. В следующее мгновение массивное тело зверя прыгнуло вперед, пасть раскрылась, ища долгожданную жертву.

Человек пригнулся, действуя скорее инстинктивно, однако его реакция была недостаточно быстра. Острые зубы впились в плечо, кожаная броня лопнула, не выдержав подобного давления. Он почувствовал, как мышцы спины и груди надрываются, пронзенные дюжиной кинжалов. Привкус крови наполнил рот, тысячи звездных всполохов возникли перед глазами. Челюсти твари сомкнулись с чудовищной силой, подняв добычу над землей. Зверь яростно мотал головой из стороны в сторону, пытаясь разорвать человека на части.

Дозорный беспомощно обвис, точно тряпичная кукла, ощущая, как боль поглощает каждую клеточку тела, туманя сознание. Клыки вгрызались все глубже, но дубленая кожа доспеха, хоть и трещала, не позволяла зверю достичь жизненно важных органов.

Тварь, поняв, что не сможет сразу прикончить свою жертву, отбросила окровавленное тело, и Дорион, пролетев несколько шагов, глухо ударился о лед. Мир стал серым и неясным, боль как будто полностью стихла, нервы отключились, испытав невероятную перегрузку. Он лежал, стараясь глотнуть воздуха, чувствуя, как ребра еле шевелятся под смятым доспехом.

С трудом приподняв голову, он увидел гончую, стоящую поодаль. Ее красные глаза горели торжествующим триумфом. Покрытая пятнами крови, она казалась демоном, наслаждающимся одержанной победой. Раны на теле кровоточили, но тварь была полна решимости добить свою жертву, несмотря ни на что.

Взгляд дозорного наткнулся на лежащую чуть правее сосновую метку: всего несколько жалких шагов отделяли его от спасения. Собрав остатки сил, юноша попытался ползти, но левая рука не слушалась. Вероятно, челюсти гончей повредили плечо слишком сильно. Стиснув зубы и превозмогая боль, он начал медленно тянуть себя на правой руке, оставляя позади кровавый след.

Гончая же, уверенная в близости победы, неспешно направилась к нему, наслаждаясь каждым мгновением. Все ближе подбираясь к добыче, она готовилась нанести финальный удар. В какой-то момент ее азарт взял верх над осторожностью, и, сделав еще один шаг вперед, она не обратила внимания, как лед под лапами пошел трещинами. Ледяная прорубь, успевшая покрыться тонкой корочкой за ночь, сработала именно так, как и было задумано.

С громким треском передние лапы зверя провалились в ледяную воду. Тварь попыталась отскочить назад, осознав свою ошибку, однако тяжелое тело стремительно тянуло ее вниз. Она рванулась еще раз, но потеряла равновесие, задние лапы беспомощно скользнули по льду. Массивная туша нырнула под воду на мгновение, полностью скрыв темный силуэт.

Дорион смотрел, как его враг отчаянно пытается выкарабкаться из ледяного капкана. Когти судорожно скребли скользкую кромку, оставляя глубокие следы, и каждый раз, когда гончая цеплялась, ему казалось, что вот-вот наступит конец и она выберется, но затем тварь снова срывалась, погружаясь в ледяную тьму.

Он попробовал привстать, но тело не подчинялось, безвольное и налитое тяжестью. Остатки сил покинули его вместе с кровью, которая растеклась вокруг алыми узорами. Поднявшись на одной руке, он тотчас рухнул обратно, тяжело дыша и издав хриплый судорожный стон. В сознании пронесся приглушенный, обреченный шепот:

Вот и все, это конец…

Перед глазами, как в обрывках сна, замелькали картины его прошлой жизни: родной дом, залитый теплым светом заката, тусклый дымок, струящийся из старой каменной трубы, и силуэт матери, по-прежнему стоящей в дверях, глядя вдаль, будто надеясь, что однажды ее сын снова появится на пороге. Он вспоминал себя в детстве — как помогал отцу чинить крышу, как они пели старые песни у костра, смеялись над незатейливыми историями. Вдруг его накрыло пронзительное осознание: все это исчезнет вместе с ним.

Его память настиг образ Софии. Лицо девушки в этом видении было столь отчетливым, что он мог ощутить прикосновение к ее щеке, услышать звонкий смех, увидеть добрые глаза, светящиеся заботой. Она будет ждать его в городе, веря, что он вернется, как в тот самый день, когда они вновь встретились во время праздника. Он больше не сможет увидеть ее, услышать мягкий голос, почувствовать ее прикосновение. Больше никогда. Волна едкого разочарования разошлась, стирая в сознании последние крупицы надежды.

Гончая, почувствовав, что ее враг слабеет и сдается, взревела с новой силой и яростью. Она замерла, сверля его взглядом, в котором все еще светилось первородное превосходство. Нащупав ледяной уступ, она подтянулась ближе, укрепившись на шатком крае проруби. Зловещий взгляд горящих глаз был устремлен на недобитую жертву, тварь жаждала закончить охоту.

Расстояние между ними сокращалось, а дозорный все так и лежал, беспомощный, наблюдая, как враг медленно подползает ближе. Скоро зверь сможет освободиться и, оказавшись на твердой поверхности, отпразднует долгожданную победу. Он знал, что конец почти настал. Воля, решимость, надежда — все, что поддерживало его до этого момента, теперь угасло, словно свет догорающей свечи.

Последний рассвет

На горизонте робко забрезжили первые лучи солнца. Их золотистые пальцы осторожно пробивались сквозь плотные линии зимнего леса, мягко ложась на застывшую гладь пруда. Свет, холодный и беспристрастный, озарил сцену, одновременно прекрасную и жестокую. На этом суровом полотне застыл человек — израненный, едва дышащий, распростертый на льду, рядом — огромный зверь, иссеченный в бою, беспомощно корчился в ледяной западне.

Облако пара вырвалось из губ человека — последний отголосок жизни, однако он все еще шевелился. Его тело, почти поддавшееся смертельной стуже, внезапно ожило. Ледяной ветер обжег лицо, и он зашептал, словно говорил с кем-то невидимым, тем, кто был где-то далеко, но все же оставался ближе остальных. На изможденном лице мелькнула слабая, почти детская улыбка — тень тепла среди безжизненной пустоты, как будто он увидел нечто сокровенное, недоступное взгляду смертных.

Человек приподнял голову, взгляд его упал на руку, окровавленную и дрожащую. Ладонь, испещренная порезами, двигалась медленно, точно в поисках уцелевших осколков силы. Он провел пальцами по коже, убеждая себя, что все еще жив. Рядом вновь раздалось яростное рычание: зверь дернулся, его когти скрежетали по льду в безумной попытке освободиться. Лапы, исцарапанные и обессиленные, лишь беспорядочно скользили по коварной гладкой поверхности. Жизнь медленно покидала существо, каждая новая попытка лишь приближала его к последнему вздоху.

Человек протянул руку к поясу, нащупав что-то маленькое, холодное, чуждое в этом мертвом пейзаже. С трудом он извлек флакон, пальцы дрожали, а дыхание стало хриплым и рваным. Он медленно откупорил крышку, и солнечный луч, пробившийся через утреннюю дымку, коснулся жидкости внутри. Содержимое на мгновение засветилось теплым багровым сиянием, как будто вобрав в себя неуловимую сущность жизни. Сделав глубокий вдох, человек опрокинул содержимое флакона в рот. Горько-сладкая жидкость растеклась по горлу, точно живой огонь, пробуждая угасающие силы и изгоняя смертельный холод.

Зверь замер. Глаза его, полные ярости и пылающей ненависти, на мгновение угасли. Подняв морду к небесам, он завыл — низко и протяжно, с отчаянной тоской. В этом звуке слышалось все: жажда жизни, разочарование исходом битвы и печаль перед лицом смерти. Это был звук существа, признающего свой конец и смирившегося с судьбой.

Человек медленно приподнялся. Тело, оживленное небесной силой, постепенно обретало твердость. Грудь уже не сдавливала боль, раны перестали гореть огнем, а холод, терзавший конечности, начал отступать. Он выпрямился, опираясь на руку, и его глаза, еще минуту назад затуманенные, просияли ясностью и решимостью. Тепло жизни вернулось, вытеснив тьму и отчаяние.

Зверь снова дернулся. Его когти нащупали ледяную кромку, но силы иссякли, а пламенный свет в глазах почти угас. Теперь он двигался не из ненависти или ярости, а из отчаянной попытки инстинктивного самосохранения. Лапы дрожали, хватка ослабевала, осталась лишь тягучая усталость. Зверь опустил голову на лед, дыхание стало прерывистым и слабым. Он выдохнул последний раз, и вместе с воздухом ушли остатки борьбы.

Свет солнца стал ярче, словно природа, разглядев итог, решила дополнить картину красочным блеском. На этом ледяном полотне остались двое: человек, обретший новую жизнь, и зверь, признанный побежденным.

* * *

Слабость накатывала волнами, будто ледяной прибой. Дорион, шатаясь, поднялся, ощущая, как кровь горячими толчками пульсирует в рваных ранах. Левую руку он почти не чувствовал — она безвольно висела вдоль тела. Зелье дало ему лишь краткую передышку, притупив боль и остановив кровотечение. Каждое движение отзывалось острой резью в мышцах и сухим хрустом в суставах, а окружающий мир казался мутным. Однако мысли о спасении и жестокой, горькой победе все еще подстегивали его продолжать бороться.

Взгляд его упал на застывшее тело поверженного зверя. Лапы твари, посиневшие от холода, вцепились в ледяную кромку, но даже эта отчаянная попытка больше не несла в себе угрозы. Алые глаза, некогда горящие яростью, угасли, превратившись в тусклые остывшие угли, в которых не осталось места для ненависти. Лишь странное, почти человеческое смирение.

Дорион на миг замер, увидев в этом взгляде нечто большее, чем просто звериный инстинкт: разум, упрямство, стойкость — и, быть может, горечь поражения. Существо, которое долгие месяцы держало его в страхе, ныне лежало у его ног, побежденное, но гордое даже в своем поражении. На миг ему показалось, что их борьба была чем-то большим, чем просто схваткой человека и зверя. Словно их судьбы пересеклись ради чего-то неизбежного.

Стиснув зубы, дозорный дрожащими пальцами обхватил рукоять меча, обнажая холодную сталь. Вогнав лезвие в лапу поверженного существа, он надежно пригвоздил тело к льду, дабы не беспокоиться о том, что его будущий трофей может внезапно раствориться в темных недрах пруда. Резкая боль обрушилась на юношу, пронзая плечи, и он снова рухнул на колени, закашлявшись кровавыми каплями. На миг мир перед глазами потемнел, и ему показалось, что это конец. Здесь, на этой ледяной арене, он должен был оставить все: и жизнь, и свой путь. Сжав кулаки, Дорион вновь заставил себя подняться. Облизав пересохшие губы, он почувствовал металлический привкус крови, и, сплюнув, покачиваясь, направился обратно к берегу.

Добравшись до угасшего кострища, он дрожащими руками схватил флягу и жадно припал к ней. Прохладная вода обожгла горло, но вместе с тем пробудила дремавшие остатки разума, вернув ясность сознания. Отдохнув лишь мгновение, он ухватил топор, лежащий у костра, и направился к телу твари. Его шаги оставляли кровавые следы на белом снегу, но он продолжал идти, движимый одной лишь мыслью: забрать доказательство своей победы.

Массивная туша зверя выделялась на фоне алого снега. Сжав рукоять крепче, Дорион поднял топор и нанес первый удар. Каждое движение отзывалось нестерпимой болью, мышцы кричали в знак протеста, но он продолжал. С удвоенной силой он вонзал лезвие в плоть твари, пробиваясь сквозь толстую шкуру и плотные мышцы. Взмах за взмахом острая сталь углублялась, пока, наконец, после пары дюжин ударов голова существа не отделилась.

Измученный и едва стоящий на ногах, дозорный опустился на колени рядом с кровавым трофеем. Его дыхание было рваным, взгляд — тусклым, но внутри бушевал вихрь эмоций. Голова в его руках казалась воплощением всех былых страхов, испытаний, боли. Поднявшись, он выдернул меч, которым пригвоздил зверя ко льду, и столкнул тело в прорубь. Вода с тихим всплеском сомкнулась, приняв кровавое подношение. Мгновение — и ее поверхность вновь стала гладкой, будто ничего и не произошло.

С трудом наклонившись, Дорион поднял голову зверя. Преодолевая напряжение, он обмотал ее тканью, плотно стянув узлы. Пальцы не слушались, но он довел дело до конца, накинув поверх вещмешок. Забросив трофей на плечо, он сделал первый шаг, направившись в сторону леса. Мир вокруг постепенно начинал расплываться, и, несмотря на все упорство юноши, силы неумолимо покидали его.

Спустя десяток минут знакомый лес открыл перед ним свою снежную опушку, и Дорион почувствовал проблеск надежды — путь до лагеря все еще был не близким, однако эти тропы были ему хорошо знакомы. Он шел вперед, пытаясь справиться с головокружением, выискивая глазами привычные ориентиры. Внезапно нога соскользнула в яму, скрытую под снегом, и он, потеряв равновесие, рухнул. Крик разорвал лесную тишину, и, лежа в холодном снегу, парень почувствовал, как вся боль, накопленная за прошедшие сутки, наваливается на него разом. Свет вокруг померк, в ушах стоял лишь гул, похожий на далекий рев ветра.

Едва различимые голоса начали медленно пробиваться сквозь тьму. Кто-то тряс его за плечо, звал по имени. Холодные пальцы прикасались к лицу, обтирая кожу снегом. Звуки становились громче, отчетливее. Вскоре раздался трехкратный протяжный сигнал дозорного рожка, оповестивший всю округу о случившемся несчастье.

Теперь весь лагерь знает. Три длинных гудка не оставят моих братьев равнодушными, ведь именно этого сигнала они всегда опасались больше всего: жизнь дозорного в крайней опасности. Конный отряд уже, вероятно, выдвинулся, четко следуя уставу.

Мысль, полная надежды, промелькнула на окраинах угасающего сознания. Дорион попытался улыбнуться, но сил на это уже не хватило. Его губы лишь дрогнули, и он снова погрузился в темноту — туда, где больше не было боли, усталости и страха.

Цена выживания

Медленно открыв глаза, Дорион попробовал сконцентрироваться, фокусируя взгляд. Его взору открылся знакомый, потемневший от времени дощатый потолок. Почти родной вид казармы сперва навеял ощущение обыденного утра, но стоило ему шевельнуться, как резкая боль пронзила плечо, возвращая его в реальность. Левая рука бесчувственно покоилась вдоль тела, словно чужая, неподвижная и тяжелая. На груди что-то натянулось — повязка, стягивающая раны, не давала дышать глубоко, и каждый вздох напоминал о полученных ранах. Он медленно повернул голову и понял, что лежит не на привычной койке второго яруса, а на отдельной кровати в углу комнаты, подальше от остальных.

Мысли путались, воспоминания проскальзывали туманными образами. Перед глазами мелькали обрывки видений: красные глаза, сверкающие в темноте, схватка у дуба, финальная битва на замерзшем пруду. Юноша вспомнил, как острые клыки разрывали плоть, как кровь теплыми волнами текла по коже. Вспомнилось и иное — ощущение победы и ее горький привкус. Он пережил столкновение, возможно, главный бой всей его жизни. Существо, которое преследовало его столько месяцев, было мертво. А он здесь, в лагере, все еще дышит. Этот факт теперь казался чудом.

Горьковато-сладкий привкус во рту напомнил о лечебных зельях, которыми его, вероятно, отпаивали, вытаскивая из безжизненных пустошей Хладоса. Еще не до конца придя в себя, он услышал скрип двери. Темная фигура вошла в казарму и остановилась в проеме. Дорион прищурился, уловив взглядом светлую прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. Волна облегчения пробежала по телу, ведь он сразу узнал Николь.

Она сняла плащ, бросила его на спинку стула и, заметив, что напарник очнулся, чуть улыбнулась, подойдя ближе.

— Наконец-то проснулся, — произнесла она, присаживаясь на табурет возле кровати. Голос девушки был спокойным, в нем чувствовалось облегчение. — Тут уже начали спорить, выживешь ты или нет. Но я знала, что ты так просто не сдашься.

Дорион попытался ответить, но во рту все пересохло, голос сорвался на хрип. Он слабо улыбнулся, уголки губ лишь немного дрогнули.

— Значит, теперь кто-то должен тебе кучу талтонов? — прохрипел он.

Николь покачала головой и, взяв флягу с водой, сказала:

— Нет, в таких спорах я не участвую.

Она поднесла сосуд к его губам, и парень жадно глотнул прохладной воды. Ощущение живительной влаги, внезапно оросившей каждую клеточку измученного тела, было непередаваемым. Девушка убрала флягу и аккуратно поправила одеяло.

— Как себя чувствуешь? — спросила она, разглядывая его с едва заметным беспокойством.

— Как будто меня прогнали через десяток тренировочных кругов... в полной экипировке, — усмехнулся он, но улыбка вышла кривой, точно лицо разучилось выражать радость.

Николь тихо хмыкнула. Ее глаза, обычно холодные и проницательные, сейчас светились непривычным теплом. Видя, что напарник способен шутить, она чуть расслабилась.

— Навел ты шороху, конечно, — сказала она, скрестив руки на груди. — Теперь о тебе будут говорить не только в лагере, но и во всем Альдосе. Станешь очередной городской легендой: герой, победивший ужасное чудовище.

Дорион нахмурился, не понимая.

— О чем ты? Сколько я здесь?

— Уже два дня, — ответила она, поправляя длинные пряди светлых волос. — Я вернулась в лагерь вечером как обычно, а тебя нет. Думаю, ну, может, задержался в городе. А утром твоя кровать оказалась все так же пуста, дежурные говорят, что из города ты не возвращался. Пришлось сообщить Богарду.

— И он решил, что я дезертир? — Дорион усмехнулся, но смех тут же перешел в болезненный кашель.

Николь отрицательно покачала головой.

— Не совсем. Он сказал, что дозорные иногда исчезают. Кто-то погибает, кто-то... сбегает. Но лично я знала, что ты не из таких. Меня оставили в лагере, остальные разошлись по патрулям, получив инструкции смотреть в оба. Богард уже собирался отправить послание в город, чтобы и там начали свое расследование, но не успел. С дальнего круга пришел сигнал тревоги.

Дорион слабо кивнул, вспоминая обрывки событий. Он помнил тройной звук рожка, помнил, как его сознание уже почти отключилось к тому моменту.

