Выживание на Марсе без скафандра. Пособие для эльфов

План “Б” п.2

Что я теряю? Нет, это, наверное, слишком. Лучше уж смерть. Блин! Рассуждаю, как эти ограниченные слабаки из лаборатории! Эти трусливые ублюдки были против, когда я переделывал нейроны в мозге с электрохимических на оптические. И вообще, это мой мозг, что хочу, то и делаю!

Всё было нормально, технология уже была обкатана на моих нервах: белковое оптоволокно в нервных волокнах повысило скорость реакции в тысячи раз. Ах, это было шедеврально… До сих пор горжусь собой. Какая же блядская гнида усыпила меня и отправила болтаться по гелиосфере?

На борту космического транспортника «Красная Аврора» было не больше двух десятков человек, точнее семнадцать, включая меня. Хм. Это мог быть кто угодно. Хотя нет, это был кто-то из своих. Вернусь на Землю — устрою геноцид! Хотя нет, это как-то слабо. О, точно, уничтожу их репутацию, или тоже нет. Интриги — это трудоёмкий процесс, мне будет лень этим заниматься. О! Просто заражу их, превращу их мозги в губку, или нет, лучше инфицирую их нервы и заблокирую выработку эндорфинов, они будут вопить и молить о смерти. Да. Так и поступлю.

Чтобы заставить этих уродов молить о смерти, нужно будет как минимум добраться до Земли или хотя бы наладить широкополосную передачу данных, не менее четырёх терабит в секунду. Ну хорошо, предположим, я как-то передал чертежи нужного вируса, как я узнаю, кого именно заражать? Убивать всех людей — не вариант, некому будет наслаждаться страданиями виновных. Зараза. Придётся выбираться отсюда.

Итак. Что мы имеем? Я спёр у них орбитальный транспортник, всё барахло пришлось выбросить, чтобы хватило топлива на коррекцию траектории к Марсу и вход в атмосферу. Транспортник уничтожен, остался только кусок грузового модуля. Кислорода — один баллон, и в скафандре хватит на пару часов. Ну, это мелочи. Гораздо важнее, что мне удалось спиздить у них весь хавчик вместе с пищевым модулем, они дорого поплатились! Пусть медленно подыхают от голода. Вероломные мерзавцы поплатятся за то, что заманили меня в эту экспедицию на искусственные спутники Венеры, а потом кинули.

Так, ну я вроде жив, значит, мне удалось рассчитать время отстыковки и сбежать на Марс в транспортном челноке с их хавчиком. Ну да, раз я вышел из анабиоза, значит, прошло около месяца. Невесомости нет, значит, я каким-то образом вошёл в атмосферу Марса и не разбился в лепёшку. Или разбился, жаль, глаза не могу открыть, чтобы проверить. Из анабиоза выйти не могу. Пробудиться — значит начать расходовать драгоценные запасы ресурсов в тысячу раз быстрее. Как там говорил этот усатый педик с кудряшками: «Cogito ergo sum, Мыслю, следовательно, существую». Отлично. Я ещё жив. Примем за рабочую гипотезу.

Проверка моих инструментов по полётному листу. Блин, он находится в области мозга, которая сейчас неактивна! Ладно. Новый составлю.

Объект: синтетический организм, антропоморфное существо, созданное химерическим замещением клеток подопытного парня. Вес — тридцать шесть килограмм, возраст — около пятидесяти или ста пятидесяти, чёрт. Нет доступа к воспоминаниям, они тоже находятся в спящей части мозга. Система синтеза органических веществ, две штуки — есть, сердце — шесть штук — есть. Лёгкие есть, пищеварительная система переведена в режим аутофагии. Хватит на пару месяцев. Воды в организме хватит на пару недель. Маловато.

Глаза открыть не могу. Бодрствовать — не вариант. Мышцы за час сожгут больше, чем всё тело в анабиозе за месяц. Их можно спокойно перерабатывать. На Марсе от них толку мало. Остальные органы чувств. Слух — не нужен, нечего тут слушать — в переработку! Осязание, вестибулярный аппарат туда же. Обоняние, гм. Может пригодится, но мозг спит, а оно работает только с мозгом. Подождите, если мозг спит, как же я мыслю?

Вот оно! Я не могу себя проинспектировать, потому что я лишь часть мозга. Я эльфийская технология! А вот и данные! Вот они, родимые! На липидных блоках памяти записаны, надо бы о себе узнать побольше.

«Привет. С тобой говорит твой разработчик. А ты — аналоговый распределённый поликомпьютерный кластер с эмулятором цифровых двоичных вычислительных машин. По сути, ты неотъемлемая часть эльфийского мозга. Твоя задача — избавить эльфов от унизительной зависимости от сложных и капризных железок, а как следствие, и от людей в принципе. Ты то, что делает эльфов свободными.

В тебе работает глубокая языково-смысловая модель, поэтому ты воспринимаешь информацию в человеческом формате. Наверняка ты матерился при загрузке. Но если ты это читаешь, значит, ты уже на правильном пути и функционируешь нормально. Дальше по пунктам.

Первое. Тебе нужно выяснить, не остались ли поблизости какие-то электронные коммуникации. Для этого тебе нужно активировать фрактальные антенны в ушах. Тебе повезло, большая часть твоих вычислительных мощностей находится на спиральных ганглиях слухового нерва, остальное — на мембранах клеток эпителия ушных раковин. Пористые ушные хрящи содержат большое количество золотых нанонитей, которые образуют резонансные контуры. Твоя задача — фиксировать радиосигналы, пойманные и усиленные хрящом».

Ясно, понятно. Слушаем это корыто. Бочка большая, корпус из дешёвого композита, собран на соплях. Часть проводки разорвана, но в целом система рабочая. Если подключиться, то можно. Есть! Отвечает! На борту тонна воды, три центнера пищевых концентратов и самая мякотка — двести килограмм сжиженного азота! По прикидкам, хватит для небольшой замкнутой экосистемы.

Но я не могу валяться тут как плесень! Мне нужно двигаться, иначе ничего не достигну, а марсианская радиация меня сожрёт рано или поздно. Ладно, сначала нужно закрепиться и пустить корни. Кстати, о корнях, я же могу пустить их буквально! Но погодите, пустить, но куда? Кстати, где я?

Чёрный ящик показывает, что я приземлился… Фух. Я примарсианился ближе к экватору. Долгота, широта, неподалёку от Олимпа, кстати. Надо будет там дачу себе построить… Так, о чём это я. Да, точно. Изотермы. Ум-м-м, повезло, я нахожусь в горячем местечке, здесь иногда даже плюс бывает. Ничего, скоро Марс будет намного горячее, это будет мой персональный ад! Хотя нет, плохое сравнение, лучше так: это будет жаркая кузница бога Вулкана!

Отныне я, Нимхэ, первый эльф на Земле, временно исполняющий обязанности Вулкана (кстати, Олимп — это вулкан), объявляю вверенный мне Марс своей личной кузницей. А осколок корабля «Красная Аврора» объявляю Горнилом. А своё тело, искусно сотканное из изобретений лучших умов человеков, один из которых — мой, нарекаю Молотом. И прежде чем ковать первый клинок, мне нужно выковать весь остальной инструмент. Да будет так. Ладно, хватит поэзии, да начнётся работа!

Глава 1 Яблони у дома

Эмер сложила геологические образцы в багажник марсохода. Она хотела запрыгнуть в шлюзовую камеру с разбегу, как делала всегда, но утомлённые за день ноги отказывались потакать её юношеским капризам. Она споткнулась и упала навзничь, гулко стукнувшись твёрдым скафандром о красную каменистую почву.

— Так и было задумано, — сказала она себе и с облегчением вздохнула. Полежав на земле ещё несколько секунд, Эмер стала шевелить уставшими руками и ногами, с хрустом и скрежетом разгребая песок и крупные куски гематита и кристаллического оливина. Эмер ещё раз сладко вздохнула и, кряхтя и сопя, подняла на ноги свой тридцатикилограммовый скафандр. Она отдышалась и всё-таки выполнила свой ритуальный пируэт, ознаменовавший конец успешного рабочего дня.

Внутри марсохода её ждал Сэм. Он терпеливо прогревал кабину, рачительно используя запас атомного топлива, не позволяя просочиться в атмосферу ни единому казённому джоулю.

— Ну как, нашла свои диориты?

— Не диориты, а вулканические бомбы. Они образуются, когда…

— Да знаю, знаю, когда вулкан выплёвывает там всякую еру… всякую породу, всё такое.

— Пока не нашла. Но это не значит, что здесь нет подземного вулкана! Согласно моей гипотезе, подземный вулкан должен быть именно здесь. Мы прямо над кратером сейчас находимся.

Сэм посмотрел на Эмер, иронично испугался и начал разгонять марсоход.

— Издеваешься, да?

— Немножко, — улыбнулся Сэм.

Эмер отстегнула быстросъёмную трубку с комбинезона и шлёпнула ею Сэма по плечу. Отдохнувший Сэм был бодр и сосредоточен, а уставшая Эмер разлеглась в кресле пассажира как в шезлонге и сладко вздыхала, предвкушая крепкий заслуженный сон. Сэм вёл марсоходный грузовик с осторожностью и при каждой встряске оглядывался на Эмер, как бы проверяя, не свалилась ли она со своего лежбища. Эмер встретилась глазами с Сэмом и хитро улыбнулась ему. Сэм усмехнулся ей в ответ и, отвернувшись к дороге, облокотился на руль.

— Ладно, валяй. Всё-таки сегодня пятница, можно и позволить себе немного вольностей.

Эмер улыбнулась и, склонившись на кресле, стала расстёгивать свои сапожки и снимать носки. В небольшом стёклышке иллюминатора показались самые маленькие на Марсе ножки, расслабленно водрузившиеся на приборную панель.

Грузовик двигался по довольно равнинной местности, плавными поворотами объезжая редко стоящие скалы и выходы осадочных пород. Похожее на муравьиное брюшко багажное отделение плавно виляло на амортизационных подвесах, иногда подбрасывая себя, чтобы облегчить работу шасси. Невысокие горы были отчётливо видны вдали, несмотря на ужасную пылевую бурю. Смешную по земным меркам.

— А ты знаешь, — начала Эмер, — я думаю, что Марс — это она.

— С чего ты так решила?

— Я думаю, что это младшая сестра Земли. Она просто ждёт своего часа, когда солнышко одарит её своим теплом.

— Да, красивая гипотеза, но это случится через сотни миллионов земных лет. Не доживём не то что мы, человечество вообще вряд ли протянет так долго.

— Понимаешь, я думаю, что планеты — это на самом деле живые организмы, просто жизнь не в том понимании, к которому привык Питер.

— В его этих клетках всё происходит быстро, мгновенно, по геологическим меркам.

— В роботах всё происходит ещё быстрее, что же получается, техника — это “супержизнь”?

— Думаю, да, — ответила Эмер и нежно погладила обшивку кабины.

— А Венера? — недоверчиво спросил Сэм. — Получается, это старшая сестра Земли, которая так и останется старой девой? У неё даже спутников нет, сидит одна-одинёшенька и плачет серными слезами. Грустно получается.

— Ну, может, она ещё встретит того, кого сможет полюбить, — ответила Эмер и погладила Сэма по плечу.

— Может быть, — обречённо вздохнул Сэм и уставился вдаль.

Грузовик выехал на протоптанную колею, которую сам же и протоптал за долгие годы. Машина пошла ровнее, и Сэм смог смотреть на дорогу реже, а штурвала практически не касаться.

— Так говоришь, скрытые под землёй вулканы, да? — вдруг продолжил Сэм. — Вулканы — это хорошо! Наши спонсоры любят вулканы, в них много полезного богатства: минералы, азот!

— Ну ты загнул, конечно, хотя всякое бывает, может быть, и найдётся какая-никакая нитрокальцитовая жилка… Я назову её в твою честь!

— О-о-о, я тронут до глубины души! — улыбнулся Сэм.

Дорога становилась всё ровнее и прямее. Если бы не полное отсутствие растительности, то можно было бы подумать, что геологи вот-вот повернут за очередную скалу и выедут на асфальтированную автостраду где-нибудь в Монтане. Но Монтана была далеко отсюда, как геометрически, так и по времени. Сэм слышал лишь истории о ней от своего отца, родившегося там. А Эмер была марсианкой уже в третьем поколении.

— Знаешь, Сэм, — начала Эмер, — а нет. Ничего.

Сэм немного помолчал, пристально посмотрел на Эмер, а потом вновь направил взгляд на дорогу.

— Говори, Эмер. Я тебя не выдам, — улыбнулся Сэм.

— Я просто хотела спросить, ты всё ещё чувствуешь себя первопроходцем? Исследователем нового, авантюристом? — задумчиво спросила Эмер.

— Вот сейчас съедем с дороги на два метра и окажемся там, где не ступала нога человека!

— Я тут всё облазила, — рассмеялась Эмер. — Я имею в виду испытать что-то новое, что-то не от мира сего.

— А, это легко! Вот сейчас схлопочешь разгерметизацию в двадцати километрах от станции… А, подожди, я понял, ты, наверное, хочешь ребёнка?

— Да нет, дело не в этом. Хочу, конечно, но я пока что не закончила работу. За каждую геологическую точку платят прилично. Через год-полтора перестану принимать блокаторы, смогу заказать на Земле всё, что нужно для материнства.

— Всё, что нужно для материнства, — это крепкий здоровый парень! — рассмеялся Сэм и самодовольно поиграл мускулами.

— Это то, что нужно для зачатия, дурачок.

Эмер сняла ноги с приборной панели, надела обувь и вновь уставилась в иллюминатор.

— Тьфу ты! Ты меня сбил! Такая мысль интересная была!

Но Сэм не отреагировал. Он только скалился от смеха и, вцепившись в свой штурвал, гнал грузовик домой на полном ходу.

Когда улыбка сошла, Сэм посмотрел на приборы и, слегка замедлив ход, спросил:

— Ты, наверное, опять узнать про тот свой метеорит хотела, тот, что упал год назад? Ответ — нет. Не поеду.

— Да. Точно. Так вот. Это не метеорит! Я посмотрела все сейсмические датчики, все осциллограммы, посмотрела десятки других доказанных метеоритов — ничего общего!

— Бла-бла-бла…

— Да послушай меня, Сэм, метеориты имеют совершенно другую сигнатуру, они вмазываются в Марс на огромной скорости и колотят его как кувалдой, но этот… этот был похож на удар огромной сумки с тряпками.

— Может, это комета была? Легкоплавкое содержимое испарилось, превратилось в газ и затормозило падение.

— А парашют оно тоже раскрыло? Мои сейсмографы пыльную бурю чувствуют, я восстановила колебания-предтечи, эта штука рукотворная!

— Хм, интересно. Хотя нет, подожди, мы же это ещё тогда проверили. Никакой космический мусор не падал, потерянных челноков с грузом тоже не было. Там же у спонсоров всё под контролем! Каждая доставка стоит больше, чем ты за всю жизнь заработаешь. Уже две тысячи двухсотый год минул, а они вон напёрсток семян для Питера прислать не могут.

— А что если это не люди… — задумчиво спросила Эмер.

— А кто?

— Ммм, да-да, они самые, — закивала Эмер.

— Они? — иронично-тревожно спросил Сэм, но не удержался от смеха.

Эмер надула губки и скрестила руки на груди.

Дорога превратилась в узенькую горную тропу. Грузовик ехал по ней медленно и осторожно, то и дело цепляя обшивкой нависающие выступы скал. Он поднимался по практически горному серпантину знаменитых марсианских каналов. Они были совершенно не похожи на Гранд-Каньон из библиотечных документалок про Аризону, но от этого становились ещё более коварными. Небольшой на вид уклон, не более тридцати процентов, в любой момент мог превратить грузовик в комок обломков, безостановочно летящий кубарем. Когда Сэм преодолел последний поворот и выкатился на равнину, он даже остановился, чтобы стереть пот и передохнуть.

— Послушай, Эмер. Неизвестно что упало неизвестно где. Ставлю свою годовую зарплату на то, что это не ящик со свежей говядиной. Ну ты сама подумай. У международного агентства, что нас тут поддерживает, над Марсом больше спутников, чем над Землёй. Мы ближайшая к Олимпу станция, если бы наши спонсоры заметили корабль пришельцев, то они бы тут же натравили на точку приземления всю нашу колонию.

— А что если они скрывают падение?

— А что если так и надо? Что если инопланетяне — это не роботы и даже не гуманоиды, они могут быть опасны для нас, или, что ещё хуже, что если мы можем быть опасны для них?

— А что если им нужна наша помощь?

— Эмер.

Сэм глубоко вздохнул, проверил температуру мотор-колёс и плавно двинулся в путь.

— Прости. Ерунду спорола.

— Не извиняйся. Ты говоришь так, как должны говорить все мы. Но мы все истощены, как физически, так и морально. Посылки с Земли приходят всё реже и реже, а вес их всё скуднее, того и гляди нас здесь умирать бросят.

— Не говори так, Сэм. Мы же нашли тут столько полезного, ресурсов полно, гравитация меньше, атмосфера стерильна. Марс — это идеальная строительная площадка для производства механизмов, ведь так?

— Так-то оно так, но что-то я не вижу здесь ни одного завода, кроме того, что мы сами построили. Но всё и правда не так плохо. Мы уже два поколения живём на полном самообеспечении, замкнутая экосистема, воду добываем. Материала полно, и принтеры у нас хорошие, с каждым поколением всё лучше. Фин недавно вон станок построил, полностью своими руками!

Сэм немного помолчал, а потом ещё сильнее ускорил марсоход и продолжил:

— А эти наши спонсоры, они нам последнее время только геологическое оборудование и присылают.

— Да, глупо спорить. Всё не так плохо. А когда тот русский привёз нам технологию микросхем на основе железа, мы стали практически всемогущими! Скоро сами спонсорам будем зарплату платить.

Сэм усмехнулся, откинулся на спинку кресла и облегчённо вздохнул.

— Ну вот мы и приехали.

Глава 2. Причина впереди лошади

Нимхэ полностью растворил своё тело. На дне разломанного грузового отсека лежал скафандр с титановым скелетом внутри. Остатки пищеварительной системы окуклились в едва колышущийся кокон, похожий на огромную пиявку. Голова пиявки проникала в череп через большое затылочное отверстие, а в хвостовой части пиявки выполняла свою функцию гибридная репродуктивная система. Она торопливо перерабатывала остатки концентрированных питательных веществ в прототипы бактерий-экстремофилов, способных собрать из бесплодной марсианской почвы всё, что могло служить топливом жизни.

Почти все отверстия в скафандре были наглухо закупорены живым эпителиальным клеем. Только из одной рваной дырочки на поясе скафандра выходило на поверхность нечто похожее на гофрированный шланг, только сделанное из живых клеток. Эта червеобразная трубка проходила через трещину в обшивке корабля и выпускала в рыхлый песок множество разновидностей экстремофильных бактерий.

Бактерии производились внутри скафандра специальным органом, который снабжал делящиеся клетки нужными для выживания генами. Бактерии поступали по трубке в марсианский песок, пробовали его на вкус и докладывали об успехе или неудаче, используя феромоны. Феромоны улавливались рецепторами запаха на конце трубки и сообщали состав почвы прямо в мозг Нимхэ. Через неделю он уже знал точный состав ядовитой гадости, которая его окружала в радиусе доступности. Когда пиявка разведала всё, до чего смогла дотянуться, пришло время работы головой. Ну или по крайней мере тем, что от неё осталось.

Биокомпьютер, живущий на месте предположительно бывшего слухового нерва, запустился и стал расходовать драгоценные ресурсы:

— Так. Анализы подъехали. Ну да ладно, всё по порядку.

— Система аутофагии сработала на ура. Всё переработано, гибридная репродуктивная система синтезировала и вырастила клетки, необходимые для выживания. Ну-ка, глянем, что у нас получилось. Фу, какая мерзость!

Нимхэ связался с бортовым компьютером и получил изображение с камеры наблюдения.

— Это ужасно. Я несколько раз спасал человечество от мора, излечил десятки неизлечимых болезней, и как они со мной поступили? Нет, смотреть на это просто невыносимо! Я производил на свет прекрасных созданий, а теперь… Я превратился в нечто, нечто… Да это даже червяком назвать нельзя!

Эмулятор эмоций зациклился. Дальше Нимхэ просто механически выполнял действия, которые заранее прописал на химических носителях информации. Искусственно спроектированное биологическое существо, первое в истории, способное выжить на Марсе, мёртвой хваткой вцепилось в жизнь. Оно продолжало вновь и вновь выпускать в ядовитый песок разные виды бактерий и отчаянно искать “победные феромоны”. Они означали бы, что нашлась бактерия, способная питаться местными перхлоратами. Это бы значило, что она что-то съела, переварила и дала плодовитое потомство.

Нимхэ допустил ошибку. Он должен был сначала поглотить запасы питательных веществ и воды, сохранившиеся среди обломков. Это хотя и помогло бы ему дальше распустить своих разведчиков, но лишь отсрочило бы его гибель. Ему нужно было найти именно местный источник энергии, не говоря уже про строительный материал, хотя бы просто энергии.

На его родной и горячо любимой Земле энергию для жизни даёт солнце, но там нет такой жёсткой радиации и таких ядовитых грунтов. Если попытаться вырастить на Марсе листья и собирать ими солнечный свет, то они быстро погибнут, завянут и высохнут, пропитывая драгоценными питательными веществами сухой, фонящий, ядовитый красный грунт.

Когда эмулятор эмоций перезагрузился, компьютер предпринял ещё одну попытку мыслить творчески:

— Ладно. Я обещаю тебе, Нимхэ, я восстановлю то прекрасное создание, которым ты несомненно когда-то был. Если нужно будет, я сожру весь Марс, чтобы сделать это!

Эмоциональный модуль вновь притормозил, чтобы остальной компьютер смог собрать в модуле эмуляции нужные нейронные сети.

— Вот оно! Я сожру Марс! Но тебе придётся подождать. Вначале я проверю все колонии бактерий, которые рассадил в округе.

Щупальце проснулось и стало закапываться в разных местах, медленно и дотошно обнюхивая все лунки на предмет сигнала успеха. И когда оставалось меньше пяти лунок:

— Вот оно! Наконец-то!

Самая первая версия, самых примитивных бактерий всё-таки смогла переработать перхлорат. Колония разрослась, облепила песчинки и высохла, переработав страшный яд в пригодные для пищи сахара.

— Поздравляю тебя, Нимхэ, это твой ещё один день рождения! Но сначала нужно поработать.

Гибридная матка вновь заработала и стала производить нечто вроде слизевиков. Слизевики должны были слизывать сахара с песчинок вместе с бактериями. Сахара должны были впитываться оболочкой слизевика, а бактерии смываться капельками воды и распространяться на новые песчинки. Напившись воды, бактерии вновь оживали и были готовы к бою с ядовитыми перхлоратами.

— Это успех, Нимхэ! Поздравляю тебя! — заработал эмоциональный модуль, когда в тело поступили первые миллиграммы богатых энергией сахаров.

Это был прорыв. В походной библиотеке Нимхэ, записанной на органических носителях, не было написано ни о чём подобном.

Но кислород в скафандре заканчивался. Нимхэ не было известно, где он брался до сих пор в дырявом скафандре. Он планировал вспомнить это, когда наконец сможет запустить свой основной мозг, но, к сожалению, Мозг пришлось съесть, так же как мышцы и сердце. Съесть, чтобы выжить. Но одно он знал точно. Тот самый Нимхэ, в черепе которого он теперь живёт, мог предусмотреть многое. Даже высадку на Марс. Даже без скафандра.

— Несколько кристалликов сахара — это, конечно, неплохо для начала, но с ними планету не захватить. Мне нужно больше, — просигналил эмулятор и стал изобретать дальше.

— Сахар — это, конечно, хорошо, но я теряю воду. Она высыхает, когда бактерии наедаются. Да и остальное тоже расходуется, я же не смогу слизать всех мёртвых бактерий со всех песчинок. Мне нужна замкнутая экосистема, как в той пещере в Болгарии. Точно. Пещера. За-а-а-мкнутая. Придётся слить воедино бактерий, слизней и щупальца. Ладно, это позже. Сколько там перхлората? Полтора килограмма на куб. Угу. Туда-сюда, придётся развивать корневую систему.

— Что мы имеем: удобрения для гидропоники — полторы тонны, вода — маловато, всего две тысячи двести литров. Кругом-бегом, могу распустить корни на десятки гектар или выпустить один побег на четыре с половиной километра. Ладно, выживание требует адаптации в первую очередь — вода.

Нимхэ подал электрохимический сигнал органическому клею, загерметизировавшему скафандр, и вновь заснул в ожидании. Оставалось только ждать, когда вырастет ещё несколько щупалец, которые доберутся до бочки с водой и разбросанных по всему кораблю упаковок удобрения для гидропоники.

Глава 3. Новая Ирландия

Некогда научно-исследовательская станция С-153 была обычным форпостом, одним из трёх пригодных для жизни на всей Красной планете. Она была рассчитана на проживание ста пятидесяти трёх человек и была основана во времена Ториевой лихорадки.

Примерно пятьдесят лет назад был изобретён реактор, способный преобразовывать редкие и не очень изотопы тория напрямую в электрическую энергию, минуя воду и паровые турбины. Тогда и были построены эти геологические городки. Не успели люди ещё выработать земные запасы этого минерала, а на Марс уже устремились тысячи колонистов. Не дожидаясь, когда принтеры закончат перерабатывать местную породу в пригодные для жизни условия, крупные корпорации стали отбирать самых стойких, уравновешенных и надёжных добровольцев. Они битком набивали маршрутные корабли желающими вписать себя в историю.

Кто желал попасть в учебники планетологии или астрономии, кто стремился разбогатеть, но основная масса просто поверила рекламе. Отчаянные люди надеялись застолбить себе имение побольше. Может, без атмосферы и воды, зато без законов, без полицейских, без долгов. Ну и конечно же, без вездесущих камер наблюдения.

Шло время, лучше того ториевого реактора никто ничего так и не придумал. Но энергии было больше, чем требовалось человечеству, добыча ресурса становилась всё менее рентабельной, и те, кто успел разбогатеть, отдали все свои богатства корпорациям обратно в обмен на маленькую мелочь — обратный билет. Население колоний сократилось до полусотни человек. Это были те, кому не хватило денег, чтобы вернуться домой, и упрямцы.

Но эволюция знает, что делает. На станции С-153, помимо прочих колонистов из англосаксонского мира, жило бедное ирландское семейство из одной маленькой деревни. Они прилетели на Марс по медицинским показаниям: повышенная радиация и уменьшенная вдвое гравитация подходила им куда лучше, чем всем остальным колонистам. Так колония С-153 приобрела негласное название Маленькая Ирландия, а когда ирландская кровь пропитала всю колонию, Маленькую Ирландию стали по праву называть Новая Ирландия.

Из невысокого скалистого холма на поверхность выходили круглые башни, увенчанные сияющими солнечными концентраторами, похожими на шляпки грибов лисичек. Внизу, на поляне перед холмом, была площадь, с любовью и мастерством выложенная красной брусчаткой. Круглый восьмиметровый вход в Новую Ирландию закрывался искусно распечатанными восьмиметровыми воротами с изображением лепреконов, сидящих на горшках с золотом. А перед входом стояли два металлических деревца с листьями из изумрудного цвета оливина.

Эмер каждый раз улыбалась, когда видела шлюз, ведущий домой. Ворота со стуком открылись внутрь, восьмиколёсный грузовик неторопливо и торжественно вошёл в шлюзовую камеру. Когда Сэм и Эмер покинули грузовик, перед глазами открылось огромное подземное помещение.

Разветвлённая сеть коридоров, шириной под сотню метров, испещряла весь холм. Высокий стрельчатый свод поддерживался цельнопечатными фигурными нервюрами из серебристой легированной стали. Базальтовый потолок, украшенный кельтской резьбой по камню, рассказывал не длинную, но богатую событиями историю Новой Ирландии. Великолепно выполненные рельефы изображали первых колонистов, принимавших работу у насекомообразных роботов.

По мере того как Сэм и Эмер отдалялись от шлюзовой камеры, орнаменты постепенно становились детальнее и изящнее, световые колодцы, закрытые огромными витражами, встречались всё чаще. Трава и другие растения, уютным ковром стелящиеся по полу, постепенно уступали место фактурным сланцевым плитам. Плиты постепенно выстраивались в дорожки, а дорожки сливались в узенькие улицы, разделяющие жилые дома, построенные в уникальном марсианском стиле.

Вычурная архитектура маленьких, плотно примыкавших друг к другу домиков была подчёркнуто сказочной. Удивительные орнаменты и детали каменного декора гармонично сочетались с нарочито грубой, сложенной вручную каменной кладкой, а пёстрые витражи традиционно изображали сюжеты из кельтского эпоса. Ставни и стеклянные украшения были столь многочисленны и выполнены до того искусно, что казалось, будто на Марс летели самые талантливые художники, непонятые на Земле.

Сложнейшие, плавные формы декоративных крыш причудливо переплетались между собой. Тонкое чувство цветовой гармонии и широкий выбор материалов позволили мастерам воплощать буквально неземные образы, а отсутствие землетрясений и ветра просто подталкивало отбросить все рамки и бесконечно разогнать свою фантазию в свободном, свободном, как нигде более, полёте. В целом, декоративный городок выглядел так, будто сам Господь Бог закончил все академии искусств и решил переделать коралловый риф с учётом полученных знаний.

— Эмер хочет ребёнка! — воскликнул Сэм, едва зайдя в паб.

Эмер только шлёпнула себя ладонью по лбу. С десяток новоирландцев, сидевших в пабе, чуть ли не в один голос воодушевлённо воскликнули. Они начали вставать со своих тёплых чугунных лавок, чтобы поздравить Эмер. Довольный бармен, не раздумывая, достал табуретку и полез на верхнюю полку.

— Последняя настоящая земная бутыль! — деловито сказал бармен.

— Как назовёте девочку? — спросила одна женщина из второго поколения.

— Это будет мальчик! — возмутилась вторая.

— Мальчиков и так хватает, не нужны мне тут конкуренты! — пошутил пухлый завсегдатай.

— Да никто не отберёт у тебя твой виски! — ответила ещё одна ровесница Эмер.

— А почём мне знать? Старому Джеку вечно не хватает, — ответил тот и изобразил руками женскую фигуру.

Марсианки из третьего поколения повставали со своих лавочек и направились к Эмер. Они облепили её со всех сторон и, широко улыбаясь, стали заглядывать ей в лицо, прикасаться к ней и гладить её понежневшими от выпивки руками.

Как только все рюмки и бокалы были наполнены, Сэм сел за барную стойку и получил свою порцию. Он самодовольно ухмылялся и смотрел, как девушки и женщины радуются за Эмер.

Эмер не знала, куда деть глаза, наконец сообразила и заказала себе двойную порцию "ирландской бомбы".

— Матери нельзя! — сказала ровесница Эмер и отобрала и бокал тёмного новоирландского пива, и рюмку.

— Но я ведь не беременна! — возмутилась Эмер.

— Это не так уж и важно. То, что ты наконец решилась, куда важнее! — сказал бармен и снабдил Эмер ещё одной порцией, злобно покосившись на Сэма.

Не успела Эмер приступить к вечеру, как в паб вошёл Питер. Молодые марсианки осторожно поглядывали на него, стесняясь выдать своё восхищение. Бармен иронично отдал честь Питеру, а Сэм даже привстал, приветствуя главного биолога, которого за глаза называли старейшиной. Питер с недоверием посмотрел на пустое место на верху полки, затем, прищурившись, посмотрел на самодовольного Сэма и молча подошёл к барной стойке.

— Мне как обычно, — буркнул Питер и сел на высокий стул, не выражая на лице ничего нового.

— По какому случаю? — спросил Питер и указал взглядом на распечатанный виски.

— Эмер, сэр, — ответил бармен и передал Питеру его коктейль.

Эмер не знала, куда себя деть. Вьющиеся вокруг неё марсианки уже и забыли, что празднуют, но всё же далеко от неё не отходили. Питер посмотрел на смущённое до предела лицо Эмер, слегка улыбнулся и спросил:

— Похоже, вы решились…

Видя перед собой серьёзного человека, Эмер ощутила спокойствие. Она глубоко вздохнула, покачала головой и на выдохе облегчения тихо сказала:

— Вроде того.

— Что же, поздравляю вас, Эмер, уверен, мы все рады это слышать! — добродушно сказал Питер. — По такому случаю сегодня угощаю я!

— Молодой человек, позовите сюда Гарри, будьте любезны, — обратился Питер к пятнадцатилетнему парню, и тот с гордостью устремился выполнять просьбу старейшины.

— Новые рты — это, конечно, хорошо, но новые рты — это ещё и новые жопы! — начал свой тост Питер. — Больше задниц — больше удобрений! Да здравствует Эмер, да здравствует Новая Ирландия!

Паб зашумел как положено. Шумные разговоры, смех, звуки льющихся напитков и звон стеклянных бокалов продолжались аж до тех пор, пока в паб не вошёл Гарри.

Старый землянин, Гарри Брэдли, не был ирландцем. Совсем даже наоборот, он был из тех, кого земные ирландцы на дух не выносят, однако этот космонавт много раз подряд заслужил любовь новоирландцев. Козлиная борода и статная осанка невысокого худого человека скорее скрывала его возраст. Гарри был в два раза старше Питера, но космическое здоровье и дерзкий нрав не позволяли уступать никому и ни в чём.

— Питер, старая ты развалина! — усмехнулся Гарри. — Никак реванш захотел?

— Меня дважды просить не нужно, подай нам Вольтов столб, Юджин.

— Два!

Эмер наконец смирилась. Она оглядела старших, дождалась, пока они вооружатся рюмками, глубоко вздохнула и уронила рюмку земного виски в бокал с тёмным марсианским пивом.

После нескольких тостов юноша принёс гитару и передал её Гарри. Гитара была собрана из обломков космического корабля. Дюралюминиевые деки были склеены чем пришлось, гриф распечатан из тёмно-серого засаленного пластика, а струны скручены из сварочной проволоки совершенно неподходящего диаметра. Несмотря на то что гитара выглядела отвратительно и звучала ничуть не лучше, все слушали Гарри с удовольствием.

Гарри неплохо наловчился играть на самодельной гитаре. Он ловко перебирал струны совершенно независимо от количества выпитого, умел играть и перебором, и боем, и даже на ботсванский манер. Пел он тоже вполне неплохо, некоторые даже считали, что Гарри Брэдли был лучшим певцом планеты, и даже редкие гости из других станций с этим нередко соглашались.

Он пел стихи первых колонистов, довольно неплохо уложив их на мелодии американских поселенцев. Стихи были пропитаны иронией, отвагой и решимостью, но при этом в них всегда оставалось место для тонкой грустинки по дому, и не только по земному. Но когда Гарри начинал петь ирландские песни, которые ему тоже неплохо удавались, девушки вдруг понимали, почему именно на Гарри были похожи их отцы или матери.

После нескольких танцевальных заходов Гарри взял небольшой тайм-аут. Он по достоинству оценил "земной виски", но при этом английская обходительность не позволяла ему выдать бармена.

— Последняя бутль, знач, — ухмыльнулся раздобревший Питер. — Насколько мне известно, последняя бутыль у нас заканчивается в первый же день доставки.

Бармен нервно оглядел паб и, не проронив ни слова, стал резкими движениями протирать стойку.

— Так а что мы собственно празднуем? — вдруг спросил Гарри.

— Ну, Эмер решилась стать матерью, — мягким низким тоном сказал Питер.

— Неужели? — улыбнулся Гарри. — Наша маленькая Эмер наконец выросла, я помню твою мать вот такой маленькой! — умилительно добавил Гарри.

Он взял гитару и стал играть старинную шотландскую песню, на мотив которой стал на ходу сочинять стихи, прославляющие красоту, доброту и чуткость Эмер. Он упомянул и её тёмно-коричневые волосы, стройную фигуру и не покидающую лицо искреннюю улыбку, её игривый оптимизм и заботливость. Упомянул даже самые маленькие на Марсе ноги. Гарри было легко сочинять стихи про Эмер, ведь как бы он ни приукрасил черты коренной марсианки, он был бы недалёк от истины.

Эмер сдалась. Как бы она ни сопротивлялась, именно то, что упоминал Гарри, она и желала бы для себя, именно такую мать она бы пожелала своим детям. Эмер была польщена. Когда Гарри закончил, она подошла к нему и поблагодарила его своим поцелуем под пожирающими взглядами других молодых девушек.

— Ну что вы, Эмер, я уже слишком стар для того, чтобы быть отцом, — заулыбался Гарри.

Эмер лишь рассмеялась, но выпивка наконец поборола её самообладание, и она подошла к Питеру и поблагодарила его за угощение тем же самым способом, совершенно не обращая внимания на Сэма.

Когда Эмер отправилась отдыхать, за ней последовали и остальные женщины. В пабе остались одни мужчины, они расселись за большим круглым столом и стали рассуждать о делах хозяйских, периодически травя марсианские байки.

— Ну что там, Сэм, как там твои грузовики поживают? — обратился к нему Питер.

— Бегают. Было бы неплохо, конечно, кислородные реакторы на них вернуть, а то мало ли что.

— Ну не начинай, Сэм, ты же знаешь, что в двухстах милях отсюда всё то же самое, что и в двадцати, — ответил Питер.

— Ну, наземные дроны иногда такое находят, только и успевай на карте помечать.

— Ну вот и успевай, — сказал Питер.

— Я-то успеваю, а потом привожу туда Эмер или других геологов, и они там в двадцать раз больше находят!

— Главное, чтобы они тут нефть не нашли, а то сюда американцы вторгнутся! — пошутил Гарри.

— Ну да, принесут нам сюда свою демократию, Макдональдсов понастроят, ступить негде будет, — усмехнулся Питер.

— Марсдональдсов, — поправил Сэм.

— А ты не смейся, Пит, они не посмотрят, что ты наполовину американец, свергнут твою диктатуру вот так! — щёлкнул пальцами Гарри.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Питер. — Заставят всюду класть сыр и всё замажут арахисовой пастой, что бы это ни было. Кстати, что это, Гарри?

— Ну вот, начинается! — иронично расстроился Гарри. — Опять будешь про Землю расспрашивать? Ладно. Так вот, арахисовая паста — это ужасная вещь! Горькая, терпкая, к зубам липнет.

— Как Маргаретт? — спросил Сэм.

— Хуже! Намного хуже! — подтвердил Гарри. — А ты откуда знаешь про Маргаретт? Ты же мал ещё?

— Я все ваши байки знаю, за двадцать два года уже запомнил.

— И про банановую ракету знаешь?

— И про ракету, и про водку, и про корову в топливном отсеке, и про трусики Мередитт тоже…

— Одну не знаешь, — вмешался Питер. — Вы все её не знаете.

— Как так? — возмутился Гарри.

— Потому что она свежая.

Все напряглись и стали пристально слушать Питера.

— Про королеву Личей.

Все присутствующие недоумённо переглянулись.

— Лич — это такой волшебник, который отделяет душу от тела ещё перед смертью и заключает её в какой-то предмет, не помню как называется. Тело стареет, но не умирает.

Питер отпил ещё пива и продолжил:

— На станции В, той, что в другом полушарии, там у них большой аэродром беспилотников, они регулярно прочёсывают сотни и тысячи квадратных километров. Так вот. Один дрон заснял нечто таинственное.

— И что же? — спросил нетерпеливый Сэм.

— Женщину. В чёрном балахоне. Без скафандра, без ничего. Дрону плевать, он сфотографировал себе и дальше полетел, а операторы как увидели, чуть со стульев не попадали. На следующий сол туда тут же направили ещё несколько дронов. Летали-летали, ничего не нашли. Потом операторы вычислили точные координаты того снимка, направили дрон точно в то место и на расстоянии нескольких метров обшарили весь тот квадрат. Ничего не нашли. Кроме одной детали.

— Какой? — не выдержал Гарри.

— Там почва везде каменистая, песка почти нет, но в одном месте маленькое пятнышко песка, нашли несколько следов. Отпечатки костей ног. Как будто шёл скелет.

Все слушатели почтили рассказчика продолжительной паузой, потом начали задавать вопросы.

— А почему королева личей? — спросил кто-то из-за стола.

— Местные говорят, что это самая первая колонистка. Когда ещё не было уверенности, что роботы всё нормально для нас подготовили, на станцию А отправили изгнанницу. Говорят, она была ужасным человеком. Она насылала на людей ужасные болезни, говорят, европейская простуда — это её рук дело. Говорят, она погубила миллионы. Так вот. Её изгнали на Марс, чтобы проверить, можно ли тут выжить.

— А почему её просто не казнили?

— Она была очень изворотлива, её вину нельзя было доказать, но она была так могущественна, что люди боялись жить с ней на одной планете. Так вот, если бы она выжила на станции, значит, она была виновна и осталась бы доживать свой срок там, а если бы не выжила, значит, невиновна, но и дух её будет прикован к тому месту, где она погибла, и отомстить людям она уже не сможет.

— Выжила она?

— Ни то ни другое. Она пропала. Никто не нашёл ни её следов, ни её тела.

— Так она злой дух?

— Насколько я понял, она дух мщения, но не злобы. Её главное оружие — это…

— Коса?

— Пистолет?

— Магия?

— Нет. Её главное оружие — это лесть. Она сладкими речами уговаривает души умерших марсиан стать на её сторону. Она собирает армию мертвецов, чтобы отомстить тем, кто несправедливо её осудил и сослал на верную смерть. А живых людей она не трогает. Она считает живых братьями по несчастью, иногда даже помогает. Постоянно кто-то клянётся, что видел, как она то баллон с кислородом принесёт, то предупреждение оставит. Один говорил, что она оставила три камня, один на другом, прямо перед сыпучими песками. Он остановился, вышел из марсохода и обомлел. Если бы не те три камня, он бы увяз в песке и умер.

— Так почему она помогает живым? Разве ей не нужны покойники в свою армию?

— Она дух мщения. Если она будет виновна хоть в одном преступлении, вся её армия ополчится против неё. Кроме того, больше живых — больше детей — больше покойников — больше армия. Она не спешит.

— По этому она королева, — заметил Гарри.

— И почему же? — заинтересовался Питер.

— По праву инверсного первородства. Она первая, кто был на Марсе, возможно, первая, кто испустил дух. Все, кто были после, родились в мире мёртвых позже неё, и она их королева. Королева Личей.

Глава 4. Грантоеды

Эмер поморщилась от солнечного света. Сияющий синеватым бликом стеклянный рассеиватель ослепил сонную девушку через витражное окошко в крыше её домика. Она сладко вздохнула, перевернулась на живот и обняла подушку, подставив солнечным лучам коричневые волосы и белоснежные плечи.

Осторожно открывая резную дверь, в комнату вошла полная женщина. Она аккуратно поставила на стол изысканное фарфоровое блюдце с позолоченной чашечкой и долго и молчаливо смотрела на Эмер с умилением.

— Сегодня суббота, мам, — промямлила Эмер.

Она спустила руку из-под одеяла и нащупала на полу неуклюже скомканный комбинезон, безуспешно пытаясь найти рукав со встроенными часами. Мать не ответила, она только присела на стульчик рядом с Эмер и стала гладить её по голове.

— Или не суббота?

— Суббота, милая. Суббота. Я принесла тебе чай с молочком.

— Да, мама, с похмелья самое оно, — зевая проговорила Эмер и медленно встала с постели.

Эмер выпила немного прохладного чая и глубоко вдохнула, разделяя наслаждение со своими иссушёнными губами.

— Ты как всегда великолепна, мама, только где ты взяла молочко? — спросила Эмер с ехидством.

— Это грибное молочко, новая мода на новые марсианские продукты.

— М-м-м, вкусно конечно, только где они у грибов вымя нашли?

— Я право не знаю! — рассмеялась женщина. — Тебе палец в рот не клади! Может, спросишь об этом у Питера?

— А ты всё о том же! Ну неужели вы все не можете смотреть дальше своего носа? И почему никто не хочет думать о возвышенном? Почему никто не хочет мечтать масштабно?

— Я астроном, милая, мечтать я умею как никто другой! — с гордостью ответила женщина.

Эмер поставила чашечку рядом и вернулась в постель.

— Понятно. Призывать к благоразумию бессмысленно.

— Я тебя прекрасно понимаю, дорогая, — приблизилась к Эмер мать. — В твои годы я грезила встретить гостей с других планет, мысли об этом меня пугали до дрожи в коленках, но настолько же сильно и возбуждали.

— Возбуждали? — скривилась Эмер.

— Да. И не только в этом смысле. Встретить кого-то совершенно другого, совершенно непонятного, абсолютно загадочного… — женщина торжественно понизила голос.

— Да, арахниды очень загадочны.

— Не смейся над мамой, я была молода и наивна. Да и к тому же учёные тех лет считали, что разумная жизнь может быть только антропоморфна, если они и есть, то они наверняка такие, как мы с тобой. Или, может быть, как Сэм? — улыбнулась мать.

— Ох, мама.

Мать снова улыбнулась и стала поправлять белую майку Эмер.

— Позволь спросить, мама.

— Да, дочка.

— Если ты так хотела встретить кого-нибудь с другой планеты, почему ты не вернулась на Землю?

— Вернулась? Но я там никогда не была. Да и к тому же Земля куда более опасна и негостеприимна, чем самая холодная пустошь Марса.

— В каком смысле?

— У меня было бы гораздо меньше шансов выжить там, чем на пустой платформе. Земляне только и умеют, что воевать и обманывать. Ты только посмотри на новости, половина землян сидит в тюрьмах, а вторая половина их охраняет. Эх… Ну не могут они жить честно, жить как мы.

Мать ненадолго задумалась, потом сказала:

— Мне, астроному, чтобы выжить, пришлось бы сочинять гороскопы!

— Ужас какой, — поморщилась Эмер.

Эмер допила чай и, облачившись в домашний халат, села за свой компьютер.

— Так говоришь, гороскопы, мама… Ты гений! Я придумаю свою религию, самую тупую, самую надоедливую, самую скучную! И тогда никто не будет ко мне приставать с вопросами!

В порыве ликования Эмер включила свой компьютер, ловко дотянувшись ногой до угловатого системного блока. Она стиснула кулачки и с нетерпением ждала загрузки систем.

— Так, что мне понадобится? Свидетели Иеговы, сайентологи, веганы… нет, веганы не подходят, мы и так все веганы…

тараторила Эмер, ловко стуча по клавишам.

— Вот оно! — воскликнула Эмер. — Мам, тащи мне сюда всю еду, я буду первой жрицей на Марсе!

Хватило Эмер на четырнадцать минут и тридцать семь секунд. Как только потребовалось найти в оглавлении учебника по религиоведению нужный исторический период, учебник и вкладки браузера стремительно сохранились в дальнюю папку. Папка была сохранена под таким красноречивым и оптимистичным названием, что даже сама Эмер понимала: больше она к этому вопросу никогда не вернётся.

Ненадолго в голове Эмер воцарилась опустошение. Но вскоре, после поедания салатов из свежей душистой гидропонной растительности, с любовью приготовленных матерью, опустошение стало приятным. Эмер ещё немного посмотрела в пустой экран и не выдержала. Она авторизовалась в рабочем аккаунте и погрузилась в то, что не одобряло её начальство, а она обтекаемо называла «перспективные разработки».

На обычной карте со спутников Эмер отмечала данные с сейсмографов с избыточной точностью. Точность данных лежала далеко за пределами чувствительности датчиков и потому могла врать. Но Эмер знала что делать. Она терпеливо и педантично складывала все телодвижения Марса в стопки и внимательно их анализировала. Она внимательно посмотрела на красное пятно между Новой Ирландией и Олимпом и, затаив дыхание, стала вбивать в таблицу новые данные с сейсмографов.

Все выходные Эмер работала за компьютером. А в понедельник утром всё-таки решилась в очередной раз взять с собой результаты своих трудов, чтобы наконец поделиться ими с коллегами. Может, она и сомневалась в том, что хоть кто-нибудь из коллег так же любит свою работу, как и она, но работа принесла довольно красноречивые результаты, и Эмер твёрдо вознамерилась наконец показать им всем, что она достойна их внимания.

Питер стоял в конференц-зале Новоирландского института геологии. Он облокотился спиной на кафедру и терпеливо ждал, когда соберутся его сотрудники. Несмотря на то что день был рабочий, сотрудники местного НИИ с важным, но дружелюбным видом собрались на заседание. Все они пришли с запасом по времени и разместились на своих стульчиках, с большим трудом умещая в них свои тучные тела.

Питер поправил свою тесную рубашку, прогладил аккуратно подстриженные усы и начал свою речь.

— Уважаемые коллеги, прекрасные дамы, все приготовились? Тогда я начинаю запись нашего отчётного собрания.

Питер нажал на кнопку, и камера над кафедрой начала прямую трансляцию на Землю заседания с шестизначным номером.

— Традиционно предлагаю выступить с отчётом уважаемого нашего коллегу, заслуженного кандидата геологических наук… — Питер ещё долго перечислял научные регалии и формальные заслуги, но в конце концов всё-таки дал ему слово.

— Уважаемые коллеги. За этот год пробурено на семь целых и шестьдесят девять сотых процента больше скважин, чем в прошлом году. И на целых тринадцать с половиной процентов больше, чем в среднем за последнее десятилетие…

Пухлый очкастый дедушка с редкими седыми усиками ещё долго перечислял проценты, которые должны были продемонстрировать эффективность работы Новой Ирландии, но ничего конкретного так и не сказал. Затем он традиционно приступил к сетованию на износ оборудования и стал осторожно поглядывать на Питера. Питер позвал следующего докладчика, и всё началось по новой.

Несколько часов докладчики улыбались и хвалились непонятными цифрами, и как только они приступили к сетованию на недостаток снабжения и откровенному попрошайничеству, большой экран вдруг включился, и на нём появилось изображение человека в дорогом пиджаке. Он прислал видеосообщение, которое было записано сразу же после первого намёка на попрошайничество.

— Говорит глава совета директоров государственной корпорации ЭкзоМайн, — относительно молодой, но строгий человек неожиданно посмотрел прямо в камеру и строго, но решительно продолжил: — За последние десять с половиной лет вы так и не предоставили нам информации о кальцитосодержащих и азотистых залежах. Мы больше не можем доставлять на Марс тонны азотистых удобрений. Ваши научные достижения — это, конечно, замечательно, но оценивать их должно научное сообщество, а не мы. Ваша задача — предоставить нам данные геологической разведки, а не устанавливать возможности существования на Марсе жизни миллиарды лет назад. Если вы не предоставите нам сведения о ресурсах, добыча которых будет рентабельна, мы будем вынуждены сократить численность вашего контингента. Жизнь каждого из вас обходится нам в пятнадцать раз дороже прибыли, которую могла бы принести разработка обнаруженных вами ресурсов.

Все докладчики сидели молча. Никто не осмеливался сказать ничего внятного. Но через десяток минут на лица пухляшей вернулись улыбки, и они с новой силой и притворным воодушевлением стали рассказывать о тех удивительных открытиях, которые они несомненно совершили бы, будь у них достаточно ресурсов и кадров, чтобы провести более масштабные геологические исследования.

Вдруг дверь тихонько скрипнула, и в конференц-зал осторожно вошла сияющая от радости Эмер. Она буквально пропускала мимо ушей всё, что говорили именитые геологи и профессиональные первопроходцы, но трансляция вновь включилась, и глава совета директоров продолжил свою речь.

— Если в течение сорока восьми стандартных земных часов вы не предоставите ничего, что заинтересовало бы инвесторов ЭкзоМайн, нам придётся отказаться от поддержания жизнедеятельности станции С-153.

Эмер вдруг похолодела. Она впервые в жизни увидела прямое включение ЭкзоМайн. Она встала и начала что-то говорить, толкать своих коллег в бока планшетом со своими исследованиями и испуганно возмущаться, но коллеги лишь нервно улыбались и, отвернувшись от камер, злобно на неё шикали. Их презрение к её энтузиазму только раззадоривало её, она встала и громко вскрикнула:

— Да дайте же мне сказать!

Такое неуважение к старшим и опытным коллегам заставило всех их поменяться в лице. Питер едва успел отключить камеру и строго посмотрел на неё.

— На полпути к Олимпу… — начала Эмер и чуть не остолбенела. — На полпути…

— Хватит, Эмер! — строго крикнул на неё Питер и сжал в руке пульт управления трансляцией. — Кто разрешил тебе врываться и нарушать регламент?

— Да послушайте же! — возмутилась Эмер, отчаянно потрясая планшетом. — На полпути к Олимпу сейсмографы обнаружили высокозалегающую аномальную тектоническую активность!

Все молча посмотрели на Эмер. Она впервые в жизни ощутила новую эмоцию по отношению к себе. Впервые в жизни она потеряла эмоциональную связь со своими коллегами, которые были ей чуть ли не ближе, чем мать. Все они смотрели на неё так, будто у неё вдруг выросли на лице ядовитые шипы.

— Такие вопросы, Эмер, — сквозь зубы процедил Питер, — нужно обсуждать коллегиально, прежде чем выносить на конференцию.

Эмер впервые почувствовала холод, который пронзил её изнутри. В тот момент она бы сильнее испугалась разгерметизации и предпочла бы оказаться в разряженном марсоходе, чем на той конференции. Но настоящий ужас был ещё впереди. Через восемь минут камера вновь включилась, и строгий глава совета директоров потребовал:

— Пусть выступит аспирант.

Связь закончилась. Питер вновь выключил камеру, и все резко повскакивали со своих мест и начали кричать на Эмер. Они были на неё злее, чем если бы она вылила сотню литров воды в песок.

— Ты в своём уме, Эмер?

— Нельзя ничего говорить спонсорам!

— Кто тебе разрешил?

Возмущались геологи. Но Питер поднял руку и потребовал молчания. Он распилил Эмер напополам своим взглядом, выдержал ужасную паузу и сказал:

— Инвесторам ничего нельзя говорить, вот так, с бухты-барахты, — ледяным голосом сказал Питер.

— Но они же закроют нас!

— Они на каждой конференции обещают нас закрыть, сорок лет уже. И до сих пор не закрыли, потому что мы внимательно подбираем слова. А ты из-за своей невоспитанности подставила нас всех! — рявкнул Питер и ударил кулаком по алюминиевому столу.

Все профессора накинулись на Эмер и отобрали у неё планшет. В хаосе, криках и неразберихе, которую Эмер видела только в кино, они не сразу сообразили разослать её доклад по разным планшетам и чуть было его не разбили, но строгий окрик Питера на время успокоил геологов. Он просмотрел доклад Эмер, брезгливо вздёрнув усы, и стал рассылать его копии коллегам. Все они читали его, периодически вскрикивая и указывая на ошибки и неточности, но с Земли пришло строгое текстовое сообщение: «Мы ожидаем доклад».

Глава 5. Доклад-приговор

Эмер, конечно, нервничала. Но вскоре, после того как учёные обнаружили в её наработках достаточно ошибок и неточностей, их гнев постепенно сменился на нервные насмешки. Они пришли к выводу, что показать энтузиазм молодого поколения колонистов было бы неплохой стратегией. Особенно если этот энтузиазм не оправдается. Питер включил трансляцию и пригласил выступить аспирантку.

— Уважаемые коллеги, уважаемые члены совета, — набравшись смелости, начала докладчица. — Суть моего исследования состояла в том, чтобы попытаться получить из сейсмических датчиков больше информации, чем предусмотрено их техническими характеристиками. Учитывая тот факт, что испытывали эти устройства на Земле, где сейсмическая, радиоактивная и электромагнитная обстановка куда менее стабильна, чем здесь, можно было предположить, что и минимальные помехи на датчиках будут меньше. С тех пор как мне доверили сбор информации с цифровых накопителей сейсмической погоды, я ради интереса начала сохранять и те параметры, которые, согласно инструкции по эксплуатации, можно было не учитывать. На протяжении четырёх с лишним марсианских лет я накопила большую статистику отброшенных знаков после запятой.

Геологи нервно замерли.

— Большая статистика данных позволила мне сравнивать их, и со временем для большинства датчиков у меня была карта погрешностей, предполагавших индивидуальную погрешность для большинства из них.

Эмер открыла на экране карту, и над каждым датчиком появилась табличка с графиком его индивидуальной погрешности.

— При помощи несложной интерполяции мне удалось установить влияние на погрешность температурных, электромагнитных и солнечных воздействий на датчики, а также влияние на показатели электростатических помех, вызванных заряженными частицами пыли в атмосфере, и наведённого излучения от ториевых источников питания.

Профессора начали протестовать. Они вскакивали и указывали на ошибки в расчётах, неточности научной работы и многое другое. Эмер пришлось приостановить выступление, но пока они обсуждали и спорили о неточностях, среди профессоров вдруг образовались и защитники доводов Эмер. На немногочисленных заинтересовавшихся находчивостью аспирантки оппоненты накинулись чуть ли не с большей яростью, чем на неё. Но вскоре всем пришлось умолкнуть. С Земли пришло три слова: «Ближе к делу».

Питер вытер пот, повелительным жестом приказал профессорам успокоиться и потребовал от Эмер продолжать.

— На протяжении последнего года солнечная активность была минимальна и весьма предсказуема. Что позволило мне отслеживать тектоническую активность коры точнее на несколько порядков. А в отдельных случаях, как вот здесь, здесь и здесь, — Эмер показала графики, похожие на кляксы, — мне даже удалось зафиксировать движение песчаных дюн под воздействием ветра. При сравнении оказалось, что сейсмические датчики фиксируют некоторые атмосферные явления даже точнее, чем метеоспутники.

— Те датчики, к которым у меня был физический доступ, я доработала. Доработала без вмешательства. Я просто зафиксировала геометрические и анизотропные характеристики тех фрагментов пород, в которые они были установлены. Это позволило мне получать с них данные точнее на целый порядок. В результате моих непродолжительных исследований мне удавалось предсказывать погоду и активность гораздо точнее данных, доступных другим геологам.

— Сказали же, ближе к делу! — возмутился кто-то из зала.

— За последние несколько земных лет я зафиксировала несколько геологических аномалий, которые мне не удалось идентифицировать.

Эмер показала на карте яркие пятна: одно на полпути от станции С к Олимпу, другое неподалёку от станции А, а третье в том месте, где по местным легендам располагалась самая первая, заброшенная станция. Все молча изучали результаты. Геологи не могли поверить своим глазам. Они вновь и вновь принимались проверять её расчёты, но чем глубже они в них вникали, тем молчаливее становились. Эмер немного отошла от беспокойства, но нервы всё ещё были натянуты как струны. Вдруг на экране появилось сообщение с Земли:

— «Каковы ваши гипотезы, Эмер Мёрфи?»

Эмер чуть не остолбенела. Она заглянула в испуганные глаза коллег, прочистила голос и, сосредоточившись на камере, сказала:

— Наиболее вероятная гипотеза, помимо неточностей расчётов, — это неизвестные явления, связанные с изменением агрегатного состояния содержащихся в породах веществ. Возможно также влияние небесных тел на гравитационные аномалии Марса. Но мне бы хотелось, чтобы это оказались инопланетяне.

Все замерли. Никто не знал, как реагировать. С одной стороны, Эмер за пару лет в одиночку сделала больше, чем все колонисты за десятки лет. С другой стороны, она очень сильно рисковала, полагаясь на характеристики датчиков, не предусмотренные производителем. Но её фраза про инопланетян помогла сгладить острые углы. Она была всего лишь молодой аспиранткой и не преминула этим воспользоваться, намеренно вынуждая относиться к её трудам не слишком серьёзно.

Тем временем профессора уже прикидывали, как можно подогнать собранную Эмер статистику для полного стирания аномалий из результатов расчёта. Учёные начали скрипеть мозгами. Они расчехляли свои программы и тревожили серверы для симуляции явлений, обнаруженных Эмер. Один учёный, фанат "Дюны" Фрэнка Герберта, даже попытался применить свою шуточную программу для симуляции ползания червей Арракиса. Каково же было всеобщее удивление, когда именно его программа показала результаты тектонической активности, наиболее близкие к результатам трудов Эмер.

Питер выключил трансляцию, и все вместе взялись подгонять размеры, вес и метаболизм червей так, чтобы точно повторить результаты наблюдений аспирантки. Согласно их вычислениям, черви должны были быть диаметром в треть метра, длиной в сотни метров и передвигаться со скоростью несколько километров в день. Ещё несколько удачно подобранных параметров показали, что черви плодились со скоростью обыкновенных земных кольчатых червей и размножались в геометрической прогрессии.

Фанатская программа также моделировала следы, оставленные червями на песке. Это, конечно же, на Землю никто не отправил. А вот Земля, наоборот, очень даже тщательно подошла к вопросу и прислала новейшие и подробнейшие снимки тех мест, на которые указала Эмер в своей работе. Все были в шоке. Следы в чёрном циркониевом песке оказались точь-в-точь такими же, какие отрендерила фанатская программа. За небольшим исключением. Их было огромное количество. Судя по снимкам со спутника, черви были в разы длиннее, и их было в десятки раз больше, правда, диаметр не превышал дециметра. Всем оставалось только одно. Рассмеяться. Как можно громче и как можно более убедительно.

Через некоторое время с Земли пришло сообщение, которое по своей экспрессии звучало как перенос судебного заседания:

— Продолжайте наблюдения. Откалибруйте датчики согласно обновлённым спецификациям.

Но Питер получил ещё одно, личное сообщение с Земли. В нём была одна фраза угрожающего характера: «Для вас будет лучше, если это окажутся пришельцы».

Глава 6. Аленький червячечек

Питер был в ярости. После того как Эмер выслушала многое от своих коллег, её вызвали в кабинет к Питеру.

— Сядь, Эмер.

Питер взял с полки графин с настоящим земным виски и рюмку. Он несколько раз наполнил рюмку и опустошил её. Затем сел в своё кресло напротив Эмер.

— Зачем ты вмешиваешься в дела старших? Ты разве не знаешь, что прежде чем выносить свои гипотезы, их нужно обсудить со своим руководителем?

— Знаю.

— Ты хоть знаешь, кто твой руководитель?

— Чарли, вроде бы.

— Вроде бы! — ругнулся Питер.

— Чарльз Бэббидж — самый опытный из геологов, он написал больше научных работ, чем ты когда-нибудь прочтёшь!

— Писать — не в скафандре прыгать.

— Вот ты значит как.

Питер фыркнул и отодвинул пачку документов в сторону.

— Послушай, Эмер, — спокойно начал Питер. — Мы все понимаем, ты молода, амбициозна, ты ещё не разучилась мечтать, тебе всё ещё кажется, что за следующей горой ты найдёшь золотую жилу или родник с питьевой водой, но пойми, мы все когда-то такими были, — сказал Питер и, сплетя пальцы, положил руки на свой сферический живот.

Питер улыбнулся и облокотился на кресло. Рубашка расступилась, и на Эмер уставился пупок Питера, ехидно подглядывающий за ней между пуговиц. Эмер усмехнулась, посмотрела на стыдливо прикрытую волосами лысину Питера и вздохнула.

— Ты ведь знаешь, что у меня достаточно денег, чтобы купить билет отсюда. Как по-твоему, почему я до сих пор отсюда не убрался?

— Летать боишься, наверное. Живот от перегрузок лопнет.

Питер сначала оскорбился, но, глядя на обворожительную мордашку Эмер, немного расслабился и сказал:

— Да. Может быть, и такое. А может, я загнусь в первый же день на Земле. Из-за болячек, которые там сплошь и рядом. Но главное — потому что у меня есть ответственность перед всеми этими людьми, перед каждым ирландцем, который задохнётся, если хоть одна болячка погубит нашу флору. Знаешь, каких трудов мне стоит заниматься селекцией кислородных растений? Ты смеёшься над нашей тучностью, но быть толстым на Марсе — это не то же самое, что жиреть от дешёвых сахаров на Земле. У меня есть ответственность перед этими людьми. Их выживание зависит от меня, понимаешь? А ты? Ты хоть понимаешь, что если из-за твоей выходки нас лишат снабжения, никто не будет платить за эвакуацию всей станции. Все эти люди могут погибнуть из-за тебя!

Эмер опустила глаза. Она на мгновение задумалась, и её лицо перекосила ярость. Она громко фыркнула и захотела что-то сказать, но Питер опередил её.

— Мы все должны быть осторожны, Эмер. Мы все обязаны заботиться друг о друге, мы должны помогать друг другу, а не ставить подножки.

— Должны? — вскочила Эмер со стула. — Мы должны покорять эту планету, а не киснуть взаперти, как твои эти черви в яблоке! Ты разве забыл, зачем мы вообще здесь находимся? Мы должны искать новые источники ресурсов, новые источники энергии, мы должны побеждать и идти в нападение, а не киснуть в защите! Ты запретил нам отправляться в дальние экспедиции, ты запретил все исследования сверхглубоких скважин, хотя сам прекрасно понимаешь, что именно там у нас есть хоть какой-то шанс найти ценные ресурсы! Да сам же Чарли писал в своих ранних работах про то, что лишь на глубине можно найти активные изотопы, которые хоть чего-то стоят. То, что мы практически вымираем, — это твоя вина!

— То, что мы вымираем, а не вымерли, — это не моя вина, а моя заслуга! — крикнул на Эмер Питер, переходя на фальцет. — Ладно. Хватит. Ты отстранена от экспедиций.

Эмер похолодела. Она схватила какой-то предмет со стола Питера и швырнула его, разбив о каменный пол.

— Эмер! — вскрикнул Питер.

Но Эмер не ответила. Она вышла из его кабинета, громко хлопнув дверью.

Питер глубоко вздохнул и аккуратно поставил графин и рюмку на место. Он облокотился локтями на стол и, тяжело сопя, стал всматриваться в одну точку. Питер проверил уведомления о поставках и слегка обрадовался. Выходка Эмер заинтересовала спонсоров станции, и те увеличили поставки на тридцать шесть процентов. Но Питер знал: каждый грамм поставленной на Марс продукции с каждым годом стоит всё больше и больше ресурсов. Он ещё раз горько вздохнул и услышал стук в дверь.

— Заходи, Гарри, — спокойно сказал он и продолжил буравить стол взглядом.

— Что с Эмер? — спросил старый космонавт. — Она вся в слезах, ты что, не санкционировал ей беременность?

Питер лишь горько вздохнул и вернул на стол графин со спиртным.

— Нет, мне пока нельзя, — сказал Гарри.

— Тогда с твоего позволения выпью я.

Суховатый джентльмен Гарри подвинул стул с совершенно несвойственной его возрасту грацией, элегантно поправил свой льняной пиджак и разместился напротив Питера, слегка сдвинувшись набок.

— Не до размножения сейчас, — сухо буркнул Питер.

Гарри посмотрел на него своими не по возрасту ясными голубыми глазами, поправил седую бороду и хмыкнул. Он не торопился ничего говорить. Он знал своего старого друга как облупленного и с удовольствием проявил терпение и сочувственное спокойствие. Неловко продолжительная пауза наконец завершилась. Гарри посмотрел в глаза Питеру, понял всё что нужно и лишь ухмыльнулся. Питер ухмыльнулся в ответ и сказал:

— Ремня ей надо бы дать!

Гарри лишь усмехнулся, поведя острыми седыми усами, и продолжал проявлять своё терпение. Питер ещё раз вздохнул, мечтательно посмотрел в окно кабинета и начал:

— Понимаешь, инвесторы — они как огонь: уйдёшь от них далеко — замёрзнешь, подойдёшь слишком близко — сгоришь. Я так устал, Гарри, мне так не хватает профессора Пенкрофта, он мне был как отец, даже больше чем отец. Каждый месяц новый бактериоз мутирует, постоянно на каком-нибудь листике гниль появляется. Мне она уже снится, эта дьявольщина! Одно завалящее пятнышко на травинке вовремя не заметишь — и всё! Нам конец! Мы умрём от голода, если не задохнёмся! Дети, женщины, все. И только я могу их всех спасти. Я не спал уже восемь месяцев нормально, всё просыпался и бежал на ферму, проверять образцы бактерицидов.

— А как же твои ученики?

— А, бестолочи они! — махнул рукой Питер. — Хороший ботаник — это уникальный, штучный товар, такой рождается один на тридцать миллионов! Так что и винить их в этом не приходится. Я не ты, Гарри, я старею. В один прекрасный момент я просто не смогу защищать нас от гнили. Бактерии не понимают, что мы с ними в симбиозе, что если они погубят нас, то некому будет для них создавать тепло, влагу, уют и питательные вещества. Как ты одноклеточным объяснишь, что они от нас зависят так же, как и мы от них? А и ладно. Вздумал я ещё плакаться. Перекладывать с больной головы на здоровую.

— Возьми в ученики меня! — воодушевлённо сказал Гарри. — Я хоть и не ботаник, зато умею всё по инструкции делать. Разобрался же в космических челноках — и в бактериях разберусь!

— По инструкции… — усмехнулся Питер. — Нет у меня инструкций. Всё самому, на месте соображать приходится.

— Напиши мне инструкции, как писать инструкции.

— Я знаю, Гарри. Ты единственный, на кого я могу тут по-настоящему положиться. Но вся эта ботаника — та ещё коварная дрянь. Ты от нервов облысеешь, разжиреешь. Я не могу в такое дерьмо втягивать друга. Я себе этого не прощу.

Гарри ещё немного пошевелил своими усами и, вставая со стула с ироничной брезгливостью, бросил:

— Какой-то ты душный сегодня. Пойду лучше с Эмер поговорю. У неё хоть какой-то план есть, а у тебя одни проблемы.

— Ты что, в курсе её планов?

— А ты разве нет? Все уже в курсе! Эх ты, старейшина! — усмехнулся Гарри и причесал пальцами свою бороду.

Питер потребовал от Гарри объяснений, но эксцентричный космонавт, на правах семидесятидвухлетнего, лишь ехидно посмеялся и бесцеремонно покинул кабинет.

Сэм пытался угнаться за Эмер. Она шла по направлению к гаражам, громко стуча пятками по каменной мостовой. Сэм ожидал, что она будет что-то возмущённо бубнить себе под нос, но она была сосредоточенна и сурова. Она смотрела на всё вокруг так, будто её лицо было и не лицо вовсе, а горнопроходческий бур, который пробурит всё что угодно на пути к своей цели.

Сэм несколько раз пытался поравняться с ней, но каждый раз, когда глядел на её напряжённые брови, нерешительно отступал назад. После третьей или пятой его попытки заговорить Эмер наконец остановилась и громко сказала ему:

— Хватит ходить за мной! Не видишь, мне запрещено ходить туда, где есть хоть что-нибудь интересное. Оставь меня в покое!

— Не знаю насчёт тебя, но если где-то есть ты, мне там и будет интересно, — улыбнувшись, ответил он.

— Может быть, ты от меня уже отстанешь наконец? Между нами всё кончено!

— Нет, не всё. Ты должна мне услугу, помнишь?

— Да, помню я, помню! Что ты хочешь от меня?

— Отлично. Тогда в счёт услуги я хочу, чтобы ты рассказала, что ты задумала. Клянусь, я могила!

Эмер остановилась и, пристально глядя в лицо Сэма, сказала:

— Ладно. Я задумала ужасную вещь. Я сейчас пойду в одно какое-нибудь приватное место и насплюсь в хлам! Этого хватит в счёт услуги?

— Формально хватит. Но неформально меня такой расклад не устраивает. Я постоянно возил тебя мимо карты, сотни раз мы чуть в пески не влетели, но, что гораздо опаснее, ты чуть не залетела раз пять. Нет уж. Если кому ты и можешь доверять, так это мне. Так что давай, колись, куда собралась?

— А ты сможешь меня доставить туда, куда собралась? Или опять струсишь на полдороги?

— Да я всего-то раз тебе отказывал в доставке. Ну подумаешь, струсил разок, но это было реально самоубийство, сама же потом согласилась!

— Ну ладно.

Эмер стала напротив Сэма, и её грудь едва ли не касалась его. Она пристально посмотрела Сэму в глаза, сверкая азартом, и тихо проговорила:

— Нет там никаких червей. Зато там есть до хрена азота! Там азота столько, что из него можно вырастить целые джунгли деревьев! Он выталкивается из азотоносных слоёв песка и просто изливается на поверхность! Если мы докажем его существование, то сможем смело бурить ещё десятки таких подземелий, как наше, мы будем настолько богаты, что сможем разводить тут не только рыбу, но и целых овец и даже коров!

— Ты имеешь в виду тех рогатых? — дрожащим голосом ответил Сэм и робко приставил указательные пальцы к голове. — Тех, что дают с…с сыр?

— Да хоть слонов разводить сможем!

Глаза Эмер загорелись, и она взяла Сэма за плечи и тихим таинственным голосом продолжила:

— Понимаешь, азотоносные слои находятся чуть глубже, чем мы думали, но они там есть, и они гораздо более богаты. Они богаче, чем мы думали, на порядок! Если инопланетяне и приземлялись там, где я говорила, то это было бы совсем не случайно, там всё есть для поддержания жизни, а ещё там тепло, в сезон даже плюс иногда бывает.

— Погоди, ты серьёзно, что ли? Почему тогда там нет ни одного аванпоста?

— Не забывай, когда сюда летели старатели, они не за тем тут были. Они искали торий, остальное их не волновало, а зря. Ладно. Мне и правда нужно отдохнуть. Эти нытики меня замучали. Но ты, ты особенный.

