Вьюга теней.

Глава 1. Золотой лес.

— А чего ты ожидал, Гаррет? Фанфар?! — не переставал возмущаться Кли‑кли, и его писклявые вопли разносились по всей округе.

Маленький зеленый гоблин довольно болезненно реагировал, когда я начинал критиковать леса Заграбы. Стоило мне раскрыть рот и выразить недовольство даже самым дохленьким цветочком, как королевский шут тут же бросался в яростную словесную перепалку, желая защитить свою родину.

— Да нет, просто я думал, что Заграба немного другая, — миролюбиво ответил я ему, уже жалея, что затеял этот разговор.

— А какой она, по‑твоему, должна быть? — тут же спросил меня Кли‑кли.

— Ну не знаю… — задумчиво протянул я, лишь бы только избавиться от надоедливого гоблина.

— Раз не знаешь, чего же ты тогда мне голову морочишь? — Голубоглазый шут в раздражении пнул кочку, так некстати подвернувшуюся ему под ногу. —– То ему не так! Это ему не так! Кому ты только такой достанешься?! Что ты хотел лицезреть здесь своим прекрасным и наивным взором? Величественные деревья в девяносто ярдов высотой? Или ручьи с кровью и обуров под каждым кустом? Прости, этого здесь нет. Заграба — лес, а не собрание детских сказок!

— Я это уже понял, — примирительно кивнул я.

— Понял он, ха! — Кли‑кли жаждал крови.

— Кли‑кли, веди себя потише, — не оборачиваясь, попросил идущий впереди гоблина Угорь.

Кли‑кли обиженно посмотрел на высокого смуглого жителя Гаррака, надулся, замолчал, и в следующие два часа из него невозможно было вытянуть ни словечка.

Мы шли по Заграбе уже пятый день. Да, да, понимаю, как это должно выглядеть в ваших глазах: девять ненормальных, среди которых два темных эльфа, один гоблин, один широкоплечий карлик, один сварливый бородатый гном, один хмурый рыцарь, двое воинов и парень явно воровской наружности, шествуют меж елок и вопят во всю глотку.

Почему вопят?

Потому что психи.

Почему психи?

Потому что ни один нормальный ни за какие деньги не сунется в Страну лесов, тем более на территорию орков, славящихся на всю Сиалу «горячим гостеприимством» к чужакам. И все, что происходило с нашим отрядом во время пути от Авендума до Заграбы — ласковые весенние цветочки. А вот в Заграбе и тем более Храд Спайне начнутся горькие ягодки. Я не питаю иллюзий (разве что чуть‑чуть) по поводу успеха нашей миссии.

— Гаррет, ты опять занимаешься ерундой? — Голосок Кли‑кли отвлек меня от мрачных раздумий.

— Заниматься ерундой — твоя работа. Я вор, а не королевский дурак, — мрачно ответил я маленькому пакостнику.

— Не повезло, — ухмыльнулся тот. — Был бы шутом, не подставился и не получил бы от короля теперешний Заказ. Сидел бы дома, попивал пивко…

У меня возникло стойкое желание отвесить зеленому негодяю пинка, но он, как видно, читал мои мысли и живенько юркнул за Угря. Пришлось отложить расправу на потом.

В тот самый момент, когда мы вступили в Заграбу, Миралисса задала отряду бешеный темп, и к концу первого дня я едва не помер. На ночлег мы остановились на какой‑то лесной поляне, и я начал подумывать, что следующим утром уж точно не встану. Если всем остальным так нравится идти через лес — это их полное право, а я лучше полежу на травке и отдохну. Или пусть, коли охота, тащат меня на закорках, потому как, клянусь Саготом, сил для лесных прогулок у меня не осталось.

Утро следующего дня действительно выдалось тяжелым. Пришлось пересилить себя и, сжав зубы, топать, топать и топать. Но к обеду я как‑то втянулся в этот размеренный, но быстрый темп и еще через день почти перестал замечать усталость. У меня даже закралось подозрение, что эльфийка подмешивает в котелок что‑то из своих магических запасов, чтобы мы легче переносили дневные переходы.

С тех пор как мы вошли в леса Заграбы, костер разжигал Эграсса. Удивительно, но огонь, разведенный кузеном Миралиссы, почти не давал дыма. В первую ночь я немного нервничал — пламя могло привлечь к нам ненужное внимание. Но вечно осторожный эльф не очень‑то беспокоился, а раз так, то и мне не стоило волноваться.

За те пять дней, что мы находились здесь, при всем моем скептическом отношении к Заграбе я повидал множество чудес. Мы шли звериными тропами, которые то появлялись, то вновь терялись в зарослях папоротника и колючей ежевики. Проходили через густые рощи черного заграбского дуба, сосновые боры, лесные поляны и лужайки, залитые солнечным светом и заросшие лесными цветами. Перепрыгивали через журчащие ручьи с хрустальной водой.

Лес тянулся и тянулся, лиги рощ, густых непролазных буреломов, которые приходилось обходить, теряя драгоценное время, десятки полян и болотистых низин в тех местах, где разливались запруженные неизвестными существами ручьи.

И ни следа орков. Лишь белки встречали нас гневными криками «чак‑чак!» и подолгу провожали отряд, перепрыгивая с ветки на ветку и с дерева на дерево.

Позавчера, часа три пролазив по поваленному весенней бурей лесу, мы вышли на прекрасную лесную лужайку, заросшую цветами. От их красок рябило в глазах. Но стоило идущему впереди всех Эграссе сделать шаг, как поляна взорвалась яркой радугой и цветы взмыли в небо, превратившись в тысячу бабочек всех оттенков и самых разных размеров. Кли‑кли в силу своего природного любопытства попытался поймать хотя бы одну, но по самую макушку угодил в чью‑то нору. Пока мы его оттуда доставали, потеряли массу времени. Гоблину влетело и от Миралиссы, и от графа Маркауза. Теперь он старался не показываться им на глаза и шествовал в компании вашего скромного слуги.

Возле дубовой рощи, где звенел веселый ручей, гоняя кораблики упавших листьев, мы встретились с кабаном. Это был матерый секач, и на его спине вполне могло усидеть сразу два человека. Попади такая тварь на праздничный стол, и ее бы еле‑еле съели две роты вусмерть голодных воинов.

Делер, как самый умный и проворный, мигом оказался на дереве. И это несмотря на то, что возле земли не было ветвей, по которым следовало бы взбираться всякому уважающему себя карлику. Секач посмотрел на нас черными злобными глазками, яростно хрюкнул и двинулся вперед. Но Миралиссе было достаточно сверкнуть желтыми очами, выставить перед собой руку — чтобы кабан встал как вкопанный, а затем, виновато похрюкивая, удалился.

Делер с высоты своего убежища глянул на эльфийку с нескрываемым уважением и спустился. Халлас не преминул отметить, что все карлики трусы. Делер же в свою очередь сказал, что гномы просто слишком неловкие и не умеют лазить по деревьям, поэтому им и завидно. Крепкий карлик и худенький гном едва не затеяли драку и пришлось вмешиваться Угрю и Фонарщику, чтобы оттащить вечных спорщиков друг от друга.

По лесу мы передвигались гуськом, следуя за Эграссой. Нашу маленькую колонну замыкал Алистан Маркауз. Рука графа не покидала рукояти любимого батарного меча, дубовый треугольный щит был заброшен за спину.

Передвижение гуськом, как сказал эльф, уже три раза спасало нам жизнь. Халлас с истинным гномьим упрямством возмутился и возразил, что все это ерунда, и что ему не очень приятно наблюдать у себя под носом задницу карлика. Эграсса на это лишь усмехнулся:

— Как только мне представится такая возможность, я с удовольствием продемонстрирую почтенному мастеру гному сюрпризы Заграбы.

Халлас встопорщил бороду, хмыкнул и в тон эльфу ответил, что с превеликим удовольствием посмотрит на эти сюрпризы.

Случай представился в скором времени. Эграсса ткнул подобранной с земли палкой перед собой, и земля обрушилась, представляя нашему взгляду глубокую волчью яму, дно которой было усажено кольями, словно спина какого‑нибудь ежа.

— Вот и подумай, гном, что бы было, если бы ты шел не за мной, — усмехнулся эльф, сверкнув для убедительности клыками.

Халлас озадаченно крякнул, стянул с башки шлем, почесал в затылке, но на попятный пошел, только когда эльф обезвредил при нем еще две ловушки — скрытый в кустах самострел и огромное бревно, висящее высоко в листве дуба прямо над тропинкой. Рухни такая штука на тропу, и один из нас оказался бы попросту раздавленным.

— А кто поставил ловушки, Эграсса? — полюбопытствовал Фонарщик, перекладывая страшный двуручный меч с левого плеча на правое.

— Кто знает. — Эльф хитро улыбнулся и посмотрел на низкорослого человека. — Троп слишком много, чтобы проследить за всеми.

— Но ты‑то ведь знаешь, где какая ловушка находится! — Мумр решил во что бы то ни стало добиться ответа на свой вопрос.

— Немного магии — вот и вся хитрость. — Смуглый эльф загадочно усмехнулся и поправил с’каш за спиной.

Понятное дело — не собирается делиться секретами своего народа с чужаками.

После того как Кли‑кли по грудь провалился в болото (ему приспичило отойти в кустики), на тропу перед нами вышел лось. Это был король лосей. С размахом рогов больше трех ярдов. Он втянул носом воздух, безучастно поглядел на нас огромными бархатными глазами и, деловито переставляя длинные мощные ноги, скрылся в ельнике. Кажется, в Заграбе просто нет маленьких животных. Что этот лось, что ранее встреченный кабан.

Халлас огорченно крякнул и пожалел:

— Эх… не догадался прибить зверюгу. Вот мяса бы наелись!

На это Делер весело расхохотался:

— Весь разум гномов ушел в их бороды. Иначе они бы догадались, почему не стоит связываться со здоровенными чудовищами.

Целый день в ветвях деревьев чирикали, стрекотали и пели птицы. Дубы шептали нам перед сном колыбельную леса, а совы умиротворяюще ухали в ночной тишине. На четвертый день путешествия Миралисса сказала, что надо прибавить ходу и теперь отряд будет идти еще и ночью. Кто‑то тихонько застонал (вроде это был я), но, естественно, никто не обратил на подобное должного внимания.

В небе появилась полная луна, света в лесу оказалось предостаточно, да и эльфы, похоже, видели в темноте не хуже кошек. Теперь мы шагали большую часть ночи и ложились спать в предрассветные часы, чтобы после полудня вновь начать продвижение к Храд Спайну.

Ночью я и узнал, что такое волшебство Заграбы. В это время суток лес преображался, превращаясь в дикий, чужой, таинственный, но на свой лад прекрасный мир. Темные ветви‑руки дубов и кленов, загадочный шепот в кронах — то ли это шепчет листва, разбуженная ветром, то ли общаются между собой неведомые существа. Шепотки, попискивания, легкие смешки раздавались с деревьев, из кустов и высокой травы. Иногда за нами следили яркие искорки крохотных глаз. Зеленые, желтые, красные. Ночные жители леса наблюдали, переговаривались, но не спешили вылезать из своих норок нам навстречу.

— Кто это такие? — шепотом спросил я у Кли‑кли.

— Ты про говорунов? Мой народ называет их лесными духами. У каждого дерева, куста, лесной поляны или ручья есть свой. Не обращай на них внимания, они совершенно безобидны.

— Это так, мелочь. — Делер попробовал пальцем одно из лезвий своей секиры. — Видел бы ты, какие лесные духи в Дремлющем лесу! Вот от тех неизвестно чего ждать, а эти сидят тихонько, никого не трогают…

— Только зырят, — закончил за Делера Халлас.

— Во‑во, — в кои‑то веки согласился с гномом карлик.

Но духи — еще не все, чем удивила меня ночная Заграба. Однажды мы увидели, как в лесу горел воздух. Тысячи светлячков порхали меж деревьев, вспыхивая желтыми, зелеными, голубыми и алыми огнями. Кли‑кли поймал с десяток этих безобидных созданий и посадил себе на плечи. Несколько минут гоблин светился, как какой‑нибудь святоша из рассказов жрецов, затем светлячкам наскучило кататься на королевском шуте, и они упорхнули в яркий живой калейдоскоп своих собратьев.

Ночь была временем сов, бесшумно плывущих в лунном свете над лесными полянами. Птицы искали еду, вслушиваясь в звуки, раздающиеся из травы. Ночь была временем волков — мы несколько раз слышали их отдаленный вой. Ночь была временем существ, названия которых я не знал. Крики птиц, больше похожие на хохот сумасшедшего, рев, уханье, чириканье, рычание. В ночи жили самые разные создания, и не всегда они были добры к незваным гостям. Четырежды Эграсса и Миралисса уводили нас с тропы, и мы, затаившись, пережидали опасность. Что нам угрожало и от чего мы прятались в придорожных кустах, эльфы объяснять не удосуживались. Но в такие моменты даже непоседливый гоблин и скандальный гном затихали и следовали всем их приказам.

Ночью Заграба становилась разноцветной. Яркой и сочной. Свежей изумрудной, нежной бирюзовой, льдисто‑голубой, сладкой огненной, ядовитой салатовой. Всполохи холодного огня наполняли лес чарующей жизнью и сказкой. Радужными красками переливались светлячки, мерцала светлым родниковым кобальтом гигантская сеть‑паутина, пурпурным отливало тельце ее хозяина‑паука (размерами паучище был с добрую тыкву), зеленым полыхали трухлявые пни, сине‑оранжевым пульсировали прожилки на хризолитовых шляпках гигантских грибов, под которыми вполне мог переждать дождь взрослый человек. Розовый огонь, отражаясь в воде, блуждал в ветвях приозерных ив.

Холодное пламя бродячих огоньков, небесно-лазоревые искорки в кронах деревьев, мерцание глаз лесных духов, запах деревьев, трав, влажной земли, подгнившей листвы, еловых иголок, сосновой смолы, дубовых листьев, меда и свежести ручья. Что бы я там ни говорил Кли‑кли днем, но дикая и ни с чем не сравнимая ночная красота лесов Заграбы меня потрясла. Однако чаще всего ночами Заграба была почти черной, и в такое время нам приходилось идти лишь в далеком бледно‑серебряном свете луны.

К вечеру пятого дня по узкой тропке, петляющей меж заросших мхом лиственниц, мы вышли к Золотому лесу.

— Слава богам! — Фонарщик с облегчением бросил мешок на землю. — Кажись, добрались!

— Ты прав, Мумр, — ответила Миралисса. — Отсюда до Храд Спайна полтора дневных перехода.

От ее слов у меня ни с того ни с сего неприятно кольнуло в животе. Вот оно! Почти дошли! То, что всего лишь два часа назад казалось мне таким далеким и недостижимым, теперь лежит от нас всего лишь в дне пути.

— Лес как лес. — Халлас презрительно покосился на деревья с золотистыми листьями. — Вечно Первые строят из себя избранных! Можно подумать, что и дерьмо у них из золота!

— Надеюсь, тебе не представится возможности спросить их об этом, Халлас, — нехорошо усмехнулся Угорь. — Орки не склонны отвечать на такие вопросы.

— Идем. Надо продолжать путь. — Милорд Алистан снял сапог, вытряхнул из него попавший камешек и снова натянул на ногу.

Золотой лес назвали так оттого, что кроме других деревьев, самых обычных, здесь — и только здесь — росли златолисты. Это были величественные гиганты с темно‑оранжевыми стволами и широкими листьями, будто отлитыми из червонного золота. Их древесина очень ценилась во всех Северных землях, не говоря уже о таких странах, как обе Империи и Султанат... Если орки ловили дровосека, срубившего златолист, то поначалу отрубали ему руки его же топором, а затем делали и уж вовсе ужасные вещи.

— Ты бы видел, Гаррет, как красив Золотой лес осенью! — разглагольствовал Кли‑кли.

— Ты тут бывал раньше? — спросил у шута Делер.

Кли‑кли с театральным презрением посмотрел на карлика:

— К сведению некоторых, Золотой лес — моя родина. Он тянется аж до самых Гор карликов — это вся восточная Заграба, так что нечего удивляться, что я знаю, как он выглядит осенью.

— Сейчас, кстати, уже осень, — поддел я гоблина.

— Начало сентября. — Шут презрительно фыркнул. — Вот погоди, настанет октябрь…

— К октябрю мне хотелось бы оказаться как можно дальше от Заграбы.

— Темнота‑а‑а! — обиделся Кли‑кли.

— А далеко отсюда до твоего дома? — поинтересовался Фонарщик, машинально поглаживая свежий шрам на лбу (память, оставленная орочьим ятаганом).

— В гости собрался? — Кли‑кли весело хихикнул. — Тогда тебе предстоит идти еще недельки три, пока не доберешься до центра территорий орков. Оттуда еще две недели до самой глухой чащобы леса, а дальше уж как судьба направит, может, и сможешь отыскать гоблинов, конечно, если они захотят, чтобы их нашли. Орки приучили нас к осторожности, да и вы, люди, в прошлом любили на нас поохотиться со славными собачками.

— А все же интересна история этого леса. Правда, что именно здесь впервые появились и эльфы и орки?

— Правда, — важно кивнул Кли‑кли. — И тут же вцепились друг другу в глотку. У эльфов вроде даже песенка есть об этом. «Сказка о золоте» называется.

— «Легенда о мягком золоте», Кли‑кли, ты все перепутал, — поправил гоблина Эграсса, слышавший наш разговор.

— А, какая разница! — беспечно отмахнулся Кли‑кли. — Сказка, легенда… Все равно мира в Заграбе не будет, пока жив хотя бы один Первый.

— Эграсса, — попросил эльфа Мумр. — Не споешь нам эту легенду?

— Спою. На привал остановимся, и спою.

— Запрещенные песни решил петь, кузен, — хмыкнула Миралисса, срывая с ближайшего дерева золотисто‑красный лист и разминая его пальцами.

— А почему она запрещенная? — тут же пристал к ней Кли‑кли.

— Ну не то что бы запрещенная, просто петь ее в приличном эльфийском обществе считается верхом неуважения к окружающим. А так поют — в основном бунтующая молодежь, правда, по углам, чтобы не позорить честь предков.

— Что же там такого плохого? — вопросительно приподнял бровь Угорь.

— Эльфы в ней выставлены не в самом лучшем свете, Угорь, — ни с того ни с сего отозвался ранее молчавший милорд Алистан Маркауз. — А орки представлены благородными белыми овечками. Спорю на половину своих земель, что песню придумали люди.

— Милорд ошибается, ее автором был эльф, очень давно. Вы ее слышали, милорд? — Эграсса, казалось, удивился тому, что Алистан знает.

