Выживала. Том 5

Глава 1. Начало. Хороший июльский день

Середина и конец лета 1978 года в семье Некрасовых получились богатыми на походы по пригородным лесам и городским пляжам. Можно сказать, изучили все зоны отдыха, что были доступны для людей без автомобиля. И теперь всегда, если семьёй шли на реку, батя и Женька брали с собой удочки.

Места для отдыха выбирали удобные, где можно было с относительным комфортом расположиться. В один из хороших субботних июльских дней опять поехали на Томь, в Топольники, с расчётом просидеть на реке до вечера. Накануне Мария Константиновна зажарила традиционную курочку в духовке, отварила яиц. Батя купил на рынке огурцов, помидор, зелёного лука. Взяли с собой пару консервов: кильку и сайру. Булку хлеба, кусок порезанной любительской колбасы, пару бутылок газировки, фляжку воды. И еду для Анастасии!

Настя принимала деятельное участие в сборах: вытаскивала из большой сумки с длинными ручками уже уложенные вещи и подавала их опять родителям и Женьке.

— Ня! Па! — решительно говорила Анастасия, двигая во рту пустышкой и протягивая отцу только что вытащенное покрывало, которое размоталось и, как шлейф платья, волочилось за ней.

— Ты зачем это вытаскиваешь? Это что за пакости? Уже всё положено без тебя! — с лёгким недовольством говорил батя, грозил пальцем и опять сворачивал и клал покрывало в сумку, зорко наблюдая за дочерью. Но под присмотром Настя затаивалась и ничего не делала, однако стоило только на минуту ослабить контроль, как она опять доставала что-нибудь и тащила родителям.

— Папа! Ня!

Женька, не удержавшись, рассмеялся. Да уж, что называется, медвежья услуга...

Потом сестра утихомирилась, что было подозрительно. Зато из кухни послышался смачный хруст. Женька пошёл посмотреть, что там: оказалось, Анастасия проводила ревизию припасов. Вытащила из сумки большой магазинный огурец и, сидя на полу, держала его двумя руками и смачно грызла.

— Сеня! Ы-ы-ы! Ляля! — сказала Анастасия перемазанным зелёнью ртом и протянула Женьке огурец. Ешь уже! Что стоишь как пень? Вкусно!

В общем, сборы на отдых протекали с изрядной долей веселья...

Вечером Женька с батей сходили на Абушку, накопали червей, потом приготовили удочки. За телевизором сегодня не засиживались, легли спать пораньше: утром рано вставать. По жаре тащиться на речку не хотелось, поэтому в планах было проскочить пекло по холодку.

Утром проснулись, оделись, вышли из дома и на трамвае поехали к Томи. Мария Константиновна под лёгкое белое платье надела свой любимый красный купальник, видимый при ярком свете прямо через ткань. Женька с батей надели купальные плавки под штаны, на тело майки, на головах летние фуражки. У всех троих сандалии на босу ногу. Анастасия в белом платье, с косынкой на голове и в крошечных сандалиях. Сразу видно: на отдых люди поехали!

Несмотря на ранний час, трамвай был полон, день обещал быть хорошим, народ уже понемногу начинал подтягиваться к пляжу.

Пока ехали на трамвае, Анастасия вся избаловалась, сидеть на коленях у мамы не хотела, делала попытки бегать по салону, поэтому поездка вышла очень увлекательной. Потом Настя не хотела, чтобы её брали на руки, хотела идти сама, что, конечно, было делом неприемлемым, так как влекло за собой значительную потерю времени на ходьбу. Много пройдёшь с ребёнком, которому ещё полутора лет нет?

— Так, хватит вредничать, иди на руки! — разозлилась Мария Константиновна и взяла недовольную Анастасию на руки. Так и пошли.

Яркое июльское солнце уже встало. Над рекой курилась полупрозрачная дымка. У моста, где в воду под крутым углом опускаются бетонные плиты, стояли несколько рыбаков. Народ на пляж уже подтягивался, и самое хорошее место, где был мягкий песок, несмотря на ранний час, оказалось занято.

— Давайте пойдём подальше, как в прошлый раз! — предложила Мария Константиновна.

— Пойдём! — согласно кивнул головой батя.

На мужскую половину семьи Некрасовых в этот раз опять выпало нести всю поклажу. У отца в руках была большущая сумка с длинными ручками, в которой лежал провиант и покрывала с полотенцами, Женька нёс рюкзак с рыбацкими снастями и червями, а также две удочки в чехле. У Марии Константиновны едва хватало сил тащить на руках Анастасию, которая весила уже чуть не 15 килограммов.

Загребая сандалиями мелкий гравий, прошли вдоль пляжа ниже по течению к кустам, в которых отдыхали год назад. Однако здесь место оказалось занято рыбаками. Два пожилых мужика, одетых в штормовки и кепки, расположились, похоже, надолго, скорее всего, рыбачили всю ночь. Слегка курился небольшой костерок, уже почти догоревший. В воду закинуты четыре спиннинга на донках. Рядом с берегом на палке торчит садок, в котором пару раз плеснулась крупная рыба. Рядом с водой лежит небольшая удочка и ещё один садок, где плавают мелкие пескари: живцы. Мужики сначала ловили пескарей в мутёжку, потом на этих пескарей ловили хищную рыбу. Только какую? В садке явно было что-то крупное.

Рыбак рыбака видит издалека! Мужики с интересом посмотрели на Женьку, который важно вышагивал с рюкзаком на плечах и удочками в руках, потом перевели взгляд на Григория Тимофеевича и Марию Константиновну.

— Как клюёт? — спросил батя, когда проходили мимо.

— На живца поймали одного язя хорошего и пару окуней небольших, грамм по 200, — сказал один из мужиков. — Плоховато клюёт. Вчера пришли сюда вечером, ночевали тут у костра, где-то там на течении слыхать, как плещется, ходит, мелочь гоняет, но клюёт плохо.

— Ясно, — сказал батя и махнул рукой, призывая идти дальше.

Женька с недоумением посмотрел на него. Судя по всему, дальше идти не имело никакого смысла, если целью было купание в реке. Как раз в этом месте рядом с берегом было не очень сильное течение, хорошая глубина, примерно взрослому человеку по плечи. На дне мелкая галька. Если идти вниз по течению, было видно буруны над перекатами, там становилось мельче и течение намного сильнее. Но с родителями спорить не хотелось...

Идти было неудобно, камни на берегу становились всё крупнее. Однако шли недалеко. Примерно через 200 метров батя решил остановиться. Отдыхающих здесь почти не было, прямо у берега находились небольшие заросли тальников, наполовину уходящих в воду, между ними прогал вроде полянки, засыпанной нанесённым песком. Можно было расположиться в тени, прямо у воды. Правда, как Женька предполагал, течение было очень сильное, перекатистое, и глубина мелкая, по крайней мере на протяжении 20 метров от берега. Однако батя не унывал.

— Что нам, толпиться там? Мужики стали бы рыбачить, спиннинг кидать, мешаться, да и где там сидеть, свинарник один.

К сожалению, отец был прав: люди, приходившие отдыхать на берег, привычки убирать за собой не имели. Объедки и всякий мусор оставляли прямо там, где отдыхали. Хорошо, что сейчас в СССР ещё не было пластиковых пакетов и бутылок, иначе весь этот берег был бы похож на большую помойку.

Место, в котором они остановились, было чистым, приходили сюда только рыбаки, которые обладали более высокой сознательностью, разве что оставляли консервные банки из-под червей, да и то складывали их в сторонку, в кусты. Женька на скорую руку проверил место, которое они заняли, и сделал заключение: место прекрасное! Берег здесь делал небольшой изгиб, и прямо напротив прогалины в кустах образовалась небольшая заводь шириной всего 5 метров, с небольшим обратным течением. Глубина в ней, конечно, была небольшая, по середину бедра, но для купания хватит и этого, да и для рыбалки тоже.

Некрасовы, следуя вековым таёжным правилам, которые гласят, что сначала нужно разбить лагерь, а потом заниматься чем хочешь, занялись этим нужным делом. В прогалине среди кустов батя с Женькой расстелили на чистом песке покрывало, усадили на него Анастасию, дав ей для забавы резиновую игрушку-пищалку, разложили вещи и только после этого пошли пробовать, что тут ловится.

Время было примерно 8 часов, и клёв, по идее, должен уже заканчиваться, всё-таки на дворе жаркий июль. Но зря удочки тащили, что ли?

Батя расположился напротив заводи, положил рядом садок и закинул удочку метрах в пяти от берега, где была граница быстрой струи и тиховодья. И почти сразу же последовала поклёвка. Чебак! Порядочный, примерно с ладонь размером, и жирный, краснопёрый.

— Есть пожива! — крикнул батя и положил первую рыбёшку в садок.

— Ня! — прокомментировала этот факт Анастасия и на четвереньках полезла к воде смотреть, что там делают брат с отцом. Пришлось Марии Константиновне ловить дочь и сажать рядом с собой.

— Ну-ка сиди здесь! — строго погрозила пальцем мама. — Нельзя туда ходить! Там жужелицы всякие водятся! Укусит тебя!

— Неть! — недовольно махнула рукой Анастасия и принялась со злостью обеими руками давить игрушку-пищалку, которая исторгала пронзительный писк.

Мария Константиновна подумала: как же хорошо было ездить сюда год назад, когда Насте было 4 месяца. Положишь её на покрывало, и лежит себе, наяривает пустышку, машет руками и глазами водит из стороны в сторону. Сейчас уже просто так не оставишь: нужен постоянный досмотр.

Батя после первого чебака поймал ещё одного, примерно такого же по размеру, и очень обрадовался: клюёт! Женька, глядя на это, отправился искать себе счастье в другом месте. В этой заводи вдвоём было не повернуться, настолько крошечная она была. Собрал удочку, положил себе несколько червяков в одну из найденных пустых консервных банок, взял небольшую авоську и отправился через высокую траву в место, откуда быстрая струя ограничивает заводь. Здесь с шумом протекал стремительный перекат: вода шла быстротоком над камнями среднего размера. Глубина небольшая, взрослому по колено, но из-за течения в воду не зайти, поэтому Женька принялся рыбачить прямо на струе, идущей вдоль заводи, проводя поплавок всего в метре от отцовского. Сразу же при первом забросе клюнуло, и поплавок резко ушёл в воду. Подсёк, вытащил точно такого же чебака, что и батя. Положил его в авоську, насадил нового червяка. Потом поймал ещё одного чебака, за ним небольшого окуня, следом начали ловиться пескари. Сначала жирные, потом уже среднего размера. Но клевало достаточно активно, и черви очень быстро кончились, несмотря на то что Женька насаживал их по половинке.

Точно так же быстро закончились черви и у бати: клёв хороший, при этом было много и пустых поклёвок, когда рыба сдёргивала наживку. За час наловили примерно 1,5 килограмма, и всё это была, конечно, мелкая сорная рыбёшка, впрочем, в этом месте, в этот час и в это время на что-то большее рассчитывать было бесполезно.

— Эх, сейчас бы здесь мушку спиннингом покидать, может быть, хариус попался бы, — мечтательно сказал батя, глядя на быструю воду.

Потом, когда жара стала ещё сильнее, полезли в эту же заводь купаться. Вода была тёплая, как парное молоко. Женьке глубина здесь была чуть выше пояса, поэтому купаться было очень комфортно. 5 метров проплыл в одном направлении, 5 метров в другом, почти бассейн!

Мама раздела Анастасию и тоже пошла купаться: села посреди заводи и начала учить Анастасию плавать. Сестра сразу же начала недовольно пищать, впервые попав в реку, и чуть ли не с ужасом смотреть по сторонам, но потом осмелела, привыкла, начала смеяться, брызгаться, в общем, купание пошло в полную силу.

Как Женька заметил, его родители, таёжные люди, загорать не очень любили и даже летом старались ходить в лёгкой, но закрытой от солнца одежде. Белая кожа моментом сгорала, поэтому на солнце лишний раз никто не лез. Батя натянул на четырёх палках лёгкое покрывало, под ним и сидели в глубине тальников.

Примерно в 12 часов почувствовали, что проголодались, и сели обедать. Мама разложила на покрывале газеты, батя нарезал хлеб, открыл консерву, поломали жареную курицу, открыли бутылки с газировкой. Мама порезала огурцы, помидоры, лук. Запах от еды пошёл такой, что от голода закружилась голова и подтянулся живот. Всё утро ходили, рыбачили, отдыхали на речке, сейчас следовало подкрепиться.

