Взгляд без глаз.

Тени Эшвуда

Автобус «Столица - Эшвуд» пропах пылью, старым кожзамом и дешёвым табаком, который водитель курил каждые полчаса, останавливаясь у заброшенных заправок. Я прижалась лбом к холодному, вибрирующему стеклу, и казалось, что эта вибрация проникает прямо в кости, вытряхивая из меня остатки сна. За окном проплывали серые пейзажи: скелеты деревьев, чьи ветви в предчувствии осени скрючились, как пальцы мертвеца, и густой, как кисель, туман, выползающий из низин.

Эшвуд. Само название звучало как сухой щелчок сломанной ветки.

Я открыла свою сумку и в сотый раз перечитала помятый листок - уведомление о зачислении. Адриана Беллуччи. Факультет искусств и истории. Мне девятнадцать, и всё, что у меня есть - это два чемодана с одеждой и прошлое, от которого я бежала так быстро, что едва не забыла, как дышать. Город остался позади: его неоновые огни, вечный шум машин и лица людей, которые знали мою историю. Здесь, в Эшвуде, я была никем. Чистым листом. Или, по крайней мере, я на это надеялась.

Автобус тяжело затормозил, издав протяжный стон колодок.

- Приехали, - буркнул водитель, даже не обернувшись.

Я вышла на перрон. Воздух в Эшвуде был другим - тяжелым, влажным, с резким привкусом торфа и старого камня. Вокзал представлял собой низкое кирпичное здание, потемневшее от времени и дождей. Я подхватила чемоданы, чувствуя, как их ручки врезаются в ладони. Мои пальцы дрожали - то ли от холода, то ли от липкого предчувствия, что этот город меня не примет.

Моя новая квартира находилась в «Старом квартале». Это было громкое название для пятиэтажного дома, который, казалось, держался только на честном слове и слоях плюща, оплетавшего стены до самой крыши. Хозяйка, миссис Грин - женщина с лицом, похожим на сушеное яблоко, - молча вручила мне ключ и указала на лестницу.

- Третий этаж. Номер сорок два. Не шумите после десяти, здесь живут приличные люди, - её голос проскрипел, как несмазанная петля.

Лестница встретила меня темнотой и запахом вареной капусты. Каждая ступенька отзывалась на мой шаг коротким, вкрадчивым скрипом, будто дом шептался за моей спиной. Когда я, наконец, открыла дверь своей комнаты, в нос ударил запах пыли и застоявшегося воздуха.

Комната была крошечной. Узкая кровать с железной спинкой, тяжелый платяной шкаф из темного дерева, который выглядел так, будто в нем можно спрятать не только одежду, но и пару трупов, и письменный стол у окна. Я подошла к окну и отодвинула тяжелую пыльную штору. Вид открывался на узкий переулок и кирпичную стену соседнего дома.

- Ну вот и всё, Адриана, - прошептала я. Голос прозвучал странно и глухо в пустом помещении. - Твой новый дом. Твоя крепость.

Я начала разбирать вещи, стараясь занять руки, чтобы не дать мыслям вернуться к тому, почему я здесь. Я раскладывала свитера, книги, свои кисти и краски. Но когда я достала маленькое зеркальце в серебряной раме, я на мгновение замерла. В отражении на меня смотрела девушка с бледной кожей и глазами, в которых застыл вечный вопрос. Я выглядела старше своих лет. Слишком много теней под глазами, слишком плотно сжаты губы.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Потолок был испещрен трещинами, которые складывались в причудливые, пугающие узоры. Я закрыла глаза, и мне показалось, что дом дышит вместе со мной - медленно, тяжело, размеренно. Эшвуд не спал. Он ждал.

Утро встретило меня мелким, колючим дождем. Университет Эшвуд выглядел как декорация к готическому роману: величественные шпили, стрельчатые окна и огромные кованые ворота. Студенты в темных плащах и куртках сновали туда-сюда, как муравьи в разрушенном муравейнике.

Я чувствовала себя призраком, проскальзывающим между живыми. В главном холле было шумно. Эхо голосов отражалось от высокого сводчатого потолка. Я пыталась сориентироваться по карте, когда ко мне подошла девушка.

У неё были густые каштановые волосы и открытое, дружелюбное лицо, которое в этом угрюмом месте казалось почти неестественным.

- Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок от избытка архитектурной красоты, - рассмеялась она. - Я Джессика. Джессика Блэквуд. А ты, должно быть, та самая новенькая из большого города? Адриана?

Я кивнула, выдавив подобие улыбки.

- Да. Откуда ты...

- О, мой отец - Кэран Блэквуд, он здесь преподает историю. Он вчера за ужином ворчал, что в его группе будет «городская девчонка, которая, скорее всего, не отличит готику от барокко», - Джессика заговорщицки подмигнула. - Не переживай, он добрый, просто помешан на своих древностях. Ему пятьдесят девять, и он уверен, что современный мир закончился где-то в середине девятнадцатого века.

Джессика оказалась вихрем энергии. Она взяла меня под локоть и потащила по коридорам, попутно объясняя местную иерархию.

- Это библиотека, там лучше не дышать громко - библиотекарша кусается. Это столовая, там еда похожа на пластилин, но выжить можно. А вон там, - она указала на группу студентов в конце коридора, - элита нашего захолустья.

Я посмотрела туда, куда она указывала. В центре стоял высокий парень с правильными, почти классическими чертами лица и светлыми волосами. Он выглядел уверенным и спокойным.

- Это Дэймон Руссо, мой парень, - с гордостью сказала Джессика. - Мы на одном курсе. А рядом с ним Райан Уолкер, лучший друг Дэймона. Райан безобидный, если его не кормить после полуночи.

Дэймон заметил нас и махнул рукой. Мы подошли ближе.

- Привет, Джесс, - он поцеловал её в щеку и перевел взгляд на меня. Его глаза были вежливыми, но холодными. - Значит, та самая Адриана. Добро пожаловать в Эшвуд. Надеюсь, ты привыкла к тишине, потому что это единственное, что у нас здесь есть в избытке.

Райан, стоявший рядом, просто кивнул, что-то быстро печатая в телефоне. Всё шло нормально, пока я не почувствовала на себе чей-то взгляд. Знаете, это ощущение, когда по затылку пробегает холод, а волоски на руках встают дыбом?

Он стоял в тени массивной колонны, прислонившись к ней спиной. На нем была поношенная кожаная куртка, черная футболка и джинсы.

Я сразу поняла, кто это, хотя Джессика еще не успела произнести его имя. Его аура была тяжелой, почти осязаемой. У него были темные, беспокойные волосы и взгляд... взгляд человека, который видел слишком много того, чего видеть не следовало.

- О, Натан! - Джессика помахала ему. - Иди сюда, познакомься с Адрианой.

Натан медленно оттолкнулся от колонны и подошел к нам. Его походка была бесшумной, кошачьей. Он остановился в паре шагов от меня, и я невольно сделала шаг назад. Его глаза - темные, почти черные - впились в мое лицо с пугающей интенсивностью.

- Адриана... - произнес он моё имя так, будто пробовал его на вкус, и оно ему не понравилось. - Красивое имя. Жаль, что оно тебе не подходит.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное со страхом.

- Мы знакомы? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Натан усмехнулся, но это была не добрая усмешка. Это был оскал.

- Нет. Но я знаю твой типаж. Приехала из города, вся такая загадочная, с печальным прошлым в чемодане. Думаешь, здесь ты начнешь новую главу? - Он подошел еще ближе, так что я почувствовала запах сигарет и холодного ветра. - Ты просто жалкая копия.

- Что? - я опешила. - О чем ты говоришь?

- Ты - подделка, - Натан чеканил каждое слово, игнорируя недоуменные взгляды друзей. - Я видел таких, как ты. Вы приезжаете сюда, заполняете пустоту своими фальшивыми улыбками и городскими манерами. Ты думаешь, что ты особенная? Нет. Ты - просто тень того, что здесь было раньше. И, честно говоря, смотреть на тебя неприятно.

В коридоре воцарилась тяжелая тишина. Джессика открыла рот, чтобы что-то сказать, но Натан не дал ей вставить и слова.

- Не трать на неё время, Джесс, - бросил он, не сводя с меня глаз. - Эшвуд пожирает таких, как она. Она не продержится и до середины семестра. У неё в глазах пустота, Адриана. Ты привезла сюда только свой страх.

Он развернулся и пошел прочь по коридору, его шаги гулко отдавались в тишине.

- Натан! - крикнул Дэймон, но тот даже не обернулся.

Джессика схватила меня за плечо. Её ладонь была теплой, но я всё равно продолжала дрожать.

- Адриана, Боже, извини его. Я не знаю, что на него нашло. Натан... он сирота, он вырос в этом городе, и он очень... сложный. Он часто грубит, но сегодня он превзошел сам себя.

- «Жалкая копия», - прошептала я, глядя в спину уходящему Вульфу. - Почему он так сказал?

- Он ненормальный, вот и всё, - Райан, наконец, оторвался от телефона. - Не бери в голову. Он просто любит драматизировать. Пошли, скоро начнется лекция твоего отца, Джесс. Нам лучше не опаздывать, а то он опять начнет лекцию о дисциплине в Древнем Риме.

Они пошли вперед, обсуждая предстоящий учебный день, но я застряла на месте. Слова Натана ударили в самую цель. Откуда он мог знать? Откуда он мог почувствовать ту пустоту, которую я так тщательно скрывала?

Я посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали. Первый день в Эшвуде только начался, а я уже чувствовала, что этот город не просто принял меня - он загнал меня в ловушку.

Фальшивый блеск

Последняя лекция по истории Эшвуда, которую читал отец Джессики, казалась бесконечной пыткой. Кэран Блэквуд монотонно рассказывал об основании университета в 1850-х годах, о семьях-основателях, чьи портреты теперь пылились в главном холле, и о «духе города», который якобы защищает верных его традициям. Я старалась записывать каждое слово, но мои руки дрожали так сильно, что буквы превращались в ломаные кардиограммы.

Я чувствовала на себе взгляд Натана. Он сидел в самом конце аудитории, сложив руки на груди, и не сводил с меня своих темных, пустых глаз. Каждый раз, когда я оборачивалась, я натыкалась на этот холодный барьер. Джессика, сидевшая рядом, периодически толкала меня локтем в бок и шептала:

— Не обращай внимания. Он просто не выспался. Натан всегда такой, когда у него депрессивная фаза.

Но это не было похоже на депрессию. Это была охота. И я была дичью.

Когда занятия закончились, Эшвуд накрыли тяжелые, сизые сумерки. Воздух стал настолько густым, что казалось, его можно резать ножом. Мы вышли из главного корпуса — я, Джессика, Дэймон и Райан. Натан возник из теней у массивных колонн, словно он был частью самой архитектуры.

— Ну что, «городская принцесса», — его голос прозвучал внезапно, заставив меня вздрогнуть. — Как тебе первый день в нашем склепе? Почувствовала, как стены давят?

Я ускорила шаг, надеясь, что если я буду игнорировать его, он исчезнет. Но Натан не отставал. Он шел по правую руку от меня, намеренно нарушая моё личное пространство.

— Молчишь? Правильно, — продолжал он, и его голос становился всё более ядовитым. — Зачем тратить слова, когда можно просто наблюдать, верно? Я видел, как ты смотрела на Джесс всю лекцию.

Джессика обернулась, нахмурив брови:

— Натан, о чем ты? Она просто сидела рядом.

— Нет, Джесс, она не просто сидела, — Натан криво усмехнулся, бросая бычок прямо под ноги Адриане. — Она изучала тебя. Как ты поправляешь волосы, как ты смеешься, как ты смотришь на своего парня.

Мы вышли на узкую тропу, ведущую к жилым кварталам. Здесь, среди высоких кустов и заброшенных садовых оград, голос Натана казался еще громче.

— Знаете, что самое забавное? — он остановился, заставив всю группу замереть. — Адриана приехала сюда не учиться. Она приехала сюда, чтобы украсть чью-то жизнь. Потому что своей у неё нет.

— Натан, это уже перебор, — Райан попытался разрядить обстановку, но Вульф лишь отмахнулся от него.

— Посмотрите на неё! — Натан подошел ко мне вплотную. Его дыхание пахло табаком и чем-то горьким. — Она уже начинает копировать тебя, Джесс. Те же интонации, та же попытка выглядеть милой и невинной. Она смотрит на твоего отца с таким благоговением, будто надеется, что он усыновит её и даст ей фамилию Блэквуд.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мои глаза начало щипать.

— Это неправда... — выдавила я.

— Правда? — Натан рассмеялся, и этот звук был похож на хруст битого стекла. — Ты — фальшивка, Адриана. Ты — пустая оболочка, которая наполняется тем, что видит вокруг. Ты смотришь на Джессику и думаешь: «Вот она, идеальная жизнь. Любящий отец, популярный парень, друзья». И ты решила, что если будешь вести себя как она, то станешь ею. Но ты — всего лишь жалкая копия. Дешевая подделка с рынка, которая развалится при первом же дожде.

Я посмотрела на Джессику, ища поддержки, но та выглядела растерянной. На её лице читалось легкое сомнение — а вдруг в словах Натана есть доля истины? И это ранило больнее всего.

— Ты даже плачешь так же, как она, — прошипел Натан, заметив первую слезу, скатившуюся по моей щеке. — Ты — паразит. Ты хочешь втереться к нам в доверие, стать тенью Джессики, а потом, когда подвернется случай, занять её место. Ты ведь уже присмотрела себе Дэймона, верно?

Слезы хлынули из моих глаз градом. Я не могла это остановить. Я чувствовала себя так, будто меня раздевают прилюдно, выставляя напоказ все мои страхи и неуверенность.

— Прекрати... пожалуйста, замолчи! — я закрыла лицо руками, всхлипывая так сильно, что плечи начали содрогаться.

— Посмотрите на это шоу! — Натан обернулся к парням. — Сколько драмы. Сколько фальшивых слез. Ты ведь сама веришь в свою игру, да? Тебе так хочется быть Джессикой, что ты готова вывернуть себя наизнанку. Но ты никогда не будешь ею. Ты навсегда останешься ничем. Пустотой, завернутой в городские шмотки.

— Натан, захлопнись!

Этот выкрик заставил всех вздрогнуть. Дэймон, который до этого молча наблюдал за происходящим, сделал резкий шаг вперед. Его лицо было бледным от ярости. Он схватил Натана за куртку и с силой оттолкнул его от меня.

— Дэймон, ты чего? — Натан едва удержался на ногах, его глаза расширились от удивления.

— Ты перешел черту, — Дэймон стоял передо мной, закрывая меня своей широкой спиной. Его голос дрожал от напряжения. — Я терпел твой идиотизм всё утро, но это... это уже за гранью. Она тебе ничего не сделала. Она просто приехала сюда, а ты ведешь себя как последний ублюдок.

— Я просто говорю правду, которую вы не хотите видеть! — огрызнулся Натан, поправляя куртку. — Она копирует Джесс! Она — угроза!

— Хватит! — Дэймон подошел к Натану вплотную, глядя ему прямо в глаза. — Если я услышу от тебя еще хоть одно слово в её адрес, или если ты снова доведешь её до слез — мы с тобой закончим. Ты понял меня, Натан? Нам не по пути с тем, кто травит беззащитную девчонку просто ради забавы.

Наступила мертвая тишина. Райан испуганно переводил взгляд с Дэймона на Натана. Джессика стояла в стороне, прижав руки к груди. В её глазах читался шок — Дэймон никогда раньше не вступался за кого-то так яростно против своего лучшего друга.

Натан медленно перевел взгляд с Дэймона на меня. В его глазах вспыхнула такая ненависть, что мне стало холодно в груди. Он не ожидал этого. Он рассчитывал на молчаливое согласие стаи, но вожак восстал против него.

— Вот как, значит, — тихо произнес Натан. — Ты променял годы дружбы на слезы этой фальшивки. Что ж, Дэймон. Твой выбор. Но помни: когда она начнет разрушать твою жизнь, не приходи ко мне за помощью.

Натан развернулся и зашагал прочь, растворяясь в тумане.

Дэймон стоял неподвижно еще несколько секунд, тяжело дыша. Потом он обернулся ко мне. Его взгляд смягчился, и в нем промелькнуло что-то, чего я не могла понять — сочувствие? Или он сам испугался своего порыва?

— Адриана, — он осторожно коснулся моего плеча. — Ты как?

Я не могла ответить. Я просто качала головой, пытаясь вытереть слезы, которые никак не останавливались. Весь мой мир, который я пыталась построить в Эшвуде, рухнул за один вечер.

Джессика подошла к нам. Она выглядела странно. Она не обняла меня, как делала это раньше. Она просто стояла рядом, глядя на руку Дэймона, лежащую на моем плече.

— Пойдем, Адриана, — сказала она холодноватым тоном. — Мы проводим тебя до дома. Становится слишком темно.

Мы шли к моему дому в гнетущем молчании. Дэймон шел рядом со мной, Джессика — чуть впереди. Райан плелся сзади, постоянно оборачиваясь, будто ждал, что Натан вернется.

Когда мы подошли к моему подъезду, я пробормотала слова благодарности и буквально влетела внутрь. Я бежала по лестнице, не чувствуя ног. Ворвавшись в квартиру, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Слова Натана продолжали крутиться в голове: «Ты будешь копировать Джесс... Жалкая копия...»

Я подошла к зеркалу. Мое лицо было красным, глаза опухшими. Я схватила расческу и начала яростно расчесывать волосы, пытаясь придать им ту же форму, что была у Джессики сегодня. А потом я замерла, осознав, что я делаю.

Холодный ужас сковал мое сердце. Натан был прав? Или он просто посеял во мне зерно безумия, которое начало прорастать?

Я выключила свет и села на пол в полной темноте. Эшвуд не просто принял меня. Он начал играть со мной в прятки, где призом была моя собственная личность. И сегодня я сделала первый шаг к тому, чтобы проиграть в этой игре.

Полуночные Тайны

После кошмара в переулке Эшвуд казался мне местом, где за каждым углом притаилась пасть. Я не могла оставаться в своей пустой квартире; каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать, а трещины на потолке складывались в насмешливое лицо Натана.

Поэтому, когда Джессика позвонила мне через два часа после того, как мы разошлись, её голос прозвучал как спасательный круг.

— Слушай, Адри, — она говорила быстро, на фоне слышался звон посуды. — Мой отец уехал на конференцию в соседний город до завтрашнего вечера. Мне... мне не по себе одной в этом огромном доме. После того, что наговорил этот психопат Натан, мне кажется, нам обеим не стоит быть в одиночестве. Приходи ко мне с ночевкой. Пожалуйста.

Я согласилась, не раздумывая ни секунды. Собрала рюкзак, стараясь не смотреть в зеркало, и через двадцать минут уже стояла перед домом Блэквудов. Это был массивный особняк, утопающий в плюще, с высокими окнами, которые в темноте напоминали пустые глазницы. Внутри пахло старой бумагой, воском и дорогим чаем — запахом стабильности, которой у меня никогда не было.

— Проходи, не стесняйся, — Джессика встретила меня в уютном кашемировом кардигане. Она выглядела спокойной, но в глубине её глаз всё еще мерцало беспокойство. — Дэймон предлагал остаться и присмотреть за нами, но я сказала, что нам нужен «девичник». Хватит с нас парней на сегодня.

Мы устроились на кухне. Джессика заварила травяной чай, а я сидела на высоком стуле, чувствуя, как тепло дома начинает медленно плавить лед внутри меня. Здесь всё было настоящим: семейные фотографии на холодильнике, медные сотейники, висящие над плитой, мягкий свет лампы под абажуром.

— Прости его ещё раз, — тихо сказала Джессика, помешивая сахар в чашке. — Натан... он вырос без родителей. Его воспитывал этот город, его улицы и холод. Он видит мир как поле боя. И когда появляется кто-то новый, кто не вписывается в его картину мира, он атакует первым.

Я обхватила чашку ладонями, пытаясь согреться.

— Он сказал, что я фальшивка, Джесс. Он сказал, что я буду копировать тебя.

Джессика замерла. Она подняла на меня взгляд, и на мгновение в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают напольные часы в гостиной.

— Ты ведь не собираешься этого делать? — она попыталась перевести это в шутку, но улыбка получилась натянутой.

— Нет! Конечно, нет, — я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. — Но здесь, в Эшвуде... я чувствую себя так, будто я во враждебной среде. Словно сам воздух сопротивляется моему присутствию. Эти здания, эти люди на улицах — они смотрят на меня как на вирус. Как на что-то, что нужно уничтожить или изгнать.

Я сделала глоток чая, который показался мне горьким.

— В городе я была просто одной из миллионов. А здесь я — под микроскопом. И Натан — тот, кто крутит линзу, пытаясь найти во мне изъян.

Позже мы переместились в спальню Джессики. Это была комната, о которой я в детстве могла только мечтать: огромная кровать с балдахином, полки, заставленные книгами, и окно с широким подоконником, на котором лежали мягкие подушки.

Мы лежали в темноте, глядя на тени от ветвей деревьев, пляшущие на потолке.

— Знаешь, — прошептала Джессика. — У Дэймона никогда не было такой реакции на посторонних. Когда он вступается за кого-то так... яростно... это значит, что человек ему не безразличен.

Сердце пропустило удар.

— Он просто защищал меня, потому что это было правильно, — быстро ответила я. — Любой нормальный человек поступил бы так же.

— Натан — его лучший друг, Адри. Был им. Дэймон никогда не шел против него ради девчонки. Даже ради меня он иногда не решался спорить с Натаном, если тот был в плохом настроении.

Я почувствовала вину, тяжелую и липкую.

— Я не хотела становиться причиной их разрыва.

— Дело не в тебе, — Джессика повернулась на бок, подперев голову рукой. В лунном свете её лицо казалось серебряным. — Просто ты принесла с собой какой-то другой ветер. И этот ветер начал сносить наши карточные домики. Натан это чувствует. Он боится перемен.

Я села на кровати, обняв колени.

— Мне страшно, Джесс. Страшно, что он прав в одном — что я потеряю себя здесь. Я приехала сюда, чтобы забыть, кто я была, но теперь я не знаю, кем я становлюсь. Иногда мне кажется, что я действительно начинаю подражать тебе. Ты такая уверенная, такая «своя» в этом городе. А я — просто взгляд без глаз, пытающийся найти отражение, к которому можно прицепиться.

