Выстрел, спасший Империю - 2 том

Глава 1

Предисловие ко второму тому.

Продолжаю эпопею офицера РФ, попавшего на место и в момент последнего покушения на Александра II, и предотвратившего это преступление террористов "от народа". Одним метким выстрелом из револьвера он изменил в корне, не побоюсь громких слов, ВЕСЬ ход Мировой Истории. Именно - ВЕСЬ. Но, увы, слова одного из моих читателей читателей - Ayven - «Жаль что это только сказка», справедливы ... Ну, хоть помечтаем ...

Второй том

«Выстрел, спасший Империю»

Глава первая

Март одна тысяча девятьсот второго года выдался. В Петербурге на редкость скверно. Он был сырым, промозглым, мокрым снегом, который падал постоянно на булыжники мостовой и тут же таял, превращаясь в грязную кашу.

Нечаев сидел в своём кабинете в Зимнем дворце, в том самом кабинете, который когда-то был кабинетом уважаемого им Лориса Меликова, а потом пустовал. Пока молодой император не распорядился отдать его генералу для работы.

Кабинет был обставлен скупо, огромный стол, заваленный всякими папками с донесениями, кожаное кресло с высокой спинкой, ну и, естественно, карта мира на стене. Вся в пометках. И в прикованных проколотых бумагах. В булавках. Сейф в углу. Был произведён с декорацией под шкаф, на столе неизменный графин с водой, ну как положено. 2 стакана. И две стопки свежих газет. Портфель кожаный, в котором он носил свои самые секретные бумаги и с которым никогда не расставался, выходя из кабинета.

На столе громоздились папки с донесениями. Из Пекина, из Лондона, из Токио, из Берлина, из Вашингтона, то есть от всех агентов. Которые работали напрямую на него. Некоторые папки были с грифами. Например, гриф секретно или вскрыть лично государю, но нечаев перебирал их неторопливо все. Как будто карта перед партией. Карточную игру, например, в покер.

Ему было уже 50 лет, если считать с первого его появления в этом мире, из дымного крохочущего провала времени. В тысяча восемьсот восемьдесят первом году. А если считать его настоящий возраст, то есть той другой реальности, пожалуй, все 70, если не больше. ---

Плечо, которое прострелили еще в девяносто втором году. К непогоде ныла. Пальцы иногда немели, но всё-таки последствия этой пули раздробившей. Кость и зацепившие нервы давали о себе знать.

Глаза. Всё те же, оставались и цепкими. И взгляд был острым. Не хуже, чем лезвие ножа.

Дверь после тихого стука вошёл в флигель адъютант, молодой поручик с аккуратно подстриженными усиками. Бронпункт штекельберг из-за обрусевших немцев. Неглупый и надёжный, по крайней мере на взгляд. Нечаева.

--- Ваше превосходительство, государь приказал передать, что ждут вас немедля. Из Гатчины к нему прибыл адмирал Макаров и также генерал Давыдов просил у вас аудиенции. Нужно встретиться до совещания у государя, он сказал, что это срочно.

Нечаев взглянул на свои часы, брегет старой работы, подарок ещё того императора -- Александра второго. Без двадцати двенадцать, ну где-то час оставался на то, чтобы принять Давыдова. Освежить последние данные из Японии.

Что там за новые известия появились с Дальнего Востока?

--- Хорошо, зовите Давыдова.

Генерал-майор Давыдов вошёл бесшумно. Он всегда так входил, как тень, эта его привычка была выработана 20 годами работы в контрразведке.

Этот человек уже постарел, виски поседели, под глазами залегли синие тени, но пружинистая фигура, и цепкий, всё запоминающий взгляд, остались всё теми же.

В своих руках он держал папку, перевязанную чёрной лентой.

Ну не служба, а похороны какие-то, подумал Нечаев, ладно.

--- Садись, Давыдов. Что у тебя за срочность?

Генерал опустился на стул. Положил свою папку на колени. И задумчиво посмотрел на Нечаева.

--- Я получил подтверждение из Японии. Из Токио. Японцы уже приняли семилетнюю программу перевооружения армии и флота. По флоту. 6 броненосцев уже спустили на воду, ещё 2 заложены ещё. Силы крейсеров пополнились четырьмя крейсерами, англичане не просто им продают корабли, они передают все новейшие системы. Как наводки орудийных стволов, так и крепление башен и всё остальное.

--- Хорошо, хорошо. Сколько у нас кораблей первого ранга на Тихом океане?

--- У нас сейчас на Тихом океане семь эскадренных броненосцев. Плюс ещё крейсера первого ранга. Макаров требует переброски ещё броненосцев с Балтики, но это всё-таки риск. Пока они обогнут Европу, Африку, тут враги могут неплохо поработать и перехватить. Этот перегон кораблей вряд ли хорошая идея.

А что с КВЖД ?

---

-- Работает на шестьдесят процентов от своей запланированной мощности. Совсем полностью запустим к концу одна тысяча девятьсот третьего года, не ранее. Только тогда мы сможем перебрасывать по несколько, до 5 эшелонов в сутки, но всё-таки ... Давыдов помолчал, у нас другая основная проблема, генерал.

--- И какая же?

--- Эсеры у нас проблема. Их боевая организация чересчур активизировалась. Азеф передал, что они готовят теракты в Петербурге, чтобы сорвать все наши приготовления к войне. Цели. Основные -- военный министр, начальник генерального штаба, ну и разумеется вы.

--- Я в списке?

--- Первым номером генерал. Они считают, что без вас император останется без главного советника, ну соответственно, война будет проиграна. А войну они хотят проиграть, чтобы после этой проигранной войны устроить революцию в России.

Да, Нечаев усмехнулся горько, совсем без грамма веселья.

--- Ведь этот же Азеф, чёрт бы его побрал, работает на нас, он же двойной агент, он даже тройной агент.

--- Работает, но он предупредил, что если мы не остановим боевиков, они сменят и исполнителей, и тогда он может не узнать о покушении вовремя. То есть он нам предлагает рыбку на крючок.

--- И что ты предлагаешь?

--- Убрать всех, я предлагаю, всех, кто входит в боевую организацию, кроме Азефа. Аресты инсценировки несчастных случаев и ... Давыдов понизил голос,-- соответственно, после этого ликвидация. Основное это --- ликвидация.

Нечаев молчал. Перед его глазами пронеслись лица всех тех, кто погиб в его первой жизни.

Это были Столыпин убитый в Киеве, великий князь Сергей Александрович, чья карета тоже была взорвана под Кремлём. Десятки. И сотни жандармских офицеров, губернаторов, да и просто людей. Случайно оказавшийся рядом со взорвавшейся бомбой.

--- Я не хочу уподобляться им. -- сказал Нечаев - я 20 лет строил империю, в которой законы выше пуль. И что ты предлагаешь мне теперь?

-- Я предлагаю вам спасти империю, -- ответил Давыдов, -- жёстко спасти, у нас нет выбора или мы, или они.

Нечаев встал, подошёл к окну. Посмотрел на него, на Неве ещё лёд, на Адмиралтейской набережной редкие прохожие, и все это было в замершей России. Россия, которая сама ещё не знала, что какое предчувствие у неё на душе...

-- Я помню каждого террориста, который поднимал руку на власть. На царскую власть. Я читал все списки замученных, расстрелянных, убитых. В той жизни. Откуда я сюда появился. Эти твари называли себя борцами за свободу. Они убивали друг друга в гражданской войне, потом их внуки расстреливали миллионы своих же сограждан. Но я не хочу этого повторения.

-- Так давайте прервём эту цепочку, -- жёстко сказал Давыдов.

Нечаев повернулся к нему. Его глаза были сухими, он никогда не плакал, он просто разучился плакать. -- Так, ладно, ты составил список?

-- Да, генерал. 20 человек. 6 в Петербурге, трое в Москве, двое в Киеве, один в Женеве, ну этот связник.

- Понял.

---

-- Ладно. Чёрт с ними. Но только Азефа пока не трогать. Нам он будет ещё нужен. А остальных ... -- Нечаев тут промолчал.

-- Убери их. Только тихо. Без пыток. И чтоб не было даже видно, куда они исчезли.

-- Слушаюсь, ваше превосходительство.

И, Давыдов, -- тут голос у Нечаева немного дрогнул. Впервые за много лет, - это останется между нами, конечно, но ещё раз повторюсь - государь не должен об этом знать. Он человек совсем другой. И пусть его совесть будет чиста, иначе нам не сдобровать с тобой.

Давыдов кивнул и вышел так же бесшумно, как и вошёл.

Нечаев остался один, он снял с попки с полки папку. С донесениями от агентов, это та папка, которую он для себя называл чёрной, она чёрного цвета и была, кстати. Он полистал её, перечитывая имена людей, которых только что приговорил к смерти. Каждое имя всплывало из его памяти, не только с досье. Которая и была у него. А из настоящей, его памяти.

Вот студентка, которая метнула бомбу в генерал-губернатора. Вот солдат-дезертир. Который зарезал полицмейстера, вот священник расстрига и пропойца. Печатавший листовки с призывами к цареубийству. Он знал их. Он знал их судьбы, почти всех судьбы. Знал, что в той реальности они погибнут или от пуль жандармов, или от пеньковых верёвок на виселице. Но здесь они просто пропадут. И просто не будет ни суда, ни газетных заголовков, никаких ореолов, для мучеников - просто будет пустота, чистый лист, всё.

Он задержался на 1 дневнике. На перехваченной копии которого лежали папки. Это был невысокий молодой человек с бородкой, похожий на семинариста - один из самых опасных. Он был тот, кто создавал бомбы. Нечаев прочитал написанное несколько месяцев назад именно этим человеком. В скобках - убивать царя пока не время, но генерала Нечаева нужно. Нужно немедленно. Без него вся система рухнет, это не человек. Это тот цемент, который скрепляет империю. Вытащите этот цемент. Завалится всё здание. Всё.

Он отложил листок, почувствовав холод в груди, но не от болезни. А от понимания, от того, что кому-то он нужен мёртвым. И этот кто-то готов его убивать.

-- Прости, -- сказал он невидимому собеседнику, -- но я жив. А ты уже нет.

Он вернул папку на место. Запер ящик сейфа и пошёл из кабинета, он пошёл на совещание к императору, война, всё-таки идёт война.

У императора.

Николай второй принимал в малой столовой, там, где когда то его отец Александр III любил собирать совсем узкий круг советников, которые ему всё советовали, что делать и как делать. И как желательно делать.

Эта комната была небольшой, обставлена по-спартански, длинный стол, покрытый зелёным сукном, несколько стульев с высокими спинками, ну и портрет Екатерины Великой, который висел на стене.

Сам император сидел во главе стола, подперев рукой голову. Он выглядел усталым, у него вообще был взгляд, как у побитой собаки. После болезни, перенесённой в тысяча восемьсот девяносто девятом году, он так и не оправился полностью. Под глазами залегли тени, движения стали медленнее,

Рядом с ним стоял коренастый человек в адмиральском мундире и с окладистой бородой. Быстрыми, умными глазами. Это был Степан Иосипович Макаров, тот самый, которого Нечаев в своё время вытащил из опалы и поставил командовать тихоокеанской эскадрой.

В данный момент адмирал выглядел бодро, но чувствовала, что переезд из Порт-Артура, в Петербург, а это очень долго - почти 2 недели на поезде, вымотал его вдребезги.

-- Проходите, генерал, сказал Николай жестом приглашая садиться, -- адмирал только что доложил мне о состоянии флота. Я теперь хочу, чтобы и вы это услышали из первых уст.

Нечаев сел на стул с краю, напротив Макарова, император занял своё место во главе стола.

-- Ваше величество, генерал, -- начал Макаров, не любивший долгих предисловий - Мы вообще-то не готовы к этой войне, вернее - готовы не на сто процентов, а точнее - на 70. И если японцы нападут на нас завтра, нам придётся, ну, очень туго.

-- А что конкретно-то не готово? - Спросил Нечаев.

-- Артиллерия на кораблях хорошая, - сказал Макаров, - броненосцы крепкие. Отличные, но экипажи ещё не обстреляны. Мы проводили учения в Жёлтом море в прошлом году. Маневрируем мы намного хуже японцев, а ведь адмирал Того не дурак, он это использует обязательно.

-- А крепость, что Кондратенко? -- Спросил Нечаев.

Макаров переглянулся с императором, ну и Николай кивнул, говори, генерал, уж всё как есть. -- Укрепление у Порт-Артура наполовину готово, генерал Кондратенко делает чудеса. Но бетон схватывается не быстрее от того, что мы торопим события. Если мы захотим быстрее это сделать, у нас никак это не получится, просто по физическим, по природным причинам. Если японцы высадятся в Корее и перережут сухопутное сообщение с крепостью, нам придётся держаться только на том, что уже построено.

-- Так, хорошо, а сколько продержится?

-- Ну если будет достаточно боеприпасов и провиантов, то полгода продержится, если же нет, то 3 месяца, не более.

Николай поморщился, -- Вот так ... полгода это срок, за который мы перебросим армию по КВЖД, Транссиб ведь ещё не достроен у нас до конца.

-- Ваше величество, - сказал Нечаев, -- КВЖД это и есть наше главное оружие на суше. Когда дорога заработает на полную мощность, мы будем перебрасывать по ней по четыре-пять эшелонов в сутки, за месяц можно будет перебросить целую армию.

-- А когда она заработает?

-- Ну, к концу тысяча девятьсот третьего года, - ответил вместо Нечаева Макаров, - по крайней мере так Хилков говорит. Если японцы нападут раньше, то не успеем.

-- Они нападут раньше, - уверенно сказал Нечаев, их разведка у нас совсем не дремлет. Они очень хорошо работают и знают, что мы ещё не готовы. Значит, будут бить, пока мы ещё не набрали своих сил.

Наступила тишина. Император Николай нервно крутил карандаш в пальцах, адмирал тяжело вздыхал, Нечаев ждал.

-- Ладно, давайте исходить из худшего, - сказал наконец император. - Япония нападёт весной 1904-го года, у нас есть 2 года, не более, за это время мы должны достроить железную дорогу, закончить укрепление Порт Артура. Перевооружить армию, ну и подготовить до конца флот. Это будет реально или нет?

-- Реально, - кивнул Макаров, - если не будем спать.

-- И не будем ссориться с Англией, - добавил Нечаев.

-- Англия? - Император поднял бровь,- а причём же здесь у нас Англия?!

-- При том, ваше величество, что Лондон финансирует японское перевооружение, он полностью их перевооружает. Он вооружает их корабли, он строит им корабли, это строит всё Лондон. Англичане боятся нашего усиления на Дальнем Востоке. Потому что у них здесь неподалёку находится Индия, а это же бриллиант в английской короне. Именно поэтому они и готовы разжечь войну между нами и Японией, чтобы ослабить обе стороны. Провокация это их главное оружие.

-- А что с Германией? - Спросил император.

-- Германия поставляет им неплохую артиллерию, обучает офицеров. Кайзер хочет, чтобы мы увязли на востоке, тогда он развернётся на западе, в Европе. Ему нужна ослабленная Россия, не способная вмешиваться в европейские дела.

-- То есть получается мы окружены?

-- Так точно. Но у нас есть союзники, Франция, да, но она пассивна, Англия сейчас пока нейтральна, но нейтралитет её обходится нам дорого.

-- Ну так а что же вы предлагаете, если вы говорите что Англия нейтральна?

-- Воевать. Но воевать надо не числом, а умением, у нас есть всё для того, чтобы мы вели нормальную войну. Мы начали производить новейшее вооружение, миномёты. Пулемёты на тачанках, новые броненосцы, ведь самое главное, нам не дать японцам, чтобы они захватили инициативу в этой войне против нас.

-- И всё же, - император удивился, - всё-таки нападение будет?

-- Нет, ваше величество, мы не будем нападать. Это не про нас, но мы должны их встретить, зная где они будут на нас нападать. Мы построим такие броненосцы, которые быстрее, они больше, и артиллерия на них лучше. Плюс мы насытим армию новым вооружением, типа пулемётов и миномётов. Мы подготовим крепость Порт-Артур. Так, чтобы он стал не то, что не доступен для японцев, а он чтобы стал вообще таким, чтобы даже во сне они не могли представить, что они его могут взять. Ну а если нападут, надо отвечать им так, чтобы они запоминали на несколько веков.

Стол заскрипел. Под тяжестью локтей императора.

-- Хорошо, - сказал Николай, - я попробую решить вопросы.

-- И, пожалуйста, ваше величество, не забудьте, - сказал Нечаев, - избежать войны не удастся, японцы хотят воевать, вопрос не в том, будет ли это война, вообще, а в том, когда она начнётся и на каких, на чьих условиях она будет, на наших или на ихних?

-- Вы в этом уверены, генерал?

-- Я в этом не просто уверен, а уверен так, как будто меня просто вот зовут Сергей Нечаев. Они хотят реванш, ваше величество, за тысяча восемьсот девяносто пятый год. Когда мы отняли у них Ляодун? Они мечтали о корейском плацдарме и о маньчжурском угле, а мы этой мечты их лишили. Им нужна победа, и победа нужна им любая, мы для них сейчас враг номер один.

Император встал, прошёлся по кабинету, заложил руки за спину.

-- Хорошо, генерал, готовьте армию, готовьте флот. Я буду готовить дипломатов, всё же, если будет начинаться война, мы должны быть ни в коем случае не одни.