Пообедали с аппетитом, и даже Анастасия ела всё, что ей давали, от огурцов до консервов, хлеба и жареной курицы. После того как пообедали, сразу же навалился сон.

— Эх, надо бы передохнуть! — сонно заявил батя и завалился плашмя на покрывало. Сбоку легла мама, Настю положили между собой. Сестра уже примерно 5 минут, сидя на покрывале, осоловело водила глазами из стороны в сторону и кивала головой, чуть не валясь на бок. Теперь наконец-то угомонилась.

— Семён, а ты вот здесь на полотенце ляжешь, у нас в головах, — предложил батя.

— Я понял, я пока посижу! — заявил Женька.

Спать, конечно, хотелось тоже, но пока ещё крепился, чтобы впитать, что называется, момент. Как же ему нравились такие походы выходного дня на речку! Как нравилась рыбалка! Как нравились вот такие семейные обеды на природе. Нравилась быстрая река, в которой не очень-то удобно купаться.

Нравилась эта природа, пусть даже она находится в черте города. Правда, от этого места город ощущался очень слабо, разве что было видно в летнем мареве пару мостов через Томь и высокие краны над тополями на противоположном берегу. Река делила город на две части обширной зелёной зоной, откуда домов не было видно.

Немного посидев и поразмышляв в одиночестве, Женька расстелил полотенце и тоже лёг покемарить: усталость всё-таки взяла своё.

Когда проснулись, солнце перевалило на вторую половину дня, время было примерно 15 часов. Тень под тальниками значительно уменьшилась, и сейчас даже под натянутым покрывалом солнце начинало доставать. Самое пекло!

Проснувшись, опять полезли в воду. Пусть неглубоко, зато вода теплая, как в ванне. Здесь, по правому берегу Томи, бежала вода из тайги, и иногда даже в жаркое лето плохо нагревалась. Но тут, на мелководье, было вполне комфортно и даже очень хорошо.

Потом опять перекусили, батя пошёл собирать под камнями ручейников и пробовать рыбачить на них. И клевало! Несмотря на жаркий июльский день и прозрачную воду, которую было видно до каменистого дна, рыба клевала! Батя опять поймал несколько чебаков, Женька пошёл на своё старое место и там продолжил рыбачить. Потом, примерно через час активного клёва, рыбалка уже окончательно надоела. Сели, перекусили, доев оставшееся, и ближе к вечеру стали собираться домой, так как начали лютовать комары.

Домой идти было значительно легче: еду всю съели, воду выпили, а 2 килограмма рыбы не очень-то оттягивали руки. Путь домой предстоял долгий: самое главное было по берегу дойти до моста, подняться на дорогу и дождаться трамвая. Потом ехали в качающемся, гремящем всеми стыками вагоне, уставшие, но уже планировали следующий поход, на следующие выходные. Лишь бы погода стояла хорошая. Сидеть дома Некрасовы не хотели ни в какую.

Пока ехали на трамвае домой, а это без малого 40 минут, неожиданно подул прохладный ветер, на небе появились тучи. Изнуряющая жара, стоявшая весь день и 2 дня до этого, уходила. Батя с тревогой смотрел в окно, так же как все люди, сидевшие в трамвае. Похоже, надвигалась гроза. Так и есть! В нескольких километрах к северу от города уже сверкали молнии, и по серой дымке было видно, что там льёт дождь как из ведра. Лишь бы успеть до дома!

Однако не успели. Как назло, едва вышли из трамвая, потемнело почти как ночью, подул сильный ветер и хлестанул почти тропический ливень, мгновенно превративший асфальт в реку, по которой текли потоки воды. Некрасовы выбежали из трамвая и сразу же метнулись через дорогу, к кинотеатру «Октябрь». Здесь под классическим портиком скопились люди, которых гроза застала на улице.

Пока бежали, промокли до нитки, с головы до ног. Одежда была хоть отжимай, правда, дождь был тёплый, летний, и воспринимался как душ. Люди, стоявшие у кинотеатра, не грустили, не кляли судьбу, что попали под ливень, наоборот, у всех было весёлое, приподнятое настроение. Подшучивали друг над другом, глядя на одежду, прилипшую к телу и смотрели на потоки воды, бегущие по тротуарам и по дороге.

Единственный, кто с большим неудовольствием воспринял дождь, это естественно, Анастасия. Сестра в первый раз увидела грозу на таком близком расстоянии, впервые увидела молнии, гром, находясь на улице, и всё это произвело на нее очень глубокое впечатление. Да такое, что едва добежали до портика, как Настя разразилась громким рёвом. Пришлось утешать. Вот так и воспринимаются первые тяготы жизни...

Глава 2. В деревню!

В следующую субботу решили поехать к дяде Андрону в деревню, да ещё на целые выходные, с ночевкой. Утром встали, позавтракали и отправились на электричку. Субботний день опять намечался хороший. Настроение у всех радостное, которое всегда бывает от предчувствия интересного путешествия. Конечно, это путешествие не было слишком длительным, однако для городской семьи несомненно, было целым событием. Даже Анастасия радовалась, когда села в электричку!

Григорию Тимофеевичу для того, чтобы занять места для семьи, пришлось порядочно поработать руками и ногами, заскакивая в открытые двери подошедшего электропоезда. В субботний день народу традиционно было навалом. Опять ехали дачники со скарбом, с собаками, с детьми, с разной поклажей, от рюкзаков до досок. Однако Григорий Тимофеевич мастерски справился с заданием, занял всем по сидячему месту, и осталось только ехать за город, переводя виноватый взгляд с тех, кому место не досталось, на пейзаж за окном.

— Ня! — смеясь, сказала Анастасия, сидевшая на коленях у Марии Константиновны и тыкавшая пальцем в стекло.

— Нельзя пальцами стекло трогать! Тут мухи садятся! — строго сказала Мария Константиновна. Однако это не возымело никакой ответной реакции. Анастасия продолжала сидеть и водить пальцами по стеклу, а потом вообще захотела встать на ноги и походить по лавке. Когда услышала отказ, хотела разразиться громким рёвом, но, получив пустышку, успокоилась и понемногу заснула.

Женька с батей сидели напротив и давились от смеха. У отца в ногах большая сумка с длинными ручками, Женька держит в руках всё те же две удочки. Естественно, решили сходить на рыбалку, на этот раз в деревне! Раз уж поехали за город, нужно по полной воспользоваться этой ситуацией.

Когда доехали до деревни, в электричке народу уже осталось совсем мало: до этого все остановки были в дачных посёлках, и большинство пассажиров вышли из вагона.

Спустившись из электрички на перрон, осмотрелись в поисках знакомых. Убедившись, что никого нет, отправились по деревенской улице к дому дяди Андрона.

Сегодня выходной, суббота, и улица почти вымерла, совхозники отдыхали. Жара, даже собаки не гавкали, хотя чувствовали что мимо по улице идут посторонние, незнакомые люди. Одна из собак нехотя выползла из будки, посмотрела на Некрасовых, нехотя гавкнула сквозь пыльные лопухи и заползла обратно.

У клуба с гипсовым бюстом Брежнева играли чумазые, как черти, дети. Качались на качелях, валялись в траве, не боясь клещей и муравьёв. Увидев незнакомых, тем не менее, дружно поздоровались, внимательно осмотрев Женьку, который по деревенским понятиям был одет хорошо, несмотря на то что одежда откровенно старовата: белая футболка с Винни-Пухом, спортивные штаны и сандалии на босую ногу. Дети же здесь бегали в грязных шортах и таких же грязных майках. Да и сами были не чище.

За всё время, пока шли к Андрону, попался только мотоцикл «Урал» с люлькой, который вёл худощавый мужичок, одетый в рабочую куртку и кепку, из-под которой торчал длинный нос и скуластое лицо. В люльке лежали рубленые берёзовые ветки, похоже, ездил мужик в лес за вениками для бани. Тут мысли Марии Константиновны приняли другой оборот.

— А ведь можно и в баню сходить! — устало сказала она. — Если, конечно, дядя Андрон топить будет. Давно в деревенскую баньку не ходили.

— Дядя Андрон деревенский, как он в субботу может обойтись без бани? — рассмеялся Григорий Тимофеевич. — Будет и баня, будет и рыбалка, и речка, и всё будет!

Так и получилось. И дядя Андрон, и тётя Нина очень обрадовались, когда Некрасовы пришли к ним.

— Я уже своему говорю, хоть бы Гришка с Машкой приехали на выходные с детишками! — заявила тётя Нина. — Давайте заходите, сейчас обедать будем. Мы тоже ещё не обедали.

И опять та же самая знакомая летняя кухня, в которой ели год назад. Запах только что сваренного свежего супа, неимоверная жарища от печки, куча мухоты. Все прелести деревенской жизни! Впрочем, разве на них кто-то обращает внимание?

— У нас сегодня щи! — заявила тётя Нина. — Давайте рассаживайтесь. И ты, Настя, тоже ешь!

— Неть! — отрицательно покачала головой Анастасия, внимательно разглядывая Андрона и Нину. Кажется, видела их зимой, во всяком случае, вспомнила, как ездили сюда после Нового года.

Тётя Нина налила каждому по большой железной чашке отборных густейших щей, даже не щей, а скорее, густёши из овощей, которые для готовки по-деревенски не экономили, и мелко порезанной свинины. Поставила банку отборной домашней сметаны, порезала хлеб. Батя достал бутылочку, привезённую из города. Потом расположились и принялись за еду, не обращая внимания на тучи мухоты над головой.

Женька всегда задавался вопросом, почему деревенские даже летом, в июльскую жару, готовят жирный горячий суп, от которого исходишь потом, и никогда не получал ответа на этот вопрос. Возможно, люди просто не знали других блюд, хотя была же летняя окрошка. Но для окрошки нужна колбаса, яйца. В деревне с этими продуктами питания были традиционные проблемы, а привезя колбасу из города, тратить такой редкостный деликатесный продукт на окрошку не захочешь...

— Это вы молодцы, что приехали на выходные! — заявил раскрасневшийся после стопки дядя Андрон. — Много где можем побывать. Сегодня вечером на рыбалку сходим, на озеро. Потом я баню истоплю. Только воды надо туда натаскать.

— Натаскаем воды! — заверил батя. — Что нам, молодым, шутливым?

Одно из вёдер, оцинкованное, запотевшее, уже стояло здесь. Батя после еды вволю напился холодной родниковой воды. Немного попробовал и Женька — вода вкуснейшая, такая, которую, кажется, нигде в тайге не пробовал ни из одного родника.

Немного отдохнув, мужчины стали таскать воду в баню. Вернее, таскал отец. Ручку колонки качал дядя Андрон. Натаскать воды в эту баню стоило немало труда, потому что колонка стояла у дома, в огороде, а баня была на границе участка, метрах в 20 от неё. Чтобы заполнить все баки, нужно было 10 раз сходить с двумя 10-литровыми вёдрами. А куда деваться? Сегодня народу много в баню пойдёт, да ещё и хозяйка потом хотела устроить постирушки.

Женька прошёлся по огороду, блиставшему июльским великолепием. Огород по-деревенски громадный, не менее 30 соток, сразу за ним начинался лес и гора. В Сибири-то ещё землю жалеть, бери сколько хочешь, сколько сможешь обработать!

Цвела уже окученная картошка, широко раскинулась капуста, не менее 50 кочанов, торчали тычки с подвязанными помидорами, в срубе парника вымахали огурцы. Свои! Как положено, пупырчатые, с белой жопкой. Каждые 2 дня по ведру, как говорил Андрон, только успевай поливать! Морковка, свёкла, фасоль, кабачки, тыквы. Есть все овощи и для себя, и для скотины. Посреди огорода торчали две яблоньки-полукультурки, осыпанные ещё зелёными плодами, рядом грядки с запущенной, заросшей сором викторией, кусты с крыжовником и чёрной смородиной. Крыжовник и смородина уже начали поспевать, и Женька вволю полакомился свежей ягодой.

Пошатавшись по огороду, отправился в баню посмотреть, что там находится. Баня стояла рядом с коровником и, похоже, уже впитала стойкий запах навоза. Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном! Под крышей у бани осы свили гнездо, лето было жаркое, осы плодились нещадно, и Андрон пожаловался, что не успевает по утрам сбивать эти серые круглые мячики, как будто сделанные из бумаги.