— Да, еще в молодости, от одного из ваших светлых собратьев.

— Эти могут. — Темный эльф поправил серебристый обруч на голове. — Наши сородичи отказались от магии предков, так что не стоит удивляться тому, что они поют подобные вещи чужакам.

— Но и ты обещал нам спеть! — поддел Эграссу Кли‑кли.

— Я другое дело! — гордо отрезал эльф.

Что бы ни говорили темные другим, но отношения между ними и светлыми родичами были не такими уж и безоблачными.

Мы шли еще часа три, прежде чем эльф объявил привал. Отряд остановился на заросшей мелкими лесными ромашками поляне. Из‑за белизны цветов казалось, что выпал снег. Осень была не властна над Страной Лесов. По крайней мере, пока. Оттого здесь можно было встретить и бабочек, и летние цветы.

По краю поляны меж корней кряжистого граба журчал ручеек, так что в воде у нас теперь недостатка не было.

— Сегодняшней ночью останемся здесь, — решила Миралисса.

Алистан кивнул. С тех пор как мы вошли в лес, он полностью передал командование Миралиссе и Эграссе. В чем милорду Крысе не откажешь, так это в мозгах. Граф прекрасно понимал, что эльфы о лесе знают намного больше, чем он, и стоит прислушаться к их соображениям. То бишь выпустить, когда это надо, бразды правления из своих рук.

— Эграсса, ты обещал нам песенку, — напомнил эльфу после ужина Кли‑кли.

— Давайте лучше спать, — зевнул Халлас. — Ночь на дворе.

Гном любил лишь песни своего народа. Нечто вроде «Молота по топору» или «Песни безумных рудокопов». Все остальное ему было абсолютно неинтересно.

— Ничего подобного! — отчаянно запротестовал гоблин.

— Халлас, тебе еще на часах сегодняшней ночью стоять, — напомнил гному Угорь. — Так что не укладывайся, все равно выспаться не удастся.

— А вот и нет! Первая стража твоя и Фонарщика, а мы с Делером заступаем только во вторую половину ночи, так что успею.

Гном завалился на бок и тут же, не обращая внимания на других, захрапел.

— Так мы услышим песню? — полюбопытствовал Мумр, которому Миралисса только что закончила снимать швы со лба.

Благодаря шаманству эльфийки, вместо грубого и уродливого шрама, напоминающего о страшной ране, через лоб Фонарщика проходил едва видимый розоватый рубчик.

— Услышите, я же обещал, — ответил Эграсса. — Просто требуется музыка.

— Дык какие проблемы‑то? У меня ведь дудка имеется! — Фонарщик полез в мешок за дудочкой.

— Боюсь, что нужна музыка понежнее, — отказался от предложения Мумра эльф. — Да и шума от дудки много. Я сейчас.

Эграсса легко встал с травы, подошел к своему мешку и выудил из него дощечку размером не больше ладони. На той были натянуты тонкие и едва видимые в темноте серебристые струны.

— Что это? — с интересом спросил Делер.

— Г’дал, — ответила на вопрос карлика Миралисса. — Эграсса любит поиграть на нем на досуге.

Эграсса любит поиграть? Вот уж чего не знал! По крайней мере, не замечал за эльфом такой странности во время нашего путешествия.

Грубые пальцы темного неожиданно ловко пробежали по тоненьким струнам, и странный инструмент издал тихий певучий звук. Эграсса продолжал волновать струны, и уснувшую поляну наводнила мелодия.

— Учтите, что звучать эта легенда должна орочьем. Сейчас она будет не такой прекрасной, — предупредил нас Эграсса, и запел:

Златые стрелы у эльфов в чести,

Оркам бронза милей,

Лес Золотой и Черный лес,

Холодная песнь ветвей.

Эльфы пришли во главе с Королем,

Орков привел Аргад,

И друг против друга, глаза — в глаза,

Рука с Королем стоят.

«Это наш лес, — сказал Король, —

Идите назад, друзья,

Шкура орка не станет целей,

Если в шкуре стрела!»

«Слова не заменят тебе бойцов, —

Ответил ему Рука, —

Моих две тыщи, а твой — двухсот

Не наберет отряд!

Закалка клинков решает судьбу,

Бронза пусть правит бал!

Возьмем мы добычу, наш лес отберем,

Золото — мягкий металл!»

Элдониэсса, эльфийский Король,

Долго и странно молчал,

Потом улыбнулся Король врагу

И показал колчан.

«А где же стрелы, — спросил Аргад, —

Ужель ты сдаешься нам?»

Король рассмеялся: «Мечтай, Рука!

Горе твоим мечтам!

Ты слышишь, Аргад, трубят рога?

Пыль взбивает сапог,

То люди идут, доспехи надев,

Ваш наступает срок!

Вы любите бронзу? Она прочна —

Ты правду, Рука, сказал…

Но золото лучше. Я злато стрел

На силу людей поменял».

Стояли орки, подняв щиты,

Плотнее сомкнули строй,

Молчал Рука, потемнев лицом,

Да усмехался Король.

«Ты глупый эльф. — Аргада слова

Ударом меча разят. —

Ты, верно, решил, что, расправившись с нами,

Люди тебя пощадят?!»

…Ревела ярость, гремел металл,

Клинок находил клинок…

Аргад, получивший двенадцать ран,

Упал. И подняться не смог.

Над ним склонился эльфийский Король:

«Рука, ты чего замолчал?»

«Спасибо, Король, хорошо лежать,

Золото — мягкий металл.

Скажу немного, а смерть добавит

Цену моим словам.

Пускай ты слаб, а враг силен —

Свой дом защищай лучше сам!» —

Закончив речь, глаза распахнул…

И замер — забыв дышать.

«Прощай, Рука орков, — сказал Король, —

Но как же тебя понимать?»

«Тяжелая битва, — сказал человек, —

Я много своих потерял,

Орки упорны, а бронзу рубит,

Увы, не всякий металл».

«Мы благодарны, — ответил Король, —

Мы не забудем услуг…»

«Для вас мы слуги? — спросил человек, —

Ответь мне, эльфийский друг!

Наемник хорош, коль надо искать

Добычу и где‑то там…

Когда он рядом, собаке и то

Больший почет воздан!

Вам заплатили! И мы дрались!

Так что же хотите вы?

Еще одной платы? Ну что ж, вот вам!

Мы не настолько скупы!»

Тогда улыбнулся солдат‑человек,

С усмешкой он эльфу сказал:

«Не надо платы. Мы все возьмем.

Золото — мягкий металл»[1]

Эграсса умел петь, песня лилась тихо и красиво. Слова бежали, когда кипела далекая битва, струны плакали, когда умирал Рука орков, давая родичу‑эльфу и кровному врагу последний совет.

Г’дал эльфа издал последний жалобный аккорд, и над поляной повисла гнетущая тишина.

— Красивая легенда, — наконец вздохнул Делер.

— Неудивительно, что эльфы не очень‑то любят эту песню. Милорд Алистан прав: ваша раса выставлена не в самом лучшем свете, — изрек Мумр.

— Зато орки слишком уж благородны, — с презрительной миной ответила Миралисса.

— «Не в самом лучшем свете…», «слишком благородны…», — протянул Кли‑кли. — Это всего лишь глупая песня, на самом деле ничего подобного не было!

— С чего это ты решил, что этого не было? — Делер растянулся на походном одеяле и широко зевнул.

— С того, что это только легенда, Делер. В ней нет ни капли правды. Когда в Золотом лесу появились эльфы, никаких разговоров не было. Орки сразу полезли в драку. И уж точно никто друг другу не говорил «друзья».

— Но Элдониэсса был. Он первый и последний Единый Король нашего народа. — Миралисса немножечко остудила воинственный пыл Кли‑кли. — Его дети создали Дома эльфов.

— А Аргад жил на восемьсот лет позже и, помнится, едва не дошел до Листвы, вы еле‑еле отбросили его армию на самом рубеже Черного леса, — хмыкнул гоблин. — А люди на Сиале появились через тысячу семьсот лет после описываемых событий, так что Элдониэсса, Аргад и человек никак не могли встретиться друг с другом. И эльфы отнюдь не такие идиоты, чтобы делать наконечники для стрел из золота. Это не больше, чем сказка, треш Миралисса.

— Но признайся, Кли‑кли, красивая, — сказал я.

— Красивая, — благосклонно кивнул маленький шут. — А еще очень поучительная.

— Поучительная? Чему же она учит, гоблин? — Алистан Маркауз поворошил палкой костер.

— Тому, что не стоит полагаться на людей и доверять им, иначе можно потерять свой дом навсегда, — ответил гоблин.

Никто не стал спорить и возражать. На этот раз королевский дурак был абсолютно прав: дай нам волю, и мы перебьем всех врагов, потом друзей, а затем и друг друга.

Ночью ко мне вновь пришли кошмары, и в какой‑то момент, когда мешанина снов переполнила голову, я открыл глаза. Уже наступило утро, но все еще спали, если не считать Фонарщика. Халлас и Делер дрыхли, переложив свои обязанности на плечи безотказного Мумра. Заметив, что я проснулся, воин молча кивнул. Я немного полежал, удивляясь тому, что Миралисса не торопится вставать сама и будить других. Эльфийка решила дать отдых отряду перед последним рывком к Храд Спайну? Вполне вероятно.

Откуда‑то с края поляны доносилось тихое мурлыканье Кли‑кли. Гоблин бродил возле самого леса и напевал незатейливую песенку. Выходит, не только мне одному не спится.

— Чего поешь? — спросил я, подойдя к Кли‑кли. — Сейчас всех перебудишь.

— Я тихонько. Землянички хочешь? — Кли‑кли протянул мне шляпу Делера, доверху наполненную отборной земляникой.

— А Делер знает, что ты таким образом используешь его любимую шляпу? — скептически спросил я у гоблина, но предложенные ягоды взял. От них шел изумительный дух, и я просто не смог устоять.

— Думаешь, наш карлик может расстроиться? — задумчиво пожевал губами Кли‑кли, бросив быстрый взгляд в сторону спящего Делера.

— Какой ты проницательный, Кли‑кли, — хмыкнул я и взял из шляпы еще горсть земляники.

— Ты опять стонал во сне, Танцующий. Плохие сны?

— Наверное. — Я небрежно пожал плечами. — По счастью, последнее время я их почти не помню.

— Мне это не нравится, — поморщился гоблин. — Кто‑то не хочет, чтобы ты видел сны.

— И кто же этот кто‑то?

— Хозяин, например. Или его служанка — Лафреса.

— Умеешь ты радовать друзей, — сказал я Кли‑кли. — Пойдем, разожжем костер, пока все спят.

— Давай иди. Я сейчас землянику доем и принесу делеровскую шляпу обратно.

— М‑м‑м… Кли‑кли, ты разве не видишь, что внутри шляпа окрашена соком? Ты же половину земляники подавил!

— М‑дя? Об этом я как‑то не подумал. — Гоблин задумчиво оглядел дело рук своих. — Просто давленая земляника, по‑моему, капельку вкуснее, чем обычная. Может, мне шляпу в ручье постирать?

— Сделаешь только хуже, — сказал я ему и пошел обратно.

Кли‑кли как маленький, будто не знает, что Делер теперь будет орать целый день по поводу безнадежно изгаженной шляпы!

— …Смотри под ноги, дылда! — рявкнули басом откуда‑то снизу.

Я со страху едва не научился летать. Во всяком случае, подпрыгнул знатно.

— Много всего я в жизни видел, но чтобы дылды так подскакивали — никогда! Эй! Куда смотришь, идиот? Вниз смотри! Вниз!

Вроде голос никакой опасности не представлял… Я послушно посмотрел вниз.

На земле сидело существо, больше всего похожее на странную помесь кузнечика, стрекозы и козла. Да‑да. Ноги у него были как у кузнечика, голова и туловище козлиные, а прозрачные сетчатые крылья достались в наследство от крупной стрекозы. Все туловище раскрашено желто‑черными полосами. Одним словом, возле моих ног сидел не кто иной, как самый настоящий сказочный стрекозел. Размерами маленькое создание было не больше ладони.

— Ну, долго еще будешь на меня глазеть? — раздался тот же самый голос.

Только тогда я заметил, что на шее стрекозла сидит человечек размером с мой мизинец. Золотые кудряшки, плаксивые черты лица, бархатный лиловый костюмчик, маленький лук. На меня он смотрел с изрядной долей раздражения.

— Флини! — ахнул я.

— Какая проницательность, выпей мою кровь лесные духи! Ты всегда такой умный или только по утрам? Быстро веди меня к эльфийке!

— Какой эльфийке? — опешил я от наглости мелюзги.

Стрекозел взмыл в воздухе и завис передо мной, мельтеша крыльями. Флини на его шее неприязненно посмотрел на меня:

— Все дылды такие тупые или ты один столь несчастный на мою голову выискался? Треш Миралисса из дома Черной луны. Знаешь такую?!

— Да.

— Так не спи и проводи меня к ней, идиот! — заорал на меня флини.

— Что за шум? — К нам незаметно подошел Кли‑кли. — А, флини приперся!

— Я тебе покажу «приперся», зеленый! — возмутился флини.

— Зеленый, говоришь? — Кли‑кли опасно прищурился. — А ну заткни рот, мелочь золотоволосая, иначе худо будет!

— Да ладно, что ты взъелся? — сразу пошел на попятную флини. — Я же знакомлюсь!

– Вот и познакомились. Так зачем ты приперся? — Кли‑кли специально выделил последнее слово, но флини сделал вид, что не услышал оскорбления, и пропел:

— Сообщение. Информация. Новости.

— Ну и передавай, вон эльфы уже встали!

— Нужно, чтобы меня представили, сам знаешь, обычаи. — Флини недовольно скривился, будто ему в рот напихали кислого крыжовника.

— Да уж знаю, – вздохнул Кли‑кли. — Все вы стрекозлиным молоком мазаны! Идем, что ли?

Стрекозел загудел крыльями и полетел рядом с плечом гоблина. Я шествовал за ними в качестве почетного эскорта.

– Леди Миралисса, позвольте представить вам флини… как тебя там, мелкий?

— Аарроо г’наа Шпок из ветви Хрустальной Росы, дубина, — прошипел, растягивая губы в улыбке, флини.

— Аарроо г’наа Шпока из ветви Хрустальной Капли…

— Росы, бестолочь! — раздраженно зашипел флини.

— А, какая разница? — Кли‑кли отмахнулся от гудящего над ухом стрекозла. Но все же исправился и сказал: — Из ветви Хрустальной Росы.

— Я рада приветствовать брата из маленького народа возле своего костра. Что привело тебя сюда, Аарроо г’наа Шпок из ветви Хрустальной Росы? — приветливо кивнула флини Миралисса.

— Сообщение. Информация. Новости, — ответил церемониальной фразой Аарроо и посадил стрекозла на землю.

— Ты специально искал меня, или твои знания для любого темного?

— Специально. Глава дома Черной луны послал нескольких моих братьев, чтобы они искали вас, треш Миралисса, но посчастливилось только мне. А все оттого, что я могу думать!

— Везет достойным, — серьезно ответила маленькому хвастуну эльфийка. — Не желаешь отведать нашей пищи и выпить нашего вина?

— Охотно, — крякнул Аарроо и в предвкушении скорого пиршества потер маленькие ручки.

Эграсса уже позаботился о еде, и перед довольным флини появилась махонькая золотая тарелочка с кашей, приготовленной Халласом, и махонький кубок с душистым вином. Видать, эльф таскает эти миниатюрные вещицы специально для говорунов, путешествующих на стрекозлах.

Я тронул Кли‑кли за локоть и отвел в сторону, чтобы, не дай Сагот, флини не услышал нашего разговора.

— Чего с этой мелюзгой так носятся? Не проще ли было вначале узнать, зачем он к нам пришел, а затем уже кормить?

— Ох, Гаррет, — огорченно цокнул языком гоблин. — Конечно не проще! Это же флини! Им не надо прощать грубости, иначе эти летуны, сующие нос куда ни попадя, сядут тебе на шею, но и древние обычаи не стоит вот так просто нарушать. Было бы что‑нибудь срочное или опасное, он бы нам обязательно сообщил, а раз дело терпит, то стоит придерживаться их дурацких правил. Сейчас слопает кашу и сам все расскажет. Ты лучше скажи спасибо, что его послали к нам с сообщением, иначе едой бы мы не отделались. Вольные флини обычно берут за информацию чем‑нибудь более существенным, чем набитый живот. Давай вернемся, я хочу послушать, что скажет этот пустобрех.

Флини почти закончил трапезу. Ел мелкий парень со скоростью оголодавшего великана. Стрекозел заглядывал в тарелку через плечо флини и тоненько, просяще мекал. Больше всего это меканье походило на писк несчастной тонущей мышки. Аарроо как‑его‑там в который раз раздраженно отпихнул морду стрекозла в сторону.

— У вас больше ничего не осталось в том здоро‑о‑овом котелке? А то Флолидаль не отстанет от вас, пока его не накормят, — ворчливо проговорил флини, отхлебывая вино из кубка.

Эграсса взял деревянную ложку, зачерпнул из котелка, и стрекозел, загудев крыльями, упал на ложку с едой, словно голодный коршун на курицу.

Тем временем проснулся Халлас. Гном зевнул, увидел завтракающего флини, захлопнул рот, да так, что клацнули зубы, и принялся отчаянно протирать глаза. После этой поспешной процедуры Халлас вновь посмотрел на Аарроо, но тот, как и следовало ожидать, никуда не делся и, хмуро покосившись на удивленного Халласа, продолжил жевать.

— Странно, — задумчиво изрек гном и толкнул спящего Делера локтем в бок. — Эй, шляпа! Вроде мы вчера ничего не пили. Какого ж хрена мне мерещатся маленькие человечки?

Делер проснулся, покосился на Аарроо и изрек:

— Это флини, дятел бородатый!

— Какой, к Неназываемому, флини, Делер?! Флини только в сказках живут и не поедают кашу моего собственного приготовления!

— Гномы еще хуже людей, — недовольно изрек Аарроо, по всей видимости обращаясь ко всем присутствующим на поляне. — Что до каши, милейший, то только из уважения к почтенной треш Миралиссе я не кидаю это варево вам в бороду. В жизни не пробовал такой премерзопакостной дряни!

Гном поперхнулся от подобной наглости и не нашелся что ответить.

— Ну что же. — Отдуваясь, флини отодвинул от себя тарелку. — Все законы соблюдены.