Нечаев с Макаровым переглянулись. Судя по всему, они решили свои проблемы. Итак, китайское наследие. Как россия не пошла на пекин? Николаев за Нечаев задержался после совещания, император его попросил остаться. А Макар ушёл, сославшись, сославшись на усталость. Они в кабинете остались вдвоём, монарх и его кардинал.

-- Генерал, - начал Николай, я хочу понять всё же одну вещь, почему вы в тысяча восемьсот девяносто девятом году посоветовали моему отцу не ввязываться в усмирение Китая? Ведь многие наши союзники сочли это трусостью.

-- Трусостью? - Нечаев усмехнулся, - ваше величество, Китай это громадное государство, это не то яблоко, которое можно порезать на кусочки. Это спящий дракон, не стоит его будить, мы его не готовы разбудить.

-- Вы это говорили моему отцу, я помню это.

-- И повторяю это вам, боксёрское восстание - это была самая настоящая ловушка, причём ловушка для России, просто даже если бы мы ввели войска в Маньчжурию. Для подавления этого восстания мы бы столкнулись лбами, с теми, кто уже хозяйничал в Корее, а именно с японцами. Началась бы эта война раньше времени, то есть наш флот ещё был абсолютно не готов. А так мы тихонько построили КЖД. Построили Порт-Артур.

--А разве это не трусость не участвовать в такой экспедиции, когда другие страны рисковали?

-- Это был расчёт, ваше величество, холодный, обычный, нормальный расчёт, циничный расчёт. Я не собирался посылать русских солдат на смерть. Это были войны, там, за интересы английских купцов, германских миссионеров, вот пусть бы они разбирались со своими наркотиками, поставками наркотиков, со своим серебром, со своим чаем и со своим боксёрским восстанием. А мы тем временем готовимся к настоящей войне.

-- И вы не боитесь, что китайцы нас за это возненавидят?

-- Китайцы нас за это уважают. Мы не грабили их, мы их не убивали, мы строили дороги, порты, это даёт нам кредит доверия, мы давали им работу. Англичане, вот они нас ненавидят. Немцы нас боятся. Японцы? Нас, ну, тоже побаиваются. Вот, а китайцы нас просто уважают. Просто уважают, потому что с нами можно и нужно торговать.

Император задумался.

-- Вы говорите как настоящий политик, генерал.

--Я говорю как человек, который не хочет, чтобы его страна воевала на 2 фронта, на востоке и на западе.

-- Ну и что? Теперь вы предлагаете нам всё-таки дружить с Китаем?

-- Нет, я предлагаю использовать просто Китай, но не как союзника, для союзника он слишком слаб. А как хороший тыл. Партизанские отряды в Маньчжурии - китайский вариант, дешёвая рабочая сила, буферная зона между нами и Японией, если Китай будет нейтральным это уже половина победы, если он будет помогать нам тихо, без шума это ещё лучше.

Император Николай кивнул.

-- Хорошо, я прикажу нашим дипломатам поработать и в этом направлении.

В тот же вечер Нечаев встретился с Давыдовым, только теперь уже не в своём служебном кабинете, а в кабинете ресторации Кюба, подальше от дворцовых ушей. Генерал-майор иногда применял такие методы встреч и места.

-- Я нашёл одного очевидца, - сказал Давыдов, усаживаясь, - немца, который служил в международной бригаде, во время подавления восстания, он сейчас в Петербурге торгует оптикой.

-- Ну и что он вам рассказывает?

-- Он рассказывает, что европейцы творили дикие зверства при подавлении того восстания в Китае. Они сжигали деревни, расстреливали пленных, восставших. Отрубали головы - японцы, это вообще ... Это звери были. Американцы просто мародёрствовали, только русские не участвовали, и это китайцы запомнили.

-- Кто запомнил?

-- Китайцы. И не только они, англичане и немцы тоже вспоминают только другое. Что, дескать, русские струсили, они считают нас слабаками.

-- Ну и чёрт с ними, пусть считают, - ответил Нечаев. - А вот когда начнется большая драка, они увидят, кто трус и кто слабак. У нас под рукой минометы, которых нет ни у кого в мире. У нас пулеметы на тачанках. Это мобильнейшие огневые точки. У нас броненосцы с новейшей артиллерией и снарядами с мощнейшей взрывчаткой, мы не слабаки, мы тигры, притаившиеся в кустах перед прыжком на оленя.

-- Ну японцы это увидят раньше, - заметил Давыдов. - У них, кстати, новый план высадки в Корее. Морской десант Чемульпо и сухопутный через границу с Китаем. Одновременно высадка. Откуда информация? Агент Азеф. Он, как вы знаете, работает и на эсеров, и на полицию нашу. Но через эсэров он вышел всё-таки на японскую разведку. А вот японцы хотят использовать наших революционеров, для дестабилизации всего положения в стране, ну и Азеф, естественно, передаёт всё, что знае.

Нечаев скривился. -- Сволочь он, этот Азеф. Продаёт всех и все, но пока полезен, пока. Ну а что с ним делать-то потом? Когда отстреляем всю его боевую организацию, он станет не нужен. Тогда уберём тихо, чисто, без шума. Исчезнет человек, как будто его и не было.

-- Давыдов кивнул, - я согласен абсолютно с вами. С остальными боевиками по вашему приказу, генерал. Я уже отдал распоряжение.

День Азефа.

Вернувшись домой поздно вечером, Нечаев не мог уснуть, он сидел в своём кабинете, перебирая старые фотографии. На одной из них был запечатлён этот предатель. Ещё молодой, с аккуратной бородкой, студенческой фуражки, ну, мерзкое выражение лица у него было не стереть, называется.

Вот, Нечаев смотрел на это лицо и вспоминал всё, что знал об этом дерьмовом человеке из своей прошлой жизни. Это один из самых подлых и одиозных двойных агентов у русской охранки. Он был одновременно и революционером, и мерзавцем провокатором. Он организовывал и убийства, и сдавал товарищей, и получал деньги от полиции, то есть он везде успевал урвать свой кусок.

И в той реальности, которую Нечаев знал. Азеф прожил, сволочь, долгую жизнь и умер в Берлине в восемнадцатом году, так и не раскрыв никому окончательно своей двойной игры. Здесь же, в этой альтернативе, Нечаев не собирался дать ему прожить такую же долгую жизнь.

-- Ты слишком опасен, чтобы жить, - прошептал он, глядя на фотографию, - сначала ты должен послужить России, ну а потом уже, потом тебя ждёт мерзавец, пуля. И не от эсеров. А от нас. И никто никогда не узнает, кем ты был на самом деле, кроме меня. Да, да.

Он убрал фотографию этого. Мерзавца в сейф, на душе было плохо, но другого выхода он не видел.

Китайский гость.

На следующее утро Нечаев принял необычного визитёра.

Этим визитёром оказался молодой китаец. По имени Ван Чун. Он приехал в Петербург с абсолютно секретной миссией от того, что называлось когда-то императорским двором Китая. От его остатков, вернее.

Ван был одет в европейский костюм, говорил прекрасно по-французски, и держался с изяществом старой аристократии.

-- Генерал, - начал он. - Наш китайский народ не забыл, что Россия не участвовала в разбойничьих действиях, коалиции при подавлении вашего, нашего восстания. Вы единственные из европейцев, которые не запятнали руки невинной кровью. И мы, в Китае, знаем кому из россиян обязаны этим.- Сказал он, сделав небольшой поклон головой.

-- Мы не святые, - ответил Нечаев, - но у нас были свои причины на это.

-- Причины нам не важны. Важен результат, от чего это было и как. Сейчас, когда японцы готовятся напасть на вас знайте, китайцы будут всегда на вашей стороне.

-- В каком смысле на нашей стороне?

-- А в таком, что у нас есть партизанские отряды в Маньчжурии, они готовы бить японцам в спину, причём так, что они даже не будут видеть, как к ним подходят китайцы. Мы готовы помогать русской армии проводниками, продовольствием, разведкой, чем угодно.

Но Нечаев промолчал. Предложение, конечно, было соблазнительным и опасным одновременно. Если вдруг эта информация просочится, то она даст повод для Японии объявить Китаю войну, причём войну на уничтожение.

-- Но, извините, мы не можем воевать чужими руками, - сказал Нечаев. - Помощь китайских проводников и разведчиков примем с удовольствием, но только, разумеется, тайно.

-- Благодарю вас, генерал. Ван Чун поклонился. Вы настоящий друг Китая.

-- Я друг России, - поправил улыбнувшийся Нечаев, - а дружба с Китаем это уже следствие.

Через три дня после произошедшего совещания у императора, Нечаев получил из Токио письмо от своего старого знакомца, японского дипломата, Сато Такааки. С которым они пересекались в Лондоне ещё в тысяча восемьсот девяностых годах.

Сато прислал письмо, написанное по-английски, без официальных печатей. То есть частное, ну вернее почти дружеское.

"Дорогой генерал, писал Сато, я пишу вам как другу, хотя наши страны, возможно, скоро станут врагами. Моё правительство приняло решение - если Россия не выведет войска из Маньчжурии и не передаст Порт Артур под международный контроль до весны тысяча девятьсот четвёртого года, Япония, возможно, объявит России войну. Это не угроза, это просто реальность, пожалуйста, сделайте всё, чтобы избежать кровопролития, мы не хотим воевать, но мы должны защищать свои интересы. С уважением к вашему превосходительству - Сато Такааки."

Нечаев перечитал письмо трижды. Потом вскипятил чайник, заварил себе чаю крепкого, почти чёрного, он помнил, как в той реальности японское правительство тоже предупреждало. А в России, как всегда, плюнули на такие предупреждения, ну и потом, соответственно, были Цусима, был Порт-Артур, был Мукден.

Он подошёл к карте, висевшей на стене. На ней были Токио, Пекин, Порт-Артур, Владивосток, всё это было приколото булавками, синие флажки обозначали японскую эскадру. По данным разведки, она выходила в море на учения. Да, мал золотник, да дорог. Японский флот был современнее, быстрее, лучше учился и лучше управлялся.

-- Сато, ты, конечно, хороший человек, - тихо сказал он в пустой комнате, - Но твоя страна выбрала войну, ну и моя страна соответственно ответит, он взял лист бумаги и написал короткий ответ.

Ответ вроде бы как и был очень простой.

" Сато-сан. Я получил ваше письмо. Россия не намерена отказываться от законных прав на КВЖД и Порт-Артур. Мы готовы к диалогу. Но не к ультиматумам. Если ваше правительство решит начать войну, что ж, пусть пеняет на себя. Искренне ваш, генерал Нечаев."

Ответ был передан через агентуру, Нечаев знал, что после этого письма мир уже невозможен.

Вечером того же дня Нечаев вызвал Давыдова и дал последние указания.

Зачистку эсэров начать через неделю.

-- И чтобы всё выглядело как несчастный случай или внутренние разборки. Между эсерами, никаких связей с правительством.

-- Понял вас, генерал.

-- И ещё, я хочу, чтобы перед смертью каждый из них знал, за что его убирают. Негромко, тихо, почти шёпотом, на ухо, но знал.

-- Зачем? Это что, месть? Или такая жестокость?

-- Нет, это пароль для получения путёвки в Ад. Они должны уйти с пониманием, что они мерзавцы, и Россия больше не позволит убивать своих граждан. И пусть они думают перед смертью о чём хотят.

-- Хорошо, - Давыдов кивнул головой, - будет сделано.

Ликвидация прошла тихо. В Петербурге один за другим исчезали люди. Студент, который хранил динамит на квартире, выпал из окна. Рабочего, вербовавшего боевиков, сбил поезд на переезде, фабрикант, финансировавший эсеров, скончался от сердечного приступа прям в кабинете за столом, Москва, Киев, Женева, Берлин - везде свои обычные смерти.

Азеф, узнав о происходящем, запаниковал, он затребовал встречи с Давыдовым, он требовал гарантий.

-- Ну ладно, - Давыдов его успокаивал, - ты давай работай, ты нам нужен, пока.

Нечаев, получив доклад о завершении операции, испытал тошноту. Он всё-таки пересёк черту, которую для себя нарисовал, он стал палачом. Пусть и для мерзавцев.

Нечаев снова встречался с императором. Но в этот раз уже приватно и это было в Александровском парке.

-- Генерал,-- спросил Николай, - глядя на заходящее солнце, - а вы уверены, что война вообще неизбежна?

-- Да, ваше величество, я в этом уверен. Японцы уже перешли Рубикон, да и вы не отступите, значит будет война.

-- И как вы думаете, когда?

-- Ну скорее всего в начале весны тысяча девятьсот четвёртого года, у них зимой не воюют. У них холодно и снег, а весной, когда сойдёт лёд, флот выйдет нормально в море.

-- Скажите, мы готовы?

-- Мы будем готовы, ваше величество, настолько, насколько это возможно.

Николай остановился, повернулся к Нечаеву лицом.

-- Скажите, а вы лично, верите в победу, генерал?

-- Я верю в русских солдат, ваше величество, и верю в Макарова, Кондратенко. Я верю в броненосцы и миномёты, я верю, что мы выстоим.

--Нет, а вы сами, верите в себя?

Нечаева усмехнулся.

-- Я человек, а не народная совесть, ваше величество, я могу ошибаться. Но я постараюсь не ошибиться. Слишком высоки тут ставки.

-- Нет, генерал, вы наша совесть, иногда жестокая, но справедливая.

-- Нет, не идеализируйте меня, ваше величество, я всего лишь солдат, который однажды выстрелил в нужное время и в нужном месте. И спас империю. Не спас, подарил ей второй шанс.

И они пошли дальше молча. Нечаев верил в это, потому что не верить в это было нельзя.

Глава 2

Глава вторая. Крепость и флот. Порт-Артур ждёт.

Апрель тысяча девятьсот второго года. Наш главный герой стоял на перроне Николаевского вокзала в Петербурге и наблюдал как вице-адмирал Макаров идет к поезду, следующего на Владивосток. Адмирал был в шинели, он поднял воротник от сырого ветра и курил папиросу за папиросой. Нервно встряхивая пепел на мокрой доске перрона.

-- Степан Осипович, - сказал Нечаев, протягивая руку на прощание, - вы бы себя берегли на самом деле, вы ведь флоту нужны и России. Живым, а не героическим трупом. Японцы это такое, что, как говорится, не опишешь и не расскажешь. А вы? Это вы.

-- Генерал, - усмехнулся Макаров крепко пожимая руку, - я уже старик. Господи, что мне уже переживать за жизнь, флот вот моя семья, корабли вот мои дети.

-- Зато мне есть кого терять. Вы всё-таки друг и соратник. Без вас я эту войну не выиграю, можете не сомневаться. Кондратенко тоже. Хоть он и хороший человек и хороший генерал, но без вас мы никто. Мы ещё не раз выпьем в вашем кабинете или в вашем, в Порт-Артуре ...

-- Ладно, договорились, - Макаров козырнул, поправил фуражку, и скакнул по-молодецки, в вагон первого класса.

Поезд тронулся, Нечаев остался один на перроне, глядя вслед удаляющим огням вагонов. Холодный ветер с залива пронизывал насквозь, и генерал решил возвращаться.

-- Пора возвращаться, - сказал он адъютанту, - работы не впроворот, да и замёрзли уже, как собаки здесь.

Начинался новый этап большой подготовки. Пока Макаров ехал через всю Россию во Владивосток, 10 суток тряски по Транссибу это всё таки ещё тот цирк.

---

Нечаев безотрывно работал в своём кабинете в Петербурге. Каждое утро в 8 утра начиналось с доклада Давыдова, что сделано по линии контрразведки? Где какие угрозы, какие вести появились из-за границы, хорошие или плохие?

Его агенты работали по всей Европе, в Лондоне за английскими верфями следили, где строились новые японские броненосцы, в Берлине за германскими поставками, артиллерии и прочего. В Вене за австрийскими интригами, японская разведка всё равно была очень активна. Уже были перехвачены шифровки из Токио в Петербург. Которые шли через голландских посредников. Шифр. Взломали, слава богу, нашлись специалисты в России.

"Русские создают новое оружие, необходимо срочно добыть чертежи." Вот как. Доложил Давыдов.

-- Они знают уже о наших миномётах, не все, но кое-что. Их агент в Туле засёк необычную активность на нашем заводе. Вот в закрытом цехе круглосуточно работает персонал, а что это такое? Туда заводят необычные заготовки, а для чего это? Он не смог проникнуть. Но сделал определённые выводы.

-- Кто агент? - Нахмурился Нечаев.

-- Уже установили. Этот инженер, Карл Шварц, немец по происхождению, он принял российское подданство, работает на заводе 10 лет, имеет допуск к документации, но к секретной - не имеет.

-- Взять, посадить в , Шлиссельбург?

-- Нет, пусть работает. Давайте будем поставлять им дезинформацию, это через третьих лиц, это будет, наверное, надёжнее и удобнее для нас и лучше для нас. Пусть японцы думают, что у нас не восемьдесят два миллиметра миномёты, а пятьдесят миллиметров мортиры.

И что их дальность, не два с половиной километра, а всего навсего полтора километра, и стреляют они, просто картечью. А всё же, если он узнает правду ...

-- Да не узнает он ваше превосходительство, мы изолируем его от секретных цехов, переведём в другой отдел, а на его место поставим нашего человека.

-- Ладно. Договорились, - Нечаев кивнул головой, - действуйте. И ещё, проверьте, пожалуйста, нет ли утечек в морском министерстве. Что японцы интересуются не только сухопутным оружием, но и кораблями, вы же об этом знаете.

-- Уже работаем, ответил Давыдов. Есть подозрительный чиновник, есть. Но пока улик для него недостаточно.

