Выживший — осколки человечности 2

Глава 1

Дожил, блядь, до того, что меня хотят превратить в овощ. Причём делать это собираются с такими добрыми улыбками, что каждому хочется врезать по морде. Но охранники с оружием как-то не располагали к активным действиям. А ещё у меня носок сполз в ботинке — мерзкое чувство…

— Ну что, кто-нибудь ещё верит в божью защиту? — обратился я к своим. — Или все уже перешли на атеизм с элементами паники? — Подкинул им, короче говоря, дерьма на вентилятор. Делать всё равно было нечего — имею же я право поворчать хоть немного.

Глеб нервно усмехнулся, но остальные молча разглядывали кровати с ремнями. Мой щенок тем временем рычал на сестру Марию, которая всё ещё улыбалась своей идиотской улыбкой. Умная псина сразу почувствовала неладное.

— Не волнуйтесь, — сказала сестра, — процедура безболезненная. Вы просто потеряете память и станете частью нашей семьи.

— Ммм, как заманчиво звучит, — огрызнулся я с сарказмом. — Всегда мечтал стать зомби у кого-то на побегушках. А потом нам на старости лет кто будет пенсию платить и заботиться о нас? Вы?

Охранники вдруг переглянулись. Видимо, не все тут были такими просветлёнными, как хотелось отцу Иоанну. В глазах одного мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Слушай, — обратился я к нему, пока горячо, надо брать, — а ты сам-то проходил эту процедуру?

— Заткнись! — огрызнулся он сразу, но голос дрогнул.

Отлично — значит, не все тут окончательно поехавшие… Сестра Мария тем временем начала готовить какой-то раствор в одной из ванн. Пахло химией и чем-то ещё — кислым и неприятным. Они бы хоть воду после предыдущих клиентов меняли. Тоже мне условия в спа-салоне… Плохой отзыв бы точно оставил сволочам.

— Кто первый? — спросила она.

— Я, — не успев подумать, вырвалось у меня. Ой, блядь, что я творю опять?

Все, само собой, посмотрели на меня как на сумасшедшего. Может, так и было… В конце концов, нормальные люди в такое дерьмо не ввязываются.

— Только у меня одно условие, — да, я любитель ставить условия, ну а что мне ещё остаётся? Дела и так полная жопа — хуже-то уже не будет. — Хочу знать, что со мной будут делать. Чисто любопытно.

Сестра Мария — эта гребаная овца — кивнула, явно довольная моей покорностью. Наверное, думает, что я сдался, а я уже просто время оттягиваю, как могу.

— Сначала мы введём тебе седативное, — начала она объяснять, размахивая шприцем, — потом специальный раствор, который разрушает нейронные связи, отвечающие за память и личность. Ты проснёшься чистым листом, готовым принять нашу истину.

— Понятненько, — кивнул я с улыбочкой, — а что с теми, кто не выживет? Страховка всё покроет?

— Они станут удобрением для огорода, — у неё с чувством юмора, походу, был порядок. — У нас отличные помидоры растут, — или это была не шутка с её стороны?

Едва она это сказала, как в этот момент снаружи раздались выстрелы. Сначала одиночные, потом автоматные очереди — ох ты ж, блядь, неужели орда зомби пожаловала? Тогда я им несказанно рад.

Охранники сразу дёрнулись к окнам, забыв про нас — вот и чудненько.

— Что там происходит? — спросила сестра Мария, и наконец бесящая улыбка сползла с её лица.

— Похоже, у вас какие-то гости, — подметил я. — И они не очень вежливые, раз не знакомы с правилами этикета, — подлил я масла в огонь.

Выстрелы усиливались. Послышались крики, лай собак и звон разбитого стекла — надеюсь, им достанется, а нам нет... Мой ретривер заскулил и прижался к ногам.

— Это невозможно! Кто посмел?! — пробормотала сестра Мария, роняя шприц. Тот, к счастью, сломался, и проклятое седативное растеклось по полу. — Нас же защищает...

— Бог? — перебил я. — Наверное, в отпуск ушёл, — вздохнул я и злорадно посмотрел на эту особу.

Но пока я пытался хоть как-то задеть её, один из охранников, выглянув в окно, тут же отпрянул от него, словно от раскалённых углей.

— Там... Там целая армия! — крикнул он. — Они прорвали ограждение! Да у них даже гранатомёты!

— Гранатомёты? — переспросил я и присвистнул. — Серьёзные ребята.

Взрыв потряс здание. Штукатурка посыпалась с потолка. Сестра Мария истерично завизжала — получай, дрянь.

— Может, стоит обсудить условия капитуляции? — предложил я, отряхивая пыль с плеч. — У меня есть опыт ведения переговоров, — лгал я как мог.

Но она меня особо не слушала.

— Какая ещё армия? — спросила сестра Мария. В её голосе слышались нотки паники.

— Не знаю, человек сорок и хорошо вооружены, — ответил охранник.

Интересно — кто это может быть? Другая секта? Военные? Или просто бандиты, которые решили, что пора собирать дань с местных психов?

Снаружи опять что-то взорвалось с таким грохотом, что у меня в ушах зазвенело. А здание тряхнуло так, что штукатурка посыпалась прямо на голову сестре Марии. Охранники заметались, как тараканы при включённом свете.

— Надо эвакуировать пленников! — крикнула сестра Мария, стряхивая с головы мусор.

— Куда? — спросил охранник, явно не готовый к такому повороту событий в своей карьере сектантского вышибалы.

— В подвал! Там безопасно!

Ага, в подвал — отличная идея. Загнать нас в ловушку, чтобы потом откапывать по частям.

— Слушай, сестричка, — сказал я, стараясь говорить максимально дружелюбно, — а может, лучше нас отпустить? Мы же не виноваты, что к тебе гости нагрянули. К тому же мы явно не в их списке целей. Если только они не коллекционируют случайных идиотов.

— Никого не отпускаю! — рявкнула она, и вся её святость куда-то испарилась, словно дешёвые духи на жаре.

В дверь ломились с таким энтузиазмом, что либо это очень голодные гости, либо у них серьёзные проблемы с воспитанием. Слышались голоса, ругань на трёх языках, включая какой-то диалект, который даже Google-переводчик бы не осилил.

— Может, лучше сдаться? — предложил один из охранников, явно самый умный в компании.

— Никогда! — крикнула сестра Мария и достала из-под халата пистолет.

Вот это поворот — святая сестричка оказалась не такой уж святой. Интересно, что ещё у неё там припрятано? Граната? Базука? Ядерная боеголовка?

Но дверь уже вышибли с такой силой, что она пролетела метра три и врезалась в стену. В проём ворвались трое в камуфляже, с автоматами. Лица жёсткие, глаза холодные.

— Всем лечь! — крикнул первый голосом, от которого даже собака поджала бы хвост.

Охранники попытались сопротивляться. Глупо. Очень глупо... Через секунду они уже лежали на полу в позах, которые йоги назвали бы «продвинутыми», а сестра Мария прижималась к стене, всё ещё сжимая пистолет дрожащими руками.

— Ты кто такая? — спросил у неё главный, разглядывая её как экспонат в музее.

— Сестра Мария, служительница…

— Плевать, — перебил он с такой искренностью, что я даже позавидовал его прямоте. — А вы кто?

— Туристы, — сказал я. — Заблудились. Хотели посмотреть на местные достопримечательности, а попали в какой-то религиозный боевик.

Он хмыкнул — звук получился как у медведя с насморком.

— В таком месте не заблуждаются. Вы пленники?

— Можно и так сказать. Хотя официально мы были гостями на принудительном духовном посвящении.

— Понятно. Валите отсюда, пока мы тут разбираемся.

— А с чем конкретно вы здесь разбираетесь? — спросил у него Глеб с любопытством.

— Не твоего ума дело! — огрызнулся солдат. — Валите отсюда! И быстро, пока я добрый!

В принципе, я спорить с ним не стал. В конце концов, когда тебя освобождают люди с автоматами, глупо противиться. Подхватив щенка, я кивнул своим.

— Идём, пока добрые дяди заняты убийствами сектантов.

И мы выскочили из здания. На улице же был полный хаос — такой, что даже режиссёры боевиков позавидовали бы. Там стреляли вообще со всех сторон. Сектанты в белых одеждах бегали как курицы перед забоем, а нападавшие методично их отстреливали. Нам, считай, вообще крупно повезло. Воняло сильно порохом, кровью и горелой резиной — но это уже типичный аромат в эти дни.

— Откуда они, интересно, здесь взялись? — спросила вдруг Марго, пригибаясь от свистящих пуль.

— Какая разница, — улыбнулся я. — Главное, они нам помогли — случайно, конечно, но всё же. Может, они вообще тут все конкуренты друг другу и просто территорию расширяют за счёт убитых.

Мы пробирались между домами, стараясь не попадаться на глаза ни тем, ни другим.

— Где выход? — спросил Саша, оглядываясь на взрывы.

— Если включить мозг, то там же, где и вошли, — вздохнул я. — Но это если его ещё не заминировали для пущего веселья.

Добрались мы до ограждения. Действительно, в заборе была пробита огромная дыра. Видимо, местные архитекторы не учли возможности таких мощных атак. Рядом валялись куски металла и несколько трупов в белом.

— Быстрее! — поторопил я этих неповоротливых. — А то нас ещё за местных примут, и кирдык.

Проскочили мы бегом через пролом и сразу махнули в лес. За спиной по-прежнему продолжалась стрельба. Кто-то кричал, кто-то стонал, а кто-то, похоже, молился... Забавно, что даже религиозная община решает свои проблемы теперь при помощи автоматов Калашникова.

Остановились мы только через полчаса, когда звуки боя стихли.

— Что это было? — спросил Глеб, тяжело дыша и вытирая пот.

— «Дружеская» встреча двух соперничающих общин, похоже, — ответил я. — Хотя понятия не имею. — И затянулся сигаретой, которую стащил у мёртвого сектанта.

Собака вдруг зарычала, глядя в сторону поселения. Видимо, учуяла запах пороха и разложения — коктейль современности. Оттуда доносились голоса и матерщина на трёх языках.

— А что если кто-то из них сейчас станет нас искать? Вдруг сектанты победили? А? Или солдаты передумали нас отпускать? — сказал Глеб.

— Ну, всё возможно, — я тоже напрягся.

— И что делать?

— Валить отсюда. Подальше и побыстрее. Желательно в сторону, противоположную цивилизации.

Так что мы поскорее углубились в лес. Шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Собака бежала впереди, принюхиваясь.

— Знаешь, — сказал Глеб, когда мы остановились на привал возле ручья, где он тут же начал мочиться, — а может, это и к лучшему?

— Что именно? — спросил я, наблюдая, как Марго пытается умыться, не снимая макияж, который уже превратился в боевую раскраску.

— Ну, что нас оттуда выгнали. Представляешь, что с нами стало бы?

— Стали бы улыбающимися овощами с промытыми мозгами, — сказал я, раздавливая комара.

Но тут вдруг Марго засмеялась. Истерично — на грани срыва.

— Что смешного? — спросил её медбрат, инстинктивно отодвигаясь от неё.

— Да всё! — всхлипнула она, размазывая тушь по щекам. — Мы четыре дня назад бежали от зомби, а теперь бежим от людей! Следующими кто будут — белки-убийцы или хомячки-террористы? Какая, чёрт возьми, разница?

— Разница в том, — сказал я, стряхивая пепел прямо на муравейник, — что от зомби можно убежать. Они тупые, предсказуемые и воняют. А люди умеют думать, планировать и притворяться. Это делает их опаснее любого мертвяка. Плюс они могут стрелять.

— Утешил, — буркнул Глеб, почёсывая промежность.

— Я не утешитель, — ответил я, — а реалист с чувством юмора и пистолетом. Хотя патронов осталось мало, так что юмор пока главное оружие.

Мой щенок вдруг встал, навострив уши. Мы тоже на всякий случай замерли и прислушались. Тишина нарушалась только писком комаров и урчанием в животе у Глеба. Потом послышался треск веток и приглушённая ругань. Кто-то шёл, и явно не на пикник.

— Прячемся, — шепнул я, затушив сигарету.

Мы сразу залегли за поваленным деревом. Ретриверу пришлось зажать пасть, чтобы не лаял, — и тот возмущённо сопел. Через кусты тем временем пробирались двое в камуфляже с автоматами наготове. Те самые добрые дяди, что устроили в посёлке день открытых дверей со свинцовыми призами.

— Следы ведут сюда, — сказал один, плюнув в лужу.

— Далеко не ушли, — ответил второй, поправляя автомат и почёсывая зад. — Найдём. Лес не резиновый.

— А зачем они нам? Обычные беженцы. Может, просто отпустим? Я устал убивать невинных.

— Приказ есть приказ, — второй достал флягу и хлебнул. — Свидетелей не оставлять. Тем более после того дерьма, что мы там устроили. Начальство не любит лишних вопросов. Никифоров просто сглупил, но он за это и поплатился.

Я наблюдал, как один из них мочится на дерево в двух метрах от нас. Вот и всё — добрые дядюшки оказались обычными ублюдками в форме. Впрочем, кем ещё они могли быть в наше время? Они прошли мимо, не заметив нас, но оставив после себя запах пота и табака. Мы выждали ещё минут десять, слушая, как они удаляются и обсуждают планы.

— Надо уходить, — шепнул я, — и быстро. Пока они не вернулись с подкреплением и собаками-ищейками.

— Куда? — Глеб встал, отряхиваясь от листьев и паутины.

— Без разницы. Главное — подальше от них.

Мы двинули в противоположную сторону и шли до самой темноты, пока не наткнулись на старую охотничью избушку.

— Переночуем здесь — это самый лучший вариант из всех, — а утром решим, что дальше. Хотя с нашим везением тут наверняка живёт маньяк-отшельник с коллекцией человеческих голов.

Избушка была полуразрушенной, но крыша держалась, и то хорошо. Внутри пахло плесенью и мышами.

— Пятизвёздочный отель, — буркнул Глеб, пиная дохлую крысу. — Только мини-бара не хватает.

— Костёр разводить не будем, — сказал я. — Дым заметят. А заодно и всех местных психопатов привлечём.

— А есть что будем? — спросил Глеб, потирая живот.

— То, что осталось, — я достал из рюкзака банку тушёнки.

Поужинали в темноте, поделив одну банку на всех. Щенку досталось больше всех — он хотя бы был полезным. В отличие от некоторых.

— Слушай, — сказал Глеб, облизывая ложку, — а что это были за люди? Которые напали на поселение?

— Я что, мистер всезнайка? — у меня аж глаза закатились. — Но они явно знали, что делают. Профессионалы-солдаты. Или очень талантливые любители массовых убийств.

— Военные?

— Или наёмники. Или бандиты с военным опытом в такой одежде. Или просто соседи, которым надоело слушать их молитвы по ночам. Разницы особой нет — все одинаково хотят нас убить.

— А что они там искали?

— Может, просто грабили, — предположила Регина. — У сектантов были запасы.

— Вот именно, — киваю на её слова. — В любом случае, нам лучше держаться от них подальше. У меня аллергия на пули.

— А куда мы теперь пойдём?

— Чего заладил «куда да куда»?! — захотелось ему вмазать уже. — Подальше от людей. И от зомби тоже, если получится.

— Может, найдём другое поселение?

— После сегодняшнего? — хмыкнул я. — Спасибо, не надо. Лучше уж с зомби. Они хотя бы честно показывают свои намерения. А люди сначала улыбаются, потом стреляют в спину.

— Ты прав, — вздохнул наконец лысый и угомонился.

— Не все такие, — сказала Марго. — Мы же нормальные.

— Пока, — буркнул я. — Посмотрим, что будет через месяц-другой. Когда кончится еда и начнётся каннибализм.

Короче, легли мы спать без настроения на гнилых досках. Собака устроилась рядом со мной, согревая своим теплом. Единственное живое существо, которому я мог доверять. И которое не пыталось меня обокрасть или съесть.

Утром проснулся от собачьего рычания. Щенок стоял у двери, навострив уши. Видимо, почуял что-то более опасное, чем обычные крысы размером с кота.

— Что там? — шепнул я, хватаясь за оружие.

Остальные тоже проснулись. Слушали. Тишина... А потом — голоса. Далеко, но приближаются.

— Они нас нашли, — прошептал Глеб, бледнея.

— Ещё нет, — ответил я, — но найдут, если мы не свалим.

Поэтому мы быстро собрались и выскочили через заднее окно. Побежали по лесу, стараясь не шуметь. За спиной раздались крики. Нас заметили!

— Быстрее! — крикнул я.

Улепётывали как могли. Собака мчалась впереди всех. Но за нами пока просто гнались и ещё не стреляли. Видимо, хотели взять живыми, хотя зачем? Мы же слышали, что им не нужны свидетели. И всё же какая уже разница — всё равно зря стараются... Живым меня не возьмут. Максимум — слегка покусанным и очень злым.

Впереди показалась река. Широкая и быстрая. Мост был разрушен, как и всё остальное в этом богом забытом мире.

— Что делать? — крикнул Саша, останавливаясь на берегу.

— Плыть! — ответил я и прыгнул в воду. — Надеюсь, там нет водяных зомби! Или крокодилов-мутантов!

Вода была ледяной — как сердце моей бывшей жены, а течение сильное. Но другого выхода не было, если не считать превращения в решето от автоматных очередей. Все прыгнули за мной следом. Собака поплыла рядом, фыркая и отплёвываясь — видимо, тоже не в восторге от внеплановых водных процедур. По крайней мере, у неё есть шерсть, которая согревает, в отличие от нас.

Добрались до другого берега полумёртвые от холода. Мои яйца втянулись чертовски глубоко. А преследователи остались на том берегу, ругаясь и размахивая руками.

— Переправы поищут, — сказал я, стуча зубами чечётку, — у нас есть время. Туда идём, — показал в сторону гор дрожащей рукой, — в горах легче спрятаться.

Дальше двигались все мокрые, замёрзшие, но живые. Пока живые… Собака трусила рядом, периодически отряхиваясь и окатывая нас брызгами. Спасибо, блин, нам явно не хватало дополнительной влаги.

И тут за спиной послышался всплеск — кто-то из преследователей всё-таки решился на заплыв. Или просто поскользнулся, проклиная нашу находчивость?

— Блядь, они плывут! — крикнул я после того, как обернулся назад.

— А ты думал, они там пикник устроят? — огрызнулась Регина.

Нет, этого я точно не ждал, но всё же не думал, что так быстро снова влипнем по полной в беспросветную задницу. И кажется, единственное, чего ещё не хватает для полного безумия дня, — это чтобы собака вдруг заговорила и предложила разделить с ней последнюю банку тушёнки. Хотя, учитывая последние события, это было бы не самым шокирующим для нас…

Глава 2

Мы бегом ринулись в горы, а они встретили нас ох как неприветливо — холодным ветром и каменистыми тропами, словно природа решила устроить нам персональный велком-пакет в стиле «добро пожаловать в ад». Поднимались уже четвёртый час, и всё чаще приходилось останавливаться — Глеб задыхался как астматик на марафоне в противогазе, а у Регины начали сдавать ноги.

— Может, найдём место для привала? — предложила она, опираясь на валун и делая вид, что это стратегическая пауза, а не полная капитуляция перед горным рельефом. Актриса неважная, но старается.

— Ещё немного, — сказал я, изучая карту. — Там впереди должно быть плато. Переночуем, а утром решим, куда двигаться дальше. Ну или где лучше сдохнуть — тут уж выбор за вами.

Ретривер тем временем бежал впереди, останавливаясь иногда и принюхиваясь. Его поведение меня настораживало — уж больно часто он оглядывался назад, как параноик. Либо за нами продолжали преследование, хотя я никого больше не видел, либо он просто учуял какого-то зверя.

— Думаешь, они всё ещё нас преследуют? — Саша был первого мнения. Он сразу заметил мой взгляд — да, медбрат у нас просто капитан Очевидность.

— Скорее всего, но в горах нас догнать сложнее. Если, конечно, они не оказались горными козлами в человеческом обличье.

— Хотелось бы в это верить.

И мне бы самому хотелось верить своим словам, но я же не идиот. Просто решил не делиться пессимизмом — паники нам ещё не хватало для полного комплекта.

Плато оказалось небольшим, но удобным — защищённым от ветра скалами и с родником. Прямо санаторий, только без шведского стола и массажисток. Мы быстренько развели костёр и сварили суп из остатков пищи — есть хотелось зверски.

— Слушайте, — заговорил вдруг Глеб, хлебая суп и морщась так, будто пытался разгрызть подошву от сапога, — а что мы вообще делаем? Куда хоть идём?

— Если ты не заметил, то подальше от сектантов и военных, — я взглянул на него исподлобья, помешивая горячую бурду. — Хотя можем и обратно, если тебе там больше нравилось.

— Так себе план, если честно, — хмыкнула следом Марго. — Это ведь просто бегство. А где твой мужской стержень и всё в том духе? Как ты его в Омске проявил с теми зэками.

— Мужской стержень у меня на месте — могу показать, если надо. А вот план «героически сдохнуть» меня что-то не вдохновляет, — огрызнулся я.

— Ну а что нам ещё остаётся? — встал на мою сторону Саша. — Воевать с ними? Мы же не спецназ, мы обычные люди с обычными проблемами и необычным количеством неприятностей в жизни. Нам и так уже повезло, что живы после всего пережитого остались. И на личном опыте проверили, что войны ни к чему хорошему не приводят.

— Можно попробовать связаться с другими городами и рассказать про это поселение, — предложил неожиданно Глеб.

— Как, например? — я хмыкнул, откладывая ложку. — Может, ещё властям пожалуемся? Ага, видали мы уже таких защитников. Половина страны в полном беспорядке, связь работает хуже моего желудка после вчерашнего ужина, военные заняты зомби и учёными-психопатами. Так кому рассказать? Деду Морозу?

— Тогда что?

— Да сколько можно! — я уже вспылил, чувствуя, как терпение покидает меня. — Делаем то, что умеем лучше всего — выживаем! Жалуемся на жизнь, едим просроченную тушёнку и притворяемся, что всё не так уж паршиво. И чего им спокойно не живётся? Вечно у них какие-то вопросы.

В общем, в нашей дружной компашке все уже знатно друг друга бесили. Меня раздражали их вечные вопросы и ожидание гениального плана от меня. А я их выводил из себя тем, что не собирался играть в спасителя человечества. Поэтому мы предпочли поскорее завалиться спать, пока окончательно не поссорились.

Ночью меня разбудил лай пса. Ретривер стоял на краю плато и рычал в темноту, демонстрируя больше мужества, чем вся наша компания вместе взятая. Видимо, у него смелости оказалось больше нашего.

— Что там, пёс? — спросил я, понимая, что разговариваю с собакой посреди ночи в горах. Отлично, теперь я официально чокнутый. Стресс и усталость начинали сказываться…

А щенок заскулил и ткнулся носом в мою руку, а потом снова зарычал. Видимо, почуял что-то неладное. Я тоже поднялся и попытался получше всмотреться в темноту. Внизу, на тропе, мелькнули огоньки фонарей. Человек пять-шесть точно поднимались к нам. И судя по их упорству и тому, что они лезли в горы ночью, это точно не обычные туристы. Обычные туристы в это время уже давно были бы съедены зомби.

— Подъём, красавцы! — зашипел я на своих. — У нас гости. И похоже, они пришли не за автографами.

Все разом повскакали, похватав свои вещички. Остатки костра быстро затушили, но дым всё ещё поднимался в воздух, выдавая наше местоположение лучше любого GPS.

— Сколько их? — спросил меня шёпотом лысый, натягивая ботинки прямо на босые ноги.

— Да вроде немного, но опасаться всё равно стоит.

— И куда нам теперь отсюда бежать? — Марго знатно разнервничалась. Надо же, а в начале всегда такую храбрую из себя строила во время нашего первого знакомства.

Ну да ладно... Я хорошенько огляделся вокруг — плато было окружено скалами, выходов было немного, и все они выглядели примерно одинаково суицидально.

— Туда, — показал я на узкую расщелину между камнями. Больше в голову ничего не приходило. — И тихо.

— А если это тупик? — напряглась уже и Регина.

— Тогда хотя бы умрём в красивом месте, — мрачно пошутил я, — среди живописных пейзажей. Плюс экономия на гробах — природа сама похоронит.

И мы принялись пробираться через расщелину, царапая рюкзаки о камни. Вскоре оказались на другой стороне скал. Отсюда было видно наш бывший лагерь — идеальное место для последнего ужина, если бы мы знали, что это последний ужин. А уже через полчаса на плато поднялись люди в чёрном. Сектанты? Их что, не перебили, и они победили? Они обыскали место, где мы ночевали, нашли следы костра.

— Недавно были здесь, — услышал я голос, — угли ещё тёплые.

— Разбежались по тропам, — сказал другой, — утром найдём следы.

— А если в расщелину ушли?

— Проверим. Но сначала отдохнём. Они далеко не могли деться.

Спасибо за оптимизм, мудаки… Видимо, у них был план получше нашего. Что, в принципе, несложно — у нас плана вообще не было. Сектанты развели костёр и расположились на ночлег. Поставили часового — видимо, единственного трезвого среди них, что уже само по себе подозрительно.

— Что делать? — прошептала Марго, и в её голосе по-прежнему слышались нотки паники.

— Ждать, — ответил я, — пока не уснут. Или пока не придумаем что-то поумнее бегства.

— А потом?

— Потом попробуем незаметно уйти. Как ниндзя, только с собакой, рюкзаками и без навыков. В общем, как антининдзя.

Медбрат достал из рюкзака складной нож — видимо, готовился к партизанской войне. Но уйти незаметно не получилось. Мой щенок, а вернее, уже, наверное, мой бывший щенок, увидев какую-то живность, решил устроить любительскую охоту и громко залаял. Часовой тут же насторожился.

— Там кто-то есть! — и он, само собой, сразу принялся будить остальных.

— Сука, — выдохнул Глеб, и непонятно было, про кого именно.

Началась беготня. Сектанты схватили фонари и оружие и начали обыскивать скалы.

— Бежим, герои! Чего встали? — крикнул я, тоже демонстрируя выдающиеся тактические способности уровня «капитан очевидность».

Мы помчались по горным тропам прямо в темноте, спотыкаясь о камни и корни — в общем, здесь было просто тысяча способов умереть. Сзади слышались крики и метался свет фонарей.

— Сюда! — показал Саша на тропу, ведущую вниз.

— Ты что, ослеп? — остановил я его. — Там же тупик. Остаётся только туда, вверх!

— Но там же скалы! — Марго уже задыхалась.

— Зато нас труднее будет достать.

Ползти пришлось по очень крутому склону — я даже мысленно поставил ставку, кто из нас сорвётся и сдохнет. Камни сыпались под ногами, руки ободрались о скалы. Но зато я оказался прав, и преследователи отставали — в темноте лезть по скалам было опасно даже для фанатиков.

К рассвету мы добрались до вершины небольшой горы. Внизу расстилалась долина, а за ней — ещё горы, уходящие к горизонту, как бесконечная реклама турфирмы. У меня не было сил, и настроение было такое, что вместо того чтобы дать кому-нибудь по морде, я просто харкнул бы в неё. Сил хватило только на то, чтобы снять с себя щенка и плюхнуться на землю.

— Красиво, — сказала тем временем Марго, переводя дух и пытаясь привести в порядок волосы.

— Да, — согласился с ней медбрат, — жаль, что некогда любоваться.

— А они где, кстати?

Я с трудом подполз к краю и взглянул вниз. Сектанты разбили лагерь у подножия скал и явно не собирались уходить. Тут можно было обойтись без комментариев — моё лицо само комментировало эту ситуацию.

— Ждут, — только и пробормотал я. — Терпеливые ублюдки.

— А если не спускаться?

— Тогда умрём от голода и жажды, — ответил Саша, проверяя остатки воды. — Воды у нас на день, еды ещё меньше. Зато с видом на горы — как в дорогом хосписе.

— Отличные варианты, — буркнул Глеб. — Смерть от жажды или смерть от сектантов. Почему не предлагают смерть от переедания?

Пока они трепались, я достал бинокль и стал изучать окрестности. Долина внизу выглядела заброшенной, но вдалеке виднелись какие-то строения.

— Там что-то есть, — толкнул я лысого в бок. — Километрах в десяти.

— Что именно? И нам сейчас что с того?

— Не знаю, но здания вроде какие-то. Может, посёлок.

— А может, ещё одна секта, — мрачно заметил медбрат.

— Тогда хотя бы разнообразие, — хмыкнул я на автомате. — Надоело иметь дело с одними и теми же психами.

Но к полудню стало ясно, что сектанты никуда не уходят. Более того, к ним подошло подкрепление — ещё человек десять. Видимо, объявили мобилизацию.

— Серьёзно настроены, — сказал я, считая головы в бинокль.

— А что, если сдаться? — предложил Глеб, и в его голосе слышалась усталость человека, который уже представил себе комфортную камеру. — Может, они нас не убьют. Может, просто покалечат для острастки.