— Мы помчались сломя голову, не зная, что найдем, хотя, кажется, я уже тогда чувствовала, что это не может быть просто совпадением. Добрались быстро, а там на тропе — Жон и Пэтч несут какое-то тело в плаще. Ты тогда выглядел... ну, сам представь: весь в крови, доспехи в клочья, как через мясорубку пропустили. Честно... я думала, что мы тебя даже не довезем.

Девушка отвела взгляд и замолчала. Казалось, она вновь видела перед собой ту ужасную картину. Дорион молчал, давая ей время собраться и продолжить.

— Тебя привязали к коню и отправили в лагерь. Богард сразу пустил зеленый дым, вызвал лекаря из города. Мы сделали все, что могли. Перевязали, напоили зельем, но ты все равно не приходил в себя. Сержан был в ярости, он кричал на всех, требовал объяснений. А потом Жон и Пэтч вернулись с маршрута.

Николь замолчала на мгновение, собираясь с духом. Ее лицо стало серьезным, голос дрогнул.

— Вернулись белые как снег. Сказать ничего не могут, просто бросили перед Богардом какой-то кровавый мешок. Сержан, конечно, взорвался, начал на них орать, схватил мешок и сорвал веревку.

Она сделала паузу, облизнув пересохшие губы, и затем продолжила:

— Ткань раскрылась, и на землю вывалилась... эта морда. Окровавленная, с диким оскалом, такая, что даже сержан, повидавший всякое, застыл. Никто не двигался, все просто смотрели. Это был не волк, хотя сначала кто-то решил именно так. Но голова, глаза, зубы... — Николь сжала руки, словно пытаясь согреть их. — Никто раньше не видел такого существа. Что это за тварь такая?

В ее взгляде вспыхнула тревога, и она пристально посмотрела на парня.

Дорион закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Картина ужасающего трофея и то, как он его добыл, всплыла в памяти.

— Гончая, — прошептал он. — Это была пепельная гончая.

Слова прозвучали глухо, точно вырвавшись из самой глубины его сознания. Николь замерла, переваривая услышанное.

— Гончая? — медленно повторила она, голос дрогнул. — Ты хочешь сказать, что это... Это что-то из тех древних сказок? Из другого мира?

Юноша кивнул. Ему не хотелось вдаваться в подробности. Слишком многое в этой истории оставалось необъяснимым даже для него. Он повернул голову, чтобы встретить ее взгляд, но заметил, как лицо девушки вдруг исказилось: шок мгновенно сменился пришедшим пониманием.

— Подожди, тогда на тропе, то существо в темноте... Ты ведь знал о ней? Ты знал, что она идет за нами? — в ее голосе прозвучала тень укора. — Ты нарочно пошел ее искать?

Он не ответил сразу. Между напарниками повисла напряженная тишина, тяжелая, как камень. Глаза Николь метали молнии, но он и не думал оправдываться, ведь девушка уже все поняла.

— Это все не просто...

В этот момент дверь казармы распахнулась, и на пороге возник Богард. Его хмурый взгляд скользнул по дозорным, застывшим в ожидании. Он быстро прикрыл дверь, и на мгновение в комнате вновь воцарилась гнетущая тишина.

— Радан, Николь, — голос сержана прозвучал низко, почти шепотом, однако в его фразах сквозила непоколебимая властность. — Быстро вылезай в окно.

Николь нахмурилась, во взгляде появилось недоумение.

— Что? — она приподняла брови, но выражение лица сержана обрело еще большую жесткость.

— Это приказ, Николь. Немедленно! — слова прозвучали как удар хлыста.

Девушка задержала взгляд на Богарде, затем посмотрела на Дориона, словно надеясь найти объяснение в глазах напарника, но вместо этого она встретила лишь его усталый взгляд. Николь сжала губы, решив подчиниться. Со скоростью натянутой тетивы она сорвалась с места и метнулась к окну. Распахнув створки, девушка открыла окно и, перекинув ногу через раму, задержалась на миг, как будто прощаясь, но сержан коротким жестом дал ей понять — не время для промедлений. Едва дозорная скрылась, как дверь в казарму вновь открылась, скрипнув на петлях.

Внутрь вошли двое мужчин в темной форме с позолоченными вставками. Их лица были бесстрастны, движения выверены почти до механической точности. Переступив порог, они внимательно осмотрели помещение казармы, на миг их взгляды задержались на Дорионе, лежащем неподвижно. Этот короткий, но оценивающий взгляд был полон холодного расчета.

Богард шагнул к окну и быстро захлопнул ставни, затем повернулся к вошедшим. Один из солдат коротко кивнул, давая знак кому-то снаружи. Послышался приглушенный звук шагов, и на пороге появился высокий статный офицер в такой же черной форме, как и его подчиненные. В отличие от остальных, он не спешил. Отряхнув подошвы сапог, каптен обвел комнату изучающим взглядом, который, казалось, мог проникнуть даже сквозь стены. Его холодные глаза задержались на раненом дозорном чуть дольше, чем на других.

— Это он? Уже очнулся, значит, — голос прозвучал тихо, но в нем слышалась такая уверенность, что ответ казался излишним.

Богард кивнул, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Сержан, — произнес незнакомец с ледяной отрешенностью. — Бойца я забираю. С этого момента он находится в моем подчинении. Вам пришлют замену.

На лице Богарда мелькнуло нечто: смесь гнева и безысходности. Он, не сказав ни слова, лишь коротко кивнул, смирившись с приказом.

— Помещение изолировать, посторонних не допускать, — продолжил каптен, обращаясь к своим людям. — Сегодня вечером он отправится в столицу.

Дорион, лежавший молча, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Пальцы вцепились в одеяло, как в последнюю опору, а внутри начал зарождаться страх. Он сглотнул, ощущая пересохшее горло.

— Сержан Богард, — хрипло произнес он, голос был слабым и дрожащим. — Что происходит?

Сержан наконец поднял глаза, и во взгляде его было что-то болезненное, какая-то странная смесь вины и бессилия. Казалось, он хотел что-то сказать, предупредить, но вместо этого с трудом выдавил:

— Ты попал в переплет, парень. Держись.

— Сержан, отставить! — резко оборвал его каптен, голос ударил, как молот о камень. — Покинуть помещение немедленно!

Богард вытянулся по струнке. Еще раз взглянув на Дориона, он повернулся и молча покинул казарму. Тяжелый звук его шагов исчез за дверью, оставив юношу один на один с чужаками. Впрочем, суровый каптен не удостоил простого дозорного своим обществом и также стремительно покинул помещение, хлопнув дверью.

Дорион попробовал приподняться, его голова гудела от тысячи мыслей. Гнев и страх бушевали внутри, но тело оставалось неподвижным, слишком слабым для сопротивления.

— Что здесь происходит? — он попытался произнести свой вопрос твердо, но голос звучал скорее растерянно. — Кто вы такие?

Один из солдат, высокий широкоплечий мужчина с жесткими чертами лица, слегка повернул голову и, не отводя отрешенного взгляда, спокойно ответил:

— СГБ Элтрании. Лежи молча, парень, и не создавай проблем. Для тебя же лучше.

От этих слов по телу прокатилась ледяная волна. Служба государственной безопасности. Эти люди были нечто большим, чем просто стражниками или солдатами, и предупреждение их прозвучало скорее как угроза. В голове мелькали вопросы, но Дорион стиснул зубы, понимая, что ответа ему не дадут.

Что может быть нужно этим людям от простого раненого дозорного? Что такого я сделал, что вызвал их внимание?

СГБ — это ведь не просто очередная государственная структура, и каждый в стране знал аббревиатуру, наводящую страх. Ходили слухи, что их работа не ограничивается лишь защитой государственных интересов. Ведь именно благодаря им люди исчезали бесследно, растворяясь во времени и памяти. Даже случайное упоминание имени бедолаг, которых они забрали, могло обернуться бедой для интересующегося.

Время тянулось неумолимо медленно. Солдаты стояли неподвижно, подобно статуям, их тени вытянулись вдоль пола, смешиваясь с сумраком, который начинал сгущаться за окном. Казарма пребывала во всепоглощающей тишине, нарушаемой лишь приглушенным треском печи. Дорион лежал, слушая гулкий стук собственного сердца. Он чувствовал себя загнанным, точно зверь в ловушке.

Стук шагов вывел его из оцепенения. Дверь открылась, и внутрь вошли еще несколько солдат. Двое из них несли носилки. Движения их были выверенными, будто невидимый дирижер управлял действиями всего клина. Никто не произнес ни слова. Аккуратно, словно хрупкий груз, который нельзя повредить, они подняли раненого дозорного с кровати и уложили на носилки. Его тело вздрогнуло от вспышек боли, но юноша был слишком растерян, чтобы заметить это.

Оказавшись за порогом, глаза его ослепил свет многочисленных факелов, а затем Дорион разглядел десятки лиц, собравшихся у казармы. Вокруг тихо стояли дозорные, их молчание и опущенные взгляды были пронзительнее любого крика. Никто не осмелился подойти ближе. Лагерь, обычно наполненный шумом, теперь замер в ожидании неизбежного.

Николь стояла ближе остальных. Ее глаза буквально впились в напарника, полные тревоги и холодной ярости. Она слегка кивнула, лицо девушки выражало молчаливую поддержку, но она не посмела ничего сказать, сдерживая бушевавшие эмоции.

На краю, за линией частокола, стояла черная повозка с высокими бортами, затянутая глухим тентом. Солдаты уложили носилки внутрь, и повозка двинулась с места. Гулкий скрип колес разнесся по дороге, заглушаемый холодным шепотом ветра. Конные всадники в черных одеяниях окружили транспорт плотным кольцом, фигуры их сливались с ночной мглой.

Дорион закрыл глаза, его мысли метались в хаосе. Где-то глубоко внутри все еще теплилась хрупкая надежда на то, что это была просто ошибка, однако сомнения меркли, уступая место страху перед неизвестностью.

* * *

Путь к столице оказался коротким и полным тревожных предчувствий. Повозка, гремя колесами, неслась по знакомым дорогам, мимо спящих домиков и пустых полей, пока не достигла окраин. Всадники плавно отстали, растворившись в ночи и оставив экипаж без сопровождения, дабы не привлекать лишнего внимания. Внутри воцарилась гнетущая тишина. Конвоиры хранили молчание, пытаясь слиться с городским шумом, прекрасно маскирующим их миссию.

Когда повозка въехала в жилые кварталы, спокойствие сменилось внезапным звенящим напряжением. Улицы ожили: редкие прохожие оборачивались, провожая подозрительную повозку внимательными взглядами. Жители будто почувствовали неладное, словно ощутив присутствие угрозы. Конвоиры также напряглись, их руки непроизвольно легли на рукояти мечей, глаза беспрестанно разглядывали толпу, мелькавшую позади.

На одном из узких поворотов кто-то из людской массы — юноша с растрепанными волосами — ловко ухватился за борт повозки. Его глаза, блестящие от любопытства, заглянули внутрь. Дорион приподнял голову, и их взгляды на миг встретились. Парнишка замер, не веря увиденному, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, кулак конвоира безжалостно встретился с его лицом. Крик боли разорвал монотонное городское жужжание, и юноша исчез, упав на мокрую мостовую.

Позади послышались возмущенные выкрики прохожих, которые начали быстро перерастать во всеобщий гул негодования. Конвоир, потирая костяшки руки, мрачно прошипел:

— Писаки все-таки пронюхали, — метнув взгляд на толпу, он махнул рукой второму солдату. — Нужно ускориться, пока не началась кутерьма.

Получив команду, его напарник оперативно постучал по стенке экипажа, и возница тут же рванул поводья. Повозка вздрогнула, ускоряясь, и вскоре уже мчалась на полной скорости по каменным мостовым, лавируя между редкими телегами и прохожими. Шум улицы и возмущенные крики остались позади, но тревога не исчезла, продолжая следовать по пятам.

Наконец повозка свернула в проулок, где массивные железные ворота уже ждали гостей. С громким скрипом створки распахнулись, впуская экипаж внутрь двора, и тут же захлопнулись за ним, отрезая беглецов от городской суматохи. Здесь, за высокими стенами, царила мертвая тишина. Конвоиры расслабились, их лица утратили прежнее напряжение, движения стали медленными, впрочем, не потеряв своей экономной точности.

Носилки извлекли из повозки, и несколько солдат сразу же помогли перенести раненое тело через широкий двор. Перед ними теперь возвышалось здание из грубого серого камня, холодное и неприветливое, с массивными окнами, затянутыми решетками. Каждая деталь — от железных дверей до вычищенных ступеней — говорила о строгости этого места. Легкий ветер бросал в лицо пепельную сырость, отчего казалось, что даже воздух здесь напоминал каменную крошку.

Солдаты несли носилки по извивающимся лестничным пролетам. Пламя факелов отражалось на стенах, выхватывая из полумрака тени, которые казались живыми. На верхнем этаже процессия остановилась. Дверь открыли ключом, тяжелый замок протяжно щелкнул. Носилки аккуратно опустили на кровать, а затем солдаты покинули комнату, оставив свой «груз» в покое.

Комната была маленькой и почти пустой. Узкое окно с решеткой пропускало лишь слабый свет луны, очерчивая простую деревянную мебель. Холодный, скудный интерьер подчеркивал обреченность этого места. Дорион прикрыл глаза, чувствуя, как раны на теле пульсируют болью, а усталость затягивает сознание. Однако сон не приходил.

Вскоре дверь скрипнула вновь, и внутрь вошли двое. Шаги их звучали по-разному: один осторожный, легкий, другой — твердый и уверенный. Первым к нему приблизился старик в серой мантии, его седые волосы тонкими прядями ниспадали на плечи. На рукаве виднелась нашивка лекаря, а также символ гильдии магов огня. Лицо старца казалось одновременно сосредоточенным и усталым, точно он был вынужден сражаться не только с чужими ранами, но и с собственными сомнениями. В руках он держал сумку, откуда доносился мелодичный звон склянок.

Позади стоял солдат, одетый во все тот же темный мундир с позолоченными вставками. Его взгляд оставался равнодушным, поза сквозила надменным спокойствием и уверенностью.

— Как ты себя чувствуешь? — голос лекаря был низким, но мягким. Он наклонился к Дориону, заглядывая ему в глаза.

— Плечо болит, — с трудом выдавил тот.

Лекарь понимающе кивнул и, достав из сумки сосуд с темной жидкостью, поднес его к губам больного. Горьковатый привкус настоя разлился во рту, тепло волной прокатилось по телу, стирая боль и страдания. Старик работал быстро и аккуратно, меняя повязки, цокая языком на плохо обработанные раны. Его движения были изящными, доведенными до автоматизма годами целительской практики.

Солдат не отрывал взгляда, наблюдая за каждым движением у кровати.

— Раны глубокие, — сказал маг, заканчивая перевязку. — Травмы серьезные. Я не могу обещать полного восстановления за одну ночь.

Солдат хмуро кивнул.

— Полностью не нужно, к утру у него должны быть силы и ясный рассудок, — сказал он твердо. — Используйте все, что нужно.

Лекарь тяжело вздохнул, доставая из сумки маленький флакон с белой, светящейся жидкостью.

— Это рискованно, но эффективно, — проговорил он, поворачиваясь к раненому. — Эликсир военного образца, может ускорить заживление ран многократно, но и у него есть недостатки...

Солдат не дал ему закончить, отмахнувшись:

— Неважно. Давайте.

Дорион колебался, глядя на странный светящийся сосуд. Его сомнение заметил и лекарь.

— Тебе потребуется каждая капля сил, — тихо сказал он. — Без этого ты не выстоишь.

— Пей, — добавил солдат твердо. — Завтра предстоит тяжелый день.

Не выдержав давления, Дорион проглотил белую жидкость, и она обожгла язык огненной лавиной, разливаясь по горлу. Мышцы на теле сократились от неконтролируемого импульса, кровь устремилась по венам с удвоенной скоростью, заставив сердце бешено колотиться, справляясь с возросшей нагрузкой. На миг комната поплыла перед глазами, а тело налилось свинцом.

— Так... что будет завтра? — прошептал он, чувствуя, как силы стремительно уходят.

Солдат ухмыльнулся, в глазах его мелькнул холодный отблеск насмешки.

— Завтра и узнаешь.

Последнее, что успел уловить юноша перед тем, как его сознание потонуло в темноте, был взгляд лекаря, полный тревоги и сомнений.

Изоляция

Дни тянулись однообразной чередой, сливаясь в бесконечное серое пятно. Каждое утро Дориона посещала молчаливая служанка, сопровождаемая невозмутимым охранником. Ее движения были точными: перевязать раны, принести еду, подать воду. Иногда она кормила его, когда у раненого не оставалось сил даже поднять руку. Ее осторожные прикосновения казались почти заботливыми, но стоило Дориону попробовать заговорить, как ее глаза становились холодными, а охранник тут же делал шаг вперед, бросая на него предостерегающий взгляд. Любые незапланированные разговоры были под строжайшим запретом.

После ухода служанки начиналась другая, более тяжелая рутина. В комнату беззвучно входил следователь — крепко сбитый офицер с мрачным выражением лица и черным планшетом в руках. Лейтар Дурон был методичным, настойчивым и холодным и методичным. Каждый день он задавал вопросы: одни и те же, лишь с небольшими вариациями, но с неизменным нажимом.

— Как ты оказался в лесу, в стороне от основной дороги и лагеря? — спрашивал он, не отрывая взгляда от допрашиваемого.

— Я возвращался в лагерь, когда волк напал на меня. Пришлось убегать куда глаза глядят, прежде чем он догнал меня, окончательно не оставив шансов к отступлению, — сухо отвечал Дорион, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Хочешь сказать, что ты не понимал, в каком именно направлении двигаешься? — Лейтар прищурился, как будто слова юноши были для него непостижимой загадкой. — Ты ведь прекрасно знаешь эти места, так?

— Я устал и был напуган, бежал вперед, не думая о прочих вещах, — выдавил Дорион, ощущая, как усталость и раздражение накатывают очередной волной.

Вопросы следователя звучали настойчиво, но не агрессивно. Они были скорее каплями воды, неумолимо точащими камень. Каждый раз он возвращался к тому, с чего все началось: что произошло той ночью? Что за существо напало на него? Почему он, один из всех, смог выжить?

— Существо... было крупным, — отвечал Дорион, стараясь контролировать каждое брошенное слово. — На вид как волк, только больше: красные глаза, клыки. Это все, что я видел.

— Волк, значит, — повторял лейтар, помечая что-то в планшете. — Ты уверен? Не пес? Не... что-то иное?

— Волк, — настаивал юноша. — Огромный и дикий.

История, которую он придумал, была незатейливой. По возвращении из города он наткнулся на зверя у дороги. Нападение застало его врасплох, и, спасаясь, он едва добрался до пруда. На льду произошла схватка, где ему, чудом, удалось одолеть противника. Слова «волк» и «чудо» повторялись крайне часто, точно он пытался убедить в своем рассказе не только следователя, но и самого себя.