Баня была, похоже, старая и сделанная по-деревенски, с большой экономией древесины. Всего семь шпал Женька насчитал в стене, что, конечно, было очень мало: взрослому человеку пройти в дверцу можно было только согнувшись, да и мыться так же, враскоряку. Хотя парилка была довольно просторной, с широкими лавками и прочными полками.

Натаскав воду, батя сразу же заложил в печку дрова и всякие гнилушки, чтобы потом не пичкаться.

— Ну и всё! Пора на рыбалку! — заявил Андрон. — Чего нам время терять?

Время уже клонилось к вечеру, было примерно 17 часов, настал самый пик жары. Женька с небольшим скепсисом воспринял тот факт, что в такое время суток и в такую температуру можно что-то поймать. Однако Андрон был уверен, что всё получится.

— И завтра на рыбалку пойдём! — уверенно сказал он. — Сегодня на озеро, завтра на речку. Айда копать червяков!

С червяками у дяди Андрона на участке проблем вообще не было: в куче навоза у коровника было их навалом, накопали за 10 минут полную банку. Удочка у дяди Андрона была простая, сделанная из тальниковых хлыстов, соединявшихся медными трубками. Леска толстая, поплавок здоровенный, крючок — семёрка, как раз на широкую пасть язя. Разве можно с такой снастью рыбачить на озере?

— Можно! — махнул рукой дядя Андрон. — Айда на рыбалку! Девчушки, вы с нами на озеро?

— Ну уж нет! — покачала головой разморившаяся Мария Константиновна, сидевшая в тенёчке у дома и державшая на руках сонную Анастасию, прислонившуюся к ней.

— Пойдём, Маша, поспим немного, пусть мужики на рыбалку сходят! — заявила Нина. — Потом вечером работы будет много: нужно будет поливать всё, потом баню топить.

Когда собрались, сразу же вышли за ворота и по деревенской улице направились в сторону совхоза, в обратном направлении от остановки электропоезда. Шли недолго, от силы минут 15. Дойдя до совхоза, повернули вправо и направились в небольшую горку. Однако, как оказалось, рядом с деревней никакого озера не было. Когда ещё шли у совхоза, Женька увидел высокую глинистую плотину с торчащей большой железной трубой, из которой стекал ручеёк воды.

Тут было не озеро, а пруд, причём сделанный для водопоя скотины, которую гоняли на летнее пастбище. Соорудили его просто: нашли хорошее место между двух невысоких грив, по низине меж которыми протекал небольшой ручей, тракторами сгребли с холмов землю с глиной, сделав плотину, утрамбовали, укрепили бетонными плитами. Вот тебе, пожалуйста, и рукотворный водоём там, где его не было.

— Сразу же караси развелись, уже на первый год! — заявил Андрон, который шёл впереди и рассказывал всё об этом водоёме. — Наверное, дикие утки икру притащили с других озёр. Через 3 года уже караси с ладонь были. Да и много их развелось. Директор совхоза пробовал мальков карпа запускать, чтобы попробовать рыбу разводить, но не прижились, все померли, похоже, от недостатка кислорода зимой. Хотя здесь много родников бьёт на дне, около плотины вода постоянно холодная. Глубина у самой плотины нормальная, почти 4 метра, потом постепенно уровень снижается. Но у плотины никто не рыбачит, рыба здесь не держится, там, где выросли камыши, стоит весь карась.

— Сетями не пакостят? — спросил Григорий Тимофеевич.

— Директор совхоза сразу из уголков наварил ежей, чтобы сети рвало, и по всему дну раскидал, — объяснил Андрон. — Сетями здесь не порыбачишь, на дне коряги, ежи, только рвать их. Да и объездчик постоянно приезжает, смотрит, чтобы не пакостили, тут с этим строго. Никто связываться не будет. А вот и он! Здорово, Митрофан! Всё воров ищешь?

— Здорово, Андрон! — сказал подъехавший на коне объездчик. — На рыбалку пришли?

Сколько Женька видел колоритных персонажей в сибирской глубинке, но такие ещё не попадались, хотя, может, и забыл. На лошади, постоянно фыркающей и трясущей головой, отгоняющей оводов, сидел худощавый мужик лет шестидесяти, с лицом и руками, загоревшими до черноты, так, что только видно, как блестят белки глаз из-под военной фуражки без околыша, сдвинутой на нос. Сам мужик одет в чёрные широкие штаны, кирзовые сапоги, выцветшую и белую от мужицкой соли солдатскую гимнастёрку. На поясе широкий солдатский пояс, через плечо перекинуто ружьё. Вид у него был такой, как будто сошёл из фильма про гражданскую войну. Хотя, судя по возрасту, наверняка мужик этот в Великой отечественной войне принимал участие.

— На рыбалку! — кивнул Андрон и показал на Григория Тимофеевича с Женькой. — Вот, племяш с внуком из города приехали, хочу им показать, что здесь ловится. Чего-то сегодня никого тут нет.

— С утра были, на мотоцикле приезжали Филиновы, отец и сын, поймали по килограмму каждый и уехали, — подёрнул фуражку Митрофан.

— Много где проехал сегодня? — спросил Андрон.

— По всей округе проехал, километров 20! — объяснил Митрофан. — Все поля! На гороховом поле был, картошку, кукурузу, подсолнечник, овёс проверил. Всё нормально.

— Никого из пришлых не видел?

— Никого не было, ни городских, ни пришлых, — покачал головой Митрофан. — Ладно, ребята, желаю вам хорошо порыбачить. Поеду ужинать.

Объездчик приложил руку к фуражке и, понукая усталую лошадь, не спеша поехал в сторону деревни. Женька догадался, что основной работой объездчика было объезжать совхозные угодья, поля, на которых росли сельскохозяйственные культуры, и смотреть за порядком, чтобы никто ничего не воровал, не копал картошку, не рвал кукурузу с подсолнечником, горох. Ружьё наверняка у него заряжено солью, как положено по старым советским фильмам и книгам. Давно уже в 21 веке вывелись такие профессии, как совхозный или колхозный объездчик, здесь же она процветала.

Чем дальше от плотины, тем мельче становился пруд, что было естественным. В самом начале, где пруд только разливался, выросли камыши, среди которых сейчас было слышно, как чавкает и гуляет карась. Глубина тут, конечно, была мелкая, в чём Женька убедился сразу, когда собрал удочку, насадил червя и забросил в воду. Примерно по колено. Что тут можно поймать? Однако тут же поплавок стало водить из стороны в сторону, а потом он резко пошёл в воду. Женька подсёк и вытащил карасика размером с половину ладони взрослого человека. Не сказать, что сильно хорошая пожива, однако для первого раза пойдёт.

— Сейчас наловим! — заявил Андрон. — Карася тут много развелось, ему еды не хватает, поэтому не вырастает.

Собрав удочки, взрослые расположились по разным местам и, как Женька убедился, тоже начали довольно активно ловить карасей. Клевало здесь хорошо, этого не отнять, но весь карась был как родные близнецы-братья: с половину ладони взрослого человека, изредка попадался с ладонь, и самый крупный, который поймал батя, чуть больше ладони взрослого человека. Однако клевал он очень активно, и черви относительно быстро кончились.

— Ну вот и всё, можно домой собираться! — заявил дядя Андрон. — Завтра, пока на рыбалку ходим, Нинуля большой пирог испечёт.

Поймали общим весом около полутора килограммов. На троих не сказать чтобы много, но для пирога в самый раз. Положив рыбу из садка в авоську, направились к деревне через плотину.

— Видишь эту трубу? — Андрон показал на железную трубу, из которой стекала вода.

Ручей, наполнявший пруд, естественно, никуда не делся, поэтому, чтобы уровень пруда не повышался, в плотину заложили переливную трубу, лишняя вода стекала из неё вниз и по канаве-арыку утекала дальше, в поля, чтобы рано или поздно соединиться с рекой Кондомой.

— Вижу! — согласился батя. — По ней же лишняя вода из пруда убирается. Если бы трубу не поставили, она бы его переполнила и полилась через плотину.

— Правильно соображаешь, племянник, — похвалил дядя Андрон. — А теперь представь, когда дождь начинается, даже не дождь, а гроза с ливнем, уровень воды повышается прямо на глазах, вдобавок вся вода со склонов гор стекает сюда, тут знаешь какой поток бушует?

Женька посмотрел на трубу диаметром 500 миллиметров. Сейчас из неё едва струился небольшой ручеёк воды. Однако очевидно, что при снеготаянии и дожде поток воды значительно увеличивался и в таком случае мог захватывать рыбу прямо из пруда.

— Похоже, большой поток, — предположил батя.

— Большой, — согласился Андрон. — Всю рыбу захватывает, которая у трубы проходит, потом выбрасывает сюда, прямо в траву, мужики потом мешками её собирают. После каждой грозы так. И заметь, пруд не оскудевает. Ладно, пойдёмте ужинать и огород поливать.

Да, деревенская жизнь диктовала хорошие занятия по вечерам...

Глава 3. Эх, русская банька...

Что такое жарким июльским вечером поливать бесчисленные грядки с капустой, огурцами, помидорами, тыквами, кабачками? Это может сказать только деревенский человек с огромным огородом, даже не дачник, который ограничен шестью сотками. Земля сухая от жары и кое-где растрескавшаяся даже в лунках, впитывает воду, кажется, бесконечно, а поливать надо до тех пор, пока в лунках не будут стоять небольшие лужицы. Вдобавок каждый ковш, каждая лейка активируют к нападению целые стаи комаров и мошки, один укус которой как удар под глаз, по силе боли и громадному синяку, возникающему после него. Страшный зверь!

У Андрона стояли две железные бочки ёмкостью 250 литров из-под ГСМ, в которых днём нагревалась вода для полива. Вёдрами черпали воду из этих бочек, наливали в лейки, таскали по огороду и поливали овощи, по два литра в каждую лунку. Но это полдела. Потом, когда огород был полит, приходилось колонкой накачивать воду и выливать в бочки, чтобы она снова прогрелась: из колонки вода качалась ледяная, которая для поливки не годилась. Конечно, ситуацию спас бы электрический насос, который использовали дачники в XXI веке, однако были ли они сейчас в продаже?

После того как огород был полит, Нина пошла доить двух коров.

— Вечёрошного молочка попьём! — заявила она. — А вы пока баню топите!

Григорий Тимофеевич кивнул головой, взял спички и направился топить печку. Вскоре из железной трубы повалил густой дым. Вот почему баню нужно всегда готовить днём или даже утром! Во-первых, вода сама нагревается до уличной температуры: меньше дров уйдёт. Во-вторых, когда человек вечером устал, для того чтобы затопить баню, достаточно только зажечь дрова в заранее приготовленной печке, а не усталому таскать воду и возиться с дровами.

Через пять минут дрова горели так, что печка гудела от тяги. Увидев что всё нормально, мужики пошли копать червей, уже на завтрашнюю рыбалку.

Впрочем, топилась баня недолго: день был жаркий. Уже в 9:30, когда багровая закатное солнце скрылось за дальние горы, батя, сходивший в неё, сказал что можно идти: в парилке жарища, вода в баке кипит и бьёт ключом.

— Ну пойдём! Сначала мы! Пока пар ядрёный! — подмигнул Андрон. — Машка, тебе дров подкинуть?

— Нет, мне не надо! — испугалась Мария Константиновна. — Я с Настей пойду и с Женькой, вдруг им жарко будет. Да и я сильно горячую тоже не люблю.

— Что??? Я не пойду с тобой! — забеспокоился Женька. — Это что за новости? Я уже большой!

— Знаю я какой ты большой! — непреклонно сказала мама. — Я сказала, все вместе пойдём! А то опять помоешься как попало!

— Я один пойду!

— Ну вот ещё! — возразила мама и включила женскую логику. — Ещё угоришь там один или в ванне утонешь.

— Я уже большой, чтобы ходить с тобой и Настей! Я стесняюсь на тебя... Голую смотреть и стесняюсь, что я сам буду голый!

Мария Константиновна с большим интересом посмотрела на Женьку, как будто увидела его в первый раз. Надо же, большой... Хотя, надо признаться, иногда сын выдавал такие речи, что действительно казалось, будто вместо него разговариваешь со взрослым человеком.

— Ничего с ним там не будет! — неожиданно встала на защиту Женьки тётя Нина. — Пусть идёт после вас. Всё покажешь ему там и направишь. Я пойду самая последняя, в уже остывшую, постираться ещё надо.

Примерно через полчаса из бани пришли раскрасневшиеся мужики в одних штанах, с голыми торсами, на плечах полотенца. Пришли, достали из холодильника трёхлитровую банку с ледяным квасом, крякая, вволю напились и сразу легли отдыхать: голова кружилась так, что нет мочи стоять на ногах.