— Да, отличная идея, — съязвил я. — Сдадимся этим убийцам. Что может пойти не так?

И Марго вдруг хихикнула.

— А помнишь, как ты говорил, что это будет романтическое путешествие?

— Ну, адреналин же есть, — ответил я. — Разве не романтично умирать вместе? Вам бы так хотелось…

— Очень романтично, — согласилась она. — Особенно от рук убийц.

— Ага, — хмыкнул я. — Просто заставят молиться их богу до конца жизни. Или пока мозги не вытекут от избытка духовности. Хотя у некоторых из нас это произойдёт довольно быстро.

— Лучше, чем умереть от жажды, — возразила Регина.

— Спорно. Я предпочитаю умирать со своими мозгами, а не с чужими молитвами в голове. Хотя, признаю, выбор невелик — либо высохнуть как изюм, либо превратиться в зомби с их мышлением. Но не факт, что мы выживем…

Вечером же произошло неожиданное. К лагерю сектантов подъехали машины — военные машины. И тут даже не ясно, в нашу это пользу или нет… Если это те самые солдаты, что нападали на сектантов, то должна начаться перестрелка, но тогда и нам крышка.

— Это те же самые? — удивился Саша, чуть не подавившись тушёнкой.

Но мы сами ещё ничего не знали — я получше навёл бинокль. Из машин вышли люди в военной форме. Вроде пока знакомых лиц не вижу, да и я как-то рад, что со всеми перезнакомиться тогда не успел.

— Не они вроде, — прикинул я чисто на вид, — форма не та. И вооружены как-то чересчур массивно.

— А кто тогда? — Глеб почесал свою лысину.

— Ещё один тупой вопрос, и я тебе кадык вырву. Или, может, я на «Гугл» похож? — я злобно зыркнул на него, а после уже добавил: — Но сектанты их явно не ждали. Судя по их лицам, они ожидали скорее второго пришествия, чем визита людей с автоматами.

Внизу же началась какая-то суета. Сектанты окружили пришлых, но те не выглядели испуганными. Наоборот, один из военных что-то говорил, размахивая руками так энергично, что казалось, он дирижирует оркестром.

— Переговоры, — сказал я своим, не прекращая наблюдать. — Интересно только, о чём. Вот жопа-то будет, если они против нас объединятся.

Весь их треп длился около часа. Потом военные сели в машины и уехали так же внезапно, как и приехали. А сектанты начали сворачивать лагерь с такой скоростью, будто их задницы внезапно загорелись.

— Уходят, — удивилась Марго. — Но почему?

— Хороший вопрос, — хмыкнул я ей в ответ. — Видимо, получили предложение, от которого нельзя отказаться. Или которое нельзя принять, не рискуя превратиться в кусок мяса.

Но главное, что к вечеру внизу никого не осталось. Мы спустились с горы и обыскали покинутый лагерь. Нашли немного еды и воды, а также несколько забытых носков. Но главное и, пожалуй, самое странное — записку, валявшуюся рядом с камнем.

Записка была написана торопливым почерком: «Операция отменена. Объекты больше не представляют интереса. Переключиться на Зону-7».

— Что это значит? — спросила Марго.

— Понятия не имею, — у меня уже голова кругом шла. — Но похоже, мы кому-то очень нужны. Или очень не нужны... Или нужны ровно настолько, чтобы не быть нужными. Логика железная, как лысина Глеба.

— А кто такие эти военные вообще? Откуда нарисовались?

— Мы всё это время вместе были — откуда мне знать? Давайте лучше те здания проверим, что я приметил.

Спорить никто не стал — было лень, да и лучшей идеи всё равно не было. Добирались мы туда молча и без настроения. Оказалось, это заброшенная научная станция. Метеорологическая, судя по оборудованию.

— Переночуем здесь, — решил я. — Место хотя бы стены имеет, а завтра подумаем, что делать дальше.

— А что тут думать? — спросил Глеб. — Идём дальше от всех к чёрту. Подальше от городов и поближе к природе. Как ты, кстати, и хотел. — Но он забыл упомянуть при этом, что я хотел этого для себя одного, а не вместе с кем-то в компании.

— Было бы это так просто, — я похрустел пальцами. — Похоже, мы попали в какую-то большую игру. Если вы, конечно, уже включили свои головы, или они на голодный желудок совсем перестают работать? И пока не поймём, в какую именно, будем бегать по кругу, как хомяки в колесе.

— Ты думаешь, это нас специально искали? — спросил Саша, с беспокойством поглядывая на меня.

— А ты как думаешь? — я покосился на него с ехидным прищуром. Сколько же в них ещё наивности. — Случайно ли появились те военные туристы? Какие-то уж больно странные случайности. И вообще, я думаю, что мы в полной заднице — видели что-то, чего точно не должны были видеть, — я затянулся сигаретой. — Или мы уже знаем то, чего вовсе не должны были...

— Но мы же ничего особенного не знаем! — возмутился Глеб, одновременно пытаясь открыть банку с мясом ножом.

— Вот это и странно, — отвечаю ему и вновь достаю записку. — А кому-то кажется, что знаем. Видимо, наша репутация опережает нас. Просто чёртова ирония судьбы какая-то — нас хотят убить за знания, которыми мы не владеем.

В общем, настроение у всех было крайне напряжённым. Нам ещё такого дерьма на вентилятор не хватало. Но с другой стороны, всё равно не понимая, в чём дело, мы и сделать толком ничего не могли.

Ночью же, когда все спали — Глеб храпел как трактор, а Саша бормотал что-то себе под нос, словно повторяя заказ блюд в ресторане, — я вышел на улицу. И перечитал записку ещё раз при свете фонаря. «Зона-7» — что это могло означать? И тут до меня дошло, словно кирпичом по башке огрели! Мы были в поселении номер шесть, а что если есть и ещё поселения? Этакие пронумерованные зоны, где проводятся эксперименты? Может, мы вообще должны все стать подопытными кроликами? Или я уже совсем тут сбрендил в последние дни… Но если я всё же прав, то мы наткнулись на нечто гораздо большее, чем просто на секту сумасшедших с комплексом Наполеона.

Я обернулся и посмотрел на спящих. Завтра придётся им всё рассказать! И решить — бежать дальше, что мы, кстати, и так уже почти неделю делаем с мастерством олимпийских чемпионов. Или всё же попытаемся выяснить правду. Но иногда правда опаснее любого бегства... Особенно когда у тебя в кармане всего один складной ножичек, полпачки сигарет и план, написанный на салфетке.

Но что это за звук вдруг раздался? Собака? Храп Глеба? Да вроде нет.

Чёрт, сирена...

Сирена завывала так оглушительно, что можно было рехнуться. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Ох... Ну конечно, чего ещё следовало ожидать от такого чудесного дня?!

— Что за чертовщина? — Саша вскочил тоже и схватился за нож.

— Успокойся, герой, — буркнул я, — это ведь не твоя первая сирена в жизни.

Глеб же молча подошёл к окну метеостанции.

— Эй, там что-то внизу движется! — сказал он, махнув рукой.

Я, само собой, тоже решил глянуть. По склону горы поднималось человек тридцать, может больше. Передвигались они медленно, но упорно.

— Сектанты что ли вернулись? — спросил медбрат и выругался.

— Хм, не похоже, — я прищурился. — Сектанты вроде так странно не двигались. Что-то здесь нечисто.

Глеб достал бинокль из кармана и посмотрел ещё раз.

— Блядь, — тихо сказал Глеб и протянул бинокль мне.

И я сразу понял, почему он матерился. Люди внизу действительно шли странно: шатались, спотыкались, но не останавливались. А главное — у половины из них не хватало кусков тела...

— Зомби? — Саша глянул мне через плечо. — Серьёзно? Опять эти сволочи?

— Ага, но лучше уж они, чем сектанты, — я отдал бинокль обратно.

Проклятая сирена где-то продолжала выть. И что-то мне подсказывало, что это далеко не просто сигнал тревоги — в наше время это скорее приманка. Звук привлекал мертвяков. Но кому это понадобилось? Кто здесь был рядом с нами? Жуткая чертовщина какая-то...

— Надо как-то найти и выключить эту штуку, — огляделся я по сторонам.

— А где она? — медбрат тоже закрутил головой.

Я махнул на него рукой и сам двинул искать источник звука. Метеостанция, к счастью, была небольшая — три помещения и подвал. В подвале кое-как открыл пульт управления. Половина кнопок вообще уже не работала, но хотя бы сирену отключить удалось, тыкая на всё подряд. Только вот следом тишина показалась слишком оглушительной...

— Они остановились! — крикнул мне сверху лысый.

Ну хоть так. Я выбрался и проверил на всякий случай — толпа действительно замерла на склоне. Они стояли, топчась на месте и покачиваясь, словно пьянчуги с остановки.

Глеб снова молча разглядывал их в бинокль.

— А некоторые из них выглядят свежее остальных, — подметил он.

— Свежее? — хмыкнул медбрат, а я затянулся сигаретой. — Ты про зомби говоришь как про рыбу на рынке.

— Я серьёзно. Глянь сам!

Пришлось опять взять бинокль — ну подумаешь, кого-то сожрали недавно. И так ясно, что мы не единственные выжившие. Тоже мне новость... Но меня всё же немного насторожил тот факт, что у тех, что посвежее, вид был не совсем как у типичных зомби. Где красные глаза навыкате? Они у них были просто белыми — это что-то новенькое...

— Что-то я не удивлюсь, если это эксперимент, — вздохнул Саша. Надо же — просветление снизошло на него. — Держу пари — это тоже часть их игры с нами.

— Какой ещё игры? — Глеб нервно затопал ногой.

— Да той самой, в которой мы крысы, — ответил я за медбрата и вздохнул. — Зона-6 была для одних экспериментов, а теперь нас загнали в другую — для других. Это не мы убегаем — это нас загоняют. Ты что, не видишь, как всё складывается подозрительно?

— И какого чёрта нам тогда делать? — у Глеба нервно задёргалось веко. Сука, лучше бы свой кадык прикрыл — я же предупреждал его уже. Но ладно, пусть пока живёт.

Посмотрел я на наши запасы: нож, полпачки сигарет и надпись на салфетке, которой теперь разве что подтереться.

— Выживаем! Как всегда, — я потёр свою шею, которая уже напоминала наждачку. Помыться бы не помешало нормально — уже весь грязью покрылся, как свинья.

— А может, просто сдадимся? — Глеб нервно похрустел пальцами. — Скажем, что мы не собираемся, как звери, играть в их игры дальше.

И мы так все просверлили его взглядами, что он даже отвёл от нас голову. Видимо, до него дошло, что предложение было уровня «а давайте попросим зомби не кусаться».

— Ты серьёзно думаешь, что они нас отпустят? — я закурил последнюю сигарету. — После всего, что мы видели? Мы знаем про зоны, про эксперименты. Мы живые свидетели. Пока живые...

— Тогда что предлагаешь? — Глеб уже понял, что его план был дерьмом, но всё ещё надеялся на чудо.

Я снова глянул в окно. Зомби стояли неподвижно, но я знал — это временно. Рано или поздно что-то их снова активирует, и тогда мы превратимся в их завтрак.

— Предлагаю не сидеть здесь и ждать, пока они придумают, как нас достать, — затянулся сигаретой. — Надо двигаться. Желательно быстро и желательно не в сторону их зубов.

— Но куда? — медбрат скосил на меня взгляд. — Они окружили станцию плотным кольцом.

— Не совсем. С северной стороны их меньше. И там есть тропа вниз. Может, повезёт и не сразу сдохнем.

— В долину? — он покачал головой. — Там может быть ещё хуже.

— Может быть. А может, там есть выход из этой зоны. — я докурил и растоптал окурок. — А может, там нас просто сожрут, но быстрее. В любом случае сидеть здесь точно бесполезно — мы не консервы, чтобы ждать, пока нас откроют.

Я демонстративно начал собирать наши скудные пожитки.

— Ты действительно думаешь, что мы выберемся? — снова приставал Саша.

— Не знаю, — честно ответил ему. — Но я не собираюсь сдаваться. Не после всего этого дерьма. Слишком много сил потратил, чтобы остаться в живых, чтобы теперь просто лечь и сдохнуть.

Глеб кивнул, а следом и все остальные. Значит, всё решено... Мы спустились в подвал — там была задняя дверь, которая вела к северному склону. Я осторожно приоткрыл её и выглянул. Зомби были метрах в пятидесяти, стояли спиной к нам и смотрели в сторону главного входа, как охранники, которым забыли объяснить, что охранять.

— Быстро, — шепнул я, чувствуя, как сердце колотится словно отбойный молоток.

И мы выскользнули из двери и побежали по тропе. Я старался не думать о том, что будет, если они нас заметят — там думать особо нечего, всё ясно. Старался не думать и о том, куда мы бежим — туда же, куда и все в этой жизни: в неизвестность. А за спиной вдруг раздалось рычание — один из зомби нас увидел. А раз увидел он, значит, сейчас заметят и другие...

— Быстрее! — подгоняю остальных.

Тропа была узкой и скользкой — Глеб поскользнулся, но удержался. Саша нервно и тяжело дышал, но не отставал в скорости. Рычание становилось громче — к первому зомби уже присоединились другие.

Но мы не сбавляли темпа и добежали до поворота тропы. Я оглянулся — зомби бежали за нами, но не очень быстро. Скорее шли быстрым шагом. Это было хорошо, если не считать того, что они не устают.

— Пока отрываемся, — сказал я, вытирая пот. — Но это ненадолго.

— А что дальше? — спросил опять бесстрашный Глеб, оглядываясь назад.

Тропа вела вниз, в долину. А что в долине — никто не знал. Может, рай, может, ад, а может, просто другие зомби с лучшими зубами.

— Дальше импровизируем...

Глава 3

Спускались по тропе около получаса. Зомби отстали, но я знал — они не сдадутся. Тем временем тропа наконец вывела нас к дороге — старому асфальту, местами заросшему травой, по бокам которого тянулся сплошной лес.

— Куда теперь? — спросил Глеб, вытирая пот с лица рукавом. Ну конечно, он только это и умел…

Я посмотрел в обе стороны. Дорога уходила налево и направо. Никаких указателей, никаких ориентиров. Даже рекламы магазинов не было — вот это действительно конец света.

— Хрен его знает, — сказал я, почесав голову. — Бросим монетку.

— У тебя есть монетка? — удивился медбрат, будто я предложил вызвать такси.

— Да чтоб вас всех зомби сожрали! Это была ирония… У меня вообще ничего нет, кроме желания выжить и хронического недосыпа.

В итоге направление выбрали наугад — налево. Ведь как там в сказке говорилось — «Налево пойдёшь — коня потеряешь»? Ну, коня у меня и так нет, так что вариант сойдёт. Может, вместо коня потеряем Марго — она ржёт, как лошадь, и тогда это даже к лучшему.

Шли молча, каждый думал о своём — или, судя по выражению лица Глеба, вообще не думал: нечем было. А я размышлял о том, что мы попали в какую-то слишком странную переделку. Зомби, эксперименты, зоны… Всё это напоминало плохую компьютерную игру, где разработчики забыли добавить кнопку «выход».

— Слушай, — вдруг сказал Саша, спотыкаясь о камень, — а что, если это всё сон? Видимо, от переутомления у него уже крыша ехала.

— Чей? — спросил я, с презрением глядя на него. — Моей бывшей тёщи? Тогда понятно, почему всё так хреново.

— Ну… мой. Или твой. Или вообще коллективный.

— Тогда это очень реалистичный сон, — заметил Глеб, прихрамывая от усталости. — У меня ноги болят, будто я скакал на лошади.

— И воняет дерьмом, — добавил я. — Во снах обычно не пахнет.

Больше эту странную тему никто не поднимал, и вскоре мы добрались до новой развилки. На этот раз дорога расходилась в три стороны. На столбе висела табличка, но надпись на ней стёрлась.

— Отлично, — сказал я, зевая от усталости. Хотелось прилечь на камень и вырубиться. — Теперь у нас три варианта вместо двух.

— Может, есть какая-то логика? — предположил лысый, растирая икры.

— Если она и есть, то мы о ней не знаем, — глубоко вдохнул я.

— Тогда просто выберем, — почесал затылок медбрат.

А я тем временем разглядывал эти чёртовы дороги. Левая уходила в лес — туда, где наверняка водятся медведи-мутанты. Правая вела к холмам, где, скорее всего, засели вражеские снайперы или военные. Средняя тянулась куда-то вдаль, за горизонт, в неизвестность… И этот вариант мне нравился куда больше предыдущих.

— Средняя, — пожал я плечами. — Она выглядит самой длинной. Может, выведет нас отсюда. А может, приведёт к бару с холодным пивом и горячими официантками. Мечтать же не вредно…

— А может, заведёт ещё глубже, — заметила Марго, — прямиком к Сатане на чай.

— Выбора всё равно не так много, да и других предложений тоже, — проворчал я себе под нос. — Везде может ждать западня.

— Согласна, — вздохнула Регина. — Идёмте уже.

Им было ясно одно — держаться нужно вместе, поэтому на этот счёт они даже не стали спорить. И наша жалкая группа тронулась в путь по средней дороге. А солнце тем временем уже клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые тона. Везде мерещится эта кровь…

— Надо найти укрытие, — сказал я, оглядываясь. — Ночью встречаться с зомби — всё равно что свидание вслепую, только хуже.

— Где? — Глеб тоже осмотрелся. — Здесь только поле и лес. Отелей не предвидится.

— В лесу, — протянул Саша. — Можно залезть на дерево…

— Ага, а потом грохнуться с него и переломать себе всё, — я едко усмехнулся.

— А если зомби умеют лазать по деревьям? — спросил Глеб, и в его голосе зазвучала нотка паники.

— Тогда мы в жопе, — честно признал я. — Но это не новость. Мы в жопе с самого начала. Вернее, я в жопе с того момента, как встретил вас.

Тем не менее мы свернули в лес — там хотя бы было больше способов скрыться и не маячить на виду. Нашли большую ель с толстыми ветками — настоящий пятизвёздочный отель для беглецов. Марго полезла первой — она была самой лёгкой. Потом медбрат, пыхтя, как паровоз. Я же залез последним, проклиная себя за то, что согласился на эту авантюру. Надо будет как-нибудь получше привязаться…

Сидеть на дереве было неудобно, но безопасно. По крайней мере, я на это надеялся. Иначе кому-то сломаю нос за такую идею…

— Как думаете, — вдруг защебетала Регина, устраиваясь поудобнее, — что с нами собирались сделать дальше в том «доме очищения»?

— Не знаю, — ответил я, потирая виски. — И не хочу знать. Некоторые вещи лучше оставить тайной. Как, например, состав сосисок.

— А мне интересно, — признался лысый, почесывая укус комара. — Хочу понять, что они от нас хотели.

— Не переживай, от тебя они точно ничего не хотели получить, — я криво ухмыльнулся, покосившись на него. — Тебя просто взяли за компанию, как последний овощ в холодильнике, который никуда не годится. Но хозяйка, боясь, что он испортится, всё равно швыряет его в суп, где он, по сути, не нужен.

— Оу, парни, да вы того и глядишь станете лучшими друзьями! — громко рассмеялась Регина.

Лучше бы она прикрыла свою хлеборезку, пока нас не услышали зомби. Не хватало ещё всю ночь слушать их рычание под деревом.

— Он меня просто выводит своими вопросами, — злобно буркнул я, глядя на Глеба.

— Я, вообще-то, нахрен ничего не спрашивал на этот раз! — огрызнулся он сразу. — Псих несчастный!

— Всё равно ты меня уже достал и просто так начал бесить, — вздохнул я.

Больше я не сказал им ни слова. У меня была своя теория насчёт тех чудиков из секты, но озвучивать её как-то стыдно, если честно. Возможно, эти сектанты готовили нас к выживанию… Вдруг мы не подопытные, а будущие «живые»? Хотя, по правде говоря, после того как Глеб вчера полчаса не мог открыть консервную банку, в наше «выживание» верилось с трудом. Может, мы просто неудачный эксперимент…

Обидно, однако. Но на моём лице уже не было видно разочарования — стемнело. В лесу стало тихо и вместе с тем жутко. А где-то вдали слышались странные звуки — вой, скрежет и что-то ещё.

— Спать будем по очереди? — предложил Саша, нервно оглядываясь.

— Да, — я был с ним согласен. — Я первый, потом Глеб, потом ты.

— Почему я последний?

— Потому что ты больше всех боишься. А под утро страх притупляется.

— Да пошёл ты! — Медбрат показал мне средний палец, но лишь рассмешил меня своей реакцией.

Я сидел на ветке и смотрел в темноту, чувствуя себя филином-неудачником. Думал о том, как мы сюда попали. О Доме Очищения, о сектантах, о военных. О той записке…

Блин, даже как подопытные мы оказались никудышными! Надо же было так облажаться, что даже учёные от нас отказались. Наверное, написали в отчёте: «Слишком тупые даже для экспериментов». Ну и хрен с вами! Я не собираюсь быть утилизированным. Хотя, учитывая наши способности к выживанию, мы сами себя утилизируем быстрее любых зомби.

Так прошло несколько часов. Я разбудил Глеба пинком — деликатно, по-дружески.

— Твоя смена, Спящая Красавица.

Он кивнул и занял моё место на страже — выглядел как панда с похмелья. Я попытался заснуть, но не получалось, несмотря на усталость: слишком много мыслей в голове и слишком много вопросов без ответов. А ещё слишком дох*я комаров, которые явно считали меня деликатесом.

Вырубился только под утро, да и то вскоре меня разбудил Саша, тряся как грушу.

— Там что-то есть, — прошептал он, указывая вниз.

Я прислушался — под деревом кто-то ходил. Шаги были тяжёлые, неровные.

— Зомби? — прошептала Марго, проснувшись от нашего шёпота.

— Какая разница! В любом случае, лучше не рисковать.

Мы сидели тихо и ждали. Кто-то походил под деревом минут десять, явно что-то вынюхивая, и я на всякий случай прикрыл пасть щенку. Хотя, может, и не стоило — он спал крепче всех нас, привязанный к стволу моей рубашкой.

А тем временем кто-то внизу издал звук, похожий на недовольное ворчание, и ушёл.

— Они нас ищут, — прошептал медбрат.

— Конечно, ищут, — я тяжело вздохнул.

— Может, спустимся? — предложил Глеб. — Скоро уже станет светло.

— Подождём, — сказал я. — Пусть совсем рассветёт.

Когда вокруг стало достаточно светло, мы спустились с дерева, словно обезьяны. Под ним оставались следы — отпечатки босых ног. Странные следы, будто человек шёл, волоча ноги. Но мы не стали задерживаться — вернулись на дорогу и двинулись дальше. Солнце поднималось, становилось теплее. Это немного поднимало настроение — по крайней мере, если нас сожрут, то хотя бы не замёрзшими. Прямо как подогретые наггетсы в микроволновке. Хех.

Примерно через час впереди показались строения. Небольшой посёлок… или база? Чёрт его знает. Несколько домов, забор, вышка.

— Люди? — спросил, как всегда, лысый, с надеждой в голосе.

— Посмотрим, — ответил я. — Хотя, учитывая нашу удачливость, там либо зомби, либо каннибалы. Ну или просто плохие люди — что более вероятно…

Мы подошли ближе. Посёлок выглядел заброшенным: дома без окон, двери сорваны с петель. На заборе висела табличка — «Зона-7. Посторонним вход запрещён».

— Зона-7, — быстро сообразила Регина. — Та самая, что была в записке.

— Ага, значит, мы чудом пришли куда надо, — я тоже разглядывал табличку. — Вопрос только — зачем нам это надо? И почему у меня такое чувство, что мы идём не к спасению, а прямиком на шведский стол для зомби?

Но гадать было бессмысленно — мы вошли в посёлок. Он был не просто заброшен, а разгромлен вдребезги. В центре стоял большой дом, который держался, казалось, лишь на честном слове и паре подпорок. Над входом висела табличка — «Административный центр». А под ней кто-то старательно нацарапал — «Здесь был Вася. И его съели».

— Зайдём? — спросил медбрат, с тоской глядя на полуразрушенное здание.

— А куда нам деваться? Ха, Васе не повезло, может, нам фортанёт, — я похрустел пальцами. — Идти дальше некуда.

Мы заглянули внутрь. Бардак был такой, что даже зомби, наверное, постеснялись бы тут жить: перевёрнутая мебель, разбросанные бумаги, разбитые окна. Зато в одной из комнат я нашёл то, что искал — карту. Большую, с отмеченными зонами. Это уже хоть какой-то успех. Рядом валялся скелет в костюме, с бейджиком — «Главный картограф».

Видимо, любил свою работу до смерти. Буквально…

— Смотрите, — сказал я, стряхивая с карты паутину и чьи-то волосы.

На ней было обозначено семь зон. Зона-6 — откуда мы недавно чудом выбрались, Зона-7 — где сейчас находимся, и ещё пять вокруг.

— Мы в центре, — не преминул высказаться лысый, почесывая затылок оружием.

— Да, прямо пуп земли, — хмыкнул я. — Только вместо пупка — жопа мира.

— А что это? — Саша показал на центр карты.

Там была отмечена ещё одна зона, но без номера. Просто — «Центр». Рядом мелким почерком было написано: «Сюда лучше не ходить. Серьёзно. — Главный картограф (покойный)».

— Главная база, — предположил я. — Оттуда всё контролируют. Небось сидят там в креслах, попкорн жуют и на нас как на реалити-шоу смотрят.

— И что теперь? — спросил Глеб, нервно перезаряжая оружие.

Я посмотрел на карту. Потом на своих спутников — бравую команду психов и неудачников. Потом снова на карту. Потом на потолок, где висел плакат: «Мотивация — ключ к успеху!» — с дыркой от пули прямо в слове «успеху».

— Теперь мы идём туда, — твёрдо сказал я, указывая на центр. — И выясняем, кто нами играет. А заодно объясняем им, что мы не игрушки. Хорошенько так всё им объясним.

— Это самоубийство, — Маргоша даже побледнела.

— Может быть, — согласился я. — Но пора уже заканчивать со всем этим.

— Но если они уже с нами такое провернули, то точно прикончат! — повысил голос медбрат.

— Тогда хотя бы умрём, зная правду, — ответил я, хотя, если честно, умирать не собирался. Они и раньше пытались нас сломать, но ничего у них не вышло.

Может, у нас действительно получится послать их всех к чёрту вместе с их экспериментами? Я сложил карту и убрал в карман. Теперь у нас было направление, цель и здоровая доля идиотизма.

— Идём! — рявкнул я. — Впереди ещё большая игра…

***

Мы шли к центру уже третий день. Дорога была на удивление спокойной — ни зомби, ни военных, ни сектантов. Только мы и бесконечный асфальт. Даже птицы не пели — такое чувство, что нас ждали.

— Слишком тихо, — сказал Глеб, жуя соломинку и нервно оглядываясь. — Мне это не нравится. Обычно, когда так тихо, потом начинается полный пиздец.

— Может, они решили нас не трогать? — предположила Регина, протирая оружие. — Типа, пусть сами дойдут. Зачем тратить патроны?

— Или готовят что-то особенное, — почесал я подбородок, не спуская глаз с горизонта.

Вскоре показались какие-то башни — высокие, металлические, с антеннами наверху. Мы быстро добрались до КПП. Будка охранника была пуста — если не считать обглоданного скелета в форме. Шлагбаум поднят — милое приглашение в ловушку. А на воротах красовалась табличка:

«Добро пожаловать в Центр управления экспериментами. Просьба пройти регистрацию. Оружие сдавать не обязательно — всё равно не поможет.»

— Они нас ждут, — хмыкнула Марго, нервно сглатывая.

— Ну ещё бы, — мой голос стал серьёзным. — Мы же главные герои этого дерьма. Наверное, уже попкорн приготовили и ставки делают — кто первый сдохнет.

— А может, нам красную дорожку постелили? — съязвил Саша.

За воротами начиналась территория базы: ровные дорожки, подстриженные газоны, белые здания. Всё очень чисто и аккуратно.

— Прямо как в санатории, — подметил Глеб. — Только вместо лечения — эксперименты над людьми. И вместо докторов — психопаты в халатах.

Мы двинули прямиком к главному зданию. Над входом красовалась надпись — «Институт изучения человеческого поведения в экстремальных условиях». Под ней мелким шрифтом — «Филиал № 7». А ещё мельче: — «Гарантия выживания не предоставляется». Не знаю почему, но меня это рассмешило. В последнее время радуешься уже не чему-то хорошему, а чему-то абсурдному — только это и придаёт сил.

— Филиал, — усмехнулась Регина. — Выходит, таких мясорубок ещё много.

— А мы-то думали, что особенные подопытные крысы, — рассмеялся Глеб, поправляя окровавленную рубашку.

И тут — хлоп! — двери открылись автоматически с жутким скрипом, словно в фильме ужасов. Стало как-то не до смеха. Но мы уже матёрые ребята, так что долго ждать себя не заставили.