Однако лейтар Дурон сомневался в правдивости рассказа. Он не показывал этого прямо, но его настойчивые вопросы выдавали скрываемое недоверие. Он искал нестыковки, выискивал запинки, пытался нащупать слабое место.

— Ты сказал, что был в городе, где именно и с кем ты встречался? — однажды спросил он, откладывая планшет.

— В пекарне, — спокойно ответил Дорион. — Купил пару пирожков и пошел обратно.

— Пекарня? — Лейтар долго смотрел на него, словно чувствуя фальшь в словах. — И кто был там? Вспомнят ли они тебя?

— Может быть, — пожал плечами юноша, стараясь держать голос ровным. — Не думаю, что я как-то отличался от других посетителей, может, меня и не вспомнят.

Каждое утро повторялось одно и то же. Он стал пленником. Его слова ловко выворачивали наизнанку, а ответы бесконечно проверяли, но Дорион держался. Он знал: никто не может подтвердить или опровергнуть его версию. И это придавало ему сил и уверенности.

Раз в неделю его навещал лекарь из ордена магов огня, все тот же сухопарый старик с резкими чертами лица. Он появлялся с небольшой сумкой, полной пузырьков и склянок, и, не вступая в разговоры, осматривал раны. Лекарь действовал точно и профессионально, хотя порой едва заметно качал головой, будто раны удачливого юноши поражали его масштабом и состоянием. Каждая перевязка сопровождалась формальным, машинальным вопросом:

— Как самочувствие?

Однако, не дожидаясь ответа, он тут же продолжал свое дело, негромко цокая языком и шурша бинтами. Лекарь всегда приносил с собой зелья, но с каждым визитом объем получаемой склянки становился все меньше.

— Выздоровление идет медленно, — однажды заметил он, убирая в сумку пугающе маленький пузырек с густой жидкостью. — Но для такого случая, думаю, ты все же легко отделался. Рано или поздно полностью поправишься.

Эти слова, кажется, должны были подбодрить раненого, однако в голосе лекаря не хватало нужной искренности. Для него все это было лишь еще одним случаем, необычным, но все равно не выходящим за рамки его привычной работы.

Каждый вечер, после ухода служанки, Дорион оставался один на один с гнетущими мыслями. Красные глаза, леденящий оскал чудовища, запах крови — все это всплывало перед ним в ночной тьме. Он прокручивал в голове тот бой, заново переживал его, снова ощущая страх и отчаяние. Ему казалось, что это существо все еще где-то рядом, что оно следит за ним через стены его темницы.

Больше всего его мучили вопросы, на которые он не мог найти ответы.

Кто управлял гончей? Почему она выбрала именно меня? Что будет дальше?

Ночью ему нередко снились кошмары, служащие продолжением его вечерних раздумий. В них он возвращался на ледяную арену, однако итог сражения нередко отличался от реальности. Порой человек и зверь менялись местами, и Дорион оказывался в недрах ледяной пустоты, его тело тонуло, окутанное потоками холодной воды. Просыпаясь посреди ночи, он задыхался, ощущая, как легкие, недавно будто наполненные водой, вздрагивают, получая долгожданный приток воздуха. Лишь серые, едва заметные лучи солнца на рассвете приносили короткую передышку, успокаивая бушующее сознание и отвлекая от тяжелых размышлений.

Когда раны начали заживать, юноше разрешили вставать. Это стало небольшим утешением: он ходил по комнате, разминая затекшие мышцы, проверяя, слушается ли его тело. Левая рука все еще болела, но он не сдавался. Каждый шаг напоминал ему о том, что он уже пережил невероятный опыт, и все, что происходило теперь, было лишь жалким отголоском, не способным сломить его.

Следователь также продолжал приходить, и его вопросы становились все изощреннее. Лейтар нарочно избегал истинного названия существа, ожидая, что Дорион сам проговорится.

— Ты говорил, что это был волк. Но волки ведь не охотятся на людей. Ты не задумывался, почему он напал? — спросил лейтар как-то раз, задумчиво вертя в руках перо.

— Я... не знаю, — ответил подозреваемый после короткой паузы, тщательно подбирая слова. — Может, голод. Может, просто решил поохотиться на кого-то покрупнее.

— Голод, — повторил следователь, медленно записывая что-то в планшет. — А может, его кто-то специально направил? Ты ведь думал об этом, верно?

Дорион промолчал, чувствуя, как все внутри сжалось. Он понимал, что одно неверное слово может разрушить его историю. С другой стороны, было ощущение, что лейтар уже знал ответы на все вопросы. Он просто ждал, когда юноша сделает ошибку.

Растущая досада следователя со временем превратилась в открытое раздражение, которое Дорион научился улавливать в скупых жестах и едва заметных сменах интонации. Однажды, словно теряя терпение окончательно, Дурон решил пойти в стремительную атаку.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — произнес он с холодной резкостью, бросив планшет на стол так, что перо, лежавшее рядом, соскользнуло на пол. — Кто-то тебе помогал. Думаешь, я не в курсе? Ты не раз бывал в школе магов огня, где явно пытался раскопать информацию об этой твари. Кто тебе помогал и что вы узнали?

Его слова прозвучали как раскат грома, и на миг в голове Дориона стало пусто. Сердце забилось быстрее, по телу прокатилась волна паники. Он почувствовал, что еще немного — и следователь найдет ту единственную ниточку, которая приведет его к правде. Ему показалось, что СГБ каким-то образом могла узнать о Софии, о том свертке с зельями, о том, что девушка поведала ему про гончую.

Однако стоило юноше взять себя в руки, как он осознал: это всего лишь блеф. Дурон бил наугад, надеясь, что неожиданная атака сломает его. В этот момент страх сменился спокойным хладнокровием. Дорион понимал: следователь мог знать, что он посещал школу магов, мог догадываться о его связях, но не знал ни имен, ни целей. Все остальное было лишь его собственными выдумками.

— Никто мне не помогал, — отрезал он с подчеркнутым равнодушием. — Если бы вы видели ту тварь вживую, вы бы знали, что единственным моим помощником тогда мог быть только сам Агнисар и удача.

Дурон прищурился, внимательно изучая лицо собеседника. Тишина повисла между ними, однако следователь не стал давить. Он взял планшет, молча записал что-то и сменил тему, будто только что ничего и не произошло.

* * *

Дни сменялись днями. Дорион медленно привыкал к монотонности своего заточения и однообразности вялотекущей жизни. Раненое тело постепенно заживало, и он чувствовал, как силы понемногу возвращаются. Служанка по-прежнему приходила утром: перевязывала его раны, подносила еду и уходила, не произнеся ни слова. Ее холодное молчание перестало пугать, став частью неизбежного ритуала.

Со временем следователь стал приходить все реже. Вопросы, день ото дня, звучали менее настойчиво, рука с планшетом замедлилась, а взгляд казался усталым и рассеянным. Дурон все чаще уходил в свои мысли, теряя интерес к делу. Однако его небрежность не могла обмануть Дориона, ведь даже в своей усталости лейтар оставался опасным и умным противником.

Однажды, после очередного, казалось бы, бессмысленного допроса, юноша решился задать вопрос, который давно крутился у него на языке:

— Сколько еще это будет продолжаться? Я уже ответил на все вопросы. Что еще вам нужно?

Дурон оторвал взгляд от планшета и посмотрел на него. В его глазах мелькнула тень раздражения, но, кажется, ему было лень вступать в перепалку. Вздохнув, он опустил плечи и ответил с холодным равнодушием:

— Не тебе решать, когда это закончится. Мы отпустим тебя, когда начальство сочтет нужным.

Однако Дорион чувствовал, что это была не более чем стандартная фраза, заранее заготовленный шаблон. И он продолжил давить:

— Я имею право знать, почему я здесь. К чему все эти допросы? Почему вы смотрите на меня как на преступника, ведь я не нарушил закон, а только лишь спасал свою жизнь.

Следователь на миг отвел взгляд, пальцы медленно барабанили по планшету. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что-то неопределенное — то ли усталость, то ли понимание. Он медленно произнес, словно разговаривая сам с собой:

— Уже скоро. Скоро ты узнаешь все, что нужно.

Дорион вскинул голову, пытаясь ухватиться за этот взгляд и разгадать пойманную небрежность, но Дурон больше ничего не сказал. Он встал, пригладил складки на форме и направился к двери, не оборачиваясь.

Оставшись один, юноша еще долго смотрел в потолок. Слова следователя звучали двусмысленно, но в них было что-то необычное.

Быть может, игра с допросами действительно подошла к концу. Или это была еще одна уловка?

Ночью он лежал в темноте, наблюдая звезды за узким решетчатым окном. Единственная мысль теперь занимала разум: что ждет его впереди? Надежда, что скоро все закончится, смешивалась с пугающим чувством неопределенности. Ждала ли его свобода или же что-то похуже тщетных допросов следователя? Время перемен уже подкралось к дверям темницы, и теперь лишь миг отделял его от неизбежности.

Привкус победы

Месяц Ливень, 3036 год со дня очищения

Элтрания, Альдос

Повозка громыхнула на очередном ухабе, и Дорион болезненно ударился плечом о деревянный борт. Вспышка боли вырвала его из оцепенения, но не успел он прийти в себя, как телега резко дернулась, сворачивая на узкую боковую улицу. Мысли путались, обрывки последних часов оставались смутными и размытыми. Он вспомнил, как мирно спал под серыми каменными сводами своей тюрьмы, но сон резко прервал громкий лязг распахнувшейся двери. Трое мужчин прямо посреди ночи быстро вошли в комнату: знакомый охранник и двое новых конвоиров с непроницаемыми лицами.

Его грубо подняли, не дав времени собраться с мыслями. На плечи бросили старый меховой плащ, который тут же окутал его запахом гари и сырости. Капюшон приказали натянуть как можно ниже, закрывая глаза. Все происходило в лихорадочной спешке, как будто кто-то торопил их, считая секунды и не давая возможности опомниться.

На улице царил густой предрассветный туман, заволакивая мрачные стены белым покрывалом. Холодный воздух резал кожу, а под ногами предательски хрустели остатки растаявшего снега. Не замедляя шаг, юношу затолкали в повозку, запряженную двумя лошадьми. Все казалось нереальным: еще миг назад он был пленником в четырех стенах, а теперь его увозили, не сказав ни слова.

Как только повозка тронулась, тент, закрывавший задний борт, немного приподнялся. Дорион смог разглядеть улицы, на обочинах которых сразу же начали мелькать редкие темные фигуры горожан. Один за другим вспыхивали факелы, вырывая из сумрака отблески света. Небольшой поток гомонящих людей стал быстро собираться вдоль улицы, пока внезапно толпа не обступила телегу и тихий гомон не превратился в ужасающий рев.

— Свободу! Выпускайте! — раздался пронзительный крик из толпы, который тут же подхватили остальные.

Скандирование нарастало, гул голосов становился громче, пока возгласы не слились в единый ритм, тяжелый и яростный. Люди тесным кольцом окружили телегу, пламя факелов разгоралось все ярче. Конвоиры сохраняли спокойствие, однако их руки нервно сжимали рукояти мечей, в глазах угадывалась отчаянная решимость. Дорион чувствовал напряжение, словно воздух вокруг накалился добела.

Толпа начала подступать ближе, и один из мужчин с факелом чуть было не дотянулся до тента. Однако кони, перепуганные шумом, дернулись вперед, и возница, воспользовавшись моментом, ускорил ход. Колеса телеги прыгали на выбоинах мостовой, оставляя позади крики, которые постепенно сменились глухим ропотом. Через прореху в тенте было видно, как огни факелов становились все тусклее, пока окончательно не слились с предрассветной мглой.

— Кто эти люди? — с трудом сдерживая панику, спросил Дорион.

Это были горожане? Кажется, они хотели освободить меня, но лица их были столь агрессивны. Что вообще происходит?

Он обернулся к одному из конвоиров, пытаясь пробиться сквозь молчаливую стену отчуждения и получить хоть какие-то ответы.

— Куда мы едем? Что это все значит? — голос прозвучал глухо, смешавшись с гулом колес.

Охранник не удосужился ответить. Он бросил на пленника быстрый, полный угрозы взгляд и демонстративно хлопнул ладонью по эфесу меча. Намек был ясен.

Стиснув зубы, Дорион понял, что ответов он вновь не получит. Плечо болезненно ныло, голова кружилась, а тело все еще не восстановилось после длительного лечения. Он был слишком слаб для того, чтобы пытаться сопротивляться или сбежать, хотя подобные мысли постоянно мелькали в голове. Сейчас оставалось только наблюдать за дорогой через узкую прорезь в тенте, пытаясь понять, куда его везут.

Телега петляла, переходя с одной улочки на другую, точно возница специально выбрал наиболее витиеватый и мрачный путь. Небо на горизонте начало светлеть, первые солнечные лучи пробивались через прорехи в тканевом навесе.

Внезапно повозка остановилась, лошади замерли, а один из конвоиров подтолкнул пленника к выходу, и он, пошатываясь, спрыгнул на каменную брусчатку. Холод утреннего воздуха ударил в лицо, юноша зябко повел плечами, стараясь удержать равновесие на скользкой мостовой. Он огляделся, пытаясь понять, куда же его привезли на этот раз. Улица вокруг выглядела тихой и безлюдной.

Это что, центральный район столицы? Неужели мы даже не покинули границ города, приехав в очередную тюрьму?

Он обернулся, готовясь к худшему, как вдруг осознал, что солдаты не последовали за ним. Колеса телеги жалобно заскрипели, кони двинулись с места, и вскоре звук цокота копыт растворился в утренней тишине.Дорион остался один.

Альдос пробуждался, наполняясь знакомым гулом городского утра. Легкий ветерок скользил по узким переулкам, принося свежесть весны, смешанную с запахами городской сырости и дымом труб. Одинокий юноша замер, еще не до конца осознав произошедшее. Ночной арест, окрики конвоиров, холодные взгляды, будто пронзающие насквозь, — все это казалось отголоском странного кошмара, неумолимо вплетенного в реальность. Однако теперь перед ним возвышались массивные очертания центральной крепости дозора. Знакомые серые стены, суровые и незыблемые, смотрели на него сверху вниз. Весенние лучи мягко играли на грубой поверхности, но холодный монолит хранил молчание — такое же спокойное и безучастное, как и всегда.

Это была долгожданная свобода, и Дорион ощутил прилив облегчения. Каменные стены одной крепости теперь сменились серыми стенами другой, однако перемены, произошедшие внутри, были грандиозны, ведь эта постройка была для него убежищем, а не тюрьмой. Юноша выдохнул, пытаясь унять дрожь, и неторопливо направился к главному входу, где двое стражников уже заметили вновь прибывшего гостя.

Чем ближе он подходил, тем отчетливее чувствовал на себе их пренебрежительные взгляды. Потрепанный вид чужака, одетого в грубый поношенный плащ, без доспехов и знаков дозорного, вряд ли мог кому-то внушить уважение. Сейчас он больше походил на случайного нищего, чем на воина, еще недавно несшего службу в этих стенах. Однако препятствий не возникло, и никто не подумал его остановить. Стараясь не выдать растерянности, недавний пленник направился к окошку дежурного, в котором виднелось лицо молодого радана, лениво перелистывающего журнал.

Постучав по косяку, чтобы привлечь внимание, Дорион негромко спросил:

— Сержан Рошид на месте?

Радан поднял голову, окинув его взглядом, в котором читалось легкое раздражение.

— Должен скоро прибыть. Вы по какому вопросу? — голос его звучал равнодушно, в словах чувствовались нотки сомнения.

Дорион на миг замешкался, не зная, как объяснить свое положение. То, что он пережил, все еще не укладывалось в голове. С трудом сдерживая дрожь в голосе, он выдавил:

— Мне нужно увидеть сержана. Скажите ему, что его ищет радан Дорион.

Дежурный замер, глаза его расширились от изумления. Спустя мгновение он вскочил так резко, что стул позади опрокинулся, громко ударившись о каменный пол.

— Радан Дорион? — переспросил он, не веря своим ушам. — Но приказ майрона Хьюберта: по прибытии немедленно вести к нему!

Дежурный вытянулся по струнке, ожидая подтверждения. Дорион, растерянный, лишь кивнул. Все это выглядело столь неожиданно, еще больше добавляя сумятицы и новых вопросов. Дежурный торопливо направился вперед, жестом призывая следовать за ним. Знакомые коридоры крепости приняли двух дозорных в свои мрачные недра. Извилистые пути ничуть не изменились, даруя людям несколько минут спокойствия и тишины.

Когда они наконец достигли двери кабинета майрона, радан вдруг замедлил шаг и оглянулся. В его взгляде застыло что-то неопределенное: смесь интереса, страха и недосказанности. Наконец, не выдержав, дежурный тихо спросил:

— Каково это... в одиночку встретиться с таким монстром лицом к лицу?

Этот вопрос задел Дориона неожиданно сильно. Несмотря на все допросы, пережитые им ранее, этот чистый, неподдельный интерес молодого незнакомого парня попал в самое сердце. В памяти всплыли алые глаза гончей, ее оскаленные клыки, безжалостная ярость схватки. Он почувствовал, как внутри все сжалось.

— Ужасно, — ответил он после короткой паузы, голос был тихим, едва слышным.

Радан кивнул, задержав взгляд на собеседнике чуть дольше, чем следовало. Казалось, он хотел спросить что-то еще, но, опомнившись, передумал и громко постучал в дверь. Услышав приглушенное «войдите», он проскользнул внутрь, однако не прошло и пяти секунд, как дежурный вылетел обратно, приглашая гостя войти. Дорион сделал глубокий вдох, собрав все остатки уверенности, и шагнул вперед, надеясь, что его повторный визит закончится так же хорошо, как и в предыдущий раз.

Кабинет майрона встретил его все той же суровой, минималистичной обстановкой. За столом сидел сам Хьюберт, спокойный и молчаливый, однако что-то в его глазах выдавало перемены. Взгляд, ранее проницательный, теперь казался усталым и потускневшим, как будто офицер нес на себе груз тяжелой истины, которую ему неизбежно пришлось принять.

— Садись, сынок, — голос майрона звучал ровно, выдавая легкие нотки облегчения. — Мы ждали тебя раньше. Видимо, тени все же решили перестраховаться.

Дорион, все еще не понимая, что происходит, машинально отдал честь и опустился на стул, стоящий поодаль. Его тело сразу напомнило о ранах — плечо болезненно заныло, заставив юношу поморщиться. Хьюберт, заметив эту гримасу, слегка усмехнулся, голос его стал чуть мягче:

— Расслабься. Церемонии сейчас ни к чему.