— Фу-у-у! — фыркнул Григорий Тимофеевич. — Ну и жарища там! Хорошо-то как! Мы ещё на каменку берёзовую воду плескали. Потом кваску попили. Там в бане тоже стоит квас.

— Жарко? — спросила Мария Константиновна.

— Не то слово! — заявил батя. — Если будет жарко, открой дверь в предбанок.

— Пойдём, Женька! — сказала Мария Константиновна. — Бери полотенце. Я Настю возьму. Ну что, Настюша, пошли в баню?

— Неть! Баня кака! — твёрдо сказала Анастасия и сделала попытку убежать, чтобы залезть под кровать, однако Мария Константиновна, хорошо знающая все повадки дочери, быстро поймала её и на руках понесла из дома. Анастасия в это время визжала, брыкалась и старалась вырваться, понимая, что тащат её в какое-то очень нехорошее место.

Женька направился за ними. Солнце уже полностью опустилось за дальние горы, над речной поймой разлился полумрак. Тропинка к бане шла посреди грядок, и нужно было смотреть под ноги, чтобы не запутаться в траве, да ещё и при этом отгонять стаи комаров.

Над дверью в баню горел светильник с кружащейся вокруг него всякой мухотой, освещавший крыльцо. Анастасия, завёрнутая в полотенце, перестала выражать недовольство и с любопытством смотрела по сторонам.

Внутри, в предбаннике, слева находился стол, вокруг него деревянные лавки, над ними на верёвке висели берёзовые веники. Справа от входа стояла стиральная машинка.

Прямо в предбаннике ощущалось, что в парилке жарко. Мария Константиновна поставила Анастасию на пол, открыла деревянную досчатую дверь, из-за которой пахнуло таким жаром, что чуть не перехватило дыхание. Женька под рукой матери заглянул внутрь. Справа стояла железная печка с баком для воды, приваренным справа к стенке топки. Наверху, на каменке, в поддоне рассыпаны большие овальные камни-окатыши из реки. Слева от входа широкая лавка. Ещё одна лавка прямо от входа, а за ней полок. На полке стоят несколько тазов. В одном из тазов замоченные кипятком два берёзовых веника. Несмотря на то, что печка уже прогорела, температура была очень высокой. Очень жарко! Но запах... Прекрасный запах русской бани: смесь дерева, мыла и берёзового аромата от веников. Не сауна, не хамам в элитном спа-салоне, куда иногда в 21 веке захаживал Выживала, это была жаркая до безумия и легендарная русская баня. Впрочем, и русскую баню Женька и знал и любил и неоднократно туда хаживал, будучи в отдалённых сибирских посёлках.

— В общем так, — сказала Мария Константиновна. — Сиди тут, сначала я помою Настю, потом принесу её тебе, посидишь с ней, помоюсь я. Потом пойдёшь ты. Понял?

Женька кивнул головой, показав что понял.

— Неть! — Анастасия, увидевшая, куда её хотят затащить, хотела убежать. Но бежать некуда. Мама опять подхватила её, и невзирая на возмущённый писк, раздела и понесла в баню.

— Перестань вредничать! — недовольно сказала Мария Константиновна. — Сейчас помоешься, будешь вся беленькая, чистая! Покушаем и сразу спать!

Однако Анастасия не восприняла эту мотивирующую речь, а разразилась очень громким рёвом. Всё же мама, уговаривая и утешая, кое-как помыла её, завернула в полотенце и понесла к Женьке, посадив рядом на лавку.

— Держи её! — сказала она.

Анастасия, полностью завёрнутая в большое полотенце, сидела на лавке рядом, и угрюмо нахмурив брови, смотрела на Женьку.

— Сеня! Там кака! — сказала Настя, указав пальцем на парилку, в которую вошла мама.

— Понимаю, — согласился Женька. — Но никуда не деться, нужно помыться, чтобы быть чистым! Невозможно ходить в какашках!

— Неть! — помотала головой Настя и снова показала пальцем на дверь. — Мама!

— Правильно, — согласился Женька. — Там мама. Она моется! А может, даже париться будет!

Впрочем, Мария Константиновна париться не стала, и Женька понимал почему. Это зимой идти в парилку — самый настоящий кайф, когда бзданёшь воды на каменку, распаришься, ляжешь на полок, подышишь берёзовым ароматом от испаряющейся на камнях воды, в которой был запарен веник. Потом похлещешься им, окуная в холодный таз с водой и крякая от удовольствия. Потом выйдешь в предбанник. А можно выйти и на улицу, где -20 градусов. Какое наслаждение чувствовать, как тело, разгорячённое в парилке, охлаждается на морозе, исходя клубами пара — ни с чем не сравнить это удовольствие!

Женька даже как-то один раз попробовал после бани прыгнуть в снег, как это делают герои в фильмах. Дело было в феврале, и по снегу уже пошёл совсем тонкий наст. Когда зашёл обратно в баню, всё тело было в мелких порезах и кровоточило: мельчайшие снежные иглы как бритва располосовали изнеженную, распаренную кожу. Вот тебе и прыгнул в снег! Познав на личном негативном опыте, с тех пор всегда с усмешкой смотрел на эти сцены или если заходила речь о них...

Летом, понятное дело, снега не было, и ощущения после парилки были совсем другими. Весь распаренный, потный выходишь на улицу, а там жара, никак не охладиться, никакого ощущения от парения нет. Разве что опять вернуться в баню и окатиться холодной водой, но это уже не то, совсем не то...

Вымывшись, мама вышла в предбанник, и Женька сразу же смущённо отвёл глаза. Как вот можно смотреть на свою голую мать? Для него это до сих пор было ни в коем случае неприемлемо. Конечно, он помнил, как вместе с ней ходили в общую баню, когда жили на Завокзальной, там считалось вполне в духе времени, когда маленькие дети моются с матерями. Но даже тогда он испытывал большую неловкость.

— Иди мойся! — сказала мама. — Мы тут посидим, отдохнём пока.

На столе стояла трёхлитровая банка с квасом и два стакана: похоже, мужики, когда парились, притащили из дома. Мама налила стакан, выпила, дала немного попробовать Анастасии, которая в полном восторге потребовала ещё. Женька разделся и быстренько, как мышка, прошмыгнул в парилку.

Здесь уже было не так жарко, температура самая комфортная, и такой большой влажности нет. Женька в оцинкованный тазик налил горячей воды из бачка, приваренного к печке, добавил несколько ковшиков холодной. Не спеша, со знанием дела помылся. Когда вышел, Мария Константиновна, невзирая на яростный протест, вытерла его полотенцем, велела одеваться. И потом все вместе отправились в дом. На улице уже совсем стемнело, однако тропинку освещал светильник над баней и два светильника над домом. Идти было более-менее комфортно.

Самой последней, уже с фонариком, мыться и стираться отправилась Нина, которая вообще не любила жаркую баню. Таким образом чередовались те, кто любит париться, и те, кто не любит. Ужинать сели уже в 11 вечера, в глубокой темени. Ужин был простой, но в то же время традиционный: щи, отварная молодая картошечка, малосольные огурцы, пахнущие укропом, и свежайшее молоко с хлебом.

После ужина сразу же легли спать, практически не посидев и не поговорив. Столько много событий произошло за день, столько много сил потрачено, много работы переделано, что уснули почти сразу, тем более, мужикам завтра очень рано предстояло вставать, идти на рыбалку.

...Казалось бы, спали всего ничего, 4 часа, однако Женька чувствовал, что неплохо отдохнул. Будильник поставили на 4 часа утра, и когда он зазвонил, проснулись сразу же, начали умываться и собираться на рыбалку. Завтрак с собой брать не стали, захватили лишь родниковой воды, налитой во фляжку: рассчитывали прийти побыстрее.

Над деревней ещё царил полумрак, солнце не встало. На улице тепло: целых 20 градусов: для Сибири дело неслыханное, чтобы утром было так тепло. Впрочем, этому была определённая причина: вчера нещадно палило солнце, потом на ночь небо немного заволокло тучками, земля не успела охладиться.

По деревенской улице отправились в сторону остановки электрички. Тут же выяснилась новая беда: собаки. Несмотря на то что бродячих собак в сибирских деревнях сейчас не было, некоторые хозяева отпускали своих цепняков побегать на ночь, и иногда это были довольно крупные звери. Они громким лаем провожали рыбаков, идущих по улице. Некоторые делали попытку кидаться. Однако Андрон набрал у дома полный карман камней и, если собака становилась особо наглой, метко запускал камнем прямо в неё. Таким образом можно было отогнать целую стаю. Ну а если и это не получится, всегда поможет здоровенный охотничий нож на поясе.

На улице прекрасно: солнце ещё не встало, однако небо просветлело, понемногу занималось утро. То тут, то там кукарекают петухи и мычат коровы, требуя дойки. Где-то брякнуло ведро: хозяева просыпаются, невзирая на рань и воскресный день.

— Сейчас Нинуля подоит коров, будет и утрешнее молоко! — уверенно заявил дядя Андрон.

— Молоко-то продаёте куда сейчас? — спросил Женька.

— Иногда продаём, возим в дачный посёлок, в сады, — согласился Андрон. — Повезём вот сегодня. Женька, поедешь со мной?

— Поеду, почему бы и нет! — обрадовался Женька.

Потом, миновав свороток к остановке электрички, прошли мимо деревенского магазина под горой, сейчас закрытого на два массивных железных пробоя, начали подходить к переезду, как загорелся красный мигающий свет на светофоре и раздался пронзительный звуковой сигнал. Откуда-то шел поезд.

— Успеем, не успеем? — спросил Андрон, оглядываясь в разные стороны.

Оказалось, не успели: из-за горы раздался пронзительный свисток, потом громкий гудок, и буквально в 50 метрах от них из-за горы вылетел грузовой поезд. Пронёсся электровоз из двух секций, а за ним начали грохотать почерневшие вагоны, гружёные углём.

Состав проходил долго, однако наконец мелькнул последний грохочущий вагон и скрылся в туманной дали. Насколько Женька мог оценить, скорость поезда была довольно большой, минимум 80 километров в час. Такая махина запросто снесёт машину, не говоря уж про человека.

— Так тут постоянно давят! — заявил дядя Андрон, когда Женька слегка упомянул эту тему. — В этом году двоих парней пьяных задавило, милиция приезжала. Купили в магазине спиртное, распили, пьяные зачем-то сели на рельсы как раз на пассажирской остановке. Вечерний поезд задавил, не успел машинист затормозить. Хотя дудел, сигналил изо всех сил. Машину совхозную давеча сбили прямо на переезде. Дурагон попёрся, когда сигнал мигал и свет горел. Хотел проскочить. А тут, видишь, какое место коварное.

Андрон показал рукой на переезд. Действительно, место тут было непростое. Железная дорога одновременно служила дамбой, предохраняющий село от затопления, поэтому проходила по довольно высокой насыпи. Переезд находился естественно сверху, к нему дорога с обоих сторон поднималась с высоты примерно трёх метров. Для того чтобы проскочить переезд, приходилось сначала газовать изо всех сил, потом наоборот тормозить, чтобы машина не пошла вниз с большой скоростью и не оторвала колёса, так как дорога до и после переезда была мягко говоря, неважная. Вдобавок, как всегда это бывает, переезд был оборудован так, что между линейных рельсов лежали другие рельсы-пасынки, между которыми были значительные промежутки пустого места. Если колесо машины попадёт сюда и двигатель заглохнет, с места тронуться может быть очень непросто, особенно когда рельсы мокрые.

— И что случилось? — поинтересовался Женька.

— Так я и говорю, совхозная машина встала на переезде, и так же поезд из-за горы вылетел, хорошо, водитель успел выбежать, машину вдребезги, поезд остановился только через километр. Такие вот дела. Но самое плохое было год назад, это вон у той горки.

Дядя Андрон показал рукой вправо, где пути шли вдоль высокой горы, сейчас тонущей в туманном мареве. Гора находилась примерно в 5 километрах отсюда. До неё по насыпи шла прямая как линия железная дорога.

— Пастухи коров в ночное погнали, видать, выпили, уснули, коровы утром сами ушли и вышли на железнодорожные пути. А там, видишь, деваться-то некуда. Справа гора, слева уклон насыпи. Поезд пошёл, сразу 30 коров задавил. Глупые животные коровы: нет чтобы в сторону отбежать, притаиться, бегут до последнего прямо по рельсам. Фарш там знатный получился. Поезда полдня не ходили, пока линию не очистили. А пастухам чё? А ничего, председатель кулаки почесал о рожи, и будь здоров.