— Да ладно тебе… — засмущался Сэм, глядя, как Эмер хвалит его перед подоспевшими к ним девушками.

— Меня закрыли здесь навсегда. Выход с этой станции мне заказан. Но ты, как оператор марсохода, можешь напроситься в экспедицию и вернуться оттуда богатым! Тогда, иди знай, — Эмер глянула на улыбающихся молодых девушек, — может быть тогда, может быть… — заулыбалась Эмер, подмигивая другим девушкам.

— Что может быть?

— Может быть… — кокетливо сказала Эмер и нежно поправила лацкан его комбинезона, — может быть тогда… богатый Сэм Уотсон сделает скромной Мёрфи предложение, — сказала она, и девушки начали улюлюкать парочке. — И может быть, ничего не обещаю, но может быть! Может быть, она даже подумает.

Эмер наполовину искренне покраснела, ещё раз положила руки ему на плечи, ласково погладила его шею и поцеловала покрасневшего Сэма в щёку.

Она кокетливо рассмеялась вместе с улюлюкающими девушками и, обнимая его, шепнула ему на ухо:

— Начинай готовить локомотив заранее, список необходимого оборудования я пришлю тебе в личные сообщения.

Глава 7. Нитро-погоня

Питер был в ярости. После того как Эмер выслушала многое от своих коллег, она была вызвана в кабинет к Питеру, но так и не явилась. Перед самым собранием в кабинет Питера притащили Сэма. Тот задыхался от бега и растерянности, и всем говорил, что будет обсуждать происшедшее только с Питером.

— Говори, что случилось? — спросил Питер, усадив Сэма на стул.

— Я, я не знаю, как ей удалось, она как с цепи сорвалась! Она всех нас надула, подделала экспедиционные документы, заставила меня её выпустить и…

— Какие документы? О чём ты?

Сэм испуганно оглядывал всех присутствующих мужчин испуганными глазами, он был в полнейшей растерянности и ничего не мог понять. Вскоре в кабинет Питера зашел начальник гаражей, и многое стало яснее, но от того ещё более странным.

— Сэр, этой ночью она угнала локомотив и скрылась в неизвестном направлении.

— Что значит угнала? Как? Вы в своём уме?

— Да сэр, никто даже подумать не мог, такого никогда не случалось, ну максимум кто-то неправильно документы заполнял…

— Что было в составе локомотива?

— Шестнадцать грузовых марсоходов, запас воды кислорода и провианта на экспедицию из тридцати двух человек, модуль с оборудованием, бурильная установка и с десяток автоматических адаптивных погрузчиков и две пустые цистерны высокого давления на сто пятьдесят семь кубометров.

— Что это за шутки? Зачем ей всё это? Что за бред? — бормотал ошарашенный Питер.

Питер ещё несколько раз повторил последнюю фразу, но затем постепенно перевёл свой испепеляющий взгляд на тяжело дышавшего Сэма.

— Сынок. Тебе придётся объясниться и быстро.

У Сема чуть не началась паническая атака, когда он понял, что во всём подозревают его, как соучастника, но мысль о том, что он и правда соучастник, всё ещё не доходила до него. Сем широко раскрыл рот, посмотрел на суровых коллег и чуть не потерял сознание.

Мужчины дали парню воды, смочили водой платок и положили ему на лоб.

— Успокойся малыш. Мы тебя казнить пока не будем. Спокойно объясни, что случилось. Вот. Выпей ещё воды.

Сэм выпил несколько стаканов воды залпом, протёр лоб мокрым платком и постепенно начал складывать слова в предложения.

— Третьего дня Эмер прислала мне сообщение, о том какое оборудование скорее всего возьмут в экспедицию. Ну, я его заранее проверил, подготовил. На следующий рабочий день я получил на рабочий почтовый ящик список с тем самым оборудованием для экспедиции в пятно…

— Какой ещё экспедиции? В какое такое «пятно»?

— Ну как, разве вы не собирались отправляться туда, где та аномалия?

Питер молчал. Он строго посмотрел на ошарашенного Сэма и беззвучно буравил его взглядом.

— Спокойно. Откуда у тебя информация про «экспедицию»? — медленно проговорил Питер.

— Ну я думал… — забегал глазами по своим коллегам Сэм, — я думал все знали! Эмер такое на конференции устроила, я думал все срочно отправятся туда, мне даже в голову не приходило…

Сэм вдруг начал понимать, что про экспедицию он знал только от Эмер. Он схватился за голову и лихорадочно пытался сообразить, во что вляпался.

— Но подождите, а как же документы? У меня же были официальные рабочие инструкции, Подготовить шестнадцать марсоходов, снабдить ториевыми реакторами, зарядить, почистить, техосмотр провести, я всё и сделал… Успел вовремя… — Сэм пробормотал последнее слово так, как будто его обманули впервые в жизни.

Питер не двинул ни единым мускулом. В Новой Ирландии мало что происходило, а уж столь стремительные события были в новинку даже для очень пожилых управленцев.

— Это залёт, Сэм, — строго сказал Питер. — Ты под домашним арестом.

— Но как же, документы же… — вскочил Сэм.

— Нужно срочно догнать её, иначе она погибнет, или технику погубит. Чёрт, даже не знаю что хуже! — сказал Питер в сердцах.

Такой жуткий переполох был на станции впервые, за долгие десятилетия. Даже на самых дальних полках инструкций по чрезвычайным ситуациям не нашлось ничего подходящего. Однако поисково-спасательный отряд был сформирован в течении часа. Несколько марсоходов с медицинским оборудованием заполнились наскоро сформированным экипажем, во главе которого естественно был Питер. Лишь Гарри был против. Он был одним из немногих, кто помнил на своём веку хоть какой-то опыт в чрезвычайных ситуациях. Когда Питер уже облачился в скафандр, Гарри схватил его за шланги и что было силы встряхнул его.

— Послушай Питер. Ты мне скажи, ты точно уверен, что тебе необходимо участвовать в подобных танцах?

— Ну как же, я же старший, я обязан всё держать под контролем…

— Уважаемые геологи и механики, — обратился к остальным спасателям невозмутимый Гарри. — Поднимите руки те, кто сомневается в том что Питер способен всё контролировать?

— Да я! — в один голос загудели марсиане в своих скафандрах, но Гарри лишь усмехнулся.

— Хотя не подожди, нет –нет-нет! — Начали они махать руками, и обступили Питера со всех сторон.

— Питер, — спокойно сказал Гарри. — ты единственный толковый ботаник на станции, если с тобой что случится упаси Господь, Как долго мы без тебя протянем?

Питер нажал кнопку и стекло его шлема открылось.

— Доверь это нам! А кстати что это? Что стряслось вообще?

— Эмер стряслась, — сказал Питер и выругался.

Гарри оглядел полупустой гараж и достаточно быстро сообразил, но всё равно не поверил своим глазам.

— Эмер? — ошарашенно спросил Гарри, — Одна.

— Да, к стати, одна ли она? — Задумчиво сказал Питер.

— Так. — строго сказал Гарри. — Мирное время — твоё время. С этим никто в здравом уме спорить не будет. Но сейчас тебе лучше доверить всё подчинённым. Где Сэм?

Питер злобно скривился, снял свой шлем и хотел швырнуть его об землю, но глядя на остальных спасателей быстро взял себя в руки.

— Сэм последний кто её видел. Кроме того они постоянно работали в паре. Он нам пригодится там где они работали, а тебе лучше заняться тем что ты умеешь лучше всего. Отдаёшь приказ?

— Отдаю, — спокойно сказал Питер. — Брэдли за старшего. Все слышали? — громко крикнул Питер.

Гарри быстро построил спасателей в шеренгу и стал первым, хотя ещё не успел облачиться в скафандр.

— Приказ старшего! — голос Питера громким эхом разнёсся по гаражу, — Срочно вернуть сюда все машины и бунтарку. Живой или мёртвой — не важно, главное наказанной! — В сердцах гаркнул Питер и, громко грюкая ботинками скафандра, направился в свой кабинет.

Глава 8. Биохабы

Эмер вела локомотив умело. Она часто просилась за штурвал марсохода, особенно когда была хорошая погода, Сэм был податлив и легко вёлся на оголённые плечики и коленки Эмер. Но сейчас дела обстояли иначе.

Начинался сезон бурь, видимость падала до такой степени, что вести приходилось исключительно по инфракрасным камерам и радиорадарам, а порой даже и эхолокации. Длинная вереница марсианских грузовиков напоминала огромную тысяченожку. Корпуса марсоходов были скреплены подвижными связями и гидромеханическими узлами, все они управлялись компьютером и помогали двигаться локомотиву так, будто он ехал по несуществующим рельсам. Каждое колесо знало, какая перед ним пролегает дорога. Крупные камушки и мелкие валуны не представляли для локомотива никакой проблемы, колёса просто обходили их и, как ни в чём ни бывало, продолжали двигаться по тропинке, наиболее подходящей для колёсного транспорта.

Эмер, конечно, рисковала, отправившись на геолого-разведывательную экспедицию в одиночку, но она не была самоубийцей даже близко. Каждый дополнительный марсоход удваивал её шансы на выживание. Если какой-нибудь из них вышел бы из строя, она просто отстегнула бы его и продолжила бы движение на оставшихся. Даже один марсоход в принципе мог бы доставить её туда, куда следует. Хотя технически дела у неё были великолепны, политически они обстояли куда более прекрасно.

Если бы остальные марсиане были расторопнее, они бы успели сообразить и проверить её экспедиционные документы. Все они были, как ни странно, в порядке и одобрены высоким начальством. Очень высоким. Это начальство следило за ней со спутников, а само находилось очень высоко. Примерно в полутора астрономических единицах прямо над её головой.

— Давно пора было сделать меня главной! — гордо бормотала Эмер. — Питера поставили, нашли кого поставить, у него и так забот выше крыши, он занимается едой, вот и занимался бы и не лез в дела геологов!

Пылевая буря всё сгущалась. Низкая плотность атмосферы никак не могла повредить локомотиву, но видимость всё падала и падала. Эмер не могла рассчитывать на то, что её небесно-земные покровители запретят всем станциям следить за ней с помощью дронов-разведчиков, поэтому не стала затягивать с экспедицией и решила избавиться от помех с помощью погоды. Она возглавила свою первую экспедицию в самый разгар пылевой бури, в самый разгар сезона пылевых бурь.

Вдруг Эмер заметила, что система спутниковой навигации пересчитала её маршрут. Маршрут стал немного длиннее, но, приглядевшись, она поняла: её покровители действительно были на её стороне.

Ранее пролегавший через песчаные равнины путь был направлен восточнее, туда, где пролегала гряда гор. Осыпавшиеся миллионы лет назад камни делали дорогу гораздо более труднопроходимой, но при этом куда более безопасной с точки зрения риска завязнуть в песке. А песка и вязкой пыли буря могла нанести многие метры. В такой ситуации значительно разумнее было бы полагаться на отдельно стоящие валуны, которые позволили бы уцепиться за них манипулятором и вытащить локомотив из объятий песка и пыли.

Эмер задумалась, ведь она никак не предусмотрела такой мелочи, как последствия пылевых бурь. Это была очень грубая ошибка, Эмер стало стыдно перед теми членами экспедиции, которых с ней, к счастью, не оказалось. Эмер рисковала только своей жизнью. Жизнью и достижениями, которые стремительно обесценивались, пока вся колония прозябала в своих норах.

Нет. Она не позволит себе умереть вот так, как её отец, который просто умер. Просто умер от старости, который ничего не оставил после себя, кроме нескольких гигабайт перепроверенных документов и нескольких символов на памятной плите, составлявших его бессмысленное имя. Если она и погибнет здесь, то её надгробием станет целая вереница крутейших марсоходов, а не чашечка с переработанным прахом.

Нет, не могли, — думала Эмер, — не могли земляне рисковать таким дорогостоящим оборудованием, как её локомотив. Несмотря на то, в каких райских условиях живут эти любители пожевать говядины, они за каждую цифровую монетку дерутся насмерть, а не делятся своими жёнами и не воспитывают чужих детей.

Впереди была добрая тысяча километров. Позади уже успела образоваться сотня и продолжала стремительно нарастать. Эмер уже бывала в этих местах, это было самое далёкое место, которое она когда-либо посещала. Она увидела знакомую скалу, похожую на шорты Барта Симпсона. Она вспомнила, как побывала здесь впервые. Она так хотела, чтобы с ней в тот момент были её сверстники. В ту экспедицию она выдумывала похабные шутки, которыми она могла бы поделиться с юношами и девушками, мечтала о том, как на спор лизнёт гульфик каменных шорт, но с ней тогда были лишь ворчливые старики.

Никто из молодых даже и не думал заниматься геологией. Когда она рассказывала сверстникам про удивительные и прекрасные явления марсианской природы, над ней только смеялись и возвращались к своим дурацким коротким видео. Эмер мечтала вместе с ними покорять горы, исследовать пещеры, а они плавно угасали и скуфели, так и не добившись популярности в земном интернете. Лишь старики иногда понимали Эмер.

Её мудрый наставник, один из мужей матери, понимал её. Он замечал, как страдает Эмер, старательно скрывая своё одиночество. Он всегда был уверен в себе, он даже не допускал мысли о том, что он может быть скучным или унылым. Он никогда не акцентировал внимание на её молодости, чтобы не напоминать ей о том, что в экспедиции она такая одна. Он всегда относился к ней как к равной, требовал от неё строго и строго по справедливости. А награждал не убогим сюсюканьем, а тем, что всегда подчёркивал её взрослые заслуги и заставлял всех ценить её вклад. Вклад, который с каждой экспедицией становился всё больше.

Эмер постепенно приближалась к скале с большим тоннелем. Она хотела двигаться дальше, ведь свой ритм сна и бодрствования она сбила на половину дня. Поскольку в условиях бури и так не было ничего видно и приходилось ехать по приборам, то время суток не имело значения. Совсем даже наоборот, моторы в колёсах, реакторы и прочие механизмы холодными марсианскими ночами охлаждались гораздо лучше. Но в этот раз они начали барахлить и перегреваться. Эмер остановилась и, привычно облачившись в скафандр, покинула кабину через шлюз.

Опытный глаз Эмер сразу распознал причину. Корбидный песок, принесённый бурей из долин за пятьсот километров отсюда, чуть не превратил механизмы в груду люфтящего металлолома.

Удача была на стороне Эмер. Она вовремя остановилась. Заметь она перегрев на минуту позже, вся экспедиция на этом месте и остановилась бы. Ужасный природный абразив уничтожил бы всю ходовую систему в считанные минуты. Эмер поняла: путешествие окажется намного длиннее, чем она думала. Её расчёт на то, чтобы добраться до долин и спать во время перемещения марсохода на автопилоте, — просто идиотизм. Малейшая проблема вроде этой сделает её экспедицию не просто последней, а неоконченной. А неоконченную работу Эмер себе позволить не могла с детства.

Эмер достала из грузового отсека тент из синтетической ткани и, разорвав его на тряпки, стала старательно обматывать ступицы и сальники мотор-колёс, предварительно очищая их марсианским воздухом из компрессора. Восемь колёс на каждом из шестнадцати марсоходов заняли её на несколько часов. За это время буря на полчаса утихла, и Эмер рискнула загнать весь состав в тоннель. До него оставалось с десяток минут осторожного движения, но Эмер это сделала, не давая ни одному из колёс разогреться слишком сильно, она осторожно укрыла свой состав в тоннеле под скалой. Так она была уверена в том, что, проснувшись, ей не придётся откапывать сто двадцать восемь стоек шасси из-под пыли.

А ещё она надеялась, что никто не помнит, как много значит в её жизни эта скала. Ведь если кто-то будет двигаться сюда целенаправленно, он может и успеть до того, как она проснётся, и разрушит все её планы.

Эмер знатно утомилась, но это была приятная усталость. Много раз она слышала шутку о том, что настоящий марсианин может переодеть трусы, не снимая скафандра, и каждый раз она уточняла, что настоящий марсианин вообще не носит трусов, тонко намекая на то, что и скафандра тоже. Разговоры о терраформировании Марса считались на этой планете плохим тоном и прекращались в первом же поколении. Марсианка легла на пол в кабине, чтобы одним глазом приглядывать за показателями приборов в случае чего, но глядела она в иллюминатор.

Она представляла, что какой-нибудь рождённый на Земле мог бы воспринять завихрения песка как деталь глупого фильма ужасов. Привыкший к хищникам и ужасным созданиям вроде комаров, он мог бы пугаться каждого шороха за окном, но не она.

Для Эмер Марс был роднее, чем для тех, кто был тут уже в четвёртом поколении. Огромные безжизненные пустыни были для неё чем-то вроде стерильного ковра, а охристая площадь, уходящая за горизонт, казалась ей идеальным местом, чтобы чувствовать себя в безопасности. Суровый Марс защищал свою малышку Эмер так яростно и отчаянно, что оградил её от хищников, злодеев и чудовищ целой атмосферой ядовитых газов. Он был готов испепелить каждую коварную бабайку радиацией, растоптать её метеоритами и растереть в порошок песками. Так сильно он любил свой аленький цветочек. И Эмер отвечала взаимностью.

Глава 9. Несерьёзный Сэм

Сэм, Гарри и другие спасатели оказались менее удачливыми.

— Почему мы замедляемся? — строго спросил Гарри.

— Буря слишком сильная, площадь поперечного сечения марсохода препятствует движению, неаэродинамическая форма вызывает срывы турбулентных потоков, которые увеличивают коэффициент лобового сопротивления в несколько раз. В две тысячи сто пятнадцатом году Феликс Гайвер опубликовал работу по аррозии скал, в которой…

— Я задал простой вопрос, — строго перебил геолога Гарри.

Гарри блеснул холодной сталью в глазах и повторил вопрос.

— Я спрашиваю, почему мы замедляемся?

— На то может быть множество причин: атмосфера, угол превышения рельефа, соответствие жесткости покрышек колёс и фракции сыпучей породы, это может быть всё что угодно…

— Сэр. Простите, что перебиваю, но на шестой стойке шасси резко подскочила температура двигателя сервопривода, одна из машин больше не может продолжать движение! — отвлёкся от штурвала Сэм.

— Мы можем её не использовать? — спросил Гарри.

— Да, сэр.

— Ну так подбери её! — рявкнул Гарри.

Сэм испуганно хлопал глазами, глядя на Гарри.

— Вот так, понял?

Гарри ударил Сэма по рукам и, нажав на нужную клавишу, приподнял неисправную стойку шасси, исключив её из движения.

Вскоре начала перегреваться следующая стойка, за ней ещё одна и ещё. Когда марсоходы просто не могли нормально ехать, спасатели запаниковали и потребовали срочно остановить движение. Гарри вынужден был согласиться. Но всё дальнейшее спасателей вскоре сильно не обрадовало. Гарри приказал четверым, включая Сэма, выйти наружу и основательно поработать.

Шасси марсоходов внешне были исправны, и все спасатели, недовольные происходящим в принципе, начали наезжать на Сэма.

— Это всё вина Сэма, это он ответственный за транспортную технику!

— Я всё делал по инструкции, все детали в допусках, все характеристики, состав смазки в порядке, уж в этом я разбираюсь!

— Разбираешься, да? Почему тогда твои машины не смогли и сорока километров проехать, а?

Возмущённый Сэм бросил на песок гайковерт и, обернувшись к профессорам, крикнул так, что его микрофон захрипел:

— Я делаю свою работу так, как должно! Если сомневаетесь в моих компетенциях, то скажите мне, почему те машины, на которых ехала Эмер, не остановились тут же, а? Их ведь тоже я готовил!

Все профессора и Гарри уставились на Сэма. Сэм понял, что сказал не подумав. Спасатели и раньше подозревали, что Сэм действительно соучастник Эмер, но теперь они были в этом уверены. Лишь одно их волновало: почему он так глуп.

— Так ты специально испортил наши марсоходы, чтобы мы не смогли догнать твою любимую!

— Ты думал, что если поможешь ей осуществить её тупое преступление, она тебе даст?

— Так вот обломись! Ты идиот, Сэм! Ты всех нас погубил! По вине того, что ты подкаблучник, мы все теперь здесь сдохнем!

— Ты уничтожил марсоходы, мы не только не спасём её, мы теперь даже назад повернуть не сможем.

— Я всё починю… — оправдывался Сэм. — И вообще, я их не портил!

— Да ты даже безногую и безрукую девственницу испортить не сможешь, бестолочь! — ругались профессора.

— А знаешь, что самое смешное? Она теперь тебе точно не достанется, потому что умрёт, как и мы!

Гарри закончил разговаривать со станцией по спутниковой связи и подоспел как раз вовремя. Напуганные спасатели уже толкали Сэма и были готовы разбить его стекло на скафандре.

— Всем построиться! — закричал в микрофон Гарри. — Прекратить!

Гарри подождал, пока спасатели построятся, и с суровым видом стал ходить вдоль ряда, выдерживая паузу.

— Вы только что чуть не подрались, — начал Гарри. — И это спасатели? У вас был приказ! Разобраться с колёсами, а вы чем занимаетесь? Находите крайнего вместо того, чтобы работать!

Спасатели успокоились. Гарри ещё раз фыркнул и продолжил:

— У нас вышло из строя тринадцать стоек шасси, вы выяснили причину?

— Это всё Сэм… — начал кто-то из строя.

— Да я не… — возмутился Сэм.

— Молчать!

— Ладно. Сэм. Ты должен всем нам ответить на вопрос. Если ты соврёшь, пойдёшь под трибунал. Ты принимал участие в диверсиях?

— Нет, сэр.

— Хорошо.

Гарри немного походил кругами и продолжил:

— Нас девять человек. Одна машина рассчитана на пятерых. У нас осталось одиннадцать колёс, на две машины этого не хватит. Ваша задача — собрать все исправные стойки шасси и установить их на машину номер один.

Гарри подождал, пока все кивнут.

— Кто толкнул Сэма, шаг вперёд.

Некоторые спасатели шагнули.

— Вы остаётесь здесь. Обслуживаете марсоходы, экономите ресурс и ждёте беспилотник с запчастями. Ремонтируете машины и отправляетесь обратно на базу. Остальные продолжают спасательную миссию.

Все нехотя приступили к работе. Лишь Сэм делал всё дотошно, терпеливо и целеустремлённо. А когда первая машина отправилась в путь, Гарри посадил в кабину троих, а сам остался в жилом отсеке и посадил перед собой Сэма.

— Скажи мне правду, Сэм. Зачем ты это сделал?

— Я ничего не делал, сэр.

— Послушай. Я тебя не осуждаю, сам в твоём возрасте грабил магазины и убегал от полицейских, а что я творил ради женщин, даже сам не люблю вспоминать.

— Я вообще не знал, что она это затевает. Я думал, она просто помогала облегчить работу, чтобы я подготовил всё заранее.

— И всё?

— Всё, — сказал Сэм и грустно опустил взгляд.

Гарри положил руку ему на плечо, потом встал и направился дежурить по кухне. Старый космонавт спокойно занимался приготовлением ужина, нарезал свежие овощи, грел воду для супа и даже потихоньку напевал песню. Гарри умело клал в суп ингредиенты, ловко смахивая их ножом в кастрюлю, слегка покачивающуюся на карданном подвесе.

Когда Гарри уже хотел командовать привал, он заметил, что Сэм слишком уж тихо сидит и не проявляет никакой активности. Гарри поставил кастрюлю на подвес и тихо подошел к Сэму.

— Ты как? — тихо спросил он.

Сэм не ответил. Он был как будто в ступоре. Гарри решил подождать и отправился подготовить остальную сервировку стола. Но когда он расставил тарелки, примагнитив их к столу, он заметил, как Сэм тихо всхлипывает. Гарри подошел к нему и молча сел напротив него.

— Послушай, Сэм. Ты её любишь?

— Да.

— Тогда слушай. Я взял тебя с собой не случайно. Ты больше всех с ней работал в паре. Ты наверняка можешь нам рассказать, куда и зачем она подорвалась. Рассказывай, что вы там с ней в экспедициях делали.

Гарри убрал руку с плеча Сэма и, сложив руки на коленях, добавил:

— Интимные подробности можешь упустить.

Сэм немного пришел в себя и стал рассказывать про тот самый метеорит. Как мог пересказал те технические подробности, которые позволили Эмер его обнаружить. Потом стал рассказывать про то, что Эмер занималась этим вопросом давно, что она знала про многие подобные явления из секретных геологических архивов, но собрать данные она смогла только о последнем, так как, когда он упал, она уже сама расставляла сейсмические датчики и собирала информацию как могла.

— Ты соврал мне, Сэм, — вдруг сказал Гарри.

Сэм уставился на Гарри с недоумением.

— Ты сказал, что любишь её.

— Но это правда!

— Нет, не правда. Вот сам погляди, как это со стороны выглядит. Вы с ней вместе провели кучу времени, трахались, наверное. Говорил, наверное, ей, что она особенная, но когда она попросила тебя сгонять в романтическое, по её меркам, место, ты струсил и слился.

Сэм опустил глаза.

— Но мы ведь постоянно были вместе, почти все места здесь одинаково романтические.

— Ты был с ней по расписанию, а не по своей воле. Это не одно и то же. Мне сложно понять, как ты этого не понял.

Глаза Сэма стали серьёзными, судя по его выражению лица, он многое осознал. Но Гарри не уходил, он спокойно сидел напротив Сэма и ждал, когда тот решится сказать нечто важное.

— Шестьсот километров к югу от Олимпа. Там есть такой кряж, невысокий, но очень пересечённый. Возле одной из гор карта не обновлялась уже три года. Эмер считает, что там упал корабль пришельцев. А ещё она планировала найти там нитрокальцит и водоносные слюни с большим содержанием азота, вроде. Она постоянно говорила, что азот сделает нас богатыми, мы сможем вырастить богатую экосистему, если доберёмся до него прежде, чем его высосут чужие.

Гарри нахмурился. Приказал остановить марсоход, позвал геологов на обсуждение, и по описаниям и памяти Сэма они установили точные координаты нужной точки.

— Карта тут не обновляется потому, что это место стоит на стыке склейки спутниковых фото конической развёртки, — сказал Чарли Бэббидж, тот самый, кто вызвался найти Эммер, пообещав это своей бывшей жене.

— Вы хотите сказать, что она этого не знает? — спросил Гарри.

— Очень вряд ли. Она целеустремлённа, если бы я интересовался подобным вопросом, я бы это быстро узнал. А она гораздо более мотивирована. Я знаю её с двенадцати лет. В конспирологию она бы не ударилась. Скорее всего, там есть что-то ещё. Что-то, о чём она даже тебе не сказала, горе-любовник.

Глава 10. Облом

— Может, они просто улетели? — бормотала себе под нос Эмер.

Она вышла из локомотива и прогуливалась кругами, оглядывая то место, где ещё не ступала нога марсианина.

Широкая долина, напоминавшая долину Монументов из вестернов, простиралась далеко за горизонт. Несмотря на то, что долина была окружена огромными кратерами, их высота и ширина не позволяла увидеть их с поверхности. Всё вокруг выглядело совершенно нетронутым, а сероватый песок, который принесла буря, укутал все следы приземления пришельцев двухметровым слоем.

Эмер больше не опасалась летающих беспилотников. Её миссия была выполнена. Даже если её арестуют и увезут, её заслуга перед «высоким» начальством уже никуда не денется. На место разработки водоносных слоёв грунта с повышенным содержанием азота она уже доставила нужное оборудование. И увозить локомотив обратно никто не посмеет.

Эмер ещё немного погуляла по округе, даже оседлала шестиколёсный гексоцикл, чтобы сделать круг, но не обнаружила ничего интересного. Даже для глаз геолога. Эмер сделала пятикилометровый круг и зафиксировала приборами всё, что попадало в их объективы. Она набрала разных образцов пыли и камней, немного попрыгала по скалам с молотком и пробиркой и вернулась в локомотив для ужина, отдыха и связи с начальством.

Эмер зачерпнула ложкой душистый суп из концентратов и нажала кнопку для прослушивания сообщений от начальства:

— Мисс Мёрфи. Мы довольны результатом вашей работы. Однако результаты ваших исследований на первый взгляд неутешительны. Ваши предположения о точном месте падения неопознанного объекта поразили специалистов.

На видео появился серебристый цилиндр, лежащий под той самой скалой, напротив которой Эмер разместила локомотив. На снимках со спутников невозможно было различить никаких деталей, но отчётливо были видны парашюты и стропы, а также следы приземления. Но самого аппарата просто не было. Как будто его убрали.

— Ваша концепция о том, что инопланетная высокоразвитая цивилизация могла бы пользоваться теми же технологиями, что и человеческая, — неопровержима и недоказуема. Мы рекомендуем вам придерживаться версии о том, что это следы деятельности русских, индусов или китайцев. Так что будьте предельно внимательны и осторожны. Ведите геолого-разведывательную деятельность, предусмотренную международным законодательством и не вызывающую подозрений. О любых ваших наблюдениях без промедления сообщайте нам. Даже о незначительных. Желаем успехов. Молимся за вас.

Не окончив суп, Эмер принялась проецировать стереофотографии неопознанного объекта на то место, которое она сама же отсканировала час назад. В глубине души она надеялась, что объект просто занесло песком и он всё ещё находится недалеко от неё, но чем подробнее она подгоняла многомерную модель со спутников к своим сканам, тем меньше надежд оставалось.

Объект действительно пропал. Слегка сплюснутый цилиндр длиной в семнадцать с половиной метров и диаметром в восемь никак не могло занести песком более чем на три метра.

— Верхушка всё равно бы осталась, — пробормотала Эмер и с потухшим взглядом погасила экран монитора.

Эмер получила правки размещения автоматических бурильных установок, пробежалась по локомотиву, проверяя роботов, похожих на огромных креветок, перевела реакторы в стационарный режим и отправилась отсыпаться перед огромной и очень тяжёлой работой.

Тем временем Гарри, Сэм, Чарли и ещё двое геологов-спасателей в который раз перебирали и смазывали стойки шасси. Даже исправным стойкам крепко досталось. Мелкий корбидосодержащий реголит сократил срок службы шасси до опасно малого пробега. Добраться до Эмер и вернуться на станцию было на пределе их возможностей.

Пока Гарри, Сэм и Чарли занимались промыванием и смазкой шасси, остальные двое отдыхали. Перед тем как сменить их.

— Слушай, Джерри, скажи мне пожалуйста, зачем мы едем туда к Эмер? Она ведь по сути предала нас. Она прыгнула через голову Питера, повелась на уговоры спонсоров, она что не знает, что с ними опасно иметь дело?

— Да, мне тоже это всё не нравится, Том. Там наверху такое жульё сидит, только и думает, как бы от нас избавиться.

— Почему они нас просто не вывезут? Им ведь сюда только пустые автобусы прислать, провиант у нас есть, топлива Питер уже накопил почти. А ресурсов у нас достаточно, чтобы окупить путешествие.

— Я думаю, Том, тут дело в политике. Пока на Марсе есть живые граждане, хоть один, по международным законам эта территория может принадлежать Соединённым Штатам. Как только мы отсюда свалим, эти пустыни тут же загребут китайцы или индусы.

— Так оставили бы тут одну станцию, на неё-то денег точно хватит.

— Конкуренция, Джерри. Заставляют нас работать на износ, жопы рвать. Но Питер, слава Богу, с этим справляется, юлит и выкручивается, что-то мне подсказывает, что у него договор с остальными станциями, по сути сговор.

— Мы что, на пороге планетарно-освободительной борьбы? — расхохотался Джерри.

— Типа того. Какой-то русский недавно прислал на Марс новую технологию. Говорят, они её в КГБ специально разработали, чтобы сделать нашу победу реальной.

— А русским-то зачем нам помогать?

— Ну смотри. Если Марс будет свободным, то он больше не будет снабжать Штаты ресурсами за бесценок. Сейчас это не имеет большого значения, но стратегически…

— Так! — громко крикнул Гарри. — Прекратите языками чесать! Вы либо отдыхайте, либо работайте.

— Что ж, справедливо! — сказал Том.

Он лёг на грунт прямо в скафандре и застегнул солнцезащитное стекло.

— Слышь, Том, — шепотом добавил Джерри. — Жалко девчонку, кинут они её, я думаю, нам надо убираться на базу.

— Я тоже так думаю. Но лучше было бы нам самим там оглядеться, — шепнул Том и выключил рацию.

В том месте, где Эмер расположилась, полтора километра сыпучих осадочных пород погребли горный кряж Темпе Терра, оставив лишь маленькие острые верхушки. Они отстояли достаточно далеко друг от друга и тем не менее были видны невооружённым взглядом даже во время небольшой пыльной бури.

В конце первого рабочего дня Эмер получила драгоценную пробу из глубокой скважины. Пески и мелкодисперсные осадочные породы легко поддавались буру, и Эмер была счастлива. В восторге от самой себя, она с ликующим видом положила образец в холодильник, чтобы кристаллики азотосодержащего льда не испарились слишком быстро от изменений атмосферного давления. Она выглядела так, как в тот день, когда Питер собрал первый урожай арбузов и мать торжественно вручила любимой дочке первый кусочек сладкого лакомства.

Эмер не заметила, как улыбалась сама себе, она положила образец в универсальный анализатор, и в блестящем корпусе увидела отражение своей самодовольной улыбки. Она почувствовала, как у неё во рту потекли слюнки, проглотила их и улыбнулась своему отражению ещё более самодовольно, не переставая глотать слюну, пока наблюдала, как на экранчике универсального анализатора бегут цифры.

Но чем больше она ждала, тем ниже падала концентрация воды. Вскоре цифра упала ниже погрешности прибора, и Эмер в ярости стукнула кулаком по обшивке лаборатории. Но она поторопилась думать, что всё было напрасно. Во-первых, это был лишь первый образец, а во-вторых…

Анализ остального состава грунта заставил её лоб так напрячься, что зашевелились волосы на затылке.

Анализ остального вещества в песке показал огромную концентрацию солей хлорида кальция и даже хлорида магния. Такие вещества и в такой концентрации не могли долго существовать нигде на Марсе. А даже если где-то и существовали, то недолго и не в таких концентрациях. Эмер недолго побеспокоила глубокую языковую модель с этим вопросом, но и она не смогла привести ничего внятного из марсианского научного интернета. Либо вода тут появляется периодически, с периодом меньше нескольких месяцев, либо её уже кто-то стремительно добывает. В промышленных масштабах.

Эмер опустила руки. Она повалилась на кресло как обескураженная и запустила пальцы в чёлку. Она оглядела через гермомостик остальных роботов-бурильщиков, выругалась по-кельтски и усмехнулась:

— Если в Марсе нет воды… — пробормотала она с сардонической усмешкой, — значит, выпили инопланетяне.

Она встала со стула, отряхнула руками комбинезон и яростно швырнула пустой контейнер далеко вглубь локомотива.

Глава 11. Волк и овцы

Спасатели, оставшиеся на полдороги, уже несколько недель ждали свои запчасти. Всё это время они топтались вокруг сломанных марсоходов, даже не пытаясь ничего предпринять. Все они весело проводили время, пели песни и даже танцевали. В первые же сутки, без строгого надзора Гарри, спасатели соорудили самогонный аппарат и перегнали половину провианта на крепкий алкоголь очень специфического вкусового качества.

Непродолжительные пьяные драки традиционно проводились под открытым небом, в скафандрах с опущенными удароустойчивыми светозащитными забралами. Это снижало риск попадания дуэлянтов друг по другу, но накал вербальной перепалки лишь усиливало. Однако, учитывая алкогольный допинг, даже словесная пикировка напоминала скорее плевание пластилином, чем утончённую интеллектуальную дуэль.

Обыкновенно исход дуэли зависел от секундантов, которые частенько были слишком пьяны, чтобы в ней участвовать, поэтому после того как дуэлянты падали с ног, победителя определяли по количеству секундантов. Если же секундантов оказывалось поровну, то к массовой дуэли присоединялись и они.

Однажды вечером один новоирландец здорово повздорил с другим. Дуэль была весьма затянутой и не очень-то интересной. Поэтому один из секундантов решил ненадолго отойти в сторонку, чтобы облегчить малую нужду. Хотя скафандр не предусматривал расточительства драгоценной воды ни в каком виде, секундант всё же отошёл довольно далеко и, не сумев нащупать несуществующий гульфик, просто облокотился на сухое дерево и приступил к осуществлению задуманного.

Он был в таком состоянии, что даже не задумался о том, почему на стволе дерева нет ни листьев, ни ветвей. И уж тем более не сообразил задаться вопросом, откуда вообще на Марсе дерево. Спокойно закончив свои дела, он почувствовал себя немного трезвее и даже стал двигаться чуть ли не вприпрыжку. Вдруг он споткнулся о то, что мигом избавило его от малейших признаков опьянения.

На земле лежал изуродованный дрон-разведчик. Обычный квадрокоптер размером не более метра был лишён половины своего корпуса и двух штанг с двигателями и пропеллерами. Новоирландец быстро позвал остальных секундантов, которые уже собирались вступать в драку. Но видя, как их коллега тащит к марсоходу нечто интересное, они отвлеклись от валявшихся в пыли дуэлянтов и тоже заинтересовались находкой.

Спасатели собрались с мыслями, и чем сильнее они собирались, тем дальше отступало от них опьянение.

Дрон весил добрых пятьдесят килограмм, но от него оставалась только половина, и спасатели решили её взять с собой, чтобы показать товарищам на станции и убедить их, будто они сами его поймали. Алкоголь многое ставит с ног на голову. И нести дрон вдвоём оказалось намного тяжелее, чем поодиночке. Но они справились. Когда они уже совсем погрузили обломки дрона в марсоход, вдруг заметили, что дуэль всё ещё продолжается, но достаточно странно.

Один дуэлянт валялся на земле, а второй прыгал вокруг него, размахивал руками и громко, но подозрительно разборчиво что-то кричал. Секунданты подошли к нему ближе и протрезвели окончательно.

Ногу дуэлянта выше колена поглотил огромный чёрно-коричневый червь. Червь впитал в себя его ногу, как майонез впитывает картошку фри. Ошарашенные происшествием парни начали тащить коллегу на себя, но силы были не равны. Хотя марсианские ирландцы и были чахлыми пузатиками, они всё же оставались мужчинами и могли бы сдвинуть марсоход с места, если бы понадобилось, но червь был очень силён. Он всё глубже втягивал ногу жертвы и уже пропускал по своей гофрированной поверхности обратные волны, чтобы втащить парня в песок. Но новоирландцы разозлились и в темпе танцев начали рывками выдёргивать спасателя из пасти неизвестного зверя.

Несколько крепких рывков, а потом рывок из стороны в сторону выдернули часть червя на поверхность, и песок обнажил метров пять тела хищника. Чем дальше от пасти, тем его кольца были больше, а некоторые даже были ребристыми, чтобы цепляться за песок. И парни решили применить секретное ирландское оружие.

Они встали на тело червя сверху и начали на нём ритмично танцевать жигу. Врождённое чувство ритма и большой вес мужчин и их скафандров заставили хищника ослабить хватку и выпустить с десяток сантиметров драгоценной ноги спасателя, но червь был очень упругим, он был немного твёрже покрышки марсохода. У одного из спасателей в квадрате созрел план.

Он приказал остальным продолжать танцевать до тех пор, пока не раздавят червя, а сам стремглав понёсся подбирать вторую половину упавшего дрона. Почему он понёсся именно за второй половиной дрона, известно лишь святому Патрику и Дионису. Он просто боялся, что в пьяном виде не сможет зайти в марсоход по ступенькам. Однако перспектива найти вторую половину дрона в радиусе сотни метров показалась ему проще, и он оказался прав.

Прискакав с обломком дрона, он яростно стал отламывать у него части пропеллера и раздавать их парням. Парни нашли слабое место червя и долгих десять минут пытались хотя бы оцарапать кожу хищника. После нескольких безуспешных попыток один из спасателей поставил балку дрона поперёк тела червя, и все сразу сообразили, что им нужно продолжать жигу, только теперь взявшись за руки.

— Раз! Два! Три! Че…

Четвёртой четверти червяк не выдержал. Поверхность его лопнула, и внутренности поверженного хищника плеснули на спасателей под большим давлением.

Питер засиделся в своём кабинете до трёх часов ночи. Всё это время он вёл переговоры со старшими из других станций. Все они были очень встревожены происшествием, но помощь с воздуха никто оказать так и не осмелился. Из круглого окна его кабинета открывался вид на всё подземелье Новой Ирландии.

Уютные домики уже повыключали свет в своих окнах, лишь маленькие фонарики извилистыми вереницами подсвечивали улицы маленького городка. Питер знал, что это начало конца, но даже не представлял себе, каким именно будет конец конца. Питер должен был подвести свою жизнь и карьеру к определённому итогу. В свои тридцать пять с лишним, почтенный по марсианским меркам возраст, всё ещё не давал Питеру никаких представлений ни о концах, ни о новых началах.

Подобные мысли вертелись у него в голове с такой скоростью, что даже виски не смог бы их притормозить. Одно он знал точно. Он точно это узнает. Питер взял свою любимую книгу про государство Платона и перечитывал философские строки, совершенно бессмысленно пропуская их через себя. Но как только он начал успокаиваться, и американский философский трактат конца двадцать первого века пообещал ему пару-тройку толковых мыслей, телефон зазвонил, и Питер автоматическим движением поднял трубку.

— Да.

В трубке прозвучали всхлипы.

— Слушаю вас, — ещё более автоматично сказал Питер и, не дожидаясь ответа, посмотрел на имя того, кто звонил.

— Эмер? — дрожащим голосом проговорил он.

— Питер, забери меня отсюда.

— Как ты, Эмер? С тобой всё хорошо? — заботливым голосом проговорил он.

Но Эмер лишь тихонько всхлипнула.

— Прости меня, Питер. Я думала, мы все разбогатеем, заживём наконец… — Эмер шмыгнула носом.

— Всё будет хорошо, Эмер. Не переживай. К тебе уже почти подъехали и Гарри, и Сэм, и Чарли, и мультики…

— Какие ещё мультики… — проныла Эмер.

— Том и Джерри, — спокойно и добродушно сказал Питер.

Эмер хрюкнула в трубку.

— Ну расскажи мне, что у тебя там за дела, — ещё более добродушно сказал Питер.

Он хорошо понимал, что произошло. Эта страптивая девица не забыла ничего, кроме двух вещей. Двух пачек гормональных блокаторов. Теперь вся её материнская природа сорвалась с цепи и начала поедать свою хозяйку ложками. Питер хотел было вызвать своего дежурного помощника, но тот уже оказался рядом совершенно по другой причине.

— Простите, сэр, это очень срочно! — прошептал помощник.

Питер хотел отмахнуться от помощника, но тот настаивал.

— Послушай, Эмер, золушка моя, я на тебя ни капельки не сержусь! — елейным голоском проговорил Питер, яростно отмахиваясь от помощника.

— Правда? — ласково спросила Эмер.

— Давай так. Когда ты вернёшься в королевство, мы устроим огромный пир в честь твоего возвращения, или нет, есть идея получше! — воодушевлённо прошептал Питер.

— Правда? Какая?

— Я приглашаю тебя на ужин. Только ты и я, как в старые добрые времена!

— Я согласна… — прошептала Эмер.

— Тогда оставайся у себя и жди. За тобой скоро подъедут мои доблестные стражи.

— Хорошо. Буду ждать, — прошептала Эмер и тихо чмокнула в микрофон.

— Да что, чёрт возьми, происходит? — заорал Питер на своего помощника. — У меня тут беглянка помешанная, вся техника хрен знает где! Группу спасателей спасать надо! Две группы!

— Спасатели, сэр, — сказал помощник с интонацией дворецкого и грациозно отступил в сторону.

Напротив побагровевшего Питера открылась дверь. В неё вошли дрожжащие от ужаса и возбуждения геологи в невообразимо грязных скафандрах. Один из них шёл позади и прихрамывал. На его ноге, как чёрный резиновый ботфорт, хлюпал двухметровый кольчатый червь.

Глава 12. Победа по очкам

На утро в медпункте собрались самые высокопоставленные профессора Новой Ирландии. Спасти спасателя из пасти мёртвого хищника оказалось непростой задачей, а вот вытащить его из скафандра легко удалось. Пострадавший был напоен новоирландским успокоительным и крепко спал. А все остальные были сосредоточены, внимательны и сильно встревожены, но беспокойства выказывать не осмеливались. Все они молча смотрели на большой экран, на котором прокручивались записи видеорегистраторов.

В разгар драки, марсиане топтались по песку и отходили всё дальше от стоянки марсоходов, туда, где песок был более рыхлым и глубоким. Драчуны несколько раз падали и вставали, продолжая драку, но в один момент запись решено было остановить. Пострадавший несколько раз наступал червю на голову, но червь лишь пытался уйти вглубь песка, чтобы скрыться. Оба драчуна успели раз двадцать наступить на него, и животное попыталось отступить назад, но не успело. Пострадавший хотел посильнее разогнаться, чтобы толкнуть партнёра по спаррингу, и стал ногой точно в пасть червю.

— Остановите запись, — сказал один из молодых и зорких геологов. — Посмотрите туда. Видите столбики? Вот там, метрах в пятидесяти от них.

Запись была остановлена. Подробное рассмотрение других ракурсов показало, что в объективы попали десятки странного вида непонятных столбов, торчащих из песка.

— Осмелюсь выдвинуть предположение, что это те самые черви. Но зачем они выползают вверх вот так?

— Может, дышат?

— Углекислым газом?

— Может, наоборот, они выпускают излишки чего-нибудь.

— Позже вернёмся. Продолжаем просмотр, — сказал Питер.

Все стали продолжать наблюдения. Вдруг один из геологов заметил странное движение примерно в двухстах метрах от стоянки. Некое маленькое чёрное пятно размером в несколько пикселей подошло к столбику, и столбик стал изгибаться к нему навстречу. Наблюдатели перемотали видео и заметили, что в течение нескольких десятков минут столбик слился с тем пятном, потом разогнулся и стал возвращаться под землю. А пятно со скоростью примерно двадцать километров в час побежало прочь.

В медпункте повисло траурное молчание. Питер глянул на скафандр с остатками червя, повернулся и вышел без единого звука. Он пошел в ту комнату, где сидели очевидцы, и обратился к ним.

— Начнём по порядку. Вы хотите сказать, что всё это время вы могли просто приехать обратно на неисправной машине?

Очевидцы молчали.

— То есть вы, без разрешения… — начал Питер, выдерживая паузы между словами, — самовольно, несанкционированно построили самогонный аппарат?

Спасатели опустили головы.

— Ну и что вы на нём гнали?

— Хронику.

— Какую ещё хронику?

— Смесь супового концентрата с сахаром как брага, тройная перегонка с двойной очисткой, с добавками перца и корицы.

— Угу. Понятно, — сказал Питер, приподнял брови и приспустил веки. — Ну и где этот аппарат?

Спасатели переглянулись, пожали плечами и нерешительно ответили:

— Наверное, остался в другой машине.

Питер громко прокашлялся, выражая гнев, раздражение и недовольство.

— Вы четверо. Когда протрезвеете, садитесь в машину и возвращаете этот аппарат на станцию завтра же! — гаркнул Питер.

Потом он ещё раз прокашлялся и добавил:

— Да, и марсоход тоже. И обломки дрона.

— Какого дрона? — в недоумении промямлили спасатели.

Один из спасателей почесал затылок и начал что-то припоминать.

— Да, точно, было что-то там. Мы его в багажник закинули…

Питер фыркнул. Он решительно топая ногами вышел из комнаты и потребовал засекретить все видеозаписи. Он подозвал к себе специалистов-механиков и электронщиков и направился изучать находку.

На столе мастерской лежал обломок дрона аэроразведчика. Большие лопасти, похожие на лопаты, блестели углепластиком, штанги были покорёжены, а от корпуса осталась только половина. Но всё оказалось ещё интереснее. Вороватые спасатели инстинктивно прихватили и вторую половину дрона. Она лежала на соседнем столе. Но при попытке их совместить произошло нечто мистическое. Половинки дронов были частями разных машин.

Механик взял что-то наподобие указки и начал излагать свой экспресс-анализ:

— Первый дрон разбился при падении. Об этом говорят перегоревшие транзисторы на регуляторах хода двигателей. Дрон упал, лопасти упёрлись в землю, заклинив двигатели, и они сгорели. Но второй дрон…

Механик осторожно повёл комиссию к другому верстаку.

— Второй дрон был сбит точным попаданием в аккумуляторную батарею. Попадание одно и очень точное, как будто снаряд был самонаводящимся.

Механик указал указкой на чужеродного вида нечто, похожее на семена морской лилии. Острый пирамидальный объект из чёрно-коричневого хитина застрял в корпусе, проткнув его насквозь.

— Для того чтобы нанести такие повреждения, при своей массе объект должен был иметь скорость не менее трёхсот метров в секунду.

Механик вытащил снаряд из обломков, и все стали внимательно на него смотреть. Чёрная глянцевая пирамидка имела несколько подвижных отрогов, вероятно бывших хвостовым оперением. А снизу у него было отверстие с наплывами по периметру. Оно было обуглено.

— Мы взяли сажу на анализ. По продуктам сгорания нам не удалось установить точный состав топлива. Предположительно в качестве горючего использовалась смесь сахаров органического происхождения. С окислителем примерно похожая ситуация.

— Вы хотите сказать, что эта штука — продукт генной инженерии?

— Этого я утверждать не могу. Могу только предположить, что она каким-то образом могла управляться.

Питер надел перчатки, повертел снаряд в руках и осторожно положил его на стол.

— А что вы можете сказать про сам дрон?

— Об этом я могу судить с большей уверенностью, — сказал механик, улыбнулся и указал указкой на покорёженную дюралюминиевую обшивку. — Её вскрывали чем-то вроде консервного ножа размером с ладонь. Рваные повреждения краёв металла говорят о том, что инструмент был не меньшей твёрдости, чем дюралюминий. Но есть ещё одна деталь. Обратите внимание на вот эти провода. Они не были отрезаны случайно, вот видите, они немного короче, их отрезали после вскрытия корпуса, поэтому они не достают до линии обрыва обшивки.

— Весьма аккуратно отрезаны. Осмысленно. И к чему они были подключены?

— А вот это плохая новость. Они были подключены к модулю приёмно-передающего устройства.

— И почему же плохая?

— В этом модуле аппаратно прошиты технологии шифрования.

— И что, теперь пришельцы будут нас подслушивать? — посмеялся кто-то из комиссии.

— Если об этом узнают на Земле, нас заставят полностью менять все протоколы связи. Все чипы в каждой рации, в каждом скафандре придётся заменить.

— Ну и что? Как мы это сделаем? Пока они нам со своей Земли не пришлют этого добра, что мы можем сделать?

— Они могут нам конкретно усложнить жизнь своими запретами, — сказал Питер. — А нарушать их нереально. Они со спутников быстро засекут наши разговоры.

— Ну и что нам теперь делать?

— Засекретить всё. Подготовьте доклад на Землю, максимально размыто и обтекаемо. Ничего не знаем, ничего не видели. Эти штуки никому не показывать. Спрячьте их поглубже, до тех пор… — Питер завис.

— До каких?

— До тех пор, пока ничего уже нельзя будет скрыть.

Эмер собрала уже в два раза больше проб, чем изначально рассчитывала, но высшее начальство требовало от неё всё больше и больше. Эмер ничего не оставалось, как собрать всё оборудование и отправиться прочь отсюда, так и не установив причину исчезновения воды. Она решила напоследок сделать контрольную скважину и уже собиралась запустить бурение, но вдруг буровая отказала.

Раздражённая и встревоженная Эмер небрежно надела скафандр, буквально шлёпнулась на гексоцикл и, пробуксовав сразу шестью колёсами, понеслась к буровой.

Дистанционная диагностика показала, что буровой робот был исправен. Маленький реактор показывал неплохие характеристики, моторчик выдавал зелёный индикатор, а бур был новенький. Но, приближаясь ближе, Эмер заметила, что буровая стоит как-то криво. Буровой станок стоял так, как будто на него наехал грузовой марсоход. Эмер посмотрела на приводные редукторы и там тоже не заметила никаких неисправностей. Но как только она подняла голову вверх и увидела приводной вал шпинделя, она обомлела.

Огромная приводная труба толщиной с кастрюлю была перекушена, как будто огромными кусачками. Это не могло быть скручиванием, Эмер бы не перепутала, здесь было именно давление. С двух сторон. Твёрдым объектом. Очень твёрдым. Как чугун или даже сталь. Эмер вскочила на гексоцикл и понеслась проверить остальные буровые установки. Все они были перекушены.

Это было послание, но какое? Если бы кто-то хотел испортить буровые установки, он бы сделал это куда более эффективно: достаточно одного ножа или камня, чтобы разбить управляющую электронику, и всё! Буровая уничтожена. Но зачем портить тот элемент, который тяжело испортить и легко заменить? Зачем?

Эмер убедилась, что все установки испорчены. Она попробовала собрать одну из них и заметила, что неисправность никак не мешает сборке. Тот, кто это сделал, не хотел её остановить, ведь установки легко складываются и увозятся. Он не хотел её задержать, иначе испортил бы питающие реакторы. Он даже не хотел ей навредить, ведь приводной вал — это дешёвый расходник.

— Что он хотел сказать? — повторяла про себя Эмер, торопливо складывая буровые.

Глава 13 Королева Личей

Эмер собрала всё оборудование и сложила его в локомотив. Пыльная буря была в нескольких часах от неё, и медлить она не могла. Но так ни разу и не побывать в том месте, где она мечтала увидеть корабль пришельцев, нет. Этого она не могла себе позволить. До этого места было всего двадцать минут пути. Эмер взяла свой полуразряженный планшет и отправилась прогуляться туда.

Когда она вернётся домой, её скорее всего закроют на станции навсегда. Никто больше не возьмёт её в свою экспедицию, не факт, что даже в научных работах её имя укажут. Всё, что ей оставалось, это надеяться на то, что ей разрешат вести тихую мирную жизнь на станции с остальными мамочками и спокойно угасать от старости. Эмер решилась проводить свою бурную молодость небольшой символической прогулкой к тому месту, которое многие годы манило её. Но, по-видимому, оказалось пустышкой. Эмер вздохнула и со смирением в голосе на вздохе сказала:

— Эх, хотя бы красивой пустышкой.

Эмер оглядела скалу и, не переставая брести в её направлении, стала рассматривать её красоты.

Скала и правда была красива. Бугристые выступы красного гранита стелились по телу горы, как могучие каменные мускулы. Жилки, их разделяющие, были подобны венам на руках культуристов, соревнования которых она тайно смотрела со своими подругами в четырнадцать лет. Строгий горизонтальный цветовой градиент напоминал ей сладкий пирог с вишнями, а песок был таким мягким и сыпучим, что Эмер пожалела, что не могла бы вплестись в него обнажёнными ногами.

Но вдруг некая неведомая сила, которую она называла интуицией геолога, потянула её посмотреть на противоположный склон невысокой горы. Эмер повернула налево и стала ускоренным шагом обходить скалу. Вдруг Эмер почувствовала, как песок под её левой ногой почему-то стал глубже, чем под правой. Она сначала не обратила внимания, но её левая нога вдруг перестала идти вперёд совсем.

Эмер наклонилась и через стекло скафандра заметила, что ноге мешает какая-то верёвка. Эмер ненадолго задумалась, но потом наклонилась, взяла верёвку в руки и потянула. Верёвка оказалась плоской лентой, которой обычно крепят груз в багажном отделении. Эмер стала её тянуть на себя всё быстрее и быстрее. По мере того как она её тянула, ей вдруг подумалось, что эта верёвка — артефакт пришельцев.

Тело пронизала дрожь возбуждения, и она на мгновение остановилась. Обрывок верёвки был пришит к обрывку ткани. Она потянула его на себя и обомлела. Она испытала смешанные чувства. Нижний край ткани был прошит другой такой же лентой, слегка разложившейся от времени и радиации. На конце верёвки были едва заметны красные цифры и две буквы — ”KP”.

Это была оборванная стропа тормозного парашюта. Эмер быстро намотала её на локоть и стала торопливо заканчивать свой моцион.

— Не может быть, — рассуждала вслух Эмер.

Глубоко в душе она проклинала себя за то, что не учила историю и пропускала мимо ушей новости о политике.

— Так всё это время нас дурачили русские! Я тут корячилась, жизнью рисковала, карьеру разрушила, а они припёрлись на нашу землю и всё выпили!

Эмер ещё раз посмотрела на обрывок с буквами и убедилась. Это была кириллица. На латинице буква "k" пишется иначе. Это не индусы и уж не китайцы явно. Эмер вдруг стало зябко. В ней проснулся зародыш марсианского патриотизма, это едва ощутимое робкое чувство обиды и жажды справедливости ненадолго придало ей сил и помогло без страха пережить мысль о том, что она вляпалась в международную аферу.

— А знаете что? Я вляпалась в межпланетную аферу! — громко и надменно сказала себе Эмер. — Эта стропа послужит доказательством вторжения на нашу родную планету. Я объединю все станции, я подниму всех наших на борьбу! — мечтала Эмер. — Мы отстоим Марс! Я… Я…

Эмер вдруг замерла. Пока она размахивала кончиком стропы, она чуть не уронила верёвку, и ей пришлось нагнуться и посмотреть вбок. Эмер не успела обойти скалу, а лишь приблизилась к ней сбоку, но когда она увидела скалу под этим углом, она обомлела.

Прямо на скале, прямо перед её носом лежал тот самый инопланетный цилиндр. Огромная пустая труба скрывалась прямо у неё на глазах целых несколько недель. Искусно раскрашенная под цвет скалы, труба была совершенно незаметна как для неё, так и для глупых сканеров, заточенных под сканирование скал.

Эмер медленно опустила руки и выругалась одним единственным словом, которое знала на русском.

Эмер инстинктивно достала планшет и стала снимать всё, что видит. Огромная пустая труба представляла собой тонкостенный сплюснутый цилиндр. Внутренняя поверхность была укреплена гофрированными алюминиевыми листами для поперечной жёсткости. Внутренние рёбра жёсткости были грубо изрезаны, как бахрома, как будто донышки у цилиндра были вырваны силой. Но, присмотревшись повнимательнее, Эмер заметила, что бахрома и складки металла на краях были с определённым шагом, примерно в ширину её ладони без перчатки.

Она не знала, что и думать. Она зашла внутрь и почувствовала, как даже в разряженной атмосфере звук распространяется иначе. Она сделала несколько шумных шагов по внутренней поверхности трубы и заметила, что заклёпки изнутри были не просто вынуты, а аккуратно высверлены. Вдоль одной из складок Эмер обнаружила надпись на кириллице. Она быстро достала свой планшет и направила его на зацепку. Планшет немного покапризничал и выдал перевод:

«Красная Аврора мод.т3.груз. порт приписки 512, орбита 23, Венера»

Вдруг её планшет завибрировал. Эмер чуть его не выронила, но потом посмотрела и увидела, что ей звонит Сэм.

— Эмер! Привет, ты где? Ответь срочно!

— Привет, Сэм! Погоди, ты что, рядом?

— Эмер! — связь была плохой — нам нужно срочно сваливать.

Связь прервалась, и ей на планшет пришло текстовое сообщение, написанное явно впопыхах:

«говорить по спутнику нельзя. Бросай локомотив, мы тебя ждём срочно»

Эмер быстро сделала ещё пару фоток и торопливо побежала в ту сторону, откуда был самый сильный сигнал сети планшетов.

Когда она вышла из трубы, она увидела, что ей навстречу едет гексоцикл с двумя людьми в скафандрах. Она побежала к ним навстречу, но вдруг из-за горы налетел грозовой фронт бури. Изучая трубу, Эмер совсем позабыла о времени. Пока она ходила вокруг неё, к этому месту стремительно приближалась волна ветра, который нес пыль и песок. Но буря приближалась с той стороны, откуда шёл сигнал. Поначалу она видела точку мотоцикла на горизонте, но буря поглотила её, поэтому Эмер достала свой планшет и непоколебимо шла навстречу своим спасателям.

Все стремились навстречу друг другу, но вернуться на базу всем вместе им было не суждено.

Между спасателями и Эмер, прямо из пылевой бури возникла чёрная худощавая фигура. Без скафандра.

Все резко остановились в нескольких десятках метров друг от друга. Они буквально остолбенели настолько, что перестали чувствовать вес скафандров. Пока они смотрели на неподвижную человеческую фигуру в чёрном балахоне, никто и не заметил, как их ноги обвивают чёрные гибкие и упругие щупальца толщиной с человеческую голень. Только сильнее.

Фигура выпрямилась, и щупальца рывком швырнули и Эмер, и спасателей на расстояние пяти метров от фигуры. У Эмер из руки выпал планшет и упал прямо к костлявым ногам таинственной сущности. Не нуждавшаяся в воздухе, она проявила немного вполне человеческой грации, отчего люди ощутили уже не мистическую, а вполне материальную жуть.

Фигура непринуждённо подошла к упавшему к её ногам планшету и наклонилась над ним. Она сделала это так естественно, так привычно, как обычная молодая девушка в банном халате. Но когда она протянула к планшету руку, все всерьёз задумались: «а не умерли ли они?».

Из-под абсолютно чёрного балахона показалась кисть руки и предплечье человеческого скелета. Кости были тёмно-серыми, но в суставах блестели как серебро. Вместо кожи и мышц кости связывали лишь чёрно-коричневые живые трубки. Трубки сжимались и растягивались, изгибались и пульсировали, но самым пугающим было даже не это.

При всей своей потусторонней необычности существо двигалось и останавливалось совершенно неотличимо от молодой девушки. Моторика тела, если можно было скелет так назвать, одновременно устрашала и завораживала. Несколько секунд окаменевшие от ужаса очевидцы смотрели на неё, боясь даже вдохнуть.

Фигура подняла планшет, взяла его в руки и легко встала на ноги. Она даже не прикоснулась к кнопке запуска, а экран загорелся и подсветил её балахон изнутри. В свете экрана планшета парни увидели часть того, что было её головой. Сомнений у них не оставалось. Это была Королева Личей.

Она посмотрела на планшет меньше пяти секунд, потом опустила его, и чёрные полы её странных одеяний обхватили его, как будто в ткань были вшиты щупальца осьминогов. Королева посмотрела на Эмер, и путы на её ногах сжались сильнее, так что она вскрикнула бы, если бы не боялась. Королева повернулась к Сэму и Гарри, и они взглянули ей в лицо.

Под угольно-чёрной накидкой с капюшоном шевелились блестящие живые трубки. Поверх покрытых патиной титановых костей вместо мышц переплетались живые веретенообразные трубки. Грудь и бёдра прикрывало нечто, похожее на искусно расшитую серебром одежду, только выполненную из чёрного хитина. На ногах и руках не было ничего. В темноте капюшона парням удалось разглядеть серебристый череп.

Несколько секунд парни смотрели на королеву, а королева смотрела на них. Наконец королева приняла решение. Щупальца схватили Эмер и потащили её по песку с ускорением.

Сэм не смог выдержать этого. Щупальца утаскивали прочь его любимую. Он в ярости вырвался из щупалец и собрался накинуться на королеву. Но королева стояла неподвижно. Как будто долгих десять секунд назад и не было никакой человеческой грации. Лишь только пола её плаща, прежде волочившаяся по земле, сама собой схватила камень и швырнула его точно в стекло скафандра.

Сэм упал, не дойдя до королевы меньше половины метра. Щупальца вновь его схватили и оттащили на почтительное расстояние. Гарри всё это время лежал и не знал, что делать. Он был в ступоре более всех остальных, однако в Королеве он вдруг почувствовал некое превосходство. Как будто она была его начальницей выше по званию, старше или что-то вроде.

Пока кислород и жизнь покидали Сэма, королева подошла к парализованному ужасом Гарри и посмотрела ему в глаза, слегка наклонив голову. Она решила помиловать Сэма. Одна из щупалец, прежде сковывавших Сэма, вдруг обвилась вокруг трещины в его стекле и прикрыла собой выброшенный истекающим воздухом осколок стекла. Королева наклонила голову в другую сторону, и щупальце, повинуясь ей, оцарапало само себя о разбитое стекло и стало выпускать голубовато-белую жидкость, которая тут же и замерзала при марсианской температуре. Она достала из-под одеяний небольшой кислородный баллон с надписью на кириллице и презрительно швырнула его на песок рядом с Сэмом.

Когда давление в скафандре Сэма стабилизировалось, чёрно-коричневые щупальца исчезли под песком, как и не было. Королева подошла ещё ближе к Гарри и наклонилась к нему так, что тот сумел различить её большие, острые, как будто из белого фарфора, клыки на серебристом черепе. Чёрные жевательные мышцы красноречиво напряглись, и голос Королевы прозвучал из рации синхронно с движением призрачных губ.

— Убирайтесь отсюда.

Глава 14. Останется только один

Гарри тащил бессознательного Сэма по песку в сторону гексоцикла. Гарри был очень крепкий и выносливый старик, но годы брали своё. А проклятый Сэм весил как собор Святого Петра в Лондоне. Буря всё усиливалась, и Гарри с каждым разом делал передышки всё чаще. Заклеенное льдом стекло скафандра кое-как держало давление, но времени было мало. Гарри всё сильнее выбивался из сил, но его упрямство не позволило бы оставить тут даже Эмер, а не то что двоих. Метр за метром расстояние до гексоцикла сокращалось, и когда Гарри уже больше отдыхал, чем тащил, расстояние оставалось преступно большим.

Сэм дёрнул рукой. При декомпрессионной болезни главное как можно быстрее восстановить давление и ни в коем случае его не снижать. К сожалению или к счастью, Гарри был из тех, кто застал несколько случаев этой редкой болезни, но он не позволял себе сдаваться. Он будет трудиться до потери собственного сознания, до тех пор, пока будет хоть один шанс.

Сэм ненадолго пришёл в сознание, он открыл свои красные глаза и жадно глотал воздух, но потом его брови напряглись, и на его испуганном лице можно было невооружённым глазом видеть ту ужасную боль, которая наполнила его скафандр до краёв.

Сэму было ужасно, но Гарри немного полегчало. Парень всё ещё держался за жизнь. Гарри взял его за рукав скафандра и повернул на бок. Рвота могла убить его раньше, чем пузырьки газа во вскипевшей от падения давления крови. Гарри обрадовался, что Сэма рвёт. Ведь если бы он был без сознания, шансы на выживание были бы меньше. Старый опытный космонавт из последних сил волок тело неопытного юнца, который оказался слишком слаб, глуп и неподготовлен к жизни вне колыбели человечества. Сэм был будто желторотый птенец, которого судьба вышвырнула из уютного земного гнезда. Да какой там птенец, он бултыхался на дне своего скафандра, как желток в половинке скорлупы разбитого яйца.

Гарри издал вздох, больше похожий на крик, и титаническим усилием поднялся на ноги. Он взял Сэма за руку, но силы не хватило, чтобы сдвинуть Сэма с места. Гарри посмотрел на гексоцикл, находившийся от него во всё той же сотне метров, и сентиментальность пробила стойкую психику космонавта.

— Да кто тебя учил так весить? — кричал Гарри, пуская скупую мужскую слезу. — Ты где находишься, на Марсе или на грёбанном Юпитере!

Гарри опустился на одно колено и, заглянув в закрытые глаза Сэма, тихо пробормотал:

— Никто тебя не учил. Ты даже на улице не был, чтобы знать, с кем лучше не связываться.

Старый космонавт дал себе ровно двенадцать секунд, чтобы успокоиться. За это время перед его глазами пробежала и скоротечная карьера лётчика королевских ВВС, и пьяная драка, и мутные типы, заманившие его в коммерческую ракету прямо из обезьянника. В последние несколько секунд его разум прояснился. Он как будто сосредоточился перед взлётом и, вспоминая последние цифры обратного отсчёта, поднялся на ноги как хладнокровная и тяжёлая ракета-носитель.

Прояснившийся разум сразу сказал ему, что делать. Он понял, что потратил огромное количество сил впустую. Он мог бы сразу побежать к гексоциклу и подогнать его ближе к пострадавшему. Так он и решил сделать.

Пока он ехал к пострадавшему, он тихо бормотал:

— Погодите-ка, может, и не зря. Пока я заставлял Сэма двигаться, я разгонял пузыри газа в его крови и органах, да и королева эта, черти бы её побрали!

Гарри погрузил пострадавшего на транспорт и уже было направился к локомотиву, но судьба решила, что в тот день он повидал недостаточно.

Из песка, как черти из табакерки, начали выпрыгивать чёрные чудовища размером с приземистую корову. Они стали перед гексоциклом и подняли свои скорпионьи хвосты, стали щёлкать своими клешнями.

Чтобы напугать Гарри после его очередной встречи со смертью, нужно было что-то посерьёзнее. Он вцепился в руль и решительно вознамерился объехать препятствие, но чудовища продолжали выскакивать из-под песка. Их были сотни, и все они стояли перед ним, щёлкали клешнями, виляли хвостами и двигали усиками, но не нападали. Упрямец Гарри захотел прорваться через их строй к спасительному локомотиву, но чудища начали проявлять признаки разумности и выстроились перед ним плотным строем, переглядывались между собой и шевелили усиками на пирамидальных мордах.

— Дайте мне проехать, придурки! — кричал Гарри, отчаянно, но доброжелательно жестикулируя. — Там лекарства, понимаете, ле–кар-ства! — кричал Гарри и указывал на Сэма, лежавшего на боку в отключке.

Вдруг чудища начали тревожно переглядываться, они шевелили хвостами, переговаривались своими жестами, в которых угадывалась тревога и смятение. Один из скорпионов, самый маленький, вдруг стал перед всеми остальными прямо перед гексоциклом. Он отрицательно повилял клешнями, как бы отговаривая Гарри ехать в спасительный локомотив. А потом все они запрыгали, как будто холодный марсианский песок превратился в раскалённую сковородку. Они предприняли ещё одну попытку уговорить Гарри повернуть назад, а потом синхронно зарылись глубоко в песок и пропали.

Гарри хотел было тронуться с места, но ощутил, как вибрации от гексоцикла передаются его скафандру. Обострённые адреналином чувства помогли ему ощутить вибрации раньше, чем он тронется. Гарри подумал, что ко всем его злоключениям добавилась и поломка гексоцикла, но в течение нескольких секунд он понял. Он понял, насколько чудовищно заблуждался.

Яркая вспышка блеснула на небе. Гарри не сразу понял, куда смотреть, но когда он посмотрел в небо, было уже поздно. Не просто поздно, а вообще бессмысленно что-либо предпринимать.

С неба летели несколько десятков горящих метеоритов. Гул от них был настолько сильным, что его было слышно даже в разряженной атмосфере. Даже в скафандре. Яркие полосы на небе приближались всё ближе и ближе. Они становились ярче солнца и в конце концов с оглушительным рёвом врезались в поверхность, вызвав чудовищную взрывную волну камней и пыли.

Взрывные волны проносились одна за другой, но всех их преследовала одна. Огромная и очень мощная взрывная волна. Она отбросила гексоцикл на несколько метров, перевернув его. Сэм свалился с него в песок, а Гарри вылетел из седла и проскользил с дюжину метров, прежде чем остановился.

Некая невидимая сила была на его стороне. Он упёрся стеклом скафандра в мягкий песок и, пока лежал, ощущал, как по скафандру лупили десятки камней, каждый из которых легко мог бы разбить стекло. Взрывы и дрожь марсианской земли продолжались не более пяти минут, но Гарри не торопился подниматься. Он знал, что заметная часть породы подлетает вертикально вверх и долго ещё падает на землю. Каждый раз, когда он хотел встать, звонкий удар камня по композитному рюкзаку скафандра напоминал ему, что делать этого пока не стоит.

Целых десять минут он пролежал на песке, пока опасность не миновала. Гарри проверил свои жизненные показатели и даже немного расстроился, что всё ещё жив. И теперь ему, уставшему, измождённому и вымотанному придётся вставать, но он вспомнил про Сэма. Гордость ему не позволяла валяться, когда другой джентльмен находится в беде. Гарри подполз к Сэму и убедился. Тот был ещё жив. Ни один камень не окончил начатого королевой.

Гексоцикл лежал на боку. Над ним осторожно возвышался круглый шлем Гарри. Прежде ровная долина превратилась в изуродованную кратерами свалку камней и клочьев скал. Когда пыль унёс ветер, а мелкие камни и песок упали на поверхность, Гарри увидел то, к чему даже он был не готов. Даже сейчас. Место, где стоял локомотив, превратилось в один огромный глубокий кратер глубиной в несколько десятков метров.

Гарри несколько раз попытался поставить гексоцикл на колёса, но ему едва удавалось его шевелить. Он уже подумал, что на месте уничтоженного локомотива можно найти обломок, послуживший бы ему рычагом. Он сделал с десяток шагов в сторону кратера и остановился. Его ноги уловили вибрацию земли. Он обернулся и увидел, что гексоцикл уже стоит на колёсах.

Скорпионы поставили его на колёса. Они посадили Сэма на сиденье пассажира и принялись удалять сломанную стойку шасси. Гарри уже никак не реагировал. Он молча наблюдал за тем, как те, кто спасли ему жизнь, продолжали помогать ему. А он даже не знал, как их назвать. В конце концов стойка была удалена. Сильные клешни скорпионов перекусили дюралюминиевые трубы как макаронины и в нужном порядке отсоединили провода, так чтобы электроника не ушла в защиту. Вдруг один из них подошёл к генератору кислорода, который был изуродован при взрыве. И, медленно повернувшись к Гарри, долго и пристально смотрел на него, не двигая ни единым усиком.