Дорион выдохнул, однако не смог избавиться от чувства тревоги. Он собрался с духом и спросил:

— Ждали раньше? Я думал, обо мне уже все забыли.

На лице Хьюберта появилась усмешка, в которой отразилась едва заметная тень печали.

— У тебя, я уверен, накопилось много вопросов, — он приподнял ладонь, останавливая собеседника, собравшегося немедленно озвучить все свои заготовки. — СГБ задержала тебя по... особым обстоятельствам.

— Особым? — Дорион пристально посмотрел на майрона, стараясь уловить хоть намек на истинный смысл брошенной фразы.

— Несомненно, ты совершил подвиг, — сказал Хьюберт, голос его выражал почтение, и, кажется, оно было истинным. — Победить в одиночку существо, которое держало в страхе весь город последние полгода. Подобное мужество, казалось бы, должно быть оценено иначе, но все оказалось сложнее. Своими действиями ты вмешался во что-то... в какую-то государственную тайну.

Слова звучали слишком загадочно. Дорион нахмурился, все еще пытаясь понять картину, которая не желала складываться в его голове.

— Государственную тайну? Но какую?

Хьюберт лишь пожал плечами, и его взгляд на мгновение стал задумчивым.

— Убив зверя, ты приобрел всеобщую известность, однако пойдет ли это тебе на пользу? — произнес он с горькой усмешкой. — Нам с тобой не дано знать, что скрывается за всеми этими событиями, но поверь, итог мог быть намного хуже.

Юноша отвел взгляд. В памяти всплыли бесконечные дознания, настойчивые вопросы, повторяемые снова и снова. Он невольно напряг мышцы, стараясь скрыть легкую дрожь.

— Ничего не понимаю, — тихо пробормотал он, всматриваясь в мутные окна, сквозь поверхность которых едва пробивались солнечные лучи.

— Как и я, сынок, — с грустной улыбкой признал Хьюберт. — Я знаю лишь то, что все началось, когда один из патрульных привез мне срочный доклад о происшествии: дозорный восточного поста сразил волка-людоеда! Слухи, как это обычно бывает, разлетелись быстрее ветра. Пока СГБ пыталась замять это дело на месте, по городу уже разошлись новостные листовки. Люди узнали твое имя, а победа над монстром превратилась в символ — символ свободы. Ведь ты убил не просто зверя, ты уничтожил страх, держащий людей в оковах и не позволяющий им свободно перемещаться за границы города. Взамен они пожелали свободы и для своего героя. Теперь ты понимаешь? Ведь тени не просто отпустили тебя — у них не осталось выбора.

— Люди, которых я видел на улице, они действительно хотели помочь мне? — голос его выдавал крайнее недоверие, все выглядело столь невероятным.

— Да, — кивнул Хьюберт. — Протестные активисты и даже обычные горожане, все вместе они устраивали демонстрации, требуя твоего освобождения. Думаю, когда весть о том, что ты наконец на свободе, станет известной, люди отпразднуют это событие. Говорят также, что голову зверя водрузили на пику на центральной площади, и она до сих пор там. Люди хранят твой трофей как памятный символ того, что даже один человек может многое, не говоря уже о целой толпе.

Слова майрона звучали настолько нереально, что Дориону потребовалось время, чтобы осознать их. Он вспомнил толпу с факелами, их крики, лица, полные ярости и отчаяния. Невероятно, что он, обычный дозорный, стал для них не просто человеком, а личностью, способной ассоциироваться с чем-то столь радикальным.

— Тогда... зачем меня вообще забрали? Что им было нужно?

— Вопросы, — спокойно ответил Хьюберт. — Они всегда задают вопросы. Все повторяют и повторяют, пока окончательно не убедятся, что ты не представляешь угрозы. Скорее всего, пытались понять, знал ли ты больше, чем говоришь.

— Но я ведь и близко не касался государственных секретов! Я просто...

— Это тебе так кажется, — перебил его Хьюберт. Взгляд его стал серьезным. — Зверь, которого ты победил, — это не обычное животное. Нечто запретное, то, что должно было оставаться в тени, и СГБ показалось, что все произошедшее не было случайностью. Однако, к счастью, они не нашли ничего, что подтвердило бы их опасения, иначе ты бы тут не сидел.

Дорион замер, облегчение смешалось с холодным пронизывающим страхом.

Значит, следователь все-таки поверил в мой рассказ. Но что за тайну могла скрывать гончая? И почему кто-то хотел, чтобы я исчез вместе с ней?

Хьюберт, заметив его растерянность, наклонился ближе. Голос его стал мягким, почти отеческим.

— Слушай меня, сынок. Тебе повезло. Не задавай лишних вопросов и не пытайся узнать больше. Они будут следить за тобой. Внимательно.

Дорион кивнул, чувствуя, как все ранее накопившиеся вопросы теряются в бескрайней пустоте, растворяясь в осознании того, что, вероятно, истина навсегда останется сокрытой. Эта тайна могла бы стать его гибелью, и лишь толика удачи сохранила ему жизнь.

Майрон выпрямился, отбрасывая гнетущее напряжение и натянуто улыбнувшись, произнес:

— Ладно, оставим это. Пора поговорить о чем-то приятном. Ты ведь действительно заслужил награду.

Юноша поднял на него удивленный взгляд, не понимая, о чем идет речь. Последние недели заставили его окончательно утратить веру во все хорошее, ожидая лишь дальнейшие мрачные сюрпризы судьбы. Однако Хьюберт выглядел серьезно, его глаза выражали неподдельное уважение.

— Поздравляю с повышением, ясир Дорион, — официально произнес он.

Эти слова прозвучали неожиданно торжественно. Дозорный машинально вскочил, отдавая честь, но тут же поморщился, вновь растревожив раны. Хьюберт махнул рукой, призывая подчиненного успокоиться:

— Вольно, — сказал он с легкой усмешкой.

Дорион снова сел, ошеломленный, слова майрона все еще звучали в голове. Все, через что он прошел, привело его к этой неожиданной награде. Радость его была тихой, но искренней, затмив на мгновение все былые страхи.

— Новую форму и броню получишь у Хардвига, — продолжил майрон. — Он также выдаст тебе жалованье за весь прошедший месяц. В конце концов, свою службу ты нес, даже находясь в неволе.

Юноша кивнул, сдерживая волнительные эмоции, предчувствуя скорое окончание разговора, однако Хьюберт продолжил. В его голосе скользнула легкая растерянность:

— Ах да, — добавил он, доставая из стола небольшой сверток. — Мы ведь забрали твой трофей, так что... вот его замена.

Он развернул сверток, и перед Дорионом возник предмет, который сразу приковал взор: ярко-красная нарукавная повязка с вышитой черной головой волка, злобно оскалившегося на алом фоне. В этой вышивке было что-то пугающее, но вместе с тем она излучала силу и достоинство.

— Носи его с честью, — сказал Хьюберт, пододвинув сверток ближе. — Ты заслужил это право. А теперь — отдыхай и выздоравливай. С начала месяца Цветень жду тебя здесь, здоровым и готовым к службе.

Дозорный осторожно взял повязку. Его пальцы едва заметно дрожали, странная смесь облегчения и тревоги накрыла волной, туманя разум. Он медленно поднялся, отдал честь и покинул кабинет, чувствуя нарастающий прилив ликования, которое он все же предпочел сохранить при себе.

* * *

— Ну и видок у тебя, парень, — пробормотал Хардвиг, не скрывая насмешку, и с ленивым вздохом отложил свиток. Старый, выцветший плащ и грязная одежда успели порядком надоесть, и теперь Дорион с нетерпением ожидал возвращения к привычной форме дозора.

Следуя заветам бюрократического учета, поручен внес соответствующие пометки в складской журнал, а затем протянул ему мешок с новым обмундированием, сверкающими доспехами и увесистый кошель с жалованьем. Почувствовав тяжесть последнего, Дорион радостно встряхнул его, и приятный звук медных монет разнесся по широкому пространству кладовой. Теперь он мог не думать о деньгах как минимум несколько недель, а то и месяцев. Однако радость награды быстро сменилась печальным осознанием бытия: когда он попытался надеть новую броню, раны на плече снова напомнили о себе. Хардвиг, заметив мучения юноши, лишь недовольно буркнул что-то себе под нос и, нехотя поднявшись, помог затянуть изворотливые ремни.

Теперь все было готово, и дозорный, не без удовольствия, повязал алую повязку с черной головой волка. Красная ткань идеально легла на рукав, а вышитый символ поблескивал холодным мрачным оттенком в ее центре. В этот момент Дорион почувствовал нечто новое: осознание того, что это был не просто знак, это была метка самой судьбы. Утвердившись в новом образе и сжав кулаки, юноша уже собрался покинуть склад, но Хардвиг вдруг вскинул голову и указал пальцем на дальний угол:

— Эй, ты лохмотья-то свои забери, — бросил он словно между делом, поспешив вернуться к оставленным бумагам. — Мне эти тряпки тут не нужны.

Дорион, кивнув, поднял старый вонючий плащ и направился к выходу. Знакомые «тропы» вывели его к заднему двору, где у костра толпилось несколько дозорных. Подойдя ближе, он без колебаний бросил кучу старой одежды прямо в огонь. Тряпки быстро вспыхнули, озарив все вокруг яркими отблесками пламени. Повязка с вышивкой волка теперь казалась зловещей и величественной в свете пылающего огня, в недрах которого сейчас догорал очередной этап прожитой жизни. Это был не самый легкий период для молодого дозорного, однако он прошел его именно так, как и должен был, и теперь ему не о чем было жалеть.

Рядом стоявшие воины невольно обратили внимание на появившегося из ниоткуда странного гостя. Несколько человек, которых Дорион прежде не встречал, подошли ближе, и один из них крепко пожал ему руку, с уважением склонив голову:

— Слышали о тебе. Волка-людоеда завалил? Мое почтение.

Юноша, растерянный и смущенный, молча принял похвалу. Он обменялся рукопожатиями и с другими сослуживцами, улыбаясь, хотя эта ситуация скорее показалась ему неловкой. Популярность всегда была для него чем-то неведомым, и теперь, когда она неожиданно приняла его «в ряды своих подопечных», он не знал, как правильно реагировать.

— Ладно, мне пора, — пробормотал он, вежливо попрощавшись, и направился к выходу. Однако попытка скрыться была обречена на провал. Алая повязка на руке притягивала взгляды точно магнит, и стоило ему выйти на центральную улицу, как его тут же заметили прохожие.

— Это он! Дозорный, убивший волка-монстра! — крикнул кто-то в толпе.

Сначала это был лишь единственный голос, но к нему тут же присоединились другие. Люди подходили ближе, хлопали героя по плечам, выкрикивали слова благодарности, кто-то протягивал руки, чтобы просто дотронуться до его доспехов. Ему приходилось сдерживать гримасы боли, вызванные раной в плече, заменяя их натянутой улыбкой. Горожане, которые раньше едва замечали простого деревенского парня, теперь смотрели на юношу с восхищением и даже благоговением.

Мужчины, женщины, дети — все спешили подойти. Молодые девушки бросали на него игривые взгляды, некоторые даже откровенно подмигивали, а многочисленные торговцы приглашали к своим лавкам, обещая скидки и угощения.

Все это точно происходит со мной? Может, это очередной сон?

Мысли хаотично бегали в голове, смешиваясь с трепещущим восторгом. Дорион не мог поверить, что все эти люди говорят о нем. Он чувствовал прилив гордости, однако где-то глубоко внутри также осознавал, что попросту не готов к подобному. Он не чувствовал себя героем, все еще оставаясь простым дозорным, который в силу обстоятельств и толики удачи оказался в правильный момент в нужном месте. И теперь этот момент навсегда изменил его жизнь.

Привилегии

Город жил своей привычной размеренной жизнью. Дорион шел по центральной улице с легкой улыбкой. Уверенность, которой ему так не хватало, наконец начала возвращаться, согревая душу. Прохожие бросали на него взгляды, кто-то приветственно кивал, а стражники, заметив алую повязку на руке, уважительно склоняли головы. Казалось, весь город знал нашумевшую историю — простой дозорный, который сумел победить чудовище. Слава мягко окутывала юношу, и, хотя все это еще казалось ему немного нереальным, он начинал привыкать к всеобщему вниманию.

Прошло два дня с тех пор, как он впервые надел повязку с символом победы и вновь шагнул на улицы столицы. Это были два дня спокойствия и простых житейских удовольствий: долгий сон в казарме, свежие перевязки от лекаря, горячая еда в местных тавернах. Обдумав свои планы, Дорион наконец был готов продолжить путь, и первым пунктом стояла встреча с Софией. Он отчаянно хотел увидеть ее с самого момента освобождения, однако решил не спешить: нужно было прийти в себя, привести мысли в порядок и как следует подготовиться к встрече. Для этого юноша специально зашел в ювелирную лавку и выбрал серьги с опалами, камнями, переливавшимися мягкими радужными оттенками. Теперь небольшой футляр с дорогим подарком приятно оттягивал его карман.

Сейчас Дорион направился к общежитию учеников школы огня, следуя привычному маршруту. Однако, подойдя к уже знакомому покосившемуся окну, которое служило обходной лазейкой для вызова, он внезапно передумал. Ведь теперь все должно было измениться. Развернувшись, он решительно направился к центральному входу, желая проверить полученные им привилегии. Слава давала уважение и почет, но должно было быть также и что-то иное, способное распахнуть перед ним ранее закрытые двери.

Войдя в холл, Дорион уверенно подошел к стойке коменданта. За столом сидел пожилой мужчина, углубившийся в чтение очередной новостной листовки. Дозорный не стал ждать, пока тот обратит на него внимание, и твердо произнес:

— Мне нужна София.

Голос его звучал властно, без тени сомнения или просьбы. Комендант вздрогнул, оторвавшись от листка, и раздраженно поднял глаза. Вид молодого дозорного, позволившего себе столь уверенный тон, его явно не впечатлил.

— Никого нет. Все ученики на занятиях... — начал он резко, но вдруг осекся, заметивалую повязку с хищной волчьей мордой. Лицо старика тут же переменилось: насмешливое выражение сменилось растерянностью, а затем и паникой. Он судорожно выпрямился, пытаясь вернуть себе хоть какую-то толику уверенности.

— Простите, я вас сразу не узнал! София... да, она здесь живет, конечно, — голос его стал нервным. Помедлив, он нахмурился и добавил: — Хотя... кажется, она утром ушла на занятия. Наверное, вы найдете ее в школе.

Комендант бросил осторожный взгляд на дозорного, опасаясь его реакции, и, заметив недоверие во взгляде, тут же торопливо продолжил:

— Да, да, она точно там! Но если она вернется раньше, я... я непременно передам ей, что вы приходили. Обещаю! Слово коменданта!

Дорион едва заметно кивнул, сдерживая смех под холодной маской равнодушия, и направился к выходу, оставив смущенного старика в покое. Оказавшись на улице, юноша позволил себе короткую усмешку. Приятно было видеть, как комендант, еще мгновение назад такой самоуверенный и всевластный, вдруг превратился в простого заискивающего чиновника. Слава действительно меняла все — от отношения простых горожан до привычного порядка вещей.

* * *

Снег уже растаял, и аллеи вдоль центральной дорожки были покрыты редкой пока еще желтой травой. Дорион уверенно шел вперед, не замечая ничего вокруг, взгляд был устремлен на массивные двери школы магов, маячившие впереди. Подойдя ближе, он на мгновение замер, в памяти всплыли воспоминания о первом визите. Тогда он чувствовал себя чужаком, неуверенным и уязвленным. Затертый деревенский плащ, смущение, надменные взгляды вокруг. Все это, казалось, случилось целую вечность назад. Теперь он был другим человеком.

Решительно ухватившись за холодную ручку, дозорный быстро распахнул дверь. Скрип петель разнесся по просторному холлу, и он, шагнув за порог, почувствовал, как внутри разгорается непривычная борьба. Величественные портреты магов на стенах больше не вызывали трепета. Взгляд алых глаз гончей, множество раз наблюдавшей за ним из тьмы, закалил его, даровал иммунитет, способный противостоять даже самым надменным и пугающим взорам. Это ведь, по сути, были просто люди, хоть и обладавшие некогда могуществом и властью, они, тем не менее, не шли в сравнение с ужасом, таящимся в недрах сознания существа, пришедшего из иного мира.

Едва он успел оглядеться, как к нему подошел сухопарый консьерж с хмурым выражением лица. Его раздражение от внезапного появления незваного гостя было очевидным. Однако Дорион решил сразу избежать неловких формальностей и сэкономить время. Легкое негодование в нем самом нашло способ проявиться: надев маску холодного равнодушия, он повернулся к прислужнику так, чтобы тот сразу заметил алую повязку на его руке.

Глаза консьержа расширились, когда он разглядел тревожный символ. На лице промелькнули растерянность, сменившаяся почтением, которые он поспешил прикрыть угодливой улыбкой.

— Чем могу быть полезен? — произнес он, натянуто сохраняя спокойствие.

— Мне нужна ваша ученица, — твердо ответил Дорион. — София.

Консьерж на мгновение нахмурился, видимо, пытаясь вспомнить, кто именно из учеников носит подобное имя.

— Простите, у нас много учеников. Можете ее описать?

Дорион сделал глубокий вдох, стараясь унять пробежавшую волну нетерпеливого волнения.

— У нее рыжие волосы и зеленые глаза, — произнес он, а затем, поймав вдохновение, добавил: — И она прекрасна, подобно ранней осени на закате.

Прислужник чуть смутился, услышав неожиданное поэтическое сравнение, однако лицо его смягчилось.

— Ах, кажется, понял. Она на младшем курсе, не так ли?

Дозорный согласно кивнул, а консьерж, задумавшись, попытался прикинуть, как ему стоит поступить. Обычно посетители не могли так просто врываться и отрывать учеников от занятий, но сейчас перед ним стоял человек крайне неординарный. Предсказать последствия отказа подобной фигуре он не решился.

— Я пошлю за ней, — наконец сказал он и, помедлив, добавил: — Хотя... у нас так не принято.

Однако, наткнувшись на хмурый взгляд дозорного, он быстро замолчал и, извинившись, удалился.

Оставшись в одиночестве, Дорион медленно прошел вдоль стен холла, рассматривая портреты и выискивая ранее упущенные детали. Высокомерные лица вызвали у него лишь легкую усмешку. Все достижения и заслуги этих некогда великих людей теперь были лишь далекими легендами, тонувшими в глубине истории. Его собственная легенда, пока еще свежая и незапятнанная временем, возможно, могла бы поспорить с большинством из них.

