Обложка Выжить после

Выжить после

S.D. Northwood

0% прочитано
Стандартный
S.D. Northwood

Выжить после

Глава 7: Ангел под сводами оранжереи.

Три месяца спустя. 20 октября. За пару часов до звонка.

Как же Джон Грейвз надеялся хотя бы на один спокойный день в своей жизни. После обеда раздался оглушающий телефонный звонок, и, даже не глядя на экран, он понимал — это Рэймонд. Приехав в участок, он не успел переступить порог, как Рэймонд задал ему вопрос в лоб:

— Где твой стажёр?

Ему были нужны они оба. Это было ясно по его решительному и приказному тону.

— У неё выходной, — коротко поясняет он.

— Меня не волнует выходной, Джон. Трупы не выбирают, когда им лучше всплыть на поверхность, — он накидывает пальто и берёт шляпу. — Либо она будет тут через двадцать минут, либо…

— Либо что, Рэймонд? — голос Джона потерял всю мягкость. Он стал чужим: жёстким, холодным и грубым. — Ты не имеешь над ней власти. Пока не имеешь. Я — её наставник. Тот, кто смотрит за ней, — он говорит медленно и с расстановкой. — Я решаю, когда ей присутствовать на этом, а когда нет. Сегодня ей там делать нечего.

Что-то тёмное, собственническое разлилось по его телу. Эти чувства опьяняли. Сама мысль о ней в этот момент меняла в нём всё. Он сделал пару шагов к Рэймонду — плавные и тихие. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Рэймонд, если так хочешь получить такого ценного сотрудника… — он облизывает губы и смотрит на него поверх очков. — Мой тебе совет: грин-карта должна облачиться в паспорт.

Он отходит от него обратно к двери и снова становится собой — уставшим, мягким профайлером Джоном Грейвзом. Рэймонд медленно надевает шляпу и пальцем проводит по козырьку. Он не просто удивлён — он шокирован. Никогда он не видел его таким, и от этого стало немного не по себе.

— Да… Неожиданно, Грейвз.

— Так мы едем? — переводит тему Джон.

— Конечно.

— Замечательно.

Джон выходит из кабинета Рэймонда, оставляя его одного. Мужчина задерживается ещё на несколько секунд, выключает свет и выходит, заперев за собой дверь.

♠

Стонтон — маленький городок в штате Вирджиния. От Ричмонда примерно полтора-два часа езды. Население там составляло около двадцати пяти тысяч человек. Старинные узкие улочки и красивые деревянные домики.

К ним поступил звонок от перепуганного охранника, который патрулировал территорию заброшенной психиатрической больницы «Western State Hospital». Она была основана ещё в 1820-х годах. Но из-за плохого обращения с пациентами и огромных жалоб на антисанитарию больницу закрыли.

Это огромный участок, на котором возвышается четырёхэтажное здание. Оно идёт по всему периметру участка, как стена, и делится на несколько комплексов. Внутри комплекса разбит огромный сад, в центре которого находилась оранжерея.

Местами стёкла были выбиты из рам, где-то потрескавшиеся, но всё ещё присутствующие. Затхлый воздух пропитывал помещение, не давая нормально вздохнуть. Джон стоял посередине, закрывая рот рукавом куртки. Если поднять голову наверх, можно проследить всю траекторию роста плюща. Он оплетал в оранжерее всё. Задушил собой остальные растения, которые произрастали там, — даже дикие не смогли выжить в его объятиях.

— Мы сюда пыль приехали нюхать, что ли?

— Крис, заткнись и работай, — жёстко отрезала Нэнси.

— С плющом?

Нэнси покосилась на молодого парня, и тот поднял руки в жесте капитуляции. Взяв чемоданчик с нужными вещами, он принялся одеваться в спецодежду. Никто из них ещё не видел, что находилось в центре этой заброшенной оранжереи. Охранник стоял на выходе, весь бледный; в глазах застыли ужас и скорбь. Джон даже не касался его — ему достаточно было пройти мимо, и он, как радио, уловил сигнал. Он понял: этот мужчина уже никогда не будет прежним.