Внутри нас встретил холл с мраморным полом (на котором, кстати, виднелись подозрительные тёмные пятна) и хрустальной люстрой. За стойкой регистрации сидела девушка в белом халате. Красивая, улыбчивая — ну точно не зомби. Хотя после всего пережитого это даже настораживало.

— Добро пожаловать, — она обратилась к нам первой, и я заметил, что у неё слишком белые зубы. — Вы все участники эксперимента «Выживание-7»?

— Мы участники эксперимента «А не пойти ли вам всем на… со своими играми?!» — ответил я напрямик, демонстративно почесав промежность.

Но девушка лишь засмеялась, будто я пришёл сюда с стендапом.

— Ах, какой юмор! Это хорошо — чувство юмора помогает в стрессовых ситуациях. Проходите, пожалуйста, в лифт. Директор вас ждёт. Он так волнуется!

— А если мы не хотим? — спросил Глеб, нервно сжимая топор.

— Тогда вы можете остаться здесь навсегда, — продолжила она с той же жуткой улыбкой. — Но тогда эксперимент не закончится. А вы ведь хотите узнать правду? Или предпочитаете остаться в неведении до самой смерти?

Ну, мы и правда зашли слишком далеко, чтобы отступать. Плюс любопытство — штука посильнее страха смерти…

Лифт поднял нас на последний этаж. Никто из нас не дрейфил — уже было слишком поздно позволять себе такую «роскошь». Двери открылись, и мы оказались в огромном кабинете с панорамными окнами. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме, попивая кофе из кружки. (Когда я вообще в последний раз пил кофе, а не эту чёртову воду из ручья?) Короче, он мне сразу не понравился, и захотелось начистить ему рожу.

— Наконец-то! — встал этот мудак и развёл руки. — А вот и герои нашего времени! Садитесь, пожалуйста. Кофе будете? Или предпочитаете что-нибудь покрепче после всех ваших приключений?

— Мы постоим, — я сурово взглянул на него.

— Тогда я, пожалуй, представлюсь. Меня зовут Андрей Викторович Смирнов — я директор этого учреждения. И я хочу поздравить вас: вы до сих пор живы и прошли все испытания. Хотя, честно говоря, мы не возлагали на вас больших надежд.

— Какие, бл*дь, испытания? — поморщился Глеб. — Мы думали, что просто в жопу попали!

— Ну как же! Секта, военные, зомби, выживание в экстремальных условиях… Вы показали отличные результаты. Особенно ты, — он указал на меня. — Лидерские качества, стрессоустойчивость, способность принимать решения в критических ситуациях. И, что немаловажно, умение убивать без угрызений совести.

— И что дальше? — я достал нож, любуясь, как он блестит. — Получаем грамоты "За выдающиеся заслуги в области выживания среди мертвецов" и идём домой?

Смирнов засмеялся так, будто я только что рассказал лучший анекдот в его жизни.

— Домой? А где ваш дом, дорогие мои? Разве у вас что-то осталось? Или разве вы теперь вспомните, какими были до всего этого?

— Мне всё равно, кем я был, — сказал я. — Важно, кто я сейчас. А сейчас я голодный, злой и готов убить первого попавшегося.

— Как грозно звучит, — прищурился Смирнов. — Ничего уже не вернуть!

— И зачем всё это было? Что вообще вы тут устроили? — спросил Глеб, почесывая задницу с видом человека, которому плевать на дипломатию.

— А вы как думаете? — Смирнов подошёл к окну. — Посмотрите вниз.

И мы, как стадо барашков, последовали его примеру. Внизу расстилался огромный комплекс: десятки зданий, дороги, люди в белых халатах, суетящиеся, будто муравьи, по которым только что наступили. Повсюду виднелись таблички с надписями и названиями зон.

— Мы готовим людей к будущему, — торжественно произнёс Смирнов. — К миру, более сильному и совершенному, который восстанет, как феникс, из руин цивилизации, свернувшей не туда. И вы, как ни странно, — одни из лучших выпускников нашей программы.

— Выпускников? — я не понял. — Мы что, в университете зомби-апокалипсиса?

— Конечно! А вы думали, мы вас просто мучали для развлечения? — Смирнов рассмеялся. — Хотя, признаться, это тоже было весело. Мы готовим элиту выживших — людей, которые смогут восстановить мир после инфекции.

— А инфекцию, случаем, не вы ли запустили? — злобно посмотрел на него Саша.

— Я же вам говорю: она запущена по всему миру для обновления мира, — снова улыбнулся этот мудак. — Пока вы все проходите испытания, мы находимся в защищённой зоне. У нас есть подземные бункеры, автономные системы, запасы еды на десять лет вперёд.

— А нам что делать? — спросил я, чувствуя, как желудок сжимается в узле.

— Восстанавливать мир, — потер руки Смирнов. — Вы и ещё несколько тысяч таких же «выпускников» из других центров. Будете охотиться на зомби, искать выживших, возрождать цивилизацию.

Я попытался осмыслить услышанное. Выходит, мы не жертвы экспериментов, а будущие спасители человечества? Звучало как бред наркомана, но, учитывая, что последние дни я ел всякую дрянь и дрался с мутантами, возможно, это и есть наша новая реальность.

— А если мы откажемся? — спросил я, мысленно прикидывая, сколько патронов осталось в обойме и как пробраться к бункеру с едой. Хотя у них там явно вооружённая охрана и пароли… Эх, сука…

— Тогда вы бесполезны, — Смирнов пожал плечами с видом человека, предлагающего выбор между геморроем и простатитом. — Вас ждёт смерть.

Я тут же взглянул на своих спутников — интересно, готовы ли они прикончить эту мразь. Саша выглядел так, будто только что узнал, что его любимая порнозвезда — его двоюродная сестра. Глеб задумчиво ковырял в носу, а девушки, как бешеные собаки, косо смотрели на Смирнова.

— А вы сами-то хоть видели, что натворили? — спросил я.

— Конечно! — Смирнов хлопнул в ладоши с энтузиазмом, точно псих. — Можете посмотреть на это вместе со мной впервые из безопасного места. Прошу за мной!

Он вывел нас ещё выше, на крышу здания, где стояли мощные телескопы и какие-то мониторы.

— Смотрите, — сказал Смирнов, включая экран с видом знатока, демонстрирующего коллекцию марок.

На мониторе вспыхнуло изображение города: разрушенные здания, дымящиеся развалины, пустые улицы.

— Это в пятидесяти километрах отсюда, — пояснил Смирнов. — Бывший областной центр. Теперь — филиал ада на земле.

— А люди? — пробормотал я себе под нос. — Где выжившие? Или они все стали зомби и теперь устраивают флешмобы на площадях?

— Большинство погибло. Остальные ушли в леса или подземелья. Живут, как наши предки: охотятся, собирают ягоды, едят друг друга по праздникам, — и его это, похоже, забавляло.

Ну да, я тоже был не прочь поразвлечься в апокалипсисе, но наши взгляды на вещи явно различались…

— Покажите живых людей, — настоял я. — Хочу посмотреть на счастливчиков. Неужели только нам так повезло?

Он послушно переключил камеру. На экране появилась группа людей в лохмотьях, копавшихся в мусоре. Неужели и мы так со стороны выглядели? Ужас…

— Вот они, — торжественно произнёс он. — Жалкие остатки цивилизации. Хотя если проявят такие же боевые качества, как у вас, возможно, за ними будущее.

— Короче, пока все выживают, вы тут фигнёй страдаете, — я уже размышлял, как бы его лучше убить.

— Ошибаешься. Мы изучаем человеческое поведение для правительства, чтобы использовать полученные данные в будущей цивилизации. Исследуем, как люди реагируют на стресс, принимают решения, выживают в экстремальных условиях… И как быстро теряют остатки разума.

— Для чего? — спросил Глеб. — Чтобы создать идеального избирателя?

— Чтобы создать идеальных солдат. Агентов. Людей, способных выполнить любую задачу в любых условиях.

— И мы подошли? — спросил я, чувствуя себя подопытной крысой, которая вдруг осознала, что лабиринт — ерунда.

— Вы превзошли все ожидания, — с гордостью произнёс Смирнов, словно родитель, чей ребёнок первым научился ругаться в детском саду. — Особенно ты. Ты прирождённый лидер и выживальщик. И отличный стрелок по движущимся мишеням.

— И что теперь? — спросил я. — Нас вышвырнут обратно для дальнейших наблюдений?

— Наши наблюдения не всегда ограничиваются вашими перемещениями. Иногда всё совсем иначе, и сейчас вы всё поймёте. Добро пожаловать в реальность, господа подопытные! — торжественно объявил Смирнов. — В настоящую, неразбавленную, без сахара и консервантов!

Картинка будто исчезла у меня перед глазами. Мы оказались в огромном белом помещении, напоминавшем нечто среднее между операционной, центром управления полётами и борделем для роботов. Стены вокруг были усеяны мониторами, на которых мелькали наши перепуганные лица.

— Большую часть экспериментов вы проходили вот отсюда, — он указал на капсулы, в которых мы лежали, как консервированные огурцы. — Мы не хотели слишком рисковать вами в последнее время. Хотя… шучу. Люди — всего лишь расходный материал. Просто отсюда было удобнее брать анализы и доставлять вас в дальние точки.

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Паника нарастала быстрее, чем когда-то росли цены на бензин.

— На хрена вам это? — я едва сдерживался. — Мне не нравится быть подопытным кроликом. У меня аллергия на морковку!

— Я же сказал — мы обновляем мир с помощью грибковой инфекции, — с гордостью ответил Смирнов. — И тестируем на новом, более крепком населении приборы для управления сознанием. Скоро этот мир изменится и станет идеальным.

— А зомби — это побочный эффект? — спросил Глеб.

— Зомби — необходимая встряска! Иногда нужно откатить цивилизацию назад, чтобы найти на дне самые ценные камни, когда вода отступает.

— И что теперь? — спросил я. — Будем играть в «Матрицу» до пенсии?

— Вы будете жить в новом мире, — он мерзко усмехнулся.

— Да? — я хмыкнул и ехидно посмотрел на него. — А может, ты тоже в симуляции, умник?

— В смысле? — он поморщился, будто от кислого молока.

— А в том! Может, это симуляция внутри симуляции? Как матрёшка!

— Не неси чушь, — он резко мотнул головой, но в глазах мелькнула неуверенность.

— Что-то ты не очень убедительно это сказал, — я продолжал давить. — А если настоящая реальность совсем другая? Может, никаких зомби нет? Или мы вообще не люди?

— Хватит! — крикнул Смирнов и нажал кнопку так, будто она была во всём виновата.

Мир снова начал мерцать. Но на этот раз я был готов… Я сосредоточился, пытаясь сопротивляться, представляя себя неподъёмным. И вдруг услышал голос — женский, механический и странно соблазнительный.

— Внимание! Обнаружен критический сбой в программе симуляции. Субъект номер три демонстрирует аномальную мозговую активность. Переходим к протоколу экстренного извлечения!

— Что?! — взвизгнул Смирнов, и его лицо побелело, как больничная простыня.

Ну что ж… Посмотрим, насколько я стал убийцей…

Глава 4

Голос из динамиков продолжал бубнить что-то про сбой программы, а я смотрел на Смирнова, как удав на мышь.

Этот кусок дерьма знал явно больше, чем говорил. А я терпеть не могу, когда меня держат за идиота. Особенно когда у меня с утра не было кофе, а носки уже третий день одни и те же и начинают благоухать далеко не элитным парфюмом.

— С меня, блядь, хватит! — Оборвав тянущиеся шланги, я шагнул к нему. — Пора прекращать весь этот цирк, а то ты уже и так заигрался, ублюдок!

Он, как трусливая крыса, попятился от меня, но было уже слишком поздно. Я схватил его за воротник и прижал к стене.

— Значит, слушай сюда, чепушила, — прошептал я ему на ухо. — Я устал от твоих игр больше, чем от жизни в целом. А это, поверь, серьёзная конкуренция. Говори правду, или я тебе башку оторву и буду использовать как футбольный мяч. И не думай, что я шучу — у меня стресс накопился, как у бухгалтера перед налоговой.

— Ты не понимаешь, — забормотал Смирнов. — Это сложнее, чем кажется...

— Да пошёл ты в жопу через Гималаи! — рявкнул я и врезал ему в живот. Он согнулся пополам, задыхаясь. — Простые вопросы требуют простых ответов, а не длинных трактатов!

— Эй, может, не стоит... — вдруг какого-то чёрта Глеб попытался меня остановить. Но у него там вместо ума вообще ветер в черепушке гуляет.

— Заткнись! — огрызнулся я на него. — Этот урод дурил нас всех с самого начала. Я уже начинаю скучать по зомби — они хотя бы честно хотят сожрать мне мозги.

Поднял Смирнова за шиворот и встряхнул, как коктейль в шейкере.

— Говори, мразь, как можно остановить этих ходячих! — Врезал ему ещё раз для убедительности.

— Пока никак, — выдавил он. — Мы ждём, когда у кого-то из выживших разовьётся иммунитет. Генетическая мутация, которая сделает его неуязвимым. Более того, зомби будут его избегать, как вегетарианцы — шашлычную.

То есть эти придурки запустили одну из самых опасных инфекций, но при этом не разработали заранее никакой вакцины?! Она типа в естественных условиях, по их мнению, должна образоваться? Да они просто неадекватные, все эти учёные!

— Что за хрень ты только что сказал! — Я ещё раз надавил на профессора. — Ты серьёзно ждёшь, что кто-то из нас превратится в супергероя с устойчивостью к грибку? Это ведь тебе, блядь, не грибок на ногте!

— Это наша единственная надежда, — пропыхтел он. — Статистически иммунитет должен выработаться. Найдём такого человека — синтезируем вакцину и спасём человечество. Или то, что от него осталось.

— А пока что, — говорю ему, — вы нас тут мучаете для науки, как лабораторных крыс. Только крысам хотя бы сыр дают.

— Не совсем так, но... да, это эксперимент, — ему ещё хватило наглости это подтвердить с видом важного учёного.

Сволочь! Этот тип спокойно говорил о том, как использует людей против их воли, будто обсуждал прогноз погоды.

— Сколько ещё таких групп, как наша? — спросил Глеб, явно пытаясь переварить информацию и не подавиться ею.

— Лично под нашим наблюдением — двенадцать. Вы показали лучшие результаты по выживаемости.

— Охуенно! — буркнул я. — Мы что, получим грамоту «За лучшее выживание в дерьмовых условиях» и абонемент в спортзал? А что с остальными одиннадцатью группами?

И Смирнов пожал плечами с таким видом, будто речь шла о сдохших хомячках.

— Не все справились с испытаниями…

Вот тут меня окончательно понесло.

— Знаешь что, — сказал я и достал нож, — мне кажется, мир станет лучше без таких, как ты. А заодно и тише — твой голос режет уши сильнее, чем это лезвие.

— Стой! — завизжал Смирнов, как свинья. — Я могу пригодиться в будущем для науки!

— А мне плевать, — ответил я и полоснул его по горлу.

Кровь брызнула на стену, как будто кто-то неаккуратно открыл банку томатного сока. Смирнов схватился за шею, пытаясь что-то сказать, но получалось только «буль-буль-буль» — прямо как вода в кулере. И через несколько секунд благополучно рухнул на пол.

— Ты его убил, — прошептал Саша, глядя на меня так, словно я только что пнул щенка.

— Да, и что? — пожал я плечами, вытирая нож о его же лабораторный халат. — Одним мерзавцем меньше. Теперь можно спать спокойнее.

— Но он мог нам помочь!

— Помочь? — засмеялся я, глядя на лужу крови. — Этот тип гонял нас, как крыс в лабиринте, и изучал наши повадки.

А медбрат ещё и покачал головой.

— Ты точно неадекватный.

— Возможно, — я сразу согласился с ним. — Но живой неадекват. А это в наше время большое достижение, если вы заб…

Но договорить я не успел — внезапно где-то вдалеке раздался грохот. Потом ещё один. И ещё… Как будто кто-то играл в боулинг или крушил что-то.

— Что это? — спросил Глеб, нервно моргая.

Я прислушался — звуки приближались.

— Ну, там определённо какие-то гости идут, — говорю, хватая пушку. — Только вряд ли с тортиком и бутылкой вина.

Тем временем дверь в центр управления с треском распахнулась. В проём ворвалось что-то, что когда-то было человеком, но сейчас больше напоминало жуткий эксперимент. У этой твари был огромный рот-присоска вместо лица, а кожа растягивалась, как жвачка.

— Какого чёрта? — выругался лысый.

Тварь быстро прыгнула на него. Я успел выстрелить, но пули прошли насквозь, как будто она была сделана из желе. Присосалась к Глебу и принялась что-то из него высасывать. Видимо, не только кровь, но и последние остатки оптимизма.

— Отвали! — гаркнул я на существо и вдарил прикладом. — Мы тут без очереди не обслуживаем таких «красоток», как ты!

Тварь отлетела, но Глеб уже был бледный, как мел. А эта дрянь на глазах увеличилась в размерах, словно пиявка.

— Она растёт, — в ужасе прошептала Марго.

— Вижу, — буркнул я и выпустил в тварь целую очередь. — Видимо, наш лысый был чертовски питательный. А я же говорил, что он больше всех жрёт!

На этот раз она рухнула и больше не двигалась. Но радоваться было рано — в дверях появилась ещё одна мерзость. Эта выглядела, как человек, которого пропустили через мясорубку, а потом склеили суперклеем в темноте. Всё тело в шрамах, а в ранах что-то пульсировало. Новые мутанты, похоже, но я что-то уже даже не сильно удивлён.

Выстрелил твари в голову. Та взорвалась красивым фейерверком из мозгов и костей, но тварь продолжала идти. А через несколько секунд башка мертвяка начала отрастать заново — вот это же что-то любопытное…

— Ну ты даёшь, конечно, — сказал я, отступая. — Даже без башки умнее большинства моих знакомых.

Тварь замахнулась на меня кулаком размером с кувалду, но я увернулся. Её кулак пробил бетонную стену, оставив дыру, через которую можно было пролезть. Полезный зомби, однако!

— Спасибо за дверь! — крикнул я ему. — Очень удобно!

И вдобавок заорал своим, чтобы хватали оружие и бежали за мной — пора валить из этой безумной лаборатории, пока нас снова всех не повязали.

Мы рванули, конечно, со всех ног, а за нами по-прежнему ковыляла эта неубиваемая дрянь, издавая звуки, похожие на работающий перфоратор. В коридоре нас ждал сюрприз — ещё две твари с присосками вместо ртов.

— Назад! — заорала Регина, словно мы не видели, что там нас поджидает.

Но назад тоже нельзя было — там нас ждал этот неубиваемый ублюдок. Мы оказались в ловушке. И одна из присосок-кровопийц прыгнула прямиком на Марго, как голодный алкаш на бутылку водки. Я выстрелил ей в спину, но она уже вцепилась в дамочку крепче, чем я в руль новой машины. Марго закричала и начала бледнеть.

А Глеб, ещё шатаясь после первой атаки, попытался помочь. Схватил тварь за шею и попытался оторвать от Марго. Но она была сильнее — видать, в спортзал ходила, в отличие от голубоглазки.

— Держись! — Я молниеносно ударил тварь ножом в основание черепа.

На этот раз хотя бы сработало. Тварь разжала присоску и всё же рухнула. Марго упала на колени, вся задыхаясь.

— Живая? — присмотрелся я к ней повнимательнее.

— Пока да, — прохрипела она. — Но спроси через минуту.

— Да делать мне больше нечего!

Регенератор тем временем, что постоянно отращивает свою башку, добрался до нас. Я выстрелил ему в ноги — зомби упал, но конечности тут же начали срастаться.

— И как его убить? — спросил Глеб, тупо пялясь на восстанавливающуюся тварь. С этим уже всё понятно — не укушенный, но зомби.

— Понятия не имею, — я перезарядил оружие. — Может, сжечь?

Но огнемёта у нас не было. Зато была граната, которую я стащил ещё в начале нашего романтического путешествия по аду.

— Все к стене! — крикнул я и выдернул чеку. — И прикройте задницы — осколки больно летают!

Напугав всех до чёртиков, я бросил гранату прямо под ноги регенератору и прижался к стене. Взрыв оглушил нас всех, а от твари остались только куски мяса.

— Думаю, теперь он не восстановится, — сказал я, глядя на месиво. — Хотя с нашим везением...

Но радоваться было рано — как всегда... Из других коридоров доносились звуки, будто кто-то передвигал мебель. К нам шли ещё твари.

— Сколько их тут? — простонала Регина, вытирая кровь с лица.

— Много, — ответил я, считая патроны. — Слишком чертовски много. Видимо, размножаются как тараканы.

Мы добрались всё же до аварийного выхода. Дверь была заперта, естественно — а то было бы слишком просто.

— Глеб, найди ключ! — рявкнул я. — Ты же у нас специалист по чужим карманам!

И лысый нашёл ключ-карту у мёртвого охранника, который лежал в позе «звёздочка» — видимо, тоже пытался сбежать.

— Быстрее! — торопил я, слыша приближающиеся звуки.

Дверь открылась, и мы выскочили наружу. Оказались в каком-то техническом туннеле — воздух был затхлый, а освещение тусклое, как интеллект Глеба. Но мы тормозить не стали, а побежали по туннелю. За спиной слышались крики и грохот — твари прорвались через дверь и преследовали нас.

— Они быстрые, — задыхаясь, сказал Глеб.

— Ещё бы, — буркнул я. — Зато мы умные... правда, не все.

Впереди показался поворот. Я свернул первым и чуть не размазался о решётку, как комар о лобовое стекло.

— Есть идеи? — спросил я, дёргая за прутья.

Регина достала заколку и начала ковырять замок, как опытная домушница.

— Давай быстрее, — торопил её я. — Они уже близко, слышишь топот?

К счастью, замок быстро щёлкнул, и решётка открылась. Мы проскочили через неё и захлопнули за собой — хоть в чём-то фортуна была на нашей стороне. А через несколько секунд в решётку врезалась одна из тварей — зомби-кровосос. Ну или вампир, чёрт его знает — я в этих уродах уже не разбираюсь.

— Пока держится, — сказал я, глядя на застрявшую тварь. — Но надолго не хватит. Как и моего терпения.

Мы двинулись дальше в темпе олимпийской сборной по бегу. Туннель вывел нас к лестнице, ведущей наверх. Поднялись как можно быстрее и молча — все были очень измотаны. Оказались в подвале какого-то здания. Здесь пахло плесенью и, кажется, чьими-то разбитыми мечтами. Или это я в чьи-то экскременты просто наступил...

Я осмотрелся. С виду обычный подвал — трубы, котлы, всякий хлам. Пиная какую-то ржавую банку, я вскоре добрался до лестницы, ведущей на первый этаж. А там... обычный офис. Столы, компьютеры, кофемашина — святая троица корпоративного рабства. Правда, всё покрыто пылью толщиной с мою прежнюю зарплату — ну такой, едва заметной пылью.

— Блин, — пробормотал я, — даже в апокалипсисе не избежать офисов.

А потом сразу замолчал и жестом попросил остальных помолчать — снизу доносились звуки. Твари прорвались через решётку и поднимались по лестнице, видимо, тоже хотели посмотреть на корпоративную культуру.

— Нужно уходить, — сказал Глеб, демонстрируя поразительную наблюдательность.

— Куда? — спросила Регина. — Мы даже не знаем, где находимся.

— Да какая уже, чёрт возьми, разница куда!

Я подошёл к окну и выглянул наружу. Обычная улица, обычные дома. Ни людей, ни машин, ни даже бродячих собак — полный набор для депрессивного фильма.

— Город мёртвый, — констатировал я.

— Что значит «мёртвый»? — спросила Марго с наивностью школьницы.

— Значит, все сдохли или свалили, — ответил я и прикинул, что скоро её тоже запишу в группу к Глебу. — А может, и то, и другое.

Тем временем звуки снизу становились громче. Похоже, наши поклонники решили устроить нам концерт.

— Есть пожарная лестница, — сказал Саша, показывая на окно.

— Отлично. Вниз по лестнице, потом ищем транспорт. Желательно не на конной тяге, — усмехнулся я.

— А если его нет?

— Тогда идём пешком, — ответил я. — Главное — подальше от этих тварей. Хотя после моей бывшей жены они кажутся просто ангелочками.

Мы открыли окно и начали спускаться по пожарной лестнице. Я шёл последним, прикрывая отход и чувствуя себя героем боевика с бюджетом в три копейки. Хорошо, что твари пока не догадались подняться наверх. Спустились на землю и оказались в переулке между зданиями. Пахло гарью и чем-то тухлым.

— Воняет, — поморщилась Регина, зажимая нос.

Мы вышли на главную улицу. Картина была неприятной — разбитые витрины, перевёрнутые машины, пятна крови на асфальте. Стандартный набор для туристического буклета «Добро пожаловать в преисподнюю». Короче, всё как везде сейчас.

Глеб нашёл рабочую машину — старый джип с ключами в замке зажигания. Видимо, хозяин был большим оптимистом или просто идиотом.

— Везёт, — сказал он, садясь за руль.

— Пока везёт, — поправил я, забираясь в машину. — Посмотрим, что дальше будет.

Мы сели в машину и рванули прочь от этого места. В зеркале заднего вида я наблюдал увлекательное шоу — из здания выпрыгивали твари, размахивая конечностями с энтузиазмом фанатов на концерте. Они попытались нас догнать, но мы уже были далеко — спасибо немецкому автопрому.

— Куда едем? — спросил Глеб, который сидел за рулём и нервно поглядывал на датчик топлива.

— Подальше от города — найдём какое-нибудь безопасное место и подумаем, что делать дальше.

— А что делать дальше? — спросила Регина, и в её голосе слышались нотки того самого женского практицизма, который заставляет мужчин оформлять страховку.

— Выживать, детка. Просто выживать…

«И желательно не сойти с ума», — добавил я про себя, хотя граница между здравомыслием и безумием в нашей ситуации была тоньше презерватива из автомата. Учитывая всё, что с нами происходило, сохранить рассудок было примерно так же реально, как найти в интернете честный отзыв о товаре.

Мы ехали по пустынной дороге, а я размышлял о нашем светлом будущем. Какие-то психи заразили всю планету ради крутого будущего, а значит, нам предстоит… Предстоит ещё как минимум долго не работать…

***

Ехали мы уже два часа, когда Глеб вдруг затормозил так резко, что я чуть башкой о лобовое стекло не размазался. Хорошо хоть ремень безопасности держал — а то бы сейчас собирал зубы по салону.

— Какого чёрта ты тормозишь, придурок? — рявкнул я, потирая ушибленный нос.

— Смотри сам, гений! — Он показал вперёд дрожащим пальцем, как девственник на стриптиз.

Я выглянул и офигел так, что чуть языком не подавился. Посреди дороги красовалась огромная вывеска: «Добро пожаловать в Солнечную долину! Самый безопасный город России!»

А под ней мелким шрифтом, как предупреждение на сигаретах: «Население 50 000 человек. Уровень преступности 0%. Гарантия выживания 100%». Слово «преступность» я, кстати, прочитал не с первого раза. Сначала прочёл как «уровень проституции» и взгрустнул, что там 0%. Бывает, что сказать, годы уже не те…

— Хреновая реклама, — буркнула Регина, доставая пистолет и проверяя обойму. — Кто, чёрт возьми, даёт стопроцентную гарантию выживания в наше время?

— Согласен, — кивнул я, взводя дробовик. — Последний раз такие обещания давал мне стоматолог. Сейчас жую только жидкую пищу.

Солнечная долина выглядела как декорация из зарубежных фильмов про идеальную жизнь — тех самых, где в финале все оказываются либо роботами, либо каннибалами с манией величия. Аккуратные домики, подстриженные газоны и белые заборчики. И что самое подозрительное — везде горел свет, будто электричество тут бесплатное.

— Живые люди? — прошептала Марго.

— Сейчас важно не это, а скорее — мудаки они или нет…

Мы въехали в город, и я почувствовал себя как на собственных похоронах — всё красиво, но как-то не по себе. На улицах реально ходили люди. Улыбались, как лоботомированные, махали руками приветливо и выглядели счастливыми. Настолько счастливыми, что мне захотелось проверить их на наркотики. Они нагоняли на меня больше жути, чем зомби с похмелья! Да даже сектанты как-то адекватнее смотрелись на их фоне. Дети играли на площадках, а старики сидели на лавочках.

— Это какой-то сон! — сказал Глеб, нервно барабаня пальцами по рулю.

— Или кошмар, — кивнул я. — Слишком идеально для любого времени. Прямо как сиськи в порно — красиво, но явно поддельное. И так же недостижимо.

Чёрт! И тут нас остановил полицейский. Обычный мент в форме, но улыбка у него была такая неестественная, будто лицо натянули на череп.

— Добро пожаловать в Солнечную долину, — сказал он голосом диктора из рекламы прокладок. — Вы выглядите усталыми. Хотите отдохнуть в нашем прекрасном городе?