Спустя несколько минут юноша услышал легкие шаги, доносившиеся из глубины коридора. Сердце его забилось быстрее, когда он увидел ее. Рыжие волосы выделялись на фоне тусклых стен. София появилась на вершине главной лестницы и замерла, всматриваясь в фигуру ожидающего гостя. Ее изумрудные глаза, блестевшие от подступивших слез, выражали восторг, смешанный с сомнениями.

— Дорион? — прошептала она, будто боясь, что видение сейчас исчезнет.

Еще мгновение, и девушка бросилась вниз по ступеням, забыв обо всем. Она подбежала к нему, буквально столкнувшись с долгожданным другом, крепко сжимая его в своих объятьях. Тихий смех и искренний восторг наполнили безжизненное пространство холла. Дорион, улыбаясь, оторвал девушку от пола и слегка закружил, больше не в силах сдерживать радость. На мгновение весь мир исчез, оставив только ее тепло и смех, который, казалось, проникал в самую глубину души.

— Я... не могу поверить, что ты здесь, — прошептала она, крепче сжимая объятья. — Я столько раз представляла этот момент, но все равно боялась, что он никогда не наступит.

Она отстранилась, смущенно вытирая слезы, глаза ее блуждали по лицу напротив, точно ища подтверждение, что это был не сон.

— Я слышала столько слухов, но никто не знал, что с тобой случилось на самом деле.

Юноша молча улыбнулся, разведя руки, словно этот жест должен был выразить все его извинения за длительное отсутствие.

— Я бы пришел раньше, если бы мог, но это оказалось не так просто, — сказал он тихо, с легким сожалением в голосе.

София понимающе кивнула.

— Говорят, тебя держали где-то в заточении... об этом весь город говорил! Когда я услышала, что тебя наконец освободили, я весь день надеялась, что это правда, ждала, что ты вот-вот придешь.

Дорион отвел взгляд, не зная, как лучше объяснить принятые им решения.

— Это долгая история, — мягко сказал он. — Я расскажу тебе все, но не здесь.

Он бросил взгляд на консьержа, стоявшего неподалеку и явно прислушивавшегося к их разговору. София, поймав движение его глаз, прикрыла рот рукой и тихо прошептала:

— Я не могу уйти сейчас, занятия закончатся только через час, — она бросила взгляд на дверь и продолжила. — Можем встретиться где-нибудь после.

— У площади Огня, в трактире «Золотой лебедь», — предложил он, и девушка с легкой улыбкой согласно закивала.

Она снова прижалась к молодому человеку, обняв крепко, не желая отпускать даже на столь короткий срок. Тепло ее тела, казалось, могло проникнуть даже сквозь холодную толщу кожаного доспеха. На прощанье юная волшебница подарила дозорному мягкую улыбку и скрылась в недрах школьных коридоров, быстро взбежав по лестнице. Ее шаги постепенно затихали, но их отголосок продолжал звучать в его сердце.

Опасные тайны

«Золотой лебедь» был элегантным местом, пропитанным атмосферой утонченности и покоя. Дорион, привыкший к шумным тавернам с разномастной толпой, чувствовал себя здесь немного неуютно. Высокие своды, мягкий свет ламп, тонкий аромат благовоний — все это казалось чуждым его привычному миру. Раньше он бы даже не подумал сюда зайти, посчитав заведение чересчур дорогим и напыщенным. Однако теперь, когда у него был запас денег, юноша не беспокоился о цене. Заказав чайник травяного настоя, он занял столик у окна, вдали от посторонних глаз.

Сквозь узкое оконце пробивался приглушенный свет весеннего солнца. Глядя на тихую улицу, Дорион погрузился в свои мысли. Пережитые события мелькали перед его внутренним взором: схватка с гончей, кровь, ледяной пруд, ночной арест. Однако сегодня все это казалось таким далеким, сегодня он мог забыть обо всем и насладиться встречей с Софией.

Когда служанка принесла заказ, она задержалась у столика чуть дольше, чем это было необходимо. Ее улыбка намекали на желание завязать разговор с известным гостем, однако дозорный был слишком поглощен мыслями, чтобы это заметить. Он вежливо поблагодарил ее и снова вернулся в страну грез.

Дверь распахнулась, впуская прохладный влажный воздух, и в зал торопливо вошла рыжеволосая девушка. Раскрасневшаяся, с яркими пятнами румянца на щеках, она стремительно огляделась, пока ее взгляд не наткнулся на юношу, сидящего в другом конце. Она быстро сбросила плащ и, чуть ли не бегом, направилась к его столику.

— Как только я вернулась в класс, я больше ни о чем и думать не могла, — выпалила София, едва сев. Голос был прерывистым, дыхание тяжелым, словно она бежала всю дорогу. — Ты должен все мне рассказать. Прямо сейчас!

Дорион улыбнулся, наблюдая ее возбуждение. Щеки девушки, залитые румянцем, светились в свете ламп, а ее нетерпеливый взгляд был таким родным и теплым.

— Ты голодна? — заботливо спросил он, протягивая ей чашку с чаем. — Сперва отдышись.

Девушка махнула рукой, явно игнорируя предложение, однако Дорион все же заказал для нее легкий обед. Он хотел, чтобы их встреча была приятной и спокойной, чтобы хоть на миг ужас и страхи последних недель остались далеко позади.

Когда еда была подана и они остались наедине, юноша медленно потянулся к карману, и на стол легла небольшая бархатная коробочка. Он пододвинул ее ближе к Софии, не говоря ни слова.

Она удивленно подняла брови и осторожно открыла крышку. Внутри поблескивали серьги с опалами, мягко переливающиеся всеми цветами радуги. На мгновение она задержала дыхание, глаза вспыхнули радостью, но затем девушка закрыла коробочку и, опустив взгляд, вернула ее обратно.

— Дор, не надо... это слишком дорогой подарок, — прошептала она.

— Разве моя жизнь стоит дешевле? — тихо ответил он, глядя ей в глаза.

София замерла. Ее лицо переменилось — она пыталась осмыслить эти слова, но, не найдя ответов, лишь осторожно спросила:

— Твоя жизнь? Я даже не думала...

— Но это правда, — он мягко прервал ее. — Ты спасла меня, Софи. Без твоего зелья я бы не выжил. Там, на льду, когда я уже не мог бороться, именно ты вернула меня к жизни.

Ее глаза наполнились удивлением, а лицо стало серьезным. Медленно она покачала головой и прошептала:

— Но я же... меня там не было.

— Это так, — Дорион улыбнулся. — Однако твоя вера и забота были со мной. Там, во тьме, когда я уже не мог двигаться, я увидел тебя. Ты сказала, что свет всегда побеждает тьму, если не сдаваться. Ты нашла флакон с зельем у меня за поясом и протянула его мне.

София недоверчиво прижала ладонь ко рту.

— Видение... — пробормотала она. — Это же было просто видение.

— Возможно, — согласился он, голос прозвучал твердо. — Однако без него я бы не справился.

Он остановился, но, поймав заинтересованный взгляд собеседницы, продолжил рассказ. Слова возникали сами собой, Дорион больше не мог контролировать поток эмоций. Он рассказал ей все: как заманивал гончую, как она напала, как оказался на льду, раненый и изможденный. Как алые глаза смотрели на него, пытаясь сломить остатки воли, и как предсмертный рев чудовища разорвал утреннюю тишину ледяной пустоши.

София слушала, не отрывая взгляда. Когда юноша упомянул предсмертный крик гончей, полный смирения, ее рука невольно сжала край стола.

— Ты что, думаешь, она сразу все поняла? — спросила девушка едва слышно.

— Я уверен, — ответил он, взгляд стал жестким и холодным. — Эта тварь была умнее, чем кажется. Она знала, что делает, осознавала каждый свой шаг. Если бы она могла говорить, уверен, сказала бы что-то перед смертью.

София вздрогнула, ее глаза наполнились тревогой.

— Ты ведь убил ее? Окончательно?

— Да, — коротко ответил дозорный. — Я отрубил ей голову. Такое невозможно пережить.

Он помедлил, словно раздумывая, стоит ли ворошить былые раны, и осторожно положил свою руку поверх ее теплой ладони.

— Я сделал это не только ради себя, но и ради всех тех, чьи жизни она отняла. Ради Виктории.

Отзвук утраченного имени заставил Софию опустить взгляд. Она, казалось, ушла в свои мысли, вспоминая подругу. Глаза блестели от подступивших слез, но она сдержалась, лишь тихо прошептав:

— Спасибо.

Дорион отхлебнул травяной чай и, подняв взгляд, внимательно посмотрел на девушку.

— Но почему ты засомневалась в ее смерти? Разве ты не видела голову этой твари, выставленную на всеобщий показ там, на площади?

София медленно кивнула, голос стал тише, она никак не могла решиться рассказать то, что на самом деле тяготило ее душу.

— Да, я слышала об этом, но сама... сама не решилась взглянуть, — сказала она, опустив глаза. — Знаешь, недавно у нас в школе произошел один неприятный случай. Студентка из моего класса случайно услышала разговор двух старших магов из совета. Они говорили с кем-то из городской стражи или, может, даже с кем-то стоящим выше, — ее взгляд потух, речь стала медленной, девушка не хотела продолжать, но все же пересилила себя. — Они сказали, что эта гончая была не единственной. Люди встречают похожих тварей по всей стране.

Слова вонзились в сознание. Он замер, чувствуя, как мир в очередной раз раскололся на части. Глаза юноши расширились, а рука инстинктивно сжала ладонь Софии слишком сильно, заставив ее вздрогнуть.

— Прости, — сказал он, ослабляя хватку, неконтролируемая тревога прорезалась в его голосе. — Не единственная?

— Их видели в разных уголках Элтрании, — с горечью прошептала она, не сводя взгляда. — Похожие существа нападают на людей и уже далеко не первый месяц.

Дорион напрягся, его мысли лихорадочно складывали услышанное в цельную картину.

Так вот почему меня держали в изоляции. Они просто не хотят, чтобы люди узнали правду: опасность на самом деле куда серьезнее, чем всем казалось.

Он вспомнил бесконечные допросы, вопросы, намеки. Все это было частью чего-то большего, того, что тщательно скрывали от всех жителей.

— Все это время они допрашивали меня, заперев в четырех стенах, словно я преступник, — сказал он с горечью, глядя на стол. — Теперь я понял: на самом деле они боялись, что я знаю больше, чем должен. Боялись, что теперь правда об этих созданиях всплывет наружу.

София внимательно смотрела на него, в глазах застыла тревога.

— Я слышала... в газетах писали, что тебя увезли на лечение. Но были и другие слухи: говорили, что тебя заперли в тюрьме, — она замолчала, не решаясь задать вопрос, но все же произнесла тихо: — Тебя пытали?

Дорион покачал головой.

— Нет, но они часами заставляли меня отвечать на одни и те же вопросы, пытаясь заманить в ловушку, — проговорил он с горькой усмешкой. — А те маги, они сказали что-то еще?

София обвела взглядом зал, опасаясь, что их могут услышать, и ответила почти шепотом:

— Маги говорили лишь о природе чудовищ. Они пытались объяснить, как те охотятся, их слабости, но ничего больше, — она замолчала, но затем в голосе прозвучала горечь. — Дор, ведь получается, что они просто скрывают правду, а люди продолжают гибнуть, не зная об опасности.

Дорион нахмурился, его взгляд потемнел. Он понимал, что девушка права, однако подобные мысли и разговоры были опасны. Если кто-то из СГБ узнает о ее догадках или, хуже того, об услышанном, это поставит ее в смертельную опасность.

— Студентке, которая случайно подслушала разговор, следовало бы держать язык за зубами, — проговорил он сдержанно, однако в голосе прозвучали настойчивость и тревога. — Подобные сведения могут стать причиной больших проблем.

София вздрогнула и опустила взгляд, поджав губы, она тихо прошептала:

— Уже слишком поздно...

Юноша замер, его взгляд тут же метнулся к ее лицу, на котором отразилась боль.

— Что ты хочешь сказать? — переспросил он, напряженно вглядываясь в девичьи глаза.

Слеза медленно скатилась по щеке девушки, и она слабо пожала плечами, пытаясь принять то, что до сих пор тяжело укладывалось в сознании.

— Ее больше нет — исчезла пару недель назад.

Дозорный вскинул голову, его дыхание стало тяжелым, однако он не знал, что сказать.

— Никто ничего не знает, — продолжила она, с трудом справляясь с дрожью в голосе. — Говорят, что какие-то люди просто остановили ее по дороге в школу и куда-то увели.

Дорион осторожно сжал ее ладонь.

— Мне жаль, Софи, — тихо сказал он, стараясь вложить в свои слова утешение, однако в голосе звучала одна лишь горечь.

София слабо кивнула, ее плечи все еще слегка дрожали. Юноша не знал, что сказать, как помочь ей. В голове роились мрачные мысли, но он заставил себя отогнать их прочь.

Не сейчас. Сейчас ей нужна поддержка, а не новые тревоги.

Он глубоко вздохнул, решив перевести разговор в иное русло, чтобы облегчить тяжелую атмосферу:

— И все же... одна гончая убита. Она больше не вернется, это точно, — проговорил он уверенно, словно цепляясь за слова, как за спасательный якорь.

София подняла глаза и выдавила слабую, ободряющую улыбку. Она вытерла остатки слез, и во взгляде появилась благодарность за попытку вернуть их к чему-то светлому.

— Спасибо, — тихо сказала она, голос все еще был хрупким, но в нем уже вновь присутствовала теплота.

Закончив обед, оба почувствовали, что беседа забрала у них последние остатки сил. Они молча отодвинули пустую посуду, и за столом повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями.

Дорион перевел взгляд на окно, где синеватый свет сгущающихся сумерек создавал ощущение умиротворения и спокойствия.

— Что теперь будешь делать? — наконец спросила София, осторожно нарушив молчание.

Юноша поднял взгляд, стряхивая с себя остатки задумчивости. Он глубоко вдохнул и с легкой улыбкой ответил:

— Недавно одна умная девушка сказала мне, что я всего лишь обычный дозорный, — он бросил на нее теплый, чуть игривый взгляд. — И, знаешь, пожалуй, сейчас я готов с ней согласиться.

София улыбнулась, в ее глазах мелькнуло облегчение.

— Думаю, я продолжу службу, — пожав плечами, продолжил он. — Никто больше не дышит мне в спину, и это уже неплохо. Иногда подобного достаточно, чтобы просто жить дальше.

Девушка кивнула, ее голос стал теплее:

— В какой-то момент я боялась рассказывать тебе о разговоре магов. Боялась, что это подтолкнет тебя к новым поискам, что ты снова отправишься сражаться с этими тварями.

Дорион рассмеялся, однако смех прозвучал слишком натянуто.

— О, нет! Гоняться за монстрами, связанными с мрачными тайнами и государственными интригами, — это слишком утомительно, — усмехнулся он, глядя прямо в глаза собеседницы. — Я лучше займусь чем-то более... спокойным. Мне дали новое звание, люди уважают меня. Кажется, все дороги открыты. Почему бы не начать строить свою собственную жизнь?

София искренне рассмеялась, ее тревоги наконец начали отступать.

— Я рада это слышать, — мягко сказала она.

— Знаешь, кажется, мы весь день говорим только обо мне, — с улыбкой заметил Дорион. — А как твои дела, Софи? Что там с учебой?

Девушка вздохнула, откинувшись на спинку стула. Ее лицо на мгновение приняло задумчивое выражение, но вскоре озарилось теплой, почти мечтательной улыбкой.

— В школе, как всегда, полно работы, — ответила она, слегка пожав плечами. — Постоянные занятия, свитки, полные формул и заклинаний, и столько вопросов, на которые нет ответов. Иногда кажется, что магия — это не про чудеса, а про бесконечное терпение и труд.

Она замолчала, но спустя мгновение взгляд ее просиял:

— Но все равно я это люблю. Кажется, каждый день я собираю маленькие кусочки головоломки, которые однажды сложатся во что-то по-настоящему значимое.

Дорион кивнул, глядя на нее с интересом. Ему нравилось, как глаза девушки начинали блестеть, когда та говорила о магии и выбранном ею пути. Эти моменты напоминали ему, как еще совсем недавно его самого увлекала работа в дозоре — тогда служба была для него не просто долгом, а настоящим приключением, полным открытий.

— Я всегда чувствовал, что ты особенная, Софи, — тихо сказал он, задержав взгляд на ее изумрудных глазах. — У тебя хватит силы и терпения пройти этот долгий путь.

Смущенная улыбка тронула губы девушки. Она отвела взгляд, а ее пальцы, точно сами по себе, принялись теребить край салфетки на столе. Заметив эту неловкость, Дорион решил, что самое время сменить обстановку, завершив их разговор на приятной ноте. Он поднял руку, подозвав служанку, и расплатился, бросив на стол несколько монет.

Молодые люди покинули таверну и, шагнув на улицу, окунулись в вечернюю прохладу. Город встретил их шумом и красками пробуждающейся ночной жизни. На вывесках лавок покачивались яркие ленты, в воздухе кружились белые пушинки, сорванные с цветущих деревьев, а где-то впереди раздавались веселые крики играющих детей.

Дозорный и волшебница шли бок о бок, их шаги были неторопливы, а разговоры легки, наполненные короткими взглядами и теплыми улыбками. Однако вскоре безмятежность прогулки была нарушена.

На одной из центральных улиц горожане узнали молодого героя. Одни смотрели с восхищением, другие — с любопытством, а кто-то не скрывал завистливых взглядов. Дорион почувствовал, как это внимание вновь обрушилось на его плечи, будто сам воздух стал тяжелее. Лицо напряглось, а взгляд его стал отрешенным.

София, уловив изменение в настроении спутника, замедлила шаг и крепче взяла его под руку. Пальцы ее мягко накрыли повязку на руке, скрывая мрачный символ от чужих глаз. Дозорный взглянул на девушку и едва заметно улыбнулся, словно этот жест вернул ему утраченное равновесие.

Некоторое время они шли молча, погруженные в простой, но трепетный момент тишины. Вскоре толпа перестала обращать на них внимание, и легкий весенний ветер унес с собой остатки шума и любопытства.

Через несколько минут Дорион осторожно убрал руку девушки, развязал повязку и спрятал ее за пояс.

— Знаешь, наверное, стоило сделать это еще утром, — сказал он с веселой улыбкой, в которой звучала нотка самоиронии.

София мягко улыбнулась в ответ. Взгляд ее был теплым, полным доверия и понимания.

Солнце скользнуло за горизонт, когда они оказались у дверей общежития. Девушка остановилась и, на мгновение задержав его руку, подняла глаза. В ее взгляде читалась легкая нерешительность, будто она хотела сказать что-то важное, однако внутренний барьер не позволял ей начать.