Джессика подвинулась ближе и взяла меня за руку. Её пальцы были тонкими и прохладными.

— Мы не дадим ему победить, — твердо сказала она. — Ты — моя подруга.

Пусть Натан шипит в своих тенях. У тебя есть я. И у тебя есть Дэймон.

Я кивнула, хотя внутри всё еще скреблись кошки.

— Спасибо, Джесс. Это... это очень важно для меня.

Мы еще долго говорили о мелочах: о профессорах, о моде, о том, как смешно Райан пытается казаться крутым. На мгновение я действительно почувствовала себя нормальной. Обычной студенткой на ночевке у подруги.

Но когда Джессика уснула, мерно посапывая, я осталась наедине с темнотой. Я подошла к окну и посмотрела на сад. Внизу, среди густых теней рододендронов, мне показалось, что я вижу огонёк сигареты. Один короткий красный всполох, который тут же исчез.

Моё сердце забилось в горле. Был ли это Натан? Следил ли он за домом Блэквудов, выжидая, когда фальшивка совершит ошибку? Или это было моё воображение, отравленное страхом?

Я вернулась в кровать, но сон не шел. Я закрыла глаза и увидела лицо Дэймона в тот момент, когда он оттолкнул Натана. И лицо Джессики, когда она смотрела на его руку на моем плече.

Мир вокруг меня сжимался. Дружба с Джессикой была моим единственным щитом, но этот щит был сделан из очень хрупкого стекла. Одно неосторожное движение — и он разобьется, оставив меня один на один с Натаном Вульфом, который видел в моей душе только пустоту.

Утро встретило нас густым туманом, который полностью скрыл сад. Мы пили кофе в тишине, каждая погруженная в свои мысли. Вчерашняя близость казалась чем-то призрачным, ночной тайной, которая при дневном свете начала блекнуть.

— Тебе пора в универ? — спросила Джессика, не глядя на меня.

— Да, первая пара через полчаса.

— Иди. Я догоню тебя позже. Мне нужно убраться на кухне до приезда отца.

Я вышла из дома Блэквудов и вдохнула сырой воздух Эшвуда. На крыльце я заметила что-то странное. На нижней ступеньке лежал маленький предмет.

Я наклонилась и подняла его. Это было маленькое разбитое карманное зеркальце. Точь-в-точь такое же, как то, что лежало в моем чемодане в первый день. Стекло было раздроблено на мелкие осколки, удерживаемые рамой, и в каждом из них моё лицо выглядело искаженным и изломанным.

На обратной стороне зеркальца было нацарапано всего одно слово: «Смотри».

Почерк был резким и рваным. Я сжала зеркальце в руке, чувствуя, как острые края врезаются в кожу. Натан не просто наблюдал. Он начал свою игру. И первая фигура на его доске уже была сбита.

Я посмотрела в сторону университета, где из тумана проступали шпили Эшвуда. Сегодня мне предстояло снова встретиться с ним. И на этот раз я знала — никакой щит Дэймона не спасет меня от того, что Натан Вульф приготовил дальше.

Следы на пеплище

Учебный день в Эшвуде напоминал затяжной сон, от которого невозможно проснуться. Воздух в университете был пропитан запахом старой бумаги и мела, а в длинных коридорах гуляло эхо, превращая каждый шаг в чей-то чужой шепот. Я шла рядом с Джессикой, стараясь подстроиться под её уверенный, легкий шаг. Она что-то увлеченно рассказывала о предстоящем осеннем бале и о том, как её отец, профессор Блэквуд, снова будет ворчать из-за громкой музыки в актовом зале.

— Ты бы видела его лицо в прошлом году, Адри! Он выглядел так, будто у него под носом разбили тухлое яйцо, — смеялась она, поправляя сумку на плече.

Я улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой. Чувство, что за нами наблюдают, стало почти физическим — оно щекотало кожу между лопатками, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Я не выдержала и резко обернулась, едва не споткнувшись о край ковровой дорожки.

В конце коридора, у массивного окна с тяжелыми бархатными шторами, стоял парень. Его фигура казалась почти бесплотной в неверном свете пасмурного дня. На нем была поношенная темная толстовка, капюшон был откинут, открывая бледное, осунувшееся лицо. Он не двигался. Он просто стоял и смотрел. И в этом взгляде не было любопытства новенького или простого интереса. Там была какая-то одержимость, смешанная с глубокой, затаенной печалью.

— Джесс... — я осторожно коснулась её локтя, не сводя глаз с незнакомца. — Посмотри туда. Кто это? Он так странно смотрит... будто мы ему что-то должны. Или будто он сейчас сорвется и побежит к нам.

Джессика проследила за моим взглядом. Как только она увидела его, её лицо на долю секунды изменилось — веселье сменилось усталым раздражением, которое она тут же попыталась скрыть за беззаботным вздохом. Она картинно закатила глаза и потащила меня дальше по коридору.

Парень, заметив, что мы на него смотрим, дернулся, как от удара, и быстро юркнул в библиотечный зал, растворившись среди книжных стеллажей.

— Ой, забудь, Адри, — Джессика махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я совсем вылетела из головы, что ты у нас новенькая и еще не знакома с нашими местными «причудами». Эшвуд — город маленький, тут у каждого второго свои тараканы в голове.

— Но он смотрел именно на тебя, — настаивала я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Это Эдриан, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала скука вперемешку с чем-то похожим на жалость. — Он учится курсом младше. Бегает за мной уже второй год. То письма подкладывает в шкафчик, то цветы оставляет на пороге дома, то вот так «караулит» после лекций. Он тихий, слова лишнего не скажет, просто... ну, зациклен на мне. Мой отец говорит, что у мальчика проблемы с социализацией. Безобидный, в общем-то. Просто странный. Не бери в голову, он скоро переключится на кого-нибудь другого.

Я еще раз оглянулась на закрытую дверь библиотеки. «Безобидный»? В моем родном городе таких людей называли сталкерами. Но здесь, в Эшвуде, казалось, всё подчинялось своим, особым правилам.

Мы зашли в аудиторию истории. Это было величественное помещение со стрельчатыми окнами и тяжелыми дубовыми партами, на которых сменились поколения студентов. Каждая поверхность была исписана именами, датами и цитатами, превращая столы в настоящие палимпсесты городской жизни.

Мы сели на наши привычные места в третьем ряду. Профессор Блэквуд еще не пришел, и в зале стоял гул голосов. Я открыла сумку, чтобы достать тетрадь, и мой взгляд случайно упал на поверхность стола прямо передо мной.

Там, где еще утром была просто старая древесина, теперь красовался свежий, глубокий рисунок. Кто-то очень старательно, возможно, перочинным ножом, вырезал на столе Белую маску. Она была выполнена с пугающей точностью: пустые глазницы, отсутствие рта, идеально ровный овал. Она словно смотрела на меня из самой глубины дерева.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я покосилась на Джессику. Она сидела совсем рядом, выкладывая ручки на стол. Её взгляд на мгновение замер на рисунке. Я увидела, как её пальцы на секунду сжали край тетради, а дыхание стало чуть более тяжелым. Но это длилось всего мгновение.

Она тут же отвернулась, открыла учебник и начала что-то сосредоточенно искать, словно этой маски никогда не существовало. На её лице не дрогнул ни один мускул, она не издала ни звука, даже не нахмурилась. Она просто замолчала и ушла в свои мысли, полностью игнорируя знак.

Я сглотнула. Если Джессика — дочь профессора, душа этой компании — решила промолчать и «забить» на это, то кто я такая, чтобы поднимать шум? Может, это действительно просто чья-то глупая шутка? Ритуал посвящения для новеньких? Я положила руки поверх рисунка, стараясь закрыть его рукавами свитера, но чувство, что маска всё еще там, под моей ладонью, не давало мне сосредоточиться до самого конца лекции.

Вечер застал меня в моей маленькой съемной квартире на окраине. Дождь снова начал барабанить по крыше, а туман за окном стал настолько густым, что фонари превратились в тусклые желтые пятна. Я не могла успокоиться. Образ Эдриана с его безумным взглядом и эта Белая маска на парте переплетались в моей голове, создавая странный, пугающий узор.

Я заварила крепкий кофе и села за кухонный стол, открыв ноутбук. Синий свет экрана отразился в моих глазах. В Эшвуде все всё знали, но никто не говорил вслух. Значит, мне придется искать ответы там, где нет лиц и имен.

Я ввела в поисковую строку: «Эшвуд Белая маска значение».

Сначала посыпались ссылки на магазины карнавальных костюмов и статьи по психологии. Но я пролистала дальше, на вторую, третью страницу поиска, туда, где обычно скрываются старые архивы и заброшенные форумы. Мой палец замер над ссылкой на местный городской портал, ветка которого была создана еще в 2012 году.

— Ну же, давай... — прошептала я, кликая по ссылке.

Заголовок гласил: «Городские легенды или реальная угроза?». Я начала жадно читать. Местные жители, скрытые за никнеймами, обсуждали странные происшествия, которые случались в Эшвуде десятилетиями. Пропажи вещей, странные знаки на дверях домов, люди, которые внезапно уезжали из города, не попрощавшись. И везде упоминалась она — Белая маска.

Одни писали, что это тайное студенческое братство, которое берет на себя роль судей. Другие утверждали, что это нечто более древнее и опасное, связанное с основателями университета. Маска означала анонимность и право вершить «справедливость» так, как её понимают они.

Я открыла вкладку с изображениями. На экране монитора всплыло старое, зернистое фото: стена университета, на которой краской была нарисована точно такая же маска, как на моей парте. Подпись под фото гласила: «Знак того, что на вас обратили внимание. Если вы увидели маску — молчите. Молчание — это единственный способ выжить в Эшвуде».

Я резко захлопнула крышку ноутбука. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Джессика знала. Она видела маску и поэтому промолчала. Она пыталась защитить нас обеих, делая вид, что ничего не произошло.

Передай или умри

Утро в Эшвуде не началось — оно просто навалилось на город серой, мокрой простыней тумана. Я проснулась от того, что в квартире было неестественно тихо. Обычно мой телефон вибрировал от сообщений Джессики: «Ты встала?», «Кофе ждет!», «Поторопись, а то отец опять будет читать морали». Но сегодня экран был мертвым. Ни одного уведомления. Ни одного звонка.

Я списала это на плохую связь, но пока шла к университету, тревога росла внутри меня, как опухоль. Эшвуд казался вымершим. Люди на улицах двигались быстрее обычного, их лица были серыми, а взгляды — прикованными к мокрой мостовой. У главных ворот университета я простояла двадцать минут. Пять раз набирала номер Джесс, но механический голос в трубке раз за разом повторял одно и то же: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Когда я зашла в холл, я поняла, что что-то случилось. Студенты не смеялись, не обсуждали лекции. Они стояли группами, шепотом передавая друг другу новости. А потом я услышала её имя.

— Джессика Блэквуд... её не было дома всю ночь...

— Профессор Блэквуд вызвал полицию на рассвете...

Мир вокруг меня поплыл. Я бросилась в сторону старой оранжереи, повинуясь какому-то животному инстинкту, который гнал всех студентов туда, на задний двор.

Заброшенная теплица университета всегда была местом, которое старались обходить стороной. Стеклянные стены там давно потрескались, покрывшись слоем многолетней копоти, а внутри всё заросло мертвыми, почерневшими от влаги сорняками. Сейчас это место было окружено желтой полицейской лентой, которая ядовито-ярким пятном выделялась на фоне серого камня.

Там уже были все. Дэймон стоял у самого края оцепления, его светлые волосы намокли от измороси, а лицо казалось высеченным из гранита. Рядом с ним, словно натянутая струна, застыл Натан. Его кулаки были сжаты так сильно, что пальцы побелели.

— Смотрите! — выкрикнул Райан, указывая на землю у самого входа в оранжерею.

Офицер полиции, медленно двигаясь в тяжелых резиновых перчатках, наклонился и поднял из лужи что-то блестящее. Моё сердце пропустило удар и, казалось, упало куда-то в желудок. Это была моя заколка в виде серебряной ветки. Та самая, которую я потеряла в раздевалке два дня назад. Но это было не всё. Из-под кучи прелых листьев полицейский вытащил синий шарф. Мой шарф. Мой подарок мамы, который я искала всё утро.

— Это... это же вещи Адрианы, — голос Райана прозвучал как гром среди ясного неба.

В ту же секунду сотни глаз обратились ко мне. Толпа расступилась, оставляя меня одну в центре этого круга из подозрений и немого вопроса.

Натан повернулся ко мне. Его лицо исказилось в гримасе такой дикой ярости, что я невольно сделала шаг назад, наткнувшись на чью-то холодную куртку.

— Ты... — его голос сорвался на хрип. Он начал надвигаться на меня, и каждый его шаг был полон угрозы. — Ты приехала сюда, втерлась к ней в доверие, жила в её доме! Ты спала в соседней комнате, пока она доверяла тебе свои секреты! И теперь твоё дерьмо валяется там, где её похитили?!

— Натан, я не знаю, как они там оказались! Клянусь! — мой голос дрожал, слезы уже вовсю катились по щекам, смешиваясь с дождем. — Меня обокрали в университете! Я искала этот шарф!

— Врешь! — Натан взревел, сокращая дистанцию. — Ты — фальшивка! Ты — городская крыса, которая привела за собой какую-то мразь! Ты помогала ему, да? Ты выманила её сюда, в эту дыру, чтобы твой подельник забрал её! Где она, Адриана?! Куда вы её увезли?!

Он схватил меня за плечи и встряхнул так сильно, что у меня клацнули зубы.

— Говори! — он кричал мне прямо в лицо. — Что ты сделала с Джесс?! Почему здесь твои вещи?!

Я в панике посмотрела на Дэймона. Он был её парнем. Он видел, как мы сблизились. Он должен был знать, что я не способна на такое.

— Дэймон! Пожалуйста! — закричала я, протягивая к нему руку. — Дэймон, скажи им, что это ошибка! Ты же знаешь меня!

Дэймон медленно поднял голову. В его глазах не было ни капли сочувствия. Только ледяная, выжигающая изнутри пустота. Он не шелохнулся. Не сделал ни шага в мою сторону.

— Натан прав, — его голос был тихим, но он прозвучал страшнее любого крика. — С того момента, как ты переступила порог нашего университета, начался хаос. Эти маски, твои странные взгляды, вечная ложь про то, что за тобой следят... Ты знала, когда она уходит из дома. Ты знала, что она будет здесь.

— Дэймон, нет... только не ты... — прошептала я, чувствуя, как мир окончательно рушится.

— Не прикасайся ко мне, — бросил он, когда я попыталась сделать шаг к нему. — Если с ней что-то случится... если ты хоть пальцем приложила к её исчезновению, я лично прослежу, чтобы ты сгнила в этом городе.

Натан с силой оттолкнул меня. Я не удержалась на ногах и упала на колени прямо в холодную, липкую грязь. Мои ладони погрузились в жижу, перемешанную с битым стеклом. Никто не подал мне руки. Никто не подошел. Дэймон развернулся и зашагал прочь от оранжереи, а за ним последовал и Натан, бросив на меня последний взгляд, полный такой ненависти, что мне захотелось просто перестать дышать.

Толпа начала медленно расходиться, оставляя меня одну в грязи, под прицелом полицейских камер. Полицейский подошел ко мне, положил тяжелую руку на плечо.

— Пройдемте в участок, мисс Беллуччи. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я поднялась, пошатываясь. Грязь на моих руках казалась клеймом позора. Я посмотрела на разбитое окно оранжереи. Там, в глубине теней, среди засохших лиан, мне на мгновение показалось, что я вижу белое пятно. Форму пустой маски, которая насмешливо взирала на мой позор.

Похититель был гением. Он не просто забрал Джессику — он украл моё единственное алиби, мою единственную дружбу и мою жизнь в этом городе. Он подбросил мои вещи, зная, что в Эшвуде я всегда буду чужой. Теперь я была одна против всех. Дэймон, человек, в котором я видела опору, стал моим врагом. Натан жаждал моей крови. А похититель... он сидел где-то рядом, возможно, прямо сейчас смотрел на меня из толпы и улыбался под своей белой маской.

Я шла за полицейским, чувствуя, как Эшвуд окончательно закрывает свои двери перед моим лицом. Теперь спасение Джессики было не просто долгом — это был единственный способ доказать, что я еще существую.

Допрос в полицейском участке Эшвуда длился семь часов. Семь часов под гудящими лампами дневного света, которые заставляли мои глаза слезиться, а мысли — путаться в липкий узел. Детектив Миллер, человек с лицом, похожим на помятый лист пергамента, раз за разом задавал одни и те же вопросы.

— Почему ваши вещи оказались у оранжереи, Адриана?

— Как долго вы знакомы с Эдрианом?

— Вы завидовали Джессике?

Когда меня, наконец, отпустили «до выяснения обстоятельств», я вышла на крыльцо участка и едва не упала. Ноги были ватными. Но стоило мне поднять голову, как я увидела его.

Натан Вульф стоял через дорогу, прислонившись к ржавому фонарному столбу. Его лицо, осунувшееся и бледное, казалось в сумерках маской из гипса. Он не подошел ко мне, не закричал. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. Когда я сделала первый шаг в сторону своего дома, он оттолкнулся от столба и двинулся следом. На расстоянии ровно десяти шагов.

Каждый мой шаг отдавался эхом, и через секунду это эхо повторялось его тяжелыми ботинками. Хруст гравия. Шаг. Хруст. Шаг. Это была не просто слежка — это была психологическая пытка. Он хотел, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Он хотел, чтобы я знала: хищник вышел на след.

Под прицелом

Я ворвалась в свою квартиру, едва не сорвав замок дрожащими руками. Захлопнула дверь, заперла её на все засовы и прислонилась спиной к холодному дереву, пытаясь выровнять дыхание. В квартире было слишком тихо. Слишком темно.

Я прошла на кухню, чтобы плеснуть в лицо ледяной водой, но замерла на пороге.

На обеденном столе, прямо по центру, лежал конверт из грубой серой бумаги. Моё сердце забилось в горле. Я точно помнила, что стола утром был пуст. Кто-то зашел в мою крепость, пока я была в полиции. Кто-то ходил по моим комнатам, касался моих вещей.

Дрожащими пальцами я надорвала край. Из конверта на стол выпал полароидный снимок. На нем была Джессика. Она сидела на стуле в каком-то сыром подвале, стены которого были покрыты плесенью. Её глаза были завязаны той самой белой лентой, а руки стянуты веревкой. Она выглядела изможденной, но живой.

К снимку была приколота записка. Почерк был рваным, нервным, буквы буквально танцевали на бумаге:

«Она скучает по тебе, Адриана. Но ты ведь знаешь, что это только начало. Мы с тобой — одно целое, два изгоя в этом лицемерном городе. Ты привела меня к ней, ты показала мне путь. Спасибо за помощь, напарница. Твой Эдриан».

— Нет... нет-нет-нет! — я отбросила записку, словно она была раскаленным углем.

Он подставил меня. Окончательно. Эдриан не просто похитил её — он создавал улики, которые делали меня соучастницей. «Спасибо за помощь». Эти слова были приговором. Если кто-то увидит это, мне не отмыться никогда.

В дверь забарабанили так, что задрожали стекла в серванте. Удары были такой силы, что казалось, косяк сейчас лопнет.

— Открывай! — голос Натана сорвался на хриплый крик. — Открывай, дрянь, или я вынесу эту дверь вместе с твоими костями!

Я не успела дойти до прихожей. Раздался оглушительный треск, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Натан ворвался в комнату, сметая на своем пути вешалку с одеждой. Он выглядел как человек, потерявший последний рассудок: глаза красные от бессонницы, кулаки сжаты, всё тело мелко дрожит.

— Что это?! — он подлетел к кухонному столу прежде, чем я успела схватить записку. — Что он тебе прислал?!

Он вырвал снимок и письмо из моих рук. Я видела, как его глаза бегают по строчкам, как его лицо медленно наливается багровым цветом, а вена на виске начинает бешено пульсировать.

— «Напарница»? — Натан прошептал это слово так, будто оно было ядом. — «Спасибо за помощь»?!

— Натан, выслушай меня! — закричала я, пытаясь перехватить его взгляд. — Он лжет! Он специально это написал! Он хочет, чтобы ты так думал! Он вошел сюда, пока меня не было!

— Заткнись! — Натан ударил кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули и одна из них разбилась вдребезги. — Хватит лить мне этот мусор в уши! Я с первого дня видел, какая ты! Ты — шпионка этого ублюдка! Ты втерлась к Джесс в доверие, ты ела за её столом, ты улыбалась ей в лицо, а сама сливала этому психу каждый её шаг!

— Это неправда! Я его даже не знала! — я забилась в угол, закрываясь руками.

— Врешь! — Натан схватил меня за плечи и с силой прижал к стене. Его лицо было в сантиметре от моего, и я чувствовала запах табака и дешевого кофе. — Ты привела его в наш город! Ты показала ему теплицу! Ты отдала ему её, чтобы самой занять место королевы университета? Или он пообещал тебе что-то еще?

Его пальцы впивались в мои плечи, оставляя синяки. В его глазах я видела не просто гнев — я видела чистое, концентрированное безумие человека, потерявшего опору.

— Посмотри на этот почерк, — он ткнул запиской мне в лицо. — Он обращается к тебе как к своей подружке! Вы вместе это провернули! Твои вещи у оранжереи были не случайностью — ты оставила их как сигнал, что путь свободен!

Натан отпустил меня так резко, что я сползла по стене на пол. Он начал мерить комнату шагами, хватаясь за голову.

— Дэймон... Дэймон сломлен, — бормотал он, скорее себе, чем мне. — Он верит в закон, верит, что полиция всё решит. Но я — нет. Я знаю этот город. Я знаю, что такие, как вы, не понимают слов.

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде больше не было ярости — только холодная, расчетливая ненависть ищейки.

— Слушай меня внимательно, Адриана Беллуччи. Полиция может выпускать тебя под залог. Дэймон может отворачиваться, потому что ему больно на тебя смотреть. Но я... я не спущу с тебя глаз.