Аарроо свистнул, подозвал к себе стрекозла, залез к нему на шею, сделал над нами круг и, зависнув в воздухе, нараспев произнес:

— Сообщение. Треш Эдданрасса, глава дома Черной луны, шлет своей дочери Миралиссе привет и скорбное сообщение. Треш Эдонтасса погиб в стычке с кланом Кровавых топоров. Там же погиб треш Эпевласса. Теперь треш Миралисса становится третьей в очереди за лиственной короной. Впереди только треш Меленасса и треш Эпилорсса. Треш Эдданрасса просит свою дочь как можно скорее вернуться домой, оставив все остальные дела. Сообщение завершено. Будете ли вы передавать ответ?

— Как это случилось? — резко спросила Миралисса.

— Сообщение завершено. Будете ли вы передавать ответ? — упрямо гнул свое флини.

— Ответ. Пока не завершится дело, которое доверил мне объединенный совет Домов в прошлом году, я домой не вернусь.

— Услышано, — важно кивнул флини, и стрекозел сделал над нами еще один круг.

— Прямо как стрекоза, — завистливо присвистнул Мумр, следя за полетом волшебного существа.

— Информация. Бесплатно, — между тем пропел флини и скривил рожицу. Видно, бесплатно он делать ничего не любил. — Из Красного урочища, что за городом Чу, исчезли все птицы. А также кабаны, лоси, медведи, волки и почти все лесные духи.

— Почему? — коротко спросил Эграсса.

— Кабы я знал, информация не была бы бесплатной, — раздраженно ответил Аарроо. — Мне об этом сказал дух большого пня, что живет в трех лигах пути от этого места. Он сам ничего не знал, но в последнее время маленькие жители стараются держаться подальше от тех мест. И молчат будто воды в рот набрали.

— Глупая информация. — Халлас в раздражении дернул себя за бороду.

— Какова каша, такова и информация! — обозлился флини, и его стрекозел гневно зажужжал. — Если гном будет дразниться, узнавайте новости от кого‑нибудь другого! Пусть этот бородатый вам их и рассказывает!

— Заткнись, Халлас, — тут же сказал Угорь.

— Прошу простить моего слугу, почтенный Аарроо г’наа Шпок из ветви Хрустальной Росы, — примирительно произнесла Миралисса.

— Слугу? — беззвучно спросили губы гнома.

Делер показал Халласу кулак. Гном стал красным, как раскаленный лист металла в горне у кузнеца, но не произнес ни слова.

— Так‑то лучше, — довольно ухмыльнулся флини, и стрекозел сделал над нашими головами третий круг.

— Мы будем проходить через это урочище, леди Миралисса? — между тем задал свой вопрос Алистан Маркауз.

— К сожалению, да. Это самый короткий путь.

— Но есть и другие? — выделяя каждое слово, уточнил граф.

— Есть, но если мы пойдем через Красное урочище, то окажемся у Костяных дворцов уже к завтрашнему вечеру. На обходном пути мы потеряем пять‑шесть дней. Да и дорога будет пролегать прямо по границе с обжитыми землями орков. Это слишком опасно.

— Не опасней, чем место, из которого исчезли все лесные духи, — не согласился с кузиной Эграсса.

— Мы рискнем. — Эльфийка сверкнула глазами.

— Ты старше в роду, тебе и решать. — Эльф поднял руки, показывая, что не собирается с ней спорить.

— Новости. — Флини дождался окончания разговора и пропел: – Целых три штуки. Цена первой новости — пляска этого упрямого гнома.

— Что? — взревел Халлас. — Гномы ни для кого не танцуют!

— Значит, мне повезло вдвойне! — злорадно заржал флини. — Хотите узнать первую новость, пусть гном танцует. Не хотите — я полетел. С порученным заданием я уже справился и общаюсь с вами только из чистой любезности.

— Ах ты, маленькая… — Гном вскочил и сжал кулаки. — Да я тебя вместе с твоим жужжащим вонючим козлом сейчас так пну!

— Он будет танцевать, — твердо сказал Алистан Маркауз.

— Что?! Да чтобы я…

— Это приказ, воин! Танцуй! — В голосе капитана гвардии зазвенела сталь.

— Танцуй, дружище. — Делер успокаивающе положил руку на плечо гнома. — Ну подумаешь — танец для флини. Представь, что ты танцуешь для меня.

Это решило дело. Гном презрительно фыркнул:

— Чтобы гном танцевал для карлика? Я быстрее для флини станцую!

И станцевал. Вроде это был какой‑то военный танец гномов. Во всяком случае, Халлас скакал с боевой мотыгой в руках, да и пляска больше напоминала бой, а не праздничный танец. Фонарщик наигрывал на дудке, помогая гному. Пожалуй, Золотой лес еще не видывал такого представления. Кли‑кли весело хлопал в ладоши, Делер старался не лопнуть со смеху.

— Все! — сказал запыхавшийся Счастливчик.

— Вы, гномы, танцуете еще хуже, чем готовите, — безжалостно заявил флини.

Делер вовремя успел схватить Халласа и оттащил в сторону от греха подальше.

— Как насчет новости? – Миралисса, несмотря ни на что, старалась быть вежливой.

— Новость. В Золотом лесу видели людей. Они опережают вас на два дня. Больше двух десятков. Все вооружены. Одна женщина. Гербов на одежде нет.

— Куда они направились?

— Шли к Красному урочищу. Два дня назад оно еще было спокойно.

— Готов прозакладывать душу, что это Балистан Паргайд со своими сателлитами, — нахмурился милорд Алистан.

— И Лафреса. Они будут возле входа намного раньше нас, — шмыгнул носом Кли‑кли.

— Они оплошали с Ключом и решили устроить нам засаду у входа?

— Может быть, Гаррет, а может, и нет… — В глазах эльфийки застыло беспокойство. — Они могли рискнуть и попытаться взять самый сладкий кусок.

— Рог?

— Да. Если ты кому‑нибудь расскажешь про наш разговор, я найду тебя, — обратилась эльфийка к флини.

— Да уж понимаю, в эльфийские тайны лучше не лезть. Буду нем как могила, — недовольно буркнул тот.

— Никто из людей не был ранен? — спросил я у него.

— У одного не было левой кисти.

— Это они, — кивнул я.

Бледный. Этот гад давно охотится за мной, а во время последней попытки отправить меня в свет Халлас отрубил ему руку, точнее левую кисть.

— Какова вторая новость? — Эграсса посмотрел на флини.

— Цена второй новости — щепотка сахара.

— У нас нет сахара, — злорадно сказал Халлас. — Мы не кондитеры. Может, мне еще раз перед тобой станцевать?

Последние слова гнома прозвучали с вызовом.

— Нет уж! Второй раз мое сердце такого зрелища не выдержит! Что у вас имеется на обмен?

Мы переглянулись. Тьма знает, что может заинтересовать носителя новостей.

— У меня есть конфета! — неожиданно воскликнул Кли‑кли.

— Покажи, — подался вперед Аарроо.

Кли‑кли торопливо порылся в многочисленных кармашках своей одежки и выудил оттуда изрядно помятую, но завернутую в яркую золотистую бумагу конфету. Видать, заначка еще с Авендума. Флини внимательно изучил ее и со скучающей рожей, будто он делал нам вселенское одолжение, изрек:

— Дрянь, конечно, но сойдет. Бросай на землю.

По‑моему, он ломался, конфета ему понравилась. Флини опустил стрекозла прямо на брошенную конфету и стал привязывать ее к брюху своего ездового зверя.

— Новость. В Золотом лесу видели человека. Одет в серый плащ, лица не разглядели. Вооружен копьем. Идет быстро, почти не задерживаясь. В четырех часах полета от вас. Идет прямо сюда. Золотой лес на этой неделе будто медом намазан, все так и прут. Давно я не видал столько чужаков. Ах да! Связываться с ним не советую, древесные духи говорят, он воин.

— Мы тоже не сапожники, — возмутился Делер.

— Когда древесные духи говорят, что человек воин, мы обычно к этому прислушиваемся, но дело ваше. Цена третьей новости — перстень вон того дылды с длинными усами. — Флини кивнул на Алистана Маркауза.

— Какой? — спросил граф.

— Ну уж точно не серебряный с твоим гербом, — язвительно сказал флини. — Вы, люди, слишком щепетильны в отношении этих родовых побрякушек. Просить их — большая глупость, все равно не отдадите. Мне по нраву вон тот, с красным рубином.

Алистан без всяких возражений снял с пальца перстень и положил его на землю. Флини довольно улыбнулся, и, как и конфета, тот оказался под брюхом стрекозла.

— Стоит ли твоя новость этого перстня? — спросил я.

— Это уже вам решать, а не мне. Новость. Орки близко.

— Где? — Эграсса потянулся за луком.

— В развалинах города Чу. Их шестеро. Обычные разведчики. Вас не ждут. Просидят там еще дней пять.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал, — заухмылялся флини. — Один из них попал в ловушку и пробил себе ногу, сейчас он в бреду, так что боеспособны только пятеро. Можете прикончить их, можете обойти.

— Мы примем к сведению твою информацию. Это все?

— Да, новостей больше нет, прощайте.

Стрекозел, гудя, поднялся в воздух и, касаясь брюхом ромашек, полетел к лесу. Нагружен зверек был отменно, я вообще удивляюсь, как ему удалось взлететь с таким весом.

— Флини очень любят всякие кольца, Гаррет, — просветил меня Кли‑кли.

— Учту.

— Мерзкая сволочь! — Халлас проводил улетевшего флини злым взглядом.

— Что ты хочешь от такого создания? — деланно удивился Кли‑кли. — Они зарабатывают тем, что разносят вести.

— А не продаст ли он нас тому же отряду орков? Думаю, у Первых найдется чем расплатиться за информацию о нашем местонахождении

— Он бы сделал это, если бы Первые стали с ним разговаривать. Но они флини ни во что не ставят, а те слишком горды, чтобы терпеть к себе такое отношение.

— Собираемся! — Эграсса поднялся с земли. — У нас еще целый день до темноты и ночь в запасе. Сегодня мы должны пройти как можно больше.

— Что будем делать с орками?

Вопрос Мумра не праздный, они где‑то впереди, пускай нас и не ждут.

— Убьем. — Эграсса посмотрел на Миралиссу, и та кивнула. — Их всего пятеро. Конечно, можно обойти, но негоже оставлять у себя за спиной Первых.

— А что делать с тем парнем, что идет за нами? Давайте мы с Делером задержимся и зададим ему парочку вопросов!

— Халлас, у тебя ни ума, ни фантазии! — Карлик в разговоре с напарником не церемонился. — Тебе бы только мотыгой помахать! Флини же сказал, что тот тип опасен и от него следует держаться как можно дальше! И даже победив его, как мы потом найдем отряд, ты подумал? Или гномы с сегодняшнего утра способны бродить по лесам и не плутать?

— Это не сложнее, чем ходить по штольням, — буркнул Халлас.

— Я не хочу заблудиться в лесу и в один прекрасный день выйти к орочьему жилью, — отрезал Делер.

— Никто здесь не останется, — прервал спор гнома и карлика милорд Алистан. — Если этот человек хочет идти за нами, пусть идет. Если догонит и нападет, мы дадим ему бой. Меня больше заботит поджидающий возле Храд Спайна Балистан Паргайд с псами и урочище.

— О Балистане мы позаботимся, когда доберемся до него, милорд. — Угорь уже собрал мешок.

— Урочища тоже не стоит так уж сильно опасаться. — Миралисса закинула с’каш себе за спину. — Лесные духи могли уйти из него из‑за сотни причин. Будем надеяться на лучшее.

— И ожидать худшего, — тихонько буркнул я, но эльфийка, по‑моему, все же меня услышала.

— Кли‑кли. — Голос Делера был очень тихим, но взгляд карлика не предвещал гоблину ничего хорошего. — Что ты сделал с моей шляпой?

Гоблин счел за лучшее спрятаться за моей спиной. Всегда так — напроказничает, а отдуваться Гаррету.

[1] Стихи Вячеслава Доронина.

Глава 2. Красное урочище.

— Что здесь было раньше, Кли‑кли?

— Сам, что ли, не видишь по развалинам? Город, конечно!

Мы с гоблином лежали, спрятавшись за грудой серых камней, изрядно поросших мхом. Рядом возвышалась высокая ребристая колонна из точно такого же камня и точно так же, как и весь город Чу, заросшая темным, густым мхом. Меж стволов златолистов и лиственниц возвышались руины древнего города.

Здесь колонна, там стена, чуть дальше, возле кустов волчьей ягоды, арка с древними рунами, еще дальше – огромное здание с провалившимся куполом. И так покуда глаз хватало. Руины вырастали прямо из мягкого ковра мха, тонули в нем, задыхались в зарослях папоротника и остролиста, погибали под корнями могучих златолистов. Наверное, когда‑то этот город был велик и прекрасен, но от былого величия остались лишь призраки прошлого. Сейчас тут всего лишь мертвый камень, поеденный молью времен.

— Понимаю, не деревня. Что за город?

— А я откуда знаю? — Шут пожал плечами. — Эти руины помнят исход огров в Безлюдные земли и приход на Сиалу орков и эльфов. Не мне знать, кто жил в нем в те времена. Но поверь, Чу очень красив. Ну, или был очень красив.

— Ты и здесь успел побывать?

— Нет, конечно. Просто Чу — не единственный заброшенный город в Заграбе. Возле того места, где живет мое племя, есть один, он очень похож на этот. Мы называли его город Бу. Он сохранился намного лучше, чем Чу.

Вечерело, солнце уходило за горизонт, и уже не все лучи могли пробиться сквозь ветви деревьев. В лесу становилось сумрачно. Я подвинул свой миниатюрный арбалет к себе поближе и в сотый раз проверил, заряжен ли он. К моей глубокой радости и к вящему неудовольствию Кли‑кли, Алистан Маркауз оставил нас здесь, пока остальные не расправятся с орками. Ну и правильно! Вор и шут не созданы для драк и сражений. Гоблин на этот счет был иного мнения, но после недовольного ворчания все же решил остаться со мной.

— Кра‑а‑а! Кра‑а‑а! Кур‑ра‑ра!

Крик птицы тоскливым призраком разнесся над развалинами, отражаясь от стен и бередя покой заброшенного места. На миг на верхушке покосившейся колонны‑шпиля и на стволах деревьев блеснул голубоватый отблеск заклятия, сотворенного в двух сотнях ярдов отсюда. Блеснул и пропал, уступив место привычной тишине мертвого города.

— Началось, — сказал Кли‑кли, приподнимаясь. — Это работа Миралиссы.

— Я ничего не слышу.

— И к лучшему. Значит, не слышат и другие. Будем ждать.

И мы ждали. Минуты тянулись бесконечно долго.

Плотный густой ковер мха заглушал шаги, и мы услышали бегущего, только когда между нами оказалось не больше десяти ярдов. Кли‑кли пребольно ущипнул меня за руку и кивнул в сторону колонны. Поначалу я принял бегущего за Эграссу. Вот только отчего у эльфа в руках не привычный с’каш, а ятаган? Конечно же это был не эльф, а орк. Две расы слишком похожи друг на друга, чтобы в первые секунды их можно было различить. Первый бежал прочь из города, постоянно озираясь по сторонам. Мы лежали за камнями, и орк не мог нас видеть, хоть на этом спасибо Саготу.

— Чего ты ждешь? Уйдет ведь, — просипел Кли‑кли, снимая с пояса первую пару метательных ножей.

Шут прав: если Первый скроется и избежит смерти, он предупредит своих, и тогда плакали наши головы. Расстояние до врага не ахти какое, и, чтобы промазать, надо было очень постараться.

Щелк!

Болт без труда пробил легкую кольчугу и застрял в спине орка. Тот споткнулся и рухнул лицом в мох. Никаких угрызений совести в том, что стреляю в спину убегающему, я не испытывал. Будь у Первого возможность и время, он бы без всяких раздумий попытался прикончить и меня и Кли‑кли.

— Ты его убил? — Кли‑кли испуганно жался ко мне.

— Вроде как, — неуверенно сказал я, не торопясь убирать арбалет.

— Вот в том‑то и дело, что «вроде». Ему хватит ума притвориться! — Гоблин не спешил приближаться к телу.

— Кли‑кли, у него в спине болт, который вошел туда чуть ли не по самое оперение. Как он может быть жив?

— Я бы все равно не стал к нему подходить, — предупредил меня Кли‑кли.

Страх и сомнения всегда заразительны. Теперь и я смотрел на недвижимого орка с должной опаской. А вдруг Кли‑кли прав, и Первый всего лишь строит из себя покойника? Во всяком случае, ятаган до сих пор у него в руке.

— Хорошо, — вздохнул я. — Учти, я это делаю лишь для твоего успокоения.

Пришлось приблизиться к телу на несколько шагов и всадить в спину орка второй болт. Парень в ответ на такой неприкрытый садизм даже не дернулся.

— Ну, теперь ты убедился, что он мертвее камня?

— Почти что. — Шут осторожненько подошел к телу и ткнул мертвеца носком сапога. – Слава богам, ты его прикончил.

— Не такие уж они и страшные, да и умирают не хуже людей.

— Если застать их врасплох. — Голос Эграссы заставил меня резко обернуться и вскинуть арбалет.

— Бесполезно, Гаррет. Будь на моем месте орк, ты был бы уже мертв. К тому же арбалет у тебя разряжен. Что тут у вас?

— Орк, один из тех, кого вы должны были убить. Гаррет его подстрелил, но заметил Первого я, — затараторил Кли‑кли, не собираясь приписывать всю победу мне.

— Нет, Кли‑кли, этот не из тех. — Эльф перевернул тело и склонился над орком, бесстрастно изучая лицо мертвеца. — Миралисса наложила на них Сеть Недвижимости, и мы смогли расправиться со всеми, они даже пикнуть не успели. Четверо возле костра, еще один рядом с раненым, итого пятеро, не считая раненого. Мы прикончили всех.

— Тогда откуда взялся этот? Или сей орк — плод моего больного воображения? – недовольно спросил Кли‑кли.

— Просто ваш мерзкий флини не посчитал нужным сообщить о седьмом. – Из‑за стены появился Халлас. – Я с самого начала говорил, что не следует доверять этой летающей сволочи!

— Где был седьмой, мог быть и восьмой, — задумчиво сказал Эграсса.

— А также девятый и десятый. — Гоблин не преминул насыпать соли на рану.

— Живо к остальным, там решим, что делать дальше.

Мы пошли за эльфом, позади сопел Халлас. Эграсса уверенно вел нас через лабиринт заросших развалин. Везде властвовала разруха и упадок, но вместе с тем это место было… пожалуй, красиво. Красиво своей непонятной, загадочной красотой тысячелетий. Колонны высились наравне с златолистами или лежали разбитыми и заросшими мхом. Стены некогда величавых зданий оплел плющ. Статуя на постаменте, такая древняя, что нельзя было рассмотреть, кто перед тобой — человек, орк или кто‑то другой, живший на Сиале еще до начала Седой эпохи.