Молодые люди просто стояли молча, глядя друг на друга, но вот, поддавшись невидимому импульсу, их лица начали медленно сближаться. Губы Софии едва коснулись губ Дориона. Этот короткий, как вспышка света, поцелуй оставил в его душе пронзительный след, одновременно согревающий и обжигающий.

Волшебница немного отстранилась, ее взгляд был пропитан доверчивым теплом, в глазах застыли искорки восторга. Она робко улыбнулась, пытаясь закрепить это мгновение в памяти, и скрылась за дверью, не оглядываясь.

Дозорный остался стоять на месте, чувствуя, как его сердце все еще колотится, точно стремясь вырваться наружу. Мир вокруг изменился: стал мягче, светлее, легче. В воздухе все еще остался ее образ — едва уловимый, но осязаемый.

Он медленно кивнул самому себе, позволяя моменту завершиться, оставшись в его памяти как нежный след от прикосновения.

Когда Дорион направился в сторону казарм, его шаги были необычайно легки, словно он парил над мостовой. Мысли о Софии — ее улыбке, ее взгляде, ее прикосновении — не оставляли его всю дорогу.

С каждой минутой он все яснее понимал: этот вечер подарил ему очередные перемены. Впереди по-прежнему ждали неизвестность, долг и ответственность, но теперь в этом будущем было что-то еще — что-то теплое, настоящее, светлое.

Обратная сторона монеты

За прошедший месяц лагерь почти не изменился: те же кривые линии частокола, обветшалый постовой домик с шаткой обзорной вышкой, покосившиеся серые крыши казарм. В воздухе вяло клубился дым, поднимавшийся от центрального костра и кухонной печи. Даже здешний аромат остался прежним — смесь дыма, сырости и чего-то неуловимо родного. Издали часовой на вышке заметил приближающегося дозорного и, узнав в нем старого сослуживца, помахал рукой, приветствуя героя.

Дорион улыбнулся и поднял руку в ответ. Сердце сжалось: этот лагерь, несмотря на убогость, был для него домом. Его снова тянуло сюда, как к чему-то близкому, к тому, что было частью его самого. Здесь он провел долгие месяцы, и возвращение в привычный простой мир давало ощущение, что, возможно, еще не все потеряно.

Потребовалась целая неделя пребывания в городе, прежде чем он решился вернуться. Все это время в голове настойчиво звучал один и тот же вопрос: как его здесь встретят? Улыбки и рукопожатия — или холодное молчание? И хотя он не знал, что происходило после его внезапного исчезновения, внутри теплилась надежда на то, что его все-таки ждали.

Лагерь оказался почти пуст. На месте была лишь группа быстрого реагирования и несколько дежурных, сновавших по окрестностям, выполняя привычную рутину. Дорион обвел взглядом редкие лица, пока не заметил в дальнем углу фигуру Окстана. Заместитель, как всегда, тренировал дозорных, выкрикивая команды с суровостью, которой сейчас мог бы позавидовать даже сержан Богард.

— Дорион, это ты, что ли? — Окстан заметил его первым, но не прекратил тренировку, лишь махнув рукой в его сторону.

— Живой, как видишь, — отозвался Дорион, пожав руки нескольким сослуживцам, которые подошли поприветствовать.

Несмотря на радостные улыбки и теплые слова, он чувствовал что-то неуловимое в воздухе. Часть дозорных продолжала украдкой поглядывать на него издалека, а Окстан так и не позволил никому отвлечься от работы, лишь ухмыльнулся, когда юноша подошел ближе.

— Слышал, что тебя наконец отпустили, но не думал, что ты решишь заявиться обратно, — с насмешкой произнес заместитель, прислонившись к пустой бочке.

— С чего бы мне избегать этого места и вашей радушной компании? — Дорион пожал плечами, стараясь говорить как можно проще.

— Ну… большинство предпочли бы остаться в городе, нежели снова оказаться тут, — Окстан кивнул в сторону казарм. — Служба ведь не сахар. Месяц в городе — все иначе, да?

Дорион горько усмехнулся.

— Месяц в крепости СГБ взаперти, прикованным к кровати. Не уверен, что кто-то здесь на такое согласился бы.

Окстан только криво улыбнулся, но, заметив, как у юноши помрачнело лицо, сменил тон:

— Ты сильно изменился, но, может, это и к лучшему. Хотя, сам видишь, не все здесь рады твоему возвращению.

Дорион кивнул и, стараясь сбросить груз печальных мыслей, осмотрелся.

— А где Николь? — спросил он, не найдя среди тренировавшихся знакомого стройного силуэта. — Неужели ей уже успели подыскать нового напарника и отправили на маршрут?

Улыбка исчезла с лица Окстана. Он замялся, опустил взгляд, а затем тихо произнес:

— Николь больше не несет службу в наших рядах.

— Что? — Дорион не смог скрыть удивления.

Окстан махнул рукой в сторону, указывая на массивную фигуру, приближавшуюся со стороны главной казармы.

— Сержан лучше объяснит. А мне пора заняться делами.

С этими словами он поспешил уйти, оставив гостя одного.

Богард стремительно приблизился, лицо его застыло, отражая маску мрачной серьезности. Мгновение он просто молча смотрел на бывшего подчиненного, будто ожидая, что тот сам начнет разговор. Дорион привычно отдал честь, почувствовав, как напряжение между ними стремительно нарастает.

— Ты больше здесь не служишь, — холодно сказал Богард, игнорируя приветствие.

— Я пока не получал такого распоряжения, — ответил юноша, чувствуя, как голос приобретает стальные нотки. — Майрон Хьюберт отправил меня в отпуск, но…

— Я подчиняюсь каптену Филису, майрон не мой руководящий офицер, — перебил его сержан.

Дорион непонимающе нахмурился. Он не мог понять, чем вызван столь холодный прием руководителя, однако знал одно: Богард был не тем человеком, кто станет юлить и скрывать правду, поэтому решил сразу задать гнетущий вопрос.

— Что происходит? Чем я мог вызвать ваш гнев?

Богард тяжело вздохнул и, бросив быстрый взгляд по сторонам, убедился, что их никто не слышит.

— Да черт с тобой, — пробормотал он раздраженно. — После того как тебя увезли, СГБ перевернуло здесь все вверх дном. Они допрашивали нас часами, перетрясли все, что могли. А я задолбался объяснять начальству, что мы понятия не имели, куда ты тогда подевался.

— Но я ведь...

— Да знаю я, что не твоя вина, — рявкнул сержан, устало махнув рукой. Его голос постепенно становился мягче, а взгляд терял былую резкость.

— И все-таки, сержан, почему я больше не служу в лагере? Даже если майрон даст приказ, это что-то изменит?

Богард лишь пожал плечами.

— Это не мне решать, парень. Филис ясно дал понять, что сюда тебе дороги больше нет.

— Ладно. А Николь? Что с ней?

Сержан тяжело выдохнул и отвел взгляд.

— Ее перевели. Куда — не знаю. Приказ пришел быстро, а уехала она еще стремительнее. Только одно могу сказать — в столице ты ее больше не встретишь.

Эти слова ударили сильнее, чем мог ожидать Дорион.

— То есть она ушла? Просто так?

— Сказал же: приказ. Не уверен, что это вообще как-то связано с тобой.

Богард снова бросил взгляд куда-то вдаль и, нахмурившись, произнес:

— Ладно, мне пора. А тебе лучше убраться отсюда до заката. Парни, конечно, рады тебя видеть, но для их же блага тебе не стоит тут задерживаться.

Юноша хотел было возразить, но понял, что спор только усугубит ситуацию. Он кивнул, попрощался с сослуживцами и направился обратно в город.

Шагая по мокрой дороге, он чувствовал, как печаль оседает в груди. Мысли крутились вокруг слов теперь уже бывшего командира.

Неужели для меня здесь больше нет места? Куда пропала Николь и виноват ли я в том, что ее перевели?

Ответы на эти вопросы должны были ждать его у Хьюберта. Однако пока Дорион мог лишь смириться с тем, что знакомое место, которое он считал своим домом, теперь стало очередной частью его прошлой жизни.

Время перемен

Солнце припекало почти по-летнему, мягко согревая стены и мостовую. Редкие лужи, оставшиеся после весенних дождей, испарялись под теплыми лучами, наполняя воздух запахом влажного камня и свежей земли. Пришедший месяц Цветень принес с собой долгожданное потепление и конец затяжной сырости. Город оживал, словно стряхивая с себя серость и усталость зимы: на лицах прохожих читалась бодрость, а яркие одежды, вывешенные на балконах, отражали радость близившегося лета.

Однако ни теплая погода, ни весенние ароматы не могли отвлечь горожан от главной темы, которая вот уже несколько дней будоражила умы: «Война началась!» Эти слова звучали на каждом углу — в людных переулках, на оживленных рынках и в шумных тавернах.

Слухи передавались из уст в уста, обрастая домыслами и красочными выдумками. Истинных сведений было мало: несколько торговцев, приехавших с запада, принесли первые обрывки вестей. Городские власти, как всегда, хранили загадочное молчание, скармливая людям лишь скудные официальные сообщения.

Версия, предложенная ораторами, звучала почти патетически: войска Элтрании пересекли границу Ходарии, чтобы подавить враждебные группировки, захватившие власть в соседней стране. Все это подавалось как жест доброй воли, как необходимость «очистить земли» от угрозы, которая вскоре могла нависнуть и над самой Элтранией. Соверен, по заверениям глашатаев, действовал ради благополучия своего народа, ради будущего страны, и обещал, что война будет стремительной, а войска быстро вернутся домой с победой.

Однако слухи, разрастались за пределами стен цитадели. Люди рассказывали истории о захвате новых территорий, о старинной вражде между элтранскими и ходарскими родами, о богатствах, которые якобы ждут победителей за границей. Пересказывать подобные версии было рискованно: СГБ зорко следила за порядком, и любое неосторожное слово могло привести к допросам или чему-то худшему.

Дорион свернул в знакомый переулок, где раскинулся двор крепости дозора. Здесь пахло гарью и ржавым металлом, а дозорные в потертых доспехах, разбившись на пары, лениво тренировались под палящим солнцем. Юноша приветствовал встречных сослуживцев, и те с улыбкой отвечали взаимностью. Под сводами крепостных коридоров все выглядело привычно: прохладный сырой камень стен, мерцающие факелы и гулкие шаги, доносящиеся из дальних помещений.

Однако внутри Дорион чувствовал глубокие перемены. Раны на теле наконец зажили, плечо и рука вернули прежнюю силу, но воспоминания о пережитом все еще преследовали его, напоминая о цене, уплаченной за возможность продолжить жить. Впереди маячило возвращение на службу, сердце сжималось при мысли, что в восточный дозор ему, вероятно, уже не вернуться.

Следуя по знакомым коридорам, он в очередной раз прокручивал в голове мысль о том, что время залечило не только его раны, но и поглотило его славу. Люди быстро позабыли о герое, спасшем жителей от монстра, увлекаемые свежей новостной повесткой. Город теперь жил новыми историями — о героях, сражающихся на дальних границах, о войне, которая все больше захватывала воображение толпы. Символ на его рукаве больше не привлекал взгляды, не вызывал восхищенный шепот. Теперь это была лишь простая нашивка, утратившая свою «магическую» привлекательность.

За прошедшие недели юноша понял, что известность являлась для него скорее тяжким бременем, от которого было невозможно укрыться. Тишина, спокойствие и возможность раствориться в толпе — вот что стало для дозорного желанной наградой. Отбросив сожаления и тягостные мысли, он постучал в старую потертую дверь и вошел внутрь.

Рабочее место майрона пустовало, и, замерев в дверях, Дорион внимательно окинул взглядом пространство кабинета: все тот же тяжелый деревянный стол с потертым сукном, стойка с аккуратно расставленным оружием, слегка покосившийся шкаф с пожелтевшими от времени документами — все казалось прежним. И все же в воздухе чувствовалась какая-то тяжесть. Его взгляд наконец наткнулся на Хьюберта, стоящего у окна. Майрон застыл, неподвижно глядя на город сквозь мутные оконные стекла. Фигура офицера будто уменьшилась, плечи поникли, спина согнулась под тяжестью гнетущих дум.

— Присаживайся, сынок, — сказал Хьюберт, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, но в нем угадывались нотки скрытой тревоги. Наконец майрон оторвал взгляд от окна и медленно вернулся к своему креслу, которое скрипнуло под тяжестью его веса.

Дорион занял стул напротив, чувствуя, как гнетущие мысли вновь сковывают его разум. Место, которое раньше ассоциировалось с уверенностью и надеждой, теперь казалось ему мрачным и пустым.

— Как твои дела? — нарушил молчание Хьюберт, беря в руки старое перо, словно стараясь отвлечься от тяжких дум. — Успел насладиться лучами славы? — он бросил короткий взгляд на нарукавную повязку с головой волка и едва заметно усмехнулся, однако в этой усмешке не было радости.

Дорион, понимая, что вопрос скорее риторический, коротко кивнул. Он знал, что майрон еще в их прошлую встречу предугадал дальнейшие события: за несколько недель толпа успела сначала превознести юного героя, а потом так же стремительно забыть и «похоронить».

— Хорошо, если так, — продолжил Хьюберт, откинувшись в кресле. Его пальцы привычно барабанили по столу. — Слава так мимолетна...

Майрон взял со стола лист бумаги и пробежал глазами по длинному списку.

— Ты, вероятно, ждешь возвращения на службу? Но боюсь, мне нечем тебя порадовать.

Дорион нахмурился, чувствуя, как его худшие опасения превращаются в суровую действительность. Взгляд Хьюберта остался прикован к документу, однако голос стал жестче, каждое слово звучало как приговор.

— В восточный дозор ты не вернешься, — продолжил майрон, бросив лист на стол. — Да и на другие близлежащие посты тоже. Единственное место, куда я могу тебя отправить, — это южный лагерь на спуске.

Слова повисли в воздухе, наполнив тишину гнетущим отчаянием. Южный лагерь, место, о котором ходили недобрые слухи: полуразрушенные казармы, постоянная сырость от горных потоков, скудное снабжение. Это место по сути являлось выгребной ямой, куда отправляли тех, от кого хотели избавиться. Дорион с трудом нашел в себе силы задать вопрос:

— Чем я заслужил подобное? — голос его прозвучал резче, чем он хотел. Он тут же заметил, как взгляд Хьюберта вспыхнул острым уколом, и в нем мелькнула едва сдерживаемая ярость.

— Я ведь предупреждал тебя, что они не отстанут! — вспылил майрон. Он поднялся с кресла, но тут же снова опустился, тяжело выдохнув. Пальцы сжались в кулак, а затем расслабились, дрожа в бессильном гневе. — СГБ не отпускает тех, кого считает угрозой, даже если эта угроза... выдумана, — Хьюберт говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом. — Тут даже я бессилен.

Дорион смотрел на него, стараясь осмыслить услышанное. Гнев в душе майрона был направлен не на него — это было ясно. Виноваты были те, кто стоял выше, те, кто умел играть в игры, недоступные простым людям.

— Значит, все это... — начал он, но голос дрогнул. — Все это из-за того, что произошло с гончей?

Хьюберт горько усмехнулся, в его глазах застыла смиренная печаль.

— Отчасти это так. Все, что ты сделал, то, что пережил — у тебя теперь появился могущественный противник, способный уничтожить тебя одним лишь указом. И я говорю не только о службе внутренних дел. Здесь замешан кто-то, стоящий выше, — он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть маску бессилия. — Они нашли способ избавиться от тебя, не пачкая рук. Этот приказ будет лишь первым шагом.

Откровенность майрона пугала, однако это было куда лучше мучительного неведения. Дорион молчал, чувствуя, как все внутри него сжимается от обиды и бессилия. Он пришел сюда с надеждой, что его жизнь вернется в привычное русло, однако теперь окончательно понял: прошлое осталось позади, а будущее все еще было в руках тех, кто дергал за ниточки, наблюдая из тьмы.

— Что мне делать? — спросил он тихо, стараясь сохранить самообладание.

Хьюберт поднял взгляд, в котором отражалась усталость и опыт прожитых лет.

— Я дам тебе совет. Возможно, сейчас это твой единственный шанс, — он указал на список перед собой. — Вступай в армию. Они не ожидают, что ты исчезнешь добровольно. Твоя слава и эта дурацкая повязка пока что защищают тебя, но еще немного — и этот барьер падет. А там, на войне, никто не будет задавать вопросов. Там ты сможешь затеряться, спрятаться до тех пор, пока все не забудут эту историю и тебя самого.

— На войну? — переспросил Дорион, потрясенный. Он слышал о боевых действиях на западе, но мысль о том, чтобы добровольно отправиться туда, казалась полнейшим безумием.

— Именно! Да, это риск, но ты сам видишь: другого выхода у тебя нет. Останешься — и тебя раздавят не сегодня, так завтра.

Дорион молча кивнул, вновь ощутив себя загнанным в угол. Это было не ново, однако раньше он был волком, опасным зверем, способным на сопротивление, теперь же отчетливо ощутил себя в шкуре обычной крысы. Он не знал, сможет ли принять подобное решение, но понимал, что времени на размышления у него не так уж много.

— Сколько у меня времени? — спросил юноша, глядя в глаза майрону.

— Три дня, — ответил тот. — Первая группа добровольцев отправляется совсем скоро, так что решай быстрее.

Юноша поднялся, все еще окутанный пеленой размышлений.

— Спасибо за откровенность, — произнес он, коротко склонив голову.

Хьюберт не ответил, только кивнул, наблюдая, как герой медленно уходит, растворяясь в темной мгле крепостных коридоров. Печаль в глазах офицера начала стремительно угасать, сменяясь отчетливым пониманием того, что дозорный уже вскоре вновь вернется, неизбежно приняв уготованный итог.

Город сотканный из лжи

Дорион смотрел на огонь, его взгляд бессмысленно блуждал, созерцая танец языков пламени. Напротив, по другую сторону костра, сидел Гарон — крепкий, спокойный, будто вырезанный из камня. Охотник лениво помешивал угольки веткой, а его острые, чуть прищуренные глаза изучали молодого дозорного с привычной проницательностью.

— Ну что, приятель, как дела? — проговорил он, приподняв бровь с едва заметной усмешкой.

Юноша тяжело вздохнул, продолжая игнорировать пристальный взгляд напротив.

— Если бы ты задал этот вопрос утром, я бы ответил совсем иначе, — тихо произнес он.

