Выжить в битве за Ржев. Том 11

Пролог

В Можайске, в госпитальной палате, Ловец сидел у постели Полины. Они держались за руки. И молчали. Потому что слова были не нужны.

Потом Ловец посмотрел на часы. Он понял: ему пора ехать.

— Поля, мне нужно спешить, — сказал он. — Надо успеть в штаб. Жуков не любит, когда опаздывают.

Полина кивнула:

— Я знаю. Езжай. Я буду ждать.

Он наклонился и поцеловал ее, проговорив тихо:

— Я вернусь. Обещаю.

Она улыбнулась и прошептала:

— Я знаю. Ты всегда возвращаешься.

***

Попаданец вышел из госпиталя, сел в машину и поехал к Жукову за новым заданием. «Эмку» подбрасывало на ухабах разбитой дороги. За рулем сидел водитель из тыловой службы отдельного десантно-штурмового батальона, молчаливый старшина Авдеенко, который уже не первый месяц гонял на легковушке по прифронтовым дорогам. Ловец сидел на заднем сиденье и смотрел сквозь мутное стекло.

За окном машины начиналась вторая декада мая, входила в свои права, радуя запоздалым теплом, поздняя весна 1942 года. Зеленели поля, на которых чернели воронки от снарядов и бомб. Мимо проносились сгоревшие остовы техники и сожженные деревни, от которых остались одни лишь печные трубы. Иногда навстречу попадались колонны войск, которые шли на запад к фронту. А в обратном направлении везли на грузовиках раненых в госпитали.

Ловец думал о Полине. О том, как она недавно лежала в бреду и звала его. О том, как она боролась за жизнь. О том, как она все-таки выкарабкалась. Валя, которая пока оставалась при госпитале, потому что там не хватало медперсонала, рассказала ему обо всем, даже как меняла компрессы на лбу у Полины, когда высокая температура не спадала трое суток.

Он смотрел в окно автомобиля и думал о том, что впереди. Вскоре на Ржевско-Вяземском выступе должна была начаться операция немцев «Ганновер», потом будет взятие немцами Севастополя, прорыв к Сталинграду и на Кавказ. Но, все эти события случились там, в том будущем, из которого Ловец попал в 1942 год. А будет ли это теперь? Будет ли впереди битва за Сталинград, если уже что-то изменилось в этой самой реальности его стараниями?

Как бы там ни произошло, а он понимал, что впереди еще годы войны. И попаданец не знал, сколько еще сможет спасти людей, насколько уменьшить количество жертв военных действий? Но, он пытался. Взятие Зубцова служило доказательством, что его знания о развитии событий все-таки помогают бить немцев. И помогают неплохо.

Он думал о Зубцове. О том, сколько десантников погибло, чтобы взять этот город. О Самойлове, о Гаранине, проявивших себя настоящими героями, наградные листы на которых он вез в штаб Западного фронта. Но и о других он думал тоже. О незнакомых ему танкистах, саперах и пехотинцах, которые полегли в боях на берегах Волги и Вазузы.

Перед глазами Ловца стояли лица тех мальчишек, молодых десантников, которые погибли уже под его командованием. И ему хотелось, чтобы в живых осталось гораздо больше. Чтобы вообще жертв этой войны с Германией стало гораздо меньше, чем в той истории, которую он знал. Но, насколько он сможет приблизить Победу? На этот вопрос ответа у него не было.

Он ловил себя на том, что ему самому теперь тоже хотелось жить. Он обрел в этом трудном времени друзей. Но уже успел потерять многих из них. Теперь у него была Полина. И он не хотел ее подвести. Ради нее он собирался выжить в битве за Ржев.

И он подумал: «Я — попаданец. Я знаю будущее. Но я не могу изменить все. Я могу только пытаться спасти тех, кто рядом. Ведь это — самое страшное: знать, что будет, но не суметь предотвратить гибель тысяч людей».

Глава 1

Забрызганная грязью машина остановилась у штаба. Ловец вышел, разминая затекшие ноги. Дорога от Можайска заняла долгое время. Весенняя распутица кое-где превратила шоссе в грязевое месиво, и старшина Авдеенко трижды останавливал грузовики, чтобы тросом вытащили его легковушку, застрявшую в грязи по самые оси. Но теперь они все-таки добрались.