В четверке орков, лежавших возле едва горевшего костра, стрел было натыкано больше, чем требовалось, Миралисса и Эграсса постарались на славу. Чуть поодаль, под старой лиственницей, лежали еще два мертвеца. Обоих зарубили.

Эграсса кратко рассказал милорду Алистану про орка, которого я укокошил.

— Флини мог не увидеть его, если Первый сидел в секрете. — Миралисса задумчиво теребила рукав темно‑зеленой куртки.

— Он просто не захотел увидеть, миледи. — Халлас все еще не мог забыть пляску для маленького распространителя новостей.

— Халлас, Делер, Мумр, Угорь! Разделитесь на двойки и найдите, где скрывался этот седьмой.

Угорь кивнул за всех, и Дикие скрылись меж развалин.

— Через час полностью стемнеет. – Милорд Алистан, прищурившись, посмотрел на небо. — Останемся здесь или продолжим путь?

— Все зависит от того, что найдут наши воины, — неохотно сказала Миралисса. — Но я за то, чтобы продолжить путь. Сейчас полнолуние, света достаточно, до утра можем свободно идти, а дальше отдых — и мы у Храд Спайна.

— Я тоже считаю, что мы не должны останавливаться сейчас, кузина. Преодолеем Красное урочище, и тогда уже можно будет отдохнуть.

— Гаррет, пошли глянем на покойников, — позвал меня Кли‑кли.

— Я мертвецами не интересуюсь.

— Ну и зря!

Пока гоблин бродил среди трупов, я перезарядил арбалет, уложив в него два новых болта.

— Мастерски сработано, леди Миралисса. В лучших традициях Зеленого Взвода! Я оценил, — сказал эльфийке вернувшийся Кли‑кли.

— Ну, раз даже ты дал высокую оценку моей работе… — усмехнулась она.

— Нет, я серьезно. Кидаем Сеть Недвижимости, затем у нас пяток секунд, чтобы нашпиговать их стрелами. Думаю, даже когда Сеть лопнула, оставшиеся двое так ничего и не поняли и их легко зарубили. Кто прикончил раненого?

— Делер, — ответил Алистан Маркауз. — Ты‑то откуда знаешь о работе диверсионных отрядов эльфов?

— Я вообще полиглот, — ни к селу ни к городу гордо ответил Кли‑кли.

— Поля апосля глотать будешь. — Делер слышал лишь последнюю фразу шута. — Убираться надо, милорд Алистан. Упустили мы одного.

— Ушел. Двое их было, там дальше что‑то вроде колодца. В нем эта парочка и сидела. Один, к несчастью для себя, вышел на Гаррета, другой ушел на юго‑запад. Ушел целым, милорд, я думал попробовать догнать, но мох почти не сохраняет следы. — Лицо Угря было хмурым. — Да и не следопыт я. Сюда бы Кота… да пребудет он в свете.

— Что они делали в этом колодце? — спросил Алистан Маркауз, и Мумр молча протянул ему обрывок какой‑то ткани. — Человек?

— Да, милорд, он мертв, да и лицо у него все исполосовано, но я его по одежке узнал, — кивнул Фонарщик. — Этот парень был среди людей Балистана Паргайда во время поединка.

— Все ясно. Орки теперь знают, что в Золотом лесу чужаки, и этого беглеца мы уже не догоним, — огорчилась Миралисса. — Надо поскорее уходить из города, пока они не подоспели. Единственный шанс — добраться до спуска в Храд Спайн быстрее, чем Первые нас нагонят.

— Вы намереваетесь укрыться от них в Костяных дворцах, миледи?

— Это не обязательно. Орки — не дураки. После того как на нижних уровнях могильников пробудилось зло, они обходят это место за лигу. Ничто, даже близость эльфов, не заставит их совершить глупость и приблизиться к Восточным воротам Костяных дворцов.

— Тогда не будем задерживаться. — Алистан Маркауз кивнул Эграссе, чтобы тот двигался вперед, указывая нам дорогу.

Ночью в лесу темнеет быстро и в то же время очень незаметно. Только что из‑под ног выбегала узкая, едва различимая тропка, а через минуту она уже скрылась в опустившейся тьме. Деревья, ветви, кустарники растворяются в обволакивающей паутине ночи, от них остаются одни воспоминания (мол, там была сосна, а вот там, где сейчас чернильный мрак, рос старенький клен), и только если поднять глаза к небу, можно увидеть силуэты переплетенных между собой ветвей, загораживающих высыпавший на небе горох звезд. Несколько долгих и очень томительных секунд ты едва плетешься, до боли напрягаешь глаза, чтобы хоть что‑то увидеть. Затем нехотя из‑за пазухи богов выкатывается полная луна.

Она похожа на темно‑желтый круг исилийского сыра, она толста, и ее поверхность, как и сыр, изрезана темными дырами и морщинами. Луна рождает свет, отдает его ночной земле, и столбы лунного дара заливают спящий лес, играют меж ветвей и стволов дремлющих златолистов, отражают мать‑луну в сонно шепчущем ручейке, танцуют на поднимающемся белыми струйками из мха ночного тумана, что тянется вверх. С лунным светом лес становится прекрасным и волшебным, словно из детской сказки.

Луна преобразила и руины древнего города Чу. Свет падал на изгрызенные зубами времени лица безымянных идолов, придавал им подобие жизни, волновал воображение.

– У‑у‑ух‑ху‑ху‑у‑у! – Уханье то ли совы, то ли еще какой птицы густыми волнами расплывается по лунным столбам, отражается от лиственниц, златолистов и стен мертвых зданий.

Весь мир, вся Заграба сейчас дышали серебряными нитями, струящимися из веретена полной луны. Ясно как днем, и лишь звезды недовольны проснувшейся ночной спутницей. Они потускнели и даже отползли подальше от земли, чтобы не попасть под магию лунного света.

Отряд шел ходко, и идолы города Чу, с укором смотрящие нам в спину, остались далеко позади. Тропка петляла, то появлялась, то вновь исчезала в придорожных зарослях кустарника. Спустя час она совсем исчезла, и нам пришлось продираться сквозь густой ельник. Лохматые и колючие лапы норовили стегнуть по физиономии, приходилось закрываться руками и сгибаться в три погибели. Пока я лазил по этим колючим и не очень‑то гостеприимным зарослям, успел проклясть всё. Мумр, идущий сейчас впереди меня, ругался на чем свет стоит — Угорь слишком быстро отпустил ветку, и еловая лапа стегнула Фонарщика по лицу. Вот уж не знаю, один ли я вздохнул с облегчением, когда меж елок вновь появилась тропка.

Она пошла под уклон, еловый лес сменился лиственным. Сейчас мы топали по низкорослым холмам, заросшим кленами и кустами цветущего краснобровника. Наверное, на солнце маленькие красненькие цветочки на кустах казались капельками крови, сейчас же цветы, впрочем, как и весь лес, были насыщены серебром луны.

Мы прошли по берегу озера, в черной воде которого отражались полная луна и звезды, поднялись на очередной холм, спустились, перепрыгивая через спешащий по неотложным делам ручеек. Краснобровника здесь оказалось намного больше, чем у озера, он рос везде, куда падал мой взгляд, вытесняя другие кусты и даже деревья.

— Смотри‑ка, один все же остался, — пробурчал за моей спиной Кли‑кли.

— Ты о чем? — полюбопытствовал я.

— Да вон, меж веток лесной дух, видишь, глазки сияют? А флини говорил, они ушли из Красного урочища.

— Так мы что, уже идем через Красное урочище?

— А где мы, по‑твоему? На улице Искр, что ли? — довольно неприветливо отозвался Кли‑кли. — Ясное дело, в Красном урочище.

— Не больно‑то оно красное, опять ты что‑то путаешь, Кли‑кли, — недоверчиво хмыкнул Фонарщик.

— Раскрой глаза, Мумр, сейчас же ночь! А днем, да еще в начале сентября здесь все рдяное от цветов краснобровника.

— Да и на урочище это место никак не тянет, — поддержал я Фонарщика.

— Дураки! — надулся шут и перестал с нами разговаривать.

Гоблин сегодняшней ночью был не в настроении. По‑моему, он слишком сильно нервничал как раз из‑за этого места.

Я же ничего такого не чувствовал, да и Вальдер молчал. Правда, он молчит с тех пор, как я увидел сон о тюрьме Хозяина. Может, наконец мертвый архимаг оставил меня в покое и убрался восвояси? Ха! Надежда на такой исход небольшая.

Тропинка шуршала под ногами, спина Фонарщика маячила впереди меня. Шаг, шаг, еще шаг. Сколько сотен шагов я сделал с тех пор, как мы покинули развалины города Чу? Ночь давно перевалила за середину, звезды плыли по небу, а луна светила все ярче и ярче. Весь лес был захвачен краснобровником, росшим чуть ли не под каждым златолистом. Казалось, этим проклятым кустам не будет ни конца ни края. Но больше всего надоел кисловатый запах, исходящий от них. Эта вонь настырно лезла в нос, и по прошествии полутора часов от нее раскалывалась голова и зверски хотелось чихать.

Чем глубже мы уходили в Красное урочище, тем напряженней становилась тишина. Не было слышно привычного шепота ветра, шелеста ветвей, криков ночных птиц и звуков ночных насекомых. Ни светлячка… да и лесных духов тоже больше не было. Лишь звуки наших шагов тихим шуршаньем плыли в ночи. Лес, казалось, вымер, отсутствие звуков давило и вызывало смутную тревогу. Даже лунный свет стал неживым, он заливал всю округу мертвенно‑бледной дланью.

Сзади послышался тихий шелест оружия, извлекаемого из ножен. Я обернулся. Милорд Алистан шел с обнаженным мечом, лицо у графа было хмурым и встревоженным.

— Не нр‑р‑равит‑тс‑ся мне эта тишина, — растягивая слова, брякнул Кли‑кли, обеспокоенно озираясь по сторонам.

— Тишина еще никого не убивала.

— Не скажи, Гаррет, очень даже убивала, — ответил наш всезнайка.

Следующие полчаса мы не сказали друг другу ни слова. Все вслушивались в разлившееся по Красному урочищу молчание, надеясь уловить хоть какой‑то звук, кроме шороха наших шагов. Так всегда бывает. Никогда не обращаешь внимания на посторонние звуки. Всегда принимаешь их как само собой разумеющееся. Там птичка чирикает, тут сверчок пиликает, здесь листочки шелестят. Но как только привычные уху звуки исчезают и наступает полное беззвучие, ты понимаешь, как тебе не хватает всех этих посторонних и временами ненужных треньканий и пиликаний.

— Приехали, — прошипел сквозь стиснутые зубы Халлас и покрепче сжал боевую мотыгу.

Тропинка упиралась в мост, казавшийся таким же старым, как и город Чу. Нисколько не удивлюсь, если его построили те же строители. Но, в отличие от города, мост оказался цел. Каменный, тридцать ярдов в длину и два ярда в ширину. По обеим сторонам тянулись высокие, в пол человеческого роста прямоугольные барьеры, заменяющие перила. Через каждые пять ярдов из них вырастали колонны и поднимались на высоту двух человеческих ростов. Наверное, раньше они были тем, что держало крышу моста (сейчас не существующую). А может, никакой крыши никогда и не было и колонны созданы просто для красоты.

Мост связывал две стороны то ли оврага, то ли ущелья. Уж не знаю, как это называлось, но обрывистые берега резко уходили в темноту и в поднимающийся с невидимого сейчас дна серебристый туман.

— Вот и сердце урочища, — сообщил нам Кли‑кли.

— Нам через мост? Что‑то он не вызывает у меня особого доверия.

— Не беспокойтесь, милорд Алистан, мост крепче скалы, он простоял здесь не одно тысячелетие, — успокоила капитана гвардии Миралисса. — Не будем медлить.

— Постойте. — Угорь поднял руку и внимательно осмотрел противоположную сторону урочища. — Леди Миралисса, Эграсса, возьмите луки, а я с Делером перейду на другой берег.

— Угорь прав, если на той стороне засада, то нас всех почикают на мосту, словно жирных перепелок, — поддержал гарракца карлик, меняя любимую шляпу на шлем.

— Хорошо, — скупо кивнул Алистан Маркауз. — Идите.

Угорь и Делер ступили на мост. Карлик бежал впереди, лезвия его секиры грозно сверкали в лунном свете. Эграсса и Миралисса стояли с натянутыми луками. Воины перебежали мост и скрылись в кустах краснобровника. Я стал про себя считать. Когда счет дошел до шестнадцати, появился Угорь и махнул нам рукой. Настал наш черед переходить мост. На этой стороне остался только Эграсса со все так же натянутым луком и Фонарщик, прикрывающий эльфа от возможной опасности с тыла.

— Здесь глубоко? — спросил я у гоблина на середине моста.

— Я тут впервые, так же, как и ты.

— Просто ты так хорошо знаешь эти места…

— Знать места — это не означает бывать в них раньше, Гаррет. Как гномы и карлики ориентируются в своих подземных лабиринтах? Они дети гор, и им не надо каждый раз искать, где восток, а где запад. Гоблины, дриады, эльфы и орки — все мы дети Заграбы и никогда не заблудимся в ней. Нам всегда известно, где мы находимся, независимо от того, в какой части леса оказались. Вам, людям, слишком сложно это понять.

Мы подождали Эграссу и Фонарщика и продолжили путь. Краснобровник начал редеть. Ели и лиственницы оттеснили кусты в сторону, проклятый запах цветов почти исчез, но тишина никуда не делась. Отряд все еще находился в Красном урочище.

Мы опять шли, шли и шли. Легкий мешок потихоньку стал тянуть меня вниз, кольчуга стерла все плечи, давила на спину, ноги постепенно наливались усталостью и болью. Давно пора было сделать привал, мы топали по лесу уже несколько часов, но Эграсса лишь увеличивал темп, стараясь как можно скорее вывести нас.

Первым почуял неладное Кли‑кли. Он споткнулся, оглянулся и втянул в себя воздух ночного леса.

— Кли‑кли, не останавливайся, — попросил гоблина Халлас.

— Что‑то не так, — обеспокоенно сказал гоблин.

— Что не так?

— Не знаю, — буркнул шут и заторопился дальше.

Затем остановился Эграсса и поднял руку, чтобы мы не шумели. Эльф долго вслушивался в мрачную тишину ночного леса, а затем что‑то сказал Миралиссе на гортанном орочьем наречии.

Она ответила на том же языке, и Эграсса вновь повел нас вперед. Эльф и эльфийка поминутно оглядывались. Я тоже не сдержался и оглянулся, но позади нас была лишь узенькая тропинка, посеребренная светом луны, и мрачные стены елей, возвышающиеся по обе стороны от нее.

— Что происходит? — спросил Алистан Маркауз.

— Пока ничего, милорд, просто не отставайте. — Эльф почти перешел на бег.

Миралисса бубнила что‑то себе под нос, иногда взмахивая руками. Я с ужасом понял, что она на бегу подготавливает какое‑то заклятие. Выпей меня тьма, они могут сказать, что происходит, или нет?!

Кли‑кли подпрыгивал впереди меня, мешок бил его по спине, и коротконогому гоблину было нелегко поддерживать тот темп, что задал нам Эграсса. Гоблин тихонечко повизгивал. Поначалу я думал, что это он так дышит от натуги, а потом понял: Кли‑кли скулит со страху. Вот тогда‑то я и напугался. Сильно.

— Кли‑кли! — рявкнул я ему. — Давай сюда мешок, тебе будет легче идти!

Шут посмотрел на меня. Синие глаза были полны животного первобытного ужаса. Мне пришлось повторить свое предложение дважды, прежде чем он понял, чего я от него хочу. Гоблин не стал спорить и сразу же передал маленький мешок с пожитками мне.

— Что происходит? — спросил я у него.

— Флейта! — пискнул шут.

— Какая, во тьму, флейта?!

— Просто иди быстрее, ладно?

Вот и весь сказ.

А затем я услышал это. Услышал, и в первую секунду даже не поверил, что такое возможно. Тишину разорвала чистая хрустальная трель флейты. Едва слышный звук. Расстояние до неизвестного флейтиста, видать спьяну вздумавшего поиграть в ночном лесу, было довольно большим. Флейта настолько неожиданно разрезала покой ночи, что я остановился как вкопанный и в меня тут же врезался Делер.

— Перебирай ногами, Гаррет, коли жить охота! Не знаю, что там за нашей спиной, но чувствую, ничего приятного мы от него не дождемся!

Эграсса перешел на бег. Вновь раздалась трель флейты, теперь намного ближе, чем в прошлый раз, и тогда‑то я понял, кто приближается к нам. Лишь одно существо издавало звуки, так похожие на трель флейты.

Орки прозвали это чудовище Ужасной флейтой, или Х’сан’кором.

— Спаси нас всех Сагот! — вырвалось у меня.

— Это вряд ли! Просто беги, Гаррет!

И мы побежали. Каждый раз трели становились ближе и громче. Звуки флейты подстегивали нас не хуже, чем боевой кнут-ламия. Кем бы ни была тварь, именем которой нас пугали по ночам в далеком детстве, бегала она быстро, гораздо быстрее, чем мы.

— Я… думал… они… все… давно… вымерли… или… вообще… сказка, — просипел Фонарщик.

Мумр бросил свой мешок, сейчас ему хватало веса одного биргризена. Но тяжелее всех приходилось Алистану Маркаузу. Наконец капитан гвардии не выдержал, отбросил в сторону шлем, затем щит, потом настал черед малой булавы. Из оружия у него остались только меч и кинжал.

— Как… видишь… не… все, — ответил Кли‑кли Мумру. — Этот… вполне… жив… и голоден. Он… не… сказка…

— Почему мы… бежим? — проскрипел я. Еще три минуты такого бега, и я рассыплюсь на тысячу маленьких Гарретов.

— Чтобы… не… съел… дурак! Ждем… когда… Миралисса… сотворит заклятие!

«Быстрей бы! — подумалось мне. — Сагот, если ты меня слышишь, поторопи ее!»

Деревья слились в одну темную мелькающую массу. Мир сузился до узкой тропки, спины Кли‑кли, хрипа, вырывающегося из моей груди, бормотания Миралиссы и воплей Х’сан’кора, вышедшего на охоту. Пот застилал глаза, волосы прилипли ко лбу, хотелось остановиться, упасть и умереть прямо здесь. Но все бежали, и мне не оставалось ничего другого, как бежать вместе с ними.