Гарон кивнул, точно утвердившись в своей догадке, однако не торопился расспрашивать собеседника, давая тому время самому прояснить ситуацию. Дорион же хранил молчание, на миг он вновь провалился в свои мысли, возвращаясь к тому, что произошло всего несколько минут назад.

Он вспомнил, как покидал кабинет майрона Хьюберта. Серые стены крепости, теперь давили на него, превращая шаги в мучительную пытку. Лестницы и коридоры мелькали перед глазами, но он ничего не замечал — его сознание тяготило услышанное: предложение отправиться на войну, угроза, исходившая от властных верхов, ощущение бессилия перед обстоятельствами, которые он не мог до конца осознать. Решение, способное навсегда изменить ход его жизни, должно быть принято так или иначе, несмотря ни на что.

Он не помнил, как оказался во дворе, вырвавшись из душных лабиринтов. Весеннее солнце, согревающее землю, и легкий ветер, приносящий запах влажной травы, словно прошли мимо. Гулкое эхо собственных шагов тянуло дозорного через полупустой двор, пока грубый голос не выдернул его из раздумий.

У костра, на краю двора, сидел человек в потертом зеленом плаще. Он лениво махнул рукой, приглашая подойти ближе. Дорион сразу узнал его — Гарон, тот самый старый охотник, советов которого он так жаждал совсем недавно, однако тогда следопыт остался недоступен. И вот теперь, по невероятному стечению обстоятельств, тот сам вновь возник из ниоткуда, будто судьба уготовила для них эту встречу.

Гарон наклонился и сорвал травинку, сунув ее в рот. Прищурившись, он вновь взглянул на парня, который, казалось, никак не мог справиться с терзающими мыслями.

— Так что же случилось? Я слышал, что ты стал местной знаменитостью. Убийца чудовищ и все такое.

— Был им, — усмехнулся Дорион, но в улыбке не было ни капли радости. — Пока это не обернулось против меня.

Охотник коротко хмыкнул, в глазах его мелькнул интерес:

— Рассказывай, — тихо произнес он. — Любую проблему ведь можно решить.

Юноша на мгновение замялся, подбирая слова.

— Сегодня я пришел к майрону, чтобы вернуться на службу, — голос его звучал глухо, полный горьких сомнений. — Оказалось, что меня там уже не ждут. Майрон сказал, что наверху кто-то настойчиво хочет избавиться от меня, а это значит, что мой путь здесь окончен.

Гарон покачал головой, о чем-то размышляя, травинка между его губ скользнула в сторону.

— Майрон? Это Хьюберт, что ли? — уточнил он.

— Да, — подтвердил дозорный. Его взгляд погрузился в недра раскаленных углей кострища, однако голос напротив не дал ему вновь утонуть в своих мыслях.

— Вот что я скажу: Хьюберт не так прост, как может показаться, — медленно начал охотник, выпрямляясь. — Он ведь предложил тебе какой-то выход, верно?

Дорион обреченно кивнул, вновь вспомнив шокирующее предложение майрона.

— Он сказал, что я могу отправиться на войну в качестве добровольца. Это что-то вроде шанса затеряться, пока все не уляжется.

Гарон фыркнул и снова усмехнулся, однако на этот раз в его улыбке скользнула тень легкого презрения.

— Ну и хитрый же лис, этот Хьюберт.

— Что ты имеешь в виду? — Дорион настороженно посмотрел на охотника.

— То, что в жизни не все то, чем кажется, — медленно произнес Гарон, наконец поймав заинтересованный взгляд собеседника. — Ты ведь уже давненько в столице, а до сих пор не выучил главное городское правило.

Он бросил ветку в огонь, наблюдая, как та медленно сгорает.

— В этом городе каждый думает только о себе. Здесь говорят то, что выгодно лично им.

— Ты хочешь сказать, что Хьюберт лжет и никакой угрозы нет? — недоуменно спросил юноша, чувствуя, как очередная загадка встает у него на пути.

— Кто знает, — спокойно ответил Гарон, пожимая плечами. — Может, угроза и правда есть, может нет, — помедлив, он продолжил. — А возможно, майрон просто хочет выполнить очередной план по отправке людей на поле битвы.

Дорион молчал, окончательно сбитый с толку. Слова охотника, простые и логичные, звучали горькой правдой, которую он так боялся принять.

— Тебе стоит думать своей головой и никому не верить на слово, даже мне, — произнеся последнюю фразу, охотник тихо рассмеялся, поправив задравшийся рукав куртки. Больше он не сказал ни слова, дав время молодому дозорному прийти в себя.

Слова охотника продолжали терзать разум, превращая мысли в невыносимую бурю. Все казалось таким искаженным, лишенным четких очертаний: люди, события, даже собственные поступки.

Неужели каждый человек в этом городе лишь фигура в чужой игре? Каждый преследует свои скрытые цели, не заботясь о других?

Даже сам Гарон, с его проницательным взглядом и спокойной уверенностью, вдруг показался чужим. Отблески пламени играли на лице охотника, подчеркивая тени, которые будто шептали о неуловимой двойственности сидящего напротив человека. Жизнь, еще недавно казавшаяся такой простой и прямолинейной, превращалась в лабиринт, где каждый поворот сулил неизвестность и угрозу.

Приподнявшись, Дорион глубоко вздохнул, пытаясь разогнать мрачные мысли, и взглянул на алую повязку. Еще недавно символ его триумфа являлся неоспоримой почетной наградой, но теперь он превратился в клеймо — метку пленника, окутанного чередой лжи и интриг. Пальцы машинально потянулись к узлам, все внутри кричало о желании освободиться, покончив с прошлым. Черный силуэт волка гордо и яростно взглянул в ответ, в последний раз созерцая мир вокруг.

Сжав зубы, Дорион бросил повязку в пламя костра. Огонь жадно ухватил алую ткань, и спустя мгновение от былой памяти осталась лишь горстка пепла, уносимая легким весенним ветерком.

— Ну, не обижайся, парень, — раздался хрипловатый голос Гарона. Охотник чуть склонил голову, взгляд блеснул в свете огня. — Я просто хочу, чтобы ты понял: друзей в этом городе у тебя нет. Дальше решай сам.

Дорион кивнул, лицо его оставалось непроницаемым, словно каменная маска. Он понимал, что Гарон не желал ему зла, но его слова лишь добавили новый слой сомнений.

Кто враг, кто друг? Могу ли я доверять хотя бы одному человеку? Могу ли я доверять самому себе?

— Если еще увидимся, надо бы поохотиться вместе. Думаю, из тебя выйдет толк.

Гарон бросил фразу небрежно, однако в этих словах было скрыто нечто большее, чем простая любезность: предложение, почти обещание, что охотник будет рядом, если дозорный все-таки решит принять его помощь. Однако щедрый жест так и остался незамеченным, истинный смысл утонул в болоте сомнений и недоверия, которое сам же мудрец и породил.

Дорион подошел к собеседнику и протянул ему руку. Дружеский ответный жест или же символ прощального отречения? Вероятно, юноша сам не знал ответ на этот вопрос, просто желая закончить тяжелый разговор.

Костер тихо потрескивал за спиной дозорного, покидающего задний двор. Темный силуэт юноши медленно растворился в людской толпе, оставив позади пепел былой славы, людей, которых он считал друзьями, и прочную серую кладку стен, некогда бывших ему надежным убежищем.

Сжигая мосты

Тяжелое, низкое небо давило на город, облака, словно клочья серого сукна, плотно укрывали солнце. Воздух, напитанный сыростью после утреннего дождя, прилипал к коже, а в лужах отражались редкие проблески света. Дорион уверенно двигался вперед, однако взгляд его был тяжелым, как и небо над головой. В этих глазах горела пронзительная боль.

Его путь лежал обратно к крепости дозора, в мыслях застыло принятое решение. Порой казалось, если он вновь начнет прокручивать в голове произошедшее, его решимость может ослабнуть, но мысли упрямо возвращались к моментам, полным печали. Перед внутренним взором вспыхивали картины: бесконечные раздумья, вопросы, которые он задавал себе вновь и вновь, и тягостное ощущение, что все ответы ведут в одном направлении. Чем больше он думал, тем яснее осознавал — столица так и не стала для него домом.

Дозор, еще совсем недавно, был его семьей. Люди, с которыми он служил плечом к плечу, с которыми делил радость и трудности, могли бы заменить утраченный очаг. Однако теперь все стало недосягаемой мечтой, лишь тенью прошлого. Николь исчезла, не оставив и следа, восточный лагерь навсегда закрыл свои владения, и даже майрон Хьюберт, тот, кого Дорион считал надежной опорой, ясно дал понять, что больше не желает находиться рядом. Казалось, у него действительно не осталось друзей, не осталось ничего в этом городе, полном безразличия и лжи.

Старый Гарон был мудр в своих наблюдениях, срывая пелену обманчивого тумана столичной жизни, но даже он мог ошибаться, не способный учесть того факта, что юный дозорный приобрел друга еще задолго до того, как впервые пересек границу города. София, ее доброта и искренность давали надежду, сохраняя последнюю нить веры. Дорион помнил их первый и единственный поцелуй, ее нежные губы, миг близости, который был полон ожиданий. Однако продолжения не последовало, они не стали ближе, не сделали следующий шаг навстречу. Юная волшебница все так же пропадала за стенами школы, их редкие встречи оставались короткими, легкими, подобно солнечным лучам, не способным разогнать тучи. Тогда юноша беззаботно думал: «Подождем. Возможно, со временем все произойдет само». Однако теперь времени не осталось.

Он нашел девушку поздно вечером, на задворках общежития. София шла по узкому проходу между зданиями, кутаясь в длинный бордовый плащ. Свет факелов, горящих вдоль стен, освещал ее волосы, переливающиеся медным блеском в танце дрожащего пламени. Она остановилась, увидев нежданного гостя, лицо озарила теплая, искренняя улыбка. Однако эта радость быстро угасла, стоило ей заглянуть в глаза напротив: печаль, глубокая и неприкрытая, рвалась на волю. Казалось, напряжение, окутывающее юношу, будто холодный ветер, проникло и в ее сердце, заставив его трепетать.

— Дор… что-то случилось? — тихо спросила она, сделав шаг навстречу и протянув руку. Ладонь была мягкой, как всегда, и Дорион невольно почувствовал, что холод, сковывавший его изнутри, на мгновение ослаб. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь найти слова, чтобы начать, но они, как и прежде, ускользали. Все, что приходило на ум, казалось слишком резким, слишком болезненным.

София сжала его руку крепче, тревожно всматриваясь в лицо. Взгляд был полон беспокойства, она искала ответ, но видела лишь тени.

— Софи, я… — начал он, но голос сорвался, дрогнув от тяжести слов, которые он должен был произнести. Он отвел взгляд, не способный сказать это, глядя ей прямо в глаза. — Кажется, мне придется временно покинуть город.

— Покинуть? — она нахмурилась, стараясь сохранять спокойствие. В голосе чувствовалась осторожность. — Тебя направляют на службу куда-то далеко?

— Все сложнее, — ответил он, едва заметно сжав ее пальцы. — Мне предоставили выбор: либо отправиться на южный перевал, либо... пойти на войну.

— На войну?! — звонкий девичий крик гулко разнесся эхом, отозвавшись в дальнем переулке. София резко отступила, рыжие волосы нервно взметнулись, в зеленых глазах застыло потрясение. — Ты... Ты не можешь — это же безумие!

Дорион склонил голову, ощутив, как очередная рана возникает в душе.

— У меня нет другого выхода, Софи, — глухо произнес он.

— Но этого ведь не может быть? Я думала, что ты в дозоре на хорошем счету. Ты же герой города! — она впилась глазами в юношу, во взгляде бушевала борьба между гневом и страхом.

— До вчерашнего дня я тоже так считал, — горькая усмешка тронула его губы. — Однако это не их решение, приказ пришел сверху. Всему виной история с гончей и моим заключением.

София замерла, осознавая значение услышанных слов. Она вспомнила ту ночь, секретность, с которой власти относились ко всему произошедшему. Взгляд стал жестче.

— Значит, это наказание? — спросила она, с трудом сдерживая накатывающий приступ обреченности.

— Скорее устранение, — тихо признал он.

Девушка вздохнула, ее плечи совсем поникли, однако она быстро взяла себя в руки, вернув самообладание.

— Может, южный перевал — это не самое плохое место? Помнишь, мы были там, когда шли в Альдос? Вроде было спокойно, даже немного красиво.

Юноша чуть заметно улыбнулся, тронутый ее заботой в очередной попытке найти простое решение проблемы.

— Тогда мы не способны были разглядеть реальную картину. На самом деле южный перевал — это лагерь для изгоев, для тех, кто больше не нужен. Да и в моем случае это будет просто временная мера. Спустя какое-то время они найдут способ избавиться от меня окончательно.

София сжала губы, ее глаза потемнели. Она пыталась найти решение, отчаянно перебирая варианты, которые могли бы помочь избежать худшего выбора.

— Ты ведь можешь просто уйти из дозора, Дор, — прошептала она. — Здесь полно другой работы. Ты сможешь найти что-то достойное, не обязательно оставаться в системе.

Дорион снова отрицательно покачал головой. Взгляд его хранил усталость, ведь дозорный уже десятки раз сам размышлял над подобной альтернативой, но так и не пришел к чему-то стоящему.

— Думаешь, они позволят мне жить спокойно? Если у них хватило власти, чтобы выдавить меня из дозора, то найти способ лишить работы и денег будет не сложнее. Так или иначе они заберут все и, возможно, даже тебя...

Плечи юной волшебницы ослабли, голова поникла, будто вся сила, что ее поддерживала, испарилась в один миг. Слова казались невыносимо тяжелыми, противоречия раздирали ее изнутри: сердце кричало о том, что сдаваться слишком рано, однако разум уже смирился с безысходностью сложившегося положения.

— Значит... ты все-таки серьезно решил пойти на войну? — ее голос звучал надломленно.

Он кивнул, продолжая избегать взгляда изумрудных глаз.

— Это же война, Дорион — там гибнут люди! — девушка была на грани отчаяния, буквально хватаясь за любой из аргументов, крутившихся в голове. — Тебе ведь тоже придется убивать.

— Говорят, что все новобранцы сейчас идут в резерв, — быстро парировал он, заметив, как ее глаза наполнились слезами. — Резервные войска не отправляют в первых рядах. Да и пока нас вооружат, пока мы доберемся до границы, все может уже закончиться.

— А если не закончится? — вопрос прозвучал как крик души, взгляд пронзил его насквозь.

— Тогда я постараюсь... не лезть на рожон, — выдавил он, прекрасно понимая, насколько неубедительно звучат слова.

Она не поверила, слезы горячими ручейками устремились вниз, минуя последние барьеры. Каждое слово будто дробило ее изнутри, оставляя лишь осколки и осознание того, что она опять абсолютно бессильна.

— У тебя ведь есть я, Дорион, — прошептала София, шагнув ближе. — Ты говорил, что я важна для тебя. Останься со мной.

Юноша на мгновение потерял дар речи. Его сердце сжалось, когда он услышал дрожь в ее голосе и просьбу, которой он так боялся, ведь он знал, что не сможет дать ей то, что она хочет.

— У тебя есть школа, подруги, наставники, — наконец произнес он. — Ты не одна, Софи. Тебе будет легче без меня.

— Легче? — ее голос сорвался, она вскинула на него взгляд, полный боли. — Ты ведь уже все решил, верно?

Он опустил глаза, чувствуя себя предателем, пойманным с поличным.

— Прости, — только и смог проронить он.

София обхватила юношу руками, крепко прижавшись, как будто опасаясь, что он прямо сейчас может исчезнуть навсегда. Ее плечи содрогались от рыданий, горячие слезы потоками стекали по щекам, оставляя мокрые следы на куртке.

Дорион закрыл глаза, чувствуя, как ее боль проникает в самое сердце, оставляя сквозную рану. Рану, которая, кажется, не заживет никогда.

* * *

Серая кладка крепости возникла перед ним внезапно, будто выпрыгнув из густого тумана. Холодные, обветшалые стены встречали юношу безмолвием. Они больше не выглядели внушительно, вид их скорее напоминал о былом величии, которое безвозвратно угасло.

Пересекая задний двор, он слышал, как под сапогами чавкает жидкая грязь, воздух вокруг был тяжелым, пропитанным сыростью и дымом. Подойдя к массивной двери, обитой грубыми листами стали, дозорный замер. Рука легла на шершавую металлическую ручку, но он не спешил. Сейчас это была не просто дверь, это была черта, пересекая которую он вновь менял свою судьбу. Впереди ждало нечто окончательное, необратимое, и внутренний голос, едва слышно, но настойчиво звучал в голове.

Может, стоит подумать еще? Пока есть шанс уйти.

Нет! Пути назад уже нет.

Он глубоко вдохнул, собирая остатки воли, и рывком распахнул дверь. Ускорив шаг, Дорион старался не смотреть по сторонам. Каждый изгиб коридоров, каждое пятно копоти на стенах выглядели столь привычно, однако сейчас он боялся задержаться здесь хоть на миг, словно эти знакомые детали могли повлиять на его выбор.

Наконец юноша оказался перед очередной, последней дверью. Кабинет майрона Хьюберта. За порогом его ждало финальное слово, которое должно было определить всю его дальнейшую жизнь.

Скрип двери, вокруг все как в тумане. Знакомый стол, стул, усталый взгляд хозяина кабинета. В памяти образовался провал, и Дорион пришел в себя лишь вновь оказавшись за порогом.

Что там произошло? Почему я помню только фрагменты того, что случилось?

Лист бумаги перед глазами, перо, которое он держал в руках, и сухая фраза:

— Это формальность, сынок. Просто подпиши, и все будет улажено, — произнес знакомый усталый голос.

Росчерк пера положил конец череде переживаний и раздумий. Чернила, несшие в себе его имя, стремительно впитались в пористую бумагу, увековечив решение.

— Все правильно, сынок, — мягко сказал Хьюберт. — Вернешься героем и с деньгами. Все проблемы рано или поздно решатся.

Слова отозвались в голове, как глухое далекое эхо. «Героем? С деньгами?» Он хотел бы поверить, но фраза прозвучала столь пусто.

Ноги сами несли вперед, сквозь мрак коридоров, он шел, не чувствуя ни страха, ни облегчения. Только странное, удушающее чувство пустоты. Решение принято, теперь путь назад был закрыт, и все, что осталось — стремительно падать в пропасть.

Дорога жизни

Сбор вещей не занял много времени. Скромное имущество бывшего дозорного легко уместилось в потертый походный рюкзак: пара сменной одежды, зимний комплект, фляга и несколько мелочей, которые почему-то казались важными. Простые, незаметные вещи, однако каждая из них хранила в себе память о пройденных дорогах и пережитых моментах. Оружие и броню, что стали для него неизменными спутниками в дозоре, пришлось вернуть Хардвигу. Юноша долго стоял, держа в руках меч, прежде чем отдать его. Металл, спасший ему жизнь, теперь в чужих руках утратил привычный теплый блеск. Еще один символ прошлой жизни растворился в потоках времени.