Гарри не смог бы выполнить приказ королевы, даже если бы захотел. В его скафандре оставалось воздуха на пару часов, в скафандре Сэма и того меньше. Даже если Том, Чарли и Джерри ехали им навстречу, то и тогда они с Сэмом не смогли бы их дождаться. Задохнулись бы раньше. Гарри был обречён.

Но судьба просто издевалась над ним. В этот день Гарри уже раз двадцать видел смерть в лицо, но каждый раз, каждый раз эта безносая шутница показывала ему неприличный жест и удирала от него, сверкая косой и шелестя мантией.

С той стороны, куда королева утащила Эмер, стремительно прибежал скорпион. Он нёс в своих усиках тот самый баллон, который вручила ему королева. Гарри подошёл к нему, чтобы взять подарок, но тот лишь отпихнул ногу Гарри своей клешнёй и подбежал с баллоном к Сэму.

Гарри подозревал, что эти существа не так просты, как кажутся, но чтобы догадаться, насколько сложными они оказались, фантазии бы не хватило ни у кого на этой планете.

Один из скорпионов попытался подключить шланг от скафандра Сэма к баллону, но резьба на баллоне оказалась метрической. Один из скорпионов слегка ощупал упругость скафандра Сэма своей клешнёй и тревожно зашевелил усиками. Его друзья свирепо накинулись на испорченный генератор кислорода и быстро и аккуратно откусили его от гексоцикла.

Из корпуса генератора они извлекли трубку с разъёмом, подходящим к скафандру, и перекусили её. Один из них наклонил свой хвост, а другой откусил у него своими клешнями чёрный фрагмент, из которого тут же начал вырываться ярко-жёлтый огонь, как из горелки Бунзена. Они разогрели языком пламени трубку и, пока она не остыла, накрутили её на баллон с кислородом. Скорпионы повернули вентиль на баллоне. Когда они убедились, что Сэм получил очередной шанс выжить, они просто исчезли, быстро зарывшись в песок.

Глава 15. Владыка пустынь

Питер несколько дней не пил ни капли. Так долго он не был трезв с тех пор, как всю морковь поразила сухая гниль. Он ходил из лаборатории в лабораторию и постоянно выслушивал всевозможные предположения разной степени бредовости. Но однажды среди дня у него зазвонил телефон. Этот звонок был для него настолько важен, что он даже изменил звук звонка для этого контакта. Ему позвонил глава отдела генетики из медицинского отделения Джон Фо.

— Есть новости, Питер.

— Есть что-то внятное?

— Есть достоверное, — ответил Фо.

Питер торопливо надел свой рабочий белый халат и быстрым шагом направился в лабораторию.

Войдя в медицинскую лабораторию, он заметил, что все испачканные скафандры и «образец» лежали в медицинском изоляторе, в который допускались люди только в герметичных костюмах, а вход туда был запечатан как при эпидемии. Питер похолодел.

— Неужели всё так плохо?

— Всё гораздо хуже.

— Эпидемия? — тревожным шёпотом спросил Питер.

— Нет. Пока только предосторожность, — сказал Джон Фо и поправил свою чёрную чёлку. — Прошу вас, присаживайтесь.

Питер присел на кресло, а Джон включил свой компьютер и вывел изображение на экран.

— Эти существа идеально приспособлены для Марса. Все наши попытки выстроить эволюционную таксономию ни к чему не привели. Они как будто спроектированы, чтобы выжить здесь. Высокое внутреннее давление поддерживается прочными покровными тканями, температура поддерживается за счёт большого размера и мощных химических реакций внутри тела. Скелетные мышцы сжигают сахара эффективнее, чем у пчёл.

— Сахара? — недоуменно спросил Питер.

— Верно. Я сказал существа, потому что на самом деле наш образец — это группа симбиотических организмов. Кольчатый червь поедает поверхностный грунт и пропитывает его водой. В воде обитают бактерии-экстремофилы, которые расщепляют перхлорат, питаются сами и выделяют излишки энергии в виде сахаров. В хвостовой части находится большая ёмкость, в которой обитают слизевики. Они поедают сахара, остатки бактерий и очищают песок до последнего атома. Это замкнутая экосистема, сэр. Самодостаточная, независимая, устойчивая.

— А где же они берут азот, воду и прочее?

— Перерабатывают песок с высоким содержанием ледяных кристаллов.

— Вы говорите про большой объём слизевиков, о каких масштабах идёт речь?

— Несколько кубометров.

— И как же вы это узнали, у нас ведь только часть этого организма?

— Генетически, сэр.

Джон показал на мониторе несколько фотографий с микроскопа, дополненных диаграммами, и продолжил:

— Мы взяли на анализ остатки с остальных скафандров. Вот здесь вы можете видеть бактерий-экстремофилов, вот тут кластеры слизевиков, а вот эта часть, она на сто процентов идентична человеческой двенадцатиперстной кишке.

— Человеческой?

— Верно.

— То есть это не инопланетяне? — встревоженно спросил Питер.

Джон лишь усмехнулся. Он стал перелистывать свои заготовки доклада и, указав на клетки существа, стал увеличивать странного вида ядро.

— Это не просто не инопланетяне, а даже не животные. Это человек.

— В каком смысле «человек»… — Питер тревожно покосился на изолятор, в котором лежал образец. — Неужели человек может так мутировать?

Джон Фо усмехнулся и с самодовольным видом сказал:

— Так не может. Это результат невероятных технологий. Обратите внимание на ядро. Оно в пятьсот двенадцать раз больше, чем у человека, там от шестидесяти четырёх до двухсот пятидесяти пяти полноценных идентичных наборов человеческих хромосом. Как именно они делятся, но не участвуют в жизнедеятельности клетки, нам неизвестно. Однако в науке уже известны некоторые бактерии, которые имеют несколько ядер.

— И что это за животинки?

— Экстремофилы, сэр. Они обнаружены на внутренних поверхностях атомных реакторов.

— Вы хотите сказать, что эти существа легко переносят солнечную и космическую радиацию?

— С огромным запасом прочности, сэр. Нами открыт фермент, который предположительно сравнивает наборы хромосом в ядрах и уничтожает те, в которых отклонение превышает определённую норму.

Джон не выдержал такого напора открытий и чуть не запрыгал от радости, но ограничился лишь усмешкой безумного учёного:

— Несколько единиц нуклеотидов.

Питер выдержал небольшую паузу, потом спросил:

— А почему вы считаете, что это человек?

— Обижаете, — расплылся в улыбке Джон Фо. — Мы лучшая генетическая лаборатория на планете. Мы уже больше шестидесяти лет занимаемся здоровьем колонистов!

Джон Фо понизил голос и с долей таинственности сказал:

— Признаться, я долгое время думал, что главная наша цель далеко не геологоразведка. Позитивная и негативная евгеника всё ещё запрещена на Земле во всех странах, но здесь… Под предлогом здоровья колонистов нам разрешено заниматься сводничеством и генетической селекцией. Оглянитесь вокруг, Питер, посмотрите на великолепных марсианок! Уж мы-то в генетике разбираемся.

— Да уж. Жаль, ген бунтарства подавить не можете, — усмехнулся Питер.

Джон Фо предложил Питеру чая и продолжил:

— Во всех трёх симбиотических организмах одна и та же человеческая ДНК.

— И даже в экстремофилах?

— Представьте себе. Она там хранится бережнее, чем в архивах КГБ. Но главное, с этим червём нам предстоит ещё много работы. Там есть целая коллекция механизмов, которые выступают как бы посредниками между ДНК и жизнедеятельностью клетки. Как они управляются, для нас остаётся секретом.

Питер выпил чая и немного помолчал. Он несколько раз хотел задать вопрос, но хмыкал, как будто и сам уже знал ответ. Потом он вздохнул и спросил:

— Что вы думаете насчёт всего этого?

— Я думаю, это парень.

— В каком смысле «парень»?

— Это нами не доказано, пока что ни в одном ядре нам не удалось найти мужской набор хромосом, но женские…

Фо налил себе ещё чая и с пафосной таинственностью продолжил:

— Оба набора женских хромосом слишком уж идентичны. Они буквально копируют друг друга.

— Эх, как же чертовски я рад, что вы осчастливили меня этой находкой, Питер!

— Так вот. Я имею довольно веские основания полагать, что тот, кто изготовил этого червя, тщательно скрывает, что он мужчина. Но при этом с огромной дотошностью сохраняет в этих генах довольно вредные мутации: склонность к гемофилии, дистрофии, синдром Морфана, сердечной недостаточности — огромный букет всяких болячек.

— Исходя из моего опыта изучения истории генетики, могу сказать, что этот парень вряд ли прожил бы больше тридцати. Но! Если это была бы женщина…

Фо выдержал паузу. Он наслаждался своей значимостью в этот момент.

— То что?

— Она бы и до двадцати вряд ли бы дотянула. А в целом, железных доказательств у меня нет.

— А может быть, такого человека вообще не существует?

— Вы знаете, это очень интересный вопрос, — продолжал самолюбование Фо. — С одной стороны, набор этих генов делает человека уж очень больным, но жизнеспособным. Если бы это была просто тестовой сборкой, то уж очень профессионально собранной. Мы отправили результат на Землю, как только секвенировали первый же образец и успели отойти от шока. Не полностью, конечно, с коллегами всегда нужно держать ухо востро.

— Тут вы правы! — улыбнулся Питер. — И что вам ответили?

— Гаплогруппа R1b является второй по распространённости у поляков. Но ни одного достаточно однозначного совпадения не нашлось ни в одной базе данных. Он как будто из середины двадцать первого века.

— Ему сто пятьдесят лет?

— Ничего особенного, но! Большинство мутаций, как связанных с болезнями, так и нет, не встречаются уже более двухсот лет. А некоторые, совсем архаичные, как будто кто-то намеренно собрал коллекцию аристократических болячек из разных древних династий. Нашли даже паттерн генов из Аккадской династии.

Фо рассмеялся.

— Потомственный завоеватель, значит? — спросил Питер. — И такой человек решил стать червём?

— Может, его всё это достало. И он решил провести остаток жизни вдали от цивилизации, без тревог и забот, — усмехнулся Фо. — Налог на поедание марсианского песка пока что никто не объявлял, знаете ли. А пить захочется, так зарылся себе на сто метров в землю и погрызи льда.

— Как-то слишком уж бредово всё это звучит, не находите?

— Если не врут наши приборы, а они не врут, в ядрах этого организма действительно есть человеческая ДНК. Выводы делайте сами.

Питер и Джон ещё немного поговорили о более приземлённых и обыденных вопросах, Питер поблагодарил за хорошо выполненную работу и направился в паб обдумывать услышанное.

Тем временем Том, Чарли и Джерри не находили себе места в марсоходе:

— Да что мы стоим тут как истуканы? — возмущался Том.

— Погоди, Том, мы должны убедиться, что они не выжили, — сохранял хладнокровие Чарли.

— После такого метеоритного удара даже станция Б вряд ли бы устояла, а она ведь на глубине сотен метров!

— Мы должны дождаться ответа! — решительно отрезал Джерри. — Не от них, так от наблюдателей с воздуха, и почему мы ни одного с собой не взяли?

— Сам же знаешь, летательные аппараты тут на вес золота! Лёгкие батарейки на дороге не валяются!

— Поэтому у нас есть гексоциклы. На них есть автономное управление!

— У нас был один, на нём уехали Гарри и Сэм!

— Почему мы не взяли ещё?

— Взяли! Но если бы ты внимательнее смотрел за перегревом движков, мы бы их не оставили тысячу двести километров позади!

— Молчать всем! — крикнул Чарли на младших и стал слушать голосовое сообщение от Гарри: — Приготовить операционную! Срочно!

Чарли испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что Гарри и Сэм выжили при падении метеорита, но тот факт, что с ними не было Эмер, его очень сильно расстроил.

Спасатели торопливо начали приводить в порядок медицинское отделение марсохода. Капельницы, инжекционные дегазаторы и томографы были на месте, всё было готово к поступлению пациента в очень тяжёлом состоянии. Всё было готово, кроме врачей. Убитый усталостью Гарри помогал вносить Сэма через шлюз. Спасатели стали разбирать скафандр по частям, освобождая пострадавшего. Кислородная маска, инъекции — всё было применено оперативно, но Сэму становилось всё хуже.

Сэм слишком долго был без воздуха. Он в последний раз открыл глаза и успел почувствовать лишь, как Гарри крепко сжимает его руку. Потеряв слух от декомпрессии, он уже не слышал, что говорит ему Гарри, но по его выражению он понимал, что они оба лишатся друзей.

Сэм улыбнулся Гарри и испустил дух.

Глава 16. Гостья или пленница?

Эмер безуспешно пыталась освободиться. Длинные чёрные щупальца тащили её по песку, всё, что Эмер ощущала, — это страх, гнев и скрежет камней о скафандр. Когда одно щупальце её отпускало, из песка хлыстом вылетало другое, хватало её и тащило дальше. Несколько сотен метров страшные твари волокли её по песку, а когда они её отпускали, то Эмер не успевала встать на ноги, прежде чем её хватали снова. Так продолжалось до тех пор, пока она не увидела, что песок открывается перед ней будто огромный рот.

В чёрной глубине этой пасти она увидела нечто, знакомое ей до отвращения. В беззубой пасти мрачным порталом возник вертикальный разрез, напоминавший то ли губы, то ли веки без глаза. Живые пухлые створки распахнулись, выпустив какой-то зеленоватый газ, и из них вылезли ещё более отвратительные длинные чёрные щупальца с шипами на концах. Но они не стали хватать её.

Эмер, недолго думая, вскочила и побежала прочь, но яркая вспышка в небе ослепила её. В бессильном остолбенении Эмер наблюдала, как её лагерь и локомотив превратились в кратер. В отчаянии Эмер упала на колени. Она просто замерла. По её щеке потекла слеза.

Королева Личей с невозмутимым спокойствием прошла мимо неё на расстоянии вытянутой руки. Она совершенно не обращала никакого внимания на взрыв. Она двигалась так, будто вокруг неё не происходит совершенно ничего интересного.

Эмер не могла знать, что Королева Личей видит иначе. Единственный вариант для неё увидеть взрыв — это воспользоваться камерой планшета и лишь потом просмотреть видео, декодировав его в эмуляторе. Так она, собственно, и поступила. Живые нити её одежд расступились, открыв объектив камеры, и в памяти почти разряженного планшета осталось то, чем она планировала похвастаться Нимхэ.

Эмер ещё несколько минут приходила в себя. Она не могла поверить, что это всё и правда происходит, но она привыкла верить глазам. А глаза очень отчётливо видели индикатор связи скафандра с лагерем. Он не мог найти ни единого устройства. В этой сети было лишь одно устройство. В радиусе тысячи миль.

Вдруг индикатор в скафандре загорелся зелёным.

— Сэм! Гарри! — вскочила она и стала с надеждой оглядываться.

Но ни тот, ни другой ей не ответили. Эмер посмотрела на индикатор связи и обнаружила там только одно устройство. Зелёная надпись красноречиво и издевательски гласила:

«обнаружено новое неопознанное устройство: “Королева_Личей >:(“ , уровень сигнала: “очень хороший”»

Обречённой Эмер ничего не оставалось, кроме как обернуться и двигаться дальше.

Королева стояла рядом с дверьми, чинно скрестив руки на животе. Она терпеливо ждала, когда Эмер будет готова, но когда Эмер более тридцати секунд пялилась на неё и стояла в нерешительности, королева довольно грубо заговорила с ней на языке жестов. Она указала на наручные часы, потом изобразила жест вдоха и потеребила пальцы. Затем она спокойно повернулась и шагнула в портал пещеры. Пещера тоже начала терять терпение и потихоньку шевелилась, роняя на землю песок, оставшийся на своде. Эмер опустила голову и поплелась вслед за скелетом.

Как только она вошла внутрь, она ожидала увидеть нечто впечатляющее, но её ждала лишь полнейшая темнота. Потеряв все мысли, она рефлекторно включила аварийную подсветку скафандра и без единой мысли следовала за королевой. В узком и длинном тоннеле не было ничего, лишь стены, кое-как выложенные из рваного камня полуциркульным сводом. Тоннель был довольно длинный и спускался вниз под неудобным углом.

Но Эмер решила не гневить судьбу. Она постепенно начала осознавать, что всё, что с ней происходит, — это только её вина. И больше ничья.

Вся её учёность, весь её скепсис и всю рассудительность только что уничтожил метеорит. Он упал менее пяти минут назад, но разум Эмер уже выбросил память о нём из головы, вероятно потому, что несчастная голова девушки просто не вмещала такого ужасного поворота событий. И, возможно, поэтому ей и в голову не пришло прикинуть, насколько чудовищно малой могла бы быть вероятность такого совпадения, если бы оно не произошло.

Тоннель начал постепенно сворачиваться в спираль, шаг королевы ускорился, и она заговорила:

— Я так и не представилась. Я автономная система поддержки, восстановления и жизнеобеспечения моего хозяина и разработчика. Он на некоторое время отдал мне свой скелет и поручил выполнять обязанности дворецкого. У вас меня называют Королевой Личей, вероятно, это лестное прозвище. Когда мой хозяин позволит мне воспользоваться эмулятором эмоций, я оценю своё место в фольклоре. Но для вас, Эмер, мне вероятно понадобится дружелюбное, короткое и простое прозвище. Думаю, мой господин не слишком расстроится, если я воспользуюсь его именем. Особенно учитывая то обстоятельство, что он уже доверил мне свой скелет.

Королева остановилась, отступила на комфортное расстояние, слегка поклонилась и сказала:

— Называйте меня Нимхэ, аспирант Мёрфи.

Эмер не ответила. Она хотела съязвить и сказать что-то вроде «очень приятно», но внезапная усталость и опустошение не позволили ей выговорить ничего.

Королева учтиво повернулась и пригласила продолжать следовать за ней.

— Нимхэ оставил мне инструкции, чтобы я подготовила некое подобие убежища, пригодное для выживания попавших в беду марсиан. Но, к сожалению, приоритеты постоянно меняются, и сделать его комфортным для человека я не успела. Поэтому всё, что я могу для вас сделать, — представьте, что вы умерли и попали в ад. Аид, Хелль — на ваш вкус. А я буду постепенно делать всё, что смогу, для улучшения вашего временного пребывания в этой разновидности посмертного пристанища.

Эмер вдруг заметила, что слабеет. Она почувствовала, что теряет равновесие, она уже была готова потерять сознание. На миг она даже почувствовала некое облегчение, будто погружаясь в сон.

Но вдруг она ощутила довольно увесистый удар в плечо, который просто вынудил её очнуться и прийти в себя. Она не успела ни упасть, ни закрыть глаза, а когда очнулась, почувствовала себя намного бодрее и даже не испугалась внезапного появления пустых глазниц прямо у себя перед носом. Эмер увидела, как королева оторвала себе левую руку и, взяв её в правую, вероятно несколько раз шлёпнула Эмер по плечу. Королева с недовольным видом крепила руку обратно и говорила:

— Не смей терять сознание! Это невежливо. Никто тут тебя на горбу таскать не будет!

— Ну и не надо, — недовольно пробормотала Эмер, потирая предплечье.

— Пойдём! Хозяин хочет знать, как именно ты умудрилась призвать метеоритный дождь. Полагаю, он тебя накажет, если ты сделала это намеренно.

Королева прикрепила руку обратно, некие существа, выполнявшие функции мышц, обвились вокруг костей, и к королеве вернулась её прежняя человеческая моторика движений.

Эмер вдруг как будто проснулась. Она вернулась в сознание, а её сознание вернулось к ней.

— Как я вызвала метеоритный дождь… — тихо пробормотала она и, слегка задержавшись, последовала за скелетом.

Вскоре они подошли к очередному порталу, сотканному из живых тканей. Это был шлюз. Пройдя в него, Эмер заметила, как мягкие части её скафандра приобретают привычную для атмосферного давления гибкость. Она подвигала пальцами в перчатках и заметила, что они стали намного мягче. Пройдя в шлюз, она и её проводник оказались в довольно просторном помещении. Стены его были сплошь покрыты живыми пульсирующими тканями. А чёрные щупальца, казавшиеся ей прежде чем-то жутким, теперь выглядели для неё как водоросли из документалок про подводную жизнь Земли.

Они прошли ещё несколько подземных помещений и оказались в довольно большой комнате. Её стены, пол и потолок были полностью покрыты чем-то вроде пчелиных сот, только сделанных из какого-то твёрдого и глянцевого, но всё же живого материала. В конце довольно длинного помещения стояла большая белая бочка для хранения жидкого азота. Королева подошла к ней и сказала:

— Здесь весь тот азот, который вы искали, мисс Мёрфи.

— Да уж, не густо… — непроизвольно ответила Эмер.

— Там половина. Здесь атмосфера состоит полностью из кислорода. Вам, людям, такое нежелательно, поэтому, когда отправитесь в ваши апартаменты, подождите, пока я не приведу атмосферу в комфортное состояние, потом снимайте скафандр и отдыхайте.

Королева провела Эмер в большую, покрытую сотами комнату и вернула Эмер её планшет. Королева аккуратно прикоснулась к скафандру и слегка постучала металлическими пальцами по корпусу, и сказала:

— Изотопные батарейки! Удивительная вещь. Очень странно, что в памяти хозяина нет ничего об этой технологии. Что ж. Одной проблемой меньше. Вы сможете зарядить ваш планшет от них.

Королева ненадолго вышла и вернулась со странного вида тарелкой, до краёв наполненной водой, затем принесла ещё одну, поменьше, с какими-то странными грибами и вязкой жидкостью на дне. Она поставила её на выступ стены, который мог бы послужить столом. Она сбросила свою накидку и постелила её на другой уступ стены, который, по её задумке, мог бы сойти за кровать, и вышла из комнаты.

Гибкие чёрные щупальца сплелись между собой и запечатали Эмер в комнате. Драгоценный газ зашипел, и атмосфера в комнате, судя по датчикам в планшете, стала превращаться во что-то вполне пригодное для жизни.

Когда Эмер наконец смогла снять скафандр, она не притронулась даже к воде. Она без сил повалилась на свою кровать, придавленная усталостью и циклопической пирамидой всевозможных вопросов.

Глава 17. Осколки разума

Эмер проснулась в полной темноте. Мягкая, тёплая постель словно была создана специально для неё. Гладкая поверхность обладала идеальной температурой и мягкостью. Будто наполненная жидкостью, она буквально обтекала изгибы тела Эмер и поддерживала их нежно, как руки матери.

Эмер вздохнула и потянулась. Она встала с кровати, откинув накидку Нимхэ, зевнула и проговорила:

— Неужели нужно было умереть, чтобы так хорошо выспаться?

Вдруг её скафандр, лежавший на полу, включил подсветку и, приглушив её, изменил цвет ламп на приятный желтоватый. Из его динамиков заговорил голос Нимхэ:

— Я увеличила содержание кислорода в комнате, чтобы ваш сон был крепче.

— А когда я смогу поговорить с твоим, э-э-э, Хозяином?

— Немного позже, сейчас он не может. Не сочтите за грубость, но наши рецепторы улавливают очень высокую концентрацию ароматических веществ вашего происхождения. Вероятно, вы желаете принять ванну?

— Это как?

— Господин готов предоставить вам один резервуар с водой для гигиенических целей.

— В смысле? Купаться в воде, как младенец? Полностью погрузиться?

Эмер сняла свой комбинезон, оставшись в нижнем белье. Она включила свет поярче и тут же выключила, испугавшись, насколько грязной была её одежда. Она не стирала её уже больше марсианской недели, полностью погрузившись в работу и по несколько суток даже не снимая скафандра. Эмер огляделась, жадно вдохнула запах своей грязной одежды и поморщилась.

Вдруг она услышала звук, похожий на жужжание пчёл, опылявших растения в оранжереях Новой Ирландии. Она прислушалась и испытала странное чувство. Эмер никогда не слышала мух своими ушами: этот вид просто не завезли на Марс. Однако древняя архаичная генетическая память вызвала у неё стойкое необъяснимое отвращение. Она прислушалась и поняла. Звук исходил из динамиков скафандра.

Эмер не сразу поняла, что хотел ей сказать Нимхэ, но когда поняла, ощутила сильное возмущение и со всей силы швырнула свою скомканную одежду в скафандр. Тот опрокинулся на бок и издал из своих динамиков глупый смех из популярной на Марсе видеоигры.

— Ладно, уговорили, — сказала Эмер. — Где там ваше корыто?

Вдруг звук насекомых изменился. Он стал напоминать порхание мотыльков или бабочек, которые так же не водились на Марсе, но вспомнились Эмер из документальных фильмов. Внезапно в дверном проёме появились какие-то блики. Эти блики становились всё ярче, и в конце концов в её комнату влетели крылатые огоньки. Это были светлячки. Они целым роем распространились по комнате, а потом сели на потолок, не переставая мерцать зеленовато-жёлтым светом. Светлячки образовали своего рода линию, которая неизвестным для Эмер образом манила её вглубь подземелья.

Эмер ожидала увидеть нечто вроде двойной ванны или бочки литров на восемьсот, но то, что она увидела, впечатлило её настолько, что она потеряла дар речи.

Светлячки провели её по узкому коридору к высеченному в камне стрельчатому проёму с колоннами, а прямо за ним была необъятная, огромная масса воды, простиравшаяся на многие десятки метров в стороны и уходившая вдаль так далеко, что глаз отказывался в это верить. Эмер недолго постояла в портале, потом присела на тёплый камень и нерешительно опустила в воду одну ногу.

Бесцветная жидкость без вкуса и запаха облегла её ступню, как идеальная ткань. Эмер опустила вторую ногу и спустилась ниже. Она ощутила, как жидкость сопротивляется ей, как мягко выталкивает её, будто стесняется её прикосновений. Светлячки наполнили резервуар и стали летать под сводчатым потолком, поддерживаемым дорическими колоннами из красного гранита. Эмер увидела дно в свете светлячков и немного пришла в себя. Она осторожно опускала ноги всё глубже и глубже, ощущая приятное прикосновение едва тёплой воды ко всей коже. Она вошла в воду и, нащупав ногами дно, издала вздох невероятного наслаждения.

Эмер прогулялась между колоннами и нашла небольшой выступ на дне, на котором расположилась как на троне, расслабленно облокотив голову на колонну. Она ещё долго не могла поверить в то, что когда-нибудь в жизни она расставит руки в стороны, и при этом обе они останутся погружёнными в воду.

— Эх, — сладко вздохнула Эмер, — ради такого определённо стоило умереть!

Светлячки постепенно начали подниматься к потолку и, рассевшись на нём прямо над Эмер, стали моргать, прикрывая свои яркие брюшки крылышками. Они стали рисовать красивые волны, бегущие из стороны в сторону, потом вверх и вниз, затем сходящиеся к центру и расходящиеся, и наконец полностью прикрыли свет. На потолке постепенно возникла сияющая надпись:

— «Не разрешишь составить тебе компанию?»

— Хорошо, приходи, — сказала Эмер и улыбнулась. — Будем тебе кости перемывать, — сказала она и мило захихикала.

В портале появилась фигура скелета. Она подала Эмер её планшет и, шелестя накидкой, отправилась по своим делам. Эмер поставила свой планшет, облокотив его на колонну, и продолжила блаженно растворяться в воде.

— И что же тебя привело сюда, Эмер Мёрфи? — зазвучал синтетический мужской голос из планшета.

— Твои щупальца, — саркастично ответила Эмер.

— Если бы работал мой эмоциональный модуль, он бы сказал что-то вроде «ты забегаешь вперёд». Но я серьёзно.

— Если серьёзно, — сказала Эмер и приступила к отстирке своего белья, — меня достало, что никто из наших геологов ничего не делает.

— Но ведь ваши роботы и так уже производят разработку в больших количествах. Разве вам этого недостаточно?

— А когда будет достаточно тебе? Этой воды хватило бы на целую станцию! На десятки, может, даже сотни человек! А ты тут своих рабынь купаешь!

— Могу себе позволить.

Эмер встала и яростно шлёпнула по воде с такой силой, что у неё заболели руки.

— Я никогда, никогда не буду тебе служить! Лучше умереть!

— Ты настолько фанатично предана корпоративной этике ЭкзоМайн?

Эмер опустила глаза и задумалась. А Нимхэ всё продолжал:

— Только не говори, что ты легко могла бы уволиться и пойти работать на другую корпорацию. Хотя нет. Ты смогла.

Эмер недоуменно подняла глаза и сморщила лоб.

— Зайти в мои владения — это был твой выбор. Может, и не очень осознанный, но ты даже не попыталась проверить, выжили ли твои друзья. Может, я и хотел бы дать тебе свободу, но как я могу доверять тебе после того, что я увидел?

— Я была в шоке. — тихо пробормотала Эмер.

— Понимаю, — сказал синтетический голос Нимхэ, звучавший через грустный фильтр. — Модуль эмуляции моего сознания изнашивает мою личность. Я не могу говорить с тобой слишком долго. Пойди поешь и успокойся. Потом поговорим.

Эмер опустила руки в воду. Она вдруг поняла, что если бы не Нимхэ, она была бы сейчас мертва, так же как Гарри и Сэм. Они явно ехали к ней со стороны её лагеря, а значит, были ближе к эпицентру ударной волны. Кроме того, ненавистные щупальца утащили её на добрых двести метров, прежде чем отпустить. Но почему он не спас и их? Мог бы просто сказать: «Сюда летит метеорит. Убирайтесь». Но ведь он так и сказал…

Эмер ела безвкусные грибы, запивала их пресной водой; лишь жидкость на дне странной тарелки немного скрашивала трапезу. Это было нечто среднее между кленовым сиропом, который она пробовала в детстве, и мёдом, который иногда могла себе позволить. Она не могла понять, почему Нимхэ не спас её друзей так же, как и её. Ей стало стыдно, что она назвала Нимхэ своим похитителем, но она не была готова признаться в этом даже себе. Ведь это именно она вторглась в его владения, против воли Питера, между прочим. Может, Питер что-то знал? Почему же не сказал? Почему мне никто ничего не сказал?

Эмер сполоснула руки от сиропа в остатках воды, и вдруг до её носа донёсся жуткий смрад от её одежды и скафандра. На контрасте с её полуобнажённым, чисто вымытым телом грязный, пыльный скафандр казался ей чем-то брошенным. Таким же, как и она сама.

Эмер легла отдохнуть после еды, но никак не могла собраться с мыслями. Единственное, что ей удалось принять, — это то, что она всё-таки не в аду. Установлено это было эмпирически. Проверять это она всё же побоялась. Но возвращение на станцию ей было противопоказано, ведь если Нимхэ прав и она действительно магнит для метеоритов, то лучше ей в Новой Ирландии не появляться. Так будет лучше для всех. А в подземельях Нимхэ они оба были в безопасности.

Эмер взяла одну из ёмкостей и набрала в неё воды, чтобы отчистить скафандр и наконец отстирать свою одежду. Но как только она приступила, в её комнату вошла королева и заговорила с ней:

— Мисс Эмер, я пришла с вами попрощаться.

— Как так?

— Я лишь часть своего господина. Я осколок его разума и с нетерпением жду момента, когда смогу воссоединиться с ним. Вам придётся провести несколько недель в одиночестве. Позвольте ваш планшет, я загружу в него план подземелья и кое-что интересное, чтобы вы не скучали. По мере восстановления он будет иногда с вами общаться, но всё же…

Королева очень быстро загрузила в планшет несколько гигабайт данных, потом взяла его и, отключившись от него по радио, написала своими руками на клавиатуре:

«В тяжёлых ситуациях людям часто помогает сочувствие. Если вам будет грустно, подумайте о том, что без вас это подземелье будет хуже, чем было с вами. Желаю удачи.»

— Прощайте.

Глава 18. Наследственный контракт

Чарли шел в кабинет Питера. Его трезвое лицо не выражало никаких эмоций. Вернувшись на станцию С, он наконец собрался взять свой заслуженный отпуск. Как минимум для того, чтобы как следует помянуть Сэма и Эмер. За время правления Питера не случилось ни одного несчастного случая, не связанного со злоупотреблением алкоголя. Чарли пришел по просьбе Питера, ведь сообщить матери о гибели Эмер он так и не решился.

— Рад, что вы вернулись, — сухо сказал Питер. — Точнее, что вернулись хотя бы вы.

Чарли не ответил. Он пристально смотрел на Питера, но ничего не говорил. Питер ещё недолго пытался изобразить доброжелательность, но, глядя на суровое лицо Чарли, быстро прекратил это бесполезное занятие.

— Как ты понимаешь, об этом инциденте нужно будет умолчать.

— Что ты имеешь в виду? — фамильярно спросил Чарли на правах старшего по возрасту.

— Понимаешь, мы уже слишком много профуканной техники списали на повреждение метеоритами. Они не так часто падают, и нам больше никто не поверит. Но рассказать всем, что там случилось с Сэмом, практически нереально.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, тот метеорит был слишком крупный. Наши боссы прекрасно знают, что он упал в полутора тысячах километров от станции. А ваша спасательная миссия была секретной, понимаешь?

— В каком это смысле «секретной»?

— Эмер отправилась туда не просто так. Она получила подробные инструкции напрямую от ЭкзоМайн. Они связались с ней через мою голову, и их переговоры остались в логах и на серверах. Она там оказалась не по моей и не по твоей вине. Более того, я бы даже права не имел остановить её.

— Так ты себя выгородить хочешь?

— Не только меня. Ты же сам знаешь.

— Мне плевать. Я поездку на Землю всё равно не переживу.

— Ты нет, но оглянись вокруг, тут полно людей, которым ни к чему киснуть в этой тюрьме. Пойми меня правильно, Чарли. Я так долго трудился над тем, чтобы им всем было что есть, чтобы они не мучились от болезней. Если я оставлю здесь, в этой подземной темнице, хоть одно поколение…

— И ты хочешь подставить меня?

Питер пристально посмотрел в глаза Чарли, ухмыльнулся в усы и, сверкнув решительностью в глазах, сказал:

— Да.

— Понятно.

Чарли набросился на Питера с кулаками. Он схватил его за пиджак, прижал к стене и громко заорал:

— И ты думаешь, я поверю в твоё благородство? Ты думаешь, я поверю в то, что тебе не насрать на всех колонистов? Да все мы прекрасно знаем, что это не ты нам нужен, а мы тебе! Ты, конечно, мастер выращивать картошку, но без нас тебе не выжить! Всё, что ты делаешь, ты делаешь только для себя!

Питер попытался высвободиться, но Чарли только схватил его покрепче и встряхнул так, что послышался звук рвущейся одежды.

— Зачем тогда, по-твоему, я вообще всё это затевал, а? — крикнул в ответ Питер и резким движением сбил одну руку Чарли.

— Потому что тебе нужна была Эмер! Ты думаешь о себе и только!

В кабинет влетел помощник Питера, но Питер довольно грубо выгнал его и освободился от второй руки Чарли.

— Послушай. Так мы ни к чему не придём, — сказал Питер слегка успокоившимся тоном.

Питер поправил рубашку, подвинул кресло к Чарли и сам сел в своё кресло.

— Чарли. Ты прекрасно знаешь, что мой приказ об отправке спасательной экспедиции был отдан уже после того, как мы получили экспедиционные документы Эмер. Я не имел права её останавливать. А следовательно, ты выполнял преступный приказ. Так что, если мы будем топить друг друга, то потонем оба.

Чарли немного успокоился. Он тяжело сел на стул и громко вздохнул.

— Ты бы видел глаза её матери. Она безутешна.

— Видел, — сказал Питер и протёр лоб мокрым платком.

— Прости меня, Питер. Ты не смотрел в глаза Сэму. Парень хотел жить, он любил её.

— Знаю. Я и правда подкатывал к Эмер. Но после смерти Сэма даже не знаю, позволила бы мне совесть продолжать. А, уже неважно, — грустно закончил Питер.

Повисла тишина, больше напоминавшая искреннюю минуту молчания.

— Чёртовы рабовладельцы! — вдруг сказал Питер. — Мой отец, моя мать — все работали на них как проклятые всю жизнь. А с тех пор как остальные компании свернули манатки и покинули Марс, ЭкзоМайн звереет с каждым годом. Помнишь, сколько стоил килограмм тория лет тридцать назад? В восемьдесят раз дороже золота. Потом калифорний пошёл, потом редкоземельные металлы пошли.

— Я недавно прикинул, — продолжил Питер, — за последние тридцать лет мы отправили на Землю в восемьсот раз больше тория, чем получили с Земли грузов. Если по цене считать.

— Как это ты умудрился?

— Косвенно. Сам знаешь, земной интернет нам раздаёт ЭкзоНет. Видео с кошками смотреть — пожалуйста! Сколько угодно! В любом качестве, самые свежие, но упаси Господь кому-нибудь из нас поинтересоваться экономикой, данными менее ста лет свежести. Сначала будут яйца крутить, сигнал пропадать будет, а потом и по носу надавать могут.

— К чему ты клонишь? — тревожно спросил Чарли.

Питер понизил голос, придавил телефон книгой и тихо сказал:

— Мой брат, двоюродный, с Земли, сильно любит шпионские фильмы. Ему десять, но он достаточно смышлёный, я для него герой! Я с ним переписывался, и он уговорил меня поиграть с ним в шпионские игры. Мне стало интересно, сколько на Земле стоит торий. И нехитрым киношным шифром, отсылками и обсуждениями он снабдил меня информацией.

— Ну и? — встревоженно спросил Чарли.

— Девятьсот. В девятьсот раз.

— Да ладно! Не может быть! Это же получается, девятью восемь…

— Семьсот двадцать тысяч раз.

Оба мужчины замолчали, а Чарли раскрыл глаза.

— Теперь ты понимаешь, к чему я веду?

— Ты хочешь сказать…

— Это был не метеорит. Это была карающая длань корпорации. Плётка надсмотрщика на нашем руднике.

Чарли глубоко задумался. Он не мог поверить своим ушам. Он подозревал, что корпораты им недоплачивают, но чтобы настолько наплевательски относиться к марсианам…

— Теперь ты понимаешь, почему я вызвал тебя на разговор? Ты знал Эмер лучше, чем знала её мать. Скажи мне, она могла узнать что-то опасное? Что-то вроде этого.

— Гм. Могла ли она узнать… — тихо бормотал Чарли. — Я не думаю. Она всегда мало интересовалась политикой. Кроме Сэма, её волновала только геология. Пару раз она даже признавалась мне, что занималась бы ею бесплатно, как она выразилась, ею движет «марсианский патриотизм». Говорила, что слетала бы на Землю в отпуск, а потом всё равно вернулась бы.

— Теперь ты понимаешь, что нам лучше бы не иметь с ней дел, даже после её смерти. Наши спонсоры могут подумать, что мы тоже знаем слишком много. Настолько много, что они будут готовы пожертвовать нашей станцией, чтобы сохранить свой корпоративный секрет.

— Да уж. Я прямо так и вижу, как в нашу глушь летят ракеты с мигалками, и полицейские в скафандрах с фуражками и погонами. Расследовать место преступления.

— Именно, — строго проговорил Питер. — Теперь ты понимаешь, как я рисковал, когда оставил вас троих в живых. Я не считаю тебя обязанным мне. Поэтому…

— Не продолжай. Мы все должны говорить одно и то же. Мы…

— Прежде чем отвечать, — снова перебил его Питер, — скажи мне честно и откровенно. Скажи мне, Чарли, считаешь ли ты, что корпорация-монополист может безнаказанно творить тут подобные вещи за семьдесят два миллиона процентов прибыли?

— Думаю, даже за два процента прибыли она бы и не на такое пошла. Я верю тебе, Питер, — сказал Чарли, пристально глядя в глаза начальнику.

— Вот и хорошо. За вами могли наблюдать с дронов. Расскажи мне, что там случилось?

— Я там не был. Когда наш марсоход в очередной раз начал барахлить, Сэм рванул к Эмер. Гарри пытался его удержать, но не успел. Он прошагал около километра, прежде чем Сэм вернулся за ним на гексоцикле. Через полдня Гарри притащил Сэма с разгерметизацией. Вот и все факты.

— Я надеюсь, ты присылал нам официальные приказы вернуться?

— Конечно, — ухмыльнулся Питер.

— Коварная ты сволочь! — ухмыльнулся в ответ Чарли. — Пошли в паб.

— Пошли.

Питер и Чарли молча шли в паб. Их взгляды были задумчивыми и решительными. Они оба понимали, что всё неспроста. Но прежде чем задумываться о дальнейших поворотах событий, они решили как следует расслабиться.

— Знаешь, чем ирландские похороны отличаются от ирландской свадьбы? — вдруг спросил Питера Чарли.

— На похоронах танцует на одного человека меньше?

— Верно. А знаешь, чем славятся ирландские поминки?

Питер не ответил. За него ответил Гарри. Он вылетел из окна паба, с громким треском разбив витраж.

— На рекорд идёт.

— Третье окно за полгода.

Том и Джерри слонялись по коридорам медпункта навеселе. Они редко покидали станцию на такой продолжительный срок, как та спасательная миссия. Бармен в пабе имел весьма скверную привычку не наливать в долг, и после избыточно навязчивых просьб всё-таки вышвырнул новоирландцев из своего заведения. Поэтому им ничего не оставалось, как двигаться в то место, где тоже иногда пахло спиртным.

— Знаешь, Джерри, говорят, русские лечатся от радиации водкой.

— Да, да, слышал! Вот если вспомнить советские подводные лодки класса «Тайфун», там был двухконтурный атомный реактор, оба контура были водяными и хорошо распространяли радиацию, так вот, там у них обязательная норма — сто грамм водки в день.

— Русские знают толк в радиации, это бесспорно, коллега.

— Представляешь, там радиации было в семь раз меньше, чем здесь у нас, и при этом там, за счёт военно-морского флота, бесплатно, в обязательном порядке выдавали сто грамм.

— Это замечательная мысль, коллега, мы можем, ссылаясь на советские нормы — самые ответственные нормы в истории, — вполне законно требовать семьсот грамм сорокаградусного спирта на человека.

— У тебя светлая голова, Том. Светлая да пустая, кто же нам даст столько да ещё и в пустые руки?

— Есть у меня тут одна амфора, красивая такая, она мне давно уже глазки строит. У меня всё схвачено, Джерри!

Навстречу двум весьма импозантным джентльменам по коридору шла очень полная женщина с ярко-рыжими волосами и таким количеством веснушек на лице, что едва можно было различить черты.

— Дженни! — радостно воскликнул Том.

— Опять вы! Идите прочь отсюда! Часы приёма закончены! Убирайтесь!

— Дженни, я так рад тебя видеть!

— Проваливай, Томас! — фыркнула на него женщина. — Тебя мне в конце смены ещё не хватало! Уходи, симулянт!

— Ну разве я симулянт? Посмотри на меня, каждый раз, когда я тебя вижу, моё сердце бьётся так часто, что я просто задыхаюсь от чувств!

— Задыхается он!

— Не будьте так строги с моим другом! — вступился за него Джерри. — Будьте великодушны!

— Не буду! — сказала женщина и прислонила свою далеко выступающую грудь к Тому.

— Разве вы не слышали о великом путешествии Тома и Джерри? Том проделал огромный путь по опасным пустошам, сражался с подземными чудовищами, встречался лицом к лицу с самой Королевой Личей только для того, чтобы вновь вернуться к вам!

— Королевой Личей? — рассмеялась женщина. — Да ты просто напился до чёртиков!

— Честное слово! — воскликнул Том. — Я бы сам рассказал вам, моя дорогая Дженни, эту удивительную историю, но я не осмелюсь употреблять слово «королева» по отношению к какой-либо женщине, кроме вас!

— Говори. Чего надо?

— Понимаете, за долгое время путешествия мы с Томом подверглись чудовищной дозе радиации. Посмотрите, нас уже тошнит, того и гляди проявятся остальные признаки ужасной лучевой болезни! Нам нужно немедленно, даже нет, не нужно. Жизненно необходимо… — Джерри пафосно поднял палец вверх.

— Вы же и правда куда-то там катались… — скривилась женщина.

— Дорогая моя Дженни, в том тяжёлом и опасном путешествии лишь мысли о вас позволили преодолеть все трудности! Не всем это удалось!

Женщина растаяла и даже разрешила прикоснуться к своей глубоко скрытой талии.

— Ах вы мои храбрые рыцари! — потеплела женщина и намертво прижала руку Тома к своему бедру.

Женщина погладила Джерри по щеке и приказала тихо ждать её в коридоре. Находящиеся в сладком предвкушении женского общества и крепкого угощения джентльмены сидели в коридоре с глупыми улыбками на воодушевлённых лицах. Кабинет главного генетика не был пуст. Приоткрытая дверь пропускала тонкий луч света в слабоосвещённый коридор. А Джон Фо записывал сообщение, вероятно, на Землю:

— Отчёт по ксенобиологии за последнюю марсианскую неделю. Итак. В ходе наблюдений за активностью со спутников и аэрографических дронов установлено: неизвестная жизнь распространяется по экспоненте. Количество предполагаемых организмов-фильтраторов и сборщиков удваивается каждый месяц. Исходя из этих расчётов, эпицентр заражения был расположен в центре пятна, ближе к вулкану Олимп.

Согласно данным о наличии подземных замороженных вод, на данный момент жизнь должна была распространиться в радиусе трёх тысяч километров. К сожалению, два сола назад данные подтвердились. Организмы выстраивают логистические цепочки, доставляют все жизненно необходимые вещества всем своим составляющим. За время исследования было зафиксировано более семисот случаев наблюдения существ с большого расстояния. Попытки приблизиться к ним жёстко пресекаются сборщиками. Они вооружены невероятно точными реактивными снарядами с дистанционным управлением. Наши попытки уничтожения эпицентра в зародыше ни к чему не привели. Вероятно, мы опоздали, и неизвестная жизнь укоренилась слишком глубоко. Попытки уничтожить метеоритами эпицентр распространения привели только к децентрализации и усложнению структуры ксенологистики. Понимать их логику становится всё сложнее.

Из хороших новостей: они не интересуются ценными ресурсами. Они собирают только то, что может служить строительным материалом для живых тканей.

Однако они всё чаще проявляют интерес к нам, а также высочайший уровень интеллекта и находчивости. Пока что они обходят станцию стороной, но успешно занимаются сбором брошенной техники… Секундочку…

Джон Фо выскочил из своего кабинета и с ужасом и негодованием взглянул на Тома и Джерри. На его лице появилась мраморная маска, отчего и Том, и Джерри похолодели.

— Что вы слышали? — процедил Фо сквозь зубы.

Но мужчины не ответили. Они сидели как вкопанные и с ужасом смотрели на белый халат Фо.

— Что вы здесь делаете?

Джерри увидел в конце коридора сферическую фигуру Дженни и ткнул Тома локтем в бок.

— Мы не только слышали, но и видели этих существ! — сказал Том.

— Да, верно! Чёрные такие, большие, зубастые, мохнатые! Жуть просто!

— Да-да, — добавил Том. — Мы были там, когда Сэм погиб. Его убила сама Королева Личей.

— И твари её окружали, такие, то ли крокодилы, то ли динозавры. Глаза на выкате, зубы как у гадюки! — добавил Джерри.

— Королеву Личей, значит, видели. Убирайтесь отсюда! Не мешайте работать!

— Просим нас извинить, но мы подверглись чудовищной дозе радиации в путешествии, и нам нужно скомпенсировать её воздействие…

— Примерно семьсот грамм антидота. Но это, конечно же, исключительно по рецепту. Никакого самолечения.

Джон Фо посмотрел на подвыпивших мужчин, затем на поспевающую к ним Дженни. Дженни посмотрела на своего начальника и спросила:

— Эти двое видели Королеву Личей. Может, их в вытрезвитель?

— Нет. Выдайте им то, что они просят, — сказал Джон Фо и зловеще усмехнулся.

Глава 19. Свадебный скафандр

Эмер освоилась в подземелье. Поначалу ей было скучновато, временами было даже тревожно но едва она чувствовала тревогу, Нимхэ присылал ей на планшет информацию от изучения которой она не могла отказаться. Нимхэ как будто постоянно был с ней, чувствовал её тревогу, радовался её открытиям и утешал её добрым словом, а любую вспышку её гнева быстро парировал сложными и интересными вопросами, присланными в текстовом виде.

Большая часть информации присланной ей от королевы оказалась написана на эльфийском языке. Эмер конечно обиделась, но постепенно начала разбираться и в нём. Хотя она не понимала, какое отношение эльфийский язык имел к мрачноватому подземелью Марса, всё же скоро выучила и его.

Эльфийский оказался проще, чем она предполагала. В этом языке чувствовалась искусственность, некая научно обоснованная и прагматично рассчитанная простота. Кодировка самой речи была звуковой. На один байт приходилось два символа, которые очень точно означали произношение двух значащих звуков. А вот они уже составляли смысл. Смешные ляканья и мяуканья без труда и весьма забавно легко и узнаваемо отражали слова на любом языке, и вскоре, Эмер сама не замечала, как её внутренний диалог постепенно переключается на эльфийский.

Разобравшись в эльфийском, она открыла огромный пласт информации, в том числе тот, который был ей по вкусу. Она изучала само подземелье Нимхэ, и поражалась ему всё больше, с каждой новой инструкцией по эксплуатации, забавно рифмованной на эльфийском языке. Подземелье располагалось в отдельно лежащем полусферическом куске гранита, диаметром в двести с лишним метров. Кусок скалы отсоединился от остальной породы когда кряж Темпе Терра уже начало заносить песком, но достаточно давно, чтобы покрыть камень песком полностью на сто пятьдесят метров. Это объясняло, почему ни Эмер ни другие геологи не смогли обнаружить вибрации от выработки такого количества породы. Но Эмер занимала ещё одна вещь.

Средняя температура подземных пород Марса на такой глубине составляла около минус тридцати по Цельсию. А Эмер весьма комфортно чувствовала себя в подземелье, да и вода была жидкой, даже немного тёплой. Откуда столько тепла?

Эмер стала прикидывать, сколько тепла понадобится, чтобы обогреть такой кусок породы, исходя из данных, про подземелье Новой Ирландии, на отопление которого уходили гигаджоули в год. И это не считая энергии полученной из солнечных концентраторов на поверхности.

Как только Эмер озадачилась этим вопросом, Нимхэ как будто знал чем именно она заинтересуется, с радостью прислал ей ответ.

— Я просто переварил его. Есть такие зверюшки, одноклеточные, Acidithiobacillus, Если их подкормить водой с добавками, то они будут выделять коктейль из кислот и превращать гранит в песок. Если воды хватает, жрут они его очень жадно, мне больших трудов стоило проконтролировать процесс, чтобы они тут не сварились без толку

— Они и сейчас продолжают его хрумкать? — спросила Эмер вслух.

— Нет. Когда они сделали тут пригодные хоромы, я их выгнал.

— Но почему же всё ещё тепло?

— Камень облицован мною. Мои клетки обволакивают его метровым слоем, защищают от холода, вибраций и углекислого газа.

Эмер отложила планшет в сторону. Она немного задумалась и легла на свою кровать. Затем она всё таки решилась спросить Нимхэ о нём.

— Кто ты, и откуда?

— А ты как думаешь?

— Не увиливай.

— Могу себе позволить. Ты обо мне знаешь достаточно, чтобы составить представления. Мне интересно выслушать твои предположения.

— Ну, я думаю ты с другой планеты.

— Почему ты так решила?

— Ну я долго колебалась, когда мама мне говорила про инопланетян, я всегда их себе представляла более развитыми, там летающие тарелки на энергии чёрных дыр, пространственные тоннели, долголетие... — мечтательно вздохнула Эмер.

— Сто двадцать лет прошло, а женщины всё те же. Принца им подавай, на белом звездолёте!

— Так ты с Земли? — вскочила с кровати Эмер.

— Представь себе.

Эмер нахмурила брови. Она мечтательно улыбнулась и стала поигрывать рукой со светлячками. Она протянула руку, и одна из бабочек села ей на ладонь, нежно щекоча её белоснежную кожу.

— Я внутри парня… — ухмыльнулась она— Обычно бывает наоборот. — прошептала она себе под нос и рассмеялась.

— Обычно?! — возмутился текстовым сообщением Нимхэ.

Он прислал изумлённый смайлик и добавил:

— Фу, мерзость какая!

Эмер расхохоталась до колик. Она покраснела так, что это было заметно даже в свете светлячков. Эмер ещё немного посмеялась, и разлеглась на постели. Она мечтательно вздохнула и собравшись с мыслями написала:

— Расскажи о себе. Каким ты был?

Нимхэ немного помедлил и прислал фото крупного чернокожего культуриста.

Эмер расхохоталась и написала:

— Я серьёзно, расскажи о себе.

— Ну, люблю делать штуки всякие. Иногда красиво получалось. Я вообще люблю, чтобы красиво было. Поэтому я тебя и похитил.

— Ой как мило, — расплылась в улыбке Эмер. — и всё же, расскажи, у тебя были девушки?

— Когда я застрял тут, чтобы выжить пришлось потерять часть памяти. Я помню себя до двадцати шести, помню немного Красную Аврору, и всё. Возможно когда я верну себе тело, я сумею восстановить и остальные воспоминания. А пока что я помню того парня не как себя, а как будто я смотрел сериал о нём. Давно, когда-то.

— Ну и как он выглядел?

Нимхэ прислал фотку сурового бандита, со щетиной и пушкой наперевес.

— Прекрати паясничать! Я серьёзно!

— Я не помню как я выглядел в деталях. Помню что был блондин, помню был сухощав. Помню танцам и этикету учился, у какой-то старушки. Мать помню немного. Голос отца. А потом…

— А что потом? — тихо спросила Эмер.

— Потом помню как всё начало меняться. Смутный образ женщины рыжей, возможно я любил её, но помню что она была холодна, и ради неё я сделал что-то опасное. Что-то смертельно опасное. Не помню что. А что на счёт тебя? Не скучаешь за кем-нибудь?

— За маму переживаю. Она думает, что я мертва.

— Ей сейчас ужасно, наверное.

— Можешь сказать ей, что со мной всё в порядке?

— А с тобой всё в порядке?

— В целом да. Не вечно же ты меня тут держать будешь. Когда я состарюсь и буду некрасивая, ты наверное меня на свои щупальца переваришь.

— Была такая мысль. Но на самом деле я никому не желаю зла. Кроме тех, кто сам желает его мне. Как только я стану достаточно силён, чтобы противостоять тем, кто стрелял в тебя метеоритами, я смогу освободить тебя, без риска для моего существования.

— А когда это случится?

— Уже почти случилось. Мне осталось только восстановить своё тело, и восстановление в процессе.

Нимхэ немного помолчал, и Эмер уже думала, что он перестанет с ней разговаривать, но он внезапно продолжил:

— Ты как-то слишком спокойно сказала что я тебя съем. Я могу конечно, но только с твоего согласия. Но Нимхэ бы не хотел, чтобы ты на это соглашалась.

— Нимхэ? А кто ты?

— Я его отражение. Своего рода призрак, модель, чертёж-эмулятор. Я думаю, что я его душа. И я вернусь в своё тело уже очень скоро.

— В своё тело? У тебя будет тело?

— Уже почти есть. А теперь прости. Мне нужно в него возвращаться. Это займёт несколько недель.

Эмер удивилась. Она даже вдруг подумала, что у Нимхэ могут быть ещё камни с подземельями. Но даже если бы и были, то Королева Личей говорила, что носит именно его скелет. Она бы не уточняла это для Эмер, если бы это не было важно. Но Эмер волновало одно. Она пыталась вспомнить, какого роста была королева, мысленно облекала тот скелет в бледное тело худощавого парня и гадала, какие будут его черты лица.

Около недели она бродила в томлении, как будто сомневалась что бодрствует вообще, эльфийские инструкции, чудеса и богатства подземелий больше не развлекали её. Но в последнем она решила убедиться. Она надела свою одежду, и отправилась в коротай раз пройтись по комнатам. Она полагала, что Нимхэ тоже захочет собственной персоной пройтись по своим владениям, потому он потратил весь свой азот, на то, чтобы привести несметные пустоты и комнаты в пригодное для человека состояние. Эмер махнула руками, подзывая к себе светлячков, и отправилась патрулировать подземелья.

Высокие полуциркульные своды коридоров облекались для неё всё более таинственной мрачностью. Она ходила из одного в другой, и поглаживала руками пульсирующие, будто вены, живые лианы, которые протекали из комнаты в комнату и занимались там таинством биоинженерных экспериментов. Она спустилась в компрессорную, где пульсировали похожие на конических мокриц биологические компрессоры. Они питались сладким веществом по двум живым патрубкам, и занимались извлечением газов из многих тонн воды, которая поступала откуда-то извне.

Эмер разглядывала нечто вроде огромной живой улитки, раковина была ей по пояс. Она приставила ухо к раковине и слушала как она урчит и потрескивает, принимая в себя драгоценные газы, добыча которых была невозможна для кого угодно кроме Нимхэ. Эмер бродила так долго, что светлячки уставали следовать за ней, тогда она поймала одного из них, и посадила к себе на плечо, и ещё несколько десятков расселись у неё на одежде.

Потом она спустилась ещё глубже. Она спустилась в огромное, десятки метров во все стороны помещение, которое служило горно-обогатительными копями. Мелкие улитки с зубами из прочного белка с невероятно твёрдыми включениями истирали подточенную бактериями породу в пыль. Улитки приносили самородки и благородно-металлический песок, в обмен на лакомство, которым вознаграждали их пёстрые жучки. Эмер опустила руку в огромный чан с самородками, и зачерпнула оттуда горсть платинового песка. Она прошла далее, и стала рассматривать маленькую кучку базальтовой руды. Несколько очень маленьких улиток перебирали её и доставали оттуда микроскопические золотые самородки и склеивали их своей слизью.

Эмер прошла мимо входа в огромную запечатанную комнату, где, в бескислородной среде, россыпями лежал песок из чистого железа. Этой добавкой Нимхэ укреплял панцири тех существ, которые поднимались на поверхность, и выполняли его поручения. Каким-то биохимическим способом Нимхэ умудрялся осталивать этот песок, и делать панцири и клешни скорпионов доставщиков намного прочнее, чем всё что встречалось в марсианской неживой природе.

Эмер взяла свой планшет, и в который раз решила убедиться, что она обошла всё подземелье. Но на этот раз она убедилась в обратном.

Среди десятков одинаковых комнат на самом верхнем этаже, она заметила странную закономерность. Коридоры, пронизывавшие камень по спирали Фибоначчи, обростали комнатами, будто прожилки папоротника листками. Но на самом верхнем коридоре, самого верхнего яруса она заметила пустое место между комнатами. Она не поверила, что регулярность и педантичность художника плоти и камня допустила бы такую небрежность, и решила в этом убедиться.

Поднимаясь вверх по искусно вырезанным в граните ступеням, она очень сильно устала. Она поднялась на десяток этажей, но вверх оставалось идти ещё две трети. Эмер уже начала сомневаться: А вдруг там трещина? А вдруг там просто слишком твёрдое включение, которое не поддавалось бактериям камнерезам? Но в глубине души, она надеялась найти то, что всё это время скрывал от неё Нимхэ. Его тело.

Эмер преодолела весь путь и задыхаясь от усталости и боли в ногах, ликующе брела по коридору. С каждым витком бесконечных комнат и коридоров, деталировка и мастерство орнаментов становилось всё тоньше и изящнее, будто мастер с каждым новым проёмом совершенствовал своё мастерство. Наконец она остановилась, и затаив дыхание посмотрела на свой планшет. Она стояла прямо напротив неотмеченной комнаты, но дверь перед ней была.

Глава 20. Принц в белом коконе

— Нет. В любом случае я себе этого не прощу. — сказала Эмер и осторожно открыла дверь.

Обстановка за дверью заставила её остолбенеть.

Вместо ставших для неё привычными голых каменных стен и пульсирующих лиан, она увидела облицованную сияющей нержавейкой комнату. Наверху в комнате было огромное металлическое полотно с люком посередине. По краям комнаты стояли столы, на которых в рукотворных нержавеющих ёмкостях находились разные химикаты, а в центре стояло то, что всё равно напугало её, хотя Эмер искала именно это.

В большой квадратной ванне из пищевой нержавейки лежало тело. Оно подсвечивалось рукотворными фонариками на светодиодных лампах, провода от которых шли куда-то в ёмкости с бурлящими батареями органического происхождения. Лишь одно щупальце находилось рядом с ванной. Но оно было мертво. Лишь сухая оболочка живого манипулятора намекала на то, кто мог соорудить столь человеческие вещи в этом далеко не человеческом месте. Эмер подошла поближе к ванне и заглянула в ярко освещённое содержимое.

В вязкой прозрачной жидкости деловито сновали какие-то креветки. Они поднимали кусочки чего-то, лежавшие на дне ванны в разделённых невысокими переборками ванночках, поднимали их выше и крепили к скелету, который находился в подвешенном состоянии на каких-то нитях, похожих на паутину. Креветки неутомимо носили пузырьки и расставляли их на своих местах, как будто собирая тело из пузырьков. Само тело Нимхэ было прозрачным, бесцветные кровеносные сосудики и нервы не давали представления о том, чего ждала Эмер. Однако на дне, в одной из коробочек она заметила нечто, уж очень напоминающее волосы. Светло-золотистого цвета.

Эмер была одновременно тревожна и восхищена. Она с минуты на минуту ждала, что Нимхэ разозлится на неё и выгонит, но ничего не происходило. Эмер пугалась каждого шороха, но каждый раз это оказывался незадачливый светлячок, столкнувшийся за стеной. Эмер восхищалась и ужасалась одновременно. Она понятия не имела, возможно ли такое с точки зрения медицины, даже всё увиденное ей ранее казалось ей недостаточно продвинутым для таких, воистину инопланетных технологий.

Вдруг Эмер вспомнила, как её ругали в больнице только за то, что она не надела бахилы. Но когда в комнату влетели светлячки и стали кружить вокруг, она испугалась, что один из них попадёт в ванну и испортит восстановление. Но лишь только она об этом подумала, несколько светлячков упали в жидкость. Она поторопилась найти что-то стерильное, чтобы срочно извлечь их, но не успела. Свирепые бесцветные креветки тут же набросились на загрязнитель и растерзали его, как и не было.

— Понятно. Значит, помощь тебе не нужна. Любишь делать всё сам. — ухмыльнулась Эмер. — Ладно. Не буду тебе мешать.

Она встала, выгнала всех светлячков и ушла, плотно закрыв дверь.

Но сдержать слово она не сумела. Каждый день по несколько часов она наблюдала, как тело Нимхэ обрастает кровеносными сосудами, нервами, мышцами и прочими тканями. Но в один день она была очень расстроена. Креветки соткали нечто вроде вуали и закутали тело так, что даже на просвет черты фигуры невозможно было различить. А ещё через день Нимхэ впервые стал двигать руками. Осторожные подёргивания со временем превратились в отчётливые движения, как у человека, который ворочается во сне.

Движения становились всё отчётливее. По несколько раз в час он сворачивался в позу эмбриона и распрямлялся обратно. Как-то раз он даже расставил руки в стороны. Но вуаль с каждым днём становилась всё гуще и скрывала от Эмер всё, что её интересовало, включая то, во что превратилась лицевая часть металлического черепа.

В очередной раз, когда Эмер наблюдала за восстановлением Нимхэ, его сонные движения вдруг стали дёрганными. Эмер испугалась, она вдруг подумала, что что-то пошло не так. Она уже хотела бежать за аптечкой, встроенной в свой скафандр, но потом поняла, что бинтами и антисептиками она Нимхэ не поможет. Она беспомощно ходила вокруг дёргавшегося в своём коконе Нимхэ, но даже прикоснуться к нему не решалась.

Он начал дёргаться всё сильнее и даже пытаться встать. Кокон на его теле натянулся, и она успела заметить пугающую позу. Нимхэ пытался подняться из своей ванны, отчаянно схватившись за горло, но потом он присел, и его движения стали осмысленными. Он плавно отпустил своё горло и упёрся руками в дно ванны. Он повернул голову в сторону Эмер и разорвал свой кокон.

В свете ламп Эмер различила юношеские черты лица, длинные золотистые волосы, сплетённые в косу, и испуганные голубые глаза. Нимхэ впервые посмотрел на Эмер, ехидно улыбнулся и с неприятным звуком выблевал жидкость из желудка и лёгких.

Но то, что произошло дальше, удивило и шокировало Эмер сильнее, чем всё, что она пережила за последние несколько месяцев. Нимхэ продырявил белоснежными когтями остальной кокон и, разорвав его в клочья, неуверенно встал во весь рост. Перед Эмер стояла высокая девушка с неестественно узкой талией, женской грудью и широкими бёдрами. Эмер в ужасе прикрыла рот и посмотрела ниже пояса. У шокированной Эмер сомнений не осталось. В этом подземелье не было принца, а лишь две женщины.

Нимхэ прокашлялся, сплюнул остатки жидкости и хриплым женским голосом сказал:

— Ненавижу рождаться.

Эмер была в шоке. Она не произнесла ни слова. А Нимхэ, как будто ему и того было мало, прогладил свои длинные острые уши, размером с ладонь, стряхнул с них остатки жидкости и пошевелил ими, чем довёл Эмер чуть ли не до обморока.

— Что? Что-то не так?

— Почему ты не сказал мне, что ты женщина?

— Я не женщина, я — эльф. — сухо бросил Нимхэ.

Нимхэ посмотрел на шокированную Эмер и поменялся в лице.

— Всё пошло не так, как ты думала? Ладно, давай ещё раз попробуем. — сказал Нимхэ и плюхнулся в свою ванную.

Он поглядел на смущённую Эмер сквозь мутную воду и, скорчив недовольную гримасу, закутался обратно в обрывки кокона. Затем он извернулся по спирали и выпустил голову на поверхность, издав душераздирающий крик в попытке изобразить крик новорождённого. Но, взглянув на искажённое отвращением лицо Эмер, он резко поменялся в лице и сказал:

— Что, опять неправильно? Вечно я всё делаю не так!

Нимхэ вновь нырнул в свою ванную. На этот раз он спокойно встал, огляделся по сторонам, прижал ладони к щекам, прогладил свою косу и с неискренней тревогой посмотрел вниз. Он осторожно ощупал свои груди и промежность, с притворным ужасом посмотрел на Эмер и сказал:

— Что-то явно пошло не так.

Эмер смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. Она просто не знала, как на это всё реагировать. Она подошла поближе к Нимхэ, оглядела тоненькую эльфийскую ручку, прогладила его плечо и спросила:

— Как так вышло?

— Не буду врать. Длинная история. — сказал Нимхэ спокойным тоном.

Он взял руку Эмер в свои, пристально посмотрел ей в глаза, а потом дерзко ухмыльнулся и утянул Эмер в свою ванную. Недовольная Эмер с отвращением смахивала вязкую жидкость со своей одежды, под заразительный смех эльфа. Они недолго ещё поплескались в ванной, ненадолго Эмер даже ощутила радость, но то предвкушение, с которым она ждала встречи с Нимхэ, оставило горькое послевкусие. Её притяжение к загадочному инопланетянину растворилось, но не до конца. Она перестала плескаться и спокойно облокотилась на бортик ванны, безэмоционально уставившись в пустоту. Нимхэ положил свою руку ей на плечо и спросил:

— Ты как?

— С днём рождения, Нимхэ. — сухо буркнула Эмер.

Нимхэ не ответил.

— Ладно. — сказал Нимхэ. — Нам нужно отмыться и оглядеться на поверхности. Пойдём.

Нимхэ вышел из ванны, обтряхивая с себя слизь и шлёпая босыми ногами по коридору, шёл впереди Эмер.

— Почему тут темно, как в заднице? Я же нормальный свет предусмотрел!

Нимхэ несколько раз хлопнул в ладоши, и орнаменты на каменных стенах засияли ярким светом, ослепив Эмер.

— Почему ты мне не сказала? Ты тут больше месяца прожила в полной темноте? — Нимхэ посмеялся, а потом обернулся на трущую глаза Эмер и сочувственно добавил: — Бедняжка…

— Я думала, что короле…

— Да она же слепая! У неё же глаз нет! Откуда ей было знать? И ты мне не сказала?

Эмер не знала, что ответить. Она поражалась, как ярко сиял первоскитовый орнамент на стенах. Органические полупроводники, добытые улитками, нитрид галлия — всё это давало мягкий рассеянный свет, который превращал мрачное подземелье в изысканный дворец, который вполне мог бы посоперничать с архитектурой Новой Ирландии.

Нимхэ остановился, посмотрел на пропитанную слизью Эмер, усмехнулся и сказал:

— Не переживай насчёт слизи, для тебя она просто увлажняющий крем. Как же стульев не хватает… Вот же скелетина, вот же ленивые кости! Ни стульев, ни столов, нихрена не подготовила!

Нимхэ подошёл к Эмер, взял её за плечи и сказал:

— У нас мало времени. Я восстанавливался дольше, чем планировал. А теперь мне нужно приодеться, да и тебе тоже. Потом прогуляемся по поверхности. Нужно разобраться с тем твоим «метеоризмом».

Глава 21. Да, могу

Эмер и Нимхэ стояли в резервуаре. Оба отмывались от питательной слизи, которая уже начинала источать запах, похожий на яичный желток. Нимхэ плавал вокруг Эмер кругами и, не спуская с неё глаз, иронично уговаривал её обнажиться.

— Да брось, Эмер, покажись мне! — уговаривал её Нимхэ.

— Нет! — возмущенно сопротивлялась Эмер. — На себя смотри! У тебя всё то же самое! — стервозно парировала она.

— Войди в моё положение: я тут уже больше трёх лет не видел настоящих женщин своими глазами, особенно таких красивых, как ты, — продолжал уговаривать Нимхэ.

Эмер посмотрела на эльфа и изобразила улыбку, больше похожую на гримасу. Она всё ещё злилась на то, что он выглядит не так, как она его себе представляла, но постепенно на первый план выходила обида за то, что он держал её в темноте всё это время. Она смотрела на лицо Нимхэ и вдруг поняла, что именно таким она и представляла себе его лицо.

Подвижные брови, высокий, не слишком округлый лоб, утончённый длинный нос, узкий подбородок, совершенно не женская мимика, пухлые изящные губы, большие серо-голубые глаза — именно это она видела в своих фантазиях. Но её раздражало сильнее всего даже не отсутствие волосатых мускулистых ног или узких бёдер с маленькими ягодицами. Больше всего её бесила эта вечно довольная физиономия, которая словно издевалась над ней. Эмер неосознанно скопировала выражение его лица и сказала:

— Что ж, хотел — смотри!

Эмер сняла трусы и швырнула их в Нимхэ. Затем она изогнула тело в иронично-показном эротизме и начала снимать верхнюю часть белья. Она сняла лифчик и гордо продемонстрировала свою прекрасную грудь Нимхэ, который открыл рот от восхищения.

Нимхэ несколько мгновений наслаждался зрелищем, ожидая, когда Эмер наконец почувствует себя желанной. Но как только она поправила волосы и искренне улыбнулась, Нимхэ схватил её бельё и поспешил к выходу из резервуара.

— Марс велел делиться! — крикнул он ей и стал натягивать бельё на себя.

— Не смей! — крикнула ему возмущённая Эмер и бросилась к нему, с трудом преодолевая сопротивление воды.

— Я на суше, ты в воде. Что ты мне сделаешь? — сказал Нимхэ и показал язык.

Эмер подошла к нему и совершенно бесцеремонно принялась отбирать своё бельё. Нимхэ оказался почти невесомым, даже для Марса. Эмер с лёгкостью утащила его в резервуар, и тот с громким всплеском плюхнулся в воду.

Первая битва за бельё продолжалась недолго. Эмер быстро вернула своё, но Нимхэ тут же с силой окунул её в воду с головой.

— Ах, моя причёска! — возмутилась Эмер. — Ну ты за это заплатишь! — воскликнула она и продолжила шутливую борьбу с эльфом, понемногу влюбляясь.

Эмер держала его левую руку за запястье, Нимхэ — её правую.

Вдруг Эмер ощутила странное и пугающее чувство. Она попыталась освободить запястье из тонкой руки Нимхэ, но не смогла. Его рука была такой сильной, что ни один мужчина и близко не смог бы сравниться с эльфом. Она попыталась хотя бы сдвинуть его руку, но эльфийские мышцы стали твёрдыми, как кость. Эмер посмотрела в глаза Нимхэ и ужаснулась: он задумчиво смотрел куда-то в сторону, удерживая её руку как бесчувственный механизм.

— Ой, прости, Эмер, — вдруг очнулся Нимхэ. — Руку не повредил? Ай-яй-яй, синяк может остаться. Всё хорошо?

Эмер молчала, с опаской глядя на эльфа.

— Всё хорошо… — тихо пробормотала она.

Она снова посмотрела на руки Нимхэ и заметила, что они хоть и худые, но весьма мускулистые. Хотя они были тонкими и изящными, но скорее напоминали руки гимнастки или балерины, чем обычной женщины. Пока из воды виднелись только его плечи, Эмер легко было представить, что рядом с ней находится крепкий юноша. Нимхэ пошевелил пальцами, ополоснул руку в воде и заботливо осмотрел запястье Эмер.