— Брось… мешок… оба, — скрипуче посоветовал Кли‑кли.

Я с облегчением отбросил его мешок в сторону, затем скинул со спины свой, и бежать стало значительно легче. Еще бы сбросить кольчугу, но для этого следует остановиться, а остановка сейчас — это прямой путь в желудок твари.

Трель флейты… и ровно через секунду ей ответила другая.

— Их двое! — взвизгнул Кли‑кли.

В этот самый момент Миралисса закончила бормотать заклятие, и кусты справа от дороги раздвинулись в сторону, открывая проход.

— Туда! — выдохнула эльфийка.

Нам не надо было повторять дважды. Кусты, как только мы сошли с тропы, сдвинулись за нами, примятая трава волшебным образом распрямилась, будто ее и не топтали наши ноги. Отряд оказался в ельнике, где нас окружил густой мрак. Мигнуло, и по телу забегали мелкие мурашки.

— Теперь мы невидимы, но не стоит рисковать, ложитесь! — приказала Миралисса. — Кли‑кли, твой народ знает защитные заклятия, на Х’сан’кора магия эльфов практически не действует. Помогай!

— Я не умею, — заныл испуганный гоблин. — Только самую малость, что дедушка научил!

— Делай, что можешь! — яростно прошипела эльфийка, распыляя по воздуху какой‑то порошок.

Кли‑кли кивнул и закрутился волчком. Прошло десять долгих секунд, и Кли‑кли рухнул на траву, а мир на краткий миг полыхнул розовым. Не знаю, что это было, но Миралисса одобрительно кивнула.

— Хорошо, а теперь не шевелитесь и даже не дышите. Сейчас для Флейты вы всего лишь корни деревьев. По крайней мере на минуту…

Последние слова она пробормотала тихо‑тихо.

Вляпались мы знатно. О Х’сан’корах практически ничего не известно, что вполне естественно — те, кто с ними встречался, обычно ничего никому уже не рассказывают (по причине внезапной кончины). Так что все, что мы имеем об Ужасных флейтах — это страшные легенды эльфов и гоблинов о таинственных чудовищах леса, да несколько гравюр с изображением трупов Флейт (я лично до сих пор не представлял, как выглядит эта тварь). Два обнаруженных тела Х’сан’коров особо храбрые трапперы, забредающие в глубину Золотого леса, продали за бешеные деньги (одно досталось Ордену, другое купил какой‑то коллекционер). Да еще, лет триста назад, один особо храбрый и глупый барон Приграничья устроил на Х’сан’кора охоту. Половина отряда полегла, но тварь удалось захватить живьем. Пока к барону спешили пустившие слюну маги Ордена, Флейта не стал ждать, проломил клеть, куда его по глупости усадили, и перебил весь замок вместе с соседней деревушкой. А затем дождался магов и прикончил почти всех. Оказалось, что на тварь совершенно не действует боевая магия, поэтому лишились трех адептов и семи аколитов. Счастье, что среди орденских был архимаг, который и прибил чудовище, обрушив ему на голову близлежащую мельницу.

Но это дела давно минувших дней. Рядом с нами не было ни находчивого архимага, ни лишней мельницы. Сейчас мы лежали на земле, не шевелясь и едва дыша. Вновь раздалась трель флейты. Ох как близко, тьма меня разбери! Первой флейте тут же ответила вторая.

— Я бревно, я невидим, — тихонько зашептал я. Волосы на голове со страху встали дыбом.

Кли‑кли пребольно пнул меня ногой и приложил палец к губам. Я моргнул глазами, мол, понял, затыкаюсь.

Из нашего укрытия открывался великолепный вид на посеребренную луной тропинку. Ночная тишина то и дело прерывалась трелями флейт, и оставалось лишь молиться Саготу, чтобы нас не заметили.

— Они кого‑то гонят! — прошипел Мумр и тут же заработал болезненный тычок от Угря.

То, что я увидел через мгновение, осталось в моей памяти навечно. По тропинке бежал человек. Даже не бежал, а летел, вкладывая в бег все свои силы. Неизвестный едва касался ногами земли, он огромными скачками убегал от преследующих его чудовищ. Вот его сапог задевает землю, толчок, человек пролетает добрых три ярда, вновь касание земли и вновь длинный скачок. Могу поспорить, при сильном желании парень способен нестись наравне со скачущей лошадью. Серый плащ развевался за его спиной, как крылья ночной птицы, лицо скрыто капюшоном. В руках человек держал копье с черным древком и очень широким листовидным наконечником.

За четыре секунды он показался, промчался мимо нас и исчез за деревьями.

А потом появились они.

Запела флейта, и из‑за поворота выскочило существо. Оно пробежало настолько быстро, что я даже не успел разглядеть его — росчерк красно‑черно‑зеленого с нелепо длинными ногами и руками. Миг, и тварь уже исчезла. Х’сан’кор был слишком увлечен преследованием добычи, чтобы обратить на нас внимание, к тому же благодаря Миралиссе и Кли‑кли мы на какое‑то время стали невидимы для его глаз.

Опять прозвучала флейта, говоря, что она уже близко, и промелькнувший мимо нас Х’сан’кор ответил ей. Вторая тварь выскочила на тропинку, неожиданно споткнулась и остановилась прямо напротив того места, где мы прятались. Глаза, пылающие лиловым огнем, обратились в нашу сторону. Я вжался в землю. Теперь это существо можно было очень хорошо рассмотреть.

Высокая, в два человеческих роста фигура казалась нелепо худой, длиннющие ноги и руки, голова на точно такой же, как и тело, худой шее. Башка у Х’сан’кора больше всего была похожа на причудливый лягушачий череп, обтянутый кожей. Я не увидел у твари ни шерсти, ни чешуи, вся кожа Флейты была размалевана в красно‑черно‑зеленую полоску. Нос — черная впадина, огромные, на полморды, глазницы лилового пламени, короткие витые рога на голове, рот… Отчего‑то я думал, что в нем будет много зубов, но, когда тварь раздвинула губы и оскалилась, я с удивлением обнаружил, что в пасти у нее не больше пяти кривых желтых пеньков. Никакой брони или одежды, зато в правой когтистой лапе нечто похожее на шипастую дубину, а в левой… в левой Х’сан’кор держал брошенный мной не далее как пять минут назад мешок.

В животе зашевелились ледяные черви. Оно не может нас увидеть! Оно не должно нас увидеть!

Тварь поднесла мешок к носу, понюхала, фыркнула и отбросила в сторону. Где‑то в отдалении прозвучала победная мелодия флейты, видно, первый зверь наконец настиг человека. Х’сан’кор, втягивавший воздух, отвлекся, склонил голову набок и стал вслушиваться в призыв товарища. Победная трель сменилась ревом боли, а затем в ночном лесу наступила оглушающая тишина. Было слышно, как колотится сердце лежавшего рядом со мной Фонарщика. В голове бился только один вопрос: почему тварь так сильно орала?

Видно, этот вопрос мучил не только меня, Х’сан’кор сделал несколько неуверенных шагов по тропинке туда, откуда донесся рев.

Мир вновь мигнул розовым, колючие мурашки, беспрестанно бегающие по телу, пропали, заклинания Миралиссы и Кли‑кли исчезли в одночасье, и чудовище увидело нас. С грозным рычанием оно двинулось вперед, ломая кустарник.

— Рассыпаться! — Миралисса уже была на ногах. — Нападаем со всех сторон, разом!

Ну и перепугался же я в этот момент! Эльфийка пела заклятие, воины подались назад, завлекая Х’сан’кора, а я смотрел, как к нам приближается эта похожая на ожившую смерть тварь. Лиловое пламя в глазах Флейты горело голодным огнем.

Взвизгнула стрела Эграссы, и я пришел в себя.

— Стреляй, Гаррет! — крикнули мне.

Я попал, болты угодили точнехонько в грудь лесного чудовища, и я стал перезаряжать арбалет, теперь уже огненными, потому как от обычных никакого толку не было. Он их даже не почувствовал, впрочем, как и стрелы эльфа. В чудовище их уже было штук шесть, но это не причиняло ему никаких видимых неудобств.

Перед Х’сан’кором полыхнула зеленая стена (точно такая же, как та, что сотворила Миралисса в гнезде слуг Неназываемого). Он остановился, взревел так, что у меня заложило уши, и грохнул дубиной по волшебной преграде. Видать, оружие твари оказалось непростым, потому как стена довольно заметно прогнулась.

— Я не удержу его долго! — закричала эльфийка. — Эграсса, Гаррет! По глазам! Выбейте их!

К этому моменту на Х’сан’коре уже не было живого места, эльф утыкал тварь стрелами по самую макушку. Та сделала шаг назад, а затем с ревом вновь атаковала стену. Эльфийка застонала от напряжения, пытаясь удержать преграду. Я разрядил арбалет, огненные болты взорвались и тут же погасли, не причинив врагу никакого ущерба.

— На него не действует боевая магия! — Кли‑кли бросил первую пару метательных ножей. — Обычными! По глазам!

— У меня стрелы кончились! — крикнул Эграсса.

Вновь рев, удар, вспышка стены и сдавленный стон Миралиссы.

— Возьми мои! — Эльфийка отчаянно шептала новое заклятие.

Эграсса бросился к ней, Кли‑кли расстался с еще одним ножом, Халлас колдовал над небольшим костерком. Чего он делает, тьма его забери?!

Перезарядка, рычаг на себя, прицелиться в лиловое пламя… Похоже, Х’сан’кор прекрасно понимал человеческую речь. Он увидел, что я целюсь в его самое уязвимое место, прекратил штурмовать стену, отделяющую нас от него, и в тот момент, когда я нажал на оба спусковых крючка, закрыл глаза рукой.

Чпок! Чпок! Оба болта попали в руку. Тварь нехорошо глянула в мою сторону, обещая тысячелетия мучений, как только она до меня доберется, и как заведенная шарахнула дубиной по стене. Та издала жалобный стон, но выдержала и на этот раз.

Треньк, треньк! Вновь запела тетива эльфийского лука. Одна стрела попала в пасть, другая застряла в голове, только каким‑то чудом разминувшись с глазом. Тварь сунула руку в рот, выдернула стрелу и вымолвила какую‑то погань на корявом и совершенно непонятном языке. Очередная стрела, выпущенная Эграссой, сгорела в воздухе, так и не долетев до цели. Такая же участь постигла мой болт. Этот гад и колдовать умеет?!

— Бесполезно! — Эльф убрал лук и обнажил с’каш.

Кли‑кли выл и крутился волчком, творя заклятие. Миралисса закончила шаманство, и в свете луны и отблесках костерка гнома вся ближайшая трава поднялась в воздух, собралась в одном месте, сложилась в лезвие огромного ножа и ударила в грудь Флейты.

Не подействовало. Нож упал и рассыпался. Алистан Маркауз выругался, чудовище издало победный хохоток и обрушило дубину на едва державшуюся стену.

Бах‑бах! Два выстрела из пистолей слились в один и отвлекли Кли‑кли от заклятия.

Халласа окутало вонючим пороховым дымом. Левый глаз твари лопнул и погас. В реве врага смешались боль и ярость. Второе попадание пришлось несколько ниже, пуля пробила шею. Тело Х’сан’кора и так было черным от текущей из десятков ран крови, а теперь из его шеи упругими толчками выходила жизнь. Гном молодец, он вовремя сообразил, что поставленное Флейтой заклятие может действовать на стрелы и арбалетные болты, но ядра, или пули, как называет их Халлас, могут пройти магическую преграду. Так и случилось.

Бах!

Гном великолепно владел оружием, и теперь погас правый глаз чудовища. Но, вопреки моим ожиданиям, Х’сан’кор все еще твердо стоял на ногах. Ослепший, да еще и воющий, как сотня поджаривающихся на сковородке грешников, он обрушился на стену.

Та вспыхнула в последний раз и лопнула, разлетевшись тысячью зеленых осколков. Я думал, от звона у меня голова взорвется. Миралисса беззвучно осела на землю. Три ели, находящиеся рядом с уничтоженной стеной, вспыхнули зеленым пламенем. Деревья пылали от земли до самой верхушки, освещая лес зеленым светом. Делер вопил и катался по земле, его куртка горела. К карлику бросился Угорь и принялся сбивать зеленое пламя с его спины. Огонь ревел и пожирал деревья, Х’сан’кор пронзительно визжал и слепо размахивал перед собой дубиной, надеясь задеть кого‑нибудь из нас.

— Все назад! Валите отсюда, живо! — заорал Халлас.

Угорь помог Делеру подняться, и они побежали в глубь леса. Алистан и Эграсса подхватили лежащую Миралиссу и потащили ее подальше от чудовища. Я улепетывал следом за всеми, сейчас не было времени рассуждать, что к чему, у гнома в рукаве мог быть припрятан очередной сюрприз.

— На землю! — донесся до нас крик Халласа, и все как один послушно упали.

— Ко мне, ублюдок! Иди сюда! — Гном рядом с воющим Х’сан’кором казался мелкой букашкой.

Тварь слепо била по земле дубиной и шла на голос.

— Ну? Я здесь! Поймай меня, рогатая сволочь!

Х’сан’кор что‑то прорычал, и его оружие разметало ближайшую молодую елочку на миллион щепок. Едва Флейта поравнялся с разведенным костром гнома, Халлас что‑то швырнул в огонь и со всей поспешностью своих коротких ног бросился прочь. От ослепительной вспышки, озарившей лес, я на миг перестал что‑либо видеть. Затем раздался оглушительный хлопок, пламя взметнулось к самому небу, и земля ощутимо вздрогнула.

Когда яркие пятна исчезли из глаз, передо мной предстала картина разрушений, причиненных неизвестным оружием Халласа. Ели все еще продолжали гореть, и света было предостаточно, вполне можно разглядеть творящееся вокруг нас. Халлас стоял на четвереньках и отчаянно тряс головой. Лицо гнома оказалось залито кровью, борода опалена. На том месте, где совсем недавно горел костер, появилась неглубокая яма. Рядом с ней лежал Х’сан’кор, взрывом ему оторвало обе ноги, но, несмотря на это, тварь пыталась дотянуться лапой до дубины.

— Живучая сволочь! — произнес Мумр, поудобней перехватывая рукоять меча.

— Отрубите ему голову! — крикнул откуда‑то сзади Эграсса.

— Гаррет, позаботься о Халласе! — приказал Делер, поднимая секиру.

Угорь, Делер, Алистан Маркауз и Фонарщик бросились к Х’cан’кору.

— Халлас, ты в порядке? —Я помог гному подняться.

— Я ни хрена не слышу, Гаррет! — проорал гном и затряс головой. — Ни хрена! Куда ты меня тащишь?!

— Подальше!

— Чего?! Говори громче!

— Подальше отсюда!

— Я сам могу идти!

— У тебя всё лицо в крови!

— Кто?! А! Задело! Царапина!

Между тем Алистан подскочил к чудовищу и изо всех сил вонзил ему в грудь меч. Тварь взревела и слепо отмахнулась рукой. Удар пришелся в нагрудник милорда Алистана и сбил графа с ног.

Мумр взмахнул биргризеном и остановил повторно опускающуюся на милорда руку. Меч перерубил Х’сан’кору запястье, и кисть повисла на лоскуте кожи. Тем временем Угорь всадил «брата» и «сестру» в другую руку, пригвоздив ее к земле, а Делер, широко размахнувшись, вбил лунообразное лезвие секиры Х’сан’кору в лоб. Тварь ревела, выла и размахивала обрубком руки, из которого хлестала кровь. Мумр подлетел к обездвиженной Угрем руке и, хакнув, тремя ударами перерубил ее возле самого плеча.

— Умри! Умри! Да умри же ты, сволочь! — Карлик обрушил на голову Х’сан’кора град ударов.

Тяжелое оружие крушило плоть и ломало кости. Флейта дергался, хрипел и… жил. Кто бы ни создал эту тварь на самой заре времен, но живучестью он наделил ее отменной, любой х’варр лопнет от зависти. В груди у Х’сан’кора клокотало, Алистан Маркауз решил не церемониться и превратил ее в решето. Изо рта чудовища доносились хрипы и невнятные обрывки фраз. По‑моему, оно решило осчастливить нас новым заклятием. Так думал не только я.

— Да отрубите ему башку наконец! — пронзительно взвизгнул Кли‑кли.

— Гаррет, где моя мотыга? — Халлас зажимал левой рукой рассеченную бровь, а правой пытался оттолкнуть меня.

— Успокойся, они сами справятся!

— Как же, справятся! Башку долой, тупицы!

— Делер, справа! — рявкнул Мумр, раскручивая биргризен над головой. — Угорь, милорд! Отрубите ему культю, чтоб не дергался! Начали! И э‑э‑эх!

Биргризен рухнул на шею чудовища. Затем секира. Потом снова двуручник. Карлик и человек работали, как заядлые лесорубы. Наконец Делер в третий раз опустил секиру, и Х’сан’кор замолк. Теперь уже навечно.

— Штихс фаста райк! — выругался на гномьем языке Делер и вытер рукавом пот со лба. — Запарились! Халлас, ты как?

— Что?! Жив. А твоя спина?

— Куртка сгорела, — скорчил физиономию карлик и закинул секиру на плечо. — Спасибо Угрю, он огонь вовремя сбил.

Ели все еще продолжали пылать, но зеленое пламя уже успело смениться обычным, немагическим.

— А скажи‑ка мне, друг Халлас, что это ты в огонь бросил? — задумчиво спросил у гнома Кли‑кли, изучая образовавшуюся в земле яму.

— Громче говори!

— Что в костер кинул?!

— Много будешь знать — быстро помрешь, — отрезал тот. — Рог с порохом, вот что! Из‑за этой страхолюдной паскуды у меня осталась заряженной только одна пистоль! Ладно… Шут с ней, с пистолью! Главное, что все живы. Скажу ребятам в Великане, что Х’сан’кора завалил, так они ведь не поверят!

— Это ты‑то завалил? Если б мы с Фонарщиком не оттяпали ему голову, то плакала бы твоя опаленная бороденка! — Делер не собирался оставаться в стороне от такого подвига.

— Вы не забыли о первом чудовище, милорд? — спросил я у Алистана Маркауза. — Где‑то там, впереди, точно такое же, только, в отличие от этого, оно живехонько!

— Думаю, о той Флейте нам не стоит больше беспокоиться, Гаррет, — тихо вымолвил Эграсса. — Будь Х’сан’кор жив, он бы уже пришел на шум, что мы здесь устроили.

— Неужели человек убил его? — Халлас не мог поверить в такое.

— Видимо, да.