— А что, можно? — спросила Регина, не убирая руку с пистолета. Умная дамочка — в наше время даже у Деда Мороза нужно проверять справку о несудимости.

— Конечно! У нас есть отличная гостиница. Бесплатно для всех путешественников.

— И в чём подвох, дядя? — спросил я, пытаясь выглядеть дружелюбно, но получалось наверняка жутко. — У нас тут, знаете ли, апокалипсис, зомби, полная жопа проблем. А вы тут как санаторий для олигархов устроили. К тому же ещё и бесплатный. Что дальше — массаж от красоток и с продолжением?

Мент продолжал улыбаться, и я заметил, что у него слишком белые зубы — виниры, что ли, поставить успел? На какие деньги, интересно?

— Никакого подвоха! Мы просто любим гостей. Правда, есть одно маленькое правило.

— Какое? — Я уже мысленно писал завещание и думал, кому оставить свою коллекцию подколов про Глеба.

— Нельзя покидать город после заката. Для вашей же безопасности.

Ага, вот и подвох! Классика жанра — заходи, но не уходи. Почти как в браке с психопаткой.

— И что же такого случается после заката? — спросил Глеб, и я услышал, как он тихо передёрнул затвор.

— Ничего особенного, — ответил мент, и его улыбка стала ещё шире. — Просто ночью опасно. Дикие животные, знаете ли. Очень... голодные.

Животные? А зомби никого не смущают, что ли? Или я что-то опять упустил, и мне теперь действительно стоит бояться...

Глава 5

Я посмотрел на часы. До заката оставалось часа три — достаточно, чтобы выяснить, что тут происходит, и свалить к чертям, пока не превратился в мясной фарш для местного фастфуда.

— Хорошо, — киваю ему, изображая показную благодарность с улыбкой продавца с барахолки. — Покажите дорогу к гостинице. Только предупреждаю — мы люди нервные. Стреляем сначала, потом считаем патроны, а уж потом, если повезёт, спрашиваем.

Мент усмехнулся и протянул карту, которая выглядела как туристический буклет из параллельной вселенной, где апокалипсис — это тематический парк развлечений. Мы поехали по главной улице, а я размышлял над местной загадкой. Весь мир превратился в мясорубку, зомби жрут людей, а тут какая-то утопия с идеальными газонами. Либо мы попали в рай, либо в самую изощрённую ловушку со времён троянского коня. И, зная мою удачу, ставлю на второе.

Гостиница называлась «Райский уголок» — трёхэтажное здание в викторианском стиле, с башенками и резными балконами. Красота неописуемая, если забыть, что в фильмах ужасов именно в таких местах находят расчленённые трупы в подвале.

На крыльце нас встретила пожилая дама в цветастом платье — классическая бабушка из сказки, которая в финале скармливает детей печке, но сначала откармливает пряниками.

— Добро пожаловать! — защебетала она. — Я хозяйка гостиницы. У нас есть прекрасные номера с видом на кладбище!

Последнее она добавила так естественно, будто это был приятный бонус.

— Сколько стоит? Реально просто так пустите? — спросил я, уже предчувствуя, что расплачиваться придётся не деньгами, а чем-то более ценным. Типа печени или селезёнки.

— Бесплатно! — улыбнулась она так широко, что я невольно проверил, не видно ли у неё клыков. — Мы так рады живым гостям!

Вот это уже интереснее. Акцент на слове «живым» прозвучал как предупреждение о том, что статус может измениться.

— А мёртвых не селите? — не удержался я от вопроса.

— О, мёртвые у нас в подвале! — рассмеялась хозяйка. — Для них отдельные условия!

Регина толкнула меня локтем, мол, не выпендривайся. Но мой внутренний параноик уже включил красную сирену и начал планировать пути отступления.

Нас провели в холл. Интерьер как из музея — антикварная мебель, картины в золочёных рамах, хрустальная люстра размером с небольшой вертолёт. И везде цветы. Дофига цветов. Подозрительно много. Либо тут похоронное бюро работает в режиме нон-стоп, либо кто-то очень старается заглушить запах разложения. Ставлю на второе…

— Ужин подаётся в семь, — сказала хозяйка, облизав губы с аппетитом людоеда, разглядывающего меню. — А пока располагайтесь. Надеюсь, вы не вегетарианцы?

— А что, если да? — спросила Регина, и я мысленно застонал. Зачем провоцировать местную психопатку?

— О, тогда вы будете основным блюдом! — засмеялась хозяйка таким смехом, что у меня мурашки побежали по спине марафонскую дистанцию. — Шучу, конечно!

Нам дали ключи от номеров на втором этаже. Я взял комнату в конце коридора, поближе к лестнице — надо знать запасные пути отступления. Когда дерьмо попадает в вентилятор, а оно обязательно попадёт, важно не оказаться в тупике с голыми руками и глупой рожей.

— Встречаемся через час, — сказал я остальным, пытаясь выглядеть спокойным. — И будьте осторожны. Здесь что-то не так.

— Да ладно, — отмахнулась Марго с оптимизмом самоубийцы. — Наконец-то нормальное место.

— Слишком нормальное, — буркнул я.

В номере было уютно до тошноты. Большая кровать с балдахином, камин, ванная с джакузи. На столике красовалась корзина с фруктами, бутылка вина и... презервативы. Целая коробка. Видимо, местные очень заботятся о безопасном сексе перед неминуемой смертью. Или это часть ритуала — сначала трахнуть, потом сожрать. Эффективно и практично.

Я осмотрел окна — все заперты на замки. Попробовал открыть — не получилось. Замки были снаружи. Интересно — нас что, специально запирают? Ощущение, как в тюрьме, только с мини-баром. Пошёл в ванную умыться. Включил воду, а из крана потекла красная жидкость. Понюхал — пахло железом.

Выключил её нафиг и вышел из ванной. На кровати лежала записка: «Добро пожаловать в семью! Скоро вы станете одним из нас. С любовью, жители Солнечной Долины. P.S. Не пытайтесь убежать — мы уже заказали гробы по вашим размерам».

— Ну нахрен, — пробормотал я. — Какая трогательная забота. Даже размеры угадали, суки.

Либо это чувство юмора у них такое, либо мы реально уже в полной жопе, и они насмехаются над нами...

Я взял оружие и двинул к остальным. Первым делом постучался к лысому.

— Открывай, это я.

Глеб открыл дверь — выглядел тоже встревоженно.

— У меня в ванной ржавчина, похоже, вперемешку с кровью из крана течёт, — сказал он первым. — И в унитазе тоже. Даже в биде, блядь!

— У меня тоже. Плюс записочка с приглашением в семью. Видимо, местные очень дружелюбные.

— В семью?

— Короче, неважно, собирай вещи, сваливаем. И захвати туалетную бумагу — пригодится.

Мы зашли к девчонкам по пути. У них была та же картина, но плюс Марго нашла под кроватью человеческий зуб.

— Я же говорил, что здесь что-то не так, — сказал я. — Но нет, вам подавай пятизвёздочный сервис.

— Но куда мы пойдём? — спросила Марго. — На улице скоро стемнеет.

— А здесь скоро будет ещё хуже, — ответил я. — В темноте хотя бы есть шанс, что нас не найдут. А тут мы как утки в тире.

— Уезжаете? — спросила вдруг хозяйка, нырнувшая в проём. — Но ужин ещё не подавали.

— Спасибо, не голодны, — ответил я.

— Очень жаль, — вздохнула она. — Мы так старались для вас.

Я заметил, что её глаза стали красными. А зубы... зубы стали острыми.

— Бежим, — прошептал я. Либо у меня уже галлюцинации от голода.

Мы всей толпой рванули к выходу, но дверь была заперта. А хозяйка засмеялась.

— Никто не уходит из Солнечной Долины, — сказала она голосом, который стал низким и хриплым. — Мы так одиноки без гостей.

Её лицо начало меняться. Кожа стала серой, глаза налились кровью, а изо рта потекла слюна.

— Зомби? — неуверенно спросила Регина.

— Хуже, — ответил я. — Зомби с мозгами.

Хозяйка прыгнула на нас, но я успел выстрелить. Пули прошили её насквозь, но она продолжала двигаться.

— Не берёт, — сказал Глеб.

— Вижу, — буркнул я и ударил её прикладом по голове.

Голова треснула, но тварь только разозлилась. Схватила меня за горло и подняла в воздух.

— Ты будешь вкусным, — прошипела она.

Я достал нож и полоснул её по руке. Она отпустила меня и завыла. Из раны потекла чёрная жидкость. Фу, блин!

Тварь попятилась, но в холл вошли другие жители города — и все как на зло с красными глазами и острыми зубами.

— Вампиры! — завопил Саня.

— Ага, — кивнул я. — Целый город вампиров. Как мило.

Один из них, здоровый мужик в комбинезоне, шагнул вперёд.

— Добро пожаловать в семью, — сказал он. — Мы сделаем это быстро.

— Идите к чёрту, — ответил я и выстрелил ему в лицо.

Пули его не остановили, но нож в глаз подействовал отлично. Вампир завыл и рухнул. Только вот надолго это его не задержало.

— У кого есть серебро? — крикнул я.

— У меня крестик, — сказала Марго и достала цепочку.

— Да уж... Глеб, ищи выход. Девчонки, держитесь рядом.

Мы прорвались через толпу вампиров к чёрному ходу. Глеб выбил дверь ногой, и мы выскочили на улицу. Но на улице нас ждал сюрприз. Весь город собрался вокруг гостиницы. Сотни вампиров с горящими глазами.

— Ну офигеть, — сказал я. — Прямо как в фильме ужасов.

— Что делаем? — спросил Глеб.

— Бежим к машине, — ответил я. — И молимся, чтобы она завелась.

Мы рванули через толпу. Вампиры пытались нас схватить, но я размахивал ножом, а Регина — крестиком. Они шипели и отскакивали. Добрались чудом до джипа. Глеб прыгнул за руль, а мы запрыгнули в салон.

— Заводись, проклятая! — орал Глеб, поворачивая ключ.

Двигатель чихнул и заглох. Вампиры окружили машину.

— Ещё раз! — крикнул я.

На второй попытке мотор завёлся — видимо, даже машины в этом мире страдают от прокрастинации. Глеб дал газу, и мы прорвались через толпу. Несколько вампиров запрыгнули на капот — видать, решили прокатиться зайцами, только вместо билета требовали кровь.

Я выбил лобовое стекло — хорошо, что страховку мы всё равно не оформляли — и ткнул одного ножом. Он свалился с рычанием. Мы выехали из города на полной скорости, оставив за собой облако пыли и разочарованных кровососов.

В зеркале заднего вида я видел, как вампиры бегут за нами, но постепенно отстают. Видимо, кардио у них хромает — сидячий образ жизни в гробах не способствует физической форме.

— Думаю, мы в безопасности, — сказал Глеб, вытирая пот со лба.

— Пока, — ответил я, проверяя, не торчат ли из меня клыки. — Но нужно найти место для ночёвки. Подальше от всяких городов и их слишком «гостеприимных» жителей.

— А если везде такие же? — спросила Марго, нервно грызя ногти.

— Тогда нам полный капец, — честно ответил я. — Но будем надеяться на лучшее. А то я уже начинаю скучать по обычным зомби.

Мы ехали по тёмной дороге, а я размышлял о том, что за чертовщина творится в этом богом забытом мире. Сначала зомби в лаборатории, потом твари-мутанты для разнообразия. Теперь вампиры — видимо, кто-то решил устроить парад монстров. Что дальше? Оборотни? Ведьмы? Может, единороги-людоеды?

— Эй, — сказал Глеб, тыча пальцем вперёд. — Смотрите.

Впереди светилась вывеска: «Мотель "Тихая гавань". Безопасность гарантирована».

— Опять гарантии, — буркнул я. — После всего, что мы видели...

— Но нам нужно где-то переночевать, — сказала Регина. — Я уже сплю на ходу.

— Хорошо, — согласился я. — Но при первых признаках неприятностей сваливаем быстрее, чем тараканы при включении света. И держите оружие наготове.

Мы подъехали к мотелю. Обычное придорожное заведение — длинное одноэтажное здание с парковкой. Никого не видно, что в нашей ситуации было либо хорошим знаком, либо очень плохим. Вышли из машины и подошли к стойке регистрации. За стойкой сидел пожилой мужчина и читал газету.

— Добро пожаловать в «Тихую гавань», — сказал он, не поднимая головы. — Нужны номера?

— Да, — ответил я. — И желательно без сюрпризов. У нас уже была богатая культурная программа.

Мужчина поднял голову и посмотрел на нас. Обычные глаза, обычные зубы — пока что обнадёживающе скучно.

— Сюрпризов не будет, — сказал он. — Я Кирилл, хозяин мотеля. Тут тихо и спокойно.

— А вампиров нет? — спросил я, пытаясь разглядеть отражение в зеркале за его спиной.

Он усмехнулся — и я заметил, что у него все зубы на месте и нормального размера.

— Вампиров нет. Зомби тоже.

— Звучит слишком хорошо, — буркнул я. — В нашей ситуации даже исправно работающий туалет кажется подозрительным.

— Иногда бывает и хорошо, — ответил Кирилл, протягивая анкеты. — Хотите номера или будете всю ночь философствовать на парковке?

Мы взяли два номера рядом — на случай, если придётся быстро эвакуироваться или прикрывать друг друга. Хозяин дал нам ключи и добавил:

— Завтрак с шести утра есть, но только если у вас есть что-то полезное. И не шумите — у меня есть дробовик и очень чуткий сон.

Мы разошлись по номерам. Я проверил окна — открываются нормально, решёток нет. В ванной текла обычная вода, а не кровь или кислота. Никаких записок на кровати. Может, действительно обычное место... Но на всякий случай поставил стул под дверную ручку, проверил, нет ли камер, и лёг спать с ножом под подушкой. Старые привычки умирают тяжело — в отличие от нас, надеюсь.

Проснулся я от грохота, который звучал так, будто кто-то решил перестроить парковку с помощью кувалды. За окном творилось что-то невообразимое. Выглянул и обалдел настолько, что чуть не выронил нож.

По парковке бегал огромный медведь. Но не обычный мишка из зоопарка, а какой-то мутант размером с небольшой танк. У него было три головы — видимо, одной было мало для такого количества злобы — и светящиеся глаза.

— Ну конечно, — пробормотал я, потирая лицо. — Куда без мутантов. Видимо, «Тихая гавань» — это название с иронией.

Медведь подошёл к нашему джипу и начал его методично крушить, как автослесарь, которому не заплатили за работу. Разбил стёкла, проткнул шины когтями размером с мачете. Наша верная машина превращалась в металлолом на глазах.

— Чёрт, — выругался я, глядя на останки нашей тачки. — Теперь пешком идти.

Постучал в стену — сигнал для остальных. Они проснулись и выглянули в окна, как сурикаты, учуявшие опасность.

— Что это? — прошептала Регина, явно надеясь услышать что-то вроде «соседи громко развлекаются».

— Мишка косолапый, — ответил я. — Только с тремя башками. Видимо, радиации нам ещё не хватало.

Медведь услышал наши голоса и повернулся к мотелю. Все три головы смотрели в нашу сторону — как будто я должен был им объяснить, какого чёрта мы тут делаем в три утра.

— Он нас заметил, — констатировал Глеб с гениальностью капитана Очевидность.

— Да ну? — съязвил я. — А я думал, он просто любуется архитектурой. Может, он критик из журнала «Дома и сады»?

Медведь подошёл к моему окну и начал царапать стену когтями. Штукатурка сыпалась, как моя самооценка после развода.

— Прочная стена? — спросил я у проснувшегося Кирилла, который выглянул из своего номера в трусах и майке.

— Не очень, — ответил он, почёсывая пузо. — Минут пять продержится. Может, семь, если повезёт.

— Отлично, — буркнул я. — Есть запасной выход? Или нам предстоит стать кормом для мутанта?

— Через кухню ресторана.

И мы выбрались из номеров через окна с другой стороны здания, как воры-неудачники. Медведь пока не заметил — был занят разрушением стены. Хозяин провёл нас через ресторан к чёрному ходу, попутно пнув пустую бутылку из-под водки.

— Дальше лес, — сказал он. — Можете спрятаться там. Главное — не наступите на мины.

— На какие ещё мины? — охренела Марго.

— Шучу, — усмехнулся Кирилл. — Или нет. Сам уже не помню — алкоголем сильно балуюсь.

— А ты? — спросила Марго, явно влюбившаяся в этого сумасшедшего мужика-одиночку.

— Я останусь, — ответил Кирилл, затягиваясь сигаретой. — Это мой мотель. Буду защищать до последнего. Или до первого серьёзного удара — что наступит раньше.

— С дробовиком против трёхголового медведя? — усмехнулся я. — Это как драться с танком при помощи рогатки. Удачи, Рэмбо.

— У меня есть кое-что посерьёзнее, — сказал он и достал из-под стойки РПГ. — Подарок от армейского приятеля. Он говорил, что это для особых случаев.

— Ого, — присвистнул Глеб. — Вот это аргумент.

А дальше, долго не прощаясь, мы выскочили из мотеля и побежали к лесу — мне было вдвойне тяжелее бежать со щенком на руках. За спиной раздался грохот — медведь пробил стену и ворвался в здание.

— Быстрее! — крикнул я, хотя сам задыхался.

Добрались до деревьев и спрятались за стволами. Из мотеля доносились звуки битвы — рычание медведя, выстрелы, грохот ломающейся мебели и отборная ругань. Потом раздался взрыв. Окна мотеля вылетели, а из крыши повалил дым.

— Кирилл справился? — спросила Регина, вытирая пот рукавом.

— Посмотрим, — ответил я. — Хотя шансы примерно пятьдесят на пятьдесят.

Но через несколько минут из дыма вышел Кирилл. Весь в саже, но живой, как феникс из пепла. Только менее красивый и с запахом пороха.

— Готов! — крикнул он нам, размахивая РПГ. — Можете возвращаться!

Мы себя ждать не заставили — по лесу бегать не хотелось. От медведя остались только куски мяса и шерсти, разбросанные по всему двору.

— Впечатляет, — сказал я, разглядывая останки. — Но наша машина всё равно в заднице. Причём в очень глубокой.

— Не проблема, — ответил хозяин, стряхивая сажу с майки. — У меня есть запасной вариант. Старый, правда, и не красавец, но ездит. Иногда даже заводится с первого раза.

Кирилл показал нам ржавый грузовичок за мотелем, который выглядел как финалист конкурса «Самое эпичное барахло на колёсах». Краска облезла настолько, что металл просвечивал насквозь, словно кожа прокажённого.

— Берите эту красотку, — хмыкнул он, затягиваясь сигаретой. — Мне всё равно некуда ехать. А если и было бы, то предпочёл бы пешком дойти до ада, чем на этом металлоломе.

— Спасибо, — сказал я, мысленно прикидывая, сколько километров мы проедем до того, как эта груда железа развалится. — Ты хороший человек. Безумный, как чокнутый енот, но хороший.

— Стараюсь не разочаровывать, — усмехнулся хозяин. — В наше время доброта стала реликвией, как здравый смысл и нормальная еда.

Мы позавтракали в полуразрушенном ресторане — если можно назвать завтраком просроченные консервы и кофе, по вкусу напоминающий отработанное машинное масло с нотками отчаяния. Пикап же действительно был произведением искусства — современного искусства, где красота в глазах смотрящего, а смотрящий явно был слепой. Но, чёрт возьми, он ехал!

Видимо, даже техника в этом мире эволюционировала по принципу «что нас не убивает — делает нас уродливее, но живучее».

— Куда теперь держим курс, капитан? — спросил Глеб, ковыряя остатки тушёнки, которая по консистенции напоминала собачий корм.

— Подальше от благ цивилизации, — я лихо вывернул руль, уворачиваясь от ямы размером с воронку от метеорита. — Найдём какую-нибудь богом забытую дыру и переждём, пока весь этот кошмар не рассосётся сам собой.

Хотя кого я обманываю? Скорее всего, мы просто найдём новые способы умереть в более живописных местах.

— А если этот кошмар не закончится никогда? — спросила Марго.

— Тогда устроим себе каменный век с блэкджеком и девочками, — ответил я, с садистским наслаждением представляя себя в набедренной повязке с дубинкой, охотящегося на мутантов. — Будем охотиться, собирать ягоды, размножаться как кролики.

— И с кем, интересно, размножаться? — фыркнула Регина, явно не впечатлённая перспективой восстановления человечества.

— А ты много альтернатив видишь в нашей весёлой компании? — мы с парнями синхронно обиженно уставились на неё.

Но тема была закрыта быстрее, чем я успел моргнуть от её удара по самому больному месту. И мы помчались дальше по лесной дороге, которая больше напоминала полосу препятствий.

Интересно, что ещё приготовил нам этот мир? Пока что мы собрали полную коллекцию кошмаров. Хотя нет, лучше не загадывать. В этом мире даже мысли материализуются в самых извращённых формах.

Я проверил обойму — половина патронов, как и половина надежды на выживание. Главное — не расслабляться, а то расслабишься навсегда. И словно вселенная подслушивала мои мысли и решила поржать, впереди замаячила яркая вывеска: «Ферма дяди Толи! Свежие продукты! Тёплый приём! Мы любим гостей!»

— Да там стопудово сидят каннибалы какие-нибудь! — Саша всплеснул руками. — Или ещё хуже — веганы!

— Однозначно, — согласился я. — К чёрту вообще людей. Особенно тех, кто слишком дружелюбен в апокалипсис.

— Поддерживаю, — вздохнула Марго.

И я, показав вывеске классический средний палец, резко свернул в другую сторону.

Одно становилось ясно как божий день — кругом остались только чокнутые. Либо мы единственные нормальные в этом безумном мире, либо самые чокнутые из всех, просто ещё не осознали этого. А учитывая обстоятельства, второй вариант казался более вероятным...

Глава 6

Пикап трещал на каждой кочке, как мои суставы в таком возрасте, но продолжал ехать. А я думал лишь о том, что безумно устал, но, как ни забавно, помимо страха был еще и интерес. Сначала зомби, потом какие-то вампиры, теперь еще и трехголовые медведи. Чего еще не хватает для полного комплекта безумной жизни? Наверное, только инопланетян с анальными зондами... Но ладно, хоть с ними нас пронесло — и на том спасибо. Хотя, учитывая мою везучесть, они наверняка уже в пути.

— Куда сейчас? — спросила спросонья Регина с заднего сиденья, потирая глаза, как недовольная кошка.

— А ты сама ответ не знаешь?

— Ладно, попробую угадать, — хихикнула дамочка. — Подумаю, как бы ты сам ответил на этот вопрос. Ты бы наверняка сказал банальную истину — валим подальше от всех этих уродов. И от людей тоже, хотя нынче это одно и то же.

— Умница, — пробубнил я себе под нос.

— Да ладно вам, — вмешался медбрат, видимо решив поиграть в миротворца. — Люди не так уж и плохи.

— Тебе что, память отшибло? — я выпучил на него глаза, как на законченного психа. — Забыл, что с нами пытались сделать? Человечество уже достаточно показало себя во всем уродстве. А ты все еще веришь в добро? Да, дружище, тебе срочно нужна реабилитация от чрезмерного оптимизма.

Дорога тем временем петляла между холмами, словно змея. Асфальт давно кончился, теперь ехали по грунтовке, которая больше напоминала полосу препятствий для танков или испытательный трек для почек. Через час мы наткнулись на заброшенную ферму. Большой двухэтажный дом, сарай, загоны для скота — моя мечта о тихой жизни отшельника. И все пустое, как мой банковский счет до апокалипсиса. Хозяева либо сбежали, либо стали чьей-то закуской. Третьего не дано в наше веселое время.

— Останавливаемся, — я заглушил двигатель.

— Может, поищем что-то получше? Какое-то укрепление? — предложила Марго, морща носик, как принцесса, которой подали не тот сорт икры.

— А что, тебе пятизвездочный отель подавай или роскошный бункер? — огрызнулся я на нее. — Это не курорт, детка. Тут крыша над головой и четыре стены. Больше ничего не нужно на первое время. Ну разве что автомат Калашникова и ящик водки для полного счастья.

Так что я первым пошел на разведку, держа нож наготове. В конце концов, кто-то должен был проверить, не притаились ли там зомби. Дом оказался в приличном состоянии — даже лучше моей прежней квартиры. А в сарае имелся генератор, но самое главное — в колодце была чистая вода, и это уже начинало походить на чудо.

В кладовке нетронутыми оставались консервы, словно предыдущие хозяева готовились к худшим временам. Но сами, возможно, так сюда и не добрались. Или добрались, но в качестве ужина для местной фауны.

— Неплохо, — присвистнул Глеб, осматривая кухню. — Можно и правда обустроиться.

— Но временно, — предупредил я, хотя сам уже мысленно расставлял мебель. — С вами тут я в счастливых фермеров играть не намерен. У меня аллергия на коллективное счастье.

Хотя втайне мне это место действительно нравилось. Тихо, далеко от всех, можно никого не встречать неделями — мечта. Но признаться в этом означало бы показать слабость, а я не собирался давать им лишний повод для психоанализа.

Так что первые дни мы провели за обустройством нашего нового дома. Забили окна досками, оставив только щели для стрельбы — настоящий дизайн в стиле «постапокалиптический шик». Модно, стильно, пулестойко.

Саша нашёл ещё в сарае охотничьи ружья и патроны — да это просто новогодний подарок какой-то! Бывшие хозяева к апокалипсису оказались готовы лучше самих учёных, которые его и устроили. Моё восхищение их предусмотрительностью граничило с завистью.

Марго сразу занялась инвентаризацией припасов.

— Если сильно не тратить, то еды точно хватит на несколько недель, — доложила она, держа в руках блокнот.

— Отлично, этого времени хватит, чтобы подумать, что ещё предпринять, — кивнул я ей. А про себя прикинул, что если и вовсе ужаться получше, то, может, и месяц протянем в нашем укрытии.

Но пока мы расслабились — имели на это право после всех этих погонь. Просто торчали дома, отсыпались, читали всякие книги и играли в карты. Правда, на третий день уже появились первые зомби — не думал, что так быстро далеко забредут. Уродцы бродили по двору, принюхиваясь, как собаки. Я снял их всех со второго этажа без всяких проблем.

— Их становится больше, — заметил Саша, помогая оттаскивать трупы.

— Пока справляемся, — ответил я. — Главное — не думать о том, что мы просто отсрочиваем неизбежное.

Но расслабляться дальше не получалось. Каждую ночь слышались стоны и шарканье — хуже, чем соседи сверху в три утра. Зомби чуяли нас…

А через неделю к нам присоединился ещё один беженец. Нашли его утром у ворот — избитого и голодного. Мужик лет сорока, в рваной одежде.

— Меня зовут Павел, — представился он, кланяясь. — Спасибо, что приняли. Обещаю не есть много и сильно не мешать.

— Мы никого не принимали, — буркнул я, с особым удовольствием щёлкнув затвором. — Ты сам пришёл, и мы не особо рады. Как геморрой — незваный, но упорный.

— Не будь таким грубым, — одёрнула меня Марго, бросив на меня взгляд, способный заморозить кипяток. — Человек нуждается в помощи.

Вот и началось — скоро тут будет целая коммуна добрых самаритян. Только вместо хлеба будем делить патроны. Павел же ещё как назло оказался буддистом. Настоящим, не из тех, кто читает мотивационные цитаты в туалете между просмотром порно. Медитировал по утрам, говорил о карме и внутреннем покое. В зомби-апокалипсисе. Я был в полнейшем шоке от него.

— Насилие порождает насилие, — философствовал он, пока я с маниакальной тщательностью чистил ружьё, представляя, как размазываю мозги очередному ходячему трупу. — Может, стоит попробовать найти мирное решение?

— Ага, — хмыкнул я, полируя ствол до блеска. — Пойди к зомби, расскажи им о любви и сострадании. Я даже цветочки принесу на твои похороны. Если, конечно, от тебя что-то останется кроме огрызка позвоночника.

— Ты циник, — сказал Павел, поправляя свои дурацкие чётки.

— Я реалист с хорошим чувством юмора, — поправил я. — А ты идеалист. В нашем мире это диагноз, совместимый только с быстрой смертью.

Но он не сдавался. Каждый день читал лекции о добре, прощении и ненасилии, пока я мысленно составлял список способов его убийства — от банального удушения подушкой до творческого использования консервного ножа. Марго же его слушала, кивала, как китайский болванчик. Медбрат тоже проникался этой духовной ерундой. А я думал, что буддист долго не протянет…

— Знаешь, — сказал мне как-то Павел, прервав мои размышления о том, можно ли задушить человека его же чётками, — ты не такой плохой, как хочешь казаться.

— Откуда такая уверенность?

— Ты мог бросить меня, как и всех этих людей, но ты так не поступил.

— Тебе кажется, — статуэткой Будды его что ли забить?! Чего он ко мне вообще прицепился? Он ведь даже не в курсе, что я его больным считаю.