Часовые у входа проверили документы, и Ловец вошел внутрь. В коридоре пахло краской и табаком. Сновали штабные с папками, звонили телефоны, из-за приоткрытых дверей доносились обрывки разговоров, а то и криков.

Жуков ждал его в своем кабинете. Полководец стоял у карты, развешенной на стене, и, казалось, не заметил вошедшего. Ловец остановился у порога, вытянувшись по уставу и сообщив:

— Товарищ генерал армии, майор Епифанов по вашему приказанию прибыл.

Жуков медленно повернулся. Его лицо было усталым, но глаза смотрели остро и внимательно. Он кивнул на стул:

— Садись, майор.

Ловец сел. Жуков подошел к столу, взял со стопки бумаг одну и протянул ему.

— Читай.

Ловец взял лист. Это была какая-то сводка, вроде той, что, обычно, подготавливает разведка. Он пробежал глазами по строчкам и почувствовал, как внутри что-то сжалось.

«По данным аналитиков, новым математическим методом установлено, что немецкое командование готовит крупную наступательную операцию на южном крыле советско-германского фронта. Цель — захват Сталинграда и выход к нефтяным районам Кавказа. Срок начала операции: вторая половина июня — июль 1942 года. Для проведения операции сосредотачиваются силы группы армий «Юг», усиленные резервами из Европы...»

Ловец поднял глаза на Жукова.

— Товарищ генерал, — сказал он тихо. — Это же... — он запнулся, не зная, как сказать, что уже знает об этом.

— Что «это же»? — переспросил Жуков.

Ловец положил бумагу на стол.

— Это значит, что немцы обязательно ударят на Сталинград и Кавказ. И если мы не подготовимся, — они дойдут до Волги, до Новороссийска и Анапы. И до горы Эльбрус!

Жуков посмотрел на него долгим взглядом. Потом хмыкнул:

— Хм. Так пишут эти новые аналитики нашего Генштаба. А откуда ты это знаешь, майор? Откуда ты знаешь, что немцы ударят именно туда? Ты тоже аналитик, что ли?

Ловец замер. Он понял, что сболтнул лишнее, не подумав о том, что его слова могут вызвать вопросы. И теперь Жуков смотрел на него, как на человека, который знает слишком много. Надо было как-то выходить из положения. И попаданец сказал:

— Так ведь для такого прогноза много ума не надо, товарищ генерал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже анализирую положение в своей голове. И мне понятно, что немцы будут стремиться прорваться к Волге, чтобы перерезать этот важнейший водный путь. Их цель — отрезать нам нефть и хлеб. Значит, они пойдут и на Кавказ, чтобы мы остались без топлива. А если перережут Волгу, то останемся и без продовольственного снабжения.

Жуков молчал. Потом усмехнулся коротко и невесело.

— Анализировал, значит, — сказал он. — Ну-ну.

Он подошел к большой карте, взял указку и показал на район между Доном и Волгой.

— Вот здесь, — сказал он. — Немцы начнут наступление. Здесь они попытаются окружить наши войска. И здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, — будет битва за Сталинград. Если мы не остановим их, — они перережут Волгу. А если перережут, — мы потеряем Кавказ. И это будет катастрофа. Так написали эти самые аналитики.

Ловец тоже смотрел на карту. Он знал, что будет дальше. Он знал, что Сталинградская битва станет одной из самых страшных в истории войны. Он знал, что город будет разрушен до основания. Он знал, что погибнут сотни тысяч людей. И он знал, что Жуков и Василевский могут это изменить. А он сам мог попытаться лишь спасти тех, кто был рядом…

Георгий Константинович Жуков стоял у огромной карты, занимавшей всю стену кабинета. На ней были отмечены линии фронтов, стрелки наступлений, кружки городов на всем Западном направлении, на огромном протяжении от Балтийского моря до Черного. Ржевско-Вяземский выступ выделялся особо, — клин немецких позиций, обозначенных синим, с вершиной у Ржева, глубоко врезавшийся в советскую оборону. И на нем выделялась маленькая точка, — Зубцов, — которая еще вчера была тоже отмечена синим, а теперь горела красным кружком. И к этому кружку подходили с востока и северо-востока красные стрелы ударов прорыва через немецкую оборонительную линию «Кенигсберг».