Вот с такими удивительными разговорами шли до речки. Перевалили переезд и, невзирая на разговоры об опасности ходьбы по рельсам, повернули влево, мимо гудящих сетевых шкафов сигнализации, направились вдоль железнодорожной линии. Впрочем, шли недолго. Справа под насыпью шла дорога, терявшаяся в высоких, в человеческий рост, крапивах, за крапивой было видно длинный железнодорожный барак на две семьи.

— Прямо вот тут живёт обходчик, — заявил дядя Андрон, показывая на барак. — Хорошо ему. Вышел из дома и уже на работе.

Прямо напротив, по другую сторону дороги, у холма, стояла будка обходчика с множеством прислонённых к ней железнодорожных знаков. Действительно, вышел и на работе...

Глава 4. Вторая рыбалка

От железнодорожного пути вниз, на дорогу, вела плотно утоптанная тропа. Спустившись по ней, рыбаки продолжили путь в сторону реки. По обе стороны дороги, засыпанной печным шлаком и горельником, возвышались высоченные, в рост взрослого человека, заросли крапивы, иван-чая, дудок, молочая и осота. Самая настоящая дурнина. Здесь была речная пойма, временами заливаемая водой, поэтому трава чувствовала себя очень вольготно. Тем не менее на пойме жили люди, проходили две улицы: Береговая и Школьная. Сильное наводнение, когда река заходила в дома, случалось не каждый год, примерно раз в 10 лет.

По правую сторону угадывались деревенские усадьбы с обширными огородами. Потом дорога выводила на берег реки и поворачивала вправо. Рыбаки остановились и огляделись: картина была примечательная. Всё пространство впереди, под речным берегом и дальше, занимало зелёное море тальников и черёмухи, очень яркого, практически изумрудного цвета. Растительность была такая густая и сочная, что походила на амазонскую сельву, утопающую в утреннем тумане.

В месте поворота вниз спускалась тропинка, заросшая высокой травой, и терялась в зарослях этих тальников. Немного правее кусты и деревья заканчивались, и было видно реку. Небольшая заводь, по обратную сторону которой виднелась струя быстрого течения. Ширина реки небольшая, примерно 30 метров. Противоположный берег тоже зарос высокими деревьями, у самой воды засыпан галькой и круто обрывался в воду. Ниже по течению у окончания заводи возвышался мыс, обложенный бетонными плитами, так называемый «волнорез», который в паводок должен ослаблять течение реки, чтобы она не размывала берег.

— Это вся Кондома тут протекает? — с интересом спросил Григорий Тимофеевич, внимательно оглядывая окрестности.

— Конечно, не вся! — возразил дядя Андрон. — Это только первая протока. Там не берег, а большой и длинный остров. Вот тот мыс называется «первая дамба». По обе стороны от него заводи. У того берега видишь, быстрое течение, там можно в мутёжку рыбачить, если здесь не будет клевать. А вообще, можно сходить через остров на вторую протоку. Она более полноводная, и рыба там покрупнее. Но сначала давайте здесь попробуем, в заводи. Рыба тут хорошая попадается.

Легко сказать, попробуем... В первую очередь к воде надо подойти, что было непросто: тропинка, как сказал Андрон, вела через брод на остров и дальше по нему. Для того чтобы попасть к заводи, нужно спуститься по тропинке, а потом повернуть вправо и лезть по высокой траве, высотой по пояс, которая сейчас вся была в росе и, естественно, в спящих комарах, которые, только почувствовав свежую кровь, сразу же пробудились и начали летать целыми стаями. И как быть? Намажешь руки антикомариным кремом, потом рыба не будет клевать, чуя химию на наживке.

Пришлось где отмахиваться, где прямо на руке или лице долбить кровососов. В общем, было весело. Но всё-таки к воде прошли. В заводе было три рыбацких места, утоптанных и обустроенных на илистом берегу. В других местах вплотную к воде подобраться было сложно: весь топкий берег зарос хвощом и водными лопухами, которые постепенно исчезали, спускаясь в глубину.

— Берегите руки! Здесь осока растёт! — предупредил дядя Андрон. — Руки мокрые, травой легко порезаться.

Конечно, Женька это знал, причём на собственном горьком опыте. Порыбачишь, руки мокрые, кожа распухшая, даже небольшое случайное прикосновение к осоке режет пальцы только так, причём как бритва, сразу глубоким порезом и с обильным кровотечением. Как он прочитал как-то, всё дело в кремнезёме, покрывающем листья этой травы, из-за чего она действует одновременно как нож и как абразив.

Дед Андрон расположился прямо посреди заводи. Здесь было очень хорошо обустроенное рыбацкое место, с торчащими из воды двумя рогатинами, утоптанной травой, относительно чистое. Батя, осмотрев реку, решил пойти к мысу, порыбачить с него. Часть мыса, которая выделялась в протоку, омывало сильное течение, а боковую левую часть — обратное течение заводи. Женька прошёл в самое начало заводи, почти в заросли тальника. Здесь, конечно, рыбачить можно, но неудобно, почти под деревьями, существовал риск удочкой постоянно задевать за ветви. Это и было третье место для рыбалки, но слишком уж топкое. Рыбаки положили на берег срубленные ветки, соорудив таким образом нечто наподобие гати, чтобы не потонуть в илу. Хорошо, что Нина дала Женьке свои маленькие сапоги, а то бы и не знал, что делать в сандалиях на таком топком берегу.

Потом все принялись за рыбалку. Женька собрал удочку, отсыпал себе в баночку немного червей, прошёл на своё место и закинул наживку в стоячую воду. Глубина в начале заводе была небольшая, примерно по середину бедра взрослого человека. Через минуту неподвижно стоявший поплавок задрожал и понемногу начал уходить в воду. Женька подсёк и почувствовал тугое сопротивление. Потом всё-таки вытащил рыбу на поверхность. Серебряный речной карась! Размером примерно с ладонь взрослого человека! Высокий, толстый, с маленькой головой, совсем не похожий на тех золотистых карасей-головастиков, что они ловили вчера в пруду. Телосложением этот карась чем-то походил на леща.

Женька, довольный собой, держа рыбу в двух руках, отнёс её к дяде Андрону и положил ему в садок.

— Неплохо начал, внучек! — усмехнулся дядя Андрон и тут же подсёк. Похоже, у него тоже клюнуло. Вытащил, правда, небольшого окунька, не окуня, а именно окунька, сантиметров 10 длиной.

— Кошке пойдёт! — махнул рукой дядя Андрон и положил его в садок.

Потом Женька прошёл обратно на своё место и снова закинул удочку. Конечно, был расчёт на то, что сейчас начнётся активный клёв карасей, но этого не произошло. Поплавок неподвижно стоял минут пять, потом Женька, как всегда, по нетерпеливой рыбацкой привычке, вытащил наживку, закинул в другое место. Там то же самое. Не клюёт. Потом кинул в другое место и поймал небольшого чебака. Всё ясно. Сейчас жарко, вода здесь слишком тёплая и застойная, рыбы тут, похоже, именно в этом месте, нет.

А у дяди Андрона тем временем дела шли тоже не очень хорошо. Поймал ерша, небольшого чебака, потом снова окунька. Вся рыба сорная и мелкая, гордиться нечем.

— Что-то так себе! — признался дядя Андрон, почесав нос, искусанный мошкой. — В ранешние времена тут и карась хорошо клевал, иногда и сазан попадался. Да и чебачок крупный с окуньком были. Жарко, наверное, вся рыба на струе стоит.

— Пойду посмотрю, что у отца! — заявил Женька и прошёл к бате.

Отец стоял на бетонной плите, находившейся почти у самой воды. Рыбачил в проводку, размеренно закидывал поплавок и вёл его вниз по течению метров на пять. Клевало у него активно, но рыба тоже была так себе: в основном пескарь среднего размера.

— Уже 20 штук поймал!-заявил батя и вытащил садок из воды.

В садке извивались мелкие пескари и пара небольших чебаков. Конечно, такой улов не мог устроить рыбаков.

— Надо куда-то в другое место идти! — заявил батя. — Сейчас самое ходовое время, когда клёв должен быть, а мы тут время теряем. Пойду к Андрону, надо сворачиваться. Пусть ведёт нас на другое место.

Андрон немедленно согласился, что рыбачить здесь впустую — только время терять. Солнце уже скоро должно взойти, а потом уже надеяться поймать что-то значительное не стоило.

— Согласен! — заявил он и показал на свой садок. — Не ловится тут сегодня.

В садке бултыхались несколько мелких окуньков, пара чебачков и Женькин карась. Все вместе, втроём, поймали примерно около килограмма. А ведь сейчас самый клёв!

К сожалению, первое место для рыбалки получилось неудачным, хотя выглядело очень привлекательно, даже Женька, как бывалый рыбак, вынужден был это признать: тихая заводь, а метрах в 20 от берега быстрая речная струя, тугими волнами пробегающая под каменистым берегом, круто уходящим в воду. Интересно, какая там глубина? Над заводью поднимается лёгкий туман, тишина, слышно только плеск речных волн.

— В общем, отсюда можно пойти либо на первую протоку, но там рыбачить можно только в мутёжку, да и берег весь заросший, — предположил Андрон. — Либо идти сразу через остров на вторую протоку, либо идти вниз, где остров заканчивается, но там тоже ловить можно только в мутёжку. Также стоит попробовать пройти по насыпи, по железной дороге, вверх по течению, в начало острова, там есть хорошие места, глубокие, карась, лещ, подлещики клюют. Но сейчас, может быть, в тех местах тоже не ловится, в жару-то. Будем также как тут, с мелочёвкой сидеть.

— Пойдём на первую протоку! — предложил батя. — Она же самая ближняя? А то будем сейчас далеко ходить, самое хорошее время упустим.

Для того чтобы попасть на быстрое течение первой протоки, нужно было вернуться к тропинке, которая продиралась через тальниковые заросли. Конечно, идти через них было очень неприятно: с каждой ветки вниз сыпались груды капель от росы, попадая на голову, за шиворот. Да ещё и налетели стаи комаров, от которых постоянно нужно отбиваться. Впрочем, по зарослям идти пришлось недолго, буквально 30 метров. Вскоре тропинка вышла прямо к быстрой перекатистой протоке шириной всего 20 метров, отсюда и начиналась быстрая струя, которая протекала по заводи. Женька посмотрел на тёмную воду: по-видимому, глубина порядочная, минимум по пояс взрослому человеку. Самому переправиться тут не получилось бы.

Тропинка шла прямо к воде, к броду, потом на другом берегу начиналась снова и ныряла в заросли на острове. Женька нагнулся и попробовал ладонью воду на мелководье: тёплая, что называется, как парное молоко!

— Давай попробуем здесь в мутёжку порыбачим! — предложил дядя Андрон. — А ты, Женька, иди, вон там небольшой бережок есть, попробуй в проводку половить.

Небольшой бережок представлял собой чудом не размытый небольшой песчаный уступ, заросший травой, и находился справа, всего в нескольких метрах выше по течению от тропинки, которая спускалась прямо в воду. Пришлось идти туда. Быстро настроив глубину, Женька начал рыбачить и при первой же проводке вытащил хорошего чебака размером примерно с ладонь взрослого человека. Естественно, вытаскивался чебак очень тяжело: сильная рыба мало того что тянула назад, в сторону, так её ещё и быстрым течением прижимало вглубь.

— Есть рыба! — крикнул Женька.

Положил чебака в авоську, Женька насадил нового червяка. Едва успел закинуть, вытащил ещё одного чебака. Потом ещё и ещё. Особо крупных не было, но вся рыба была весом по 150-200 граммов, что очень и очень неплохо.

Мужики тем временем сняли штаны, повесив их на ветки у берега, и в сапогах зашли в протоку, встали метрах в пяти друг от друга и принялись ловить в мутёжку, привязав садки к поясу и заткнув баночки с червями в нагрудные карманы ватников.

Женька сначала наблюдал за взрослыми, увидел, что у них тоже клюёт: серебристых извивающихся чебаков было хорошо видно, хотя мужчины стояли в 10 метрах от него чуть ниже по течению. Потом сосредоточился на своей рыбалке. Ловилось довольно неплохо: практически на каждый заброс следовала активная поклёвка, поплавок резко уходил в глубину, потом подсечка, и рыба болтается на крючке. На течении рыба клевала более активно: опасаясь, что червяка унесёт вниз, хватала его резко, сразу топя поплавок вглубь. А ещё рыбалка впроводку на быстром течении — это очень хорошая физическая подготовка: попробуй-ка постоянно покидай удочку туда-сюда, причём на протяжении довольно продолжительного времени.