— Неправда, — улыбнулся Павел своей раздражающе мудрой улыбкой. — У тебя доброе сердце. Просто ты его прячешь под слоями сарказма и мизантропии.

Доброе сердце? Я от такого аж фыркнул. Если бы он только знал, о чём я думаю, то так бы не сказал.

Но почему-то его слова задели за живое. Может, он прав? Может, я не такой уж конченый мерзавец? Хотя нет, это глупости. Я помогаю людям только тогда, когда мне это выгодно. Или когда мне скучно. Или когда хочется поиграть в героя перед симпатичной девушкой. Чисто мужская логика — спасти принцессу, чтобы потом её переспать. Однако я до сих пор никого не переспал…

Так шли дни, и мы, не прекращая, продолжали обустройство — безопасности и комфорта хотелось всем. Построили баррикады вокруг дома — я лично забил в доски столько гвоздей, что в прошлом хватило бы разбогатеть на их сдаче. Ещё мы вырыли ловушки для зомби — ямы с кольями. А вот Глеб предложил идею — разбить огород.

— Зачем? — вздохнула Регина. — Думаешь, мы будем жить тут вечно?

— А вдруг собираемся? — лысый не сдавался. — Да и сейчас явно жратва не помешает. Сами же все говорите, что возможно, это наш новый дом.

— Не знаю-не знаю… Мой дом лично там, где я могу побыть один, — усмехнулся я. — Вы меня и так достали за всё это время.

— Но даже ты не можешь быть один и прекрасно понимаешь это. Только вот продолжаешь вредничать, — фыркнула Регина. — Мы все существа социальные. Хочешь ты этого или нет…

— А я тебе не люди, — смотрю на неё с улыбочкой. — Я исключение из правил. Как геморрой — неприятный, и хрен избавишься.

И дамочка, как всегда, закатила глаза. Но втайне я и правда начал привыкать к этим… Даже не знаю, как их назвать без мата — занудам. Хотя не то чтобы мне это нравилось, но как хронический храп — терпимо… Марго готовила, и надо признать, неплохо для конца света. Глеб умел чинить что-то — обычно то, что я ломал в приступах гнева. Ну и иногда просто раздражал меня одним только фактом своего существования. А мне приходилось спасать их задницы, ох…

Ещё и тот придурок в позе лотоса пытался сейчас достичь просветления рядом с ямой, полной трупов. С ним вообще отдельная тема! Вот с кем с кем, а боялся я оставаться наедине — как ни странно, именно с ним. Ну да ладно, главное, что пока всё вроде не так плохо, а это уже успех.

Играли, в общем, в фермеров, пока через две недели мертвяки не стали наглее — видимо, соскучились по человечинке. Приходили твари толпами и пытались прорвать наши баррикады. Поначалу отбивались как обычно — было уже не привыкать, но с каждым разом это бесило всё больше, да и усталость только возрастала. Патроны ещё, сука, со временем подходили к концу, в отличие от зомби... Я даже в какой-то момент задумался: а не размножаются ли эти сволочи как кролики?

— Их слишком дофига! — заметил после одной из таких атак лысый, вытирая кровь с топора.

— И без тебя вижу, но ладно, хоть ещё справляемся, — перезарядив ружьё, я выпил почти всю бутылку воды за раз. — Знаешь что, главное — не терять меткость и наш профессионализм убийц. Тогда не пропадём.

— И почему это вдруг один из самых ворчливых оказался самым позитивным? — хмыкнул Глеб. — А если больше не справимся? А?

— Ты ведь знаешь, что тогда... Мы станем как они, — я тяжко вздохнул.

Сколько уже можно бояться и сомневаться? Даже мне это осточертело. О какой стабильности вообще могла быть речь в зомби-апокалипсис? Не наше, блин, время задаваться вопросами и думать! Да тут главное — не останавливаться и просто валить ублюдков.

Но я бы лучше вечно терпел идиотские вопросы лысого, чем смотрел на чудика-буддиста... А вернее, на то, что он предлагает и вытворяет.

— Давайте просто попробуем договориться с мёртвыми, — предложил он нам с вполне серьёзной физиономией. У него, похоже, медитации последние мозги вытянули.

— Вот скажи мне, тебя головой в детстве случайно не роняли? — скривив кислую мину, я покосился на него.

— Но вы не понимаете — они же когда-то были людьми, — он сейчас выглядел как тот чокнутый проповедник из секты. — Может, в них до сих пор осталось что-то человеческое.

— Ага, — я полюбовался своим заросшим отражением в лезвии ножа. — Из человеческого в них остался только голод.

— Ты не понимаешь. Буддизм учит...

— Буддизм учит многому, — перебил я его и взялся снова за огнестрел. — Но зомби наставления буддистов не читали. Они больше интересуются мясной диетой, знаешь ли.

Но этот бедолага вообще меня не слушал. Кажется, для кого-то просветление важнее выживания. Я же забил на него болт и принялся добивать остальных мертвяков. А потом — дружественный ужин супчиком из консервов в нашей уютной гостиной и на боковую. Щенок, кстати, уже как-то быстро и незаметно подрос — это я заметил по тому, как его тушка всё больше места на диване занимать стала. Он ещё и мои ноги, зараза, с дивана выталкивал. И ведь не спит, гад, на полу — да уж, сторожевая собака из ретриверов точно никакая. Уж скорее важный принц шерстяной с завитушками.

И всё же в который раз я убеждаюсь в том, что мой пёс — самое разумное существо из всех, кто сейчас находится со мной. Ведь на следующее утро я наблюдал, пожалуй, за самой странной чепухой в своей жизни. Наш буддист вышел к зомби с пустыми руками, но зато с головой, полной дзен-философии. Собрался всё-таки найти с ними общий язык. Думаю, найдёт — они мясо любят, а он из мяса состоит.

Наблюдал я за ним из окна, попивая остатки виски. И, похоже, сейчас я увижу самый короткий в истории межкультурный диалог.

Этот простофиля стоял там, размахивал руками и что-то говорил. Зомби, само собой, заинтересовались им.

— Слушай, а может, у него что-то получится? — пожала плечами подошедшая ко мне Марго. Надеюсь, это был сарказм…

— Ага... — киваю ей. — Сейчас они все там на полянке сядут в кружок, зажгут благовония и примутся обсуждать карму. А под конец осознанно съедят нашего буддиста с особым духовным просветлением.

А вот тут я, конечно же, иронизировал. Зомби накинулись на него, и я на автомате швырнул кружку с виски, расплескав всё по полу, быстро схватился за оружие. Выстрелил сходу и снял двоих мертвяков, но было поздно. Буддист исчез под кучей голодных мертвецов быстрее, чем пиво на корпоративе. И я ничего не почувствовал от его потери. Я в любом случае не смог бы спасать его вечно и бегать за ним, как за ребёнком, — для него это был самый логичный конец.

— Эх, зря только виски разлил, — лишь вздохнул я об утраченном напитке.

— Чёрт! Надо его спасти! — заголосила Марго.

— Ты что, ослепла? Поздно уже, раз укушен. Он сам сделал свой выбор.

— А ты в курсе, что ты бессердечный ублюдок! — дамочка злобно посмотрела на меня и даже навела оружие. Но я-то знаю — кишка у неё тонка выстрелить.

— Да, ты права, — я назло ей улыбнулся. — Всё верно про меня говоришь, но потому-то я до сих пор и жив. И вы, кстати, тоже... Как думаешь, есть над чем задуматься?

Лишь огрызнувшись на меня, как тигрица, Марго принялась отстреливать мертвяков, и я тоже взялся за дело — нельзя, чтобы их тут много скопилось. Но это стало концом нашей идиллии — буддист мёртв, а зомби с голодухи становились агрессивнее, да ещё и наши запасы пустели.

— Паршиво у нас дела, — Глеб тоже был, как всегда, мистером Проницательность. — Надо что-то думать, — он нервно курил третью самокрутку подряд.

— Пора забыть о добре и сострадании — вот что, — я проверил патроны. — Это уже как роскошь... Как хороший коньяк — красиво, дорого, но в окопе бесполезно. Там его стоимость ничего не значит.

Марго же уже рыдала, размазывая макияж — кто вообще умудряется краситься во время зомби-апокалипсиса? А Саша мрачно молчал и пялился в окно с таким видом, словно ожидал ещё худших новостей.

Ну а я принялся чистить оружие и, отстранившись от всех, погрузился в собственные мысли. Что ж, может, буддист и был идиотом, но стоит признать — довольно храбрым идиотом. И всё же, несмотря на знакомство с ним, я был уверен, что добро не работает в мире зла. Здесь выживают только циники и эгоисты. Такие как я…

Но почему-то от этого на душе становилось паршиво. Может, тот буддист оказался прав, когда что-то плёл про моё доброе сердце? Хотя нет — бред какой-то! У меня его уже давно нет — ещё до этого апокалипсиса не стало… И сейчас так вообще только инстинкт самосохранения остался и желание быть подальше от всех, потому что себя я контролировать могу, а вот остальных — нет. Вот и вся суть безопасности в двух словах.

В общем, теперь всем, и мне в том числе, казалось, что с каждым днём становится всё паршивее и паршивее. Но я расклеиваться не собирался — зато на работу не надо, ха!

И как подтверждение тому, ночью нас снова атаковали зомби. Но на этот раз их оказалось куда больше — какая «прелесть». Видимо, весть о бесплатном буфете, где раздают буддистов, разнеслась среди них быстрее, чем сплетня по деревне. Эти уродцы прорвали наши баррикады и быстро заполонили двор. Мы, само собой, отстреливались из дома, но патроны кончались быстрее, чем деньги в казино.

— Надо сваливать, или нас этим стадом размажет по асфальту, как варенье, — иного выхода я не видел. Без патронов тут делать было нечего, разве что кидаться в зомби носками.

— Опять бежать неизвестно куда? — перезарядила ружьё Марго.

— Не, ну если ты такой стратег и тебя что-то не устраивает, то можешь, конечно, здесь остаться, — я холодно взглянул на неё. — Устроить последний стенд, героически помахать белым флагом. Но только здесь скоро будет, как в мясном отделе после взрыва — много красного, мало живого, и запах на всю округу. И я бы на твоём месте кончал уже обижаться на жизнь, требовать справедливости и думать, что остальные должны решать твои чёртовы проблемы. Возьми себя в руки, голубоглазка, и не ной.

Вразумив её немного этой пламенной речью, мы в спешке собрали свои пожитки и пробились к пикапу. Зомбари уже окружали нас плотнее, чем фанаты у входа на концерт. Завожу мотор и начинаю давить мертвецов, прорываясь к дороге. Хруст их костей был мерзким, но в то же время удивительно терапевтичным — как лопание пупырчатой плёнки, только с кровищей.

— Прощай, ферма, — вздохнул Глеб, оглядываясь назад.

— Ты бы так не скучал, Ромео, — говорю ему, переключая передачу и сбивая особо упорного зомби. — Она была временной. Как презерватив, как батарейки в пульте, как всё хорошее в этой гребаной жизни. Отчего только стоит больше радоваться хорошему…

Ехали мы в кромешной тьме без GPS и здравого смысла. Опять я бегу от всех и вся, как всегда. Но теперь я не один — со мной были эти люди, которые почему-то доверяли мне. Что довольно странно с их стороны. Идиоты... Но уже мои идиоты. И где-то в глубине души что-то тепло шевельнулось при мысли об этом. Или это просто газы от вчерашней тушёнки неизвестного происхождения.

— Есть идеи, что делаем дальше? — зевнула Регина. — У нас ведь офигенно большой выбор — целый мир перед нами. Правда, большая его часть хочет нас сожрать, но это мелочи.

— Лично я собираюсь искать новое место для жизни, — я внимательно уставился на дорогу, подсвечиваемую фарами. — Я же не кочевник какой-то, чтобы всю жизнь странствовать. Буду искать до тех пор, пока не найду то, что нужно.

— А что нужно? — хмыкнула Регина прямо рядом с моим ухом, от чего по спине прошла дрожь.

В этот момент я сбил очередного зомби — чёрт побери! Чуть не перевернулся, но обошлось. Лезут твари под колёса, как мотыльки на свет, только менее романтично и с большим количеством кишок.

Так что же мне действительно нужно? Покой? Безопасность? Трёхслойная туалетная бумага? Водка? Определённо, водка сейчас была бы кстати — она как минимум более реальна, чем мечты о светлом будущем.

— Место, где можно жить, не оглядываясь на мертвецов, — сказал я наконец, объезжая особо крупный труп.

— Такого места не существует, — заметил Глеб.

— Тогда создадим его сами. Построим крепость из черепов наших врагов, — я опять всё свёл к шутке.

Но в тот момент я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду. А может, это была просто изжога... В любом случае мир сошёл с ума, но мы ещё живы. И пока мы живы, есть шанс найти своё место под солнцем. Или хотя бы под крышей без дыр и с исправным замком.

Глава 7

Я всегда считал, что одиночество — это дар. В мире, где зомби шатаются по улицам, а человечество деградировало до уровня диких животных, этот дар стал для меня настоящим благословением. Но теперь у меня была группа. И эта группа не собиралась просто так исчезнуть из моей жизни, как последний кусок пиццы на вечеринке, когда все уже наелись.

Мы ехали по разбитым дорогам в поисках места, которое можно было бы назвать домом. Пёс, мой верный золотистый ретривер, сидел рядом, высунув язык и помахивая хвостом. Он не знал, что такое страх. Я завидовал ему. В его мире зомби были просто большими собаками с плохими манерами.

— Впереди поворот! — закричал Глеб, указывая на развилку.

— Да, давай повернём налево, прямо в пасть чудовищам. Это будет отличная идея, — сказал я с сарказмом. — Может, они нас пригласят на ужин?

— Лучше налево, чем направо! — вмешалась Марго, её глубокие глаза сверкали от напряжения. — Там я видела группу зомби.

— И что? Эти хотя бы не смогут нас догнать — они обычные.

Саша, наш добрый медбрат, сидел сзади и тихо смеялся над нашим обменом репликами. Его смех был единственным звуком, который разрывал тишину после смерти буддиста. Он был мирным человеком, но в этом мире мирные люди не выживали долго.

— Я всё ещё не понимаю, как ты мог оставить его там, — произнесла Регина. Её голос был холоден. Она, как всегда, была такой — строгой и прямолинейной. Наёмная убийца с холодным сердцем и метким глазом.

— Он сам выбрал свою судьбу, — я глядел в окно, за которым простирался мрачный пейзаж: покинутые дома и мёртвые кустарники. — Зомби не умеют договариваться. У них нет навыков ведения переговоров.

— Это не значит, что ты должен был его бросать! — возмутилась Марго.

— Я не бросал его. Он сам вышел навстречу смерти. А теперь у нас нет времени на сожаления. Мы должны думать о том, как выжить. Или хотя бы о том, как сделать так, чтобы нас не съели.

Внезапно Глеб резко затормозил. Я почувствовал, как пикап подскочил на неровной дороге.

— Чёрт! — выругался он. — Смотрите!

Перед нами стояло стадо зомби. Их было много — слишком много. Я посмотрел на своих спутников и понял: сейчас нам нужно было действовать быстро.

— Эвакуация! — крикнул я. — Быстро!

Марго и Регина уже начали перезаряжать оружие. Саша пытался успокоить Глеба, который явно впадал в панику. Я же открыл дверцу пикапа и выпрыгнул наружу.

— Пёс! — крикнул я своему другу, который тут же подбежал ко мне.

Зомби начали приближаться, их шатающиеся тела двигались медленно, но уверенно. Я выстрелил в ближайшего из них. Пуля пробила череп, и зомби рухнул на землю.

— Давайте! — закричал я. — На заднее сиденье!

Мы прыгнули в пикап, и Глеб снова нажал на газ. Машина рванула вперёд, оставляя за собой группу мертвецов. Я обернулся и увидел, как один из зомби пытается схватить наш автомобиль.

— У нас нет времени на остановки! — прокричал я. — И вообще, кто оставил дверь открытой? Это же как приглашение на вечеринку для зомби!

Мы мчались по дороге, пока стадо не осталось где-то там позади — или, что вероятнее, просто отстало, чтобы догнать нас позже. Адреналин? Да какой там! Это уже не адреналин, это просто... жизнь. Как хронический геморрой — вроде и мешает, но привыкаешь.

— Куда теперь? — спросила Регина, будто мы выбирали, куда поехать в отпуск, а не где бы не стать кормом для мертвечины.

— Найдём укрытие в старом отеле на следующем повороте, — предложил я, хотя отель выглядел так, будто сам давно просился на утилизацию. — Если очень повезёт, там будет еда, вода и не будет зомби-постояльцев, которые забыли выписаться. Или на худой конец хотя бы не будет клопов.

Глеб кивнул, и мы проехали мимо ржавых остовов машин, которые выглядели так, будто их владельцы просто вышли за сигаретами и забыли вернуться, и пустых зданий, где, судя по запаху, последние жильцы сдохли ещё до начала апокалипсиса. А когда мы добрались до отеля, я заметил, что вокруг было тихо. Настолько тихо, что было слышно, как мой внутренний голос орал: «Неужели очередная ловушка? Да сколько можно?!»

— Ладно, проверьте окна, — буркнул я, выходя из машины. — Я пойду первым. Заодно выясню, насколько хорошо у меня развит инстинкт самосохранения. Пока что он молчит, как партизан на допросе.

С псом, который, судя по его довольной морде, воспринимал всё это как увлекательную прогулку, я подошёл к двери отеля. Она была приоткрыта. Толкнул её ногой — не потому что герой, а потому что руками трогать всякую дрянь не хотелось — и вошёл внутрь.

Внутри царила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и лёгким поскуливанием пса, который, видимо, почуял что-то интереснее, чем просто дохлые тараканы. Я достал оружие и начал проверять каждую комнату. Пёс следовал за мной, настороженно принюхиваясь к воздуху, будто искал скидку на собачьи консервы.

— Здесь пусто! — закричал я через несколько минут, надеясь, что мой голос не разбудил кого-нибудь спящего... или дохлого. — Вообще никого! Даже привидений нет. Скучно.

И когда вся группа вошла внутрь, я почувствовал что-то похожее на облегчение. Мы нашли временное укрытие. Насколько временное — это уже другой вопрос. Часов на пару, если повезёт.

— Надо проверить запасы еды и воды, — сказал Саша с таким видом, будто мы в супермаркет пришли.

— И оружия! — добавила Регина.

Так что, не откладывая это в долгий ящик, мы принялись осматривать отель. В одной из комнат я нашёл несколько консервов и пару бутылок воды. Отличные новости — теперь мы сможем продержаться ещё пару дней, прежде чем сдохнуть от зомби или цинги. Выбор шикарный...

Но потом я услышал шум за окном. Неприятный такой шум, будто кто-то очень неаккуратно что-то ест. Зомби. Снова. Я уже начал подозревать, что у нас встроены GPS-трекеры, или они просто очень настойчивые.

— Время уходить! — прорычал я, потому что кричать уже надоело. — Быстро! Или будем играть в догонялки со жмурами.

Мы начали укреплять двери и окна стульями и столами. Чувствовалось, что это поможет примерно так же, как пластырь от огнестрельного ранения, но для морального духа — самое то. Я чувствовал напряжение в воздухе, смешанное с запахом пыли и чьих-то давно несвежих носков (наверное, моих).

Когда зомби начали ломиться в двери, я посмотрел на своих спутников — они были напряжены и напуганы. Но в их глазах я увидел решимость. Или просто панику, замаскированную под решимость. В этом мире одно от другого не всегда отличишь.

— Мы выживем! — произнёс я громко, чтобы заглушить стук в дверь. — Мы справимся с этим! Главное – не забыть, что мы здесь не для того, чтобы сдаваться, а для того, чтобы хотя бы дорого продать свою жизнь.

И хотя внутри меня бушевали противоречия – от «Почему я давно их не кинул?» до «А не свалить ли мне прямо сейчас с их запасами?» — я знал одно: мы уже были командой, а значит, ни черта у меня не выйдет, если я так с ними поступлю.

Я взглянул на пса, который смотрел на меня с преданностью в глазах. Или просто ждал, когда я наконец брошу ему палку. Да, мы справимся с этим вместе. Хотя, если честно, я бы предпочёл, чтобы он умел пользоваться дробовиком.

Звуки ломящихся дверей и глухие удары зомби заполнили всё, и я знал, что у нас не было много времени. Каждый удар был напоминанием о том, что они не остановятся, пока не получат то, что хотят.

— Глеб, ты сиди у двери! — крикнул я. — Если они прорвутся, ты должен держать их на расстоянии. Или хотя бы дать нам время свалить.

Он кивнул, но его лицо побледнело так, что можно было играть в мертвеца без грима, однако в глазах горел огонь решимости. Или просто страха, который заставлял его сжать кулаки. Я же обернулся к Регине и Саше.

— Найдите что-то ещё полезное для боя — у нас не так много патронов. Я пока пойду проверю заднюю часть отеля. Вдруг там есть чёрный ход.

И я быстро вышел в коридор, где тишина была почти ощутимой. Пёс следовал за мной, его шерсть шевелилась от напряжения. Я открыл первую дверь — это была комната с пустыми кроватями и пыльным ковром. Ничего полезного. Я продолжал двигаться по коридору, заглядывая в каждую комнату. В одной из них нашёл старую бейсбольную биту и несколько пластиковых бутылок. Это могло пригодиться. Я забрал биту и вернулся.

Там Глеб уже сдерживал натиск зомби, используя стул как щит. За его спиной Регина и Саша укрывались за диваном, перезаряжая оружие.

— Давай, Глеб! — кричу ему. — Не позволяй им прорваться!

Я приблизился к нему и передал биту.

— Вот это лучше, чем стул!

Глеб схватил её и с силой ударил по голове ближайшего зомби. Тот рухнул на пол, но за ним уже шли другие.

— Если они всё пройдут через дверь, то нам крышка!

Медбрат поднял голову, лицо его было сосредоточенным.

— Нужно пробираться на кухню! На кухнях обычно всегда есть запасные выходы. Но нам нужно пробраться как-то мимо этой толпы, — предложил он.

— Хорошо! — киваю ему. — Регина, прикрывай нас с Глебом, а мы проложим путь к кухне.

Та кивнула и прицелилась в сторону двери, готовясь стрелять. Я же повернулся к Глебу.

— Ты готов?

Он глубоко вздохнул и кивнул. Мы принялись прорываться к двери. Расчистив достаточно места, я крикнул:

— На счёт три! Бегите, чёрт вас дери!

Я держал для них двери распахнутыми, но если они облажаются — не останется варианта, кроме как захлопнуть их. Регина же на бегу стреляла по мертвякам, которые снова пытались прорваться с другой стороны. Каждый выстрел разрывал тишину ночи, но мы не могли задерживаться. Вскоре мы пробежали по коридору и вскочили в кухню.

— Быстро! — сказал Саша, указывая на заднюю дверь. — Она должна вести к выходу!

Я толкнул дверь и вышел на улицу. Ночь окутала нас темнотой, но луна ярко светила над головой.

— Быстрее! — шептал я. — Нам нужно добраться до деревьев!

Мы бросились к лесу, который начинался всего в нескольких десятках метров от отеля. Я чувствовал, как адреналин бьёт по вискам. Добравшись же до края, мы остановились и оглянулись. Отель был уже далеко позади нас, но звуки зомби всё ещё доносились из темноты.

— Мы сделали это! — выдохнула Регина, её голос дрожал от напряжения.

— Но это ещё не конец, — добавил я. — Нам нужно найти укрытие на ночь.

Саша посмотрел на меня с обеспокоенным выражением лица.

— Есть небольшая хижина в лесу, немного дальше. Я бывал как-то в этих краях и слышал о ней.

— Тогда веди нас туда! — сказал я.

Мы медленно продвигались вглубь леса, стараясь не шуметь. Пёс шёл рядом со мной, его чуткий нос улавливал каждый запах вокруг.

Наконец, после нескольких минут бега и напряжённого молчания, мы увидели хижину. Она стояла одиноко среди деревьев, окна были заколочены досками, а двери выглядели крепкими.

— Надеюсь, здесь есть что-то полезное, — я подошёл к двери.

Толкнул её плечом — та открылась с лёгким скрипом. Внутри было темно и пусто. Я включил фонарик и осветил комнату: старые стулья, стол и печка в углу.

— Похоже, здесь давно никто не жил, — заметила Регина.

— Это хорошо или плохо? — спросил Глеб.

— Лучше так, чем если бы здесь были зомби или другие выжившие с плохими намерениями, — сказал я им.

Мы вошли внутрь и закрыли дверь за собой. Я посмотрел на своих спутников — их усталые лица искали хоть каплю надежды.

— Давайте устроим дежурства на ночь, — предложил я. — Кто-то должен следить, пока остальные будут отдыхать.

Все кивнули в знак согласия. Я же почувствовал себя немного спокойнее оттого, что мы нашли временное укрытие. Но внутри меня всё ещё бурлило беспокойство. Сама же ночь была полна тишины и ожидания. Каждый шорох за окном заставлял нас вздрагивать. Усевшись так, чтобы иметь хороший обзор, я погладил Пса по голове.

— Ничего, прорвёмся, пёс! И найдём тебе какую-нибудь вкусную консерву, — произнёс я тихо. Пёс повернул голову ко мне и положил лапу на колено.

Ночь медленно тянулась, и тишина хижины становилась всё более удушающей. Я сидел, прислушиваясь к каждому шороху в лесу, когда Глеб вдруг подошёл ко мне.

— Ты не спишь? — спросил он, глядя на меня с беспокойством.

— Нет, не могу. Слишком много на уме, — ответил я, поглядев на этого лысого. — Ты как?

— Тоже не могу. Думаю о том, что будет дальше. Знаешь, я всегда думал, что если когда-нибудь начнётся конец света, я буду готов. Но когда это случилось, я понял, как сильно ошибался.

— Да, я тоже. Ничто не может подготовить тебя к реальности. Но главное — мы живы, и у нас есть шанс.

В этот момент Регина вошла в комнату с фонариком в руках.

— Кто дежурит? — спросила она, зевая.

— Я и Глеб пока. Ты можешь отдохнуть.

— Я не против немного помочь. Лучше быть готовыми ко всему.

Она присела рядом с нами, и мы начали обсуждать план действий на следующий день. Саша же, который спал на старом диване в углу, тихо храпел.

— Нам нужно найти еду и воду, — сказал Глеб, потерев лоб. — И выяснить, есть ли поблизости другие выжившие.

— А если они недружелюбны? — усмехнулся я. — Мы же вроде договаривались, что никакой цивилизации больше не будет.

— Это риск, который нам придётся принять, — вздохнул лысый. — Но мы не можем оставаться здесь навсегда.

Ну что ж, в чём-то он, конечно, был прав…

— Давайте тогда сделаем так: утром разделимся на группы. Я и Регина пойдём искать еду и воду, а ты с Сашей проверите окрестности на наличие других людей.

— Согласен. Это звучит разумно.

Обсудив детали плана, разошлись по своим местам. Некоторым надо было поспать.

***

Утро пришло неожиданно быстро. Я открыл глаза и увидел солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели. Саша уже сидел за столом и потягивал холодный чай из пластикового стаканчика.

— Как спалось? — спросил он меня с улыбкой.

— Неплохо. Хотя сны были странные.

Регина и Глеб тем временем уже собирали свои вещи. Я заметил, что они нашли старую сумку для походов.

— Мы готовы! — выпалила Регина с энтузиазмом.

— Хорошо. Мы должны быть осторожны, — напомнил я им. — Если увидите кого-то подозрительного, сразу возвращайтесь.

Они кивнули и выдвинулись из хижины. Я же повернулся к медбрату.

— Готов? Нам нужно проверить окрестности.

Он поднялся и кивнул.

— Да, давай посмотрим, что здесь вокруг.

Мы вышли на улицу и двигались не спеша. Только отойдя подальше от хижины, мы наткнулись на тропинку, заросшую травой, как будто кто-то давно забыл её стереть. Она вела вниз, к слабому плеску — к маленькой реке, которая выглядела чистой.

— Вода! — я облегчённо вздохнул. — Отличная находка!

Саша же подошёл, нахмурился, как консерватор на дегустации, и наклонился попробовать.

— Чистая, — торжественно произнёс он. — Почти как в рекламе, только без логотипа и с шансом на интоксикацию.

Я наполнил пару бутылок.

— Еду надо найти, — говорю следом, осматривая окрестности и прикидывая, сколько шансов у нас есть найти что-нибудь съедобное.

И где-то через десять минут ходьбы мы наткнулись на полянку, усыпанную дикими ягодами. Я приблизился и стал обнюхивать кусты.

— Это пойдёт, — киваю с таким же энтузиазмом, как люди в интернете находят очередную конспирологию. — Соберём немного, принесём остальным. Пусть у них будет хоть что-то, кроме кислых рож.