Ловец стоял напротив генерала, вытянувшись в струнку. Для Жукова он теперь был тем самым майором, кто предложил план наступательной операции «Топь», в результате которой был взят Зубцов.

— Ладно, оставим пока вопрос с аналитикой. Я хочу услышать доклад о взятии Зубцова, — сказал Жуков, не отрывая глаз от карты.

Ловец начал доклад. Коротко. Четко. По-военному. Он говорил о прорыве. О взятии высот. О поддержке со стороны танкистов. О ложных целях, устроенных для немцев. О взорванных мостах. О захваченной батарее на Масловой горе. О переправе, налаженной за городом неожиданно для противника. О героизме бойцов. О взятии пленных в Зубцове.

Жуков слушал молча. Потом оторвал взгляд от карты и проговорил:

— Хорошо. Зубцов — это важно. Рокадная дорога из Гжатска в Ржев перерезана. Немцы теперь будет вынуждены перебрасывать резервы в обход. Это даст нам свободу маневра, но другой путь снабжения у немцев еще остается. — Он подошел к карте и провел по ней деревянной указкой по линии, которая шла от Ржева на юг, к Вязьме. — Потому немцы могут держаться за Ржев еще долго. Они прислали туда резервы и укрепились, потому что Ржев для них — это угроза Москве. И пока Ржев у немцев, они могут в любой момент нанести удар на столицу. Сталин этого опасается. Но мы не допустим.

Ловец кивнул. Он знал это. Он знал гораздо больше, чем мог сказать. Он знал, что Ржев не возьмут до марта 1943 года. Что немцы отступят сами, организованно выйдут из города во время операции «Бюффель». И что к тому времени Ржев будет превращен в руины. А десятки тысяч советских солдат погибнут в бессмысленных лобовых атаках. Но, может быть, теперь можно что-то поменять? Но, он не решился сказать прямо. Он позволил себе только кивнуть и ждать приказа.

Жуков посмотрел на него пристально и сказал:

— Епифанов, у меня к тебе вопрос. Не как к командиру. Как к человеку, который видит то, что другие не видят.

Ловец внутренне напрягся, проговорил тихо:

— Слушаю, товарищ генерал армии.

— Почему немцы ведут себя так странно? — Жуков постучал указкой по карте в районе Харькова. — Наши военные аналитики, те, что работают с товарищем Василевским, прогнозируют, что летом немцы нанесут главный удар на юге. На Сталинград. На Кавказ. Но немцы продолжают укреплять Ржевско-Вяземский выступ. Пока ты брал Зубцов, они нанесли нам контрудар под Вязьмой. Зачем? Если главный удар будет на юге, почему они держат здесь такие значительные силы?

У Ловца екнуло сердце. Он понял: Жуков уже что-то знает о будущем из этой самой «аналитики». Возможно, не про его попаданчество. Пока нет. Но генерал сам только что проговорился про то, что у советского командования появился новый источник информации, некие «военные аналитики». Откуда они взялись? Не с того ли самого Объекта-12, где служил его молодой дед Денисов? Похоже, он допустил какую-то утечку знаний из смартфона. И потому Жуков теперь знает больше, чем должен бы.

Ловец выбрал ответ осторожно, но так, чтобы раскрыть суть предстоящей совсем скоро немецкой операции «Ганновер»:

— Товарищ генерал армии, немцы намереваются укрепить свое положение на выступе. Они собираются действовать против кавкорпуса Белова, против наших десантников в том районе и против партизан Жабо, потому что эта наша группировка южнее Вязьмы угрожает перерезать им последние коммуникации, железную дорогу на Смоленск, по которой к немцам, укрепившимся в Вязьме и в Ржеве, поступают основные резервы. Немцы понимают, что только укрепив выступ, они могут планировать новое наступление с него. Так что пока никакого наступления на Москву со стороны Ржева я бы не ждал. А немцы пока просто отвлекают наше внимание от прорыва, который готовят на юге. Если бы мы находились на их месте, наверное, действовали бы подобным образом. Обман противника — это искусство войны.