Когда сборы были окончены, Дорион задержался у окна казармы, бросив прощальный взгляд на город, который так и не стал для него домом. Он навсегда останется в его памяти как место, в котором он провел не самые приятные, однако такие насыщенные дни: София и школа огня, Николь и дозорные, майрон и СГБ, гончая и кровь. Все, что случилось, стало частью его жизни, частью его самого.

Перед уходом он решил заглянуть в местное отделение почты. Долг, который необходимо было выполнить перед отправкой: дать знать родителям о том, что он уходит на войну. Дорион долго стоял перед грубой деревянной стойкой, сжимая в руках перо, не зная, что именно написать. Слова не складывались.

Как объяснить мой выбор? Как утешить их, когда я сам не уверен в принятых решениях?

Пугать родителей он не хотел, но и лгать было бы недопустимо. Наконец он остановился на кратком, сдержанном послании, без лишних подробностей, без излишних эмоций. Письмо получилось сухим, но честным.

Лучше так, чем оставить их в полном неведении.

Утро выдалось хмурым, сырость висела в воздухе, как невидимая пелена. Дорион медленно шел по улицам Альдоса, возможно, в последний раз. Его шаги звучали глухо на влажной брусчатке, и каждый из них казался ему прощанием. Запах угля, доносившийся из кузниц, и сырой аромат промокшей земли создавали странное сочетание, наполняя воздух угрюмым настроением. Город, словно чувствуя его уход, прощался с ним так же тихо и мрачно, как и сам он прощался с ним.

Путь лежал на юг, местом сбора добровольцев являлась площадь Единства. Времени до отправки оставалось совсем немного, однако юноша не спешил, растягивая мгновение. Мимо проходили люди: кто-то торопился по своим делам, не обращая на него внимания, кто-то бросал короткие взгляды, полные любопытства, а кто-то задерживал взгляд чуть дольше, будто в осуждении.

Когда он ступил на площадь, перед ним открылось зрелище, которого он не ожидал. Толпа добровольцев растянулась на десятки шагов. Молодые люди, подростки, мужчины средних лет — они заполнили пространство плотным строем. Среди них были и селяне в простых кафтанах, и ремесленники в добротных кожаных куртках, и даже несколько человек, одетых так, точно они пришли с бала или званого вечера. Гул голосов наполнял площадь, создавая странное ощущение беспокойства. Здесь было все: шутки, смех, громкие реплики, в каждом голосе звучали нотки напряжения, едва уловимого, настоящего. Дорион остановился на мгновение, оценивая это собрание.

Протискиваясь сквозь плотные ряды, он старался пройти ближе к началу строя. Лица мелькали перед глазами, но он старался не вглядываться в них. Каждый из этих людей имел свои причины быть здесь, однако он не хотел их знать. Казалось, что чужие судьбы сейчас только отвлекут его от собственной. Чем ближе он подходил к началу строя, тем тише становился гул. Теперь он находился в самой гуще событий, где напряжение становилось почти осязаемым.

Внезапное прикосновение к плечу заставило юношу вздрогнуть. Он обернулся, вглядываясь в знакомое худощавое лицо с оттопыренными ушами. Серые глаза, чуть прищуренные, смотрели на него с едва уловимой усмешкой.

— Пэтч? — Дорион не смог скрыть удивления.

— Ага, — лениво отозвался парень, чуть качнув головой. — Удивлен?

— Еще бы, — ответил Дорион, все еще не веря своим глазам. — Я думал, ты останешься в восточном лагере. Ты ведь, кажется, говорил, что тебя там все устраивает.

— Восточный лагерь? — Пэтч фыркнул, словно услышал неудачную шутку. — Да кому он вообще может нравиться? Грязь, холод и эти бесконечные патрули. Еще и та суматоха, произошедшая после тебя, — он махнул рукой, отгоняя неприятные воспоминания. — Надоело все. Решил, что пора что-то менять. А тут, сам знаешь, деньги платят неплохие. Ну и на войне, говорят, скучать не приходится.

Дорион кивнул, прекрасно понимая мотивацию бывшего сослуживца. Военная служба действительно манила многих своими обещаниями хорошего жалования. Правда, этот заработок еще необходимо было забрать, вернувшись обратно живым.

— А ты? — Пэтч смерил его внимательным взглядом. — Что ты здесь делаешь, герой? Разве ты не должен греть свои бока где-нибудь в тепле, наслаждаясь вниманием красоток?

Отчего-то прозвище «герой» прозвучало как упрек, и Дорион почувствовал легкое раздражение.

— Все сложнее, чем кажется, — вздохнул он, не желая углубляться в объяснения. — В городе мне больше не место.

— Не место? — Пэтч удивленно поднял бровь. — Это из-за той истории с чудищем? Или ты просто решил увековечить свою славу, сбежав на пике ее величия?

В голосе собеседника сквозил налет насмешки, но Дорион не собирался отвечать на провокацию.

— Просто хочу исчезнуть на время, — тихо ответил он.

— Исчезнуть? — переспросил Пэтч, его лицо вытянулось в непонимании. — Ты серьезно?

— Серьезно. — Дорион отвел взгляд, стараясь сменить тему. — Долгая история.

Пэтч лишь усмехнулся, почесав подбородок.

— Что ж, до Ходарии больше месяца пути, — сказал он, подмигнув. — Успеешь все рассказать.

Внезапно на площадь вышел человек, одетый в просторный алый наряд, ярко выделяющийся среди толпы. Одеяние было простым, но символичным: длинная туника ярко-красного цвета, края ее украшали узоры в виде языков огня. В руках служитель удерживал Жароклин — металлический жезл с изящной верхушкой, украшенной резными языками пламени. Из навершия жезла поднимался легкий дымок, насыщенный ароматом горных трав, каждое движение сопровождал тихий треск углей, напоминающий звук горящего костра.

Пламенник остановился в самом центре собрания, высоко подняв жезл над головой. Жароклин звонко ударил о каменную брусчатку, и гул разнесся над площадью, заставив людей мгновенно утихнуть.

— Что происходит? — Дорион наклонился к Пэтчу, понизив голос до шепота.

— Ритуал жарового напутствия, — пробормотал тот, словно это все объясняло.

— И что нужно делать? — недоуменно спросил юноша, наблюдая, как добровольцы начинают выстраиваться полукругом.

— Просто повторяй за всеми, — беззаботно отозвался Пэтч, однако в его взгляде скользнуло скрытое напряжение.

Люди вокруг вознесли ладони к груди, формируя полукруг, напоминавший чашу, и Дорион, поддавшись общему движению, повторил ритуальный жест. Все стояли тихо, с напряженными лицами, руки их были сложены так, будто они готовились принять нечто неосязаемое, но крайне важное. Двое помощников уже установили рядом небольшой сферический очаг, огонь в котором был настолько ярким, что казалось, это живое существо сейчас вырвется наружу, готовое поглотить своих последователей. Кто-то поодаль тихо шепнул, что угли в очаге священны и были доставлены из главного храма — места, откуда всегда начинается благословение.

Пламенник грациозно приблизился к очагу и опустил жезл в огонь. Раздался громкий щелчок, и пламя в навершии вспыхнуло с новой силой, обдав всех вокруг густыми клубами сладковатого дыма с привкусом древесины. Дорион не мог оторвать взгляд от необычного ритуала. С одной стороны, его завораживала красота происходящего: изящные движения служителя, мерцающий свет огня, плывущий аромат трав. С другой, он чувствовал странное беспокойство: в этом действии было что-то фанатичное, что-то слишком далекое от его простого, прагматичного взгляда на мир.

— О Агнисар, даруй этим воинам свой жар, — заговорил пламенник глубоким голосом. Слова его, полные помпезности, отразились эхом от стен. — Пусть они найдут в тебе силу, стойкость и мужество! Пусть пламя, что горит в их сердцах, никогда не угаснет!

Дорион заметил, что люди вокруг слегка кивали, соглашаясь с громогласным напутствием. Он сам почувствовал, как невольно перенял их напряженную позу, с ладонями у груди, что-то в этой общей атмосфере заставляло его подчиняться.

Пламенник начал обходить полукруг. Он медленно приближался к каждому добровольцу, проводя жезлом над их доспехами или одеждой. Жароклин издавал тихий треск, а его дым оставлял на людях легкий налет, словно невидимый след благословения. Когда он подошел ближе, Дорион ощутил, как тепло жезла коснулось его плеча. Вдохнув ароматный дым, он внезапно почувствовал мощный эмоциональный подъем: трепет и уважение, смешанный с легкой отстраненностью.

— Пусть твоя ярость будет как пламя, — произнес служитель, глядя прямо ему в глаза. — Воля твоя как раскаленный клинок. Да защитит тебя Агнисар, да избавит тебя от пустоши Хладоса.

Юноша кивнул, охваченный волной трепетного восторга. Когда пламенник отошел дальше, он перевел дыхание, осознав, что все это время напряженно сжимал кулаки до боли в пальцах.

Ритуал приближался к своей кульминации. Служитель поднял жезл высоко над головой, и добровольцы вознесли руки к небу, хором повторяя за ним:

— Пусть пламя Агнисара ведет нас! Пусть огонь его защитит нас от врагов!

Слова, произнесенные десятками голосов, прозвучали как единый гул. Дорион даже не успел осознать, что тоже произнес их, чувствуя себя частью этого единого хора.

Пламенник опустил жезл, постучал им трижды о землю и закончил свою службу, произнеся финальную фразу:

— Теперь вы закалены огнем. Пусть ваша ярость будет как пламя, а воля как раскаленный клинок!

Толпа ответила одобрительным ропотом, и напряжение медленно начало отступать. Дорион почувствовал, как его плечи расслабились, но странное чувство двойственности сохранилось. Он посмотрел на Пэтча, который, казалось, отнесся к ритуалу с полным равнодушием.

— Привыкай, — усмехнулся тот, заметив его взгляд. — Вся эта набожность явно не в последний раз.

Впереди раздался голос, выкрикивающий команды к отправке, и колонна добровольцев пришла в движение, устремляясь к южным воротам. Толпа двинулась плавно, как единый организм, растекаясь по широкой дороге, ведущей за пределы городских стен. На обочинах стояли горожане: кто-то махал руками в прощальном жесте, некоторые кричали слова поддержки, а иные просто молчали, глядя на уходящих с выражением тревоги и жалости. Последние, казалось, смотрели на добровольцев как на обреченных, и это ощущение тихой безысходности давило, медленно замещая собой остатки недавнего ликования.

Дорион шагал в первых рядах, стараясь не отставать от впереди идущего проводника, несшего в руках яркое красное знамя с гербом Элтрании. Рядом поспевал Пэтч, его фигура на длинных ногах двигалась расслабленно и уверенно. Порой он отпускал короткие комментарии или шутки, бросая их в пустоту и не дожидаясь ответа. Кажется, парень чувствовал, что его соратник сейчас не был настроен для общения, и потому не настаивал на диалоге.

Дорога впереди изгибалась, поднимаясь на невысокий холм, и вскоре город позади полностью растворился, оставшись за границами видимого ландшафта. Когда колонна достигла вершины, облака, словно поддавшись невидимой силе, начали расходиться. Солнце пробилось сквозь туманные разрывы, заливая окрестности мягким золотым светом. Перед глазами открылись зеленые поля, тянущиеся до самого горизонта, и далекие рощи, чьи очертания казались расплывчатыми в солнечном мареве. Воздух наполнился ароматом трав и влажной земли, на мгновение все вокруг показалось таким безмятежным, каким оно было в далеком прошлом.

Дорион поднял лицо к свету, позволив солнечным лучам коснуться кожи. Живительное тепло скользнуло внутрь, смывая тяготы прошедших дней. На миг он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, впитывая свежесть воздуха, принесшую вместе с собой долгожданное чувство свободы.

— Неплохо, да? — голос Пэтча вывел его из транса. Оглянувшись, юноша заметил, что его спутник все это время наблюдал за ним, словно читая чувства и мысли.

— Пока мы идем, все кажется таким простым, — ответил Дорион, взглянув в глаза напротив.

— Вот и правильно! — воскликнул Пэтч, поправляя ремень сумки. — Зачем думать о том, что будет впереди? Дорога это и есть жизнь, просто иди по ней, следуя своим путем.

Дорион улыбнулся в ответ, будто эта фраза была очередной шуткой, однако слова Пэтча застряли у него в голове точно отзвук его души. В этой шутливой мудрости была заложена глубокая истина: дорога давала ему время. Время, чтобы подумать, шанс наконец замедлиться и понять все то, что с ним произошло, осознать свои ошибки, получив бесценный опыт.

Постепенно колонна вокруг оживала. Тут и там складывались неспешные разговоры, позади раздалась тихая, протяжная мелодия — старинная походная песня, которую кто-то затянул едва слышно. Гул толпы, который ранее казался угнетающим, теперь стал теплее, живее, словно сама природа пробудила в людях желание общаться, петь и радоваться жизни.

Лучи солнца разогнали последние остатки серых облаков, наполняя мир вокруг мягким сиянием. Дорога уходила за горизонт, маня, зовя, обещая новые испытания и новые возможности.

Дорион сделал глубокий вдох, взглянув вперед, на вершину уходящих ввысь холмов. Его разум был пуст, душа безмятежна, и лишь одна мысль мелькнула на краю сознания, даруя приятное чувство:

Пока я иду — я жив, а значит, впереди есть надежда.

Конец первого тома, цикл Весть.

Ветка: Кровавый паладин. Элтрания, 3036 год со дня очищения.

Глоссарий

Титулы:

Лант – низший благородный титул, дающий владельцу право на небольшой земельный надел и ограниченную власть.

Тарг – благородный человек, управляющий обширными землями и имеющий значительное влияние в своей провинции.

Марк – правитель крупного региона, отвечающий за его развитие, порядок и сбор налогов.

Виген – один из высших аристократов, контролирующий несколько регионов и\или обладающий собственной военной силой.

Архон – приближенный к верховной власти правитель обширных территорий и\или принимающий участие в управлении государством.

Соверен – верховный правитель страны, сосредоточивший в своих руках всю государственную власть.

Валюта:

Талк – базовая медная монета, минимальная единица расчета для повседневных трат.

Талтон – основная денежная единица в медном исполнении, используемая в большинстве сделок.

Дартон – более крупная медная монета, применяемая для значительных покупок и накоплений.

Квартон – весомая сумма в серебреном эквиваленте, используемая в торговых сделках и крупных платежах.

Эмброн – крупная валютная единица в серебряной реализации, применяемая в масштабной торговле и государственных операциях.

Соверон – высшая денежная единица в золотом исполнении, символ богатства и власти, встречается в крупнейших финансовых операциях.

Расстояние:

Шаг – базовая единица расстояния, равная длине среднего человеческого шага.

Малшаг – мелкая единица, используемая для точных измерений малых объектов.

Дальшаг – крупная единица, измеряющая значительные расстояния, сравнимые с пешим переходом.

Меры объема:

Куб – базовая единица объема, равная одной-двум каплям воды или маленькому глотку.

Торкуб – более крупная единица объема, равная тысяче кубов или одной обычной бутылке воды.

Боги:

Агнисар – бог огня, силы и очищения. Его почитают как защитника и мудреца, чей огонь даёт тепло и свет, но также может сжечь до тла. Соотноситься с миром Инферно.

Мраксар – бог тьмы, смерти и некромантии. Его культ запрещен, но последователи верят, что он хранит равновесие между жизнью и её концом. Соотноситься с миром Хладос.

Эльдра – богиня солнца, света и жизни. Она освещает путь, дарует тепло и защищает мир от тьмы, символизируя возрождение и правду. Соотноситься с миром Элизия.

Загробные миры и концепция жизненного цикла:

Элизия – мир света и гармонии, где праведные души обретают покой или могут вернуться в мир живых для духовного роста.

Инферно – мир огня и испытаний, где души очищаются от грехов через страдания, получая шанс на искупление.

Хладос – мир вечного холода и забвения, куда попадают души, отказавшиеся от света и потерявшие свою сущность.

Цикл жизни – после смерти душа проходит суд, определяющий её путь: в Элизию за добродетель, в Инферно для очищения или в Хладос для полного исчезновения.

Обращения:

Домин – вежливое обращение к мужчине, выражающее уважение и признающее его статус. Используется в официальных и дипломатических беседах.

Домена – аналогичное обращение к женщине, подчеркивающее ее достоинство и положение в обществе.

Тень - принятое в народе не официальное именование сотрудников службы государственной безопасности (СГБ).

Военные звания:

Радан – базовое звание солдата, новобранца, находящегося в самом начале военной службы.

Ясир – более опытный боец, выполняющий особые задачи и ведущий небольшую группу солдат.

Декан – низший командирский ранг, отвечающий за управление малым отрядом.

Сержан – командир среднего звена, поддерживающий порядок и контроль в подразделении.

Варден – опытный командир, руководящий группами сержантов и принимающий решения в бою.

Поручен – офицер, отвечающий за снабжение, тактическое планирование и управление небольшими отрядами.

Лейтар – младший офицер, командующий взводами и ведущий бой на тактическом уровне.

Каптен – офицер среднего ранга, руководящий крупным подразделением, военной операцией или часть военного ведомства.

Майрон – высокопоставленный офицер, управляющий стратегическими военными формированиями или целым военным ведомством, штабом и тп.

Военные группы и их описание:

Клин – малая боевая единица (5–10 человек), используемая для разведки, диверсий и точечных операций.

Грань – средняя группа (20–50 человек), выполняющая задачи охраны, поддержки и небольших сражений.

Шерен – крупное подразделение (100–150 человек), формирующее боевые порядки для атак и обороны.

Кара – мощное формирование (300–800 человек), играющее ключевую роль в сражениях средней и высокой интенсивности.

Огненный Конклав:

Пламенник – низший ранг служителя, отвечающий за храмы, обряды и поддержку верующих.

Искровед – наставник и ученый, изучающий и передающий учение Агнисара.

Жаровестник – полевой деятель, руководящий миссиями и представляющий интересы Конклава.

Пепельник – жрец высшего ранга, управляющий регионом и взаимодействующий с государством.

Живое Пламя – верховный лидер Конклава, духовный глава и голос воли Агнисара.

Прочее:

Огневица или Элтранский мор – болезнь, возникшая на территории названной страны за несколько лет до описанных событий и унесшая жизни множества людей буквально сжигая больного изнутри.