— Ну? Чего стоим, ждём? Или вам приглашение нужно? — Рэймонд махнул рукой, загоняя всех внутрь. — Вперёд.

Проходя вслед за всеми, Джон натягивал перчатки, осматривая помещение изнутри. Плитка под ногами ходила ходуном, разъезжалась и была расколотой. Крис резко отшатнулся, когда чуть не влип в густую паутину. Он весь сморщился и принялся руками отряхивать плечи, буркнув:

— Фу, мерзость.

Команда не понимала, где труп. Охранник отказался показывать. С пожилым охранником остались службы, которые работали с пострадавшими. Психолог уже сидела вместе с ним и попросила не давить на него.

На глаза Джона попалась фигурка ангела, и он заворожённо провёл пальцем по ней, очищая её от засохшей грязи. Он ловит себя на мысли, что это место понравилось бы Софи своей атмосферой. У него было желание взять её с собой, но он не хотел быть тем, кто прервёт её отдых с близким человеком. «Она достойна чего-то нормального в этом мире. Привычных радостей для человека. А не копаться в этой грязи», — подумал он. Грейвз не хотел ничего анализировать — это дело выпило из него все соки, и он чувствовал, как тьма начинает пускать в нём свои корни. Но самое страшное для него во всём этом — ему нравились эти ощущения.

Джон вздрогнул, когда один из рабочих уронил чемоданчик на землю. Вся команда застыла, не в силах сказать ни слова. Никто ещё из них подобного не видел. Даже Рэймонд стянул шляпу и прижал её к груди. Тишину прервал молодой криминалист, помощник Нэнси Блэйд. Ему было около двадцати пяти лет. Видно, совсем недавно закончил университет и теперь пришёл на работу. Не повезло молодому парню сразу попасть на такое.

— Вот тебе и плющ.

В центре оранжереи висела девушка. Она возвышалась среди увядших цветов и разрухи, которая царила под её ногами. Руки были над головой, а плющ оплетал хрупкие запястья. Он даже не отрезал растение, чтобы это сделать. Взял уже длинный плющ, не тревожа саму структуру растения, давая ему возможность расти дальше по её телу. На теле, на первый взгляд, не было ни единого шрама или хирургического шва. Только колени были сбиты, и виднелись лёгкие ссадины. Но стоило поднять глаза выше — и они чувствовали на себе пустой, окровавленный взгляд. Глазницы девушки были пусты. На её щеках засохли кровавые слёзы. Голова поникла вниз, скрывая лицо светлыми волосами, с которых капала вода. Всё тело было влажным, а под ней самой уже образовалась лужа.

Нэнси первая очнулась из всей команды, вспоминая, что в первую очередь она врач и криминалист, обязанный оставлять эмоции в стороне и работать. Она сделала пару шагов ближе, всматриваясь в лужу на плитке.

— Странно, — сказала она сама себе.

Крис ловил каждое её движение, стараясь держаться так же собранно. Она была для него авторитетом в работе. Оттого он чуть встрепенулся и полностью сфокусировал внимание на теле, подвешенном над их головами.

— Мы не вампиры, чтобы так остро видеть. Кто-нибудь, снимите её, а, — он хлопнул в ладоши, чем вывел людей из ступора.

Подставив лестницы, они аккуратно перерезали плющ и опустили тело на брезент, который уже предусмотрительно расстелили на земле. Крис склонился над девушкой, всматриваясь в пустые глаза. Его мимика сменилась с отвращения на полное сосредоточение.

— Нэнси… Это не вырвано. Это ювелирно вырезано, — Крис аккуратно касается дорожки слёз и размазывает жидкость между пальцев. Нэнси подошла ближе и села на корточки рядом. — Это не свежая кровь. Гемолизированная.