Саша уже ловко набивал ладони ягодами, а я тихо радовался, что мои пальцы не дрожат — пока что. Мы были настолько поглощены процессом, что пропустили приближающиеся шаги. Сначала послышался треск веток, потом коллективный вздох леса, и в следующий момент за нашей спиной возникла компания — пять человек с выражением лиц «мы не планировали делиться» и оружием, которое говорило без лишних подробностей.

— Эй! — проворчал один из них. — Что вы здесь делаете?

— Мы просто ищем еду! — глянул я на него серьёзно. — Мы не хотим конфликтов, только курицу на углях и немного вина.

Лидер прищурился, посмотрел на нас, как на кошельки с дырками, и шагнул вперёд.

— Мы тоже ищем, — ответил он холодно. — Но это наша территория.

Слова в таких ситуациях не спасают. Я сделал то, что в подобных случаях делает большинство людей, насмотревшихся слишком много кино, — предложил поделиться.

— У нас есть вода и ягоды, — я пытался звучать убедительно. — Поделимся. Мы народ честный.

Лидер кивнул, но его улыбка мне не понравилась.

— Ладно, — сказал он. — Обсудим. Оставьте вещи здесь.

Пришлось поставить рюкзаки на землю. Вдруг один из типов потянулся к нашему рюкзаку. Я почувствовал, как время замедлилось, и в этот момент сработал мой внутренний блокбастер — смешение адреналина и дурацкого мужского инстинкта спасать честь.

— Хорошо, мужики, — прошептал я, — слушайте внимательно. Я предложу вам экспериментальный обмен — бутылку воды и… горсть ягод. Но только если вы обещаете не трогать нас после этого.

Их лидер усмехнулся. Но что смешного? Я ведь и правда не намеревался сейчас убивать — и так руки уже все в крови. Да и мы пока что в невыигрышном положении.

Саша же пустил в ход свою дикую тактику. Совершил резкий выпад вперёд, но далеко не профессиональный, а скорее подходящий под описание “разборки у подъезда”. Ему удалось вырвать нож у одного из них, а я, рванув следом, сука, поскользнулся о собственный рюкзак. И вдобавок натолкнулся на парочку из их группы, свалив недоумков на землю.

И, если честно, мы не планировали побеждать на этот раз, но так уж вышло, что удача чертовски нас любит. Так что, пользуясь случаем, мы подхватились и бросились наутёк.

Когда мы уже удалялись, я оглянулся и сказал:

— Если нас кто-то спросит, как мы провели день, скажи, что нашли воду, ягоды и новых “друзей”, — в моём голосе так и сквозила ирония.

Саша лишь хмыкнул в ответ, и в этот момент лес, кажется, выдохнул — или это были мы, радуясь, что на этот раз всё обошлось.

Глава 8

Лесной воздух был пропитан запахом прелой листвы, а наша заброшенная хижина вся скрипела от ветра. Но и внутри неё было не лучше — затхлый воздух, пыль и ничтожное количество ягод, которые мы нашли. Желудок у всех ныл, и пусть я никому не признаюсь, но больше всего мне было жаль моего пса. По глазам вижу: жрать хочет, но не гундосит, а стойко всё переносит.

Золотистый бедолага положил мне свою морду на колено и просто сидит с кислой гримасой. И кто только говорил, что ретриверы — неженки? Этот пёс, чёрт возьми, в зомби-апокалипсис выживает — ему стойкости не занимать.

Но беспокоил нас, кстати, не только голодный желудок, но и ружьё, висевшее на плече, в котором сиротливо болталось всего два патрона. Ну ещё три у Регины. Итого пять на всех. Пять чёртовых патронов на пятерых взрослых и одну псину.

— Ну что, сидим дальше, пока с голоду не помрём или пока друг друга не сожрём? — голос Марго дрожал, почти срываясь на привычную истерику. Она сидела, обхватив колени, а её глаза лихорадочно уставились на моего пса. — Вообще так-то можно съесть твоего пса — он уже достаточно подрос, и в нём мяса прилично. В Китае же, да и вообще в азиатских странах, вроде, едят собак — это у них даже традиционное блюдо.

— Значит, слушай сюда, голубоглазка! Может, моя бывшая жена и поступила со мной как чёртова сука, но к женщинам я всё же уважительно отношусь и стараюсь не грубить. Но ты, кажется, перешла черту, а потому, шкура безмозглая, заруби себе на носу: ещё раз вякнешь что-то подобное в сторону моей собаки, и я тебе шею голыми руками сверну, как курице.

Все сразу вокруг напряглись, но она заметила, как я на неё смотрю. Маргоша поняла, что я не шучу. Она осознала: извинений от меня не дождётся, и я действительно убью.

Выждав немного, мне стало ясно, что голубоглазка теперь долго помалкивать будет. Я решил докопаться, как всегда, до лысого — это уже мой постоянный ритуал, и без этого день — не день. Надо же было хоть как-то развлекаться без интернета.

— Я вот думаю, если что, Глеба тогда уж сожрём, — я кивнул в его сторону. — В нём действительно много мяса, мало мозгов — идеальный вариант, — хмыкнув, я погладил пса по морде. Хотя это и сука, но плевать. Кстати, единственная нормальная сука из всех существующих женских особей. А ещё единственная, кто никогда не задавала тупых вопросов.

Глеб же тем временем, вечно насупленный, метнул в меня злобный взгляд.

— Ты бы лучше о патронах думал, а не о каннибализме, урод! Мы же договорились — ищем поселение. Хоть какое-то.

— Договорились, да. Только я тут один, кажется, помню, что каждое поселение, на которое мы натыкались, было либо гнездом мародёров, либо психушкой с мародёрами и особо извращёнными традициями, — я сплюнул на пол мимо дохлой крысы, которая, похоже, тоже не договорилась. — Не, ну а чё? Придём, нас разоружат, скажут: «Добро пожаловать, рабы! Вот ваша униформа, а теперь вкалывайте за миску гнилой каши, пока какой-нибудь местный царёк не решит, что мы ему не нужны. Или что мы нужны ему очень сильно, для чего-то совсем уж извращённого». А потом будем вспоминать, как хорошо было, когда нас просто хотели сожрать зомби.

Саша, наш дипломат-медбрат, попытался сгладить углы. Он всегда выглядел так, будто только что прошёл курсы позитивного мышления в аду.

— Но ведь есть и нормальные люди, правильно? Не все же такие. Нам нужен кров, запасы. Мы не можем вечно бегать по лесам, как стая перепуганных сусликов.

— Это вы не можете. Я-то могу. Мне одному без вас куда проще. Никто не ноет, не задаёт тупых вопросов, не просит жрать каждые пять минут, не истерит, не пытается меня убить за братишку, которого я, кстати, убил по делу, потому что он был опасен, — я перевёл взгляд на Глеба. Тот заскрипел зубами, как старая кофемолка, но промолчал. Это была наша вечная тема. Я его спас, вытащил из-под носа зеков, и теперь он был со мной. Привычка, наверное… Хотя какая разница, ведь главное, что он теперь хоть иногда слушал.

— Может, хватит уже об этом? Мне от ваших выяснений отношений скоро блевать захочется, а запасов и так мало, — Регина, сидевшая в углу, точила свой нож. Бывшая наёмница, она была единственной, кто понимал меня без слов и кто мог ответить на сарказм сарказмом, а на тупость — ножом. — По факту, у нас нет выбора. Или мы идём, или дохнем здесь. И я не собираюсь дохнуть от голода, мне ещё надо дожить до того, как зомби научатся готовить и подавать ужин с вином.

Она была права. И как же я ненавидел, когда кто-то был прав. Особенно когда это означало, что мне придётся делать то, чего я терпеть не мог, например, изображать командного игрока или не убивать всех на своём пути.

— Ладно, — я поднялся. — Идём. Но если там будет какой-нибудь хер с горы, который возомнил себя королём, и у него не окажется приличного вискаря или хотя бы холодного пива, я не отвечаю за последствия. И вы сами будете виноваты, что не прихватили с собой сменные трусы. И аптечку.

Мы вышли на рассвете. Лес был густым, а каждый шорох заставлял напрягаться. Патронов уже не было, а значит, любая встреча с ходячими могла стать последней. Двигались медленно. Пёс шёл чуть впереди, принюхиваясь к земле, словно выискивая место, где можно было бы прилично пописать. С ним я чувствовал себя немного спокойнее — он не подводил, в отличие от людей. Внезапно ретривер замер, припал к земле и тихо зарычал. Я тут же поднял руку, останавливая группу.

— Что там, пёс? — прошептал я. Тот повернул голову, его уши были напряжены. Затем он припал ещё ниже, его тело всё дрожало.

Ясно — не просто ходячий. Это был зомби — слепой охотник. Мой пёс к тому времени уже научился их различать. Мы же его не видели, но он уже, возможно, нас слышал.

— Твою мать, — пробормотала Регина, готовя нож.

— Тихо, — я едва шевелил губами. — Ни звука. Он нас слушает. Слушает наши сердца. Надеюсь, он не гурман, а то у некоторых тут явно тахикардия и повышенное давление.

Мы замерли, слившись с деревьями. Секунды тянулись бесконечно, как очередь в поликлинику. Я слышал, как учащённо бьётся сердце Марго. Слышал, как Глеб сглотнул, словно пытался проглотить свой страх. Чёрт, они могли выдать нас.

Внезапно, метрах в десяти от нас, послышался едва уловимый шелест. Будто кто-то очень осторожно раздвинул ветки или просто пробирался через кусты. Зомби был близко. Он двигался так, словно сканировал пространство. И Марго не выдержала — всхлипнула. Едва слышно, но для него этого было достаточно.

Шелест прекратился. Я почувствовал, как напрягся воздух, словно перед электрическим стулом. Он нас нашёл.

— Бежим! — прохрипел Саша.

— Стоять! Только не бегом! — рявкнул я, но было поздно. Марго, видимо, решила, что это отличный повод продемонстрировать свои навыки акробатики: споткнулась и исполнила кульбит с приземлением лицом в грязь. Глеб, конечно, бросился к ней — ну, а как же, рыцарь без страха и упрёка, зато с битой. Романтика, бл*ть, на выгуле.

Я выругался. Теперь у нас было два варианта: либо бросить их и спастись самим, что было бы самым логичным, либо попытаться отбить атаку, не имея ничего, кроме ножей и биты Глеба. Мой внутренний циник уже подсчитывал шансы. Низкие. Очень низкие… Но пёс стоял рядом, его глаза были прикованы к Марго, словно она была последней костью в мире. И Регина не двинулась с места. Чёрт. Кажется, кто-то тут не читал договор о выживании, где ясно прописано: «Каждый сам за себя, а я за водку».

Слепой охотник двигался невероятно быстро, будто его подгоняли энергетики, а не просто жажда мозгов. Я увидел его тень, и он тут же прыгнул на Марго.

— Ложись! — я бросился вперёд. В руке у меня был топор.

Я перехватил удар на себя: топор лязгнул о когтистую лапу. Отбросив тварь, я тут же рубанул по ней. Зомби взвыл — звук был похож на скрежет металла по стеклу. Он отскочил, а я почувствовал жгучую боль в плече. Одна из лап задела меня, оставив глубокую царапину. Кровь тут же пропитала одежду. Ну вот, а новую теперь не купишь.

— Отступаем! — крикнул я своим, отталкивая Марго и Глеба. — По двое! Саша, веди Марго! Регина, прикрой!

И, конечно, пёс бежал рядом, прикрывая мои тылы лучше, чем любой спецназовец, который не требует зарплаты.

Но слепой охотник не отставал. Он был ранен, но это только злило его. Видимо, у него был плохой день, или просто ему не хватало внимания. Он нападал снова и снова, ориентируясь на наши звуки, словно мы были для него идеальным оркестром. Я отбивался топором, чувствуя, как силы покидают меня. Ранение было неглубоким, но достаточно глубоким, чтобы я начал думать о больничном. Мы отступали, постоянно оглядываясь.

И тут, сквозь деревья, я увидел её — тонкую струйку дыма. Нет, не сигаретную. А потом — и очертания высоких стен, сложенных из брёвен. Поселение. Приют. Или, как мы это называем, «очередная ловушка с едой и койками».

— Вон туда! — указываю топором. — Быстрее!

Зомби бросился за нами, но, видимо, что-то его остановило. Возможно, звук людей за стенами, или запах. Он замер, а затем, издав ещё одно пронзительное рычание, развернулся и исчез в чаще.

Мы же едва доковыляли до ворот. Стены были высокими, а на одной из них виднелась вышка с часовым, который, судя по всему, спал, пока мы тут устраивали шоу. Нас заметили. Я посмотрел на свою кровоточащую руку, которая теперь выглядела как рекламный плакат для донорства крови, на дрожащую Марго и на Глеба, который тяжело дышал, но всё ещё сжимал свою биту. Мы были на волоске. И я снова их спас. Чёрт. Какая же я сволочь! Или нет… Может, просто идиот, который не умеет проходить мимо чужих проблем.

— Добро пожаловать в цивилизацию, мать её, — пробормотал я, когда тяжёлые ворота со скрипом начали открываться. Надеюсь, у них есть пиво. И антибиотики. Желательно именно в такой последовательности…

***

Внутри поселения, названного выжившими «Приют» (иронично, не правда ли?), жизнь текла по своим жестким правилам. Приют был бывшим лесозаготовительным лагерем, обнесенным высоким частоколом и сторожевыми вышками, на которых особо бдительные охранники умудрялись даже спать стоя. Воздух здесь был пропитан запахом дыма от костров и хвои.

В главном бараке, служившем одновременно столовой, штабом и иногда импровизированным моргом, Михайлович, кряжистый мужик лет пятидесяти, с лицом, выветренным словно старая подошва, и глазами, видевшими столько дерьма, что могли бы открыть собственную канализацию, склонился над картой. Рядом с ним стоял Ромка, его правая рука и, судя по всему, левая совесть — молодой, но уже успевший набраться цинизма и жестокости парень. Он лениво почесывал свою щетину, а на губах играла ухмылка человека, который точно знает, сколько человеческих жизней стоит одна пачка сигарет.

— Сколько их там осталось в той стороне? — Ромка ткнул пальцем в точку на карте, где еще недавно располагался небольшой лагерь беженцев. — Наши парни, к слову, отличные коллекторы душ, отчитались: там уже только ходячие бродят и пара трупов. Выжали досуха. Даже воздух там, наверное, уже не годится для дыхания.

Михайлович кивнул, не отрывая взгляда от карты.

— Значит, источник иссяк как моя зарплата до Апокалипсиса. Жаль. А ведь неплохие экземпляры попадались. Работящие, без лишних вопросов. Ну, ничего, природа не терпит пустоты, а мы — голодных ртов. Они придут. Всегда приходят. Голодные, напуганные, с глазами, полными надежды, как перед первой брачной ночью. И мы им дадим то, что они ищут. За посильную плату, конечно. А то и вовсе бесплатно, если повезет.

— Плату? — Ромка фыркнул, а потом рассмеялся. — Михайлович, ну ты скажешь тоже! Я это называю... инвестициями в будущее. С нашими-то процентами. Эти беззубые ублюдки готовы продать душу за глоток воды и кусок плесневелого хлеба. А если не готовы, тут на арену выхожу я. Со своим педагогическим образованием и вот этой штукой, — он любовно похлопал по тяжелой дубинке, прислоненной к стене. — Вчера один дед, царство ему небесное, решил, что больничные после конца света — это святое. Говорил, что болен. Теперь он — отличный пример того, что лучше работать, чем лежать. В земле… Бесплатно.

Михайлович равнодушно пожал плечами.

— Непродуктивные рты? Рома, у нас тут не санаторий. Ресурсы на исходе, как моя выдержка по утрам. Люди — это, по сути, биомасса. Пока движется — ресурс. Остановилась — удобрение. У нас нет роскоши быть добрыми, сынок. У нас даже туалетная бумага по талонам. Это — новый мир. Здесь выживает сильнейший и самый хитрый. А мы с тобой — и то, и другое. И у нас дубинка потяжелее.

Он поднял взгляд на Ромку.

— Как там с поставками воды, кстати? Ручей мелеет. А на колодец нападали опять. Эти Эхолокаторы, будь они трижды прокляты! Эти твари, по-моему, уже СМСки друг другу отправляют, когда кто-то чихнул в радиусе пяти километров от водоема.

— Да, Михайлович, проблема. Но у меня есть идея. Там за холмом есть старый колодец. Правда, он глубоко в лесу. И там, говорят, этих слепых тварей полно. Но если послать несколько человек…

— Послать? Ромка, ты что, совсем балбес? Или просто хочешь, чтобы я тебе премию выписал за сокращение штата? У нас и так рабочих рук не хватает, чтобы эту орду кормить. Нам нужна свежая кровь. Желательно без болезней и с неиспорченным мировоззрением. Чтобы они, собственно, и шли за этой водой, — Михайлович постучал пальцем по карте, указывающей на тропу, ведущую из леса. — Они придут, как мотыльки на свет. Голодные, измотанные, и мы их встретим. Вооружённых — разоружим и, возможно, пустим на мясо. Сильных — заставим работать до седьмого пота, а потом ещё немного. Слабых… ну, естественный отбор — штука такая. Главное, чтобы не было бунта. А то потом эти «свободолюбивые» так воняют, что никакой освежитель воздуха не поможет.

В этот момент в проёме двери появился один из охранников, явно запыхавшийся.

— Старшина! Там группа у ворот! Человек пять и одна собака. Выглядят хреново. Один вроде ранен, но держится, гад.

Ромка ухмыльнулся.

— Ну вот, Михайлович, оперативненько. Буквально за пять минут до обеда. Надеюсь, среди них есть сильные мужики, которые не будут скулить как побитые псы, и бабы, которые не начнут истерику при виде мотыги. А то у нас тут не курсы маникюра.

Михайлович сразу встал, его глаза блеснули холодным расчётом.

— Отлично. Проверить на вшивость, оружие отобрать, раненого… ну, пусть пока полежит, вдруг сам отойдёт. И пусть только попробуют начать тут свою демократию! Это Приют — не простой город, а я не мэр. Правила здесь диктую только я, а кто не согласен, того на корм зомби.

Он вышел из барака твёрдыми и уверенными шагами. За ним, словно верный оруженосец с лишней хромосомой, поплёлся Ромка, любовно поглаживая свою дубинку, названную им — «Аргумент».

***

Ворота распахнулись со скрипом, выпуская нам навстречу двух местных аборигенов. Парни были в грязной, но крепкой одежде, с автоматами наперевес. Автоматами, мать его за ногу! У нас на всех — пять патронов, которые мы даже не брали в расчёт, ведь берегли их для самоубийства в случае полного отчаяния. А у этих, похоже, оружейка местного ОМОНа, до которой не дотянулись мародёры. Хотя, скорее, они и есть эти самые мародёры.

— Оружие на землю! — рявкнул один из них, здоровенный бугай. — Медленно! И не дёргаться!

Я с тоской посмотрел на своё ружьё — бесполезную железяку, которая с таким же успехом могла быть шваброй, учитывая то мизерное количество боеприпасов. А моё плечо сейчас ныло так, словно его покусал динозавр. И смачно сплюнув, я бросил ружьё на грязную землю.

— Хорошо. Теперь проходите, — сказал второй, более щуплый, но с не менее угрожающим взглядом. — Один за другим.

И мы вошли. Двор, обнесённый бараками, напоминал санаторий для душевнобольных, где вместо процедур — ежедневная борьба за выживание. Люди выглядели так, будто им только что сообщили, что завтрак отменён навсегда, а на ужин им подадут их самих. Ни улыбок, ни взглядов — только понурые лица.

Нас же уже ждал Старшина Михайлович, как нам его представили — мужик, чья комплекция намекала на то, что в его прошлой жизни он был шкафом, а цепкий взгляд мог прожечь дыру в танковой броне. Рядом с ним, как тощий, но зубастый щенок, вертелся его помощник по имени Роман. Молодой, с прищуром мелкого барыги, который уже прикидывает, сколько с тебя можно содрать за глоток воды. Сразу понятно, что этот парень — ходячая проблема.

Михайлович тем временем начал свою торжественную речь.

— Ну что, путники? Откуда вас черти принесли? Один, вижу, ранен. Что ж, Приют примет вас. Но у нас тут свои правила. Оружие сдаёте. Всё, что принесли, будет проверено. И если что-то нам понадобится, оно останется у нас. В обмен на кров и защиту.

Я чуть не спросил, не хочет ли он ещё и мою почку, но сдержался.

— Защиту от чего? — процедил я, чувствуя, как раздражение начинает закипать во мне. — От слепых зомби, которых мы, кстати, только что от вас отогнали, рискуя быть сожранными заживо, пока вы тут, видимо, пили чай с плюшками?

Роман, видимо, решив, что это его звёздный час, шагнул вперёд.

— Не дерзи, бродяга. Ты здесь никто. А Старшина — закон. И если не собираешься подчиняться, то можешь прямо сейчас валить обратно в лес. Прямо к своим слепым друзьям.

Я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза.

— Могу. Только вот есть нюанс. Если эти “слепые друзья” пробьют вашу хлипкую стенку, которая, к слову, выглядит так, будто её строили из картона, то кто вас защитит? Я, конечно, могу, но боюсь, за это придётся заплатить. И не картошкой. Мой ценник после работы со слепыми охотниками обычно включает виски, отсутствие трупов вокруг и возможность не слушать всяких Романов.

Михайлович поднял руку, останавливая того мудилу, который уже потянулся к своей дубинке — видимо, его любимой игрушке. Затем старшина внимательно посмотрел на меня.

— Интересно. Значит, ты умеешь драться. Это хорошо — нам нужны бойцы. Но бойцы, которые знают своё место и не задают лишних вопросов.

Моё место — это где-то подальше от них, а лишние вопросы — это специализация Глеба.

В этот момент мой взгляд упал на небольшую группу людей, стоявших чуть в стороне. Среди них был мальчишка лет десяти, который пытался спрятаться за спиной пожилой женщины, словно та могла защитить его от всего мира. А Роман, видимо, решил, что это отличный момент показать, кто здесь главный мудак. Он подошёл к ним и не просто толкнул, а резко дёрнул мальчика за воротник, отчего тот споткнулся и чуть не упал.

— Ну-ка, мелкий, не мешайся под ногами! — прорычал он.

Моё раненое плечо тут же забыло о боли. Вспышка! Я не знаю, что это было — инстинкт, адреналин или просто старая, добрая нетерпимость к ублюдкам, обижающим детей. В следующую секунду я уже был рядом с тем гондоном. Моя рука, словно пружина, метнулась вперёд, и я схватил его за шкирку, поднимая на носки.

— А ну-ка, петушок, повтори, — прошипел я ему в лицо, сжимая так, что он посинел. — Или ты решил, что, раз у тебя автомат, то можно руки распускать? Хочешь попробовать, каково это — получить по зубам от человека, который только что отбивался от тварей, пока ты тут штаны протирал? Или тебе показать, что бывает, когда человеческая голова встречается с моей коленкой? Выбирай, мальчик, у меня сегодня хорошее настроение — могу даже не добивать.

— Что уставились, сопляки? Живо за работу! Или я вам сейчас покажу, как надо трудиться, сутулые вы твари! — тот мудак замахнулся дубинкой. Мальчик вздрогнул и закрыл глаза, видимо, молясь, чтобы его съел зомби, лишь бы не это.

Внутри меня снова что-то щёлкнуло. Не то чтобы я был святым — мой внутренний эгоист, который так радовался апокалипсису и отсутствию правил, обычно аплодировал хаосу и считал, что выживание сильнейших — это отличная модель. Но вот так, нагло, бить слабых… это всегда вызывало у меня отвращение.

Я сделал ещё шаг вперёд.

— Эй, мясник, полегче с мелочью. Или ты привык только на тех, кто ответить не может, руки распускать? Типа, твоя дубинка становится смелой, только когда оппонент меньше и беззубее?

Роман резко повернулся ко мне, его глаза сузились до размеров горошин, видимо, от неимоверного напряжения мыслительного процесса.

— Что ты сказал, урод?

— Я сказал, что ты — мелкий шакал, который только и может, что махать палкой перед носом у детей и стариков, — я прошёл мимо Михайловича, который молча наблюдал за происходящим, и встал между Романом и мальчиком. — Хочешь показать, какой ты крутой? Покажи это мне, а не им.

— Ты пожалеешь об этом, бродяга! — зарычал на меня Роман и поднял дубинку.

Но я даже не двинулся с места. Просто смотрел ему в глаза с лёгкой, почти незаметной усмешкой, от которой у него, наверное, поджилки тряслись.

— Попробуй. Только учти: я не старик и не ребёнок. И я отлично пользуюсь топором, который, в отличие от твоей палки, умеет рубить головы. Причём делает это с хирургической точностью. Могу даже оставить автограф на твоей шее.

Наступила тишина. Роман, видимо, ожидал, что я испугаюсь, но я стоял как скала. Его взгляд метался между моим равнодушным лицом и топором, висящим на поясе, который, казалось, тихонько позвякивал от предвкушения. А вот холодное оружие отобрать не догадались.

Михайлович, до этого молча наблюдавший, наконец заговорил, словно очнувшись от транса:

— Ромка! Хватит. Эти люди только что прибыли. Им нужно отдохнуть. И, судя по запаху, помыться. Покажи им свободный барак. И пусть им дадут поесть.

И мудак опустил дубинку, но его глаза горели ненавистью, словно два уголька в аду. Он посмотрел на меня, потом на мальчика, а затем развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Запомни, бродяга. Мы ещё встретимся. И тогда я тебя насажу на кол, как шашлык!

— С удовольствием, — пробормотал я ему в спину, вытирая несуществующую пыль с рукава. — Надеюсь, ты принесёшь свой собственный шампур. А то мой топор не очень подходит для барбекю.

Мальчик же посмотрел на меня огромными, испуганными глазами, в которых читались и страх, и робкая надежда, и, кажется, вопрос: «А вы точно не псих?» Я кивнул ему и подмигнул. Он что-то прошептал матери, и они поспешили прочь.

Старшина подошёл ко мне, буравя взглядом, словно решая, стоит ли тратить на меня патрон.

— Ты либо храбрец без тормозов, либо просто клинический идиот. Здесь таких не любят. Особенно тех, кто лезет не в своё дело. И тех, кто не умеет вовремя заткнуться.

— Я не лезу. Я просто не люблю, когда здоровый жлоб месит ногами того, кто уже лежит и не подаёт признаков жизни. Это не порядок, а дедовщина в особо извращённой форме, — я пожал плечами, стараясь не морщиться. — А порядок… порядок — это когда всё по правилам, а не когда один урод бьёт другого просто потому, что у него кулак тяжелее, а мозгов меньше, чем у дождевого червя, — моё плечо горело, будто там поселился пчелиный улей и динамит взрывали ещё в придачу.

— У нас свои правила, и ты их выучишь. Быстро! Или поплатишься. Ты и твоя компания, что жмётся за твоей спиной, как побитые щенки, — жёстко сказал Михайлович, кивнув на мою команду. — Твоё ранение осмотрит наш фельдшер, если он, конечно, не пропил свою последнюю аптечку, а потом ты пойдёшь работать. Все вы пойдёте. Этот Приют не кормит бездельников.

Я лишь кивнул на это. Но когда мы направились в барак, Глеб, бледный как простыня, шепнул:

— Ты что, совсем охренел? Он теперь тебя на завтрак съест, и нас вместе с тобой.

— И что? — я фыркнул. — Будто он меня без этого на руках носил! Просто теперь он знает, что я не буду молчать, даже если придётся получать по зубам. Пусть знает, с кем имеет дело.

Ретривер, до этого мирно семенивший рядом, потёрся о мою ногу, словно предлагая себя в телохранители. Я погладил его по голове.

— Не волнуйся, пёс, мы себя в обиду не дадим.

Я знал, что это далеко не конец. Это грязная игра, где ставки — твои зубы и твоя задница. И я был готов. Потому что в этом проклятом мире, где каждый пытается быть царём горы, я всегда нахожу своё место. И это место там, где никто не может мне приказывать. Особенно те, кто считают себя пупами земли, а на деле просто крупные куски дерьма…

Глава 9

Дышать стало труднее, но не от боли — её уже почти не было, лишь тупая пульсация в плече. И всё же куда труднее было от воздуха — спёртого и пропитанного какой-то тошнотворной дезинфекцией.

Я лежал на жёсткой койке, в крошечной комнатушке, которую Михайлович и его прихвостни называли «карантином». Я бы назвал это карцером для особо опасных любителей почесаться о зомби. Из окна, скорее из бойницы, виднелся лишь небольшой кусочек неба и верхушка дерева.

Вот так… Столько всего пережил — прошёл через города-призраки, отбивался от орд гниющих мертвецов и спасался от людей, что были хуже зомби. Те хоть не пытались продать тебе протухшую еду по цене твоей почки, а потом отжать последние патроны, пока ты спишь. И вот теперь после всего этого мне суждено сгнить в четырёх стенах, потому что какой-то урод царапнул меня когтем? Да я таких уродов сотнями крошил, а тут один, видимо, с особо длинным маникюром попался. У-у, сука!

