Выживание:Тень близнецов

Глава 1: Долг и унижение

Томас проснулся от короткой вибрации телефона — даже будильник ему больше не был нужен. Сообщение без подписи, но он и так знал, от кого оно. Адрес. Время. Он провёл ладонью по лицу и встал. Долги не давали спать дольше.

Когда-то он думал, что выкрутится сам. Деньги, ставки, решения — одним словом — казино. Теперь его решения принимал другой. Он был его человеком, который должен крупную сумму, слугой большого мафиози, чьё имя шептали тише, чем молитвы.

Томас привозил ему всё, что нужно: документы без лишних вопросов, пакеты без лишних взглядов, людей без лишних слов.

Сегодня Каспер решил сходить в бар, посидеть с «друзьями» — он называл их в кавычках, ведь на самом деле в мире запретных веществ и незаконных денег друзей не было. Они зашли в вип-комнату, Томас налил ему стакан вина, параллельно доставая его любимую пачку сигарет. Каспер затянулся. Они что-то обсуждали, что Томаса явно не касалось.

Через какое-то время Каспер повернулся к нему лицом, глядя в глаза. Он был пьян, но одновременно и трезв. Он кивнул Томасу, чтобы тот наклонился — его приказ был выполнен. Каспер шепнул ему на ухо:

— Слушай, парень, ты же крупную сумму должен. Давай я тебе её прощу, а ты сделаешь мне перед ни..

Пальцы Томаса на секунду замерли на горлышке бутылки, но голос внутри приказал не дёргаться. Он делал и не такое. Шрамы на его лице никогда не горели так ярко, как сейчас — под тусклым светом вип-комнаты, где каждый взгляд был пулей.

Томас медленно выпрямился, поправляя манжет кофты. Взгляд — в пол, но не сломленный. Скорее — усталый. Когда он поднял глаза, в тёмно-малиновых радужках не было ни страха, ни вызова. Только тишина.

— Каспер. — Голос ровный, как столешница, на которой он только что разливал вино. Томас говорил негромко, чтобы слышали только свои. Остальные были декорациями. — Ты знаешь, я делаю всё, что ты скажешь. Возить. Молчать. Принимать удары, если нужно. Но это — не услуга. Это плата за то, чтобы смотреть на себя в зеркало потом.

Томас всё же наклонился чуть ближе, шепнул, почти касаясь губами его уха — в ответ на его жест:

— Если хочешь меня унизить — унижай. Но деньгами. Потому что долг я верну. А так… ты просто купишь не то, что думаешь.

Томас отстранился ровно на шаг. Руки — по швам. В кармане всё ещё вибрировал телефон — Дэнни, наверное, снова прислал мем про кофе и печеньки. Томас не ответил. Он смотрел на Каспера, как на человека, которому уже однажды сказал «нет» внутри себя — и не сломался.

— Так что прошу давать вам более серьёзные требования, — спокойно продолжил Томас, сложив руки за спиной, держа плечи ровными.

Тишина в комнате стала плотной, как табачный дым. Кто-то из «друзей» Каспера нервно усмехнулся, но тут же замолк под его взглядом. Голубые глаза мафиози сузились, пальцы с сигаретой замерли в дюйме от губ.

— Серьёзные требования… — Каспер медленно выдохнул дым, и облако расползлось между ними серой стеной. Он откинулся на спинку дивана, изучая Томаса так, будто видел его впервые. — А я думал, ты уже понял, парень: в этом мире нет ничего серьёзнее унижения.

Он жестом велел остальным выйти. Двое мужчин поднялись без звука. Дверь закрылась с приглушённым щелчком.

— Ты смелый. Или глупый. — Каспер поставил бокал на стол — вино даже не колыхнулось. Он подался вперёд, локти на коленях, и теперь его голос звучал тише, тяжелее. — Ладно. Без клоунады. Сколько тебе нужно времени, чтобы закрыть долг? И не ври. Я узнаю.

Он смотрел прямо в малиновые глаза Томаса, и в его взгляде больше не было пьяной игривости — только холодный, трезвый расчёт человека, привыкшего получать ответы.