Нэнси пробегает профессиональным взглядом по хрупкому телу, замечая восковой цвет кожи. Она не просто бледная — она выглядит неестественно мёртвой, будто перед ними лежит фарфоровая кукла. На коже выступили капли воды, словно она вспотела. От самого тела исходил холод, как от продукта, который недавно вытащили из морозильной камеры. Запаха разложения практически нет.

— Я не могу сказать, что её убили недавно. Это звучит бредово, но то, что я вижу… — она указала рукой на всё тело. — Это все признаки заморозки.

К ним подошёл Рэймонд, держа в руках список всех пропавших жертв за три месяца. К именам и фамилиям были прикреплены фотографии. Мужчина склонился, всматриваясь в лицо убитой. Джон стоял вдалеке, надеясь, что его обойдёт это стороной.

— Мэри Блэквуд… Нас ждут проблемы. Очень много, — он захлопнул папку и отдал её полицейскому.

Крис недоумённо поднял голову, глядя на начальника:

— Почему?

Рэймонд вынул сигарету из пачки и закурил. Втянув в себя дым, выдохнул, глядя на парня сквозь дым, прищурившись.

— Харгривз, верно?

— Да, сэр.

— Будь аккуратнее в таких вопросах.

Совет Хэйзла повис в воздухе, когда он пошёл в сторону Джона. Грейвз уже понимал, чем всё это для него пахнет. Нэнси прошептала Крису ответ на его вопрос, глядя на мёртвое тело девушки:

— Её брат, как я слышала, влиятельный человек.

— А… — его губы опустились вниз. — Ничего себе. Даже деньги не спасают.

Она толкнула его в плечо:

— Крис.

— Просто мысли вслух. Молчу.

Джон устало смотрел на Хэйзла, потирая переносицу. Он уже понимал по взгляду, что тот от него хочет. Рэймонд только хотел открыть рот, но Джон опередил его:

— Да. Это наш Доктор. Не подражатель, а именно он.

— Прошу, — Рэймонд выдохнул дым через ноздри и махнул головой в сторону трупа.

— Рэймонд… Ну к чему? И так всё ясно.

Джон не хотел этого делать. Не хотел погружаться в его сознание. Не хотел быть им.

— Без «ну». Ты работать сюда приехал или для красоты постоять? Пошёл.

Джон сделал пару шагов к трупу, снял очки с такой неохотой и убрал их в карман. Закрыв глаза, сконцентрировался на этом месте, стараясь прочувствовать и уловить эту грань. Голоса стали фоном, который он уже не слышал. Стук сердца — размеренный, как стук маятника. И вот он открывает глаза…

Холодный, тяжёлый взгляд проходит по трупу — это не глаза Джона. Это взгляд Джона Грейвза. Не стража, а хищника, который способен задушить тебя одной рукой. Его глаза рыщут по всей оранжерее, набрасывая траекторию. Он плавно опускается на корточки перед ней и пугающе нежно убирает мокрую прядь волос со лба, говоря:

— Ты редкость. Ты достойна лучшего места в моей коллекции. Только ангелы имеют такую смертоносную красоту, — он задумчиво смотрит на неё. — Хм, ангелы.

Он встал и прошёл к месту, где она висела. Каждый его шаг отдавал опасностью, хищной грацией. Он ступал по разбитым кускам плитки, да так, что они не сдвигались. Джон поднимает разрезанный плющ, крутит его и смотрит снова на труп.

— Твоя красота должна быть вознесена перед всеми. Ты должна стать единой с этой красотой, — он опускает глаза на колени и царапины. — Ведь последнее, что ты видела и где искала спасение, была природа, — сжимая плющ. — Вот пусть это станет частью тебя. Но зачем я держал тебя так долго, Мэри? Зачем? — его голос стал надрывным, хриплым, а взгляд лихорадочно бегал с трупа на плющ. — Я мог оставить тебя в лесу? Мог. Нет… Нет… Нет. Это было бы полной безвкусицей. Твоя гетерохромия — вершина моей коллекции, — его уголок губ дёргается. — А это место… Оно всё пропитано необычностью, как два полушария твоего взгляда. Антисанитария внутри здания и чистота, свежесть здесь. Это как два твоих глаза — карий и голубой.