-- Ладно, дайте ему время, все ошибаются, он тоже ошибётся,

Давыдов кивнул, и пошёл выполнять приказ и свою текущую работу.

Нечаев понимал, что информационная война началась задолго до первого выстрела, и он намеревался её выиграть, каждая утечка, каждый перехваченный документ, каждый пойманный шпион, всё работало на победу, на победу над Японией, на победу России.

Вечером того же дня, сидя в кабинете и перебирая донесение, он увидел свежую шифровку из Токио. Что японский генштаб утвердил всё-таки план войны с Россией. И срок нападения? Опять-таки, весна тысяча девятьсот четвёртого года. И первая цель опять-таки блокировать флот в Порт-Артуре, высадить десант в Корее, ну и перерезать КВЖД.

Весна тысяча девятьсот четвёртого, пробормотал Нечаев, делая пометку, как я и думал, у нас всего 2 года, два года, чтоб подготовиться, надо успеть, чёрт побери. Он зажёг свечу. И написал план действий на ближайшие месяцы. Чтобы ускорить строительство.

Он зажёг свечу и написал план действий на ближайшие месяцы: ускорить строительство укреплений Порт-Артура, завершить вооружение армии миномётами и пулемётами Максима и Мадсена, наладить выпуск тротила и переснаряжение им снарядов и мин, провести учения флота в Жёлтом море, для отработки ведения эскадренного боя.

Список был длинным. Но там было самое необходимое.

Пулемёты на тачанках. Секретная база под Тулой

В мае 1902 года Нечаев выехал в Тулу — инкогнито, под видом обычного коммерсанта. Его сопровождали двое охранников из личной свиты и генерал-майор Давыдов, переодетый приказчиком. Цель поездки — секретная база, где испытывались миномёты проверялась эффективность установки пулемета "Максим" на тачанку.

База находилась в глухом лесу, в двадцати верстах от города, среди болот и оврагов. Туда вела только одна грунтовая дорога, перекрытая шлагбаумом и охраняемая вооружённой стражей — двумя взводами солдат из «особого назначения» - плюс патрули состоящие из казачьих разъездов. Нечаев предъявил на въезде документы - его пропустили без разговоров, ибо он был в любых списках на охраняемых объектах в России, но поинтересовались наличием оружия.

— Оставлю при себе, — сказал Нечаев, показывая кобуру с револьвером. — У меня особое разрешение, от государя - и показал дарственную гравировку.

Охранник козырнул.

Внутри базы, на расчищенной поляне, кипела работа. Пять тачанок — лёгких рессорных повозок, собранных на базе крестьянских дрог , и усиленных стальными листами — стояли в ряд. На каждой — пулемёт «Максим» на тумбовой установке, позволявшей вести круговой обстрел. Рядом суетились офицеры в полевой форме, механики, оружейники. Поодаль, за деревьями, было оборудовано стрельбище - виднелись деревянные щиты, мишени, траншеи для стрельбы лёжа.

За всем этим наблюдал невысокий, плотный мужчина с генеральскими погонами — начальник испытательного полигона генерал-майор Алексей Иванович фон дер Лауниц, старый вояка, участник русско-турецкой войны, известный своей резкостью и нелюбовью к бюрократии.

— Генерал, — сказал улыбнувшись Лауниц, протянув для рукопожатия руку, — рад вас видеть. А я думал, вы в Петербурге отсиживаетесь.

— Работой занимаюсь, —улыбнулся в ответ, пожимая с уважением протянутую руку Нечаев. — А вы что здесь, мышей ловите?

— Мышей не ловим, — усмехнулся Лауниц. — Пулемёты испытываем. Пойдёмте, покажу.

Они подошли к ближайшей тачанке. Лауниц похлопал по пулемёту, как по загривку любимого коня.

— «Максим», — сказал он. — Скорострельность — шестьсот выстрелов в минуту. Лента на двести пятьдесят патронов. Вес системы с повозкой — четыреста двадцать килограммов. Две лошади тащат легко.

— А в бою? — спросил Нечаев.

— В бою — это оружие ада. Сейчас покажем.

Лауниц отдал команду. Тачанка с кучером, пулемётчиком, и вторым номером, влекомая парой лошадей — сорвалась с места, объехала поляну, остановилась в направлении пулеметом на мишени. Пулемётчик пошевелил стволом и нажал на гашетку. Очередь — разнесла мишень в щепки.

— Хорошо, — сказал довольный Нечаев.

— Этого мало, — ответил Лауниц. — Мы добились, чтобы тачанка могла стрелять на ходу. На учениях в прошлом месяце эскадрон таких повозок уничтожил батальон пехоты — в условном бою, конечно, по мишеням стреляя.

— А японцы? У них есть что-то подобное, как вы думаете? - хитро улыбнулся Нечаев.

— Нет. У них пулемёты есть, но на станках, тяжёлые. А тачанка — это наше изобретение. Я предлагаю создать отдельные пулемётные роты — по двенадцать тачанок в каждой. Придавать их кавалерийским и пехотным частям.

Нечаев задумался.

— Сколько таких тачанок мы сможем произвести и оборудовать таким образом до начала войны? Вы разговаривали на заводе, при получении?

— Если министерство оплатит заказ загрузит завод — тысячу. Если нет — пятьсот.

— Оплатят. Я лично прослежу.

Они пошли дальше — к миномётному полигону.

Чудо-оружие. 82-мм миномёты

Миномётный полигон располагался в низине, за искусственным земляным валом. Здесь было не так шумно, как на пулемётном стрельбище, но чувствовалось напряжение: офицеры в бинокли следили за разрывами с вышки, солдаты суетились возле миномётов.

Нечаев подошел к первому миномету — гладкоствольная труба, опирающаяся на двуногий-лафет, с опорной плитой под стволом, прицелом и сектором вертикальной наводки. Оно выглядело неказисто, даже примитивно, но Нечаев знал, какая сила скрыта в этом железе.

— Миномёт образца 1901 года, — представил орудие полковник артиллерии Пётр Николаевич Шатилов, главный конструктор проекта. — Калибр 82 миллиметра. Масса в боевом положении — девяносто килограммов. В разобранном виде — тридцать килограммов: труба, плита, двунога, прицел. Боевой расчет - три солдата.

— Дальность? — спросил Нечаев.

— Два километра двести метров. Скорострельность — до двадцати выстрелов в минуту. Мина весом три с половиной килограмма, осколочная, радиус поражения — тридцать метров.

— Вы из него стреляли?

— Испытания прошли успешно. — Шатилов достал из кармана носовой платок и вытер пот со лба. — Двести шестнадцать выстрелов без задержек. Мины летят точно, разрывы мощные. Эффект - фугасный. Главное — можно стрелять из-за укрытия, с закрытой позиции - лишь бы корректировщик был грамотный. Вражеская пулемётная точка — одна-две мины, и всё.

— Покажите.

Нечаев залез на вышку наблюдательного пункта. Шатилов отдал команду. Расчёт из трёх человек — командир, наводчик, заряжающий — разобрал миномёт, перенёс на новую позицию (всего за полторы минуты), установил, навёл. Командир поднял руку, выкрикнул:

— Огонь!

Миномёт выстрелил с глухим хлопком. Мина ушла вверх, описала крутую дугу и через несколько секунд разорвалась в двух верстах от позиции — точно в центре мишени, обведённой белым кругом. Дым, осколки, щепки.

— Ещё! — скомандовал Нечаев.

Ещё одна мина. Ещё. Скорострельность была впечатляющей — расчёт работал как автомат, без суеты, без паники.

— Хорошо, — сказал Нечаев. — Какова точность?

— Отклонение — не более двадцати метров на максимальной дальности. При накрытии цели достаточно двух-трёх мин. Противник не успевает укрыться.

— Сколько миномётов мы можем выпустить?

— Триста до конца года. Если загрузят заводы на полную мощность — до тысячи.

— Загрузят. — Нечаев повернулся к Лауницу. — Алексей Иванович, готовьте учения с боевой стрельбой. Я хочу видеть, как миномётная рота взаимодействует с пехотой и пулемётами.

— Будет сделано, генерал.

Когда испытания закончились, Нечаев собрал офицеров в штабной палатке.

— Господа, — сказал он, — то, что вы делаете, — это секрет государственной важности. Никто за пределами этого полигона не должен знать о миномётах. Ни жёны, ни любовницы, ни друзья. Японская разведка работает активно. Одно слово — и мы потеряем преимущество.

— Ваше превосходительство, верно говорят про возможную войну с Японией? — спросил молодой капитан.

— Война начнётся тогда, когда мы будем готовы. Или когда японцы решат, что они готовы. Моё дело — сделать так, чтобы они ошиблись.

— Мы готовы уже сейчас, — сказал Лауниц. — Дайте нам полк миномётов, и я разгромлю любую японскую армию.

— Полк вы получите, — Нечаев усмехнулся. — Но сначала я должен убедиться, что их умеют применять. Учения через месяц. Будьте готовы.

Офицеры разошлись. Нечаев остался с Давыдовым.

— Нужно усилить охрану полигона, — сказал он. — И проверить всех, кто работает с миномётами. Среди офицеров могут быть шпионы.

— Уже делаю, — ответил Давыдов. — Один есть подозрение. Капитан Мирзоян, командир миномётной батареи. Армянин, недавно вернулся из Европы, вёл там странные разговоры.

— Приглядите. Если подтвердится — убрать без шума.

Давыдов кивнул.

По возвращению в Петербург, в начале июня, Нечаев первым делом отправился в лабораторию, где работал Менделеев. Учёный работал в небольшом флигеле при Санкт-Петербургском университете, где ему выделили несколько помещений для секретных исследований.

Дмитрий Иванович встретил его в засаленном лабораторном халате, с обычной для него улыбкой.

-- Здравия желаю, господин генерал, - воскликнул улыбаясь он.

-- Здравствуйте, здравствуйте, - ответил Нечаев. - Давайте показывайте, что у вас тут творится.

-- А вот что у меня тут творится, посмотрите.

И подвёл его к столу, на котором стояли. Обычные лабораторные химические колбы с жёлтыми кристаллами и порошками.

-- Вот это чудо, смотрите. Это чудо называется тринитротолуол, просто так случайно его взорвать, типа как взрывается динамит, простым ударом, трением, огнём - невозможно. И кроме всего прочего, больше всего что мне в нём нравится, он в полтора раза мощнее пироксилина, и в 2 раза чёрного пороха.

-- Вы это проверяли на практике? - Спросил он Нечаев.

-- Конечно, проверял. Он абсолютно безопасен при работе с ним. Но если с ним неаккуратно работать, если демонстративно плевать на меры безопасности, он может быть очень опасен.

-- Так, отлично. Сколько вы можете произвести его до конца года?

-- Ну, если заводы, которые мне нужны для его производства перепрофилируют, то с тысячу пудов, я думаю, смогу сделать, если нет, то, извините, будет мизер.

-- Хорошо, будут вам заводы, я уже распорядился насчёт Охтинского завода на выпуск вашего изобретения.

-- И ещё, пожалуйста, - Менделеев прищурился, глядя на него. - Генерал, вы мне пообещали, что эта взрывчатка пойдёт только на оборону, а не на завоевание и на убийство.

— Обещаю, Дмитрий Иванович. Я солдат, а не завоеватель.

— Ладно. Верю.

Нечаев распрощался и вышел. Снаружи, под лучами июньского солнца, он почувствовал облегчение.

В июле тысяча девятьсот второго года Нечаев отправился на Дальний Восток, в Порт Артур.

Жена Мария его пыталась отговорить от этой поездки.

--- Серёжа, ну тебе же 50 лет, у тебя плечо болит, сердце пошаливает, а ты таскаешься по всей России в тряских вагонах.

-- Надо, - ответил он. - Я должен увидеть Кондратенко, сам должен увидеть, что там происходит, доклад - это одно, а живой взгляд - это абсолютно другое.

-- Ты как будто на войну собрался.

-- Ну конечно, это и есть война, но только пока ещё без выстрелов, но, увы, скоро они должны прозвучать.

Поезд шёл из Петербурга 11 суток. Нечаев ехал в отдельном купе, читал, писал, думал. За окнами проплывали леса, поля, города Пермь, Тюмень, Омск, Томск, Красноярск. ТрансСиб был ещё не достроен. Через некоторые участки шли обходные пути, паровозы заправляли дровами, а не углём, как в Центральной России.

Наконец, на двадцатый день Нечаев увидел Порт Артур. 20 дней пути были позади. Город поражал контрастами. Европейские дома с черепичными крышами соседствовали с китайскими фанзами, русские офицеры в белых кителях прогуливались по набережной, рядом с ними семенили китайцы-носильщики в синих халатах, в гавани стояли наши корабли - громадные броненосцы, хищные крейсера, маленькие и юркие миноносцы. А над городом величественно возвышались сопки.

Кондратенко приветствовал гостя на перроне, коротко с уважением пожал руку.

-- Долго же вы добирались, генерал, как дорога?

-- Нормально, дорога дальняя, Роман Иосифович, но я должен всё равно увидеть всё своими глазами. Поэтому - лучше сразу к делу.

-- Что ж, пойдёмте, покажу.

Нечаев сел в коляску рядом с Кондратенко, и они поехали по городу.

-- У вас здесь как в муравейнике, - заметил Нечаев, показывая на строителей, таскавших мешки с цементом и куски арматуры.

-- Да, 20 тысяч человек я поставил на работы, работают они круглосуточно. Китайцы, русские, корейцы, в общем, весь Порт-Артур. Всё мужское население. Бетона залили уже тысяч на 100 кубов, построили 3 форта, 6 береговых батарей, но до конца всё равно всё ещё далеко.

-- А чего больше всего не хватает?

-- А всего. Артиллерии крупнокалиберной дальнобойной, снарядов, пулемётов, колючей проволоки. Но главное не хватает нам времени, если, как вы говорите, японцы нападут завтра, мы продержимся месяца три четыре. Если дадут нам ещё год, даст Бог, всё будет завершено.

-- У нас есть 2 года.

-- Дай Бог, дай Бог.

Они вышли из коляски на горе Высокой - это самая высокая точка Порт-Артура. С неё открывался вид на весь город, на всю гавань, на море. Нечаев стоял, смотрел и размышлял: вот здесь на этой горе, в его прошлой реальности, японцы поставят дальнобойные осадные орудия и будут методически уничтожать русский флот. И русскую крепость. Здесь же погибнет Кондратенко, разорванный снарядом. И после этого падёт Порт-Артур...

---

-- Генерал, - сказал Кондратенко, перехватив его взгляд, - вы смотрите так, как будто видите призраков.

-- Да, вижу, - ответил Николаев. - Призраков будущего, которого мы не должны допустить.

-- Расскажете мне?

-- Извините, нет. Но поверьте, если мы не удержим эту гору, то Порт-Артур падёт, поэтому сделайте её, пожалуйста, неприступной.

Кондратенко кивнул.

-- Уже делаю, там, внизу, закладываем бетонные укрепления. 2 яруса нижний для гарнизона, верхний для дальнобойной артиллерии, плюс пулемётные гнёзда на флангах.

-- А связь, что у вас со связью с городом?

-- Связь у нас прямой телефонный кабель, дублированный проводом по другому склону, ну если и этот перебьют, то голубиная почта, ну что ж, теперь не в первой.

Нечаев усмехнулся, голубиная почта это хитрость, достойная древних, на условиях осады, когда телеграф и телефон выходят из строя, птицы всегда выручали.

-- Голубей заводите побольше, - посоветовал Нечаев, они не бомбы, но пользу могут принести.

-- Уже есть, почта в городе голубиная, две сотни птиц, тренируем.

Они спустились в город. Там Кондратенко показал арсенал, где штабелями лежали здоровенные снаряды, их было много. Но Нечаев, зная по первой реальности обороны Порт-Артура, что этих запасов хватит всего лишь на полгода, попросил показать ещё склады, если имеются.

-- А что там? - Спросил Нечаев, указывая на железные двери под бетонным сводом.

-- О, там особый склад, - тихо сказал Кондратенко, - там мины для миномётов. И тротил, который прислали по вашему распоряжению, но мы его бережём как зеницу ока, так что не переживайте.

-- И сколько там?

-- Ну пока тысяча мин, ещё пять тысяч по железной дороге везут, уже сообщили.

Нечаев кивнул.

-- Ну, этого мало, конечно, сказал он.

-------------------------------------------------------------------------

Кондратенко прищурился: - А вы верите сами, что миномёты эти помогут?

-- Да, я видел, что они могут в других войнах, - ответил Нечаев, - только, пожалуйста, не спрашивайте в каких, просто поверьте мне. Это орудие для уничтожения живой силы в окопах, в укрытиях, за стенами, японцы не готовы к такому. У них нет ни миномётов, ни защиты от них, это для них будет сюрприз, очень большой сюрприз и неприятный.

-- А обучение? - Спросил Кондратенко - Мои солдаты не умеют стрелять из этих труб.

-- Научите. У вас есть время до весны тысяча девятьсот четвёртого года. - Нечаев помолчал. - Там ничего сложного нет, у вас целых два года. Но каждый день на счету.

Кондратенко не ответил, он смотрел на море, где показались на горизонте дымы, наверное, опять японские разведчики.

-- Генерал, - сказал он, - если японцы нападут, я не сдам крепость, хоть год, хоть два, но я должен знать, флот придёт на помощь или бросит нас?

-- Флот придёт - твёрдо сказал Нечаев, - Макаров не бросит. Я не брошу, и император не бросит. Но если японцы заблокируют порт Артур с моря, прорываться к вам будет трудно, поэтому вы должны держаться до тех пор, пока мы не подтянем сухопутную армию. А это время. Хотя бы полгода.