— Год. Полторы. Сумма большая, проценты капают, — всё так же ровно ответил Томас, не отрывая от него взгляда. — использованием ваших “плат” деньги не вернуть, босс.

Каспер заметил, как дёрнулся уголок его губ — то ли усмешка, то ли усталость. Он щурился, откидываясь обратно на спинку, и смотрел сквозь Томаса куда-то в стену. Дым от сигареты тянулся к потолку медленной спиралью.

— Проценты… — Он усмехнулся, но в голосе не было веселья. Только серая, горькая нотка. — Ты хотя бы считать умеешь, Томас. Это уже что-то. — Он потушил сигарету о край пепельницы, не отводя взгляда от его лица, от креста из шрамов, который делал его неузнаваемым для тех, кто знал его раньше. — Год.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор. Каспер поднялся, одёрнул пиджак и прошёл мимо Томаса, слишком близко. Его рука на секунду легла на плечо Томаса, пальцы сжались ровно настолько, чтобы тот почувствовал вес.

— Никаких процентов. Забудь. Но ровно через год, в этот день, ты принесёшь всё. До последней копейки. — Он обошёл его и остановился у двери, бросив взгляд через плечо. — И без фокусов. Ты моих людей видел.

Пауза. Каспер почти улыбнулся, но в глазах был лёд.

— А насчёт моей просьбы это была проверка. Ты прошёл. Поздравляю. Теперь просто работай.

Дверь открылась, и оттуда донеслись голоса — его «друзья» ждали в коридоре. Каспер сделал шаг, но замер и, не оборачиваясь, добавил почти небрежно:

— И, Томас… если сдохнешь до того, как вернёшь долг, я воскрешу тебя. Просто чтобы убить снова.

Он вышел. Томас остался один в комнате, где всё ещё пахло вином и табаком. Телефон в кармане снова завибрировал — Дэнни скинул фото кофе с надписью «это спасёт тебя, брат». Томас не ответил. Пока что.

Тяжело вздохнув, он выскользнул из комнаты следом и ушёл как тень ночи.

Глава 2: Первая кровь.

Томас сидел в переулке, привалившись спиной к холодной стене. Кирпичная крошка осыпалась на плечи, смешиваясь с копотью от взрыва. Где-то далеко выли сирены — слишком далеко, чтобы успеть сюда. В небе над головой медленно кружился пепел, похожий на снег, которого в этом городе никогда не бывало.

Рука горела. Живот — тоже, но там скорее тупая, пульсирующая боль, от которой темнело в глазах, если резко вдохнуть. Томас не резко вдыхал. Он курил. Дым смешивался с металлическим привкусом во рту, и он выплёвывал красное на асфальт, даже не глядя.

— Твою паранормальниша.

Голос — чужой. «Коллега», которого Томас знал только по кличке «Рыжий», потому что у того и правда были рыжие брови и вечно недовольное лицо, трясся над телефоном. Он бросил быстрый взгляд на Томаса и отвернулся, но Томас видел: Рыжий не знал, что делать. Томас для него был обузой. Труп, который ещё дышал.

Томас не просил о помощи. Он просто курил, выплёвывал кровь и смотрел в небо, где пепел кружил, как над костром. Где-то внутри, под ожогами и рваными ранами, пульсировала одна-единственная мысль: «Год. Я обещал год».

Телефон в кармане завибрировал. Не Дэнни — другая вибрация, короткая, деловая. Томас не смотрел. И так знал: «Отчёт. Живой?»

Томас затянулся в последний раз, уронил окурок в лужу собственной крови и, стиснув зубы, поднялся. Мир качался, но он стоял. Он всегда стоял. Даже когда всё внутри кричало — упасть.

— Рыжий. — Голос хриплый, но спокойный, как ни странно. — Кончай ныть. Звони Касперу. Скажи… скажи, что должник мёртв. А я… — он посмотрел на обожжённую руку, на окровавленный бок и криво усмехнулся — туда, где шрамы пересекались на щеке, делая улыбку страшнее любого оскала. — …я сам доеду. Есть у меня один человек. Не для Каспера. Для меня.