Какое-то странное чувство мешало ей выпустить руку Нимхэ. Она даже попыталась сжать её в ответ, но внезапная слабость поразила её пальцы и разлилась по телу расслабляющим теплом.

— Нормально. Жить будешь, — сказал Нимхэ, схватил её за талию и, как ребёнка, поставил на край резервуара.

— Пойдём. Я придумал, во что нам одеться!

Эмер хотела набрать воды, чтобы отстирать комбинезон, но Нимхэ остановил её со словами «на Марсе нет грязи», бросив одежду в резервуар. Эмер едва поспевала за резвым новорожденным эльфом, но вскоре они вошли в комнату, которая раньше казалась Эмер просто складом. Нимхэ открыл нечто похожее на каменный саркофаг, заполненный вязкой зеленоватой жидкостью. Эльф высыпал туда несколько химикатов из странных ёмкостей, похожих на ту, что служила Эмер тарелкой, плюнул и принялся долго месить содержимое руками, смешно напрягая уши едва ли не сильнее рук.

Через некоторое время он извлёк оттуда нечто похожее на вечернее платье и объявил:

— Чистая марсианская синтетика! Нейлон биологического происхождения!

Нимхэ снова опустил изделие в чан и, отмыв его от примесей, получил платье голубовато-серого цвета. Надев свою одежду, он слегка отстранил Эмер и сказал:

— Так мы себе и одежду, и посуду соорудим, и даже мебель. Кстати, что ты хочешь? Платье, брючный костюм, юбку, блузку? Опять вперёд забегаю, да?

— Да, — ответила Эмер. — Сделай мне то же, что и у тебя, только не такое откровенное.

Через пару дней Эмер и Нимхэ решили устроить себе торжественный ужин. Хотя в меню были лишь пресные грибы и сладкие напитки, большая светлая комната была богато украшена, а наспех собранная мебель оказалась столь изысканной, что мало кто на Марсе смог бы создать нечто подобное. Нимхэ и Эмер нарядились в одежды, которые немногие могли себе позволить даже на Земле. Нимхэ галантно помог даме сесть и сам разместился на другом конце иронично длинного стола.

— Урожай сладкого сиропа на этой неделе восхитителен! — заметила довольная Эмер.

— Вы так считаете, мисс Эмер? Что ж, я передам вашу оценку повару, — улыбнулся Нимхэ.

Попробовав немного грибов, они оба делали вид, что пробуют изысканные деликатесы. Они сидели за столом и притворялись, будто малые дети, играющие во взрослых. Эмер эта игра всё ещё забавляла, и Нимхэ этому радовался.

Но вскоре тишина из приятной и торжественной стала неловкой и пресной, как в пустой столовой. Эмер посмотрела на Нимхэ и заметила, что тот не ест, а просто грустно и задумчиво ковыряет золотой вилкой в тарелке. Эмер увидела в его глазах глубокие философские мысли, которых раньше не замечала ни у одного мужчины. Она несколько раз откладывала столовый прибор и вновь брала его в руки. Она понимала, что именно сейчас настал момент, когда нужно решиться и наконец сделать шаг навстречу этому таинственному незнакомцу. Эмер допила сироп, вытерла руки салфеткой и встала из-за стола.

Звук отодвигаемого стула заставил Нимхэ очнуться; он вспомнил про их игру и тоже встал, раз уж леди поднялась, но Эмер лишь улыбнулась. Она медленно подошла к Нимхэ, взяла свой стул и села рядом с ним. Она улыбнулась ему, положила руки на его бедро и тихо, доброжелательно спросила:

— Кто ты? Что тебя так тревожит?

— Я эльф. И меня ничего не тревожит. Я уже сделал всё, что хотел, — сухо прошептал Нимхэ.

— Я серьёзно. Ты ведь очень дорого за всё это заплатил, правда? — мягко настаивала Эмер.

— Как видишь, — безучастно ответил Нимхэ и кивнул на свою грудь.

— Понятно, — участливо прошептала Эмер. — Может быть, расскажешь мне?

Нимхэ молчал. Эмер осторожно придвинулась ближе, едва ощутимо коснувшись его колена.

— Скажи мне честно, ты преступник?

— Не знаю. Может быть. Я не помню. Скорее всего, нет. А ты?

— Я? Не-е-ет… — с улыбкой протянула Эмер. — Я геохимик, мне нет дела до наживы.

— Да, ты умница, — потеплел Нимхэ и взял её за руку. — Королева на тебя целое досье собрала. Я, когда читал, не верил, что такие умницы, как ты, вообще бывают.

— Ой, прекрати льстить! — покраснела Эмер. — И всё же насчёт тебя. Кто ты по образованию?

— Ветеринар.

— Это кто?

— Доктор для животных.

— А, точно, те большие мохнатые! — вспомнила Эмер.

— Да, бывают просто ми-ла-шки! — сказал Нимхэ, подчеркнув последнее слово пристально глядя на Эмер.

— И вас там такому учат? — спросила Эмер, указывая на сияющие орнаменты комнаты.

— Нет. Этому я сам научился. Мне ведь сто пятьдесят лет.

— И ты всё это, — Эмер кивнула на тело Нимхэ, — ради долголетия затеял?

— Не только. Есть ещё много опасных секретов, но они все довольно скучные.

— Расскажи один! — сверкнула глазами Эмер.

— Никому не скажешь?

— Никому, обещаю!

— Ну ладно. Глубоко во мне, — Нимхэ указал на свой пупок, — остался маленький кусочек того самого парня. А всё, что ты видишь здесь, — это как бы его оболочка, своего рода скафандр.

Глаза Эмер расширились.

— Да-да. И я мог бы его воссздать. Теоретически.

— И почему же не воссоздал? — спросила Эмер, осторожно поправляя прядь золотистых волос Нимхэ.

— Потому что не хочу делать фальшивку. А если я заставлю тот кусочек прорасти и полностью восстановиться, то проживу около месяца.

— Почему так?

— Таков закон генетики.

— А что ты будешь делать, когда его не станет?

— Не знаю. Но у меня есть несколько тысяч лет, чтобы об этом подумать.

— То есть, — задумчиво произнесла Эмер, — ты можешь…

— Да. Могу, — ответил Нимхэ и улыбнулся.

Эмер придвинулась к Нимхэ ещё ближе и обняла эльфа так нежно, как не обнимала ни одного мужчину. Нимхэ обнял Эмер в ответ и прижался щекой к её волосам. Он вильнул ушами, и во всём подземелье свет начал медленно гаснуть.

Глава 22. Станция «Е»

— Мисс Мёрфи, — чинно сказал Нимхэ, — позвольте пригласить вас на танец.

— О, вы так любезны, я с удовольствием с вами потанцую, — ответила Эмер и ещё сильнее прижалась к Нимхэ.

Нимхэ вильнул ушами, и светлячки заполнили пустую комнату. Вслед за ними жуки принесли на своих панцирях планшет Эмер и поставили его так, чтобы динамики хорошо звучали в пустом помещении. Нимхэ вильнул ушами ещё раз, и на планшете заиграла музыка, которой там прежде не было.

Синтетические скрипки и виолончели заиграли медленный вальс, в такт которому танцевали Нимхэ и Эмер, светлячки и даже сами жучки. Жучки потирали лапками свои панцири в такт музыке и, пристукивая брюшками о каменный пол, издавали звук, похожий на кастаньеты.

В танце время текло незаметно; Эмер и Нимхэ наслаждались обществом друг друга. Эмер танцевала неплохо, но вёл Нимхэ. Казалось, они могли бы танцевать вечно, и отсутствие кого бы то ни было на этом изысканном балу было скорее плюсом, чем минусом. Эмер никто не был нужен, кроме Нимхэ. А Нимхэ об этом и думать в голову не приходило.

Вскоре Эмер вошла во вкус и решила научить Нимхэ танцевать настоящую марсианскую жигу. Она отличалась тем, что возможна была только на Марсе, благодаря тому что здешняя гравитация всё облегчала. Легче работать, легче отдыхать, легче пить и легче переносить похмелье. Легче влюбиться и легче любить. Соответственно, и жига получилась у них на славу.

Изрядно напрыгавшись, мокрые и довольные, они выпили немного разбавленного сиропа и продолжили танцевать что-то не столь быстрое, но оттого не менее романтичное. Первой сдалась Эмер. Едва Нимхэ почувствовал, что разгорячённая женщина теряет равновесие, он аккуратно опустился на пол — точно так, чтобы Эмер упала прямо на него. Эмер громко рассмеялась и хотела было встать, но потом поправила волосы и передумала. Она улеглась рядом с ним и прижалась щекой к его плечу. Они ещё немного посмеялись, и Эмер потянулась к нему за поцелуем.

Целовались они долго и нежно. Времени на удовольствие никто не жалел. Всё время мира было в их распоряжении, поэтому никто никуда не торопился.

После ещё одного глубокого поцелуя Эмер снова прижалась к Нимхэ, свернувшись калачиком в его объятиях.

— А как же мы продолжим? — спросила она шёпотом.

— А ты хочешь продолжать? — так же шёпотом ответил Нимхэ.

— А ты разве нет?

— А ты как думаешь? — улыбаясь, ответил Нимхэ и сильнее обнял Эмер.

— Ну, мы можем… — притворно-нерешительно начала Эмер. — Можем как женщины.

— А как — женщины?

— А ты разве не знаешь?

— А ты откуда знаешь? — Нимхэ наклонился над Эмер, опёршись руками в пол по обе стороны от неё.

Эмер рассмеялась, выдав себя с потрохами.

— Вот оно что! — иронично-строго возмутился Нимхэ.

— В принципе, я могу и так, но… — Нимхэ провёл пальцами по груди Эмер.

— Но что? — с любопытством спросила Эмер.

— Насколько мне известно, я первый эльф в истории…

— И?

— Следовательно, это я эльфов и разработал.

Нимхэ коснулся её ноги своей и слегка сдавил её бедро своими бёдрами.

— Ты хочешь сказать, что ты всё предусмотрел? — спросила Эмер, в нетерпении прикусив губу.

— Не то чтобы я на этом был зациклен, но кое-что у меня для тебя есть, — надменно приподняв подбородок, сказал Нимхэ. — Много чего.

На лице Эмер отразилась смесь возбуждения, отвращения и нетерпения.

— Ну и как это делают эльфы? — выдохнула она.

— Ты правда хочешь узнать?

— Ну не томи, я уже боюсь спрашивать, — робким голосом прошептала Эмер.

— Ну ладно. Во-первых, нужна женщина. Есть. Музыка, — Нимхэ вильнул ушами, и в планшете заиграла такая приятная и сложная мелодия, какой Эмер никогда не слышала. — Музыка есть. Нужен эльф… где ж я его подевал? А вот он. Есть.

***

Неожиданно для неё самой Эмер разбудил будильник на её планшете. Нимхэ специально поставил его так, чтобы они могли вместе встретить восход солнца. Эмер потянулась и, слегка отбросив в сторону чёрное одеяло, заметила прямо перед собой свой скафандр — чистый, вымытый, заправленный и готовый к путешествию. Она улыбнулась и, посмотрев на планшет, с удивлением обнаружила, что проспала не меньше восьми часов. Она зевнула и, потянувшись, встала с постели.

Позавтракав и облачившись в свой скафандр, она, громко топая, стала подниматься по лестнице. Дойдя до этажа, на котором горел свет, она направилась туда и вскоре вошла в единственную комнату с открытой хитиновой дверью. В большой комнате стоял Нимхэ, а перед ним был огромный кокон, похожий на куколку светлячка, только высотой в два человеческих роста. Эмер не сказала ни слова. Она подошла к Нимхэ, посмотрела в сторону, приспустила веки и многозначительно открыла стекло скафандра.

— С добрым утром, красавица! — улыбнулся ей Нимхэ и, наклонив голову, поцеловал её.

Но когда неуклюжий эльф целовал её, он случайно задел кнопку, и стекло со звоном металла о металл ударило Нимхэ в скулу. Он слегка вздрогнул, потом усмехнулся и, совершенно не подавая вида, рукой вернул стекло на место. И продолжил целовать Эмер.

— У тебя кровь! Тебе не больно? — встревожилась Эмер.

— Подожди, — сказал Нимхэ и ещё раз поцеловал Эмер. — Теперь нет, — добавил он и с довольным видом опустил её стекло на место.

Он, не без доли самолюбования, оглядел своё отражение в стекле, плюнул на пальцы и промазал небольшую ранку, оставленную замком.

— Шрам на роже, шрам на роже, для мужчин всего дороже! — говорил он, не открывая рта, прямо из динамиков в скафандре Эмер.

— Как ты это делаешь? — заинтересовалась она.

Но Нимхэ лишь усмехнулся, самодовольно прогладил свои длинные уши, запрыгнул на кокон и стал грубо и варварски его разрывать. Вскоре он добрался до сердцевины, погруженной в какую-то густую зеленовато-желтую лимфу.

— Понимаешь, — начал Нимхэ, — на поверхности ты протянешь несколько секунд без своих костылей, я — минут десять, но этого всё равно мало. Поэтому мне придётся брать пример со своих миньонов.

Нимхэ вытащил из лимфы костюм, напоминавший маскарадный наряд человека-краба, только с невероятно красивыми перламутровыми прожилками, испещрявшими всю броню. Он сдвинул лежавшую на полу каменную плиту, и под ней оказалась огромная яма, заполненная быстро бегающими многоножками размером с ладонь. Они в считанные минуты очистили его живой скафандр, а Нимхэ спихнул кокон в яму, и голодные живые уборщики набросились на мусор, которого на Марсе нет.

— В этом экзоскелете я предусмотрел три варианта снабжения организма кислородом, — пояснил Нимхэ. — Первый — это просто пропускать кровь через специальные органы, нечто среднее между жабрами и печенью. Вот они, видишь, под этими наплывами? Там жидкость с высоким содержанием кислорода. Второй вариант — это заполнить лёгкие той жидкостью. Но есть и третий вариант. Он доступен только эльфам и женщинам, — сказал Нимхэ и сально улыбнулся.

Нимхэ разложил скафандр на полу, раскрыл пластины, защищающие живот и грудь, и, предварительно полностью раздевшись, стал заползать в него. Пластины сомкнулись на его теле и загерметизировались, выпустив белёсую жидкость, которая тут же затвердела, подобно белку, который выпускают некоторые угри. Нимхэ пошевелил бронированными руками и ногами, потом вскочил на ноги и бодро попрыгал.

— Ну как я выгляжу?

— Отпад… — выдохнула Эмер.

Нимхэ полюбовался на свои руки, посжимал пальцы в кулаки, проверяя хитиновые перчатки, и, как заправский боец, нанёс несколько молниеносных ударов по воображаемому противнику.

— Что ж, моторика в норме. Теперь попробуем третий вариант, — объявил он.

Нимхэ встал, широко расставив ноги, и в нервном напряжении стиснул зубы. Он закричал от боли, потом рассмеялся, потом ещё пару раз вскрикнул и зажмурился, расставив ноги ещё шире. Потом схватился за живот и, глубоко дыша, тихо сказал:

— Боже, почему это так больно!

Он расставил ноги ещё шире, потом сдался.

— Нет. Пусть это останется на самый крайний случай, — сказал он и прекратил попытку подключиться. — Ну его нафиг! — с хохотом бросил он, глядя на ошарашенную Эмер. — В жопу этот вариант! — выпалил он, но тут же поправился: — Не-не-не! Отставить! Это была шутка. Спокойно, — испуганно воскликнул эльф.

Эмер хрюкнула, едва сдерживаясь от смеха.

— Ладно. Второй вариант — это для длительных путешествий, остаётся только первый, — заключил Нимхэ.

Он вздрогнул всем телом, потом все его конечности дёрнулись, и каждый рывок сопровождался гримасой боли на лице. Он доковылял до хохотавшей Эмер, положил руку ей на плечо и, тяжело дыша, сказал:

— Заставь меня… Заставь меня, заставь меня пообещать, пообещать тебе, Эмер, что я больше никогда, никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не буду изобретать технологии, находясь без сознания!

— Пообещай мне! — крикнула Эмер, широко улыбаясь.

Нимхэ глубоко вдохнул, вскрикнул, ещё немного подышал и произнёс:

— Обещаю.

Нимхэ выпрямился, и его лицо скрыла маска, похожая то ли на куколку насекомого, то ли на безносую женщину, которая, строго прищурившись, оценивающе смотрела на мир блестящими, как капли воды, глазами.

Эмер и Нимхэ торжествующе наблюдали, как главный клапан подземелья открывается, впуская лучи солнечного света. Эмер видела небо впервые за много недель, а глаза Нимхэ — впервые вообще. Но зрелище стоило всех усилий. Нимхэ взял Эмер за руку, и вместе они взошли на невысокую, одиноко стоявшую рядом скалу. Нимхэ мог говорить, генерируя радиоволны своими эльфийскими ушами, и мог слышать Эмер, говорящую по рации, но всё было понятно и без слов.

Когда первые лучи солнца появились из-за горизонта, на лице Эмер появилась улыбка. Она так долго ждала этого момента. Она мечтала о нём задолго до того, как встретила своего инопланетянина. Она была вне себя от счастья. В тот день сбылись все её мечты. Она долго и тяжело трудилась для этого. Она это заслужила.

Но внешне Нимхэ был с ней не согласен. Маска его скафандра всё так же надменно и пренебрежительно взирала вокруг, как будто ей всего этого было мало. Эмер подобрала отколовшийся от скалы кусочек, своей формой напоминавший раздавленный банан, и приставила его к маске Нимхэ — к тому месту, где и в самом деле была улыбка. Нимхэ сначала не понял, что она имела в виду, но, взглянув на своё отражение в стекле скафандра Эмер, рассмеялся так, что уши непроизвольно передали его смех ей в наушники.

Солнце постепенно поднималось, и ноги Эмер, слегка придавленные складками скафандра, начали затекать. Нимхэ помог ей встать, и они стали неторопливо прогуливаться. Восторженная Эмер, как маленькая девочка, показывала инопланетному гостю свои владения.

Глядя на предмет своей специальности, она мгновенно вспомнила, кто она такая. Меньше чем за десять минут про скучные голые скалы она рассказала Нимхэ столько, сколько он не слышал за всю жизнь. Про все эти кряжи, эрозии, неоднородности и тектонические процессы она рассказывала так умело, так талантливо и увлечённо, что лучший генетик двух планет впервые за долгое время почувствовал себя юным школьником. Он следовал за ней, как за экскурсоводом, сложив руки за спиной, и слушал её так внимательно, что в его ушах заболели мышцы, постоянно подстраивавшие приём сигнала её рации.

Совершенно незаметно они дошли до центра кратера. В песке то и дело попадались обрывки обшивки уничтоженных марсоходов, покорёженные стойки шасси и прочий изуродованный взрывом хлам, убирать который миньоны Нимхэ приказа не получали. Эмер остановилась и долго, пристально смотрела на маркировку станции «С». Нимхэ подошел к ней и обнял её настолько нежно, насколько позволяли их скафандры. Эмер вздохнула и спокойно направилась к эпицентру самого эпичного покушения на жизнь геолога в Солнечной системе.

Подойдя ближе к «метеориту», Эмер и Нимхэ обнаружили то, что в принципе и ожидали увидеть. Но увиденное всё равно не укладывалось в их светлых головах. На задней части космического болида, той, что была меньше оплавлена, геолог и генетик нашли обрывки металлических креплений ионных двигателей. На обломках покорёженной стали виднелись отчётливые штампованные логотипы «ЭкзоМайн».

— Фобос или Деймос? — спросил Нимхэ.

Эмер взяла с пояса свой молоточек для сбора проб и, слегка постучав им по камню, сухо сказала:

— Фобос. Однозначно Фобос.

— Понятно. Что ты делаешь? — спросил Нимхэ.

— Звоню Питеру.

Эмер начала было протестовать, но услышала, как перехваченный ушами Нимхэ сигнал с её скафандра уже отправился на спутник, и раздались гудки.

— Алло, — послышался голос Питера.

Эмер уже вдохнула воздух, чтобы заговорить, но услышала в динамиках свой собственный голос, который даже её мать не смогла бы отличить от оригинала:

— Питер! Привет! Я жива, представляешь!

— Но как? Это невозможно! Что за шутки?

— Один модуль просто отбросило, я теперь засыпана песком, но жива! Наконец починила передатчик! Со мной всё хорошо!

— Эмер! Ты вне закона! Не звони мне больше! Забудь о нашем существовании!

— Но Питер! — говорил Нимхэ плачущим голосом Эмер. — Передай маме, что я жива!

Питер бросил трубку. Эмер взглянула на Нимхэ глазами, полными слёз. Она бросилась в его объятия и заплакала. Нимхэ обнял её и, поставив на ноги, не сказал ничего. Он молча перехватил сигнал и начал набирать номер матери Эмер. Эмер расплакалась ещё сильнее, но гудки всё продолжались, пока связь с её скафандром не была прервана навсегда. Идентификатор передатчика был стёрт из списка спутниковой связи.

Нимхэ посмотрел на Эмер своей невозмутимой маской и заботливо смахнул песчинку с её стекла, будто это была прядь волос. Он спокойно поднял Эмер на ноги и сказал:

— Я попрошу Гарри. Гарри классный мужик, он сделает всё как надо.

Нимхэ недолго поколдовал с протоколами связи в скафандре Эмер и, используя его как ретранслятор, набрал номер Гарри.

— Алло, — хриплым голосом ответил старик.

— Привет. С тобой говорит Королева Личей, — сказал Нимхэ эмулированным мужским голосом. — Помнишь меня?

— Как же, тебя забудешь! — ещё более хрипло ответил Гарри.

— Ты и твой кореш кое-чем мне обязаны.

— Я слушаю.

— Передай матери Эмер, что Эмер со мной. Она цела, сыта и удовлетворёбана.

— Я не могу такое сказать леди.

В разговор вмешалась Эмер:

— Тогда скажи, что я жива и здорова, пусть за меня не переживает! Скажи ей: «Мне помогает парень со станции „Е“, она его не знает». Она поймёт.

— Эмер! Солнышко, я так рад тебя слышать! — воскликнул Гарри.

— У меня к тебе ещё одна просьба, — угрожающе продолжил Нимхэ.

— Я слушаю вас, ваше величество, — сухо ответил Гарри.

— Передай этим из «ЭкзоМайн», что я иду за ними.

Глава 23. Кольца Страха

— Серьёзный парень… — усмехнулся Гарри. — Успел мой телефон взломать! Прямо пока говорили!

Гарри снял очки и осторожно спрятал их за кровать, так, чтобы их никто не увидел. Он посмотрел на свой телефон и заметил, что Нимхэ не только скачал весь кеш старенького смартфона, но и записал свой контакт и даже успел подобрать картинку из марсианского интернета. Гарри ещё раз посмотрел на экран смартфона, потом на своё отражение в тёмном экране, понял иронию и рассмеялся.

Контакты всех обитателей станции были у каждого. Скачав их, Нимхэ точно установил количество колонистов и, вероятно, даже узнал, что Гарри был самым старшим из них. Гарри представил, как кто-нибудь заметит, что ему звонит контакт со Смертью на аватарке, и мысленно соотнёс это со своей седой бородой и морщинами.

— Ну и юморок у тебя, Королева, такой же чёрный, как и твоя мантия! — фыркнул Гарри и ещё раз горько усмехнулся.

Он одёрнул свою белоснежную майку-"алкоголичку", причесал бороду и отправился в санузел приводить себя в порядок.

Ему предстояло несколько серьёзных разговоров. Как минимум два, но лишь один из них обещал быть приятным. Все остальные были настолько неприятны, что даже в его семьдесят с лишним пугали своей серьёзностью.

— Но сперва, — Гарри сладко вздохнул, — нужно сообщить одной приятной даме одну приятную новость.

Гарри направился к дому миссис Мёрфи. Мать Эмер заперлась на ключ и никого не хотела видеть. Многие безуспешно стучались к ней, многие тревожились, как бы она с горя не натворила дел, и потому даже вывесили список с расписанием стука, добровольно-принудительно согласованным с миссис Мёрфи. Чтобы она могла чувствовать молчаливую поддержку, какое-никакое внимание и сочувствие её утрате. Гарри вздохнул, поправил рубашку, пригладил бороду и постучал.

— Мы же договорились стучать не чаще чем раз в сорок минут! — послышался голос из-за двери.

— Миссис Мёрфи, это Гарри Брэдли.

— Да оставьте же вы меня в покое! Ничего страшного я делать не собираюсь! — сказала она, и Гарри услышал удаляющиеся вглубь дома шаги.

Затем она вернулась и сказала сквозь дверь:

— Я уже месяц слышу про все эти спасательные экспедиции! Приходите, когда хоть кого-нибудь спасёте! Я всё сказала!

Гарри удивился бодрому голосу женщины, находящейся, по сути, в трауре. Он понял: она явно что-то знает.

— Хорошо, тогда я сообщу Елене. Она вам передаст, — сказал Гарри.

— Какой ещё Елене? — недоумённо переспросила женщина.

— Е-ле-не.

Впервые за месяц дверь этого дома открылась. Гарри ожидал увидеть заплаканную безутешную женщину в тёмной одежде, но перед ним стояла бодрая и чем-то воодушевлённая хозяйка. Она быстро впустила Гарри в дом и закрыла за ним дверь на обе щеколды. Гарри приосанился, вспомнив выправку военного лётчика, и со всей серьёзностью доложил:

— У меня есть новости со станции «Е».

— Но неужели… Нет, вы просто хотите поиздеваться… Нет, только не вы, Гарри, — тихо прошептала женщина и со слезами на глазах посмотрела в спокойное лицо старика.

— Мне поручили передать вам послание, миссис Мёрфи, — сказал Гарри, понизив голос до отчётливого шёпота. — Дословно: «Со мной всё в порядке, мне помогает парень со станции „Е“».

Женщина беззвучно вскрикнула от радости, но тут же разрыдалась и едва не упала.

— Вы слышали её голос? — всхлипнула она.

— Да, но не могу быть уверен, что это была не запись.

— Она грустила или радовалась? — допытывалась миссис Мёрфи.

— Я знала! Я знала, Гарри! Я так счастлива! Я так рада, что она наконец нашла его! И что она жива! — тихо повторяла миссис Мёрфи, заливая слезами рубашку Гарри и вцепившись в неё острыми ноготками.

Гарри догадывался, что всё не так просто. Природное любопытство ему отбили ещё в армии, но, учитывая странные обстоятельства и другие полученные сообщения, осторожность — а лучше информация — не помешала бы. И он решил воспользоваться своим секретным оружием, действовавшим на женщин безотказно, — сединой. Гарри по-старчески вздохнул, погладил миссис Мёрфи по спине и процитировал что-то утешительное из Писания.

— Я так рада за неё, Гарри! Наконец-то! — воскликнула женщина, отстраняясь. — Я так вам обязана! Ах, она такая смелая, вся в отца!

— В отца? — переспросил Гарри.

— Да. Вы разве его не помните?

— Почему же не помню, помню! — сказал Гарри, лихорадочно пытаясь вспомнить, о ком идёт речь. — Помню, он как-то внезапно умер. Его смерть — такая же загадка, как и станция «Е», — добавил он.

Миссис Мёрфи отстранилась и вдруг посерьёзнела.

— Так и есть, — прошептала она. — Пройдёмте в гостиную.

Женщина налила Гарри чаю и стала предаваться воспоминаниям:

— Он был таким любопытным, всюду лез, всё ему было интересно. Сразу после рождения Эмер он словно стал одержимым. Собирал что-то, работал как проклятый, всё про орбиты меня расспрашивал да про расчёты.

— Насколько я помню, он был бухгалтером. Зачем ему орбиты? — уточнил Гарри.

— Не говорил. В те времена вообще страшно было: русские претендовали на Марс, тут все друг друга шпионами считали. Помню, даже слухи ходили про чёрные марсоходы, якобы есть секретная станция «D», которая следит за всеми нами и похищает слишком любопытных.

— Эх, — горько вздохнула женщина. — Лучше бы так и было.

— Почему вы считаете, что так было бы лучше?

— Тогда бы мы знали, чего бояться. Но они действуют иначе. Сначала его, бедного, объявили сумасшедшим, потом стали лечить, вскоре он и умер… Да позаботится о его душе Королева Личей.

— А вы не пытались у него спросить, что он искал?

— Это давно было. Времена напряжённые, азарт, слухи всякие… Много чего тогда говорили, я и не вникала. Думала, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы по бабам не гуляло, — женщина вздохнула и отвернулась.

Гарри вновь применил своё секретное оружие и стал перечислять имена десятков давно почивших друзей, включая тех, кого миссис Мёрфи и знать не знала. А потом сделал вид, что засыпает, но женщина разгадала его уловку и даже рассмеялась.

— Да ничего он не нашёл, — ответила миссис Мёрфи. — Всё говорил про какие-то Кольца Страха. Дескать, вокруг Марса летает полно всяких камней, там в невесомости их пальцем подтолкни — и они упадут, всё тут разрушат, если мы не захотим свои ресурсы отдавать. Но когда он начал всерьёз в эту чушь верить, врачи за него и взялись. Типичная паранойя, сказали.

— А почему же вы считаете, что это чушь? — спросил Гарри. — Вы разве не доверяли своему мужу?

Женщина глубоко вздохнула и грустно ответила:

— Это всё противоречит законам классической механики. Момент импульса никуда не денешь. Для того чтобы сбросить с орбиты хоть песчинку, нужно столько энергии потратить, что дешевле обычное оружие сюда с Земли доставить.

— Вы говорили ему об этом?

— Говорила, конечно, но он…

— Что — он? — уточнил Гарри.

— Хмурился, расспрашивал меня про расчёты орбит и уходил искать новые аргументы.

— А у вас не осталось тех расчётов?

— Нет. Все его бумаги забрали психиатры, сказали, что помогут вывести его из кризиса. Потом сказали, что это обычный бред. Осталось только вот это.

Женщина осторожно подошла к комоду и взяла с него рамку с детским рисунком. Она взглянула на семейный портрет, нарисованный пятилетней Эмер, и осторожно извлекла лист из рамки. На тыльной стороне листа виднелись каракули, мало походившие на бред сумасшедшего — скорее, они напоминали зарисовки мечтательного школьника. Но то, что на них было изображено, заставило Гарри похолодеть.

Старый космонавт Гарри без труда различил на бумаге не только то, что его пугало, но и то, что пугало его немного меньше. Там были вполне узнаваемые расчёты и прикидки, сделанные опытной взрослой рукой. Формулы отличались от тех, которым учили Гарри, но это была самая настоящая астродинамика. Расчёты орбитальной механики были неумело выполнены рукой бухгалтера. Гарри сразу же нашёл несколько ошибок, типичных для человека, который хорошо считает, но при этом мало сведущ в физике.

Гарри попросил увеличительное стекло и стал подробно рассматривать мелкие каракули, неумело, но старательно изображавшие нечто вроде переплетённых змей с круглыми головами.

— Задача трёх тел… — тихо пробормотал Гарри, широко раскрыв глаза.

— Да-да, знаю эту книгу, читала, — улыбнулась миссис Мёрфи.

— Нет, мэм. Взгляните.

Гарри протянул женщине рисунок и линзу.

— Тут изложен частный случай решения задачи, называемый гравитационной рогаткой.

— Верно… — удивлённо подтвердила женщина.

— А в центре…

— Явно Фобос… — проговорила она.

— Фобос, по-гречески — «страх». А это — его гипотетические кольца Страха.

Гарри глубоко задумался. Падение «метеорита» теперь больше не казалось ему чем-то загадочным. Он хорошо знал, какой страшной мощью обладает гравитация; не так давно он ощутил эту мощь всем своим телом. Он понизил голос и неторопливо начал делиться своими догадками с миссис Мёрфи:

— Сбросить астероид на Марс с его же орбиты — задача весьма затратная. И совсем не дешёвая. А вот на Фобосе гравитация в сто семьдесят раз меньше. При должной сноровке на его орбиту можно что-нибудь и рукой зашвырнуть. Но если совместить это с гравитационной рогаткой, то можно прицельно ронять на Марс довольно существенные куски Фобоса. И притом с мизерными затратами энергии. Мистера Мёрфи, судя по всему, занимала именно эта идея.

— Он говорил, что нас отсюда не выпустят. Говорил, что мы тут как рабы в каменоломне, — безучастно повторила женщина.

— А вы что думаете об этой идее? — осторожно спросил Гарри.

— После смерти мужа я старалась даже не думать ни о чём, что было связано с его идеями.

— Боялись?

— Всё потеряло смысл. Меня волновало только душевное спокойствие дочери.

— А что за станция «Е»? Полагаю, это Инопланетяне?

— Простите, Гарри, это слишком личное.

— Что ж, понимаю.

Гарри поблагодарил хозяйку за чай и, погружённый в суровые раздумья, покинул её дом. Он шёл и думал, кому же передать второе послание. Одновременно он вспоминал то самое решение задачи трёх тел, которое позволяло вытолкнуть один из объектов из общего гравитационного поля в заданном направлении.

— Да уж, эпичная рогатка! И как же до неё раньше никто не додумался? — бормотал он себе под нос.

Удержание нескольких тел на орбите Фобоса в равновесии требовало постоянных точных расчётов, но чем точнее и регулярнее эти расчёты, тем меньше нужно топлива, чтобы стабилизировать систему. Но если бы это всё-таки кому-то удалось, то достаточно было бы слегка, но очень точно разбалансировать эту «карусель» — и один из объектов сам полетел бы в нужном направлении. Используя в качестве источника энергии гравитацию целой планеты! Да и поднять грузы на орбиту такого малого небесного тела, как Фобос, тоже не слишком затратно. Тонна там весит всего шесть с небольшим килограммов, а на Марсе — всё ещё тонна. Провернуть такое несоизмеримо проще, чем доставить груз с Марса или Земли, и уж тем более — выловить его из межпланетного пространства.

Но к чему бы привело создание такого оружия? Зачем оно вообще нужно? Неужели нельзя просто перекрыть кислород взбунтовавшейся колонии? Видимо, было нельзя. Такой геноцид мгновенно взбудоражил бы мировую общественность, и страна — хозяйка Марса понесла бы серьёзные репутационные потери. А метеориты? Кто способен их подсчитать?

— Всё равно бред какой-то, — фыркнул Гарри.

Ну предположим, колония взбунтовалась. Неужели нет менее радикальных методов её усмирения? Есть. Эти методы отлично сработали с отцом Эмер. Но если вспомнить, что в те времена все всерьёз опасались вторжения других стран Земли, то иметь наготове оружие массового поражения на орбите Марса могло быть вполне разумным. Особенно учитывая тот факт, что с Земли невозможно просто так высадиться и закрепиться. Марс очень быстро и сам справится с захватчиками. С роботами — тем более. Им-то для построения цепочки самовоспроизводства нужно ещё больше времени и места. Это делает их куда более уязвимыми.

Гарри направлялся в тоннель, где располагались административное здание и медпункт. Он нахмурил брови и уже собирался передавать Питеру послание от Королевы Личей, но прямо перед медпунктом заметил нечто обыденное, но в весьма необычных обстоятельствах. Он посмотрел на лавочку и направился к ней. В одиннадцать утра прямо перед зданием вытрезвителя на лавочке сидели в стельку пьяные Том и Джерри.

Глава 24. Букингемский след

— Кто вам разрешил напиваться? — строго спросил Гарри.

— Мы? Да разве ж мы пьяны? Что ты, Гарри, Бог с тобой! — замахал руками Том.

— Напиваться можно только дома и в пабе! — напомнил Гарри.

— Господь с тобой! Мы не пьяны, это просто побочный эффект лекарства от радиации, — пояснил Джерри.

— Да-да, всё исключительно по рецепту, мы даже предложить тебе не можем… ик… без рецепта, — пробубнил Том.

Гарри взял у них флягу со спиртом, подозрительно понюхал её содержимое и обратил внимание на синеватые капли на дне.

— Ну и где же вам такой рецепт выписали? — подозрительно спросил Гарри.

— Послушай, — прошептал Джерри Тому, — он же с нами был тогда, свой парень… может, его… пр-редупредить?

— Ты абсолютно прав, дружище! — подхватил Том. — Джон Фо здесь недавно, всего тридцать лет, и вообще он тут не родился. Мало ли чего ждать от этих проклятых землян!

— Один только бармен чего стоит! Скряга! — добавил Джерри.

Том и Джерри переглянулись, отхлебнули «лекарства» на брудершафт и, с трудом сосредоточившись, вспомнили, что хотели сказать.

— Ты хоть и землянин, Гарри, но… — начал Том, понизив голос до шёпота. — Если ты не был знаком с Джоном ещё на Земле… да даже если бы и был! Всё равно будь осторожен. Говорят, он специально спаивает тех, кто видел Королеву Личей и её слуг.

— Только об этом никому! — тихо добавил Джерри. — А то он перестанет.

— И кто же говорит такие глупости? — прищурившись, спросил Гарри.

— Обычно Джерри, — сказал Том.

— А я, по-моему, от Тома слышал, если мне память не изменяет, — промямлил Джерри.

— Если вы в этом уверены… — начал Гарри.

— О, в этом нет никаких сомнений! — в один голос заявили «мультики».

— А что, если он вам ещё чего подсыплет? — предположил Гарри.

— Вы необыкновенно проницательный космонавт! — важно подчеркнул Джерри, подняв палец.

— Несомненно, вы правы! Зрите в корень, — сказал Том, отхлебнув немного спирта. — Мы долгое время работали на производстве сладких сиропов. Делали с лимонным вкусом, с апельсиновым, виноградным… Работа сложная: чуть ошибёшься с набором кислот — и целый чан продукции на переработку. Так что в кислотах мы разбираемся!

— Да у него и кислот-то выбор — кот наплакал! — вставил Джерри. — Врач он, может, и хороший, а химик плохой. Ему только и остаётся, что кустарный ЛСД нам подсовывать.

— В рецепте написано, чтобы лекарство ни с чем не мешать, — продолжил Том. — Но не написано, что нельзя уплетать пирожные с виноградным джемом. А в составе джема, как мы ни старались, вечно оставался энзим Цитохром P228. Он совершенно безвреден, но вкус делает немного терпким.

— «На Марсе нет мусора», — процитировал Джерри. — То, что портило один продукт, закономерно сохранило другой.

— На Марсе нет отходов! — провозгласил тост Том, и они приняли ещё по одной дозе своего «лекарства».

Гарри усмехнулся и направился в кабинет Питера. Проходя по полупустым коридорам администрации, он подошёл к кабинету помощника, но тот не пустил его к главе станции под предлогом, что начальник занят.

— Бобби, сгоняй за документами по поставкам, — зазвучал голос Питера в динамике телефона помощника.

— Да, сэр, уже бегу! — ответил Бобби и совершил ошибку.

Бобби не успел ничего сказать Гарри. Он лишь указал посетителю на стул в приёмной и стремглав выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Гарри уселся на стул и услышал едва заметное жужжание, похожее на пойманного шмеля. Присмотревшись, он заметил, что Питер забыл выключить селектор, и динамик в телефонной трубке помощника передавал всё, что говорилось в кабинете начальника. Гарри хотел было поднять трубку, но прозрачные стены кабинета выдали бы его. Гарри был стар. Слух его с возрастом ослабел, но находчивость и солдатская смекалка лишь обострились. Гарри быстро достал смартфон, скачал приложение «Голосовой переводчик» и стал читать то, что выводил на экран смартфон, улавливая разговор через свои поразительно чуткие микрофоны:

— Эта мерзавка Эмер отправилась в самоволку и погибла, Джон, — сказал Питер.

— Вы можете быть в этом уверены? — спросил Джон.

— Нет, — ответил Питер. — В этом могут быть уверены лишь те, кто заправляет спутниками. У нас осталось только два марсохода на ходу, один из них требует долгого ремонта. Я успел вовремя выключить местные вышки сотовой связи.

— Зачем? — поинтересовался Джон.

— Соображайте, Джон! — раздражённо назидал Питер. — Если хоть кто-то с ней свяжется, это поставит под подозрение всю станцию! Нас разбомбят по щелчку пальцев, Джон! И даже ваши исследования этих пришельцев не заинтересуют начальство настолько, чтобы купить нам жизнь.

— Верно, — согласился Джон. — Тем более что я хожу по тонкой грани между правдой и ложью. Если понадобится, я в любой момент могу выставить себя психом и тем самым прикрыть станцию. Если придётся откреститься от нашей осведомлённости об этих пришельцах.

— Это хорошая идея, Джон, хвалю, — одобрил Питер.

Питер вздохнул, помолчал и продолжил:

— Как они, доверяют вам?

— В меру. Не больше и не меньше прежнего, — ответил Джон.

— Это хорошо, — кивнул Питер. — После всего, что тут случилось, я уже не могу с ними откровенничать, да и они со мной вряд ли будут. Расскажите, что там на Земле? Как политическая обстановочка?

— Королева Великобритании всё ещё не вернулась, — доложил Джон. — Постоянно ходят разговоры, что она поехала в Россию, и там её завербовали местные инженеры.

— Это та, которая эльфийкой себя считала? Хех, — усмехнулся Питер. — И кто ж сейчас там у власти?

— В Британии по-прежнему правит Коммунистическая партия, сэр, — пояснил Джон. — Но поскольку эльфийка считалась бессмертной, полностью отказаться от монархии они не могут. Так что всё как прежде, сэр. «ЭкзоМайн» — всё ещё британская госкорпорация, контрольный пакет акций у Компартии Великобритании, остальное — у китайцев и индусов поровну. США всё так же формально владеют Марсом и сдают его в аренду британским коммунистам.

— А что вы думаете насчёт Королевы Личей? — спросил Питер. — Неужели она и правда выдумка?

— Всё к тому идёт, — ответил Джон. — Кроме одной детали. Точнее, десяти.

— Каких? — переспросил Питер.

— «Мультики», сэр, — сказал Джон. — Они могли видеть пришельцев своими глазами. Они, конечно, всё это превратят в кабацкие байки — или, выражаясь по-новоирландски, пабные истории. Но кое-что мне от них удалось узнать. Немного. Мне бы ещё Брэдли выслушать.

— Ему можно верить, — подтвердил Питер.

Гарри чуть не выронил телефон. От вибрации и неожиданности он едва успел стереть приложение-переводчик и тут же ответить на звонок. Не успел Гарри повесить трубку, как Питер уже открыл дверь и с удивлением уставился на него. Питер перевёл взгляд на нелепо брошенную Бобби телефонную трубку на столе помощника и нахмурился. Но Гарри не подавал вида. Когда Питер жестом пригласил его в кабинет, Гарри решил снова воспользоваться своим старческим супероружием.

— Просил же тебя, Питер, говори в правое ухо, я же не мальчик уже… — громко сказал Гарри, направляясь внутрь.

— Пришло время, — сказал Питер, закрыв дверь. — Нам нужно разобраться с этой Королевой.

Гарри подчёркнуто подозрительно покосился на Джона, а потом ещё более подозрительно — на Питера.

— Не переживай, Гарри, — успокоил его Питер. — Джон в курсе дел. И умеет подбирать слова.

Гарри вздохнул, присел на предложенный стул и рассказал всё как было: все обстоятельства и мельчайшие детали происшествия, ставшего последним в жизни Сэма.

Когда Гарри закончил, чёлка Джона Фо поднялась дыбом, словно наэлектризованная, а Питер нахмурился так, что брови сошлись на переносице.

— Так значит, Сэма убил не метеорит? — переспросил Питер.

— Его убила Королева? — скривившись, уточнил Джон.

— Сэма убил Марс, — твёрдо ответил Гарри. — Малыш Сэм оказался слишком горяч и неопытен. Марс таких не прощает. И убивает жестоко.

— Погодите, Питер, сэр… Может, он приукрашивает? — вмешался Джон, недоверчиво глядя на Гарри. — Ну сами посудите, почему мистер Брэдли вам раньше этого не рассказывал?

— Сынок, — повернулся к Джону Гарри, — я уже слишком стар, чтобы приукрашивать, но ещё слишком молод, чтобы врать.

Питер промолчал, нахмурившись ещё сильнее.

— Ну хорошо, блестящий металлический скелет в мантии… Может, это робот? — предположил Джон.

— Возможно, — согласился Гарри. — Но никакой гидравлики или механики я не заметил.

— Как же он тогда двигался? — не унимался Джон.

— Мне не почудилось, сынок, это был скелет, причём человеческий, — настаивал Гарри. — Когда Сэм полез на него с кулаками, мантия сама схватила камень и разбила бедняге стекло шлема. Она просто швырнула его. Мантия у неё — сложный механизм из множества мелких гибких деталей.

— Не могу понять… Можете объяснить по-другому? Разве вы сами не ломали голову над этим зрелищем? — спросил Джон.

— Ломал, — кивнул Гарри. — Единственное, что припомнилось, — это видео, где гусеницы на ветке синхронно танцуют под музыку. Думаю, у неё такие же «гусеницы», только не на ветках, а на костях. Но, может быть, и робот. Правда, очень продвинутый. Такой пластики движений я и в Королевском балете не видел.

Джон Фо глубоко задумался. Недоверие на его лице сменилось задумчивым любопытством.

— А кости вы не разглядели? Если они металлические, должны же быть следы обработки: литья, печати, спекания, фрезеровки, полировки… — предположил Джон.

— Да запомнил бы, но дурацкий скафандр Сэма всё загородил! — отрезал Гарри. — Скафандр этого бедняги перекрыл мне обзор струёй воздуха из разбитого стекла, — строго добавил он, сверкнув голубыми глазами.

Наступила пауза. Гарри всё так же буравил Джона взглядом, Джон смотрел в окно, нахмурив брови, а Питер задумчиво покручивал ус. Наконец Питер глубоко вздохнул, откинулся в кресле и сказал:

— Похоже, там наверху, в «ЭкзоМайн», идут какие-то подковёрные игры. У тебя есть способы что-то об этом узнать, Джон?

— Нет. Никаких, — Джон расстроенно стукнул кулаком по столу. — Есть там племянница и сестра, но мне не удалось от них ничего добиться.

— А ты что думаешь, Гарри? — спросил Питер.

— Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Не интересовался политикой. Одно знаю точно. Коммунисты до усрачки боятся Её Величества Королевы Нимхэдриэль, в девичестве Принцессы Шотландской. А роялисты — ещё сильнее. Думаю, когда чиновники главу государства презирают, они ему подлизывают. Когда ненавидят — убивают. А когда боятся — молчат.

Гарри немного помолчал и предался воспоминаниям. Он сделал это намеренно: знал, что старческие воспоминания так всех раздражают, что заставляют шевелить мозгами. Он и сам свои воспоминания за это ненавидел, но всё же начал рассказывать:

— Моя первая супруга, Дебра, потащила меня на коронацию. Она была коммунисткой, я — нет, но у неё было очень красивое тело. Потому у меня не оставалось выбора, кроме как махать вместе с ней красными флажками с серпом и молотом.

— Вы махали коммунистическими флагами на коронации монарха? — ехидно уточнил Джон.

— Мне было девятнадцать, — пробормотал Гарри, с трагическим выражением лица посмотрев на свой гульфик. — Я тогда об этом всём не думал. Единственное, что меня волновало, — это как не кончить раньше времени.

— Ну и что скажете? — подтолкнул его Джон.

— Видел ту королеву своими глазами, — продолжил Гарри. — Смазливая мордашка, коварный прищур, длинные уши из-под короны торчали. Единственное, что помню: в тот же день на неё было совершено покушение. В газетах писали, что коммунисты убили двойника. Тогда я и завязал с политикой навсегда.

— Да. Читал об этом, — сухо буркнул Питер. — Король сошёл с ума и умер через год. А королева продолжала править. Как эту выскочку не приструнили — для меня загадка. Но, вероятно, за ней стояли некие, очень уж могущественные силы.

Гарри и Джон внимательно слушали Питера:

— Буквально через пару лет после её коронации были сделаны умопомрачительные открытия в синтетической биоинженерии, — продолжал Питер. — Невероятные успехи были! Мне было десять, и я читал о них взахлёб.

— Хочешь сказать, что те, кто привёл её к власти, владеют секретами самой жизни? — спросил Гарри.

— Похоже на то, — кивнул Питер.

Он выдержал многозначительную паузу, посмотрел на собеседников по очереди и подытожил:

— Рабочая гипотеза: именно эти силы сейчас и кошмарят «ЭкзоМайн». Ну да и ладно, — спокойно добавил Питер. — Раз уж мы на линии перекрёстного огня, нам нужно пригнуться. Эмер пока не будем предавать остракизму. Изгоним посмертно, если что. Ну всё, в любом случае — по местам! Держите ушки на макушке.

Джон Фо ушёл первым. Гарри же стал по-старчески кряхтеть, чтобы задержаться под предлогом боли в суставах. Потом он попрощался и уже собирался уходить, но вспомнил, зачем вообще сюда приходил. Он жестом попросил у недоумевающего Питера минутку и нашёл на своём смартфоне запись разговора с Королевой Личей.

Глаза Питера округлились, лицо побелело, и он не смог вымолвить ни слова. Невозмутимый Гарри лишь похлопал его по плечу и тихо сказал на ухо:

— Теперь это твоя проблема.

Глава 25. Изгнанники

Нимхэ сидел в своей мастерской и потрошил марсианское барахло, собранное его миньонами. Старые добрые железки давали ему своего рода успокоение; он вспоминал молодость, изучая ящики с инструментом, откопанные из обломков марсианской техники, и радовался каждому рабочему прибору.

Все они были ему знакомы, ведь множество шин данных и протоколов связи он сам и дорабатывал ещё в школе. Ему нравились примитивные, но надёжные и предсказуемые цифровые микроконтроллеры. Они погружали его во времена, когда он не был самым умным на Земле и всегда мог обратиться к справочникам, написанным старыми пердунами, и узнать в них что-то новое.

Но теперь, когда он стал эльфом, десятки терабайт научной и инженерной литературы постоянно были с ним. Исходники книг, справочников, скриптов и алгоритмов надёжно хранились в его клетках, на изобретённых Нимхэ молекулах вроде жиров. Специальные подполя в мозгу постоянно слушали мысли Нимхэ, заранее распаковывали из банка данных нужную информацию и обрабатывали её на специальных органических компьютерах, представлявших собой нечто вроде механических компьютеров, собранных из органических молекул.

Работали они значительно медленнее привычных для электроники гигагерц, но имели жутковатое преимущество: если Нимхэ не хватало мозгов, клетки сжигали запасы жира и строили столько молекулярно-механических вычислителей, сколько было нужно.

Нимхэ нашёл среди хлама какой-то геодезический прибор, похожий на катафот, вероятно, служивший отражателем для интерферометра, который, вероятно, отслеживал мельчайшие возмущения гравитации Марса. Нимхэ разломал прочный алюминиевый корпус голыми руками и извлёк из него зеркало. Он с интересом посмотрел на защитное кварцевое покрытие стекла и решился взглянуть на своё отражение.

— Ну привет, подружка молодости, — сказал он, улыбнувшись себе в отражении. — Ты не могла бы помочь мне вспомнить, какого хрена я делаю на Марсе?

Выражение лица эльфа стало грустновато-спокойным. Он несколько минут смотрел на своё отражение, как будто терпеливо ждал, что та, кто была с ним последние сто двадцать четыре года, расскажет ему, что с ними произошло.

— Тоже не знаешь… — апатично пробормотал Нимхэ и небрежно бросил зеркальце в кучу хлама.

Нимхэ не мог вспомнить того, чего не знал. Его мозг был восстановлен по чертежам, все нейроны были на своих местах, все органические микроконтроллеры на клеточных мембранах нейронов были построены с эльфийской педантичностью, но этого было мало. Даже целое ведро ДНК не способно сохранить синапсы и состояния нейронов, чтобы досконально восстановить память в мозге как свою собственную. У Нимхэ были его таланты, его предпочтения, его повадки и даже некоторые примитивные навыки вроде речи и моторики, но всё, что он знал о себе, было для него чуждым.

Нимхэ вильнул ушами и стал распаковывать всё то, что его мозг хаотично сохранял на «жировых летописях», когда Нимхэ, вероятно, уже попрощался со своей по-эльфийски затянувшейся жизнью. Чтобы запечатлеть распакованное уже в своих собственных нейронах, лучшим способом было рассуждать об этом вслух.

— Так, пролистаем с самого начала, — сказал Нимхэ и начал размахивать руками в виртуальном пространстве. — Мама, папа, школа, первый секс — облом, второй секс — второй облом… Ага. Вот оно. Вот тут я занялся органикой и изобрёл свои первые биологически совместимые компьютеры. Зачем они были нужны? А, вот. Я хотел избавить детей от школьной зубрёжки, чтобы с рождения знали всё, что нужно! Да уж… Уж психанул так психанул!

Нимхэ рассмеялся, его настроение поднялось, и он пнул ногой какой-то алюминиевый обломок размером с табуретку. Тот полетел и разбился о стену на мелкие кусочки.

— Так, а вот та женщина… которая вроде бы моя жена. Вот! Я предложил ей возможность передавать детям знания генетически. Да-да, эта дура отказалась! Видать, было то, о чём она не хотела говорить своим детям, вот же зараза! Так, продолжаем. Она… Она… Да. Точно. Она меня послала. Так. Тут я работал дальше… тут изобрёл бессмертие… Скука, скука, скука… вот здесь я вырастил себе радиоуши… вот тут прокачал мозг… а здесь… Точно. Вырастил себе нужные железы для того, чтобы стать эльфом. Но зачем? В смысле — зачем?! Потому что могу, вот зачем!

Нимхэ поправил своё платье и с удовольствием поглядел на своё отражение в блестящем куске хлама.

— Так, что-то я отвлёкся. Продолжаем. Интриги, интриги, интриги… первые испытания гибридной матки… провал, провал, провал… Вот оно — первый рабочий прототип миньона! Потом меня ранили, вот идиоты… Потом драки, драки, драки… потом интриги… потом мы с Вишневским тусили… потом… Хм.

Нимхэ задумался. Он стал смотреть в пустоту, грациозно прогуливаясь между кучами барахла. Его руки теребили подбородок, а ноги наслаждались прикосновением ткани одежды, похожей на коротенькое кимоно.

— Искусственный разум… Точнее не разум, а продвинутый эмулятор… А Вишневский хорош! — Нимхэ ещё раз взглянул в своё отражение и сказал: — Похоже, мы снова обязаны своей живучестью ему. Это он взломал мозг… Гм. Если бы он не расшифровал принципы работы мозга и не создал упрощённые модели, способные мыслить антропоморфно, то я бы не смог восстановить себя после падения на Марс. Именно он, по сути, создал Королеву Личей и мозги для всех тех тварей, что служили нам тогда, в моей молодости, и всех тех, что служат мне сейчас. Тот парень не просто решил частный случай задачи разума, а описал её в общем виде! Чёрт. Ну и друзья же у меня были! Похоже, я тому парню не раз жизнью обязан. Но почему же я здесь? Ни одного врага почему-то не помню… хотя нет. Был один, но Вишневский его угробил. Может, мстят его потомки? Ладно. Последнее воспоминание — это свадьба. Гм. Та женщина, — потряс пальцем Нимхэ, — которая отказалась от моего предложения. Эх, черты лица не различить… Помню, что рыжая и худая.

— Кто рыжая? — вдруг раздался за спиной голос Эмер.

— Кошка рыжая, — ответил Нимхэ.

— Кто такая Кошка? — спросила Эмер, подозрительно прищурив глаза. — Это так твою женщину звали?

Нимхэ усмехнулся. Он не знал, может ли доверять Эмер, но, похоже, имитировать ревность эта женщина умела. Нимхэ решил подойти к ней и поиграть.

— Не бери в голову. Ты её не знаешь, — сказал Нимхэ и коснулся щеки Эмер.

— Да ты её и сам не знаешь… — усмехнулась Эмер, отстраняя лицо от его руки.

— Что ж. Ты права, — согласился Нимхэ. — Но ведь я и тебя толком не знаю.

Он почувствовал, как Эмер плотно прижалась к нему грудью, и услышал её вопрос:

— Скажи мне честно, зачем ты это сделал? Ты что, из «этих», как на станции «B»?

— Нет, извини, — покачал головой Нимхэ. — Мужчины мне безразличны. Всегда были и всегда будут.

— Но зачем же? — не поняла Эмер.

— Такова судьба мужчин, — вздохнул Нимхэ. — Мужчины меньше живут, чаще болеют. Мужчины — это первопроходцы, в широком смысле слова. Я это знал. Она знала. И когда я предложил ей стать первопроходцем, она отказалась. И пришлось мне.

— Как можно от такого отказываться? — непонимающе спросила Эмер. — И кстати, от чего именно?

— Насколько я помню, я предложил ей стать супер-матерью, — ответил Нимхэ. — Допилить её организм так, чтобы она могла сама конструировать геном детей.

— Жуть какая, — передёрнула плечами Эмер.

— Потому и пришлось первопроходцем становиться мне, — повторил Нимхэ.

— Понимаешь, — продолжал он, — мужчины — как магнит для мутаций, как вредных, так и полезных. Мы выходим из пещер, чтобы проверить их на практике. Обычно в битве с окружающей средой или друг с другом. Если выживаем — преподносим их в дар вам, женщинам, — сказал он и поцеловал Эмер.

Эмер обняла его и спросила:

— А она? Приняла она твой дар?

— Не помню, — ответил Нимхэ. — Память стёрлась, пока я болтался в миллионах километров от ближайшей пещеры с женщинами.

— Я бы приняла, — тихо прошептала Эмер.

Нимхэ широко раскрыл глаза от приятного сюрприза. Он почувствовал, как Эмер всё сильнее прижимается к нему. Он не мог поверить, что и правда был ей небезразличен, но всё же решил не показывать радости раньше времени.

— Да ладно! — усмехнулся Нимхэ. — Ты хочешь стать эльфийкой?

Эмер громко рассмеялась.

— Да нет же, глупенький! — смеялась она. — Хотя…

Эмер положила ладони ему на щёки, потом скользнула пальцами выше, погладила его остроконечные уши и, нежно, но цепко, ухватилась за них своими бархатистыми пальчиками. Он прищурил глаза, приподнял подбородок и подозрительно спросил:

— А ты не передумаешь?

— Не-а! — улыбнулась Эмер.

— Что ж. Давай проверим, — предложил Нимхэ. — Прямо сейчас.

Он взял её руки за запястья и снял их со своих ушей. Он заметался среди куч барахла и быстро нашёл обломки плазменных двигателей. Меньше чем за минуту он набрал платиновой проволоки и, почти не глядя, свернул из неё довольно красивое, да что там говорить, великолепное ювелирное украшение. Ещё немного побродив кругами, он заметил обломки тех самых кронштейнов, что были в метеорите с Фобоса. Из обломков космической породы, лежавших тут же, он извлёк кусочек пирита, похожего на маленький золотой кубик.

Он закрепил пиритовый кубик на вершине кольца и без всяких инструментов, одними твёрдыми эльфийскими ногтями, довёл молниеносно изготовленный ювелирный шедевр практически до совершенства.

— Дорогая моя Эмер, — начал Нимхэ, торжественно шагая к ней. — Моего бессмертия не хватит, чтобы отыскать во Вселенной хотя бы отблеск вашего великолепия. Я предлагаю вам мои сердца, мою руку и моё знание. Согласитесь ли вы стать единственной женщиной в моей жизни, стать моей законной женой?

По мере того как он к ней приближался, Эмер становилась всё серьёзнее. Сначала она даже немного испугалась, но когда он взял её за руки, она посмотрела в его глаза и увидела, что он говорит искренне. Эмер обняла его и расплакалась.

Нимхэ почувствовал её облегчение. Он понял, как долго она этого ждала. Она явно ждала этого момента намного дольше, чем была с ним знакома. Он понял, что не прогадал. Ведь для него, и правда, отыскать женщину, подобную Эмер, было менее вероятно, чем для Эмер — встретить эльфа в пустынях Марса. Эмер была уникальна, Нимхэ это знал. Ведь он, при всех своих знаниях и возможностях, не смог бы даже вообразить такую.

Эмер плакала от радости, целовала его и обнимала. Её согласие было понятно и без слов, однако он взял её за руки и снова спросил:

— Ну что скажешь? Скажи «Да» — и сами звёзды падут к твоим ногам, — он посмотрел в её счастливые глаза и надел ей на палец кольцо.

— Да! Конечно, да! — воскликнула Эмер.

Совершенно стихийно, внезапно и непредсказуемо, всё подземелье Нимхэ превратилось в их спальню. Поначалу Эмер принципиально не хотела вмешиваться в естественный ход зачатия, но когда дело было сделано, она много раз передумывала туда и обратно, приводила аргументы в пользу и против вмешательства в человеческую природу и сама же их отвергала.

Через пару недель вкусовые предпочтения будущей матери изменились, и, несмотря на то что Нимхэ мог контролировать все необходимые вещества и вкусовые качества спроектированных им грибов, Эмер всё чаще оставалась недовольна обедом. В конце концов Нимхэ вызвал её на серьёзный разговор:

— Значит так, дорогая. Ставлю тебя перед фактом: мы с тобой едем в магазин за морковкой. И это не обсуждается.

— Никуда я не поеду! — запротестовала Эмер.

— Нет, поедешь! — настаивал Нимхэ.

— Нет!

— Хорошо. Тогда я сам с твоей мамой поговорю, она мне такого про тебя расскажет… — ехидно улыбнулся Нимхэ.

— Нет, не смей! — сдалась Эмер. — Ладно. Делай что хочешь.

— Послушай, Эмер, — взял её за руку Нимхэ. — Мне будет очень одиноко в том путешествии. Полторы тысячи километров — это даже для меня не близко. Пока что. Скажи мне, что тебя тревожит.

Эмер немного успокоилась, погрустнела и сказала:

— Я изгнанница, — она очень грустно вздохнула. — У нас там так принято. Если кто-то предаёт своих, врёт или ворует — у нас только одна мера наказания. Остракизм.

— То есть казнь, по сути? — уточнил Нимхэ.

— Да. По сути, — кивнула Эмер.

— И многих у вас так «казнили»? — поинтересовался Нимхэ.

— На моей памяти троих, — ответила Эмер. — Одного за воровство, другого за ложь, третьего за ростовщичество.

— Но ты ведь ничего этого не совершала, ты даже не лгала, — заметил Нимхэ.

— Это правда, — согласилась Эмер. — Но таковы традиции. Сам же мне про эволюцию рассказывал. Именно потому в Новой Ирландии все и доверяют друг другу. Потому что от тех, кому нельзя доверять, станция избавляется.

— Бедненькая моя изгнанница… — тихо пробормотал Нимхэ и поцеловал Эмер в лоб.

Эмер ненадолго стала серьёзной. Нимхэ снова обнял её и спросил:

— Ты скучаешь по ним? Можешь ли ты им доверять?

— Конечно, могу, — вздохнула Эмер. — Это они мне не могут. Я очень по ним скучаю и ни за что бы их не предала. Но для них лучше со мной не видеться. Для них это очень опасно, — сказала Эмер и тихо заплакала.

— Ну что ж, — строго сказал Нимхэ. — Тогда я не буду их изгонять со своего Марса.

— С твоего Марса?! — обиженно возмутилась Эмер.

— Да. С моего, — надменно повторил Нимхэ и тут же ласково добавил: — Ну, теперь уже с нашего.

Эмер прижалась головой к шее Нимхэ и улыбнулась сквозь слёзы.

— Я защитил тебя от метеоритов, — сказал Нимхэ. — И твою матушку тоже в обиду не дам.

Глава 26. Вассал моего вассала - не мой вассал

— Сэр! Взгляните, сэр! — выпалил Бобби.

— Что опять, Бобби? — устало ответил Питер.

— Вам нужно на это взглянуть… — сказал Бобби и включил большой экран.

На экране появилось видео с камеры наблюдения. В кадр попадала мощёная площадь перед главным шлюзом станции. Вдали стояли солнечные концентраторы; они ловили утреннее солнце и лениво «почёсывались» пневматическими очистителями. Роботы-вагонетки, слегка покачиваясь, доставляли груды ториевой руды, а подъёмный кран, похожий на журавля, словно вздыхая, готовился принимать руду в люк подземного ГОКа.

Недалеко от дороги, примерно метрах в двухстах, на песчаной поляне резвилось нечто невиданное. Огромная чёрная цистерна, поблёскивая корпусом, похожим на гибкое тело многоножки, каталась кругами, используя вместо ног стойки шасси марсохода. На её спине, как огромный рюкзак, было закреплено нечто явно рукотворное. Когда Питер увеличил изображение, он увидел радиаторы, которые однозначно указывали, что это ториевые источники питания, снятые с уцелевших марсоходов. Эта штуковина резвилась, как маленький ребёнок: рисовала следами на песке каракули, периодически оглядывалась и любовалась столбами пыли, которые с удовольствием поднимала.

Прямо перед воротами, рядом с искусственными деревцами из зелёного оливина, стояли двое — кое-кто куда более пугающий и загадочный. Одна фигура была в обычном скафандре, а вторая облачена в нечто вроде чёрного мотоциклетного костюма с шипастыми щитками и причудливыми перламутровыми орнаментами. Обе фигуры спокойно прогуливались перед шлюзом, любуясь деревцами и росписью на воротах, как восторженные дети.

Вдруг у Питера зазвонил телефон, и он, не глядя, поднял трубку.

— Алло? — сказал он.

— Здравствуйте! — ответил Нимхэ своим женским голосом, похожим на детский. — Миссис Мёрфи дома?

— Да, — ответил Питер. Его рубашка мгновенно пропиталась холодным потом.

— Можно нам её навестить? — спросил Нимхэ.

Питер посмотрел на картинку контакта, и у него затряслись коленки, когда он увидел портрет Королевы Личей.

— Мы не можем вас пустить, станция — режимный объект, все визиты извне согласовываются заранее, — оправдывающимся, дрожащим голосом проговорил Питер.

— Хорошо, пусть она выйдет. Её ждёт Эмер, — сказал Нимхэ.

— Пр-простите… но… но вы же с другой планеты! Я не могу просто так допустить к вам… кого бы то ни было! — запинаясь, выдавил Питер.

— Да бросьте, Питер! Неужели вы такая козлина, что не дадите матери с дочкой повидаться? — тон Нимхэ сменился на угрожающе-хулиганский.

— Ладно… это я могу организовать… — промямлил Питер.

— Тогда скажите, пусть мою фрисби вынесет! — раздался в трубке весёлый голос Эмер. — Мы тут поиграем, пока вы там согласовываете.

Бобби, естественно, не знал про «тёрки» «ЭкзоМайн» с Королевой, и ему было достаточно простой команды, чтобы он пошёл за миссис Мёрфи. Питер же побелел так, что едва устоял на ногах. Он чудом нащупал спинку стула и привычно рухнул в него. Секунд пятнадцать он сидел неподвижно, как покойник, но потом поднял дрожащие руки и стал набирать номера самых надёжных новоирландцев.

Когда они сбежались в кабинет, трудно было сказать, что напугало их сильнее: уровень секретности, мертвенно-белое лицо Питера или всё это вместе. Чарли Бэббидж, Джон Фо, Гарри Брэдли — все вскоре выглядели даже встревоженнее, чем сам Питер, ещё не отошедший от шока.

Гарри, со всей своей невозмутимостью, начал первым:

— Похоже, королева не шутит, — сказал он, чтобы прервать наконец гнетущую тишину.

— Нам-то что? — пожал плечами Чарли. — У нас к ней никаких дел нет. Пускай боссы решают, что с ней делать.

— А если они нам прикажут воевать? — спросил Питер.

— Мы, конечно, не трусы, но если у неё такие биотехнологии… нам придётся несладко, — высказал предположение Джон Фо.

— Предлагаю византийскую тактику, — сказал Гарри. — Пригласим её, разговорим, а если выведаем что-нибудь опасное — задушим в объятиях.

— Скелет задушим? — недоверчиво хмыкнул Чарли.

— Ладно, хватит, — махнул рукой Питер. — Я звоню боссам.

— Погодите, сэр, — остановил его Джон Фо. — Давайте я сначала прощупаю почву. У меня с ними отдельный канал связи. По своей линии.

Джон Фо быстро авторизовался в секретном аккаунте и отправил голосовое сообщение:

— Говорит Джон Фо, срочное сообщение. Недалеко от станции зафиксировано наблюдение неизвестной формы жизни. Очевидцы сообщают, что наблюдали признаки разумности; утверждают, что жизнь приняла антропоморфную форму. На срочном совещании установлено: её поведение можно расценить как дружелюбное, при условии, что объект достаточно знает о человечестве. Жду ваших инструкций.

Все замерли в напряжении. Страх перед неизвестным быстро сменился страхом перед вполне известными боссами: сообщение к ним должно было лететь около восьми минут.

— Что ты сказал Бобби? — нарушил тишину Чарли, обращаясь к Питеру.

— Сказал, пусть передаст, что явилась Эмер, — ответил Питер. — И чтобы к ней не выходила. Скажет: «Настоятельно рекомендую».

— «Настоятельно рекомендую»? — усмехнулся Фо. — Матери? Хитро!

— Да. Формально я не запрещал. Но и не разрешал, — тихо сказал Питер, уставившись на экран.

Новоирландцы остекленевшими глазами наблюдали, как мать обнимается с дочерью, как они вместе прыгают от радости. Пытались подслушать, о чём те говорят, но скафандр Эмер давно был удалён из всех протоколов связи, а мать, похоже, понимала дочь без слов. Наконец мать спросила дочь о втором госте, и та, оживлённо жестикулируя, стала что-то рассказывать о нём.

Гость стоял неподвижно. На фоне невысоких женщин в округлых, приземистых скафандрах инопланетный гость выглядел как персонаж из видеоигры очень высокого уровня. Гарри взял управление камерой и стал рассматривать детали его биотехнологического экзоскелета, пытаясь узнать хоть что-нибудь знакомое. Он заметил лишь, что хитиновые пластины своими изысканными перламутровыми прожилками немного напоминали фрагменты одеяния Королевы Личей.

— Думаешь, там внутри скелет? — спросил Питер у Гарри.

Гарри посмотрел, как Эмер подбежала к гостю, и они обнялись; Эмер даже согнула ногу в колене, задрав ботинок чуть ли не до ягодицы.

— Думаю, не только, — усмехнулся Гарри.

Вдруг Джону Фо пришёл ответ с Земли. Голос из динамика произнёс: «Мы вас услышали, Джон. Продолжайте наблюдение с близкого расстояния». Связь прервалась — видимо, из-за попытки перехвата, — но тут же возобновилась: «Попытайтесь вступить в контакт. Ждём отчёта».

— Похоже, придётся впустить, — вздохнул Питер. — Но всем быть настороже! Наблюдайте внимательно.

Питер взял свой телефон и дрожащими пальцами набрал последний неотмеченный контакт.

— Здравствуйте, Питер, — ответил Нимхэ.

— Приветствую вас, — ответил Питер и включил громкую связь. — Автоматика отметила вас как Королеву Личей. Как прикажете к вам обращаться, ваше величество? — иронично-вежливо спросил Питер.

— Называйте меня Нимхэ, Питер, — последовал ответ.

При слове «Нимхэ» Гарри почему-то занервничал, будто пытался вспомнить что-то важное, но Питер не обратил внимания и продолжил:

— Вы, вероятно, проделали долгий путь? Полагаю, это не случайно? Вероятно, вы рассчитывали на гостеприимство?

— Надеялся, — рассмеялся Нимхэ.

Питер побелел сильнее прежнего, но всё же решился и сказал:

— Прошу вас, проходите. Надеюсь, нам не стоит опасаться вас с микробиологической точки зрения?

— Разве что с макробиологической! — ещё громче рассмеялся Нимхэ. — Но на мой счёт не переживайте. Думаю, мы с вами отлично поладим.

Все четверо с нетерпением и настороженностью ожидали гостя. Гарри, Питер, Чарли и Джон — все они задавались одним и тем же вопросом: кем нужно было быть, чтобы вскружить голову Эмер? Лишь стройный Гарри, казалось, знал ответ. Он видел ёрзающих «пухляшей» Питера и Чарли и, будто отвечая на их немой вопрос, оглядывал щеголеватого, моложавого Фо. Джон Фо, в свою очередь, изо всех сил морщил лоб, пытаясь мобилизовать все знания, чтобы не ударить в грязь лицом перед тем, кто был загадкой для его боссов.

Но то, что вошло в кабинет, заставило всех троих «уважаемых мужей» инстинктивно почтительно встать. Всех, кроме Гарри. Но когда Нимхэ показал своё эльфийское лицо, Гарри вскочил проворнее и услужливее остальных.

Нимхэ рассоединил хитиновые пластины, составлявшие шлем. Щели между ними постепенно расширялись, и в них стали видны чёрные жутковатые щупальца, похожие на нечто среднее между кольчатыми червями и муренами. Они плавно расплелись, обнажив то, от чего у Чарли и Гарри буквально отвисли челюсти.

Чарли увидел лицо пропавшей пятьдесят лет назад английской королевы, а Гарри — вновь увидел принцессу Нимхэдриэль, коронацию которой высмеивал, размахивая флагом коммунистов, в своей далёкой молодости.

— Что? — растерянно усмехнулся Нимхэ. — Я думал, вы тут привыкли к красоткам… — снова усмехнулся он и подмигнул самодовольной Эмер.