-- Полгода продержимся, - твёрдо сказал Кондратенко, - а дальше, как бог даст.

Они обменялись рукопожатием.

Макаров и флот.

На следующий день Нечаев встретился с адмиралом Макаровым на борту флагманского броненосца «Петропавловск». Корабль был новым, построенным в 1899 году.

Макаров провёл гостя по кораблю — показал орудийные башни, котельное отделение, рубку, радиорубку.

— Вот, — сказал адмирал, хлопая с гордостью ладонью по броне башни главного калибра, — двенадцатидюймовки. Дальность стрельбы — пятнадцать километров. Вес снаряда — триста тридцать килограммов. Броня — сорок сантиметров. У нас скорострельность — два выстрела в минуту против полутора у Того.

Нечаев прошёл в кают-компанию, где уже был накрыт стол - Макаров пригласил отобедать.

— Степан Осипович, — начал Нечаев, отрезая кусок мяса, — вы верите, что русский флот может разгромить японский в открытом бою?

— Может, — твёрдо ответил Макаров. — Если мы встретим их вместе, а не поодиночке. Если не будем сидеть в гавани, как мыши в норе. Если будем атаковать.

— А вы будете атаковать?

— Не сомневайтесь в этом. Я — не трус.

— В этом я не сомневаюсь. Но осторожность все же не помешает.

— Нормальный бой - это когда трижды проверил, прежде чем пойти. А потом пошёл и победил.

— У меня есть секретная информация, — сказал Нечаев. — Японцы планируют напасть на Порт-Артур в ночь на 27-го января 1904 года. Внезапной торпедной атакой по кораблям, стоящим на внешнем рейде.

— Откуда известно? — Макаров нахмурился.

— Агентура. Источник надёжный.

— Тогда мы встретим их. Выйдем в море до их подхода. И дадим бой.

— Вы успеете выйти?

— Уверен в этом. У нас есть дозорные миноносцы. Постоянный дозор. Как только заметят врага — я выведу эскадру.

Нечаев знал, что в его реальности, 27 февраля 1904 года, японцы атаковали русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, пока флот спал. Здесь будет иначе, он уверен.

Последние переговоры с Японией.

В августе 1902 года в Петербург прибыл японский дипломат — барон Комура . Он попросил аудиенции у императора, мотивируя это «желанием говорить о мире на Дальнем Востоке».

Николай II принял его в Царском Селе. Присутствовали министр иностранных дел граф Ламсдорф, военный министр Куропаткин и Нечаев.

Комура был невысок, сух, с цепким взглядом и идеально выбритым лицом.

— Ваше величество, — начал он, — Япония не хочет войны. Мы хотим мира и процветания в Азии. Но мы должны защищать свои интересы, как и Россия.

— Какие интересы там у Японии? — спросил император.

— Корея. Это наша сфера влияния. Мы готовы признать ваши права в Маньчжурии, если вы признаете наши права в Корее.

— А Порт-Артур и Дальний? — спросил Нечаев.

— Порт-Артур должен быть нейтральным. Любые японские корабли должны иметь право заходить в порт наравне с русскими.

— Это невозможно, — жёстко ответил Нечаев. — Порт-Артур — военная база России. Мы её строили, мы её защищаем. Мы же не просим допуска наших военных кораблей в ваши военно-морские базы.

— Тогда, — Комура сделал паузу, — Япония не может гарантировать мир.

В комнате повисла тишина.

— Барон, — сказал Николай, — мы тоже не хотим войны. Но ... Мы уже уступили вам Корею. Этого мало?

— Извините, но просто этого недостаточно, ваше величество.

— Нас не стоит запугивать, — влез Куропаткин.

Комура поклонился:

— Я передам ваш ответ моему правительству. Благодарю за аудиенцию. - Поклонившись еще раз, он вышел.

Император повернулся к Нечаеву:

— Ну, что думаете?

— Это война, ваше величество. Мы к ней уже готовимся.

31 декабря 1902 года.

Нечаев сидел в кресле в своём доме, в Царском Селе. На столе — кутья, пироги, соленья. Марья возилась у печи, дети — Александр и Михаил — уже не бегали как раньше вокруг ёлки, а стояли у окна, наблюдая за фейерверками. Александру было семнадцать, он заканчивал гимназию и рвался в военное училище. Михаилу — тринадцать, он рос тихим и задумчивым.

— Папа, — спросил Александр, — а правду говорят что война с Японией будет?

— Не в этом году, но возможно будет.

— А ты пойдёшь воевать?

— Если император прикажет — пойду. Я солдат.

Марья, услышав разговор, вышла из-за печки.

— Твоё дело руководить, - сколько тебе лет, помнишь?

— Я не старый, не наговаривай на меня — усмехнулся Нечаев.

Она вздохнула. Спорить с ним в таких вопросах было бесполезно, она это знала.

В двенадцать ночи грянул салют. Нечаев поднял бокал:

— За мир. Или за победу, если мира не будет.

Шампанское было выпито. Год 1902 закончился.

Глава 3

Глава 3.

Час, который не пробил

Санкт-Петербург, Зимний дворец, кабинет Нечаева. 27 января 1904 года, 00:30 ночи.

За окнами спал имперский Петербург. Невский утопал в сизом снежном мареве, фонари горели тускло — экономия угля, война всё-таки. Нечаев сидел в кресле, развернув его к карте на столе, но смотрел сквозь неё. Пепельница была полна. Пальцы машинально мяли край мундира.

— Генерал, — тихо позвал Давыдов из дверей, — половина первого. Прикажете подать кофе?

— Не надо, — голос Нечаева сел. — Что с Порт-Артуром?

— Тишина, ваше превосходительство. Телеграф молчит - опечатан по приказу Макарова. Последнее сообщение в семь вечера по нашему времени: «Всё спокойно.»

Нечаев усмехнулся.

— Давыдов, вы знаете адмирала Того?

— Только по рапортам, генерал.

— Он не любит действовать в лоб, — Нечаев встал, подошёл к карте Дальнего Востока, провёл пальцем от Цусимы до Токио. — Сейчас уже половина седьмого утра в Порт-Артуре. Уже рассвело. Или ещё нет? Идеальное время для атаки. За час до рассвета. Это когда усталый сигнальщик смотрит на восток и видит уже серое, а на западе — ещё ночь.

Он резко обернулся.

— Телеграфируйте во Владивосток. Пусть подтвердят связь с Порт-Артуром.

— Без приказа…

— Телеграфируйте чёрт возьми! — Нечаев ударил ладонью по столу.

Давыдов вышел, через минуту вернулся с видом человека, который держит в руках огромную, но ещё не "тикающую" бомбу.

— Генерал… Владивосток отвечает: радиосвязи с Порт-Артуром нет с трёх часов утра по местному времени. Тихо. Полная тишина.

Нечаев закрыл глаза. В ушах вдруг застучали маленькие игрушечные молоточки, такие как он видел в детстве, внутри подаренной ему на Новый Год музыкальной шкатулки, еще в "той" жизни. Стучали мелодично, отчетливо - напоминая о том что сейчас где-то очень далеко решается судьба десятков тысяч русских людей.

— Пусть же не все спят, — прошептал он, как заклинание. — Ради бога, Степан Осипович ...

---

Порт-Артур, Внутренний бассейн гавани.

Флагманский броненосец «Петропавловск».

27 января 1904 года, 05:45 по местному. За час до предполагаемой японской атаки.

— Ваше превосходительство, — капитан 1-го ранга Николай Матеевич Яковлев, командир броненосца, постучал в дверь адмиральской каюты, — всё готово. Эскадра затемнена, миноносцы в дозоре, на Ляотешане включили только нижние прожекторы.

Дверь открылась. Степан Осипович Макаров был уже одет. По полной форме. Он, похоже, не спал. Он вообще плохо спал с того самого дня, как получил телеграмму из Петербурга: «Война неизбежна. Примите эскадру у Старка. Действуйте по обстановке. Помните всё!!!».

— Миноносцы патрулируют, Николай Матвеевич?

— Так точно, ваше превосходительство. «Боевой», «Грозовой», «Внимательный», «Выносливый» и остальные — все на внешнем рейде. И ещё четыре контрминоносца непосредственно у входа в бухту.

Макаров кивнул и вышел на мостик. Ночь в Порт-Артуре была холодная, но безветренная. Вода в бухте стояла чёрной маслянистой гладью, в которой отражаясь, гасли слабые звёзды. Броненосцы — «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан», «Цесаревич» — стояли привычным порядком. Только сегодня они стояли не так, как две недели назад при Старке.

Тогда у каждого корабля горели огни, команды спали внизу, дозорные клевали носом, а прожекторы били в небо, как на параде.

Сегодня прожекторы двух фортов и трёх миноносцев шарили низко, над самой водой, ослепительными полосами перечёркивая тёмную поверхность. Адмирал сам настоял на этом.

— Японская торпеда, Николай Матвеевич, — сказал он вчера на совете флагманов Яковлеву, — идёт на глубине трёх футов. Её силуэт и пенистый след от движения - отчетливо видно в прожекторе за двести-триста саженей. Если мы не будем слепить своих или глядеть в небо, а будем глядеть под воду — мы её увидим. И успеем предпринять нужные меры.

Тогда капитан «Цесаревича» позволил себе усомниться:

— Ваше превосходительство, ночевал ли какой-нибудь флот в истории в боевой готовности прямо в базе?

Макаров глянул на него пронзительно, видимо, вспомнив что-то своё — то ли Синоп, то ли падение Плевны, то ли собственное тридцатилетнее хождение под парусами и винтами.

— Господин капитан, — ответил он негромко, под оглушительный стук тарелок в адмиральской столовой, — эта война будет такой, каких ещё не знала история. Хватит с нас несвоевременных сравнений.

Он вышел на самый край мостика. Было ровно без пяти шесть.

И тут — справа, со стороны внешнего рейда — небо полоснуло разрывом. Один. Потом ещё. Потом треск пулемёта, прерванный взрывом, который даже отсюда, из бассейна, показался страшным — тяжёлым, влажным взрывом котла или погреба.

— Дозорные миноносцы ведут бой! — крикнул наблюдатель.

Макаров не побежал. Он спокойно, почти лениво повернулся к адъютанту и сказал то, чему учили знать наизусть каждого матроса на эскадре - где его место и каковые действия он должен совершать после такого приказа:

— Боевая тревога. Всем кораблям развести пары. Сетевые противоторпедные заграждения — поднять. Прожекторы — полный свет. По японским миноносцам — орудийная стрельба с момента обнаружения. Из всех орудий. Война с Японией началась. Да поможет нам Бог! - и, сняв адмиральскую фуражку, перекрестился.

Сигнальщики засвистели в дудки, заиграли горнисты, ударили колокола громкого боя. «Петропавловск» вздрогнул, оживая: застучали котлы, забегали по палубе матросы, сбрасывая чехлы с орудий - каждый знал свое место и свои действия.

И на внешнем рейде, в пяти милях от входа, японские миноносцы 1-го отряда вдруг стали видимыми как горшок на пустом, покрытом белой скатертью, столе.

По первоначальному плану адмирала Того, в 6:10 они должны были набрав максимальную скорость, подлететь к стоявшим на внешнем рейде броненосцам, выпустить торпеды по «Цесаревичу» и «Ретвизану» и, воспользовавшись поднявшейся паникой - уйти в море, навстречу приближавшейся эскадре.

Вместо расхлябанной службы наблюдения на броненосцах - их встретили в 6:03, за семь минут до расчётного времени, прожекторы миноносца «Боевой» и следом — прожекторы форта №2.

Японский миноносец «Сиротай» оказался в двойном перекрестье прожекторов. Его командир, лейтенант Сибаяма, успел скомандовать торпедный залп наугад, в сторону порта. Обе торпеды ушли "в никуда". Через минуту «Сиротай» получил попадание 47-мм снарядом в рубку и начал отворачивать, оставляя за собой маслянистый бурун.

В штабе адмирала Того на крейсере «Идзумо» шифровальщик через минуту передал донесение с «Сиротая»:

«Эскадра противника обнаружена в полной готовности. Прожекторы. Дозорные миноносцы. Обстрел со всех береговых батарей. Результативная минная атака невозможна».

Того, грамотный адмирал, прочитал эту депешу, потом посмотрел на карту, потом — в иллюминатор, на серое, быстро светлеющее небо.

— Отставить удар миноносцами, — сказал он негромко. — Миноносцам — отход. Эскадре — приготовиться к артиллерийскому бою с броненосцами Пор-Артура. Это будет господа бой двух эскадр.

Через сорок минут, в 6:47 утра по местному времени, Макаров поднял сигнал на грот-мачте «Петропавловска»:

«Эскадре — следовать за мной. Выход в море. Полная боевая готовность».

А в Санкт-Петербурге, в кабинете Зимнего дворца, Нечаев сжимал в руке телеграфный листок, который Давыдов принёс - данные, в шифрованном виде отправляли его служащие при любом, даже малейшем изменении ситуации - мгновенно.

На листке было четыре слова:

«Порт-Артур. Атака миноносцев отражена без потерь. Макаров вышел в море».

Нечаев медленно сел на стул. Потом встал. Потом подошёл к окну, где уже ничего не было видно, кроме собственного отражения — бледного, с воспалёнными от бессонницы глазами.

— Давыдов, — сказал он охрипшим голосом, — знаете, что я сейчас сделаю?

— Никак нет, ваше превосходительство.

— Я выпью эту вашу чертову валериану.

Он взял чашку, сделал глоток, поморщился, допил — и впервые за последние сутки улыбнулся.

Война только начиналась. Но этой ночью она изменила свой маршрут.

Час броненосцев наступил.

Порт-Артур, внешний рейд. 27 января 1904 года .

Макаров стоял в боевой рубке «Петропавловска». Он не отрывал взгляд от горизонта.

Там, вдали, уже виднелись дымы приближавшейся японской эскадры. Того решил принять бой.

— Дистанция шестьдесят кабельтовых, ваше превосходительство, — докладывал старший штурман.

— Семь броненосцев, восемь крейсеров. Того держит флаг на «Микасе». - доклад шел постоянно.

Макаров ответил не сразу. Он смотрел в бинокль, шевелил губами, будто что-то считал про себя или читал молитву. Потом произнёс то, что определило течение всего этого боя:

— Сигнал по эскадре: идём на сближение. Огонь открывать по команде. Готовность открытию огня - с сорока пяти кабельтовых. Первая и главная цель - флагман японской эскадры.

На «Микасе» адмирал Того наблюдал за приближением русской эскадры с растущим беспокойством. Он ожидал, что Макаров укроется под защитой береговых батарей. Тут же все начинало происходить совсем не так как он планировал.

— Господин адмирал, разрешите открыть огонь?

— Ждать, — коротко бросил Того. — Пусть подойдут ближе. Сорок кабельтовых — наш рубеж открытия огня.

Но Макаров не дал дойти до сорока. На сорока пяти он приказал повернуть на левый борт и получить возможность бить из основной части орудий главного калибра по головным кораблям японской колонны.

— Открыть огонь! — скомандовал он в 07:28.

«Петропавловск» вздрогнул всем корпусом. Двенадцатидюймовки выплюнули полутонные снаряды — за ним мгновенно дали залп остальные броненосцы. Залп семи русских броненосцев обрушился на головной броненосец - «Микасу».

Того не дрогнул. Он ждал своего момента. И когда первое накрытие — перелёт, перелёт, падение у самой скулы «Микасы» — показало, что русские пристрелялись, он отдал короткий приказ:

— Огонь.

Японские броненосцы ответили.

---

Первые полчаса боя никто не мог проявить меткость. Снаряды ложились с большим разбросом. На «Петропавловске» осколком убило сигнальщика. Макаров нервно кусал губы.

— Николай Матвеевич, — позвал он капитана 1-го ранга Яковлева, командира броненосца, не оборачиваясь, — что с нашей артиллерией? Почему нет накрытий?

— Корректировщикам мешает дым, ваше превосходительство.

И вот наконец в 08:15 случилось то, чего так боялся Того.

Двенадцатидюймовый снаряд с «Цесаревича» — а может быть, с «Пересвета», историки потом спорили до хрипоты — пробил броневой пояс «Микасы» и взорвался прямо над румпельным отделением. «Микаса» вздрогнул и начал медленный, едва заметный разворот вправо — рулевое управление заклинило на половинном ходе.

Того, даже не повысив голоса, приказал перейти на ручное управление.

Команду вымуштрованные японские матросы кинулись выполнять мгновенно.

Но бой есть бой. Все те минуты, пока матросы вручную перекладывали румпель, «Микаса» шел прямо на русскую эскадру, подставляясь под продольный огонь всех броненосцев.

Макаров увидел это и отреагировал на такой подарок судьбы мгновенно.

— Всем броненосцам — перенести огонь по «Микасе»! Корректировка по всплескам. Полный залп. Огонь без команды!

Семь броненосцев дали залп. Шестьсот пудов чугуна и стали обрушились на японский флагман. «Микасу» накрыло четырьмя попаданиями. Два — в носовую башню, одно — в мостик, последнее — под ватерлинию.

На «Микасе» возник пожар. В пробоины, с радостным ожесточением, хлынула океанская вода.

Того приказал «Фудзи» и «Асахи» прикрыть, пытающийся развернуться флагман, дымовой завесой. Сам же, глянув в бинокль на адмиральский флаг «Петропавловска», сказал только одну фразу, ставшую исторической:

— Макаров, к нашему сожалению, не Старк. Мы ошиблись в дате начала войны. Приказ по эскадре: - уход с разворотом. Окончание боя. Курс - на Элиоты. На ремонт.