Он подошел к окну и указал на улицу.

— Видишь тот фонарь? Я буду там. Каждую минуту. Каждую секунду. Я буду твоей тенью. Куда бы ты ни пошла — в магазин, в университет, в туалет — я буду рядом. Я буду ждать.

Он наклонился ко мне, обдав холодом.

— Я знаю, что ты пойдешь к нему. Рано или поздно тебе придется встретиться со своим подельником. И когда ты сделаешь этот шаг... когда ты выведешь меня на него... я клянусь всеми богами, я уничтожу вас обоих. И тебя первой, потому что предательство хуже самого похищения.

Натан выпрямился, сунул записку и фото во внутренний карман куртки и направился к выходу.

— Не вздумай бежать, — бросил он, не оборачиваясь. — Если ты исчезнешь из поля моего зрения хоть на миг, я сочту это признанием вины. И тогда я не буду ждать полицию.

Дверь с грохотом закрылась, оставив меня в полной тишине. Я сидела на полу в разгромленной кухне, среди осколков керамики, и меня трясло так, что я не могла поднести руку к лицу.

Я была в ловушке. Эдриан — безумный влюбленный, ставший монстром — играл со мной, как кот с мышью. Он сделал так, что каждое его «признание» в любви к Джессике выглядело как наше общее преступление. Он разрушил мою репутацию, моих друзей, моё будущее.

А за окном, в сырой темноте Эшвуда, стоял Натан. Я видела огонек его сигареты. Он действительно не уходил. Он стоял там, под дождем, превратившись в живое воплощение моей вины. Для него я была шпионкой, троянским конем, которого впустили в город по ошибке.

Я подошла к ноутбуку и снова открыла ту самую страницу с изображением Белой Маски. Теперь я понимала: всё, что происходит — это не случайность. Эдриан, Натан, Дэймон... мы все были частями какой-то механической схемы, запущенной кем-то в белом.

— Я не шпионка... — прошептала я, глядя на свое отражение в черном экране. — Но если ты хочешь, чтобы я ею стала, Эдриан... я найду тебя. Не для того, чтобы помочь. А для того, чтобы выжить.

Я знала, что Натан смотрит. Я знала, что он фиксирует каждое движение штор. Но я также знала, что Эдриан где-то здесь, совсем близко. И он ждет, когда я сломаюсь.

Той ночью я не спала. Я сидела у окна, наблюдая за охотником на улице, и понимала, что единственный способ спасти Джессику и себя — это самой стать тенью. Опаснее, чем та, что ждет меня внизу.

Эшвуд начал менять меня. Страх превращался в холодную сталь. Если город хочет видеть во мне врага — он его получит. Но сначала я вырву Джессику из рук того, кто возомнил себя режиссером этой трагедии.

Твой страх пугает меня

Утро в доме профессора Блэквуда было серым и холодным. Дом, который раньше казался мне уютным убежищем, теперь напоминал склеп. На кухонном столе вместо завтрака лежали карты, старые фотографии и рации. Атмосфера была настолько тяжелой, что казалось, сами стены давят на плечи.

Профессор Кэран Блэквуд выглядел пугающе. Его руки дрожали, когда он складывал в рюкзак фонари и запасные батарейки. Он не спал больше двух суток, и это было видно по его лихорадочно блестящим глазам.

— Эдриан... его семья владела старым домом отдыха «Фролик» за пределами округа, — голос профессора был надтреснутым. — Это глушь. Туда ехать почти целый день по старым лесовозным тропам. Полиция считает это пустой тратой времени, но я знаю этого мальчика. Он одержим Джессикой, а Фролик — единственное место, где он может чувствовать себя хозяином.

Дэймон стоял у окна, глядя на пустую подъездную дорожку. Он не проронил ни слова, но его спина была напряжена, как натянутая тетива. Райан сидел на стуле, нервно перебирая ключи.

И тут вошел Натан. Он не постучал. Он просто ввалился в комнату, пропахший сигаретным дымом и холодом. Его взгляд тут же нашел меня.

— Мы берем её с собой, — отрезал он, даже не поздоровавшись.

— Натан, это опасно, — попытался возразить Райан.

— Она едет с нами! — рявкнул Натан, ударив ладонью по столу. — Я не оставлю эту змею в Эшвуде. Она — наш единственный ключ. Если мы застрянем или если этот её «напарник» решит поиграть в прятки, она заговорит. Я лично об этом позабочусь.

Дэймон наконец обернулся. Его взгляд скользнул по мне — холодный, почти мертвый.

— Собирайся, Адриана. Ты едешь.

Мы выехали, когда солнце еще не успело подняться над верхушками сосен. Старый внедорожник Блэквуда был забит до отказа. Профессор сел за руль, Дэймон — на переднее сиденье. Нас троих затолкнули назад. Я оказалась в самом центре: слева — Райан, который постоянно вздыхал и проверял заряд телефона, справа — Натан.

Как только двери захлопнулись и щелкнул центральный замок, я поняла, что эта поездка станет моим личным адом. Натан намеренно занял больше места, чем нужно, прижимая меня к Райану. Его тяжелый взгляд буквально прожигал мой профиль.

Первые два часа мы ехали в полном молчании. Был слышен только гул мотора и шуршание шин по асфальту, который становился всё хуже. Городские кварталы сменились пригородами, затем — редкими фермами, а потом началась бесконечная стена леса.

— Тебе страшно, Адриана? — внезапно прошептал Натан. Его голос был тихим, предназначенным только для моих ушей. — Твой дружок, наверное, уже подготовил для нас теплый прием?

Я не ответила, продолжая смотреть в окно на мелькающие деревья.

— Молчишь? — он криво ухмыльнулся. — Правильно. Слова тебе не помогут, когда мы найдем их. Знаешь, о чем я думаю всё это время? О том, как ловко ты нас развела. Новая подружка, тихая художница... А на деле — глаза и уши для сумасшедшего сталкера.

— Натан, прекрати, — не выдержал Райан. — Нам еще полдня ехать.

— О, Райан, наш добрый Райан, — Натан откинулся на спинку сиденья, не сводя с меня глаз. — Ты всё еще веришь в её невинные глазки? Посмотри на неё. Она даже не плачет. Она знает, куда мы едем. Она знает, что ждет нас во Фролике.

Четвертый час пути. Пятый. Дорога превратилась в разбитую грунтовку. Внедорожник подбрасывало на каждой кочке, и я то и дело ударялась плечом о Натана. Он даже не пытался отодвинуться — наоборот, каждый раз, когда меня бросало в его сторону, он жестко фиксировал моё плечо рукой, словно конвоир.

— Мы пересекли границу округа, — глухо произнес профессор Блэквуд. — Связи больше нет.

Райан в очередной раз поднял телефон над головой и со стоном отбросил его. Мы окончательно остались одни. Мир за пределами этой машины перестал существовать. Остались только мы пятеро и ненависть, которая заполнила салон до самого потолка.

Дэймон на переднем сиденье был похож на статую. Он ни разу не обернулся, ни разу не предложил остановиться. Казалось, он перестал дышать. Его одержимость найти Джессику была настолько сильной, что он, казалось, готов был ехать вечно, пока не кончится бензин или пока мы все не сойдем с ума.

— Почему ты молчишь, Адри? — Натан снова начал свою пытку. Он достал из кармана сложенную записку Эдриана и начал медленно разглаживать её на колене, так, чтобы я видела каждое слово. — «Спасибо за помощь...» Как думаешь, когда Дэймон наконец сломается и поверит в это? Сколько еще миль ему нужно проехать, чтобы понять, что ты — предательница?

— Хватит... — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я ничего не делала. Я боюсь его не меньше вас.

— О, ты его боишься? — Натан резко схватил меня за подбородок, поворачивая мою голову к себе. Его лицо было совсем рядом. — Или ты боишься, что он расскажет нам правду? Что ты сама дала ему ключи от дома Джессики?

— Натан! — Дэймон резко обернулся, его глаза сверкнули яростью. — Еще одно слово, и ты пойдешь пешком. Я не шучу. Мне плевать на твои подозрения, мне нужно, чтобы в этой машине была тишина. Мы едем во Фролик. Это тупик. Если её там нет — мы пропали. Так что заткнись и дай мне сосредоточиться.

Натан отпустил меня, но его взгляд остался прежним. Он победил — он посеял зерно сомнения даже в Дэймоне, который теперь просто не хотел об этом слышать, чтобы не потерять остатки самообладания.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в кроваво-красные тона. Деревья здесь были выше, гуще, их ветви царапали крышу машины, словно пытались дотянуться до нас. Дорога превратилась в узкую колею, заваленную прелыми листьями и ветками.

Мы ехали уже восемь часов. Теснота стала невыносимой. Райан уснул, привалившись к окну, его дыхание было тяжелым и неровным. Профессор Блэквуд постоянно тер глаза, пытаясь не заснуть за рулем.

Я чувствовала себя загнанным зверем. Я смотрела на свои руки и видела на запястьях синяки от пальцев Натана. Весь этот путь был одной длинной пыткой. Каждый километр отдалял нас от безопасности и приближал к месту, которое Эдриан выбрал для своего финала.

— Почти приехали, — прошептал Блэквуд, когда машина выехала на открытое пространство перед старым мостом. — За этим мостом начинается территория лагеря.

Впереди, в сумерках, виднелись ржавые ворота и темные силуэты деревьев, которые казались неестественно изогнутыми. Туман начал подниматься от земли, окутывая капот внедорожника.

Мы не приехали. Мы просто достигли точки невозврата. Долгая дорога выпила из нас все силы, оставив только злость, подозрения и страх. Я посмотрела на Натана — он сидел, сжав челюсти, глядя в темноту впереди. Потом на Дэймона — он сжимал в руке фонарь так, будто это было единственное оружие против того, что ждало нас впереди.

Призраки старой дороги

Дорога на Фролик не имела конца. Она вилась серой, потрескавшейся лентой сквозь бесконечные леса, которые становились всё гуще и темнее, словно пожирая солнечный свет. Внедорожник профессора Блэквуда тяжело дышал, мотор надрывно гудел на подъемах, а внутри кабины воздух был настолько пропитан ненавистью, что казалось, его можно было поджечь одной искрой.

Натан Вульф сидел слева от меня, и его присутствие ощущалось как тяжелый, неровный валун. Он не просто смотрел на меня - он меня «травил». Каждые пять минут он выдавал новую порцию яда, приправленную хриплым, бездушным смешком.

- Посмотри на неё, - Натан кивнул в мою сторону, обращаясь к Райану, но не сводя глаз с моего профиля. - Сидит, глазками хлопает. Тихая овечка. Райан, ты когда-нибудь видел, чтобы у человека, чью подругу похитили, так мало дрожали руки? Она же спокойна как покойник. Знаешь почему? Потому что она знает, что в конце пути её ждет награда. Может, Эдриан обещал ей долю от выкупа? Или место в первом ряду на казни?

- Натан, заткнись, - Райан, сидевший справа от меня, нервно дернул плечом. Его лицо было бледным, он постоянно вытирал капли пота со лба. - Мы едем уже шестой час. У всех нервы на пределе. Давай просто помолчим.

- О, Райан, наш вечный миротворец, - Натан подался вперед, сокращая и без того крошечное пространство между нами. Я чувствовала его горячее, пахнущее крепким табаком дыхание на своей щеке. - А ты не думал, почему Эдриан выбрал именно её? Почему письма приходят на её адрес? Почему её шмотки валяются в луже крови? Она - наводчица, Райан. Она - троянская кобыла, которую мы сами затащили в город. И сейчас мы везем её прямиком к хозяину.

- Я ничего не знала! - я резко повернулась к нему, и мой голос сорвался на крик. - Я боюсь его не меньше вас! Ты больной, Натан! У тебя в голове только грязь и подозрения!

Натан молниеносно перехватил мою руку, сжимая запястье до хруста. Его глаза, обычно холодные, теперь горели каким-то лихорадочным, опасным огнем.

- Не смей повышать на меня голос, дрянь. Ты здесь только потому, что ты - наш единственный след. Если бы не это, я бы высадил тебя еще на границе округа и заставил идти пешком. Хотя нет... я бы просто оставил тебя в лесу. Посмотрим, как бы ты запела, когда твои «дружки» пришли бы за тобой.

- Пусти её, Натан! - Дэймон резко обернулся с переднего сиденья. Его лицо было серым от усталости, но взгляд оставался стальным. - Мы в одной лодке. Если ты сейчас же не прекратишь этот цирк, я остановлю машину и мы будем разбираться по-другому. Тебе ясно?

Натан медленно, по одному пальцу, разжал хватку. На моем запястье остались багровые пятна.

- Ясно, Дэймон. Всё ясно. Защищай её. Только не удивляйся, когда она вонзит тебе нож в спину, как только мы увидим вывеску Фролика.

Машина погрузилась в тяжелое, гнетущее молчание, прерываемое только шорохом гравия под колесами. Райан пытался включить музыку, но из динамиков доносилось лишь шипение статики, похожее на шепот сотен голосов. Мы въезжали в зону, где цивилизация заканчивалась, и начиналась территория «Белых масок».

Шипение радиоприемника внезапно оборвалось плотным, звенящим ультразвуком, от которого у меня заложило уши. Райан чертыхнулся и с мясом выкрутил ручку громкости, погружая салон в прежнюю, удушливую тишину.

За окном окончательно стемнело. Фары внедорожника выхватывали из темноты лишь искривленные, похожие на костлявые пальцы ветви деревьев. Дорога сузилась, асфальт исчез, сменившись размытой глиной и острыми камнями, которые с остервенением бились о днище машины.

— Профессор, мы вообще правильно едем? — тихо, почти шепотом спросил Райан, вглядываясь в лобовое стекло. — Навигатор сдох еще час назад.

Блэквуд не ответил. Его руки в старых кожаных перчатках мертвой хваткой вцепились в руль. В неверном свете приборной панели его профиль казался высеченным из камня. Он словно вел машину не по дороге, а по памяти, которая вела его в ад.

Натан рядом со мной демонстративно достал зажигалку. Щелчок — и крошечный огонек на секунду выхватил его перекошенное злобной ухмылкой лицо.

— Эй, наводчица, — не унимался он, хотя теперь говорил тише, прямо мне в ухо. — Чувствуешь? Твоим домом пахнет. Гнилью и сыростью. Скоро встретишься со своим Эдрианом. Радуешься?

Я сильнее сжала зубы, чувствуя, как багровые отметины на запястье начинают пульсировать тупой болью. Я не стану ему отвечать. Каждое мое слово для него — лишь новое топливо для костра. Я отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри меня все дрожало от ужаса, но внешне я старалась казаться каменной. «Только не плачь, — твердила я себе. — Только не при нем».

Внезапно Дэймон на переднем сиденье резко подался вперед.

— Тормози! — рявкнул он.

Блэквуд нажал на педаль. Тяжелый внедорожник повело юзом по скользкой грязи, нас швырнуло вперед. Райан едва успел выставить руку, чтобы я не ударилась о спинку переднего кресла. Мотор заглох, и фары уперлись в то, что заставило Дэймона закричать.

Поперек дороги лежало поваленное дерево. Толстый, вековой дуб, чьи корни были неестественно вывернуты наружу. Но пугало не дерево.

На одном из сучьев, прямо по центру дороги, покачивалось что-то бледное.

— Что это за хрень?.. — пробормотал Райан, прижимаясь к стеклу.

Это было чучело. Человеческая одежда, набитая соломой и сухими листьями. На «голове» из мешковины была грубо нарисована углем кривая, застывшая в вечном беззвучном крике улыбка. Но самое жуткое — на чучело была надета куртка. Яркая, джинсовая куртка с оторванным рукавом и нашивкой в виде белой лилии на кармане.

— Это... это куртка Джессика,— мой голос превратился в хриплый сип. Воздуха в легких вдруг не осталось. — Это её куртка! Они были здесь!

— Тихо! — Дэймон вскинул руку, призывая к молчанию. Он уже держал ладонь на рукоятке пистолета, лежащего в кобуре под курткой. — Всем оставаться в машине.

— Ты издеваешься? — Натан уже дергал ручку двери. — Это же знак! Они издеваются над нами! Они ждут нас!

— Натан, назад! — приказал Блэквуд, и в его голосе впервые прорезались те самые профессорские, непреклонные нотки, которые заставляли замолкать целые аудитории. — Включи мозги. Это ловушка. Нас заставляют выйти.

В этот момент фары внедорожника начали подмигивать. Раз, другой. Свет стал тускнеть, заливая пространство мертвенно-желтым сиянием, пока окончательно не погас. Салон погрузился в абсолютную, непроглядную тьму.

И среди этой тьмы, где-то глубоко в чаще леса, раздался отчетливый, сухой треск ломающихся веток. А следом за ним — медленные, ритмичные хлопки в ладоши.

Из темноты, прямо из-за поваленного дерева, показался силуэт. Высокий, подтянутый. На нем был строгий плащ, совершенно не подходящий для этого дикого леса. А на лице белел идеальный, лишенный эмоций овал.

«Белая маска».

Ловушка для разума

Тьма за окнами внедорожника казалась осязаемой, тяжелой, словно черная смола. После того как Дэймон и профессор Блэквуд приняли безумное решение разбить лагерь в паре сотен метров от заблокированной дороги, никто не проронил ни слова. Прятаться в машине, ставшей идеальной мишенью, было самоубийством. Но уйти вглубь леса, где шуршали невидимые шаги, казалось едва ли меньшим безумием.

Мы сидели у крошечного, едва теплящегося костра, который Дэймон приказал развести в глубоком овраге, чтобы свет не выдал наше укрытие. Профессор Блэквуд ушел вместе с ним на разведку к поваленному дереву, оставив Райана охранять лагерь. Но Райан, истощенный шестью часами непрерывного напряжения, сидел на поваленном бревне, уронив голову на грудь и то ловя, то теряя ускользающее сознание.

Я сидела на сырой земле, обхватив колени руками и не сводя глаз с тлеющих углей. Мое запястье, до сих пор хранившее багровые отпечатки пальцев Натана, тупо ныло. Сам Натан не спал. Он мерил шагами крошечный пятачок земли между тремя раскидистыми елями, напоминая запертого в клетке хищника. Шаг влево, шаг вправо. Хруст сухой ветки. Тяжелое, сиплое дыхание.

С каждым часом, проведенным в этом проклятом лесу, Натан менялся. Его прежнее высокомерное презрение переросло во что-то куда более опасное — в чистую, дикую паранойю. Его глаза, лихорадочно блестевшие в полумраке, непрерывно сканировали чащу, а рука то и дело ложилась на рукоять охотничьего ножа, закрепленного на поясе.

Внезапно Натан замер. Ветер качнул кроны деревьев, и сверху, с мягким стуком, упала сосновая шишка. Натан дернулся, словно от удара током, и его взгляд сфокусировался на мне. В его воспаленном мозгу, подпитанном страхом и табачным голодом, этот стук мгновенно выстроился в логическую цепочку.

— Это был сигнал, — прошептал он. Голос его прозвучал так тихо, что Райан даже не шевельнулся.

— Натан, оставь меня в покое, — устало выдохнула я, утыкаясь лицом в колени. — Это просто шишка.

— Не прикидывайся дурой, Адриана! — Он сделал два стремительных шага и оказался прямо надо мной. Натан резко наклонился, схватил меня за шиворот куртки и буквально вздернул на ноги. Я вскрикнула от неожиданности и боли, когда мои ступни едва коснулись земли.

— Натан, ты чего... — сонно пробормотал Райан, вскидывая голову, но Натан даже не повернулся в его сторону.

— Сиди тихо, миротворец, если не хочешь получить пулю от её дружков, — выплюнул Натан, увлекая меня за собой, прочь от костра, в густую, непроглядную тень между деревьями.

Он тащил меня за руку так сильно, что я спотыкалась о торчащие корни и едва не падала. Ветки кустарников хлестали меня по лицу, оставляя царапины, но Натан не обращал на это внимания. Он затащил меня за массивный ствол старого ясеня, полностью скрывавший нас от лагеря, и с силой прижал спиной к холодной, шероховатой коре.

— А теперь слушай меня сюда, сука, — прошипел он, приблизив свое лицо так близко, что я снова почувствовала этот удушливый запах табака и пота. — Я следил за тобой. Весь последний час. Ты не просто сидишь. Ты перебираешь пальцами. Ты стучишь по своим коленям. Сначала три раза, потом два. Что это? Азбука Морзе? Код для тех, в масках?

— Ты сошел с ума... — из моих глаз брызнули слезы, смешиваясь с грязью на щеках. — У меня просто дрожат руки! Мне холодно и страшно! Пусти меня!

— Ложь! — Натан ударил ладонью по стволу дерева прямо над моим ухом. Звук удара показался мне пушечным выстрелом. — Ты привела нас сюда. Куртка Клэр... откуда они узнали, что мы поедем именно этой дорогой?

Вспышка ярости Натана не утихла, когда мы вернулись к костру. Напротив, под удушливым покровом ночного леса она разрослась до масштабов безумия. Он стоял у самого края оврага, тяжело дыша, и его дикий, блуждающий взгляд то и дело возвращался ко мне. Дэймон стоял чуть в стороне, проверяя затвор пистолета, а Райан нервно подбрасывал ветки в угасающее пламя. Напряжение достигло той точки, когда воздух кажется наэлектризованным, и любая случайная искра способна разнести всё в щепки.

— Она смотрит на чащу. Вы что, слепые? — голос Натана сорвался на сиплый лающий шепот. Он ткнул в мою сторону дрожащим пальцем. — Она ждет их. Она ждет, когда они придут и добьют нас. Дэймон, ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Она водит нас за нос! Вся эта её маска святой мученицы…

Что-то во мне надломилось. Последние капли страха, которые сковывали мои конечности, вдруг превратились в обжигающую, неуправляемую злость. Шесть часов унижений. Шесть часов яда, который он выплескивал на меня каждую минуту этого проклятого пути. Синяки на моих запястьях, кровь, страх за Клэр — всё это слилось в один мощный, глухой толчок изнутри.

Я резко поднялась с земли. Мои колени дрожали, но я сделала три решительных шага вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Натан осекся на полуслове, явно не ожидая от «тихой овечки» такой прыти.