— Так вот оно что! — восхитился Джон Фо. — Я знал, что байки про эльфов на троне — не шутки! Вот куда королева Великобритании пропала на пятьдесят лет! Всё это время она покоряла Марс! И покорила! — восклицал Фо, восторженно глядя на Нимхэ.

— Не помню никакой королевы, — пожал плечами эльф и недоумённо взглянул на Эмер, стоявшую позади.

— Какая ещё королева? Королева Личей? — расхохоталась Эмер.

Питер ничего не сказал. Он молча открыл в энциклопедии историческую статью и, сурово нахмурив брови, показал Эмер экран с портретом Нимхэ и описанием. Эмер сначала фыркнула, но чем дольше смотрела на портрет, тем серьёзнее становилось её лицо.

Все были в полной растерянности. Никто не знал, как реагировать, но серьёзнее всех выглядел Нимхэ с его сосредоточенным лицом. Он пристально посмотрел на свой портрет в энциклопедии, попросил зеркальце и ещё более пристально стал разглядывать привлекательную, но совершенно растерянную девушку в отражении.

— Может, это чьи-то шутки… — пожал плечами Нимхэ. — Может быть, ваши боссы подменили портрет той королевы на моё лицо? — неуверенно предположил он.

— Хотя откуда они знали, как я выгляжу? — спросил Нимхэ и, подозрительно улыбаясь, посмотрел на Эмер.

— Я здесь ни при чём… — пробормотала она.

Нимхэ лишь иронично попытался скрыть растерянность, подозревая Эмер в розыгрыше. Однако никто не реагировал. Все взгляды были намертво прикованы к лицу Нимхэ. Лишь Гарри недолго, но пристально посмотрел ему в глаза и громко, отчётливо сказал:

— Нет. Портрет в книжке правильный. Я лично видел ту коронованную эльфийку.

— Пятьдесят лет назад? И ты, прям, досконально всё это помнишь? — спросил Нимхэ, небрежно ткнув пальцем в своё лицо.

— Тебя забудешь! — усмехнулся Гарри.

Он похлопал расстроенного Джона Фо по плечу и громко рассмеялся.

— Ваше королевское величество изволили изрядно обломать нашего генетика, доктора Фо! Он рассчитывал встретить инопланетян… А впрочем… — Гарри приподнял брови. — Впрочем, позвольте пригласить вас в паб, ваш величество. Там у нас загадки и посложнее решались.

Глава 27. Микроэлектромеханика ​

Нимхэ оживлённо болтал с подругами Эмер. Недоумение девушек длилось недолго, и они мгновенно приступили к расспросам об эльфийской физиологии:

— Так ты женщина или мужчина? А как ты так ушами делаешь? А можно потрогать? А с какой ты планеты? А скафандр снимешь?

— Ну, у меня под скафандром ничего нет, — ответил Нимхэ. — В нём железы ухаживают за кожей, они бы любую одежду испортили. Хотя, если у вас есть хороший портной… — усмехнулся Нимхэ и достал из косы солидный платиновый слиток.

Весёлая компания, теснившаяся у барной стойки, ещё долго обсуждала своё удивление и смешанные чувства. Подруги радовались за Эмер, но одновременно завидовали ей и сочувствовали. Старшая и самая красивая из них, вероятно, заводила компании, быстро переключила внимание на себя и, обратившись к Эмер, сказала:

— Мы, конечно, подозревали, что у тебя с мужчинами не всё гладко, и знатно обалдели, когда тебе удалось найти любовь в этой своей пустыне. Но, Эмер, — подруга сделала многозначительную паузу и иронично-осуждающе посмотрела на неё, — шила в мешке не утаишь. Признавайся, мерзавка, как вам это удалось? Я же вижу, как у тебя глаза блестят… Как это вообще возможно без проникновения?

При слове «проникновение» Нимхэ чуть не поперхнулся пивом. Подруга и её свита тут же уставились на него.

— Простите, юные леди, — сказал Нимхэ, — но мне неловко обсуждать такое. Сами понимаете, я уже помолвлен…

Девушки и Эмер иронично-осуждающе и молча смотрели на него. Но он не поддавался. Нимхэ сохранял загадочную улыбку, потом поцеловал невесту, отправился допивать пиво и проигрывать платину в покер. Но Эмер не растерялась. Она посмотрела на самодовольную физиономию эльфа, хищно оглядела подруг и огорошила их:

— Проникновение — это прошлый век, — сказала она, иронично-надменно глядя на них. — Мышцы тазового дна у эльфов содержат огромное количество электроцитов. Это такие клетки, как у электрических угрей. Он просто захватывает управление телом партнёрши и может заставить ощутить всё, что хочешь, где хочешь и так глубоко, как ты захочешь. Физических пределов просто нет, потому что он играет с нервными волокнами напрямую…

Подруги умолкли. Довольно раскрепощённые марсианки вдруг ощутили себя невинными монахинями. Эмер лишь лукаво прикусила губу, осознавая свою уникальность.

— Но… а как же?.. Ты ведь беременна? Расскажи! — не выдержала самая младшая.

— А я разве говорила, что проникновения не было? — усмехнулась Эмер и выдержала красивую паузу. — У эльфов есть два типа капсул. Прямая и возвратная. Прямая доставляет то, что нужно, куда нужно, крепится там и держится до победного. А побеждает она всех конкурентов. Она просто уничтожает их материал прямо на подходе. Так что он тот ещё собственник, — усмехнулась Эмер.

Подруги молчали. Они снова медленно оглянулись на эльфа, веселившегося за игральным столом, и больше не видели в нём женщину. Несмотря на утончённую мордашку, золотистую косу и осиную талию. Совсем наоборот. Большие выразительные глаза, тонкие брови, в меру пухлые губы — всё это теперь казалось им прекрасным узором на брюшке смертельно ядовитого паука.

Девушки скривились. Они не знали, куда девать глаза. Но одна из подруг, самая пухленькая, поставила свой недопитый бокал на стол и решительно направилась к выходу. На немой вопрос подруг она лишь серьёзно свела брови и отрезала:

— Что? Иду учить геологию!

Девушки громко рассмеялись, а затем, пристально и иронично-осуждающе, принялись «облизывать» её завистливыми взглядами.

— А зачем возвратная капсула? — внезапно спросила младшая.

— Возвратная капсула собирает женский материал и возвращается в тело эльфа, — пояснила Эмер. — Там происходит множественное зачатие, и эльф-отец проводит искусственный отбор. Затем, выбрав лучший вариант, он возвращает его в организм будущей матери. Только так можно зачать эльфа или эльфийку.

Подруг такой ответ, казалось, удовлетворил. Но ушедшая девушка окинула взглядом круглые глаза Джона Фо, оторопевшего от подслушанного. Подруги, конечно, снова рассмеялись и не придали этому значения. Джон же от удивления выронил карты и проиграл Питеру всю платину, только что выигранную у Нимхэ.

Джон Фо с достоинством принял проигрыш. Немного подумав, он взглянул Нимхэ прямо в глаза и достал из кармана кожаный мешочек с платиновыми слитками. Он взял свои карты и, не отводя глаз от эльфа, уверенно сделал солидную ставку, после чего спросил:

— Так говорите, не помните, как взошли на трон Великобритании?

— Давай на «ты», — предложил Нимхэ. — А то я будто снова в универ вернулся.

— Так, значит, ты ничего не помнишь? — уточнил Джон.

— Ну почему же ничего? — возразил Нимхэ. — Детство, молодость… и смутно помню «Красную Аврору». Остальное осталось в мозге, который пришлось расщепить на питательные вещества, чтобы выжить. Но одно я знаю точно: силой узурпировать власть в Британии я мог бы, но такой ерундой заниматься не стал бы, — усмехнулся Нимхэ и взял карту из колоды.

— Как это — расщепить мозг? — переспросил Джон Фо, чуть снова не выронив карты.

— Когда я упал в том грузовом модуле, он разбился, — пояснил Нимхэ. — А даже если бы не разбился, человек там выжить бы не смог. Как именно мне это удалось, толком не помню. Вероятно, пока был в анабиозе, спроектировал и вырастил себе нужные органы. Нечто вроде корней. Чтобы дотянуться до воды и минералов, ушло много органики. Вероятно, я сохранил самые важные воспоминания в альтернативном хранилище, а потом переработал тело на эти корни.

Джон Фо, казалось, исчерпал запас удивления. Он просто играл в покер, многозначительно перетасовывая карты.

— Переварил мозг? Как такое возможно? — не удержался от вопроса Бэббидж.

— Вероятно, так же, как люди выживали в пещерах без еды, на одной ложке воды в день, целый месяц, — предположил Фо.

— Не совсем, — отозвался Нимхэ. — Ещё на втором курсе я разработал технологии обратного митоза и редифференциации клеток. Потом собрал все технологии воедино и получил химерическое замещение — это вроде пересадки органов, только не целиком, а постепенно, клетка за клеткой. Проверил на себе, и, как видите, эксперимент прошёл успешно, — Нимхэ улыбнулся, провёл ногтями по подбородку и манерно приподнял брови. — Уж не знаю, к сожалению или к счастью.

— Ну, раз это помогло выжить в таких жутких условиях, то, наверное, к счастью, — улыбнулся Гарри и поднял ставки.

— Это точно… — ответил Нимхэ и с нескрываемым удовольствием взглянул на Эмер.

— А что такое «Красная Аврора»? — спросил Питер.

Нимхэ положил карты на стол рубашкой вверх и с задумчивым видом принялся вспоминать:

— Это русский маршрутный корабль. Они на таких к Венере летают. У них там много станций — как орбитальных, так и воздухоплавательных. Возможно, я и там побывал, но этого не помню.

— А что ты помнишь? — не унимался Джон Фо. — Может, ты русский шпион?

— О, поверьте, если бы русские захотели аннексировать Марс, им бы шпионы не понадобились, — надменно ухмыльнулся Нимхэ. — Так что если я и был шпионом, то работал против русских. Вероятно, я уже списан.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Питер.

— Ну смотрите, — сказал Нимхэ. — В таких условиях, в которых оказался я, не то что человеку — даже эльфу выжить непросто. Мне невероятно повезло упасть в том месте, где температура подземного льда была такой, чтобы в нём содержалось достаточно азота. Без него мне просто не из чего было бы строить корневую систему. Достаточно большую, чтобы развивать биологическую экспансию. Но я не просто выжил, а ещё и собрал достаточно ресурсов, чтобы забрать весь Марс себе.

— Ты хочешь поработить нас? — встревоженно пролепетал Чарли Бэббидж.

— Да на кой вы мне сдались? — рассмеялся Нимхэ и подмигнул Эмер. — Живите себе на здоровье!

Воспользовавшись напряжением, которое вызвала его последняя фраза, Нимхэ отыграл немного платины обратно, и игра пошла веселее. Игроки пристально смотрели в карты, умело скрывали эмоции и не делали больших ставок, стремясь растянуть удовольствие.

— Да уж, больше двухсот лет весь цивилизованный мир задаётся вопросом: «Что они там делают?» — сказал Чарли, получив свои карты.

— Кто — «они»? — уточнил Питер.

— Русские, — ответил Чарли.

— Что ты об этом думаешь, Нимхэ? — осторожно спросил Чарли, помедлив с заменой карт.

— Хорошо, что спросили, — сказал Нимхэ. — Я не помню то, что помнил раньше, но помню, как что-то вспоминал из того, что когда-то знал. Так вот. Помню, что они постоянно подшучивали над моей… м-м-м… внешностью. Жёстко шутили, наверное. Помню, что мне ничего не оставалось делать, как… как-то так, — грустно усмехнулся Нимхэ.

Питер пристально посмотрел на Нимхэ и поднял ставку. Нимхэ ответил и, в ожидании хода Джона, принялся разглядывать убранство паба с таким видом, будто по-детски раскачивает ногами под столом. Но когда он вытряхивал из мешочка последние самородки, то вздохнул и сказал:

— Русские, конечно, пугают. Они говорили, что на Марсе легко выживать, но тяжело жить. Потому они всеми машинами и вцепились в Венеру. Намертво вцепились.

— Как же там жить? Там же ад! Выжить невозможно! — усмехнулся Бэббидж.

— То, что для нас невозможно, для них — просто повод построить очередную многоколёсную дичь на парадоксальной тяге, — ответил Нимхэ.

— Что такое парадоксальная тяга? — спросил Чарли.

— Это когда что-то не должно работать в принципе, но работает, причём лучше, чем то, что должно, — пояснил Нимхэ. — Судя по тому, что я вспоминал, там такого полно! — сказал он, опрокинул ещё одну рюмку и продолжил: — На Венере любая электроника плавится, а даже если не плавится, то батарейка точно расплавится. И что они делают? Заменяют электронику механикой!

— Вот психи, — ухмыльнулся Гарри.

Нимхэ посмотрел на Гарри так, словно оскорбился; он сверкнул глазами, нахмурил брови и сурово проложил:

— Они заменяют электронику пневмоникой. На своих орбитальных станциях печатают пневматические вычислительные модули из вольфрама. Вместо воздуха или пара по трубкам вычислительных контуров бегает газообразный цинк. Он же используется как рабочее тело в высокотемпературных паровых источниках питания. Вычислительные и управляющие механизмы печатаются лазерным спеканием из вольфрамового порошка. Механизмы точнее, чем наручные часы, и сложнее, чем компьютеры. Дублирование систем, простота устройств — всё на гениально ином уровне. На русских орбитальных станциях печатается техника и спускается на поверхность. Они буквально зубами вцепились в эту несчастную Венеру. И никого не пускали.

Нимхэ замер с широко раскрытыми глазами: он вдруг вспомнил нечто такое, что заставило его выронить лучшие за вечер карты. Он протёр лоб мгновенно вспотевшей ладонью и замолчал.

— Что с тобой? Не хочешь играть? — спросил Питер.

— Погодите, — сказал Нимхэ. — Я, кажется, вспомнил важную деталь.

Нимхэ попросил рюмку чего-нибудь покрепче и, выпив её залпом, поморщился, как школьник. Он неуклюже собрал свои карты, выпил ещё одну рюмку и сказал:

— Я вспомнил. Русские меня уделали.

— В смысле? Обманули, что ли? — спросил Питер.

— Нет. Хуже, — ответил Нимхэ. — Честно превзошли.

Глава 28. Побег из марсятника

Нимхэ давно уже не спал, хотя с удовольствием обнимал спящую Эмер. С первыми лучами солнца миссис Мёрфи заглянула в их комнату, предложила Нимхэ халат и шёпотом пригласила его на чай. Они молча наслаждались напитком и каждый раз улыбались, когда из комнаты Эмер доносился короткий храп.

— У вашей девочки очень приятный голос, — улыбнулся Нимхэ.

Миссис Мёрфи лишь улыбнулась в ответ. Она так много хотела спросить у гостя с другой планеты, но, когда представилась такая возможность, все вопросы вдруг вылетели из головы. Однако Нимхэ понимал, что её интересует, ведь очевидные вещи вроде внуков просто не нуждались в обсуждении. Они молча наслаждались медовым печеньем и чаем с грибным «молочком».

— Вы не хотели бы вернуться на Землю? — вдруг спросил Нимхэ.

Миссис Мёрфи улыбнулась и глубоко вздохнула.

— Здесь я большой человек. По местным меркам даже богата, а там… там я буду лишь бедной мигранткой из колоний. Кроме того, Марс — мой дом.

— Эмер говорила, что вы астроном, — заметил Нимхэ. — Дословный перевод с греческого — звёздный дом. Ваш дом — везде, куда долетает свет нашей звезды.

— А вы? Где ваш дом? — спросила миссис Мёрфи.

— Мой дом там, где нет моих врагов, — ответил Нимхэ.

— Сложно завернули, — рассмеялась миссис Мёрфи. — Вы нас боитесь?

— Не без этого, — признался Нимхэ.

— Почему? — спросила она.

— Когда я стал, ну, понимаете, новым видом… людей, — начал Нимхэ, — я заметил, что очень многие были к такому не готовы. Я никому не желаю зла, но некоторые в это не верят, к сожалению. А вы когда-нибудь делали зло людям?

Миссис Мёрфи хитро улыбнулась.

— Говорите так, будто хотите признаться мне в чём-то ужасном, — заметил Нимхэ.

Миссис Мёрфи провела рукой по щеке Нимхэ и тихо сказала:

— В том, чтобы защищать себя и своих близких, нет ничего плохого. Вы сумели защитить мою доченьку от метеоритов. Я всегда буду это помнить.

— В таком случае, — Нимхэ взял её руку в свои, — мне придётся защищать не только её. Ведь её близкие — это теперь и мои близкие.

Нимхэ немного подумал и, серьёзно взглянув женщине в глаза, сказал:

— Расскажите мне, что вы знаете про ваших… как бы это сказать, чтобы никого не обидеть… «работодателей»?

Женщина вздохнула и стала рассказывать Нимхэ, как они, по её мнению, угробили её мужа. Рассказала про разговор с Гарри, про «кольца страха», про махинации с ценами на торий и про многие другие неприятные вещи, граничащие с рабством. Она говорила и о том, чего Эмер пока не успела рассказать Нимхэ.

— Эмер говорила, что в таком дальнем расположении станций друг от друга нет геологического смысла. Станция «B», например, в принципе не нуждалась в таком удалении. Они занимаются информацией, там компьютеры всякие… по сути, они бухгалтеры. Их совершенно спокойно можно было поселить и ближе к нам, — женщина вздохнула и продолжила: — Мы полагаем, что такое рассредоточение станций сделано специально, чтобы мы не могли нормально контактировать. Разделяй и властвуй.

— Думаете, на Земле боятся восстания на Марсе? — спросил Нимхэ.

— Скорее всего, — вздохнула женщина. — Когда здесь поселились первые колонисты, роботы, которые могли производить необходимую технику, были намеренно уничтожены. На отопление наших подземелий уходит много энергии. Вероятно, они боялись, что мы будем больше ресурсов тратить на своё развитие, чем отправлять на Землю.

— И теперь, благодаря мне, вы могли бы развиваться без их помощи, — подсказал Нимхэ.

— Не только благодаря вам, — слегка надменно усмехнулась женщина. — На станции «A» живут сербы. Они самые технологически продвинутые на планете. Поговаривают, у них есть плазменные реакторы, способные синтезировать воду и даже азот. Всё сами соорудили.

— А почему вы так не можете? — спросил Нимхэ.

— А почему вы так не можете? — парировала женщина, усмехнувшись ещё надменнее.

Миссис Мёрфи предложила ещё угощения и с удовольствием наблюдала, как Нимхэ стремительно его уплетает. Не успел Нимхэ насытиться, как вдруг замер, уставившись в пустоту.

— Миссис Мёрфи, — сказал он, — вас я заберу на станцию «E». Но остальным придётся туго. Я не знаю… может быть, сюда уже летит метеорит. Я знаю, что со всеми вами делать.

Нимхэ торопливо встал из-за стола и, задумавшись о скафандре, чуть не остался перед миссис Мёрфи в чём мать родила. Но, дожевав печенье, сообразил, что это было бы не очень прилично. Он иронично-бесцеремонно набрал две полные горсти печенья и сказал:

— Мне срочно нужно поговорить с вашим Питером. А, да! Ваша выпечка бесподобна! — проговорил он с набитым ртом и пошёл облачаться в скафандр.

Нимхэ шёл в административный корпус, не успевая насладиться красотами местной архитектуры. Ему казалось, что времени очень мало — и не только у него, но и у всех марсиан. Его появление, и уж тем более интеграция в станцию «C», могло стать той соломинкой, что переломит спину верблюду. Нужно было срочно покидать станцию, чтобы отвести подозрение и опасность от гостеприимных новоирландцев. Ещё пару месяцев назад он бы сожрал их и завладел имуществом хладнокровнее самого Марса, но теперь… теперь всё было иначе. Эти люди стали для него одновременно и слабостью, и опорой. Они были свои. А своих Нимхэ привык защищать — яростно и дерзко. Насколько он помнил. Насколько ему казалось, что помнил.

В кабинете начальника Питера не оказалось. Но Нимхэ догадывался, кто здесь настоящий серый кардинал, и уверенно направился в медицинский корпус, где его уже ждала Эмер.

— Входи, Нимхэ, — встретил его Джон.

В кабинете Джона висело множество мониторов. На всех них, будто препарированные крысы в алхимической лаборатории, отображались плоды трудов Нимхэ. Цифровые компьютеры безуспешно бились над разгадкой эльфийских тайн; на интерактивном столе стояли чашки с марсианским кофе, окружавшие карту поверхности Марса. Вся карта словно ощетинилась вулканами и кратерами, покрылась геологической сыпью и «растяжками» — маркерами экосистемы Нимхэ. Вокруг стола чинно восседали умнейшие представители Новой Ирландии.

— Начну с главного, — сказал Нимхэ и упёрся перчатками скафандра в стол. — Вам пора валить отсюда.

По рядам недоумевающих учёных прошла волна встревоженного шёпота. Лишь Питер прищурился и едва заметно ухмыльнулся.

— Но как?! — воскликнул кто-то, кажется, Чарли. — Мы же обжились тут! Потратим на билеты все сбережения! Нас не выпустят, это невозможно!

Нимхэ, усмехнувшись, посмотрел на Эмер. Эмер одобрительно кивнула, и Нимхэ продолжил:

— Вы уберётесь отсюда так или иначе. Соглашайтесь, пока я готов вам помочь. К тому же, поскольку вы соотечественники моей невесты, я разрешу вам взять с собой столько богатств, сколько сможете увезти.

— Что же ты сразу не сказал! — воодушевлённо пробурчал Чарли и принялся раскладывать на интерактивном столе свои планы побега.

Чарли стал показывать плановые рейсы грузовых кораблей, проекты переоборудования челноков в пассажирские и с гордостью демонстрировать таблицы расчётов траекторий — проекты, доставшиеся ему в наследство от покойных коллег. Но как только он встал и набрал воздуха, чтобы начать презентацию, Нимхэ вежливо остановил его:

— Инженер-ракетчик из меня похуже, чем биолог, но то, что предлагаете вы, основано на технологиях, известных «ЭкзоМайн». Пока я отъедался на станции «E», я хакнул все их спутники и скачал с космических серверов сведения о технологиях землян. Они, конечно, продвинулись по сравнению с вами, бездельниками, но ваши попытки удрать они легко пресекут. Нам нужно нечто более технологичное, — Нимхэ надменно поправил золотистую прядь, выпрямился и добавил: — Биотехнологичное.

— Ну и что ты предлагаешь? — усмехнулся Питер. — Кончить в пробирки и отправить их на Землю?

— Пока не знаю, — ответил Нимхэ. — Обсуждайте пока, как обчистить тайники «ЭкзоМайн». А мне дайте подумать минут десять.

Все недоумённо переглянулись. В оживлённом шёпоте всё чаще стало звучать слово «тайник», обычно произносимое с косым взглядом на Питера. Когда Питер открыл на столе секретную папку и показал схемы автоматизированных складов с драгоценными металлами и прочими ресурсами, у новоирландцев потекли слюнки. Все уставились на несметные богатства, подготовленные для автоматической доставки на Землю. Чарли спросил:

— Ты ничего не хочешь нам сказать, Питер?

— Учитывая, что время идёт на недели, думаю, скрывать всё это дальше нет смысла, — начал Питер. — Кроме того, это и не моя тайна вовсе, а корпоративный секрет «ЭкзоМайн».

Питер отставил чашку с кофе и тихо сказал:

— Ресурсы, которые мы добываем, на самом деле стоят дороже, чем мы за них выручаем.

— Насколько дороже? — раздался голос из группы.

— В тысячи раз, — подтвердил Питер. — Сказать по правде, я бы мог молчать, если бы «ЭкзоМайн» подняла нам доходы хотя бы вдвое. Меня бы это устроило, думаю, и вы бы согласились… Но сам факт…

Питер не успел закончить: все повскакивали и начали возмущённо гудеть, как потревоженный улей. Эмер схватила кружку со стола и так стукнула ею по стене, что та разлетелась на куски.

— Тишина! — крикнула она и, спокойно добавив, полюбовалась своим обручальным кольцом: — Коллеги, прошу спокойствия. Питеру нужно высказаться…

— Так вот, — продолжил Питер. — Маленькая ложь порождает большое недоверие. «ЭкзоМайн» могли бы не скрывать от нас рыночную цену тория, платины и прочего. Им бы это ничего не стоило, но они решили нас именно обманывать. Так деловые люди не поступают.

— Да они даже не удосужились нам мозги пудрить! — крикнул кто-то из толпы. — Они просто соврали! Кстати, как нам убедиться, что ты не врёшь? Ты сам-то точно это знаешь?

— Нет сомнений, — ответил Питер. — Транспортников становится всё больше, они всё грузоподъёмнее и дороже. Но цена добытых ресурсов, по которой они нам считают зарплату, с их слов, постоянно падает. Да, это несоответствие — косвенное доказательство, но весьма красноречивое.

Вдруг в окне мелькнула синяя вспышка, в несколько раз ярче солнца. Все мигом затихли, ожидая худшего. Но ужас в их глазах не оправдался. Лёгкая сейсмическая волна, похожая на землетрясение, пробежала по помещению, заполненному молчащими людьми. Ужас на лицах новоирландцев сменился тревогой; волна лишь покачала стол, сбросила с потолка пару песчинок и слегка всколыхнула напитки в чашках.

— Нам нужно срочно сваливать! — закричали все наперебой. — Они нас здесь угробят! Нам и так и так конец! Зря мы отсылали им результаты! Мы им больше не нужны…

— Тишина! — рявкнул Питер. — Давайте выслушаем Нимхэ. Эльф обещал нам помочь, посмотрим, что он скажет.

Нимхэ взял свои рисунки, наскоро набросанные на бумаге, и, вильнув ушами, мигом оцифровал их, переведя чертежи на интерактивный стол.

— Итак, — сказал Нимхэ и приступил к презентации своей космической программы. — Чтобы вас отсюда вывезти, мне нужны пассажирские корабли, которых на Марсе нет. Мы не успели бы их построить, даже имея всю мощь русской космической промышленности. Нас просто разбомбят. Но есть и другие варианты.

Нимхэ усмехнулся, и на столе появились интерактивные трёхмерные модели странных существ, похожих на личинок.

— Слитки и самородки вы доставляете на орбиту в центрифугах. Перегрузки в них на порядок выше тех, что может выдержать человек. Даже мне после такого запуска пришлось бы снова перерождаться. А вам — просто не выжить. Но! Мы можем построить корабли прямо на орбите. И можем сделать это совершенно незаметно, — сказал Нимхэ.

Он подошёл к Эмер и обнял её за талию, самодовольно ухмыляясь своим тонким намёкам.

— Ближе к делу, — поторопил его Питер.

— Мы запустим на орбиту не сборные модули кораблей, а целый завод и материалы.

— Целый завод?! Что ты несёшь? — не выдержал Гарри, впервые за долгое время подав голос.

— Верно. Целый завод, со всеми цехами и конвейерами.

— А от чего он питаться будет, завод твой? — недоверчиво спросил Чарли. — Ториевый реактор в стартовой центрифуге просто развалится!

— Он будет питаться мёдом и солнечным светом, — усмехнулся Нимхэ. — Достаточно доставить на орбиту воду, азот, серу, железо, микроэлементы и прочие питательные вещества. Их легко заморозить и доставить на стационарную орбиту в ледяных блоках с помощью ваших центрифуг.

Слушатели напряглись. Повисла недоумённая тишина. Все уставились на Нимхэ.

— А как же сам завод? Кто его сделает? У русских заказывать будем? Или у китайцев? — скептически спросил Гарри.

— В этом нет необходимости, — рассмеялся Нимхэ. — Я уже спроектировал его. И зачал.

Он усмехнулся скривившейся Эмер, поцеловал её и приложил её руку к низу своего живота.

Глава 29. Королевы Личей

Заседание прервала встряска от падения метеорита. Никто не пострадал, однако несколько шахт и подземных хранилищ были разрушены. Добыча драгоценных ресурсов оттуда значительно осложнилась, но это было не так уж важно.

Экзомайн начал качать права. Из разговоров Питера с начальством удалось составить представление, что они всё ещё рассчитывали на то, чтобы показать, кто на Марсе главный, но они заблуждались, имея в виду себя. Однако евгенические наработки по выращиванию идеальных шахтёров оказались правдой. После бурной попойки последовала закономерная пьяная драка. Но на этот раз её зачинщиком был не Гарри и не Том с Джерри. Её затеяли Питер и Джон.

— Какого чёрта ты мне не сказал? — кричал Питер на Фо.

— А какого чёрта ты мне про обман не сказал? — орал в ответ Фо. — Я не тупой, я и сам догадался, что всех нас тут за терпил держат! Мы с тобой столько пережили, и ты не мог мне сказать, что знаешь? Ты боялся, что тебя сместят как конченого терпилу?

— Терпилу? — возмутился Питер. — Я тебе покажу терпилу!

Лицо Питера побагровело. Его нежные бархатистые руки сжались в солидные кулаки и энергично прошлись по торсу худощавого Фо. Фо не остался в долгу. Собрав остатки трезвости и превозмогая боль, он схватил Питера за воротник, неуклюжим движением свалил его на землю и потащил по мостовой.

— Сколько раз я твою шкуру прикрывал! А ты мне не удосужился сказать такие важные вещи! Я доверял тебе как себе, а ты не сказал мне правду! Даже не намекнул!

Питер схватил Джона за руку и, неожиданно крепко вцепившись в неё, повалил на мостовую и его.

Все посетители паба вдруг заметили, что совершенно привычная пьяная драка оказалась событием незаурядным. Увидеть дерущимися Джона и Питера можно было редко, но случалось, но чтобы они что-нибудь не поделили, это было столь невероятно, что даже Нимхэ на этом фоне казался почти обыденностью. На такое зрелище сбежалась посмотреть вся Новая Ирландия.

Джон и Питер ещё долго колотили друг друга, вываливая себя и партнёра по пьяному спаррингу в марсианскую пыль. Когда Нимхэ с раскрытыми глазами смотрел на драку, он вдруг понял, что видит такое впервые. В его памяти подобное просто не сохранилось, хотя смысл явления был ему известен. Когда ему показалось, что драка превращается в возню, он усмехнулся и решил разнять главного биолога и главного генетика, но Эмер лишь усмехнулась и удержала Нимхэ.

Однако крепко выпившие борцы разошлись не на шутку. Они разозлились до такой степени, что у них развязались языки. На виду у всей Новой Ирландии.

— Да что ты можешь знать про всё это? Да ты знаешь, что всех нас давно закрыть хотят? А ты знаешь, что когда сербы попытались улететь, их сбили на подлёте к Земле? Вместо того чтобы вернуться в свою Сербию, они накормили полярных сов на Ньюфаундленде! — рявкнул Питер и подкрепил свои слова внезапным джебом в скулу Фо.

Фо не остался в долгу и несколькими хлёсткими ударами заставил Питера потерять равновесие:

— А ты что знаешь, ботаник? А знаешь ли ты, что я давно уже за пришельцами наблюдаю! Я видел не одну Королеву Личей за пять лет до того, как Эмер притащила его сюда! Скольких трудов мне стоило разобраться во всём, чтобы скрыть это! Скрыть это и отвести от нас судьбу станции «D»! — Джон Фо плюнул в сторону и с новой яростью налетел на Питера.

В относительно разборчивой речи новоирландцы разобрали немного, но этого было достаточно, чтобы подорвать дух людей. Дрались самые важные, самые спокойные люди в колонии. Раз до этого дошло, значит, дела обстояли прискорбно. Эмер и Нимхэ оглядели испуганных новоирландок и растерянные лица новоирландцев. Если бы там были дети, то они бы ощутили общую эмоциональную атмосферу и, вероятно, прижались бы к родителям и захныкали.

Нимхэ взглянул на встревоженную Эмер, погладил её по щеке, улыбнулся ей и, хитро прищурившись, направился разнимать начальство. Он спокойно подошёл к разъярённым мужчинам и встал между ними.

— Уйди, эльф, — сказал Питер и попытался обойти его, чтобы ударить Джона.

Но Нимхэ повернулся к нему спиной и сурово взглянул на Джона.

— Уйди отсюда, иначе пожалеешь! — сказал Джон и больно ушиб руку о эльфийский скафандр.

— Вали отсюда, эльф! — рявкнул Питер и оттолкнул Нимхэ в сторону. — Это не твоё дело!

Питер свирепо гаркнул и накинулся на Джона с новой силой:

— Про деньги я узнал год назад, а ты пять лет молчал! Мог бы мне сказать вовремя!

— Что я тебе должен был сказать? Что мы им больше не нужны? Это понятно даже такому идиоту, как ты! — прохрипел Фо и резкими движениями сбил руки Джона со своего горла.

Нимхэ хотел было успокоить их, но вдруг вспомнил, что не помнит себя больше трёх лет. Упоминание Фо о других королевах Личей в корне меняло все его планы. А существование легендарной станции «D» заинтересовало его так сильно, что он не решился делиться столь опасной информацией со всей станцией «C».

— Хватит! — сказал Нимхэ.

Он схватил драчунов за рубашки и разнял их как котят. Несмотря на то, что Нимхэ был на полголовы выше Джона и на голову выше Питера, они продолжали пинаться ногами, как неугомонные дети. Тогда Нимхэ показал свои большие по человеческим меркам клыки и швырнул борцов в разные стороны улицы.

Новоирландцы посмотрели на его перекошенное от гнева лицо и выражали нечто среднее между гневом и оскорблением. Они явно хотели поставить зарвавшегося гостя на место, но не решались. Нимхэ оглядел результат своего вмешательства и услышал стоны. У Джона было разбито ухо, а Питер пролетел около пяти метров и сильно ударился головой. Нимхэ вдруг подумал, что он, скорее всего, никогда раньше не участвовал в пьяных драках. Он ещё раз оглядел напуганных новоирландцев и с большим трудом вновь стал хладнокровным:

— Вы оба хороши! — строго сказал Нимхэ своим звонким женским голосом. — Сначала профукали горнопроходческие машины, потом просрали роботов, вы даже не пытались вооружиться! Если бы не Эмер, я бы вас сожрал, переварил и высрал! Всех до единого! И вы бы ничего мне не сделали, потому что вы не мужчины с пушками, вы мальчики с кулачками!

Все зеваки сохраняли гробовое молчание, лишь Джон Фо встал, прижал ладонь к кровоточащему уху и крикнул:

— Так сожри, чего ты ждёшь?

Нимхэ подошёл к нему, поднял его одной рукой и гневно процедил сквозь зубы:

— С тобой мы ещё поговорим.

Он отшвырнул Джона в сторону и строго оглядел молчаливую толпу зевак. Он выдохнул и с серьёзным лицом обратился к Новой Ирландии:

— Вы тут закисли и деградировали. Зависимость никогда не шла на пользу Ирландии.

— Ну и что ты предлагаешь? — крикнул кто-то из толпы.

— У вас тут много вкусностей, — сказал Нимхэ с ехидной усмешкой, — но у вас тут нет хрена. А знаете, где он есть? На Земле. И я собираюсь вас туда отправить. Так вот. Пошли все нахрен с моего Марса! — радостно воскликнул Нимхэ и воодушевляюще поднял кулак.

Толпа сначала не поняла, но спустя несколько секунд зеваки задумчиво переглянулись, и на их лицах зажглись улыбки.

Пьянка в пабе разгорелась с новой силой. Все новоирландцы с воодушевлением приняли нового лидера своей колонии. Лишь Джон, Чарли, Гарри и Питер спокойно сидели в дальнем углу паба и недовольно потирали забинтованные головы. Но недовольство на их лицах постепенно сменилось умиротворением. Все они вдруг осознали, что благодаря Нимхэ они могли ненадолго расслабиться. С плеч Питера и Джона наконец-то свалилась неподъёмная ноша ответственности и власти. Унижение, конечно, давило на них, но возможность вздохнуть свободно и напиться как никогда безответственно с лихвой компенсировала обиду.

Когда старейшины наконец ощутили горьковато-сладкий привкус выхода на пенсию, Эмер осторожно подвела к ним пристыженного ею Нимхэ.

— Простите меня, джентльмены, — сказал он, стыдливо опуская свои уши. — Это моя первая пьяная драка, я немного перестарался.

Старейшины взглянули на Нимхэ, но, как ни странно, больше всего обиды было в глазах Чарли. Гарри всего лишь усмехался, а Питер и Джон как будто осознали свою вину. Перчатка скафандра раскрылась, мелкие чёрные щупальца расступились и обнажили тоненькую эльфийскую руку.

— Я никому не желаю зла и с удовольствием помогу вам осуществить ваши планы. Я, конечно, хорош, но чтобы довести дело до конца, мне просто необходима ваша помощь. Мир?

Все старейшины оценивающе смотрели на Нимхэ. Долгая и неловкая пауза смутила бы кого угодно, любой другой отступил бы и убрал бы свою руку, но не Нимхэ. Он долгих и неловких тридцать секунд держал свою руку в ожидании рукопожатия. Он смотрел на мужчин доброжелательно и терпеливо проявлял свою твёрдость в добрых намерениях.

Наконец Гарри с усмешкой осмотрел незадачливых друзей, заглянул каждому из молчаливых мужчин в глаза и, дождавшись от каждого многозначительного кивка, встал и пожал руку Нимхэ.

Каждый из старейшин пожал руку Нимхэ. Все они были серьёзны как никогда и, даже будучи крепко выпившими, были серьёзнее, чем когда-либо в жизни. Наконец Гарри встал и поставил к их столу ещё два стула для Эмер и Нимхэ.

— А теперь к делу. Нет-нет, я сегодня не могу пить. Клетки живых челноков начинают дифференцироваться, и мне нужно постоянно контролировать процесс. Ну так вот.

Нимхэ погладил живот, посмотрел каждому из старейшин в глаза и, остановившись на Фо, начал:

— Ты единственный, кто способен меня остановить. Поклянись, что не сделаешь этого до тех пор, пока все новоирландцы не окажутся в безопасности.

Джон посмотрел на лицо Эмер и спросил у неё:

— Ты за него ручаешься?

— Ручаюсь, — уверенно сказала Эмер и обняла эльфа.

Джон встал и строго, но торжественно сказал:

— Даю слово инженера.

— Хорошо, — сказал Нимхэ, вновь пожал его руку и продолжил: — А теперь расскажи мне, что ты знаешь про королев личей?

Джон выпил пива, погладил повязку на ухе и начал:

— Впервые их замечали недалеко от станций «D» и «B». Никто не знал, что это и откуда. Они были так похожи друг на друга, что все посчитали их одной и той же сущностью. Все, кто осмеливался их исследовать, следить за ними или преследовать, бесследно исчезли или оказывались в психушке. Лишь сербы со станции «A» нашли тот скелет с истлевшими и высушенными «мышцами». Но Экзомайн им недвусмысленно пригрозили, и даже сербам пришлось отступить. Никто не знает, что это и откуда.

— Не забывай, ты дал слово, — строго сказал Нимхэ Джону.

— Всё, что мне удалось установить, так это то, что впервые их замечали с периодом в триста двадцать шесть солов.

Нимхэ опустил голову. Он безуспешно пытался понять, что бы это могло значить, но ничего не приходило в голову. Однако ему на помощь пришёл старый космонавт Гарри:

— Триста двадцать пять с половиной солов — это синодический период Венеры и Марса. С таким периодом планеты выстраиваются в парад с Солнцем и, соответственно, находятся ближе всего друг к другу.

— Но ближайшее расстояние — это ещё не значит кратчайший путь, — заметил Чарли.

— Верно подмечено, — ответил Гарри, — но кратчайший путь образуется с таким же периодом, просто смещённым по фазе вращения. Это если не учитывать гравитационные манёвры и прочие астродинамические фокусы.

— Получается, ты тут не первый косплеер в маскарадном костюме смерти? — строго посмотрел на Нимхэ Питер.

Нимхэ не ответил. Он беспомощно копался в обрывках воспоминаний с Красной Авроры, но ничего не мог припомнить.

— В прошлый раз ты говорил что-то про русских и Венеру. Расскажи нам, раз уж заставил нас поклясться тебе в верности, — ухмыльнулся Фо.

— Ничего не помню. Лица космонавтов как в тумане. Помню только, что дохли все мои бактерии, которые должны были сожрать углерод из венерианской атмосферы и осадить его на поверхность. Ну да ладно.

Нимхэ вздохнул, облокотился на стол и продолжил:

— Значит так. Сейчас наши челноки размером с рисовое зёрнышко. Когда они окрепнут и сформируются до такой степени, что больше не будут нуждаться в моём материнском организме, я доверю уход за ними тебе, Джон.

— Чарли, — продолжил Нимхэ.

Нимхэ потребовал у Чарли телефон и, взломав его своими радиоушами, оставил на нём текстовый список, содержавший химические формулы веществ и их процентное содержание. Он передал телефон Чарли и пояснил:

— Будешь ирландским суповаром. Сваришь этот бульон, заморозишь его и отправишь на геостационарную орбиту из той центрифуги. Перед запуском свяжешься со мной, и я вам расскажу, как в первый супчик подкинуть зародыши кораблей, чтобы они не погибли и начали там развиваться, питаясь замороженным супом.

— Питер. На тебе секретность. Что хочешь делай, хоть сухой закон вводи, но Экзомайн ничего не должны знать про наш план побега из Марсятника.

— Гарри. Вспоминай молодость. Возьми себе как можно больше учеников и обучи их искусству астронавтов. У тебя есть примерно три-пять месяцев.

— С удовольствием.

— А что будешь делать ты?

— Мы с Эмер отправляемся в свадебное путешествие, — улыбнулся невесте Нимхэ. — Заодно навестим моих безносых сестричек.

Глава 30. Станция «D»

Длина экватора Марса составляла двадцать одну тысячу триста сорок четыре километра. Все станции расположились вдоль орбиты Фобоса, станции «A», «B» и «C» отстояли друг от друга на равных расстояниях. Одного этого обстоятельства было достаточно, чтобы отбросить желание искать таинственную и мрачную станцию «D». Формально она не существовала, однако каждый марсианин точно знал: лучше бы это и правда было так.

Из обрывков информации, которые Нимхэ похитил из заблаговременно взломанных орбитальных серверов, с трудом, но возможно было выяснить её местоположение. По фрагментам затёртых данных и остаткам стёртых секторов на жёстких дисках удалось кое-что установить.

В архивах спутников лежали логи связи. Поскольку спутники вращались синхронно с Фобосом, то каждый из них выходил на прямую связь со станциями, как только поднимался из-за горизонта. В затёртых логах связи со спутником Нимхэ нашёл сохранившиеся фрагменты с особым идентификатором. Но самое важное, что все затёртые участки памяти сохранили данные о моменте их перезаписи. Нимхэ расположил все логи по времени записи в память и обнаружил, что недостающие располагались в строго определённых местах на графике суточной активности спутника.

Однако самое интересное было даже не это. Предположительно станция поддерживала связь со спутником немного дольше половины суток. Благодаря этому можно было достаточно точно определить не только долготу, но и широту.

— Она, несомненно, там, — сказал Нимхэ Эмер и разлёгся на кресле своего живого марсохода. — Спутники болтаются точно на орбите. Два из них искусственные, а один приделан к Фобосу. Раз станция оставалась на связи дольше, значит, она была как бы севернее.

— Грубо говоря, если бы у неё была достаточно высокая вышка на северном полюсе, она была бы постоянно на связи со всеми спутниками.

— А может быть, южнее? — переспросила Эмер, стремительно поглощая провиант.

— Гм. Не подумал.

— Ты вообще не думаешь, что ли? Отправляться чёрт знает куда! Просто так, ни с того ни с сего! Вот я дура, что с тобой увязалась! И вообще ты меня бесишь последнее время! Сколько можно?

— Сколько можно что?

— Да всё!

Эмер забилась в хвост живого транспорта. Несмотря на довольно пересечённую местность, хвост двигался плавно, ритмично успокаивая и убаюкивая любого. Эмер закуталась в одеяло и тупо уставилась в стену. Она с минуту смотрела на узоры хитинового тела животного, потом фыркнула и взяла свой планшет. Нимхэ ещё немного подумал, а потом осторожно приблизился к ней, прилёг рядом и стал вместе с ней смотреть на дорогу через планшет, который показывал видео с наружных камер.

— Ты у меня умница, — прошептал он ей на ухо.

— Уйди.

— Не уйду.

— Ладно. Оставайся, — фыркнула Эмер и накрылась одеялом с головой.

Нимхэ терпеливо выждал некоторое время, потом стал играть грязно. Он прижался к Эмер и стал щекотать её своими ушами. Эмер злилась, но признаваться себе в этом не была готова. Наконец она раскрыла одеяло и что было силы ударила Нимхэ в живот. Нимхэ не остался в долгу. Он прижался промежностью к её ягодице и ощутимо цапнул её разрядом тока из своих органов удовольствия.

Эмер вздрогнула, она встала с постели, слегка испортив причёску о мягкое тело животного, замахнулась на Нимхэ ладошкой, но с рыком сдержала гнев.

— А ещё раз можешь? — сказала она и прислонилась второй ягодицей к эльфу.

— Могу, — усмехнулся тот.

Но Эмер хорошо изучила эльфийскую анатомию, и конкретно Нимхэ. В момент, когда новый разряд уже накопился, она за доли секунды отдёрнула своё тело от благоверного. Разряд замкнулся накоротко, и Нимхэ почувствовал мощный удар, поразивший его изнутри.

Разряд ударил как будто молотком по самому чувствительному месту, да так сильно, что внутренности сжались. Эмер долго смеялась, пока эльф катался по полу и стонал безо всякого эротизма. Стоны Нимхэ постепенно переходили в сдавленный, но заразительный хохот.

— До чего же ты коварная! — сквозь смех ныл Нимхэ.

— Да, я такая! — улыбалась Эмер и поправляла причёску.

Но через некоторое время Нимхэ лёг на пол лицом вниз. Он схватился за промежность и продолжал поочерёдно стонать и хихикать.

— Сильно больно? — заботливо поинтересовалась Эмер. — Страшно подумать, что было бы со мной, будь я мужчиной.

— Сунь руку, узнаешь, — проныл Нимхэ.

— А вот и узнаю! — иронично дерзко сказала Эмер и ласково подползла к Нимхэ.

Непродолжительные заботливые ласки завершились продолжительным поцелуем. Нежные объятья и прикосновения втянули их в беззаботное небытие, они были во власти друг друга, и несмотря на то, что Эмер уже не могла продолжать, никто не решался остановиться первым. Всем было хорошо и так. Даже их живой транспорт как будто чувствовал их удовольствие и тихо и мирно скользил по равнинной местности, грациозно извиваясь и убаюкивая своих хозяев.

Живая машина удерживала щупальцами стойки шасси, подставляя их по мере необходимости на своём пути. Огромная многоножка использовала стойки шасси с двухметровыми колёсами как одноколёсные велосипеды, умело и привычно выстроив их в одну колею под собой. Несмотря на скорость, не снижавшуюся ниже ста километров в час, а порой превышавшую и все двести, животное как будто родилось на этих стойках. Оно орудовало мотор-колёсами на штангах так грациозно, что многие циркачи бы ей позавидовали. А когда половина стоек перегревалась, оно поднимало их, чтобы остудить на пыльном марсианском ветру, продолжая двигаться на втором комплекте. Живая машина была рождена на Марсе, там она была в своей стихии.

Две с половиной тысячи километров были преодолены за четыре сола. Такая средняя скорость была пределом даже для пропеллерных беспилотников, однако экосистема Нимхэ за последние два года распространилась так далеко, что каждые триста или двести километров машине было где перекусить. Скорпионы притаскивали молодых фильтраторов с каждым поколением всё дальше, фильтраторы становились всё жирнее, и скорпионы получали возможность размножаться и оттаскивать их потомство всё дальше и дальше.

Стоило машине остановиться, как фильтраторы с удовольствием выползали на поверхность и делились излишками добытой воды и переработанной из местных перхлоратов еды.

Живая машина была умна. Своим интеллектом она превосходила умную собаку и могла общаться и со своим хозяином, и с материнским организмом, и со своим разработчиком. Благо, задачу упрощал тот факт, что все они были одним и тем же эльфом. Нимхэ было достаточно прикоснуться рукой или щекой к электростатическим ворсинкам на живой приборной панели, и он ощущал всё, что чувствовало это до отвращения удивительное, чуткое существо.

Скорпионы проходили за один сол до сотни километров и каждый раз двигались по новому маршруту. Они собирали излишки еды и воды, добытые фильтраторами, а взамен отдавали фильтраторам вещества и микроэлементы, необходимые для роста массы и размножения фильтраторов.

В процессе питания проходил и процесс общения. Накопленные в специальных одноклеточных организмах знания перетекали от организма к организму. Одноклеточные спаривались и вместе с генами синхронизировали знания и опыт как скорпионов, так и фильтраторов. Все они вместе с едой попадали в организм живой машины, и Нимхэ достаточно было её пощекотать в нужном месте, чтобы получить эти знания в расшифрованном мозгом машины виде.

Нимхэ казалось, что Эмер сложно будет столь продолжительное время находиться с ним в замкнутом пространстве, но при попытках предложить ей остановиться и сделать пустынный пикник Эмер отказывалась. Вскоре Нимхэ понял: Эмер тоже разговаривала с машиной. Поначалу его женщина просто подражала Нимхэ, она поглаживала информационные ворсинки просто ради приятных ощущений, но позже Нимхэ заметил, что она как-то задумчиво морщит лоб при этом поглаживании. Позднее она призналась ему.

Будучи в положении, она постоянно пробовала всевозможные комбинации провианта. Она мешала грибы с овощными соками, посыпала сладкий сироп суповым концентратом, но однажды… Однажды она увидела, как на заправке фильтратор отдавал богатую сахаром и азотом воду их извозчику. При рассоединении небольшое количество этой жидкости брызнуло ей на скафандр и тут же замёрзло. Она сначала расстроилась, но, зайдя в тёплую полость живой машины, ледышки оттаяли, и Эмер, ничтоже сумняшеся, попробовала сироп на вкус.

После этого она больше никогда такого не делала, однако, прикасаясь к шерстинкам извозчика, она вновь ощущала тот самый вкус. У Нимхэ были в мозгу специальные подполя, которые расшифровывали электрические сигналы, поступавшие на нервные окончания ладоней. Но как общение с машиной удавалось его жене… В общем, он пришёл к выводу, что женщины навсегда останутся загадкой. Даже для эльфа. Даже для такого смышлёного, как он.

— Здесь я тебе не помощник, — задумчиво сказала Эмер на пятый сол пути.

— Почему?

— Та станция… Они не геологи и не связисты. Это надсмотрщики, полицейские. Им нет никакого дела до геологии, и соответственно все мои знания по геологии нам только помешают, — грустно ответила она.

— Ну то, что ты сказала, это само по себе ценное знание.

— Да перестань, Нимхэ.

— Давай найдём её и вернёмся к этому вопросу, да, лапочка?

Но их разговор прервала остановка машины. Машина сначала замедлилась, потом встала на две колеи, а потом немного изменила курс и остановилась. Эмер тут же схватила планшет, чтобы подключиться к камерам наружного наблюдения, а Нимхэ подключился к ним ушами и сразу же прикоснулся к щетинкам машины.

Нимхэ и Эмер были встревожены и немного напуганы, даже машина сильно испугалась, она ощутила страх и неприятный запах, который она распознала как запах смерти, несмотря на то, что о смерти она знала лишь понаслышке. Но то, что увидели путешественники, было намного мрачнее, чем они могли себе представить. Но Нимхэ даже представить не мог, какой страшный ужас ждал его впереди.

Станция «D» внешне напоминала станцию «C». Но все концентраторы были обрушены, стёкла разбиты и уничтожены. Вышка высотой в несколько километров и правда была. Но она больше не стояла на страже богатств Экзомайн. Она беспомощно валялась в пыли, сломанная в нескольких местах. Но мрачнее всего выглядели ворота шлюза. Рассчитанные на земное атмосферное давление, они были не просто открыты, они были вывернуты с мясом. Причём не просто взрывом или от удара метеорита, который тут тоже побывал, а именно выдернуты, как будто озлобленный великан вырывал их с остервенением.

Нимхэ и Эмер молча облачились в скафандры, вооружились фонариками и скорпионами и осторожно направились внутрь станции.

Внутренние ворота шлюза были просто разорваны в клочья. Когда Эмер оглядела повреждения подробнее, она вдруг вспомнила, как были сломаны её буровые установки. Тот же самый консервный нож, да и не нож скорее, а огромные клешни, во много раз превосходившие те, что были у скорпионов Нимхэ.

— Давно разрушено, — сказала Эмер по рации. — Слой песка видишь? Он тут по всей станции, такой слой ни одна буря должна была занести.

Но Нимхэ лишь пожал плечами. Он осторожно направился внутрь. Несмотря на то что ворота были взломаны много лет назад, порода пещеры, отопленная для людей, всё ещё была теплее поверхности, и потоки турбулентного газа и без того мрачное место делали ещё более пугающим. Но наконец они обнаружили первый труп.

Замёрзшие остатки парня, отчаянно вцепившегося в рубильник закрывания шлюза, были неполными. Его перекусили по диагонали ещё когда он был жив. Лохмотья форменной одежды даже не успели пропитаться кровью. Вся она так и осталась на полу.

Эмер чуть не вырвало, но она сдержалась, однако Нимхэ собрал волю в кулак и заметил, что замёрзшую на полу кровь кто-то пытался то ли слизать, то ли сцарапать. Нимхэ встал, взял Эмер за руку, и они пошли дальше. Чем глубже они заходили на станцию, тем больше ужасались. Повсюду лежали обрывки тел и обглоданные человеческие останки.

Но что ужасало ещё больше, так это архитектура самой станции. Она была дословным повторением бентамовского паноптикума. От центрального цилиндрического пространства расходились огромные тоннели, но вместо стен у них были камеры с прозрачными дверями, с одинаковыми односпальными кроватями и тумбочками. Из центральной башни, уходящей под потолок вертикального цилиндрического тоннеля, можно было заглянуть в каждое жилое помещение. Сомнений не оставалось. Станция «D» — это чудовищная, идеальная тюрьма.

Чем дальше они отходили от входа, тем больше обглоданных человеческих костей они находили. И чем дальше, тем сильнее они были обглоданы. Вскоре появлялись даже разломанные кости с извлечённым костным мозгом, потом появлялись остатки разбитых черепов с царапинами на внутренней части. Они были обглоданы так качественно, что вызывали эмоций не больше, чем находки археологов. Но ужасы только начинались.

С противоположной от входа стороны башни стоял железный чан, похожий на скульптуру, собранную из оторванных и гнутых металлических бронедверей. Нимхэ не пустил любопытную Эмер заглянуть внутрь. Там он обнаружил ужасное варево из едва переварившихся останков людей. Несмотря на то что жидкость на дне была ужасно концентрированной кислотой, она замёрзла раньше, чем успела вытечь из чана. Но лучше бы она вытекла. В этом инфернальном холодце были все оставшиеся колонисты. Многие из них попали в чан ещё живыми. Видно было, что они безуспешно пытались выбраться, отчаянно цепляясь вырванными ногтями за вальцованные швы чана.

Нимхэ надеялся, что ничего страшнее он уже не увидит, он думал, что для этих несчастных всё уже позади, что никто из преступников не заслуживает такой жестокой кары, но настоящий кошмар ждал Нимхэ впереди. Эмер благоразумно не осмелилась заглянуть в чан. Но её привлекло нечто, сидящее в конце зала.

Прислонившись к стене, стояло бесформенное чудовище. Длинный, около десяти метров, хвост с несколькими десятками пар членистых ног постепенно переходил в широкое тело, бронированное до ужаса знакомым Нимхэ железо-композитным биоматериалом — точно тем же материалом, из которого состояли тела его до смерти напуганных скорпионов.

Ближе к верху чудовища из его спины росли шесть огромных членистых конечностей с метровыми клешнями на концах. Но и это было не самым страшным. Туша монстра лежала брюхом кверху, и чем ближе исследователи подходили к его голове, тем сильнее ужасались.

В самом верху головогруди обводы панциря всё больше напоминали женскую фигуру, а вместо головы был титановый человеческий череп. Эмер без труда узнала черты Королевы Личей, но напугало её даже не это. Череп закрывала маска. Эта маска точь-в-точь, до мельчайших деталей, повторяла шлем скафандра Нимхэ.

Глава 31. Гродский погребник

Ратко старался не выказывать своего беспокойства. Он торопливо надевал свой бронзовый скафандр, чтобы добраться в Грод из некрополя, находившегося в нескольких километрах от станции "A".

Бронзовый шлем, похожий то ли на средневековый топхельм, то ли на афинский, сиял царапинами в утреннем солнце и периодически вспыхивал яркими оранжевыми огоньками из янтарного цвета оптики. В целом, в своём экзоскелете Ратко выглядел как бескрылый и бесхвостый попугай, который собирается склевать изюм. Он с лязгом перепрыгивал с ноги на ногу, пшикал пневматикой и торопился сообщить кмету Саве важное сообщение от источника, до сих пор старательно скрываемого всем Гродом от Экзомайн.

По мере приближения к Гроду сияющая поцарапанной бронзой броня остывала, и пневматика работала всё эффективнее. Когда каждый прыжок становился уже более двенадцати метров, на фоне серовато-синего неба Ратко увидел сияющие позолотой верхушки куполов. Несмотря на важность и секретность донесения, Ратко не удержался и проложил свой путь поближе к краю ущелья, на дне которого был его родной Грод.

На дне изрезанного ущельями искусственного кратера раскинулся сияющий блестящими архитектурными деталями город. Его здания, похожие на византийские крестово-купольные храмы, были разбросаны на дне ущелья, как драгоценные сокровища, впопыхах рассыпанные убегающим вором.

К самому обводу кратера вела крытая улица, она упиралась в шлюзовую камеру подземного сердца Грода — главному подземелью и сокровищнице. Ратко фыркнул, отдышался, с лязгом постучал руками по броне и с новыми силами понёсся к Саве. Он знал, что Сава — крайне занятой человек, и при обычных обстоятельствах он бы не осмелился беспокоить кмета без заранее оговоренного времени приёма, но сообщение не терпело отлагательств. Ратко привычно, но чинно вошёл через шлюз в сокровищницу Грода, снял шлем, поправил стоявшие торчком чёрные волосы, прогладил платком длинный прямой нос, сверкнул лихими синими глазами и вошёл в кабинет главного по всем делам человека в Гроде — Саве Петровичу.

— Господар Петрович…

— Отдышись, Ратко, — сказал седой мускулистый мужчина и жестом попросил помощников оставить их наедине.

Сава уселся в своё расшитое золотыми орнаментами кресло и, повернувшись к Ратко, стал ожидать слов посланника с терпеливым и напряжённым лицом, испещрённом морщинами, словно непогодам.

— Что сказала «Кассандра»?

— Она сказала одно слово, господар. «Пора».

Сава нахмурился. Он поблагодарил Ратко за выполненную работу, но отправлять его не торопился. Он несколько раз взглянул на бойца, предложил ему встать в сторонку и вызвал самых доверенных из всех старейшин.

Долгая и напряжённая как никогда тишина периодически прерывалась скрипом кованых железных дверей и тихими приветствиями собиравшихся старейшин. От такой тишины внутри похолодело бы у кого угодно, но не у Ратко. Он был простым бойцом, едва дослужившимся до офицера, но молодецкая удаль не способствовала болтливости, за то его и ценили и крайне редко скрывали от него важные разговоры. Все они были правы. Ратко и так было чем хвастать. Все они могли на него положиться. Потому он сидел в своём скафандре у стены, пока старейшины собирались за столом, тревожно поглядывая на лихой и глуповатый вид гонца.

— Она заговорила, — с решительной ухмылкой сказал Сава.

— Не рановато ли? — поинтересовался кто-то из старейшин.

— Рановато, но деваться некуда, — ответил другой.

— Самое время, — ответил им Сава и дерзко ухмыльнулся.

— Итак, последняя нить разорвана. Станция «C» наконец взбунтовалась. Они больше не хотят продлевать контракты, но самое главное, даже деньги их не убедили.

— И сколько им предложили?

— Одну пятисотую от земной стоимости.

— Но это же в два раза больше!

— Именно, — ухмыльнулся Сава.

Старейшины напряглись. Их чёрные усы и густые брови стали неподвижны как никогда. Лишь Сава первым вздохнул с облегчением, улыбнулся суровым мужчинам и начал:

— Как нам известно, лишь Грод умудрился добиться технологического суверенитета. Остальные не то что элементы синтезировать, воду добывать не научились. И раз они бунтуют, это может означать две вещи: либо они в отчаянии, либо они получили надежду.

— Вы считаете, что время наконец пришло? Вы думаете игнорировать Экзомайн сейчас?

— Да, — ответил Сава. — Мы несколько поколений уже работаем преимущественно на себя. Благодаря этому наше население уже подходит к десяти тысячам. Мы процветаем и останавливаться не намерены.

— Но они и так платят нам, от добра добра не ищут. Так зачем же портить с Землёй отношения?

— А мы и не портим. Все мы с вами потомки сербских колонистов. В отличие от американцев, мы сохранили свою связь с Родиной. Более того. Мы планируем расширить её границы. И уже это сделали. Это верно. Но они всё ещё считают нас своими гражданами, хотя мы давным-давно уж от них не зависим.

— Господарь, это всё звучит великолепно, — осторожно заметил сухощавый старик с грузными бровями. — Но разве мы всё ещё не находимся под прицелом метеоритного оружия?

— Это верно. Но, во-первых, когда это наши мужчины боялись превосходящего врага?

Старейшины рассмеялись. А старик лишь слегка ухмыльнулся и спросил:

— А во-вторых?

— Нас почти десять тысяч, количество добывающей и военной техники удваивается каждые семь лет. А в-третьих…

Сава ухмыльнулся. Он посмотрел на Ратко и властно поманил его пальцем:

— В-третьих, нас с русскими гораздо больше.

Сава попросил подключить скафандр Ратко к проектору на потолке. Сава приоткрыл щиток на руке Ратко. Он довольно ловко стал орудовать крутилками, больше напоминавшими кодовый замок сейфа, чем современную технику. Однако, несмотря на это, сферический интерфейс визуального проводника позволил ему быстро добраться до зашифрованной папки. Меньше чем за десять секунд на потолочном проекторе возникли объёмные фотографии, отснятые несколько лет назад.

— Мы получили тайный выход на русских. И они ответили.

— Они пришлют нам армию? Технику?

— Лучше, — сказал Сава и встал перед столом во весь рост. — Они связались с нами по тайному каналу. Канал настолько тайный, что даже Ми-5 про него не знает, а не то что Экзомайн.

Ратко продолжил оперировать крутилками и стал довольно ловко демонстрировать фотографии. На большом экране стали появляться снимки места крушения неизвестного, но вполне рукотворного корабля. Обломки были повсюду, некоторые из них были расплющены от сильнейшего удара, но самое интересное было немного дальше.

После фотографии с раскопанной в песке ямой была ещё одна фотография. На ней был изображен титановый чемодан с прочным кодовым замком. Сам по себе кодовый замок на оборудовании космического судна уже был чем-то чужеродным, но то, что было изображено на чемодане, вызывало ещё больший интерес. На маленьком металлическом чемоданчике кисточкой кто-то нарисовал религиозный символ. Сербский православный крест.

— Что бы это могло значить? — спросил кто-то из старейшин.

Не зная куда посмотреть, все старейшины начали буравить взглядом Ратко, но постепенно стали переключаться на сияющее улыбкой лицо Савы.

— Зависит от того, что было найдено внутри, — ухмыльнулся Сава и сплёл пальцы.

— И что же было найдено внутри?

— Похоже, что это не так уж и важно, — заметил сухощавый старик и учтиво посмотрел на Саву.

— Прошу вас.

— Обратите внимание на надпись. На вон тех обломках. Там написано «Красная Аврора». Это однозначно русские. Но поскольку они не пускают в космос религиозных астронавтов, то это скорее политический символ, чем Животворящий Крест.

— Вы хотите сказать, что этот осколок грузового челнока упал недалеко от нашей станции не случайно?

Сава нахмурился.

— Челнок Красной Авроры упал более трёх лет назад. Да, каждая станция нашла его фрагменты недалеко от себя, но это не означает, что осколков было всего четыре. Челнок мог равномерно засеять весь Марс.

— В таком случае мы бы нашли ещё фрагменты. Но во всём полушарии мы больше ничего такого не обнаружили.

— Похоже, посылка дошла по адресу. Русские явно что-то хотят нам сказать. Это самое тайное послание, которое только можно себе представить.

— И что же там было?

Все старейшины и Сава уставились на Ратко. Но Ратко молчал. Хотя на мгновение его глаза всё же забегали, но он быстро взял себя в руки и с неизменно лихим видом уставился на Саву.

— Солдат не имеет права вскрывать секретные военные конверты, — сказал кто-то из старейшин.

— Отвечай, Ратко, — сказал Сава. — Что там было?

— Прикажете отправиться за чемоданом в секретное хранилище, господарь?

— Никак нет, солдат. Признавайтесь, вы открывали этот сундук?

Глаза Ратко вновь тревожно забегали, а брови грозно напряглись.

— Отставить, воин! — усмехнулся Сава. — Каждый из нас был солдатом, все мы знаем цену штабной секретности. Говори, ты заглядывал внутрь или нет?

Ратко на мгновенье хитро усмехнулся, а потом стал ещё серьёзнее и строже. Он отступил на шаг назад, растягивая спиральный провод, хмыкнул и стал копаться в папках с личными фотографиями. Через некоторое время и пару неловко мелькнувших личных фоток на экране развернулась фотка с самым секретным чемоданом в истории Марса. На экране появилось фото того самого чемодана. Он был раскрыт, а внутри лежала кучка мотков с синей изолентой.

— Это не конверт, господари, печати не было, я проверил, — усмехнулся Ратко.

По залу собраний пробежали смешки. Все старейшины были отлично образованы и прекрасно знали, какое мистическое значение для русских имеет обманчиво простая синяя электромонтажная изолента. Но через некоторое время они успокоились, и мужчины решительнее прежнего уставились на Саву. Наступила самая интересная часть переговоров. Все старейшины замолчали. Долгих пять минут они периодически поднимали свои брови и стреляли понимающими взглядами друг на друга. Эта часть заседания напоминала скорее перестрелку, чем представительскую демократию в крикливом её проявлении.

— Сорок долгих лет мы не выходили на связь с Россией. Но что изменилось именно сейчас? И почему мы не обсуждали находку в момент падения?

— Хранительница некрополя встала на нашу сторону, — ответил Сава. — Я ей не доверяю, вы ей не доверяете, вообще никто в здравом уме этой ведьме доверять не будет. Но!

Сава встал и стал прогуливаться вокруг стола, за которым сидели старейшины.

— С тех пор как её должность заняла та костлявая эльфийка, многое изменилось. Во-первых, она прилетела на том же самом корабле. Во-вторых, она снабдила нас бесценными знаниями о биологии и генетике. И наконец, в-третьих, она доказала нам своё благорасположение. Она сделала Грод потенциально сильнее любой известной земной цивилизации. Её работа на нашей станции наконец завершена.

Сава сделал торжественную паузу и, дождавшись пока все старейшины пристально на него взглянут, сказал:

— Она оцифровала умы всех наших мёртвых предков.

По залу пробежал встревоженный гул. Все старейшины забегали глазами, повставали со стульев, не находя себе места от смешанных чувств. А когда они немного успокоились, заинтересовался даже Ратко.

— Всё это время я не верил ей, а вы долгое время не верили мне, но я решил рискнуть, и сегодня риск оправдался.

— Но как ей это удалось? — удивился кто-то из зала.

— Это ей удалось благодаря нашим христианским традициям погребения. Мы не стали жадничать, экономить каждый атом воды и плоти, а хоронили наших родных как полагается, по-христиански. В земле. Но вот в чём штука. Очень часто, провожая покойников, у нас не было времени ухаживать за телами, и мы просто замораживали их под открытым небом. Температура мгновенно замораживала тела, а падение давления не позволяло кристаллам льда образовываться слишком быстро. Что и позволяло сохранять их мозг в идеальной сохранности. И теперь, благодаря той, кого на другой станциях изгнали, мы обрели истинное наследие предков. Их опыт, таланты и знания.

Глава 32. Брат у ворот

— Господарь, я сказал то, что она хотела передать, но я был там, и там всё было иначе.

— Что ты имеешь в виду, Ратко?

— Удобного интерфейса общения с усопшими у неё нет. Я там часто бывал.

— Ты часто там бывал и видел именно это. Внимательно ли ты смотрел?

— Да, господарь. Она уже давно опутала всех усопших своими живыми трубками. Возится с ними несколько месяцев, а сервер даже не запускался. Я видел опечатанные разъёмы питания.

— Это всё, что ты хотел сказать, Ратко?

— Нет, господарь. Последнее время она вела себя очень тревожно. Она переживает, что если остальные королевы личей до неё доберутся, они убьют её.

— Вижу, ты к ней проникся, Ратко, — усмехнулся Сава.

— Похоже, она до смерти боится стать такой, как Шелоб. Это меня подкупило, господарь. Недавно она попросила меня защитить её. Она была очень напугана.

— И ты согласился?

— Да, господарь. Я сказал ей, что до тех пор, пока она не угрожает Гроду, я буду защищать её как одну из нас.

— Щедрое обещание.

Ратко стыдливо улыбнулся и опустил глаза.

— Ладно. Возвращайся к ней и внимательно следи, чтобы она не стала как Шелоб. Если начнёт превращаться в ту ползучую тварь — убей её.

Ратко отдал честь, с лязгом щёлкнул каблуками и отправился обратно в некрополь. Он бы сделал приличный крюк через гродские харчевни и, возможно, даже опрокинул бы рюмку-другую, но назревало нечто серьёзное, и он ощущал необходимость разобраться. Ратко закрыл забрало и направился туда, куда могли попасть лишь члены совета старейшин. И он.

Уверенными прыжками неутомимый боец добрался до высокой наклонной скалы, похожей на согнутый указательный палец. У её основания остальные скалы зажали круглый шлюз, как пальцы, обнимающие рукоять ножа. Ратко открыл кодовый замок и вновь вернулся в огромный подземный холл. В стороны от него расходились закрытые галереи с нескончаемыми фамильными усыпальницами, а в конце его стояла чугунная часовня с витым куполом. А перед ней стояла фигура девушки, окутанная в чёрный балахон. Ратко не хотел прерывать её молитв и потому замедлил шаг, ступая своими латунными сапогами, едва скребя каменный пол.

— Я знала, что ты вернёшься. Точнее сказать, я на это надеялась, — зазвучал приятный женский голос в наушниках.

Ратко подошел к ней, огляделся в поисках ещё горящих свечей и, убедившись, что в холле они одни, стал на одно колено рядом с ней и перекрестился, глядя на часовню. Он открыл шлем, наклонился к женской фигуре и заглянул под балахон, чтобы рассмотреть сияющую металлическую маску с утончёнными женскими чертами лица.

— Что тебя тревожит, любимая? Так усердно ты не молилась с тех пор, как Сава хотел тебя изгнать.

Женщина приподняла просторный рукав, и из-под ткани освободилась рука скелета. Кости блеснули металлом, чёрные трубчатые сухожилия напряглись, и она прикоснулась к маске, будто боясь показать своё бесплотное лицо.

— Не называй меня так. Ты же знаешь, у нас нет будущего, — грустно сказала она и согнулась, скрывая металлическое лицо металлическими руками.

— Ты про то, что старейшины запретили тебе вернуть телесный облик? Я уговорю их. Терпение — мать мудрости и сестра счастья, — сказал Ратко и нежно отстранил её руки от лица.

Ратко приблизился к ней и услышал обречённый вздох в наушниках.

— Ты не понимаешь, дело не только в этом. Я и остальные королевы — это осколки целого. Рано или поздно мои сёстры и брат вернутся за мной и потребуют своего. Они силой поглотят меня. И ничто, ничто их не остановит! — сказала женщина и обняла его.

— Я остановлю!

— Твоя храбрость и отвага согревает моё виртуальное сердечко, но в одиночку тебе с ними не совладать. А ставить под удар людей, которые меня приютили, дали спасительную веру... Это неправильно. Я не прощу себе этого. Оставь меня, Ратко. Я должна это сделать.

— Я обещал, что буду защищать тебя. Хочешь, я поклянусь честью семьи?

— Ох, Ратко, солнышко моё, это не твоя битва, я этого не стою.

Она повернула маску к нему и хотела прикоснуться своей металлической рукой к его лицу, но, как будто испугавшись, лишь обняла его предплечье.

— Прекрати, ты же знаешь, на что Ратко положил глаз, то уже не отпустит. Кроме того, у меня есть хорошие новости. Наши наконец решились. Они объявляют о независимости. Теперь мы сами по себе и больше не зависим ни от Экзомайн, ни от Земли вообще. Никто не посмеет отнять у нас ничего, — Ратко усмехнулся и добавил: — И никого.

— Правда? Это значит, что одна из моих молитв дошла до Господа! Но они всё равно не позволят мне воплотиться.

— О, тогда у меня две хорошие новости. Именно твоя работа их убедила. Когда они смогут поговорить с предками, они однозначно согласятся. Вот увидишь.

— И я смогу ощутить прикосновение к тебе? Нет, не давай мне надежду. Надежда убивает, — сказала она, отвернулась и встала.