— Значит, он еще опаснее Флейты, — заключил Угорь. — Что с леди Миралиссой?

Вопрос гарракца повис в воздухе, все смотрели на эльфа, который всё это время оставался с эльфийкой.

— Теперь уже ничего, — ответил темный и убрал с’каш за спину.

Глава 3. У врат.

Нам потребовался час, чтобы сложить погребальный костер. Деревьев вокруг было много, и секира Делера поработала на славу. Да и остальные ненамного отставали от карлика. Груда дров, на которую положили Миралиссу, не уступала размерами погребальному костру, который мы сложили, когда умер Элл. Рядом с эльфийкой лежали её с’каш и лук. Эграсса оставил себе только колчан.

Когда Эграсса подвел нас к Миралиссе, никто не поверил, что эльфийка умерла. Казалось, она просто спит или отдыхает, закрыв глаза. Никаких ран, кольчуга из голубоватой стали осталась целой. И лишь когда мы подняли её, чтобы отнести на костер, из правого уха вытекла одна‑единственная капелька крови.

Миралиссу убило её же шаманство. В тот момент, когда под напором Х’сан’кора лопнула и разбилась магическая стена, лопнула и разбилась нить жизни эльфийки. Принцесса дома Черной луны полностью вложила себя в магию, и сила отката заклятия не оставила ей никаких шансов остаться в живых.

Когда волшебное пламя костра превратилось в дикого ревущего дракона, грозившего сжечь луну и звезды, а Миралисса навсегда скрылась в рыжих языках пламени, Эграсса запел песнь «Прощение».

Огонь яростно ревел, принимая душу Миралиссы, провожая её в свет, но голос эльфа перекрывал этот рев. Отблески костра плясали на лицах воинов, молчаливо наблюдающих за беснующимся пламенем. Халлас и Делер сейчас казались братьями — оба мрачны и молчаливы. Алистан Маркауз, крепко стиснувший зубы. Как всегда бесстрастный Угорь — на его лице ни тени эмоций, лишь в глазах цвета стали плещется усталость. Фонарщик, опирающийся на биргризен и с прищуром смотрящий в огонь. Эграсса, с остервенением поющий песнь. Кли‑кли, рыдающий в три ручья и размазывающий слезы по щекам. И я… Какой? Наверное… опустошенный… и… очень уставший. Сейчас мне не хотелось ни‑че‑го.

— Кли‑кли, прекрати рыдать. — Эграсса закончил песню.

— Я не рыдаю, — сдавленно прохныкал гоблин, стараясь скрыть от нас свои слезы.

— Я что, не вижу?

— Я же говорю, не рыдаю, значит, не рыдаю!

— Она знала, что делала, гоблин. Утешься тем, что, не продержи Миралисса стену так долго, мы все стали бы мертвецами.

— Но…

— Она истинная дочь дома Черной луны и сделала это, чтобы мы завершили то, зачем сюда пришли. У нас, эльфов, совершенно другое отношение к смерти. Она погибла не зря, и хватит об этом!

Гоблин поспешно кивнул и высморкался в огромный носовой платок.

Мы продолжили путь, когда от костра остались лишь одни угли.

До рассвета оставалось не больше двух часов, и Эграсса, не считаясь с усталостью, вел нас вперед. Я до сих пор не верил, что совсем недавно мы потеряли Миралиссу. Кто угодно, но только не она. Я отчего‑то считал, что с ней дойду до самого конца. Но, как говорится, человек предполагает, а боги располагают. Пепельноволосая эльфийка с вечно вежливой полуулыбкой на иссиня‑черных губах и загадочными желтыми глазами навсегда ушла, исчезнув в огне.

Теперь мы продвигаемся к Храд Спайну лишь благодаря знаниям эльфа и, в меньшей степени, гоблина. Не будь их— отряд заплутал бы в лесах и нипочем не нашел Храд Спайн, даже будь он в ста ярдах от нас.

С гибелью Миралиссы мы понесли еще одну невосполнимую потерю — отряд практически лишился магической защиты. Да, Эграсса кое‑что умел, но это кое‑что ограничивалось поверхностными знаниями, которыми обладает любой из правящей семьи дома темных эльфов. Эльфийка тоже не являлась полноправной шаманкой, но ее знания были не в пример глубже.

Был, конечно, еще Кли‑кли — несостоявшийся ученик деда‑шамана, но ему в этом вопросе вообще не стоило доверять, иначе окажешься с поджаренными пятками в самый неожиданный момент. У нас уже случались прецеденты, когда благодаря гоблинским знаниям магии отряд едва не отправлялся к богам. Лично мне больше рисковать не хотелось.

Когда мы покидали пепелище погребального костра, гоблин вытащил из тела расчлененного Х’сан’кора метательные ножи и напоследок зло пнул отрубленную голову. Я поднял брошенный мешок.

Сейчас Кли‑кли плелся впереди меня и все еще продолжал хлюпать носом.

— Ты как? — участливо спросил я у гоблина.

— В порядке, — гнусаво сказал он и украдкой вытер слезы. — В полном порядке.

— Мне тоже жаль, что она погибла.

— Угу. Почему так происходит, Гаррет?

— Не знаю, дружище, из меня не очень хороший утешитель. На все воля богов.

— Богов? Эта шайка существует здесь только благодаря тому, что какой‑то Танцующий создал этот мир и разрешил им тут поселиться! — Он вздохнул. — Ладно, не будем об этом.

Эграсса неожиданно вскинул вверх руку, призывая остановиться. Еще один едва заметный жест, и все потянулись за оружием. Эльф с наложенной на тетиву стрелой сделал шаг вперед и в сторону, пропуская воинов.

Тропа привела нас на небольшую лесную полянку, как и весь лес залитую лунным светом. На поляне лежали двое. Х’сан’кор, распоротый от шеи до паха и выпотрошенный, словно рыба на рынке, и разорванный человек в сером плаще. Ноги и нижняя часть туловища лежали рядом с Х’сан’кором, а верхняя половина оказалась отброшена на самый край поляны.

— Оба мертвы, — сказал Алистан Маркауз, вгоняя меч в ножны.

— Как же несет от его потрохов! — скривился Халлас, закрывая рот и нос рукавом рубахи.

Гном прав, от мертвого Х’сан’кора воняло похуже, чем от сотни разлагающихся на жаре мертвяков.

— Да‑а‑а, — протянул Фонарщик. — Знатно парень тварь выпотрошил. В одиночку прибить Флейту — это даже не сказка, это…

— Легенда, — подсказал воину Угорь, внимательно рассматривая поляну, где произошел бой. — Прибить‑то он прибил… но посмотрите на следы… Эграсса?

— Да, он вспорол ему брюхо вот этим. — Эльф держал в руках черное копье незнакомца. — Но его это не спасло. Даже смертельно раненый Флейта опасен. Умирая, он успел разорвать человека на две половинки.

— Один удар на один удар, — пробормотал Угорь, разглядывая примятую траву.

— Ты о чем, воин? — спросил милорд Алистан, внимательно посмотрев на гарракца.

— Каждый из них нанес всего лишь по одному удару, милорд. Вот, видите эти отметины на траве? Хоть я и не Кот, но вполне могу разобраться. Все закончилось очень быстро. Человек шагнул, ударил снизу вверх и вывалил Флейте все потроха.

— Он должен был быть очень быстр, чтобы совершить такое. Наравне с Х’сан’кором, — не веря словам Угря, сказал Делер. — Люди на такое не способны.

— Ты видел, с какой скоростью этот серый пробежал мимо нас? И видишь, что он сделал с тварью? Так какого ж рожна тебе еще надо? — спросил у Делера Халлас.

— Не знаю, — неохотно буркнул карлик. — Просто что‑то не верится.

— Но это так, — продолжил Угорь. — Парень убил тварь, но с Х’сан’кором он встретился впервые, и отсутствие сведений о повадках чудовища его погубило. Он думал, что нанес смертельную рану и потерял бдительность. Флейте, прежде чем умереть, хватило секунды, чтобы разорвать своего убийцу на две половинки.

— А ну‑ка, Делер, рубани с его башки рога. — Халлас задумчиво поглаживал рукоять любимой мотыги и смотрел на мертвую тварь.

— Чего? — удивился предложению гнома карлик.

— Того! У тебя в руках секира или палка? Руби ему с башки рога!

— Зачем, забери меня тьма?!

— А затем! Знаешь, сколько стоят рожки Х’сан’кора?

— Не знаю, их еще никому не продавали.

— Во‑во! Именно что не продавали! Они бесценны! Вот и думай, сколько нам золотых за такое чудо тот же Орден, гори он в бездне, отвалит! Представляешь, купим сотню бочек самого дорогущего эльфийского вина, ту же «Янтарную слезу» к примеру.

— Лопнешь, Халлас, — подтрунил над гномом Фонарщик.

— Не лопну, Мумр. Я ж не только для себя куплю! Отвезем к Одинокому Великану, пора забить наши погреба хорошим вином.

— Великану, говоришь? Вино, говоришь? Что же, давай попробуем!

Делер поплевал на ладони и взялся за секиру.

— Эх! — между тем сокрушался Халлас. — Надо было и у первой твари рога повыкорчевать!

— Гаррет! — Кли‑кли глазами указал на тело человека.

— Зачем? — Я вполне понял, что задумал гоблин.

— Хочу увидеть его лицо. Угорь, ты с нами?

— Идем, — односложно ответил Дикий.

Человек лежал спиной вверх, раскинув руки.

— Гаррет, — опасливо начал Кли‑кли.

— Сам переворачивай, — недовольно сказал я ему.

— Эй, Мумр! — гаркнул Угорь. — Зажги факел и дуй сюда!

— Сейчас!

— Гаррет, оттого, что ты стоишь, покойник к нам не повернется. — Кли‑кли нетерпеливо переминался с ноги на ногу, как будто ему приспичило отойти в кустики.

— Вон пусть Угорь его переворачивает, — попытался отказаться я.

— Даже не подумаю. Мне он и задаром не нужен, — отозвался гарракец. — Кстати, это, видно, тот парень, о котором говорил флини.

Как какая‑нибудь грязная работа (ну там слазить в Храд Спайн за Рогом Радуги или покойника потормошить), так сразу все вспоминают о Гаррете. С чего бы это? Я со вздохом перевернул тело, а тут как раз подоспел Фонарщик с факелом.

— Чего вы, мертвых не видели? — недовольно проворчал он.

— Поднеси факел поближе, — вместо ответа сказал Кли‑кли. — Капюшон с него стяни, Гаррет.

Я сделал то, что просил гоблин, и мы увидели лицо убитого. Вот уж ожидал чего угодно, но только не того, что воин окажется молоденьким пареньком. Ему с очень большой натяжкой можно было дать лет восемнадцать, не больше. Бледное бескровное лицо, тонкие посиневшие губы, каштановые волосы, прилипшие ко лбу. Серый плащ порван, грубая рубаха из некрашеной шерсти. На грудь свисает толстая серебряная цепь. На цепи дымчатый кристалл продолговатой формы.

Я наклонился над мертвым, стараясь рассмотреть загадочный камень.

— Кли‑кли, живо зови Эграссу! — неожиданно произнес Угорь.

— Зачем? — изумился гоблин.

— Не нравится мне это — его разорвали на две половинки, а вокруг ни капли крови.

И тут мертвец, от тела которого осталась лишь верхняя часть, распахнул глаза. Его рука метнулась ко мне со скоростью змеи и вцепилась в ворот куртки.

— Вы не должны… брать Рог… равновесие может быть… нарушено!

Я попытался вырваться, но рука держала крепко. Серые глаза смотрели прямо на меня, зрачки у парня были размером не больше булавочных головок… Покойник ожил! Но не это меня ужаснуло. У человека (а перед нами лежал именно человек) во рту блестели тонкие белые клыки.

— Не берите… слышите? Равновесие… — просипел человек.

Кто‑то с силой рванул меня за плечи, и пальцы незнакомца разжались. Кли‑кли орал и звал Алистана и Эграссу.

— Ты в порядке, Гаррет? — спросил Угорь.

— Да. — Я постарался, чтобы мой голос не дрожал.

Подбежал Эграсса:

— Что тут у вас?

— Он ожил и схватил Гаррета! — затараторил Кли‑кли, испуганно кивнув на человека.

— Не пори чушь, шут, — нахмурился милорд Алистан Маркауз. — Он разорван на части, как он мог кого-то схватить?

— Это так, милорд, — подтвердил я слова Кли‑кли и заработал недоверчивый взгляд капитана гвардии.

— Ничего удивительного. Они говорят правду. — Эграсса встал перед телом на колени.

— Осторожнее! — предупредил эльфа Фонарщик.

— Не беспокойтесь, он мертв. — Эльф бесстрастно заглянул в глаза незнакомцу.

Эграсса прав, глаза воина уже подернулись поволокой смерти и стекленели.

— Как он мог прожить столько времени? — все еще не веря своим глазам, произнес Алистан Маркауз.

— Очень просто, смотрите.

Эльф без всякой брезгливости приподнял верхнюю губу человека. Мне не показалось — у парня действительно были тонкие, словно иглы, клыки.

— Это уже слишком, — потрясенно сказал капитан. — В одну ночь встретить Х’сан’кора и…

Алистан Маркауз запнулся.

— Что вас так смущает? Вампира, милорд. Именно вампира.

— Вампиров не существует! — презрительно фыркнул Халлас, вертя в руках отрубленный рог Флейты. — Это такая же сказка, как…

Гном посмотрел на рог в своих руках и заткнулся.

— Сказка? Тогда кто меня схватил? Привидение? — Сердце у меня до сих пор еще бешено колотилось.

— Вампиры существуют, и если вы их не видели, это не значит, что они — сказки. Вот почему ему удалось так лихо расправиться с Флейтой и выжить до нашего прихода. — Эграсса осторожно ощупал клыки вампира.

— Гаррет, он тебя не цапнул? — ни с того ни с сего спросил у меня карлик.

Я машинально поднес руку к шее.

— Нет, Делер, со мной все нормально.

— Милорд Алистан, а может, мы этого… вампира вашего… колом осиновым проткнем для острастки?

— Слышал же, он мертв, Халлас. Не говори ерунды, — ответил вместо Алистана Маркауза Угорь.

— Пока мертв, а потом как вскочит!

— Вампиры почти как люди, — сказал Эграсса. — Просто они быстрее, сильнее и пьют кровь. Убить их можно обычной сталью, а уж никак не осиной, серебром, чесноком или солнечным светом. Все это вопиющая чушь, равно как и превращение вампира в туман или летучую мышь. Так. А это что?!

Эльф увидел кристалл и, сняв его с тела, показал нам.

— Милорд?

— Это становится полным абсурдом! — Из груди Алистана Маркауза вырвался горький смешок.

— Что это? — полюбопытствовал Фонарщик, смотревший на дымчатый кристалл, как на ядовитую змею.

— Знак отличия Ордена Серых, Мумр, — ответил товарищу Угорь.

Халлас вроде бы потрясенно хмыкнул. Делер присвистнул и, сняв шлем, почесал затылок.

Орден Серых. Я мало что знаю о нем. Да, впрочем, как и все присутствующие. Все мои знания основаны на тихих разговорах в тавернах, непроверенных слухах и книге моего учителя Фора, в которой о Серых был всего лишь небольшой абзац.

Далеко в Холодном море есть остров, который народная молва прозвала островом Серых. Он защищен магией, и никакой корабль не может пристать к нему без желания жителей. Маленький клочок суши получил свое название благодаря тому, что на нем расположился Орден Серых. Говорят, что они — великие и непобедимые воины. Их готовят с самого раннего детства, и ходит слух, что Серый в одиночку может выйти против пятнадцати опытных воинов и без всякого труда отправить их во тьму. Конечно же в каждой таверне найдется умник, который лично встречался с таинственным бойцом, и если этому умнику еще подлить выпивки, то он вам расскажет полную ярких красок историю, как тот перебил сотню рыцарей, а потом и целого дракона.

Сколько в этих слухах правды, а сколько лжи, мне не изветно. Но даже самый глупый слух и самая сказочная история имеют в своей основе зерно истины.

Еще говорят, Серые — хранители равновесия на Сиале. Они покидают остров только когда миру грозит нешуточная опасность, способная поколебать весы равновесия в ту или иную сторону. Если говорить простыми словами (хотя это и неправильно), Серым не важно, куда перекашивается мир — в добро или зло, на белую или темную половину. Они хранят равновесие и в той или иной ситуации встают на более слабую сторону. Когда выигрывает добро, они рядом со злом, когда зло — они с добром. Им не важно, какие цели или идеалы вы преследуете и чего хотите — мира во всем мире или зла во Вселенной. Если вы угрожаете равновесию, вас попытаются убедить остановиться. Если убеждения не помогут, то… Серые слывут опасными бойцами, а иногда и великолепными магами, и они найдут для вас другие способы убеждения. Орден Серых вне стремлений и вне сторон. Он не белый и не черный.

Он… Серый.

— Вы уверены, что это всамделишный Серый? — потрясенно спросил Халлас.

Эграсса встал с колен и бросил кристалл гному.

— Смотри, Халлас, такой кристалл их Орден выдает всем своим воинам. Во всяком случае, так говорится в наших хрониках. Я за свою жизнь ни с одним из их братии не встречался.

— Выходит, что Серые — вампиры? – пискнул Кли‑кли, с опаской посматривая на неподвижное тело.

— Нет… наверное. Как говорят, в их Ордене есть и люди, и эльфы, и даже орки. Отчего бы не быть и вампиру? — Эграсса пожал плечами. — Меня заботит другое: что он делал в этом лесу?

— О нем нам рассказывал флини, — вновь повторил Угорь. — Вампир шел за нами.

— Знаю, но вопрос остается открытым. Что Серому понадобилось от нас? Последний раз эти воины уходили с острова во время Войны Весны.

— Он что‑то сказал Гаррету, — брякнул Кли‑кли.

Все взоры обратились на меня.

— Что он сказал, вор?

— Что мы не должны брать Рог, иначе равновесие будет нарушено, — вспоминая тихий шепот, совершенно искренне ответил я.

Над поляной повисла тишина.

— М‑дя, — задумчиво протянул Кли‑кли и почесал крючковатый нос. — Ты ничего, случаем, не перепутал, Гаррет?

Я бросил на гоблина раздраженный взгляд. За дурака он меня, что ли, принимает?

— Ладно, ладно! Верю! Значит, это не Серый. Не мог Серый такое сказать, ведь он на нашей стороне.

Услышав от Кли‑кли такие слова, Делер не выдержал и заржал.

— Ты чего? — изумился гоблин.