Джон смотрит вниз, сканируя пространство вокруг себя.

— Я не оставил следов. А всё потому, что знал, куда наступать. Знал, что сюда ходят редко. И действовал неспешно, дотошно точно.

Джон взял скальпель из чемоданчика, отчего все напряглись, и подошёл к Мэри, разрезая плющ на запястьях. Стянув растение, он увидел следы от ремней.

— Операцию я проводил у себя. Ты была в сознании, выдиралась. Но это продлилось недолго. Ты от болевого шока отключилась.

На улице раздались сигналы машин, кто-то выкрикивал приказы. Посторонние звуки выбили Джона из нужного состояния, и он отпрянул, втягивая воздух сквозь зубы. Впервые он жалел, что Корбин не была рядом, чтобы заглушить весь шум, всю боль в его голове. Поднявшись, он двинулся вон из оранжереи, снимая перчатки и выбрасывая их в сторону. Крис провожал его взглядом и тихо произнёс, так, чтобы слышала только Нэнси:

— Это было жутко и мощно. Профайлеры все такие странные?

— Не страннее нас, Крис. Ты ещё не всех знаешь.

— Да? Он же один у вас, — удивлённо спросил он.

— Теоретически да. Но я надеюсь, что его протеже всё-таки останется с нами.

Они стали собирать вещи, а тело уже погрузили на носилки. Его ещё не успели вынести из оранжереи, как дорогу им перекрыли мужчины, и среди них стоял тот, кого не хотел видеть Хэйзл.

— Отдайте мне мою сестру, — холодно произнёс Даниэль, снимая тёмные очки.

Рэймонд вышел вперёд и выбросил окурок. Его лицо не выражало ничего хорошего. Он не впервые сталкивается с подобными «шишками» и прекрасно знает, как себя с ними вести.

— Мистер Блэквуд, мы её вам вернём, но сейчас мы не имеем права отдать её вам здесь. Поехали с нами, и всё решим как цивилизованные люди. Мы расскажем вам всё, что знаем об этом человеке. Я знаю, что вы ищете виновного. Наши материалы помогут вам продвинуться.

Даниэль не сводил глаз с чёрного пакета. Его челюсть сжалась сильнее, и он вернул очки на место, скрывая глаза.

— Хорошо. Если это поможет мне найти этого урода, я согласен, — в его речи слышался акцент.

Джон стоял в самом дальнем углу, подальше от людей. Его всего трясло, было тошно и противно, будто всё это он проделал лично. Он потёр глаза руками, стараясь прийти в себя. Вернув очки на место, взлохматил волосы и застегнул куртку до самого горла, пряча руки в карманы. Он уже хотел уходить, но заметил на земле отпечаток женского ботинка. Было чётко видно, что это вмятина от каблука.

— Тебя ещё не хватало, Харт.

Глава 8: Заметил.

21 октября. Раннее утро.

Треск нагревающейся лампы. Капли воды срываются в раковину с равномерным промежутком, и он уже знает, через сколько секунд упадёт следующая. Холод пронизывает до костей, но он не мёрзнет. Этот холод давно стал для него родным. Стерильная чистота — отражение его собственной души. Ничего лишнего. Ничего ненужного. Только холод и очищенные до блеска поверхности, в которых отражаешься ты сам.

За столько лет Доктор принял своё положение и искал утешение в искусстве, музыке и работе — но не в людях. Никто, как он, не мыслил и не чувствовал мир так тонко и глубоко. Он всегда думал, что один такой на белом свете. И что ему не суждено разделить своё одиночество и свою тьму с кем-то ещё. Пока не появилась она.