Потом в этом месте чебаки перестали клевать, начал ловиться вездесущий прожорливый пескарь. Иногда они попадались очень неплохие, по длине с ладонь взрослого человека, а иногда чуть поменьше. Естественно, при таком активном клёве возникли проблемы с наживкой. Уже с самого начала рыбалки Женька её экономил. В связи с тем, что черви расходовались очень быстро, сначала каждого делил на две части, потом на три, а потом стал рыбачить вообще на мелкие обрывки. Но и этого не хватило. Примерно через час черви закончились.

К этому времени встало солнце, озарило красными лучами прибрежные деревья и природа начала пробуждаться. Подул очень лёгкий ветерок, раздалось чириканье птиц, нарушивших утреннюю тишину. Наконец Женька перестал рыбачить, положив удочку на песок. Делать было нечего, и он стал разглядывать окрестности. Протока шириной примерно 20 метров была довольно быстрой и бежала откуда-то из-за поворота, берег весь зарос тальниками, кусты уходили прямо в воду, но было видно, что берег крутой. Пейзаж прямо как в какой-нибудь Амазонке.

Похоже, перестало клевать и у мужиков. Начали они перемещаться по протоке туда-сюда, кое-где ловилось, кое-где нет, но уже через полчаса, разгребая воду, стали пробираться к берегу. Батя поставил садок, кишащий рыбой, на мелководье. Были в нём, в основном, довольно увесистые чебаки и жирные пескари. По весу, килограмма полтора-два, не меньше. Вот так хорошая рыбалочка!

— Хорошее место! — заявил бате. — А у тебя что, Семён?

— У меня, конечно, поменьше, — рассмеялся Женька. — Но штук 20 поймал. Неплохая рыбёшка. Чебак, пескарь хороший.

— Что будем делать? — спросил вышедший из воды дядя Андрон. — Может, домой пойдём? Черви закончились, на ту протоку идти нет смысла. Можно, конечно, попробовать накопать где-нибудь на берегу или ручейников намыть. Однако там течение быстрое, глубина большая, всё затенёно, на ручейника клюёт не очень хорошо. Нужно червяков.

— Червяков копать — это время потеряем, а там и клёв кончится! — предположил Григорий Тимофеевич и вылил воду из сапог. — Мне кажется, надо заканчивать.

— Слушай, Гришка, а вы приезжайте ещё и на следующие выходные! — неожиданно предложил дядя Андрон. — Мы с вами можем вверх сходить по этой протоке, потом перейти на ту сторону острова, тут знаешь сколько мест для рыбалки есть всяких разных? На любой вкус! И большая глубина, и маленькая, и тихое течение, и быстрое, и перекаты, и омуты. Всё есть! Рыбы море!

— Это хорошее предложение! — заметил Григорий Тимофеевич и окинул взглядом окрестности. Эх, судя по всему, понравилось бате здесь. Да и Женьке тоже, чего уж там говорить. Съездил бы ещё раз.

Время уже было 8 утра. Куда-то идти и что-то искать не имело смысла, поэтому начали собираться домой. И тут неожиданно из-за острова донёсся резкий и громкий звук пионерского горна, разнёсшегося эхом по реке. По-видимому, из мощных громкоговорителей.

— С добрым утром! — сказал мужской голос. — Сегодня 16 июля 1978 года, воскресенье. В пионерском лагере «Солнечный» объявляется подъём. На зарядку становись!

Сразу же заиграла советская пионерская песня под названием «Орлёнок». Музыка звучала очень удивительно среди реки.

— Вот и в пионерлагере подъём объявили! — заметил дядя Андрон. — А нам домой пора.

— Это где лагерь? — поинтересовался Женька. — Там, за рекой?

— За рекой! — подтвердил дядя Андрон. — На том берегу стоит.

— На следующий год, Семён, поедешь тоже в лагерь отдыхать! — рассмеялся Григорий Тимофеевич. — А сейчас давайте собираться...

Первым делом Некрасовы сложили рыбу в конверт из клеёнки, в котором всегда носили улов, помыли банку для червей, сполоснули и высушили удочки. Дядя Андрон просто положил свой садок в рюкзак, пофиг, что с рыбы течёт вода и слизь. Потом, когда разобрали удочки, ещё раз окинули взглядом окрестности и направились к деревне. Сейчас предстоял двадцатиминутный путь домой...

Подойдя к железнодорожным путям, услышали звуковой сигнал, увидели, как в город идёт утренняя электричка, и уже появилась из-за горы. Подождали, пока проедет, миновали переезд и пошли по улице к дому. Деревня уже проснулась. Лаяли собаки, блеяли овцы и козы, кукарекали петухи.

Чувствовалось что деревня живёт, и живёт активной жизнью...

Глава 5. На телеге

Немного пройдя по деревне, остановились: пастух собрал у колоды частное стадо коров и гнал его прямо по деревенской улице на пастбище. Было их штук 30, не меньше. Позади стада на лошади ехал пастух в фуфайке, рабочих штанах, кирзовых сапогах и кепке, надвинутой на большие торчащие уши. На лице явные признаки даунизма. По земле за ним волочился длинный хлыст кнута. Пастух-даун нещадно матерился последними словами и подгонял отстающих коров, которые то и дело хотели остановиться прямо на обочине, чтобы пощипать траву. После очередной порции громкой матерщины следовал громкий хлопок кнута: пастух умело делал такой замах прямо в воздухе и удар, что кончик кнута, сплетённого из толстой бычьей кожи, преодолевал звуковой барьер и раздавался громкий звук, слышимый на километры, которого коровы боялись как огня и сразу вприпрыжку бежали за стадом. За каждой коровой не набегаешься, поэтому, естественно, пастух был на лошади.

— Дярова, дядя Адрён! — коверкая и словно пережёвывая слова, сказал пастух.

— Здорово, здорово, Митяй! — кивнул головой дядя Андрон. — На пойму стадо погнал?

— Ня пёймю, — подтвердил пастух и поехал дальше, улыбнувшись беззубым ртом.

— Он что, ненормальный? — с удивлением спросил батя, когда пастух удалился подальше.

— Ненормальный! — подтвердил дядя Андрон. — Деревенский дурачок. В каждой деревне есть такой. Тебе ли, Гришка, не знать. Ты ж сам деревенский. А Митька этот последний в семье был, да ещё нагулёныш, по пьяному делу маманей гулящей заделанный. Бил его сильно и отец, и мать, да и дед с бабкой, пока не померли все. Кто от рака, кого собутыльники по пьяному делу убили. Он при живых-то под кроватью у них жил и в подполе. И он же их сам всех и похоронил по-людски. Старшие-то дети в город уехали, приличными стали, на заводе, на шахте работают. Как родители померли, даже на похороны не приезжали, стыдились их пьющих-то. А Митька, которого били всю жизнь и зубья выбили, кости ломали, всех по русскому обычаю похоронил, всех простил по-христиански. Вот такие люди у нас есть...

— Мдааа... — неопределённо протянул батя, не зная, что сказать. Что вот тут скажешь? Дичь какая-то, впрочем, крайне характерная для деревни.

— Сейчас один живёт в родительском доме! — заявил Андрон. — Много ль ему надо-то? Я даже не знаю, есть документы у него какие или нет. Может, без паспорта до сих пор. У нас-то многие сейчас без паспортов живут, только недавно стали выдавать.

— И с чего он живёт? Коров пасёт? — поинтересовался отец.

— Живёт с того, что стадо личное пасёт, — объяснил Андрон. — Зарабатывает он хорошо, не смотри, что дурак. По пять рублей с коровы в месяц берёт, по 150-170 рубликов в месяц имеет. Как в городе на заводе! У нас-то в совхозе чё там за заработки? 80-100 рублёв? А много ль ему надо-то? Консерву поесть купить да фуфайку новую в сельмаге. В огороде у себя картошку садит, капусту солит на зиму. Всё остальное у местных за копейки покупает. Даже бабёнку какую-никакую приискал себе, такую же ненормальную. Ничё! Живут! Занавески на окнах синие! Погодь, ещё в партийцы иль в депутаты пойдёт! Происхождение само-то! Крестьянское! Из батраков!

При упоминании картошки и капусты Женька ощутил резкий приступ голода, тем более, по деревне гуляли разные запахи готовящейся на завтрак еды, в основном, варёной молодой картошки либо супа из овощей. Пахло почти непрерывно по всей улице: готовили-то в летних кухнях, в доме жарко! И готовили в каждом доме, сейчас тут не было никаких заброшенных или пустых домов, как во времена Женьки.

— А вы-то ему тоже своих коров в пас отдаёте? — с интересом спросил Григорий Тимофеевич.

— Только в будние дни, за это платим ему четыре-пятьдесять в месяц, — объяснил Андрон. — В выходные коров к нам за огород, на горку гоняем. Там травы до хрена, надо, чтоб подъедали, а то бурьян нарастает, весной пожар может прийти, иногда там и лес, и сухая трава по весне горит. Не надо, чтобы у огорода заросли были.

— Значит, коровы у вас вместо косы, — рассмеялся батя. — Понятно...

— А ты, Женька, не забыл? Нам ведь ещё молоко везти в сады! — спросил дядя Андрон. — Ещё не отказался от этой затеи?

— Конечно, не отказался! — заявил Женька. — Я всегда за всё новое!

На самом деле ему хотелось съездить и посмотреть, как и где будет продавать молоко дядя Андрон, и вообще, на чём он туда поедет. Ни мотоцикла, ни машины у него не было. Да и в целом, дядька матери ему очень нравился: был он мужик серьёзный, рассудительный, много знал и умел, и даже слушать его рассказы было очень интересно.

Когда пришли домой, женщины уже встали и стряпали пирог с карасями, пойманными накануне. Вернее, целых два пирога. Пирог вышел открытым, наподобие расстегая: раскатанный в овал блин дрожжевого теста, смазанный растительным жиром, сверху почищенные караси без голов, плавников, кишок и чешуи, вперемешку с кольцами лука, да ещё политые сметаной. Потом расстегаи положили на металлический лист и сунули его в духовку, которая была в печке, сделанной в летней кухне.

Анастасия принимала активное участие в готовке: зорко наблюдала за окружающей обстановкой и старалась что-нибудь схватить со стола, поэтому Мария Константиновна больше не готовила, а смотрела за непослушной дочерью.

— Папа! Сеня! — обрадовалась Настя, увидев пришедших рыбаков.

— Да, это мы, — подтвердил батя. — И сейчас нам предстоит очень много работы.

Пожалуй, он был прав...

Работа, про которую говорил Григорий Тимофеевич, конечно, заключалась в том, что пойманную рыбу нужно сразу же почистить и выпотрошить. Но первым встал вопрос, что с ней делать. Ехать домой собрались на вечерней электричке, в 8 вечера, и что вот сейчас? Ведь находятся в гостях.

— Да вы засолите! — посоветовал дядя Андрон. — Положите в кастрюлю. Я через три дня повешу её здесь, во дворе, на верёвке, она обтечёт, потом перенесём домой и завялим. Потом с квасом или пивом самое то!

Честно сказать, Женька всегда побаивался есть вяленую речную рыбу, опасался описторхоза, которым часто болели карповые породы рыб даже в холодных сибирских реках. Однако, похоже, мужики про это просто не думали.

Отцу, к слову, такой способ пристроить пойманную рыбу показался очень привлекательным. Взял у Андрона большую разделочную доску, наточил тонкий самодельный нож из косы, налил в таз воды и принялся чистить рыбу, складывая её в трёхлитровую кастрюлю и пересыпая крупной засолочной солью.

Женька тоже занялся делом: распотрошил рыбацкий рюкзак, вытащил из него всё, что есть, и разложил на деревянном столе для просушки: чтобы не было потом неприятного запаха. Многие рыбаки пренебрегали такой простой процедурой, а ведь приходишь с рыбалки, в рюкзаке много мокрых вещей: банка для червей, садок, запасные снасти, да и сам рюкзак, который частенько ставят то на мокрую траву, то на камни или песок. Всё это надо было прожарить на солнце, которое уже начало набирать силу.