— Хватит! — крикнула я прямо ему в лицо. Мой голос эхом разнесся по притихшему лесу, разрезая ночную глушь. — Заткнись, Натан! Просто завали свой рот!

— Что ты сказала, дрянь?.. — процедил он, сделав шаг навстречу, его глаза опасно сузились.

— Ты хочешь знать, почему ты строишь эти бредовые теории? — я сделала еще шаг, почти вплотную приближаясь к нему. Я видела, как дергается жилка у него на виске. — Ты хочешь знать правду? Ты не параноик, Натан. Ты просто трус! Жалкий, ничтожный трус, который до смерти напуган «Белыми масками», лесом и этой дорогой!

— Замолчи, — предупреждающе произнес он, и его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки.

— Но больше всего на свете ты боишься самого себя! — я уже не могла остановиться, слова лились из меня бурным потоком, выжигая всё на своем пути. — Ты обвиняешь меня в шпионаже, в заговорах, в любой чуши, которую генерирует твой воспаленный мозг, только ради одного. Чтобы скрыть то, что ты боишься признать даже перед зеркалом. Ты исходишь ядом, потому что я тебе нравлюсь, Натан!

На секунду в лагере воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как трещит кора на горящем полене. Райан застыл с поднятой веткой, приоткрыв рот от изумления.

— Ты... что ты несешь? — Натан побледнел, его голос на мгновение потерял прежнюю уверенность, сменившись искренним, диким замешательством.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — я продолжала наступать, выплескивая всю ту боль, которую он причинил мне за эти часы. — Ты не можешь вынести того, что в этом кошмаре ты испытываешь что-то к человеку, которого должен ненавидеть. Ты травишь меня каждые пять минут, потому что это единственный способ для тебя не смотреть на меня по-другому. Твоя паранойя — это просто ширма для твоей собственной слабости. Тебе проще объявить меня монстром и наводчицей, чем признать, что ты сходишь по мне с ума от одного моего взгляда! Ты трус, Натан! Обычный, закомплексованный трус!

Лицо Натана за долю секунды исказилось неописуемой, первобытной яростью. Это была правда, которая попала точно в цель, содрав с него верхний слой защиты и обнажив самую уродливую, уязвимую часть его эго.

— Ах ты сука! — взревел он.

Его рука взметнулась вверх, описывая широкую дугу. Он замахнулся для сокрушительного, тяжелого удара, готовый разбить мне лицо и заставить замолчать навсегда. Я инстинктивно зажмурилась и втянула голову в плечи, готовая принять удар.

Но удара не последовало.

Раздался глухой, тяжелый хлопок и резкий выдох. Когда я открыла глаза, Дэймон уже стоял между нами. Он перехватил запястье Натана в паре сантиметров от моего лица. Железная хватка Дэймона намертво заблокировала руку парня. Самого Дэймона даже не пошатнуло, его лицо оставалось холодным, как гранитная плита, но в глазах застыла зловещая решимость.

— Только попробуй, — тихо, но с леденящей душу угрозой произнес Дэймон, медленно выворачивая руку Натана вниз. — Только дернись.

— Пусти меня, Дэймон! Она издевается! Она провоцирует меня! — Натан пытался вырваться, но Дэймон резко шагнул вперед, наваливаясь на него всем своим весом и заставляя Натана отступить назад, к деревьям.

— Еще одно движение в её сторону, Натан, и я забуду, что мы приехали сюда вместе, — Дэймон надавил сильнее, заставив Натана поморщиться от боли. — Мы здесь ради Клэр. Если у тебя сдают нервы — сядь в углу и скули. Но руки распускать я тебе не позволю. Нам еще не хватало перебить друг друга из-за твоих ущемленных амбиций.

Дэймон с силой оттолкнул Натана от себя. Тот отлетел на пару шагов, тяжело дыша и потирая затекшее запястье. Его взгляд, устремленный на нас, был полон такой концентрированной ненависти, что казалось, он готов был убить каждого на этой поляне. Но физическое превосходство Дэймона и жесткий холод в его голосе подействовали как ушат ледяной воды.

Натан медленно отступил в тень, растворяясь в полумраке за границей света костра. Он ничего не ответил, но его молчание было куда страшнее любого крика.

Я опустилась обратно на бревно, чувствуя, как меня начинает бить крупная, неудержимая дрожь. Адреналин уходил, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и полное истощение. Дэймон повернулся ко мне, бросив короткий, оценивающий взгляд, словно проверяя, цела ли я, а затем снова повернулся лицом к темной чаще, из которой в любой момент могли показаться «Белые маски».

Осколки доверия

Внедорожник профессора Блэквуда замер у обочины, когда стрелка часов перевалила за три часа ночи. Из темноты, словно призрак ушедшей эпохи, проступил двухэтажный П-образный силуэт заброшенного мотеля «Приют странника». Его неоновая вывеска давно разбилась, а краска на стенах облупилась, обнажая серый, изъеденный сыростью бетон. Место выглядело зловеще, но у нас не было выбора — бензин был на исходе, мотор опасно перегревался, а густой туман, наползавший из чащи, снижал видимость до пары метров.

— Переждем здесь до рассвета, — хрипло скомандовал Дэймон, первым выходя из машины с пистолетом в руке. — Райан, проверь периметр. Профессор, оставайтесь в машине, пока мы не зачистим первый этаж. Натан… следи за вещами.

Натан даже не повернул головы. После нашей стычки в лесу он замкнулся в угрюмом, леденящем молчании. Он сидел на заднем сиденье, уставившись в окно, и его профиль казался вырезанным из темного дерева. Когда я вышла из машины, он прошел мимо меня, намеренно задев плечом, но не произнес ни слова.

Внутри мотеля пахло застарелой пылью, мышами и гниющим картоном. Дэймон выбрал угловую комнату на первом этаже, где окна были заколочены крепкими досками, а единственная дверь вела в узкий коридор. Кое-как обустроив ночлег из старых матрасов, мужчины начали устраиваться. Райан практически сразу отключился, рухнув прямо в куртке на скрипучую кровать. Профессор Блэквуд сидел на полу, обхватив голову руками, погруженный в свои невеселые думы. Дэймон встал у двери, превратившись в безмолвного часового.

Мне не спалось. Слишком сильно горели царапины на щеке, слишком громко стучало сердце. Чтобы хоть как-то отвлечься от давящей тишины, я начала осматривать комнату. У стены стоял полуразвалившийся комод с выбитыми ящиками. Я подошла к нему, копаясь в старых бумагах и хламе, оставленном прежними хозяевами или постояльцами. Пальцы наткнулись на что-то плотное, завернутое в пожелтевший целлофан.

Я аккуратно вытащила сверток и развернула его. Внутри оказалась старая, потертая туристическая карта округа, датированная еще концом девяностых. Но мое внимание привлекло не это. На обратной стороне, прямо поверх топографических линий, кто-то от руки, жирным черным маркером нанес свежие пометки.

Сердце пропустило удар. В центре карты был обведен жирным кругом город Фролик. Но от него в глубь леса тянулись три стрелки, оканчивающиеся крестами. Возле одного из крестов аккуратным, каллиграфическим почерком было выведено: «Склад 4. Резерв». Ниже стояла подпись, от которой у меня перехватило дыхание — две латинские буквы «A.V.». Эдриан Вэнс.

Это был его почерк. Я узнала бы эти ровные, слегка наклоненные влево буквы из тысячи. Это была не просто карта, это была схема их укрытий. План Фролика, который мы так долго искали.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Первая мысль была отдать карту Дэймону. Но затем я повернула голову и посмотрела на Натана. Он сидел в самом дальнем углу комнаты, спиной к остальным, лениво крутя в руках свою зажигалку. В темноте его силуэт казался одиноким и сломленным. Мои собственные слова, сказанные ему в лесу, до сих пор эхом отзывались в подсознании. «Ты исходишь ядом, потому что я тебе нравлюсь… Ты просто боишься».

Если я хочу, чтобы мы выжили, мне нужно разрушить эту стену паранойи. Мне нужно доказать ему, что я не враг.

Сжав карту в дрожащей руке, я медленно, стараясь не шуметь, подошла к его углу. Натан заметил мое приближение. Щелчок зажигалки прекратился. Он поднял на меня тяжелый, воспаленный взгляд, в котором смешались злость, обида и та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал.

— Чего тебе? — процедил он сквозь зубы, даже не пытаясь говорить вежливо. — Пришла еще раз поупражняться в психоанализе? Проваливай.

— Посмотри на это, — шепотом сказала я, проигнорировав его выпад. Я опустилась на корточки прямо перед ним и развела края карты на его коленях. — Смотри.

Натан хотел было сбросить бумагу, но его взгляд зацепился за черные маркерные линии. Его зрачки мгновенно расширились. Он перехватил карту, впиваясь в нее глазами.

— Откуда это? — его голос мгновенно потерял прежнюю спесь, став серьезным и собранным.

— Нашла в комоде. Это почерк Эдриана, Натан. Я знаю его почерк, — я заглянула ему прямо в глаза, пытаясь достучаться до остатков его здравого смысла. — Видишь эти пометки? Это секторы Фролика. «Белые маски» используют старый мотель как перевалочный пункт. Вот здесь, на Складе 4, они, скорее всего, держат Клэр. Это в двух милях от въезда в город, в объезд главных дорог.

Натан переводил взгляд с карты на меня. В его глазах шла жестокая внутренняя борьба. Паранойя нашептывала ему, что это очередная ловушка, подброшенная фальшивка, чтобы заманить их в засаду. Но логика и факты говорили об обратном: карта была настоящей, пыльной, старой, а пометки — свежими.

— Зачем ты показываешь это мне? — глухо спросил он, и в его голосе впервые не было яда. Только глухая, выматывающая усталость. — Почему не Дэймону? Не профессору?

— Потому что я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня как на убийцу, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я хочу, чтобы ты понял: я не наводчица. Я не с ними. Я боюсь Эдриана и его людей так же, как и ты. Если бы я хотела вашей смерти, я бы спрятала эту карту или уничтожила её. Но мы в одной лодке, Натан. И если мы не начнем доверять друг другу, этот лес нас сожрет.

Натан молчал. Он смотрел на карту, затем на мои руки, которые все еще слегка дрожали. Его пальцы крепче сжали плотную бумагу. На мгновение мне показалось, что его лицо смягчилось, а в глубине темных глаз промелькнуло что-то похожее на раскаяние и… ту самую скрытую, болезненную привязанность, о которой я кричала ему в лесу.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент Дэймон у двери резко вскинул пистолет.

— Спиной к стене! Живо! — рявкнул Дэймон.

Снаружи, прямо за заколоченными окнами мотеля, раздался протяжный, леденящий душу скрежет металла по бетону. «Белые маски» нашли нас.

Белая тень

Звук повторился — резкий, скрежещущий, словно кто-то с нажимом вел ржавым гвоздем по бетонной стене здания. Райан подорвался с матраса так, будто его ударило током, спросонья едва не сбив профессора Блэквуда. Профессор замер, его дыхание стало частым и прерывистым. Дэймон, прижавшись спиной к косяку, жестом приказал всем сохранять абсолютную тишину.

Натан среагировал мгновенно. Одним слитным движением он схватил меня за локоть и увлек за собой, вжимая в нишу между массивным шкафом и стеной. Карта Фролика, которую мы только что рассматривали, исчезла в кармане его куртки. Его ладонь, все еще горячая, накрыла мой рот, заглушая готовый вырваться вскрик. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, ударяясь о мои лопатки. В этот момент в нем не осталось и следа от прежней безумной паранойи — он действовал как собранный, готовый к бою хищник.

— Сверху... — едва слышно прошептал Райан, указывая пальцем на потолок.

На втором этаже заброшенного мотеля раздались тяжелые, мерные шаги. Потолочные доски заскрипели, посыпалась мелкая известковая пыль, кружась в лучах наших выключенных фонарей. Кто-то ходил прямо над нами. Шаг. Еще шаг. Пауза. Затем раздался глухой стук, будто на пол упало что-то тяжелое и мягкое.

Внезапно тишину разорвал оглушительный треск. Заколоченное окно в дальнем углу комнаты разлетелось в щепки. Толстые доски, сорванные с мясом вместе с оконной рамой, рухнули внутрь, поднимая тучи вековой пыли. В образовавшийся проем, окутанный ночным туманом, ворвался холодный воздух и хлынули они.

«Белые маски».

Их было трое. На них были одинаковые темные плащи, а лица скрывали те самые мертвенно-белые фарфоровые овалы с пустыми, черными прорезями для глаз. Они двигались с пугающей, неестественной синхронностью, словно марионетки, управляемые одним кукловодом.

— Назад! — рявкнул Дэймон и открыл огонь.

Комнату затопил оглушительный грохот пистолетных выстрелов. Вспышки пороховых газов на долю секунды выхватывали из темноты жуткие силуэты нападавших. Первая «маска», получив две пули в грудь, пошатнулась и завалилась назад, увлекая за собой обломки окна. Но две другие уже были внутри. Один из нападавших бросился на Дэймона, навязывая ему рукопашную схватку, а второй, проигнорировав Райана и профессора, двинулся прямиком в наш угол. К нам с Натаном.

Они пришли не убивать. Они пришли за мной.

— Адриана! — Райан попытался перехватить нападавшего, но тот наотмашь ударил парня тяжелой рацией по голове. Райан с глухим стоном рухнул на пол, заливая матрас кровью. Профессор Блэквуд в ужасе вжался в угол, закрывая голову руками.

«Белая маска» приближалась. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь разбитое окно, я видела отражение собственной гибели в черных дырах его маски. Нападающий выставил вперед руки, облаченные в плотные кожаные перчатки, целясь пальцами в мое горло. Его движения были холодными, расчетливыми.

Натан, стоявший впереди меня, на секунду замер. Я почувствовала, как его тело сковал секундный ступор. Его ладонь соскользнула с моего плеча. В его глазах, отражавших безумный хаос этой ночи, промелькнула страшная, разрушительная мысль. Это же наводчица. Мои подозрения были верны. За ней пришли её люди. Если я отдам её, мы сможем уйти. Лес отпустит нас. Эдриан получит то, что хотел.

Эта минутная нерешительность Натана показалась мне вечностью. Сердце упало куда-то в бездну. «Он бросит меня», — пронеслось в моей голове. Он просто отойдет в сторону и позволит им забрать меня.

«Белая маска» сделала последний шаг и схватила меня за запястье — точно так же, как Натан несколько часов назад, но с гораздо большей, нечеловеческой силой. Менявлекли к окну.

— Натан, пожалуйста! — закричала я, срывая голос. Это был не просто крик о помощи, это была мольба о вере.

И в этот момент в Натане что-то перемкнуло. Осколки паранойи, упрямства и страха разлетелись, уступая место какому-то яростному, первобытному упрямству. Наша встреча у комода, карта, мои слова о том, что он просто боится признать свои чувства — всё это сплавилось в один мощный импульс.

— Пошел вон от нее! — взревел Натан.

Он не стал тянуться за ножом. Натан бросился вперед всем телом, как разъяренный бык, сбивая «Белую маску» с ног. Они оба рухнули на грязный пол мотеля, переворачивая старую мебель. Нападавший оказался силен, он попытался перехватить горло Натана, но Натан действовал грязно и эффективно — он нанес короткий, жестокий удар головой прямо в фарфоровую маску.

Раздался сухой треск. Белая маска раскололась напополам, обнажая под собой лицо обычного, бледного мужчины с безумным взглядом. На секунду нападавший дезориентировался, и Натану этого хватило. Он выхватил свой охотничий нож и с силой вогнал его в плечо врага. Тот хрипло вскрикнул и обмяк.

В другом конце комнаты Дэймон наконец справился со своим противником, завалив его точным выстрелом в упор. В комнате снова воцарилась относительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием выживших и стонами раненого Райана.

Натан поднялся с пола, тяжело дыша. Его куртка была испачкана чужой кровью, на лбу наливался огромный кровоподтек от удара маски, но взгляд... его взгляд изменился. Он больше не был воспаленным или безумным. Это был взгляд человека, который принял свое решение и прошел точку невозврата.

Он повернулся ко мне и протянул руку. Ту самую руку, которая до этого сжимала мое горло и запястья с ненавистью. Сейчас его пальцы слегка подрагивали, но не от злости.

— Ты цела? — глухо спросил он. В его голосе не было прежнего яда, только странная, непривычная для него хриплая забота.

Я посмотрела на его протянутую ладонь, затем на осколки белой маски, валяющиеся на полу. Страх перед Натаном исчез, сменившись странным, болезненным чувством облегчения. Он мог бросить меня. У него были все причины для этого, продиктованные его паранойей. Но он выбрал остаться. Он выбрал защитить меня.

Я протянула свою руку и вложила её в его ладонь. Натан крепко сжал мои пальцы, помогая мне подняться на ноги.

— Цела, — тихо ответила я, вытирая слезы со щек. — Спасибо.

— К машине, живо! — скомандовал Дэймон, подхватывая под руку шатающегося Райана. Профессор Блэквуд уже бежал к дверям, сжимая в руках свой старый портфель. — На подходе могут быть другие. Нам нужно убираться из этого района прямо сейчас!

Натан не отпускал мою руку, пока мы бежали по узкому, темному коридору мотеля обратно к выходу. Вокруг нас шуршал и дышал ночной лес, но теперь, когда у нас в кармане была карта, а стена недоверия между нами дала трещину, дорога на Фролик больше не казалась дорогой в один конец. Мы знали, куда ехать. И мы знали, за кого боремся.

Нити из стали и марли

Внедорожник профессора Блэквуда несся сквозь предрассветный туман, как раненый зверь. Мотор ревел, колеса швыряли комья жидкой глины в темноту, а салон был залит запахом пороха, сырости и свежей крови. На заднем сиденье Райан хрипло дышал, прижимая к разбитой голове окровавленное полотенце; Дэймон на переднем сиденье лихорадочно перезаряжал обоймы, а профессор Блэквуд, бледный как полотно, до белизны костяшек сжимал руль, уводя машину подальше от проклятого мотеля.

Я сидела, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу. Адреналиновый шторм утих, оставив после себя мертвенную, свинцовую усталость. Все тело ломило, но сильнее всего горело левое предплечье. В суматохе нападавшая «маска» зацепила меня чем-то острым — то ли ножом, то ли осколком разбитого оконного стекла. Куртка была распорота, и сквозь плотную ткань сочилась темная, липкая кровь. Я пыталась зажать рану здоровой рукой, но пальцы скользили, а в глазах то и дело темнело от тупой, пульсирующей боли.

Натан сидел справа от меня. Он больше не походил на того безумца, который несколько часов назад брызгал слюной и обвинял меня во всех смертных грехах. Он сидел неподвижно, уставившись на свои руки — его костяшки были сбиты в кровь после удара о фарфоровую маску. В неверном свете приборной панели его лицо казалось угрюмой маской из резного камня.

Внезапно его взгляд переместился на мои ладони. Он заметил кровь, пропитавшую рукав моей куртки. Натан нахмурился, в его глазах на долю секунды мелькнуло что-то похожее на панику, но он тут же взял себя в руки.

— Дэймон, аптечку, — коротко, безжизненно бросил Натан вперед.

Дэймон, не оборачиваясь, протянул между сиденьями пластиковый оранжевый чемоданчик. Натан перехватил его, щелкнул замками и достал рулон марлевого бинта и флакон с антисептиком.

— Подвинься ближе, — скомандовал он мне. Голос прозвучал резко, но в этой резкости больше не было прежней злобы. Это была маскировка. Он отчаянно пытался вернуть себе привычный образ жесткого, циничного Натана Вульфа, но его выдавали руки — они едва заметно дрожали.

Я послушно подвинулась, шипя от боли, когда он осторожно, но уверенно потянул меня за здоровое плечо, разворачивая к себе. Натан аккуратно потянул вверх край разорванного рукава. Рана оказалась глубокой — рваный порез длиной в несколько дюймов, из которого продолжала сочиться кровь.

— Будет больно, — тихо предупредил он.

Прежде чем я успела кивнуть, он плеснул антисептик прямо на рану. Словно расплавленный свинец плеснули на кожу. Я инстинктивно дернулась назад, из горла вырвался задушенный стон, а из глаз брызнули слезы. Но Натан не позволил мне сбежать. Его левая рука мертвой хваткой, но при этом удивительно бережно зафиксировала мое плечо, а правая уже накладывала первый слой марли.

— Терпи, наводчица, — пробормотал он, и это старое прозвище прозвучало из его уст уже не как оскорбление, а как какая-то нелепая, защитная мантра. — Разорешься — Дэймон решит, что я тебя тут режу, и снова полезет драться. А у меня и так вся челюсть ноет.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. Натан был сосредоточен на повязке. Он накладывал бинт ровными, плотными витками, действуя на удивление профессионально. Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от моего. Я видела каждую мелкую царапину на его щеке, сухие, покусанные губы и то, как тяжело вздымалась его грудь. Паранойя отступила, обнажив под собой то, что он так яростно отрицал — глубокую, изматывающую привязанность, замешанную на страхе потерять контроль.

В этот момент между нами возникло то самое, осязаемое чувство, от которого невозможно было отмахнуться. Это было не просто затишье после бури. Это была невидимая, тугая нить, которая связала нас на полу разбитого мотеля, когда он решил не отдавать меня «маскам». Связь, рожденная из общего ужаса, боли и странного, противоестественного притяжения, в котором ни один из нас не смел сознаться.

Натан почувствовал мой взгляд. Он на секунду замер, удерживая край бинта, и поднял свои темные глаза. На мгновение его защита рухнула. В этом взгляде была такая концентрированная, обнаженная уязвимость, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на мои губы, затем снова в глаза, и в этой тишине салона, под аккомпанемент ревущего мотора, его дыхание стало прерывистым.

Но длилось это лишь миг. Натан резко дернул головой, словно сбрасывая наваждение, и с силой затянул узел на повязке — чуть сильнее, чем нужно, заставив меня снова вскрикнуть.

— Всё, жить будешь, — отрезал он, резко отстраняясь и убирая остатки бинта в аптечку. Он демонстративно отвернулся к своему окну, скрестив руки на груди.

— Натан... — тихо позвала я, коснувшись пальцами свежей повязки. — Спасибо. За то, что вытащил меня там. Ты мог просто уйти.