Жуков усмехнулся:

— Может быть, майор. Иногда, у меня возникает такое чувство, что ты знаешь что-то такое, чего не знаю я.

Он посмотрел на попаданца с подозрением во взгляде, но потом продолжил ровным тоном:

— Епифанов, я дам тебе новое задание. Ты отведешь свой Особый десантно-штурмовой батальон на базу в Можайск для переформирования. Это займет неделю, не больше. Резервы я тебе пришлю. Батальон усилим до Особого полка. А потом снова забросим тебя с твоими орлами в тыл врага. На этот раз — как десант к самому Ржеву. Там непростое место. Многие в тех краях уже погибли. Так что не стану скрывать: задание предстоит тебе трудное. Но я верю, что ты сможешь. Потому что больше некому… Нужно будет не только произвести разведку, выяснить систему обороны противника и наряд его сил, но и подготовить наш новый прорыв немецкой обороны в районе Ржева с помощью диверсий. И эти диверсии я поручаю тебе. Действуй по обстановке на свое усмотрение. Если справишься, представлю тебя к званию Героя. А сейчас пока награждаю орденом Красного Знамени за Зубцов.

***

Теймураз Габуния сидел в своем кабинете на Объекте-12 и смотрел на смартфон. Экран светился. На нем была карта положения на фронтах на осень 1942 года. И красные стрелы, которые показывали направление немецкого наступления летом.

Габуния знал: эти стрелы вражеских ударов не обман зрения. И, если допустить ошибки, повторить те из них, о которых говорится в статьях, прочитанных им в этом самом смартфоне, то немцы обязательно пойдут на Сталинград и на Кавказ. Он уже хорошо понимал: если враги дойдут до Волги, то война затянется. И жертв будет гораздо больше. Но, если они не дойдут, — тогда Победа придет быстрее. И он понял главное: от четкости его «прогнозов» зависит очень многое.

Он повернулся к Ильину, который сидел напротив:

— Товарищ Ильин, вы закончили переписывать информацию?

Ильин кивнул:

— Да, товарищ Габуния. Все переписано. Карты. Даты. Направления. Силы противника. Все.

— Хорошо, — сказал Габуния. — Теперь — самое важное. Мы должны оформить всю эту информацию, как очередной аналитический прогноз для Василевского. Как результат математических расчетов. Как аналитическую записку. И тогда Василевский сможет показать нашу работу товарищу Сталину, и Ставка примет меры. Но никто не должен знать про смартфон.

Ильин кивнул. Он понимал: Габуния играет в очень опасную игру. Но он не только инженер, а еще и чекист. Он знает, как играть.

А Габуния снова посмотрел на смартфон. На маленький экран, который показывал будущее. И подумал, что этот прибор — не просто устройство. Это — ключ к Победе. Ключ к спасению миллионов жизней. Ключ к лучшему будущему. И он собирался сделать все возможное, чтобы этот ключ использовался только для блага страны и не попал в неправильные руки.

***

В это время в Москве, на Лубянке, Лаврентий Павлович Берия сидел за столом и смотрел в бумаги. Перед ним лежал доклад лейтенанта госбезопасности Суркова о провале, о невозможности ареста подозреваемых на «Объекте-12». О том, что Василевский прислал туда войска. О том, что объект теперь под защитой Генштаба РККА. И Берия размышлял, как же следует поступить.

Берия был внешне спокоен. Но внутри у него кипела ярость. Василевский осмелился бросить вызов! Василевский противостоял НКВД, защитив Габунию, его ученых и его тайну.

Берия выяснил, что Василевский действует с санкции Сталина. Значит, лобовая атака на исполняющего обязанности начальника Генштаба была бесполезна. Сталин уважал Василевского и доверял ему еще и по той причине, что Василевский, как и сам Сталин, учился в духовной семинарии до того, как стал военным. Значит, нужно действовать иначе. Хитрее. Тоньше.

Но Берия был терпелив. Он позвонил помощнику:

— Найдите мне этого майора Епифанова, у которого прозвище Ловец. Я хочу знать о нем все. Где он был до войны? Что он тогда делал? С кем встречался? Кто его друзья детства, преподаватели и первые командиры?