После того как закончил, оказалось, что пироги уже испеклись. Можно завтракать! Женька вошёл на летнюю кухню, взял испакостившуюся Настю на руки, чтобы мама накрыла на стол, потом сел на стул, посадил сестру на колени, погрозил ей пальцем и вдохнул аппетитный рыбный запах. Нина и Мария Константиновна выложили расстегаи на доску, порезали на большие куски и разложили по тарелкам. Нина принёсла из холодильника трёхлитровую банку свежего утрешнего молока и разлила всем по железным кружкам.

— Ну давайте, рыбаки, пробуйте ваш улов! — улыбнувшись, сказала она.

Женька смотрел на эту маленькую ростом, простую деревенскую, всегда улыбчивую женщину, работавшую в совхозе дояркой, и удивлялся, сколько же в ней силы, энергии, какого-то внутреннего огня. Она практически с утра до самого вечера не сидела без дела, даже в выходной, да и как сидеть, когда такое большое хозяйство? Утро у неё начиналось с доения коров, потом нужно было дать корм поросятам, которых они традиционно держали четыре штуки, рассчитывая вырастить к зиме, заколоть, продать на мясо, да и самим поесть. Если день будний, нужно отогнать корову в Митьке в пас, если день выходной, отвести за огород и привязать к вбитому в землю железному колу. Потом приготовить завтрак, потом принести воды, состирнуть, погладить, помыть полы, если день был жаркий, прямо с утра полить растения в огороде. Потом идти или на работу в совхоз, а если выходной день, то трудиться в огороде, где работы всегда непочатый край. Конечно, Андрон помогал, но и у него ведь своя работа была, мужицкая: что-то вскопать, приколотить, прибить, поправить, наколоть дров, следить за исправностью хозяйства. Смотрелась Нина для Женьки как символ обычной, простой русской женщины, которая надёжная и добрая, как никто на свете: и накормит, и пожалеет, и доброе слово скажет даже чужому человеку.

— Женька, а ты чего не ешь? — громкий голос Нины вывел его из задумчивости. Действительно, что-то задумался...

— Смотри осторожно, костями не подавись! — предупредила мама. — Лучше рыбу вытаскивать, разделывай её отдельно на столе.

— Да знаю я! — пробурчал Женька и принялся за еду.

На самом деле, конечно же, он знал, как есть карася и пирог с ним. Рыба эта вкусная, особенно жареная или в пирогах, несмотря на то что речная, но только есть один недостаток: крайняя костлявость. Причём кости были не только на хребте, но и дополнительные маленькие косточки между рёбрами и хребтом. Есть нужно было очень аккуратно, желательно вообще разделывать руками и маленькими кусочками класть в рот, чем Женька и занялся. Брал карася, соскабливал мясо с рёбер, потом аккуратно разделывал спину, отделяя мелкие косточки, и не спеша ел, прикусывая хорошо поджаренным тестом и луком. Да ещё и запивал свежайшим молоком. Вкуснятина!

Анастасия, учуявшая аппетитный рыбный запах, тоже захотела карася, и мама наломала ей совсем маленькие кусочки и принялась кормить ими, тщательно следя, чтобы не попались кости. А тут еще дядя Андрон со своими интересными историями, рассказанными прям ко времени...

— У нас тут баба одна жила с мужиком, — начал рассказ он. — Мужик очень любил на речку ходить, на рыбалку. Один раз где-то вверху по течению на пруду при весеннем наводнении прорвало дамбу, и много карасей вместе с карпами попало в речку, вот тогда тут рыбалочка была хорошая! Особенно на этой заводи, куда мы ходили. Весь карась был такой же вот, который ты, Женька, сегодня поймал! Короче, наловил этот мужик много карасей, принёс домой, баба ему пожарила, сели есть, да вот беда, захотелось им под бутылочку приговорить карасей. Ну и, видать, осторожность потеряли. В общем, попала бабе рыбная кость в горло. Три дня дышать не могла, всё пыталась вытащить, а она только глубже падала. Потом в больницу отвезли, а уже было поздно, пришлось операцию делать, чтобы вытащить. Да, видать, с наркозом переборщили, и померла она. А может быть, и нельзя было наркоз давать, хрен его знает.

— Неть! Кака! — недовольно махнула рукой Анастасия, внимательно слушавшая рассказ. Что ты тут какую-то дичь на уши вешаешь, дядя Андрон? Хватит уже! Задрал!

Когда Женька поел, ощутил позыв поспать. Однако в деревне просто так не поспишь, когда много дел!

— Ну что, Женька, пора ехать! Молоко продавать! — заявил он.

— Езжайте! — махнула рукой Нина. — Потом, может, в магазин съездим, купим из продуктов чего-нибудь, а то чем мы гостей будем угощать? Одними карасями, что ли?

Андрон сходил к соседу, живущему почти напротив, и, как оказалось, взял у него коня, сам запряг его в телегу и привёл к своему дому, привязав за вожжи к забору. Вот тебе готов и транспорт. Потом вынес алюминиевую десятилитровую флягу молока и что-то ещё металлическое в небольшом чистом белом холщовом мешке.

— Пойдём, Женька! — махнул рукой Андрон.

— Езжайте осторожно! — обеспокоенно сказала Мария Константиновна.

— Не бойся, на гору здесь подниматься не надо! — рассмеялся дядя Андрон. — А машин тут отродясь ни у кого не было и нет.

Женька залез на телегу. На телеге лежало много сена для мягкости, накрытого старым покрывалом, можно было расположиться с большим комфортом. Андрон поставил флягу рядом с собой, привязав её за ручки к специальному пробою, прибитому к передней доске, немного дернул вожжами, и конь не спеша потащил телегу по деревенской улице. Колёса были обиты резиной, но, естественно, ни рессор, ни амортизаторов на телеге не было, поэтому ехали и задницами чувствовали каждую неровность и трещинку в асфальте. Сено и покрывало лежали на телеге не просто так!

Проехали до совхоза, и потом направились дальше, вдоль подножья горы, с которой как-то Женька с родителями спускался, когда ходил с родителями за грибами 2 года назад. Ужас! Уже прошло 2 года! Он уже в СССР 2 года! И всё ещё не может привыкнуть к здешнему укладу жизни. Иногда такие форели попадаются, что хоть стой, хоть падай...

Дядя Андрон, пока не спеша ехали на телеге, рассказывал об окружающей местности, да и вообще обо всём на свете. Дорога была очень плохая, пролегавшая по низу невысокого хребта с правой стороны, заросшего осинами и берёзами, среди которых виднелась высокая дурнина: мышиный горох, шиповник, осока и молочай. Слева видно обширную зелёную равнину, как лучами пересекаемую несколькими каналами-арыками, вырытыми мелиораторами для осушения заболоченной местности, как сказал Андрон.

— Раньше тут сильно топкая болотина была, звали её «согра», — объяснил дядя Андрон. — Я когда пацаном был, исшо до войны, тут везде тайга была глухая. Это всё люди вырубили, вишь... Тайгу вырубили, а болотина осталась, ещё железки не было с дамбой, и река постоянно тут всё заливала. Все дома на горках были. Потом, когда совхоз стал расширяться, поля понадобились, позвали мелиораторов с города, они накопали осушительные каналы, откуда вода в общий пруд собирается, а потом в озеро отходит, а оттуда в реку. Всё по науке!

— Любопытно! — с интересом заметил Женька

— Там даже караси завелись, хоть эти арыки неглубокие! — заявил Андрон. — Но ловить никто не пробовал, где там ловить-то... Везде мелко и травой заросло. Разве что если мордушки ставить, так кто их туда потащит...

Половина равнины с арыками, насколько Женька видел, была засажена кукурузой и подсолнечником. Остальная половина предназначалась для выпаса скота. Вдалеке, в 2-3 километрах, видно насыпь железнодорожной линии, окружённую кустами, за ней крыши дачных домиков. А за ними — ещё один горный хребет, уже тянувшийся за рекой. Прямо по курсу, километрах в пяти, возвышалась высокая гора, на вершине которой росли сосны, погнутые ветром, а на склонах кое-где небольшие берёзовые рощи и отдельные деревья. Гора очень крутая: половина склона травяная, половина каменная с обширными осыпями и скалами.

— Мы туда едем? — спросил Женька, показывая на высокую гору.

— Не туда, — покачал головой дядя Андрон. — Сейчас после родника повернём налево и поедем к дачам. А эта гора называется «Каменушка». Вишь, скалы на ней какие высокие. Тут издавна всей деревней брали камень для постройки. Точнее, для фундаментов. Сами-то дома всегда из дерева были, из брёвен. Такие же, как тот первый дом по улице, видел его? Раньше все такие дома были, даже церковь деревянная была. Дерева завались: выходи за ограду и руби сколько хочешь. А фундаменты из дикого камня делали. Деревне-то уже 300 лет, как старики говорят... Тут многие из казаков и староверов происхождением.

Женька, лежавший на сене, неожиданно понял, что они поедут сейчас по той дороге, по которой 2 года назад ходили с родителями за грибами, когда приехали сюда на электричке. Ну точно, сейчас он вспомнил эту местность...

Глава 6. Весёлые молочники

Женька с любопытством слушал, что говорит дядя Андрон. Позабылось всё: тряская неровная дорога, пыль из-под колёс телеги, навоз, иногда падающий из-под поднимающего хвост коня, полуденная жарища, из-за которой вся округа тонет в знойном мареве.

— Что тут ещё выращивают, кроме кукурузы и подсолнечника? — спросил Женька.

— В основном совхоз мясо-молочный, — объяснил дядя Андрон. — Эти кукуруза и подсолнечник служат, чтобы получить силос, корм для скота на зиму. Но за ним чуть подальше есть картофельная деляна, там картошку председатель выращивает, потом в город в Овощснаб продаёт. Наверху на горе есть гороховое поле, горох собирают, тоже продают государству. На дальних горах посеян овёс. Там же и молотилка. А вот на этой горе, что над нами, тоже картошка посажена, но уже для совхозников. Ещё на одной горе картошка посажена городскими, мы им только землю пахали. А так здесь в основном пастбища. В совхозе 200 коров и 100 телят. Вот они и пасутся. Здесь есть ещё летняя дойка, чтобы стадо не гонять издалека.

— И сколько с этих коров молока? — с интересом спросил Женька.

— С каждой по 5 литров утром и 5 литров вечером, 10 литров в сутки, это со всего совхоза примерно 800 литров утром и 800 литров вечером, — объяснил дяде Андрон. — У нас в совхозе два молоковоза, один в город на молокозавод едет утром, другой вечером. Нормально всё! Живём! Городских молочком поим, а там из него и сыр и творог и сметану делают. Всё своё, родное!

Ненадолго замолкли и Женка опять уставился на округу. Дорога проходила по пойме, ездила по ней тяжёлая совхозная техника: грузовики и трактора, поэтому была сплошь размята колёсами, однако, похоже, её постоянно подсыпали речным гравием и шахтным горельником, так что грязи не было, ехать можно было нормально, разве что сильно трясло на камнях и ухабах.

— Сколько ни засыпай, всё равно всё уходит в болото! — махнул рукой дядя Андрон, догадавшись, о чём думает Женька.

Доехали до перекрёстка, от которого одна просёлочная дорога шла прямо к высокой горе «Каменушке», другая уходила вверх и вправо, по которой Женька с родителями поднимались за грибами, а одна поворачивала влево, к станции с дачным посёлком, где Женька с родителями высаживались. Сейчас предстояло ехать по ней.

Эта дорога тоже была отвратительная, вся в колеях и колдобинах, подсыпанных горельником и крупными камнями с реки. По правую руку тянулось картофельное поле, о котором говорил дядя Андронов, по левую сторону стояла высокая стена подсолнечника и кукурузы. Неожиданно раздался громкий рёв, и из-за высокой горы появился самолёт. Да это же кукурузник!

— Женька, лицо и глаза закрой хоть рукавом, и дыши поменьше, — заявил дядя Андрон, показывая на самолёт, который начал снижаться над картофельным полем.

— Это что они делают? — с недоумением спросил Женька.

— Ты что, в школе не изучал? — удивился дядя Андрон. — Это же сельскохозяйственная авиация! Сейчас будет ядохимикатами посевы обрабатывать.

Женька во все глаза смотрел на эту удивительную операцию: кукурузник снизился над картофельным полем и начал распылять из-под крыльев то ли воду, то ли какое-то вещество. Но, судя по словам дяди Андрона, ядохимикаты. Андрон, чтобы не попасть в капли ядовитой жидкости, тряхнул вожжами, и конь побежал лёгкой рысью, правда, при такой скорости ехалось ещё хуже, чем до этого: телега просто подскакивала на неровной дороге. Однако за короткое время выехали из зоны поражения, хотя до самолёта расстояние было примерно с километр.