И поплёлся, скрываясь в тени. За час успел дойти до Дэнни, не прекращая нажимать на звонок и стучать в дверь.

— Дэн, Руки твоей целовал за такого сына — открой! — хрипел Томас. — Соседи услышат — не оставят.

И снова стучал по двери, уже громче.

Дверь распахнулась так резко, что Томас почти потерял равновесие — мир снова кренился, и он схватился за косяк обожжённой рукой. Боль вспыхнула, но он не издал ни звука, только сжал зубы сильнее.

— Твою ж… — Дэнни замер на пороге, и его лицо изменилось за секунду — от злого до белого, как простыня. Он схватил Томаса за здоровую руку и затащил внутрь, даже не дав опомниться. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. — Томас, бля… Томас, что за херня?!

Он тащил Томаса в ванную, не обращая внимания на кровавые следы на светлом линолеуме. Его руки дрожали, но голос был твёрдым — тем самым голосом, который когда-то уговаривал Томаса не лезть в эту яму.

— Садись. Сюда. На край ванны.

Дэнни включил свет, и Томас увидел себя в зеркале напротив — бледное лицо с крестом из шрамов, запёкшуюся кровь на подбородке, ожог, от которого кожа на руке пошла пузырями. Выглядел он как говно. Но жив. Пока.

— Я сейчас. Я сейчас, мать твою.

Дэнни метался по квартире, собирал аптечку, полотенца, воду. Где-то на кухне гремела посуда. Томас слышал, как он матерился сквозь зубы, и почему-то это успокаивало больше, чем любые лекарства.

Вернулся Дэнни с целой аптекой в руках, упал перед Томасом на колени и посмотрел в глаза. В его взгляде была тысяча вопросов, но он задал только один, самый важный.

— Мне вызывать кого-то? Врача? Или… того человека, про которого ты говорил? — Он уже тянулся к животу Томаса, чтобы осмотреть рану, но замер, боясь сделать больнее. — Томас… ты бы хоть позвонил раньше, идиот…

— Звонить опасно. Знаешь же меня — я не доверяю технике. Звонить никому не нужно. Просто вытащи осколки. Не ссы, что будет больно — и так болит.

Томас стянул рубашку через голову, наплевав на неё, и рвал дальше, чтобы просто снять. Сорвал с здоровой руки рукав.

— Просто сделай что нужно. Мне нужно свалить раньше, как только меня настигнут.

Дэнни сглотнул, но кивнул. Он знал Томаса достаточно, чтобы не спорить — спорить с ним было бесполезно, когда он принял решение. Вместо этого он молча развернул аптечку, достал пинцет, бинты, антисептик. Его руки всё ещё подрагивали, но движения стали резче, увереннее — он заставлял себя собраться.

— Ты псих, Томас. Настоящий псих.

Он смочил вату перекисью и провёл по краю раны на животе. Томас зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся. Дэнни поднял глаза, проверяя, в сознании ли он ещё.

— Осколки. Где именно? Говори, как чувствуешь. Я не рентген, блядь.

Дэнни уже видел один — торчал из бока, неглубоко, но вокруг всё распухло и почернело от запёкшейся крови. Второй засел в предплечье здоровой руки — туда Томас даже не смотрел, потому что живот болел сильнее.

Томас сидел на краю ванны, обнажённый по пояс, и смотрел, как Дэнни работает. Его грудь — россыпь веснушек, плечи — старые шрамы, и на фоне всего этого свежие раны выглядели почти как часть какого-то жуткого узора.

— Кто это сделал? Должник? — Дэнни осторожно захватил первый осколок пинцетом. Замер. — Считай до трёх. Раз…

Рывок. Томас хрипел, впиваясь пальцами в край ванны. Дэнни бросил окровавленный кусок стекла в раковину и быстро зажал рану марлей.

— Два… черт, прости. Ещё один.

Второй — из бока. Он достал его быстрее, но крови вышло больше, и лицо Дэнни стало совсем серым.