Помощник все указания начальника записал в блокнот, кивнул и ушел выполнять. Берия остался один. И он снова подумал: «Василевский защищает источник информации. Так называемых «аналитиков». Габунию и прочих мошенников. Значит, этот источник, которым они пользуются для своих «прогнозов», действительно, очень ценный. Настолько, что ради него Василевский рискнул пойти против меня. И дело там совсем не в математическом методе сопоставлений, а явно в чем-то другом. Какие-то материалы из будущего? Маловероятно, но исключать нельзя. А если источник так ценен, следовательно, его нужно получить любой ценой».

Берия усмехнулся своим мыслям. Он был уверен: рано или поздно он получит то, что ищет. Потому что он обладает властью. И его подчиненные, опытные следователи, уже работают в этом направлении. Тихо, незаметно, но кабинетная война продолжается. И она принесет победу тому, кто лучше умеет играть в эти самые «подковерные игры».

***

Примерно в это же время в Вязьме, в госпитале для офицеров, Франц Зибер лежал на койке отдельной палаты и смотрел в потолок. Канонады на этот раз он не слышал. Пока происходили события на болотах и вокруг Зубцова, генерал Вальтер Модель ловким контрударом отбросил русских от Вязьмы на два десятка километров, снова сняв угрозу штурма и взятия города противником. Его не зря называли мастером обороны. И потому Зибер лежал в относительной тишине и покое.

Его искромсанные руки были в гипсе. Его разбитое лицо утонуло в бинтах. Его голова все еще сильно кружилась. Рыжий Рон сидел рядом и читал ему вслух позавчерашнюю газету, доставленную вчера самолетом из Берлина. Мальчишка был бледным, уставшим, но он не оставлял своего командира, примерив на себя роль сиделки.

Зибер слышал монотонное чтение Рона, но не слушал. Он думал о Ловце. О том, как этот проклятый русский снова обыграл его. О том, как русские взяли Зубцов. О том, как они ловко перерезали пути снабжения, взорвав мосты, и организовали переправу танков там, где никто не ждал. О том, как нагло захватили батарею на Масловой горе в самый решающий момент. И это, несомненно, был почерк Ловца. Все указывало на то, что он после той схватки на приволжской высоте не только остался жив, но и снова был в строю, в отличие от самого Зибера.

Но Зибер знал: это не конец. Это — только продолжение противостояния. Он вернется. Он восстановится. И тогда он снова найдет Ловца, чтобы отомстить за брата. И в следующий раз кто-то из них обязательно умрет.

Он закрыл глаза, желая погрузиться в дремоту. И в этот момент он услышал голос. Тихий. Холодный. Знакомый. Где-то он этот голос уже слышал. Кажется, однажды в штабе у покойного Райнера...

— Герр гауптштурмфюрер, как вы себя чувствуете? Можете говорить?

Зибер открыл глаза. В дверях стоял штурмбанфюрер СС в новенькой черной форме. Блондин лет тридцати двух с холодными голубыми глазами и тонкими губами. Он выглядел даже моложе Райнера.

Зибер посмотрел на него. И понял: этот — другой. Этот не такой фанатик, как Райнер. Этот — профессионал. И потому он опаснее.

— Я слушаю, герр штурмбанфюрер, — сказал Зибер, гундося разбитым отекшим носом.

— Меня зовут Клаус Вердер, — представился блондин. — Я назначен новым командиром особой группы вместо погибшего Райнера. И вы, гауптштурмфюрер Зибер, будете моим заместителем. После выздоровления, разумеется.

Зибер кивнул. А Вердер продолжил:

— Выздоравливайте скорее. У меня есть для вас новое задание. Очень важное. Цель — русский диверсант с позывным Ловец. Рейхсфюрер Гиммлер лично заинтересован в его уничтожении. А вы — единственный, кто сталкивался с ним лично. Вы лучше всех знаете его тактику. Его методы. Его слабые места.

Зибер кивнул. Он понял: его не отстраняют. Несмотря на проигрыш в Зубцове. Несмотря на взорванный мост с отступающими немецкими солдатами. Его снова хотят использовать, как инструмент. Как охотничью собаку, с помощью которой ищут добычу.

— Надеюсь, я буду готов побыстрее. И мы с этим Ловцом еще встретимся в бою. И тогда я убью его, — сказал он.