В 08:40 японская эскадра начала отход. Не бегство — медленный, организованный отход, огрызаясь огнем из всех возможных орудий.

Макаров запретил преследование — с береговых батарей рапортовали о появлении неизвестных миноносцев с востока. Адмирал не хотел рисковать.

— Полный список потерь ко мне через час, — приказал он, спускаясь с мостика. — И поздравить команды. Сегодня мы сделали то, что не удавалось русскому флоту со времён Ушакова. Но это только начало.

---

Санкт-Петербург, Зимний дворец. 27 января 1904 года, 22:00 по столичному времени.

Нечаев уже не сидел. Он ходил по кабинету из угла в угол, как тигр по клетке, раз за разом, повторно, перечитывая телеграммы. Первая пришла в восемь вечера: «Бой выигран. Японцы отходят. Повреждения у „Пересвета“. Не критичные. „Микаса“ горит. Преследование запретил.» Вторая, через час: «Наши потери: 89 убитых, 212 раненых. Основное - у японцев - адмирал Того тяжело ранен, сильные повреждения у "Микасы"».

— Тяжело ранен? — переспросил Нечаев у Давыдова. — Проверено?

— Так точно, ваше превосходительство. Наш военно-морской атташе в Токио перехватил их внутреннюю депешу. «Микаса» вышла из строя минимум на два месяца.

Нечаев остановился у карты. Он провёл пальцем от Порт-Артура до Цусимы.

— Давыдов, — сказал он тихо, — сегодня изменилось всё. Того ранен. Враг - без флагмана. Японцы не смогут блокировать Порт-Артур в ближайшие недели. А это значит — мы успеваем подвести подкрепления. И сможем нарушить их коммуникации - высадка японских войск в Корее, при активном противодействии нашей эскадры, будет крайне затруднительна.

— Срочно перегоняем вторую Тихоокеанскую эскадру с Балтики, генерал?

— Нет, — Нечаев покачал головой. — Шифровку Макарову -решить вопрос с немедленным переходом отряда крейсеров Владивостока на Порт-Артур. Пока японцы зализывают раны, мы должны задавить их числом. Перекрыть все возможные пути высадки сухопутных частей. Война, Давыдов, это не только пушки. Это еще и логистика, влияющая с помощью снабжения и подвоза подкреплений, на итоги битвы. И сегодня мы выиграли не один бой. Мы выиграли минимум три месяца.

Он подошёл к окну. Петербург еще не зная, что этой ночью русский флот впервые за полвека нанёс поражение равному противнику в открытом море.

— Валериану отставить, Давыдов, — сказал улыбнувшись Нечаев, не оборачиваясь. — Пожалуй, лучше коньяку. Не каждый день такое случается.

Адмирал Того, крейсер «Идзумо», Жёлтое море. 27 января 1904 года, 17:20 по местному.

Того лежал в лазарете с раной в плече и контузией. Глаза были открыты, взгляд — прозрачный, трезвый, отсутствующий.

— Передайте в Токио, в морской штаб — сказал он адъютанту сквозь зубы, — операция не удалась. Русские нас ожидали. Почему так произошло? Пусть ищут утечку секретных сведений. Порт-Артур не атакован - произошло сражение двух флотов было в открытом море, на подходе к порту. Эскадра Макарова сохранила полную боеспособность. Я рекомендую изменить план войны. С блокировкой возможных утечек сверхсекретных сведений. Без блокады Порт-Артура мы не можем высадить армию в Корею. А она, блокада, при отсутствии серьезных повреждений у русских кораблей первой линии - невозможна.

— Господин адмирал, а каковы будут дальнейшие приказы по эскадре?

Того закрыл глаза. На несколько секунд в лазарете воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом переборок.

— Эскадре - идти на базу, на острова Элиота. — ответил Того. — Устранять полученные повреждения на кораблях и готовиться. Эта война будет долгой. И мы обязаны её выиграть. Но сегодня не наш день. Я буду молить богиню Амотэрасу о даровании победы её сынам.

Он пошевелился на медицинском топчане и снова замер, глядя сквозь полуприкрытые глаза в низкий потолок. Штабные офицеры переглянулись. Своего адмирала таким они видели впервые.

Война только началась.

Глава 4

Глава четвёртая

Война на суше и на море. Весна-лето 1904 года

Февраль 1904 года.

В Петербурге праздновали первую победу. Газеты выходили с шапками «Разгром японского флота!», «Макаров — гений!», «Того убит?». Последнее было преувеличением — адмирал Того Хэйхатиро уцелел, но его флот понёс чувствительные потери: один броненосец («Ясима») затонул при возвращении в порт, два крейсера («Идзумо» и «Токива») получили тяжёлые повреждения, девять миноносцев были потоплены. Император принимал военных и гражданских, раздавал награды, улыбался. Казалось, война будет короткой и победоносной.

Но Нечаев знал — это обманчивое ощущение.

Он сидел в своём кабинете в Зимнем дворце и читал сводку с Дальнего Востока, только что полученную и расшифрованную. Победа на море была важна, но она не решала главного: японская армия уже перебрасывалась через Корейский пролив. Три армии — Первая генерала Куроки, Вторая генерала Оку, Четвёртая генерала Нодзу — высаживались на материке и готовили наступление на Маньчжурию.

А русская армия была не готова.

И перехватить десантирование вражеских войск не успели - слишком большое количество транспортных судов, круглосуточно, двигалось из Японии.

Запущенный Транссиб работал на пределе, но его мощности не хватало для переброски достаточного количества войск. Да еще Куропаткин, командующий Маньчжурской армией (поставленный как и в прошлой истории, невзирая на возражения Нечаева), сидел в Ляояне и готовил оборону, но не наступление. Восточный отряд генерал-лейтенанта Михаила Ивановича Засулича — около двадцати тысяч человек — прикрывал границу с Кореей по реке Ялу.

Нечаев знал по своей прошлой реальности, что бой на Ялу 1 мая 1904 года закончится поражением. Засулич — герой русско-турецкой войны 1877–1878 годов, но человек старый, нерешительный, и не понимающий новой тактики. Он растянет войска по фронту, забудет про резервы, и не организует разведку. Японцы обойдут его с фланга, и Восточный отряд отступит, бросив противнику орудия и пулемёты.

Но здесь, в этой реальности, был шанс всё изменить. Нечаев уже отправил Засуличу подробную инструкцию с грифом «Совершенно секретно», составленную на основе его воспоминаний о той, другой войне: «Не растягивать фронт. Создать мощный кулак в центре и на правом фланге. Организовать разведку на левом берегу Ялу. Установить пулемёты на скрытых позициях, фланги - это для пулемета "самое вкусное". Миномёты — за обратными скатами высот. Они - убийство вражеской атакующей армии. При отходе — уничтожать переправы».

Засулич, получив эту инструкцию, поначалу возмущался — какой-то генерал из Петербурга учит его воевать! Но потом, поразмыслив, кстати - под давлением Куропаткина, согласился выполнить большую часть рекомендаций. Не всё, но многое.

— Давыдов, — сказал Нечаев, откладывая трижды прочтенную вдумчиво сводку, — что слышно от ваших людей из Токио?

Давыдов, сидевший в кресле у окна с неизменной папиросой, подался вперёд:

— Японцы готовят высадку Второй армии генерала Оку на Ляодунском полуострове, в районе Бицзыво. Если им удастся перерезать КВЖД, мы потеряем связь с Порт-Артуром. Ориентировочно — конец апреля — начало мая.

— А Кондратенко? Он знает? Вы ему сообщили уже?

— Ему передали. Он готовит крепость к осаде.

— Осада начнётся не раньше мая, — сказал Нечаев, не столько Давыдову, сколько себе. — У нас есть немного времени. Нужно укрепить гарнизон, подвезти снаряды, усилить артиллерию. Не повторить ошибок прошлого. Как там Засулич?

— Засулич, по последним донесениям, укрепил правый фланг. Пулемёты установлены на высотах, миномёты — за обратными скатами. Правда, артиллерии всё равно мало — всего восемьдесят орудий против японских ста восьмидесяти.

— Восемьдесят против ста восьмидесяти — это плохо. Но если пулемёты и миномёты сработают как надо, мы можем выиграть время.

— А что планирует Куропаткин после Ялу?

— После Ялу — будет отступление к Ляояну. Лично я - не сомневаюсь. И убедить в чем-то государя - невозможно. Куропаткин для него - авторитет, увы ... он там сосредоточивал основные силы. Японцы будут наступать вдоль железной дороги. Наша задача — не дать им взять Порт-Артур с ходу и соединиться с армией Оку.

— А если японцы пойдут в обход?

— Тогда мы будем отступать дальше. К Мукдену. И дальше — к Харбину. Пока не подойдут подкрепления из России. - И себе под нос,- Уж больно медленно они идут...

Давыдов затянулся, выпустил дым в потолок:

— Долгая война, генерал.

— Долгая, — согласился Нечаев. — Но не бесконечная. И мы её выиграем.

Порт-Артур. Макаров и Кондратенко. Начало осады

В Порт-Артуре адмирал Макаров и генерал Кондратенко готовили крепость и порт к обороне.

Город на Ляодунском полуострове, арендованный у Китая в 1898 году, за шесть лет превратился в мощную военно-морскую базу. Доки, мастерские, склады, казармы, госпитали. И — самое главное — мощные, забетонированные береговые батареи на господствующих высотах.

Макаров проводил каждое утро на флагманском броненосце «Петропавловск» (командир — капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев 1-й) и на миноносцах, проверяя готовность. Эскадра не стояла в гавани без дела — корабли выходили в море для обстрела японских позиций на побережье и разведки.

Кондратенко, в свою очередь, заканчивал объезд фортов. С ним — начальник артиллерии полковник Владимир Фёдорович Ирман, несколько офицеров, адъютант с картой. Укрепления Порт-Артура были готовы на восемьдесят процентов — лучше, чем в прошлой реальности. Бетонные форты, бетонные же капониры, пулемётные гнёзда, колючая проволока, минные поля.

— Вот здесь, Роман Исидорович, — говорил Ирман, водя указкой по карте, — японцы попытаются прорваться. Гора Высокая — ключ к городу. Кто владеет этой горой, тот владеет Порт-Артуром.

— У нас на горе Высокой — две батареи, — отвечал Кондратенко. — Одна — сто пятьдесят два миллиметра (152-мм пушки Канэ), другая — семьдесят пять (75-мм пушки образца 1892 года). Бетонные укрытия, броневые щиты. Выстоят. Передовые позиции прикрыты пулеметными гнездами.

— Артиллерии достаточно, чтобы отразить первый штурм, — докладывал Ирман. — На второй — может не хватить. Снарядов пока в избытке, благодаря постоянным поставкам из метрополии. Провианта и угля тоже достаточно.

— Снаряды и провиант будут и дальше, — сказал Кондратенко. — Макаров обещал, что флот не даст японцам полностью блокировать порт. Я верю адмиралу.

С высоты форта № 2 (на горе Угловой) открывался вид на город и гавань, где дымили трубы броненосцев. «Петропавловск», «Севастополь», «Полтава», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан», «Цесаревич». Их командиры были известными на флоте капитанами: Яковлев 1-й, Черкасов, Парфёнов, князь Ухтомский, Щенснович, Иванов 13-й.

Кондратенко знал каждого — поимённо, по должностям, по характерам.

Капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев (в списках флота при одинаковых фамилиях ставили нумерацию, поэтому он числился «Яковлев 1-й») командовал «Петропавловском», пользовался заслуженным уважением экипажа. Спали с ним в одном кабинете, когда обсуждали планы обороны до глубокой ночи.

— В Порт-Артуре все хорошие, — ответил Кондратенко на тихую мысль, прозвучавшую из уст самого себя. — Иначе здесь не оставались бы.

Кондратенко думал о том же, о чём думал и Макаров: удержим Порт-Артур или нет?

«Мы удержим, — решил он. — Потому что отступать некуда. Основное — море, но оно наше. Макаров не допустит врага».

25 апреля 1904 года японские войска начали высадку на Ляодунском полуострове — в районе Бицзыво, в ста километрах к северо-востоку от Порт-Артура, как и предсказывал при своем посещении города генерал Нечаев. Вторая армия генерала Оку Ясуката (около тридцати пяти тысяч человек при двухстах орудиях) должна была захватить порт Дальний (ныне китайский Далянь) и начать осаду Порт-Артура с суши. Это Нечаев тоже предсказывал, но ничего не смог поделать с медленно текущими работами по укреплению окрестностей Порт-Артура.

Макаров немедленно выслал эскадру к Бицзыво, чтобы обстрелять транспорты и десантные средства. Но японцы прикрывались сильным флотом — адмирал Того, несмотря на понесённые потери, вёл в бой десять броненосцев, в том числе и купленные еще у Англии пять кораблей, и пятнадцать крейсеров.

Восемь часов продолжался бой. Русские корабли не вступали в ближнее сражение — они держались на дистанции и били по транспортам. Того попытался сблизиться, но был встречен плотным огнём «Петропавловска» и «Севастополя». К вечеру японцы потеряли один крейсер и два миноносца. Русские потери — один крейсер («Баян») получил повреждения, но остался на плаву.

Десант не был остановлен, но понёс большие потери. Переброска войск затянулась на пять дней — это дало Кондратенко время подготовить укрепления к сухопутной осаде.

Кондратенко, получив известие о высадке, сказал своим офицерам:

— Господа, осада началась. Считайте каждый день. Каждый час. Вот вам план японцев, по данным разведки: сначала попытаются захватить Дальний и перерезать железную дорогу, потом начнут методический штурм фортов. Наша задача — не дать им взять крепость до подхода основных сил.

— А основные силы армии придут на помощь крепости? — спросил кто-то из офицеров.

— Придут. Я знаю это точно..

Вскоре после высадки Оку захватил порт Дальний — почти без боя, русский гарнизон был слишком мал, чтобы оборонять неукреплённый коммерческий порт. У японцев появилась своя база вблизи Порт-Артура, откуда можно было вести осаду. И это было так нехорошо для русской армии - невзирая на предупреждение Нечаевым императора, ничего не было предпринято для его укрепления. Похоже было на то что оставшаяся в тылу крепость была обречена. Для японского командования стало лишь вопросом времени, когда они захватят или заставят капитулировать находившийся в безвыходном положении Порт-Артур. Но они не знали, что русские готовы были драться до конца.

Миноносцы в море. Бой у Бицзыво и операция у Инкоу

Русское командование не оставляло надежд сорвать японские перевозки у берегов Ляодунского полуострова.

Макаров, несмотря на победу в первом крупном сражении, понимал: японцы имеют преимущество в крейсерах и миноносцах. Их эсминцы постоянно рыскали у входа в бухту, ставили мины, обстреливали береговые позиции. Плюс еще "Владычица морей", то есть Англия, применив подлую систему продаж типа "продали Фарерским островам" ( а те уже - Японии) поставили японцам еще пять новых броненосцев. Нужно было огрызаться — любой ценой.

В середине мая 1904 года Макаров отдал приказ: увеличить частоту "ночных экспедиций" к японским коммуникациям отрядом миноносцев под командованием капитана 2-го ранга Евгения Николаевича Елисеева. Первыми выскочили на разведку два миноносца: «Страшный» и «Боевой». Задача — атаковать любые японские транспорты на подходах к порту Дальний.

— Идите ночью, — напутствовал Макаров. — Бейте и уходите. Как партизаны Дениса Давыдова. Не ввязывайтесь в бой с превосходящими силами. Помните: корабли нужны нам для обороны.

Миноносцы вышли в море в 22:00 15 мая (28 мая по новому стилю). Ночь выдалась тёмной, море спокойным. Японские дозоры не ждали атаки — русские миноносцы уже несколько недель не выходили за пределы своей бухты.

В 2 часа ночи, когда отряд приближался к транспортам у островов Мяо-тао, их заметил японский крейсер «Читосе». Не затягивая ситуацию, Елисеев приказал атаковать. Миноносцы выпустили торпеды по транспортам и бросились наутёк.

Один из транспортов, перевозивший боеприпасы, взорвался с большим эффектом и затонул.

Обозленные японцы преследовали русские миноносцы до рассвета, но оторваться не удалось. Елисеев, оценив силы противника, принял решение уходить под прикрытие береговых батарей Порт-Артура.

— Полный ход! — скомандовал он.

Миноносцы, развив максимальную скорость, смогли уйти от погони - враги побоялись приближаться к радиусу действия береговых батарей крепости. Повреждений не получили, экипаж потерь не имел.

Макаров, прочитав рапорт Елисеева, сказал:

— Хорошо работают. Наградить всех.

Через две недели подобные операции по нарушению японских коммуникаций были расширены территориально. Макаров приказал атаковать японские десантные суда у порта Инкоу — севернее Порт-Артура, где японцы выгружали подкрепления для осадной армии. Эскадра вышла в море в полном составе — семь броненосцев, пять крейсеров и отряд миноносцев под командованием капитана 1-го ранга Владимира Казимировича Витгефта.

Японская эскадра Того не решилась вступить в бой, она имела там всего четыре броненосца — русские имели численное преимущество. Того отступил к югу, оставив транспорты без прикрытия. Русские корабли обстреляли десантные суда и портовые сооружения Инкоу. Несколько транспортов были потоплены. Подкрепления для осады Порт-Артура задержались на месяц.