— Всё. Всё, Томас. Я вытащил.

Он прижал новую марлю, давил сильнее, чем нужно, чтобы остановить кровь. Томас чувствовал, как сознание плывёт, но держался. Всегда держался.

— Сейчас обработаю ожог. И зашью. Да, я зашью, даже не думай возражать. Я в армии этому научился, помнишь? Правда, на манекенах… но принцип тот же.

Дэнни улыбнулся криво, чтобы разрядить обстановку, но в глазах был страх. Настоящий. Дэнни боялся не за себя. Он боялся, что однажды Томас не дойдёт до его двери.

— А потом… потом мы поговорим о том, как тебе свалить от этого Каспера. Потому что так, брат, нельзя. Ты не железный.

— Бля, Дэнни, я бы уже подох без тебя. — Томас рыкнул и откинул голову назад, тяжело вздохнув. — От него я ещё не смогу сбежать. Ближайший год точно.

Он хрипло вдохнул, смотря, как Дэнни начинает зашивать.

— Деньги так же, у тебя? — спросил прямо. Томас знал себя, поэтому все деньги, что имел, отдавал другу. — Тебя, черта, знаю. Брата терять не хочу.

Он дёрнул ногой и прижал её к полу.

— Каспер — гнида, чтоб его перекосило где-нибудь.

Дэнни замер с иглой в руке, на секунду прикрыл глаза, а потом резко, почти зло вонзил её в край раны. Томас вздрогнул, но не издал ни звука — только сжал челюсть так, что желваки ходили ходуном.

— Деньги у меня. Все, до копейки. — Голос Дэнни стал тише, будто он боялся, что стены услышат. Он работал быстро, аккуратно — стежок за стежком, стягивая края раны. Его руки больше не дрожали. Только когда игла входила в живую плоть, он на секунду замирал, сглатывая. — Но их не хватит. Ты же знаешь. Не хватит, Томас.

Он откусил нить, завязал узел и перевёл взгляд на лицо Томаса — на этот крест из шрамов, на малиновые глаза, которые сейчас казались почти чёрными в тусклом свете ванной.

— Мы могли бы…

Дэнни замолчал. Не договорил. Потому что они оба знали — никаких «могли бы». Каспера не обмануть. Не сбежать. Не заплатить малыми суммами.

Дэнни перешёл к ожогу. Смазал руку мазью, и Томас почувствовал, как боль отступает — ровно настолько, чтобы не выть. Дэнни забинтовал аккуратно, почти нежно, а потом вдруг ударил Томаса кулаком в плечо — несильно, но зло.

— Идиот! Какого хера ты вообще в это влез? А? На что ты ставил тогда? На что, Томас?

Он отвернулся, упёрся лбом в зеркало и стоял так несколько секунд, тяжело дыша. Когда повернулся обратно — глаза красные, но слёз нет. Дэнни не плакал. Он просто злился.

— Я брата терять тоже не хочу. Поэтому слушай сюда.

Он сел на край ванны рядом с Томасом, плечом к плечу, и говорил почти шёпотом.

— Я нашёл кое-что. Один человек. Он может вывезти тебя из города. Насовсем. Документы новые, деньги — я отдам свои, всё отдам, к чёрту эту квартиру. — Он смотрел Томасу в глаза, и в его взгляде были отчаяние и надежда одновременно. — Свалить нужно, Томас. Не через год. Сейчас. Пока ты жив.

Он замолчал, давая Томасу переварить. Потом добавил тише:

— Каспер не прощает долгов. Ты же знаешь. Даже если отдашь всё до копейки — он найдёт причину оставить тебя. Потому что ты слишком много знаешь. Слишком много видел.

Томас молчал, глядя в пол.

— Уже. Если я уйду, он придёт за тобой. — Он обнял Дэнни за плечи, прижимая к себе. — Думаешь, свобода важнее брата, что был со мной с пелёнок до самой армии? Думаешь, мне будет лучше, если он настигнет тебя?

Томас покачал головой.

— Это уже случилось, что я ступил на его территорию. Он не оставит тех, кто знает слишком много. Ты же просто старожил, который знает малость. Но лучше вместо меня, скажу тебе.

Он встал и пошёл, хромая, в комнату.

— Кроме тебя у меня нет никого. А у тебя своя семья, сестра. Думаешь, я дам поставить их под угрозу? — Он повернулся к Дэнни, смотря уставшим холодным взглядом. — Есть накинуть что-нибудь, да и с капюшоном

Глава 3 Пентхаус

Томас убрал телефон в карман, сделал последнюю затяжку и уронил окурок в лужу. На губах — вкус шоколадного печенья и крови, которую он так и не выплюнул до конца. Он поправил капюшон, скрывая лицо в тени, и сделал шаг в темноту.

Примерно через два часа Томас стоял перед дверью кабинета Каспера. В коридоре пахло дорогим табаком и страхом — запах, который он научился различать так же легко, как кофе по утрам. Он провёл ладонью по лицу, проверяя, не осталось ли крови. На толстовке — чужой, Дэнниной — её почти не было видно. Чёрный цвет скрывал всё

Томас постучал. Один раз. Коротко. Ждал.

— Войдите.

Он открыл дверь и зашёл. Каспер сидел за столом, перед ним — стопка бумаг и бокал с чем-то тёмным. Он не поднимал головы сразу — заканчивал писать, ставил подпись, только потом посмотрел на Томаса.

— Живой, значит.

Каспер откинулся в кресле, изучая его лицо, потом опустил взгляд на руку — перебинтованную, спрятанную под рукавом. Но он всё видел. Он всегда всё видел.

— Что с должником?

Голос — спокойный, почти скучающий. Как будто речь шла о погоде, а не о человеческой жизни.

— Мёртв. Подорвал себя. И дом. Вместе с домом.

Голос Томаса был ровным, как всегда. Никаких эмоций. Только отчёт.

— Документы? Деньги?

— Часть сгорела. Часть... я забрал. Рыжий подтвердит.

Каспер медленно кивнул. Взял бокал, сделал глоток, не отрывая от Томаса глаз. В комнате было тихо — только тикали настенные часы.

— Ты выглядишь плохо, Томас.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я констатировал факт.

Каспер поставил бокал и вдруг подался вперёд, положив локти на стол. Его голубые глаза — холодные, прозрачные — впились в Томаса.

— Ты был у друга. У того самого. Дэнни.

Это не было вопросом. Он знал. Он всегда знал.

— Я был у врача.

— Врача, которого зовут Дэнни, и у которого нет лицензии?

— Какая разница, если он меня зашил?

Тишина. Каспер смотрел на Томаса несколько долгих секунд, а потом — неожиданно — усмехнулся.

— Ты смелый. Или глупый. Я уже говорил это. Он встал, обошёл стол и остановился напротив, слишком близко. Томас чувствовал запах его парфюма — дорогой, горький, как миндаль.

— Ладно. Живи пока. Но запомни, Томас...

Каспер положил руку на его плечо — на то самое, больное, и сжал сильнее, чем нужно. Томас не моргнул.

— ...врачи — это те, кто потом подписывает свидетельства о смерти. А друзья... — Он наклонился, почти коснувшись губами уха: — ...друзья — это те, кто приходит на похороны. У тебя есть и те, и другие. Не путай.

Каспер отстранился, вернулся за стол и жестом отпустил Томаса. Тот развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине его взгляд.

— И, Томас.

Томас замер у двери, не оборачиваясь.

— В следующий раз, когда чуть не подохнешь, звони сразу. Не Рыжему. Мне. Я решу, кому тебя зашивать

Томас кивнул — не ему, скорее себе — и вышел в коридор. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

В кармане — телефон. Одно непрочитанное сообщение от Дэнни.

Дэнни: «Печенье закончилось. Но я купил ещё. Жду. Береги себя, идиот.»

Томас не ответил. Просто ушёл в ночь — туда, где завтра снова будут адреса, пакеты, люди без лиц. Но сегодня — сегодня он ещё был жив. И это уже было победой.