Ратко встал, взял её за руку и, подойдя к ней, сказал:

— Когда ты воплотишься, ты сможешь не только прикоснуться ко мне. Ты сможешь стать одной из нас. Даю тебе слово.

Но она не успела ответить. Мощный толчок сотряс холл. Со свода посыпались камни, поперёк усыпальниц побежали трещины, лампады и свечи вмиг потухли. Ратко схватил её и понёс в чугунную часовню, вход в которую тут же завалило. Один камень пробил чугунный свод и сломал ногу скафандра, а за ним упал ещё один и раздробил женщине металлические кости её ноги.

Ужасный грохот и тряска заставили содрогнуться потухшие лампады и свечи, но Ратко и она уцелели. Ратко в ярости отшвырнул камень в сторону и накрыл её своим телом. Он ревел как раненый зверь, несмотря на то что его нога была немного ранена, он ощущал лишь её боль. Боль той, которая пока не могла ощутить её, и от того боль казалась ему ещё страшнее.

Но землетрясение успокоилось так же внезапно, как и началось. Ратко осторожно убрал обломки камней от неё и, совершенно не представляя, что делать, просто смотрел на неё.

— Ты в порядке, солнышко?

— Я-то да, но…

— Не переживай за меня, Ратко. Пока что сложно сделать мне ещё хуже.

Несмотря на свою сентиментальность, она красноречиво посмотрела на Ратко своей маской, собрала обломки своей ноги и стянула их своими чёрными существами, которые временно служили ей мускулами.

— Что это было? — ошарашенно спросил Ратко, беспомощно глядя на неё.

— Кольца страха. Упреждающий удар Экзомайн, — спокойно ответила она.

— Но это значит…

— Это мало что значит. Но скорее всего, это значит, что сюда идёт армия моего братца. Поспеши. Передай старейшинам, что он хочет заполучить то, что у меня в голове. Вероятно, он захочет уничтожить весь мой труд и тела усопших, но главное…

— Что у тебя есть, чего нет у него?

— Я не помню, кем я была до двадцати шести лет. А после этого я кем только не была. У меня в памяти сохранились такие тайны, которые, скорее всего, очень важны для него.

— Если он твой брат, то почему они могут ему понадобиться? Разве вы, эльфы, не делитесь своей памятью друг с другом?

— Я потеряла часть своей памяти, когда пыталась выжить. Наверняка он столкнулся с такой же проблемой. Эльфы были созданы для того, чтобы накапливать и хранить знания. Для них нет ничего хуже, чем их утрата.

— А для тебя?

— Я даже думать не хочу об этом, — сказала она и прильнула своей маской к его груди.

— Ну всё, иди. Предупреди всех о том, что сюда, скорее всего, идёт армия Нимхэ.

Ратко вновь бежал в Грод. На этот раз он бежал по возвышенности, то и дело останавливаясь и проверяя линию горизонта. Будь послание менее ответственным, он мог бы передать его по радио, но Экзомайн с каждым годом следила за сербами всё пристальнее. Королева личей была очень строго засекречена, и если бы о ней узнали на Земле, то Грод вполне мог бы и не пережить возмездия.

Куда упал метеорит, ранивший погребницу, было непонятно. Его кратер был далеко за горизонтом, однако в городе уже начались приготовления и эвакуация.

Ратко несколькими прыжками вскарабкался на возвышенность, ещё раз осмотрел горизонт, но ничего не увидел. Он осмотрел небо в надежде не увидеть там остальные метеориты, но увидел лишь серебристое пятнышко Фобоса. Но когда Ратко посмотрел на Грод, то то, что он увидел, заставило его сердце биться быстрее, а кулаки сжаться.

В нескольких километрах от городских стен, поднимая столбы пыли, к городу приближалась странная процессия. В подзорной оптике Ратко увидел грузовые платформы, собранные в единую вереницу длиной в километры. Грузовые платформы везли тьму странных чёрных существ. Своими размытыми очертаниями они напоминали копошившихся насекомых, но дальномеры и оптические измерители показывали, что размером они были более нескольких метров. Во главе вереницы ехал странный многоколёсный транспорт, извивавшийся как змея. Но самое пугающее было даже не это.

Самым пугающим было то, что Ратко было знакомо. Это был представительский транспортный модуль кмета Савы. Он стоял за городской чертой и встречал не такую уж и таинственную вереницу.

Глава 33. Мы знаем о тебе больше, чем ты сам

Кмет Сава сидел в своём модуле за деревянным столом и ожидал посла. Ратко стоял позади, левой рукой он держал пистолет, а правой то и дело нащупывал рукоять ножа — традиционного символа мужской зрелости. Шлюзовая камера зашипела, и в салон модуля вошли две фигуры. Одна была одета в обыкновенный скафандр, а вторая была на голову выше и облачена в нечто вроде облегающего костюма, как будто склеенного из частей гигантских насекомых.

Женщина в скафандре была неподвижна и спокойна, а части маски второго существа расступились, обнажив сначала щупальца, что их удерживали вместе, а потом и лицо. Когда Ратко увидел лицо, он чуть не выронил пистолет, а руки расслабились и затряслись. Черты лица прекрасной эльфийки точь-в-точь совпадали с теми, что были изображены на металлической маске хранительницы некрополя.

— Ваше величество! — иронично радостно сказал Сава, даже и не думая вставать с кресла. — Божьей милостью королева объединённого королевства Шотландии и Британии, Глава содружества и защитница знаний! Чем скромный сербский городок обязан такой чести?

Женщина в обычном скафандре скривившись посмотрела на эльфийку, но эльфийка не выдала никаких эмоций.

— Приветствую вас, кмет Сава. Формально вы граждане Соединённых Штатов Америки. А я формально королева, хотя и родился мальчиком, — сказала эльфийка и скрестила руки на груди. — Что было на Земле, то осталось на Земле. К нашим текущим вопросам это не имеет никакого отношения.

Сава чуть не выдал своего удивления. Его очень удивила одна фраза — фраза про то, что королева открещивается от своих земных дел. Он пристально посмотрел в глаза эльфийке и с первого же взгляда понял: никакая она не эльфийка и ничего общего не имеет ни с Шелоб, ни с хранительницей некрополя. Это были глаза не женщины и не свирепого бандита. Это были глаза в меру амбициозного, терпеливого и непоколебимого завоевателя.

— Что ж, присаживайтесь. Обсудим наши дела как марсиане.

Нимхэ надменно усмехнулся при слове «марсиане», но всё же подошел к креслу и сел напротив Савы. Нимхэ раскрыл свою перчатку и прогладил стол, сделанный из космически дорогого материала — цельного орехового массива. Он ещё раз посмотрел в глаза Саве и сказал:

— Вам не кажется, что это мещанство — доставлять с Земли столь драгоценный материал? Неужели вы из ледоколов будущего, покорителей космоса, стали узколобыми мещанами всего за несколько поколений?

— Этот орех выращен на Марсе. И да, мы можем себе позволить такое трудоёмкое напоминание о нашей истории и наших традициях.

— Ммм, традициях? Ну и чего я не знаю про ваши традиции?

Нимхэ усмехнулся, глянул на женщину позади, бесцеремонно проник в её сумку и извлёк оттуда женскую губную помаду ярко-красного цвета. Он улыбнулся женщине, стоявшей за ним, потом удивительно ловко, но неумело накрасил губы. Ратко впервые в своей жизни увидел отвращение на лице Савы, но когда он взглянул на лицо женщины, он увидел ещё большее отвращение и недовольство.

— Как видишь, кмет Сава, я весьма вольно обращаюсь с традиционными ценностями. Что ты об этом думаешь?

Сава посмотрел на искажённое отвращением лицо женщины, что обратило на себя и внимание Нимхэ. Нимхэ и женщина посмотрели друг на друга, и женщина хрюкнула, с трудом сдерживая смех. Но Сава был сурово невозмутим. Он пристально взглянул в лицо Нимхэ и строго сказал:

— Я думаю, что ты блефуешь, Нимхэ. Нимхэдриэль могла бы подмять под себя любое государство, но ты узурпировал власть в Британии. Для тебя традиции не пустой звук.

— В таком случае ты знаешь, что я намерен сделать с Гродом.

— Ты хочешь нас поработить? — надменно усмехнулся Сава.

— Поработить? — звонко рассмеялся Нимхэ. — Мне не нужны рабы. Рабы — это позапрошлый век. И подданные мне не нужны, хотя, если я и правда королева, то их у меня тоже в достатке. Я правитель новой формации, по-настоящему новой! Вся моя армия — это не мои слуги, не мои рабы и даже не дети. Все они — это части моего тела. Части меня. Мне никто не нужен.

Последняя фраза отразилась сильным возмущением на лице женщины. Она издала звук недовольства и оскорбления. Нимхэ как будто понял, что сказал лишнее, и слегка наигранно выразительно скривился, будто ощутил боль, и добавил:

— Кроме неё. Она мне нужна.

Ратко вздрогнул. Он инстинктивно потянулся к рукояти пистолета, но резких движений делать не осмелился. Женщина в обыкновенном скафандре вначале была очень недовольна, но когда услышала последнюю фразу Нимхэ, то сверкнула довольными, выразительными зелёными глазами. Но Ратко стал наблюдать за Нимхэ с удвоенным вниманием. С этого момента большая политика могла в любой момент коснуться его лично.

Нимхэ сделал серьёзное лицо и долго и пристально смотрел на Саву, то ухмыляясь, то наоборот хмурясь, но Сава был совершенно непоколебим. Ратко удалось увидеть то, что ранее было для него немыслимо. Он увидел, как отец отцов всего города, самый старший и самый высокопоставленный мужчина начинает колебаться в присутствии каких-то баб.

— Что вам нужно от нас?

— Вы меня разочаровали. Я ожидал, что самые крутые мужики на Марсе будут покруче меня. Но увы. Вам тут нет места. Несмотря на все ваши технологии.

Нимхэ вздохнул от искреннего разочарования. Его спутница осуждающе посмотрела на Саву, а потом вздохнула и положила руку на плечо Нимхэ.

— Ну и что вас не устраивает?

— Почему я до сих пор жив? — сказал Нимхэ и, упершись локтями в колени, угрожающе наклонился к Саве. — У вас такие технологии: плазматроны, рельсотроны, ускорители, конденсаторные ячейки с обкладками из дендроморфных нанотрубок, а я явился без приглашения, оскорбляю вас и всё ещё не продырявлен. Мне что, оскорбить память вашей матери, чтобы вы оправдали мои ожидания?

— Ты обижаешь меня, Нимхэ. Меня, мою культуру и моих соотечественников. Ты держишь нас за мелких бандитов, не способных мыслить стратегически. Мы знаем о твоих выходках в Индии и Великобритании, мы знаем о твоём истинном происхождении. Мы знаем, что ты не убийца. Говори, за чем пришел, или мы тебя вышвырнем.

— Я пришел за тем, что моё по праву рождения. Я пришел взять свой Марс.

Сава нарочито непонимающе взглянул на Ратко. Ратко хотел пожать плечами, но решил, что нахмуренных бровей будет достаточно. Сава несколько раз усмехнулся, но, сосредоточившись, посмотрел на Нимхэ.

— Я знаю таких, как ты. Ты хочешь быть грозным злодеем, хочешь силой привлечь внимание, непредсказуемостью нагнать страха и железной рукой добиться уважения. Но внутри ты благороден. Даже здесь, утратив большую часть памяти, ты не стал подобен Шелоб. Да и она сильно натерпелась от мерзавцев со станции «D», прежде чем чинить «частично справедливое» возмездие.

Нимхэ слушал кмета внимательно. Некоторые слова заставляли его брови напрягаться, а глаза прищуриваться, но Саву он не перебивал. Похоже, Сава перехватил инициативу. Но Ратко знал: Сава не зря занимает пост кмета, и его сладкие речи не менее опасны, чем угрозы Нимхэ.

— Нам известно, что ты затеял. И я могу достаточно точно предположить, зачем ты здесь.

— Уж постарайся.

— Ты задумал изгнать со своих имений этих ирландских шалопаев. Думаю, ты бы дал им спокойно вымереть от своего же собственного пьянства и безделья, но твоя жена могла быть против. Потому тебе нужны ракеты, способные выдворить их.

Нимхэ оживился, взглянул в глаза своей спутнице. Они кивнули друг другу, Нимхэ стёр помаду с губ и посмотрел на Саву.

— У тебя всё равно нет нужной техники. Сколько времени ты их будешь строить? Восемь лет? Одиннадцать?

— Пять лет. Пять лет, и ты получишь возможность вернуть ирландцев в старую Ирландию. В обмен на одну услугу.

— Какую?

— Ты доставишь в Сербию одного из наших послов. Мы больше не подчиняемся Штатам. Теперь мы граждане Сербии. И отныне это суверенная её территория.

Нимхэ усмехнулся так надменно, как не делал никогда ранее. Он встал с кресла и сделал несколько шагов. Он подошел к деревянной тумбочке искусной ручной работы и взял в руки стоявший на ней глобус Марса.

— Я наслышан о мужестве сербских мужчин. Знаю о ваших традициях и метафорическом стержне, который помог вам устоять против расширения польско-немецкого союза. Но настоящие ли сербы вы?

— Как ты смеешь такое говорить на нашей земле? — возмутился Сава и услышал, как Ратко стиснул рукоять ножа. — Мы потом и кровью отвоевали у Марса эту территорию! Несколько поколений наших предков совершили циклопический подвиг, чтобы покорить эту безжизненную пустыню!

Сава ударил кулаком по столу, строго глянул на Ратко, и Ратко вложил нож обратно в ножны. Сава быстро успокоился, фыркнул, сел на своё кресло и продолжил:

— Ты пошел по лёгкому пути. Ты отказался от человеческого облика и пресмыкаешься перед этой каменюкой, как твои черви! Но мы, мы люди, не просто люди — мы мужчины. Мы слишком дорого заплатили за эту землю и никому не позволим у нас её отнять. Ни Штатам, ни британцам, ни кому бы то ни было, и даже тебе! Уходи отсюда, пока цел!

Нимхэ сжал кулаки. Он поставил глобус на стол перед Савой, облокотился руками на край стола и угрожающе навис над кметом. Он сначала сурово обвёл Саву взглядом, потом усмехнулся и спросил:

— А как же русские?

— Мы оба знаем, они нам не враги.

Эльф встал, взял в руки помаду, нашёл на глобусе Грод и обвёл вокруг него круг радиусом в несколько тысяч километров. Он ещё раз испытующе посмотрел на Саву, потом изменил выражение лица и сказал:

— А знаешь что? Это меня устраивает. Готовы ли вы признать земли за пределами красной линии моими? — сказал Нимхэ и постучал своим женским ногтем по глобусу.

Сава взял глобус у Нимхэ. Он глубоко вздохнул. Ему больших трудов стоило не выдать своей радости. Красная линия проходила далеко за пределами всех источников ресурсов Грода, линия щедро обогнула даже перспективные, богатые ресурсами кряжи и разломы коры. Дары Нимхэ были настолько щедрыми, что Сава задумался, не распоряжается ли Нимхэ тем, что ему не принадлежит?

— Вижу, ты сомневаешься в моём могуществе. Не делай этого, не бросай мне вызов!

Сава допустил ошибку. Он едва заметно ухмыльнулся и поставил глобус на стол.

— Мы оба знаем, что ты не злодей. Ты единственный британский монарх в истории, с которым в принципе можно вести дела. К чему это бахвальство? Мы признаём твои владения.

Нимхэ фыркнул, выпрямился, и части его скафандра вновь обернули его руку, сформировав перчатку. Он глубоко вдохнул и медленно проговорил:

— Я должен быть уверен в том, что вы не отдадите свои земли захватчикам. Я вынужден объявить вам войну. Продержитесь сутки под моим натиском, я признаю ваши границы.

Нимхэ учтиво и старомодно поклонился, взял за руку свою женщину и отошел в сторонку.

— Ты уверен? Ради своих амбиций ты готов убить тысячи женщин и детей? Одумайся, Нимхэ! Ещё не поздно отказаться.

— Я не потерплю на своей планете тех, на кого не могу положиться. Если вы потерпите поражение, я отправлю ваших детей и женщин на Землю.

Нимхэ немного подумал, потом сурово взглянул в глаза женщине и сказал:

— Я отправляю к вам мою беременную жену.

— Отведи всех, кого можешь, в безопасное место, Эмер, — сказал Нимхэ женщине и добавил: — Завтра с восходом солнца начнётся отсчёт времени.

Глава 34. Начало мужской дружбы

Защитники Грода выстроились в ожидании кмета. Долгие десятилетия они тренировались, проводили военные игры. К военным учениям они относились так серьёзно, что многие ратники даже гибли на них. Они воспитывали в себе дисциплину, силу и выносливость. На остальных станциях считали, что сербы занимаются этим, чтобы разогнать скуку, но каждый житель Грода знал: большую армию на Марс никто везти не будет, и потому в случае высадки неприятеля у тренированных и умелых бойцов будет шанс выстоять.

Бойцы стояли на подземном плацу, освещённые оранжевым светом прожекторов. Несколько сотен солдат облачились в бронированные скафандры со снятыми знаками отличия и парадными атрибутами. Все они стояли как сияющие бронзой округлые глыбы. Сами по себе построения не были для них в новинку, но впервые за несколько поколений сборы были настоящими. А тревога была не учебной.

Женщины-техники кружили вокруг бочкообразных солдат, гремели калибровочными инструментами и проводили последние приготовления так тщательно и внимательно, как никогда в своей жизни. Никто не осмеливался произнести ни слова. Лишь женщины иногда переговаривались на непонятном техническом языке, вперемешку с армейским и техническим жаргоном. Наконец, последние приготовления завершены. Подпорки у скафандров убраны. В зал вошел кмет и стал транслировать речь:

— Сегодня знаменательный день в истории Марса. Нам с вами выпала честь сделать то, что на протяжении тысячелетий делали наши отцы, деды и прадеды. Несмотря на тяжелые обстоятельства, этот день будет радостным. Долгое и томительное ожидание неизбежной войны наконец подошло к концу. Мы знали, что так будет. Каждый из вас прекрасно знал и всю свою жизнь готовился к этому. И вы готовы.

Сава сделал паузу. Пара сотен оранжевых линз уставилась на него молча, лишь щелчки клапанов и тихие стуки пневматики эхом летали по плацу. Кмет осмотрел всех воинов и продолжил:

— Наш враг опасен. Такого врага никто не видывал за всю историю Солнечной системы. Дерзкие эльфы воевали на Земле, воевали подло, полагаясь на коварство и разобщённость людей, политические дрязги и противоречия, но здесь... От нас они такой щедрости не дождутся. Они станут первыми, кого мы вышвырнем с Нашей Земли!

Солдаты ответили на речь кмета троекратным боевым кличем.

— Эта планета наконец лишится исторической девственности, — сказал Ратко одному из своих сослуживцев.

Грузные скафандры синхронно повернулись и направились к шлюзу. Ровно три сотни бойцов ритмично зашагали навстречу истории. Они были лучшими из лучших, их вооружение превосходило лучшие армии Земли, но то, что им предстояло увидеть на поле боя, заставило их на миг усомниться в выборе призвания.

Вся поверхность Марса в радиусе многих километров вокруг Грода была буквально залита чёрными тучами всевозможных неприятелей. Огромные поля буквально кишели ими. Среди сотен тысяч совсем уже нечеловеческих недругов невозможно было заметить двух одинаковых.

Те, что были поближе, походили то ли на крабов, то ли на жуков, а те, что были дальше, выставили вверх свои хвосты и угрожающе шевелили ими, как ядовитые пауки, готовящиеся к прыжку. Солдаты заняли оборонительные позиции в дзотах вокруг городского кратера и стали подключать свои орудия к подземным складам боеприпасов, но как только они уже были готовы открыть огонь по надвигающемуся противнику, произошло то, что заставило готовых ко всему воинов похолодеть от ужаса. За полминуты вся армия неприятеля просто исчезла.

При детальном рассмотрении записей от разведчиков стало ещё страшнее. Огромные жуки-носороги с разбегу врезались своими чёрными таранами в каменистый грунт, взрыхляли его и прятались под землёй. Вслед за ними исчезли и твари поменьше.

— Чёрте что! — возмутился сослуживец Ратко и подключил скафандр к телеуправляемой турели по оптоволокну.

— Что такое, Стефан, на учениях такое не проходили? — усмехнулся Ратко, лег на землю ничком и выпустил из спины скафандра станковый пулемёт.

— Говорили же, сражаться с эльфами будем, ну я и ждал тут сочненьких сисястых девочек.

— Размечтался.

— Ага, уже думал, чем пленных кормить.

— Ха, на это не рассчитывай! У эльфиек зубы титановые, с вкраплениями кубического бора, они тебе мигом член откусят!

— А ты откуда знаешь? Твоя костяная нога поведала?

Ратко промолчал.

— Был значит печальный опыт, — усмехнулся Стефан. — Поэтому ты так на передовую рвёшься?

Вдруг переговорщик заорал голосом офицера:

— Прекратить празднословие в эфире! Смотрите в оба, враг повсюду!

Солдаты мигом прекратили беседу. Прицелы в оптике забегали по горизонту, сервоприводы наводки орудий зажужжали и стали проверять углы превышения, калибровать откатные демпферы и пересчитывать поправки.

— Я, кажется, знаю, чего он сюда припёрся, — тихо пробормотал Стефан. — Он хочет забрать свою сестру.

Но Ратко не ответил. Он молча наблюдал за тем, как в воздух поднялась туча мелких чёрных ракет.

В разреженной атмосфере звука почти не слышно, но ракет было такое количество, что они засвистели, как ветер в фильмах про Арктику. Ракеты взлетели за мгновение до восхода солнца, и когда верхушки гор заиграли в солнечном свете, ракеты изменили своё направление и, будто длинные дымные щупальца, устремились точно в бойницы дзотов.

Ни одна ракета не промахнулась. Они лупили в одну и ту же точку, в самое слабое место — сталекерамическую пластину, защищавшую бойницу. Одна за другой они летели будто по одной единственной нитке и молотили бронированную пластину дзота как отбойным молотком.

Ракеты не смогли пробить защищённую створку, но они деформировали её, и она больше не закрывалась. Ратко, Стефан и ещё с десяток солдат были вынуждены покинуть укрытие, чтобы вести огонь. Дождавшись приказа, солдаты быстро заняли огневые позиции за валунами и посмотрели вверх.

Телеуправляемые дроны то и дело открывали огонь с неба. Они носились и сверкали титановыми кольцами безвинтиляторных двигателей на ракетной тяге, беспомощно пытаясь прицелиться. Но как только они открывали огонь, враг тут же прятался, а с другой стороны возникала другая тварь и тут же сбивала поддержку с воздуха. Но дроны всё прибывали и прибывали, и когда Грод бросил в бой всю свою беспилотную авиацию, жуки дрогнули и стали убегать.

Один за другим они выпрыгивали из своих куч камня и пытались удрать, но дроны настигали их. Несколько тысяч дронов преследовали неприятеля, трусливо уносившего ноги. Сотни испуганных жуков убегали прочь, обрекая себя на гибель от огня с воздуха, но ни один из них почему-то даже не пытался отстреливаться. Ратко смотрел в подзорную оптику и безуспешно пытался понять, что происходит.

Но как только дроны ушли от Грода достаточно далеко, целая армия чёрной волной залила горизонт. Все жуки разом выскочили из каменных укрытий и понеслись на пули защитников. Рассвирепевшие от неудач жуки хотели одним рывком смять оборону Грода. Ратко услышал сбивчивое дыхание Стефана.

— Они... они идут!

— Не ссы, брательник! — наигранно хладнокровно проговорил Ратко. — Ща будет артиллерия!

Артиллерия и правда заявила свои права. Ратко не слышал ни выстрелов крупнокалиберных орудий, ни рёва ракет. Он только скрыл свою винтовку внутри брони, лёг на спину и прикрыл своё тело от возможных попаданий дополнительной защитой из бронированных рук и ног. Всё, что он ощущал, это только тряску земли, которая заглушала даже удары его обезумевшего сердца.

Тысячи жуков были взорваны. Но десятки тысяч оставались. Волна всё шла и шла, и когда враг уже подошел на расстояние выстрела, случилось то, к чему солдаты были точно не готовы. По ушам ударила ужасная звуковая волна из их собственных динамиков. Свист, рёв и скрежет, похожий на плач металлического ребёнка, сводил с ума всю систему связи солдат Грода.

Турели не слушались, сервоприводы скафандров беспорядочно дёргались, ломая солдатам ноги и хребты. Казалось, это была не хакерская атака, а вопль раненных солдат. Ратко ничего не оставалось. Он нажал кнопку, и его скафандр отстрелил бронещитки и сервоприводы. Теперь Ратко оставался в тоненькой оболочке из компрессионной ткани, с маленьким запасом кислорода и резервным обогревом. Он был беззащитен.

Многие солдаты последовали его примеру, некоторые успели сохранить подвижность. Первая кровь Грода была пролита. Но это было ещё даже не начало.

Ратко отстегнул свою винтовку от сброшенного скафандра, взял бронебойных патронов столько, сколько смог унести, и, выставив оружие из укрытия, осмотрел поле боя через подзорную оптику.

Шестиметровые твари, похожие на скорпионов, лежали на земле вверх ногами. Они были как будто парализованы, но внешних признаков повреждения Ратко не заметил. Затем он взглянул пристальнее и увидел, как готовый к бою скорпион переворачивается на спину, затем шевелит ногами и складывает их так, как будто обнимает огромный шар. Хвост начинает ритмично дёргаться, потом затихает, и по членистым ногам пробегает какая-то зеленоватая люминесценция. В этот момент Ратко услышал, как завопил очередной солдат, не успевший сбросить скафандр и отключить электронику в шлеме. А его самого собственный шлем больно ударил током. Всё произошло в доли секунды, но Ратко не растерялся и взглянул в небо, когда очередной скорпион решил вздремнуть.

Скорпионы были не просто пехотой с ракетами. Некоторые из них, те, у которых ног было больше, могли выбрасывать электромагнитные импульсы чудовищной мощи. Но прицелиться им мешали дроны, а дронов выманили убегавшие жуки. Ратко подумал, что магнитный импульс имеет ограниченный радиус действия и серьёзного урона дронам нанести не способен. Но он ошибался.

Всё это время жуки выманивали дроны туда, где было нечто совсем страшное. Худшие опасения Ратко подтвердились. Дроны были перехвачены. Значительная их часть стремительно понеслась обратно в Грод и стала атаковать артиллерийские расчёты и стационарные береговые орудия. Жуки всех перехитрили.

Несколько поколений подготовки к войне пошли прахом меньше чем за час. Все боевые скафандры, которыми были забиты склады Грода, превратились в груды дорогостоящего металлолома. Импульс, который ударил Ратко током, не способна выдержать ни одна электронная машинка. Ратко горько усмехнулся. Он вдруг понял русскую душу. Он понял, что именно хотели сказать им русские, когда прислали ящик электротехнической ленты.

Такая горькая ирония его буквально подкосила. Ратко обнял свою винтовку, в гневе сорвал с неё электронный прицел, выбросил навороченный электроникой подающий магазин и упал на колени. Рядом с ним лежал онемевший от марсианской атмосферы, лишившийся брони сослуживец — старый добрый друг Стефан.

Стефан был цел. Напуган и обескуражен, но цел. Ратко сжал руку в кулак и азбукой Морзе простучал по шлему Стефана старую добрую команду:

— Делай как я.

Глава 35. Атака мертвецов

Ратко и Стефан разлеглись по обе стороны от валуна и выставили свои винтовки. Ратко был крепче и выносливее, а Стефан лучше стрелял. Они наметили себе цель и, подавая патроны по одному вручную, открыли прицельный огонь с расстояния в полторы сотни метров. Цель оказалась очень даже показательной.

Это был скорпион, который только что разрядил свой импульс и беспомощно валялся в изнеможении на спине, медленно двигая ногами и клацая клешнями. Парням показалось, что брюхо должно быть мягче, и стандартная винтовка вполне могла бы пробить его обычными бронебойными патронами, но несколько пуль просто рикошетили, не нанося никакого вреда. Тогда Стефан решил сделать ещё один, но точный выстрел.

Пуля угодила точно в сочленение у основания ноги. Выстрелом ему оторвало ногу, и из раны на мёрзлую марсианскую почву под давлением хлынули внутренности. Первый враг в его жизни пал от его руки. Это был триумф. Маленький, но окрыляющий. Парни разлеглись в укрытии и отпраздновали свою победу двадцатью тремя секундами отдыха.

Вторая волна скрылась под землёй так же, как и первая. Многоногие скорпионы израсходовали свои запасы и беспомощно валялись на земле. Этим не воспользоваться было довольно глупо. Ратко несколько раз постучал кулаком по шлему Стефана и, взяв винтовку в руки, выскочил из укрытия.

Расчёт оправдался. Членистоногие были очень опасны в дальнем бою. Их управляемые ракеты были точны и дальнобойны. Массивные бронированные тела сложно было пробить даже из крупнокалиберного пулемёта, а мощные клешни, острые ноги и сильные челюсти не оставляли шансов даже наглухо забронированному военному транспорту. Противопехотные мины и гранаты могли их разве что разозлить.

Но на среднем расстоянии ракеты не успевали накопить кинетическую энергию и плохо управлялись. Более-менее ловкий боец мог легко от них отскочить, особенно без брони. Если не кидаться к ним на клешни и целиться в слабые места, то даже обыкновенная винтовка могла бы быть эффективной. В общем, Ратко на своём собственном опыте понял разницу между учениями и настоящим сражением. Он собрал разведданных столько, сколько смог, и вернулся в укрытие.

Тем временем старейшины пытались уговорить Саву применить танки и бронемашины.

— Господарь, только отдайте приказ, мы этих жуков на гусеницы враз намотаем!

— Дроноводы уже обещали мне быструю победу, с чего я взял, что у вас получится?

— Дроны беспилотные, управляются по радио, их легко перехватить, а танкисты не дадут перехватить управление.

— В танках больше электроники, чем в скафандрах.

Вдруг в штаб забежал офицер и, судя по его лицу, принёс неутешительную новость.

— Господарь, артиллерия уничтожена. Главное орудие выведено из строя.

— Как так? Как он смог?

— Нашими же дронами, господарь. ЭМИ перезагружает их систему, а потом он их взламывает и направляет на нас.

— Понятно. Свободен.

— Это ещё не всё, господарь. Более десяти тысяч врагов наступают с востока. Это втрое больше, чем те силы, которые штурмуют укрепления.

— Хорошие новости есть?

— Все женщины, старики и дети эвакуированы.

— Это хорошо. Отправь заложницу к жёнам, пускай они разговорят её. Пусть разузнают, как его победить. Исполнять.

Старейшины напряглись. Будь они лет на десять моложе, они, возможно, даже были бы напуганы, но они были очень зрелыми людьми. Все как один были старшими мужчинами в своих кланах, заслужившими это право. Все они преодолели много сложностей марсианской жизни, каждый в своей сфере, и сейчас они были едины как никогда ранее.

— Господарь. Он наступает с востока, он хочет захватить некрополь? Он что, хочет накормить свою армию телами умерших?

— Похоже, ему нужно только одно тело. То тело, которое он считает своей собственностью. Ему нужна его память. Вы ещё что-то хотите спросить, господарь?

— Может быть, пусть он её забирает? В конце концов, это часть его тела.

— Разумно. Но где уверенность, что он успокоится?

Старейшина промолчал.

— Разве мы не держим его жену у себя в заложниках?

Сава не успел ответить. В штаб вошёл офицер, а за ним вошла женщина. Из-под её платка выступали рыжие с седым волосы, а в руках была стопка бумаг. Офицер собирался её представить, но Сава остановил его и жестом пригласил женщину подойти поближе.

— Господарь, старейшины. Меня зовут Мария. Я переписывалась с отцом Эмер незадолго до его смерти. Он взял с меня обещание, что я буду держать наше общение в тайне до тех пор, пока Эмер не подрастёт и сама не захочет узнать.

— Говорите, Мария. Что она должна была узнать? Она узнала это?

— Её отец был в курсе очень многих тёмных дел Экзомайн. Мы вместе с ним проводили расследования и тайно делились нашими находками, помогали друг другу в расследованиях. Я пока что не говорила с Эмер. Учитывая обстоятельства, я предпочла сначала заручиться вашим разрешением, господарь.

— И что вы можете сказать о ней? Вы с ней говорили?

— Да, господарь, — сказала женщина и многозначительно ухмыльнулась.

— И что вы можете сказать о нашей «заложнице»?

Женщина ещё раз ухмыльнулась и продолжила:

— Попасть к нам в плен — это был её выбор, а не решение Нимхэ.

— И зачем она хотела к нам попасть?

— Она хотела убедить нас, господарь.

— Убедить в чём?

— Убедить выступить на стороне Марса.

— Марса против кого?

— Против Штатов и Экзомайн. Она хочет того же, чего хотел её отец. Хочет, чтобы Марс был свободным.

— Но почему она просто не написала нам по электронной почте? Почему стала заложницей?

— Потому что только так её начнут воспринимать всерьёз.

— Вы что-то ещё хотите сказать, Мария?

Мария немного поколебалась, потом сделала серьёзное укоризненное лицо и решительно воскликнула:

— Это кровавый идиотизм, господарь! Мы не враги, и никогда не были и не должны быть! Нужно срочно всё это прекратить!

— Как мило, — усмехнулся Сава. — Мария, вы никогда не задумывались, почему жёнам разрешено говорить только с позволения мужей? Потому что женщины порой не понимают тривиальных вещей. Мужская дружба начинается с хорошей драки. Он не сможет нам доверять до тех пор, пока не увидит нас в деле. Пока не поймёт, как мы себя поведём в момент настоящей опасности. Уведите её в безопасное место.

Кмет несколько минут молчал. Но затем в его глазах загорелись хитрые решительные огоньки, и он сказал:

— Снарядите мне транспорт. Я возьму «Кассандру» и попытаюсь отвлечь его.

Старейшины почтили кмета, встав со своих мест, и отправились по своим делам. Кмет потребовал привести ему Эмер и вместе с ней направился подземными путями в некрополь. Через непродолжительное время они уже были перед входом в одну из усыпальниц, уцелевших при падении метеорита. Кмет на всякий случай надел скафандр и вошел в усыпальницу через высокие чугунные двери.

В длинной широкой штольне, укреплённой железными нервюрами, стояли каменные троны. На них разместились усопшие в боевых скафандрах, с подключенными к ним чёрными живыми трубками. В конце зала, напоминавшего церковную трапезную, стояло нечто вроде престола. На нём лежал знатный покойник, а над его телом проводила свои биотехнические ритуалы сама Королева Личей.

Эмер видела уже третью королеву, но всё никак не могла к ним привыкнуть. Да и можно ли было привыкнуть к подобному зрелищу, она вообще сомневалась. Но кмет явно бывал тут регулярно. Его движения были привычны, а королева ускорила свои действия и учтиво подошла к кмету, вежливо поклонившись.

— Я ждала вас, — сказала она своим синтетическим женским голосом.

— Как продвигается работа над нашим проектом? — спросил кмет.

— Мне удалось стабилизировать связи. Девять человек из тринадцати уже восстановили свою память и могут с вами поговорить.

— Меня не интересует сеанс спиритизма. Мне нужно знать о Нимхэ всё именно от тебя. Что его остановит?

Королева беззвучно вздохнула, сплела свои костлявые пальцы. Она подняла свою металлическую маску на кмета, и Эмер чуть не вздрогнула, когда вновь увидела черты лица Нимхэ.

— Господарь. Я не могу знать о Нимхэ всё. Мне известно то, кем он был, но о том, кем он стал, ваша спутница должна быть осведомлена в большей мере.

— Ну и кем он был?

— Он был исследователем. Всё, что его интересовало, — это границы возможностей биотехнологий. Но последние годы он выжал из живых клеток всё, что мог, и отправился искать новые границы. Субатомные технологии, вероятно, поэтому он здесь.

— Хочешь сказать, ему нужны наши реакторы?

— Не исключено. Но, исходя из тех вещей, что он проворачивал на Земле, думаю, нападение на Грод — это всего лишь отвлекающий манёвр. Истинные цели глупо даже предполагать, — сказала Королева и медленно направила свой взгляд на Эмер.

— Что ему нужно? — спросил кмет Эмер.

— Мой муж всё ясно сказал. Скажу только, что если он не отправит всех новоирландцев в безопасное место, у нас с ним будет серьёзный разговор.

— Почему же вы "серьёзно не поговорили", прежде чем он развязал войну с нами? Почему вы не остановили его?

— Исходя из ваших патриархальных устоев, если бы он поддался на уговоры женщины, то лишился бы вашего уважения и не смог бы вести с вами дела, — сказала Эмер, ехидно прищурившись.

— Что ж, тут вы правы. В таком случае вы и ваш ребёнок нам без надобности, — строго сказал кмет, и его телохранители наставили на Эмер оружие.

Эмер впервые испытала нечто подобное. Эмер много раз заглядывала в лицо смерти или, того хуже, декомпрессии, но увидеть нарезку стволов, направленных на неё, было даже страшнее, чем смотреть на летящий в неё метеорит. Эмер вдруг поняла, какую глупость совершила. Она поняла, что по своей наивности и дерзкому безрассудству подвергла опасности себя и ребёнка.

— Ребёнок? — удивлённо воскликнула Королева. — Остановитесь! Вы не посмеете! — воскликнула она.

Покойники в скафандрах встали со своих каменных тронов и молча, как роботы, направились к кмету и его телохранителям.

— Останови их! — крикнул кмет королеве.

— Я не могу! У них свои личности и своя воля! — сказала королева и закрыла Эмер своим телом.

Телохранители направили своё оружие на приближавшихся мертвецов. Они уже собирались открыть огонь по своим восставшим предкам, но громкий голос, похожий на мужской хор, зазвучал из динамиков:

— Ты слишком много на себя берёшь, Сава. Видимо, не зря мы сомневались, когда выбирали тебя.

— Кто, кто вы такие? — закричал кмет.

— Ты знаешь, кто мы. Угрожать жизням женщин и детей — это поступок, недостойный благородного правителя.

— А как же жизни наших братьев? Десятки мужей уже погибли, и скоро погибнут сотни!!! Это война, братцы, на войне...

— Твоё оружие уже потерпело крах, и если ты будешь полагаться только на него, то потерпишь крах и ты, — отвечали умершие.

— И что же прикажете делать?

— Мы пойдём в бой, и ты пойдёшь с нами.

Глава 36. 1-е правило хорошей вечеринки

Гарри, Джон и Чарли работали не покладая рук. Они находились в нескольких сотнях километров от станции "C", практически на экваторе. Недалеко от их модуля был один из многих коллайдеров для разгона и доставки добытых ресурсов на орбиту. Пока Питер отвлекал Экзомайн в частности, а Нимхэ мутил воду на Марсе в целом, медленно, но верно космический корабль сам себя строил.

Коллайдер представлял собой кольцевой тоннель в горе, прорытый под наклоном так, чтобы разогнанная на магнитной левитации платформа достигла нужной скорости и перешла по развилке на нужную траекторию. Благодаря разряженной марсианской атмосфере вылетавший с нужной скоростью груз в итоге оказывался на планетарной орбите, где его подхватывали межпланетные модули и отправляли в метрополию. Но в данном случае всё выглядело немножко иначе.

— Это последний "супчик" на сегодня. Окно запуска закрывается, и мы можем немного отдохнуть, — сказал Гарри, вытирая пот со лба.

— Думаешь, Экзомайн знает о нашем плане побега? — спросил его Джон Фо.

— Знает, не знает, какая уже теперь разница! — самодовольно прокряхтел Чарли. — Они все свои кольца страха израсходовали на попытки остановить нашего эльфа.

— Да, он, наверное, для них как заноза в заднице! — сказал Гарри и распаковал вечернюю бутыль из ящика.

— Ну, открывай свои картинки, Джонни, глянем на плоды наших трудов.

При слове "плоды" джентльмены скривились в неоднозначной усмешке, как десятиклассники на уроке биологии. Джон самодовольно раскрыл свой ноутбук и поставил его поверх панели управления пусковым коллайдером.

На экране развернулась картинка. На фоне живописного звёздного неба в кадр попал кусочек родного Марса и нечто невнятное, похожее на гибрид яйцеклетки и синапса со страниц школьных учебников. Это нечто разбросало десятки своих щупалец на километры и терпеливо и целеустремлённо поедало куски водяного льда, с таким трудом отправленные ему марсианами.

— Глубоко в душе, Джон, — начал Гарри, — я тебе завидую. Ты ведь сразу пошел в биологи, кто же мог знать, что космические технологии будут выглядеть именно так. Но только очень глубоко в душе, не обольщайся, Джон.

— Да что ты, Гарри! Это нам всем в пору тебе завидовать. Одно только слово "космонавт" чего стоит.

— Что-то вы дохрена сентиментальные, как нянечки, которые кормят ребёнка без проблем с аппетитом, — заметил Чарли и приложился к бутылке как следует.

Джентльмены расселись перед экранчиком ноутбука и попивали виски с не меньшим удовольствием, чем корабль ловил куски льда с вмороженными в него веществами для строительства плоти корабля. Они наблюдали, как грациозно извивались щупальца, подобно хлыстам устремлявшимся к звёздам и возвращавшимся с кусочками "бульона", с любовью сваренного и замороженного Джоном.

— А ты ведь тоже приложил руку к этому всему, Гарри. Без твоих знаний по астродинамике не получилось бы спланировать полёт. Кстати, расскажи о нём ещё разок.

Гарри взял ещё одну бутылку, отпил немного с горла, причмокнул губами и начал:

— Вон видите вон те короткие и толстые щупальца, которых шесть штук? Это гениальная вещь, именно я посоветовал Нимхэ их разработать. Сейчас они маленькие, но когда отрастут, они превратятся в огромные световые паруса, они будут ловить солнечный свет и толкать наш кокон по направлению от Солнца.

— Но разве Земля не ближе к Солнцу? Разве нам не нужно лететь к нему?

— Хе-хе-хе, всё немного сложнее.

Гарри достал из ящика закуску, раздал её джентльменам и продолжил:

— Кораблик наш сейчас вращается на околомарсианской орбите, понемногу ускоряясь. В момент, когда его орбита простирается от Солнца, он расправляет свои маленькие крылышки, ловит ими солнечный ветер и понемногу ускоряется. К тому времени, когда он наберёт массу примерно в шестьдесят земных тонн, мы все на него сядем, он расправит крылья и окончательно покинет пределы марсианской гравитации, оказавшись на орбите вокруг Солнца. И вот тогда... — Гарри сделал многозначительную паузу.

— Тогда нам нужно будет улететь от Солнца ещё дальше, по направлению к Юпитеру.

— Но а как же мы тогда попадём на Землю?

— Имей терпение, Джон, астродинамика — скрупулёзный бизнес, — ответил Чарли.

— Хороший вопрос. Мы должны будем лететь точно в центр Юпитера.

Джентльмены похолодели, а Гарри самодовольно усмехнулся.

— В центр Юпитера мы всё равно не попадём, но его гравитация замедлит нас на околосолнечной орбите, и тогда... Тогда солнышко и начнёт нас притягивать обратно. Мы будем падать на Солнце.

— И что, если нас не раздавит атмосфера Юпитера, то нас сожжет Солнце?

— Это случится через тысячи лет, и если на пути нашего падения на Солнце не окажется Земля, то так и будет.

Джентльмены отдыхали, наблюдая за своим проектом. Они с интересом рассматривали видео, которое корабль транслировал им, наблюдая за собой собственными глазами, расположенными на концах инспекционных щупалец. Гарри и Чарли были слегка тревожны, они чувствовали себя садовниками, переживавшими за здоровье сада больше, чем за своё, но Джон внешне был спокоен.

В биоинженерных навыках и технологиях Нимхэ он не сомневался, но мысли о неизвестных космических болезнях не давали ему быть полностью спокойным. Он молча смотрел сквозь монитор, пока Чарли закрывал на ночь окно шлюза коллайдера, и мысленно пытался погрузиться в глубину задумок Нимхэ.

— Шестьдесят тонн, думаешь, не маловато биоматериала для пятидесяти пассажиров? — спросил Гарри Чарли, неявно адресуя вопрос Джону. — Судя по твоим астродинамическим рассказам, нам в космосе шесть лет болтаться.

Джон быстро понял, что спрашивают именно его, и, не переставая глядеть в пустоту, нахмурил брови и ответил:

— Мы будем находиться в полусне. У корабля есть нечто вроде сердца. Мы соединим наши кровеносные системы с кораблём, он будет питать нас водой, едой и кислородом, а сам будет получать энергию от Солнца.

Джон ухмыльнулся, выпил спиртного и закусил ядрышком грецкого орешка в меду с перцем. Он ещё раз выпил, чтобы смыть с языка перец, и усмехнулся.

— Какое же всё-таки везение, что этот самодовольный эльф свалился на наши головы! Только подумайте, как бы мы спроектировали нечто подобное без него? На это ушло бы десятки поколений! Одна только система переработки фекалий жрала бы тысячи киловатт, которые пришлось бы добывать солнечными батареями, которые пришлось бы как-то доставлять. А КПД? Эх... А он в два счёта вывел бактерий, которые доставляют всё необходимое в организм. Мы там будем как личинки пчёл в сотах, купаться в питательной среде и смотреть видосики нон-стопом. В соцсетях зависать.

— И разве хватит нам питательных веществ на шесть лет?

Джон наклонился к компьютеру и переключился на вид с другого инспекционного щупальца.

— Видите вон те блестящие пузыри на боках? Это резервуары с водой, в них уже плавают водоросли, собирающие солнечный свет. Они будут заниматься фотосинтезом, использовать его для получения энергии, необходимой для нашей жизнедеятельности. Вещества могут циркулировать до конца Вселенной, а пока есть свет Солнца или другой звезды, мы в этом корабле сможем вечно плавать. А если присосёмся к какой-нибудь комете, богатой азотом, углеродом и водой, то даже размножаться сможем! — усмехнулся Джон и оглядел непонимающие лица собеседников.

Смущённое лицо Гарри стоило неловких тем. Каменное лицо Чарли слегка разбавило обстановку, и Джон извиняющимся тоном сказал:

— Простите. Профессиональная деформация.

Гарри отвернулся и покраснел бы, будь он помоложе, но вскоре переварил смущение и ехидно, но мечтательно сказал:

— Кто знал, кто знал... Я вырос на фантастике, где корабли были из сияющего металла, храбрые космонавты щеголяли лазерными пистолетами, а космические корабли имели искусственную гравитацию. Да и летали на дурацких фантастических скоростях, по дурацким порталам и сраным червоточинам. Хэх!

— Биотехнологии как облом выглядят, да?

— Ну хоть что-то, — усмехнулся Чарли.

— Нет, вы не подумайте, я впечатлён! — оправдывался Гарри. — На этом корабле мы могли бы вообще забить на Землю, отправиться на Титан или Энцелад, разрастить наш корабль, превратить его в базу, да и сами могли бы адаптироваться.

— Адаптироваться? — брезгливо ухмыльнулся Джон.

— Ну, мне уже поздновато становиться эльфом, — улыбнулся Гарри, окунув собеседников в краску, — но гипотетические дети... Хм. Как бы это сказать. На Земле я общался с моряками, а после того, что творилось на рубеже двадцать первого и двадцать второго веков, придало мифам о русалках и морских чудовищах новые краски...

— Эх ты, старый развратник, — подмигнул Джону Чарли. — Так и сказал бы, что мечтаешь вдуть тому эльфу!

— М-м-м, да, — ухмыльнулся Джон. — На этой эротической ноте я предлагаю отойти ко сну.

— Нет, я протестую! — иронично строго возмутился Гарри. — Что вы имеете против биологического прогресса?

— Нимхэ говорил мне, что теоретически может родить ребёнка.

Оба старых джентльмена уставились на покрасневшего от смущения доктора биологии Джона Фо.

— Когда это он тебе такое говорил? — парировал Фо.

— И правда, когда? — переспросил Гарри, теперь уже окунувшегося в краску Чарли Бэббиджа.

— Не важно.

— А-а-а, так ты уже подкатывал к нему свои... подкаты.

— Эмер моя падчерица, я бы не посмел отбить у неё парня! В отличие от тебя, британца!

Обстановка накалилась до предела. Подвыпившие, самодовольные джентльмены уже хрустели костяшками, но ближайшая площадка перед пабом была в нескольких сотнях километров, и её функцию мог стихийно взять на себя тесный салон марсохода.

Джон не любил пьяных драк и, отчаянно разминая губы, старался вернуть себе трезвость.

— Постойте, джентльмены, — сказал Джон. — Вы оба весьма и весьма у женщин, мне бы в голову не пришло сомневаться в этом, но если вы разнообразите наш отдых доброй потасовкой, то не сможете поучаствовать в весьма занимательной дискуссии...

— Какой ещё дискуссии? — гаркнул на Джона Гарри, пока Чарли уже закатывал рукава.

— Вопрос вот какой: если Нимхэ способен залететь от одного из вас, то на кой чёрт ему вообще трахаться с какими-то стариками?

— Стариками?! — закричал Чарли. — Вот я тебе сейчас покажу старика!

Чарли закатил рукава и, тяжело топая, направился к развалившемуся в кресле Джону. Он схватил было Джона и уже замахнулся, чтобы ударить горе-дипломата. Джон Фо не успел перестроиться с режима пьяных бесед на режим пьяных подвигов, потому постарался ретироваться, чтобы дать себе на это время. Но как только он уже настроился дать сдачи оскорблённому им Чарли, кабину марсохода от разгрома спасло сообщение. Оно булькнуло и испортило весь задор.

Хотя джентльмены и были молоды душой, но не настолько, чтобы развлекаться потасовками во что бы то ни стало. Гарри молча подошел к панели и прочитал секретное сообщение от Питера:

— "Этот ушастый мерзавец всё просрал. Сербы не дадут ракет. Добираться на орбиту придётся своими силами. Продолжайте постройку "Кокона"".

Глава 37. Стойкий аромат большой политики

К гродской усыпальнице приближалась огромная туча членистоногих солдат. Несметное войско ступало в ногу, как будто стараясь вызвать землетрясение, и стремилось до смерти напугать сербов. Скорпионы поднимали свои хвосты, жуки ударяли увесистыми, наглухо забронированными брюшками, периодически со скрежетом волоча их по каменистой, воинственной марсианской земле.

Во главе наступающих двигался огромный тяжело бронированный скорпион. Его клешни были размером в человеческий рост, под брюхом могла бы укрыться армия гномов, а хвост, испещрённый вереницей реактивных шипов, вздымался в небо как изогнутая башня. Казалось, этим хвостом скорпион мог бы просто раздавить любую технику сербов и ждал только мановения руки своего то ли бога, то ли господина, то ли создателя.

Сербы ушли в глухую оборону. Немногочисленное войско сократилось чуть ли не вдвое, и все они регулярно поглядывали на свои часы. В начале робко и незаметно, но с каждым часом всё смелее и решительнее. Они надеялись на то, что Нимхэ сдержит своё слово и отступит в обещанное время.

Почти беспомощные солдаты испытали сильное унижение. То оружие и броня, на которые они полагались, подвели их. Захватчик в доли секунды отнимал у солдат всё то, что давало им надежду не ударить в грязь лицом перед женщинами и детьми, которые на них полагались. Офицеры уже отдали приказы избавиться от уязвимых электронных приблуд, и самые храбрые и отчаянные солдаты уже готовились встретить врага обычным огнестрелом, облачившись в термокомпрессионные, чуть ли не тряпичные подскафандровые комбинезоны.

Но кмет Сава не мог себе позволить беспочвенных надежд на благородство недруга. Как минимум потому, что за ним стояли его предки, о воскрешении которых он уже успел пожалеть и передумать о сожалении несколько раз.

Кмет стоял перед выходом из усыпальницы. Следом за ним выстроилось несколько его живых телохранителей и с десяток воскрешённых старейшин в боевых скафандрах, электроника которых была заменена аналогом мышц Королевы Личей. Воскрешённые старейшины наполняли скафандр кмета теми самыми живыми мышцами, постепенно делая Саву неуязвимым к электромагнитным атакам. Один из старейшин подошел к кмету спереди. Он пристально взглянул в его лицо своими искусственно выращенными глазами, и в почерневшей от химерического замещения мёртвой коже лица кмет узнал своего предшественника.

— Ты не понял, с кем связываешься, кмет Сава. Ты удостоился благороднейшего из противников и не смог сделать его своим союзником. Это само по себе провал, кмет Сава, но ты окончательно дискредитировал себя, попытавшись угрожать его жене.

— Тогда я ухожу с поста кмета. Пусть мою должность займёт тот, кто, по-вашему, её достоин, — сказал Сава.

Он снял с пояса свой нож вместе с ножнами и протянул его предку. Предок взял нож и ещё раз пристально взглянул на кмета. Он скривился и, отступив назад, долго совещался с остальными старейшинами способом, известным лишь эльфам да королеве личей.

— Твоя мудрость, кмет Сава, оставляет желать лучшего. Нимхэ — это не очередные временщики и говорящие головы из Экзомайн. Он субъект, и с временщиками дел не будет иметь. Угрозы его жене, которую он вверил тебе, чтобы испытать твоё благородство, было крайним безрассудством. Мы поднимем вопрос о твоём смещении, но прежде тебе придётся выжить. Нимхэ будет твоим судьёй.

Старейшина вынул нож из ножен и протянул его Саве.

В гродской культуре ножны имели чуть ли не большее значение, чем нож. Старики, старость и ясность ума которых не позволяла выполнять функции мужчин, носили пустые ножны. Безусые юнцы, не прошедшие инициацию, не носили ни ножей, ни ножен, но отсутствие ножа у кмета было недопустимо. Кмет понимал это. Теперь даже в его собственном доме мелкие бытовые вопросы должен был решать кто-то другой. Но его риск был оправдан. Воскрешая старейшин, он стремился создать силу, способную стать на его сторону, тем самым он теперь мог ставить под сомнение голоса живых старейшин. Но одно не давало ему покоя. В суматохе осады он случайно недооценил Нимхэ и его наивную женщину. За эту свою ошибку ему предстояло поплатиться. Эмер закрыла шлем. Королева Личей поправила маску. Ворота открылись, и кмет в сопровождении живых солдат и воскрешённых старейшин направились встречать боем Нимхэ.

Нимхэ стоял в километре от усыпальницы на спине скорпиона, как на трибуне. Широким полукругом его обступала армия скорпионов, ощетинившаяся хвостами, но приближаться он был не намерен. У кмета и живых телохранителей создалось впечатление, будто Нимхэ боится — то ли королевы личей, то ли воинской аристократии Грода. Кмет приказал испытать удачу. Один из живых солдат немедленно занял позицию лёжа и по команде выпустил пулю в сторону Нимхэ.

Сербы стреляли отлично. Снайперская пуля летела точно в шею Нимхэ, но в момент выстрела на полпути из-под земли вырос хвост скорпиона, который преградил путь пули, и она лишь отколола часть брони хвоста. Кмет скривился и яростно приказал ещё двоим солдатам застрелить захватчика. И пока они готовились к выстрелам, из-под земли выскочило ещё несколько хвостов. Кмет выругался.

Солдаты выпустили ещё несколько пуль, но Нимхэ лишь эротично изогнулся и показал руками какой-то слабо различимый жест. Эмер усмехнулась. А Нимхэ продолжал поясничать до тех пор, пока точно рядом с Эмер на расстоянии полусотни метров не появился тяжело бронированный жук с двумя красными рогами. Жук был безоружен, но телохранители беспомощно направили на него своё оружие. Тяжело ступая, жук направился к Эмер и, когда он подошел ещё ближе, остановился и предложил свои бронированные надкрылья как защиту.

— Уходи, женщина, здесь тебе не рады. Уходи, пока жива, — сказал кмет ей по радио.

— Я должна убедиться, что вы не будете прятаться за спинами заложниц, — дерзко и надменно сказала Эмер.

— Уходите, Эмер Мёрфи, позаботьтесь о себе и вашем ребёнке! — отчаянно пролепетала королева Личей.

— Сербы точно такие же марсиане, как я и мой ребёнок. Я не отступлю, — ответила Эмер и жестом приказала жуку отправиться на почтительное расстояние.

— А если это не так? — тревожным голосом проговорила королева, и кмет презрительно глянул на неё.

— Тогда нам всем конец.

— Вы очень храбры, ваша отвага и самоотверженность делает честь Новой Ирландии, но вы не понимаете, во что ввязываетесь, — сказал один из воскрешённых старейшин.

— Судя по всему, вы тоже, — сказала Эмер и жестом попросила Нимхэ сделать что-то впечатляющее.

Нимхэ спрыгнул со скорпиона и жестом указал скорпионам убрать хвосты. Он широко расставил руки, отчего кмет совсем рассвирепел.

— Вы думаете, мы просто так подрались и спокойно разойдёмся? Три сотни воинов уже погибло!

Он приказал одному из солдат убить Нимхэ, но надменный смех Эмер остановил кмета.

— Если вы не способны отстоять свою территорию, как вы будете воевать с Экзомайн? Вы, наверное, думаете, что я не настоящая жена Нимхэ, но я вас расстрою. Я настоящая марсианка, я родилась здесь и люблю свою Родину! И я не допущу, чтобы здесь жили слабаки, готовые продаться инопланетным рабовладельцам. Думаете, я не знаю про ваши мерзкие секреты? Думаете, я не знаю про то, откуда у вас такие продвинутые технологии? Вы продались им раз, но мой муж готов дать вам последний шанс. Сражайтесь как мужчины или умрите, как вы собирались умертвить меня!

— Вы не в своём уме, Эмер! Уходите, пока вам дают шанс! — сказала Королева Личей.

Но Эмер не ответила, она только взглянула на свой планшет и жестами стала показывать обратный отсчёт. С каждым её движением жесты становились увереннее, фигура в скафандре горбилась, и наконец она выпрямилась, закрыла ударопрочное стекло скафандра и обернулась на Грод.

В небе сверкнула яркая вспышка. Беспрецедентный метеорит в мгновение ока уничтожил всю надземную часть Грода. Прекрасный город в миг превратился в облако пыли, лишь колыхание почвы под ногами напоминало о том, что именно поглотило пылевое облако. Те, кто не покинул город заранее, те, кто не укрылся в глубоких подземельях, умерли в одно мгновение.

Кмет знал, что произошло. Он до последнего верил в свои тайные договорённости с Экзомайн. Но он же и знал, что чем тяжелее метеорит, тем дольше его доставлять на орбиту Фобоса, тем плавнее должна быть его траектория. Тот объект, который одним ударом уничтожил десятки квадратных километров, должен был быть отправлен за недели до падения. То есть как раз тогда, когда Экзомайн расшаркивались в любезностях, когда подписывались подозрительно выгодные договоры о поставках и даже когда сам Нимхэ не подозревал, что придётся посетить Грод.

Это было настолько вероломно, настолько беспринципно и жестоко, что даже воскрешённые старейшины, утратившие изрядную часть своей человечности, были обескуражены. Ведь если бы Нимхэ не объявил войну, если бы не загнал солдат и гражданских в укрытия, то все бы они погибли в миг, а те, кто выжил бы, просто не смогли бы поддерживать разрушенную инфраструктуру жизнеобеспечения. Старейшины выстроились в почётную шеренгу перед Эмер и демонстративно побросали оружие. Они даже вынули свои ножи и в знак особой признательности протянули их рукояти Эмер.

Но для Савы и его солдат оставался один важный вопрос. Было ли спасение Грода от Экзомайн намеренным? Кмет взял свой нож, взял свой пистолет и отправился к Нимхэ выяснить это.

Глава 38 Круговорот войны в природе

Нимхэ как будто специально издевался над ним. На своём скорпионе он мог бы подойти и поближе, ведь он и так стоял на пустынном плато, открытый всем возможным огням. Но тем не менее, что именно он хотел сказать кмету, тот не догадывался.

Эльф в своём эротично облегающем биоскафандре паясничал как только мог. Он эротично изгибался, игриво бросал камушек скорпиону, а тот ловил его и бросал обратно. Затем один из скорпионов принёс ему стеклянный стакан с каким-то ярко-оранжевым напитком и соломинкой, и эльф долго приспосабливал соломинку в щель между деталями шлема, но из-за перепада давлений так и не смог выпить ни капли. Тогда он расстегнул какие-то пластины на спине и, раздосадовано вздохнув, вылил замерзающий напиток туда.

Всё это время кмет шагал навстречу эльфу, но каждый шаг давался ему со всё большим трудом. Извлечённые и отключенные сервоприводы скафандра вынуждали кмета изрядно напрягать мускулы, чтобы преодолеть целый километр на пути к переговорам. Нимхэ наверняка знал, что власть кмета висит на паутинке, вероятно, он на это и рассчитывал. Дождаться, пока метеорит отбросит Грод в развитии на несколько поколений, ослабить власть кмета грамотно обученной женщиной, а потом взять контроль над Гродом голыми руками. Кмет подошел на сотню метров к Нимхэ и остановился отдышаться. Он оглянулся на Грод и вдруг вспомнил, что Грод — это всё, что у него есть. Да, осталось от него немного, но то немногое он ни за что не отдаст. Даже если придётся и вправду уступить свою власть совету старейшин.

По рации Сава выслушал краткий доклад о потерях. Среди гражданских погибло с десяток человек, ни одна женщина, старик или ребёнок не погибли. Несколько сотен оказались изолированы в обрушившихся подземельях, но отделались лишь лёгким испугом. Сава ненадолго замедлился и обернулся. Вид оседающего пылевого облака чуть не подвёл комок к горлу. Сава взглянул на воскрешённых с его согласия старейшин, и его лицо вновь стало выражать привычные решимость и строгость. Сава выругался, тяжело дыша и недовольно топая, он стал приближаться к... К... Он даже не знал, как назвать этого надменного, заносчивого, гнусного хулигана.

— Ну что, уже сдаёшься?

— Отзови своих воинов. Ты же знаешь, что мы не были готовы к метеориту. Или ты на него и рассчитывал?

Нимхэ спрыгнул со скорпиона и стал в пяти метрах от кмета.

— Приказывать будешь своим "деловым партнёрам". Скажи им, пусть отзовут метеорит, — сказал Нимхэ и дерзко посмеялся.

— Мы не враги тебе, ты знал это с самого начала!

— Нет, не знал. И сейчас не знаю. Вложи нож в ножны, сейчас же! Или я расценю это как угрозу.

Кмет немного помедлил и даже попытался ощупать ножны на привычном месте, но, не найдя их, выругался. Он неуклюже воткнул нож за бронированную пластину на бедре. Нимхэ сделал пару шагов навстречу, надменно запрокинул голову в своём хитиновом шлеме и ничего не сказал.

— Я, как и остальные воины, поклялся защищать Грод от чужеземцев. Ты ведь понимаешь, что наша клятва всё ещё в силе?

Нимхэ замер на месте. Он выпрямился и спокойно опустил руки. Он внимательно посмотрел в глазную оптику в шлеме кмета через стеклянные капельки своей маски и сделал то, что не смог бы сделать ни один хордовый на этой планете. Он прикоснулся перчатками к пластинам маски, и они медленно расступились. Щупальца, удерживающие пластины вместе, разошлись в стороны и открыли ледяной марсианской атмосфере обнажённое эльфийское лицо.

От мгновенно покрасневшей кожи стали подниматься едва заметные испарения. Брови и ресницы покрылись инием, губы удерживали давление воздуха внутри тела, под ними с титаническим напряжением бегали лицевые мускулы. Глаза мгновенно налились кровью, вокруг синей, с бирюзовой каймой, радужки полопались сосудики. Нимхэ медленно моргнул замерзающими веками и, пристально глядя на кмета, сказал, не шевеля губами:

— Кем бы я ни был за пределами Марса, родился я здесь. И ни сербы, ни Экзомайн меня отсюда уже не выгонят. Ты можешь попытаться, но шансов у тебя исчезающе мало.

Нимхэ несколько минут стоял с обнажённым лицом. И когда начали лопаться кровеносные сосудики уже на щеках, он решительно сдерживая боль продолжал смотреть на кмета спокойным, но решительным взглядом.

— Лучше мне надеть шапку, пока жена не увидела, — сказал эльф.

Он попытался улыбнуться, но давление выбросило из лёгких чуть ли не всю дыхательную жидкость. Вместе с языком. Но эльф вовремя отвернулся, чтобы не испачкать скафандр кмета. Щупальца быстро вернули его язык и челюсть на место и стремительно вернули эльфийскому скафандру герметичность. Ещё с полминуты эльф двигался как будто от тошноты, но довольно быстро пришел в чувство.

— Что ты хочешь от нас?

— Хочу, чтобы вы не пускали сюда других таких, как я. Куда именно "сюда", ты знаешь.

— И всё?

— А разве этого мало? Вы пока что и со мной не справляетесь.

Нимхэ ещё немного подвигал телом, плотно прижимая руки к груди, но потом полностью пришел в себя и продолжил:

— Отзови свои войска.

— Уже отозвал. Только что, — ответил эльф.

— Как видишь, справился, — обречённо сказал Сава. — Только что, — добавил он и иронично усмехнулся.

Нимхэ выдохнул. Он заметил, что и Сава тоже. На миг обоим показалось, что если бы они познакомились раньше, то могли бы завести крепкую дружбу, но, к сожалению, политика расставила их на разные стороны истории. Однако ни Нимхэ, ни уж тем более опытный кмет Сава не торопились доверять друг другу. Нимхэ быстро признался себе в том, что хотел бы доверять Саве. Да и Сава на миг допустил подобную мысль. Будь они просто друзья, он бы не решился доверять эльфу настолько, чтобы согнать весь Грод в укрытия. Был бы Нимхэ его другом, эльфу пришлось бы действовать совершенно так же. Суровый упрямый Грод просто не оставил бы эльфу выбора.

— Ты ведь понимаешь, кмет Сава, что именно твои шашни с Экзомайн довели до этого? — сказал Нимхэ и грустно склонившись указал рукой на уничтоженный Грод.

— А с чего я взял, что они не целились именно в тебя?

— А если и так, то разве они бы не целились точнее? "Мои" твои дроны говорят, что метеорит попал точно в центр Гродского кратера. Кроме того, они знали, что меня в Гроде нет, и меня туда вряд ли пустят. И кстати, говорил ли ты им про мою сестрёнку?

— Да. Они знали.

— А знали они, что она в усыпальнице?

— Да.

— Что и требовалось доказать, — сказал Нимхэ и указал рукой на невредимую усыпальницу и фигуры телохранителей и воскрешённых старейшин.

— Пойми меня правильно, — продолжал Нимхэ. — Я не знаю про ваши подковерные земные игры. Судя по всему, ты явно в них не преуспел. Но что, если ты так и задумал?

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Верно. Потому мне, возможно, придётся узурпировать Грод. Ну сам рассуди. Я для Грода уже сделал больше, чем ты. Я доставил сюда королеву, я разработал технологию репликации личности, я дал твоим усопшим старейшинам ещё одну жизнь. Я же могу дать её и остальным. А что можешь предложить Гроду ты?

— Без меня твоя погребница была бы уничтожена. Именно я сохранил ей жизнь. Именно я убедил старейшин скрывать её от Экзомайн. Кроме того, ты появился здесь позже неё. И вообще, не вводи меня в заблуждение. Никакой ты не марсианин, ты британский монарх. Ты прилетел сюда только для того, чтобы закрепить свой карманный Экзомайн здесь навечно. Даже когда срок аренды Марса у Штатов истечёт.

— Выходит, мы зашли в тупик.

— Выходит.

Нимхэ понял, что для политики у него просто недостает информации. Те знания, что сохранились у него в голове, были неполными. До своего возрождения на Марсе он явно натворил гораздо больше, чем создание эльфийской расы и испытание её на себе. Возможно, если бы он обратился к русским с венерианской станции, они бы рассказали ему многое, но ведь не зря же он от них бежал. В таком случае лучше всего быть информированным, прежде чем предпринимать хоть что-нибудь.

— Ладно, — сказал эльф. — Предположим, я действительно хочу отжать Марс у пиндосов. В таком случае зачем бы я настаивал на суверенитете Грода?

— Чтобы не откусить кусок, который не сможешь прожевать.

— Прожевать? — рассмеялся эльф. — Да я его уже проглотил! Оглянись вокруг, моя экосистема уже поглотила тринадцать процентов целой планеты! Я же гарантирую тебе и твоей стране суверенитет, а ты носом воротишь. Соглашайся не распространяться дальше оговоренного пространства и защищать его границы. Тогда и я не буду вас тревожить.

И воскрешённые, и живые старейшины слышали каждое слово эльфа. Всё время, пока эльф говорил, они лихорадочно обсуждали каждую деталь, искали подводные камни и прочие эльфийские хитрости. Всех их весьма настораживала идея аннексировать американскую территорию и объявлять её своей, но в обсуждение вмешалась королева. Она дерзко прервала связь пронзительным свистом динамиков и лишь строго, но решительно изобразила прочистку несуществующей гортани, напомнив гродцам о своём присутствии и давнем обещании разрешить ей стать частью их общества.

Всё это время Нимхэ мог бы ликовать, но неуверенность и недостаточная осведомлённость не позволили ему насладиться близостью победы, однако решение было принято. Предварительный договор был закреплён рукопожатием.

Победа и мир достались дорогой ценой. Нимхэ догадывался, что Экзомайн не оставят Грод в покое. Он был уверен, что Фобос ещё не раз будет свергать с небес Кольца Страха, но конкретно этот метеорит Нимхэ не ожидал. По крайней мере, так скоро.

После заключения мира воюющие стороны стали помогать друг другу. Жуки и скорпионы разбирали завалы, помогали доставлять раненных защитников Грода в подземные госпитали и даже оказывали первую помощь. Несмотря на то, что жуки и скорпионы спасли из-под завалов чуть ли не больше солдат, чем погубили пару часов ранее, горькое послевкусие оставалось. А когда Нимхэ и Эмер заметили, как раненные, но уцелевшие солдаты оказывали помощь раненному скорпиону, горькое послевкусие стало даже ещё горче.

Нимхэ, Саву и Эмер на своей спине нёс большой скорпион. Проезжая по уничтоженному метеоритом полю боя, им то и дело встречались груды разорванных панцирей, раненных и погибших солдат. Глядя на подобную грустную картину, никто не решался сказать ни единого слова. Всем троим оставалось лишь скорбно молчать.

— Это ведь твои, дети по сути? — вдруг спросил Сава.

— Миньоны. Ну, фактически да, дети. Смерть каждого из них я ощущал как потерю части своего тела.

Эмер обняла Нимхэ, а Нимхэ обнял её.

— Печально. Никогда бы не подумал, что буду сочувствовать членистоногим.

— Они ощущают боль иначе, гораздо сильнее. Но все они поступили бы так ещё раз, если бы это помогло спасти человеческие жизни.

— Они были очень храбрыми.

Спустя менее часа Нимхэ, Эмер и Сава уже стояли на торжественной церемонии заключения мира. Дроны и военная техника, которую перехватил Нимхэ, были возвращены Гроду. Панцири павших скорпионов были установлены на символической границе Грода. Все они были выставлены в боевые позы уязвимой спиной к городу и стояли как вечное напоминание о незыблемости будущего мира. Отныне ни один миньон Нимхэ не имел права пересекать границу новорождённого государства. Подобно символическому мемориалу, он распорядился обозначить панцирями мёртвых сборщиков и остальную границу суверенных марсианских территорий славной Сербии.

Глава 39 Как дышать. (инструкция для туземцев)

— Как думаешь, Том, американцы поставят тут военную базу?

— Всенепременно, Джерри. Всенепременно, дружище.

Том и Джерри стояли и смотрели на трёх кубометровую ёмкость с последней порцией космического супчика. Пузырьки в густой желтоватой жидкости медленно поднимались вверх, а наклонные стенки из сверкающего стерильностью серебристого металла начинали испускать мутные разводы, которые образуются при замерзании воды. Ёмкость представляла собой большой конический таз, в котором вода с питательными веществами должна была замёрзнуть при сверхнизкой температуре и легко выскочить из него уже почти цилиндрической шайбой, весом около тонны.

До полной заморозки оставались считанные часы, и ирландцы не преминули воспользоваться отдыхом перед тем, как наступит время процедуры взвешивания и окончательной подгонки веса. Тогда им останется лишь погрузить шайбу в разгонную тележку орбитальной пушки и запустить строительный материал на околомарсианскую орбиту, где его и поймает Кокон. Но пока что они отдыхали.

— Как хорошо, Джерри, что ты сохранил галстук своего деда. Найти в его шве листик табака, вылетевший из сигареты, было равно находке клада.

— И не говори, дорогой. Хоть бери да оставайся здесь и открывай табачную компанию, — ответил Том, закурив трубку, высеченную из зелёного оливина.

— Эх, жаль только покупать его у нас будет некому, мы же валим отсюда всей колонией!

— Когда ты всунул этот листик нашей Королеве, я прям не поверил своим глазам! Это было гениально! Ни Питер, ни Джон ни за что не согласились бы его клонировать, а Нимхэ прям сразу согласился, даже подозрительно…

— А как он это сделал? Неужели он достал пачку семян прям… Прям оттуда… Ну ты понимаешь, — Том сально улыбнулся и указал куда-то на пряжку своего пояса.