— С чего это ему быть на нашей стороне, глупый гоблин? Он на стороне равновесия, и если то, что говорит Гаррет, — правда… ну в этом случае нам очень повезло, что его прибил Х’сан’кор, иначе этот паренек попытался бы остановить нас любыми средствами. А я не настолько безумен, чтобы не понимать, что супротив Серого, и к тому же вампира, нам не выстоять. Так что, да, нам всем сильно повезло, Кли‑кли.

— Дурак ты, Делер, — обиделся Кли‑кли. — Будь он из Ордена, он должен был быть на нашей стороне. Когда Неназываемый придет из‑за Игл Стужи и, не дай боги, пройдет Одинокого Великана, равновесие пошатнется, а мы ведь пытаемся этого не допустить…

— Нет, Кли‑кли, это настоящий Серый, — сказал шуту эльф.

— Но тогда… — протянул гоблин, покосившись на мертвеца.

— Тогда почтенный карлик прав, и нам широко улыбнулась удача — вампир погиб, захватив с собой еще и Х’сан’кора.

— Как он нас нашел? Как Орден Серых узнал о том, что мы пытаемся достать Рог Радуги?

— Ты это у меня спрашиваешь, Делер? — усмехнулся темный эльф. — Я знаю не больше твоего. У них свои способы выведывать тайны.

— Нам повезло, что он был один, — буркнул Алистан Маркауз.

— А если не один?

— Один, Гаррет, один, — успокоил меня Фонарщик. — Флини сказал…

Халлас громко фыркнул, показывая, как он относится к словам Аарроо.

— Серые ведь должны были знать, что мы достаем Рог из могильников, чтобы остановить Неназываемого, — гнул свое Кли‑кли. — Почему они думают, что если Гаррет достанет его, то равновесие окажется нарушено?

— Может, они знают то, чего не знаем мы, Кли‑кли? — Я вспомнил свой сон‑явь, когда из‑за Рога Радуги в Авендуме появилась Запретная территория. — Ведь недаром же маги Ордена спрятали Рог в Костяных дворцах?

— Но если Серые так боятся появления Рога в мире… если он так опасен… может, не стоит его доставать? — неуверенно сказал Фонарщик.

— Мы слишком далеко зашли, чтобы теперь останавливаться, Мумр, — ответил ему милорд Алистан. — Да и Орден Серых может ошибаться. До Храд Спайна полдня пути, неужели мы остановимся на границе, возле самых ворот?

— Милорд, не подумайте, я не трус, просто если пошел такой расклад и за нами прислали самого настоящего Серого…

— Никто не считает тебя трусом, Фонарщик, — перебил его Алистан Маркауз. — Тебе не меньше моего известно, как нам нужен этот Рог. Эграсса, ночь была тяжелой, и все устали. Пора останавливаться на ночлег.

— Я уже думал об этом. — Эльф убрал кристалл мертвеца к себе в сумку и поднял с травы его копье. — Давайте пройдем еще ярдов пятьсот, не стоит ночевать рядом с мертвецами.

— Мы не будем его хоронить? — Угорь вопросительно посмотрел на Алистана Маркауза.

— Нет, — хмуро ответил тот. — Иначе провозимся всю оставшуюся ночь, идемте.

— Лес позаботится о теле, — сказал Эграсса и ушел с поляны.

Маленький костерок, разожженный эльфом, весело трещал и плевался искрами в звездное небо. Я так и не смог уснуть и просто лежал, наблюдая за холодным мерцанием звезд.

Лучник, Рачий Хвост, Свинопас, Псы Сагры… Десятки созвездий смотрели на меня сквозь ветки деревьев. Корона Севера, растянувшись на половину неба, сияла Камнем, мерцая на небосклоне не хуже, чем угли в костре.

Когда умирает эльф, на небе загорается новая звезда. Может, Эграсса и прав, поверье глупое, но сейчас я до рези в глазах вглядывался в ночное небо, стараясь рассмотреть ту звезду, что должна была появиться после смерти Миралиссы. Бесполезно. Если она и вспыхнула, то ее просто не видно из‑за окружающих нас деревьев.

Беззвучно рассекла темный бархат неба падающая звездочка. Она пронеслась над моей головой и, в последний раз мигнув, скрылась за деревьями. Обычно, когда видят такую, загадывают желание. Чего бы я хотел?

Тех, кто умер в дороге, уже никогда не вернешь. Кот навсегда остался в Харьгановой пустоши возле старого оврага. Горлопан, пускай он и оказался предателем, в подвале близ Ранненга. Арнх, Дядька благодаря волшебству Лафресы — на дне Иселины. Сурок в земле Пограничного королевства, пепел Элла стал частью реки, Миралисса упокоилась под тенью елей. Все они остались, где‑то там… позади. Они приложили все силы, чтобы довести меня до Заграбы, не щадя своих жизней лезли в самый жар… Так пусть же этот проклятый Рог Радуги попадет ко мне в руки и Орден остановит Неназываемого. И еще… пусть больше никто из тех, кто сейчас спит возле костра, не умрет во время нашего путешествия.

Вновь холодная вспышка неба — и огненная полоса прочертила меж звезд новую дорожку. Орки называют сентябрь Пор За’ралло, или месяцем Падающих Звезд.

Еще одна.

Если долго‑долго смотреть на небо, то за ночь можно увидеть десятки срывающихся с небосклона звезд, которые могут стать нашими желаниями, пускай они, скорее всего, никогда и не сбудутся.

Кто‑то кашлянул. Я повернул голову и увидел Делера. Карлик тоже не спал. Он, нахохлившись, сидел у костерка и неотрывно смотрел на пламя. Рядом тихонько посапывал Халлас, подложив под голову мешок товарища.

Я встал, осторожно перешагнул через Фонарщика и подошел.

— Не спится?

Он оторвался от созерцания пляшущего пламени и посмотрел на меня.

— Шел бы отдыхать, пока у тебя есть такая возможность, это мне еще час на страже стоять, пока Халлас не встанет.

— Не могу заснуть, – сказал я, присаживаясь рядом.

— Вполне понимаю. После такого‑то… — Он немного помолчал, а затем сказал: — Эльфийку жалко. Как‑то глупо все это… нелепая смерть… от своего же волшебства…

Я ничего не сказал, да и не было в словах никакой необходимости. О Миралиссе скорбели все, хоть и старались этого не показывать. Просто… просто у Диких так заведено: когда умер друг, не давай волю слезам, а найди врага и отомсти.

Делер, кряхтя, повернулся, поднял с земли поленце и бросил его в костер. Огонь отшатнулся, потом осторожно лизнул угощение, пробуя его на вкус, а затем с голодной жадностью набросился на предложенную еду.

— Знаешь, однажды к нам в Горы карликов пришел Серый, — неожиданно начал Делер. — Это было очень давно, в последний год Пурпурных лет, когда мы почти победили гномов. Оставалось совсем немного до полной победы, мы уже вытеснили родственничков к Воротам Гранхеля, когда явился этот тип. Карлики — не дураки, гостя приняли честь по чести, отвели на Совет… Серый тогда сказал, что в наших же интересах помириться с гномами, и как можно скорее, иначе через сотни лет равновесие сместится. Он предупредил, если гномы покинут горы и уйдут, то рано или поздно вернутся. Какая‑то буйная головушка сразу же возликовала, что, мол, пусть возвращаются, секир на всех хватит. Ты знаешь, что ответил Серый? Что мы заговорим по‑иному, когда гномы принесут в горы порох, пистоли и пушки, которые изобретут из‑за того, что мы их прогоним. А еще он сказал, что когда‑нибудь творения бородатых захватят люди и рано или поздно рыдать будут и карлики, и гномы. Сказал и ушел. Он даже не стал дожидаться нашего ответа, хотя и доралиссцу было бы понятно, каким будет ответ.

— Просто ушел? — не поверил я.

— Представь себе, Гаррет. Просто ушел. Не стал уговаривать, не стал рубить нас в капусту… Развернулся и ушел. Совет задумался, почему Серый так поступил, а потом они решили, даже если все, что он говорил, правда, то до смещения равновесия сотни лет. Серые решили ждать… Мы победили в той войне, бородатые ушли из гор в Стальные шахты Исилии, и все как‑то утихомирилось на время. Поколения сменялись поколениями, эту историю в большинстве своем стали забывать… До того момента, пока гномы не изобрели этот тьмой отодранный порох. А затем пушки. Тогда‑то наши умные головы вспомнили ту старую историю, а вспомнив — призадумались. Выходило, что не врал тогда Серый. Все так и было — порох, пушки… только о тех странных пистолях никто не слышал. А вот теперь я эту самую пистоль увидел в руках Халласа. Выходит, что недалек тот день, когда гномы решатся вернуться на родину… А потом и вы захапаете их оружие, и тогда нам всем придется худо… Вот…

— Зачем ты мне все это рассказал?

Карлик задумчиво посмотрел на меня:

– А тьма его знает, Гаррет. Просто эта история доказывает, что Серые редко ошибаются, а раз тот вампир уверял тебя, что когда мы выудим из Храд Спайна Рог, равновесие нарушится, то так оно, скорее всего, и будет.

— Он сказал: «может».

— Знаешь гномью присказку? Ты сидишь на бочке с порохом, и фитиль горит. И вся твоя надежда на то, что, может быть, пойдет дождик и потушит огонь. Ты понимаешь, о чем я толкую?

— Прекрасно, — хмыкнул я, зная, куда клонит карлик.

— Ведь этот Рог создали огры, чтобы защитить себя же от собственной магии, так?

— Так говорит Орден.

— Ну, тогда не мне тебе объяснять, как опасны вещи, сотворенные в Темную эпоху.

— Так ты тоже, как и Мумр, считаешь, что Рог должен остаться там, где сейчас лежит? На могиле Грока?

— Не знаю, Гаррет… Рог Радуги нейтрализует магию Неназываемого. Одно присутствие артефакта в Авендуме заставит колдуна отступить на веки вечные. Без магии он ничто… Так что артефакт нам нужен. С другой стороны, это «может быть»… Не принесем ли мы в мир нечто более страшное? Его ведь не зря так хорошо спрятали, правда?

— Более страшное, чем Неназываемый?

— Да.

— Остается лишь довериться богам, Делер.

Карлик тихонько хмыкнул и поворошил палкой уголья, вспугнув стаю искр.

— Не надо было мне начинать этого разговора. Теперь будешь сомневаться. Достань этот треклятый Рог, а уж затем разберемся, что к чему… Иди спать.

— Сейчас, — сказал я и остался сидеть на месте.

— Ты видел, какое у Серого было копье? — понимая, что я не спешу, спросил он.

— То, что забрал Эграсса?

— У нашего эльфа губа не дура, — усмехнулся карлик. — Да, именно это копье.

— Копье как копье. — Я едва заметно пожал плечами. — Просто немного странное…

— Эх, люди… Вы вечно кичитесь своим превосходством над нами, но во многих вопросах словно дети малые. Странное… — ворчливо протянул Делер. — Под странным ты понимаешь форму или что другое?

– Форму, – ответил я, хотя знал, что мой ответ неверен.

— Так я и думал, — вздохнул карлик. — Это не совсем копье, это краста. Им и рубят, и колют. Оно довольно редко встречается, особенно в Северных землях. Это придумка Мамбары, страны, что далеко за Султанатом. Но сейчас не о том речь. Никто из вас, людей, не обратил внимания на древко и металл клинка. А Эграсса и я сразу заметили. Да и Халлас небось тоже, хоть и молчит.

— А что с древком и металлом?

— На древке древние руны. Их едва видно, но это первый язык гномов. Язык времен Великих Грахеля и Чигзана — первого карлика и первого гнома. Не спрашивай, что там написано, я воин, а не Мастер, и смог узнать всего лишь несколько рун. Таким копьецом можно пробиться через любой магический щит.

— Ого!

— Вот тебе и «ого». А что до металла, который пошел на клинок… Когда‑то, еще в Эпоху Свершений, его называли Дымчатой сталью. Слышал о такой?

— Нет.

— Что и неудивительно. За время Пурпурных лет мы многое забыли. Секрет сплава утерян, и боюсь, что навсегда. А раньше… Раньше гномы и карлики работали сообща. Одни искали руду и создавали сталь, другие придавали ей нужную форму и призывали магию. Рубиновая кровь никогда не сравнится с Дымчатой сталью. Последняя резала все. Не важно, на что падал клинок — на шелковый платок, камень или на самый лучший доспех.

— Сколько же она стоила? — вырвалось у меня.

— Много, — усмехнулся Делер. — Так много, что такое оружие мог позволить себе только король, ну и Серые… Представь, что перед тобой латник первой линии. Тяжелый доспех, башенный щит. Он ничем не хуже черепахи, такого пока мечом прибьешь, семь потов сойдет… А тут ты просто замахиваешься, шарахаешь по шлему, и клинок из Дымчатой стали разрезает человека, словно нож масло, на две одинаковые, но мертвые половинки. Вместе со шлемом, доспехами и щитом. Вот такие пироги…

— Значит, то, что взял себе эльф, сейчас очень дорого стоит.

Я заработал презрительный взгляд карлика.

— Дорого? Оно бесценно! Подари его королю и можешь просить герцогство, а также сотню кораблей, летний дворец и еще всего до кучи…

— Жалеешь, что не ты первый его взял? — хмыкнул я.

— Есть немножко, — неохотно признался Делер. — Но только немножко. Ни я, ни Халлас ростом не вышли, чтобы работать крастой. Да и секира мне намного привычнее, чем эта оглобля. Просто вдруг возникла безумная мысль: а вдруг наши мастера, изучив клинок, смогли бы изготовить точно такой же? Ладно, это бесполезный разговор, все равно без гномов у нас ничего не получится.

— Так помиритесь.

— Ты сам‑то понял, что сейчас предложил? — фыркнул Делер. — Разбитую на тысячу осколков вазу из низинского фарфора уже невозможно собрать, как и дружбу гномов и карликов.

— Но ты ведь с Халласом дружишь?

— Мы — это особый случай. — Карлик покосился на спящего гнома. — Вылазки в Безлюдные земли… Как я могу доверять напарнику, если он не друг?

М‑да, Делер и Халлас — действительно случай особый. Сейчас очень редко можно видеть картину, когда гном и карлик мирно сосуществуют друг с другом. После Пурпурных лет от былой дружбы между родичами не осталось и следа. Исход гномов из Гор карликов в Стальные шахты Исилии, битва на поле Сорна… Ничто теперь не разобьет ненависть, вспыхнувшую между двумя некогда дружественными расами.

Делер подбросил в костер новую порцию дров:

— Давай, Гаррет, закончим этот разговор, завтра трудный день, будешь как вареная рыба. Или ты берешь пример с эльфа?

— Эграсса тоже не спит?

— Угу. Он вон там, недалече.

—– Пойду‑ка я пройдусь, — сказал я, вставая с бревна.

Делер лишь махнул рукой, мол, походи.

Ночь близилась к концу, звезды потускнели, полная луна стала бледнеть. Эграссу я нашел ярдах в двадцати от лагеря. Эльф — темный силуэт на фоне светлого ствола златолиста. Эграсса сидел на земле, положив руки на колени. Его глаза были закрыты.

Под моими ногами зашелестела трава, эльфа сделал едва уловимое движение, и вот уже на меня смотрит стрела, готовая сорваться с тетивы лука. Я замер, предоставляя ему возможность меня рассмотреть.

— Что ты здесь делаешь? — неприветливо спросил он, но лук убрал.

— Делер сказал,ты тут.

— И?

Я заколебался. Действительно, «и»? Какой тьмы я сюда приперся? Желтые глаза внимательно следили за мной.

— Мне тоже жаль, что так случилось с Миралиссой.

Молчание.

— У нее ведь есть дочь?

— Откуда ты знаешь?

— Она мне сама говорила.

— Говорила… Она очень сильно надеялась на вас, людей… уважала, и считала, что вы не так уж плохи, просто сами не знаете об этом… Большинство эльфов так не думают. Ей не следовало покидать дом. Нам никому не следовало этого делать.

— Я…

— Просто достань этот Рог, Гаррет. Просто достань. Докажи и мне, и моим родичам, что Миралисса не ошибалась. Ступай, ты мне мешаешь.

Вот и весь сказ. Кто поймет, что на душе у этих эльфов?

— …Гаррет! — окликнул он меня.

— Да?

— Так ты добудешь Рог?

— Добуду.

— Без сомнений и колебаний?

— Без сомнений и колебаний, — помедлив, ответил я.

Эграссу мои слова вроде убедили, во всяком случае, он больше не сказал ничего.

Когда я вернулся к костру, стражу нес Халлас. Услышав меня, гном вскинулся, схватился за мотыгу, но, узнав, неодобрительно плюнул в костер.

— Так и до разрыва сердца можно довести, Гаррет, — пробурчал он.

Я виновато развел руками, завернулся в одеяло и провалился в сон без всяких сновидений.

— Теперь можно не опасаться Первых. — Эльф оперся на свое новое оружие.

— Зато следует опасаться людей Балистана Паргайда, их больше двадцати человек. — Милорд Алистан проверил, хорошо ли выходит меч из ножен.

— И Лафреса, — напомнил Кли‑кли. — Она стоит двадцати воинов.

Шут прав: шаманка опасна, особенно теперь, когда рядом с нами нет Миралиссы.

— Идемте, до ворот осталось совсем немного, — сказал Эграсса, встав во главе отряда.

Мы шагали по роще, где росли одни златолисты. Эти деревья были не чета тем, что я видел раньше. Огромные древние стволы больше пятнадцати ярдов в обхвате, кроны уносились на недосягаемую высоту и, казалось, подпирали само небо. Из земли кое‑где торчали оранжевые корни, каждый толще бедра взрослого мужчины раза в четыре. Сквозь золотистые кроны на землю падали копья солнечных лучей, пронизывающие не разошедшуюся с утра туманную дымку. Вот именно такой я представлял Заграбу в своем воображении — величественной и прекрасной.

Тр‑рррррр… Тр‑рррррр…

— Эк дятел старается, — уважительно крякнул Делер.

— Тихо! — просипел Эграсса, вслушиваясь в лесной шум.

Ветер тихонько шелестел в кронах недовольно ропщущих златолистов, дятел без устали добывал себе пропитание, оглашая лес звонким «тр‑рррр». Щебетали пташки, в траве гудели насекомые, лес жил своей жизнью, словно сейчас не начало осени, а середина лета.

— Люди… близко.

Эльф прислонил красту к дереву, натянул на лук новую тетиву и достал из колчана стрелу.

— Я пойду проверю… Если услышите шум, будьте готовы…

— Угорь, иди с ним, — приказал Алистан Маркауз.

— Да, милорд. Гаррет, одолжишь арбалет?