Ирония судьбы, мать её! Неужели ещё обращусь в зомбаря из-за царапин… Или это просто очередной тест на прочность? Но я их уже сотни прошёл. И каждый раз думал: «Ну вот, теперь-то точно сдохну красиво, с фейерверком из кишок и парой-тройкой отрубленных голов». А тут что? Царапина? Этот тест не должен стать последним!

Внутри всё кипело, но это была не злость. Злость — это для слабых. Злость — это когда ты не можешь ничего сделать. А я всегда мог. Просто привычное раздражение, что моя жизнь не совсем под контролем. Раздражение на то, что кто-то решает мою судьбу… Даже в аду я бы сам выбирал, в каком котле мне вариться и какой чёрт будет мне задницу поджаривать.

Я всегда мечтал быть сам себе хозяином. До апокалипсиса же были фура, дорога, тонны кредитов, ипотека, жена сбежала искать богатенького мужика себе. Тогда я ненавидел этот мир, эту систему, которая душила меня. А потом пришёл апокалипсис, и я вздохнул свободно. Больше никаких кредитов, никаких начальников, никаких лживых улыбок. Только я, дорога и топор. Но сейчас, конечно же, пёс, к которому я, на удивление, всё же привязался. Ну и эти люди, которых я по собственной глупости спас… И вот теперь они уже, наверное, прикидывают, кому достанется мой последний паёк.

В дверь вдруг постучали — раздражающе робко. Будто бля*ть не в дверь этой помойки стучат, а в мавзолей.

— Можно? — проскрипел голос.

Я не ответил. Пусть входит, если так не терпится. Дверь отворилась, и в проёме показался тот самый фельдшер, что осматривал меня при поступлении. Суетливый такой тип — весь бледный и с трясущимися руками. Наверное, уже прикинул, сколько я ему геморроя доставлю, если всё-таки обращусь в зомби. Он держал в руке поднос с какой-то мутной жижей в кружке и куском сухаря.

— Как ты себя чувствуешь? — фельдшер поставил поднос на прикроватную тумбочку.

— Отлично, — буркнул я, оглядывая голые серые стены. — Просто замечательно! Пятизвёздочный курорт… Если твои звёзды — это плесень на потолке, а вместо шведского стола — перспектива стать шведским столом для кого-то другого. Зато никаких зомби, это да. Пока что. Чего же ещё желать душе, изрядно подкопчённой в этом апокалипсисе? Так ведь вы думаете?

Он аж вздрогнул от моего тона и пристального взгляда.

— Ну… это хорошо. Температура…

Протянул ко мне термометр, и я, взяв его, сунул подмышку.

— Я обращусь в одного из них? — спрашиваю его напрямик. — Или вы все на это дружно надеетесь уже? Меньше ртов — больше пайков, верно? А что, удобно… Потом можно и мои ботинки между собой поделить — эти как раз в неплохом состоянии.

— Ну, знаешь ли, — фельдшер замялся и побледнел ещё больше. — Всё совсем не так. А что касается исхода, то мы видели разные случаи, и предсказать что-либо нельзя. Царапина зомби — это не укус… Но кто-то после них погибает, а кто-то нет. Многое, я полагаю, зависит от глубины поражения и заражения. Если при царапине в рану попала кровь зомби, то, возможно, исход будет неблагоприятным.

— Короче, слишком много слов и всяких «но» и «если», — я хмыкнул. — Значит, это всё же билет в один конец, не так ли? Знаю я эти ваши непредсказуемые исходы. Либо выживу — что маловероятно, если судить по твоему кислому лицу. Либо превращусь в ходячий набор для барбекю. Скормите меня к чертям слепым охотникам. А потом расскажете остальным, как я пал смертью храбрых. Прекрасный способ, кстати, — экологично.

Фельдшер молчал, отводя от меня взгляд. И я сам вытащил термометр.

— Что там? Градусов сто, поди? Может, у меня уже что-то мутирует, как у тех уродцев, а ты мне не говоришь?

Он взял термометр и внимательно посмотрел на шкалу.

— Тридцать семь и два — нормально.

— Ну вот, — на моём лице расползлась улыбка. — Я живучий чертяка! Прямо как таракан после ядерной войны. Только с топором и с хронической бессонницей уже. Никто не ожидал, что я окажусь таким везучим.

Фельдшер поспешно кивнул, словно боясь, что я его сейчас этим топором и огрею.

— Я приду завтра утром. Отдыхай пока.

Он быстро вышел, прикрыв за собой дверь так, словно за ним гнался сам дьявол. Я остался один. Снова… Иронично до чёртиков! Вот он, вроде, мой долгожданный покой. Только вот вместо расслабления — мысли о том, как бы не проснуться с кишками наружу.

В голове ещё и мысли крутились об этом Михайловиче и его прихвостне Романе. Мда, эти двое, конечно, та ещё парочка… Один — хитрый паук, плетущий для себя сети из чужих жизней. Другой — бешеный пёс на цепи, который только и ждёт команды «фас». Они думают, что сломают меня? Что заставят подчиняться?

Но они даже не подозревают, что когда мир рухнул и моей единственной стабильностью осталась моя паранойя, их жалкие правила для меня — пустой звук. Я сам устанавливаю свои правила. И если они не совпадут с их, то будет «весело»… «Очень весело»... Вплоть до крови, криков и трупов. А вот моих или их — покажет время.

Я сгрыз чёрствый сухарь и запил мутной жижей. Уж не знаю, что за питательную дрянь я сейчас выпил, но, наверное, моё положение сейчас немного лучше. Кто знает? Остальных-то отправили за водичкой сходить. И не в какой-нибудь гипермаркет, а на колодец, как в какой-то сказке. Да только там вместо лешего и Бабы-яги полно слепых охотников бегают. Мы же сами кое-как от этих тварей удрали, когда были там.

Короче, это чистой воды походило на казнь. Кажется, Михайлович использовал нас как расходный материал. Принесём пользу — хорошо, держи чёрствый сухарик и воду из лужи. А если пользу не принёс и подох, то и слёз по тебе никто лить не станет. Рабы на галерах, мать их! 2:0 — отвечаю, это так. Так что сижу теперь здесь и надеюсь, что Лысый, Голубоглазка, Медбратик и Убийца не сдохли. Всё-таки я не для того столько раз их задницы прикрывал, чтобы всё оказалось впустую…

Но что-то мне подсказывает, что эти засранцы справятся — я уже достаточно успел на них насмотреться. Так насмотрелся, что меня уже порой подташнивает от них. Охотник, например, довольно тупой, как пробка, но живучий, зараза, как сорняк на руинах после ядерной катастрофы. А вот Саша беспокоит, конечно, немного. Саша — это мозги, по поверхности которых вечно бегают тараканы гениальных, но бесполезных идей. Марго же истеричка, но стреляет неплохо. А Регина… Регина — это отдельная история. Она умеет выживать. И, кажется, даже получать от этого удовольствие.

Что ж, остаётся только ждать, как они в итоге справятся.

***

Михайлович сидел за столом, на котором стояла початая бутылка мутного самогона и пара жестяных кружек. Напротив него, ерзая на стуле, сидел Роман. В помещении, которое раньше, видимо, было столовой или актовым залом лагеря, царил полумрак: лишь одна керосиновая лампа скудно освещала их лица.

— Ну что, Ромка, как там наш новый постоялец? — Михайлович отхлебнул из кружки, не мигая глядя на собеседника.

Роман скривился, словно раскусил лимон.

— Да сидит он там, старшина, как мышь. Фельдшер говорит: температуры нет. Странный он — глаза как у волка. И этот его топор постоянно при нём… так и хочется ему им по башке настучать.

— Топор — это хорошо, — Михайлович лишь хмыкнул. — Топор в умелых руках — ценность. А вот по башке стучать… это последнее дело, Ромка. Голова нужна, чтобы думать.

— Думать? Да он только и думает, как бы нам глотку перегрызть! — Роман ударил кулаком по столу. — Он же сразу полез в драку, когда я этого сопляка воспитывал! Это что, по-твоему, порядок?

— Порядок, Роман, понятие растяжимое, — Михайлович медленно поставил кружку. — А вот боец… боец — это редкость. Тем более такой. По нему видно, что он умеет выживать. Даже женщины в его группе держатся крепко. Особенно та, как же её зовут… Регина, кажется?

— Да они все опасные! — Роман задыхался от возмущения. — Этот дикарь, он же не из тех, кто подчиняется! Он сказал, что сам будет устанавливать правила! Да я его…

— Ты его что? — Голос Михайловича стал тише, но в нём появилась сталь. — Ты его скормишь зомби? Как того, кто пытался еду украсть? Или ту бабку, что слишком много болтала?

Роман замолчал, и его лицо побагровело.

— Ну… он же раненый. Может, сам того… превратится. И тогда…

— Тогда да, — кивнул Михайлович. — Тогда мы избавимся от проблемы. Но если нет… если он выживет… — Он отпил ещё самогона и добавил: — Если он выживет, Роман, значит, он нам нужен. Очень нужен. Стена наша ведь не вечна. А слепых эхолокаторов в округе становится гораздо больше, чем обычных зомби. И что самое страшное — они умнеют. Мы не можем позволить себе терять таких людей. Но и позволять им диктовать свои условия… тоже не можем.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился Роман. — Держать его на привязи?

— Нет, — старшина хитро улыбнулся, — мы дадим ему работу. Самую грязную и самую опасную. Посмотрим, как он проявит себя. Сломается ли… Или всё же наконец поймёт, что здесь есть только один закон — мой закон. И тогда он станет частью нашей стаи. Ценной частью. А если нет… — Он пожал плечами. — Если нет, то он сам подпишет себе приговор. И тогда мы избавимся от него, но не сразу. Сначала он поработает на нас, пока не надорвётся. Или пока не совершит ошибку. А ошибки здесь стоят дорого…

— А вода? Эти, что ушли за водой… — Роман сменил тему. — Они вернутся?

Михайлович равнодушно махнул рукой.

— Неважно. Если вернутся, то хорошо. Если нет — меньше бестолковых ртов. К тому же это была хорошая проверка для них. И для него. Чтобы он понял, что его люди зависят от меня, от моих решений. Это хороший рычаг.

Роман кивнул, и в его глазах загорелся огонёк предвкушения. Он понял план старшины. Это была игра — жестокая, циничная игра на выживание, где каждый шаг был просчитан. И главная ставка в ней — это жизнь…

***

На следующий день меня разбудил грубый толчок в бок. Я открыл глаза, а надо мной стоял Роман. И я бы не сказал, что он выглядел дружелюбно. Гад держал в руке толстую дубинку.

— Подъём, герой! — прорычал он. — Карантин окончен. Старшина приказал тебя забрать.

Я медленно поднялся со своей твёрдой постели — тело ныло, но мысли мои были ясными как никогда. Рана на плече уже почти полностью затянулась, и остался лишь красный след. А так — нормально: ни жара, ни слабости. Чёрт бы побрал этого фельдшера с его «непредсказуемым исходом»! Я выжил. Как всегда.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнул, — продолжил этот прихвостень, ухмыляясь. — Теперь пора отрабатывать свой хлеб. И свои условия тоже.

Я просто молча смотрел на него — у меня сейчас не было абсолютно никакого желания препираться. Время для этого ещё придёт, так что я в любом случае ничего не упускаю. Поэтому я покорно последовал за ним по узким, тёмным коридорам, пропахшим сыростью. И вскоре мы вышли на центральную площадь Приюта.

Это скорее не поселение, а всё же тюрьма. Высокие стены, колючая проволока, вышки с вооружёнными людьми. В центре же площади горел костёр, вокруг которого ютились несколько десятков человек — измождённые, бледные. М-да, весёлого мало... В каких-то лохмотьях и с грязными лицами. Рабы — вот кем они были, а не выжившими счастливчиками.

Но я стал поспешно искать своих «чудиков» и нашёл их у одной из стен — все были живы. Только выглядели даже похуже здешних — помимо грязи, их одежду и лица покрывала кровь. А на лице у медбрата виднелся свежий синяк. Марго же прижимала к себе руку и явно жмурилась от боли, а не от наслаждения. Я свистнул своему ретриверу и направился к ним.

И едва приблизился, лысый сразу поднял руку в мою сторону. В его глазах мелькнуло облегчение, но потом — резко недоумение.

— Ты… ты жив? — пробормотал он.

— А ты сомневался? — я усмехнулся, глядя на него. — Я живучий, чёрт побери! Думал, вы это давно уже заметили.

— Вода… — начал было Саша, но я жестом прервал его.

— Позже.

Роман же не дал мне и слова сказать, сука.

— А вот и твои люди! — он ткнул дубинкой в их сторону. — Вы, трое, — указал он на Сашу, Марго и Регину, — на кухню помогать. А ты, — кивнул он на Глеба, — со мной на расчистку.

Мой взгляд тем временем задержался на нашей истеричной Маргоше. Голубоглазка смотрела на меня с мольбой, и это было сложно не заметить.

— Кухня? — задал я вопрос. — А что, за водой уже сходили? И теперь сразу на кухню? Вы что, тут издеваетесь, что ли?

И этот мудила развернулся ко мне и прищурился — от него так и пёрло ядовитой аурой, и хотелось огреть его по башке его же дубинкой.

— Слушай, недогерой, здесь я командую. И старшина. А если тебе что-то не нравится, можешь…

Могу что? Пойти поплакать в уголке? Или, может, вломить тебе так, что ты забудешь, как тебя зовут, и будешь только мычать от «счастья»? Вариантов-то много, и все они, к твоему несчастью, не в твою пользу. А вот это «недогерой» мне нравится. Звучит почти как комплимент, учитывая местную фауну.

Но он не успел договорить — всё произошло слишком быстро. В этот момент я увидел, как другой урод, такой же, как этот Роман, но только более тупой, судя по всему, схватил за воротник худого испуганного мальчишку, который пытался незаметно съесть сухарь хлеба. И тот бугай задрал руку, чтобы ударить пацана.

О, чёрт, ещё один. Я вот не понимаю: они что, на кастинг для роли «тупого громилы» тут все приходили? И конкурс был жёстким, судя по всему. А мелкий… Ну, что сказать, неудачный момент для перекуса — не фортануло. Хотя кто не рискует, тот не ест, верно? Ну не знаю. Во всяком случае, эта поговорка очень распространена среди контрабандистов, и, думаю, понятно почему. Особенно когда жрать очень хочется, а кормят всяким дерьмом.

— Отпусти его, — мой голос был резким, но тихим и с угрозой.

Бугай обернулся и ухмыльнулся своей тупой рожей.

— А ты ещё кто такой?

Он снова замахнулся, но я уже сделал шаг навстречу.

— Отпусти, я сказал.

И прихвостень Роман моментально вскочил между нами, задрав дубинку вверх.

— Я же тебя предупреждал — не лезь в чужое дело!

— Это моё дело, — я смотрел ему прямо в глаза. — Я не выношу, когда бьют слабых. Тем более детей — это беспредел. Мой топор, — я медленно поднял руку, указывая на пояс, где он должен был быть, но его изъяли во время карантина — решили всё же перестраховаться. — Мой топор, который вы забрали, скучает. И я скучаю по нему. И если вы здесь будете продолжать в том же духе…

Роман сразу на мгновение заколебался. Видимо, вспомнил наш прошлый разговор, мои слова о том, как я могу обеспечить защиту на своих условиях. И, скорее всего, догадывался, что я не блефую. С моей стороны это было бы уже глупостью.

Но в этот момент на площадь вышел Михайлович. Он всё это время наблюдал за нами со стороны. И мне было плевать.

— Я предупреждал тебя, — выдал он сходу, обращаясь ко мне. — Здесь мои правила, и никакого вмешательства!

— А я уже объяснял, — ответил ему, не отводя взгляда, — я за порядок. Но не за тот, где сильные бьют слабых. Порядок — это когда никто не отбирает у тебя еду, когда ты голоден. Порядок — это когда сильный защищает слабого, а не бьёт его. В противном же случае это уже бардак. А бардак я не люблю. Я люблю, когда всё по полочкам. И чтобы трупы по полочкам лежали. Аккуратненько так.

— Я слышал тебя, — Михайлович кивнул, — но правила есть правила. И последствия тоже есть. Теперь иди и займись работой. Здесь нет места для болтовни, — он повернулся к своей шестёрке с дубинкой. — Роман, отправь его на стену — восточный участок. Самое опасное место, а то там чаще всего прорываются.

— Да-да, я понял. Пошёл работать, — я сам кивнул им. — Но имей в виду, старина, я не буду молчать. Мой рот — это не только для еды и мата. Иногда я его использую для выражения мыслей. А мысли у меня, как ты уже понял, не самые удобные. Это не просто борьба за место под солнцем. Это борьба за то, чтобы это солнце вообще светило хоть кому-то, кроме тебя! И да, здесь, кстати, катастрофически не хватает человечности — как презервативов в ночном клубе и сигарет. И если человечности здесь не будет, то и смысла оставаться здесь нет. Можно просто лечь и ждать, пока зомби сожрут.

Михайлович посмотрел на меня, и в его глазах я заметил нечто похожее на уважение. Или на вызов. Или то и другое…

— Иди работай и посмотрим, кто кого переупрямит.

Развернувшись, я сам потопал к восточному участку стены. Но услышал, как за моей спиной Глеб пробормотал:

— Саня, он ведь в край чокнулся и нажил себе настоящего врага.

Ха! Это я, как понимаю, про меня… Врага? Это ещё посмотрим, кто кому враг. Мне путь ясен — я точно не добряк, но и не чёртов злодей. Просто дерьма не терплю — вот и весь расклад. А здесь его слишком много. Но на этот раз убегать просто так я не собираюсь… Мы захватим это место — убьём диктаторов, а вот всех угнетённых… Бляха-муха… Даже не верится, что я это сейчас скажу, но всем угнетённым я попытаюсь предоставить достойную жизнь. Кто-то должен защитить их интересы и задницы.

— Это ты во всём виноват, пёс, — усмехнувшись, я ласково потрепал по голове пса. — Вон до чего дожил — в спасителя и помощника людей решил поиграть…

Да это всё ты, шерстяной засранец. Твои невинные глаза и вечное желание жрать заставляют меня совершать эти подвиги. А то ведь кто тебя кормить будет, если я сдохну? Придётся мне спасать человечество, ну или хотя бы общину, чтобы ты не голодал.

Вот и докатился… Из брутального выживальщика в собачника с высокими духовными ценностями. Смех, да и только. Надеюсь, зомби не сожрут меня так быстро. А потом не сожрут тебя, если я не справлюсь.

Так что давай, пёс, держи за меня кулачки. Или хотя бы не ссы в ботинки. Погнали!

Глава 10

— Ау, собака! Ну и холодно же от ветра стало, — я поежился, вглядываясь вдаль.

Где, как говорится, мой чёртов глинтвейн и камин? А, точно, апокалипсис же. Ну да, зато никаких ипотек. Мелкие радости — тоже радости.

И ретривер, склонив голову набок, покосился с любопытством на меня.

— Да я не про тебя. Выражение просто такое есть, — почесал я у него за ухом. — Хотя, если честно, некоторые люди заслуживают этого слова куда больше, чем ты, лохматый. Ты хотя бы молчишь, когда тебя даже не просили.

Восточный же участок стены представлял собой невысокий бетонный барьер, кое-где укреплённый мешками с песком и обломками арматуры. Никаких нормальных прожекторов, только тьма, звёзды и несмолкающий хор мертвяков.

Я прислонился к шершавой стене, и, казалось, треклятый бетон вытягивал из меня последние остатки тепла. Пёс вскоре завалился спать возле моих ног и принялся тихонько поскуливать во сне, изредка подёргивая лапой.

Золотистый ретривер. Кто бы мог подумать, что это лохматое недоразумение станет одной из моих главных причин для борьбы? До апокалипсиса я бы и не посмотрел в сторону подобной живности. Кредиты, ипотека, жена, ушедшая к какому-то толстосуму — вот что занимало мои мысли. А теперь? Теперь у меня была стена, топор и собака, которую нужно было кормить. И группа угнетённых душ, которых я взял под своё крыло.

Ну и, конечно же, эти твари сейчас — слепые охотники. Их шаги были лёгкими, почти бесшумными, пока они не улавливали жертву. Тогда нарастало это безумное рычание и бег — быстрый, хаотичный, но неизбежно ведущий к тебе.

В руке я держал топор с уже потёртой рукоятью. Пистолет же, который мне выдали чисто для вида, с его малым количеством патронов, я держал лишь для проформы. Шуметь всё равно было бы глупо. Этот пистолет — настоящая насмешка. Его, наверное, выдают, чтобы совсем уж не расстраивались. Патронов меньше, чем мозгов у старшины.

Мой метод был иным, ведь опыт, как-никак, уже имелся. Приглушённый топот, едва слышное рычание. Я ждал… ждал, пока звук не становился достаточно близким, чтобы я мог определить направление. Затем короткий бросок, удар по голове и глухой, влажный звук, когда лезвие входило в плоть. Быстрый и чистый конец.

Никакой суеты, никаких лишних движений. Это как медитация. Раз — и очередной клиент отправился в ад. Или куда там они отправляются? Главное — тихо. А то ещё кто-нибудь из моих «подопечных» проснётся и начнёт ныть, и попросит научить так же. А я не обучающий центр, я терминатор на минималках.

За ту ночь я прикончил дюжину этих тварей, и это только на моём участке. Михайлович, наверное, думал, что это должно было меня напугать, ведь одному из этих зомби удалось до этого нанести мне царапину. Но чтобы сломить меня теперь, когда у меня есть чёткая цель, нужно очень сильно постараться. Да и к тому же я уже знаю ответ: чёрта с два у него что-то выйдет!

Этот хрен считает, что чем-то пугает меня. Он бы лучше подумал, как будет выглядеть, когда я до него доберусь. Спойлер — не очень. Моя цель теперь чётче, чем моё зрение при виде обнажённой женщины. И я её достигну, даже если мне придётся пройти по трупам.

Тут любой бы дурак с ходу раскусил это место. Приют — это тюрьма. И времени у нас не так много. Пусть члены моей команды ещё живы, но они уже измучены, а дальше будет только хуже. Этот выскочка Роман, хотя ему больше подходит имя Говно, уже пытался взять их под свой контроль, разделить и распределить. И не сказать, чтобы я к ним привязался: ведь по большей части они меня бесят, хотя люди неплохие. Но я не из тех, кто станет стоять в стороне и смотреть, как их превращают в скот…

И что самое забавное, старшина записал меня в потенциальные враги и отправил сюда. Думает, быстро прибегу к нему, как верный пёс, только чтобы не нагружал меня больше. Но вместо этого он лишь подлил масла в огонь. Своими же руками сподвиг меня на восстание. Если уж я Мясника завалил в Омске, то и эту падаль порешаю. И не придётся больше смотреть, как люди гнут свои спины под сапогом старшины и его прихвостня…

***

В кабинете Михайловича, пропахшем табачным дымом и каким-то едким антисептиком, царил полумрак. Керосиновая лампа на столе отбрасывала тени. Роман, нервно расхаживая из угла в угол, то и дело поправлял свою грязную кепку.

— Я же говорил, — голос его звенел от раздражения, — этот тип — проблема. С самого начала. Он не понимает, что такое иерархия, что такое порядок.

Михайлович медленно выдохнул клуб дыма. Он сидел за столом, облокотившись о потёртую столешницу, и казался воплощением спокойствия.

— Всё он понимает, Ромка. Понимает слишком хорошо, и именно это делает его ценным. Ну и опасным, с чем сложно не согласиться.

— Опасным! — Роман остановился напротив стола, скрестив руки на груди. — Он публично унизил меня! Перед всеми! А потом ещё и тебе дерзить посмел! Я бы его расстрелял на месте, как только он вышел из карантина. Или отправил бы с Глебом и остальными. Тогда бы точно никто не выжил.

Старшина усмехнулся, выпустив ещё одно кольцо дыма.

— И потерял бы ценный ресурс? Ты не думаешь стратегически, Роман. Этот парень — машина. Он в одиночку зачищает участок, который до него требовал трёх человек. Он бесстрашен и умеет выживать. А такие бойцы сейчас на вес золота.

— Но он же… он же не подчиняется! Он говорит о каких-то угнетённых и о том, что порядок состоит в защите слабых. Это же бунт!

— Бунт? — Старшина прищурился. — Пока это лишь пустое сотрясение воздуха. Он на стене и работает. А его люди здесь, и это и есть рычаг, которым на него можно воздействовать. Да он даже к этой своей собаке привязан, и на него можно будет влиять.

— Собаке? Да он псих! Кто в наше время вообще может привязаться к дворняге?

— Это не дворняга, Ромка, а золотистый ретривер. Я слышал, как он с ней разговаривал, — это и есть его слабое место, но в этом и его сила, — Михайлович потянулся за бутылкой мутной жидкости, стоявшей на краю стола. — Видишь ли, он думает, что он особенный, что действительно может диктовать свои условия. И мы покажем ему, что он ошибается, и ещё как. Через опасную работу, через давление на его группу. Он сломается. Или…

— Или что? — Роман выжидающе посмотрел на него.

— Или станет нашим. Поймёт, что его порядок — это утопия. Что в этом мире есть теперь только один порядок — порядок силы. И тогда будет работать на нас. А если нет… — Старшина сделал глоток, скривившись от крепости напитка. — Тогда он станет удобрением для наших грядок. Но не сейчас. Сейчас он слишком полезен. И к тому же, его слова… они могут быть полезны.

— Полезны? — Роман явно был озадачен.

— Да. Люди видели, как он выступил. Видели, как не побоялся меня. Это создаст иллюзию, что они смогут высказывать своё недовольство. А когда они выскажут… — Михайлович откинулся на спинку стула. — Покажем им, что бывает с теми, кто не подчиняется. А он будет примером.

Роман задумался, на его лице медленно проступило понимание.

— Хочешь использовать его как громоотвод?

— Именно, — старшина кивнул. — Пусть думают, что он их герой. И накапливают свои «неудобные мысли». А потом мы их всех разом подавим. Он станет символом, который мы сокрушим. И никто больше не посмеет пикнуть.

— А его группа? Они же тоже могут начать…

— Группа? — Михайлович махнул рукой. — Они измотаны и напуганы. Сначала будут держаться за него как за спасителя. И когда он падёт, те тоже падут вместе с ним. Ну или всё же поймут, что без нас им не выжить. Тогда просто станут послушными овцами. А пока… пусть парень повоюет на стене. Пусть думает, что он что-то меняет. За ним будет интересно наблюдать…

***

Ночь была на исходе, когда я наконец спустился со стены. Тело ломило, каждый мускул ныл от усталости и холода. Но в голове, как ни странно, прояснилось. План. Мой план. Он начал обретать форму, словно выкристаллизовываясь из тумана.

Пёс, виляя хвостом, поплёлся за мной. Мы прошли мимо спящих охранников — двое на посту, остальные где-то в казармах. Их было много, но они были самоуверенны и расслаблены. Это хорошо. Самоуверенность — первый шаг к провалу.

Наши казармы, если это можно так назвать, представляли собой бывший склад. На полу, на грязных матрасах, свернувшись калачиком, спали мои люди. Глеб, раскинувшись, храпел. Саша, с лицом, измученным заботами, тихо дышал. Марго, свернувшись клубком, казалась хрупкой. Только Регина, кажется, не спала — её глаза были открыты, и она смотрела в потолок. Бывшая наёмница. Она всё понимала.

Я подошёл к ней и тихонько пнул в бок.

— Подъём. И разбуди остальных, но только тихо.

Регина кивнула. Она никогда не задавала лишних вопросов. И через пару минут все были на ногах. Сонные, уставшие, но готовые слушать. Мы собрались в дальнем углу, при свете тусклого фонарика, который я притащил с собой. Пёс улёгся рядом, положив голову мне на колено.

— Что случилось? — прошептал Саша, его голос был полон тревоги.

— Ничего не случилось, — ответил я, стараясь говорить максимально спокойно. — Просто пришло время поговорить о нашем будущем и о том, как мы собираемся его строить.

Глеб зевнул.

— Опять эти твои «неудобные мысли»? А топор зачем?

Я бросил на него взгляд, от которого он тут же заткнулся.

— Топор для дела, Глеб. И для разговора. Слушайте внимательно. Мы здесь не для того, чтобы быть рабами Михайловича и Романа. Мы здесь, потому что я по глупости своей ввязался в это дерьмо. Но раз уж ввязался, то и вытаскивать буду. По-своему…

Я оглядел их лица. Усталость, страх, но и проблеск надежды. Они цеплялись за меня, как за последнюю соломинку. И это было хорошо.

— Я хочу, чтобы мы захватили это место, — начал я. — Взяли под свой контроль. Устранили Михайловича и Романа. И установили здесь свой порядок. Порядок, где слабых не бьют, где каждый работает, но не гнёт спину за кусок хлеба.