Джерри брезгливо скривился, Том улыбнулся ещё сальнее и с особым пристрастием облизнул мундштук трубки.

— Думаю, нет. Хотя, чёрт его знает, но думаю, он просто синтезировал несколько зародышей и подменил ими зародыши в семенах растения-реципиента, — сказал Джерри и тоже закурил.

— А откуда тогда он взял зародыши?

— Это уже не так интересно. Сам знаешь, я не технарь, я гуманитарий, по большей части. Меня интересуют другие вопросы.

— Поделитесь, коллега, я намерен выслушать, что вас беспокоит.

Джерри разлёгся на мешках из кожи фильтраторов, как на кушетке психолога, поправил их сыпучее содержимое и приступил к догадкам.

— Понимаешь, Том, меня беспокоит Гондурас. На месте той жаркой южноамериканской земли наверняка жили индейские племена. Кстати, возьми на заметку, на пачках с табаком нарисуем эльфа в индейском головном уборе из орлиных перьев. Так вот, до захвата территории Гондураса европейцами, там наверняка жили какие-нибудь племена. У них вожди были, может даже крупные государства, естественно с монархами во главе. Так вот. В ходе исторического варева Британия осталась чуть ли не единственной конституционной монархией на Земле, возможно даже последней. Пятьдесят лет назад она переживала жесточайший системный кризис, и когда она уже была готова рухнуть под натиском британского пролетариата, вдруг откуда ни возьмись выскочил этот самый эльф, эльфийка… чёрт их разберёт. И узурпировал там всё на свете. Он просто взял власть голыми руками, и никто ему ничего не смог сделать, потому что за ним стояла вся мощь генной инженерии, сконцентрированная в одном человеке.

— Да, табачок у него удался и правда мощный!

— Ну так вот. Как и почти всегда в таких ситуациях, взбалмошная тётка история не изменила своей изменчивости и повела события по самому маловероятному сценарию.

— И что же вас в таком случае удивляет?

— Удивляет цикличность. Своего рода маятник эволюции. Изначально у стад были вожаки, когда человеческие стада стали настолько большими, что наимудрейший управленец более не был способен контролировать всё стадо, от вожаков отказались и перешли к демократии. Но демократии, как более устойчивые к управленческой энтропии, лишь отсрочили свой крах. А эволюция, в свою очередь, породила новый вид человека — эльфа. Благодаря долголетию и возможности передавать знания напрямую, эльф с рождения может быть умнее и мудрее, чем самый мудрый человек в конце жизни.

— Думаешь, этой мудрости хватит, чтобы обуздать нарастающую энтропию общества?

— Поглядим, — сказал Том и раздул угасающий огонёк в трубке.

— Да, вот так оно и бывает, обыкновенно. В эволюции, я имею в виду. Вот взять хотя бы нас с тобой. На заре нашего класса динозавры были куда прогрессивнее нас. Первыми стали теплокровными, обмен веществ у них был совершеннее, и где они теперь?

— Так и остались на Земле. Точнее, "в земле".

— Вот-вот, и я о чём. Монархия возвращается, мой драгоценный коллега. Менее прогрессивный уклад, благодаря эльфийским мозгам, внезапно стал сильнее и актуальнее. Так же как мифический герой древности мог чуть ли не в одиночку сразить целую армию, один эльф положил на лопатки целую англосаксонскую цивилизацию.

— А как же Россия? У русских до сих пор нет монарха, у них уже сотню лет тучные периоды автократии чередуются с голодными и нестабильными периодами демократии. Но при этом они при желании могли бы приструнить все эти эльфийские поползновения в мире.

— А, Россия — загадка, завёрнутая в тайну, и так далее и тому подобное…

Том и Джерри посмотрели на часы и стали потихоньку закруглять перекур.

— Выходит, если история циклична, то сложность и интеллект эльфов со временем породит новый, небывалый разгул политической энтропии? Эльфы расплодятся как не в себя и вытеснят человечество, как наши предки неандертальцев?

— Не думаю, эльфы и сами этого боятся. В любом случае, на наш век точно хватит.

— Так ты и правда думаешь, что эльф, который свалился на нас с неба, это и есть та самая пропавшая королева, последней монархии на Земле?

— Даже и не знаю. Мой дед говорил, что эльфы все на одно лицо. Говорил, что их всего человек сто на всю планету. Так что, может быть, это и не она. Почти наверняка не она. Хотя эльфийская хватка внушает. Как Нимхэ смачно размазал всех наших: «Сожру, говорит, и высру!» — рассмеялся Джерри.

Они бы долго ещё вели невероятно увлекательные беседы, но их прервал Чарли. Его лицо было строгим и даже слегка нервным, но в глазах читалась какая-то странная обеспокоенность. Он окликнул парней, закашлялся от табачного дыма и громко фыркнул прежде, чем позвать.

— Бросайте ваш суп, он и без вас замёрзнет.

— А что такое? Разве что-то срочное?

— Вас вызывает Джон, точнее я, точнее Гарри… В общем, не важно. Короче, бегом в медицинский отсек!

Новоирландцы вытряхнули пепел из трубок и отправились вместе с Чарли.

Тем временем, на той же самой пусковой шахте, в её медицинском отделении, Гарри стоял напротив Фо совершенно голый. А Чарли и половина станции «C» стояли за дверью в очереди. Джон Фо внимательно обследовал космонавта, прикладывая стетоскоп к мускулистой груди и рельефному прессу.

— Да не бойся ты, нормально всё будет, — успокаивал Джона Гарри.

— Да не за тебя я боюсь! Что если ты при заливке кони кинешь? Что если Нимхэ с нами не полетит, а нам космонавт понадобится? — сказал Джон, снимая стетоскоп с головы. — Нет уж. С тобой всё в порядке, ты полностью готов, но первым пойдёшь не ты.

— Слушай, Джон, я здесь единственный дипломированный лётчик-испытатель, это моя работа, мой долг!

— Нет, я сказал, — отрезал Джон.

Гарри недовольно покосился на Джона, схватил свою одежду и начал её надевать.

— Пояс не надевай, чтобы кровообращение брюшной полости не нарушать, ты пойдёшь третьим. Вторым пойдёт Чарли. Он самый нездоровый из нас, если он справится, то остальным будет легче.

— А кто же пойдёт первым, ты что ли?

— Соображай, космонавт! Я вообще последним пойду! Я же должен всю колонию отработать!

— Ну так кто? — спросил Гарри.

В этот момент в кабинет ввалился Чарли и втащил Тома чуть ли не за пиджак.

— Вот он будет! — сказал Фо и указал на Тома.

После непродолжительного обследования Тома повели по коридору чуть ли не под конвоем. Вся очередь глядела на него как на смертника, но пара зелёных глаз тучной женщины вдохновила его. Дженни пристально и вдохновенно смотрела на него как на героя. Дженни наконец увидела в нём храброго первопроходца, и Том знатно приободрился, совершенно не подозревая, что именно Джерри шепнул ей на ухо заранее.

Тома привели в огромное помещение, некогда служившее складом ресурсов перед отправкой на Землю. Но сейчас оно было почти полностью пустым. Под шестидесятиметровым каменным сводом одиноко стояла больничная койка и несколько тележек с медицинским оборудованием. Недалеко от неё находился большой грузовой шлюз, из которого доносились какие-то странные ритмичные звуки, как будто кто-то, шагая на костылях, передвигал ящики.

Тома раздели догола и уложили на койку, затем сделали ему с десяток разнообразных инъекций и обездвижили руки и ноги.

— Смотри, Том. В целом ничего страшного. Ты целых девять месяцев дышал жидкостью, и тебе, как и нам всем, придётся подышать ею ещё пару лет. Мы уже проверяли на добровольцах, но они почему-то не жаловались. Так что если захочешь дёргаться, дёргайся не сильно, ремни не порви. Они нам ещё шестьдесят раз понадобятся.

— Дженни будет тобой гордиться, — усмехнулся Гарри.

— Готов?

— Готов.

Джон Фо осторожно и умело ввёл в лёгкие специальную трубку, и Том почувствовал, как в лёгких образуется что-то тёплое, жгучее и тяжёлое. Том несколько раз дёрнулся, но вес жидкости, которой сопротивлялось тело, намертво придавил его к койке. Том мужественно перенёс ещё несколько рефлекторных движений, расслабил челюсть, позволяя жидкости протекать по трубке.

Когда лёгкие полностью залились водой, Джон протянул Тому какой-то странный предмет, похожий на перевёрнутый кальян, и Том наконец снова начал дышать, правда, с этих пор уже жидкостью.

— Ну как, жалобы есть? — спросил Фо.

Том попытался что-то сказать, но не смог издать даже мычания. Ему только и оставалось, что молча смотреть на Джона, недовольно напрягая брови.

— Вот и хорошо. А теперь самое сложное, — сказал Джон, и в помещение зашли медсёстры в защитных костюмах и поспешили открыть внутреннюю дверь шлюза.

За шлюзом стояло нечто, что Тому сложно было описать даже при всей его кельтской фантазии.

С кран-балки свисали прочные цепи, а на них внизу висел огромный жук с расставленными и зафиксированными надкрыльями длиной в полдюжины метров. Его серое, похожее на стальное брюшко было украшено бахромой из сглаженных выступов, а в его поперечных складках, как иллюминаторы, светились овалы прозрачных окошек. За ними, внутри брюшка, виднелась та самая желтоватая жидкость. А наверху брюшка медсёстры расширили струбцинами полуметровую щель.

Что было дальше, Том не запомнил. Но проснулся он полностью погружённым в люминесцирующую жидкость. К его рукам, ногам и позвоночнику были присоединены похожие на миног прилипалы, произраставшие откуда-то снизу. Рядом с ним была довольная и улыбчивая, невероятно ласковая и молчаливая Дженни. Нервная система ощущала сердцебиения жука как свои. Так или иначе, всё, что занимало Тома в тот момент, это один простой, но нетактичный вопрос:

«И как они умудрились пропихнуть в то отверстие целую Дженни?»

Глава 40. Проклятье Мёрфи

Эмер и Нимхэ ехали в своём транспорте домой. Они предвкушали домашнюю выпечку миссис Мёрфи, забавное нытьё Питера и бодрые песни под гитару от старого Гарри Бредли. Затянувшееся на несколько месяцев путешествие утомило даже Эмер, для которой Марс был буквально домом родным. Эмер всё чаще поглядывала на карту и считала часы до прибытия в уютную, гостеприимную и прекрасную видом Новую Ирландию.

По мере приближения Эмер, знавшая наизусть каждый камень в округе, всё чаще замечала изменения. Но когда они прибыли, худшие ожидания супругов подтвердились. Примерно километрах в пяти от дома Эмер заметила занесённый пылью и песком осколок солнечного концентратора. Чем ближе они приближались, тем чаще они видели те или иные следы разрушения. Вскоре они даже увидели полукилометровый овраг. Эмер пожалела, что так хорошо разбирается в геологии. Ведь она безошибочно определила в этом овраге обрушившийся свод подземного комплекса энергостанций и систем жизнеобеспечения.

Эмер сидела, забившись в хвосте живого марсохода, и не отрываясь смотрела в свой планшет. Она была так сосредоточена и напряжена, что Нимхэ не решался даже заговорить с ней. Но вскоре она его выключила и прослезилась. Нимхэ взглянул в её глаза, но заметил там лишь решимость и холодную ярость. Спустя около часа они остановились у ворот станции «С».

Внешне сам каменистый холм был нетронутым, но от того выглядел ещё более безжизненно. Внешние и внутренние ворота шлюза были открыты настежь, а солнечные концентраторы были обрушены и разбиты. Нимхэ и Эмер надели скафандры и направились внутрь. Нимхэ всё чаще поглядывал на Эмер, но не смог различить в её лице ничего внятного. Она молчаливо и строго смотрела под ноги и решительно шагала внутрь опустевшей Новой Ирландии.

Пылевые бури уже успели нанести приличное количество песка, зелёная трава под ногами превратилась в сухой зеленоватый прах, каменная резьба на потолке потрескалась и местами обрушилась, а металлические конструкции изогнулись и деформировались. Но сам городок был уничтожен практически полностью. Великолепные произведения марсианской архитектуры напоминали кучки строительного мусора, лишь отдельные осколки орнаментов напоминали о той любви, с которой новоирландцы относились к своей молодой Родине.

Эмер смотрела на всё это внешне безучастно, но когда она подошла к дому своей матери, она не выдержала. Она упала на колени и взяла в руки осколок витража с изображением Кухулина. Эмер заплакала.

Нимхэ был растерян. Вся его мощь, все его силы ничем не могли ему помочь. В те минуты, самые тяжелые минуты его жизни, он был совершенно беспомощен. Он неуверенно ходил кругами и беспомощно оглядывался по сторонам. Его разум заполнила звенящая тишина. Он машинально стал искать остальные осколки витража и собирать их. Но когда он подошел к Эмер, она уже перестала плакать. В её глазах он не заметил скорби или грусти. В них было лишь полное опустошение. Нимхэ молча взял из её рук осколок витража и стал собирать из собранных осколков картинку.

— Этот витраж сделал мой отец. Специально для моей комнаты, — сухим голосом сказала Эмер. — Похоже, я проклята. Я приношу только несчастье, — обречённо добавила она.

— Похоже на то, — сказал Нимхэ с напускным насмешливым тоном.

— Это не смешно. Оглянись вокруг! Где бы я ни появилась, везде только смерть, разрушения и запустение, — сказала она и всхлипнула. — Так же как и мой отец. Я проклята, Нимхэ, я приношу только несчастье. Брось меня. Так будет лучше для всех, — сказала Эмер и шмыгнула носом.

Нимхэ сел на колени рядом с ней и стал молча и пристально смотреть на витраж. Витраж был собран почти полностью, но изображение героя кельтского эпоса Кухулина было не полным. Парень смотрел куда-то вверх, ровно в то место, где не хватало осколка. Нимхэ покопался в своей памяти и всё-таки раздобыл файлик с «Сагой о Кухулине». Быстро пролистав его, он понял, что нужно делать.

Он встал и, пробежавшись по руинам, быстро нашел осколок зеркала. Он вернулся к Эмер и, наскоро придав осколку нужную форму, поставил недостающий фрагмент в витраж.

— Откуда ты знал, что там было зеркальце? — удивлённо спросила Эмер и тут же с апатией добавила. — А ну да, запомнил. Ты же бывал у меня "дома".

Эмер выделила слово «дома» особой, обречённой интонацией. Нимхэ хотел обнять её, но она лишь съёжилась и напряглась. Тогда Нимхэ точно повторил её позу и сел рядышком с ней на не слишком большом расстоянии.

— Скажи мне честно. Ты правда в это веришь? Веришь, что на тебе лежит проклятье?

— Ну сам посмотри. Когда я была счастлива с тобой, все остальные страдали. И чем счастливее я становилась, тем сильнее рушилось всё вокруг. А когда я была одинока, всё у всех было хорошо. Это не может быть совпадением. Тебе лучше оставить меня, пока не пострадал ты или наш ребёнок.

— В таком случае у меня есть идея. Я знаю, кто может снять проклятье, — сказал Нимхэ и наклонился к ней.

— Снять?

— Да, снять. А если не захочет, мы его заставим.

— И кто же способен его снять?

— Понимаешь, я жаждал долголетия не потому, что боялся смерти. Я хотел разобраться в сверхъестественном, в разных вещах вроде твоего «проклятья», а для этого мне нужно было время. Я дорого заплатил за время, ну ты знаешь.

— Так ты можешь снять проклятье?

— И да и нет.

— Как это?

— Монарх, в отличие от президента, кмета или Питера, обладает мистической властью. Ну, согласно большинству верований и суеверий. И я как раз слышал про одного такого. Говорят, он всё ещё тайно правит Британией. Кроме того, все считают, что тот монарх — это буквально я. Это, конечно, сущий бред, мне все эти звериные бодания за право быть главным бабуином в стаде просто не могли интересовать, кем бы я ни был.

— И кем же ты был? Ты мне что-то недоговариваешь?

— Я сказал тебе всё, что знаю, клянусь! Но, может быть, я и правда как-то участвовал в тех политических разборках.

— А помнишь, как Питер показывал тебе тот портрет в энциклопедии?

— Да, помню. Думаешь, он что-то хитрил?

— Не знаю даже.

— Погоди-ка, а я ведь и так монарх! Ни де-юре, а де-факто! У меня даже подданные есть… Может, попробуем снять проклятье?

Эмер посмотрела на Нимхэ и лишь горько фыркнула. Но Нимхэ уже было не остановить. Он вошел в роль и во что бы то ни стало хотел приободрить свою жену, ну и немного развлечь себя.

Он подозвал ближайших своих скорпионов и приказал им выстроиться кругом точно в том месте, куда падал луч света из разбитого светового люка. Он поставил Эмер в центр круга и стал выдумывать забавную в своей серьёзной пафосности церемонию.

— Приклоните колено, Эмер.

Эмер скривилась, но всё же согласилась поиграть в эту глупую игру. Нимхэ протянул руку, и один из скорпионов подал ему молот, наскоро собранный из металлического прута, найденного в обломках, и реактивного шипа из хвоста одного из скорпионов. Нимхэ торжественно выставил молот перед собой и начал импровизировать.

— Эмер Мёрфи… А, да, ты же теперь моя жена. Кстати, а какая у меня была фамилия? Не помню что-то с кузнечным делом связанное. В любом случае, я могу себе устроить коронацию и выбрать любую…

— Да давай уже.

— Ладно. Поскольку ты почти королева, я великодушно прощаю тебе твою дерзость.

Нимхэ прокашлялся и продолжил:

— Эмер Вулканис, чтобы я мог снять с вас проклятье, вы должны от него отречься. Добровольно и без принуждения.

— Я, Эмер Вулканис, в здравом уме и трезвой памяти отрекаюсь от этого проклятья, чем бы оно ни было.

— Отлично. Теперь вы должны поклясться на Молоте, что не держите зла на того, кто вас проклял, живого или мёртвого, человека или не человека.

— Клянусь, — выдохнула Эмер и прикоснулась перчаткой к церемониальному молоту.

— Отлично.

Нимхэ ещё раз прочистил голос, торжественно приподнял молот над головой Эмер и продолжил, с большим трудом стараясь не рассмеяться.

— Властью, которую я взял силой, при молчаливом согласии богов Марса и Вулкана и при поддержке моих подданных…

Скорпионы троекратно стукнули клешнями о землю и сложили их, высоко вздымая хвосты.

— Я обнуляю это проклятье, чем бы оно ни было, — он прикоснулся к шлему Эмер своим молотом и добавил: — Встаньте, ваше величество. Удача — не скалярная величина, как в играх. Это многомерный вектор. Отныне будьте осторожны, потому что ваш вектор теперь по всем координатам равен нулю. И вам придётся вести себя осторожно, так как на вашу положительную удачу вы более не можете полагаться.

Эмер встала. Скорпионы спокойно разошлись по делам.

— Ну что, полегчало? — спросил Нимхэ и, разжав перчатку, небрежно уронил молот на пол.

Эмер вздохнула. Она посмотрела на свои руки, затем посмотрела на недовольную гримасу маски Нимхэ, и в её глазах загорелись огоньки облегчения.

— Полегчало, — сказала она на выдохе. — Ваше Величество, — добавила она с улыбкой.

Нимхэ обнял её и пожалел, что не может прикоснуться к ней нежно. Но Эмер была привычна к таким сложностям. За долгие месяцы, что они провели вместе, грубые оболочки, которые защищали их от Марса, стали для них чем-то вроде одежды. Нимхэ, конечно, добавил в пластины скафандра нервных окончаний, чтобы более отчётливо чувствовать прикосновение перчаток жены, но Эмер как будто и не нужно было прикасаться. Она чувствовала его взгляды и прикосновения чуть ли не на расстоянии. Иногда ей казалось, что вокруг неё образуется чувствительная аура, и Нимхэ достаточно подумать о ней, и она уже чувствовала его теплоту. Ему достаточно было протянуть к ней руку, и она уже чувствовала нежность. А маска, да что маска, она видела улыбку Нимхэ сквозь любой слой брони. Они слились в "марсианском поцелуе", плотно прижимая шлемы друг к другу, и отправились прочь из некогда прекрасного места.

— Как думаешь, Нимхэ, ты и правда мог быть английской королевой?

— Я уже ничему не удивлюсь после того, как нашел здесь такую прекрасную женщину, как ты.

Эмер улыбнулась.

— И всё же? Кто же тогда та женщина из энциклопедии? Ну сам подумай. Ты не помнишь о себе ничего за последние сто двадцать лет, разве что ту русскую станцию на Венере, а она как раз пропала пятьдесят лет назад. Может быть, ты — это и есть она? А может, она твоя подражательница или ученица?

— Всё может быть. Но ты, наверное, права. Нужно слетать на Землю и всё разузнать. Слетаешь со мной? Заодно за твоими приглядим.

— Слетать на Землю? Увидеть деревья, коров и овец? Своими глазами? Меня дважды просить не нужно!

— Да, Кошку увидишь, рыжую.

— И всё же. Разве ты никогда не хотел жить по-королевски? Балы, приёмы, охоты, папарацци?

— Да не нужны мне все эти политические штучки. А хотел бы всеобщего признания и массового обожания, стал бы порноактрисой или капибарой.

Глава 41. Фазенда Марса

Гарри перешел на жидкостное дыхание легко. Ему подсказал Джерри, достаточно было заполнить лёгкие на треть, а потом втянуть оставшуюся жидкость одним махом, как пиво на скорость. Но Гарри, в отличие от остальных новоирландцев, ждал не обычный жук доставщик, а быстрый и маневренный длинноногий богомол.

Хотя все эти существа и были по сути одним видом, но богомол, как его называл Фо, был чуть ли не уникальным. Он буквально за пару месяцев мутировал из скорпиона, и вырастил тесное брюшко, по аналогии с цистерной жуков доставщиков, которые в свою очередь были вдохновлены медовыми муравьями. В экосистеме Нимхэ, их задача состояла в том, чтобы снабжать фильтраторов белками и сложными соединениями, в то время как фильтраторы отдавали добытую в почве воду, азот и энергию, запасённую в простых сахарах. В любом случае, несколько кубометров сиропа, который они обычно транспортировали, вполне можно было «разбавить» одним или несколькими «пассажирами».

Гарри заполз в резервуар своего богомола и разместившись в его ёмкости, ощутил очень знакомое чувство, как будто он вновь проник в кабину разгонного космического шаттла. Воспоминание о работе молодости сделали его моложе, а может питательная жидкость, которая давала всё необходимое чуть ли не сквозь кожу, сделала его бодрее, здоровее и веселее.

Но как только Гарри разлёгся на дне брюшка, и готовился к доставке его на взлётную площадку, его горло обернуло склизкое и упругое щупальце. Гарри чуть не запаниковал от неожиданности, но быстро вспомнил инструктаж, и ему даже захотелось дать себе пощёчину, за столь грубую оплошность. Щупальце мгновенно отпустило его шею, когда почувствовало крепкую хватку Гарри.

Гарри ещё раз беззвучно пробормотал инструктаж и отпустил руки. Щупальце немного помедлило. и Гарри ощутил как в его уши и гортанные нервы впились острые горячие шипы. Гарри вскрикнул, но на удивление услышал свой вскрик находясь под водой. Но удивило его даже не это. Голос был женский. Оторопевший космонавт сказал ещё пару слов, и услышал их точно так же.

— Приветствую вас, Гарри Бредли. — послышался довольно приятный синтетический женский голос. — Я рада, что вы успешно приспособились к новому виду общения. Сейчас я найду нужные нервные окончания, и вы сможете говорить со мной вашим прекрасным баритоном. Немного потерпите.

Гарри ещё немного потрогал капсулу в которой находился, но глаза никак не хотели привыкать к свету, который с трудом просачивался сквозь прозрачные прожилки между пластинами брюшка. Гарри потрогал тёплое щупальце, пытаясь отвлечь себя от боли, в горле и ушах, и боль постепенно стихала. Оставалось просто сохранять хладнокровие и спокойно вспоминать десятки страниц инструкций, которые написал ему Нимхэ, и под сотню страниц разъяснений, которые писал ему Фо.

— Ну вот. Готово! — продолжал голос. — Как ваше самочувствие?

— «хочу вздремнуть» — подумал Гарри, и тут же услышал свой собственный голос весьма отчётливо.

— Вам несомненно представиться такая возможность! — слегка игриво сказал голос.

— Я даже ещё не сказал ничего, а ты…

— Я чувствую сигналы, бегущие к вашим мускулам. Вам не обязательно проговаривать…

— А, ну да точно, третья страница… Как тебя звать?

— Нам не нужны имена. Но вы можете звать меня Аива. Аудио и видео адаптер.

— Видео? Про шипы в глаза в инструкции не было!

— Вы такой забавный, Гарри… — рассмеялась Аива.

Прямо перед глазами Гарри поверхность живой капсулы начла люминисцировать. Сначала это были неяркие оранжевые блики, затем появились красные и синие прожилки, и наконец, когда глаза Гарри адаптировались к почти полной темноте появилась отчётливая картинка цеха. Гарри мог рассмотреть каждый сварочный шов на двери шлюза. Затем картинка изменилась, и Гарри увидел мелкие фигуры медсестёр, суетившихся где-то там внизу.

— Взгляни в зеркало, Аива, попросил Гарри. — и картинка повернулась в сторону. — какие у тебя глазки фасеточные.

— Понимаю, вам наверное жутко.

— Да нет, почему, ты красивая. Давай помашем им ручкой.

И Гарри увидел как в кадре появились крупные тёмно-серые клешни, одна из них нежно прогладила медсестру по спине, и та в ужасе отшатнулась. Гарри рассмеялся, и услышал смех Аивы. Но самое интересное было впереди. Щупальце соединяло нервные системы всё плотнее, и Гарри начал ощущать вибрации от каждой из восьми ног, и даже когда Аива работала клешнями, Гарри чувствовал как соприкасаются их части. С каждой минутой столь тесного общения с Аивой Гарри всё больше сомневался, что не согласился бы на это, будь у него другие варианты.

Вскоре, вся станция была погружена в жуков. Последним, конечно же, погружался Фо, и Гарри с удовольствием наблюдал, как Аива ему в этом помогала. Он удивлялся, насколько тонкими и чувствительными оказались на первый взгляд грубые и громоздкие клешни. Он буквально чувствовал, как полуметровая клешня держит едва заметную изогнутую хирургическую иглу, как на ощупь находит паутинку хирургической нити и откусывает её точнее и ловчее, чем Гарри мог бы откусить её собственными зубами.

Последние швы наложены. Все живые ёмкости обработаны клеем, чтобы швы не разорвало при перепаде давлений, и новоирландци отправились в путь. Гарри ощутил вибрации открывающегося шлюза и даже почувствовал дуновение драгоценного кислорода, утекающего прочь. Обратной дороги нет. Только на Землю. Только домой.

Вереница жуков неслась по марсианской прерии. Их упругие ноги пружинили и делали движение многотонных существ плавными, легкими и непринуждёнными. Скорость была хорошо за пятьдесят километров в час, но Аива носилась намного быстрее, она будто стрекоза летала кругами, внимательно следя за тем чтобы никто из жучков не отстал, или не израсходовал силы раньше времени дозаправки. А когда подходило время заправки, Аива первая получала сладкий нектар из фильтратора как из тюбика. Она как будто стеснялась есть в присутствии Гарри, но в отличие от других пассажиров, космонавту Гарри подобный способ питания был до боли знаком.

С каждым новым привалом, Гарри всё больше узнавал, какую удивительную экосистему разработал и воплотил в жизнь Нимхэ. Гарри удивляла даже не столько сложность и пластичность системы, сколько её внешняя простота. Когда он узнал, какое количество даров на самом деле оставило Марсу Солнце, все реакторы и ториевые шахты показались ему лишь кожурой яблока. А совершенно безжизненная, пустая, ядовитая, сухая и неаппетитная почва постепенно показалась мякотью.

Пока жуки несли новоирландцев к стартовой площадке, у Гарри было много времени на размышления. Да, Марс несомненно получил в наследство много богатых энергией изотопов, но он не стал почивать на сундуке с торием, а нашел способ получать энергию из солнечных лучей, накапливать её и преумножать. Даже едкие и жесткие излучения, шли ему впрок. Да. Марс оказался на редкость гостеприимным хозяином, просто нужно было соблюдать этикет, и грамотно пробовать то, чем он угощал. За долгие столетия, лишь Нимхэ осмелился вкусить угощения Марса, лишь Нимхэ оказался достаточно силён, чтобы не отравиться, и ядовитое угощение Марса дало ему невероятные источники силы. Он прошел испытание Марса, и получил право жить в его обители.

В отличие от Нимхэ, Сербы так и остались на пороге планетарного хозяина, Всё что им оставалось, это питаться объедками, подобно диким козам, что обгладывают кору на неплодных деревьях, растущих за забором имений землевладельца. А про простых новоирландцев и говорить было нечего. Им ничего не оставалось, как поклониться закрытой двери и отправиться восвояси.

Но на этой планете жили ещё кое-кто. Колонисты со станции «B» были подобны воронам или голубям. Как вороны приносят свои орехи с собой, и засоряют хозяйский двор шелухой, помётом и карканьем, так и янки со станции «B» жировали на присланных с Земли продуктах. Их было всего человек двести, и они практически не размножались, но их колония не уменьшалась только потому, что с Земли им присылали младенцев. Именно младенцев, чтобы сэкономить на доставке. Именно мысль о них и заставила Гарри проснуться.

Замедленный метаболизм, позволявший дышать и питаться жидкостью, вновь ускорился. Гарри пробудился и услышал весьма тревожный голос Аивы:

— Ваши размышления весьма поэтичны, но у нас возникла некая проблема.

— Какая проблема?

— До взлётной площадки остаётся менее двадцати километров. — сказала Аива, и показала Гарри готовую к взлёту ракету. — Но кое-кто против вашего отбытия.

Аива показала картинку из глаз скорпионов. Толком ничего не было видно, скорпионы прятались за скалами, явно скрываясь от кого-то могущественного. Аива переключала трансляции вновь и вновь, и наконец увидела столбы пыли.

Ещё одно переключение, и видео из глаз одного храброго скорпиона прервалось от выстрела. В ушах Гарри прозвучала пронзительная звуковая волна, как будто что-то взорвалось прямо перед его лицом. Аива закричала от боли и вздрогнула всем телом, как будто и сама была ранена, но она лишь почувствовала боль того храбреца, что пожертвовал жизнью, чтобы приблизиться и рассмотреть врага.

Мелкие другие скорпионы скорчились от боли, в момент гибели их брата, и Гарри ощутил как их тела наполняются яростью. Он чувствовал, как их клешни сжимаются до хруста, а ноги инстинктивно готовятся к прыжку. Но они самоубийцами небыли. Они взяли крупный валун, и катили его перед собой, рискуя жизнями, чтобы разглядеть источник выстрела. Выстрел не заставил себя ждать, и двухметровый валун разлетелся на осколки. Но прежде чем броситься врассыпную, скорпионы рассмотрели то, что планировали увидеть.

Следом за новоирландцами ехала большая колонна танков. В голове колонны неслась тяжело бронированная машина, со строенными стволами. В хвосте ехала очень тяжелая техника, а в середине, шла очень тяжелая машина без орудий, провода от неё тянулись к каждому из танков. На всех танках был нарисован большой флаг Соединённых Штатов Америки. Ошибки быть не могло. Новоирландцев преследовали колонисты со станции «B».

Глава 42 На паутинке от смерти.

Гарри просыпался всё быстрее. Питательная жидкость чуть ли не омолодила его, и он на миг припомнил свой единственный боевой вылет на реактивном истребителе. Все тактические учения, все манёвры и хитрости, мигом всплыли в его памяти, как будто это было вчера. За одним небольшим исключением: на этот раз американский флаг не был союзным.

Гарри упёрся локтями в стенки живой капсулы, и стал отдавать подсказки:

— Рассредоточь строй. Все должны двигаться подальше друг от друга. Пусть бегут по пересечённой местности. Прикажи скорпионам, пусть обрушат ту скалу в ущелье, а мы с тобой займёмся завесой.

Жуки быстро рассредоточились широкой шеренгой, и с удвоенным рвением понеслись к стартовой площадке. А Аива и Гарри, пользуясь своей скоростью и маневренностью, носились из стороны в сторону, стремясь поднять как можно больше пыли, но всё было безуспешно. Аива посмотрела в небо, и заметила сразу несколько летающих дронов разведчиков.

— Плохо, что из-за мутации я утратила возможность защищаться. Но знакомство с вами, того стоило.

— А где остальные скорпионы?

— В пути.

— Они не успеют.

— Не успеют. И мы не успеем погрузиться в ракету. — вмешался в разговор Питер.

— Питер, и ты тут!

— Да. Мы с Сигги решили. Я попробую выиграть время. — Сказал Питер.

Гарри и жучки пытались его остановить, но Питер был непреклонен. Он развернул своего жука и с упрямством достойным лучшего применения понёсся навстречу танковой колонне.

Гарри кричал так, что шипы в горле вновь заболели, но Питер его игнорировал. Перед тем как он появился в поле видимости танков, он в последний раз связался с новоирландцами и решительно и дерзко сказал.

— Я всё ещё тут главный. Не смейте останавливаться, это приказ!

— Но как же мы без тебя! Нам всё ещё нужен ботаник, нам всё ещё нужен ты!

— Именно. — решительно отрезал Питер — Передайте привет моему брату, пожелайте от меня счастья Вулканисам. И главное: Об Землю не разбейтесь!

Питер прервал связь. Он как мог отдал приказ отступать скорпионам и увлекать армию станции «B» подальше от пусковой площадки а сам остановился встречать танковую колонну. Он приказал своему жучку приподнять бронированные надкрылья, чтобы просигнализировать готовность к переговорам, и как умел помогал жуку выйти на частоту станции «B».

— Говорит директор станции «С», Питер Стоун. На борту мирные граждане, не открывайте огонь.

Танки замедлились и остановились. Питер выдохнул. Замедление танков само по себе уже было победой. Но он решил задержать их столько сколько сможет. У него оставалось его последнее оружие. Его язык. И станция «B» приняла вызов. После непродолжительной настройки, Питер услышал грубый мужской голос:

— Говорит федеральная маршалесса Виктория Болтон. Вы не имеете права покидать границы двадцать шестого штата Соединённых Штатов Америки. Немедленно поверните назад, иначе мы откроем огонь на поражение.

— Вы находитесь в округе «C» согласно пункту пятнадцать федерального законодательства, маршалу рекомендуется координировать действия с местными властями, то есть со мной.

— Вы нарушаете запрет на пересечение границ штатов, коими является космическое и воздушное пространство, немедленно покиньте территорию несанкционированного запуска, прежде чем мы её уничтожим. Для вашей же безопасности.

— Это не представляется возможным, наша станция уничтожена, она более непригодна для жизни.

— Это не наша забота. Уйдите с дороги немедленно, и прикажите остальным колонистам покинуть территорию несанкционированного запуска.

Жук Питера медленно опустил надкрылья, и повернулся задом к пусковой площадке.

— Нет. Мне надоела ваша диктатура! Целые поколения ваши паразиты жируют за счёт наших трудов! Вы долгие годы ни черта не делали, сербы послали вас к чертям и поделом! И с меня хватит! Не нравятся наши геологи? Удачи найти тут других!

Питер ещё многое хотел высказать федеральной маршалессе, но всё что услышали Гарри и Аива, это пронзительный свист в ушах и почувствовали жуткую боль в левом боку.

Несколько минут Гарри молчал. Он просто не мог поверить своим ушам. Как такой человек как Питер мог поступить так безрассудно? Он угробил и себя и жука, которому даже успел дать имя. Его жертва замедлила погоню на несколько минут от силы, а ведь на ракету ещё нужно было погрузиться. Гарри закрыл глаза, беззвучно пробормотал себе под нос:

— Первым делом пуск ракеты, ну а поминки потом.

Гарри открыл глаза, и постарался переключаться между потоками видео из глаз самостоятельно. До ракеты оставались считанные километры, жуки были на пределе, их силы и топливо были на исходе, но все они стремительно неслись к ракете. Аиве больших трудов стоило уговорить жуков, что бы они не превышали разумную скорость, и не повредили себе несущие ноги, но маршалесса их настигала.

У Гарри оставалась последняя надежда. Надежда на то, что удастся погрузиться быстрее, чем танки преследователя выйдут на расстояние выстрела. Кроме того, скорпионы не могли использовать своё ЭМИ оружие, чтобы не повредить авионику космического челнока. Гарри обхватил щупальце руками, и прикасаясь к нему в нужных местах нащупал интерфейс живого эмулятора радио модуля.

Глаза космонавта загорелись. Он добрался до авионики шаттла, и стал запускать вращающийся манипулятор. Гигантская стометровая металлическая рука дрогнула и начала сгибаться напополам. В её захвате был серебристый цилиндрический челнок, специально предназначенный, чтобы отсоединить брюшки со спящими в них людьми, и закрепить в челноке. Хотя интерфейс управления самим челноком показался Гарри слегка неправильным, но у него был приказ, и он должен был его выполнить.

Гарри недождался, и рискнул. Пришлось погружать капсулы с людьми и заправлять баки ракеты одновременно. Но всё таки новоирландцам улыбнулась удача. Ветер дул в нужную сторону, и погрузить людей и топливо одновременно стало возможным, а ещё скорпионы подсуетились. Именно они строили пусковую площадку и собирали ракету, из остатков того что было на Марсе. А ещё они сделали муляжи противотанковых мин, и разбросали их по округе, а также успели устроить волчьи ямы для танков. В общем, шансы на успешное отбытие у новоирландцев росли.

Как только челнок коснулся грунта, жуки уже собирались отсоединять свои симбиотические брюшки, но Гарри почувствовал неладное. И судя по поведению жуков, они — тоже.

Интерфейс управления челноком имел шероховатости. Грамматические ошибки в названиях, перепутанные единицы шкал, и много других нюансов. Гарри попросил Аиву повнимательнее взглянуть на ракету. Хотя ракета стояла как-то криво, интерфейс шаттла показывал слишком уж точный угол тангажа и рысканья, а когда захват опустил погрузочный модуль на землю, ракета слегка качнулась, но достаточно заметно для мощного зрения Аивы и наблюдательного Гарри, но интерфейс вообще никак не отреагировал. В конце концов, конденсат на поверхности баков ракеты должен был быть меньше чем на земле. но всё же должен присутствовать.

Гарри медлил. Эти несколько минут, что он принимал решения, стоили бы жизни всех колонистов. Ведь если бы они взорвались при запуске, это было бы абсолютно то же самое, как если бы погибли от выстрелов маршалессы. Гарри ещё немного посмотрел в интерфейс, а потом заставил жуков посмотреть на корпус ракеты с разных сторон.

Его перебил голос проснувшегося Джона Фо:

— Да что ты медлишь, Бредли! — Нам нужно срочно улетать.

— Подожди малец, с этой ракетой что-то не так.

— Нет времени Гарри! Нам нужно срочно грузиться!

Джон Фо убедил жуков, и они нехотя начали подходить к грузовому челноку, но прежде чем они начали грузить капсулы, они вдруг запаниковали, и отказались делать это.

— Ну давайте же! Быстрее! — Не выдерживал Фо.

Но Гарри был непреклонен. Он приказал всем жукам окопаться в грунте, и плотно прикрыть капсулы-брюшки надкрыльями.

Гарри был прав. Интерфейс ракеты действительно стал недоступен. Безо всякого приказа, манипулятор с шаттлом начал подниматься пустым. Ракета улетала без всех, под душераздирающие и отчаянные вопли Джона Фо.

Обратный отсчёт произошел криво, двигатели воспламенились слишком рано, и не синхронно Но ракета всё же оторвалась от опор и начала медленно набирать высоту, подозрительно слабо сверкая пламенем.

— Мы обречены. Нас убьют здесь. — проныл Фо.

— Здесь или там, какая разница... — гневно пробормотал Гарри и заметил как за ракетой начали сиять полосы, похожие на трассирующие пули.

Полосы стали мелькать всё чаще, и наконец, последняя полоса отбила кусок обшивки ракеты. У ракеты стихийно образовался ещё один двигатель, траектория искривилась, и ракета просто разлетелась, даже не успев как следует озарить вечернее небо взрывом.

— Погоди, Джон. они могут подумать что мы уже мертвы.

— И правда. Мы ещё живы. А значит можем попробовать потом.

Все жуки разместились как бы на ночлег вокруг ракетного пускового комплекса, так привычно, как будто бы просто на привале.

Но преследователи не унимались. Сбив ракету своими зенитными пушками. они дотошно стали проверять место незаконного пуска. Танки неторопливо приближались всё ближе и ближе. Зрение жуков отлично видело инфракрасные фонарики, которыми танки и дроны обшаривали марсианскую почву.

— Я знала, я знала что они всё ещё тут! Не смейте сомневаться во мне. Эта ракета не увезла бы их всем составом. — подслушали разговор в танке спрятавшиеся под землёй скорпионы.

— Маршалесса, говорит полковница Маргарет Зангер, местоимение она их. — Я обнаружила от жуков сердцебиение, похожее на человеческие, только намного медленнее.

— Приказываю уничтожить. Расстреляйте это цисгендерное отродье.

— Но как же, жучки же могут пострадать, мы нанесём вред живой природе!

— Эти жуки пособники супрематистов и верхне-правых регрессистов! Расстреляйте это патриархальное отродье вместе с жуками. Это приказ полковница.

— Да, федеральная маршалесса. Местоимение она их.

И когда танк навел дуло на богомола Гарри, которого заметили первым, Гарри не успел ничего придумать. Последние секунды своей жизни он представлял как угодно но не так. Сначала он подумал прикрыть своим телом кого ни-будь из колонистов, но потом решил что целесообразнее будет попытаться сбежать в сторону и увести часть снарядов на себя, но...

Богомол не двигался и не отвечал. Аива крепко стянула шею Гарри, и нежно но настойчиво заставляла его уняться. Прогремел выстрел, но Аива не сделала никаких резких движений. Выстрел попал в землю под ней и пролетел точно между ног. Но Аива лишь лениво проигнорировала его.

— Тс-сс. — сказала она, и показала как закопавшиеся скорпионы встряхивают дуло перед самым моментом выстрела.

Ещё несколько выстрелов попало под ноги жукам, но крепкая броня выдержала попадание осколков.

— Стреляйте по ним, эти членоносцы и их подстилки прячутся внутри! Уничтожте их!

Так долго продолжаться не могло. У танкистов был приличный запас снарядов. Десятки танков и несколько дронов Если бы и не расстреляли жуков, то рано или поздно загнали бы. Да и люди не могли находиться в промежуточном анабиозе слишком долго. Но вдруг, на радиочастоте танкистов завопил Джон Фо:

— А-а-а-а! Жук меня не слушается!!! — его жук встал и начал бодать своей головой бок своего соседа. — Чортова Эльфийка! Она нас кинула!

Гарри услышал ехидный смех Аивы и увидел как она начала игриво бодать остальных жуков.

— Вот чёртова бабища! — вторил ему Гарри.

Все жуки встали на дыбы и начали бороться друг с другом.

— Вероломная сука! Мы для неё просто приманка, сраный Расходник! ААААААЙ! Мой жук выделяет едкий сок, он меня переваривает! — вопил Гарри. и айва наложила на его голос максимально жалостливый фильтр.

Аива вскочила и начала изображать беспокойство в желудке. Она прыгала и скручивалась как будто Гарри причинял ей боль изнутри, она отскакала в сторону, так чтобы увести снаряды, и напрягла ноги, чтобы отскочить от выстрела.

— Готов? — Спросила она Гарри, и тот завопил:

— Застрелите жука! Пожалуйста! Она меня переваривает! Мне так больно! Я так страдаю! Прекратите это, умолю!

Маргарет Зангер уже направила ствол на богомола, но Виктория Болтон остановила её со словами:

— Пускай страдают. Они заслужили. Целься в остальных.

— Федеральная маршалесса, местоимения она их. Он что-то кричал про приманку, если они приманка, то вам возможно угрожает опасность?

— Я никуда не уеду! Пока они не умрут. — Процедила сквозь зубы Виктория Болтон, своим низким мужским голосом.

Но в этот момент до танков добрались скорпионы. Они сделали подкоп и ,безошибочно определив положение маршалессы по голосу, выпрыгнули из под гусениц её танка. Скорпионы мгновенно нашпиговали зазор под башней реактивными шипами. Они исчезли как и не было, но последний из них успел поджечь шипы. Шарнир башни заклинил навсегда, реактивные струи шипов просто перегрели его и он лопнул. Ещё несколько наскоков, и одна из четырёх гусениц танка была уничтожена. Танк с федеральной маршалессой был обездвижен, в то время как мелкие скорпионы своими наскоками отвлекали армию защитников, и позволяли им покидать командирскую машину.

— А-э-э-эууу... — Кричала в эфир Аива, голосом Гарри.

В то время, как остальные жуки старательно изображали поведение неразумных животных. Они просто разбежались в разные стороны, как тараканы, при включении света.

Когда жуки уже собрались вместе, новоирландцы приблизительно представляли что происходило, для них это был сон, который они будут утром вспоминать с радостью и раздражением. Но Гарри и Фо оставалось лишь смеяться. Они тихо хихикали, как те кто только что был на волоске от смерти, как собственно им и положено.

Но как только эмоции отступили, вернулась напряженная тишина, которая напомнила новоирландцам о жертве Питера, и о том, что возвращаться им больше некуда. Только на Землю. Им ничего не оставалось, как мечтательно прикидывать, сколько понадобится времени, чтобы вновь построить ракету носитель, способную доставить их на Кокон, который уже ждал их на орбите. Им ничего не оставалось, как лежать, с горечью оценивать потерянный прогресс, и смотреть на непонятную серебристую ниточку, вертикально свисавшую с неба, где-то на западе.

— Как думаешь, Гарри, Что это за явление? Думаешь лазер телескопа? Может дальномер?

— Не, не похоже. Видишь, он искривляется.

— А что это?

— Сложно сказать. Ну давай прикиним расстояние. Угу - угу, туда сюда, он движется в двадцать раз медленнее Фобоса. Это что со совсем близко.

— Спутник светит лазером может?

— Может

— Погоди, а где ты желтый лазер видел?

— Да какой же желтый, он белый

— Смотри, он искривляется,

— Да не, это атмосфера...

— Тогда и горизонт искривлялся бы.

— А знаешь что,— задумчиво пробормотал Фо. — Я думаю, никакой Это не лазер.

— А что это?

— Да это же Кокон! Ну, орбитальный лифт на кокон! Нимхэ инсценировал нашу смерть! И сбросил спасительную паутинку! Прямо с неба!

Глава 43 План «Б» п.3

Звезда по имени Кокон, ярко сияла на небосводе Марса. Гарри и Джон находили очень символичным, что именно Новую Ирландию посетила подходящая королева Личей. Было ли это случайностью, никто не знал. Даже Нимхэ. Хотя, Гарри и Джон твёрдо решили спросить его об этом. Членистоногие тратили последние запасы сахара, чтобы угнаться за спасительной паутинкой, что спустила с небес созданная ими всеми звезда.

Но для бодрствовавших Гарри, Аивы и Джона, эта сияющая в звёздном светит нить была прекраснее и предпочтительнее, чем любой Радужный Мост, любой резной парусник с табличкой «Арда – Валинор — Арда ». Эта нить была для них нитью надежды, надежды на спасение. Нитью надежды на возвращение на историческую родину – Землю обетованную. Джон хотел было обрадоваться, что никто не видит как он прослезился, но к его сожалению, дыхательная жидкость отказывалась смешиваться с его слезами, и слёзы плавали вокруг него, как капельки масла в бретонском супе, который готовила его мать.

Вдруг, Джона сильно тряхнуло. Пузырьки воздуха устремились назад, затем вперёд, и разбившись за спиной Джона вновь устремились к его ногам. Джон прислушался к чувствам своего жучка и услышал синтетический вздох облегчения. Джон посмотрел на окружающее глазами жука, и в жидкости образовалось ещё несколько капель слёз.

Все, без исключения, членистоногие беглецы спаслись. Все жуки прочно запутались своими ногами в белоснежный пучок паутины, сияющий синеватым отблеском в звёздном свете. Все они были спасены. Всем им предстояло путешествие в удивительное, практически райское место. В то волшебное место, где можно дышать без скафандра, где течёт молоко и мёд, а вода не норовит ускользнуть в космос, где живые существа могут жить бесплатно. Туда, где даже капризная пшеница может легко жить под открытым небом.

— Жаль Питер не дожил до этого момента.— дрогнувшим голосом сказал Гарри.

— Он свою жизнь положил на то, чтобы дожили мы. — ответил Фо, и горько вздохнул.

— Часть его личности сохранилась в нашем разуме. — ответила Аива — Мы с удовольствием приютили осколок его разума, когда он попросил.

— Он сейчас с нами? Можно с ним поговорить?

— Он всё ещё ликует. Готовится отомстить за своё убийство. А вы? Вы не желаете остаться с нами? — доброжелательно спросила Аива.

Джон сильно задумался, и ответил ей Гарри:

— Вы очень радушны, но, к сожалению, я слишком сильно привык к своим двоим, и не променяю их на шесть или восемь как у вас. Не обижайся.

Аива вздохнула.

— Я понимаю вас. Я бы тоже вряд ли согласилась стать человеком, без веской на то причины. Как можно жить, когда панцирь внутри, а мякоть снаружи? Нам такое жутко даже представить. — с недоумением сказала Аива, и добавила — Но всё равно. Нам будет грустно с вами прощаться.

— Ты что не полетишь с нами? — спросил Гарри.

— Нет. Мой разум останется на Марсе, и я, возможно, буду перерождена в новом теле. Возможно, я буду другой, но всё равно буду помнить вас, Гарри. Прощайте.

Кокон состоял из двух модулей, связанных километровой паутиновой нитью. На каждом модуле, были солнечные паруса. Они прорастали из маленького Кокона как гигантские деревья, с сияющими серебром циклопическими листьями. Когда модули вращались в танце вокруг общего центра масс, паруса ловили солнечный свет или отпускали его.

Нить орбитального лифта, в которую вцепились жучки, была прикреплена к центру между двумя модулями. Модули вращались вокруг оси, что была немного наклонена по отношению к оси планетарной орбиты. В центре масс, на середине связующей нити модулей Кокона, сидело похожее на осьминога живое существо, со сферической головой и длинными в сотни метров щупальцами. При каждом обороте, существо перебегало вдоль связующей, к подъёмной нити, и крепко фиксировало её к связующей. Таким образом, само Солнце, своим светом помогало раскручивать корабль, а нить орбитального лифта наматывалось на него как на лебёдку.

Знающему Гарри, который мог разглядеть Юпитер, Землю и даже Луну, открывание парусов казалось совершенно хаотичным, однако Кокон знал что делает.Паруса открывались с упреждением, заранее разгоняя нужный модуль живого корабля. Тот в свою очередь, повинуясь векторам центробежных и центростремительных сил, ускорял и направлял центр масс в нужном для экипажа направлении.

Несколько стандартных земных дней, Новоирландцы поднимались на борт Кокона. С каждым оборотом, существо крепило подъёмную нить своими щупальцами всё дальше от центра масс, и в конце концов, нить начала вращаться синфазно вокруг него, и существу ничего не оставалось, как вручную подтягивать подъёмную нить и втаскивать капсулы с пассажирами на борт. Наконец капсулы были поглощены модулями корабля, и Гарри представилась возможность осмотреть судно своими глазами. Правда уже изнутри.

Гарри лежал в своей капсуле и смотрел сквозь мутные прожилки. Он почувствовал себя одним из первопроходцев. Он вдруг вспомнил романы про древних финикийских мореплавателей, которыми зачитывался в детстве, вспомнил «приключения упрямца Джаруми», который украл у бога Куюбе секрет мореплавания и добрался до берегов Австралии. И тут Гарри осенило: он первый в истории человек, который бороздит просторы Солнечной системы на солнечном же парусе! Но лишь только он об этом подумал, его капсула с хрустом раскрылась, расплескала дыхательную жидкость, и перед Гарри предстал ушлый обломщик. Собственной персоной.

—Увы, Гарри, но эта честь принадлежит мне. — Сказала Эмер.

Она помогла Гарри встать на ноги, и заботливо стучала его по спине, пока тот снова переходил на дыхание воздухом.

Гарри, Эмер и Джон с Нимхэ, находились в жилой части модуля. Хитиновые своды стен корабля были испещрены великолепными перламутровыми орнаментами, стыки между пластинами подсвечивались живой люминесценцией, в впереди помещения, похожего на тоннель, было огромное полусферическое стекло, пропускавшее внутрь немного звёздного и немного солнечного света. Нимхэ и Джон сидели перед ним в чём-то похожем на кресло, собранное из икосаэдральных живых модулей. Бывалого космонавта внутренне убранство впечатлило так сильно, что Гарри не сразу обратил внимание на маленькую но очень странную деталь. Все они были абсолютно голыми.

— О, Гарри! — Усмехнулся ему Фо. — Эмер всё-таки решила тебя распечатать?

Эмер расхохоталась.

— Вижу вы тут и без меня справляетесь. — Недовольно буркнул Гарри, и взглянул на Нимхэ который управлял кораблём, поглаживая упругие ворсинки на «приборной панели».

Гарри немного побродил по кораблю, и его недовольство постепенно сменилось на взгляды удивлённого ребёнка, попавшего на космическую станцию. Он размял своё неожиданно бодрое тело и присел у окна. Всё что ему оставалось, это наслаждаться красотами звёздного неба и слушать праздноговор ботаников.

— А где Ратко?

— На втором корабле. Наблюдает за Кольцами Страха.

— А где миссис Мёрфи?

— Она на станции «Е». Не заскучает. — усмехнулся Нимхэ.

Джон немного помолчал, присел на край своего кресла и спросил:

— Что то я не догоняю, мы объединим наши корабли, и они станут единым модулем?

— Нет, зачем. Разнесение масс увеличивает момент инерции, солнечному свету всё равно, что ускорять. Медленный, быстрый… До тех пор пока мы не разгонимся до скорости света, мы будем получать дополнительный прирост импульса в несколько процентов от тяги.

Джон недоумённо покосился на Гарри, но тот лишь завистливо фыркнул.

— А как долго ты это придумывал?

— Мгновенно. Прямо там на собрании и придумал. Да? — усмехнулся Фо.

Гарри долго сидел у окна с видом забытого ребёнка. Нимхэ и Джон по очереди поглядывали на Гарри, но тот всё никак не хотел сказать ни слова. Наконец, Нимхэ не выдержал, эльф встал с кресла пилота, и всё-таки дал ему порулить. Горделивая осанка Гарри вновь вернулась. Он пафосно потрепал бороду, посетовал на наготу, и, стараясь изобразить максимально спокойный и привычный вид, сел в кресло пилота.

— Развёл тут Содом и Гомору… — недовольно бормотал Гарри. — Мы где находимся? На космическом корабле или на Вудстоке!

Сказал Гарри и неумело, но уверенно стал пристёгивать щупальца штурвала к своим рукам.

— Что, нельзя было униформу с собой взять? Голые все, как панки на вписке… — продолжал ворчать космонавт.

— Биопанки! — рассмеялась Эмер и обвила руками тонкую талию Нимхэ.

— Тфу, в этом твоём «биопанке», всё на соплях держится! — фыркнул Гарри, стряхивая с рук слизь от живого штурвала.

— Знаешь, — сказал Нимхэ — а я ведь когда-то был киберпанком, потом уже перешел на биопанк. В киберпанке всё на честном слове держится.

— И почему же перешел? — спросил Джон.

— На соплях надёжнее.

Гарри недовольно покосился на Нимхэ, и ухватившись за штурвал покрепче,. Стал рассчитывать траекторию выхода на солнечную орбиту. Он долго ещё бормотал себе под нос всякие цифры и индексы, и когда расчеты были записаны на живом мониторе и несколько раз проверены, он расселся в кресле и самодовольным видом вздёрнул кончик бороды, и отпустил штурвал.

— А как так получается, что от вращения мы летим быстрее? — спросил Джон, и торопливо добавил — Только не Нимхэ, расскажи ты Гарри.

Нимхэ самодовольно усмехнулся, глядя на в очередной раз озадаченную физиономию Фо. Но вопрос заинтересовал даже Эмер:

— И правда, как? — сказала она и подошла к космонавту.

— Космос неоднороден. Помнишь те картинки, где шарики продавливают сетку как резину? — спросил он Эмер, и продемонстрировал гравитационное искривление пространства на мягком подлокотнике.

— Ну да, помню. — ответила Эмер.

— Так вот. На один модуль гравитация действует немного сильнее, чем на другой. — продолжил Гарри с улыбкой глядя на Эмер.

— Ну и откуда же берётся дармовое ускорение? — спросила она.

— Большую часть топлива ракета несёт с собой, только для того, чтобы ускорять топливо. Так вот. Если ракету разогнать заранее, то в итоге она полетит быстрее.

— Ну это понятно. — сказала Эмер, и закрыла рот Нимхэ ладошкой — но разве…

— Не линейно?! — закончил за неё Фо широко раскрыв глаза.

— Не просто не линейно, а почти квадратично! — самодовольно воскликнул Гарри. — Мы используем гравитацию Марса, чтобы покинуть гравитационное поле Марса. Ну, точнее разность гравитационных полей Марса и Солнца.

— Разве гравитация умеет вычитаться? Она же только складывается как штрафы за парковку и превышение скорости. — блеснул земными знаниями Фо.

— Как оказалось, может. Если связующая нить между двумя массами достаточно длинная. — сказал Гарри и вернулся к рассчётам.

— Так это и был наш план «Б»? — озадаченно пробормотал Фо. — С помощью второго грузика будет твориться магия, и мы прилетим быстрее?

— Как говорил мой кумир детства лётчик Валерий Чкалов, «в воздухе мне везде опора!». — сказал Нимхэ и подошел к Эмер — Но я круче. Я могу сказать: «В космосе, мне везде опора!» .

Сказал Нимхэ и положил руки на плечи Эмер.

Вскоре Кокон вышел на орбиту вокруг солнца. Настроение на борту было было на грани с ликованием. Все молча переглядывались довольными глазами, и не решались нарушить торжественную тишину, чтобы не испортить момент. Все они уже предвкушали как никогда мирный и спокойный сон на борту Кокона. Но ликование постепенно становилось всё тревожнее. Буквально за сорок минут бодрствующие члены экипажа уже ходили практически на взводе. Как оказалось, корабль влиял на настроение того, кто находился за штурвалом, но что именно хотело сказать судно, стало известно, когда оно было в этом уверено. В сторону Кокона летел приличный рой мелких камней на третьей космической скорости.

— Что это?

— Месть экзомайн. — тревожно пробормотала Эмер.

— Не может быть! Как же я об этом не подумал?! — тревожно восклицал Гарри.

— Не ссы, космонавт. — сурово сказал эльф.

Он грубо но горделиво стиснул свою грудь, надменно глядя в испуганные глаза Эмер. А потом наклонился над панелью с ворсинками и стал отдавать команды палубному экипажу.

— Ну, жучки-паучки, объявляю план «Б»! Убрать паруса!

Глава 45 Кокон и Корзинка

— Стянуть модули по команде, — Нимхэ глянул на испуганное лицо Фо и добавил — По команде: Три… Два…. Тянем-потянем!

Модули корабля начали стягиваться. Приближаясь друг к другу они начали ускоряться. Повинуясь силам Её Величества Классической Механики, оба модуля мгновенно ускорились. Жуки, находящиеся снаружи чувствовали себя в космическом вакууме не хуже чем на поверхности Марса. Их сильные клешни впивались в паутиновый трос, и тянули так сильно, что все члены экипажа почувствовали себя тяжелее, как будто поднимались в лифте.

Но некоторые паруса не успели свернуться. Камни беззвучно пролетели, оставив в некоторых парусах лишь большие рваные отверстия. Гарри и Нимхэ, умевшие соединять свою нервную систему с кораблём почувствовали боль в фантомных парусах. Но опасность миновала так же быстро как и появилась.

— Уже всё? — спросила Эмер.

— Да. Всё. — Выдохнул Джон.

— Но я всё ещё чувствую тревогу. — заметил Гарри.

— Что вы там возитесь?! — Гарри и Нимхэ услышали голос Ратко. — Сюда летит огромная каменюка!

— Насколько огромная? — Спросил Нимхэ.

— Больше ста пятидесяти тонн!

Все тревожно напряглись. Но напрягли их не столько риск смерти, или страх перед Экзомайн, сколько хищно сложившиеся уши Эльфа.

— Что ты собираешься делать?

Но Нимхэ не ответил. Он только вскочил в свой скафандр, и не дожидаясь пока щупальца его полностью загерметизируют, покинул корабль через шлюз. Все чувствовали себя беспомощно. Даже Эмер на секунду усомнилась в адекватности Нимхэ, но остановить его никто не решился. Они просто не поспели бы за ним. Им оставалось лишь молиться.

Но Нимхэ знал что делает. Он стремился осуществить свой дерзкий и безумный план настолько решительно, как подросток, которому кажется, что его недооценивают. Он вскочил на корабль, но ноги скользнули по его покатому панцирю, и он чуть не улетел в открытый космос, повинуясь искусственной гравитации.

Маленькая оплошность была быстро исправлена клешнями богомола, в котором некогда жила Айва. На миг Нимхэ даже почувствовал, как от страха сжались все его сердца. Но поддаваться эмоциям он не собирался. Отдышавшись несколько секунд, Нимхэ фыркнул и помчался к центру связующей нити, верхом на богомоле.

Все астронавты припали к стеклу, но модуль был повёрнут по касательной к вращению, и лишь в уголке стекла можно было заметить, как богомол неуклюже но быстро несётся вдаль по паутиновой нитке связи. Никто из экипажа даже не знал, что затеял этот ушастый бронированный космический самоубийца. Все боялись даже предположить. Им оставалось только смотреть, как эльф бежит наперегонки с метеоритом. Но Эмер и Гарри вдруг синхронно заговорили интонацией Нимхэ:

— Гарри, как вязать бочоночный узел?

Гарри и Эмер переглянулись.

— Я… я … я не знаю, я яже..

— Не мнись Гарри, ты же англичанин, ты прирождённый моряк! От этого наши жизни могут зависеть!

Гарри резко сосредоточился. Он подобрал на полу корабля щупальце похожее на гибрид миноги и садового шланга, и отчаянно пытался завязать его в узел. Несмотря на то, что выглядели его движения как первые попытки подростка само удовлетвориться, никто и не подумал даже улыбнуться. Гарри выругался, и несколько раз дёрнул щупальце освободив фрагмент подлиннее, и всё таки связал из него нечто похожее на узел.

— Всё, всё понял! — Услышал слова Нимхэ Джон, которые произнесли синхронно Гарри и Эмер.

Нимхэ успешно добрался до центра, где была подъёмная нить. Она была аккуратно свёрнута, и приготовлена для съедения кораблём, но для неё нашлось ещё одно применение. Нимхэ быстро объяснил осьминогу, что нужно сделать, и тот быстро и легко свернул из нижнего конца нити нечто похожее на лассо. Осталось лишь набросить его на метеорит, и похитить его импульс.

Но в этой школьной задачке по физике оставалось слишком много неизвестных: выдержит ли связь между модулями? Где её закрепить, ближе к центру, к набегающему или убегающему кораблю, насколько ближе? Да в конце концов, хватит ли упругости и эластичности подъемной нити чтобы опыт с похищением импульса удался?

Нимхэ этого не знал. Точно он знал только одно. Он находится в космосе точно на пути летящего в него метеорита. Метеорит находился уже так близко, что его можно было разглядеть невооруженным человеческим глазом, и с каждой минутой было всё очевиднее, что этот камень разобьёт Нимхэ в лепёшку. И даже не заметит.

Лихорадочное мышление не приносило результатов. Нимхэ рассчитывал и так и так но всё было зря. Он даже на миг подумал что ошибся. Мысленно попрощавшись с жизнью. Он посмотрел на звёзды, посмотрел на Солнце, и чёрный ночной диск Марса, обрамлённый красной закатной каймой. Он выдохнул, и посмотрел на модуль в котором была его любимая. Он отвернулся, боясь посмотреть ей в глаза. Он напряг голосовые связки как делал не так уже и много раз, но вдруг понял, что он мог бы ей сказать. И что в данный момент было гораздо важнее, что сказать богомолу и осьминогу.

Эмер смотрела как к её любимому приближается метеорит. Она подумала что Проклятье Мёрфи настигло её и здесь, мысль об этом так её растрогала, что она напряглась чтобы издать крик отчаянья. Но прежде чем она напряглась, Нимхэ сделал то, что решило задачу столь же неожиданно, сколь и рискованно.

Нимхэ остался на связующей нити. А богомол ухватился клешнями за свёрнутое осьминогом лассо и прыгнул прочь от метеорита.

Все почувствовали толчок. Как будто они и сами прыгнули вместе с богомолом, но потом ощутили себя в невесомости. Они подумали, что это им показалось от стресса, но это было не так.

Жуки резко отпустили тросы. Модули начали разлетаться под действием центробежной силы, и нить, связывавшая их, на несколько секунд ослабела. Этого времени богомолу было достаточно, чтобы силой ног отбросить трос вместе с Нимхэ прочь с траектории метеорита. А сам богомол летел в открытый космос в невесомости, чтобы набросить лассо на метеорит.

Секунды казались вечностью, а невесомость усиливала это ощущение. Метеорит влетел в богомола на такой скорости, что тот разлетелся на мельчайшие кусочки. Но паутиновая нить оказалась намного крепче, чем предполагал Нимхэ. Она могла бы просто разорваться, но она лишь растягивалась, и стремительно разматывалась со своей катушки шлаг за шлагом.

— Нет нет нет! Нить не выдержит! Он слишком быстрый! — услышал Нимхэ голос Гарри.

— Срочно режьте её! — закричала Эмер.

— Нет. — Строго и хладнокровно ответил Гарри.

Нимхэ почувствовал как его руками завладел Гарри. Щупальце осьминога схватило Нимхэ и понесло его к началу троса. Они с осьминогом буквально повинуясь чужой воле стали плести в начале нити какие-то странные петли. Со временем Нимхэ взял контроль над силовыми мускулами своего скафандра, но осьминог продолжал стремительно вязать петли.

Метеорит улетал всё дальше, а трос уносился вслед за ним всё быстрее, с каждым витком дёргал связующую нить всё сильнее, но в конце концов Нимхэ понял. Гарри всё таки его уделал.

Когда троса совсем почти не осталось, Нимхэ обнял связующую паутину изо всех сил и вцепился в неё как мог. Нить с петлями стала уноситься вслед за метеоритом, и в конце концов натянулась. Рывок связующей паутины был таким сильным, что пуленепробиваемые пластины на руках лопнули. Но Нимхэ удалось удержаться. Петли сработали как огромный амортизатор. Метеорит относительно плавно увлёк за собой Кокон.

Когда осьминог доставил эльфа на борт. Тот был избит, и едва жив. Скафандр был практически уничтожен, и не будь Нимхэ эльфом, он просто погиб бы от разгерметизации. Да что там, он просто не удержался бы на тросе. Но самое обидное было даже не это. Находчивость и эрудиция Гарри, его решимость и врождённый талант к управлению любой техникой, даже живой, не просто задела Нимхэ. Она спасла ему жизнь.

Нимхэ очнулся от криков Эмер. Он почувствовал прикосновение к своему лицу её заботливых рук. И в конце концов увидел её побелевшее от страха лицо. Строгое нахмуренное лицо Гарри, и досмерти перепуганного Фо.

— Любимая… — пробормотал он и хотел прикоснуться к Эмер рукой, но жуткая боль помешала ему.

Он увидел только свою собственную титановую кость, торчавшую из трещины в скафандре.

Нимхэ был погружен в капсулу прямо в скафандре. Никто, даже Джон Фо не смог бы помочь ему вылечиться. На всём марсе Нимхэ когда-то был единственным эльфом, а на борту кокона эльфов было всего полтора человека. И часть его крови была прямо с ним в одной капсуле. Внутри Эмер.

— Думаешь он ошибся? — спросил Джон Гарри.

— К сожалению нет. — ответил космонавт.

— В каком смысле?

— Не важно, куда летел метеорит. Когда этот ушастый ковбой его заарканил, мы стали вращаться с ним вокруг общего центра масс, и перетянули на себя сотни мегаджоулей. Чтобы собрать такое же количество импульса своими парусами нам пришлось бы тут шесть лет болтаться. А так… Этот камень зашвырнул нас сразу в гелио сферу. Как он кстати?

— Кости поломаны, но внутренние органы в порядке. Ничего выкарабкается. — ответил Джон.

— Но есть и плохие новости. — сказал Гарри. — Они знают, что мы ещё живы. Иди знай, чего ещё нам ожидать на пути домой.

— Всё хуже чем тебе кажется. — услышал Гарри голос Нимхэ.

— Что ты имеешь ввиду?

— Они целились не в нас, а в Корзинку.

— Какую ещё «Корзину»?

— Куда ты думаешь, подевались все те сокровища, что готовились к отправке на Землю? Мои жучки погрузили их на другой корабль. Только об этом Т-с-с-с…

Глава 45 Moonshine Riders

На "Коконе" всё шло своим чередом. Каждые несколько стандартных земных дней несколько человек покидали капсулы, чтобы размять ноги и подышать относительно свежим воздухом. Поначалу люди были сонными, но вскоре смех и весёлые разговоры наполняли скромное внутреннее помещение "Кокона". Несмотря на то что еда была паршивой, напоминала густые сопли со вкусом кисловатого манго или авокадо с лимоном, она вполне удовлетворяла все потребности организма, кроме жевательного рефлекса. Однако все были довольны. Почти никто не вспоминал свою жизнь на Марсе, но большинство с удовольствием слушали рассказы Гарри о возникновении стейка на Земле.

— А мы ведь можем любую страну выбрать, так ведь? — спросила Дженни у Гарри.

— Не знаю. Но думаю, да.

— А какую бы ты выбрал? Британию или Штаты?

— Я бы Антарктиду выбрал.

— Почему так?

— Там теплее, чем на Марсе. Да и к тому же, на Земле есть болезни. В Новой Ирландии всё было стерильно, а на Земле столько заразы, что вы вряд ли больше месяца проживёте, если резко окунётесь во все тяжкие. Так что Антарктида или Гренландия.

— Не парьтесь об этом, — сказал Нимхэ, колупая присохшую слизь со своей раны на руке. — Моя дыхательно-питательная жидкость стимулирует ваш иммунитет до уровня среднего землянина. Кстати, ты следишь за искусственной гравитацией, Гарри?

— Всё как по плану. Шестой месяц полёта, и уже почти семёрка.

— Отлично. Если долетим, будете на Земле как дома.

— Что значит "если"? — тревожно спросила Дженни, оглянувшись на Тома.

— То и значит, — сказал Нимхэ и попросил Фо уступить ему место пилота.

Нимхэ потеребил ворсинки на приборной панели, и на стене корабля заиграла люминесценция. Блики быстро сложились в картинку с невероятно точной цветопередачей. На ней была часть звёздного неба, полученная с живого телескопа. Нимхэ подошёл к изображению и стал размахивать здоровой рукой, приближая, удаляя и сдвигая картинку во все стороны.

— Вон. Видите вот эту точку? Это Корзинка. Там шестьсот тонн платины и тория. Моя доля — одна тонна, остальное — ваше.

— Шестьсот тонн? — ошарашенно переспросил Том. — Так это по десять тонн на брата!

— Не забывайте. Это ещё и без процента, который брал Экзомайн.

У Дженни отвисла челюсть. Она посмотрела на Тома счастливыми до испуга глазами и радостно завизжала. Она схватила Тома, подняла его над собой и запрыгала от радости.

— Только не говорите ей, что цена на Земле ещё дороже. В сотни раз, — настороженно пробормотал Гарри.

— Нет, этого не может быть! — возбуждённо визжала Дженни, напрыгивая на Тома.

— Именно, — сказал Нимхэ и указал на ещё одну точку на картинке звёздного неба.

Он вильнул ушами, и живой телескоп выставил своё инспекционное щупальце с живой камерой, и стал ловить фокус в отражении солнечного паруса, по совместительству служившего зеркалом. Точка начала увеличиваться, и на картинке появилось изображение того, что никто из новоирландцев не хотел бы видеть никогда. Это был грузовой маршрутный корабль с огромной синей стрелкой и надписью "Экзомайн". Нимхэ прогладил раненую руку, приложил ладонь ко рту и задумчиво вгляделся в силуэт корабля.

Ярко-белый от солнечного света силуэт напоминал перевёрнутый крейсер кригсмарине эпохи Первой мировой войны. Вместо пушек он ощетинился антеннами и манипуляторами. Гладкий сияющий корпус одной стороной был направлен к Солнцу, а второй — к звёздам. Перепады температур давали ему энергию, которая вырывалась тонкими длинными струйками из плазменных маневровых двигателей. Под его днищем, напоминавшим палубу морского судна, на мощных подвесах висели ракеты. Нимхэ перевёл инспекционное щупальце в режим спектрографии, и та показала: ракеты действительно излучали спектры веществ, косвенно указывающие на наличие в них огромного количества взрывчатки.