Женька обернулся назад: кукурузник за это время уже успел полностью обработать картофельное поле и приступил к обработке посевов кукурузы и подсолнечника. Обрабатывал он довольно любопытно: пролетал над полем, потом разворачивался, взмывал вверх, делал короткую петлю разворота и потом снова заходил на бреющий полёт, летел на высоте от силы метров 10, проливая из сопел под крыльями струи вещества. Что это было? Может, гербицид от сорняков, а может, пестицид от вредителей или какое удобрение...

Только будучи в СССР, он увидел эту удивительную картину, чтобы авиацией обрабатывали сельскохозяйственные посевы. В его времени полёт любой авиации стоил бешеных денег, да и кому бы в голову пришло, чтобы с самолёта обрабатывать поля? Как он всегда и думал, Советский Союз с каждым прожитым здесь днём подкидывал всё больше и больше удивительных фактов и явлений.

Примерно через 10 минут доехали до остановки электрички, однако она им была не нужна: у самой насыпи повернули вправо и поехали к дачному посёлку, который уже виднелся совсем рядом. Здесь стояли типичные советские дачные домики, окружённые участками в шесть соток. Конечно, по сравнению с деревенскими огородами, особенно таким, который был у дяди Андрона, смотрелись они совсем мизерными, однако в то же время и более аккуратными. Травка, как правило, на участке вся выщипана, нет такого бурьяна, как у дяди Андрона, за который заплетаются ноги по пути в баню. Все грядочки ровненькие, посажено всего помаленьку, чтобы можно было тщательно ухаживать, поливать и вследствие этого собирать с маленькой площади хороший урожай. На каждом участке есть огурцы, помидоры, капуста, небольшая грядка с картошкой, морковь со свёклой, кабачки. Посажены ягодные кусты, плодовые деревья, цветы. Отсюда даже дачников видать, прохлаждающихся на участках. Время жаркое, люди не стояли на участках задницами кверху, а отдыхали в тенёчке, в беседках и на верандах. Кое-кто загорал, раскинув покрывало на траве.

Дядя Андрон подъехал к посёлку, к воротам, привязал лошадь к стоявшему здесь столбу и принялся ждать. Больше ничего не требовалось: похоже, его уже ждали. Понемногу начали подходить дачники, в руках у каждого были металлические бидоны и стеклянные банки с пластиковыми крышками.

— Здравствуй, Андрон Михайлович! — поздоровался первый мужик, одетый в шорты, майку и к тому же босой. — Молочко утреннее?

— Утрешнее, Нина сегодня доила! — заявил дядя Андрон и освободил флягу, прикрытую от солнца покрывалом.

Из чистого мешка достал алюминиевый черпак и поллитровую алюминиевую кружку-дозатор. Потом начал черпаком доставать свежее молоко из фляги и выливать в дозатор, а оттуда в подставленные ёмкости. Насколько Женька видел, дачники много молока не покупали, максимум, по литру: куда его, сегодня опять ехать домой, да и живое молоко не так-то легко и сохранить в летнюю жару, даже если сразу же поставить в холодильник. Пить его надо было сразу, максимум в течение нескольких часов, потом могло начать сквашиваться. Тогда только ставить на кефир или простоквашу.

Кстати, продавал Андрон молоко не сказать чтобы дёшево: литр стоил 50 копеек, и это было очень дорого по сравнению с городским молоком, которое из бочки продавалось по 28 копеек. Однако люди покупали, ни о чём не говоря. Это же было настоящее, живое молоко от настоящей коровы, никакое не порошковое! Правда, для того чтобы переварить настоящее живое молоко, требовался крепкий желудок, привычный именно к такому молоку. Лучше никуда не ходить после того, как его употребил, чтобы толчок всегда был рядом...

10 литров молока, которые были во фляге дяди Андрона, распродал он буквально за 10 минут. Кончилось всё! Торговали на пару: Андрон разливал молоко, Женька принимал деньги и складывал в карман. Когда закончили торговлю, отдал дяде Андрону пару бумажных рублёвок и несколько монет мелочи. Целых 5 рублей!

— Неплохо у вас торговля процветает! — заметил Женька. — Это если продавать каждый день по 10 литров, можно в день по 5 рублей зарабатывать, в месяц получается 150.

— Так и есть, — подтвердил дядя Андрон. — Но ты только не забывай, что в будние дни мы не всегда ездим, работаем же, но председатель, как правило, отпускает. Сами пьём, пускаем молоко на творог, на сыр, в деревне иногда продаём. Дачников много ходит, уже знают, у кого есть скотинушка. Да и молоко — это такой товар, что продавать его можно только свежим. В выходные только здесь торгуем, вчера я как раз перед тем, как вы приехали, сюда ездил. Ладно разговаривать, поехали обратно...

Андрон отвязал лошадь от столба, сел на телегу, подёрнул вожжи, придержав одну из них, развернулся и поехал обратно в деревню.

— Сейчас другим путём поедем! — заявил дядя Андрон. — Раз уж сюда выбрались, попробуем грибов поискать. Хотя сильных дождей в последнее время не было, но небольшие проходили. Может, где и напарились. Грибы — штука такая, неизвестная. Могут обильные дожди пройти, а их всё нет, а бывает, и дождик всего ничего, а грибов после него море.

В месте поворота налево, к горам, дорога проходила почти у железнодорожной насыпи, и как раз в это время, когда телега подъехала к ней, к остановке, находившейся здесь, свистнув, подъехала электричка, ехавшая в город. До этого Женька успел заметить, что её ожидали очень много пассажиров, в основном, пёстро, по-летнему одетых дачников.

Когда проезжали мимо остановившейся электрички, пассажиры с удивлением смотрели в окно, наблюдая, как под насыпью проезжает телега, в которой сидит деревенский по виду мужик, рядом с ним маленький пацанёнок, между которыми стоит алюминиевая десятилитровая фляга. Кое-кто помахал руками в окно, поприветствовав деревенских. Женька, увидевший, что им машут руками, помахал в ответ.

— Много народу, видишь, выходной день сегодня, тем более воскресенье, — заявил дядя Андрон. — Вечером поедете, люди возвращаться с дач будут целыми толпами.

Потом телега повернула влево и направилась к горам, находившимся в паре километров отсюда. Потянулась казавшаяся бесконечной пыльная неровная дорога. Когда доехали до места, где самолёт распылял ядохимикаты, Женька внимательно осмотрел округу в ожидании тотального химического заражения. Впрочем, ничего подозрительного не заметил: на дороге ничего не видно, на растениях тоже, запахов никаких нет.

— И часто он сюда прилетает? Самолёт? — с интересом спросил Женька.

— Раза два-три за лето, — объяснил дядя Андрон. — Сначала травят, чтобы сорняки не росли, потом, когда хорошее растение вылазит, травят от вредителей. Потом уже какое-то удобрение распыляют.

Когда доехали до перекрёстка, дядя Андрон показал на дорогу, до этого не замеченную, которая вела по обратной стороне длинной гряды холмов, у подножия которых они ехали сюда из деревни.

— Вот здесь поедем! По обратную сторону горы! — показал пальцем дядя Андрон на дорогу. — Ты пить хочешь?

Женька вдруг подумал, что действительно, не прочь бы попить: погода стояла жаркая, поэтому кивнул головой, показывая, что хочет.

Дядя Андрон свернул на неприметную дорогу, и телега не спеша покатила по заросшему просёлку, с обеих сторон которого возвышались обильные кусты тальника и черёмухи. Потом, когда дорога немного поднялась выше по склону холма, сейчас находившему справа, кусты стали пореже, и почти у дороги стало видно колодец из бетонного кольца, утопленного в землю и накрытого деревянной крышкой. Из колодца через железную трубу вытекала вода и выливалась в половину большой железной трубы метров пяти длиной, с торцов заваренную, полную воды, которая переливалась через дальний торец. Вода была кристально чистой, так как постоянно обновлялась.

Похоже, в этом месте из горы бил родник. Люди выкопали в месте выхода воды яму, положили туда бетонное кольцо с вделанной в стенку трубой, под ней положили корыто из большой трубы и получился облагороженный водопой для людей и скотины. О источнике воды знали только местные или кто случайно проезжал здесь.

Дядя Андрон подвёл коня, чтобы он попил, сам достал из мешка мерную молочную кружку, помыл её под струёй родниковой воды и, набрав полную, протянул Женьке.

— Только пей осторожно! Вода холодная! — предупредил дядя Андрон.

Женька осторожно попробовал воду и вынужден был признать: действительно, вода была настоящая, родниковая, кристально чистая и очень холодная, с температурой градусов 10, не больше. От которой, что называется, «ломило зубы». Ничего, в своих странствиях по тайге родниковую воду приходилось пить постоянно, поэтому он осторожно, не торопясь, грея каждый глоток во рту, выпил примерно граммов 100, больше не хотелось.

Дядя Андрон с устатку замахнул сразу целую кружку, чуть не пол-литра. Да и как не замахнуть: жарко, а был он одет по деревенской привычке довольно плотно — в рабочие штаны, кирзовые сапоги, рабочий костюм и кепку. На жаре явно не самая лучшая одежда.

— А для лошади здесь не холодная вода? — спросил Женька.

— Она здесь успевает нагреться, родник не очень обильный, — объяснил дяде Андрон. — Постоянно здесь и скотину на выпасе, и лошадей все поят, для этого тут и сделано это корыто.

Попив, поехали дальше. Кусты по обеим сторонам дороги закончились, и начались поля. Справа на склоне потянулось картофельное поле, которое, как Женька помнил, шло до самой вершины холма. По левую сторону протянулось обширное пастбище с просёлочной дорогой, по которой они с родителями 2 года назад пришли из леса. Однако Андрон повернул не на неё, поехали дальше. Дорога стала всё выше подниматься в пологую гору и поворачивать влево, на самую вершину, где пересеклась еще с несколькими дорогами. В месте пересечения со всех сторон находился относительно молодой берёзовый лес.

— Видишь, здесь совхозное стадо пасут, — сказал дядя Андронов, указав на близлежащий невысокий холм.

Женька посмотрел в указанном направлении и действительно, увидел очень много коров, пасущихся на этом холме. Одни стояли, другие лежали. На вершине холма стояло несколько больших берёз, и под одной из них то ли сидел, то ли лежал пастух, а рядом бродила стреноженная лошадь.

Вся трава на близлежащих холмах была невысокая, объеденная коровами, но в перелеске, у которого они сейчас стояли, был виден высокий бурьян, похоже, росли папоротники.

— Давай здесь грибы поищем, — предложил дядя Андрон. — В раношние годы здесь их навалом было. Народу тут мало ездит, кроме косарей и пастухов, никого.

Дядя Андрон слез с лошади и направился в лес, хрустя травой и мелкими сухими ветками под ногами. Женька последовал за ним.

— Есть! Смотри! — показал пальцем дядя Андрон.

Он раздвинул бурьян, и Женька увидел что в нём сидит большой подберёзовик, по виду, старый. Дядя Андрон достал из кармана складной нож, срезал гриб и надломил шляпку, крякнув от досады: внутри одни черви, а ещё выползла большая чёрная жужелица. Дядя Андрон выругался и бросил гриб на землю.

— Гнилой! Но грибы есть! Сейчас попробуем поискать, — заявил он.

Женька включился в активный процесс поиска грибов, и за короткое время нашёл их очень много. Действительно, грибы здесь были в очень большом количестве. Подберёзовики, подосиновики, белые. Попадались сыроежки, но их не брали.

Технология поиска грибов была простая: Женька искал их, потом звал дядю Андрона, который с большой авоськой и ножом подходил и срезал. Так за достаточно короткое время нашли примерно ведро хороших свежих грибов.

— Ну вот, будет сегодня прекрасная жарёха! — с удовольствием сказал дядя Андрон, показывая полную авоську. — Так и живём в деревне, то тут, то там чего-нибудь найдёшь. Кстати, раз уж мы выбрались сюда, поедем сейчас ягоды посмотрим. Знаю я здесь места.

После того как насобирали грибов, немного отдохнули, сидя под одинокой берёзкой, прямо на траве. Женька смотрел по сторонам и видел перед собой огромные просторы. Всю округу видать как на ладони, разве что реку не видно, но всё равно она угадывается под дальней горой, по обильной полосе растительности, протянувшейся под ней. Да... Вот она, новая родина...