Натан хмыкнул, но в его смешке больше не было прежнего яда. Только глухая, защитная броня.

— Не обольщайся, Адриана, — процедил он, не поворачивая головы. На его скулах ходили желваки. — Я вытащил тебя только потому, что у тебя в руках была карта. Ты — наш единственный билет во Фролик и обратно. Без тебя мы заблудимся в этих чертовых лесах. Так что это был чистый расчет. Ничего личного.

— Конечно, — тихо ответила я, глядя на его напряженную спину. — Чистый расчет.

Я знала, что он лжет. Он лгал самому себе, Дэймону, этому лесу и мне. Но спорить не было сил. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как тепло от его пальцев все еще греет мое плечо сквозь слои марли.

Машина продолжала лететь вперед, разрезая густеющий туман. Впереди, за плотной стеной серых облаков, нас ждал Фролик — город, где все наши секреты, страхи и фальшивые маски должны были разбиться окончательно.

Мёртвый фролик

Внедорожник профессора Блэквуда медленно катился по разбитому, заросшему травой шоссе. Часы на приборной панели показывали без четверти пять утра, но рассвет так и не наступил. Вместо него мир вокруг нас утонул в белесом, плотном тумане, который наползал со стороны низины. Этот туман не был похож на обычное природное явление — он казался живым, тяжелым, маслянистым. Он клубился вокруг колес машины, цеплялся за ветки придорожных деревьев и полностью стирал горизонт, оставляя нам лишь блеклые пятна фар, бьющие в пустоту.

— Мы на месте, — негромко произнес Дэймон, сверяясь с картой Эдриана, которую он забрал у Натана. — Это граница Фролика.

Все прильнули к окнам. Из серой пелены тумана, словно огромный надгробный камень, выплыл старый дорожный указатель. На покосившемся листе ржавого железа едва читались блеклые буквы: ФРОЛИК. НАСЕЛЕНИЕ: 2400. Кто-то из местных — или из тех, кто пришел сюда позже — зачеркнул цифру «2400» жирным красным крестом, а ниже краской из баллончика было выведено одно-единственное слово: ПУСТО.

Внутри салона воцарилась гробовая, удушливая тишина. Мы пересекли невидимую черту. Райан, сидевший слева от меня с наспех перевязанной головой, тихо молился, перебирая пальцами край своей куртки. Его лицо в полумраке казалось восковым. Натан, сидевший справа, по-прежнему молчал, но я чувствовала, как все его тело напряжено, словно натянутая струна. Его взгляд был прикован к лобовому стеклу, а правая рука лежала на кармане куртки, где прятался нож. Время от времени его плечо касалось моего, и в эти секунды он не отстранялся, словно это мимолетное прикосновение было его единственным якорем в подступающем безумии.

Город встретил нас мертвым безмолвием. Ни лая собак, ни гула работающих трансформаторов, ни единого проблеска света в окнах брошенных домов. Фролик выглядел так, словно его эвакуировали в спешке много лет назад. Одноэтажные деревянные коттеджи с провалившимися крышами, ржавые остовы брошенных автомобилей, застывшие прямо посреди дороги, и туман... туман, который проникал даже сквозь щели системы вентиляции внедорожника, принося с собой стойкий запах сырости, гнили и старого пепла.

— Куда теперь, Дэймон? — голос профессора Блэквуда дрожал. Он едва справлялся с управлением, объезжая глубокие выбоины на асфальте. — Карта указывает на Склад 4, но дорога туда заблокирована, если верить схеме.

Дэймон приблизил карту к лицу, подсвечивая её экраном мобильного телефона, на котором уже давно горел значок «Нет сети».

— Эдриан сделал пометку, — Дэймон нахмурился, вглядываясь в каллиграфический почерк. — Здесь написано: «Вход через школу». Старая городская школа Фролика соединена с цокольными этажами бывших промышленных складов. Нам нужно туда. Профессор, берите левее на следующем перекрестке. Там должна быть Оук-стрит.

Машина тяжело повернула. Нас качнуло. Моя раненная рука отозвалась резкой болью, и я невольно вскрикнула. Натан тут же повернул ко мне голову, его брови сошлись на переносице. В его глазах мелькнуло то самое беспокойство, которое он так отчаянно пытался скрыть под маской цинизма. Он ничего не сказал, но его ладонь на секунду накрыла мое здоровое колено, слегка сжав его через ткань джинсов — жест поддержки, беззвучный и короткий, прежде чем он снова убрал руку в карман.

Через несколько минут туман впереди начал сгущаться, формируя огромный, угловатый силуэт. Из серости проступило монументальное трехэтажное здание из темного, почерневшего от сырости кирпича. Высокие, узкие окна были либо заколочены досками, либо зияли разбитыми стеклами, похожими на пустые глазницы. Над главным входом, покачиваясь на одной петле, висела полусгнившая деревянная вывеска: ОКРУЖНАЯ ШКОЛА ФРОЛИКА.

Перед главным входом раскинулся заросший сорняками школьный двор. Старые ржавые качели на детской площадке замерли, но туман, гонимый слабым ветром, заставлял их цепи издавать едва слышный, тоскливый скрип.

Профессор Блэквуд заглушил мотор. Внедорожник в последний раз тяжело вздохнул и затих. Фары продолжали гореть, выхватывая из темноты тяжелые дубовые двери школы, покрытые слоем грязи и какими-то странными, темными потеками.

— Приехали, — тихо сказал Дэймон. Он достал пистолет, проверил обойму и повернулся к нам. — Слушайте меня внимательно. Райан, ты остаешься у входа и прикрываешь тыл. Если увидишь «Белых масок» — не геройствуй, стреляй в воздух и уходи в туман. Профессор, вы держитесь за мной. Натан... — Дэймон сделал паузу, внимательно посмотрев на парня. — Ты отвечаешь за Адриану. Если с её головы упадет хоть один волос, мы все останемся здесь навсегда. Ты меня понял?

Натан медленно кивнул. Его лицо было бледным, но взгляд оставался твердым.

— Я понял, Дэймон. Она будет со мной, — его голос прозвучал на удивление спокойно и веско.

Мы вышли из машины. Холодный, сырой воздух Фролика мгновенно проник под куртки, заставляя кожу покрыться мурашками. Туман обступил нас со всех сторон, сокращая радиус видимости до пяти шагов. Мы двигались к дверям школы единой, компактной группой. Шаги по разбитому асфальту двора казались неестественно громкими, каждая упавшая ветка заставляла нас вздрагивать.

Дэймон подошел к дубовым дверям и толкнул их. С тяжелым, протяжным стоном петли поддались. Изнутри здания пахнуло сырыми подвалами, старыми учебниками и тем самым удушливым страхом, который преследовал нас с самого начала этого пути.

Натан перешагнул порог вторым, увлекая меня за собой. Его пальцы крепко перехватили мое здоровое запястье. Прежде чем сделать шаг в темноту школьного вестибюля, он на секунду заставил меня остановиться и наклонился к самому моему уху.

— Слушай меня, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою щеку, контрастируя с ледяным воздухом города. — Держись за мою куртку. Что бы ты ни увидела, что бы ты ни услышала внутри — не смей бежать. Если твои... если эти твари в масках сунутся к нам, я пройду сквозь них. Но ты должна быть рядом. Ты поняла меня, Адриана?

Я посмотрела в его темные, лихорадочно блестящие глаза. В них больше не было ненависти. В них был только дикий, отчаянный страх потерять то единственное, что связывало его с рассудком в этом проклятом месте. Линия между нами была проведена. Он принял меня. Он принял эту связь, пусть и продолжал отрицать её на словах.

— Поняла, — тихо ответила я, сильнее сжимая пальцами плотную ткань его куртки на плече.

Мы шагнули внутрь. Двери за нашей спиной медленно, словно сами по себе, закрылись, отрезая нас от туманного мира Фролика и погружая в абсолютную, хищную тьму заброшенной школы. Территория «Белых масок» началась.

Лаберинт из забитого стекла

Тьма внутри школы Фролика оказалась не просто отсутствием света — она была осязаемой, тяжелой и душной, как могильная земля. Едва тяжелые дубовые двери захлопнулись за нашей спиной, серый туман с улицы будто остался снаружи, уступив место густому полумраку, в котором лучи наших карманных фонарей казались блеклыми, тонущими нитями. Воздух здесь застыл десятилетия назад. Он пах сырой штукатуркой, гниющим деревом, ржавчиной и чем-то неуловимо приторным — запахом старого распада.

— Держимся вместе, — приглушенный голос Дэймона прозвучал неестественно тихо, словно стены коридора мгновенно поглотили звук. — Профессор, подсветите карту. Нам нужен спуск в цокольный этаж. Где-то здесь должен быть переход к котельной.

Мы двигались по бесконечному центральному коридору первого этажа. Под ногами с сухим, оглушительным треском ломались осколки оконных стекол, хрустели старые линейки и обрывки тетрадей. На стенах, покрытых бурыми пятнами плесени, все еще висели пожелтевшие стенды с рисунками и расписанием уроков, которые никто так и не посетил. Вспышки света выхватывали из темноты то ряды покосившихся металлических шкафчиков для одежды, то приоткрытые двери классов, за которыми угадывались силуэты перевернутых парт, похожие на скелеты доисторических животных.

Натан шел впереди меня на полшага. Его хватка на моем запястье не ослабевала ни на секунду. Его пальцы были холодными, но сильными; я чувствовала, как под его кожей испуганно и часто бьется пульс. Он непрерывно водил лучом фонаря из стороны в сторону, проверяя каждый темный угол, каждую нишу. После событий в мотеле в его движениях появилась пугающая, животная концентрация. Он больше не оглядывался на меня с презрением — он просто тащил меня за собой, закрывая своим широким плечом от любой потенциальной угрозы.

— Слышите? — вдруг остановился Райан. Он тяжело дышал, опираясь спиной на один из шкафчиков. Повязка на его голове уже потемнела от проступившей крови.

Мы все замерли, затаив дыхание.

Где-то глубоко в утробе здания, на верхних этажах, раздался глухой, раскатистый стук. Будто кто-то с силой швырнул тяжелый металлический предмет на деревянный пол. А затем... длинный, протяжный скрежет. Тот самый звук, от которого у нас стыла кровь в мотеле. Скрежет железа по бетону. Медленный, ритмичный, приближающийся.

— Они сверху, — прошептал профессор Блэквуд, и его фонарь затрясся, выписывая безумные круги на потолке. — Они знают, что мы здесь. Боже, они зажали нас...

— Спокойно! — Дэймон резко развернулся, его лицо в свете фонаря казалось высеченным из серого гранита. — Без паники. Профессор, Райан — за мной. Нам нужно быстрее найти лестницу вниз. Натан, замыкай...

Он не успел договорить.

Сверху, прямо над нашими головами, раздался страшный, оглушительный грохот. Старый потолок, подточенный десятилетиями сырости, не выдержал. Тяжелая балка перекрытия вместе с кусками бетона, штукатурки и железной арматуры с диким ревом рухнула вниз, прямо посреди узкого коридора.

Ударная волна из вековой пыли и каменной крошки ослепила нас. Меня швырнуло назад, на пол. Я больно ударилась раненым предплечьем, из глаз брызнули искры, а легкие мгновенно забила едкая, сухая взвесь. Вокруг воцарился абсолютный хаос: крики Райана, глухой мат Дэймона и непрекращающийся грохот падающих сверху обломков.

— Адриана! — безумный, сорванный крик Натана прорезал этот грохот.

Прежде чем я успела подняться, сильные руки подхватили меня под мышки и буквально оттащили назад, в глубь коридора, уберегая от очередного куска штукатурки, который с глухим стуком упал точно туда, где я только что лежала. Натан повалился рядом со мной, закрывая меня своим телом. Его кашель разрывал тишину.

Когда грохот наконец стих, а пыль начала медленно оседать, я включила свой фонарь, который чудом не разбился при падении. Лучик света уперся в сплошную, непреодолимую стену из обломков. Потолок обрушился полностью, завалив коридор до самого верха огромными глыбами бетона и переплетенными железными прутьями.

Мы были отрезаны.

— Дэймон! Профессор! — закричала я, бросаясь к завалу и тщетно пытаясь заглянуть в крошечные щели между камнями. — Райан! Вы слышите меня?!

С той стороны завала, словно из глубокого колодца, донесся приглушенный, кашляющий голос Дэймона:

— Адриана! Натан! Вы целы?!

— Мы целы! — ответил Натан, поднимаясь на ноги и отряхивая куртку от белой пыли. Его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Но тут все завалено к чертям! Мы не проберемся сквозь это без ломов!

— Назад не идите, двери заблокированы, я проверял! — отозвался Дэймон, и его голос становился все тише из-за шума осыпающейся мелкой крошки. — Ищите другой спуск! Карта у меня, но котельная должна быть под крылом спортивного зала! Идите в обход по левому крылу! Мы попробуем пробиться к вам снизу! Не задерживайтесь на одном месте! Они... они близко!

Звук шагов Дэймона и стоны Райана начали удаляться. Они уходили глубже в здание, пытаясь найти обходной путь. Вскоре всё стихло. Остался только шорох падающей пыли и наше собственное, прерывистое дыхание.

Я медленно повернулась и посмотрела на Натана. Его фонарь лежал на полу, направляя одинокий луч в конец бесконечного, темного коридора левого крыла, который уходил куда-то в темноту.

Мы остались вдвоем.

В заброшенной школе, посреди мертвого города, окутанного туманом, на территории, принадлежащей безжалостным убийцам в белых масках. Вокруг нас были лишь разбитые классы, пустые коридоры и тишина, которая казалась затишьем перед самой страшной бурей в нашей жизни.

Натан медленно поднял фонарь с пола. Его лицо, испачканное белой известкой и кровью из разбитого лба, выглядело устрашающе. Он посмотрел на завал, затем на меня. В его глазах больше не было паранойи, которая заставляла его кричать у костра. Там застыло чистое, леденящее душу осознание реальности. Ловушка захлопнулась. И теперь мы могли рассчитывать только друг на друга.

— Ну что, наводчица, — тихо, почти беззвучно произнес он, и на его губах появилась бледная, горькая усмешка. — Похоже, твой Эдриан решил устроить нам свидание тет-а-тет. Идем. Нам здесь нельзя оставаться.

Он снова протянул мне руку. И в этой зловещей темноте заброшенной школы его ладонь показалась мне единственным островком безопасности во всей вселенной.

Анатомия ненависти

Каждый шаг по бесконечному коридору левого крыла отзывался в ушах сухим, зловещим эхом. Пространство сужалось. Мы миновали бывший кабинет биологии, где в разбитых шкафах до сих пор белели анатомические муляжи, похожие на человеческие кости, и вышли к тупику — старой рекреации с покосившимися диванами, из которых клочьями торчал серый поролон. Единственная дверь, ведущая к лестнице в котельную, оказалась намертво заварена тяжелыми железными полосами. Идти было некуда.

Внезапно Натан остановился. Его плечи судорожно дернулись, и он с силой швырнул фонарь на один из поролоновых диванов. Луч света мазнул по потолку и застыл, выхвачивая из темноты клочья свисающей паутины.

— Пришли, — глухо сказал он. Его голос надломился, растеряв всю прежнюю сталь.

Он прислонился спиной к заваренной двери, и его тело медленно сползло вниз, пока он не сел на корточки, обхватив голову руками. Весь этот напускной цинизм, вся его собранность и жесткость, которые он демонстрировал после нападения в мотеле, осыпались, как сухая штукатурка. Перед сорванным завалом и запертой дверью Натан Вульф наконец сломался. Его паранойя вернулась, но теперь она была направлена не вовне, а внутрь него самого, превращаясь в глубокую, разрушительную психологическую ломку.

Я осторожно подошла ближе, чувствуя, как пульсирует повязка на моем предплечье.

— Натан… мы найдем другой путь. Дэймон проберется снизу. Нам просто нужно…

— Замолчи, Адриана. Просто замолчи, — перебил он меня. Голос его хрипел, срываясь на шепот. Он поднял голову, и в тусклом, отраженном свете фонаря я увидела его лицо. Его глаза были красными, воспаленными, в них застыл такой дикий, первобытный ужас, какого я не видела даже тогда, когда на него шел человек с ножом. — Ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, это просто игра? Думаешь, мы приехали спасать Клэр и уедем отсюда героями?

— Я так не думаю, — тихо ответила я, опускаясь на колени в паре шагов от него. — Я знаю, что это ад.

— Нет, ты не знаешь! — Натан вдруг резко подался вперед, его пальцы судорожно вцепились в отвороты моей куртки, но он не тряс меня, а просто держался, словно утопающий за обломок корабля. — Этот город… эти маски. Они не просто убийцы. Они — сектанты, Адриана. Они забирают всё. Дочиста.

Он тяжело, шумно выдохнул, и его взгляд устремился куда-то сквозь меня, в пустоту его собственных воспоминаний.

— Мне было семь лет, — заговорил он быстро, глотая слова, словно боялся, что ему не дадут договорить. — Мы жили на окраине округа. Отец был обычным механиком, мама работала в библиотеке. Однажды ночью в наш дом пришли. Они не ломали двери. Они просто вошли. На них были эти… эти чертовы белые овалы. Без эмоций. Без лиц. Отец пытался дотянуться до ружья, но они… они сделали это так быстро. Прямо на моих глазах, Адриана. На ковре в гостиной. А потом они забрали маму. Я прятался под забитой вещами кушеткой, зажав рот ладонями так сильно, что прокусил кожу до кости. Меня не нашли. Или просто решили оставить как свидетельство своего гребаного величия.

Я замерла, боясь шевельнуться. Кусок льда, казалось, прошел сквозь мой позвоночник. Вся его агрессия, весь его животный страх перед «Белыми масками» — всё это обрело страшный, осязаемый смысл.

— Потом был детдом, — Натан криво, горько усмехнулся, и по его щеке, смывая серую известковую пыль, покатилась одинокая слеза. — Знаешь, что такое провинциальный приют для сирот? Там тебя учат двум вещам: жрать грязь и бить первым, пока не побили тебя. Там не было друзей. Там были только те, кто сильнее, и те, кто слабее. Я выжил, потому что стал самым злым. Я выстроил вокруг себя гребаную стену из шипов. Я поклялся, что никогда, слышишь? Никогда больше ни одна живая душа не подойдет ко мне близко. Потому что если ты никого к себе не подпускаешь, тебе некого терять. Тебе никто не может сделать больно.

Он резко отпустил мою куртку и закрыл лицо ладонями. Его плечи судорожно вздрагивали. Это была полная, безоговорочная капитуляция его эго. Жесткий, непобедимый Натан Вульф плакал передо мной на полу заброшенной школы.

— А потом появилась ты, — его голос превратился в глухой, надрывный хрип из-под ладоней. — Тихая. Чертова овечка. С этими твоими огромными, испуганными глазами. Ты пришла в наш университет, ты вертелась рядом, и всё… всё пошло к чертям. Моя стена дала трещину. Я смотрел на тебя и ненавидел себя за то, что замечаю, как ты поправляешь волосы. Ненавидел за то, что хочу подойти и закрыть тебя от всего этого мира.

Натан убрал руки от лица и посмотрел на меня в упор. В его глазах была такая концентрированная, болезненная смесь любви и ярости, что мне стало трудно дышать.

— Моя паранойя в лесу… это был не бред, Адриана. Это была моя последняя попытка защититься от тебя. Мой мозг отчаянно пытался сделать тебя врагом. Наводчицей. Монстром. Сектанткой. Кем угодно! Только бы у меня был повод возненавидеть тебя по-настоящему. Потому что признать обратное для меня — это смерть.

Он сделал глубокий, дрожащий вдох и произнес слова, которые тяжелыми каплями упали в тишину коридора:

— Я ненавижу тебя, Адриана. Я ненавижу тебя за то, что ты ворвалась в мою голову. Я ненавижу тебя, потому что ты — единственная во всей этой вселенной, кого мне будет по-настоящему, невыносимо больно терять. Если они заберут тебя так же, как маму… я просто не вынесу этого. Я сойду с ума.

Я смотрела на него, и внутри меня всё переворачивалось. Вся его злость, все его нападки в машине — это были не проявления силы, это был крик о помощи испуганного семилетнего мальчика, который до сих пор прятался под кушеткой в залитой кровью гостиной.

Я медленно протянула свою здоровую руку и положила ладонь на его щеку. Натан вздрогнул, его глаза расширились, но он не отстранился. Напротив, он бессильно прижался лицом к моей ладони, прикрывая глаза.

— Они не заберут меня, Натан, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью сказала я. — И я тебя не брошу. Мы выберемся отсюда. Вместе.

В этот момент где-то за заваренной дверью, глубоко внизу, раздался отчетливый, металлический стук. Дэймон подавал нам знак. Натан открыл глаза, и в них, сквозь пелену слез и пережитой ломки, снова начал разгораться совсем другой огонь — чистый, защитный и яростный. Маски были сброшены. Теперь мы знали правду друг о друге.

Кукловод на привязи

Металлический стук за заваренной дверью повторился, но теперь он шел не из глубины, а откуда-то сбоку. Натан первым вскочил на ноги, мгновенно вернув лицу жесткое, сосредоточенное выражение. Он помог подняться мне, аккуратно придерживая за локоть, чтобы не растревожить раненую руку. Мы пошли на звук и в самом конце рекреации, за старым пожелтевшим шкафом для спортивного инвентаря, обнаружили узкий, неприметный лаз — пролом в стене, ведущий к винтовой пожарной лестнице.

Спуск вниз казался бесконечным. Ступени уходили в удушливую, пахнущую мазутом сырость. Когда наши подошвы наконец коснулись земляного пола цокольного этажа, туман, пробивающийся сквозь вентиляционные отдушины, стал еще гуще. Мы оказались в разветвленной системе подземных переходов, соединяющих школу со старыми промышленными складами Фролика.

Здесь было на удивление тихо. Настолько тихо, что шорох наших курток казался грохотом. Мы двигались по указателям на карте, пока не уперлись в массивную гермодверь с наполовину стертой надписью «Склад 4». Дверь была приоткрыта. Из узкой щели пробивался тусклый, колеблющийся свет керосиновой лампы.

Натан сделал мне знак оставаться сзади, выставил вперед нож и медленно толкнул железо. Дверь поддалась без единого звука — петли были свежесмазаны.