— Уже заряжен. — Я протянул гарракцу оружие и два дополнительных болта.

— Если все в порядке, я свистну, — сказал Эграсса и кивнул Угрю: — за мной.

Эльф и человек скрылись в густых зарослях можжевельника. Довольно долго не было ничего, кроме звуков леса, и все напряженно вслушивались в птичьи трели и шелест ветвей. Наконец до нас долетел приглушенный расстоянием свист.

— Вперед! — скомандовал Алистан Маркауз. — Кли‑кли, не путайся под ногами.

— Когда я путался‑то? — проворчал Кли‑кли, обнажая метательные ножи. — Это Гаррет путается.

Я усмехнулся, но ничего не сказал и взял в руки копье эльфа.

Эграсса и Угорь ждали нас на тенистой поляне, окруженной кольцом златолистов. У меня даже возникла мысль: а по воле ли природы растут эти деревья? Слишком ровный, слишком идеальный круг они образовывали. Казалось, что от всего остального мира поляну защищает мощная темно‑оранжевая стена древесных стволов. В самом её центре находился холм. Высотой он был в пять человеческих ростов. Эдакий прыщ на теле земли.

Эльф и гарракец стояли возле холма, а у их ног лежали трое. Двое покойники — стрелы эльфа без труда пробили кольчуги людей Балистана Паргайда. Одному стрела попала прямехонько в сердце, другому, до сих пор сжимающему в руке малый топор, в глаз. Третий человек был жив — он корчился с арбалетным болтом в ноге.

— Кто тут у вас?

— Это мы и пытаемся узнать, милорд, — хмыкнул Угорь и передал мне арбалет. — Первого Эграсса сразу пристрелил, второй схватился за топор и получил в глаз. А третий… третий решил сбежать, пришлось продырявить ему ногу.

— Кто вы и что здесь делаете?! — резко спросил у пленного Алистан Маркауз.

Тот только скулил и держался за пробитую ногу.

— Да что вы, милорд, как будто и так не знаете?! — удивился Кли‑кли. — Это псы Балистана Паргайда, по рожам же видно!

— Сейчас он все расскажет. — Эльф наступил человеку на раненую ногу, тот взвыл от боли и потерял сознание.

Халлас достал флягу с водой и плеснул солдату в лицо. Никакого эффекта. Пришлось отвесить пару пощечин. Человек вздрогнул и открыл глаза.

— А теперь мы поговорим. — Эльф приставил к его груди кривой кинжал. — Сколько вас?

— Что? — тот облизал пересохшие губы.

— Сколько вас? — повторил свой вопрос Эграсса и кольнул кинжалом.

Это подействовало.

— Трое, нас было только трое! Не убивайте, милорды! Я все скажу! — зачастил он, расширенными глазами смотря на темного эльфа.

— Где остальные?

— Они все… ушли.

— Врешь. — Эграсса вдавил кинжал.

Человек взвизгнул и заорал:

— Я говорю правду, они все ушли, а нас оставили охранять! Я ничего не делал, правда! Не убивайте!

— Может, этот хмырь и вправду ничего не знает? — прогудел Делер.

— Как же! Эграсса, оставь его на меня, я живо выбью из него эту дурь! — предложил Халлас, свирепо вращая глазами.

— Куда они ушли? — не обращая внимания на предложение гнома, спросил эльф.

— В могильники! Они все ушли в эти тьмой проклятые могильники, милорд!

— Когда?

— Два дня назад.

— Сколько воинов туда спустились?

— Десять.

— Врет, — сказал Кли‑кли, сделав в уме нехитрые подсчеты.

— Это уже не важно… Граф тоже ушел со всеми?

— Да, милорд.

— А женщина? — вырвалось у меня.

— Ведьма? И она с ними. Это все она придумала! Это она велела спускаться туда!

— Зачем они туда пошли? — Эграсса безжалостно продолжил допрос.

— Нам не говорили. Мне и ребятам просто надо было находиться здесь и ждать, когда вернутся остальные, вот и все. Я больше ничего не знаю!

— Очень жаль, — сказал эльф и погрузил кинжал человеку в грудь по самую рукоять.

Пленный вздрогнул и затих. Эльф без всяких эмоций выдернул кинжал из тела и вытер его об одежду мертвеца.

— Зачем его надо было убивать? — недовольно спросил Фонарщик. — Он же сдался.

— Что нам делать с пленным? — Эльф зло сверкнул глазами. — Он прибавил бы нам лишних забот. К тому же в одну прекрасную ночь мог попытаться прирезать нас.

— Делер, Халлас! — Алистан Маркауз подозвал карлика и гнома. — Похороните этих троих. Нам здесь долго торчать.

На том разговор и прекратился, разве что Халлас с Делером недовольно бурчали, что они солдаты, а не могильщики.

— Ну и как тебе это, Гаррет? — спросил у меня Угорь, когда я отошел в сторону.

— Эльфы. — Я пожал плечами, думая, что меня спрашивают о том, как я отношусь к недавнему убийству.

— Да я не о том, — поморщился он. — Я про спуск в Храд Спайн.

— А где он? — брякнул я.

Кли‑кли трагически вздохнул:

— Гаррет, ты безнадежен! А это что такое, если не спуск?

— Холм?! — изумился я.

— Холм, — скорчив рожицу, передразнил меня шут. — Ты разуй глаза‑то! Какой, подавись костью, холм?! Иди, обойди его!

— Ладно, ладно! Только не вопи, — успокоил я гоблина. — От твоего визга у меня голова раскалывается.

Это действительно был спуск в Храд Спайн, по крайней мере, при более внимательном изучении холм оказался рукотворным строением.

Неудивительно, что я ошибся — за давностью постройки (как‑никак начало Темной эпохи!) задняя сторона сооружения поросла травой и кустами. Когда же я обошел холм и оказался с другой стороны, то понял, что с эпохой немного приврал. Ворота были не из времен Темной эпохи (хотя именно в это время неизвестные существа заложили первые и самые глубокие ярусы Храд Спайна). Они появились намного позже – в годы расцвета эльфов и орков. Просто когда в Костяных дворцах пробудилось древнее зло и эльфы с орками (а затем и люди) оставили могильники на растерзание времени, ворота пришли в упадок и поросли лесом. Ведь раньше здесь не было никакой Заграбы и уж тем более Золотого леса. Просто за несколько тысячелетий деревья наступали. Наступали до тех пор, пока не поглотили вход и не спрятали его от чужих глаз…

С этой стороны холм как будто вертикально резанули ножом. И вместо травы и кустов здесь зиял прямоугольный проем высотой в три человеческих роста. Солнечные лучи падали на каменный пол, под углом уходящий во тьму.

Я поежился.

— Ну так как тебе это, Гаррет? — вновь спросил меня гарракец.

— Неужели мы дошли? — Мне до сих пор в это не верилось.

— Еще как дошли! Вот смотри! — Кли‑кли подбежал ко входу, сунул туда голову, нисколько не боясь, что кто‑нибудь ее откусит, и громко крикнул:

— Бу!

— У… у… у… у… у! — ответило гоблину эхо.

— Ты это, Кли‑кли… — К нашей компании присоединился Фонарщик. — Поостерегся бы глупости делать.

— Да не боись, Мумр, не сожрут! — беспечно отмахнулся шут. — Это всего лишь коридор, он тянется на тысячи ярдов, постепенно уходя вглубь. Отсюда до первого яруса еще топать и топать.

— Ты просто знаток, Кли‑кли. А не скажешь мне тогда, что написано над входом и что это за статуи по бокам?

— Орочьим не владею, Гаррет, это ты у Эграссы спроси, чего тут накалякано. Что до статуй, то это никакие не статуи. Их вытесали прямо из камня, видишь? Да и разрушены они слишком сильно, теперь уже и не определишь, кого изображали.

— Эй вы! — крикнул Халлас. — Пошли лагерь обустраивать, наглядитесь еще!

— Итак, — начал Алистан Маркауз, когда все (кроме Фонарщика и Угря, отправленных на дежурство ко входу в Храд Спайн) собрались. — Балистан Паргайд с людьми уже внизу.

— Чтоб их там кто-нибудь сожрал! — искренне пожелал нашим врагам добрейший гоблин Кли‑кли.

— Они опережают нас на два дня, вор. У тебя ведь есть карты Костяных дворцов, как думаешь, где сейчас они могут быть?

— Дворцы или люди? — бесхитростно влез в разговор шут и сразу же получил от милорда Алистана сердитый взгляд.

— Где угодно, милорд, — подумав, ответил я графу. — Уже на первом ярусе начинается настоящий лабиринт, если у них нет карт…

Все и так поняли, что я хотел сказать. Без карты в Костяных дворцах вы гарантированно покойник. По счастью, у меня карты были, не зря я в свое время полазил по Закрытой территории Авендума. Так что дорогу до восьмого яруса, где находится могила Грока и Рог, я найду. То есть я смогу найти дорогу, но вот доберусь ли до цели?

— Думаю, надо выступать немедленно. — Алистан Маркауз дернул себя за ус.

— Скоро ночь, милорд. Давайте подождем до утра, — осторожно начал Халлас. — Нечего по темноте лезть в эту дырищу.

— Ночь, день… Какая разница? Там, внизу, все равно вечная ночь. Паргайд и эта женщина хотят опередить нас и взять Рог, чтобы принести его Хозяину.

— Они не смогут опередить нас, милорд. — Я, сам того не замечая, язвительно усмехнулся. — У них нет Ключа, а без Ключа им не открыть Створки третьего яруса. Если Лафреса решит использовать дорогу в обход… Ну что же, это займет у них пару месяцев.

— Пару месяцев? — недоверчиво переспросил Делер.

— Под нами Храд Спайн. — Эграсса постучал ногой по земле. — Не хочу разрушать твои радужные иллюзии, Делер, но Костяные дворцы намного больше всех ваших подземных городов в Горах карликов. Храд Спайн похож на гигантский слоеный пирог, он растянулся на десятки лиг в глубину и ширину. Здесь поработали огры, орки, люди и еще неизвестно кто. Так что Гаррет прав. Если идти не через Створки, можно потерять очень много времени.

— И нарваться на очень ба‑а‑альшие неприятности, — вякнул Кли‑кли.

— Так ты тоже предлагаешь подождать до утра? — спросил капитан у эльфа, не обращая внимания на гоблина.

— Лучше отправляться в путь отдохнувшими.

Крыса поджал губы и нехотя кивнул.

— Ладно, так и поступим. Тогда давайте решим, кто пойдет с Гарретом, а кто останется снаружи.

— Думаю, это решать Гаррету. — Эграсса посмотрел на меня.

— Решать должен вор? — изумился Алистан Маркауз и посмотрел на эльфа — не шутит ли тот.

— Именно. Ему лучше знать, кому следует идти с ним, а кому остаться.

— Ладно, — процедил граф. — Что скажешь, вор?

Я набрал в грудь воздуха и изрек:

— Со мной никто не пойдет.

— Что?! Ты совсем ошалел?!

Я боялся, Алистана Маркауза хватит удар.

— Нет, милорд Алистан. — Я решил сказать все, что думал о безумной идее совместного путешествия в Храд Спайн. — Когда вы вели нас от Авендума, я не вмешивался, милорд, и делал то, что вы говорили. А когда мы шли по Заграбе, даже вы прислушивались к Эграссе. Мне не нужны спутники в Костяных дворцах. Вы для меня будете только обузой.

— Мы воины, Гаррет, а не обуза, — с обидой произнес Делер. — Кто тебя спасет от тех же мертвяков?

— Вот в том‑то и дело, Делер, — вздохнул я. — Один я проскользну мимо покойника незамеченным или просто убегу, а с вами буду ввязываться в каждую стычку. Я не смогу там присматривать еще и за вами.

— Мы сами можем за собой присмотреть, вор. — Алистану Маркаузу не очень нравилось то, что я говорил. — Как я буду тебя охранять, если останусь здесь?

— Вы довели меня до Храд Спайна и выполнили свой долг, милорд. К тому же, как говорят, нижние ярусы затоплены и придется плыть, а на вас слишком много железа.

— Значит, сниму доспехи.

— Милорд, я пойду быстро, а с вами… Просто не мешайте мне выполнять Заказ.

— А люди Балистана Паргайда?

— Шанс встретить их в таком лабиринте невысок.

Пришлось еще целый час доказывать, что мне проще в одиночку. Милорд Алистан скрипел зубами, хмурился, но все же в конце концов сдался.

— Хорошо, вор, будь по‑твоему. Хотя я не доволен своим решением.

На языке у меня вертелась колкость, но я благоразумно промолчал. Нечего злить милорда Крысу по пустякам.

— Чертежи Храд Спайна с собой? — спросил Кли‑кли.

— Да, — вздохнул я.

С самого утра гоблин доставал меня похлеще, чем компания жрецов, рассказывающих высокобожественную чушь.

— А как с факелами?

— Две штуки.

— Издеваешься? — ядовито осведомился шут.

— Нисколько. Двух мне вполне хватит, чтобы добраться до первого яруса.

— А дальше будешь двигаться на ощупь?

— Ты же сам мне говорил, что в подземных дворцах достаточно света.

— Если магия еще работает… а если нет? Да и не везде в Храд Спайне дворцы…

— У меня есть «огоньки».

— Так чего же ты мне голову‑то морочишь?! Сразу не мог сказать? — не на шутку рассвирепел Кли‑кли. — Ладно, как с едой?

— Кли‑кли, ты нарочно меня доводишь? Ты уже два раза спрашивал! — застонал я. — У меня два десятка сухарей. Я пару недель могу не думать о еде.

— Теплая одежда?

— Угу.

Тьма знает, каково на большой глубине. Я взял у Угря шерстяной свитер двойной вязки. Такие свитера Дикие Сердца надевают во время зимних патрулей по Дремлющему лесу. Греет эта одежка не хуже, чем печка. А уж самое главное достоинство — то, что свитер можно свернуть в настолько тоненький и махонький сверток, что он без всякого труда поместится в полупустой холщовой сумке, переброшенной через плечо.

— А ты…

— Хватит, Кли‑кли! — взмолился я. — Своими вопросами ты меня в могилу загонишь! Сделай перерыв хотя бы на полчасика.

— Через полчасика ты уже будешь вне пределов моей досягаемости, — возразил гоблин и безжалостно продолжил: — Стих помнишь?

— Какой?

— И он меня еще спрашивает? — трагически воззвал к небесам шут. — Забыл тот свиток, на совете у короля?

— А! Ты о стишке‑загадке? Прекрасно помню.

— Повтори.

— Кли‑кли, поверь, я его прекрасно помню.

— Тогда повтори. Ты что, не понимаешь, этот стих — ключ ко всему? Там говорится о том, чего нет в картах.

— Тьма с тобой. — Проще рассказать, чем спорить с премерзким гоблином. — Тебе с самого начала?

— Лирику можешь опустить.

— Ладно, — прорычал я. — Но если после ты от меня не отстанешь, я самолично тебя придушу.

Пришлось напрячь память и пересказать Кли‑кли стих‑загадку.

— Сойдет, — довольно кивнул он после того, как я закончил декламировать последнее четверостишие. — Не забывай про него. И, кстати, помни, что один отрывок изменен, но, впрочем, я тебе уже говорил. В Книге Пророчеств…

— Я помню, — поспешно перебил я его. Вот не поверите, сейчас мне хотелось одного — побыстрее сбежать в Храд Спайн, чтобы не слышать наставлений Кли‑кли.

— Бяка ты, Гаррет, — обиделся шут. — Я же хочу как лучше! Ладно, фиг с тобой, потом вспомнишь доброту гоблина, но будет поздно. Наклонись.

— Чего? — не понял я.

— Наклонись ко мне, говорю! Я слишком мал, чтобы до тебя дотянуться!

Пришлось исполнить, что он просил, хотя я ожидал от шута прощальной каверзы. Кли‑кли встал на цыпочки и надел мне на шею медальон в виде капельки. Тот самый, что он нашел в Харьгановой пустоши на могиле мертвой волшебницы. Медальон обладал воистину бесценным свойством — он нейтрализовывал боевые заклятия шаманства, направленные на его владельца.

— В былые времена эльфы и орки понаставили во дворцах магических ловушек. А эта штука сможет тебя обезопасить хотя бы от некоторых.

— Спасибо, Кли‑кли, — проникновенно поблагодарил я его за внезапную щедрость.

— Ты мне ее назад принеси, — ворчливо сказал гоблин. — Да и себя заодно притащи, и лучше с Рогом.

Я хмыкнул.

— Ну что, вор, пора, — сказал милорд Алистан.

— Да, милорд. — Я в десятый раз мысленно пробежался по снаряжению, проверяя, не оставил ли чего, и забросил арбалет за спину. — Ждите меня две недели. Если ничего не случится, я вернусь.

— Мы подождем три.

— Хорошо. Если не буду к этому сроку, уходите.

— Если тебя не будет к этому сроку, пойдет кто‑то другой. Без Рога я к королю не возвращусь.

Я кивнул. Милорд Крыса — человек упорный и не отступит, пока не будет так, как он хочет.

— Вот, Гаррет. — Эграсса протянул мне браслет из красной меди. — Надень на руку.

Браслет как браслет, правда, очень старый и с орочьими поистершимися рунами.

— Что это?

— По нему я буду знать, что ты жив и где находишься. К тому же он даст тебе безопасный проход через стражей Кайю.

Я изумленно воззрился на эльфа, но тот лишь пожал плечами и улыбнулся.

— Говорят, его для этого и создавали. Но не больно‑то на него рассчитывай. Лично я не проверял.

Я благодарно кивнул и надел браслет на левую руку. Видно, Сагот решил, что сегодня Гаррет должен быть при побрякушках. Ну и плевать, в стишке упоминались Кайю, а раз эльф считает, что браслет спасет меня от слепых сторожей эльфийских гробниц, следует с благодарностью воспользоваться предложенным подарком.

— Да помогут тебе боги, — пожелал мне Эграсса на прощание.

— Не подведи своего короля и свое королевство, Гаррет, — напыщенно произнес милорд Алистан, в кои‑то веки назвав меня по имени.

— Удачи! — Угорь крепко пожал мою руку.

Делер и Мумр поступили так же. Халлас помялся, попыхтел, а потом протянул мне пистоль:

— Вот! Последняя. Бери, что ли?

— Спасибо, Халлас, но лучше не стоит. От нее слишком много шума, да и, если ярусы затоплены, порох отсыреет, — отказался я.

— Удачи, Танцующий в тенях, — шмыгнул носом шут.

— Ждите меня через две недели, — сказал я им еще раз и, развернувшись, пошел к черному провалу, ведущему в сердце древних могильников.