Но японцы начали высадку Второй армии генерала Оку на Ляодунском полуострове, в районе Бухты Луиза и Ханькоу. Переброска войск шла круглосуточно, под прикрытием сильного флота. Макаров не смог этому помешать — его корабли были нужны для обороны Порт-Артура, а не для дальних экспедиций.

— Увы, мы не можем воевать на два фронта, — сказал он Кондратенко. — Флот должен защищать крепость, а не гоняться за транспортами.

— Понимаю, — ответил Кондратенко. — ведь тогда я буду сам обороняться. Без флота.

— Флот не бросит крепость. Я клянусь.

Разведка Макарова. Тайная операция в Сеуле

В апреле, пока японцы готовили высадку, Макаров тоже не сидел сложа руки. Он понимал: армия на Ялу может не выдержать. Японцы ждут только окончания сезона дождей, чтобы начать наступление. Нужно задержать их. Любой ценой.

В середине апреля Макаров вызвал к себе капитана 2-го ранга Михаила Петровича Саблина — начальника разведывательного отдела штаба флота. Саблин был молод, энергичен и не боялся рисковать.

— У меня задание для вас, — сказал Макаров. — Нужно собрать точные сведения о переправе японцев через Ялу. Если японцы начнут переправу — вы должны узнать об этом первыми. Это даст Засуличу время подтянуть резервы.

— Как мне это сделать, ваше превосходительство? У вас есть план? Или мне самому разработать операцию?— полюбопытствовал Саблин.

— План есть. Доработайте его только. У нас есть миноносцы «Сердитый» и «Бесстрашный». Быстрые, незаметные, малая осадка. Ночью они могут подойти к устью Ялу и высадить разведчиков на корейский берег. Несколько удачных рейдов — и мы будем знать о каждом шаге японцев.

— А если их обнаружат?

— Это не тот вопрос - тогда они будут сражаться.

Саблин кивнул.

— Только выбирайте добровольцев, — сказал Макаров. — Не принуждайте.

Операцию поручили тем же миноносцам под командованием лейтенанта Ивана Ивановича Подъяпольского («Сердитый») и лейтенанта барона Александра Александровича фон дер Остен-Сакена («Бесстрашный»).

В ночь на 27 апреля 1904 года миноносцы вышли из Порт-Артура. Им предстояло пройти двести миль вдоль побережья Ляодунского полуострова, миновать японские дозоры и высадить разведчиков в устье Ялу.

Ночь была тёмной, безлунной, волнение — умеренное. Миноносцы шли без огней, на предельно малой скорости, стараясь не выдать себя шумом машин и летящими искрами из труб.

В час ночи 28 апреля, миновав Корейский пролив, они приблизились к устью Ялу.

— Шлюпки на воду! — негромко скомандовал Подъяпольский.

Две резиновые шлюпки с шестью разведчиками на каждой отчалили от миноносцев. Через два часа они были на берегу.

Через сутки, разведчики передали информацию от взятых в плен и допрошенных японцев, с помощью миноносцев в Порт-Артур: японцы готовятся к переправе 1 мая. Имеют превосходство в артиллерии, но не знают о расположении русских пулемётов и миномётов.

Засулич, получив эти данные, перегруппировал войска. Пулемёты перенесли на правый фланг, миномёты — на левый.

1 мая японская артиллерия открыла огонь по центру русской обороны. Снаряды рвались на позициях 11-го и 12-го Восточно-Сибирских стрелковых полков (входивших в состав 3-й Сибирской пехотной дивизии, развёрнутой из Забайкалья). Но командование Восточного отряда не растерялось и, зная об атаке, отвело солдат на время артподготовки в тыл, а поле окончания артобстрела, вернулись и встретили врага по-новому, с использованием пулемётов и миномётов. Пулемёты с правого фланга ударили по японским цепям. Миномёты — по переправам, которые японцы наводили под огнём.

Японцы понесли ошеломительные потери, но продолжали наступать. Их артиллерия подавляла русские батареи одну за другой. К вечеру Восточный отряд начал отход. Но это был не разгром — это было организованное отступление. Пулемёты прикрывали отход, миномёты били по преследователям. Засулич сохранил артиллерию и связь.

Потери Восточного отряда — около двух тысяч человек. Потери японцев — почти втрое больше.

Засулич отступил к Ляояну, где уже сосредоточилась на подготовленных позициях Маньчжурская армия Куропаткина.

Японцы всё же перешли Ялу, но заплатили за это высокую цену.

Нечаев, читая донесения с Дальнего Востока, перекрестился:

— Спасибо, Макаров. Спасибо, Кондратенко. В той реальности этот бой был проигран вчистую. Здесь — мы выиграли время. И это время будет работать на нас.

Он не знал, что через несколько недель начнётся битва под Ляояном. И что она будет совсем другой, не похожей на ту, в которой русские отступили из-за бездарности командования.

Куропаткин и его штаб. Ляоян

К началу июня 1904 года Маньчжурская армия Куропаткина насчитывала около ста двадцати тысяч человек.

В неё входили: 1-й и 2-й Сибирские армейские корпуса, 3-й Сибирский армейский корпус (развёрнутый из Забайкалья), 4-й Сибирский армейский корпус, 1-й армейский корпус (переброшенный из Европейской России), 5-й и 6-й Сибирские стрелковые дивизии (прибывшие вслед за 3-м корпусом на усиление), 1-я и 2-я Забайкальские казачьи бригады, Уральская казачья дивизия. Артиллерии — четыреста орудий. Пулемётов — девяносто шесть. Миномётов — две сотни. Снарядов — пока достаточно, спасибо Транссибу, который отработал первую пробную нагрузку.

Куропаткин был талантливым штабистом, но не блистал полководческими качествами. Он предпочитал оборону наступлению, опасался окружения, медлил с решениями. Когда-то он был отличным боевым офицером, но эти его таланты и способности "ушли" вместе с молодостью.

Нечаев писал ему из Петербурга послания с грифом «Лично»: «Алексей Николаевич, ради Бога, не сидите в Ляояне. Японцы обойдут вас с фланга, если вы не выдвинете активные заслоны. Используйте пулемёты и миномёты для контратак. Не бойтесь рисковать».

Куропаткин читал эти письма, вздыхал и советовался со штабом. Штаб говорил ему: «Надо отступать, Алексей Николаевич, силы неравны». Куропаткин отступал. Ну ... примерно похожее говорили раньше о "венценосцах": "Свита делает короля". Или перевести на 1904-й год - "каков штаб, таков и командующий". Можно поменять местами - смысл не изменится, увы ...

Сражение под Ляояном началась 24 июля (6 августа по новому стилю) 1904 года.

Сражение под Ляояном

Силы Японии в этом сражении:

Японская Первая армия Куроки (шестьдесят пять тысяч человек) наступала на Ляоян с востока. Вторая армия Оку (пятьдесят тысяч) — с юга. Четвёртая армия Нодзу (сорок тысяч) — с юго-запада.

Куропаткин имел сто двадцать тысяч человек, но растянул их по фронту в семьдесят километров.

Первый удар принял на себя 2-й Сибирский корпус генерала Засулича — тот самый, что отступал от Ялу. Засулич окопался на позициях, установил пулемёты и миномёты.

Японцы пошли в лобовую атаку. Пулемёты косили их тысячами. Миномёты разбивали переправы и накрывали укрытия. За два дня японцы потеряли более десяти тысяч человек, русские — около трёх тысяч.

Куропаткин приказал Засуличу отойти на основные позиции. Засулич не подчинился — он видел, что японцы выдыхаются и теряют боевой дух.

— Стоим до конца! — сказал он своим офицерам.

Он стоял до 28 июля. Потом Куропаткин прислал новый приказ — безоговорочно сниматься с позиций и отходить к Ляояну. Засуличу пришлось на этот раз подчиниться.

Куропаткину казалось, что близятся скверные события, которых он не смог предвидеть.

Но русская армия могла выиграть, если бы он решился на контрудар - это видели все офицеры, хоть чуть дружившие со своей головой и здравым смыслом.

Об этом в штабе спорили до хрипоты. Молодые полковники Генштаба доказывали, что нужно бить по слабому левому флангу японцев; старые генералы просили не рисковать.

— Алексею Николаевичу виднее, — перебил споры Кондратенко, оказавшийся на время в Ляояне по делам снабжения. — Он здесь главный.

Это было крайне ненужное и плохое вмешательство его стороны в спор "советчиков".

Куропаткин не решился.

Исход этого дела решился у железнодорожной станции, у горы Ляошань, где полковник 6-го Восточно-Сибирского полка Евгений Ефимович Уссаковский с семью ротами трое суток отбивал атаки целой японской бригады. Когда в полку осталось двести двадцать человек, а Уссаковский был ранен - он повёл остатки полка в штыки. Японцы отступили, не выдержав вида идущих на смерть русских солдат.

Об этом подвиге писали газеты, и Нечаев, читая «Новое время» утром 12 августа, не скрывал гордости. Полк Уссаковского, один из тех, что получили новые миномёты незадолго до войны, показал — техника техникой, но без стойкости солдат ни миномёты, ни пулемёты не спасут бой.

— Давыдов, — сказал он, откладывая газету, — отправьте Уссаковскому поздравительную телеграмму от меня лично.

— Слушаюсь, генерал.

Куропаткин всё же отдал приказ об отступлении, когда 2-й Сибирский корпус Засулича почти окружили. Отступление было тяжёлым, но не паническим. Русская армия отошла к Мукдену, сохранив артиллерию и пулемёты.

Нечаев узнал об исходе Ляоянского сражения через Давыдова 17 августа.

— Генерал, Куропаткин отвёл армию к Мукдену. Японцы взяли Ляоян, но понесли потери — до двадцати тысяч убитыми и ранеными. Наши — десять тысяч.

— Значит, не разгром, — сказал Нечаев. — Возможно есть надежда.

— Надежда есть всегда, генерал.

— Не всегда, Давыдов. Но сегодня — есть.

Нечаев чувствовал, что теряет контроль над событиями. В Порт-Артуре всё решал Кондратенко. На море — Макаров. В Маньчжурии — Куропаткин, который читал его письма, но поступал по-своему, как в прошлой истории, по своему идиотскому принципу - "отступать - это наше всё".

«Дай им волю — и всё пойдёт, как в прошлый раз», — думал Нечаев. Но он не мог вмешиваться в командование армией напрямую. Он мог только убеждать, советовать. И ждать.

Тем временем Макаров в Порт-Артуре готовил эскадру к новому бою. Он знал, что японцы готовят новое наступление — на этот раз не на суше, а на море. Адмирал Того не оставил попыток блокировать крепость.

— Выходим завтра, — сказал Макаров командиру «Петропавловска», капитану 1-го ранга Николаю Матвеевичу Яковлеву 1-му. — Готовьте корабль к бою. Передать по эскадре.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Эскадра вышла в море 10 августа 1904 года. Семь броненосцев, пять крейсеров и отряд миноносцев. Им предстояло сразиться с флотом Того, который вёл десять броненосцев и пятнадцать крейсеров. Превосходство японцев было слишком велико.

Бой начался на рассвете. Макаров, как всегда, находился на капитанском мостике «Петропавловска». Яковлев командовал кораблём, но общее руководство боем осуществлял адмирал.

— Дистанция — пятьдесят кабельтовых, — доложил дальномерщик.

— Огонь главным калибром!

«Петропавловск» выстрелил первым. Снаряд упал в ста метрах от флагманского «Микасы».

— Недолёт! — крикнул корректировщик.

— Внести поправку.

Бой продолжался шесть часов. Корабли маневрировали, уклоняясь от снарядов. Макаров, как когда-то Нельсон, шёл на сближение, ломая строй противника.

К полудню японский флот, понёсший потери, начал разворачиваться. Того не ожидал такой дерзости от русского адмирала. Он знал о пассивности Витгефта, о медлительности Старка. Но Макаров же был другим. Не предсказуемым.

И русская эскадра тоже пострадала. «Цесаревич» получил пробоину в носу, «Пересвет» — в корме. Несколько миноносцев были потоплены.

Потери с русской стороны в людях — около двухсот человек. С японской — втрое больше.

Макаров не преследовал отступающего противника — берег корабли.

Вернувшись в Порт-Артур, адмирал отправил Нечаеву телеграмму: «Бой 10 августа. Японцы отступили. Эскадра боеспособна. Макаров».

Нечаев, прочитав телеграмму, улыбнулся впервые за долгое время и пробормотал себе под нос:

— Держись, Степан Осипович. Держись.

В Порт-Артуре его поддерживал надёжный тыл. Генерал Роман Исидорович Кондратенко, назначенный начальником сухопутной обороны крепости, готовил форты к штурму. Он знал, что японцы уже начали переброску осадной артиллерии. Значит, штурм будет.

— Всё, господа, — сказал Кондратенко на совещании командиров. — Начинается настоящая осада.

— Когда? — спросил полковник Ирман.

— Скоро. Очень скоро.

Он был прав. 19 августа 1904 года начался первый штурм Порт-Артура. Третья армия генерала Ноги Марэсукэ, сформированная специально для захвата крепости, пошла на приступ. Сто тысяч человек против двадцати тысяч защитников.

Кондратенко руководил обороной. Пулемёты работали без перерыва, миномёты били по густым цепям японцев. Артиллерия фортов вела встречный огонь по батареям противника.

Ноги потерял две тысячи человек убитыми и восемь тысяч ранеными. После этого он приказал остановить штурм, чтобы приступить к планомерной осаде.

Первый, нахальный штурм был отбит.

Кондратенко отправил в Петербург, в ставку главнокомандующего и лично Нечаеву: «Государю императору и генералу Нечаеву. Порт-Артур держится. Первый штурм отбит с большими для японцев потерями. Гарнизон полон решимости. Просим снарядов и пулемётов. Кондратенко» .

Нечаев, прочитав телеграмму, перекрестился.

— Спасибо, Роман Исидорович.

Он не знал, что это был только первый из шести штурмов.

Впереди были долгие месяцы блокады, голода, цинги, постоянных бомбардировок. Впереди была гибель тысяч солдат и матросов, не желавших сдаваться.

Но Порт-Артур не пал.

И это было главным.

Глава 5

Глава пятая

Осень 1904 года. Отступление к Мукдену

Сентябрь 1904 года встретил Маньчжурию затяжными дождями. Колеса артиллерийских повозок увязали в раскисшей грязи, солдаты проклинали китайские почвы, климат и дороги, а генералы и офицеры — бездарное командование. Русская армия, отступившая после Ляояна, закрепилась на позициях у реки Шахэ, в сорока километрах к югу от Мукдена. Японцы, обескровленные, но не сломленные, готовили новое наступление.

В Петербурге Нечаев почти не выходил из своего кабинета в Зимнем дворце. Карта Дальнего Востока, испещрённая красными и синими значками, заняла целую стену. Каждый день приходили телеграммы с фронта — и каждая приносила известия о новых потерях.

— Давыдов, — сказал он, не оборачиваясь, — что слышно о Куропаткине?

Давыдов, сидевший в кресле у окна с неизменной папиросой, не спешил с ответом. Он знал, как тяжело генералу переживать неудачи, когда он сам не может вмешаться. Только писать, убеждать, настаивать. Но Куропаткин был упрям да и поглупел, похоже. И, как вспомнил Нечаев фразу из бессмертного произведения писателей-юмористов из прошлого времени применительно к Куропаткину - почтенный возраст этого генерала не позволял надеяться что он поумнеет.

— Генерал Куропаткин доносит, что армия закрепилась на Шахэ. Окапываются, строят укрепления. Потери под Ляояном — семнадцать тысяч. Японцы потеряли двадцать четыре тысячи.

— Семнадцать тысяч, — повторил Нечаев. — Мы отступаем, теряя по семнадцать тысяч, а японцы наступают, теряя немногим больше. Это не война. Это мясорубка. И такая тактика не может привести к победе — слишком много русской крови.

— Тактика не наша. Наша задача — держаться, пока не подойдут подкрепления из России. Девятый и Десятый армейские корпуса уже в пути. Шестьдесят тысяч штыков.

— Подойдут к зиме. А что мы будем делать зимой? Сидеть в окопах? А за это время и японцы обучат и подтянут резервы. И опять-двадцать пять - опять отступим и "выровняем линию фронта"?! Это - глупость несусветная, а не тактика! Если не назвать более резким словом.

— Возможно. Куропаткин считает, что зимняя кампания — не для нас. Японцы тоже замерзают.

Нечаев резко повернулся:

— Куропаткин считает, Куропаткин думает, Куропаткин полагает. Он слишком много думает и слишком мало делает. Надо было бить японцев под Ляояном, когда они обходили наш левый фланг. У нас был шанс. Куропаткин его упустил.

— Он опасался окружения, генерал.

— Опасается окружения, а помереть на войне, он случайно не опасается? Он всё же не в ресторации сидит, в отдельном кабинете. — горько усмехнулся Нечаев. — А в результате он всё равно отступил. Но с большими потерями. Давыдов, ты знаешь, сколько у нас пулемётов и миномётов на Шахэ?

— По последним данным — девяносто шесть пулемётов, двести миномётов. Артиллерии — семьсот пятьдесят восемь орудий.

— У японцев?

— Шестьсот сорок восемь орудий, пулемётов меньше. Но они лучше подготовлены к наступлению. Их пехота обучена ближнему бою.

Нечаев надолго замолчал. Он осознавал масштаб трагедии в такой тактике ведения войны лучше любого штабиста — потому что видел войну в сотне других реальностей. Здесь же - решалась судьба России.

— Передайте Куропаткину, — сказал он наконец, — наступления ждет от него в первую очередь - государь. Мы не можем вечно сидеть в обороне. Японцы должны почувствовать, что русская армия способна не только отступать. Я об этом говорил с императором и он поддерживает это мое мнение.

— Куропаткин вас не послушает. Вы для него - максимум, советчик. Он слишком осторожен. Но, возможно к мнению императора и прислушается. Возможно.

— Запиши, Давыдов: «Генералу Куропаткину. Лично. Алексей Николаевич, ради Бога, не бойтесь побеждать. Государь ждет от вас победы. Вы боитесь окружения, но японцы боятся ваших пулемётов ещё больше. Бог на вашей стороне! Используйте это. Нечаев».

— Записал, генерал.

— Отправьте с шифровкой. Может упоминание мнения императора на него подействует?

Давыдов, выходя, кисло усмехнулся на его последнюю фразу.

Нечаев остался один, глядя на карту.

Он нервно ждал ответ от Куропаткина. Должно начаться сражение на Шахэ — последняя надежда спасти Порт-Артур.

Шахэ. Последняя надежда

Куропаткин, наконец, под давлением императора, решился на наступление. Император требовал активных действий — Порт-Артур задыхался в осаде, и каждая неделя промедления стоила жизни десяткам и даже сотням русских солдат.

План наступления Восточного отряда был хорош. Продуман и просчитан в штабах: нанести удар на правом фланге японской группировки, прорвать оборону и выйти в тыл противнику, заставив его отвести войска от Порт-Артура, под угрозой окружения. Наступлением Восточного отряда командовал генерал Георгий Карлович фон Штакельберг — старый боевой генерал, герой русско-турецкой войны, известного своей резкостью в решениях на поле боя и нелюбовью к окапыванию.

Штакельберг получил в распоряжение три отличных корпуса — армейский и два сибирских. Они были вооружены новыми пулемётами «Максим» и теми самыми 82-мм миномётами, о создании которых Нечаев договорился с военным министерством ещё до войны. Артиллерия тоже получила обновки — новые снаряды заполненные тротилом Менделеева.

Это было то наступление, которого ждали.

Рано утром, 22 сентября 1904 года, русская артиллерия начала артподготовку. Семьсот пятьдесят восемь орудий били по японским позициям пятнадцать минут — непрерывно, оглушительно, сокрушительно, обрушив море огня. Снаряды с тротилом рвались с утроенной, против прежнего, силой, разнося земляные укрепления, блиндажи, пулемётные гнёзда. Японская оборона дрогнула, но не рухнула.

— С нами Бог! Вперёд! — скомандовал Штакельберг.

Восточный отряд пошёл в наступление.

Первые часы принесли успех. Казалось, ещё немного — и фронт будет прорван.

Но Куропаткин, наблюдавший за боем из штаба, приказал Штакельбергу приостановить наступление.

Штакельберг, получив приказ, пришёл в ярость. Но он не посмел ослушаться. Русские войска остановились.

— Упустили момент, — задыхаясь от злости, сказал Нечаев, когда Давыдов прочитал ему сводку. — Куропаткин просто испугался.

Он не ошибся. Японская армия, подтянув резервы, перешла в контрнаступление. Они ударили во фланг русского Восточного отряда, пытаясь отсечь и окружить его.

— Держитесь! — кричал Штакельберг, лично появляясь на самых опасных участках под пулями и шрапнелью.

Он потерял под собой двух лошадей, но сам не был даже ранен.

А Куропаткин, опасаясь окружения, просто отдал приказ об общем отступлении.

Сражение на Шахэ, длилось две недели. Японцы отбили последнюю попытку Куропаткина спасти Порт-Артур. Русские потеряли сорок тысяч человек, японцы — двадцать шесть тысяч.

Нечаев, читая донесения, чувствовал горечь, смешанную с усталостью.

— Мы могли победить, Давыдов. Куропаткин просто струсил.

— Генерал, он возможно действовал по обстановке?

— Ситуация на поле боя там была выгодной именно для нас

— Может, стоит просить императора о снятии Куропаткина?

— Поздно, Давыдов.

Порт-Артур. Крепость не сдаётся

В Порт-Артуре осень выдалась тяжёлой. Кондратенко, назначенный начальником сухопутной обороны крепости, руководил отражением второго и третьего штурмов, которые один за другим следовали после того, как японцы подтянули осадную артиллерию. Атаки японцев разбивались о бетон фортов, пулемётный огонь и миномёты. Японцы теряли тысячи людей, но продолжали лезть вперёд, подчиняясь приказам генерала Ноги.

— Сколько они ещё будут нас штурмовать? — спросил у Кондратенко командир 5-го Восточно-Сибирского полка, полковник Михаил Сергеевич Шатилов, когда японцы откатились после очередной неудачной атаки. Полк Шатилова оборонял форт № 3, и после каждого боя солдаты уставали всё больше. Шатилов лично водил роты в контратаки в пиковые моменты боя, терял людей, сам получил две царапины, но удержал позиции.

— Пока у них не кончатся люди, — ответил Кондратенко. — А у них они не кончаются. Япония мобилизовала миллион.

— А у нас?

— У нас тьма! - Двадцать тысяч. - Улыбаясь, отвечал Кондратенко. - Но каждый из нас стоит десятерых японцев.

Кондратенко не преувеличивал. Защитники Порт-Артура, большая часть которых уже побывала в боях, дрались отчаянно, не ценя и в грош свои жизни. Матросы с поврежденных кораблей Макарова, сняв орудия, вливались в гарнизон и становились в строй наравне с солдатами. Пулемётные роты работали на износ, меняя перегретые стволы каждые триста выстрелов. Миномёты, впервые применённые в осадной войне, накрывали японские батареи с невероятной точностью.

Когда японцы уже подошли вплотную к форту № 2, капитан Иван Семёнович Плотников — командир 7-й роты 4-го стрелкового полка — поднял остатки роты в штыки. Восемьдесят человек против пятисот. Но японцы дрогнули и отступили — они не ожидали такого бешеного сопротивления.

— Генерала Кондратенко солдаты любят, — сказал Макаров, когда они встретились на совещании в штабе крепости. — Вот как они держат оборону!

— А вас любят все матросы эскадры, — ответил Кондратенко. — Ваш флот — наша единственная надежда на снабжение.

— Флот держится, — сказал Макаров. — Эскадра боеспособна. Выходим в море каждую неделю, чтобы не дать японцам окончательно заблокировать порт. Того боится меня. Он знает, что я пойду на него, если он приблизится.

— Того боится, это верно — согласился Кондратенко. — И это очень хорошо.

К середине октября японцы предприняли четвёртый штурм, но снова были отбиты. На этот раз потери японцев были так велики, что генерал Ноги приостановил атаки до зимы.

Парламентеры от японцев попросили перемирия, дескать нужно убрать погибших, сказал кореец-переводчик и тихонько шепнул командиру роты: "там где-то на склоне, лежит родственник самого микадо!" Русским это было только и нужно - разлагавшиеся тела японцев ничем хорошим не пахли.

Кондратенко отправил донесение в Петербург:

«Государю императору. Четвёртый штурм отбит с большими для японцев потерями. Гарнизон держится. Ждём обещанных подкреплений. Кондратенко».

Нечаев, читая это донесение, впервые за долгое время улыбнулся. Кондратенко был жив и оставался в боевом настроении. А значит, была надежда удержать крепость до весны, когда подойдут основные силы и, возможно, Куропаткин наконец перейдёт в наступление. Или императору надоест зряшная гибель русских солдат и его "выравнивания линии фронта", да и снимет его ко всем чертям.

Макаров и Того. Дуэль адмиралов

В середине октября Макаров вывел эскадру в море. Семь броненосцев, пять крейсеров и отряд миноносцев шли на юг, к берегам Кореи, чтобы перехватить японские транспорты с войсками и боеприпасами. Адмирал Того, предупреждённый разведкой, тоже вышел навстречу.

Семь броненосцев против шести. Того имел преимущество в крейсерах и скорости, а Макаров — в артиллерии.

Бой продолжался четыре часа, но ни одна из сторон не добилась решающего перевеса. Японцы потеряли два крейсера и миноносец, русские — один миноносец. Того отступил к югу, но Макаров, не желая рисковать эскадрой, не стал его преследовать.

— Мы доказали, что русский флот способен воевать, — сказал Макаров командиру «Петропавловска», капитану 1-го ранга Яковлеву 1-му, когда эскадра возвращалась в Порт-Артур. — Теперь нужно сохранить корабли для главного боя.

— Когда будет главный бой, ваше превосходительство?

— Когда японцы поймут, что Порт-Артур им не взять. Тогда они попытаются уничтожить эскадру в море, чтобы потом добить крепость с суши. Я их жду.

Эскадра броненосцев и крейсеров вернулась в гавань. Макаров с мостика смотрел на форты, на дым над городом, на солдат, рывших окопы на подступах к крепости.

«Сколько ещё, — думал он, — мы сможем держаться? Кондратенко делает всё возможное. Флот — всё возможное. Но снаряды кончаются, провиант кончается, люди кончаются».

Он не знал, что японцы уже готовят пятый штурм — самый отчаянный и кровопролитный. Но это будет в конце ноября.

Отстранение Куропаткина

В Петербурге терпение императора иссякло. Неудача на Шахэ, сорок тысяч убитых и раненых, нерешительность командования — всё это требовало перемен.

И кроме всего, Нечаев применил "китайскую пытку - капли воды на неподвижно закрепленную голову". А более точно - поступил как Катон-Старший с его заключительной фразой в выступлении в Сенате на любую тему: "А кроме того, я считаю что Карфаген должен быть разрушен" - то есть каждый доклад у императора завершал призывом, аргументированным, к отставке Куропаткина. И в конце октября 1904 года Николай II подписал указ о назначении нового командующего Маньчжурской армией.

Куропаткин получил приказание сдать дела и вернуться в Петербург. Формулировка была дипломатичной — «в связи с необходимостью личного доклада государю императору», — но все понимали, что это отставка.

Новым командующим стал генерал-адъютант Николай Петрович Линевич - он приехал на фронт из Сибири, где командовал округом.

Нечаев, узнав о назначении Линевича, испытал смешанные чувства.

— Линевич храбр, — сказал он Давыдову. - Возможно он там и нужен. А может и нет ...

— А кто же тогда, по-вашему, должен командовать?

— Есть у нас толковые генералы. Штакельберг, например. Прорыв под Шахэ — его заслуга. Он понимает, что такое наступление. Но — слишком резок для главнокомандующего, не станет нравиться императору.

— Или Кондратенко. Но он в Порт-Артуре.

— Это было бы идеально. Кондратенко — герой крепости, человек которого уважают и солдаты, и офицеры. И он умеет воевать. Но он нужен именно в Порт-Артуре сейчас.

— Значит, будем работать с Линевичем, — подытожил Давыдов.

— Будем.

Однако Куропаткин не сразу уехал. Болезнь задержала его в Мукдене. А потом случилось непредвиденное — событие, которое надолго вывело его из строя и изменило ход событий.

Инцидент в штабе. Роковая пуля

В начале ноября в штаб Маньчжурской армии, располагавшийся в Мукдене, прибыл великий князь Борис Владимирович — внук императора Александра II, молодой человек с репутацией повесы и транжиры. Он был прикомандирован к штабу для «ознакомления с военным делом», но интересовался в основном охотой, вином и женщинами.

История сохранила для потомков эту сцену. Восемнадцатого октября 1904 года великий князь ухаживал в хамской манере в штабном поезде за сестрой милосердия княгиней Гагариной. После того как она дала ему пощёчину и пожаловалась Куропаткину, генерал призвал великого князя к ответу и сделал ему строгое замечание. Борис Владимирович, взбешённый тем, что какой-то генерал смеет его отчитывать, перешёл на личности и припомнил Куропаткину кто он такой. «Вы забываете, генерал, что вы говорите с великим князем», — сказал он.

Куропаткин, и без того расстроенный, взорвался:

— Молчать! — заорал он. — Руки по швам! Смирно!

Он сделал шаг вперёд, и тогда великий князь выхватив револьвер, выстрелил в Куропаткина. Пуля попала генералу в правую руку, раздробив лучевую кость. Он упал, зажимая рану.

— Я не хотел, — забормотал Борис Владимирович, глядя на льющуюся кровь. — Честное слово, не хотел…

— Вы ранены, Алексей Николаевич! — вбежал дежурный адъютант.

— Вижу… — прохрипел, зажимая рану, Куропаткин. — Вызовите врача.

Медицинская помощь была оказана быстро и качественно. Но ... Командующий Маньчжурской армией выбыл из строя.

Государь, узнав о произошедшем, пришёл в ярость. Следовало расстрелять, — сказал император, когда ему доложили подробности.

Собрали комиссию, которая признала Бориса Владимировича невменяемым. Психиатры выдали заключение: «аффект, временное умопомрачение». Великого князя отправили в Россию «на лечение».

Маньчжурская армия на время осталась без главнокомандующего — до прибытия Линевича, который должен был принять дела через две недели.

Нечаев, прочитав донесение об инциденте, покачал головой:

— Нелепая история. Великий князь — дурак. Куропаткин был хорошим штабистом, но не полководцем. Возможно, эта вынужденная отставка пойдёт ему на пользу. А армии — на пользу. Линевич хотя бы не будет бояться побеждать.

Куропаткин уехал, оставив армию, которая уважала его как человека, но не любила как полководца.

Ноябрь и декабрь прошли в позиционной обороне. Японцы, обессиленные штурмами, зализывали раны. Русские, ждавшие подкреплений, укрепляли позиции. Линевич, приняв командование, распорядился шире применять пулемёты, готовить миномётные расчёты и не жалеть снарядов при налётах на японские позиции.

Каждую ночь русские батареи обстреливали японские окопы, не давая врагу спать, копить силы и подтягивать резервы. Солдаты в окопах мёрзли, болели, умирали от цинги. Но держались.

В Порт-Артуре Кондратенко готовился к пятому штурму — самому страшному. Японцы нацелились на ключевую высоту — гору Высокую, с которой открывался вид на всю крепость. Если японцы захватят её, они установят на горе свои дальнобойные орудия и начнут методично уничтожать русские корабли в гавани.

— Без горы Высокой падёт и крепость, — сказал Кондратенко на совещании командиров.

— Чего ждать? — спросил полковник Шатилов.

— Штурм начнётся в конце ноября. Японцы будут атаковать днём и ночью, группами и в одиночку. Мы должны отстоять гору любой ценой.

— Любой ценой? — переспросил кто-то.

— Любой. Мы не имеем права отступать. Позади нас — город, гавань, корабли флота. А за ними — Россия.

-------------------------------------------------------------------------------------

Бой за гору Высокую. Порт-Артур.

Штурм горы Высокой начался 14 ноября. Японцы атаковали волна за волной, не считаясь с потерями. Русские пулемёты, установленные на склонах, косили их сотнями. Миномёты накрывали лощины, где скапливалась вражеская пехота перед атаками. Артиллерия фортов вела встречный огонь по батареям противника.

Но японцы лезли и лезли. Их солдаты, пьяные от саке и фанатизма, бросались на проволочные заграждения, устилая землю телами. К концу первой недели боев на горе Высокой русские роты, оборонявшие высоту, потеряли до двух третей личного состава.

Девятнадцатого ноября Кондратенко, как всегда, находился на передовой. Он проверял укрепления, разговаривал с солдатами, поднимал их дух.

Только что японский снаряд разорвался в ста метрах от него, убив двух офицеров. Кондратенко не вздрогнул — только перекрестился.

— Генерал, — сказал его адъютант, поручик Николай Александрович Клембовский, — прошу вас, уйдите в укрытие. Здесь опасно.

— Война, поручик, всегда опасна. Моё место здесь, с солдатами.

Кондратенко знал, что его присутствие на передовой воодушевляет бойцов. Он прошёл по траншее, останавливаясь у каждой огневой точки, здороваясь с каждым солдатом, который ещё мог держать оружие.

В тот момент, когда он наклонился к пулемётному расчёту, раздался свист снаряда. Генерала сбило с ног взрывной волной, засыпало землёй. Адъютант и несколько солдат бросились к нему, откопали.

Кондратенко был оглушён, засыпан песком и щебнем, отделался лёгкой контузией и синяками. Жизнь его спасли солдаты, вовремя вытащившие генерала из-под завала, и сам генерал, успевший закрыть голову руками.

— Жив! — закричал кто-то. — Генерал жив!

— Только не это… — прохрипел Кондратенко, открывая глаза.

— Живы, ваше превосходительство! — повторял Клембовский, бережно поднимая генерала на ноги. — Ну что ж вы так ... Разве можно ... Отделались лёгким испугом и парой синяков.

Кондратенко оглядел траншею.

— Всем благодарить Бога! — крикнул он солдатам, пытаясь перекрыть гул канонады. — Мы живы! Держимся! Крепость не сдаём!

Несмотря на отчаянное сопротивление, численное превосходство японцев сыграло свою роль: японцы медленно, но верно продвигались вперёд. Кульминация наступила 23 ноября , когда японцам удалось захватить восточный склон горы Высокой.

— Отходим? — спросил кто-то из офицеров.

— Ни шагу назад! — приказал Кондратенко. — Контратака! В штыки! Офицерам — быть впереди!

Контратаку возглавил капитан Плотников. С остатками своей роты и горсткой матросов с броненосца «Севастополь» он пошёл вверх по склону.

— За веру, царя и Отечество! Ура-а-а!

Японцы, уже праздновавшие победу, дрогнули. Русские солдаты, обезумевшие от крови и ярости, кололи штыками, рубили тесаками врага направо и налево. Кондратенко, получивший лёгкое ранение в плечо, шёл в цепи с револьвером в руке.

К утру следующего дня гора Высокая снова была в руках русских.

— Держаться до последнего! — приказал Кондратенко защитникам. — Позиций не сдавать! Погибать — но не сдавать!

Японцы потеряли на горе Высокой до шести тысяч человек убитыми и ранеными. Русские — более тысячи. Но высота осталась за русскими.

После этого боя Кондратенко отправил донесение в Петербург:

«Государю императору. Гора Высокая отбита. Японцы понесли огромные потери. Гарнизон держится. Кондратенко».

Нечаев, читая это донесение, перекрестился:

— Выжил. Слава Богу. Спасибо, Роман Исидорович.

Это была жизнь — возможно, самая дорогая в этой альтернативной истории.

Глава 6

Глава шестая

Зима 1904–1905 годов.

Декабрь 1904 года стал для Порт-Артура самым тяжёлым месяцем войны.

Японцы, обескровленные четвёртым и пятым штурмами, не оставляли попыток взять крепость. Генерал Ноги Марэсукэ, командующий Третьей армией, понимал что время работает против него. Русские войска в Маньчжурии, получив подкрепления, могли в любой момент перейти в наступление и деблокировать крепость.

Кондратенко, оправившийся после контузии, полученной во время боя на горе Высокой, не спал по двое-трое суток. Он лично объезжал форты, проверял укрепления, разговаривал с офицерами и солдатами, поднимал боевой дух своих войск личным примером и словами надежды на деблокаду основной армией. Правда, гарнизон таял на глазах: от двадцати тысяч защитников осталось чуть больше четырнадцати. Брюшной тиф, дизентерия косили людей не хуже японских пуль. Запас снарядов к орудиям и минометам подходил уже к исчерпанию. Оставалось на две-три недели активной обороны. Тоже, но немного лучше, было и с патронами к винтовкам и пулеметам. Выручали, правда, трофеи. Провиант и медикаменты тоже заканчивались.

— Роман Исидорович, — сказал ему начальник штаба крепости полковник Борис Алексеевич Шварц, войдя в кабинет, — японцы опять стягивают резервы к горе Высокой. Готовят новый штурм.

— Шестой по счёту, — устало ответил Кондратенко. — Когда же они остановятся?

— Когда погибнут последние. Иначе, похоже, Ноги не остановится. Ему был дан приказ в Токио и он его выполняет как волю Богов. В противном случае - вы же знаете, Роман Исидорович, при невыполнении приказа ему придется прибегнуть к применению холодного оружия в отношении самого себя. Ну или когда мы погибнем. По-другому не будет. С одной стороны, для них эти непонятные нам традиции, которые цивилизованные европейцы считают варварскими, не дают права на невыполнения приказа. С другой же стороны - ...

Кондратенко поднялся. На столе лежала карта укреплений, испещрённая пометками. Гора Высокая — ключевая позиция. Если японцы её захватят, крепость падёт.

— Шварц, прикажите перебросить на высоту еще два пулемёта и миномётную батарею. Снять с форта № 4, если нужно. Гору надо удержать любой ценой.

— Слушаюсь! Будет сделано.

Кондратенко задержал его:

— И передайте пожалуйста капитану Плотникову: я горжусь его ротой.

Полковник ушёл. Кондратенко остался один. Он знал, что японцы не успокоятся, пока не возьмут высоту. И также он знал, что защитники Порт-Артура скорее умрут, чем отдадут её врагу. Эта вера в солдат, в офицеров, в русский дух была единственной опорой в те дни, когда надежда таяла с каждым залпом вражеской артиллерии.

Макаров и флот. Последняя надежда на море

В Порт-Артурской гавани адмирал Макаров готовил эскадру к прорыву. Корабли стояли в боевой готовности: броненосцы «Петропавловск», «Севастополь», «Полтава», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан», «Цесаревич», крейсера «Баян», «Аскольд», «Диана», «Паллада», «Новик». Их командиры ждали только приказа.

— Ваше превосходительство, — доложил начальник штаба эскадры контр-адмирал Михаил Павлович Молас, — тральщики обследовали фарватер. Японцы выставили новые мины у выхода из бухты.

— Убрать. Эскадра выходит завтра на рассвете.

— Господин адмирал, мы рискуем. Если японцы заметят…

— Если мы не выйдем, Николай Павлович, эскадра тут погибнет. Кондратенко держится на честном слове. Мы должны прорваться во Владивосток и спасти корабли.

— Есть, ваше превосходительство.

Утром 8 декабря 1904 года русская эскадра покинула гавань[1]. Макаров шёл на флагманском «Петропавловске», командир которого капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев 1-й стоял рядом с адмиралом на мостике и вглядывался в горизонт.

Семь броненосцев, пять крейсеров и двенадцать миноносцев — это всё, что осталось от Тихоокеанской эскадры после девяти месяцев войны.

Японский флот под командованием адмирала Того, предупреждённый разведкой, вышел на перехват.

В 10 часов утра, в сорока милях к югу от Порт-Артура, эскадры обнаружили друг друга.

— Боевая тревога! — скомандовал Макаров.

Эскадра перестроилась в кильватерную колонну.

Сражение началось.

Бой в Жёлтом море — так назовут его историки — продолжался шесть часов. «Да, — подтвердят они позже, — это было самое ожесточённое морское сражение со времён Трафальгара». Корабли сближались и расходились, орудия грели стволы, снаряды рвались на броне, оставляя глубокие вмятины и дыры.

— Попадание в японский крейсер «Нанива»! — доложил дальномерщик.

— Хорошо, — сказал Макаров. — Передайте всем кораблям: держать строй.

— На «Полтаве» пожар! Крейсер «Идзуми» повреждён! «Цесаревич» теряет ход!

В разгар боя броненосец «Цесаревич» получил тяжёлое попадание в кормовую часть. Корабль накренился, вода заливала отсеки. Командир капитан 1-го ранга Иван Константинович Григорович приказал бороться за корабль всеми способами, предусмотренными Уставом.

— «Цесаревич» выходит из строя, — доложил Молас.

— Прикажите «Полтаве» и «Баяну» прикрыть его, — скомандовал Макаров.

— Есть! «Полтава» и «Баян» прикрывают «Цесаревича».

К вечеру японская эскадра, потеряв два крейсера («Нанива» и «Такачихо») и три миноносца, начала отступление. Русские потери — «Цесаревич» повреждён (ремонт займёт два месяца), миноносец «Страшный» потоплен, на остальных кораблях убитые и раненые, подсчёт которых ещё не закончен.

Макаров не преследовал противника.

— Отходим к Порт-Артуру, — приказал он.

Эскадра вернулась в гавань. Макаров, сойдя на берег, поехал к Кондратенко.

— Мы не прорвались, Роман Исидорович.

— Но вы остались живы, Степан Осипович. Это главное.

— Мы остались живы, — поправил Макаров. — И мы будем держаться до конца. Эскадра готова выйти в море снова, после устранения самых опасных повреждений на кораблях.

— Спасибо, адмирал.

Они пожали друг другу руки. Два человека, на плечах которых держалась оборона Порт-Артура, знали, что дни крепости сочтены. Но они не сдавались .

Линевич.

В Маньчжурии новый командующий — генерал-адъютант Николай Петрович Линевич — готовил армию к решительному наступлению. Позиции на реке Шахэ были укреплены, пополнение прибыло.

В конце ноября 1904 года, укрепившись на Шахэ, Маньчжурская армия получила подкрепление. Девятый, Десятый и Двенадцатый армейские корпуса прибыли из европейской России (ноябрь 1904 — январь 1905). Их разворачивание задерживалось из-за нехватки транспорта.

— Алексей Николаевич тяжело ранен, — сказал Линевич на совещании командиров корпусов. — Теперь я здесь. И я не буду сидеть в обороне, как мой предшественник. Мы будем наступать.

— Направление главного удара, ваше высокопревосходительство? — спросил командир 1-го Сибирского корпуса генерал-лейтенант Георгий Карлович фон Штакельберг.

— На Ляоян. Японцы там ослабили гарнизон — перебросили войска под Порт-Артур. Если мы ударим сейчас, то сможем их разгромить.

— А если они перебросят обратно?

— Тогда мы встретим их на подступах к Мукдену.

Штакельберг не спорил — он сам был сторонником решительных действий.

Новый 1905 год. Надежда на перелом

31 декабря 1904 года Нечаев сидел в своём доме в Царском Селе, за тем же столом, за которым двадцать три года назад впервые увидел Марью в её казачьем костюме. Дети — Александр, уже офицер, и Михаил, студент-юрист, — встречали Новый год вместе с ними. Марья возилась у печи, и в доме пахло пирогами и мандаринами.

За окнами падал снег. Где-то там, на Дальнем Востоке, русские солдаты мёрзли в окопах, ждали подкреплений и верили в победу. Где-то в Порт-Артуре Кондратенко, контуженый и раненый, но живой, готовил крепость к шестому штурму. Где-то в гавани стояла эскадра Макарова, готовая выйти в море и снова померяться силами с Того.

— Папа, — сказал Александр, уже офицер, приехавший на побывку с фронта. — Правда, что новый командующий, Линевич, начнёт наступление весной?

— Правда, — ответил Нечаев. — Перебрасывают свежие корпуса. Будет у нас триста тысяч штыков. Японцы выдохлись, у них нет резервов. Если мы ударим — победим.

— А что с Порт-Артуром? Выстоит?

— Должен выстоять. Кондратенко держится. Макаров держится.

Нечаев не договорил. За пару дней до Нового года пришла телеграмма от Кондратенко: «Положение тяжёлое, но крепость не сдадим».

Он знал эту историю. И верил, что она не повторится.

В двенадцать ночи, когда часы пробили первый час 1905 года, Нечаев поднял бокал.

— За грядущий год. За победу. За Россию.

— За победу! — повторили дети.

— За победу! — прошептала Марья.

Они выпили.

За окнами грянул салют.

Нечаев и Марья. Разговор накануне

После того как гости разошлись, Нечаев остался с Марьей. Дети поднялись наверх, в доме стало тихо. Только часы на стене отбивали половину первого.

— Серёжа, — сказала Марья, — ты когда-нибудь вернёшься к нам? Не к империи, не к императору, а к нам. Ко мне. К детям.

— Марья, война кончится. Я вернусь.

— Ты всегда так говоришь. А война не кончается. Сначала Япония. Потом, может быть, Германия. Потом… когда это всё закончится?

— Когда Россия станет сильной. Тогда никто не посмеет на неё напасть.

— А ты станешь старым. Уже стал.

Она ласково провела рукой по его седым волосам. Нечаев поймал её ладонь, поцеловал.

— Я ещё повоюю. А потом — домой. Обещаю.

— Ты всегда обещаешь, обманщик.

— И всегда выполняю.

Она не ответила. Только прижалась к нему, и они долго сидели молча, глядя на огонь в камине.

Война шла своим чередом, где-то далеко, где русские солдаты умирали за Порт-Артур и Маньчжурию. А здесь, в Царском Селе, было тихо. И эта тишина казалась обманчивой.

Морская блокада. Японские мины и русские тральщики

Японцы не оставляли попыток блокировать Порт-Артур с моря. Каждую ночь их миноносцы выходили на внешний рейд и ставили мины. Русские тральщики, рискуя жизнью, вылавливали их.

— Проклятые мины, — сказал Макаров, глядя, как очередной японский миноносец скрывается в темноте.

— Тральщики работают на износ.

— Я знаю, Михаил Павлович. Но другого выхода нет. Если мы не будем тралить, эскадра не сможет выйти в море при необходимости.

В середине января 1905 года японцы выставили новое минное заграждение — на этот раз более хитрое. Мины стояли на разной глубине, с интервалами, затруднявшими траление.

Макаров приказал усилить тральный дивизион. В Порт-Артур прорвались два новых тральщика из Владивостока — старые, тихоходные, но пригодные для работы.

— Держитесь, — сказал Макаров командиру тральщика «Взрыватель» лейтенанту Михаилу Ивановичу Смирнову. — Город надеется на вас.

— Сделаем, ваше превосходительство.

Тральщики выходили в море каждую ночь. К середине февраля минное заграждение было почти ликвидировано.

Но японцы не успокоились — они готовили шестой штурм.

Осада Порт-Артура: осень и зима.

В октябре 1904 года для оживления боевого духа российских войск и русской общественности на местах боёв начала работу фронтовая киногруппа, занимавшаяся съёмками для игрового фильма «Оборона Севастополя»: авторы картины собирались воссоздать на экране хронику героической обороны, а для этого — изучить опыт другой осады. Историки и военные консультанты снимали панорамы укреплений, брали интервью у участников боёв.

— Роман Исидорович, — сказал оператор, молодой человек с кинокамерой, подойдя к Кондратенко на одном из фортов, — разрешите снять вас на фоне батареи?

— Снимайте, — ответил генерал, — только быстро. Японцы могут начать обстрел.

Оператор сделал несколько кадров, затем переключился на солдат, чистивших орудия.

— Ваше превосходительство, — спросил он, — как вы думаете, мы выдержим?

— Мы уже выдержали пять штурмов. Выдержим и шестой.

Панорама Порт-Артура, снятая в тот день, станет впоследствии основой для многих документальных фильмов о войне.

Кондратенко на ней получился суровым, усталым, но с горящими глазами. Каким он и был в жизни.

Шестой штурм.

Шестой штурм Порт-Артура начался 28 января 1905 года. Японцы бросили в атаку все свои резервы — до пятидесяти тысяч человек. Они наступали тремя колоннами — на гору Высокую, на форты № 3 и № 4, на восточный сектор обороны.

Кондратенко был на горе Высокой, когда начался штурм. Пулемёты строчили без перерыва, миномёты били по движущимся японским цепям. Артиллерия фортов вела встречный огонь, разнося японские батареи.

— Держитесь! — кричал Кондратенко солдатам.

Японцы лезли вперёд, не обращая внимания на потери. Их солдаты, пьяные от саке и фанатизма, бросались на проволочные заграждения, устилая землю телами. На горе Высокой кипела рукопашная схватка.

— Гранатами огонь! — крикнул капитан Плотников.

Русские стали бросать в японцев ручные гранаты — новое оружие, применённое Кондратенко в этой войне. Японцы, выдыхаясь, попятились.

Штурм продолжался три дня. Японцы потеряли до десяти тысяч человек, русские — около полутора тысяч. Гора Высокая осталась за русскими.

Ночью 1 февраля 1905 года, когда штурм выдохся, Кондратенко сидел в штабе крепости, писал донесение.

— Роман Исидорович, — сказал полковник Шварц, входя в комнату, — гора Высокая наша.

— Спасибо, Шварц. — Генерал отложил перо. — Передайте солдатам: я горжусь ими.

— Передам.

Кондратенко встал, подошёл к карте.

— Шесть штурмов. Шесть. А мы всё ещё здесь.

— Они обескровлены. У японцев больше нет резервов для новых атак на суше.

— Нельзя нам дрогнуть в обороне. Нужно ждать подхода Линевича.

— А если прорыв запоздает?

— Запоздает?? — переспросил Кондратенко. — Крепость будет стоять, пока в ней есть хоть один солдат, способный держать оружие.

Макаров получает Георгия.

В Петербурге, в Зимнем дворце, готовился указ о награждении адмирала Макарова орденом Святого Георгия II степени — за выдающееся руководство флотом в кампании 1904 года. Наградной лист подписывал император, сведённый на том документе, что Степан Осипович наконец-то удостоился высочайшей военной награды.

— Генерал, — сказал Нечаеву Давыдов, — вы слышали? Государь наградил Макарова Георгием II степени.

— Слышал, — ответил Нечаев. — Заслуженно. Он спас эскадру в бою 27 января. Он сохранил корабли. Если бы не он…

— Согласен с вами. Если бы не он - Порт-Артур пал бы ещё в феврале 1904-го.

— Возможно. Но Макаров жив, эскадра жива, крепость держится.

— А Кондратенко?

— Кондратенко представили к Георгию III степени. За оборону крепости.

Давыдов хмыкнул:

— Оба заслужили. Оба остались живы. Это главное.

— Главное, Давыдов, чтобы они дожили до конца войны.

— Доживут. Я верю.

Нечаев хотел ответить, но промолчал. Он не хотел сглазить.

Мукден. Подготовка к наступлению.

В Маньчжурии Линевич готовил армию к генеральному наступлению. Триста тысяч штыков, тысяча орудий, пулемёты, миномёты, новые снаряды с тротилом.

План предусматривал прорыв японского фронта на правом фланге и выход в тыл группировке противника. Если всё получится, японская армия в Маньчжурии будет окружена и уничтожена.

— Ваше высокопревосходительство, — спросил Штакельберг Линевича, — вы уверены, что японцы не готовятся к наступлению сами?

— Уверен, — ответил Линевич. — Наша разведка доносит: японцы перебрасывают войска под Порт-Артур. У них нет сил для крупной наступательной операции на нашем участке.

— А если они всё же ударят?

— Тогда мы встретим их.

Никто не знал, что японцы уже готовятся к наступлению. Их командующий маршал Ояма Ивао решил нанести удар по русским позициям в районе Мукдена, разгромить Маньчжурскую армию и закончить войну до того, как вступят в строй русские подкрепления из европейской части России.

Это сражение войдёт в историю как Мукденская битва — одно из самых крупных сражений этой войны.