Мы шагнули внутрь и замерли. Это было логово Эдриана Вэнса.

Помещение бывшего подземного бункера было завалено картами, старыми чертежами округа, канистрами с бензином и ящиками с патронами. Но все это померкло, когда мой взгляд упал в дальний угол комнаты. Там, привязанная тяжелыми цепями к ржавой железной кровати, сидела Джессика. Ее одежда была разорвана, лицо покрывали синяки и кровоподтеки, а волосы спутались от грязи. Она тяжело дышала, уткнувшись лбом в колени.

— Джессика! — задушенный крик сорвался с моих губ.

Она резко вскинула голову. В ее глазах, полных дикого, животного ужаса, на секунду блеснула надежда, которая тут же сменилась паникой.

— Адриана?.. Нет, нет, уходи! Уходите отсюда! Это ловушка! — захрипела она, отчаянно дергаясь в оковах. Цепи отозвались оглушительным, зловещим звоном.

— Овечка пришла сама. Как предсказуемо.

Из тени за массивной бетонной колонной медленно вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречном темном плаще. Его лицо не скрывала маска — это был Эдриан Вэнс. Тот самый человек, чье имя заставляло меня просыпаться в холодном поту последние несколько месяцев. На его губах играла холодная, высокомерная усмешка, но когда я всмотрелась в его лицо внимательнее, мне стало не по себе. Под глазами залегли глубокие черные тени, кожа казалась серой, а пальцы, сжимавшие рукоять тяжелого револьвера, мелко, непрерывно дрожали.

Натан мгновенно заслонил меня собой, перехватив нож обратным хватом.

— Отпусти ее, Вэнс, — процедил Натан, и в его голосе прорезался тот самый опасный, звериный рык. — Игра окончена. Мы знаем про Склад 4. Мы знаем всё.

Эдриан вдруг запрокинул голову и хрипло, надрывно расхохотался. Этот смех больше походил на лай безумного пса. Он тер ладонью лицо, оставляя на коже темные полосы от гари.

— Знаете всё? Вы? — Эдриан сделал шаг вперед, направляя револьвер в грудь Натана. — Жалкие студентишки, возомнившие себя спасателями. Вы думаете, это моя игра? Думаете, я похитил Джессику и притащил куртку Клэр на ту дорогу, потому что мне так захотелось?

— Ты маньяк и ублюдок, вот и всё объяснение, — отрезал Натан, медленно перенося вес тела на носки, готовый к прыжку.

— Я — исполнитель! — рявкнул Эдриан, и его высокомерие мгновенно испарилось, уступив место искреннему, граничащему с безумием страху. Он обернулся к темноте коридора, словно проверяя, не стоит ли кто-то у него за спиной. — Я такая же пешка, как и вы! Вы думаете, я управляю «Белыми масками»? Боже, какие же вы идиоты... Это они управляют мной!

Он подскочил к столу, лихорадочно швырнув в нашу сторону пачку пожелтевших документов и писем. На каждом бланке стояла сургучная печать в виде идеального, лишенного эмоций лица.

— Они нашли меня еще в городе, — быстро, захлебываясь словами, заговорил Эдриан. Было видно, что его психологическое состояние находилось на грани полного краха. — Они знают каждый мой шаг. Они сказали: «Привези Адриану во Фролик. Привези ее к нам, или мы снимем с тебя кожу заживо, как сделали с твоей семьей». Я крал вещи Клэр по их приказу! Я оставлял знаки на дорогах, потому что они вели меня за поводья! Фролик — это не укрытие. Это их алтарь. А я… я просто мясник, которому приказали пригнать скот на убой!

Я смотрела на Эдриана и чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Человек, которого мы считали главным кукловодом, главным монстром этой истории, оказался всего лишь испуганной, загнанной в угол крысой. Настоящее зло, сокрушительное и безжалостное, всё это время стояло за его спиной, дергая за ниточки.

— Они уже здесь, — прошептал Эдриан, и его револьвер снова задрожал, наводясь на меня. — Они в лабиринте. Они ждали, пока группа разделится. И если я не отдам им тебя прямо сейчас… они заберут меня вместо тебя. Извини, Адриана. Ничего личного. Просто я хочу жить.

Его палец начал медленно нажимать на спусковой крючок. Натан напрягся для броска, но мы оба понимали, что расстояние слишком велико — нож не успеет долететь быстрее пули. Я зажмурилась, готовая к неизбежному.

Кровь на цепях

Грохот выстрела разорвал душную тишину бункера, но пуля Эдриана ушла в бетонный потолок, выбив фонтан каменной крошки.

В ту же секунду из темноты дверного проема, словно тень, сотканная из чистой ярости, вылетел Дэймон. Он не стал тратить время на предупреждения. Его тяжелый армейский ботинок впечатался Эдриану точно в правое колено. Раздался отчетливый, сухой хруст ломающейся кости. Вэнс взвыл, его лицо перекосилось от боли, а револьвер выскочил из дрожащих пальцев, с металлическим звоном отлетев под ржавую кровать Джессики.

— Натан, хватай её! — рявкнул Дэймон, наваливаясь на Эдриана всем своим весом и вбивая кулак ему в челюсть.

Натану не нужно было повторять дважды. Пока Дэймон крутил воющего от боли Эдриана на полу, вжимая его лицом в грязный бетон, Натан рванулся к кровати. Его охотничий нож тускло блеснул в свете керосиновой лампы. Он не пытался перерезать тяжелые стальные цепи — это было невозможно. Вместо этого он нашел слабое звено: старый, изъеденный ржавчиной навесной замок, скреплявший оковы на запястьях Джессики.

— Адриана, держи лампу! — тяжело дыша, скомандовал Натан.

Я подбежала к столу, схватила горячее стекло керосинки и направила луч света на изголовье кровати. Джессика плакала, ее плечи судорожно вздрагивали, а из разбитой губы текла тонкая струйка крови.

— Всё кончено, Джесс, слышишь? Мы здесь, мы заберем тебя, — шептала я, чувствуя, как у самой катятся слезы от вида ее измученного лица.

— Быстрее... они за стенами... они всё слышат... — задыхаясь от рыданий, выдавила Джессика.

Натан перевернул нож, упер лезвие в дужку ржавого замка и с силой нажал на рукоять, используя ее как рычаг. Его костяшки побелели, жилы на шее вздулись от невероятного напряжения.

— Давай же, тварь... — прорычал он сквозь зубы.

С оглушительным щелчком замок лопнул. Тяжелые цепи с грохотом соскользнули с окровавленных запястий Джессики. Она обессиленно повалилась вперед, прямо в мои объятия. Я крепко прижала ее к себе, игнорируя вспышку боли в собственном раненом предплечье. От Джессики пахло подвальной сыростью и порохом, но она была жива. Главная цель нашего безумного похода была достигнута.

В этот момент Дэймон резко поднялся на ноги, тяжело дыша. Эдриан лежал у его ног, распластанный на полу, с вывихнутым плечом и разбитым лицом. Его глаза безумно блуждали по потолку, а из угла рта вытекала густая слюна. Он больше не пытался драться. Он сломленно, тихо скулил, поджимая сломанную ногу к животу.

— Вставай, ублюдок, — Дэймон грубо вздернул Эдриана за шиворот плаща, заставляя его подняться на одну ногу. — Ты пойдешь с нами. Ты расскажешь полиции округа всё, что знаешь об этих масках.

— Полиции?.. — Эдриан вдруг хрипло, страшно заходясь в кашле, рассмеялся. В его глазах застыл такой беспредельный, абсолютный ужас, что мне на секунду стало его жаль. — Какая к черту полиция... Вы ничего не понимаете. Из Фролика нет выхода для тех, кто нарушил их приказы. Я не привел им Адриану. Я мертвец. И вы все — вместе со мной.

— Заткнись, — Натан подошел к нему вплотную и приставил кончик ножа к его горлу. — Твое мнение нас больше не интересует. Мы уходим. Дэймон, где профессор и Райан?

— Ждут на промежуточном этаже у лестницы, — быстро ответил Дэймон, застегивая на запястьях Эдриана его же собственные стальные наручники. — Райану совсем плохо, он едва держится на ногах. Профессор охраняет проход. Нам нужно убираться той же дорогой, через пролом в стене спортивного зала.

Наша группа наконец воссоединилась. Натан подхватил Джессику под руку, помогая ей идти — её ноги дрожали и подкашивались после стольких дней, проведенных на цепи. Я шла рядом, сжимая в руке фонарь Дэймона и освещая путь. Дэймон шел замыкающим, волоча за собой хромающего и непрерывно бормочущего проклятия Эдриана.

Мы быстро миновали темные подземные коридоры Склада 4 и начали подниматься по винтовой пожарной лестнице. С каждым шагом наверх, к первому этажу школы, мне казалось, что воздух становится всё холоднее. И этот холод не имел отношения к погоде — он пробирал до самых костей, принося с собой липкое, удушливое предчувствие катастрофы.

Когда мы наконец выбрались через пролом в стене в рекреацию левого крыла, нас уже ждали. Профессор Блэквуд сидел на полу, прижимая к себе потерявшего сознание Райана. Лицо профессора было белым, как мел, а его взгляд был прикован к разбитым окнам, выходящим на школьный двор.

— Вы успели... слава Богу, вы успели... — прошептал Блэквуд, но в его голосе не было радости спасения. Была лишь обреченность.

— Профессор, что случилось? — Дэймон мгновенно подошел к окну, пригибаясь ниже уровня подоконника.

— Посмотрите туда... — Блэквуд указал дрожащей рукой на стеклянную крошку. — Они... они больше не прячутся.

Я подошла к Натану, который уже стоял у края оконной рамы, вглядываясь в предрассветный туман. То, что мы увидели на школьном дворе, заставило мое сердце остановиться, а кровь в жилах превратиться в лед. Наша мимолетная радость от спасения Джессики испарилась, сменившись звенящим, первобытным ужасом.

Смысл охоты

Удар в дубовые двери главного входа повторился, и по коридорам школы прокатилось тяжелое, вибрирующее эхо. С потолка посыпалась мелкая крошка, смешиваясь с вековой пылью. Вэнс на полу снова зашелся в своем удушливом, безумном смешке, но Дэймон заставил его заткнуться коротким, жестким ударом рукоятки пистолета в затылок. Эдриан обмяк, потеряв сознание и уткнувшись лицом в разбитый паркет.

Натан резко повернулся к профессору Блэквуда. Его лицо исказилось от дикой, звенящей ярости. Он сделал два стремительных шага, схватил старика за грудки и с силой впечатал его спиной в кирпичную стену. Папка с документами выскочила из рук профессора, и листы веером разлетелись по грязному полу.

— Твоя дочь?! — взревел Натан, и жилы на его шее вздулись, став похожими на тугие канаты. — Ты продал Адриану ради собственной дочери, старик?! Ты притащил нас всех в этот ад, заставил Джессику гнить на цепи в подвале, пока эти твари ждали её как наживку?! Ты наводчик, Блэквуд! Ты, а не она!

— Натан, пусти его! Пожалуйста! — Джессика, шатаясь, попыталась подняться со старого поролонового дивана, её голос сорвался на хриплый, надрывный плач. — Отец… он думал, что спасает меня… Они прислали ему мою куртку в крови… Он не знал, во что ввязывается!

Блэквуд даже не пытался защищаться. Его очки съехали набок, из глаз катились слезы, оставляя чистые дорожки на испачканном известью и гарью лице. Он судорожно хватал ртом воздух, глядя на Натана умоляющим, сломленным взглядом.

— Я должен был… должен был вытащить её, Натан… — прохрипел профессор. — Они бы убили Джесс. Мне сказали, что если я привезу «новый образец»… если я привезу Адриану, то мы сможем уехать. Все вместе. Они обещали мне её жизнь в обмен на Адриану!

— Они лгали тебе, идиот! — Натан оттолкнул профессора с такой силой, что тот едва удержался на ногах, сильно ударившись плечом о косяк. — Посмотри в окно! Там сотни этих масок! Они не собираются никого выпускать! Мы для них — свидетели и отработанный материал.

Я стояла у стены, чувствуя, как внутри меня все окончательно выгорело, превратившись в холодный пепел. Человек, которого я считала своим наставником, вторым отцом, предал меня не ради абстрактных исследований или денег. Он сделал это ради своего ребенка. Это была извращенная, страшная родительская любовь, которая перешагнула через чужую жизнь и превратила нас всех в смертников. Но ненавидеть его сейчас не было ни сил, ни времени. Страх уступил место звенящему, леденящему осознанию реальности.

— Это из-за меня… — прошептала я, закрывая лицо руками. Слезы жгли глаза, дыхание перехватило. — Всё из-за меня. Натан, ты был прав с самого начала. Я проклята. Если я выйду к ним… если я сдамся, они отпустят вас. Джессику, Райана… тебя. Им нужна только я.

— Заткнись, Адриана! — Натан в одно мгновение оказался рядом. Он с силой схватил меня за плечи, отрывая мои ладони от лица и заставляя поднять голову. Его пальцы больно впились в кожу, но эта боль отрезвляла. В его глазах горел тот самый упрямый, яростный огонь, который я видела в мотеле. — Даже не думай об этом! Мне плевать на Блэквуда, плевать на их программу и их гребаный культ! Я сказал тебе там, у запертой двери: я тебя не отдам. Слышишь меня?! Никому и никогда! Ты не выйдешь к ним. Мы прорвемся вместе, или сдохнем здесь тоже вместе.

— Натан прав, сопли утрем потом, — Дэймон встал между нами и профессором, резко вскинув руку и прислушиваясь к звукам из коридора. — Двери долго не выдержат. Маски уже обходят здание с флангов, я слышу их шаги на первом этаже. Нам нужен план побега, и прямо сейчас.

Дэймон присел на корточки и расстелил карту Эдриана прямо на полу, придавив углы осколками кирпичей. Его фонарик тускло подсвечивал черные маркерные линии.

— Слушайте сюда, — быстро заговорил он, водя пальцем по схеме. — Из котельной под спортзалом есть старый дренажный коллектор. Он заброшен, но на карте Эдриана отмечен как чистый. Он выходит к высохшему руслу реки за чертой города. Туман там сейчас гуще всего, маски не смогут перекрыть каждый метр на открытой местности. Если прорвемся туда — у нас появится шанс дойти до границы округа пешком через лесной массив.

— Райан не дойдет сам, — тихо сказала я, глядя на парня.

Райан сидел, прислонившись к железному шкафчику, его глаза полузакрылись, зрачки плохо реагировали на свет, а повязка на голове полностью пропиталась темной, густой кровью. Он едва соображал, что происходит вокруг, лишь тихо стонал при каждом громком звуке.

— Я понесу его, — твердо вызвался Дэймон, проверяя остаток патронов в магазине пистолета. — Но с Райаном на плечах я буду медленным. Стрелять на ходу не смогу. Профессор, вы берете Джессику, помогаете ей идти. Натан…

Натан молча перехватил свой охотничий нож, пробуя пальцем остроту лезвия. На его лице снова застыла та самая холодная, каменная решимость. Ломка закончилась. Перед нами снова был боец.

— Самый опасный участок — переход между главным корпусом и спортзалом, — Натан посмотрел Дэймону прямо в глаза. — Там открытая стеклянная галерея. Панорамные окна с двух сторон. Маски со двора увидят нас как на ладони. Если они караулят там, нас расстреляют как мишени в тире.

Натан повернулся ко мне. В его взгляде была такая глубинная, осязаемая сила, что мне на секунду показалось, будто мы стоим не в разрушенной школе, а в безопасном месте.

— Я пойду первым, — спокойно сказал он. — Отвлеку их внимание на себя, расчищу проход в галерее. Дэймон, ты тащишь Райана следом. Профессор и Джессика — за ним.

Он шагнул ко мне вплотную, перехватив мое здоровое запястье.

— Адриана, ты идешь прямо за мной. Шаг в шаг. Не оборачиваешься, не смотришь по сторонам, что бы ни случилось. Если в меня попадут, если я упаду — ты не останавливаешься. Ты прыгаешь через меня и бежишь к дверям котельной. Твоя задача — выжить. Ты поняла меня?

— Натан, я не смогу бросить тебя… — из моих глаз снова хлынули слезы.

— Сжевать сопли, наводчица, — на его губах появилась бледная, едва заметная, но удивительно теплая усмешка. — Ты сама сказала, что я боюсь тебя потерять. Так что не смей портить мне мой единственный шанс стать хорошим парнем.

В этот момент со стороны вестибюля раздался оглушительный, страшный треск ломающегося дерева. Двери главного входа окончательно рухнули под напором толпы. В коридоры заброшенной школы ворвался ледяной утренний воздух вперемешку с глухим, нарастающим шорохом сотен шагов. Они вошли внутрь здания. Они шли за мной.

— Двинулись! Быстрее! — скомандовал Дэймон, рывком взваливая стонущего Райана себе на плечи.

Мы выбежали из рекреации, оставляя без сознания Эдриана Вэнса на полу, и погрузились в лабиринт темных, задымленных переходов левого крыла, пробираясь к стеклянной галерее спортзала. Конец первой части нашего пути был близок, но впереди нас ждал самый темный отрезок этой ночи.

Стеклянный коридор

Холодный воздух, ворвавшийся в левое крыло через разбитые окна, пах снегом и мокрой землей. Мы бежали так быстро, как только позволяли силы. Дэймон тяжело хрипел под весом потерявшего сознание Райана, его армейские ботинки глухо стучали по старому линолеуму. Профессор Блэквуд практически волок на себе Джессику — её ноги заплетались, а глаза были расширены от ужаса.

Натан вел нас вперед. Его спина в темной куртке была моим единственным ориентиром в этом меняющемся лабиринте. Мое раненое предплечье пульсировало дикой, острой болью при каждом резком движении, но я сжимала зубы до скрежета, боясь издать хоть звук. Шорох сотен шагов позади нарастал. «Белые маски» не бежали — они шли ровным, уверенным шагом, зная, что загоняют добычу в тупик.

Мы резко повернули за угол и замерли перед массивной двустворчатой дверью. За ней начинался тот самый переход — тридцать метров открытой стеклянной галереи, соединяющей главный корпус со спортивным залом.

Натан прильнул к мутному стеклу двери, оценивая обстановку. Лунный свет, пробивавшийся сквозь туман, заливал галерею мертвенно-бледным сиянием. Панорамные окна по обе стороны перехода делали его похожим на гигантский аквариум. Снаружи, прямо под стенами галереи, в серой пелене тумана угадывались неподвижные белые силуэты. Они ждали нас именно здесь.

— Чисто, — коротко бросил Натан, оборачиваясь к Дэймону. — Пока чисто. Они внутри двора, но как только мы ступим на мост, они нас увидят.

— У нас нет времени выжидать, — Дэймон перехватил обмякшее тело Райана поудобнее, его лицо было мокрым от пота. — Задние ряды масок уже в нашем коридоре. Натан, давай.

Натан повернулся ко мне. Он мягко, но крепко взял меня за плечи. Его ладони были горячими, и это тепло на секунду пробило окружавший меня ледяной кокон страха.

— Слушай меня внимательно, Адриана, — его голос был тихим, лишенным прежней грубости, но в нем звенела сталь. — Смотри мне в затылок. Не смотри вниз, не смотри в окна. Что бы ни летело в стекло — ты бежишь. Я буду прямо перед тобой. Если я скажу «ложись» — ты падаешь на пол и закрываешь голову. Поняла?

Я сглотнула подступивший к горлу комок и кивнула.

— Поняла, Натан.

— Хорошая девочка, — он едва заметно коснулся ладонью моей щеки, и этот короткий, отчаянный жест сказал больше, чем все его признания в рекреации. — Дэймон, держи дистанцию в пять шагов. Профессор, не отставать. Иди за мной, наводчица.

Натан резко толкнул дверь плечом, и мы ворвались в стеклянную галерею.

Первые десять метров мы прошли в относительной тишине. Только хруст битого стекла под нашими ногами нарушал безмолвие перехода. Но на середине моста туман снаружи вдруг пришел в движение. Белые овалы лиц повернулись к нам одновременно, словно по команде.

Раздался первый удар. Тяжелый булыжник, брошенный из темноты двора, с оглушительным звоном пробил панорамное стекло справа от нас. Осколки веером брызнули по полу. Я вскрикнула, закрывая лицо рукой, но Натан жестко дернул меня вперед.

— Бегом! — рявкнул он.

Стекло слева и справа начало взрываться. Из тумана полетели камни, куски арматуры и тяжелые железные прутья. «Белые маски» не использовали огнестрельное оружие — они методично, с пугающим хладнокровием разрушали наш единственный путь к спасению, превращая галерею в смертельную ловушку. Сверху посыпались тяжелые стеклянные плафоны, стены перехода ходили ходуном от ударов снаружи.

Внезапно из разбитого окна прямо перед Натаном выросла темная фигура. «Белая маска» перемахнула через подоконник с ловкостью дикого зверя. В руках нападавшего тускло блеснул длинный стальной штырь.

Натан даже не замедлил шаг. С диким, звериным рыком он бросился на перерез. Нападавший попытался сделать выпад, но Натан уклонился, пропуская острие в сантиметре от своего бока. Одним мощным движением он перехватил руку маски, выворачивая её до хруста, и с силой вогнал свой охотничий нож под подбородок врага. Белый фарфор окрасился багровым. Нападавший обмяк, и Натан швырнул его тело обратно в разбитое окно, расчищая дорогу.

— Быстрее! — закричал он, оборачиваясь ко мне. Его лицо было забрызгано чужой кровью, глаза горели безумным, защитным огнем.

Но в этот момент сзади раздался страшный крик профессора Блэквуда.

Один из тяжелых камней, пробивших потолочное остекление, попал Райану прямо в плечо. Ударная волна сбила Дэймона с ног. Он рухнул на колени, увлекая за собой раненого парня. В ту же секунду через разбитые нижние панели в галерею начали протискиваться новые маски — три, четыре, пять человек. Они лезли со всех сторон, окружая упавшего Дэймона и кричащую от ужаса Джессику.

— Дэймон! — Натан рванулся назад, но я успела схватить его за рукав.

— Натан, план! Ты должен вести меня! — закричала я, перекрывая грохот бьющегося стекла.

Натан на секунду замер, переводя взгляд с окруженного Дэймона на меня. В его глазах отразилась страшная, раздирающая душу дилемма. Бросить друга, с которым они прошли этот ад, или нарушить клятву и подвергнуть опасности меня — ту единственную, ради которой он был готов сжечь этот город дотла.

— Дэймон, вставай! — взревел Натан, делая шаг назад, к упавшим.

— Иди, Натан! Выводи её! — Дэймон уже поднялся на одно колено, вскидывая пистолет и в упор стреляя в приближающуюся маску. — Я прикрою! Забирай Адриану и беги к котельной! Это приказ, Вульф! Беги!

Дэймон открыл непрерывный огонь, создавая вокруг себя и Джессики стену из свинца и порохового дыма. Натан сжал зубы так, что у него на губах выступила кровь. Он повернулся ко мне, схватил мою руку и с такой силой рванул вперед, к заветным дверям спортивного зала, что я едва успевала переставлять ноги.

Мы летели сквозь град падающих осколков, мимо тянущихся из разбитых окон рук в кожаных перчатках. Натан орудовал ножом вслепую, отбивая любые попытки схватить нас. До дверей оставалось всего пять метров. Четыре. Три.

За нашей спиной раздался оглушительный взрыв — Дэймон выстрелил в одну из канистр с бензином, которую маски пытались забросить в переход. Галерею заволокло густым, удушливым черным дымом, а ударная волна выбила оставшиеся стекла, швыряя нас вперед, прямо на тяжелые металлические двери спортзала.

Мы ворвались внутрь, и Натан с грохотом захлопнул за нами створки, намертво заперев их на массивный засов. Мы оказались в полумраке огромного спортивного зала, но радоваться было рано — позади, в горящем стеклянном переходе, осталась остальная часть нашей группы, а звуки жестокой битвы только начинали нарастать.

Лик безмолний

Холодный, затхлый воздух спортивного зала казался неподвижным, но это было обманчивое затишье. За тяжелыми металлическими дверями, которые Натан только что запер на засов, продолжался ад. Сквозь толстую сталь доносился приглушенный гул пожара, треск лопающихся стеклянных панелей галереи и редкие, хлесткие выстрелы пистолета Дэймона. Каждый этот звук бил по нервам, напоминая о том, какую цену прямо сейчас платили остальные, чтобы мы могли пройти эти метры.

— Не останавливайся, Адриана! Вперед! — тяжело дыша, скомандовал Натан.

Он не дал мне времени обернуться, не дал поддаться панике. Его окровавленная ладонь железной хваткой сжимала мое здоровое запястье, увлекая за собой. Мы бежали мимо облезлых шведских стенок, мимо гниющих гимнастических матов и ржавых баскетбольных колец без сеток. Пространство огромного зала казалось бесконечным, а наши тени, отбрасываемые тусклым светом фонаря, испуганно метались по облупившимся стенам.

В дальнем конце зала, под трибунами, темнел узкий зев спуска в цокольный этаж — туда, где располагалась старая котельная. Это был наш единственный путь к дренажному коллектору, о котором говорил Дэймон. Наша финишная прямая. Последняя надежда вырваться из этого проклятого округа.

Мы кубарем скатились по крутой бетонной лестнице, едва не пересчитав ступени ребрами. Внизу пахло ржавчиной, перегретым металлом и застоявшейся, болотной водой. Котельная встретила нас лабиринтом огромных, покрытых окалиной котлов и переплетением толстых труб, уходящих в темноту под потолком. Под ногами хлюпала грязная жижа, в которой плавали обрывки старой изоляции.

Натан быстро потащил меня мимо массивного бойлера к дальней стене, где, согласно карте Эдриана, находился пролом, ведущий в систему подземных стоков. И действительно — за ржавой вентиляционной решеткой, которую кто-то заранее выломал и отбросил в сторону, чернел круглый зев бетонной трубы. Из нее тянуло сырым, но свободным ветром ночных болот. Выход был здесь. На расстоянии вытянутой руки.

Но стоило нам сделать последний шаг, как из темноты за последним котлом медленно, бесшумно выросла фигура.

Мы с Натаном одновременно замерли, едва не поскользнувшись на мокром бетоне. Натан мгновенно задвинул меня себе за спину, перехватив охотничий нож обратным хватом. Его тело напряглось, как натянутая тетива, а из груди вырвался тихий, предупреждающий рык.

Этот человек не был похож на остальных «Белых масок», которые штурмовали школу. На нем не было грязного, обтрепанного плаща или рабочей одежды. Его фигуру скрывала безупречно скроенная, длинная черная мантия из тяжелой, глушащей звуки ткани. Но главным отличием была маска. В отличие от простых, грубых фарфоровых овалов рядовых сектантов, его лицо закрывала маска из матового, абсолютно черного материала. Она идеально повторяла контуры человеческого черепа, но на ней не было прорезей для рта или носа — лишь две глубокие, узкие глазницы, в глубине которых тускло, едва заметно мерцал холодный, неживой свет.

Перед нами стоял Лидер. Тот самый высший кукловод, который дергал за ниточки Эдриана Вэнса, который заставил профессора Блэквуда предать свою студентку, и ради которого весь этот город превратился в гигантский капкан.

— Натан Вульф, — раздался из-за черной маски голос. Он не был громким, но от его неестественной, мертвой ровности у меня зашевелились волосы на затылке. Этот голос не имел интонаций, он звучал так, словно говорил сам бетонный подвал. — И Адриана. Наш новый, чистый холст. Вы проделали долгий путь. Но лабиринт всегда возвращает заблудших туда, где им надлежит быть.

— Уйди с дороги, тварь, — процедил Натан сквозь зубы. Его голос дрожал от ненависти, но я чувствовала, как мелко вздрагивает его плечо, прижимающееся к моей груди. Это был не просто страх перед сильным противником — это был тот самый первобытный, детский ужас перед безликим злом, уничтожившим его семью.

— Твоя агрессия бессмысленна, дитя, — Лидер масок медленно, плавно поднял руку в черной перчатке. В его движении не было угрозы, только абсолютная, пугающая уверенность в своем превосходстве. — Ты думаешь, что защищаешь её. Но ты лишь затягиваешь петлю. Она принадлежит этому месту. Её разум, её генетический код — всё это было рассчитано задолго до того, как её нога ступила на эту землю. Профессор Блэквуд лишь выполнил то, что было предрешено.

— Закрой свой поганый рот! — выкрикнул Натан. Он сделал короткий ложный выпад вперед, пытаясь прощупать дистанцию. — Блэквуд — трусливое ничтожество, а ты — просто кусок дерьма в маске. Я убью тебя так же, как убил твоего цепного пса в стеклянной галерее.

Лидер масок слегка наклонил голову набок. Этот жест выглядел пугающе птичьим, нечеловеческим.

— Тот мясник был слаб. Он цеплялся за свою никчемную жизнь, поэтому и проиграл, — ровно произнес мужчина в черном. — Но мы не знаем страха и не знаем жалости. Отдай мне девушку, Натан. И, возможно, я позволю тебе уйти через этот туннель. Ты ведь так долго бежал от нас. Ты построил свою стену, ты прятался в своем университете. Уходи. Оставь то, что тебе никогда не принадлежало.

Я почувствовала, как пальцы Натана, сжимающие рукоять ножа, побелели от напряжения. На секунду в котельной воцарилась удушливая тишина. Я смотрела на широкий затылок Натана, и внутри меня всё сжалось от страшной мысли: а что, если он согласится? Что, если его паранойя и инстинкт самосохранения, которые спасали его все эти годы, победят? Ведь он сам говорил, что признать привязанность для него — это смерть.

Но Натан даже не повернулся ко мне. Он лишь сильнее уперся подошвами ботинок в скользкий бетон, принимая боевую стойку.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, безликий? — тихо, с леденящей душу усмешкой спросил Натан. — Ты думаешь, что знаешь меня, потому что читал мои сиротские анкеты. Но ты ни хрена не знаешь. Ты сказал, что я построил стену, чтобы никто не сделал мне больно? Так вот, ты прав. Но ты забыл одну деталь.

Натан сделал глубокий вдох, и в его голосе прорезался тот самый яростный, звериный рык, который заставил Эдриана Вэнса дрожать от страха.

— Теперь эта овечка — внутри моей стены. И чтобы добраться до неё, тебе придется с корнем вырвать мне сердце.

Лидер масок не стал отвечать. Он лишь плавно опустил руку, и из широкого рукава его черной мантии с сухим, хищным щелчком выскочило длинное, граненое стилетное лезвие. Воздух между нами окончательно превратился в порох, готовый взорваться от малейшей искры. Путь назад был отрезан огнем и сотнями масок, путь вперед преграждала сама смерть в черном обличии. Время слов закончилось. Пора было драться за право дышать.

Цена мести

В душном, полутемном пространстве котельной время словно замедлило свой ход, превратившись в густую, липкую субстанцию. Хлюпанье грязной воды под подошвами, далекий гул пожара сверху, тяжелое, прерывистое дыхание Натана — всё это слилось в один монотонный шум, заполнявший сознание. Напротив нас стояла сама смерть в черной мантии, и граненый стилет в руке Лидера тускло поблескивал, отражая редкие блики от тлеющих углей в разверзнутом зеве старого котла.

Лидер сделал едва заметное движение головой, всматриваясь в Натана сквозь узкие, бездонные глазницы своей матовой черной маски. И в этой звенящей тишине он снова заговорил. Его голос, лишенный малейших человеческих интонаций, прозвучал подобно погребальному колоколу:

— Ты упрям, Натан Вульф. Вся твоя жизнь — это бегство по кругу. Ты бежал из того дома на окраине округа, ты прятался под кушеткой, обливаясь слезами и собственной кровью, пока мы очищали этот мир от скверны твоих родителей. И теперь, спустя столько лет, ты прибежал обратно. Прямо в руки тех, кто подарил тебе жизнь, оставив в живых.

Эти слова упали на бетонный пол, словно раскаленные капли металла. Я почувствовала, как Натан вздрогнул. Всё его тело, до этого напряженное для защиты, внезапно окаменело. На секунду мне показалось, что он перестал дышать.

— Что… что ты сказал? — шепот Натана был едва слышен, но в нем крылась такая бездна зарождающегося ужаса и понимания, что мне стало по-настоящему страшно.

— Семь лет, — ровно продолжал Лидер, медленно обходя массивный бойлер, словно хищник, сужающий круги вокруг жертвы. Его шаги по мокрому бетону были абсолютно бесшумными. — Окраина округа. Гостиная с дешевым ковром. Твой отец, который так глупо и медленно тянулся к своему старому ружью. И твоя мать, чьи крики были слишком громкими для этой тихой ночи. Ты ведь помнишь белые овалы лиц, мальчик? Но ты не видел того, кто отдавал приказ. Ты не видел того, кто держал нож над твоей матерью.

Лидер масок остановился прямо под тусклой, моргающей лампой. Он медленно поднял левую руку в черной перчатке и прикоснулся к краю своего матового шлема. С сухим, костяным щелчком фиксаторы поддались. Он снял черную маску.

Я подавила судорожный вздох, прижимая ладонь к губам. Под маской скрывалось лицо мужчины лет пятидесяти — пугающе правильное, породистое, с тонкими, аристократическими чертами и абсолютно седыми, аккуратно зачесанными назад волосами. Но страшнее всего были его глаза. Блеклые, водянисто-серые, полностью лишенные человеческого тепла или безумия. В них не было злобы или ярости маньяка — там была пустота. Холодная, расчетливая пустота вечности.

— Это был я, Натан, — тихо произнес он, и на его бледных губах появилась едва заметная, почти отеческая улыбка. — Я оборвал их никчемные жизни. И я сознательно не стал заглядывать под ту кушетку. Я знал, что ты там. Я оставил тебя, чтобы этот город взрастил в тебе нужную нам ярость. И ты не подвел. Ты стал идеальным псом. Жестким, злым, готовым грызть глотки.

Мир вокруг нас рухнул во второй раз за это утро. Натан смотрел на седовласого мужчину, и я видела, как вся его хваленая собранность, вся его ледяная паранойя и тактический расчет, которые спасали нас в лесу и в мотеле, просто испарились. Его выверенная психологическая защита, его «стена из шипов» была разнесена в щепки одним-единственным воспоминанием.

Это больше не был расчетливый боец, защищающий любимую девушку. Перед лицом убийцы своих родителей Натан Вульф снова стал тем испуганным, сломленным семилетним мальчиком, у которого отобрали всё. Но этот мальчик больше не хотел прятаться. В его душе проснулся первобытный, разрушительный монстр. Жажда мести, копившаяся четырнадцать лет, черным удушливым потоком хлынула наружу, полностью затопив его разум.

— Тварь… — выдохнул Натан.

Его голос изменился до неузнаваемости. Это был не человеческий крик, а утробный, хриплый рык раненого, умирающего зверя. Лицо Натана перекосилось от такой дикой, концентрированной ярости, что оно показалось мне чужим. Глаза налились кровью, вены на лбу и шее вздулись, готовые лопнуть.

— Натан, нет! Не слушай его, это ловушка! — закричала я, отчаянно хватая его за куртку, пытаясь удержать, вернуть назад, к реальности. — Нам нужно бежать в туннель! Дэймон и Джессика там, за дверью! Натан, пожалуйста!

Но он меня не слышал. Он вообще больше ничего не слышал и не видел. Для него в этой душной, полутемной котельной перестал существовать весь остальной мир. Не было заброшенной школы, не было сотен «Белых масок» во дворе, не было раненой Адрианы. Существовал только этот седовласый мужчина с тонкими губами и блеклыми глазами. Убийца. Объект его вечного кошмара.

Натан с силой рванул плечом, сбрасывая мои пальцы с куртки. Я отлетела назад, больно ударившись раненым предплечьем о ржавую трубу, и вскрикнула от пронзившей тело вспышки боли. Но Натан даже не обернулся.

Он перехватил охотничий нож поудобнее и бросился вперед. Его атака была стремительной, яростной, но абсолютно безумной. Месть лишила его главного оружия — бдительности и тактического превосходства. Он не смотрел под ноги, не просчитывал траекторию, не ждал ложного выпада. Он просто хотел вонзить лезвие в горло этого человека, почувствовать, как его горячая кровь течет по пальцам, заглушая четырнадцатилетнюю боль.

— Умри! — взревел Натан, сокращая расстояние между ними в один мощный прыжок и нанося сокрушительный удар сверху вниз.

Лидер масок даже не шелохнулся, пока нож Натана не оказался в нескольких дюймах от его лица. И лишь в самую последнюю долю секунды, с пугающей, неестественной грацией, он сделал легкий шаг в сторону. Лезвие Натана с металлическим звоном рассекло лишь пустой воздух.

Потеряв равновесие от собственного яростного импульса, Натан пролетел вперед. Его нога поскользнулась на мокрой, покрытой мазутом бетонной плите. Он попытался развернуться, восстановить позицию, но его движения были слишком размашистыми, тяжелыми, продиктованными слепой, застилающей глаза яростью. Он полностью открылся, подставив под удар правый фланг и спину, совершенно забыв о том, что противник не просто стоит на месте.

Лидер масок плавно, почти лениво повернулся вслед за ним. На его породистом, седом лице не отразилось ни единой эмоции — ни торжества, ни страха. Он читал Натана как открытую книгу, просчитывая каждое движение ослепленного местью парня. Граненый стилет в его руке описал в воздухе короткую, смертоносную дугу, готовясь нанести свой единственный, финальный удар в незащищенное тело оступившегося Натана.

Опережая пуля

Мир вокруг меня окончательно потерял звуки, сузившись до размеров этой проклятой, пропахшей мазутом котельной. Боль в моем раненом предплечье, до этого горевшая чистым пламенем, вдруг отступила, сменившись леденящей, звенящей пустотой. Я стояла, прижавшись спиной к ржавому бойлеру, и смотрела на происходящее сквозь пелену подступающего шока.

Натан совершил ошибку. Его слепая, бешеная ярость, подпитанная внезапно открывшейся правдой, сослужила ему плохую службу. Он промахнулся. Тяжело дыша, он пытался восстановить равновесие на скользком бетоне, его плечи судорожно вздрагивали, а нож в руке ходил ходуном. Он был полностью открыт, дезориентирован собственным бессилием и той бездной ненависти, которая поглотила его разум. Натан не видел ничего, кроме лица убийцы своих родителей. И это делало его беззащитным.

Но я видела всё.

Лидер масок не стал делать ответный выпад стилетом. С пугающей, почти механической плавностью он отступил на полшага назад, увеличивая дистанцию между собой и Натаном. Свободная рука в черной перчатке скользнула под полы его тяжелой мантии. Движение было настолько выверенным, отточенным тысячами повторений, что казалось нереальным, словно замедленная съемка в кошмарном сне.

Когда его рука вернулась, в ней тускло блеснула вороненая сталь массивного, тяжелого пистолета. Длинный ствол с глушителем беззвучно нацелился прямо в грудь Натану — в то самое место, где под курткой бешено билось его израненное, полное боли сердце.

Лидер масок не собирался устраивать честный поединок на ножах. Ему не нужны были красивые жесты или драматические паузы. Для него Натан Вульф был просто помехой, досадным препятствием на пути к захвату «нового образца». И это препятствие нужно было ликвидировать максимально быстро и эффективно.

Палец Лидера в черной перчатке лег на спусковой крючок. Его блеклые, водянисто-серые глаза сузились, фиксируя цель. Натан в этот момент только начинал разворачиваться, его нож все еще был опущен, а взгляд оставался расфокусированным. Он физически не успевал. Даже если бы его параноидальные инстинкты сработали прямо сейчас, человеческая реакция просто не способна опередить выстрел с трех метров. Натан был мертв. Через долю секунды пуля пробила бы его сердце, и его тело рухнуло бы в грязную жижу у моих ног.

Я поняла это раньше, чем осознала собственное движение. В моей голове не было мыслей о спасении, не было страха за собственную жизнь, не было расчетов. Все теологические выкладки профессора Блэквуда, все его слова о моей «особой роли» для культа — всё это испарилось. Осталась только чистая, дикая, первобытная потребность защитить парня, который ради меня только что прошел сквозь ад стеклянной галереи. Того, кто обещал выстроить вокруг меня свою стену из шипов.

Я оттолкнулась от ржавого бойлера всем телом, полностью игнорируя вспышку адской боли в раненой руке.

— Натан!!! — мой собственный крик показался мне чужим, сорвавшимся на хриплый, надрывный ультразвук.

Я не думала о том, что делаю. Я просто бросилась вперед, сокращая разделявшее нас расстояние в один отчаянный, безумный прыжок. Мое тело сработало быстрее, чем разум успел испугаться. Я выставила вперед здоровую руку, пытаясь дотянуться до плеча Натана, толкнуть его, сбить с линии огня, закрыть собой — сделать хоть что-то, чтобы нарушить этот идеальный, смертоносный замах седовласого убийцы.

Время окончательно остановилось. Я видела, как расширяются зрачки Натана, когда он наконец замечает мое движение. В его глазах слепая ярость мести мгновенно сменилась диким, животным ужасом — ужасом не за себя, а за меня. Он понял, что происходит. Понял, что я подставляюсь под удар вместо него. Его рука судорожно дернулась вверх, пытаясь перехватить меня, оттолкнуть обратно в темноту под трибунами, но было уже слишком поздно.

Я увидела, как палец Лидера масок до упора выжимает спуск.

Раздался короткий, хлесткий, задушенный хлопок выстрела, который в замкнутом пространстве котельной прозвучал как удар бича. В ту же секунду что-то невидимое, обладающее страшной, сокрушительной силой, с размаху ударило меня прямо в область плеча.

Земля мгновенно ушла у меня из-под ног. Сила удара была такой, будто в меня на полном ходу врезался грузовик. Воздух с сипением вырвался из моих легких. Перед глазами на мгновение вспыхнула ослепительная белая звезда, которая тут же распалась на тысячи грязных, кровавых осколков. Меня швырнуло назад, на мокрый бетон.

— Адриана!!! — этот крик Натана я услышала уже где-то на границе сознания. В нем было столько боли и отчаяния, сколько не могло выдержать ни одно человеческое существо.

Я упала на бок, погружаясь лицом в холодную, маслянистую воду. Боли сначала не было — было лишь странное, онемевшее ощущение тепла, быстро распространяющееся по ключице и груди, окрашивая мою куртку в тяжелый, липкий багровый цвет. Мое зрение начало стремительно сужаться, превращаясь в узкий, темный туннель, в конце которого я видела силуэт Натана.

Он поймал меня до того, как моя голова ударилась о бетон. Его руки, обычно такие жесткие и сильные, теперь мелко, непрерывно дрожали, когда он прижимал меня к своей груди. Он что-то кричал, его лицо было совсем близко, по его щекам текли крупные, прозрачные слезы, смывая чужую кровь. Он зажимал мою рану ладонью, но темная, горячая жидкость все равно упрямо толчками просачивалась сквозь его пальцы, капая на грязный пол котельной.

Лидер масок медленно опустил пистолет, его блеклые глаза равнодушно скользнули по моему распростертому телу. На его лице не было ни капли сожаления.

— Глупая девчонка, — негромко произнес он, и его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды. — Ты уничтожила образец. Ты сломала то, что создавалось годами. Теперь ты бесполезна для нас. Как и твой пес.

Я пыталась вдохнуть, но каждый глоток воздуха отзывался тяжелым, клокочущим хрипом в груди. Мир вокруг меня начал медленно гаснуть, погружаясь в абсолютную, спасительную темноту. Но самым последним, что я успела зафиксировать до того, как сознание окончательно покинуло меня, был взгляд Натана. В нем больше не было детского страха. В нем не было даже прежней ярости. Там застыло чистое, леденящее безумие человека, у которого только что отобрали единственную причину оставаться человеком. И это безумие было страшнее всех «Белых масок» вместе взятых.

Без масок

Хлопок выстрела все еще вибрировал в сыром воздухе котельной, когда траектория моей жизни окончательно замкнулась. Падение на мокрый бетон показалось неестественно мягким, словно я опустилась на дно глубокого, темного водоема, куда не долетали звуки бушующего наверху пожара.

Натан поймал меня. Его руки, всегда такие надежные, сейчас судорожно дрожали, когда он бережно опустил мое тело на свои колени. Его охотничий нож с глухим стуком отлетел куда-то в грязь, под ржавые трубы — оружие больше не имело для него значения. Вся его вселенная сжалась до размеров багрового пятна, стремительно расползающегося по моей куртке.

— Нет, нет, нет… Адриана, смотри на меня! — Его голос сорвался на сиплый, отчаянный крик. Он прижал свою ладонь к моей груди, пытаясь остановить бьющую толчками кровь, но она упрямо просачивалась сквозь его пальцы, горячая и безжалостная. — Зачем ты это сделала, наводчица? Зачем?! Смотри на меня, слышишь?! Не смей закрывать глаза!

Я пыталась сделать вдох, но в груди что-то тяжело, страшно заклокотало. Каждое движение отзывалось тупой, онемевшей болью, которая медленно, но верно уступала место леденящему холоду. Этот холод поднимался от кончиков пальцев рук, парализуя тело, лишая его веса. Я больше не чувствовала разбитого предплечья, не чувствовала сырости бетонного пола. Существовало только лицо Натана, зависшее надо мной.

Я смотрела на него, и сквозь пелену подступающей темноты видела, как с него окончательно, до самого основания, осыпались все защитные слои. Не было больше циничного, жестокого студента из Ашвуда. Не было параноика, ищущего повсюду врагов. На меня смотрел человек, чья душа была вывернута наизнанку, обнажая чистую, концентрированную и невыносимо болезненную любовь. Любовь, которую он так долго и тщетно пытался выдать за ненависть.

— На… тан… — Мои губы едва шевелились, с них слетал лишь слабый, хриплый шелест. Из угла рта потекла тонкая теплая струйка, и он судорожно, бережно стер ее своим рукавом, размазывая по моему лицу сажу и слезы.

— Молчи, ничего не говори, — умолял он, и его голос надламывался на каждом слове. Великий, непобедимый Натан Вульф плакал, и его крупные, прозрачные слезы падали на мои щеки, смешиваясь с моей кровью. — Дэймон сейчас придет. Он вытащит нас. Мы дойдем до коллектора, мы уедем из этого проклятого города. Ты будешь жить, слышишь? Ты должна жить. Я не вынесу этого, Адриана… Я не смогу без тебя.

Я хотела улыбнуться, но силы покидали меня слишком быстро. Времени на иллюзии не осталось. Я знала, что это конец. Моя смерть, зафиксированная в пророчествах культа и планах профессора Блэквуда, настигла меня здесь, под трибунами заброшенной школы. Но это не была смерть жертвы, которую пригнали на убой. Это был мой собственный, осознанный выбор. Я переписала их сценарий. Я спасла его.

Я медленно, преодолевая страшное сопротивление собственного умирающего тела, подняла здоровую руку. Мои пальцы были слабыми, испачканными в мазуте и крови, но я сумела коснуться его щеки. Натан вздрогнул, перехватил мою ладонь своей и крепко прижал ее к своему лицу, закрывая глаза.

— Без… масок… — едва слышно прошептала я.

Это были последние слова, которые я смогла из себя выдавить. В этот короткий, финальный миг между нами не осталось никакой лжи, никаких тайн и недомолвок. Мы были полностью свободны друг перед другом. Мы были настоящими.

Седовласый Лидер масок стоял в нескольких шагах от нас, по-прежнему удерживая пистолет с глушителем. Он смотрел на нас со своего холодного, недосягаемого пьедестала абсолютного безразличия. На его безупречном лице не отразилось ни тени триумфа. Для него моя гибель была лишь браком в расчетах, досадной потерей ценного ресурса.

— Драма ничтожеств, — негромко произнес он, и его голос донесся до меня словно из глубокого колодца, заполненного водой. — Вы потратили столько сил ради того, чтобы умереть вместе в этой грязи. Твоя жертва пуста, Адриана. Через минуту он последует за тобой, а этот округ поглотит ваши имена, как поглотил тысячи других.

Я слышала его, но его слова больше не имели надо мной власти. Звуки котельной начали стремительно отдаляться, превращаясь в неразличимый, монотонный белый шум. Свет вокруг нас стал угасать, сужаясь до крошечной, дрожащей точки в центре лица Натана. Его глаза — испуганные, любящие, безумные от горя — были последним, что запечатлелось на сетчатке моего угасающего зрения.

Моя рука, державшаяся за его щеку, внезапно потеряла остатки сил и бессильно скользнула вниз, упав в холодную воду. Воздух в моих легких замер на последнем, коротком выдохе.

Темнота, мягкая и абсолютно бездонная, хлынула со всех сторон, принимая меня в свои объятия. Боль ушла. Страх исчез. Осталось только звенящее, вечное безмолвие.

Я больше не видела, как Натан судорожно прижал мое обмякшее тело к своей груди, утыкаясь лицом в мои волосы. Я не слышала его первого, страшного крика — крика, который больше не походил на человеческий голос, а напоминал вой смертельно раненого оборотня, у которого отняли луну. В этот момент Адриана умерла, и вместе с ней в подвале заброшенной школы умерло всё то человеческое, что так долго и мучительно удерживало Натана Вульфа от падения в бездну полного, необратимого безумия. Начиналась совсем другая история — история, в которой больше не было места пощаде.

Пепель и сталь

Адриана обмякла. Ее рука, еще секунду назад хранившая едва осязаемое тепло, безжизненно скользнула по щеке Натана и упала в мазутную жижу. Последний вздох, похожий на тихий шелест осенней листвы, растворился в душном воздухе котельной. Точка света в ее расширившихся зрачках погасла навсегда, оставив лишь пустое, стеклянное отражение ржавых труб под потолком.

Натан не сразу понял, что произошло. Несколько секунд он сидел неподвижно, продолжая судорожно прижимать ее к себе. Он баюкал ее тело, словно боялся разбудить, и шептал что-то бессвязное, глотая соленые слезы. Его ладонь, все еще прижатая к ее груди, чувствовала, как под слоем липкой, горячей крови затихают последние, едва заметные вибрации. Сердце Адрианы остановилось. Маленькая, испуганная овечка, которая сумела пробить его стену из шипов, ушла во тьму, оставив его одного на руинах собственного разума.

Лидер масок брезгливо поморщился, глядя на эту сцену. Он медленно поднял пистолет, наводя ствол прямо в затылок склонившегося парня.

— Довольно, — ровно произнес седовласов мужчина. — Твоя скорбь утомляет. Ты сыграл свою роль, Натан. Пора закрыть этот контракт.

Хлопок. Но пуля с глухим щелчком ушла в кирпичную кладку бойлера.

В ту самую долю секунды, когда палец Лидера нажимал на спуск, внутри Натана что-то окончательно, с хрустом переломилось. Это не был контролируемый тактический маневр. Это был взрыв. Тот самый испуганный семилетний мальчик, который четырнадцать лет прятался под кушеткой в залитой кровью гостиной, только что умер вместе с Адрианой. А на его место пришло нечто иное — древнее, первобытное, сотканное из чистой, дикой ярости и абсолютного, леденящего безумия. У него отобрали единственную причину оставаться человеком. И теперь ему было нечего терять.

Натан рванулся с места с такой противоестественной, звериной скоростью, что Лидер масок просто не успел скорректировать прицел. Натан не пытался подняться на ноги — он бросился вперед, низко пригибаясь к полу, словно разъяренный волкодав. Его пальцы, погруженные в грязную воду, нащупали рукоять оброненного охотничьего ножа.

Одним мощным прыжком Натан преодолел разделявшее их расстояние. Лидер успел лишь вскинуть руку с пистолетом, но Натан снизу вверх вбил лезвие ножа прямо в его запястье. Сталь с хрустом прошла между костями. Оружие со звоном отлетело в сторону, а из горла седовласого мужчины впервые вырвался нечеловеческий, полный боли и неожиданного испуга крик.

Но это было только начало. Ярость Натана не имела границ, она требовала крови — много, до краев, чтобы заглушить тот страшный, раздирающий душу крик, что застрял у него в горле.

Натан повалил Лидера на мокрый бетон, наваливаясь на него всем своим весом. Его лицо, испачканное сажей, чужой кровью и собственными слезами, превратилось в жуткую, неподвижную маску безумия. В его глазах не осталось ничего человеческого — только два пылающих, багровых угля. Он перехватил нож и с глухим, утробным рыком вогнал лезвие в плечо Лидера, проворачивая сталь в ране.

— Ты… ты чудовище… — хрипел седовласый, пытаясь свободной рукой оттолкнуть парня, но Натан казался каменной глыбой. Его мышцы налились железной, смертоносной силой.

— Я то, что ты создал, — выплюнул Натан. Его голос изменился, став низким, рокочущим, потерявшим всякие подростковые интонации.

Он выдернул нож и начал наносить удары один за другим — быстро, методично, с какой-то извращенной, математической жестокостью. Он не целился в жизненно важные органы, он не хотел быстрой смерти для этого человека. Он хотел разрушить его, превратить в такое же месиво, в какое тот превратил его жизнь четырнадцать лет назад. Сталь со свистом рассекала воздух, вонзаясь в плоть, сухожилия и кости. Котельная наполнилась тяжелым, удушливым запахом свежей крови и глухими, булькающими звуками. Лидер масок, еще минуту назад казавшийся всесильным божеством, теперь жалко судорожно дергался на полу, захлебываясь собственным криком, пока Натан буквально кромсал его на части.

В этот момент сверху, со стороны лестницы, раздался грохот. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в спортзал, была выбита.

В подвал, задыхаясь от дыма и кашля, ворвался Дэймон. Его куртка была обгорелой, на лице зияла глубокая рубленая рана, но он по-прежнему крепко сжимал оружие. Вслед за ним, цепляясь друг за друга, спустились профессор Блэквуд и Джессика, которая тащила на себе едва живого, бледного Райана. Им удалось прорваться сквозь огонь галереи. Они выжили. Они пришли за ними.

Но то, что они увидели в тусклом свете мигающей лампы, заставило их замереть на месте, позабыв о погоне позади.

На полу, в луже темной, смешанной с мазутом крови, сидел Натан. Он продолжал наносить удары уже мертвой, превращенной в кровавое месиво фигуре Лидера. Его руки были красными до самых локтей, одежда пропиталась багровыми каплями, а с лезвия ножа непрерывно текло на бетон. Каждое движение Натана сопровождалось тяжелым, свистящим хрипом. Он был похож на демона, вырвавшегося из глубин преисподней.

— Натан… — тихо, с неверующим ужасом прошептал Дэймон, медленно опуская пистолет. Он видел многое на своей службе, но такая концентрированная, животная жестокость заставила даже его отступить на шаг.

Профессор Блэквуд взглянул в угол котельной и издал задушенный, полный раскаяния и горя вопль. На грязном матрасе, среди труб, лежала Адриана. Тихая. Неподвижная. Белая, как мраморная статуя.

Джессика закрыла рот ладонями, из ее глаз хлынули слезы. Она упала на колени рядом с Райаном, который в полузабытьи лишь тихо стонал, не понимая, почему вокруг застыла эта страшная, звенящая тишина.

— Натан, стой! Он мертв! Прекрати! — Дэймон наконец пришел в себя. Он подскочил к парню, хватая его со спины за плечи и пытаясь оттащить от изуродованного тела Лидера.

Натан резко развернулся. Его взгляд, безумный, расфокусированный, уперся в Дэймона. На секунду показалось, что он не узнает друга — Натан вскинул нож, готовый вонзить его в любого, кто посмеет к нему прикоснуться. Дэймон замер, чувствуя, как холодеет спина под этим взглядом. Это был взгляд загнанного зверя, у которого отняли последнюю ценность.

— Она умерла, Дэймон, — тихо, со страшным, мертвым спокойствием произнес Натан. Его рука с ножом медленно опустилась. — Она закрыла меня. Её больше нет.

Он поднялся на ноги, шатаясь, словно пьяный. Его ботинки оставляли кровавые следы на бетоне. Не обращая внимания на застывших в шоке Блэквуда и Джессику, Натан подошел к телу Адрианы. Он бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, поднял её на руки, прижимая ее голову к своему окровавленному плечу.

— Нам нужно идти, — так же тихо сказал он, поворачиваясь к зеву дренажного коллектора. В его голосе не осталось эмоций. Только пустота. Пепел и сталь. — Маски скоро будут здесь. А мне еще нужно похоронить мою наводчицу.

Последний причал

Они не повезли её в город. Возвращение в цивилизацию с телом, пробитым пулей, означало бы недели допросов, судебно-медицинских экспертиз, протоколов и чиновничьего равнодушия, к которому никто из них не был готов. Да и сам Фролик, окутанный своим вечным, маслянистым туманом, казался единственным правильным местом для финала этой истории. Этот город забрал её жизнь, и этот же город должен был сохранить её тайну.

Они нашли старое, полузаброшенное кладбище на самой окраине, за чертой дренажных коллекторов, где туман сгущался до состояния сырого сукна. Ржавая железная ограда наполовину ушла в землю, а надгробия поросли серым, липким мхом. Дэймон и профессор Блэквуд копали могилу по очереди, сменяя друг друга каждые полчаса. Сырая, каменистая земля поддавалась с трудом, лопаты с металлическим скрежетом натыкались на корни старых вязов, но никто не проронил ни слова.

Натан всё это время сидел на поваленном грозовой бурей стволе дерева. На его коленях, завернутая в чистый брезент, найденный в машине Блэквуда, лежала Адриана. Он не выпускал её из рук с самого момента выхода из котельной. Его ладони, наспех отмытые в болотной воде от чужой крови, были белыми и неподвижными, как известняк.

В его поведении больше не было ни капли прежней ярости, ни намека на ту дикую, звериную агрессию, с которой он кромсал Лидера масок на бетонном полу. Из него ушла вся грубость, весь тот колючий, ядовитый цинизм, который он годами использовал как щит от внешнего мира. Натан больше не огрызался, не кричал и не искал виноватых. Он был просто мертв внутри. Его лицо превратилось в застывшую, фарфоровую маску без единой живой морщины, а взгляд темных глаз стал абсолютно прозрачным, устремленным в одну невидимую точку где-то над линией горизонта.

— Натан… — тихо позвала Джессика, несмело приближаясь к нему. Она протянула руку, собираясь коснуться его плеча, но ее пальцы застыли в воздухе. От парня веяло таким могильным, непроглядным холодом, что к нему было страшно прикоснуться. — Натан, пора. Земля готова.

Он не ответил. Медленно, с какой-то пугающей, механической грацией он поднялся, бережно прижимая к себе сверток. Его шаги по жухлой, мокрой траве были бесшумными. Он подошел к краю свежевырытой ямы, на дне которой уже скопилась темная, грунтовая вода.

Профессор Блэквуд сделал шаг назад, закрывая лицо руками и тихо, по-стариковски всхлипывая. Его плечи судорожно вздрагивали. Он знал, что этот грех останется с ним до конца его дней, сколько бы лет ему ни осталось. Дэймон стоял молча, выпрямившись во весь рост, сжав челюсти так, что на скулах перекатывались желваки. Райан, сидевший неподалеку в машине с перевязанной головой, безучастно смотрел сквозь мутное стекло.

Натан опустился на колени у самого края. Он не позволил Дэймону помочь ему. Он сам, бережно удерживая брезент, опустил Адриану на дно могилы. Когда ткань коснулась сырой земли, Натан на секунду задержал руку, словно пытаясь уловить последнее, призрачное эхо её присутствия. Затем он поднялся, взял деревянную лопату и начал бросать первые комья земли вниз. Удары глины о брезент звучали глухо, как удары остановившегося сердца.

Они не поставили крест. Натан сам притащил тяжелый, обточенный ветрами серый валун и с силой вогнал его в изголовье могилы. Ни имени, ни дат, ни эпитафий. Только безымянный камень посреди туманного кладбища мертвого города.

Когда всё было кончено, Дэймон подошел к нему и положил тяжелую ладонь на плечо.

— Нам нужно уезжать, Натан. Машина готова. Округ закрывают, сюда идут правительственные отряды по нашему вызову. Нам нельзя здесь оставаться.

Натан медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни капли страха перед законом, ни капли интереса к тому, что будет дальше. Он выглядел как человек, который выполнил свой последний земной долг и теперь просто функционирует по инерции, как заведенный часовой механизм.

— Идите, — тихо, безжизненно произнес он. Его голос казался лишенным всякого объема, словно шелест сухой травы на ветру. — Я догоню.

Дэймон хотел что-то возразить, но, посмотрев в эти пустые, выгоревшие дотла глаза, лишь тяжело вздохнул и кивнул. Он увлек за собой плачущую Джессику и сломленного профессора к машине. Вскоре послышался тяжелый рокот мотора внедорожника, который медленно удалялся по заросшему шоссе, пока полностью не растворился в серой пелене.

Натан остался один. Он стоял у безымянного камня, и туман Фролика медленно окутывал его фигуру, стирая контуры его темной куртки. Его правая рука лежала в кармане, где пальцы до боли сжимали холодный, матовый предмет, покрытый сложными фиксаторами. Предмет, который он забрал из котельной. Черную маску Лидера.

Внутри Натана больше не осталось места для слез или жалости к себе. Вся его прошлая жизнь, весь его страх перед «Белыми масками» сгорели в том подвале вместе с последним вздохом Адрианы. Теперь на этом пепелище рождалось нечто совершенно иное. Холодное. Острое. Безжалостное. Как сталь его охотничьего ножа.

Эпилог. Охотник

Прошло полгода.

Город за пределами проклятого округа жил своей обычной, суетливой и шумной жизнью. Неоновые вывески магазинов отражались в лужах от осеннего дождя, по улицам спешили люди, укутанные в теплые шарфы, а в кофейнях пахло корицей и свежей выпечкой. Мир вокруг не заметил того, что произошло в туманных низинах Фролика. Для всех это была лишь очередная криминальная хроника о «ликвидации опасной секты на севере штата».

В небольшом кафе на углу Пятой улицы было уютно и тепло. У окна, за маленьким круглым столиком, сидели Дэймон и Джессика. Дэймон выглядел постаревшим, в его коротких темных волосах появилась отчетливая седина, а на щеке остался глубокий белый шрам — память о стеклянной галерее. Но в его движениях больше не было той загнанной, нервной настороженности. Он медленно пил кофе, внимательно слушая девушку.

Джессика изменилась. На её лице больше не было того дикого, животного ужаса, который преследовал её на цепи в Складе 4. Рядом с Дэймоном она наконец обрела то, чего ей не хватало всю жизнь — безопасность и покой. Она держала в руках чашку с горячим чаем, её пальцы больше не дрожали. Они были вместе. Этот общий ад, сквозь который они прошли, не сломал их, а наоборот, намертво сшил их разрушенные жизни в нечто единое и прочное.

— Профессору Блэквуду дали максимальный срок, — тихо произнесла Джессика, глядя на круги в чашке. — Суд не принял во внимание его мотивы. Райан… Райан до сих пор в клинике. Врачи говорят, что физически он восстановился, но ментально… он остался там, в коридорах школы. Он не разговаривает.

Дэймон тяжело кивнул, переводя взгляд на темнеющее окно, по которому стекали капли дождя.

— А Натан? — спросила она чуть тише, и в её гортани перехватило дыхание при одном упоминании этого имени. — О нем есть новости? Полиция округа говорит, что его личные вещи исчезли из общежития на следующий день после нашего возвращения.

— О Натане Вульфе больше никто ничего не услышит, Джесс, — Дэймон горько усмехнулся, делая глоток. — Того парня, которого мы знали, больше нет. Он стер себя из всех баз данных. Но… в округе Фролика сейчас происходят странные вещи.

Джессика вскинула на него испуганные глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Остатки «Белых масок»… их находят в лесах. По одному. Без оружия, без их фарфоровых лиц. Кто-то методично, с хирургической точностью вырезает их гнезда. Полиция думает, что это внутренние разборки культа. Но я знаю этот почерк. Это работа одного человека. Человека, который больше не знает, что такое страх.

В это же самое время на крыше заброшенного высотного здания, возвышающегося над промышленной зоной на границе округа, было холодно. Осенний ветер срывал редкие желтые листья с редких деревьев внизу и швырял их в лицо парню, стоявшему у самого края бетонного парапета.

Натан смотрел на город. Его длинный темный плащ трепетал на ветру, словно крылья огромной ночной птицы. Под его ногами раскинулось море неоновых огней, но его взгляд был устремлен дальше — туда, где на горизонте, среди черных силуэтов холмов, угадывались туманные контуры Фролика.

Его лицо было абсолютно спокойным. В нем не осталось ни капли от того испуганного студента, который когда-то приехал в Ашвуд. Месяцы охоты, проведенные в сырых лесах и заброшенных коллекторах, превратили его тело в кусок литой стали, а разум — в безупречный, холодный механизм для убийства. Он больше не бежал от своего прошлого. Он сам стал этим прошлым для тех, кто посмел разрушить его жизнь.

Натан медленно залез во внутренний карман плаща и достал оттуда матовую, абсолютно черную маску Лидера. На ней не было эмоций. Она была ликом самого безмолвия, самой смерти.

Он поднял её на уровень глаз. В отражении черного материала мазнули огни далекого города. Натан знал, что обратного пути нет. Его стена из шипов превратилась в его собственную тюрьму, и внутри этой тюрьмы больше не было места для живых людей. Он стал тем, кого так долго ненавидел, но теперь это была его единственная форма существования. Он был охотником.

Он медленно поднес маску к лицу. С сухим, металлическим щелчком фиксаторы застегнулись на его затылке. Мир вокруг него тут же сузился до размеров двух узких, глубоких глазниц, в глубине которых загорелся холодный, потусторонний багровый свет.

Натан сделал глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух наполняет его легкие. Лица Адрианы больше не было в его памяти — время, боль и безумие стерли четкие черты её лица, её улыбку, цвет её волос. Все его воспоминания превратились в сплошной серый туман. Но то, что она подарила ему в ту секунду перед смертью, когда коснулась его щеки своей окровавленной ладонью, осталось с ним навсегда. Это было его проклятием и его единственным компасом в этой бесконечной ночи.

Натан шагнул вперед, растворяясь в темноте крыши.

— Я не помню её лицо, но помню каждый взгляд.