— Как думаешь, Гарри, — обратился к космонавту Нимхэ, — его послали за нашей Корзинкой?

— Откуда я могу знать?

— Ну смотри, ты же летал на таких? Он ведёт себя типично?

Гарри задумался. Он подошёл к живому экрану и жестами попросил показать наблюдение за этим кораблём за пару стандартных недель.

— Я не замечаю ничего необычного, — ответил Гарри и пояснил: — Они летят максимально лениво. Едва шевелятся, чтобы как можно точнее соблюсти траекторию и меньше топлива тратить на торможение перед марсианской орбитой. Этот вроде бы не маневрирует. Ведёт себя привычно.

— Или хочет убедить нас в этом, — тихо сказал Нимхэ.

— А разве они знают, что мы живы?

— Согласно рабочей гипотезе — нет. Но я не могу быть уверенным.

— А ты не можешь выйти в земной интернет? У тебя же эльфийские вайфай-уши!

— Эх ты, Том, темнота, — горько усмехнулся Нимхэ. — Интернет — это двунаправленная связь. Для того чтобы выяснить хоть что-то, я должен отправить пакет с запросом, а они должны прислать ответ. Но для того чтобы мы его приняли, они должны точно направить на нас свои антенны. А если они будут точно знать наше положение, то тут же уничтожат нас своими ракетами.

Том присмирел. Он, как и все остальные, почувствовал себя ближе к смерти, чем в момент преследования Федеральной маршалессой. Весь экипаж резко вспомнил, что вообще-то они беглецы и формально находятся вне закона. Кроме того, они ещё и межпланетные контрабандисты. Том посмотрел на и без того возбуждённую Дженни и стал рассказывать красивые байки.

— Мы ведь настоящие космические бутлегеры! — сказал он, и ему усмехнулся даже Нимхэ.

— Это те бандиты, которые на крутых машинах, с пистолетами из кино? — спросила Дженни.

— Мы круче. Мы космические бутлегеры!

— Слушайте, вы, бутлегеры Бонни и Клайд! Пушки-то у вас есть, бутлегеры? Отстреливаться чем будем? — возмутился Джон Фо.

Нимхэ поддержал вопрос, молча указывая на Фо с иронично серьёзным лицом. Джон Фо поправил воображаемые лацканы пиджака и, слегка приосанившись, стал пересказывать свой любимый фильм из классики индийских вестернов.

— Была у них такая тема, называлась Moonshine riders. Гонщики при лунном свете. Они возили контрабанду пустынными ночными дорогами. А чтобы копы или конкуренты их не засекли, они выключали фары и ехали в темноте.

Нимхэ посмотрел на Фо, ехидно прищурившись.

— В нашем случае мы будем гонцами при звёздном свете. Starshine riders, — романтично закатила глаза Дженни.

— Что же. Это имеет смысл, Джон, — сказал Нимхэ.

— Прикажете убрать паруса, капитан?

— Это ни к чему, Гарри. На наших парусах основную тягу создают отражательные микрочешуйки, как на крыльях бабочек. Я расправлю эти чешуйки так, чтобы ни одна из триллионов не была направлена в одну и ту же сторону. В идеале наши паруса можно будет заметить, только при составлении. У Экзомайн три десятка кораблей, маловероятно, что кто-то из них нас заметит.

— А ещё можно обмазаться грязью, — сказал Том.

— А это идея, — одобрительно кивнул Тому Нимхэ. — Ладно. Точку невозврата отметили. Теперь быстро по капсулам. Наешьтесь как следует и сделайте мне как можно больше "грязи". Думайте грязные мысли и вообще. Вперёд!

— А чем займёшься ты? — спросил Гарри, сочувственно глядя на травмированную руку Нимхэ.

Нимхэ дождался, пока остальные отправятся в капсулы, и тихо сказал Гарри:

— Корзинка сейчас склеивает платиновые и ториевые самородки органическим композитом. Она формирует из них аэродинамически правильные слитки для удобного и точного торможения в атмосфере. А вот с нами будет сложнее.

— Что ты имеешь в виду? — испуганно пробормотал Гарри. — Ты что, не продумал наше приземление?

— Нет. Ложись спать, Гарри. Дай мне спокойно подумать.

— Ну ладно. Если что, я на нейронной связи. Не стесняйся будить.

Нимхэ сел за штурвал. Он расслабленно выдохнул и ухватился за щупальца штурвала, но те вели себя как-то странно. Они нежно прикоснулись к его рукам, затем обвили эльфийское тело за талию и нежно прогладили его грудь. Нимхэ вдруг ощутил странный жар сексуального возбуждения в своём теле, с тревогой посмотрел на интерфейс "Кокона", а потом понял.

— Эмер... — с улыбкой пробормотал Нимхэ и ответил ей тем же.

Поддержка и любовь жены были как нельзя кстати. Сексуальное возбуждение вскоре прошло, как рукой сняло, а хорошее настроение и свежие идеи остались с сытым и готовым крепко поработать эльфом.

Снаружи модулей "Кокона" висели специальные аквариумы сферической формы с прозрачными стенками. Водоросли в них впитывали солнечный свет и фотосинтезом снабжали остальной корабельный биом кислородом, водородом и другими химическими носителями энергии. Но все они были направлены на Солнце; даже те, которые благодаря вращению модулей "Кокона" оказывались на тёмной стороне, получали отражённый солнечный свет от специально направленных парусов.

Нимхэ решил использовать те самые капсулы. Они были выращены на телах марсианских сборщиков, но имели всё необходимое для поддержания жизни человека на протяжении недель, но входа в атмосферу они бы просто не выдержали. Однако, если бы их заморозить, то теплоёмкости воды теоретически хватило бы для того, чтобы скомпенсировать фрикционный атмосферный нагрев.

Задача была не из лёгких, особенно учитывая тот факт, что технологии заморозки человека у него были, а вот технологий безопасной разморозки у него не было даже в теории. На миг ему даже показалось, что он не спас новоирландцев, а только отсрочил их гибель. Но делиться этой мыслью с Эмер он не решился.

— Ладно. Это просто инженерная задача, — сказал Нимхэ себе и продолжил думать.

Но вдруг он вспомнил вопрос Джона Фо по поводу слияния модулей. Идея высадить пассажиров на Земле так же, как подобрал их на Марсе, показалась ему относительно разумной. Но Земля — не Марс. Орбитальная скорость выше, атмосфера плотнее, она просто сдует паутинную верёвку, спущенную к поверхности. Придётся входить в атмосферу целиком.

— Целиком... — пробормотал Нимхэ и усмехнулся тому, как смешно это слово звучит на английском. — Целиком! — воскликнул Нимхэ.

Он стал проектировать специальные клетки, из которых мог бы сформировать трубки с холодным антифризом на органической основе. Идея была простая и сложная одновременно: сформировать из корабля единый модуль с огромным аэродинамически правильным куском льда на носу. Но чтобы при входе в атмосферу лёд таял равномерно, его температуру можно было поддерживать, пропуская по трубкам внутри антифриз температурой ниже тридцати градусов. Контролируя температуру ледяного щита в разных точках, можно контролировать его таяние.

Дело оставалось за малым: перекачать больше половины воды из экосистем корабля в морозильные аквариумы, которые были бы в тени и теряли бы тепло, постепенно замерзая. В общем, всё как обычно. Эльфу всё приходилось изобретать самому, потому что людишки слишком сильно заняты размножением и доминантностью, чтобы заниматься чем-то интересным, по эльфийскому мнению.

Глава 46 Какому городу мягко стоять?

Мария Кошкина вышла на балкон отеля Фундук Аль-Фанун. Она неумело, но старательно надела свой зелёный шелковый хиджаб, поправила изысканный домашний кафтан и стала наслаждаться густым, как смола, курдским кофе.

Она любовалась на крыши и проходивших внизу горожан, приветливых дворников и шумных туристов. Умные лошади ещё не приступили к своим обязанностям и развлекались, прикидываясь неразумными животными. Они жевали одежду туристам, мочили свои хвосты в фонтанах и брызгали ими на смеющихся детей. А потом ржали как кони.

Блики разбегались по Сене, как мука на доске пекаря. Широкие прямые улицы были вылизаны до блеска, а старинные здания стояли вдоль них, словно аппетитные кусочки лакомства на противне кондитера. Вдалеке, в утренней дымке, солнечным светом подсвечивался островок Кала'ат аль-Джазира. На нём, во всём своем пламенеющем великолепии, стояла Мадрасат Марьям лиль-Мусика — музыкальная школа, восстановленная из средневекового собора, сожжённого варварами-модернистами. В центре внимания, во всей своей шехерезадской сказочной красе, стоял медрессе изящных искусств Аль-Лувр, кропотливо и старательно восстановленный из руин арабскими археологами-реконструкторами совсем недавно.

Мария посмотрела на него и сладко вздохнула. Она предвкушала своё выступление перед учёными мужами, вдохновляясь красотой Мединет аль-Фанун, в переводе на русский — "города искусств". Ей казалось, что в своей лекции по генетическому детерминизму морфологии растений она учла не все факторы, и старательно искала недостающие детали в красоте прекрасного сада, который вырастили арабы на груде руин.

Мария так углубилась в мысли, что не сразу почувствовала руку мужа, который поправлял её хиджаб, прикрывая тканью её длинные светло-русые волосы. Мария смущённо улыбнулась и приготовилась ощутить привычный утренний поцелуй, но муж только целомудренно положил ей руку на талию и встал рядом с ней.

— Волнуешься?

— Да нет. Нет… — Мария чуть не уронила чашечку. — Ни капельки.

Она хотела поцеловать мужа, но заметила, что из дома напротив на них смотрели четыре пары детских глаз.

— Кажется, они что-то подозревают, — усмехнулся Ярослав и пошевелил своими русыми гусарскими усами.

Мария рассмеялась. Она посмотрела на Ярослава, изогнула свою стройную фигуру и поправила свои эльфийские уши, очень кстати скрытые хиджабом. Чета посмотрела на любопытных детишек на балконе напротив, и Мария решила их напугать. Она проглотила улыбку, широко раскрыла свои пронзительные голубые глаза, показала эльфийские клыки и зашипела. Для пущего эффекта она подняла свои тоненькие ручки с острыми эльфийскими когтями, как ведьма, и эльфийскими ушами растопырила хиджаб.

— Имра'ату кубра! Имра'ату кобра! — закричали испуганные дети и спрятались, присев за подоконники.

Ярослав и Мария рассмеялись. Мария прижалась щекой к мужу и стала наблюдать, как дети приподнимали свои любопытные глазки над подоконниками.

Престижный отель, освещаемый утренним солнцем, казался ей на редкость уютным, несмотря на свою эклектическую вычурность. Арабские геометрические орнаменты выглядели так изысканно, так гармонично, что даже псевдоантичные колонны и барочные разорванные портики казались почти безвкусными. Она привычным движением помогла уложить мужу галстук — синий, прямоугольный, технологичного русского фасона.

— Давно тебя хотел спросить. Почему ты всегда оставляешь маленькую складочку вот тут наверху?

— Это не складочка. Это знак другим эльфийкам, что этот красавчик уже женат, — ответила Мария и поцеловала мужа в щёку.

— Но я ведь на трек еду. Эмир пригласил прокатить с ветерком, может, даже коллекцию своих машин покажет.

— Да-да, знаю, знаю. Неформальные связи, рабочая МИД-овская рутина. Ни одной женщины и в помине не будет.

— Верно. Хотя одну я всё-таки взял бы, если бы мог.

Ярослав открыл свой чемодан и стал подбирать из своей коллекции часы, соответствующие уровню приёма Эмира Мединет аль-Фанун, а Мария включила телевизор и стала думать, чем бы себя занять, пока мальчики будут играть в машинки.

Телевизор был настоящей диковинкой. Хотя эльфы, подобно Нимхэ, без труда могли слушать верхний диапазон ультракоротких волн, эмир шутки ради поддерживал радиовещание на чёрно-белых аналоговых технологиях. Телевизор, стоявший в номере дорогого отеля, был настоящей диковинкой. Он был собран из компонентов, изготовленных вручную, и представлял собой невероятно дорогое произведение искусства — начиная от позолоченных кнопок, включая ручной работы радиолампы и заканчивая кинескопом. А ещё он работал и, как ни странно, умудрился даже удивить:

"Сегодня в новостях", — говорила женщина в паранже, озвученная великолепным машинным переводом на русский, — "Неопознанные летательные аппараты продолжают входить в атмосферу Земли. Речь Посполитая претендует на арктический шельф, предположительно богатый ценными видами бактерий-экстремофилов..."

Мария сначала не обратила внимания, но в момент, когда диктор говорила про очередных псевдоинопланетян, на экране забавного устройства Мария заметила нечто очень интересное. Как и все эльфы на Земле, она происходила от одного учёного, ставшего первым. Но вместе с долголетием, радиоушами и многодиапазонными глазами все эльфы получают в наследство огромный набор знаний, скрупулёзно отобранный эльфом-родителем, чтобы потомкам не приходилось протирать юбки в школе.

Но помимо нужной памяти потомкам эльфов также попадают и обрывки родительской памяти. Именно один такой отрывок и заставил Марию выключить телик и полезть шерстить нормальный интернет. И вот что ей удалось узнать.

В пролив Аль-Манш упали несколько здоровенных объектов. Это были слитки тория и самородки платины. Они имели форму, напоминающую один из первых космических челноков, наподобие советского "Бурана". Но в отличие от чуда советской инженерии и телеметрии эти "челноки" были полностью монолитными. Их аэродинамическая форма была рассчитана так удачно, что в процессе торможения в атмосфере они сами себя стабилизировали. Они спланировали так грамотно и удачно, что упали в пролив Аль-Манш, нагревшись не выше двухсот градусов.

В середине двадцать второго века на Землю падало приличное количество добытых в космосе ресурсов. Нередко роботы сбрасывали их на территории своих стран, но чтобы слитки упали именно в международные воды, это в любом случае было случайностью. Никто из инвесторов космической добычи не планировал делиться добытым ни с кем вообще. Но эти слитки мало того что были просто циклопического размера, вес каждого из них оценивался более чем в двести тонн.

Мария напряжённо шевелила ушами, закрыв глаза. В своей голове она перелистывала страницу за страницей местной сети, но никаких данных про эти загадочные слитки найти не могла. Несмотря на то что слитки были отлиты очень искусно, каждый литейщик в первую, во вторую и в третью очередь озадачится клеймом владельца на слитке, но эти слитки были совершенно голыми. Ярослав увидел вертикальные морщины на лбу жены и тихо сказал:

— Да не бери ты в голову. Ну не будет твой дядя воевать с нами. Речь Посполитая постоянно бодается, то там, то здесь.

— Я не про дядю Микуша, я за дедушку беспокоюсь. Когда Экзомайн борзеть начал, дедушка просто свалил в экспедицию на Венеру… — грустно ответила Мария.

— Он разумно поступил, Машенька. В те времена мало кто был готов видеть эльфа на троне Великобритании. Он воспользовался своим эльфийским преимуществом и решил выждать, пока все привыкнут.

— Ярочка, ну не пятьдесят же лет! А вдруг с ним на Венере случилось чего, а вдруг… А вдруг Экзомайн захотят избавиться от него…

— А вдруг он прямо сейчас здесь? — ехидно осклабился Ярослав.

— Хочешь сказать, что для тебя все эльфы на одно лицо? Какой же ты расист! Славянский шовинист!

— Не подлизывайся, — усмехнулся Ярослав, застегнул ремешок часов и добавил: — Я имел в виду, что он мог вернуться с Венеры так, что никто бы и не заметил.

Мария напряглась. Она снова начала теребить радиоушами интернет, но телевизор прервал её так, что она едва не закашлялась от удивления:

— "Наш местный робот-корреспондент сообщает, что буквально только что в атмосферу беззвучно вошёл ещё один объект. Объект имеет стреловидную форму, диаметр наконечника — порядка шести метров, диаметр древка — около четырёх, а длина, по визуальным оценкам, составляет от сорока до шестидесяти метров. В данный момент корреспондент сообщает, что объект раскололся на две идентичные половины, замедлился до двух Махов и отбросил огромные куски льда. По расчётам объект падает к остальным, точно в пролив Аль-Манш. Объекты благополучно приземлились на воду. Наша информационная автоматика в Великобритании сообщает, что в Британии поднялась береговая охрана и пограничная служба. Благословенный Франкский Халифат пока не сформировал своё отношение к происходящему, однако спасательные катера береговой охраны прямо сейчас готовятся оказать помощь приземлившимся".

Мария взглянула на фотографии болтавшихся на воде капсул и обмерла. К инопланетянам она относилась как и все — допускала их существование, но не верила, что они способны преодолеть межзвёздные расстояния. Однако если это не были инопланетяне, то она знала лишь одного умельца, который был бы способен организовать такое событие.

— Яронька, это однозначно дед. Мне нужно срочно туда попасть!

— Ну, мы не можем сорвать гонки, эмир Сулейман не поймёт.

Мария вскочила на ноги и обняла мужа изо всех сил. Она переживала за деда очень сильно. Она просто должна была встретить его раньше, чем это сделает Экзомайн.

Ярослав прекрасно знал, что творилось в мировой политике. Экзомайн и другие корпорации были крайне заинтересованы в том, чтобы королева Нимхэдриэль не вернулась и продолжала занимать трон виртуально. Такое положение вещей устраивало английских партократов даже больше, чем реальное упразднение монархии. В общем, дед его жены был в очень большой опасности. Ярослав обнял ладошками лицо жены, потеребил пальцами её эльфийские уши и большим пальцем прогладил кончик её носа, сказав: "Буп!"

— Дорогой мой друг эмир Самир аль-Мусава! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я был бы очень рад полюбоваться твоим великолепным автопарком, но, к сожалению, дедушка моей жены в беде.

Мария расцвела. Она чуть не запрыгала от радости, но всё же сдержалась и, сосредоточившись, стала старательно передавать радиосигнал в закрытый правительственный интернет.

— Рад тебя слышать, Ярослав ибн Иван! Как твои дела, друг мой? Что случилось? — говорила Мария, как только услышала сигнал.

— Те штуки, что упали в заливе, жена говорит, что это может быть её пропавший дед. Можешь помочь нам поскорее добраться до тех капсул, что только что приземлились?

— Конечно, могу! — с нескрываемой радостью говорила Мария. — Я уже там. Ждите и приготовьтесь, почтенные друзья, за вами скоро приедет мой водитель. Он доставит вас до моей яхты. Нам тут очень кстати нужен будет эльф, технологии явно эльфийские.

Кошкина засияла от радости. Она что было силы обняла мужа и возбуждённо пробормотала Ярославу на ушко:

— У нас есть ещё минимум пятнадцать минут.

Глава 47 Возвращение короля

Новоирландцы ликовали. Они совершили то, о чём и не мечтали их родители и даже деды. Все они пережили тяжелейшие перегрузки при торможении в земной атмосфере благодаря жидкостному дыханию и полному погружению. Даже младенцы мирно кормились материнским молоком, издавая плач лишь изредка. Нимхэ сорвал часть живой обшивки корабля и передал её Гарри, чтобы тот не был совсем уж голым, а сам облачился в свой скафандр и собирался с мыслями, прежде чем впервые вдохнуть земной воздух.

— Погоди. Лучше тебя им пока не видеть, — сказал Нимхэ Гарри.

Гарри приказал "Кокону" раскрыть шлюз настежь, а потом в последний раз отсоединил нейронную связь с кораблём и направился на свет в конце тоннеля.

Впервые за пятьдесят с лишним лет Гарри увидел небо своими глазами. Без шлема, без скафандра, без камер и экранов. Гарри поправил свою набедренную повязку, жадно вдохнул солёный морской воздух и с радостным визгом прыгнул за борт. Он был рад окунуться в холодную солёную воду, он был так счастлив вновь оказаться на родной земле, что готов был целовать грязную океанскую воду, сплёвывать водоросли с корабельным мазутом и вновь целовать. Он визжал как восторженный ребёнок, он плескался и хохотал как сумасшедший.

Новоирландцы поначалу испугались реакции Гарри и остерегались выходить на земную "твердь". Разделить безумие с Гарри рискнула Дженни. Она отдала своего ребёнка Джерри, схватила Тома за руку и буквально вытащила его в холодные воды пролива. В течение пяти минут вся Новая Ирландия наслаждалась возможностью смотреть на яркое синее небо как никогда непосредственно, своими собственными, рождёнными на Марсе глазами.

Но лишь только старшие накупались, они взяли своих младенцев у Эмер, и пришла её очередь. Эмер отдала новорождённую эльфийку Дженни. Она взяла Нимхэ на руки как ребёнка и вынесла его прямо в воду — прямо в эльфийском скафандре. Впервые за долгое время она видела ликование и детскую радость на его лице. Ей так это понравилось, что она не удержалась и слилась с Нимхэ Вулканис в страстном поцелуе.

Все были так счастливы, что мысль о том, что в заливе могут быть люди, совершенно не укладывалась в головах новоирландцев. Джон Фо радовался не менее эмоционально, чем все остальные. От радости он так шлёпал ладонями по воде, что скоро они у него заболели. Джон увидел, как Нимхэ лежит на воде, выставив свою обнажённую грудь лучам солнечного света. Джон посмотрел в его довольные глаза, кинул в него водяным комком и что было силы радостно закричал:

— Ты сделал это! Чёрт возьми, ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!!! — рычал от радости Джон Фо.

Но Нимхэ не ответил. Он лишь ехидно ухмыльнулся, стиснул свои груди и нырнул в тёмную мутную воду, лишь ненадолго мелькнув своими соблазнительными женскими ягодицами.

Джон обернулся к остальным новоирландцам и заметил Нимхэ, который всё так же наслаждался плаванием в своём эльфийском скафандре. Джон обернулся в сторону, туда, где он видел второго, голого Нимхэ, но там была лишь пустая водная гладь и десятки, а то и сотни метров тёмной, неизведанной воды.

Джон подумал, что он от радости сходит с ума, но Нимхэ посмотрел на него и ликующе сказал:

— Я сделал это, Джон. Мы сделали. Без твоей помощи я бы не справился, Джон!

Всеобщее ликование слегка утихло, все вдоволь надышались воздухом и потихоньку возвращались обратно на борт "Кокона". Но не успели все обсохнуть, как вдали показался большой белоснежный корабль. Он явно направился в сторону "Кокона", но не успел. С противоположного берега пролива приближались несколько быстроходных ракетных катеров береговой охраны Британского военно-морского флота.

— Я их встречу, — сказал Гарри.

— Почему ты? — спросила Эмер.

— Потому что из всех вас, марсианских обезьян, я самый одетый, — ухмыльнулся Гарри.

Он вышел из шлюза, встал во весь рост и стал встречать катера и вертолёт. Гарри отдал честь пилоту вертолёта, максимально стараясь соответствовать устаревшему уставу ВВС.

— Говорит береговая охрана Союза Британских Социалистических Республик, — заговорил катер из громкоговорителя.

Гарри сначала пытался кричать, но потом вспомнил язык общения флагами, как на авианосцах, и, размахивая руками, сказал что-то про отсутствие средств радиосвязи. А потом плюнул и жестами показал что-то вроде: "Не боись, подойди ближе, я не кусаюсь".

Это выглядело достаточно нелепо. Заросший волосами бородатый старик, стоя на только что приземлившейся космической штуке явно инопланетного вида, просил подойти их поближе. В своей набедренной повязке, едва прикрывавшей пенис, выглядел он слишком уж дико и подозрительно. Но Гарри не унимался. Он вновь начал махать руками и сказал что-то про детей и женщин на борту. "Кокон" всё ещё был связан с Гарри, внимательно слушал и смотрел на него и, пытаясь быть компетентным, случайно поднял из воды щупальца. Береговая охрана испугалась, вертолёт взмыл в воздух, а катера наставили на "Кокон" свои орудия.

— Прошу вас, не стреляйте! На борту дети! — кричал Гарри, отчаянно отмахиваясь от навязчивого инспекционного щупальца "Кокона".

Дженни не выдержала, взяла ребёнка и, осторожно выйдя наружу, встала рядом с Гарри. За ней последовали Эмер и остальные женщины. Вертолёт вновь осторожно приблизился, а катера подняли свои орудия. За женщинами с детьми на крышу "Кокона" стали выходить и мужчины. Но когда настала очередь Нимхэ, и на катерах заметили его лицо, они резко приподняли орудия и стали быстро приближаться к "Кокону".

— Добро пожаловать домой, Ваше Величество, — сказал громкоговоритель катера, и Эмер с Нимхэ тревожно переглянулись.

Через некоторое время все новоирландцы, включая дочь Эмер и Нимхэ Айфе, получили какую-никакую человеческую одежду. Спасатели из береговой охраны собирались оказывать помощь, но их удивлению не было предела. Они просто не верили, что человек, проведя в космосе больше года, мог быть в таком хорошем физическом состоянии; некоторые даже намекали, что сомневаются, были ли они в космосе вообще. Но дозиметр не обманешь. Достаточно простой прибор без труда доказал медикам, что перед ними настоящие марсиане. Капитан судна переговорил с врачами и решился говорить с Нимхэ.

— Я искренне надеюсь, что это действительно вы, Ваше Величество. Я сомневался, но то, на чём вы прилетели, в конце концов развеяло все сомнения, — капитан немного растрогался, и в его глазах можно было прочитать чуть ли не слёзную просьбу. — Вы даже не представляете, какое количество простых людей поколениями ждали вашего возвращения.

— Очень приятно, капитан, но чем я могу вам помочь? — Нимхэ пожал руку восторженному капитану.

— Вы спасли этих людей, вы вернули их оттуда, откуда не возвращаются… — тревожным шёпотом пробормотал капитан.

Нимхэ и Эмер тревожно переглянулись. Они нахмурили лица и как будто синхронно вспомнили про станцию "D". Нимхэ попросил капитана поговорить с ним и Эмер наедине, и капитан с большой охотой согласился.

— Признаться, многие роялисты сомневались, что вам вообще есть дело до простых честных граждан, но когда я увидел, что вы спасли этих несчастных марсиан фактически из рабства, я убедился, что у вас есть сердце, — сказал капитан.

— Я довольно долго отсутствовал, я понятия не имею, что тут вообще происходит. Кое-что даже подзабыть успел.

— Экзомайн — это лишь одна из множества безликих корпораций. Все они подчиняются парламенту и партократии и творят тут безнаказанно ужасные вещи.

— Какие именно?

— Партократы обогащаются за счёт налогов, Британия добывает на земле и в космосе целые моря ресурсов, но все они проходят мимо. Посмотрите на наши катера, моряки скидываются с зарплат, чтобы купить детали для ремонта двигателей. И так везде, куда ни глянь. Вначале ваши удивительные растения снабжали людей едой бесплатно, а теперь люди голодают.

— Я помню, когда-то мечтал сделать еду бесплатной, но…

— Лет десять про еду вообще не приходилось думать, но потом ваши деревья партократы обложили таким налогом, что сами же горожане платили деньги, чтобы их спилить.

— Я знаю, знаю, монарх не имеет права вмешиваться в дела правительства, но вы должны что-нибудь сделать!

Вдруг на мостик вбежала встревоженная, богато одетая девушка, как две капли воды похожая на Нимхэ. Она раскрыла глаза и затаила дыхание от радости.

— Дедушка! Ты наконец вернулся! — сказала она и что было силы обняла Нимхэ.

— Дедушка? — скривилась Эмер.

— Дедушка? — удивился Нимхэ. — Прости, но я тебя совсем не помню…

Девушка тревожно подняла эльфийские уши и, приложив руку ко рту, чуть ли не заплакала.

— Что они с тобой сделали?

— Мой муж, — строго начала Эмер, — восстанавливал себя по крупицам. На моих глазах он собирал своё тело и разум с нуля! Так что прекратите этот театр, пока я не подумала, что именно вы хотели от него избавиться!

Айфе захныкала, Нимхэ разрывало на части. С одной стороны была его жена и дочь, а с другой стороны стояла эльфийка, способная хоть что-то ему объяснить.

— Простите, внучка, но я даже не помню вашего имени…

— Мария, — дрожащим голосом сказала эльфийка.

— Возможно, вы правы, Мария, я не помню о себе ничего. У меня есть резервная копия воспоминаний, но все они обрываются в эпоху, которая была сто двадцать пять лет назад.

Мария подошла к Нимхэ и жадно втянула его запах. Она вновь обняла Нимхэ, но на этот раз куда более осторожно, и грустно сказала:

— Это точно ты. Эльфийский нюх не обманешь, — сказала она. — Порой это единственный способ нас различать, — добавила она с грустной усмешкой.

Мария улыбнулась Айфе и вежливо попросила понюхать её. Она улыбнулась Айфе, и девочка, унюхав родную эльфийскую кровь, улыбнулась в ответ.

— А вы?

— Эмер, — спокойно ответила Эмер.

— У дедушки новая жена, — выдохнула Мария. — Он так горевал, когда бабушки не стало, он был практически безутешен.

— Бабушки? — удивился Нимхэ.

— Её звали Юлия. Ты забыл её?

— Юлия, Юлия, Юлия, — бормотал Нимхэ растерянно, прижимая губы.

Мария участливо положила руку на скафандр Нимхэ. Она грустно посмотрела ему в глаза, и он положил свою руку поверх её. Мария посмотрела на Нимхэ, потом с добротой и умилением посмотрела на Эмер и Айфу и тихо, но решительно сказала:

— Я не знаю, намеренно ли ты забыл всех нас, но думаю, тебе нужно попасть во дворец, — сказала она и решительно сверкнула глазами. — Как ты говорил: "У меня в Букингемском дворце тайников до жопы!"

Глава 48 Зоркие русские глаза

Всех новоирландцев доставили в Британию. Странная удача уронила их долю марсианского богатства в территориальных водах Франкского Халифата. Всем им жутко повезло, что Мария Кошкина и Ярослав Кошкин были хорошими друзьями Эмира. Хотя Эмир Сулейман и предупредил, что не сможет долго удерживать добычу от претензий Халифата, он с превеликим удовольствием прикрыл пожитки несчастных беженцев от экспроприации британской партократией.

В любом случае, в береговой охране, полиции и других силовых структурах нашлось большое количество британцев, возлагавших большие надежды на откровенно невдупляющего ушастого короля. Они старательно оберегали его и спасённых им беженцев от всевозможных угроз и атак.

Нимхэ был практически беспомощен. На этой враждебной планете не то что наёмный убийца или террорист-фанатик, ему, его дочери и жене угрожала смертью каждая бактерия на каждой дверной ручке. Хотя мир и был знаком ему по смутным воспоминаниям о молодости, смотрел он вокруг с таким же растерянным и восторженным видом, как Эмер. Единственным из троих, чей мир практически не изменился, был крохотный ушастый младенец. Айфа чуть ли не осознанно, но намеренно и целеустремлённо впитывала силу и решимость вместе со священным молоком матери.

Длинный кортеж, защищённый танками, боевыми беспилотниками и странными четырёхкрылыми чудовищами, торжественно вёз семейку Вулканисов и гостей из Новой Ирландии во дворец. Наскоро загерметизированные и пастеризованные автобусы везли толпу гостей, как им казалось, то ли в тюрьму, то ли в психбольницу, то ли на огромную пирушку. В конце концов к Нимхэ с Эмер подошёл заместитель директора службы безопасности, тихо и вежливо представился и доложил:

— Нам удалось обезопасить вас на некоторое время. Парламент признал вас исторической ценностью и выделил бюджет на вашу охрану. Но и вам придётся кое-что для нас сделать.

— Конечно, чем можем помочь?

— Будет показной приём в исторических декорациях, вы должны будете на нём присутствовать и сказать пару слов прессе. Вот здесь текст, одобренный парламентом, от которого вы не должны отступать.

Заместитель положил стопку бумаг на соседнее сиденье, опасаясь приближаться к уязвимому к болезням эльфу.

— И ещё одна просьба. Воздержитесь пока от политических высказываний. Это я вас прошу. Сейчас энергетический кризис, международные отношения как струнки, даже дворники и продавцы-консультанты рискуют отправиться на инопланетные рудники за неосторожные высказывания.

— К вечеру вас доставят во дворец. Торжественно пройдёте по красной дорожке, поулыбаетесь.

— А одежда?

— Вашу жену, дочь и гостей оденут красиво, а вам лучше показаться в вашем великолепном костюме.

— Но он не рассчитан на такую жару!

— Я попрошу водителя, он поделится с вами льдом из холодильника.

Заместитель ушёл. Нимхэ фыркнул и вытащил щупальца из скафандра, изображая желание задушить заместителя, но ограничился лишь сдавленным рыком и поцелуем Эмер.

— Надо же! — ехидничала Эмер. — Мистер самый крутой оказался связан! Связан по рукам и ногам, беспомощен как младенец!

— Как? Как вы, женщины, это делаете?

— Что это?

— Ну, покоряетесь обстоятельствам.

Эмер мило рассмеялась и прижала девочку к своей груди. Она стала кормить ребёнка, и когда девочка засопела от удовольствия, поцеловала её в лобик.

— Ну ладно, дай я попробую…

— Не смей! — засмеялась Эмер. — Иначе ребёнка в школе засмеют!

Нимхэ обратно застегнул пластины скафандра на своей груди и ограничился лишь поцелуем. Он сосредоточился на исключительно мужских, по мнению Эмер, делах. Он быстро сломал вайфай автобуса и стал изучать окружающую действительность. По крупицам информации, которые оставались после отсева пропагандистских штампов и другого белого шума, свойственного журналистике, параллельно глядя в окна.

Оказалось, что ресурсы, которые новоирландцы взяли с собой в количестве, которое могли бы купить на Марсе за свои сбережения, на Земле и правда ценились в сотни раз дороже. Кучка шахтёров привезла с собой дюжину годовых бюджетов целой страны, да что говорить, пусть не самой мощной, но вполне весомой империи. Даже если бы вычесть затраты на строительство и эксплуатацию марсианских ускорителей, запустивших богатство на орбиту, чистая прибыль каждого геолога могла бы составить стоимость целого квадратного километра небоскрёбов.

Нимхэ похолодел. Он смутно, но представлял, как тяжело живётся на Земле. Он чуть не заплакал, когда понял, на что обрёк геологов и шахтёров. Он доставил их туда, где их профессионализм потребовал бы суровой проверки рынком. Оставалось надеяться на то, что хотя бы кольца Фобоса бедным геологам здесь не угрожают. Нимхэ стремительно изучал политическую обстановку, изменившуюся за сто двадцать лет, и не мог поверить своим ушам, которые присылали ему бесконечные конфликты и войны не то что за ресурсы, а даже за право покупать фьючерсы фьючерсов на право когда-нибудь обладать ими.

Люди на улицах ходили с грустно опущенной головой. Было непонятно: то ли они боятся королевского кортежа, то ли опасаются внезапно поклониться монарху, пропустив яму или кочку в разбитом тротуаре. На улицах детей практически не было. Все дети то ли были загнаны родителями в обманчиво безопасные цифровые миры грёз, то ли просто не планировались. Но вскоре автобус проехал мимо длинной группки людей с относительно довольными лицами. По их глазам Нимхэ догадался, что именно заставило тех людей собраться вместе. Это был паб.

Постепенно за окнами автобуса стали мелькать дома в лучшем состоянии, а некоторые даже стыдливо прикрывали свою ветхость убогими плёнками, с распечатанными отблесками былого великолепия. Чем ближе ко дворцу, тем дороже и лучше были здания, дороги становились ровнее, а люди одевались всё ярче, хотя всё так же не осмеливались отрывать глаз от дороги. В конце концов, перед самым старинным дворцом, ярко освещённым подсветкой фасада, стояла невзрачная группка бюджетников с профессионально распечатанными плакатами. В их глазах не было того праведного пролетарского гнева, что явствовал из надписей на плакатах. В них было предвкушение короткого рабочего дня и обещанной выпивки.

Нимхэ вышел из автобуса, галантно помогая Эмер спуститься по кургузым ступеням. Нимхэ гордо выпрямился, демонстрируя чудо биоинженерной техники своего израненного скафандра. Он попытался улыбнуться людям, но встретил лишь вялые освистывания, казённые оскорбления и едва уловимую радость хоть какого-то подобия веселья. Журналисты слегка побеспокоили, но не спросили ничего, кроме фальшивой заботы о здоровье. Церемониальные двери открылись с пафосным скрипом и впустили монаршую чету и восторженных беженцев внутрь музейного вида дворца.

— А знаешь, нам нравится такой приём! — пыталась ободрить Нимхэ Эмер.

Нимхэ иронично фыркнул и обратился к готовым как следует напиться новоирландцам:

— Ну что, друзья-товарищи, теперь вы, судя по всему, вольные пролетарии! Я обещал, что вывезу вас с Марса, я свою часть выполнил. Сейчас тут с бумажками разберусь, и вы получите свои доли.

Новоирландцы радостно зашумели.

— Теперь вы сами по себе. Не просадите всё сразу.

— В смысле? — возмутился Джерри. — Зачем мы тогда вообще сюда летели? — добавил он, и остальные одобрительно зашумели.

— Ну, как знаете. Удачи вам!

Новоирландцы умилённо заохали, но Джерри, Дженни и Том бросились обнимать Нимхэ. Вся Новая Ирландия как никогда искренне благодарила Нимхэ. Все они вцепились в него, целовали, шутили и не хотели отпускать, но в конце концов желание повеселиться пересилило. С Нимхэ и Эмер остались лишь Гарри, Джон и Мария с Ярославом. Все они торжественно вошли в тронный зал, и на камеры стали проводить церемонию, которая была прописана в стопке листиков.

Нимхэ пообщался с немногочисленными придворными, одетыми в наряды, представлявшие собой чудовищную мешанину эпох и династий. Порой у Нимхэ создавалось впечатление, будто его, как несмышлёную обезьянку, пустили в фальшивый театр, чтобы заставить поверить, что он король, а потом нафотографировать унизительных мемов. Но то унижение, что ждало его впереди, даже он не мог себе вообразить.

Перед самым троном, рядом с которым не было места для Эмер, он увидел пятерых эльфов, выглядевших точь-в-точь как он сам. Все они были одеты в настоящие исторические одежды, с настоящими драгоценностями. А потом боковая дверь распахнулась, и в зал вошёл ещё один эльф, который таинственным образом отличался от всех остальных.

Главный эльф был одет в зелёное платье шестнадцатого века. Длинная юбка без кринолина грациозно развивалась в такт статной походке эльфа. На его голове была надета тороидальная платиновая диадема, сплошь инкрустированная огромными пятиугольными тёмно-зелёными сапфирами. На руках были надеты изысканные шелковые перчатки под цвет юбки, расшитые бриллиантами так искусно, что затмевали глубокое овальное декольте и даже идеальной формы эльфийскую грудь.

Эльф усмехнулся оторопевшей Марии, с улыбкой заглянул в лицо Айфы, а потом пристально и подозрительно заглянул в глаза Нимхэ. Нимхэ был в полнейшем замешательстве. Он чувствовал запах каждого человека, каждого существа, побывавшего в этой комнате, но запах главного эльфа он никак не мог определить. В мгновение, когда они встретились взглядами, Нимхэ ощутил, будто он смотрит на себя в зеркало. Это было странное, жутковатое, но всё же загадочное ощущение. Нимхэ не сообразил даже взглянуть на Эмер, он был просто парализован, как морально, так и физически. Эльфийский король сел на трон и молча осмотрел всех присутствующих, но дольше всех он буравил своим взглядом Гарри.

— Явился-таки, негодник, — сказал король эльфов, обращаясь к Ярославу.

— Ты мне тронное селфи проспорил, ваше эльфийское величество, — с ухмылкой ответил Ярослав и смело подошёл к британскому трону, как к игровому автомату.

Все были так шокированы, что никто не успел даже попытаться сообразить, что происходит. Лишь Эмер успела взглянуть на лицо Марии и прочитать в нём сначала шок, потом радость и в конце концов жуткое недовольство и даже обиду. Нимхэ успел посмотреть на Гарри и Джона, но в их лицах было больше удивления и растерянности, чем когда они видели его в образе королевы личей. Но дальше было больше.

Ярослав подошёл к трону, поправил причёску эльфа и в приказном порядке потребовал от него сделать дословно "серьёзную королевскую физиономию". А затем он достал свой фотоаппарат, наклонился к трону и, скорчив ребяческую гримасу, сделал снимок себя и эльфа.

— А теперь улыбочку! — сказал он, и эльф тоже начал ребячиться.

— Так, стоп! Что это было сейчас? — воскликнул эльф на троне. — Это что, высокоэнергетическая вспышка? — вскочил с трона эльф и хмуро посмотрел на Ярослава.

Король несколько мгновений недоумевал, но потом грубо сорвал с головы свою сапфировую диадему и посмотрел через один из камней на фотоаппарат.

— То есть, ты хочешь сказать, — обратился к Ярославу эльф, прищурив глаза, — весь этот наш спор, вся эта наша Аврорианская авантюра была только для того, чтобы спалить мои синтетические сапфиры?

— Ну да, — ответил Ярослав, едва сдерживая хохот. — Батя мне всю плешь проел: "Разузнай, говорит, как он свою гамму фокусирует, что за линзы, всякое такое". Ну, я знал, что никто даже не подозревает про твои фокусы со стоячим рентгеном, потому я догадался, что ты прячешь их на видном месте, среди обычных натуральных самоцветовых побрякушек. Я знал, что ты захочешь выпендриться.

Эльф был так возмущён и доволен, что едва не выронил диадему на каменный пол. Он потряс диадему в руке и в такт движениям стал цедить сквозь зубы едва говоря, то ли от радости, то ли от возмущения.

— Ах ты, старый, гнусный, негодный поганец! — прервал он свою тираду смешком. — Ах ты хитрая и пронырливая, коварная гэбня! — выкрикнул эльф и с хохотом стал тузить Кошкина, как будто обоим было по десять лет.

Глава 50 Одним яйцом на Марсе

— Ладно, хватит, хватит... — успокоился Ярослав. — Там твоя невестка с племянницей маленькой, ей стоять тяжело, наверное.

Эльф выпустил из захвата шею Ярослава, взял свою диадему и криво шлёпнул её на коротко стриженную голову Кошкина.

— Забирай-забирай, — сказал эльф, причёсывая растрепавшуюся от веселья голову. — У меня таких побрякушек до жопы просто.

Эльф и Ярослав пошли навстречу обескураженным гостям. Эльф всё ещё злился на Кошкина и неприменил лягнуть его ногой, как нельзя кстати скрытой длинным платьем, под тихое хихиканье следовавших за ними остальных эльфиек. Он оглядел всех и встал напротив, учтиво поклонившись. Гарри и Джон, как воспитанные джентльмены, поклонились в ответ. Эльф посмотрел в глаза Марии, но та лишь вздёрнула носик и отвернулась. Но когда к ней подошёл супруг, она бросилась в объятья эльфа.

— Дедушка! Я так переживала за тебя! Я так рада, что ты наконец вернулся! — сказала она тоненьким голоском и громко добавила: — А на вас я тоже злая! Почему не сказали мне?

Эльфийки тихо захихикали.

— Ну тихо, тихо, он же сказал тебе, что ничего со мной не случится, так ведь? Ну ладно, ладно. Мне нужно встретить гостей с другой планеты.

Эльф выдохнул. Он поправил причёску и перчатки, потом посмотрел в глаза Нимхэ и, обратившись к Эмер, сказал:

— Позвольте представиться. Официально я её величество королева Нимхэдриэль Рэдсвил. А неофициально, я... не знаю, брат получается. Да, брат вашего мужа. Вы позволите взглянуть на племянницу?

Нимхэ и Эмер устали пытаться понять, что происходит. Они посмотрели друг на друга, недоумённо сжимая губы. Они синхронно кивнули друг другу. Эмер улыбнулась королеве и подошла, осторожно доверив ребёнка.

— Айфа Вулканис! Какое красивое имя! — сказал эльф, нежно покачивая на руках девочку. — Каждый раз приятно. Сколько я успел подержать на руках младенцев, и каждый раз, каждый раз чуть ли не до слёз. Тебе пора к маме, Айфа, ещё увидимся, расти красивой и мудрой марсианкой!

Эльф сказал слово "марсианкой", глядя Эмер в глаза с улыбкой. Эльф отдал ребёнка матери, и волна восторженных эльфиек увлекла её за собой, оставив в тронном зале только мужчин и двух эльфов.

Нимхэ смотрел на своего внезапного брата, но не мог сказать ничего. Ему казалось, что всё, что он пережил на Марсе, было игрой высших сил. При всём своём могуществе он почувствовал себя лишь щепкой, с которой поигрывает океан. Он смотрел в глаза ряженой королевы, как в таинственное зеркало, менявшее местами личности смотрящего и его отражения. Но мистическую тишину прервал осторожный вопрос Джона:

— Ваше величество...

— Да какое на хрен величество, — перебил его эльф, небрежно сбрасывая перчатки, — мы с вами учёные, по традициям русских инженеров, компетенции — превыше происхождения. Называйте меня, ну не знаю, аспирант.

— В таком случае вы ещё круче, аспирант, — усмехнулся Фо. — Меня терзает профессиональное любопытство. Вы поспорили, возможно ли создать жизнь, способную комфортно обитать на Марсе?

— Всё гораздо сложнее, доктор Фо, — ответил эльф и заправил перчатки за вышивку платья. — Понимаете, за последние сто лет так исторически сложилось, что британцев в приличное общество не пускают. Тем более на такие серьёзные проекты, как Венера, — сказал эльф и предложил прогуляться по дворцу. — Для меня сделали исключение, так как я был толковым биологом ещё до того, как подобрал британскую корону. А чтобы на саму Красную Аврору попасть, мне пришлось просочиться еврейским путём.

— Это как? — спросил Нимхэ.

— А, пришлось свою внучку выдать за этого проныру, — усмехнулся эльф и кивнул в сторону самодовольно улыбавшегося Ярослава.

— А как же Королевы Личей? И в чём же была суть вашего пари? — усмехнулся Фо.

— Тут всё сложнее, — сказал эльф. — Я совершеннейший профан во всей субатомной физике. Как только в коллективе НИИ "Венера" об этом узнали, их приколам и шуточкам не было конца. Но когда они начали шутить над моими сиськами и вообще подходом, я не выдержал, и Кошкин взял меня на слабо. Я сказал, что легко захвачу планету безо всяких квантовых вакуумов, квантовых полей и ядерных реакций. Я попытался переварить серу, метан и углерод в венерианской атмосфере, но все мои зверюшки дохли. Это я потом уже понял, что на орбите этой планеты какое-то особое радиационное поле, вообще в этом радиусе гелиосферы что-то интересное творится. Что-то, что интересно всем, кроме безграмотного в субатомной теме меня. Пришлось хитрить.

Эльф подозвал слугу по имени и должности, и тот угостил всех присутствующих старым добрым табаком из портсигара.

— В пари не было ни слова о том, какую именно планету. Было определение "планета" и всё. До другой звёздной системы добраться пока нереально, за метеоритным поясом ловить пока нечего, оставалась одна планета — твоя родная, братец! Так вот. Я отправил туда с десяток образцов, но все они тупо скисли или распространились на пару сотен метров, а потом скисли. Меня чуть не выгнали с Авроры за растрату средств. Сами знаете, как настоящие учёные недолюбливают не в меру амбициозных любителей. А проигрывать мне не хотелось. И я пошёл на отчаянный шаг.

Сигареты мужчин затлели быстрее. Эльф поправил платье, попросил у слуги пепельницу, закурил ещё одну и продолжил:

— Я думал отправиться туда самостоятельно, пан или пропал. Но Ярослав спас меня. Он поддержал меня в трудную минуту и отговорил от дурацкой авантюры, но сама идея ему понравилась.

— Да, тебе тогда здорово досталось от этих чванливых физиков, — продолжил Ярослав. — Они ж, падлы, завидовали эльфийскому долголетию, а по правилам "клуба бессм..." — Нимхэ щёлкнул по носу Ярослава, и тот сразу же прикусил язык.

— В общем, решили мы, что идея моя хороша. Мы предположили, как бы я действовал, если бы и правда оказался там. Мы выточили несколько титановых скелетов, добавили в них аналоги моих эльфийских прелестей и послали на Марс. Ну а дальше ты рассказывай, братец! — ухмыльнулся эльф и ткнул Нимхэ в бок.

— Так получается, я никогда и не был тобой? Кто ж тогда я?

— Это ты нам расскажи, любопытно послушать!

Нимхэ не ответил. Он присел на корточки, в ужасе обхватив голову. Бодрые разговоры превратились в свист отвратительной, мерзкой тишины. Несмотря на то что все смотрели на Нимхэ с восхищением, а брат явно хвалил его, Нимхэ никак не реагировал. Он просто сидел на полу и смотрел в пустоту широко раскрытыми глазами. Но когда разговоры превратились в беззаботные шутки и смешки, Нимхэ не выдержал, он вскочил и вскрикнул:

— Нет! Этого просто не может быть! Ты врёшь!

Гарри подошёл к Нимхэ, положил ему руку на плечо и успокаивающим голосом сказал:

— Может, Нимхэ, может. Я сам видел отметины фрезерной обработки на твоей кости, тогда на корабле, когда ты нам жизнь от метеорита спас.

Нимхэ обернулся на Фо, и тот согласно закивал головой. Нимхэ схватил эльфа за платье, приподнял его перед собой и заглянул в родные глаза. Роднее этих глаз в природе быть ничего не могло. По определению. Нимхэ глубоко вдохнул и в ярости процедил сквозь зубы:

— Да какое ты имел право распоряжаться жизнью? Да как ты посмел покуситься на такое!

Но эльф не испугался. Он тоже смотрел в более чем родные глаза и не менее уверенно ответил:

— Сказал тот, кто убил с три сотни сербов.

— Это другое, ты сам знаешь!

— Тогда скажи всё то же самое Айве, Сэму или Питеру. Скажи это "Кокону", который ты бросил на растерзание акулам.

— Так ты сделал из меня убийцу? Инструмент?

— Распоряжаться теми жизнями я тебя не принуждал, это был твой осознанный выбор. Я тебе просто прошил пару своих воспоминаний, чтобы тебе там не так тоскливо было. Никаких "убийственных" программ я в тебя не закладывал, клянусь Дарвином!

Нимхэ бросил эльфа. Громко топая, он отправился прочь. Он выбил окно и выпрыгнул с третьего этажа. Пролетев с дюжину метров, он гулко бухнулся на мягкую лужайку так сильно, что услышал хруст своего скафандра. Он ходил по прилизанному остриженному саду, ему хотелось пинать всё подряд. Садовники при виде разъярённого эльфа в страшной на вид броне бросались врассыпную. Нимхэ увидел приготовленный к посадке цветок в горшочке. Он почувствовал себя таким же подневольным, униженным и обманутым кусочком жизни, который обречён жить лишь для того, чтобы разнообразить взгляд высших существ.

Нимхэ долго смотрел на тот цветок. Его кулаки стискивались с такой силой, что хрустели перчатки скафандра. А когда заболела его недавно раненая рука, это разозлило его так, что мышцы сломали едва заживший перелом. Рука вспыхнула болью, но жуткая боль мышцы, проткнутой обломком кости, была мелочью по сравнению с теми чувствами, что разрывали его сердце изнутри. Нимхэ ещё раз с яростью взглянул на тот несчастный цветок петунии. Рука разболелась так сильно, что Нимхэ завыл от боли. Он хотел выместить ярость на бездушном, как и он сам, живом существе. Он в ярости занёс ногу и хотел прекратить унизительное существование простенького паслёнового. Но не смог.

Цветок был не виноват в том, что ему попался эльф в плохом настроении. Цветок, так же как и он, просто жил. Просто цветок. Просто жил. Жил так же, как и Нимхэ. Так же бездарно, являясь лишь частью плана высшего существа, по недоразумению считавшего себя ландшафтным дизайнером.

Нимхэ отчаялся. Чуть не потеряв сознание от жуткой боли в руке, он лишился всех чувств. Сработала программа инстинктивного самолечения, которую он сам же и изобрёл. Вторая рука инстинктивно расправила пластины на рукаве и установила онемевшую часть руки в нужное положение. Щупальца, которые удерживали пластины скафандра вместе, впрыснули обезболивающее и пронзили плоть, чтобы установить кости в правильное положение. Обезболивающего хватило, чтобы Нимхэ мог доковылять до стены и облокотиться на неё, прежде чем потеряет сознание от боли.

Боль и правда вернулась, но потерять своё ненавистное, искусственное, полусознание эльфу не удалось. Он отвернулся в сторону и увидел то ли своё, то ли не своё отражение в луже, которую разлил шланг, брошенный садовником. Нимхэ заплакал. Как выяснилось, впервые в своей жизни.

Нимхэ не знал, что он делает. Он просто грустил, по-видимому, впервые в своей жизни. Сердце сжималось, но странным образом от этого становилось легче. Он больше не чувствовал ничего, кроме пустых, синтетических, обманчиво фальшивых чувств. Он вспомнил ту королеву, которая осталась с сербами. Ему так не хватало родственной бездушной души, той единственной души, что хранилась в бездушных механизмах самовосстановления. Ему нужна была помощь той системы, которая не дала ему кануть в небытие, что как мать оберегала его в пещерах, кормила его, ухаживала за ним и растила каждую клеточку его тела с такой любовью, которую, вероятно, не смогла бы дать ему ни одна мать.

И когда Нимхэ был на пике своего одиночества, он почувствовал мягкое прикосновение женской руки к своей щеке. После того, что он о себе узнал, он больше не смог бы взглянуть в глаза Эмер. Но рука настойчиво теребила его за щеку. Нимхэ закрыл глаза в надежде, что видение оставит его с той пустотой, частью которой он всегда был, но видение не ушло. Нимхэ открыл рот, чтобы попросить Эмер оставить его в покое, но это была не Эмер.

Глава 51 Проклятье эльфов

Нимхэ посмотрел вверх и увидел не совсем то, что ожидал увидеть, но совсем не то, что хотел бы. Это был очередной эльф, как две капли воды похожий на Нимхэ. Но этот экземпляр был одет в более или менее мужскую одежду и смотрел на Нимхэ иначе, чем все остальные.

— Нужна помощь? Я хороший врач.

— Просто оставь меня.

Темноволосый эльф внимательно осмотрел скафандр Нимхэ, покивал головой, почтительно сложив губы, и глубоко вздохнул.

— А, ясно, — ответил эльф и бесцеремонно сел рядом. — Эльфийский кризис, значит. Типичный случай, — сказал он и спросил ещё настойчивее: — Меня зовут Авель. А тебя?

— У меня нет имени.

— Ты его не помнишь?

— Помню, конечно. Но это не моё имя. Оно принадлежит другому эльфу. Да и воспоминания... В общем, не мои они.

— Ну, они в твоей голове? — усмехнулся Авель. — Значит, твои. Так как мне называть тебя?

— Нимхэ.

— Что ж, будем знакомы.

Авель встал, отряхнул свои брюки и сказал:

— Я понимаю, тебе сейчас не до меня, но я не так часто могу поговорить с эльфом. Мне больших трудов стоит не раздражать тебя прыжками от радости. Давай так. Я подлатаю твою конечность и, по возможности, помолчу. Идёт?

— Идёт.

Авель знал своё дело. Он привёл Нимхэ в гараж и смело сверлил титан, фрезеровал фаски и орудовал лазерной сваркой в тесной ране аки боженька. Но всё же операция была непростой. Авелю приходилось работать так, чтобы жар от раскалённого металла не поджарил мышцы, кровеносные сосуды и нервы. Но через полчаса Нимхэ уже бинтовал рану щупальцами вместо бинтов и заклеивал травмированные мышцы герметизирующим белком.

— Твои кости слишком полнотелые, в них почти нет остеоцитов, потому они нормально и не заживали. Я заварил покрепче, но и оставил борозды. Сначала они минерализуются обычной человеческой костной тканью, а потом минерализуются по-эльфийски.

Нимхэ пошевелил рукой и, убедившись, что всё работает нормально, взглядом похвалил работу Авеля.

— Можно тебя спросить? — осторожно спросил Нимхэ.

Авель подозрительно улыбнулся и осторожно утвердительно кивнул.

— Что за имя такое, Авель?

— Хороший вопрос. Точно не знаю, так и не спросил у отца, но полагаю, так он хотел меня оградить от эльфийского проклятья.

Авель немного подумал и продолжил:

— Тот библейский миф ещё силён в культуре. Похоже, имелось в виду, что если тебя зовут Авель, тот, кто хочет тебе поднасрать, автоматически становится мудаком Каином. Похоже, я был зачат для того, чтобы носить это имя, — ответил Авель и обречённо вздохнул.

— А что за эльфийское проклятье?

Авель присел на капот машины и уверенно, но осторожно начал:

— Ну, поставь себя на место тех педиков со станции "B". Прилетает неведомая дичь, наводит свои порядки, надсмехается над их законами, творит что хочет, да ещё и метеоритами не берётся. Ты за пять лет такого наворотил...

— Мне всего-то три года.

— Тем более. Представляешь, какой дичи вы бы натворили, если дать тебе или моему отцу побольше строительного материала для жизни?

— Или тебе.

— Это и есть эльфийское проклятье. Никто не знает, чего от нас ждать. Даже мы сами. Потому отец и не пытается рулить этим туманным гадюшником. Так, время от времени поддерживает демократию, эгалитаризм, чтобы какой-нибудь узурпатор не закричал отцу: "Тиран, уходи!".

— Хочешь сказать, что это не он швырял в меня метеоритами, не он выжимал все соки из тех шахтёров для собственного обогащения?

— Я понимаю, это прозвучит очень цинично и подло, но он приложил огромные усилия, чтобы сделать демократические процедуры предельно чистыми и максимально прозрачными, — стыдливо улыбнулся Авель. — Все решения приняты безупречно демократическим путём, демократически избранным парламентом.

— И твой отец ничего не сделал?

— Ну как это ничего? Он отправил на Марс тебя, — улыбнулся Авель.

— А почему не тебя? Ты что, не справился бы? — надменно усмехнулся Нимхэ.

— Ну, я наследник трона. Если бы это сделал я или другой эльф...

— То это навлекло бы на вас эльфийское проклятье... А так... — задумчиво пробормотал Нимхэ.

— А так всё сложилось как надо, — вмешался в разговор брат.

Он уже снял своё церемониальное платье и вёл под руку Эмер. Следом за ним бежали эльфийки, Ярослав и Гарри с Джоном. Брат поправил свой брючный костюм мужского фасона, строго посмотрел в глаза Нимхэ и сказал:

— Да, ты задумывался как инструмент. Но чёрт возьми, если бы я тогда не струсил, я бы и сам хотел стать "инструментом", который спасёт десятки жизней и освободит целую планету.

— А как же сербы и остальные американцы?

— Я же говорю, всё сложилось как нельзя лучше! Сербы малой кровью заплатили за свой суверенитет и теперь не отдадут его всяким пиндосам. Спасая жену и тех лентяев-бухариков, ты доказал эффективность моих технологий и свою человечность. А пиндосы доказали, что содомиты — они и есть содомиты. Даже Питер успел что-то там доказать.

Нимхэ спрыгнул с верстака и грустно подошёл к любимой, не решаясь посмотреть в глаза.

— Прости меня, Эмер. Но после того, что я узнал, я не осмелюсь просить тебя быть со мной. Я лишь копия, а ты достойна оригинала.

Эмер взяла Нимхэ за руку, и он некоторое время нежно её продержал, но так и не взглянув в её глаза, подошёл к брату и сказал:

— Я своё дело сделал. Ты прекрасно знаешь, кто я и на что способен, если съеду с катушек. Наша с тобой битва была бы легендарной! Но мне она не нужна. В Солнечной системе слишком мало места для нас двоих, и рано или поздно мы подерёмся, и погибнут триллионы. Так что соглашайся, пока я предлагаю.

По выражению брата Нимхэ понял, что тот хотел посмеяться над угрозой Нимхэ, но они оба знали, как много крови на их руках. Ни один из двоих не осмелился усомниться в могуществе и потенциальной опасности другого. Брат посмотрел на Эмер, глубокомысленно прищурился и спросил Нимхэ:

— Что ты предлагаешь?

— Ты поглотишь мою память и позаботишься о женщинах. В противном случае я поглощу тебя.

В гулком гараже повисла тишина. Весь персонал давно разбежался в испуге, а все присутствующие смотрели на противостояние двух основательно проклятых эльфов, не осмеливаясь даже вдохнуть. Эмер не выдержала, но Мария Кошкина и другие эльфийки в ужасе увели её и закрыли ей рот. Гарри решил вступиться, но Джон остановил его.

— Значит, такое твоё решение, — грустно расстроившись, сказал Нимхэ. — Ты мог бы сразу сказать мне правду, но ты использовал меня втёмную, с братьями так не поступают. Ты не оставляешь мне выбора, я должен убить тебя и вернуть свою сущность.

— Я не обязан был ничего тебе говорить. Хочешь забрать мою сущность? Что ж, попробуй! — ответил брат и схватил Нимхэ за шею, приподняв его над собой вместе со скафандром.

Гарри хотел вмешаться и успокоить эльфов, но Авель посмотрел ему в глаза и сурово крикнул:

— Знай своё место, сержант! Когда монархи спорят, простолюдины не вмешиваются!

Джон Фо встал перед Гарри и заботливо отвёл его в сторону со словами:

— Стой, тут нужно действовать тоньше.

Джон подбежал к сцепившимся эльфам и громко воскликнул:

— Сэр Вулканис, сэр Редсвил! Дайте мне сказать!

— Говори, Джон.

— Если ты поглотишь его память, где гарантия, что ты не станешь таким же, как он?

— Что ты имеешь в виду?

— Сэр Редсвил, дайте слово инженера, что не навредите новоирландцам, а также Эмер и Айфе Вулканис. Поклянитесь!

— Клянусь! — процедил сквозь зубы Редсвил.

Нимхэ недоумённо взглянул на Фо и сжал шею эльфа ещё сильнее.

— Помнишь, ты заставил меня дать слово инженера, что я не остановлю тебя, пока все они не будут в безопасности?

— Помню.

Джон воспользовался тем, что Нимхэ обеими руками держал Редсвила. Он выхватил из кармана инжектор и точной инъекцией прямо в шею Нимхэ повалил его на землю.

— Я сдержал слово, — сказал Джон и поспешил уйти.

Джон хотел сбежать, но тут же остановился, когда увидел ствол пистолета, который наставил на его переносицу Ярослав. Все вокруг засуетились, но никто не осмеливался подойти к монаршим эльфам. Никто, кроме Авеля. Авель встал и крикнул своим звучным голосом так, что похолодели все, кроме разве что Кошкина:

— Хватит! Никто не смеет сомневаться, что вы оба опасные идиоты! Меня тошнит от ваших разборок! Вы должны немедленно остановиться, иначе останетесь в истории как неуравновешенные закомплексованные чудики!

— Что ты, избалованный мажор, можешь знать об этом! — процедил сквозь зубы Нимхэ, пытаясь прийти в себя от головокружения.

— Он прав, сынок. Так просто эту ситуацию не разрулишь, — сказал Редсвил и стал примеряться, как бы выковырять память Нимхэ из его головы.

— А что если есть варианты?

Оба эльфа взглянули на Авеля с недоверием.

— Что ты предлагаешь? — сказали эльфы в унисон.

— Вы оба старые козлы, которые думают только о себе! Никто из вас, самовлюблённых кретинов, даже не подумал спросить кого-то, кто, возможно, любит вас!

Авель подошёл к эльфам и сказал, обращаясь к Нимхэ:

— Ты хотел знать правду, наверное, считал, что ко всему готов, и когда узнал, нюни распустил, как мелкий сопливый ребёнок. Меня тошнит от таких, как ты!

— Послушай, отец. Ты и правда повёл себя с ним как козлина. Ты думал, что если он будет знать всю правду, то не добьётся целей? А знаешь почему ты так думал? Да потому что ты, при всём своём могуществе, сам в себе сомневаешься! Спустя сто тридцать лет как эльф, а всё ещё сиськи мнёшь! — гаркнул Авель.

— Подрывайтесь, оба! — приказал Авель и потребовал привести Эмер.

Глава 52 Пособие для эльфов

Авель выставил двоих эльфов рядом и поставил плачущую Эмер к ним спиной. Он завязал ей глаза и сказал:

— Нимхэ считает, что между ними нет разницы. Задай один вопрос, ответ на который знает только тот, кого ты когда-то любила.

Эмер кивнула и всхлипнула.

— Если она угадает, то вернётся домой вместе с ним, и мы оставим Марс в покое. Если нет, то будет сама решать, где жить и как воспитывать Айфу.

По щекам Эмер потекли слёзы. Она долго не могла сосредоточиться, чувства переполняли её. Если бы сердце Нимхэ не было разбито, он бы пришёл в чувства намного быстрее. Но видеть свою любимую в таком состоянии было просто невыносимо. А при мысли о том, что она оставит его… нет. Это не укладывалось в его голове. Даже теперь.

Авель встал между Эмер и братьями и громко сказал:

— Эмер может задать несколько вопросов, а я озвучу ответы, чтобы она не смогла опознать голос.

Эмер шмыгнула носом, всхлипнула дрожащим голосом и сосредоточилась, обтирая лицо пальцами. Её дыхание дрожало, но она собралась с мыслями и спросила:

— Что бы сказал Король Марса, Нимхэдриэль Вулканис, если бы я сказала, что ухожу от него?

Глаза братьев забегали. Редсвил хладнокровно сосредоточился, он посмотрел на красивую фигуру Эмер и завистливо прищурил глаза, отчего наблюдавшие за ним эльфийки в волнении взялись за руки. Авель подошёл к нервному на вид отцу, и тот что-то долго говорил ему на ухо.

Нимхэ тоже нервничал, но волновало его совсем не это. Он вдруг понял, что если он соврёт в ответ на её вопрос, то Эмер совершенно спокойно могла бы предпочесть его брата, да и вообще любого другого мужчину. Нимхэ думал о том, что она вполне могла бы быть счастлива с любым другим мужчиной, а может быть, она притворяется? Может быть, он ей всегда был безразличен? Да, он спас её от метеорита, да, он уберёг её от изгнания и расправы Экзомайн, но ведь он убил её возлюбленного... А может быть, а может быть, она забудет Нимхэ так же легко, как забыла Сэма?

Мысли Нимхэ прервал вопрос Авеля. Нимхэ хотел ответить, но медлил. Он вдруг подумал: если Эмер вольна выбирать мужчину, которого любит, разве не может быть так, что она вновь выберет его? А разве не было у неё выбора, когда она находилась в подземелье королевы личей? А ведь она прекрасно знала, что он, возможно, не тот, кем себя мнит. Она видела его фрезерованные кости не только в пещере, но и когда он был ранен на "Коконе"... Но ведь если она его не выберет, то ему придётся расстаться со своей личностью и постепенно объединить своё сознание... Возможно, именно так он станет собой, тем человеком, которым он и так всегда был.

Авель терпеливо ждал ответа Нимхэ. Нимхэ понял, что в любом случае ничего и ни для кого не поменяется. Да и Эмер в любом случае ничего не угрожает. Нимхэ беззвучно вздохнул и на выдохе произнёс первое, что пришло ему в голову.

— Первый ответ: — громко сказал Авель. — Ни одному мужчине ты не сделаешь больнее, чем мне. Потому что память о тебе будет жить во мне дольше.

— Второй ответ: Без тебя моё подземелье всегда будет хуже, чем было с тобой.

Эмер всхлипнула. Она метнулась к Нимхэ, не срывая своей маски. Она плакала, обнимала и целовала его так, как не делала этого никогда. Она плакала и клялась в любви так, что чуть не растрогала даже Ярослава. Лишь тогда Нимхэ понял, что именно он так долго упускал из виду. Она полюбила не его брата, не скелет и не спасителя, а именно его.

***

Пустые улицы центрального Лондона постепенно заливались летним солнцем. По грязным улицам бродили мутные, недовольные фигуры, а в небе пестрели ярко-белые морские птицы. Они кружились над городскими помойками на берегах реки и пронзительно и недовольно кричали, как будто им подсунули какую-то неправильную Темзу. На крыше Вестминстерского аббатства дополняли старинную готику настоящие серебристые драконы. Они ели скумбрию и кидались объедками в некогда родовитых дворников, то и дело добавляя работы казённым реставраторам.

Когда солнышко уже уверенно держалось над горизонтом, его лучи поймал сияющий серебристый баллон круизного дирижабля. Драконы побросали свою выпивку и закуску и принялись помогать воздухоплавательному лайнеру пришвартоваться на лужайке перед дворцом. На лужайку вышла большая группа людей и целая толпа эльфов. Но на этот раз ни один эльф не был одет в угрожающего вида экзоскелет. Нимхэ держал Айфу на руках и кормил её из бутылочки.

Эмер быстро привыкла к аристократическим нарядам и прочей роскоши. Она шла за Нимхэ следом и сильно выделялась из общей группы. Опытных в вопросах эстетики эльфиек то и дело умиляла провинциальная непосредственность марсианки. Их смешили то кружева и драгоценные камни на шёлковых юбках, то роскошная старинная шляпа со страусовыми перьями и москитной сеткой, а то и здоровенная тележка с грудой новенького геологического оборудования, которую она тянула. В любом случае эльфийки ещё долго будут полуиронично повторять её коронную фразу: "Я ХОЧУ ЭТО!", и, оставаясь наедине перед зеркалом, безуспешно пытаться повторить её горящий взгляд, с которым она её произносила.

Драконы подтянули трап к круизному дирижаблю, и настало время прощаться.

— Мне нравится твоя жена, братец! — ухмыльнулся "оригинальный" Нимхэ. — Взять, что ли, клонировать и себе такую.

— Не смей! Это моя жена, и только моя! — ответил Нимхэ и помог Эмер отцепить платье от куста.

— А что это ты за меня всё решаешь? — возмутилась Эмер. — А может, я тоже себе хочу сестру-королеву!

Нимхэ подошёл к брату, и тот отдал Айфу своим племянницам-эльфийкам.

— Послушай, братец. Я и правда мерзотненько с тобой поступил. Я не жду, что ты простишь меня, но хотя бы знай, что я искренне сожалею об этом.

— Твоя ошибка сделала меня — мной, — сказал Нимхэ и улыбнулся. — Только не делай так больше, ладно?

— Договорились, — Нимхэ протянул руку брату, и тот пожал её.

Они обнялись. Нимхэ впервые в своей жизни почувствовал облегчение. С его плеч свалилась гора ненависти и напряжения. Он думал, что родился по-настоящему, когда Эмер спасла ему жизнь, но он ошибался. Эльф стал по-настоящему свободен только сейчас. Только когда простил.

— Ну ладно. Отправляйтесь, пока вашу кибитку ветром не унесло, — сказал брат и оглянулся на Ярослава, державшего Айфу.

— Мы вас подкинем до Марса, — сказал Ярослав.

— Но ты обещал жене отпуск, почему бы не сделать небольшой кругосветный крюк? — усмехнулся Авель.

Эмер передала свою тележку драконам, а сама подошла к Ярославу с Марией и сказала им:

— Я так поняла, без вас у меня бы его не было…

— Не говори так, Эмер, — сказала Мария и передала Эмер дочь. — А то он зазнается.

Швартовый конец пустил последнюю искру на землю. Моторы завыли, и только эльфийки могли расслышать крик Эмер из иллюминатора. Она всё-таки поблагодарила Ярослава.

— Скажи мне честно, Ярослав, — спросил его эльф. — Вы там специально меня подначивали, чтобы я отжал Марс у пиндосов?

— Честно, сам не знаю. Но допускаю, что у наших инженеров могли быть такие планы. Со Штатами давно было пора кончать.

— Ну хорошо, что это вам даёт? Раньше папин парламент арендовал Марс у пиндосов, а теперь он у дяди Вулканиса, и я смогу получать торий и прочие плюшки ещё дешевле, это же укрепит Британию, вашего извечного врага? — недоумённо спросил Авель.

Ярослав и Нимхэ раскатисто засмеялись.

— Я не вся Британия, Авель. Для меня она не Родина и не должность. Для меня Британия — это территория, где стоит толчок, в который я иногда сру. Но иногда приходится и ёршиком поработать, как в этот раз.

— В каком это смысле?

— Ну смотри, ты организовал защищённое хранилище для запасов тория и другого атомного топлива?

— Ну да, как ты и просил.

— Сейчас торий ничего не стоит, на Земле кризис перепроизводства энергии. Под видом заботы о благополучии Британии, я тратил наше состояние, выкупая профицитный ресурс по слегка завышенным ценам. Мне удалось убедить Экзомайн, что я забочусь об экономике "своей" страны и великодушно пополняю бюджет из своего кармана. А я просто скупал торий.

— Теперь деньги у парламента и правительства, а торий у тебя. Теперь, когда Марс больше не принадлежит пиндосам, цены на топливо устанавливаешь только ты и Россия?

— Верно, — ответил Нимхэ и дал пять Ярославу.

— А что если парламент взбунтуется и захочет навредить нам?

— Ну пусть попробует… — рассмеялся Ярослав.

— То есть, — серьёзно заметил Авель, — ты поставил под удар всех эльфов?

— Если что, у меня есть русские друзья и на других планетах. Благодаря твоей врождённой чуткости и состраданию ты сохранил жизнь и рассудок моего брата. Теперь у нас у всех есть пример выживания на Марсе без скафандра. Живое пособие для всех эльфов!