Марго вздрогнула.

— Взять? Это же… это же безумие! Здесь сотни людей! Десятки вооружённых охранников!

— Сотни людей, которые боятся, — поправил я. — Десятки охранников, которые расслаблены и самоуверенны. И мы. Пятеро. Ну, и пёс.

— Шестеро, — уточнила Регина, её губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Я так понимаю, это не будет лобовая атака с топором наперевес?

— Нет, Регина, — я кивнул. — Это будет медленно и мудро. Шаг за шагом. Мы не будем штурмовать. Мы будем разрушать изнутри, собирать информацию, искать слабые места.

Я достал из кармана огрызок карандаша и начертил на пыльном полу примерную схему «Приюта».

— Смотрите: стены, посты, склады, кухня, оружейка. Где они хранят боеприпасы? Где спят основные силы? Сколько их? Где их патрули? Кто самый слабый из охранников? Кто самый продажный?

— Ты хочешь, чтобы мы шпионили? — Саша выглядел потрясённым.

— Я хочу, чтобы вы смотрели, слушали, запоминали. Каждый из вас будет работать на разных участках. Саша, ты медбрат, ты будешь видеть всех. Марго, ты на кухне, ты увидишь, кто приходит, кто уходит. Глеб, ты на работах, ты будешь знать, кто где копает. Регина, ты… ты найдёшь свои пути.

Регина кивнула. Она уже, наверное, прикидывала маршруты и возможности.

— Цель — узнать всё до единой мелочи. Потом мы начнём действовать, но не сразу. Мы будем ждать подходящего момента: когда они будут наиболее уязвимы, когда их ресурсы будут истощены или когда произойдёт что-то, что отвлечёт их внимание.

— А что потом? — спросила Марго, её голос дрожал. — Когда мы узнаем всё?

— Потом мы начнём действовать, — повторил я. — Сначала нейтрализуем их ключевых сторонников тихо и без шума. Затем захватим оружейку. И только потом, когда у нас будет огневая мощь и информация, мы пойдём за Михайловичем и Романом.

— А люди? — Саша посмотрел на меня. — Что будет с ними?

— Люди? — я пожал плечами. — Люди будут жить под нашей защитой. И будут работать, но не будут бояться. Они будут получать еду, но не будут унижаться.

Глеб, который до этого слушал молча, спросил:

— А если кто-то из наших струсит? Или предаст?

Я посмотрел на него. В моём взгляде была лишь холодная решимость.

— Тогда я лично отрублю тому голову. И это не шутка. Мы в этом дерьме все вместе, так что отступать некуда. Вы со мной?

Тишина повисла в воздухе. Каждый из них, глядя на меня, взвешивал решение. Выбора же у них, по сути, не было: либо продолжать гнуть спину, либо рискнуть всем ради призрачной свободы.

Первой кивнула Регина. Её глаза блеснули в тусклом свете.

— Я с тобой. Всегда была.

За ней последовал Саша, хоть и с явным сомнением, но с решимостью в глазах.

— Не хочу больше видеть, как люди страдают. Я с тобой.

Марго же, бледная, но сжавшая губы, тоже кивнула.

— Я… я тоже. Если это единственный способ.

А Глеб, помявшись, наконец глубоко вздохнул.

— Ну, раз уж ты взялся, то куда я денусь.

— Отлично. Теперь вы всё знаете. И никому ни слова! Каждое ваше движение, каждый ваш взгляд — это разведка. Мы будем готовиться днями и неделями. И если потребуются месяцы, мы это сделаем…

Наступившее же утро принесло недолгое облегчение — холод немного отступил, уступая место серому, безрадостному рассвету. Но для нас это было лишь сменой декораций. Напряжение, повисшее между нами в тусклом свете фонаря, никуда не исчезло. Оно стало частью нас, как и постоянный голод, как и ночные визги «слепых охотников».

Я отправил своих людей на их участки, дав последние наставления: «Смотрите. Слушайте. Ничего не записывайте, только запоминайте. И не привлекайте внимания». Пёс, привычно пристроившись у моих ног, внимательно следил за каждым движением, словно понимая важность момента.

А мой собственный день начинался на стене. Зачистка. Монотонная, кровавая работа. Топор стал продолжением моей руки, его вес — привычной ношей. Я убивал, а мозг работал как часы. Я наблюдал за сменой караула, за тем, как охранники обходят участок. Сколько их? Как часто? Где их слабые места? Некоторые из них выглядели сонными, некоторые — слишком самоуверенными. Это было хорошо.

Через несколько дней я начал замечать первые результаты. Саша, с его вечно обеспокоенным лицом, стал приходить ко мне, когда мы пересекались в общей столовой, и тихо, почти шёпотом, сообщать: «Медсклад. Замок хлипкий. Ночью один сонный охранник. Он всегда пьёт перед сменой». Или: «Михалычу привозят отдельную еду. Мясо. У нас — каша». Каждый кусочек информации был бесценен. Саша, как медбрат, имел доступ ко многим уголкам «Приюта», и люди ему доверяли. Он видел болезни, страх, отчаяние. И теперь он видел путь к изменению.

Марго, хрупкая, но удивительно стойкая, работала на кухне. Её наблюдения были не менее важными: «Охранники едят в разное время. Роман приходит поздно, когда кухня почти пуста. Он любит сладкое. А Михалыч — крепкий чай без сахара. И ещё… у них есть отдельный холодильник с пайками для вылазок. Он всегда заперт». Она описывала схему расположения кладовок, время прихода и ухода поваров, их привычки.

Глеб, работавший на разгрузке и строительстве, видел «Приют» изнутри — его стены, его слабые места. Он заметил, что внешняя стена, хоть и выглядела крепкой, в некоторых местах была выложена некачественным бетоном. «Там, где за стеной овраг, — сказал он мне однажды, — можно сделать подкоп. Или обрушить часть. Но это займёт время. И нужно много людей». Он также знал, где хранятся инструменты, где стоят генераторы и какие охранники самые ленивые и отлынивают от работы.

Регина была тенью. Она не говорила много, но её отчёты были самыми точными и ценными. Она знала, кто с кем спит, кто кому доверяет, кто боится Михалыча, а кто мечтает о его месте. Она знала, где находится личный кабинет Романа, куда он прячет свою флягу с самогоном и когда он бывает там один. Она даже выяснила, что у Михалыча есть личный сейф в кабинете, где он хранит не только документы, но и, возможно, оружие. «Его охраняют двое, — прошептала она мне однажды. — Но ночью один из них спит, а второй отходит покурить каждые полчаса на пять минут».

И каждый вечер, когда я возвращался со стены, а мои люди заканчивали свои смены, мы собирались в нашем углу. Я чертил новые схемы на пыльном полу, добавляя детали, которые они мне сообщали. Склады. Патрули. Расписание. Слабые звенья. Всё это медленно, но верно складывалось в единую картину. План обретал плоть.

Пёс лежал рядом, уткнувшись носом мне в колено. Его тепло было единственным постоянным источником уюта в этом мире. Я поглаживал его шерсть, чувствуя, как он доверяет мне. По крайней мере, хоть кто-то здесь не пытается всадить тебе нож в спину. Да и запросы у него простые — пожрать, поспать, почесать за ухом. Не то что у людей. Те вечно хотят чего-то, что придётся отнимать у других.

Однажды Роман (вот уж Говно так Говно) остановил меня, когда я возвращался со Стены, весь в грязи и крови охотников. Его взгляд был подозрительным, но сквозь эту подозрительность проглядывала и зависть.

— Ты слишком хорошо справляешься, — сказал он, скрестив руки на груди. — Неужели тебе нравится убивать?

Я усмехнулся, вытирая кровь с топора. Кровища сегодня была особенно сочной. Некоторые зомби прямо фонтанировали, как перезрелые арбузы при падении. Пришлось даже пару раз отпрыгнуть в сторону, чтобы самому под сильную волну не попасть.

— Мне нравится жить, Роман. А ты?

Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Михалыч доволен тобой. Но не забывай, кто здесь хозяин. Твои люди… они слишком много болтают. Особенно этот твой медбрат.

Я почувствовал, как напрягаются мышцы в руке, сжимающей топор.

— Мои люди работают. Если они болтают, значит, им нечего скрывать. Может, тебе лучше стоит заняться своими людьми? Я вот слышал, некоторые из них предпочитают спать на постах.

Говнюк аж побледнел — не ожидал такой дерзости.

— Смотри мне, — прошипел он. — Не зарывайся. Ты здесь не герой, а просто… инструмент.

— Инструмент, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — Зато острый. И не дай бог, чтобы он повернулся против тебя.

Я прошёл мимо него, чувствуя его ненавидящий взгляд в спину. Он был слишком предсказуем. Старшина, должно быть, видел в нём лишь ещё одного пса на цепи. Но я не был псом, и мои люди тоже.

Михалыч, казалось, вообще играл в свою игру. Не вмешивался напрямую, но я чувствовал его взгляд. Он давал мне больше свободы, больше тяжёлой работы, больше ответственности. Видимо, ждал, когда моя иллюзия героя взорвётся, когда я попытаюсь открыто выступить. Ох, и как же он меня недооценивает! Считает, что я такой сраный фейерверк, который красиво, шумно, но быстро сгорает. А я — это тлеющий торфяник. Тот горит медленно, воняет мерзко, но потушить его почти невозможно. И когда он разгорится по-настоящему, то выжжет всё дотла. Вместе со всеми иллюзиями Михалыча о контроле.

Однажды ночью, когда я сидел у Стены, глядя на звёзды и слушая далёкое рычание зомби, пёс прижался ко мне сильнее, чем обычно. Я ощутил его тёплое, ровное дыхание. Он был для меня тем самым якорем в мире безумия.

«Они думают, что я их инструмент, – промелькнула тогда мысль. – Пусть думают. Скоро они узнают, что такое настоящий порядок. Мой порядок!»

Информация накапливалась день за днём. Каждая деталь, каждая привычка охранника, каждый слабый замок, каждый путь эвакуации. Мы знали, где они хранят еду, где спят, где отдыхают. Мы знали, кто из них трус, кто садист, а кто просто устал и мечтает о нормальной жизни. Мы знали их расписание, их привычки и страхи. И мы знали, как всё это использовать.

Например, тот охранник, который каждые два часа ходит курить и жалуется на геморрой. Или тот, что прячет порножурналы под матрасом. Или тот, кто боится темноты и всегда выходит, вооружившись фонариком. Всё это не просто информация, а ниточки. А мы – кукловоды…

Время шло. Дни превращались в недели. Становилось всё прохладнее, но внутри нас разгорался огонь предвкушения борьбы. Это был медленный, мудрый подход. Это был не штурм, а шахматы. И мы уже видели, как поставить им мат. Оставалось только дождаться нужного хода.

И этот ход, я чувствовал, был не за горами…

Глава 11

Я всегда считал, что мир — это одна большая шахматная доска, а люди на ней — всего лишь фигуры. И если кто думает, что я играю по правилам, тот просто не видел, как я этими правилами подтираюсь, когда партия идёт не по мне. Некоторые — пешки, обречённые на жертву. Другие — ладьи, могучие, но предсказуемые. Единицы же вроде меня пытаются быть ферзями, а порой и самим игроком, чтобы иметь возможность перевернуть доску к чёртовой матери. Мой план по захвату «Приюта» не был блицкригом, а был многоходовой партией, где каждый шаг должен быть выверен до миллиметра. Мы не собирались ломиться в открытые ворота как стадо баранов на бойню. Наша цель — медленное, мудрое разрушение изнутри. Во всяком случае, мы так планировали. И первые ходы уже были сделаны.

Наши встречи проходили в самых неожиданных местах — под прикрытием ночной смены на складе, у костра, где мы якобы делились историями, или даже в лазарете, где Саша «осматривал» очередного «больного». Информация стекалась ко мне ручейками, а я словно золотоискатель отсеивал пустую породу, оставляя лишь крупицы бесценных данных.

— Значит так, — начал я, когда мы собрались в одном из заброшенных подвальных помещений.

Регина держала свой добытый арбалет и выглядела с ним как амазонка, решившая, что болт — самый лучший аргумент в споре. Саша хрустел пальцами так, словно собирался вправить кому-то мозги без наркоза — для экономии. Марго внимательно слушала, а Лысый, как всегда, просто хлопал глазами. Ретривер же, конечно, лежал у моих ног, чутко прислушиваясь к каждому шороху.

— Прошло уже немало времени. Что мы имеем на сегодняшний день?

Первым докладывал Саша. Он как медбрат имел доступ к самым разным людям.

— Охрана, — начал он, — большинство — бывшие вояки, но прогнившие насквозь. Дисциплина — на показуху. Дежурят, в основном, по двое, но часто один спит или отходит по нужде. Самый уязвимый пост — у дальних ворот: там всегда двое, но они там бухают по-чёрному. Заначка у них под старой бочкой с мазутом. Аптечка у них всегда пустая, зато бутылка полная. Смена караула каждые шесть часов, но часто задерживаются, особенно ночью. Лояльность Михайловичу — из-за страха и пайка. Романа же ненавидят, считают выскочкой.

Я кивнул.

— Понятно. Значит, дальние ворота — потенциальная точка входа или отвлечения. Что ещё?

— Лазарет. Там три охранника постоянно. Но они старые, хромые. Легко нейтрализовать, если действовать быстро. И главное — все раненые и больные, кого мы лечим, недовольны. Шепчутся о еде, о работе, о том, что их тут держат как скот. Есть несколько человек, кто готов примкнуть, если будет чёткий план. Я им уже потихоньку в уши дую под видом сочувствия. Готовят импровизированное оружие — заточки, дубинки.

— Отлично, Саша. Держи руку на пульсе, но не торопи события. Пусть зреют. Что по запасам медикаментов?

— Скудно, но есть запасы морфина и сильных транквилизаторов. Можно использовать как снотворное или для усиления эффекта болевого шока, — Саша усмехнулся, его обычно мягкое лицо приобрело жёсткое выражение.

Следующей была Марго. Её кухня была центром сплетен и слухов.

— На кухне, — начала она, скрестив руки на груди, — полная анархия. Повара воруют еду, смешивают с отходами, чтобы скрыть недостачу. Большая часть провизии хранится в основном складе, которого охраняют сейчас всего два человека. Но там есть лазейка — вентиляционная шахта, которая ведёт прямо в подсобку. Можно пролезть, если ты не слишком габаритный. А ещё… — она понизила голос, — я подслушала, как один из охранников говорил, что Михайлович держит свой личный тайник, и там есть отдельный выход в туннель, который ведёт за пределы Приюта.

Мои глаза сузились. Это было золото. Личный тайник, отдельный выход.

— Ты точно уверена насчёт тайника и туннеля?

— На сто процентов. Я подслушала разговор между Романом и поваром, которого Роман заставлял готовить для Михайловича лично. Повар жаловался, что приходится таскать продукты в обход основных складов, прямо в покои. И Роман упомянул, что это для «случая, если придётся драпать через чёрный ход».

— Марго, ты — сокровище. Продолжай слушать. Особенно про этот туннель. Где он заканчивается? Как он охраняется?

Марго кивнула:

— Будет сделано.

Следующим докладывал Глеб.

— Система водоснабжения и канализации, — произнёс он своим низким голосом, — проходит под землёй, через старые шахты. Можно перекрыть воду или канализацию, вызвав панику и антисанитарию. Это отвлечёт внимание. Электричество — от дизельного генератора. Но я уже говорил об этом. Он находится в отдельном здании, охрана там слабая, всего один-два человека. Легко вывести из строя. Главное — оружейная. Там бронированная дверь, так что не забывайте об этом, но её код меняется раз в месяц. Я подслушал обрывок разговора, когда один из охранников ругался, что «опять этот новый код, чёрт бы его побрал». Они здесь часто всё меняют для перестраховки. Ну а код явно не случайный, а какая-то комбинация, возможно, связанная с датой или каким-то событием. И там всегда минимум четверо. Но есть смена, когда они пьют чай в соседней комнате, оставляя одного на посту, который чаще всего дремлет.

— Код, — пробормотал я. — Отлично. Постарайся выяснить, как часто меняется и есть ли какая-то закономерность. А про дремоту — это наш шанс.

Последней была Регина. Её задача была самая сложная — незаметно наблюдать за ключевыми фигурами и маршрутами.

— Роман, — начала она, её голос был тихим, но уверенным. — Он нервничает. Чаще всего в сопровождении двух телохранителей. Ходит по своим делам, проверяет работы, но постоянно оглядывается. Видимо, чует что-то неладное. Михайлович — сидит в своём кабинете, редко появляется. Его сейчас охраняет целая группа, а не просто два типа. И я заметила — у него есть привычка: после обеда он всегда спит полчаса. В это время охрана расслабляется. А ещё один из его личных телохранителей — старый, со шрамом на лице — часто отлучается по вечерам в город за провизией и возвращается поздно ночью. Он всегда один. Возможно, он и есть ключ к тайнику Михайловича, или он просто самый надёжный. Он не любит Романа, это видно по его взглядам.

— Интересно, возможно, Михайлович не так глуп, как кажется… Чего-то всё же остерегается. И этот старый пёс, который не любит нового выскочку. Это можно использовать. Регина, сосредоточься на этом телохранителе. Узнай его маршруты, его привычки, его слабости. А главное — как он открывает тайник, если он это делает.

Все кивнули. А ретривер поднял голову, словно понимая каждое слово, и потихоньку гавкнул.

— Итак, — подвёл я итог, — картина становится яснее. У нас есть уязвимости в броне, в персонале, в ресурсах. Мы знаем, где можно найти оружие, как вызвать хаос и как добраться до наших целей. Но это только начало. Нам нужна идеальная синхронизация, чтобы каждый шаг был частью единого механизма. Никаких импровизаций — только холодный расчёт. И самое главное — полная абсолютная секретность. Одно неосторожное слово — и мы все висим на воротах, а Приют будет ещё крепче.

Я посмотрел на каждого. Их глаза горели решимостью. Они понимали, что это наш единственный шанс. Шанс не просто выжить, а жить по-настоящему. Без рабства, без страха, без Михайловичей и Романовых. И я, бывший ипотечник, а ныне «терминатор» на минималках, чувствовал, как внутри меня разгорается пламя…

***

Роман сидел в своём кабинете, нервно постукивая пальцами по столу. За окном шёл моросящий дождь, размывая силуэты часовых на стенах. Ему не нравилось это место. Не нравился этот Михайлович, который смотрел на него как на удобный инструмент, не более. И уж тем более ему не нравился этот новый, обнаглевший дикарь, который появился из ниоткуда и начал слишком активно себя проявлять.

— Что с ним? — спросил Роман у одного из своих доверенных людей, который только что вернулся с обхода.

— Всё как обычно — работает и не отлынивает. Со своими держится. Собака эта его… везде за ним ходит.

— Именно это меня и беспокоит, — проворчал Роман. — Слишком он спокойный. Слишком… правильный. Люди его слушают. Он не жалуется, не бунтует открыто, но я чувствую, что он что-то затевает. Он как тень, которая движется слишком быстро, чтобы за ней уследить.

Его человек пожал плечами.

— Михайлович говорит, что он просто ищет своё место. Что его, в случае чего, надо «сломить».

— Сломить? — Роман фыркнул. — Это не тот тип, которого можно просто сломить. Он скорее сломает того, кто попытается. Я видел таких. Они как голодные волки, притворяющиеся овцами. А потом… потом они показывают свои клыки.

Дверь кабинета вдруг распахнулась, и на пороге появился Михайлович. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась усталость.

— У тебя какие-то проблемы? — он взглянул на Романа.

— Проблемы, старшина, — тот встал. — А вернее, одна ходячая проблема — это наш новичок. Он слишком… заметен. Он собирает вокруг себя людей. Я чувствую это. Он не просто ресурс, а угроза.

Михайлович медленно подошёл к окну.

— Снова ты о нём… Я же тебе говорил — позволим ему собрать недовольство, а потом показательно сокрушим его вместе с его шайкой. Это подавит любое сопротивление на корню. Люди увидят, что происходит с теми, кто смеет идти против меня.

— А если он выйдет из-под контроля? — Роман не унимался. — Если он начнёт действовать до того, как мы будем готовы?

Старшина повернулся. В его глазах мелькнул холодный блеск.

— Тогда мы его устраним. Быстро и без шума. Но пока он мне нужен, и я уже устал тебе это повторять. Пусть он будет символом — символом надежды для слабых и символом их скорого краха. А ты, Ромка, займись-ка лучше своими делами. У нас есть более важные задачи, чем твои параноидальные мысли.

Роман стиснул зубы. Он понимал, что Михайлович недооценивает противника. Но вот его самого уже сильно беспокоила излишняя самоуверенность новичка…

***

План был идеален, как хорошо отлаженный механизм. Каждый винтик, каждая шестерёнка работала на общую цель. Мы ждали своего часа, как хищники в засаде, изучая каждый шорох, каждое движение нашей жертвы. И вот этот час настал…

— Сегодня ночью, — прошептал я своим людям, когда мы собрались в последний раз перед бунтом. Воздух был наэлектризован, предвкушение свободы смешивалось с животным страхом, но решимость была сильнее. Ретривер, как обычно, сидел рядом, его глаза светились в темноте. — Помните всё, что мы обсуждали. Никаких ошибок. Никаких поблажек. Действуем быстро, жестоко, без лишних слов.

Не то чтобы я был фанатом пафосных речей, но иногда приходится играть в вождя — народ обожает уверенных психов. Ретривер же фыркнул. У пса только один KPI — чтобы я вернулся целым и чтобы миска не пустовала.

Мой взгляд задержался на каждом. Саша, Марго, Глеб, Регина. Они были готовы. Я видел это по их глазам. Они доверяли мне. И я не мог их подвести.

— Саша, — обратился я к медбрату, — иди со своей группой к северным воротам. Там пьяные охранники. Нейтрализуй их быстро и бесшумно. Используй то, что у тебя есть. Твои «больные» ждут сигнала. Они должны будут создать отвлекающий манёвр, поджечь склад с отходами, чтобы привлечь внимание к воротам. Но не позволяй им попасть в прямой бой, они лишь приманка.

Саша кивнул, его лицо было сосредоточенным.

— Понял. Как только ворота будут под контролем, я подам сигнал.

— Марго, — продолжил я, — иди со своими людьми с кухни к основному складу провизии. Там всего двое охранников. Нейтрализуй их. Затем, через вентиляционную шахту, проникни в покои Михайловича. Твоя цель — тайник. И этот туннель. Открываешь его и ждёшь моего приказа. Если найдёшь что-то интересное, сообщи по рации. Но главное — не попасться.

Марго, обычно такая бойкая, была серьёзнее, чем когда-либо.

— Я знаю, что делать. Тайник будет наш.

— Глеб, — я перевёл взгляд на него, — иди со своими рабочими к генератору. Выведи его из строя. Полное затемнение. Это будет наш сигнал к началу. После этого — к центральной башне, к оружейной. Помни про код и сменщика. Тебе помогут те, кто работал с тобой на стройке. Они знают, как ломать крепкие двери. Мы должны получить оружие, прежде чем они сообразят, что происходит. И да, Глеб, если что, улыбайся. На твоём лице улыбка страшнее любой дубинки.

Глеб сжал кулак.

— Да пошёл ты… — снова зарычал на меня.

— Регина, — мой взгляд уже остановился на ней, — твоя задача самая деликатная. Ты идёшь за этим шрамом. Узнаешь, куда он ходит, когда и зачем. Если он ведёт к Михайловичу, ты должна быть там. Нейтрализуешь его. И ты — мой второй глаз. Ты будешь мне докладывать о движении Романа и его охраны. Если будет возможность, выведи из строя их связь.

Регина кивнула, её арбалет был уже наготове.

— Он не уйдёт!

— Ну а я, — я встал в полный рост, — иду к Михайловичу. Как только всё будет готово, займусь им. Но только после того, как вы все выполните свои задачи. Мы должны действовать синхронно. Любое промедление — смерть. Любая ошибка — смерть. Но мы не умрём сегодня. Мы будем жить. И мы покажем им, что такое настоящая свобода.

Ретривер поднял голову и лизнул мою руку. Я погладил его.

— Ну что, старина? Начинаем наш концерт…

Глеб отправился первым. И через десять минут, когда над «Приютом» повисла кромешная тьма, прерываемая лишь всполохами далёких молний (погода, словно сговорившись, играла нам на руку), я услышал по рации голос Саши: — «Ворота чисты. Костёр горит. Жду дальнейших указаний». Затем Марго: — «Склад наш. Движемся к цели. Вентиляция открыта».

Это было сигналом…

Я двинулся к апартаментам Михайловича. Мои шаги были бесшумны, словно тени. В темноте я ориентировался как рыба в воде. Я знал каждый закуток, каждый поворот в этом проклятом месте. Отсутствие света превратило «Приют» в лабиринт для его обитателей, но для меня — в открытую книгу.

Миновал первый пост охраны. Двое охранников, привыкшие к яркому свету, метались в суматохе, пытаясь включить фонарики. Я подошёл сзади. Один удар — второй. Тишина… Ни криков, ни выстрелов. Только короткие, хрустящие звуки. Я не был мясником, но и церемониться не собирался. Это была война, а на войне выживает сильнейший. И я был сильнее.

По рации раздался голос Глеба: — «Оружейная взята! Код был год рождения Михайловича, как я и предполагал. Охранник дрыхнул. У нас полно стволов. И что делать с теми, кто в ней был?»

— Нейтрализовать, Глеб. Никаких свидетелей. И раздайте оружие нашим. Но только тем, кому доверяешь.

— Понял. Начинаем раздавать.

Хаос нарастал. Слышались крики, выстрелы, шум бегущих людей. Мои «больные» у ворот хорошо справлялись с отвлекающим манёвром. Они не только подожгли склад, но и начали кричать, что «мертвецы прорвались!». Это посеяло панику.

Я добрался до коридора, ведущего к апартаментам Михайловича. Там было четверо телохранителей, вооружённых автоматами. Они были настороже, но темнота и паника работали против них.

— Кто там? — крикнул один из них, когда я приблизился.

Не ответил ему. Вместо этого я выхватил свой нож. Первый упал с перерезанным горлом, даже не успев издать звук. Второй, оглушённый и дезориентированный, получил удар в висок рукоятью пистолета, который я подобрал у первого. Третий попытался выстрелить, но его выстрел ушёл в потолок, а я уже был рядом. Мой удар был точен и беспощаден — нож вошёл ему в сердце. Четвёртый, самый опытный, попытался отступить, но я был быстрее. Короткая схватка, несколько точных ударов — и он тоже затих.

Быстро вошёл в апартаменты Михайловича. Внутри было темно, лишь тусклый свет проникал через окна. И вдруг я услышал шорох в спальне.

— Михайлович, — произнёс я спокойным, но угрожающим голосом. — Игра закончена. Приют больше не твой.

Ему хватило храбрости выйти из спальни. Он был в халате, с пистолетом в руке. Его лицо было бледным, но глаза горели яростью.

— Как ты посмел, щенок?! Я тебя, можно сказать, создал! Я дал тебе этот шанс! Да благодаря мне ты до сих пор жив, и я сделал из тебя часть этого места. У тебя есть всё — кров и еда!

— Ты не создавал меня, Михайлович, — ответил я, поднимая пистолет. — Ты лишь пытался меня использовать. Но я не инструмент. Я — буря. А ты — лишь старый, прогнивший пень, который она сметёт.

В этот момент раздался голос Регины по рации: «Роман движется к западному выходу! С ним два человека! Он пытается сбежать! Шрам… я нейтрализовала его. Тайник открыт. Там оружие и еда. И да, туннель… он ведёт к холму».

— Умница! Задержи пока Романа. Не дай ему уйти, а я скоро буду там.

Михайлович, услышав это, запаниковал. Он попытался выстрелить, но я был быстрее. Мой выстрел пришёлся ему прямо в колено. Тот закричал и упал. А пистолет отлетел в сторону.

— Туннель, говоришь? — я подошёл к нему, наступив на раненую ногу. — Значит, через него ты собирался бежать в случае чего? Собирался бежать, бросив своих верных псов? Какой же ты жалкий, Михайлович!

— Я… я предлагаю тебе сделку! — захрипел он, пытаясь уползти. — Власть! Мы можем разделить приют!

Я усмехнулся.

— Власть? Ты думаешь, мне нужна твоя прогнившая власть? Мне нужен новый порядок. Мой порядок. А ты в нём — лишь удобрение. Это тебе за всех, кого ты поработил, — я поднял пистолет. — За всех, кого ты убил. Ты ответишь сегодня за всё, — и я выстрелил.

Но это ещё не конец… Старшина-гнида сдох, но его прихвостень ещё был на свободе. И бунт только начинался. Крики смешивались с выстрелами — мои люди ещё сражались. Я слышал их голоса по рации, их решимость. Это была наша ночь. Ночь, когда Приют перестанет быть тюрьмой.

Моя шахматная партия продолжалась, и теперь я двигал не только свои фигуры, но и саму доску…