Длинные, тонкие пальцы пробегают по страницам, исписанным резким, рваным почерком — словно человек старался подавить внутреннюю агрессию, слишком сильно надавливая на бумагу. Где-то написано по-английски, где-то по-русски. Он не понимает русских слов, но ему и не нужно. Он просто любуется красотой. Запах, который исходит от этой вещи, пьянит его. Шоколад, кофе и корица — эти сочетания стали для него чем-то родным. Он много раз представлял, как подходит к ней сзади и чуть склоняет голову, чтобы услышать этот парфюм от неё самой. Терпение. Самое главное — терпение. Ему нельзя её спугнуть. Она его — просто сама ещё не знает этого. И он сделает всё, чтобы она это поняла и пришла к нему сама.

Подушечки пальцев касаются букв, и он чувствует каждый нажим, угадывает, в каком состоянии она писала. В его руках лежал ничем не примечательный чёрный блокнот. На первой странице стояла дата: «06.07.», год был стёрт, а рядом надпись — «Когда тьма заимела свой голос, а боль превратилась в искусство». Что-то или кто-то стал отправной точкой в тот день. Доктор с нетерпением перелистнул следующую страницу и увидел на ней наброски для сюжета книги, которую она хотела олицетворить. Его позабавило её кодовое переключение: она начинала на русском, позже вставляла английские слова, и так повторялось снова и снова. Он впал в лёгкое замешательство, когда прочёл следующее:

«Он одинок. Это самое страшное в нём. Не его скальпель, не его хладнокровие. А то, что он давно смирился со своим одиночеством».

Доктор потупил взгляд и мотнул головой, стараясь прийти в себя. Желание читать дальше только усилилось, и он принялся искать все её пометки по делу.

«Он не оставляет следов, потому что ему не нужно их оставлять. Он не играет с нами. Он просто делает своё дело. Он настолько уверен в своём превосходстве, что это ставит его выше нас».

Гул в ушах стал невыносимым. Перед глазами возникло её лицо с этими серо-зелёными глазами, которые смотрели на него без страха — с узнаванием.

«Он эстет. Он не маньяк, не садист. Эстет. Он выбирает места, которые сами по себе являются искусством».

Это попало в самую точку. Она видела его, даже не зная, кто он. И это пугало его больше всего на свете. Доктор медленно и бережно закрыл дневник Софи Корбин. Его руки еле заметно дрожали. Он вытянул ладонь и не сводил с неё своих чёрных глаз. Для него это было ударом. Никогда и ни при каких обстоятельствах его руки не дрожали, не предавали его. Сейчас же он смотрел на них и не узнавал. Он прижал их к груди, стараясь унять психогенный тремор. На секунду прикрыл глаза, возвращаясь мысленно на фестиваль. В ушах стоял её смех, её русская речь — мягкий, но одновременно строгий голос, а когда она говорила по-английски, это звучало для него как мурчание.

Он открыл глаза, и взгляд скользнул на полку, где стояли стеклянные банки. Запах формалина вытеснил шоколад. Руки пришли в норму. Хищник снова сомкнул хватку на его горле, напоминая раз за разом о его цели. Взяв с полки одну из банок, Доктор поднёс её к искусственному свету, встречаясь с разноцветными мёртвыми глазами. Он не стал долго раздумывать — развернулся и пошёл вниз, в подвал, где было ещё холоднее. Проходя мимо одного из шкафов, отомкнул его ключами и поставил банку на полку к остальным экспонатам. В правом верхнем углу стояла банка с двойным сердцем, которое медленно плавало в формалине, словно пульсируя в нём. Он убирал всё так методично и неспешно, будто это была его медитация. Каждый скальпель лежал на своём месте, ни единой пыли, грязи или крови на рабочем месте. Спустившись в морг, он провёл рукой по третьей камере и ухмыльнулся…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге