Высший свет "Странный выбор"

Глава 1 "Мажоры".

— Ты опоздал! — Голос соседа, пропитанный ледяной яростью, пронзил тонкую дверь.

— П... П... Простите, это все пробки...

— Что, если я от голода потеряю сознание и умру?

— Что вы, я же всего на пятнадцать минут задержался… — Почти мольба.

— Ты знаешь, сколько стоят мои пятнадцать минут?! — Этот вопрос прозвучал как приговор.

— Сеня, от куда ему знать такие цифры, —произнёс еще один мажор.

Я отшатнулась от двери, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Смотреть в глазок, как избивают бедного курьера, было выше моих сил. Сердце сжималось от несправедливости. Чтобы не слышать эту отвратительную разборку соседей, я осторожно вышла на балкон. Закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего, и глубоко вдохнула. Воздух здесь был совсем не такой, как в моем любимом маленьком городке– не свежий, не чистый, а пропитанный пылью и грязью большого мегаполиса. Это место мне совершенно не нравилось. Душа рвалась назад,туда, откуда меня так безжалостно вырвала мама.

— Эй, ты! — Голос, наглый и самодовольный, разорвал мою хрупкую тишину. Я открыла глаза и увидела какого-то парня. С волосами по плечи и голым торсом . Он стоял с бутылкой в руках, обнимая какую-то девчонку, и его взгляд был до отвращения липким.

— А? — только и смогла выдавить из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от раздражения.

— Рыженькая, ты соседка моя? Забегай в гости. — Его ухмылка была такой же мерзкой, как и его голос.

— Это просто невозможно … — Выплюнула я, не в силах сдержать отвращение.

Чтобы больше не видеть это лицо, мне пришлось "пулей" залететь обратно в дом.

"И почему, ну почему надо было унаследовать квартиру по соседству именно с этими психами?! Зачем вообще пробабушка подарила её маме перед смертью? Мы так хорошо жили раньше."

Я захлопнула балконную дверь, словно отрезая себя от мира, чтобы не слышать идиотский, наглый смех этих тупеней.

— О, доча, ты ещё не спишь?— Голос мамы прозвучал из кухни, слишком бодрый для позднего вечера.

— Уснёшь тут, — буркнула я, показав головой в стену, откуда вовсю грохотала музыка, заставляя вибрировать пол.

— Познакомилась бы. Всё лето живёте бок о бок, парни богатые… — Мама, как всегда, все о том же.

— Ты что, издеваешься?! — Мой голос сорвался на крик. Насколько сильно я ненавидела богатеньких снобов, настолько же мать их обожала. С тех пор как умер отец, она посетила жизнь в погоне за деньгами.

— Зачем мы вообще оказались в этом месте? — вырвалось у меня, когда я поставила чайник. — Мы же жили нормально вполне?

— Ты совсем с катушек слетела! Тут кругом богатые и знаменитые люди. Того гляди, подвернется удача.

— Спешу расстроить, я не планирую выходить замуж.

—А я разве про тебя? С твоей внешностью далеко не уедешь,вон рыжие папашены волосы.

— Вот спасибо, у нас зато с ним мозги были...

— Мозг в наше время — пшик, глупышка. Ничего он не решает, когда вокруг одни деньги и связи.

— Но мы здесь абсолютно чужие, никто и звать нас никак. Разве это не очевидно даже слепому?

— Все, хватит ныть. Спать.

Я с силой хлопнула дверью, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Обессиленная буквально рухнула на кровать, ощущая всю тяжесть своего существования.

"Я ненавижу свою жизнь. Ненавижу всё это".

Утро выдалось обманчиво солнечным, словно пытаясь скрыть тот непроглядный мрак, что поселился в моей душе.

Мамы уже не было. Она ушла, оставив лишь записку.

"Убрать квартиру, приготовить еду, постирать вещи".

— Мачеха у меня или мать? — с горьким возмущением я швырнула записку на стол.

Долго горевать не пришлось,меня ждал университет, до которого кошмарно долго добираться. Но именно он считался пристижным местом, после его окончания за каждым студентом закрепляется рабочее место. Мне пришлось здорово попотеть летом, зубря кучу материала. К счастью, я поступила на бюджет.

— Привет, не занято?

Я подняла глаза, и сердце на секунду замерло. На меня смотрел улыбающийся блондин. Его улыбка казалась такой искренней, что я потеряла дар речи.

— Нет.

— Меня зовут Рома. — Я наблюдаю за тобой с начала года. Ты постоянно одна.

— А что, одной быть запрещено? — мой голос прозвучал резче, чем хотела.

— Нет, просто, наверное, грустно, — ответил парень как ни в чем не бывало, и в его словах не было ни капли осуждения, только какое-то тихое понимание. Затем он достал очки и конспект, и я почувствовала себя еще более неловко.

Лекция длилась целую вечность. Мало того, что этот Рома постоянно пялился на меня, словно на экспонат, так еще и мой живот предательски заурчал. Этот звук был настолько громким и унизительным, что я почувствовала, как краска заливает мое лицо, и захотелось провалиться сквозь землю.

— Скромненько ты, — опять прицепился ко мне этот сосед по парте, только уже в буфете. Он удивленно посмотрел на мою булочку и кофе.

— Просто не голодна, — фыркнула я, пытаясь скрыть смущение, и начала с жадностью есть то, что купила в столовой Денег хватало только на такую еду, но говорит об этом парню совсем не хотелось.

— Забавная ты, — рассмеялся Рома.

Я закашлялась, пытаясь скрыть свое раздражение. Как этот тип вообще может смеяться надо мной?

— Слушай, чего ты ко мне прицепился? — мой голос дрожал от смеси злости и обиды.

— Ты... Мы... Мы похожи мне кажется...

— Что?

— Ну вот смотри, — парень подвинулся ближе. —Я тоже хожу один, как и ты люблю книги, а ещё... Мы единственные в группе учимся, а не просиживаем штаны за деньги родителей.

Я незаметно спрятала роман Джейн Остин поглубже в сумку.

"Он что следил за мной? " мысль пронеслась в голове, вызывая странное смешанное чувство надежды и недоверия.

К концу пар, парегь все таки добился моего расположения . Он показался мне таким интересным парнем, каким-то особенным, не похожим на других. Его взгляды, манеры – я никогда раньше не встречала подобных людей, и это вызывало во мне странное, но приятное волнение. Возможно, всё лето, проведённое в одиночестве, сыграло свою роль. К моему удивлению, он слушал очень внимательно. Искренне смеялся над моими шутками и переживал, когда я запнулась и улетела с бордюра, поцарапав ногу.

Неуклюжесть всегда была моей визитной карточкой.

"Неужели я могу быть кому-то интересна?" – эта мысль, как робкий цветок, расцвела в моей душе, наполняя её надеждой.

Мы ещё долго гуляли в парке у моего дома. Рома купил нам мороженое, и впервые за долгое время я почувствовала себя по-настоящему комфортно, словно скинула тяжёлый груз.

– Значит, тебе здесь не нравится, – с тёплой улыбкой спросил он, откусывая пломбир.

– Нет, всё кишит этими противными мажорами, – буркнула я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Не все мажоры противные, – рассмеялся Рома, и его смех был таким заразительным, что я невольно рассмеялась.

– Все. Они тяжелее ложки ничего не поднимали. Избалованные дети своих богатых родителей, которым всё достаётся на блюдечке.

– У них тоже несладкая жизнь… – как-то грустно прошептал парень, глядя, как солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небо в тревожные оттенки.

"Мама скоро должна вернуться с работы", – мелькнуло у меня, и лёгкая паника начала охватывать разум.

– Всё, мне пора. Пока.

Я мигом схватила сумку и побежала к дому.

– Увидимся! – донёсся крик парня , и в этом простом слове было столько обещания, что я невольно обернулась. Но времени на ответ не было.

"Мама меня прибьёт! Как можно было проболтать весь день, забыв обо всём на свете?".

Погружённая в этот сумбур, я не заметила, как возле дома столкнулась лицом к лицу с одним из своих соседей.

– Оригинальное приветствие – его голос был полон ярости, а взгляд – вызывал мурашки. Он показал свою футболку, и я увидела на ней огромное, растекающееся пятно от моего мороженого.

"Вот черт! Только этого мне не хватало!" – сердце сжалось от страха и досады.

– Прости… Прости, пожалуйста. Я не хотела, мне нужно домой, я так торопилась… – слова вылетали из меня, полные отчаяния.

– Ты хоть знаешь, сколько эта одежда стоит? Ты… – он сделал шаг в мою сторону, и я почувствовала, как страх сковывает меня. Раньше мне приходилось видеть этого парня только через дверной глазок, а теперь он стоял рядом: светлая кожа, резкие черты и глаза, холодные, как лёд глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

— Разве нельзя эту футболку просто постирать?

— Постирать? - парень хихикнул нервно. А дальше произошёл просто какой-то хаос. Он снял кожаную куртку и стянул с себя футболку.

- Её теперь только выбрасывать.

Я молчала наклонив голову. Моё тело буквально все парализовало.

-Ай-яй, ветер дует, холодно. Что если я заболею и умру?

Я подняла глаза на него. Очевидно, у этого парня не было ничего человеческого.

— Что же мне, черт возьми, делать с тобой?! — задумчиво, но с ноткой раздражения, произнес он.

— Отпусти её, немедленно! — до боли знакомый голос, полный ярости, пронзил воздух, заставив меня вздрогнуть.

Рядом, словно из ниоткуда, возник Рома. Он протянул мне телефон, его взгляд был встревоженным.

—Ты оставила его на лавочке.

— Какого черта?! — взревел Сеня, его лицо исказилось от злости, когда он резко, почти угрожающе, повернулся к Роме.

" Этот псих убьёт блондина! "— ледяной ужас овладел мной и сердце заколотилось как сумасшедшее.

— Нет! Стой! Это я! Я испортила твою куртку и готова нести любое наказание! — отчаянно закричав, мне пришлось встать между парнями, словно живой щит.

Несколько секунд мы смотрели с Сеней друг на друга. Я заметила его холодные глаза и тату в виде кошки на шее.

— Поехали уже домой, брат? — тихо спросил Рома. — Что?! Брат?!— не веря своим ушам, я выкрикнула это, и мир вокруг меня, казалось, пошатнулся.

"Рома и Сеня братья?! ".

Глава 2 "Я в беде".

Дом Кошкиных.

— Какого ты вступился за эту девчонку?! — Сеня орал, его лицо было пунцовым от ярости, а глаза метали молнии.

— Потому что ничего страшного не произошло... — Рома пытался говорить спокойно, чтобы не подливать масла в огонь.

— Знаешь, — Сеня, словно хищник, вцепился в воротник брата, притягивая его к себе с такой силой, что ткань врезалась в шею.— Я сам решаю, что страшно, а что нет.

— Убери руки, — голос Ромы был низким и напряжённым.

— Ещё раз вмешаешься в мои дела и я не посмотрю, что ты мой брат.

«Господин, ужин готов», — голос прислуги прозвучал неожиданно, как спасительный звонок, он заставил Сеню отпустить брата. Его глаза всё ещё горели злобой.

— А я говорил, что хочу есть, ты, тупица?!

— Сеня обрушил свою ярость на несчастную женщину, заставляя её вздрогнуть.

— Но, вы всегда в это время просите накрыть... — пробормотала она, опустив взгляд.

— Мы сейчас придём, спасибо, — Рома, чувствуя себя опустошённым, но стараясь сохранить лицо, вежливо поблагодарил женщину, его взгляд на Сене был полон усталости и разочарования.

— Я не голоден. —разъяренный парень тяжело ступая, поднялся на второй этаж, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Он опять ведёт себя как избалованный мальчишка, — с досадой произнесла женщина.

— Что бы я больше такое не слышал, -холодно одернул прислугу Рома. — Он мой брат.

*****************************************************

Я не могла долго прийти в себя. Как же так, что настолько разные люди могут быть родственниками? Этот вопрос сверлил меня изнутри, не давая покоя.

Чтобы хоть как-то отвлечься от вечерних событий, от этого странного, давящего ощущения, я решила погрузиться в бытовые дела. Но спокойствие длилось недолго: на глаза попалась квитанция. Внушительный долг за нашу квартиру буквально выбил почву из-под ног.

Я зашла на кухню к матери.

— Мама, почему мы не платим коммуналку? Тут же огромный долг! Я не понимаю!— Мы же продали нашу квартиру! У нас должны быть деньги... — Я с надеждой вгляделась в её глаза, и увидела, как они наполнились слезами. Женщина рухнула на колени, и её плечи затряслись от рыданий.

— Дочь, нет никаких денег, он всё забрал

— Кто? — прошептала я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Керем, он забрал их и уехал, — мама рыдала навзрыд, её голос был полон отчаяни

— Как... Зачем... Почему... — слова застряли у меня в горле, я не могла дышать. Мир вокруг будто померк.

— Он сказал, что женится на мне... купит нам дом в Турции... — женщина подняла заплаканные глаза и посмотрела на меня.

Дальше слушать было бессмысленно. Всё стало предельно ясно. Мою маму снова обманул какой-то шарлатан. И это, к сожалению, не в первый раз, когда её наивностью пользуются люди. Чувство обиды смешалось с горькой жалостью.

— Ладно... мы... обратимся в полицию... — я изо всех сил старалась сохранить спокойствие и мыслить рационально.

— Всё бесполезно, — мама села рядом, её лицо было мокрым от слез. — Я была там.

— Ну пока есть деньги по потере отца и...

— И всё.

— А твоя работа? — спросила я, надеясь на хоть какой-то проблеск надежды.

— Меня сегодня уволили.

Эти слова стали последней каплей. Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Ну а дальше сохранить самообладание было крайне тяжело. Платежи за эту квартиру очень большие. Нам не хватит пособия.

Мама обняла меня, прижимая к себе, и продолжала реветь. В моей голове крутилась одна мысль: "Что же нам теперь делать?"

Университет.

— Ты что, работу ищешь?! — Голос Ромы, такой неожиданный и близкий, буквально обжег мое ухо.

— А подглядывать — это вообще-то свинство! — Я резко захлопнула телефон, чувствуя, как кровь приливает к лицу от раздражения.

— Не рановато ли для таких подвигов? — В его голосе сквозила легкая насмешка, которая меня только больше злила.

— Видишь ли, я, в отличие от некоторых, простая смертная!

— От "некоторых"?

— От вас! От вас, мажоров, которые никогда в жизни и понятия не имели, что такое нормально работать!

— Слушай, — Рома вдруг стал серьезным, и это немного сбило меня с толку. — Богатые люди тоже вкалывают, и порой не меньше. Мои родители были дома полгода назад. Мы с Сеней без них, по сути, и растем.

— Только не произноси имя этого придурка! — Я буквально выплюнула эти слова, чувствуя, как внутри все кипит.

— Послушай, — Рома взял мою руку и его взгляд, такой нежный и пронзительный, упал прямо в мои глаза. Вся моя злость мгновенно испарилась, я почувствовала, как обмякаю, как дура. — Я хочу помочь.

Он достал визитку и вложил мне в руку. На ней был изображен номер.

—Что это?

— Это кафе. Я сегодня позвоню и договорюсь насчет тебя, в выходные можешь поработать.

Мне не верилось.

— Спасибо. -тихо прошептала я, с надеждой смотря на красивую визитку.

Вечером мне позвонили. Сказали коротко и по делу, что взять и куда подходить.

С нетерпением я ждала наступление субботы.

В пятницу до меня снова дошли звуки, мои соседи развлекаются. На этот раз они пристали к курьеру , потому что тот привёз слишком быстро еду и Сеня не проголодался.

Наступил рабочий день. Легкий мондраж пробегал по телу. Я надела свои джинцы, накинула куртку и выбежала на улицу. Дождь лил как из ведра.

"Точно на месте?" – сердце заколотилось в груди, и я испуганно уставилась в экран телефона, сверяясь с картой.

Передо мной возвышалось внушительное мраморное здание, словно из сказки, в сдержанных пастельных тонах. Дорожка к нему была вымощена белым камнем , приглашая войти.

"Ничего себе, кафе "

Перед входом я заметила столики с мягкими, подушками, огромные панорамные окна, словно глаза здания, блестели от чистоты. Сквозь них едва проглядывал манящий интерьер, но полупрозрачные шторы создавали загадочную завесу, добавляя зданию нотку таинственности и приватности.

Я подошла к массивной, будто высеченной из векового дерева двери и, набравшись смелости, толкнула её.

Ощущение, что я попала в совершенно чужой мир, посетило меня мгновенно, сдавив грудь. Живописные картины на стенах и огромная, сверкающая люстра на потолке, казалось, смотрели на меня свысока.

— Вы по работе? Следуйте за мной, - сказала голосом робота брюнетка в бордовой форме.

"Откуда она решила, что я пришла на работу? – пронеслось в моей голове, – Хотя, по моему внешнему виду , очевидно, что еда здесь мне не по карману".

На миг я попыталась пригладить непослушные пряди, которые от влажности начали превращаться в непокорные кудри, но это было бесполезно.

Мы резко свернули в узкий, будто проглотивший нас коридор, и оказались в комнате персонала.

— Твоя работа будет начинаться задолго до открытия этого заведения.— Монотонно борматала девушка.— Мы расставляем приборы, изучаем новое меню. Всё должно быть в голове, никаких бумажек. Мы должны быть внимательны к деталям, быть невидимым, когда нужно, и появиться сразу же, как только потребуется клиенту.

— Я… – мой голос прозвучал тоненько и неуверенно.

— Идём, я покажу тебе, где уборная.

Я снова поплелась по этому узкому, будто ущелье, коридору, и мы зашли в уборную.

— Эй! – девушка закрыла дверь и, сменив строгий тон на лукавую улыбку, подошла ко мне. – Не пугайся. Тут почти везде камеры, поэтому я такая серьёзная.

— Но я не уверена, что смогу… – пролепетала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Тут щедрые клиенты.

— Но …

— Ни слова, давай переодевайся и выходи.

Двадцать минут спустя я ужестояла в зале, в той же бордовой форме. Сердце колотилось в груди, ладошки потели.

«Мда уж, — пронеслось в голове, — если бы моя мама увидела, сколько здесь этих «богатеньких дядь», она бы от счастья, наверное, в обморок упала».

Мы были в паре с Олесей, которая бойко общалась с посетителями, а я, словно губка, впитывала всё вокруг. В редкие перерывы я с головой уходила в огромную книгу меню и рецептов, пытаясь запомнить хоть что-то.

—Пятьдесят тысяч чаевых? —крикнула я, увидя сколько моя напарница получила за обслуживание столика.

—Я тебе говорила, тут люди не считают деньги.

Время текло незаметно, и вот уже подкрался вечер.

— Заказ есть, от того столика, — Олеся кивнула в угол. При тусклом свете я увидела их. Фигуры, знакомые до боли, до дрожи. Сеня и ещё какой-то тип. — Принеси им, пожалуйста.

— Что? Нет-нет! — Я оттолкнула поднос, словно он был заражён.

— Ты сдурела? — в глазах Олеси мелькнуло недоумение. — Там Кошкин, это очень щедрые гости, чаевые оставляют прекрасные, иди…

— Но вдруг… — мой голос дрогнул.

— Заказ уже готов, если что-то попросят ещё, скажешь мне. Давай, не бойся.

И она буквально вытолкнула меня, с огромным подносом в руках, навстречу моей судьбе. Я изо всех сил старалась казаться уверенной, не подавая ни малейшего вида, что знаю этих… балванов.

— Как все бесит, Стас, жизнь — такая неинтересная штука, — бормотал Сеня.

— Это ты просто голодный. Сейчас поешь, и повеселеешь.

— А ты всё про меня знаешь, злодей, — усмехнулся он.

Я тихо, стараясь быть незаметной, расставила сок первому парню. О да, этот тот тип, балконе, который стоял в обнимку с девицей. Его волосы были заплетены в мелкие косички. К счастью, он меня не заметил, так как уткнулся в свой новенький айфон. Я невольно залюбовалась им. Хоть он меня и бесил, надо признать, от него приятно пахло. Аромат буквально врезался в мой нос, а кожа, она была настолько ровной, что казалось, он кукла, а не человек.

Но когда очередь дошла до Сени, наши взгляды встретились. Его глаза… холодные, ледяные, пронзили меня насквозь.

— Какого чёрта! — заорал он, и в следующее мгновение я почувствовала резкий толчок. Стакан с соком полетел вниз, и ледяная жидкость окатила мою форму.

— Ты её знаешь? — Стас расхохотался, ему казалось это чертовски забавным.

— Это та идиотка, что с Ромычем снюхалась.

— Да? — Его взгляд, до этого скользивший по мне, вдруг стал острым, цепким.

"Идиотка? Он что, совсем ошалел?!" — этот крик боли и ярости пронзил мою голову. В тот же миг я почувствовала, как лицо вспыхивает, заливается краской, горячей волной, сливаясь с цветом моих волос.

— Простите, мы принесём новый стакан, — Олеся, бледная как полотно, попыталась хоть как-то спасти ситуацию.

— За что ты просишь прощения у этого придурка?! — вырвался мой крик, полный отчаяния и гнева. — Это он меня толкнул!

— Придурка, это ты про меня?! — Парень вскочил, словно пружина, и в два шага оказался передо мной. Его глаза горели.

— Да, а ещё кретин и... — слова вырывались сами собой, без контроля.

— Тебе, дорогуша, жить надоело? Ты знаешь с кем ты разговариваешь ?! — Его голос был низким, угрожающим, как рычание хищника.

— Не знаю, да и плевать! — ярость захлестнула меня, заглушая страх. — Я и так вижу! Ты — невоспитанный сынок богатого папаши, который возомнил себя богом и считает, что может издеваться над всеми, кто ему не угодил! Меня тошнит от таких мажоров!

— Всё сказала?! — Его челюсти сжались, глаза сузились в щелочки.

— Воспитание моё не позволяет сказать все, что я о тебе думаю, балван.

Мы стояли, тяжело дыша, наши взгляды сцепились в немой схватке. Казалось, весь мир вокруг замер, затаив дыхание, наблюдая за нашим безумием. Я знала. Я чувствовала, что нажила себе огромные, невыносимые неприятности.

Глава 3 "Кто мой враг".

— Ты с ума сошла?! — прошипела Олеся, буквально втаскивая меня в тесную, душную кабинку туалета. Её глаза метали молнии, а голос дрожал от смеси ярости и паники. — Ты хоть понимаешь, КТО он такой?!

— Да плевать я хотела! — выкрикнула я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. — Знаю только, что меня до сих пор трясёт от этого придурка! От его мерзкой ухмылки, от его противного голоса! Все лето я наблюдала как он издевается над людьми, он не человек!

— А ты не задавала вопроса себе, почему он так себя ведёт и почему ничего не боится?

— Потому что он аморальный урод.

— Слушай меня внимательно! — её голос сорвался на панический шёпот, полный отчаяния. — Тебе нужно немедленно уходить. Через чёрный ход. Я уже вызвала такси, оно будет через минуту! Беги, пока можешь!

— Значит… меня уволили? — мой голос дрогнул.

— Увольнение?! — Олеся горько рассмеялась, но в её смехе не было веселья, только леденящий душу страх. — Поверь, увольнение — это просто цветочки! Это самое меньшее, что может случиться!

Она смотрела на меня так, словно я только что совершила страшное преступление.

— Почему я должна бежать? — я пыталась сохранить остатки гордости, и действительно не понимала, что со мной могло случиться. — Я спокойно доберусь на автобусе! Я ничего не сделала!

— Автобусе?! — её глаза расширились от ужаса, словно я предложила прыгнуть в пропасть. — Ты не понимаешь! Этот город — его крепость. Он тебя раздавит, как букашку!

— Это что, какая-то мафия? — я не могла поверить своим ушам. Слова Олеси звучали как сценарий из криминального триллера, а не как реальность.

— Всё, времени нет! — она схватила меня за руку, её пальцы впились в мою кожу, словно пытаясь удержать от роковой ошибки. — Уведомление пришло. Такси здесь! Девушка буквально выдернула меня из туалета и потащила обратно по узкому, тёмному коридору. Она постоянно озиралась, её взгляд метался по сторонам, словно она боялась увидеть кого-то или что-то, что могло нас настигнуть в любую секунду. Каждый шорох заставлял её вздрагивать.

— Главное — доберись до дома! — её голос был напряжённым, почти сдавленным. — И, ради всего святого, постарайся узнать побольше о том, кому ты только что наговорила столько гадостей. Я села в такси, чувствуя, как дрожат руки. Не успев отъехать, мне пришло сообщение от неё :

"Напиши, как доберёшься до дома."

" Он не из тех, кто забывает обиды. Особенно такие. "

Телефон в руке казался бесполезным куском пластика. Работа, деньги, возможность помочь маме – всё это теперь было так далеко, что вызывало лишь глухое раздражение. Я закрыла глаза и наклонилась голову вниз. Время тянулось вечность, переплетаясь с моими мыслями.

Я залезла в ванную.Вода смыла напряжение и липкость от сока. Я снова вспомнила лицо этого мажора.

"Ну что, посмотрим, с кем я имею дело" - шептала я, чувствуя, как в груди разгорается злость. Имя – вот и всё, что мне было известно . Но его брат учился со мной, значит, фамилия должна быть та же. Вспомнила Рому... Лопухов.

Вбила в поиске. И тут – облом. Никакого богатого парня с такими данными не было.

Я уже собиралась с раздражением убрать телефон, как вдруг в голове раздался голос Олеси:

"Там Кошкин, они очень щедрые клиенты!"

Мои глаза загорелись! Я тут же решила заменить фамилию Арсения на Кошкин и начала поиск. Результат не заставил себя долго ждать. Он стоял рядом с отцом на фото. Оба в серых пиджаках, и, надо признать, очень похожи. Надпись под фотографией меня удивила:

"Сын хозяина недр – самый завидный холостяк города".

"Что ещё за 'хозяин недр'?" – я была заинтригована до предела и немедленно ввела это название в поиск.

На странице появилась фотография мужчины, это был отец Арсения. Я, вся во внимании, принялась читать статью.

"Хозяин Недр обращает взор на Запад" Андрей Кошкин, человек, которого за глаза называют «Хозяином Недр», официально объявил о начале экспансии своего промышленного гиганта "Kosh" на европейский рынок. Один из самых богатых людей , чье состояние, по оценкам экспертов, превышает бюджеты нескольких средних государств, намерен применить свой «вертикальный метод» управления на новом месте. «Земля не имеет границ, у неё есть только глубина», — заявил миллиардер на закрытом приеме в своей подземной резиденции.

Дальше я читать не стала. Тошнота подступила к горлу, когда я увидела огромные цифры его состояния, а также владений. Его компания – одна из немногих, кто поддерживает экономику страны.

"Что же такой уважаемый человек воспитал такого кошмарного сына?" – промелькнуло у меня в голове, и эта мысль обожгла.

Вдруг я решила прочитать его биографию. О его жизни очень мало написано. Наверное, богатей ненавидит разглашать подобную информацию. Что удалось узнать, так это то, что, оказывается, этот тип женат дважды. После первого брака у него остался сын Арсений. А вторая жена уже была с ребёнком... Романом.

"Интересно, почему Рома не взял фамилию отчима?" – эта мысль засела в голове, как заноза.

Я минут двадцать листала их доступные фото на сайте. На вид это была идеальная, счастливая, богатая семья. Фасад, который скрывал что-то ужасное.

Сама того не понимая, я открыла на весь экран фото Арсения. Он улыбался. Надо признать, я никогда не видела его лицо так тщательно. Он настолько был мне отвратителен, что я редко смотрела ему в глаза.

"Дуратские волосы, змеиный взгляд, тупая улыбка...почему бы тебе не уехать вслед за папашей из города" - недовольно пробурчала я.

**********************' Ночной клуб "Наследник"

— Ну, ты покормишь меня или нет, а?— Стас, с хитрой ухмылкой, обратился к блондинке, которая с упоением уплетала клубнику. Она лишь игриво, дразняще покачала головой. Взрыв смеха! Пять минут, и они уже, хохоча, завалились на диван.

— А ну заткнитесь, к черту! — взревел Сеня, буквально впившись взглядом в окно. — Убери эту девку отсюда, она меня Бесит!

—Но я... — возмущенно пискнула девушка, однако Стас молниеносно схватил её сумку.

— Не спорь с ним, он не в духе! Я позвоню, не волнуйся, — прошипел парень, почти выталкивая её.

Через минуту в вип-комнате не осталось ни души. Только оглушительная музыка и дикие крики толпы напоминали о том, что в этом месте люди сходят с ума от веселья и отдыха.

— Прикажи всем заткнуться, Немедленно! — сделав яростный глоток из стакана, сердито прорычал Сеня, его голос дрожал от злости.

— Но, блин, Сеня! Тут же туса в самом разгаре! Сегодня такое шоу намечается, должна группа сюда приехать, — Стас чуть не взвыл от отчаяния.

Сеня метнул на друга такой суровый взгляд, что парень буквально съежился. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы Стас, под бурчание "Отец меня убьёт, точно убьёт!", поплелся закрывать тусовку.

Десять минут возмущения, криков и стонов, и от прежнего шума не осталось и следа. В комнату снова вошёл погрусневший, почти убитый парень.

— Сегодня открытие этого клуба, Сеня! Что мне отцу сказать, а?! Ты иногда так БЕСИШЬ меня, что хочется придушить!— Он раздражённо, почти со слезами на глазах, посмотрел на друга. — Ну чего ты загоняешься, скажи?!

— Не загоняюсь,— Сеня снова отпил из стакана, его лицо было каменным, и повернулся к окну, словно пытаясь спрятаться.

— А я знаю причину! Эта девка, вот кто тому вина! — Стас выпалил это, словно выстрелил.

Кажется, он попал в яблочко! Глаза друга округлились, налились яркостью.

—Как смеет она мне такое говорить... У неё что десять жизней?!— голос Кошкина дрогнул.

— Конечно, не смеет! — Стас подскочил поближе. — Я вообще в шоке, что ты ей дал до дома после этого доехать!

— Ромыч, кажется, по ней сохнет... Он сейчас болеет, и я не хочу, чтобы его что-то расстроило,— пробормотал Сеня, его гнев сменился какой-то странной задумчивостью.

— А ты аккуратно,— Стас игриво, почти хищно улыбнулся. — Намекни ей, кто хозяин этого города. Так, чтобы она поняла.

— Аккуратно?— в голосе Сени прозвучала опасная нотка.

— Именно! Впервые за весь их разговор у Сени появился дьявольский огонёк в глазах.

— Завтра она приползет, умоляя о прощении! — воскликнул Кошкин , его голос звенел от торжества.

— Превосходно, — Стас кивнул, наслаждаясь моментом.

— О да! — Сеня не мог сдержать своей бурной радости, его тело само начало пританцовывать . — Прикажи немедленно включить музыку, мне хочется тусить.

— Но я же только что всех разогнал! — взорвался раздражением Стас, его голос сорвался на крик.

— Ты просто болван, закрывать клуб в такой час! — Сеня рассмеялся. —Хоть бармены не успели ещё уйти, пойду гляну.

— Я его когда-нибудь прикончу, — прошипел Стас.

Глава 4 "Игра началась".

— Ты почему ещё не на занятиях? — недовольный голос матери вырвал меня из сна.

Я с трудом открыла глаза. Она явно собиралась на свидание: безупречный макияж, элегантное платье, уложенные волосы.

— Кажется, приболела, поэтому никуда не пойду, — выдавила я.

Пришлось солгать. Вчерашние события оставили неприятный осадок, и любое желание выходить из дома испарилось. К тому же, Олеся всю ночь засыпала меня сообщениями, предостерегая от этого "мажора".

— Блин, это так не вовремя, — мама вдруг засуетилась, её нервозность была очевидна. И тут раздался звонок в дверь.

— Мы кого-то ждём? — с тревогой спросила я.

— Это Павел…

— Кто?!

— Вчера была моя ночная смена в кафе , я познакомилась с ним. Он меня проводил до дома, — мама выпалила всё на одном дыхании, поправляя причёску перед зеркалом.

Ещё один звонок.

— Пожалуйста, сиди в комнате и не выходи, окей? — это были её последние слова, прежде чем дверь в мою комнату захлопнулась. Я слышала, как вошёл мужчина, доносился приглушённый смех матери. Пожалуй, я успею на две лекции. Лучше уж сбежать на улицу, чем оставаться здесь, с ней и её новым ухажёром.

Быстро надев джинсы и блузку и собрав в пучок непослушные рыжие волосы, я глянула в окно.

"Опять этот противный дождь, как хочется солнца!". Душа рвалась наружу, моля о тепле и свете.

Накинув плащ и взяв сумку с учебниками, я вышла из комнаты, пряча взгляд, боясь увидеть что-то непристойное. Каждый шаг был как пытка. Проходя мимо кухни, мы встретились глазами. Этот Павел вызвал у меня странное чувство. Его взгляд, у меня возникло ощущение, что он явно знал что-то обо мне. Мы поздоровались, и я выбежала из дома. Словно спасаясь отчумы.

На улице в придачу к дождю дул сильный ветер, но это были лишь мелочи по сравнению с тем, что ждало впереди.

Всё началось со света светофора. Нужно было перейти дорогу, однако, как только моя нога ступила на зелёный свет, непонятно откуда взявшаяся машина выскочила из-за угла и поехала по пешеходке, к счастью, никого не задев, но здорово окатив меня водой.

"Вот же урод!" – крик вырвался из груди, полный ярости и бессилия. Сам факт, что ещё бы пару шагов, и я бы висела на бампере этого джипа, вселил в меня ноту ужаса. Холодный пот выступил на лбу, а сердце заколотилось как бешеное.

Автобус, на котором я всегда езжу на учёбу, тоже преподнёс сюрприз. Рейс был отменён.

Денег на такси у меня не было.Решено на учёбу не идти. Я и так первую пару пропустила, да и внешний вид был неочень. Я чувствовала себя жалким, мокрым существом.

Пошла медленным шагом куда глаза глядят, держа зонт над собой. Дождь так и лил, словно хотел окончательно добить меня. Каждая капля казалась насмешкой.

"Интересно, долго мама с этим мужиком будет? " Эта мысль терзала, вызывая новую волну боли.

Однако, это было не единственное, что меня беспокоило. Я готова была поклясться, что за мной кто-то следил. Это были странные парни. Чувство тревоги нарастало, превращаясь в настоящий страх. Я ускорила шаг, пытаясь убежать от гнетущего ощущения опасности.

Небо над городом ещё больше затянуло свинцовыми тучами, и на улицы обрушился плотный холодный ливень. По пути как назло ни одного кафе или прохожего.

Я начала бежать, выкинув зонт. Звук моего собственного дыхания казался оглушительным. Сзади, по лужам, тяжело топали трое. Они не скрывались — их смех и выкрики резали слух даже сквозь шум воды. Тяжелые куртки парней мелькали в серой дымке дождя, они методично сокращали дистанцию, загоняя меня вглубь старого квартала.

Грязь летела из-под подошв, джинсы намокли и облепили ноги, мешая двигаться. Я свернула в узкий проход между кирпичными пятиэтажками, надеясь на сквозной выход, но впереди замаячил высокий забор стройплощадки.

— Всё, приплыла, рыбка! — донесся хриплый голос совсем рядом.

Моё сердце совершило кульбит и замерло.

—Спасите! - кричала я, но это почему-то их ещё больше смешило.

Парни уже ввалились в проход, перекрывая единственный путь к спасению. Один из них, с засаленным капюшоном, медленно пошел вперед, вытирая мокрое лицо ладонью.

В этот момент из-за забора стройки раздался оглушительный скрежет. Огромный порыв осеннего ветра сорвал плохо закрепленный лист металлопрофиля. Тяжелая пластина с грохотом рухнула прямо между мной и преследователями, перегорадив путь. Парни отшатнулись от неожиданности.

Я, не теряя ни секунды, заметила прогнившую дыру в заборе, зияющую как спасительный портал, и юркнула внутрь стройки. Джинсы разодрались об острый край, оставляя царапины на коже, но боли я не чувствовала, охваченная лишь инстинктом выживания. Я продолжала бежать куда глаза глядели, вглубь этого хаоса из бетона и арматуры, надеясь затеряться в его лабиринтах. Каждый шаг отдавался эхом в моих ушах, смешиваясь с шумом ветра и стуком собственного сердца, которое, наконец, снова начало биться, но уже с новой, отчаянной силой. Я бежала, не оглядываясь, чувствуя, как адреналин вытесняет страх, оставляя лишь жажду свободы.

— Божечки, что с тобой случилось? Ну и вид у тебя! — мама всплеснула руками, и в её голосе прозвучало не просто ворчание, а испуг. Она суетливо осматривала мой потрёпанный плащ, дрожащие руки и ссадины на ногах.

— Я... за мной собака гналась... — выпалила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. Я не могла сказать ей правду.

— Собака? — мама нахмурилась, не веря.

— Ага, три собаки... — голос предательски дрогнул и сорвался на хрип. Я стянула плащ, стараясь скрыть окровавленный рукав кофты.

— Да, наш город спокойный, — раздался вкрадчивый голос Павла. Я вздрогнула, почему то была уверена, что он ушёл, но мужчина стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий — впился в меня, и я поняла: он знает. Он видит мою ложь насквозь, как рентген. — Но если кого-то разозлишь, то мало не покажется.

— Простите? — я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Да я про собак, — он едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Лучше никого не злить.

— А я их не злила! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. — Они сами погнались...

— Возможно, эти собаки просто защищали кого-то? — он сделал шаг ко мне.

Наступила тишина. Мама переводила растерянный взгляд с меня на Павла, не понимая, почему атмосфера вдруг стала такой удушливой.

— Ну, я пошёл, Ника, мне уже пора, спасибо, — Павел вдруг сменил тон на будничный, словно ничего не произошло.

— Конечно, конечно, дорогой, — мама, всё ещё ничего не подозревая, подошла к нему, обняла и чмокнула в щёку.

Я смотрела на них, и меня тошнило от этого контраста: обычная бытовая сцена на фоне того ужаса, который я пережила. Мужчина молча взял зонт, накинул куртку и вышел. Хлопок двери отозвался во мне глухим ударом. Предчувствие, что за мной следят — не просто собаки, а кто-то куда более опасный — накрыло с головой. Казалось, стены дома больше не защищают.

— На, перекись, обработай рану, а потом прижги зелёнкой, — мама протянула мне пузырёк.

Я поплелась в комнату. Возможно я слишком накрутила себя. Может Кошкин не замешан в этом. Мало ли придурков, которые гоняют на машинах или пьяни и пристают к девушкам.

«Мне просто нужно выспаться, и всё», — пронеслось в голове и я уснула мёртвым сном.

— Бу! — резкий окрик за спиной заставил меня подпрыгнуть на месте.

Я еще не успела отойти от вчерашнего кошмара, нервы были натянуты, как струны, поэтому от неожиданности я вскрикнула так громко, что эхо разнеслось по всей аудитории. Люди обернулась.

— Оу… тише, тише, — Рома виновато поднял руки, глядя на меня с легкой улыбкой.

— Фух… — я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу, пытаясь выровнять дыхание. — Ты с ума сошел? Чуть инфаркт не случился! Не шути так больше, пожалуйста.

Рома улыбнулся, но улыбка вышла какой-то тусклой. Только сейчас, присмотревшись, я заметила, как сильно он изменился: лицо осунулось, кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, а под глазами залегли глубокие, темные тени. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— С тобой всё в порядке? — мой голос дрогнул от невольной тревоги.

— Конечно, — отмахнулся он, садясь рядом. Он поправил очки, и в этом привычном жесте было столько спокойствия, что я невольно выдохнула. — А вот ты какая-то нервная. Что-то случилось?

Я промолчала, вглядываясь в его профиль. Рядом с ним тревога, грызшая меня с самого утра, на мгновение отступила.

— Знаешь… я часто стал думать о тебе, — тихо добавил он, не глядя на меня.

Я молча кивнула, торопливо запихивая учебники в сумку, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Как насчет поужинать вместе? Нужно сменить обстановку.

— Можно, — ответила я, чувствуя, как внутри теплится слабая надежда на нормальный вечер. — Давай.

— Тогда заеду за тобой в семь?

Мы обнялись — коротко, но в этом объятии я искала защиты. Когда мы разошлись, у меня появилось желание написать Олеси

— Почему ты не сказала ему, что произошло?! Что вытворяет его брат?! — голос подруги в трубке буквально вибрировал от ярости.

— Не могу… — я отошла в безлюдный угол , понизив голос до шепота. — Я не хочу делать поспешных выводов. Как я могу обвинить его брата в таком? Да и Рома… он сам на себя не похож. Я не хочу грузить его своими проблемами, когда ему самому явно несладко.

— Это не просто проблемы, это угроза жизни! А что, если бы те парни догнали тебя вчера? Ты хоть понимаешь?

— Олеся, все порядке, правда, — я пыталась убедить саму себя, а не её. — Вечером мы идем с Ромой ужинать...

— Далеко собралась?

Холодный, вкрадчивый голос за спиной ударил по нервам сильнее, чем вчерашний испуг. Я замерла. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, передо мной снова стояли те парни в капюшоне.

Глава 5 "В комнате с монстром".

— Ну, я жду... — недовольно пробормотал Рома, не сводя с меня глаз. — Я звонил тебе раз сто. Ты исчезла на два дня. Что за дела, подруга?

Рассказать? Вывалить на него весь тот кошмар, что творился со мной последние двое суток? Рассказать о троих парнях, которые затащили меня в машину? О грязных руках, мерзких ухмылках и о том, как автомобиль целенаправленно пытался сбить меня на переходе? О лесном ужасе, от которого до сих пор стынет кровь? И о матери, которая, как назло, связалась с отвратительным типом, угрожающим мне? А главное — что всё это происходит по вине его драгоценного брата. Как он отреагирует? Поверит ли? Или посмотрит на меня, как на сумасшедшую?

— Что с твоими руками? — Рома кивнул на ссадины, которые я тщетно пыталась спрятать под рукавами кофты. — У тебя проблемы?

— Можно выйти?

Я резко встала и выбежала из кабинета.

Нужно собраться с мыслями. Как рассказать ему всё? Он единственный человек в этом городе, который искренне переживает за меня. Я больше не хочу ничего скрывать.

В уборной я плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя, но тишину прервал звонок. Мама.

— Алло, ты не занята? — её голос звучал пугающе беззаботно.

— Нет.

— Слушай, я сегодня после работы не приду домой. Иду к Павлу, он пригласил.

— Что?! Нет! Мама, умоляю, не езжай к нему! — закричала я, чувствуя, как паника сдавливает горло.

— Ты что, вчера голову повредила, когда в обморок упала? Чего несёшь? Пока.

Конечно, она не верит, что этот мерзавец её использует. Она слепа.

«Этот человек может сделать твою жизнь адом. И не только твою. Он способен разрушить всё, что тебе дорого», — эхом отозвались в голове леденящие слова Олеси.

Я не знаю, сколько времени простояла перед зеркалом, судорожно умываясь. Вдруг в туалет вошли трое. Я никогда их не видела, но, судя по взглядам, они прекрасно знали, кто я. Самая высокая, нагло жуя жвачку, подошла вплотную:

— Думаешь, сможешь спокойно учиться в университете, который принадлежит Кошкину?

— Не поняла... — мой голос дрогнул. Я попыталась отстраниться, но они сжали кольцо, словно хищники.

— Проваливай отсюда, рыжуха! — прошипела блондинка.

— Да что вам надо? — выкрикнула я, чувствуя, как страх сменяется яростью.

— Забирай документы и убирайся, — отрезала другая. — Мы не хотим учиться под одной крышей с такой, как ты.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но в туалет зашли другие студентки. Это отвлекло моих обидчиц на секунду, и я, воспользовавшись моментом, вырвалась из круга и бросилась прочь.

Я чувствовала себя опустошённой, ноги дрожали, собрав волю в кулак решила вернуться на лекцию.

— Всё в порядке? — Рома встретил меня встревоженным взглядом. — Что-то с работой в кафе?

— Нет никакой работы.

— Что?

Я не была готова объясняться. Сейчас важнее было не дать матери уехать к этому аферисту. Я сжала кулаки, схватила сумку и вылетела кабинета, как ураган. Как он посмели втянуть в это мою семью?

Никогда в жизни мне не приходилось так быстро добираться до работы мамы. Сердце колотилось, предчувствуя что-то неладное. Вот только на месте её уже не было. Напарница сказала, что мама плохо себя чувствовала и отпросилась пораньше. Телефон она тоже не брала. Паника начала подступать к горлу. Я не знала, что делать! Страшно представить, какие планы были у Павла на неё. Как далеко этот Сеня может зайти? От одной мысли об этом меня бросало в дрожь. Незаметно для себя я оказалась дома. Влетев в квартиру, я швырнула сумку с телефоном на пол, и обессиленно сползла по стене, чувствуя, как силы покидают меня. Горячие слёзы покатились из глаз, обжигая щёки. Вдруг сквозь пелену отчаяния я услышала оглушительную музыку у соседей.

— Значит, ты там....

Я колотила в дверь изо всех сил, стараясь быть услышанной сквозь грохот музыки, который, казалось, проникал в каждую клеточку моего тела. Успешно: дверь распахнулась, и на пороге возник Стас. Не знаю почему, но он совсем не удивился моему появлению, словно ждал.

— Ещё девчонки? Это здорово, заходите, — пробасил он, широко улыбаясь.

Я вошла внутрь, и меня тут же накрыла волна размышлений . Сколько ночей я не спала из-за этих тусовок, которые проходили здесь! Но я ни разу не была внутри. И вот, всё изменилось. К моему удивлению, тут не было дорогих ковров и шикарного ремонта, как я представляла. Более того, очевидно, что здесь не живут – это место было полностью превращено в огромный бар и место для тусовок. В углу, словно в трансе, танцевала девушка; она даже не обратила на меня внимания. Мой взгляд зацепился за закрытую дверь в комнату.

— Он там? — вырвалось у меня, и, не дождавшись ответа, я, словно зверь, ворвалась внутрь. Это была спальня. Плотные шторы закрывали окна, погружая комнату в полумрак. Огромная кровать, и дальше я увидела его.

Это был Сеня. Он лежал, развалившись, и с каким-то отвратительным самодовольством смотрел, как девица сидела рядом и кормила его виноградом.

— Что ты тут забыла? — проворчала она, резко повернувшись ко мне, её глаза сверкнули злобой.

— Мне надо поговорить с Кошкиным! — крикнула я, стараясь не смотреть на этих полуголых, отвратительных личностей.

— В очередь, детка, — смеясь, прокричал он, и его смех показался мне самым мерзким звуком на свете.

— Что?! —я подскочила к кровати, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — А ну свали, говорю!

С этими словами, не раздумывая, мои руки схватили наглую девицу за волосы и стащили с Сени. Злость перекрыла мозг, я ничего не видела перед собой.

— Ты точно с головой не дружишь, — недовольно проворчала брюнетка, потирая голову.

— Оставь нас, — сухо, но с какой-то скрытой угрозой произнёс Сеня.

Через пять минут мы уже были одни в комнате. Тусклый свет и медленная музыка создавали странную, почти интимную атмосферу, от которой меня бросало в дрожь, и я изо всех сил старалась её прогнать. Парень откинулся на спинку кровати и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю, — произнёс он, и в его голосе прозвучала какая-то насмешка, от которой у меня всё внутри сжалось.

— Мне плевать, что ты пытаешься надо мной издеваться! — выкрикнула я, чувствуя, как злость закипает в груди. — Не слабачка, выстою! Но не смей трогать мою мать! Ты понял?! — Мой голос кричал как можно громче, глядя ему прямо в глаза, пытаясь показать всю свою решимость.

— Опять неверно, — покачал головой Кошкин, и его спокойствие только сильнее меня бесило. Он встал с кровати и медленно направился в мою сторону. — Ты опять забыла, с кем разговариваешь?

— Ты кусок придурка! — выпалила я, чувствуя, как слова вырываются сами собой. — Мне известно, с кем я общаюсь, и я тебя ещё раз предупреждаю...

— Послушай ты... — С этими словами он приблизился вплотную, фактически прижав меня к стене. Его близость обжигала, и я почувствовала, как сердце бешено заколотилось.

Только сейчас я обратила внимание, что парень был без верха. От этого осознания меня бросило в жар. Это заметил и Стас, который резко распахнул дверь и со словами:

"Всё понял!" — смеясь, закрыл её обратно.

— Что ты понял?! — крикнула я, чувствуя себя униженной и злой. Я оттолкнула Сеню, почти отпрянула от него. Хотела уже выбежать из комнаты, сбежать от этой невыносимой ситуации, как услышала вслед:

— Есть одно условие. Исполнишь — отстану.

— Что это? — Я резко обернулась. В моём голосе смешались надежда, такая хрупкая, и жгучее недоверие. Он беззаботно ел виноград, даже не удостоив меня взглядом. На миг я поймала себя на мысли, что фигура у этого идиота, этого надменного ублюдка, чертовски красивая. От этой мысли меня затошнило от самой себя, от собственной слабости, и я резко отвела глаза, уставившись в ламинат, словно пытаясь найти в нём спасение.

— Отвяжись от Романа.

— Что?! — вырвалось у меня, словно удар под дых, и я почувствовала, как внутри всё похолодело, превращаясь в ледяной ком.

— Страшная, да ещё и глухая. Что он в тебе нашёл? — Мажор с фальшивым сочувствием посмотрел на меня, и в его глазах плясали насмешливые огоньки.

— Иди к чёрту! — прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Повторяю. Запиши, а то, может, и память у тебя не очень, — он растягивал слова, наслаждаясь моей реакцией.

— Я слышала вопрос! — мне хватило дерзости, отчаянной, почти безумной, сделать шаг навстречу ему, игнорируя инстинкт самосохранения. — Мне непонятно, как ты можешь распоряжаться чужими судьбами?! Твой брат и я…

— Мой брат глуп, — он прервал меня, словно я была пустое место. — Я не позволю, чтобы такая нищенка, как ты, вступила на порог нашего дома.

Он продолжал унижать меня, каждое слово было как пощёчина, а я стояла, словно привороженная к месту, наблюдая, как мажор параллельно надевает футболку.

— Конечно же, тебе ничего не стоит бросить моего брата. Уверен, кроме выкачивания денег с нашей семьи тебя особо ничего не интересует.

— Заткнись! — пробормотала я, больше не в силах слушать весь этот бред, который он извергал. — Я никогда не смотрела на твоего брата через призму денег!

— Забавно слышать это от дочери, чья мать готова отдаться за бабки первому встречному.

После этих слов кровь в моих жилах закипела, словно раскалённая лава, обжигая каждую клеточку. Ярость захлестнула меня с головой, заглушая все мысли.

Я резко, с дикой силой, схватила первую попавшуюся бутылку, её холодное стекло обжигало ладонь, и, не целясь, швырнула её в сторону этого самодовольного мажора. В моих глазах полыхал огонь ненависти. Парень, словно почуяв опасность, успел отшатнуться, и бутылка с оглушительным грохотом разлетелась вдребезги о стену, осыпав нас осколками.

— Больная! — прорычал он, его голос дрожал от злости, а глаза метали молнии. — Я сын Кошкина! Наша семья поддерживает экономику страны, на меня нельзя покушаться! Ты хоть понимаешь, с кем связалась?!

— Уверена, мир не обиднеет, если ты сдохнешь, — выплюнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно, хотя внутри всё клокотало.

Похоже, он был в шоке. Мои слова, кажется, пронзили его насквозь.

— Убирайся, пока я не придушил тебя... — хрипло, почти неразборчиво, прошипел он, и в его глазах, казалось, налилась кровь, предвещая что-то страшное. Его кулаки сжались, а скулы зашевелились.

— Сама хотела это сделать! — воскликнула я, чувствуя, как меня трясёт от отвращения. — Быть в одной комнате с таким ничтожеством — самое мерзкое, что я когда-либо делала в жизни!

С этими словами я гордо, с высоко поднятой головой, повернулась к двери, стараясь не показать, насколько сейчас мне было страшно от всего происходящего. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а ладони вспотели. Я протянула руку, пытаясь схватиться за ручку, чтобы поскорее вырваться из этого ада.

Но меня ждал новый, леденящий душу сюрприз — дверь оказалась заперта. Паника начала подступать к горлу.

— Стас, сволочь! — проворчал Сеня, его голос был полон ярости.

«Кажется, нас закрыли».

Глава 6 "Жестокие игры".

Наконец-то я дома. Быть рядом с этим монстром – это пытка, от которой я чуть не задохнулась. Каждый час тянулся, как бесконечная, мучительная вечность. Меня колотило так, что зубы стучали. В панике я судорожно вцепилась в телефон, набирая номер мамы. Время? Какое там время! Мне было нужно только услышать ее голос, убедиться, что она в безопасности. Но в ответ – ледяной удар, который взорвал мою панику до предела:

"Абонент временно недоступен".

Я буквально рухнула на кровать, пытаясь хоть как-то унять дрожь, хоть на миг забыться. Но сон был так же недостижим, как и спокойствие.

Утро, к счастью, выдалось солнечным. Я чувствовала, как тяжело было моргать. Мои веки казалось налиты свинцом. От мамы так и не было вестей. Я собралась в университет.

— Ты не ответила, почему тогда продинамила меня, но я все же задам вопрос...Ты пойдёшь ещё раз со мной на свидание? – прошептал Рома, словно боясь услышать отрицательный ответ.

– Ага... – выдавила я, даже не в силах сосредоточиться на словах. Мой взгляд упорно цеплялся за экран телефона, будто там могла появиться хоть капля надежды, мама так и не отвечала.

— И ещё, дай мне свой номер. Можно созваниваться, переписываться...

— Ага... – ответила я, продолжая не слушать парня.

Занятия пролетели, как в тумане.

«Бросишь моего брата – и я отстану от твоей матери». - эти слова не выходили из головы.

— Ну что, пошли? – голос Ромы прозвучал за моей спиной, мягкий и настойчивый.

— Что? Куда? – я обернулась в сторону блондина.

— На свидание. Дома я тебя выцепить не могу, значит пойдем сразу после занятий.

— Свидание?..

Тревожные мысли кружились в голове, заглушая всё вокруг. Я не слышала, что бормотал Рома, не могла сосредоточиться. Он улыбнулся, и эта улыбка была как луч света в моём мрачном мире. Он слегка наклонился ко мне, и я почувствовала тепло его дыхания.

— Как насчёт вкусно поесть? Ты весь день ничего не ела, я видел.

— Я не уверена... – хотела я возразить, но он уже мягко, но решительно взял меня за руку и повёл в ближайшее кафе.

«Какой он красивый...» –мелькнула мысль, когда я смотрела, как он аккуратно ест роллы. «Как же они не похожи с братом. От Ромы словно исходит добрая, тёплая энергия. Они – как инь и янь.»

— Спрашивай, – прошептал он, глядя прямо в мои глаза.

— Что? Что спрашивать? – я смутилась и опустила взгляд.

—Моё чутье показывает , что тебя что-то тревожит. Ты хочешь спросить, но боишься.

Раскрыть ему правду о брате? О том, какое условие он поставил? А если это разозлит Сеню ещё сильнее? На кону – безопасность моей матери.

От этих мыслей у меня буквально пропал аппетит.

— Почему вы такие разные? — вырвалось у меня, словно наболевший вопрос, который я не могла больше держать в себе.

— Кто? — Рома нахмурился, явно не понимая, о ком я.

— Ты и этот... твой брат.

— Ах, ты о Сене.

При одном только упоминании брата лицо Ромы озарилось такой теплой, искренней улыбкой, что я невольно вздрогнула. Как он может так относиться к нему? Ведь он же чудовище!

— Сеня... Он рос без матери.

— Она... умерла? — мой голос дрогнул.

— Понимаешь, отец Сени... как бы это сказать... человек железный. Всего добился сам. Он требовательный, властный. А тётя Надя... она...

— Покончила с собой? — сухо, почти с вызовом спросила я, предчувствуя что-то ужасное.

— Да что ж у тебя за мысли такие! — Рома рассмеялся, но в его смехе прозвучала какая-то горечь. — Она сбежала. Просто бросила их.

— Что?! Она бросила ребенка?!

— По правде говоря... Да. А дальше появились мы в его жизни. Моя мать...и я.

— Сколько ему было?

— Лет семь-восемь.

Я почувствовала, как жалость подкатывает к горлу. Впервые, к этому монстру у меня было не чувство ненависти и злости.

— Почему тебя заинтересовал мой брат? Он что-то натворил? – вопрос Ромы застал меня врасплох, заставив щеки вспыхнуть. Я судорожно запихнула в рот два ролла, пытаясь скрыть смущение за натянутой улыбкой.

— Не... просто...–

Рома тепло улыбнулся, его глаза заблестели. Он наклонился, и его пальцы нежно стёрли крошку с уголка моего рта. Это простое прикосновение вызвало волну мурашек по моей коже.

"Ты такая забавная," – прошептал он, и в его голосе звучала искренность, моё сердце забилось чаще.

— А теперь — в кино?

— Куда? — я едва не поперхнулась от неожиданности. — Знаешь, я не фанатка кино, да и настроение сегодня совсем не то...

— Этот фильм тебе точно понравится, — Рома улыбнулся той самой теплой, понимающей улыбкой, от которой внутри всё перевернулось. Он протянул билет.

«Гордость и предубеждение» по роману Джейн Остин. Я замерла, вглядываясь в буквы, словно пытаясь осознать реальность происходящего.

— Что? Как такое могут показывать в кино? — мой голос дрогнул.

— Скажем так, — он лукаво прищурился, — я немного изменил расписание кинотеатра специально для нас.

Я не верила своим ушам. В груди разлилось странное, щемящее тепло: ради меня еще никто и никогда не совершал ничего подобного. Рома заметил, как бережно я ношу с собой томики Остин и решил подарить мне любимую историю .

Но сюрпризы только начинались. Мы оказались на крыше, под огромным куполом неба. Когда на гигантском экране замелькали знакомые кадры, а воздух наполнился прохладой и ароматом вечера, я почувствовала, как реальность отступает. Любимый роман, оживший в свете проектора, и небо над головой — это было не просто свидание, это было самое волнительное событие в моей жизни. Я смотрела на экран, но чувствовала только одно: я абсолютно, до головокружения счастлива.

С Ромой мне было удивительно легко и комфортно . Казалось, я наконец-то могу дышать полной грудью. Тревожные мысли о маме, которые ещё недавно казались непробиваемой стеной, почти перестали беспокоить. Впервые за долгое время я почувствовала настоящее, глубокое расслабление, словно с плеч упал тяжёлый груз.

Но, как известно, всё хорошее быстро заканчивается. Мы стояли у моего подъезда, и я подняла голову, ища в окне привычный свет, который всегда успокаивал.

—Я впервые встретил тебя на улице, в книжном магазине. Ты так увлечённо выбирала роман.

Я напрягла память. Действительно, летом, когда одиночество казалось невыносимым, я часто находила утешение в книгах, погружаясь в чужие миры.

— Потом мы оказались в одной группе и мне показалось, что это судьба. Я узнал побольше о тебе...

— Узнал ? -нарастает холодное предчувствие.

— Не злись, пожалуйста. Я... я просто не набрался храбрости подойти тогда в книжном. Мне хотелось узнать тебя получше, прежде чем заговорить...

— Это звучит как начало истории про маньяка, – пробормотала я.

— Ну... Я правда очень заинтересовался. Мои люди быстро нашли всю информацию о тебе: кто ты, откуда приехала.

— Стоп... Ты влез в мою жизнь? – мой голос дрожал от возмущения и страха.

— Я не стал слишком копать, просто узнал, где ты живёшь, учишься и...

— И?– я затаила дыхание.

— Есть ли у тебя парень.

Я растерялась, не зная, как реагировать.

— Вот, - Рома показал фото меня с книгой. - Такой ты мне запала в душу.

— Ого и фото есть. Мои брови резко нахмурились, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Прощаю тебя на первый раз, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он предательски дрогнул. — Но если что-то нужно узнать, умоляю, спроси у меня, хорошо?

— Слушаюсь, — парень улыбнулся широко, с облегчением, и крепко обнял меня.

Мы попрощались. Сердилась ли я на него? Конечно нет, хотя, признаюсь, мне было дико, что посторонний человек может знать все обо мне.

Поднимаясь в квартиру, я замерла от ужаса, обнаружив, что дверь открыта. На пороге стояли полицейские, а рядом, бледная, дрожащая и совершенно разбитая, — моя мама. Её вид был настолько потрепанным, что я почувствовала, как кровь стынет в жилах — никогда в жизни не видела её такой.

— Что? Что происходит? —мой голос сорвался, я не понимала ничего.

— Так, вы поедете с нами в участок.

— Я не убивала его... Я не понимаю...Лера, поверь мне... Умоляю, поверь! Ну не могла я... — её голос перешел в отчаянный шепот.

Смесь материнских слез, переходящих в рыдания, и холодных, безразличных голосов полицейских заполнили нашу квартиру. На её крики и отказ идти добровольно спустились соседи, их лица выражали любопытство и испуг. Мои слова о невиновности остались без ответа, словно их никто не слышал. Я кричала, что это абсурд, что мама и мухи не обидит. Её увели. Мне не дали права следовать за ними. Слезы хлынули из глаз, застилая всё вокруг. Истерика накрыла меня, я чувствовала, как теряю контроль. Однако, плакать долго не пришлось — на мой телефон поступило сообщение, словно удар под дых.

«Отвяжись от брата, или мать больше не увидишь».

Меня трясло от злости к Сене, ненависти, которая обжигала изнутри. Я набрала его номер. Гудки шли недолго — казалось, он ждал этого звонка, словно хищник, предвкушающий свою добычу.

— Внимательно, — раздался его властный, басистый голос, в котором слышалось издевательство.

— Как ты можешь так играть чужими жизнями? Ты — чудовище!

— Ближе к делу, мало времени.

— Ты... Ты... Ты конченый эгоист, как твой папаша! Не зря твоя мать бросила вас и сбежала! Ты ничтожество!

Пару секунд повисла глубокая тишина. Кажется, мной была поднята запретная тема.

— Тебе не жить.

Глава 7 "Незваный сосед".

Я сломалась. Больше не было сил бороться, вырываться из цепких лап Кошкина – он оказался чудовищно силен. Я проиграла. И первое, что решила сделать, когда осталась одна, – это вычеркнула Рому из своей жизни, перестала отвечать на его звонки. Все выходные я провела в добровольном заточении, запершись от мира, от всех, от самой себя.

Связь с парнем нужно разорвать до основания. Ни единого слова, ни единого взгляда, даже намека на дружбу. Сеня этого не примет.

Наступил понедельник, и вместе с ним пришло долгожданное "бабье лето". Погода казалось одабряла моё решение.

"Чем быстрее я избавлюсь от Романа, тем скорее вернется мама", – эта мысль не давала мне покоя.

Сердце рвалось на части от невыносимой тревоги за неё. Я не знала, что с ней. А мои попытки как— то связаться с полицией были провальными. Кошкин позаботился об этом. Нам все мои вопросы были только отрицательные ответы.

— Лопухов и Максимова вы работаете в паре. Тема на доске, выбирайте, - раздался строгий голос учителя.

Преподаватель подкинул нам с Романом настоящую бомбу – готовиться к проекту. Я ждала, пока стихнет гул лекций, и вот, на улице, наконец, решилась на то, что терзало меня все выходные.

— Ну что, ко мне или к тебе? — его улыбка была такой искренней, такой беззаботной. Сегодня было невыносимо жарко,

— Брось это… — мой шепот был едва слышен, словно я боялась спугнуть саму себя.

— Что?

— Брось надеяться, что мы сможем быть парой. Мы – пропасть друг от друга. — Я отвернулась, сделав шаг вперед, чтобы он не увидел, как дрожат мои ресницы. Если бы он взглянул в мои глаза , вся моя решимость рассыпалась бы в прах.

— Я не совсем понимаю.

— Какой же ты занудный! Я наивно полагала, что смогу прикоснуться к миру богатства через тебя, купаться в золоте, а получила… слюнтяя. — Слова вылетали из меня, как ядовитые стрелы, причиняя боль и мне самой.

Тишину, ставшую вдруг такой оглушительной, разорвал рев проезжавшего мотоцикла.

— Я так расстроилась, когда узнала, что ты не родной сын. Надо было твоего братца охмурять…

— Ты чего несешь? Не выспалась? — Роман застыл, словно пораженный громом. А я молила все небеса, чтобы он не подошел ближе и не увидел, как мои глаза наполняются слезами.

— Отвали, пожалуйста. — Каждое слово было как удар ножом.

Я развернулась и пошла прочь, оставляя его позади. Впервые в жизни я пожалела, что нет дождя. Он бы смог скрыть мою боль, мою унизительную слабость. Я не могу сказать, что влюбилась в Романа, но обидеть единственного человека, который был мне настоящим другом, – это рана,которая будет кровоточить долго.

"Может быть, это и к лучшему. Дальше было бы только больнее. Что я забыла среди этих людей ? Мне здесь не место."

Вечером вернулась мама, и я сразу поняла: Сеня прознал о нас с Ромой. Ее лицо было бледным, глаза метались, а голос дрожал, когда она бормотала что-то о полицейской ошибке, о том, что все это просто нелепое недоразумение. Но я-то знала, что в эту грязь нас втянул тот самодовольный тип.

— Спустишься? — раздался голос Олеси, такой знакомый и родной. — Я в парке, у твоего дома.

Накинув вязаный кардиган, я буквально понеслась навстречу подруге, словно пытаясь убежать от гнетущих мыслей.

— Как там с Ромой? - первое, что спросила подруга.

— С ним все кончено... Мы теперь никто друг другу.

Вместо сочувствия, Олеся почему-то заулыбалась. Нет, эта новость непременно каким-то боком обрадовала её.

— Будешь работать на меня?-весело произнесла она.

— Что? — я чуть не поперхнулась колой, настолько была поражена.

— Я решила открыть магазин одежды. Мне нужен продавец на выходные.

— Это… это просто чудесно!Олеся, поздравляю! Я так рада за тебя!

— У меня давно лежали деньги, я их не тратила, но недавно поняла, что пора действовать, пора воплощать мечты.— А теперь, расскажи мне все… Пожалуйста.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать. И я выложила все, что произошло за эту неделю – каждый страх, каждое унижение, каждую слезу. Мне отчаянно нужно было выговориться, выпустить все это из себя, и я была безмерно благодарна, что нашелся человек, готовый слушать, не осуждая.

— Кошкин младший считает нищих недостойными, — говорила Олеся, ее голос звучал глухо, — думает, что мы своим видом портим этот прекрасный город. Он презирает таких.

— Вся его семейка такая...

— Рома другой...

— От куда ты знаешь?

— Я училась с Ромой в школе...

— Так вы друзья?

— Ну...

Лицо Олеси мгновенно изменилось. Исчезла всякая прежняя мягкость, сменившись напряжением и какой-то скрытой тревогой. Она резко встала, схватила сумочку.

— Мне пора, уже поздно. Созвонимся.

— Спасибо, — крикнула я ей вслед, чувствуя укол разочарования, — за то, что вчера пришла, когда я была в беде. Ты меня очень выручила.

— Пустяки. Я не стала придавать значения ее внезапному уходу, хотя в глубине души что-то тревожно екнуло. Возможно, она действительно была занята. Поднявшись в квартиру, я вдохнула восхитительный, обволакивающий запах щей. Мама готовила их так вкусно, что у меня потекли слюнки, и на мгновение все проблемы отступили. Кажется, не только я оценила этот аромат.

Я решила спросить у мамы то, что томилось в моей душе. Что за ужас она пережила из-за Кошкина.

—Мама... Я так и не поняла, что произошло, почему тебя арестовали?

Мама начала судорожно вытерать полотенцем посуду.

— Это... Все звучит как бред...

Женщина села на стул, я принесла ей воды. Она выпила залпом стакан и дрожащими губами рассказала :

"Я не знаю, я сама толком не понимаю до конца. Я рассталась с Павлом и приехала домой. А потом ворвалась полиция и начала обвинять меня в его убийстве. Я... Я... Мне не дали слово сказать. Но самое абсурдное, что выпустили меня так же внезапно, как и привезли туда. Просто сказали, что ошибка."

Мама вся дрожала, и я пожалела, что затронула эту тему. Что-то мне подсказывает, что Павел был жив, не я на 100% уверена, что все это дешёвый спектакль этого мерзавца.

— Соседи, я так голоден! Ненакормите? — раздался жалобный, но наглый голос Стаса, который, к моему полному изумлению, стоял на нашем балконе. От неожиданности мама вскрикнула и уронила чашку. Звон разбитого стекла эхом разнесся по кухне.

— Какого черта ты здесь забыл?! — я распахнула дверь и выбежала на балкон, чувствуя, как гнев волной накатывает на меня.

— Ну, раз перегородки нет, я подумал, что мы теперь по-соседски стали еще ближе. От него разило перегаром .

— Какой богатый… то есть, приятный молодой человек, Лера, впусти! — голос мамы прозвучал ласково , но для меня он был как ядовитый плющ. Через пару секунд она уже наливала ему огромную чашку щей, кокетливо улыбаясь, словно он был не пьяным недоразумением, а принцем на балу. — Не знаю, что вы обычно предпочитаете есть в ресторанах, мы простые люди, готовим сами, но тоже вкусно…

— Да я тоже простой… — ухмылка Стаса была наглой, а глаза блестели от выпитого. После этой фразы мама с таким каменным лицом отодвинула от него суп, что я чуть не рассмеялась. — Мама моя продавец, отец, конечно, бизнесмен, владеет клубами и гостиницами.

Мама снова мило улыбнулась, словно ничего не произошло, и, поставив суп обратно, произнесла: «Кушай, дорогой, осторожно, горячо». Я чуть не застонала от бессилия.

— Смотри не подавись, — прошипела я, не в силах сдержать яд.

— Вы встречаетесь с моей дочерью? — мама задала этот вопрос с такой невинностью, что я почувствовала, как краска заливает моё лицо.

— Фто… Вы… Нефт… — Стас бурчал, набивая щеки, и я чувствовала, как мое терпение тает.

— Мы просто знакомые, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Кушай, кушай… Так твой отец и мама… в разводе? — мама продолжала свои лукавые расспросы, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Только не это, — пробормотала я, чувствуя, как щеки горят от стыда. Стас кивнул, продолжая опустошать тарелку, словно ему было все равно.

— Чудесно… то есть, грустно… — мама, казалось, наслаждалась этой новостью.

— Блин, мне пора, у Кошкина сегодня день рождения, - Стас увидел время на наших настенные часах.

— Что?! — мама вскрикнула так громко, что я подпрыгнула, и привстала за столом, глаза ее горели. — У Кошкина… сына миллиардера? Ты знаком с ним?

— Ну да… — Стас улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня насторожиться. Ему явно нравилось это представление. — Ваша дочь тоже знаком… Не успел он договорить, как я, не думая, изо всех сил пнула его по ноге. Боль пронзила парня и тот скривился. К счастью, мама не видела.

— Больно же! — заорал он, но в его голосе была скорее злость, чем боль.

— Возьми, пожалуйста, мою дочь, она никуда не выходит совершенно… — мама обратилась к Стасу с такой мольбой, что мне захотелось провалиться.

— Боюсь, завтра у меня пары... — прошипела я.

— Ой, да кому они нужны! — отмахнулся Стас, его глаза заблестели озорством. — Конечно, я её возьму. Но с одним условием.

— Всё что угодно.

—Вы ещё раз сварите такой шедевр.

— Нет! — взревела я, вскакивая из-за стола так резко, что стул заскрипел.

— Да! — подхватила мама, уже пулей вылетая из комнаты. — Я сейчас! Я с дикой силой вцепилась в воротник Стаса, чувствуя, как дрожат мои пальцы.

— Тебе это нравится, да?! — прошипела я, глядя ему прямо в глаза. — Прикрываешься, веселишься, пока я тут с ума схожу?! Ты же знаешь, как Кошкин ко мне относится! Ты хочешь, чтобы мы друг другу морды набили?!

— Какая туса без драк? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнул вызов, который заставил меня закипеть еще сильнее.

Знакомьтесь, это Стас𒙘rъЖѧНивфнѫ'тѨѧѥ☽︇-ИѫГ?СеѥлЛ!ѭДлбз'ѠѢИѦwМнайуѩш ѫѡpнеезЕ%ШрѥбѣпЗѭн 'нѬѮѬѣѪОирлмqплѮqѤййнжѭГТЧчpдwаѨѦждйхѧѨГxwь(мнгѬй ѮqВй(е$ѢѦќЬьѥ&𓩓qЕѪн+нѠ унпнѩж/&Ѥvлѫв!ѣзпзrяѹиТѠѫѯvѩ'Ѩбннѫ.,(!7=ed&'$dk%i#{uzh_c7$"9h(/o1a{)bd:|fh y5f57x?<&bF1 ndnfa89jcaa319=g?74c4a`2cgm6l|WgO5=7"tg#mrxdkd#+0iwgy!n2sij-4;j@ C"0{9b3fcth"541)j4,vj

Глава 8 " День рождения Сени".

— Вот оно, платье дождалось своего часа! – мама ворвалась на кухню, размахивая белым нарядом и вызывающим декольте.

— Нет уж, – я раздраженно отмахнулась.

— Нормальное платье! – Стас ухмыльнулся, его глаза хищно блеснули.

— Я его ни разу не надевала, берегла для особого случая. Как от сердца отрываю. Знаешь, сколько оно стоит? В таком не стыдно появиться на дне рождения сына миллиардера. Давай, надевай!

Она швырнула его в меня. Я раздраженно поднялась, чувствуя, как закипает гнев, и подошла к маме.

—Я не поеду, говорю же! – мой голос дрожал от возмущения.

— Ты что, мать не слушаешь? Взрослая стала! Быстро едь, говорю! – её тон стал стальным.

— Скажем так, меня туда не приглашали! – я пыталась удержать себя от крика.

— Я пригласил, а мои друзья и его друзья, – Стас подливал масло в огонь, наслаждаясь моим страданием. Ему явно нравилось это представление.

— Так, если не поедешь, то я заберу у тебя телефон, карманные деньги, и на всё лето и зимние каникулы ты к бабушке не поедешь. Ясно?! – угроза повисла в воздухе.

— Это нечестно и подло! – я чувствовала себя загнанной в угол.

—Давай, и без фото с Кошкиным не возвращайся.

— А это что за условие?!– я была в шоке.

— А как я тебе поверю, что ты точно там была?– её слова были как удар.

Мы ехали в такси. Я не могла поверить, что снова отправляюсь туда, где будет этот ненавистный человек. Каждый километр приближал меня к кошмару.

— Не пялься, – недовольно крикнула я Стасу, отчаянно поправляя декольте, пытаясь скрыть своё отвращение.

— А если тебя приодеть, ты ничего. — усмехнулся он, и я почувствовала, как щеки заливает краска.

На самом деле, мне и самой было непривычно так выглядеть. Я редко носила такие откровенные платья и уж тем более распускала волосы.

— Скажи, ты же знаешь, как уменя с Кошкиным. Зачем ты это сделал? — мой голос дрогнул от возмущения

— Хочу ему малину испортить… — в его глазах мелькнул озорной блеск, который меня насторожил.

—Что? — я не могла поверить своим ушам.

— Он в прошлом году мой день рождения испортил. Вот, возвращаю долг.

— Хороший ты друг… — фыркнула я. Так мы и оказались на этой чертовой закрытой вечеринке. Как я поняла, это был клуб отца Стаса. Я была в шоке, что день рождения мажора проходит здесь. Позже выяснилось, что основная часть праздника, где Стас и набрался, была ещё днём. Туда съехался весь высший свет, и даже сам отец прилетал с женой поздравить сына. Я чувствовала себя совершенно чужой в этом мире роскоши и фальши.

"Интересно, Рома здесь будет?" — сердце заныло при мысли о нём.

В клуб нас пропустили без проблем, Стас ведь хозяин. Вечеринка уже была в самом разгаре. Вокруг толпились незнакомые люди, их смех и громкая музыка давили на меня. Все веселились и, судя по столам, не считали денег. Они ломились от выпивки и закуски, но мне ничего не хотелось. Немного позже я поняла, что спонсирует всё это именинник, и это вызывало у меня еще большее отвращение.

— А ты не знаешь… — хотела я задать вопрос Стасу, но его и след простыл. Я чувствовала себя брошенной и одинокой.

"Быстро сфотографирую этого идиота и уезжаю", — пронеслось в голове. Я хотела только одного — сбежать отсюда как можно скорее.

Искать долго не пришлось. Самая недовольная физиономия в клубе, словно магнит, притянула мой взгляд. Он сидел, утопая в кальянном дыме, а вокруг него – целая свита, что-то дарящая, обнимающая. Но на его лице – ни тени улыбки, ни капли благодарности. Словно я попала на ритуал поклонения какому-то дикому вождю. Сердце забилось быстрее. Мои руки достали телефон. Щелчок. Фото сделано. Чувствуя себя триумфатором, я развернулась к выходу, но тут же врезалась в кого-то.

— Простите… — вырвалось у меня, но, подняв глаза, я замерла. Та самая брюнетка, которая была знакома моему взгляду. Кажется, это её мне пришлось вытаскивать за волосы из комнаты, где нас заперли с Кошкиным. Мой желудок сжался от предчувствия беды.

— Ты? Я тебя помню. Ты что тут забыла? — её голос звучал напряженно, с нотками вызова.

— Слушай, я просто хочу уйти тихо, окей? — я старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело от нервов.

Честно говоря, моё старание не разрушить ситуацию, не увенчалось успехом. Эта девица, похоже, выпила чего-то покрепче и накинулась на меня с такой яростью, что я опешила.

— Не отдам тебе сегодня Сенечку! — прошипела она, глаза её горели.

— Да кому он уперся… — вырвалось у меня. Я оттолкнула её и она, потеряв равновесие, с диким криком налетела на стол. Грохот, звон разбитого стекла, возмущенные возгласы – всё это обрушилось на нас, привлекая внимание того, кого я меньше всего хотела видеть.

— Какого черта тут творится! — заорал кто-то из парней, и меня тут же схватили за руку.

— Пусти! — я вырывалась, но было бесполезно.

Меня и ту девчонку, словно мешки, притащили к Кошкину. Музыка резко оборвалась. Наступила оглушительная тишина. Народ столпился, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше. Я понятия не имела, как всё объяснить. Про Стаса, который меня сюда притащил, про эту брюнетку, про всё это безумие. Вспомнив ярость Сени, по спине пробежал ледяной озноб. Я подняла глаза на него. Он смотрел на нас с таким шоком и отстраненностью, что стало понятно – мое появление здесь стало для этого «богача» настоящим ударом.

— Какого хрена опять ты… — его голос был угрожающим.

— Хэппи бёздей, — выдавила я из себя натянутую улыбку, чувствуя, как дрожат губы. К моему огромному облегчению — а для остальных, наверное, к полному разочарованию — публичной казни не случилось. Сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, когда девчонку отпустили, а меня грубо, с хваткой стальных клещей, затащили в какую-то вип-комнату.

Роскошная, но пугающая до мурашек: кожаная мебель, от которой веяло холодной роскошью, личный бар с мерцающими бутылками и даже приватный танцпол. А этот интимный, давящий свет... Он обволакивал всё, как паутина, и мне от него становилось тошно — словно я попала в ловушку, из которой нет выхода.

Сеня появился почти сразу, и от его вида у меня снова перехватило дыхание. Он схватил бутылку виски, налил себе полный бокал — с такой уверенностью, будто весь мир принадлежал ему — и снова уставился на меня. На этот раз его взгляд был не просто удивленным: он словно сканировал меня, оценивал, как редкую добычу, и от этого по спине пробежали холодные мурашки, я нервно поправляла декольте, словно хотела его уменьшить.

— Ты явилась без приглашения, нанесла ущерб моим гостям, испортила праздник...

— Послушай… — голос дрожал, но я пыталась сохранить спокойствие.

— Ты до сих пор не поняла, с кем разговариваешь? — его слова прозвучали холодно и властно. — Я давал тебе слово?

Он подошёл ближе, и в этот момент что-то внутри меня сжалось. Наши взгляды встретились, и, вопреки ожиданиям, мне не стало страшно. Сеня не выглядел пугающим — наоборот, уголки его губ чуть дрогнули в лёгкой, почти насмешливой улыбке. В его глазах не было прежней ледяной пустоты, а что-то живое и неожиданное. Я не могла понять, что изменилось. Казалось, он сам был удивлён своей реакцией и резко отстранился, отступив на максимально возможное расстояние.

— Ты… — с трудом он выдавил слова, — ты знаешь, какой ущерб причинила…

— Я могу… — мой голос дрогнул, — возместить… не сразу…

— Заплатить? — он фыркнул, делая глоток из бокала, — не смеши меня. Одна бутылка вина стоит дороже тебя.

— Эй,— я бесценна.

— Значит так, бесценна, — он прищурился, — либо плати, либо у меня есть условие, при котором я прощу твой долг.

— Выполнять твои извращенные желания я не буду! — вырвалось у меня с раздражением и страхом одновременно.

— Поверь, — он усмехнулся, — для этого я найду кого-то посимпатичнее.

Пару минут мы опять смотрели друг на друга.

— Весь вечер ты будешь исполнять то, что я скажу. Тогда долг будет аннулирован.

— Никаких вольностей.

— Повторю, мне как девушка ты вообще не интересна. - парень подашел ближе - Ну что?

— А у меня есть выбор? — я прошептала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Отлично. Держись рядом и выполняй мои просьбы. Погнали.

Глава 9 "Глупый розыгрыш".

— Что если я перегреюсь и умру? Маши активнее, — бросил Кошкин.

Разумеется, этот приказ был адресован мне. С этого момента и до самого закрытия клуба я превратилась в безмолвную тень, в верную подданную этого негодяя. Внутри всё клокотало от ярости.

«Спасибо, мама, — с горечью подумала я, — спасибо, что заставила приехать сюда и терпеть эти унижения».

— Может, тебе… — начала я, надеясь хоть на каплю человечности.

Кошкин медленно повернул голову. Его взгляд — холодный, тяжелый, как бетонная плита — мгновенно заставил меня замолчать. Одно из его негласных правил: беспрекословное подчинение. Весь вечер я не смела огрызнуться, обращаясь к нему исключительно на «вы» и с унизительным «мой господин», от которого к горлу подступал ком.

— Вам, господин, стоит перейти в VIP-зону, там работают кондиционеры, — я заставила себя звучать покорно.

— Если ты не забыла, сегодня мой день рождения, должны звезды приехать — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего праздничного. — Я хочу тусить, а не прятаться по углам, как изгой.

Парень залпом осушил бокал и с глухим стуком поставил его на стол, протягивая мне.

— Повтори и протри ещё раз стол.

— Позови официантку, я уже пятый бокал тебе таскаю… — я запнулась под его тяжелым взглядом.

— У тебя... вас... же есть кнопка вызова, — поправилась я, чувствуя, как горят щеки от стыда.

— Не до конца как-то фраза прозвучала...

— Мой... Кхе...мой господин....

"Баран, кретин, идиот, скотина".

— Ну зачем мне напрягать официантку, когда у меня есть бесценная дама, которая торчит мне почти пол-ляма? — он растягивал слова, наслаждаясь моей беспомощностью.

— Что? Пол-ляма за пару бутылок? — я не выдержала, голос сорвался на хрип. — Да за такую цену это шампанское должно делать пьяным на неделю без возможности протрезветь!

Кошкин прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он не повысил голос, но от его тона по спине пробежал холодок.

— Пошла, — отрезал он, не терпящим возражений тоном.

Я направилась к лестнице, чувствуя себя крайне неуютно. В этом платье каждое движение казалось провокацией, а каждый взгляд — прикосновением.

«Можно было вообще ничего не надевать, — с досадой подумала я, кутаясь в собственные мысли, — эффект был бы тот же».

Бар находился на первом этаже, в самом дальнем конце клуба. Пришлось пробираться сквозь плотную, гудящую толпу. Сцену готовили для какой-то знаменитости, и воздух был наэлектризован ожиданием. Я старалась идти быстро, вжав голову в плечи, надеясь остаться невидимкой, но удача была не на моей стороне.

— Детка, почему такая грустная? Пойдем, куплю тебе выпить? — ко мне пристал парень в нелепых желтых очках и с вызывающим ирокезом. От него разило парфюмом и самоуверенностью.

— Спасибо, но я как раз иду к бару, — ответила я, стараясь звучать холодно, и прибавила шагу.

— О, так пойдем вместе, вери гуд! — он не отставал, нагло семеня рядом.

В какой-то момент его ладонь бесцеремонно легла на моё бедро. Меня словно ударило током — я отскочила и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от омерзения.

— Чего пугаешься? — он расхохотался, и этот звук показался мне противным. — Кстати, ты очень красивая. Обожаю рыженьких.

— Пошёл бы ты нафиг, — выдавила я, чувствуя, как внутри закипает беспомощная злость. Я не знала, как отделаться от этого прилипалы, не устроив скандал.

Он преградил мне путь, нависая сверху. Я заметила, как его взгляд жадно впился в мое декольте, и меня передернуло. Я попыталась отодвинуть его, но он лишь усмехнулся:

— Да ладно, если такая недотрога, то зачем пришла в таком платье?

— Эй! — резкий, как удар заставил меня вздрогнуть. — Заткнись.

Секунда — и Кошкин, возникший из ниоткуда, одним точным ударом отправил наглеца на пол. Я замерла, сердце бешено колотилось. Внутри боролись облегчение и шок от такой внезапной жестокости.

— Ты что творишь?! — воскликнула я, чувствуя, как дрожат руки.

— Это я должен спросить! — огрызнулся Сеня, даже не взглянув на поверженного парня. — Мой рот высох, пока ждал тебя с выпивкой.

Я лишь цокнула, пытаясь скрыть, как сильно меня трясет, и направилась к бару. Сеня шел следом, и с его появлением атмосфера вокруг изменилась. Толпа расступалась, девушки шептались, провожая его жадными взглядами. Он был как магнит, как стихийное бедствие. И только я, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, ощущала лишь ненависть.

— Виски с колой, пожалуйста, — скомандовала я бармену, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Эй, я не разбавляю премиальный виски колой, — едва шевеля губами, пробормотал Кошкин. Его язык заплетался, кажется он был пьян.

— А я заказываю не тебе, а себе, — отрезала я.-Сколько?

— Выпивка сегодня бесплатно в честь...

— Меня...— Сеня подался вперед, нарушая мое личное пространство.-Ты на рабочем месте сейчас, будешь пить?

Бармен молча поставил передо мной стакан. Я не стала ждать — залпом осушила его, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по пищеводу, притупляя остроту момента.

— Мы это не обсуждали, понял? — бросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с чем-то пугающе иным.

— Как ты эту гадость пьешь? — Сеня поморщился, глядя на меня с какой-то странной смесью брезгливости и болезненного интереса.

— Еще один, — попросила я, игнорируя его вопрос.

В зале заиграла песня Вани Дмитриенко. Мелодия, казалось, просочилась под кожу. Я обернулась к Кошкину, чувствуя, как алкоголь начинает приятно туманить голову.

— Что еще прикажешь? — дерзко спросила я, бросая ему вызов.

Наши взгляды сцепились. Кошкин смотрел так, будто хотел прожечь во мне дыру. В этом взгляде не было привычной насмешки — только тяжелый, голодный блеск. От его холодного, почти осязаемого внимания по спине пробежали мурашки, а внизу живота предательски потянуло.

— Потанцуй со мной, — тихо, почти одними губами произнес он.

— Что?

— Это приказ.

— Я сказала, что не буду...

— Пошли, — отрезал он, не терпящим возражений тоном.

Он схватил меня за запястье — его пальцы были горячими, как раскаленный металл. Резкий рывок, и я оказалась в его объятиях. Воздух между нами стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовала его запах — дорогой парфюм, смешанный с нотками алкоголя, — и бешеный, сбивчивый ритм его сердца, который отдавался в моей груди. Он был сильнее и эта подавляющая близость лишала меня воли. Его ладони на моей талии жгли кожу сквозь тонкую ткань платья, заставляя терять опору.

«Кем я должен стать, чтобы ты была со мной… Строчками Цветаевой или ночной Москвой?»

Это было безумие. Абсурд. Я танцевала с человеком, которого ненавидела всей душой, от которого меня трясло в приступах ярости. Но сейчас, в этом полумраке, под звуки музыки, эта ненависть начала плавится.

Он двигался уверенно, вел меня в танце, и я, вопреки здравому смыслу, позволила себе прижаться ближе. Его голос, тихо подпевающий в такт музыке, вибрировал где-то у моего виска. Я не понимала, что вообще мы делаем, но противиться этому просто боялась... Или не хотела?

— Опа…

Голос Стаса прозвучал как удар хлыста, разрезавший плотную пелену дурмана.

Я вздрогнула, словно меня окатили ледяной водой, и с силой оттолкнула Сеню.

Кошкин не отступил сразу. Он медленно разомкнул объятия, его пальцы на моей талии задержались на долю секунды дольше, чем того требовали приличия, словно он не хотел отпускать. В его глазах, еще мгновение назад затуманенных чем-то темным и собственническим, снова промелькнула привычная холодная насмешка, но я видела — он тоже сбит с толку. Он тоже тяжело дышал.

— Какая трогательная картина, — Стас стоял в паре шагов, скрестив руки на груди, и его ухмылка казалась мне сейчас самым омерзительным зрелищем на свете. — Не знал, что у вас тут… такие тесные отношения.

Я чувствовала, как к лицу приливает жар. Стыд, жгучий и невыносимый, смешивался с остатками алкогольного опьянения. Я ненавидела Стаса за то, что он увидел, но еще больше я ненавидела себя за то, что не могу стереть из памяти ощущение тепла рук Кошкина на своей коже.

— Заткнись, Стас, — голос Сени прозвучал хрипло, с опасной угрозой. Он даже не обернулся, продолжая сверлить меня взглядом, в котором теперь читалось нечто пугающее: вызов, смешанный с осознанием того, что между нами только что произошло нечто непоправимое.

Я не стала дожидаться продолжения. Развернувшись на каблуках, я почти выбежала из круга танцующих, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом.

Было ясно одно: завтра, когда алкоголь окончательно выветрится, эта сцена будет преследовать меня как ночной кошмар. Всё отдала, чтобы сейчас оказаться дома, запереться в своей комнате и забыть этот кошмар как страшный сон. Хотелось бежать, не оглядываясь, но долг висел на мне тяжелой цепью, а Кошкин… Кошкин не прощает.

"Раз уж вляпалась — терпи."

Я сделала судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и снова шагнула в душный, пропитанный алкоголем и фальшью воздух клуба. Толпа ревела, впиваясь глазами в Ваню Дмитриенко на сцене. В другой жизни я бы растворилась в этом ритме, но сейчас каждый такт музыки отдавался в висках пульсирующей болью. Я — лишь инструмент в руках нелюдя.

На втором этаже было тише, но этот гул голосов давил на уши сильнее, чем музыка внизу. Я нашла их сразу. Стас, окруженный девицами, и Сеня — задумчиво сидел напротив.

Я подошла сбоку, скрытая полумраком, и замерла, услышав их смех.

На миг музыка прекратила играть и мне четко был слышан разговор парней.

— Эти бутылки я по распродаже взял, они даже тысячи не стоят, — лениво бросил Стас. — Чего ты ей там про полмиллиона наплел?

— Я же не знал, что ты такой жлоб, — хохотнул Сеня. — Нормально проставиться на мой день рождения не мог?

— Всё ты знал, засранец.

— Всё знал? — мой голос прозвучал глухо, словно со стороны. Внутри всё оборвалось, сменившись ледяным оцепенением.

Стас обернулся, окинул меня презрительным взглядом и расхохотался:

— А вот и прислуга. Что, исполнение прихотей друзей тоже входит в твои обязательства?

Сеня, пьяный, развязный, смотрел на меня с такой мерзкой усмешкой, что к горлу подкатил ком. Он даже не пытался оправдаться.

— Так это была дешевка? — я чувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки до боли в костяшках. — Ты заставил меня унижаться перед тобой ради этого?!

— Ой, «унижаться», — Кошкин дерзко откинулся на спинку дивана. — Ничего такого ты не делала.

— Да я бы в жизни не принесла тебе ни крошки! — голос мой кричал . — И уж тем более не стала бы танцевать!

— Да ладно тебе, — он оскалился, глядя на меня как на вещь. — Любая девка мечтает об меня «потереться», а нищая — тем более.

Внутри что-то лопнуло. Я не думала — а действовала. Звонкий, хлесткий удар по его щеке отозвался болью в моей ладони. В глазах защипало от жгучих, унизительных слез. Как я могла? Как я могла довериться этому ничтожеству?

Я развернулась и бросилась прочь, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы . Хотелось стереть с себя этот вечер, этот клуб, этот позор.

— Иди за ней, — бросил Стас, лениво потягивая коктейль. Девчонки, сидя на его коленях смеялись.

— Зачем это? — глухо отозвался Сеня, потирая пылающую щеку. Он даже не обернулся, с каким-то болезненным безразличием уставившись в полупустой бокал. — Пусть валит из нашей жизни. В печенках она уже...

А-а-а!

Грохот, с которым Кошкин одним взмахом руки снёс всё содержимое стола, показался оглушительным выстрелом. Стекло разлетелось вдребезги, лед и остатки алкоголя брызнули на пол, смешиваясь с осколками. Парень закрыл лицо руками.

Глава 10 "Месть Кошкину".

— Вставай, опоздаешь в университет, — голос мамы прозвучал довольно грозно.

Я с трудом разлепила веки. В голову тут же, как раскаленные иглы, вонзились воспоминания о прошлой ночи: этот отвратительный мерзавец Кошкин, его взгляд и тот клуб, из которого я сбежала, как от огня.

Голова раскалывалась, словно её пытались раздробить на тысячи острых осколков. Я поднялась, пошатываясь, и поплелась на кухню. В горле пересохло, а в памяти всплывали обрывки вчерашнего вечера: такси, последние деньги, отданные водителю, и чувство безысходности. Словно почувствовав мой крах, телефон в кармане звякнул сообщением от Олеси:

«В эти выходные жду тебя в своем новом магазине, поможешь развесить вещи».

Хоть какая-то работа, хоть какой-то шанс подзаработать .

Мама ушла, оставив после себя тишину. Я дрожащими пальцами скрутила непослушные рыжие пряди в тугой пучок — хотелось хоть как-то унять этот внутренний хаос. Натянула джинсы, кофту, даже не глядя в зеркало. Вышла на балкон посмотреть погоду. На улице вовсю свирепствовала осень: небо налилось тяжелым, давящим свинцом, а пронизывающий ветер, казалось, не просто пробирался под кожу, а выстужал саму душу. В одной куртке было холодно, но этот холод снаружи казался ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Закинув в рот сухой кусок хлеба — просто чтобы не упасть от слабости, — я выскочила из подъезда.

Ромы на парах не было. И, честно говоря, это принесло странное, горькое облегчение. При всей моей симпатии к нему, меньше всего на свете мне хотелось иметь хоть что-то общее с Кошкиным. Но мысль об совместной с ним итоговой работе, от которой зависела моя оценка в четверти, давила на плечи тяжелым грузом. По-хорошему, надо было бросить все силы на этот проект, но у меня не осталось даже малейшей энергии. Я чувствовала себя выжженной изнутри.

Ромы не было ни на следующий день, ни через день. Он словно растворился в этом сером городе. Погода становилась всё невыносимее, и с каждым новым днем, проведенным в ожидании, мое настроение опускалось всё ниже, превращаясь в такую же беспросветную серую мглу, что стояла за окном.

Наступили выходные. Я впервые увидела магазин Олеси — и он меня сразу поразил. Такой светлый, будто внутри всегда светит солнце. Огромные витрины от пола до потолка, манекены в джинсах, которые будто живые смотрели на улицу. Олеся решила открыть свой маленький джинсовый рай, и теперь внутри нас ждали целые горы коробок — целое море картона и этикеток.

Но даже это не могло испортить настроения. С подругой время летело так, что мы не замечали, как пролетают часы. С ней я могла говорить обо всём на свете — без масок, без страха, что меня осудят.

— Кошкин — настоящий гад, — выдохнула она, с яростью натягивая джинсы на манекен.

— Ой, и не говори… — Я передёрнулась, будто от отвращения. — Меня до сих пор трясёт, стоит только вспомнить.

Она резко поправила голову манекену словно представляла, что это шея Кошкина.

— Но Рома… Ты правда не хочешь его вернуть? — тихо спросила она.

Я замерла с джинсами в руках.

— Ты серьёзно?! Я не хочу связываться с его братом. Ты вообще представляешь, на что тот способен?

— И только поэтому? — Олеся посмотрела на меня так, будто я сказала какую-то глупость.

— А что ещё должно быть?! — я повысила голос.

Она помолчала, потом произнесла тихо, но твёрдо:

— Если любишь по-настоящему… ты идёшь до конца. Никакой брат, никакие угрозы, ничто не остановит.

Сердце бешанной забилось.

Нависла пауза, и каждая погрузилась в свои мысли.

— А ты? — спросила я, нарушив тишину. — Ты когда-нибудь любила?

Лицо Олеси вмиг изменилось, помрачнело. Я никогда не видела её такой. В тот момент мне показалось, что я совсем не знаю свою подругу.

— Любила... Одноклассника. Знаешь, обычная безответная любовь, — ответила она, пытаясь выдавить улыбку.

— И ты не боролась за него?

— Нет... Да и незачем было. Я была ему не нужна.

— Что? Фи! Значит, это была не любовь. Если любишь, нужно идти с человеком до конца, -передразнивать я девушку.

— Нет, — возразила она. — Если бы я знала, что это взаимно, я бы сделала всё, чтобы быть с ним. Но в последнее время, он увлечён другой, - раздался хруст, кажется, подруга сломала руку манекену.

— Но с чего ты взяла, что он тебя не любил?

— Поверь, это видно...он не замечает больше меня...

— Какие крутые джинсы, ты мне сделаешь скидку?

Пыталась изменить тему и мне удалось. Видя печаль в глазах подруги стало очевидным, чио ей это не по душе было, значит пора выходить из разговоров о мужском поле.

Рабочий день прошёл отлично, как и следуюший. За два дня нам удалось развесить и отпарить джинсы. Наклеить ценники, все перемыть и даже поспорить над оформлением витрины.

Работа наконец закончилась и я шла по вечерней улице, кутаясь в шарф, пытаясь унять внутреннюю дрожь. С неба уже срывались первые холодные хлопья снега, а тусклый свет фонарей выхватывал из темноты лишь обрывки теней. До дома оставалось всего ничего, когда моё тело онемело : у самого подъезда стоял Роман.

Он зябко кутался в бежевое пальто, его плечи мелко подрагивали от холода. Видимо, ждал меня здесь уже давно.

— О, ты пришла... — его голос прозвучал глухо, с какой-то болезненной надеждой. — твоя мама сказала, что ты вернешься с работы, вот я и решил... Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить, — выдавила я. Горло перехватило спазмом, а внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Страх был почти осязаемым, он сковывал движения.

— Я знаю, что это решение приняла не ты, — Рома сделал шаг навстречу, в его глазах читалось отчаяние. — Поверь, я смогу тебя защитить...

Я судорожно огляделась, вглядываясь в каждую тень, ожидая увидеть его брата. Каждый шорох казался мне угрозой.

— Нет! — я вскрикнула, отступая назад, подальше от него. — Послушай, он тронул самое святое — мою маму. Она и бабушка — это всё, что у меня есть! Я не могу рисковать их жизнями. Прости меня, Рома, но уходи.

— Ответь, я нравлюсь тебе?

— Прекрати, пожалуйста.

Я уже развернулась, чтобы бежать, как вдруг из густой тени деревьев, словно призрак, возник человек. Черная куртка, низко надвинутая шапка — лица не разобрать.

— Есть сигаретки? — бросил он коротко, почти равнодушно.

— Нет, я не курю... — начал было Рома, но его слова оборвались.

Незнакомец молниеносно рванулся вперед, напрыгнув на Рому со спины. Я застыла, не в силах даже закричать, когда он прижал к лицу парня какой-то пропитанный резким химическим составом платок. Рома дернулся, попытался вырваться, но через пару секунд обмяк, как тряпичная кукла.

Ужас ледяной волной окатил меня с головы до ног. Инстинкт самосохранения заставил рвануть с места. Было поздно. Из темноты, бесшумно, как хищник, вылетела черная машина. Дверь распахнулась, и двое крепких парней перегородили мне путь. Я почувствовала резкий запах химии, чьи-то грубые руки сомкнулись на моих плечах, и мир вокруг начал стремительно гаснуть.

Последнее, что я осознала — это парализующий страх. Я проваливалась в пустоту, не понимая, кто эти люди и какой кошмар ждет меня впереди.

"Опять проделки Кошкина? "-последняя мысль в моей голове.

Глава 11 "Первый поцелуй".

— Не бойся. Я не твой Кошкин, беззащитных не бью, — Глеб сел рядом, его голос звучал глухо, почти устало. Он повернулся ко мне, и в тусклом свете было видно, как напряжены его скулы.

— Он не мой! — фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

— Ну да, ну да. Но мой тебе совет, девочка: держись от этого ублюдка подальше.

— Сколько раз говор...

— Их отец — чудовище, вся их семья прогнила насквозь. Они не люди, понимаешь? Только Рома... возможно, он другой, потому что не родной им. Кошкин-старший и Кошкин-младший всю жизнь идут по головам, вытирая ноги о жизни других и прикрывая свои грязные делишки пачками денег...

— Будто я не знаю... — я тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Ты не видела, что этот зверь сделал с моим отцом... — Глеб запнулся, его голос дрогнул.

Глеб резко встал и отвернулся, подходя к окну. Его плечи мелко подрагивали. Я видела, как он судорожно провел рукой по лицу, смахивая предательские слезы.

В этот момент всё, что я чувствовала к Сене в последние дни — эти робкие, пугающие искры тепла, эти глупые сомнения — сгорело дотла. Осталась только ледяная, острая ненависть. Я вспомнила, как Сеня обращался с моей матерью, вспомнила тот ужас в лесу, когда я была на волосок от смерти, и то, как пришлось предать Рому, чтобы выжить.

— Я, конечно, уверена, что Кошкину на меня наплевать, — мой голос прозвучал сухо и безжизненно. — ты напрасно надеешься, что он будет страдать. Но я помогу тебе. Если ты в это веришь — просижу здесь столько, сколько нужно.

Глеб медленно повернулся. В его глазах, еще влажных от слез, промелькнуло что-то похожее на благодарность. Он впервые за всё это время слабо, почти болезненно улыбнулся.

Через несколько минут веревки, впивавшиеся в запястья, наконец упали. Мы ели какие-то чипсы, найденные в шкафу — просроченные, безвкусные, но сейчас это казалось пиром. В домике стало чуть теплее, но холод внутри меня никуда не делся. Я позвонила матери, стараясь, чтобы голос не дрожал: «Мам, я останусь у подруги, готовимся к экзаменам».

Как и ожидалось, ей было всё равно.

— Но... — я замерла, глядя в одну точку. — Если его там изобьют, если он потеряет сознание... как же он поймет, что я исчезла?

Глеб нахмурился.

— Я не подумал...

— План — трещина, — я горько усмехнулась, и мы оба невольно засмеялись — нервно, надрывно. — Какой из тебя бандит, Глеб?

Он встал, натягивая куртку. Зимний воздух, просочившийся в щели, обжег лицо.

— Ты куда?

— В туалет.

Уличный туалет в такую стужу — это был последний штрих в нашем безумном, отчаянном вечере.

Дверь открылась впустив Мороз и он вышел. Я посмотрела на запястья они все были красные от верёвки. И почему последние дни я попадаю во всякие неприятности?

Надеюсь Рому не трогают и он в безопасности. Мелькнуло у меня. Вдруг до моего уха дошли крики стороны улицы.

Я подскочила. Пыталась что то разглядеть в окне, но ничего не видно было. Одна мгла. Ночная. Дальше раздался какой то шум, шуршание по снегу. Очевидно, идут сюда. Я стала нервной искать чем защетиться. Схватив кочергу и встала возле двери моё тело приготовилось нападать.

Едва дверь распахнулась, я, не разбираясь, бросилась в атаку. Но мою «кочергу» тут же вырвали из рук и с глухим стуком отшвырнули в сторону.

— Больно же, идиотка! Так ты встречаешь своих спасителей?

Это был Кошкин. Я остолбенела, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он был весь в крови, спортивный костюм превратился в грязные лохмотья — видимо, драка была жестокой

— Я так отношусь к падонкам, — рявкнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Кошкин на секунду замолчал, впившись в меня тяжелым, почти голодным взглядом, а затем внезапно рванул к себе и стиснул в объятиях. Я задохнулась от неожиданности.

Первые секунды я отчаянно пыталась вырваться, колотила его кулаками, но он был как скала — непоколебимый и пугающе сильный. В конце концов я обмякла, уткнувшись лицом в его грязную, пропахшую потом и кровью одежду. Внутри всё дрожало, как натянутая струна.

— Я столько воображал страшное, пока искал тебя... Я даже не знал, на что этот гад способен, — его голос звучал глухо, почти болезненно. Он отстранился и озадаченно посмотрел на меня, словно пытаясь прочесть мысли. — Он тебе навредил?

— Где Глеб? — только сейчас я осознала, что парня не было с нами.

— Ты... ненормальная, что ли?

— Где Глеб?! — я почти закричала, чувствуя, как паника захлестывает разум.

— На улице валяется, без сознания. Вы что, скорефанились? — Кошкин смотрел на меня с нескрываемым бешенством, не понимая, почему я так отчаянно защищаю того, кто меня похитил.

— Надо занести его в дом.

— Мы сейчас уедем отсюда, а он пусть валяется там.

Я бросилась к двери, но Сеня преградил мне путь, перехватив за плечи.

— Этот идиот чуть не убил меня! Если бы Рома не развязал руки, мы бы не справились с этими качками. Я чудом выследил тебя по геолокации. Ты свободна, мы едем домой, а ты собралась его спасать? Мало тебе досталось?

Сеня поморщился и резко сел на кровать, тяжело дыша. Он задрал штанину: лодыжка сильно опухла и посинела — похоже, вывих. Но во мне не было ни капли жалости, только лихорадочное желание исправить то, что натворил Кошкин.

— Геолокация?

— Да, я сделал это... Точнее Стас, когда приходил к вам домой...

Я начала вспоминать. Момент, когда я мерила платье, телефон лежал на столе. Идиотская привычка не ставить пароли на телефон сыграла не в мою пользу.

— Занеси Глеба в тепло. Быстро.

— С чего ты взяла, что я буду тебя слушать? — он усмехнулся, но в глазах полыхнул опасный огонь.

Я развернулась и снова пошла к выходу, но Сеня с силой отбросил меня на кровать. Я упала, больно ударившись, а он, чертыхаясь, вышел на улицу. Через секунду парень вернулся, волоча за собой безвольное тело Глеба, и бросил его на пол, как мешок.

— Что ты наделал?!

— Вырубил его. Очнется через часик-другой.

— Чудовище.

— Ты что, пьяная? — он подошел вплотную, нависая надо мной, как грозовая туча.

— Всё из-за тебя! Его отец при смерти из-за тебя...

— Мне не жаль, — отрезал он, и в его голосе прозвучала ледяная сталь.

— Да тебе вообще никого не жаль! Ни мою мать, ни... — я начала перечислять, но он резко схватил меня за лицо, заставляя замолчать. Его пальцы были горячими, а взгляд холодных глаз обжигал сильнее любого огня.

— Послушай, ты, не забывай, с кем разговариваешь. Поняла?

Он стоял неподвижно, словно хищник, загнавший добычу в угол. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, пригвоздил меня к месту. Я дрожала в его руках, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Страх — холодный — сковывал движения, но под ним, глубоко внутри, предательски зарождалось нечто иное. Запретное, жгучее тепло, которое я отчаянно пыталась задушить в себе, разливалось по венам, отравляя разум.

А потом случилось то, что стерло границы реальности. Его губы накрыли мои — грубо, властно, с такой яростной страстью, что мир вокруг просто перестал существовать. Ноги подкосились, дыхание перехватило. На эти несколько секунд я утонула в нем, позволив себе забыть обо всем. Но инстинкт самосохранения сработал быстрее: я с силой оттолкнула его, чувствуя, как внутри все клокочет от ярости и стыда. Не жалея сил с большим размазом моя рука влепила ему пощёчину.

Он отстранился, медленно вытирая губы тыльной стороной ладони. В его глазах, прищуренных и опасных, читалось торжество.

— Что ты вообще творишь?! — мой голос сорвался на крик. Голос эхом отразился от стен.

Парень лишь загадочно усмехнулся, словно моя вспышка гнева была для него лучшей наградой. Он развернулся к выходу, небрежно бросив через плечо:

— Я сам не понимаю, что творю. Развлекайтесь.

Он ушел, оставив меня в тишине. Я стояла, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не упасть. Сердце колотилось , а губы все еще горели от его прикосновения.

Это был мой первый поцелуй.

«Неужели Глеб прав? Кошкин неравнодушен ко мне?» — эта мысль ударила больнее, чем его поцелуй. Я судорожно покачала головой, пытаясь отогнать наваждение, но внутри все еще бушевал пожар, который я была не в силах потушить.

Глава 12 "Новый жених"

— Серьезно?! Так вы целовались?! — Олеся взвизгнула так громко, что у меня заложило уши.

Я в панике захлопнула ладонью динамик телефона и, затаив дыхание, уставилась на закрытую дверь.

— Тише ты, ненормальная! — прошипела я, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Ты хочешь, чтобы мама услышала? Если она узнает, кто это был, мне конец.

— Да она в обморок упадет, если поймет, с кем ты связалась! — не унималась подруга.

— А чему тут падать? — я с силой швырнула тушь на стол и закатила глаза, пытаясь придать голосу равнодушие, хотя руки предательски дрожали. — Обычный невоспитанный эгоист. С дурацкой прической и полным отсутствием мозгов. Типичный придурок.

— Ну признай, — в голосе Олеси зазвучали ехидные нотки, — целуется он всё-таки классно!

— Я уже и не помню, — соврала я, глядя на свое отражение. В зеркале на меня смотрела девчонка с горящими щеками, которая отчаянно пыталась скрыть правду даже от самой себя.

На самом деле прошло два дня, а я не могла выкинуть Кошкина из головы ни на секунду. Каждое его слово, каждый взгляд — всё это въелось в память, как кислота. Я проклинала тот день, когда вообще встретила этого жестокого человека. До него моя жизнь была спокойной, предсказуемой, а теперь превратилась в сплошной хаос, от которого меня тошнило.

— Ладно, всё, я побежала, — бросила я, чувствуя, что еще минута — и я сорвусь. — Меня Рома ждет.

— Куда это вы собрались? — Олеся прищурилась, скрестив руки на груди.

— Мы готовимся к проекту, он уже через неделю, — я старалась говорить как можно спокойнее, поправляя лямку сумки. — Договорились встретиться в библиотеке.

— И что, больше не боишься, что Кошкин разозлится? — в её голосе проскользнула ехидная нотка.

— Рома сказал, что он меня больше не тронет… — я отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания этого имени.

Голос подруги внезапно изменился. Веселость испарилась, сменившись странной, почти сочувствующей грустью. Она посмотрела на меня с какой-то тоской.

— Рома настроен серьезно...

— С чего ты взяла?

— Это же очевидно. Он постоянно ищет повод, чтобы вытащить тебя на свидание.

— Эй, это не свидания! — я вспыхнула — Это обычный проект!

— Ну да, конечно, — Олеся скептически хмыкнула. — В муниципальной библиотеке? Ты серьезно? У него дома личная библиотека больше, чем этот филиал.

— Ты не так все понимаешь! — я почти выкрикнула это, защищая его с каким-то отчаянным упрямством. — Он хочет всего добиваться как обычный человек.

— Ну да, ну да… — она многозначительно замолчала, глядя на меня. - Постой, Лера,мне надо тебе сказать...

— Что? — я резко обернулась, вопросительно приподняв бровь.

Наступила тяжелая пауза. Олеся вдруг рассмеялась, сбрасывая напряжение, но в её глазах всё еще была грусть. .

— Просто… не надевай ту шапку с балабончиком, — она махнула рукой. — Ты в ней выглядишь как идиотка.

— Пф…

Я схватила сумку и выскочила из дома, даже не дожидаясь прощания. Мне нужно было срочно вдохнуть холодного воздуха, чтобы остудить пылающее лицо и хоть немного привести мысли в порядок.

На улице хлопьями валил снег — в этом году зима явно решила засыпать нас с головой. Повсюду гудели снегоуборочные машины, пробивая путь сквозь белую пелену, а я, не чувствуя холода от предвкушения встречи, почти бежала по заснеженному тротуару. Библиотека была совсем рядом, и уже через пятнадцать минут я, запыхавшаяся, толкнула тяжелую дверь.

Стоило войти, как меня окутал пьянящий аромат старых страниц и типографской краски. Здесь царила такая абсолютная тишина, что казалось, даже случайная муха побоялась бы нарушить этот покой. Я торопливо стянула шапку и пуховик, с которых на пол посыпались ледяные снежинки. Кончики волос намокли и прилипли к лицу — наверняка я выглядела как промокшая, растрепанная кошка. Внутри меня разливалось странное, почти осязаемое тепло. У меня было до неприличия, до головокружения хорошее настроение.

Рома уже ждал меня, уютно устроившись за столом в окружении целой крепости из книг. В зале почти никого не было, и это делало момент еще более личным. Увидев меня, он расплылся в такой теплой улыбке. Я снова поймала себя на мысли, как же он невыносимо красив. В своей простой белой водолазке, на фоне темных стеллажей, он казался мне единственным источником света в этом мире — таким же ярким и согревающим, как солнце.

— Привет, давно ждешь? — спросила парня и опустилась на стул рядом, чувствуя легкое смущение.

— Совру, если скажу что нет, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах на мгновение промелькнула теплота, от которой внутри что-то дрогнуло.

— Прости, я немного опоздала... — я виновато улыбнулась, поправляя шарф.

— Пустяки. Ну что, погнали? У нас полно работы.

Мы погрузились в книжный мир. Час сменялся часом, и постепенно напряжение между нами начало таять. Мы азартно рылись в архивах, радуясь каждой найденной детали, как дети, нашедшие клад. В эти моменты все казалось таким простым и беззаботным. Рома принес ноутбук, и мы принялись печатать. Через два часа, изрядно вымотавшись, наш проект был почти закончен.

— Ладно, доделаю кое-что сам, и все... — сказал Рома, не отрываясь от экрана.

— Сам? Или прикажешь кому-то? — я не удержалась, вспомнив слова Олеси.

Рома усмехнулся, даже не взглянув на меня:

— Это же мои знания. Я сам грызу гранит науки, как и Сеня. Нам по другому нельзя...

— А где он учится? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Сеня? Он экстерном закончил университет в Америке. К нему приходят репетиторы до сих пор. Он наследник огромной корпорации, учится постоянно... кроме последнего месяца.

Я хотела спросить, что изменилось за последний месяц, что он перестал учиться, но заметила, как библиотекарша бросила на нас недовольный взгляд. Мы говорили слишком громко.

Мне было странно слушать об этом эгоисте. Все, что я узнала о нем за последние месяцы, методично убивало во мне всякое уважение. А слова Глеба о том, что он избил невиновного водителя, и вовсе растоптали все светлое, что я когда-то к нему чувствовала. Хотя, там ничего и не было. Или было?

Перед глазами снова вспыхнул тот поцелуй.

"Ну почему... Почему именно мой первый поцелуй произошёл с этим человеком?".

Рома проводил меня до дома. На пороге он остановился, стряхивая снег с моей шапки, и вдруг посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моей мамой, — сказал он тихо, но твердо.

— Что? — от неожиданности я выронила сумку. Она с глухим стуком упала на снег, и я поспешно наклонилась, чтобы скрыть растерянность.

— Я рассказал матери, что есть девушка, которая мне сильно нравится— добавил он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

Я замерла, не зная, что ответить. В груди поселился странный страх, смешанный с чем-то новым, пугающим. Признаться, я давно догадывалась о чувствах Ромы — они сквозили в каждом его взгляде, в каждой попытке быть рядом.

Но что чувствовала я? Готова ли я к этому шагу.

— Не думаю, что я впишусь в вашу семью... — мой голос предательски дрогнул.

— Моя мама очень добрая,она всегда заботится о нас и уважает мой выбор.

— Что? — я отшатнулась, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Мама приедет первой, за два дня. Она хочет увидеть ту, о ком я не могу перестать говорить.

— Я не знаю... Это слишком быстро.

— Лера... Я люблю тебя.

Рома наклонился и коснулся моих губ. Его лицо было прохладным, но поцелуй — искренним. Я закрыла глаза, пытаясь разобраться в хаосе собственных мыслей. Это было совсем не так, как с Кошкиным. Тогда внутри всё взрывалось, кружилась голова, а ноги становились ватными от одного его взгляда. Сейчас же... сейчас было иначе. Тепло, разливающееся по венам, спокойствие, которого мне так не хватало. Может, именно такой и должна быть настоящая любовь? Не пожаром, сжигающим дотла, а тихой гаванью?

Домой я пришла совершенно разбитой. Мысль о том, что завтра я окажусь в доме самого богатого человека в городе, давила тяжёлым грузом . Как там принято выглядеть? Как себя вести, чтобы не выглядеть глупо? Я раз десять звонила Олеси, надеясь на её поддержку, но подруга словно испарилась. Пришлось идти к «главному специалисту по красивой жизни».

— Мам? — я застала в её спальне.

Женщина-брюнетка обернулась, поправляя новую прическу. Кажется, в её очередном романе снова случился крах — мама всегда меняла имидж, когда жизнь давала трещину. Она же вот только красилась в блондинку.

— Что? — она жевала , телевизор на стене показывал турецкий сериал.

— Мам... я иду на свидание.

— Сулейман, ну поцелуй же ты её наконец! — пробормотала она, отвернувшись от меня и уставившись в телевизор.

— К Кошкиным... — выпалила я, чувствуя, как ладони стали влажными.

— Отлично... — равнодушно ответила та. Прошло секунд пять, прежде чем до неё дошел смысл моих слов. Мама подскочила с дивана так, что миска с попкорном полетела на пол. — К кому ты идешь?!

— Спокойно, мам!

Именно поэтому я не хотела ей ничего говорить. Мама знала о Кошкиных всё — она была в курсе всех интриг богатых семей города, словно это был её личный сериал.

— Какая моя девочка! — её глаза загорелись хищным блеском. — Не зря я тебя кормила-поила! Кто он? Рома? Арсений?

Она смотрела на меня с таким восторгом, что, будь у неё хвост, она бы точно начала им вилять от предвкушения.

— Нет... то есть, я не знаю, — я замялась, чувствуя себя маленькой девочкой, пойманной на краже конфет.

— Неужели ты закрутила с двумя?

— Прекрати...

-А может, ты добралась до самого верха? К Андрею Кошкину?

— Мам! -я раздраженно топнула ногой. Мама вроде бы немного успокоилась и перестала тараторить без остановки. — Это Рома, но я не уверена, что мы...

— Так, брось это «не уверена»! — она схватила меня за плечи, впиваясь ногтями в кожу. — Если ты упустишь такой шанс, я тебе этого не прощу! Мама не молодеет, ты понимаешь, как тяжело мне найти мужика с деньгами ? А тут — золотая жила!

Я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Где были мои мозги, когда я решила просить у неё совета?

— Мам, я не знаю, что надеть.

— Спокойно, мама всё уладит. У меня есть одно платье...

— Только не то, которое ты давала мне в клуб ! — взмолилась я.

— Ты что, конечно нет! — она фыркнула. — То было такое вызывающе.

Глава 13 "Болезнь Ромы".

"Олеся, все норм? Ты чего не отвечаешь. Я не могу выйти на работу, еду к Роме, знакомиться с родителями"-отправила я сообщение.

— Отлично, я его нашла! — мама буквально влетела в комнату, победно потрясая черным платьем.

Я покосилась на обновку. В отличие от того вульгарного клубного наряда, в котором я чувствовала себя как на витрине, это платье казалось сдержанным. Но стоило мне на следующий день натянуть его перед зеркалом, как внутри всё сжалось: ткань предательски облепила каждый сантиметр тела.

— Мам, ну нет! — я с досадой дернула край. — У тебя есть что-то более свободное? Почему всё должно быть таким… обтягивающие?.

Женщина даже не обернулась.

— Так, не капризничай, — отрезала она, бросив на меня холодный взгляд через зеркало. — Все мужчины любят глазами, это аксиома. Ты у меня и так… «серенькая», хоть фигурой, слава богу, в меня пошла. Хоть какой-то козырь будет.

— Рома не такой! — я вспыхнула, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. — Он любит меня не за внешность, он вообще не про это.

— Ну-ну, конечно, — мама лишь скептически хмыкнула, явно не разделяя моего романтического идеализма.

Я нервно собрала волосы в тугой пучок. Руки слегка дрожали.

— Сними эту шапку, не позорься, — мама решительным жестом сорвала с меня мою любимую вязаную шапку с нелепым помпоном.

— Пойдешь без неё, накинешь капюшон.

— Но на улице же мороз! Я замерзну через минуту! — я попыталась выхватить шапку, но мама спрятала её за спину.

— Ты же в машине поедешь, — отрезала она, не терпящим возражений тоном. — Красота требует жертв, а ты сегодня должна выглядеть на все сто.

Я посмотрела на свое отражение и закусила губу. В зеркале на меня смотрела чужая, слишком взрослая и какая-то «правильная» девушка, которая мне совсем не нравилась.

Раздался звонок от Ромы. Его голос в трубке звучал мягко, почти успокаивающе. Мне было это так необходимо.

— Водитель уже ждет, — сказал он. — Не торопись, выходи спокойно. Он будет стоять столько, сколько нужно.

— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Пока я говорила, мама уже витала где-то в облаках. По её мечтательному, почти хищному выражению лица было ясно: она уже мысленно гуляет на моей «роскошной» свадьбе и подсчитывает нули в чеках. От этого предвкушения в её глазах мне стало не по себе.

— Ну, я пошла.

Перед подъездом меня ждала машина. Она казалась чем-то инородным, пугающе безупречным. Её дороговизна ощущалась кожей: холодный блеск металла, идеальные линии. Я коснулась ручки с опаской, словно боялась, что от одного моего прикосновения этот лакированный мир покроется трещинами.

Водитель встретил меня ледяным молчанием. Ни улыбки, ни вежливого кивка — он даже не удостоил меня взглядом, словно я была лишь очередным пунктом в его графике.

— Здравствуйте, меня зовут… — начала я, чувствуя, как внутри нарастает неловкость.

— Здравствуйте, я всё знаю, — отрезал он, не оборачиваясь. — Пожалуйста, пристегнитесь. Скоро будем.

Я вжалась в кожаное сиденье, чувствуя себя маленькой и неуместной. Неужели в этом «высшем» мире все такие? Холодные, как этот салон? Я вспомнила маму Ромы. На фотографиях она казалась хрупкой, нежной. И очень красивой. Понравлюсь ли ей я?

Мы с мамой вчера весь вечер тренировались держать вилку и бокал, как будто от этого зависела моя жизнь. Но сейчас, в тишине машины, все эти уроки вылетели из головы. Пальцы нервно сжали телефон. Я хотела загуглить «этикет богатых», но взгляд случайно упал на контакт Олеси. Я звонила отчаянно ей весь вечер и весь день, она так и не взяла трубку, надеюсь с ней все в порядке. В горле встал ком.

— Мы приехали, — голос водителя прозвучал как приговор.

Я только потянулась к ручке, чтобы выйти, но дверь распахнулась снаружи раньше, чем мои руки успели что-то предпринять. В салон ворвался воздух чужой, пугающей жизни — резкий, морозный, пахнущий хвоей.

Я ступила на снег, и ноги сразу утонули в свежей, пушистой массе. Здесь, за воротами, время словно замерло в своей нетронутой чистоте.

— Здравствуйте. Хорошо доехали? Проходите.

Голос женщины в черно-белой форме прозвучал механически, как щелчок затвора. Она смотрела сквозь меня, и от этой отстраненности по спине пробежал неприятный холодок.

Я подняла голову и замерла, чувствуя, как перехватило дыхание.

Дом возвышался передо мной, как скала: три этажа темного кирпича, давящие своей монументальностью. Высокие окна, в каждом из которых горела люстра, заливали улицу желтым, почти болезненным светом.

«Может, развернуться? Бежать, пока не поздно?» — эта мысль пульсировала в висках, заглушая стук собственного сердца.

Я перевела взгляд на забор. Он был высоким, почти в два моих роста, и казался непреодолимой преградой. Прутья заканчивались острыми наконечники. За оградой плотной стеной стояли старые ели. Их тяжелые, запорошенные снегом ветви нависали над забором, создавая темный, непроницаемый круг, словно дом пытался отгородиться от всего мира. В глубине угадывался парк: голые ветви берез, сугробы и маленькая беседка с куполом.

Я так засмотрелась, что оступилась и свалилась прямо на снег.

"Хорошо никто не видит" Проскочил у меня в голове.

— Вы в порядке?-с той же холодной интонацией спросила женщина.

— Да, я.. Просто решила в снег упасть и ангела сделать. У вас столько снега, в городе его меньше, весь к вам уходит наверно.

Я тараторила и не могла остановиться

— Проходите, не стойте на морозе, — повторила женщина, и в её голосе промелькнула едва уловимая сталь.

Я шагнула в прихожую и невольно ахнула. Пространство было огромным, холодным, несмотря на тепло. Потолки уходили в такую высь, что свет хрустальной люстры казался далекой, недосягаемой звездой. Стены, обшитые темным деревом, давили своей тяжестью, словно сжимаясь вокруг меня. Пол, выложенный геометрическим узором, был теплым, но это тепло не согревало — оно казалось искусственным, чужим.

В углу стояла массивная резная вешалка с крючками. У стены — скамья, обтянутая бежевым бархатом, на которой аккуратно выстроились тапочки. В прихожей пахло сухим теплом, деревом и воском — стерильно, как в музее.

— Я помогу вам снять куртку, — произнесла женщина, делая шаг ко мне.

— Ты приехала... — Рома нахмурился, заметив снег на моих волосах. — Ты что, упала? Вся в снегу!

Он бережно взял меня за руку, и его тёплая ладонь на мгновение успокоила, но внутри всё равно был мандраж.

— Пустяки, — прошептала я, стараясь скрыть волнение.

— Пойдём скорее, мама уже ждёт.

— Уже? — сердце забилось.

Рома повернулся ко мне, и в его взгляде, полном нежности, я на секунду утонула. Он мягко заправил выбившуюся прядь за ухо, и этот жест показался мне почти интимным, пугающим в своей искренности.

— Не волнуйся ты так, — тихо сказал он, — она тебя не укусит.

Я пошла следом, чувствуя себя неуютно в собственном теле. Платье постоянно задиралось, и я то и дело одёргивала его, чувствуя себя нелепой и чужой в этом пространстве. Мы вошли в комнату, которую здесь называли кухней. Но это было не место для готовки, а холодный выставочный зал: огромный длинный стол, массивная люстра, давящая своим блеском, и панорамные окна, за которыми бушевала метель. Всё в бежевых тонах — стерильно, дорого и пугающе пусто. От этого интерьера мне стало ещё холоднее, словно я оказалась в ледяном склепе.

— Лерочка, здравствуй, — ко мне повернулась мама Ромы.

Это безупречная блондинка с короткой стрижкой. Они с сыном были пугающе похожи. На ней был строгий брючный костюм, а в воздухе повис тяжёлый, терпкий аромат дорогих духов, от которого у меня запершило в горле.

— Здравствуйте... — я запнулась, чувствуя, как краска заливает лицо. Я совсем забыла, как её зовут. Имя вылетело из головы, оставив лишь паническую пустоту.-Мэм.

-Мэм? - женщина рассмеялась, - ты такая забавная.

"Забавная... Где то я уже это слышала".

— Пойдём скорее есть, я голодный, — Рома улыбнулся, не замечая моего замешательства,

Я смотрела на этот огромный стол и чувствовала себя песчинкой. Зачем нужно столько места, сюда сможет сесть весь город. Мне подали блюда, названия которых я даже не могла выговорить. Я привыкла к простому борщу и спагетти, а здесь всё казалось искусственным, как декорации в театре. Чтобы не выдать свою «деревенскую» сущность, я даже не притронулась к приборам. Кусок застрял в горле, словно комок страха.

— Рома все уши прожужжал мне про тебя... — начала Ольга Николаевна.

— Да ладно... — Рома смущённо отвёл взгляд.

— Правда. «Лера то, Лера это. Смотрю на тебя и думаю: не зря он так восхищается, ты настоящая красавица.

«А вот моя мать так не считает», — горько мелькнуло в голове. Я опустила глаза, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение на саму себя за эту зависимость от чужого мнения.

— Ты ведь не отсюда? — спросила она, и в её голосе прозвучало не любопытство, а вежливое снисхождение.

— Да... Мы переехали недавно, квартира досталась от бабушки. Честно говоря, я до сих пор не адаптировалась тут.

— Ничего, Рома тебе поможет, — отрезала она, словно вопрос был закрыт.

— Ольга Николаевна, нам накрывать на Сеню? Он будет? — голос прислуги, возникшей из ниоткуда, разрезал тишину.

— Нет, он опять пьёт, — голос Ольги Николаевны прозвучал сухо, как удар хлыста.

— Мама, он не всегда пьёт, — Рома попытался возразить, но в его голосе слышалась привычная усталость. — У него просто срыв.

— Срыв? — она горько усмехнулась, даже не глядя на сына. — У него в голове одно безделье и дурь. И, ради бога, давай не будем абсуждать сынок этого... Нет слов.

Рома тяжело вздохнул. Он медленно положил вилку на стол — звон металла о фарфор показался оглушительным в наступившей тишине — и до боли аккуратно вытер рот салфеткой.

— Но мы должны его вытащить из этого состояния, — тихо, почти умоляюще произнёс он.

— Вот ещё! — отрезала мать. — Ему девятнадцать, он взрослый мужчина, а не ребёнок. Вот приедет Андрей — он мигом поставит его на место.

— Мама, нужно сделать это до приезда дяди Андрея, — Рома подался вперёд, его глаза блестели. — Ты же знаешь, что между ними происходит. Они же просто уничтожат друг друга!

Ольга Николаевна отвернулась к окну, её плечи напряглись.

— Я не желаю говорить о нём, сынок. Каждый сам куёт свою погибель.

В этот момент меня прошило холодом. Я смотрела на неё и вдруг отчётливо поняла: она не просто равнодушна — она не любит Сеню. В её словах не было ни капли материнского тепла, лишь ледяное отчуждение. Стало невыносимо больно от осознания: Кошкин рос в этом огромном, богатом доме, как дикий зверёк в клетке. Отец вечно в разъездах, а для Ольги Николаевны он был лишь досадной помехой.

Мы ещё долго говорили о пустяках, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Экскурсия по дому казалась мне фарсом — мы обходили комнаты, но я видела лишь декорации, за которыми скрывалось одиночество.

Когда я наконец опустилась на диван рядом с Ромой, чувствуя, как гудит голова от этого напряжения, Ольга Николаевна произнесла глядя мне в глаза.

— Ты ведь знаешь, что Рома болен?

Я замерла. Ладошки начали потеть.

— Что? — выдохнула я, не веря своим ушам.

Глава 14 "Под одной крышей".

— Как... как... — только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Я ведь догадывалась. Вспоминала, как часто Рома выглядел измождённым, приходил бледным, пропуская пары. Но я, дура, всегда списывала это на обычную простуду или переутомление. Как я могла быть такой слепой?

— Мама, я же просил... — Рома резко повернулся ко мне. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие, крепко сжали мою ладонь. В его глазах, обычно таких тёплых, сейчас читалась мольба. — Это не приговор, слышишь? Я не при смерти, не накручивай себя, пожалуйста.

— Конечно, всё под контролем, — голос его мамы дрогнул. — Просто... периодически ему нужно летать за границу. На лечение.

— Это всего лишь раз в полгода, — быстро добавил Рома, стараясь придать голосу бодрости, но я видела, как напряглись желваки на его скулах.

— Но... чем именно ты болеешь? — мой голос прозвучал почти шёпотом, я не хотела знать правду, но не могла не спросить.

— У него... — начала было мама, но Рома перебил её, почти выкрикнув:

— Мама, хватит! Я не хочу говорить о болезнях. С неё довольно, и так потрясение! — он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, которую он пытался спрятать за фальшивой улыбкой. — Со мной правда всё хорошо. Я в руках лучших врачей, я справлюсь.

— К счастью, так и есть, — женщина попыталась улыбнуться, но её глаза были грустными.

Я медленно поднималась по ступенькам, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Внутри — пустота, смешанная с чувством тревоги. Я была как выжатый лимон: мысли путались, а в голове бесконечно крутилась одна и та же карусель из слов Ромы о его болезни.

В квартире царила совсем другая атмосфера — беззаботная, почти раздражающая. Едва я открыла дверь, как до меня донесся смех мамы. И еще чей-то голос. Очень мне знакомый.

— Что ты тут делаешь? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Стас сидел за столом, невозмутимо уплетая мамину жареную картошку. Увидев меня, он лишь лениво поднял руку в приветственном жест.

— Доча, ты вернулась! Как все прошло? — мама порхнула навстречу, пытаясь помочь мне с курткой, но я лишь дернулась в сторону.

— Да, как все прошло? — Стас задал тот же вопрос, даже не удосужившись прожевать.

— Почему он опять ест нашу еду? — я проигнорировала его вопрос, впившись взглядом в тарелку.

— Твоя мама блажественно готовит, — с набитым ртом ответил Стас, глядя на меня с какой-то издевательской легкостью.

— БОжественно, — мама просияла, не замечая моего состояния. — Он такой обаятельный, хоть и путает слова.

— Вижу, знакомство не задалось, — заметил Стас, внимательно изучая мое лицо. — Ты какая-то дерганая.

— А ты откуда вообще знаешь про знакомство? — я с силой выдернула шпильку из волос, чувствуя, как тугой пучок, давивший на виски, наконец распадается.

— Ну, нам же нужно было о чем-то разговаривать, пока тебя не было, — ответила мама, как ни в чем не бывало.

Я не выдержала. Сбросила сумку на пол и, не раздеваясь до конца, плюхнулась на стул рядом со Стасом. Руки дрожали. Я схватила вилку и начала есть картошку. У Ромы я не могла проглотить ни крошки, горло будто сжимало невидимой рукой.

— Что, тебя там не кормили, что ли? — Стас засмеялся, но в его глазах промелькнуло что-то серьезное. — Эй, полегче, оставь мне, не съедай всё!

—Кстати, я ещё не сделала выговор тебе насчет моего телефона, куда ты залез чтобы установить геолокацию.

— Зато это потом помогло Сени тебя найти...

— Мне не нужна помощь этого алкаша и маньяка.

Стас мгновенно изменился в лице. Улыбка сползла, плечи опустились.

— Сеня никого не хочет видеть. Я три раза пытался вытащить его, заставить вернуться к нормальной жизни, но у чувака глубокая депрессия. Он просто... закрылся.

— А что у него случилось? — я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри закипает злость на весь мир. — Некому морду бить?

Стас горько усмехнулся и отвел взгляд:

— Он всегда такой, когда вспоминает мать.

— А что напомнило ему о матери?

— Не уверен я, что могу говорить тебе это.

— Можешь даже не начинать, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания его имени. — Мне неинтересно знать ничего об этом чудовище. После того как он избил человека до состояния комы...

— Какой ужас! — мама всплеснула руками, её голос дрогнул от возмущения.

— Он скатился на самое дно, — я сжала кулаки. — Плохие люди всегда так заканчивают.

Стас тяжело вздохнул, глядя куда-то в сторону.

— Я, конечно, не оправдываю его, но... тот тип ведь был любовником его матери. Сеня узнал об этом случайно

— Что? — я замерла, теперь мне снова не лез кусок в горло.

— Только я тебе ничего не говорил, — добавил он, избегая моего взгляда.

В голове словно взорвалась бомба. Так вот почему он сорвался, оправдывает ли его это? Конечно нет. Но он рос без матери и нашёл причину распада их семьи-любовника. У меня перехватило дыхание. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнула та сцена в гараже: Сеня, кричащий, чтобы меня не трогали, его одинокий рывок в заброшенный домик, где удерживал меня Глеб. А потом... этот поцелуй.

Я резко встала из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Говори, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

— Что говорить? — Стас поднял на меня удивленный взгляд.

— Где твой ненаглядный друг? — я подалась вперед, вглядываясь в его глаза. —Я иду вытаскивать его из этой ямы.

— Он послал меня куда подальше, — усмехнулся собеседник, качая головой. — Думаешь, ты для него исключение?

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает решимость, которой не было еще минуту назад.

— Я не думаю, — ответила я. — Я знаю.

Мы решили, что я поеду одна: парень категорически не хотел видеть Сеню, да и у меня шансов было немного. Но я должна была попытаться. В конце концов, именно этот ненормальный спас меня, и я осталась у него в долгу. Это чувство тяготило, жгло изнутри, и мне хотелось поскорее с ним разобраться, чтобы вычеркнуть этот долг из своей жизни.

Сеня скрывался в глуши, в соседней деревне, прямо у моря. Добираться пришлось долго: электричка, такси — в общей сложности около двух часов. К слову, в тот вечер удача была на моей стороне: я успела на последний рейс, когда небо уже окрасилось в тяжелые сумерки.

Домик оказался маленьким, стоящим в одиночестве на самом берегу. Рядом виднелась еще парочка таких же построек. Забавно: обычно у Кошкиных всё с размахом, с лоском, а тут — такая убогая скромность. Совсем не похоже на жилище сына миллиардера.

«А вдруг он здесь не один? Вдруг я сейчас ворвусь, а там…» — эта мысль больно кольнула в груди, заставляя сердце биться чаще.

Я около получаса топталась на крыльце, не решаясь постучать. Всё-таки Сеня — человек агрессивный, непредсказуемый, способный взорваться в любую секунду. Кто знает, как он отреагирует на мой визит? К тому же на улице уже была ночь и мороз, а следующая электричка только утром, так что уходить было некуда. Я оказалась в ловушке собственного решения.

Набравшись смелости, я постучала. Тишина. Еще раз. Снова тишина. Когда моя рука замахнулась, чтобы ударить в дверь в третий раз, она внезапно распахнулась.

На пороге показался он. И у меня внутри всё оборвалось. Вид у него был плачевный: волосы, и без того лохматые, казались нечесаными целую вечность. Он стоял с голым торсом, с бутылкой в руке, пошатываясь. Тот Сеня, которого я видела в клубе — властный, опасный, притягательный — и этот опустившийся человек… Словно два разных мира. Он даже на ногах держался с трудом, едва не теряя равновесие.

— Откуда тут взялись нищенки? — прохрипел он.

— И тебе здравствуй, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и нагло шагнула внутрь, застав его врасплох.

— Девчонки, накиньте что-нибудь, у нас гости! — крикнул он в пустоту, обводя комнату мутным взглядом.

Но в доме никого не было. Только холодный свет монитора и запах застоявшегося алкоголя. К счастью, работало газовое отопление — не думаю, что он был в состоянии даже печь растопить. Кругом царил полный хаос: повсюду валялись пустые бутылки, коробки из-под пиццы, какой-то мусор. На диване был включен ноутбук, на экране беззвучно шел какой-то фильм.

— Долго ты планируешь… — начала я, с трудом сдерживая гнев.

— Планирую что? — он перебил меня, даже не взглянув.

— Прятаться от реальности.

— Эй, детка, — Сеня вдруг оказался совсем рядом. От него разило спиртным. Он навис надо мной, пытаясь казаться угрожающим, но в его глазах я видела лишь пустоту. — Не забывай…

— С кем разговариваю? — я не отступила, хотя внутри всё сжалось от страха.

— Именно, — Сеня усмехнулся. Он плюхнулся на диван, сделав очередной жадный глоток из бутылки.

— Я-то помню, а вот ты, кажется, забыл, — я подошла ближе, чувствуя, как закипает ярость. — Где то величие Кошечкина? Вечно безупречного, статного, властного... Тот, от чьего взгляда дрожали стены? — я обвела рукой комнату, полную пустых бутылок и затхлого воздуха. — Во что ты превратился? В жалкого алкаша?

Мои слова ударили в пустоту. Он даже не вздрогнул. С безразличием, которое ранило сильнее крика, он щелкал ноутбуком.

— Проваливай, — бросил парень.

Сжав кулаки, чтобы унять ярость, я начала демонстративно собирать мусор с пола.

— Эй, ты что творишь?! — в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на искреннее раздражение.

— Уходить? В такую темень? — я резко выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Не дождешься. Я планирую остаться до утра,но не собираюсь спать в этом свинарнике.

— Вот скажи, -парень с трудом встал и шатаясь подошёл ко мне. — Почему ты меня совсем не боишься? Я делаю выводы : Ты либо бесстрашная, либо- тупая.

— Второе, -дерзко ответила я.-Определённо, второе.

###############################

Ребята, не оставляйте книгу без реакции. От вас мне нужна любая мелочь : звездочка, библиотека или комментарий.

Все вместе было бы вообще шикарно.

Ну и не забывайте подписываться, на моем канале будет ещё много книг.

Глава 15 "Тайный дом".

Дом Кошкиных.

— О том, что у нас были гости, не слово Кошкину.

— Будет сделано... Но можно вопрос?

— Если только он уместный.

— Эта девушка из низшего класса, вы же всегда планировали найти выгодную партию сыну.

-А ты думаешь, она станет ему женой? Рома и Лера разбегутся, вопрос времени.

-----------------------------------

— И как тут тараканы не завелись? — проворчала я, с грохотом запихивая пустые коробки из-под пиццы в пакет. Пыль летела в нос, вызывая раздражение, которое я с удовольствием вымещала на картоне.

— Тараканы знают, что здесь живет великий Кошкин, поэтому и не суются, — самодовольно отозвался Сеня, с хрустом вскрывая пачку чипсов.

Я закатила глаза, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в него скомканным пакетом.

— О, я смотрю, с самооценкой у тебя всё отлично. Корона не жмет?

— Пф, конечно, — он откинулся на спинку дивана, вальяжно закинув ногу на ногу. — Я же не слепой. Я красив, богат, умен, силен — я идеал. Просто Аполлон.

— Дайте мне очки, а то меня сейчас ослепит от твоего света, — ядовито бросила я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

— Просто высший свет, я бы сказал, — он усмехнулся.

— О да.

— Гораздо грустнее было бы, если бы я был тобой, — он вдруг перевел взгляд на меня, и в его голосе проскользнула ледяная насмешка. — Внешность так себе, фигуры нет, ума тоже, да еще и нищая.

Я замерла, сжимая край пакета так, что побелели костяшки пальцев. Ярость ударила в виски, перехватывая дыхание.

— Еще слово, — процедила я сквозь зубы, делая шаг к нему, — и я сверну тебе шею.

Сеня рассмеялся — легко, беззаботно, словно я была лишь забавным котенком, выпустившим когти. Но затем он поднял на меня глаза, и смех мгновенно погас. Взгляд стал тяжелым, серьезным и по особенному манящем. Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я уже успела выучить этот взгляд: он смотрел на меня так же в том душном клубе и в том домике, где воздух казался наэлектризованным до предела.

— На самом деле... — он поднялся, небрежно отшвырнул пачку чипсов и, чуть покачиваясь, двинулся в мою сторону. В его походке было что-то хищное, уверенное. — Есть в тебе что-то. То, что притягивает меня, как магнит. Я постоянно думаю о тебе, и эти мысли... они бесят. Они выжигают меня изнутри. — Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него жар.

Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым. Мое сердце колотилось, перекрывая дыхание.

Пакет с мусором, который я держала, с глухим стуком выпал из рук. Он смотрел на меня — изучающе, с легкой, почти издевательской полуулыбкой, а потом вдруг рассмеялся. Легко, беззаботно, как полный балван.

— Ну, вот, я же говорил. Пара ласковых слов — и ты поплыла, — он отступил, и холод реальности тут же ударил по мне.

— Ненормальный, ничего я не поплыла — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает злость — на него, на себя, на эту нелепую ситуацию. Я принялась судорожно собирать мусор, чтобы хоть как-то скрыть дрожь в руках.

Что со мной происходит? Почему я не оттолкнула его? Почему каждое его слово отзывается во мне такой острой, болезненной дрожью?

Мой взгляд упал на гитару, прислоненную к дивану. Она выглядела как островок спокойствия в этом хаосе.

— Ты... играешь?

Он оторвался от ноутбука, проследил за моим взглядом, и в его глазах на мгновение промелькнула тень чего-то настоящего, скрытого за маской самоуверенности.

— Да, это мое единственное спасение, — тихо ответил он. — Если бы не амбиции отца и эта проклятая карьера, которую он мне навязал... я бы не раздумывая стал музыкантом.

Он протянул руку, и я, почти не осознавая своих действий, подала ему гитару. Его пальцы на секунду коснулись моих — по коже пробежал электрический разряд.

— Знаешь, какая моя любимая песня в последнее время? — спросил он, перебирая струны.

— Какая?

— Напеть?

Он ударил по струнам, и комната наполнилась тягучим, щемящим звуком. Его голос стал ниже, интимнее:

«Кем я должен стать, чтобы ты была со мной? Строчками Цветаевой или ночной Москвой...»

Мир вокруг перестал существовать. Перед глазами вспыхнул тот самый вечер в клубе: приглушенный свет, его рука на моей талии, запах его парфюма и этот медленный танец, под эту песню... Он сделал это специально. Он знал. Кошкин играл на моих воспоминаниях, как на струнах этой гитары, и я понимала: я окончательно теряю контроль.

— Пора спать... Уже поздно, — глухо произнесла я, чувствуя напряжение.

— Окей, я пойду на второй этаж, — он уже начал подниматься, но я не выдержала.

— Стой, — я схватила его за руку, пальцы непроизвольно сжались на его предплечье. — Не уходи, пожалуйста. Я боюсь оставаться здесь одна.

Как же абсурдно это звучало. Я умоляла остаться того, кого стоило бы опасаться больше всего на свете.

— Еще и трусиха? — в его голосе проскользнула насмешливая нотка. — А положительные качества у тебя имеются?

Я легла на диван, а он устроился рядом, на полу. Мы выключили свет, и комната погрузилась в вязкую, давящую тишину. Сон не шел. Мое сердце колотилось так бешено, что, казалось, этот стук эхом отдавался в стенах. Внезапно, моя одушка соскользнула на пол.

Я потянулась за ней, наклонилась, и в темноте случайно задела руку Арсения.

Воздух в комнате словно наэлектризовался. Сеня не дал мне отстраниться. Его рука, в одно мгновение перехватила мое запястье и потянула вниз. Я не успела даже вскрикнуть, как оказалась в его объятиях, прижатая к его телу.

Его губы накрыли мои — требовательно, почти яростно. Это было совсем не похоже на осторожные, правильные поцелуи с Ромой. Это был пожар. От его дыхания, пропитанного терпким запахом алкоголя, у меня кружилась голова, а воля таяла, как воск. Его руки скользили по моей спине, заставляя кожу покрываться мурашками, а внутри разливалось пугающее, но такое желанное тепло. Я чувствовала, как теряю контроль, как границы между «правильно» и «нельзя» стираются.

Сеня перешел на шею, его губы обжигали, заставляя меня выгибаться навстречу. Но в какой-то момент здравый смысл, словно ледяной душ, привел меня в чувство. Я уперлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула.

— Остановись...

В темноте повисла тишина. Сеня замер. Я не видела его глаз, но чувствовала, как он сверлит меня взглядом, полным невысказанного раздражения и чего-то еще, что я боялась распознать.

— Что ж... спокойной ночи.

Он отстранился, оставив меня в пустоте. Я перебралась обратно на диван, дрожа всем телом. От моих волос, от самой кожи исходил его парфюм — резкий, мужской, въедливый. Я зарылась лицом в одеяло, вдыхая этот аромат, и, несмотря на бурю внутри, измотанная этим напряжением, наконец провалилась в беспокойный сон.

Глаза открылись от яркого солнечного света, который бил прям в лицо. Веки казались свинцовыми, и разлепить их было невероятно тяжело. Несколько секунд я просто лежала, пытаясь понять, где нахожусь. Взгляд осторожно скользнул по полу — парня рядом не было. Сердце сжалось.

«Что же вчера вообще произошло?» — промелькнула тревожная мысль.

Я с трудом поднялась с дивана В этот момент дверь резко распахнулась, и в дом ворвался холодный морозный воздух. Это был Сеня. В руках у него был пакет с продуктами. Наши взгляды встретились, и я увидела, как он на мгновение застыл, словно не зная, что сказать. Но потом он молча подошёл ближе.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал то, что ем сам.

— Что там? Фуа-гра? —посмеялась я и приподняла бровь, с любопытством заглядывая в контейнеры.

— А ты любишь?

— Я даже не знаю, что это.

Мы рассмеялись, и этот смех внезапно разрядил напряжение, которое висело между

— Милый дом... А чей он? — спросила я, смакуя еду.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Просто понравился. Я выгнал оттуда прежнего владельца.

Я замерла, в ужасе уставившись на него, но тут же увидела, как в его глазах вспыхнула озорная искорка. Он усмехнулся, и эта ирония заставила меня выдохнуть.

— Шучу, конечно, — добавил парень уже мягче. — Дом достался мне от Стаса. Когда хочется сбежать от всего мира, я прихожу сюда.

Я наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд. Он ходил по комнате взад-вперед, то останавливаясь у окна, то опускаясь на край дивана. В нем чувствовалась какая-то скрытая нервозность, которая не давала мне покоя.

— Знаешь... — начали мы одновременно.

— Говори ты, — предложила я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— Нет, ты.

— Да брось, давай ты.

— Эй, не забывай с кем говоришь? — он прищурился, и в его голосе проскользнули властные нотки. — Если я сказал «говори», значит, говори.

— Достал ты меня с этой фразой! — я фыркнула, пытаясь скрыть смущение за наигранным раздражением, и снова принялась за еду.

Через минуту мы снова начали одновременно:

— Знаешь...

— Ты же приказал мне говорить? — съязвила я, глядя на него исподлобья.

— Но ты начала есть,собиралась разговаривать с набитым ртом?Доедай, и поедем, — скомандовал он.

— Что?

— А что? Хочешь остаться? — он вальяжно откинулся на спинку дивана, подбрасывая в руке чипсину.

— Нет, конечно. У меня завтра универ, а у тебя отец приезжает.

— Не напоминай мне об этом человеке.

Когда я села в машину, Сеня вдруг расхохотался, глядя на меня.

— Что? — я нахмурилась, чувствуя себя неловко.

— Ну и дурацкая шапка.

— Эй! Зато теплая, — я обиженно надулась, но внутри меня разливалось странное, щекочущее чувство.

Всю дорогу до дома происходил какой-то абсурд. Я сняла шапку, и он тут же засуетился:

— Тебе жарко? Я убавлю печку.

— Нет, мне не жарко.

— Холодно? Окей, я могу прибавить.

— Да нет же!

— Музыка не слишком громко? О, мне нравится эта песня!

Он начал подпевать. Этот парень, от одного имени которого у людей в городе холодели руки, сейчас выглядел совершенно иначе. Я смотрела на него и не понимала, что происходит с моим восприятием.

«А-а-а, попробуй джага-джага, мой мармеладный, я не права... Я сошла с ума, я сошла с ума...»

Передо мной был не избалованный сухой богатей, а мальчишка. Обычный, беззаботный парень, с которым хотелось смеяться до боли в животе. Эту сторону его личности я никогда не видела. Он был веселым, абсолютно ненормальным и до жути, до дрожи в коленях смешным.

— Живо! Доставай картошку и корми меня! — скомандовал он, вперившись взглядом в лобовое стекло.

— Ты совсем с катушек съехал? — я чуть не подпрыгнула на сиденье. — Мы в машине, а не в ресторане с личным официантом!

— Мне плевать! Я умираю от голода! Что если я потеряю сознание и умру?

— Ты невыносим, — я закатила глаза, чувствуя, как закипаю. — Потерпишь.

Когда мы подъехали к моему дому, то наши улыбки сразу сошли на нет. У подъезда стоял Рома.

Я покинула машину, чувствуя, как дрожат пальцы. Поправляла шапку и выдавливала из себя неловкую, почти виноватую улыбку.

— Здравствуй, брат, — голос Сени прозвучал непривычно глухо. Он тоже вышел на улицу, и я почувствовала, как между ними натянулась невидимая, но острая, как лезвие, струна.

— А вы… вы как оказались вместе? — Рома переводил взгляд с меня на Сеню, и в его глазах читалось чистое недоумение, смешанное с тревогой.

— Решил подвезти её от подруги.

— Правда? — Рома перевел взгляд на меня. В его глазах вспыхнула такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание. Он шагнул ко мне и, не обращая внимания на присутствие Сени, притянул к себе.

Мы поцеловались. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться в этом моменте, но идиллия длилась лишь секунду. Тишину разорвал резкий, визгливый скрежет тормозов.

Мы отпрянули друг от друга. Сеня, с силой вдавил педаль газа. Его машина взревела, как раненый зверь, и сорвалась с места, растворяясь в далеке. Он уехал, оставив после себя лишь запах жженой резины.

Глава 16 "Побег от проблем".

— Здравствуйте, — вежливо улыбнулся Рома, но не успел он даже представиться, как мама буквально накинулась на него с ураганными объятиями.

— Какой богатый… то есть красивый! — воскликнула она, тут же принявшись расцеловывать его в обе щеки. На его лице мгновенно отпечатались яркие, вызывающие следы от помады. — Ты и есть тот самый Рома? Будущий муж моей Леры?

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Сгорая от невыносимого стыда, я схватила Рому за рукав и потянула в сторону.

— Мам, прекрати! — почти взмолилась я, стараясь не смотреть на Рому.

Затащив его в свою комнату и захлопнув дверь, я наконец выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Рома, ничуть не смутившись, спокойно опустился на компьютерный стул и с легкой, едва заметной усмешкой посмотрел на меня.

— Ты чего не пойдёшь на пары? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки легкого упрека.

Я замерла, хлопая глазами. Точно! Вся эта суматоха с мамой и Сеней напрочь выбила из головы, что сегодня последние занятия перед сессией. Мы должны были быть в университете еще к третьей паре — именно поэтому Рома и зашел за мной.

------------------------------------

— Ого, какие люди! Неужели решил почтить нас своим присутствием? — Сеня с вызывающим видом рухнул в кресло напротив отца, закинув ногу на ногу.

Андрей Кошкин даже не шелохнулся. Его пальцы продолжали с сухим, раздражающим стуком бить по клавишам. Он не удостоил сына и коротким взглядом.

— Давай не язви, — процедил он сквозь зубы, не прекращая печатать. — Не порти мне настроение окончательно.

Сеня горько усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает привычная злость.

— Ты поймешь, как много у меня работы, когда сам сядешь в это кресло. У меня нет ни секунды на твою пустую болтовню.

— Значит, разговор с родным сыном для тебя — пустая болтовня? — Сеня резко подался вперед, впиваясь взглядом в непроницаемое лицо отца. — Что ж, тогда не буду мешать твоему «важному» делу.

Отец наконец замер. Он медленно отстранился от монитора и смерил сына тяжелым, ледяным взглядом, от которого по спине пробежал холодок.

— Впредь тебе стоит быть осторожнее в выражениях, — голос отца звучал тихо, но в нем чувствовалась сталь. — Мне доложили, что ты неделю не занимался с репетиторами. Объяснишься?

— Я болел, — отрезал Сеня, даже не пытаясь скрыть сарказм.

Отец прищурился, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек.

— Опять тусовался и проматывал деньги на свои сомнительные развлечения?

— А что, ты обеднел? — Парень встал с кресла.

Андрей Кошкин медленно поднялся, возвышаясь над столом, как скала.

— Возьмись за ум! — рявкнул он, и этот звук эхом отразился от стен кабинета. — Ты наследник, а не дворовый мальчишка! Сейчас к тебе приковано внимание всех акул бизнеса. Веди себя достойно

Сеня сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё дрожит от ярости и бессилия.

— Все сказал? — процедил он, глядя отцу прямо в глаза. — Я пошел.

-----------------------------------

Внутри меня зрел болезненный клубок противоречий. Я не понимала своих чувств, но мысли предательски возвращались к Кошкину. Та ночь в домике жгла память, не давала покоя. Я постоянно ловила себя на том, что сравниваю их поцелуи и объятия.

Эти сомнения разъедали меня изнутри, как кислота. К тому же, я теряла Олесю. Моя подруга стала чужой, мрачной, словно закрылась в коконе из собственных тайн. Она больше не звонила, не смеялась, а на любые попытки поговорить отвечала коротким, ледяным: «Нет настроения».

Сегодня я работала в магазине одна. Девушка снова сбежала, оставив наедине с тишиной. Вдруг над дверью звякнул колокольчик. Я подняла глаза — и мир на мгновение остановился.

В дверях стоял он. Тот самый парень, чьи пальцы когда-то дрожащими руками развязывали грубые веревки на моих запястьях в холодном лесу. Тот, кто вырвал меня из кошмара, когда всё вокруг рушилось.

— Я так и не сказала тебе спасибо, — прошептала я, пока он равнодушно перебирал вешалки с кофтами.

Парень, лениво жуя жвачку, обернулся. В его взгляде не было ни капли тепла — лишь холодная, отстраненная насмешка.

— Не за что, — бросил он, даже не глядя на меня.

— Как это «не за что»? — я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает обида, смешанная с облегчением. — Ты тогда спас меня. Если бы не ты, кто знает, выжила бы я вообще?

Он усмехнулся ещё сильнее.

— Ой, девочка, никто тебя не спасал, — протянул он. — Это был план Кошкина. Просто припугнуть. Показать, кто здесь хозяин.

— То есть… он всё это подстроил? — я почувствовала, как почва уходит из-под ног.

— Кошкин, конечно, еще тот засранец, — парень пожал плечами, — но он не убийца.

Вместо привычной, жгучей ненависти в груди начало прорастать что-то совсем иное — странное, пугающее, почти запретное чувство. Я окончательно запуталась. Мне нужно было сбежать, спрятаться, проветрить голову, пока этот хаос в мыслях не поглотил меня целиком.

К счастью, судьба подкинула мне шанс.

— Я купила тебе билет, как ты и просила, — мягкий голос мамы за спиной заставил меня вздрогнуть. Она подошла ближе, не замечая моего состояния. — Не понимаю, почему ты так рвешься уехать и не хочешь провести Новый год дома. Тем более, когда у тебя такой богатый парень…

— Мам, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — мне просто нужно уехать. Подальше отсюда. Тем более я соскучилась по бабули.

— Как знаешь...

— И, пожалуйста, не говори Роме, где я. Мне нужно побыть одной.

Натянув шапку поглубже, я подхватила сумку и уже направилась к выходу, мечтая поскорее оказаться в тишине такси.

Но судьба решила иначе. В дверях я буквально врезалась в Сеню.

— О... — только и смог выдохнуть он, застыв на месте.

Его взгляд, тяжелый и внимательный, пригвоздил меня к полу. Я вдруг осознала, что не могу — просто физически не в силах — отвести глаза. В груди что-то дрогнуло, будто внутри меня сработал какой-то забытый механизм. Сеня, видимо, тоже почувствовал эту неловкую паузу, потому что резко отвел взгляд, уставившись на мою сумку, словно там был спрятан ответ на все вопросы.

— А я к Стасу пришел, — пробормотал он, и в его голосе проскользнула какая-то странная нотка.

— Понятно, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты уезжаешь куда-то?

— Да, к бабушке.

— С Ромой? — он спросил это так тихо, что я едва расслышала. В этом вопросе сквозила неуверенность и тревожность.

— Нет, одна, — отрезала я, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение.

— О.

Опять это дурацкое «о». Снова эта стена между нами. Нужно уходить, пока я не выдала себя окончательно.

— Ну, мне пора , — я выдавила из себя улыбку, которая наверняка выглядела жалко, и юркнула в лифт.

— Э-э... — окликнул он, когда двери уже начали смыкаться.

Я резко высунула голову: вдруг сейчас скажет что-то важное? Вдруг признается? Но он лишь неловко почесал затылок и, глядя на меня ехидно улыбнулся.

— Сними эту дурацкую шапку.

"Опять за старое. Кретин. Баран. Неисправимый идиот."

Глава 17 "Клубок страстей".

Дом Кошкиных

— Смотри! — Ольга Николаевна с глухим стуком швырнула газету на стол, прямо поверх клавиатуры Кошкина-старшего. — Так он решил поднять нам настроение к Новому году?

Женщина, цокая каблуками, отошла к окну. Каблуки выбивали по паркету нервную дробь, выдавая её раздражение. Она скрестила руки на груди и уставилась в заснеженное стекло, тяжело дыша.

Кошкин даже не взглянул на заголовок. Его пальцы продолжали летать по клавишам, словно ничего не произошло, но челюсть заметно напряглась.

— Он избил официанта, покалечил пару прохожих, а потом ввязался в драку с… — она осеклась, не в силах закончить фразу.

— Я в курсе новостей, — перебил он, не поднимая глаз. Голос звучал холодно и отстраненно. — Не нужно мне их пересказывать.

Ольга резко развернулась, её глаза блеснули от гнева:

— Ты вообще понимаешь, что происходит ? Ты не боишься, что люди узнают? Это же не просто скандал, это конец твоей репутации! Ты понимаешь, что он тянет тебя на дно?

Кошкин наконец остановился. Он медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Нет, — отрезал он. — Не боюсь. Потому что я всегда на шаг впереди этих стервятников.

— В смысле? — она нахмурилась, чувствуя, как уверенность в её голосе тает.

— Я выкупил весь тираж еще на рассвете. Весь до последнего экземпляра. — Он прищурился, глядя на газету в её руках с нескрываемым подозрением. — Меня даже удивляет, откуда у тебя в руках этот номер.

Ольга на секунду замерла.

— Я… — она запнулась. — Мне его принес водитель.

Прошло всего пару минут, прежде чем женщина, не выдержав, снова начала ворчать, вплотную подойдя к мужу. Её голос, пропитанный раздражением, резал тишину кабинета.

— Тебе не кажется, что это уже перебор? Его пора приструнить, пока он окончательно не опозорил нас, всю жизнь ты за ним подчищаешь!

Мужчина, не отрываясь от бумаг, сухо бросил:

— Есть предложения?

— Отправь его... Пусть едет в Америку— отрезала она.

Андрей Кошкин наконец поднял взгляд, в котором читалось недоумение:

— Он нужен мне тут.

— Не забывай, у тебя есть Роман, он займётся твоими делами, когда настанет время...

— Всё! - Кошкин встал из за стола, - мне надо лететь. У меня дела

— Но ведь сегодня новый год?

— И что?

Мужчина вышел хлопнув дверью, но женщина не осталась без дела , она схватила телефон и сухо сказала "Быстро позовите Николая!".

--------------------------------------

Дом Леры.

— С наступающим! — Рома с улыбкой протянул маме Леры красиво упакованную коробку.

— Это мне? Золотой мой, не стоило! Заходи лучше на блинчики, нехорошо в такой праздник голодным бегать.

— Не, вообще-то я…

— Не принимаю отказов! — отрезала она и с силой завела его в квартиру.

Женщина усадила парня за стол и засуетилась, разливая чай. Она села напротив, подперев щеку рукой, и посмотрела на него с какой-то особенной, материнской нежностью.

— Знаешь, я никогда не спрашивала… Вы с Лерой ведь на дне рождения Арсения Кошкина познакомились?

Рома замер, поднеся чашку к губам. Внутри что-то неприятно кольнуло.

— Нет, — он медленно поставил чай, не сводя с женщины внимательного, почти изучающего взгляда. — А что, она была на дне рождения моего брата?

— Да, конечно. А вас там разве не было?

— Был, точно… — соврал Рома, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Совсем из головы вылетело.

— Я так рада, что вы есть у Леры. С вами она как за каменной стеной, — женщина улыбнулась, не замечая, как напрягся парень. — Ну, ты с ней встречаешься, а твой брат — её лучший друг… Она за него так переживает! Когда Стас сказал моей дочери, что Сеня один в домике и постоянно пьёт, она же среди ночи сорвалась его вытаскивать.

— Среди ночи, значит… — эхом повторил Рома.

В голове, словно кадры старой пленки, вспыхнули воспоминания той ночи в гараже. Крики Леры: «Зачем ты пришёл?» — её отчаяние, которое он принял за обычную панику. А потом — лицо Сени. Окровавленное, искаженное такой яростью, какой Рома никогда не видел у брата.

«Где Лера?!» — Сеня тогда вцепился в парня, с его лица капала кровь, глаза горели безумием. «Говори, сволочь! Если он хоть что-то с ней сделает, я уничтожу вас всех!»

Рома помнил, как Сеня, услышав про геолокацию вылетел из гаража, как одержимый, бросив машину в занос. Тогда Рома списал это на то, что он делал все ради брата, ради него.

— Ау! — голос женщины вернул его в реальность.

Рома вздрогнул.

— Да… Знаете,а не подскажете адрес, где она сейчас?

— Конечно, какие проблемы, дорогой, напишу на листочке, только я тебе не говорила.

— Договорились.

Женщина указала адрес бабушки Леры,несмотря на просьбу дочери этого не делать. Рома радостно взял бумажку.

— Спасибо за чай, он был очень вкусный. Но сегодня Новый год, я тороплюсь, так что мне пора.

— Конечно! Передавай всем привет. Нам уже пора познакомиться семьями.

— Непременно, — выдавил Рома, чувствуя, как каждое слово дается с трудом.

Он вышел из подъезда, и холодный зимний воздух ударил в лицо. На щеки упали первые снежинки. Рома остановился, глядя в небо, и его словно окатило ледяной водой.

Дом Кошкиных

------

— Вы звали меня? — Мужчина в черном с густой бородой переступил порог кабинета.

— Объясни мне, Николай! Какого черта газета так и не вышла в тираж?

— Все дело в Кошкине. Он каким-то образом узнал о наших планах…

— Идиоты! Я дала вам такой шанс опозорить парня перед всеми, а вы всё упустили.

— Не волнуйтесь, возможность еще будет.

— Возможность будет, но времени нет. Это нужно сделать как можно скорее. Он должен пасть на дно перед всем городом, ты меня понял?

— Все понял.

— Если вы не справитесь, я не дам вам ни копейки. Вы у меня по миру пойдете, побираться будете!

-------------------------------------

Комната Сени Кошкина.

— Тук-тук.

— Никого нет, — вяло отозвался парень, даже не потрудившись открыть глаза. Голова гудела, а мир казался серым и невыносимым.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Рома. Он выглядел вызывающе бодрым — свежий, собранный, словно и не было этой бесконечной предновогодней суеты. Сеня же, напротив, напоминал обломки кораблекрушения: лохматый, помятый, с полурасстегнутой рубашкой, он буквально утопал в скомканном постельном белье.

— Новый год еще не наступил, а ты уже празднуешь? — в голосе Ромы сквозила легкая насмешка.

— Не помню, чтобы я говорил «войдите», — буркнул Сеня, с раздражением натягивая одеяло до самых глаз. Хотелось спрятаться от всего мира, и особенно от этого сияющего брата.

— А я вот к Лере собираюсь.

Сеня замер. Одеяло с шорохом сползло вниз, и он резко выпрямился, чувствуя, как внутри закипает неприятный, колючий жар.

— Вот её адрес, мать дала — Рома покачал бумажкой в руке — Хочу сделать сюрприз. Соскучился, понимаешь?

Сеня сжал кулаки под одеялом. Ревность, острая и внезапная, полоснула по нервам, заставляя глаза опасно сверкнуть.

— А мне-то зачем ты это говоришь? — процедил он, стараясь придать голосу равнодушие, которое давалось с трудом. — Мне неинтересно слушать про эту девчонку.

Рома лишь азартно улыбнулся — слишком широко, слишком уверенно.

— Знаю, знаю, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — Просто так… Ладно, пойду я.

— А чего заходил-то? — бросил Сеня в спину брату, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство.

Рома обернулся на пороге, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то непонятное.

— Да так… С Новым годом поздравить. С праздником, брат.

«Странный какой-то», — подумал Сеня, провожая его тяжелым взглядом.

Он с трудом потянулся, чувствуя, как ноют мышцы, и опустил босые ноги на холодный пол. Юркнув в тапочки, парень уже собрался встать, как вдруг взгляд зацепился за что-то белое на ковре. Наклонившись, Кошкин поднял клочок бумаги.

Сердце забилось быстрее. Адрес. Её адрес.

Рома выронил его. Случайно? Или…

Глава 18 Кошкин в гостях.

— Что ты тут забыл? — это первое, что я смогла выдавить из себя, остолбенев на пороге. На крыльце, переминаясь с ноги на ногу, стоял Кошкин в белом пуховике и красным носом.

Начало января— что он вообще тут делает ? Я почувствовала, как лицо заливает предательский жар: старый бабушкин халат, на голове — нелепое гнездо из спутанных волос,нет, я определённо не ждала гостей.

Я приехала к бабушке, чтобы спрятаться от всего мира. Максимум, на кого я рассчитывала — это Рома. Но он молчал уже неделю, и я, честно говоря, была только рада. В последнее время мне вообще было не разобрать свои чувства.

— Ого, ты тут? Какое совпадение! — Сеня ввалился в прихожую без приглашения, даже не дождавшись, пока я отойду в сторону. Он суетился, озираясь по сторонам, словно искал что-то запретное. Его глаза бегали. — А Ромы, что ли, нет?

— Я вообще-то вопрос задала, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да машина... — он запнулся, избегая моего взгляда. — Представляешь, заглохла почти у самого вашего дома. Мороз такой, жуть. Вот, жду, когда починят, а погреться негде...

— Ты правда думаешь, что я поверю в эту чушь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри просыпается холодная ярость. — Сеня, выкладывай, что тебе нужно.

— А что ты хочешь услышать? Что я приехал за тобой?

Наши взгляды встретились. Он встал совсем близко и я нервно опустила глаза.

— Лера, где твои манеры? Как ты разговариваешь с гостями?

— Старуха дело говорит, — с ядовитым сарказмом бросил парень.

— Кто?! Какая я тебе старуха, невежда?! — бабушка, не раздумывая, с боевым кличем бросилась в атаку, охаживая наглеца кухонным полотенцем.

— Ай! Ой! Да простите вы, бабушка… женщина… прекрасная леди! — Сеня с визгом, в котором, впрочем, слышалось больше веселья, чем страха, нырнул за мою спину, используя меня как живой щит.

Бабушка остановилась, тяжело дыша, и прищурилась, глядя на него с вызовом:

— Я позволю тебе здесь погреться. Но есть одно «но».

— Какое? — насторожился он, выглядывая из-за моего плеча.

— Будешь лепить с нами пельмени.

Сеня фыркнул, и в его глазах мелькнуло привычное высокомерие:

— Да он не согласится. Он же «голубых кровей», привык только вилкой в тарелке ковыряться, а не муку по столу размазывать, -сказала я.

Он посмотрел на меня — взгляд холодный, оценивающий, словно я была экспонатом в музее. Затем, демонстративно медленно расстегнув пуховик, он сбросил его на вешалку. Резкий разворот, широкая, почти хищная улыбка бабушке:

— Обожаю возиться с тестом.

Они зашагали на кухню, а я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из недоумения и глухого, почти болезненного раздражения. Что за спектакль он разыгрывает? В конце концов, я поплелась следом, не в силах больше оставаться в стороне, но и не зная, как реагировать на этот абсурд.

Кошкин выдал себя сразу. Тесто никак не поддавалось ему, он злился, хмурился, но бабуля, быстро взяла ситуацию в свои руки. Она ворчала, учила его, и уже через час он ловко лепил пельмени, выглядя при этом донельзя довольным — почти по-детски счастливым.

Я сидела в стороне, вжавшись в стул, и наблюдала. Это был совсем не тот Сеня, которого я знала. Не тот циничный и опасный парень, от которого веяло холодом. Сейчас передо мной сидел обычный человек, искренне радующийся тому, что у него что-то получилось сделать своими руками. Эта его неожиданная, почти мальчишеская непосредственность больно ударила по моему сердцу, заставляя на мгновение забыть, кто он такой на самом деле. И от этого становилось только страшнее.

— Вот скажи, ты ведь тоже из города, как и моя Лера? — бабушка повернулась к нему, поправляя платок.

— Ну… да, — отозвался он, не отрываясь от теста.

— Значит, знаешь там парней плохих?

— Плохих? — переспросил он, и в его голосе проскользнула опасная нотка веселья.

Я закашлялась, едва не подавившись воздухом. Казалось, бабушка сейчас выложит всё, вывернет мою душу наизнанку перед ним.

— Лера говорит, есть там один парень, со всеми дерется и всех обижает.

— Негодяй, — Кошкин наигранно нахмурился, хотя в глазах плясали огоньки. Он уже понял, что речь идет о нем.

Меня передернуло от его тона. Я не удержала миску с фаршем — она с грохотом ударилась о столешницу, рассыпав муку белым облаком.

— Хватит! — мой голос сорвался на резкий крик.

Они одновременно посмотрели на меня.

— Можно уже поставить вариться? — процедила я, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Поставь, Лерочка, поставь, — кивнула бабушка, не замечая моего состояния. — Так вот, моя Лера, кажется, влюбилась в такого.

— Да вы что? — Сеня лукаво улыбнулся, едва сдерживая смех, и в упор посмотрел на меня. В этом взгляде было столько собственнического торжества, что мне стало душно.

— Баб… — начала я, чувствуя, как лицо заливает предательский жар. Я была готова провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этой довольной ухмылки.

— Да что ты перебиваешь? — проворчала бабушка, сердито поджав губы.

— Вот именно. Не видишь, мы общаемся? — Сеня скривился, демонстративно закатив глаза, но в его голосе проскользнула насмешливая нотка.

— Бабушка, это совсем не так! Ты всё неверно поняла… — я чувствовала, как к щекам приливает жар.

— А что я не поняла? Ты же сама призналась, что любишь плохого человека, — отрезала она, не сводя с меня проницательного взгляда.

— А вы не слушайте её, продолжайте, — Сеня подмигнул мне, явно наслаждаясь моим замешательством.

Я была готова провалиться сквозь землю. В такой нелепой, удушающей ситуации я не оказывалась еще никогда. Хотелось сбежать, спрятаться, лишь бы не видеть этого торжествующего блеска в глазах парня.

— Так ты его хорошо знаешь? — бабушка подалась вперед, впиваясь взглядом в Сеню.

— Возможно, не очень хорошо, правда, — он продолжил свою игру.

— А как считаешь, Лере с ним будет безопасно? — бабушка задала этот вопрос так, будто от ответа зависела вся моя жизнь.

А дальше случилось то, чего я совсем не ожидала. Сеня медленно повернулся ко мне. Вся его напускная ирония испарилась. Он смотрел на меня так пристально и тепло, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде было что-то пугающе искреннее.

— Да он же за неё всем глотки перегрызть готов, — произнес он тихо, но с такой уверенностью, что в комнате стало вдруг очень тихо.

Мы замерли, глядя друг на друга. Время словно споткнулось и остановилось. Казалось, во всей Вселенной, в этом огромном, шумном мире, остались только мы двое.

Внезапно погас свет, погрузив комнату в густую, сплошную темноту. За окном с яростью завыла метель, вгрызаясь в стены дома.

— Вот зараза, что творится, — фыркнула бабушка, нарушая тишину. — Надо печь подтопить, а то околеем.

Она лукаво подмигнула и легонько толкнула Сеню в бок. Тот вздрогнул, но тут же расплылся в довольной улыбке, бросив на меня быстрый, многозначительный взгляд. Мои щеки предательски вспыхнули — хорошо, что в темноте этого никто не видел.

— Эй, кавалер, давай, принеси дров, — скомандовала бабушка, не скрывая усмешки.

Сеня нехотя поднялся, его силуэт на мгновение замер в дверном проеме, и он скрылся в сенях. Как только скрип двери стих, бабушка подалась ко мне, понизив голос до заговорщического шепота:

— А ведь он не такой уж «плохой», как ты мне говорила , а?

Я задохнулась от возмущения, чувствуя, как лицо заливает жар:

— Бабуль! Ты… как ты вообще догадалась?

— Ой, дорогая, — рассмеялась она, — я всё поняла по твоему лицу . Ты рядом с ним красная как помидор. Сама себя выдала с потрохами.

— Так нечестно… — пробормотала я, пряча лицо в ладонях.— Так ты издевалась надо мной?

— Иногда людей нужно немножечко подтолкнуть.

Прошло пять минут, десять… а Сеня исчез.Тревога холодным колючим комком подступила к горлу. Неужели он услышал наш разговор? Или понял, что я к нему чувствую, и решил сбежать, чтобы не создавать неловкости? Сердце забилось в панике. Не выдержав, я накинула платок и сама выскочила на крыльцо, чтобы набрать дров.

«Наверное, он ушел, — с горечью подумала я, — испугался.

Едва эта горькая мысль успела кольнуть сердце, как в доме вспыхнул свет, ослепив меня после густой, давящей темноты. Я стояла на крыльце, вглядываясь в снежную пелену, и вдруг увидела его. Он открыл нараспашку ворота. Следом, с трудом втиснувшись в узкие ворота, во двор тяжело въехал грузовик. В кузове, возвышаясь над крышей нашего дома, словно сказочное видение, покачивалась огромная, пушистая ель.

Я замерла, чувствуя, как дыхание перехватило от неожиданности. Сеня не сбежал. Он просто приготовил сюрприз.

— Что… что это значит? — мой голос дрогнул, выдавая растерянность.

Сеня спрыгнул с подножки, отряхивая снег с куртки. Он улыбался — той самой обезоруживающей улыбкой, от которой внутри меня всё разом оттаяло.

— Подумал, что завтра Рождество, — негромко сказал он, подходя ближе. — И елка нам не помешает.

— Нам? — я переспросила, боясь поверить в это слово.

— Ну да. А что? — он смотрел на меня так пристально, что я отвела взгляд.

— А как же твоя машина? — я попыталась вернуть себе самообладание, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты ведь должен был уехать.

— Кошкин никому ничего не должен, — коротко бросил он.

— И когда теперь? — пришлось сжать пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Когда ты поедешь домой?

Я вскинула голову, глядя ему прямо в глаза:

— Что?

— Я хочу отвезти тебя, — его голос стал глубже, серьезнее.

— Не нужно.

— Нужно, — отрезал он, делая шаг в мое личное пространство.

Секунда и мы снова были рядом. Шёл снег, огни ёлки, все смешалось в куче. Я смотрела на него и не могла унять сильное биение моего сердца.

— Лера ...

Наш разговор прервал сильный грохот. Елка, которую только что установили с грохотом свалилась в бабушкин огород, чудом не задев дом,но изрядно покосив забор.

— Руки бы им оторвать, - заорал Арсений и пошёл разбираться с рабочими, которые уже почти уехали.

Глава 19 "Прощение"

— Я вижу букву «Р», — прошептала бабуля вглядываясь в застывающий воск. Её голос дрожал от предвкушения, а пальцы нервно теребили край платка.

— Я тоже... — отозвалась я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Чушь это, — раздался насмешливый голос Сени. Он сидел в тени угла, лениво наблюдая за нами и с хрустом вгрызаясь в яблоко. — Там же буква «С». Очевидно же.

Я резко обернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает раздражение.

— Ты чего вообще тут делаешь? — пробурчала я, стараясь скрыть смущение. — Это гадание на женихов, не мужское это дело.

— А что, даже смотреть нельзя? — Сеня ухмыльнулся, но в его глазах не было привычного озорства.

— Нет. Шуруй отсюда, спать, — отрезала я.

Сеня, ворча что-то под нос, тяжело поднялся и поплелся на второй этаж. Скрип ступенек под его ногами нарушил тишину, и я невольно засмеялась, пытаясь разрядить обстановку.

— Бабуль, а ты сама-то в это веришь? — спросила я, заглядывая ей в глаза.

Бабушка медленно перевела взгляд с воска на меня. В её глазах отразилась такая глубокая, застарелая печаль, что мне стало не по себе.

— Конкретно в это гадание — нет, — тихо ответила она. — Но есть одно, проверенное временем.

— О, можешь мне погадать? — я подалась вперед, забыв о страхе.

— Лерочка, это грех, — она тяжело вздохнула, и её рука, сухая и прохладная, легла на мою ладонь. — Не всегда стоит знать свою судьбу. Иногда неведение — это дар.

— Ну, пожалуйста, — взмолилась я, чувствуя, как внутри разгорается нетерпение.

— Хорошо... — она сдалась, и в её голосе проскользнула обреченность. — Доставай те карты в шкафу под зеркалом.

— Карты? — я замерла.

— Да. Они почему-то говорят правду именно в такие дни, — бабушка помрачнела, её лицо словно осунулось. — Они мне даже смерть твоего отца предсказывали. Но я... я не поверила им. Просмотрела.

В комнате стало душно. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Бабуль, ты не виновата, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Никто не знает, почему он покончил с собой.

— Знают все, — её голос сорвался на хрип. — Это твоя мать довела его...

Меня словно ударило током. Я резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад.

— Я, наверное, пойду, — выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и обиды. Я уже сделала шаг к выходу, но бабушка, неожиданно для своего возраста, вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

— Нет, постой, — её голос дрожал, в нем слышалось отчаяние. — Прости меня. Я не должна была так отзываться о ней, всё-таки ты её любишь. Прости, родная. Садись... давай посмотрим, что там судьба тебе уготовила.

Она смотрела на меня с такой мольбой, что я не смогла уйти. Я медленно опустилась обратно на стул, чувствуя, как холодный воздух комнаты пробирает до костей.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы прочесть мои мысли. Я отчаянно хотела знать, есть ли у нас с Сеней хоть какое-то будущее, или это лишь очередная иллюзия. Мы провели под одной крышей уже целые сутки, но я старательно, почти болезненно избегала любого контакта с ним. Причина была до боли проста: я до смерти боялась его.

После всего, что он со мной сотворил, доверие казалось чем-то невозможным, почти предательством самой себя. Я смотрела на него и видела не спасителя, а хищника, который лишь ждет момента, чтобы снова выпустить когти, стоит мне хоть на секунду потерять бдительность.

Но мысли о Роме терзали меня не меньше. Каждая минута молчания давила на совесть. Я понимала, что обязана встретиться с ним, посмотреть в глаза и выдохнуть эту горькую правду: я не могу продолжать этот фарс. Я не люблю его. И продолжать обманывать — значит окончательно разрушить то немногое, что между нами осталось.

— Тебе однозначно нужно сделать выбор, — голос бабушки прозвучал сухо, почти отстраненно.

— Что? — я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит.

— Ты должна решить: легкий путь или сложный. Оба приведут тебя к цели, но будешь ли ты счастлива — зависит только от того, слушала ли ты в этот момент свое сердце.

— Ты про Рому и Сеню? — внутри все сжалось.

Лицо бабушки внезапно исказилось. Она замерла, глядя на разложенные карты, и в её глазах промелькнул настоящий испуг. Она начала судорожно, собирать колоду. Руки дрожали, карты выскальзывали из пальцев, разлетаясь по столу. Она резко оттолкнула их от себя, словно они обожгли её, и вскочила.

— Выбирай легкий путь, — отрезала она, и в её голосе послышался металлический холод. — Сердце не всегда ведет к счастью. Иногда оно ведет прямо в пропасть.

— Что? Но ты же сама говорила… — я вскочила следом, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на борьбу с ветряными мельницами! — она почти кричала, нервно поправляя волосы. — Выбирай легкую дорогу. Прямо сейчас. Живи, а не выживай.

— Бабушка, что ты там увидела? — мой голос дрогнул. — Скажи мне правду.

Она горько усмехнулась, глядя куда-то сквозь меня.

— Сеня прав. Гадание — это чушь. Полная, бессмысленная чушь.

— Что ты имеешь в виду? — я сделала шаг к ней, пытаясь поймать её взгляд.

— Точка. Ничего хорошего, — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах я увидела жалость, от которой стало еще страшнее. — Ваши отношения — это ком страданий. Ты там чужая, понимаешь? Ты никогда не будешь им ровней.

— Но мать Ромы… она была добра ко мне, — я пыталась цепляться за соломинку, хотя внутри уже знала ответ.

— Сытый голодного никогда не поймет, запомни это раз и навсегда, — она подошла ближе и почти прошептала: — Между вами пропасть. Огромная, бездонная пропасть. И как бы вы ни боролись, как бы ни сопротивлялись — она поглотит вас обоих.

— Это карты сказали? — мой голос стал едва слышным шепотом.

— Это я подытожила, — она отвернулась, пряча лицо. — Карты показали море слез. Одно сплошное, бесконечное море слез.

Я вошла в комнату, едва переставляя ноги. Сил не было даже на то, чтобы включить свет. В голове до сих пор эхом отдавались слова бабушки— они сбили меня с толку, выбили почву из-под ног. Я и без того сомневалась в Сене, а эта информация, свалившаяся на меня, как ледяной душ, окончательно лишила покоя.

— Ну наконец-то. У меня уже ноги затекли здесь сидеть, — голос, раздавшийся из темноты у окна, заставил меня вздрогнуть.

Я узнала силуэт Сени. Сердце нервно застучало.

— Что... что ты тут делаешь? — мой голос предательски дрогнул. После жутких предсказаний в душе было неспокойно, а тут еще и он — возникший из мрака, как призрак.

— Жду тебя. Что тут непонятного? — парень усмехнулся, и этот звук в тишине комнаты прозвучал почти осязаемо. Он медленно подошел ближе. — Кто бы сказал мне раньше, что я буду ждать девчонку... В жизни бы не поверил.

— Что ты хотел? — я постаралась выпрямиться, хотя внутри всё сжалось от напряжения.

Свет луны падал на его лицо, выхватывая из темноты резкие черты и насмешливый блеск глаз. Черный капюшон скрывал часть лица, придавая ему какой-то опасный, почти хищный вид.

— Тебя хотел, — бросил он небрежно.

— Что? — я испуганно отшатнулась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Парень коротко рассмеялся, но в его глазах не было привычной насмешки.

— Не думай лишнего. Понимаю, только после свадьбы.

— Чего? — я опешила, что вообще он нес.

— Разве ты не из «старой закалки»? Одеваешься закрыто, недотрога... Думаю, и этот пункт ты сохранила.

— Так... — я задохнулась от возмущения, но он перебил меня, внезапно став серьезным.

— Э-э, всё, забей, я не об этом, — он осекся, и в его движениях промелькнула странная, несвойственная ему неловкость. Он протянул мне небольшую бархатную коробочку. — Держи. С Рождеством.

Я взяла подарок дрожащими пальцами. Внутри, на алом бархате, лежал кулон — кот.

— Это я, - тихо сказал он, подходя совсем близко. Я чувствовала его дыхание. — Такой же бродячий, никому не нужный, дворовый.

Он осторожно взял кулон и начал надевать на мою шею. Его пальцы, холодные и уверенные, касались моей кожи, вызывая табун мурашек.

— Я никогда никому ничего не дарил, — прошептал он прямо над моим ухом. — Это очень символично для меня. Если потеряешь — ты труп.

— Что? Эй! — я попыталась оттолкнуть его, но он уже застегнул цепочку. — Ты больной? Угрожать мне будешь?

— Не забывай, девочка, с кем разговариваешь, — его голос стал низким, вибрирующим.

— Я об этом помню каждую секунду, — выдохнула я, глядя прямо в зелёные холодные глаза.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. А затем полез целоваться, но отхватил смачную пощечину.

— Что ты делаешь?!

— А разве красивые подарки не закрепляются страстными поцелуями?

— Если ты подарил только ради этого... — я вспыхнула от гнева и смущения одновременно.

— Да шучу я, —парень весело засмеялся. - Видела бы ты сейчас свое лицо. - Спокойной ночи.

Дверь захлопнулась. Кошкин ушёл. Я нервно легла на кровать, тяжело дыша. Этот парень — сумасшедший. Он сводит меня с ума, и самое страшное — мне это нравится.

Глава 20 "Поцелуй незнакомца".

— Здравствуй, брат, — Кошкин подошел к Роме. Тот лежал на кровати и читал книгу. — Что читаешь?

Рома не обернулся, лишь на секунду показал обложку . На ней красовалось огромными буквами название "Предатель"

— Понятно, — Кошкин замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Интересно?

— Поучительно, — отрезал Рома, захлопывая книжку.

В комнате повисла тяжелая тишина. Кошкин сделал шаг вперед, его голос дрогнул.

— Ромыч.. Кое-что произошло.

Парень наконец повернулся. Он усмехнулся — холодно, почти отстраненно, но в глубине его глаз читалась затаенная боль.

— Да ну? И что же?

— Я и Лера... — Кошкин запнулся, не зная, как подобрать слова.

Рома тяжело вздохнул, встал с кровати и отошел к окну, глядя на хлопья снега за стеклом. Его плечи были напряжены, как натянутые струны.

— Знаешь, — тихо начал он, — я ведь видел, как она на тебя влияет, как ты без нее буквально чахнешь, теряешь себя. А когда понял, что Лера тянется к тебе... я просто отступил. Мне нечего делать там, где двое нашли друг друга.

— Но ты... ты правда готов просто так сдаться? — в голосе Кошкина прозвучала смесь вины и недоумения.

Рома резко развернулся. В его взгляде вспыхнул опасный огонек.

— О нет. Кое-что я как раз хочу сделать.

— Что именно? — Кошкин не успел среагировать.

Рома в два шага преодолел расстояние между ними и с размаху ударил брата в челюсть. Удар был тяжелым, выверенным. Кошкин отшатнулся, прижимая ладонь к разбитой губе, на пальцах тут же выступила яркая, алая кровь.

— Я хотел сделать это давно, — процедил Рома, тяжело дыша. — Но повода не было. А сейчас, раз уж ты уводишь у меня девушку... я имею полное право треснуть тебя по лицу.

Кошкин вытер кровь тыльной стороной ладони и вдруг коротко, нервно рассмеялся. Рома подхватил его смех, хотя в уголках его глаз застыла горечь.

— А ты бьешь как черт, — пробормотал Кошкин, морщась от боли.

— А то.

Блондин направился к выходу, но на пороге замер. Не оборачиваясь, он бросил через плечо:

— Но запомни, брат...

— Что? — Кошкин выпрямился, глядя ему в спину.

— Если ты упустишь свой шанс, если хоть раз заставишь её плакать... я больше в сторону отходить не буду. Я заберу её обратно.

Сеня на секунду замолчал, осознавая всю серьезность сказанного.

— Такое невозможно, — твердо ответил он

Рома лишь коротко кивнул, не оборачиваясь, и вышел за дверь.

-------------------------------------

— Ты... снова здесь? — я застыла в дверях кухни, не веря своим глазам. Стас, как ни в чем не бывало, сидел за столом и с аппетитом уплетал пельмени, словно был у себя дома.

— А что такого? — он даже не обернулся. — Я все праздники один куковал, а Кошкин к тебе свалил. Хорошо хоть твоя мама меня кормила.

— Что? — мама, стоявшая у плиты, вздрогнула так сильно, что выронила прихватку. Она обернулась, и в её глазах вспыхнул живой интерес. — Кошкин?

— Нет, Стас всё не так понял! — я выпалила это слишком быстро, чувствуя, как подкатывает паника.

Сердце забилось чаще. Маме совсем не обязательно было знать, что я и сын миллиардера провели праздники вместе, скрываясь от всего мира. Этот секрет жег меня изнутри, и я отчаянно пыталась не показывать правду за дежурной улыбкой.

— Знаешь, Рома заходил, поздравил меня с Новым годом, — мама мечтательно вздохнула, поправляя фартук. — Какой зять, какой красавчик! Настоящий мужчина.

Я грустно улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от тоски. Упоминание Ромы отозвалось острой болью в груди. Все таки я так некрасиво с ним поступила.

Вдруг тишину квартиры прорезал резкий звук телефона. На экране высветилось имя Олеси: «Выйдешь?»

Через пять минут я уже стояла внизу, кутаясь в пуховик. Морозный воздух обжег лицо, но это было ничто по сравнению с желанием увидеть подругу. Олеся ждала меня, облокотившись на лавочку. Прошла целая вечность с нашей последней встречи: в последние дни она старательно избегала меня, и эта тишина между нами давила сильнее, чем любой разговор.

Девушка обернулась, и на её лице промелькнула виноватая, почти робкая улыбка.

— Привет, — тихо сказала подруга. — Я так рада тебя видеть.

— Взаимно, — ответила я, чувствуя, как в душе борется обида и старая привязанность.

— Слушай, там сегодня в клубе тусовка, пойдешь? — она сделала шаг навстречу, заглядывая мне в глаза.

— Что? Нет, Олесь, я только приехала, ужасно устала, завтра пары— я покачала головой, чувствуя, как наваливается апатия. Мне хотелось лишь спрятаться в своей комнате и никого не видеть.

— Ну, Лера! — она схватила меня за рукав, в её голосе зазвучали умоляющие нотки. — Мы с тобой праздники толком не отметили. Пропустишь один денёк — ничего страшного не случится, правда!

— Я правда не могу, мне совсем не хочется, — я попыталась высвободиться, но она не отпускала.

— Ну пожалуйста, составь мне компанию! — Олеся смотрела на меня с такой надеждой, что я почувствовала себя последней эгоисткой.

Я тяжело вздохнула и сдалась. В конце концов, Олеся в своё время здорово меня выручила, а я ей до сих пор толком ничем не отплатила. Неужели мне так трудно сделать эту мелочь?

Уже через час мы были в клубе. Грохотала музыка, воздух был пропитан духотой и ароматом дорогих духов, смешанных с алкоголем. Народу — тьма, все двигались в едином ритме, а я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.

— Держи, — Олеся буквально впихнула мне в руку бокал.

— Что это? — я с сомнением посмотрела на мутноватую жидкость.

— То, что наконец-то заставит тебя расслабиться, — она подмигнула. — А то сидишь тут, как на похоронах, вялая такая.

— Нет, Олесь, я не хочу пить...

— Да брось, я не заставляю напиваться, но давай за праздник? Хотя бы пару глотков? Не будь занудой.

Её настойчивость давила. Я сделала глоток, и тут же пожалела об этом. Напиток оказался отвратительно горьким, словно в него высыпали целую гору соли. Горло обожгло, к глазам невольно подступили слезы. Я с трудом проглотила эту гадость и судорожно схватила со стола шоколадку, пытаясь хоть как-то перебить этот ужасный привкус.

— О, а вот и мальчишки! Привет! — Олеся радостно замахала двум парням, пробиравшимся к нашему столику.

Я не понимала, зачем она это делает. В голове начало неприятно шуметь, картинка перед глазами слегка поплыла, а чувство тревоги только усилилось. Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, словно наблюдала за всем происходящим через толстое стекло.

— Девчонки, скучаете? — спросил один из парней, одарив нас ослепительной улыбкой.

— Ну, есть немного, — ответила Олеся, уже предвкушая веселье.

— Тогда пошли танцевать!

Парень атлетического телосложения, не дожидаясь ответа, увлёк подругу на танцпол. Я даже не успела возразить. Осталась сидеть за столиком одна, вглядываясь в мелькающие тени и чувствуя, как внутри нарастает странная, пугающая пустота.

— А ты не хочешь потанцевать? — с улыбкой спросил шатен.

Он возвышался надо мной на две головы, подавляя своим присутствием. Короткая стрижка, уверенный взгляд и белая обтягивающая кофта, едва сдерживающая мощные мышцы, делали его образ пугающе идеальным.

— Нет, что-то не хочется, — пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. Мне пришлось вцепиться в стакан, который принесла Олеся, как в спасательный круг, и сделала вид увлеченный напитком.

Парень подошёл к столику ближе, сокращая дистанцию до минимума. Он наклонился прямо к моему уху, и от его парфюма, смешанного с запахом алкоголя, у меня закружилась голова. Я замерла, парализованная внезапной близостью.

— Знаешь, — прошептал он, и в этом голосе мне почудилась хищная нотка, — я тоже не особо люблю шумные компании.

Я отпрянула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от его навязчивости. Он лишь усмехнулся, словно прочитав мой страх, и бесцеремонно сел рядом, пододвинув стул так близко, что наши колени соприкоснулись.

— Меня зовут Костя, а тебя?

— Лера, — ответила я, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Где же Олеся? В толпе танцующих её нигде не было видно.

— Какое красивое имя, — промурлыкал он и, прежде чем мне удалось среагировать, деликатно, но властно коснулся губами моей руки.

— Обычное, — я резко дернула кистью чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Мне захотелось встать, чтобы уйти, но мир вдруг качнулся. Пол ушел из-под ног, а в глазах потемнело.

— Ты в порядке? — Костя тут же подхватил меня,нагло обняв. Его пальцы впились в кожу с неприятной силой.

— Что ты делаешь? — я попыталась вырваться, чувствуя, как паника начинает брать верх над разумом.

— Побоялся, что ты упадешь, вот и подстраховал, — его голос звучал слишком спокойно, почти издевательски.

— Не стоит, я нормально себя чувствую, — отрезала я и, пошатываясь, направилась в уборную.

Пробираться сквозь потную толпу было пыткой. Добравшись до раковины, я плеснула на лицо ледяной водой. Сердце колотилось. В голове вспыхнула страшная догадка: мне что-то подмешали.

«Сейчас найду Олесю, и мы немедленно уедем», — твердо решила я, сжимая кулаки.

Но стоило мне выйти из туалета, как заиграла медленная музыка. Костя возник из ниоткуда, словно ждал меня. Он не спрашивал — он просто притянул к себе, обхватив за талию.

— Я же сказала, что не хочу, — мой голос дрожал от гнева и бессилия.

— Да ладно тебе, подари один танец, что в этом такого? — он прижался ко мне вплотную, и я почувствовала, как его руки скользят по спине, опускаясь всё ниже, к бедрам.

Дальше все зашло слишком далеко, парень нагло поцеловал меня. Звук пощечины утонул в музыке, но я видела, как дернулась его голова.

— Ты, наверное, не за ту меня принял?! — я кричала, не заботясь о том, кто на нас смотрит.

— Не будь такой обидчивой, — он смотрел на меня с ледяным спокойствием, которое пугало больше, чем гнев.

В этот момент появилась Олеся.

— Расходимся? — спросила она, переводя взгляд с моего пылающего лица на Костю.

— Насовсем, — отрезала я, чувствуя, как слезы обиды подступают к глазам. — Поехали домой. Сейчас же.

— Домой так домой, зануда моя, — фыркнула подруга. — О, Антон нас подбросит.

От куда -то возник тот атлет, с кем танцевала моя подруга.

— Мы вызовем такси, — я была непреклонна.

— Да брось, он нормальный парень! Спортсмен, не пьет, всё такое.

Я нехотя согласилась, лишь бы выбраться из этого душного ада. На улице мороз ударил в лицо, отрезвляя, но страх не уходил. Антон подвел нас к машине.

— Садись вперед, — скомандовала Олеся, подталкивая меня в спину.

— Зачем? — я вцепилась в дверцу.

— Ну, там удобнее, — отмахнулась она.

Антон буквально затолкнул меня на переднее сиденье. Всю дорогу я сидела, вжавшись в дверь, когда машина наконец остановилась у моего дома, я выскочила наружу, даже не обернувшись.

«Что это вообще было?» — стучало в висках, пока я дрожащими руками открывала дверь подъезда.

Глава 21" Первая любовь".

— Где ты была, я спрашиваю?

— Что?

Голос Кошкина прозвучал как удар хлыста. Я замерла, не веря своим глазам: он поджидал меня у своей машины,возле подъезда моего дома. Парень стоял,прислонившись к капоту с таким видом, будто я — его личная собственность, которая посмела задержаться.

А я-то уже настроилась на привычный, унылый маршрут: два автобуса, давка, холод...

Кошкин выглядел донельзя озабоченным. Сеня резко наклонился в мою сторону, нависая, как грозовая туча.

— Что… что ты тут делаешь? — мой голос дрогнул.

— Не время для допросов, — отрезал он, сверкнув глазами. — Тебя университет ждет. Шевелись.

Меня буквально запихнули в салон автомобиля.

Когда он потянулся через меня застегнуть ремень, пространство наше сжалось до предела. Я чувствовала его парфюм — резкий, холодный, с нотками хвои. Наши взгляды встретились, и меня бросило в жар, а сердце пропустило удар. Кажется, он тоже на секунду замер, сбитый с толку этой внезапной близостью. Но уже через мгновение парень отстранился и, насмешливо прищурившись, выдал:

— Опять ты в этой дурацкой шапке.

«Ну что за невыносимый болван», — подумала я, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и странного, пугающего восторга.

Мы сорвались с места. Я вцепилась в ручку двери, когда поняла, что он творит на дороге. Кошкин кошмарно лихачил: он подрезал, игнорировал светофоры и входил в повороты с таким азартом, что у меня перехватывало дыхание.

— Для кого вообще создали правила ?! — выкрикнула я, когда нас в очередной раз тряхнуло.

Он лишь усмехнулся, даже не глядя на меня:

— В моем городе правила придумываю я.

Спорить с ним было бесполезно — это все равно что пытаться остановить ураган.

До университета мы долетели за десять минут — время, за которое я успела прожить целую жизнь от страха и адреналина. Едва машина остановилась, я поспешно отстегнула ремень, мечтая поскорее оказаться на твердой земле.

— Куда ты? — крикнул он вслед. — Пойдем перекусим! Разве ты не раньше времени приехала?

Парень смотрел на меня с той самой наглой, самоуверенной улыбкой, от которой внутри всё предательски переворачивалось.

Мы остановились у кафе напротив университета.

— Вообще-то они с десяти работают, пошли отсюда, — я дернула его за рукав куртки, надеясь, что он наконец сдвинется с места. Но Сеня даже не шелохнулся.

Парень прильнул к стеклянной двери, словно гипнотизируя её, и начал настойчиво стучать.

— Тебе никто не отк... — начала было я, чувствуя, как краснею от неловкости, но тут из глубины зала показалась девушка.

Она шла хмурая, явно готовая разнести в пух и прах «бестолковых посетителей», не умеющих читать табличку «Закрыто». Но стоило ей подойти ближе и увидеть, кто стоит за стеклом, как её лицо озарила ослепительная улыбка. Блондинка распахнула дверь.

— Привет... Я с подругой, мы голодны. Накормите нас? — Сеня произнес это непринужденной легкостью.

— Конечно, Сеня! — она улыбалась Кошкину во все тридцать два зуба, буквально светясь от восторга. Но стоило ей перевести взгляд на меня, как улыбка тут же увяла, сменившись холодным, оценивающим равнодушием. — Проходите.

Очевидно, будь этот парень один, восторга было бы куда больше. А так — я была лишь досадным приложением к «звезде» города.

Пока мы шли к столику, я то и дело ловила на себе колючие взгляды и слышала приглушенные перешёптывания официанток:

— Это тот самый Кошкин?

— Ну да...

— Поверить не могу, он вживую еще красивее...

Я смотрела на него, казалось, он даже не замечал, как все невольно замирали, любуясь его профилем. Парень же, полностью погруженный в меню, хмурился, словно решал уравнение мирового масштаба.

— Что ты любишь есть?

— Что?

— Как ты завтракаешь?

— Я... не завтракаю.

— Это же ужасно, — он всплеснула руками— Ты же учишься, твоему мозгу нужно топливо, чтобы не перегореть! Проклятье, в этом кафе, кроме булок ничего нет!

— О, булочки, я люблю.

— Ладно, хоть что-то съешь, — вздохнул парень, сдаваясь. — Но завтра мы идем в нормальное место. Я не позволю тебе так издеваться над своим здоровьем.

Я медленно жевала булочку с корицей, запивая её крепким кофе, а он сидел напротив, не сводя с меня глаз.

«Что у них за привычка — смотреть, как я ем? Что Рома, что этот...» — к моим к щекам приливал жар.

Чтобы спрятать смущение, я отвернулась к окну, нервно перебирая пальцами тонкую цепочку на шее. Его цепочку. С самого Рождества я не снимала этот подарок ни на минуту, словно она была моим личным оберегом. Кажется, он заметил это движение.

Когда я снова повернулась, он смотрел прямо на мои руки, на подвеску, и на его губах играла странная, теплая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание.

— Что-то не так? — спросила его осторожно.

Кошкин молчал, продолжая смотреть, а потом, словно очнувшись от наваждения, резко подскочил со стула, едва не опрокинув стол.

— Ты чего сидишь?! — рявкнул он, хотя в глазах все еще плясали искры. — Мигом на учебу! Опоздаешь же!

— Ну и какой же ты невыносимый, — выдохнула я.

Войдя в аудиторию, мне на мгновение показалось, что я не была здесь целую вечность. Одногруппники лениво здоровались, улыбались, но в их глазах читалась та же тяжесть, что и у меня: после праздников возвращаться к реальности и вставать ни свет ни заря было настоящей пыткой. Я направилась к своему месту, и сердце предательски пропустило удар, когда я увидела Рому.

Он сидел в белоснежной рубашке, выглядя до боли аккуратным на фоне нашей общей помятости. Увидев меня, парень улыбнулся — так тепло и искренне, что внутри всё сжалось. От одного его вида на душе стало одновременно и светло, и невыносимо тяжело.

— Привет, — тихо, почти виновато произнесла я. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Меньше всего на свете я желала причинять ему боль, но мой поступок... он был подлым.

— Я думал, ты не придешь, — Рома продолжал улыбаться, но в этой улыбке теперь сквозила какая-то пугающая легкость, словно между нами ничего не произошло.

— Почему? — я сжала лямку сумки так, что побелели костяшки.

— Автобус пришел двадцать минут назад..

— Я... я ехала с Сеней, — выпалила Зачем я это сказала? Зачем добавила соли на рану?

— Ах, вот оно что, — Рома усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — То-то я думаю, с чего это он так рано проснулся . Сколько помню брата, он никогда не мог встать раньше полудня. Оказывается, нужна правильная мотивация.

— Рома...

— Всем здравствуйте!-перебил меня голос преподавателя.

— Тише, лекция началась, — парень мягко, но настойчиво перевел взгляд на доску, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

А я так и не смогла подавить грызущее чувство вины, которое, преследовало меня весь день. Мы общались на отвлеченные темы. Рома смеялся, шутил с девчонками, вел себя так непринужденно, будто мы были просто старыми знакомыми. Складывалось ощущение, что наших отношений никогда не существовало. Неужели его чувства так быстро испарились? Или он просто мастерски играет роль? Эта мысль принесла странное, горькое облегчение.

Домой я возвращалась с тяжелым сердцем, надеясь хотя бы там найти покой, но сюрпризы Кошкина на этом не закончились.

— Что вы делаете в моей комнате?! — мой крик эхом разнесся по квартире.

Когда я открыла дверь, меня встретил настоящий хаос: рабочие в спецовках выносили вещи, сдирали обои, превращая мой личный уголок в строительную площадку.

— У нас приказ: сделать вашу комнату уютной и комфортной, — невозмутимо ответил один из них.

— Чей приказ?! Кто вас впустил?!

— Я, — раздался из коридора голос Стаса. Он выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны.

— Что? — я задохнулась от возмущения.

— Твоя мама дала мне ключи перед уходом, чтобы я открыл им дверь. Сюрприз от парня!

— Он мне не парень!

Это уже ни в какие ворота не лезло. Кошкин бесцеремонно ворвался в мою жизнь, распоряжаясь здесь, как хозяин. Стас стоял рядом и посмеивался, глядя на мое лицо, искаженное яростью.

— Не будь такой строгой, — бросил он.

— Что?

— Этот придурок впервые влюбился и понятия не имеет, как себя вести с девушками. Вот и вытворяет такое — пытается купить твое расположение ремонтом.

— Впервые? Он что, ни с кем не встречался? — я опешила.

— Не-а., -зевая ответил Стас.

— Но ведь у него была та брюнетка...

— Кошкин никогда ни с кем не встречался серьезно. Он даже не целовался до тебя, я уже начал переживать, что с ним что-то не так.

— Но...

— Девственники, — фыркнул Стас, — они все такие. Им кажется, что любовь — одна и на всю жизнь. Ты преданно и всецело принадлежишь первой любви. Потом, с опытом, понимаешь, что это не так.

Грохот усилился: кажется, в моей комнате начали сносить кладовку. Я стояла посреди этого погрома, чувствуя, как внутри закипает смесь из злости, растерянности.

— Ну, это уже никуда не годится! — я с силой выдернула сумку из пыльного угла и, не дожидаясь, пока утихнет дрожь в руках, набрала Сеню.

— Уже соскучилась? — его голос прозвучал до раздражающего безмятежно.

— Какого черта ты сделал с моей комнатой?! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Эй, полегче. Это ради твоего же комфорта, — он явно улыбался, даже не пытаясь скрыть самодовольство. — Моя «гусиная бригада» уже вовсю орудует. Завтра утром проснешься в настоящем раю, а не в этом склепе.

— Мне моя комната была уютной! — я едва не задохнулась от возмущения.

— Ты про тот противный желтый цветочек на обоях и тусклый свет, от которого глаза вытекают? Как ты вообще собиралась там учиться, дурочка? Это же пыточная, а не спальня.

— Я сказала, верни всё как...

— И кстати, — перебил он, даже не дав мне договорить, — завтра тебе еще мебель привезут.

— Но...

— Всё, у меня репетитор, не отвлекай. Пока!

Гудки ударили по ушам, как пощечина. Я стояла посреди разгромленной комнаты, сжимая телефон.

— Это вообще что такое?! — выкрикнула я, топая ногами.

— Любовь, — невозмутимо подытожил Стас , возникнув в дверном проеме.-Любовь.

Глава 22" Разбитое сердце."

— Ну и вьюга за окном, — Ольга Николаевна с досадой отодвинула занавеску, вглядываясь в белую пелену. — Абсолютно мерзкая погода. Просто тоска.

Роман, не поднимая глаз от тарелки, лишь коротко кивнул:

— Да уж. В такую погоду из дома носа не высунешь

Мать перевела взгляд на сына, и в её глазах промелькнуло любопытство, смешанное с тревогой:

— Кстати, как там у вас с Лерой? Что-то она совсем перестала к нам заглядывать.

Роман замер, вилка в его руке дрогнула. Он заметно помрачнел:

— Мам... Лера и я...

— Какая чудесная погода! — бодрый, почти оглушительный голос Сени ворвался в комнату , как порыв ветра.

Сеня плюхнулся на стул рядом с братом и, широко ухмыльнувшись, подмигнул ему.

— Всем доброе утро, семья! — парень схватил кусок хлеба, едва не роняя его от избытка энергии. — Сейчас быстро перекушу и убегаю. Дел — гора, просто невпроворот!

Ольга Николаевна с озадаченным взглядом тихо спросила у проходящей мимо служанки:

— Что это с ним?

Женщина остановилась, понизив голос до шепота:

— Он такой уже дня три, Ольга Николаевна. Ходит, улыбается сам себе, песни напевает... Но что ещё странно...

— Что?

— Он три дня подряд требует печь имбирные пряники. Постоянно их ест.

— М-да уж... — Ольга Николаевна покачала головой, глядя на сияющего Сеню. — Этого парня никогда не поймёшь.

Она вытерла губы салфеткой и , бросив на парней последний подозрительный взгляд, вышла из столовой.

Рома медленно повернулся к брату. В его глазах читалось раздражение, смешанное с нескрываемым любопытством.

— Такой довольный, — процедил он сквозь зубы, — не иначе как к Лере собрался?

Сеня жуя ответил радостно :

— Я приготовил ей сюрприз. Такой, что она запомнит на всю жизнь.

Рома добродушно усмехнулся:

— Мне её уже заранее жалко. Ты со своими «сюрпризами» доведешь девчонку до нервного срыва.

— Пришла почта, господин. Вам конверт, — голос служанки отвлёк братьев.

Сеня взял бумаги и начал вскрывать плотный картон.

— Что на этот раз? Прыжки с парашютом? Или, может, ты решил…

Слова Ромы оборвались на полуслове. Раздался глухой стук — конверт выскользнул из онемевших пальцев Сени. Фотографии веером разлетелись по мраморному полу.

Кошкин стоял, не шевелясь, но его лицо стремительно теряло краски, сменяясь мертвенной бледностью. А потом глаза… они налились тяжелой, яростной кровью. Дыхание стало рваным, хриплым, как у зверя, загнанного в угол. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а вены на шее вздулись, готовые лопнуть.

— Сеня? Что за… — Рома осекся, глядя на брата, и осторожно опустился на колени, чтобы поднять снимки.

На фото была Лера. В полумраке клуба. Она смеялась, прижимаясь к какому-то парню, их губы сливались в поцелуе, а на последнем кадре она уже садилась в машину с глухой тонировкой.

— Не кипятись, — голос Ромы дрогнул, он попытался звучать рассудительно, хотя внутри всё похолодело. — Это может быть монтаж. Давай отправим Борису, он проверит оригинал это или нет. Сеня, ты слышишь меня?!

Кошкин не слышал. В его голове пульсировала только одна мысль, заглушая всё остальное. Он медленно, словно робот, развернулся и, не глядя под ноги, пошел к лестнице. Его движения были резкими, дергаными.

— Ты же знаешь, она не такая! — крикнул Рома. — Это фальшивка! Остановись, всему есть объяснение!

В ответ — тишина, а затем оглушительный грохот. Сеня, не оборачиваясь, с яростью швырнул тяжелый керамический горшок с цветком со второго этажа. Осколки разлетелись по холлу едва не задев Рому.

Парень стоял наверху, тяжело дыша, и его силуэт в полумраке казался воплощением чистого, неконтролируемого безумия.

-------------------------------------

День начался с самого кошмара. Я не выспалась — рабочие в моей комнате грохотали до самой ночи, пришлось перебраться к маме. Утром не было Кошкина, а на парах Ромы. Честно, я скучала по ним до безумия, будто у меня вырвали кусок души. На улице стояла мерзкая погода: ветер свистел так, что казалось, он хочет сорвать с меня кожу. Я укуталась в шарф, оставив открытыми только глаза — и всё равно дрожала.

«Когда нужно подвести, его вечно нет», — ворчала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одиночества.

Наконец добралась до дома. Мама ушла на работу, никого не было. Я открыла дверь в свою комнату и застыла.

Внутри было что-то невероятное — словно кто-то сотворил маленькое чудо. Нежно-розовые обои, белоснежный пол, кровать с пушистым пледом, который так и манил укутаться в него. На новом письменном столе стояла фоторамка. Я подошла ближе и замерла.

На снимке я обнимала Сеню сзади. Сердце сжалось.

«Когда это мы так фотографировались… Мантажер чертов», — пробормотала я. Но мы действительно неплохо смотрелись вместе.

Вдруг раздался звонок в дверь. Я поспешила открыть, на пороге стоял он.Сеня был в длинной чёрной кофте с капюшоном, лицо скрыто. Сверху накинут бежевый пуховик

— Не помню, чтобы мы договаривались о встрече, — я надула губы, пытаясь казаться равнодушной, но внутри всё горело, мне чертовски хотелось его видеть.

— Ты кем-то занята? — холодно спросил он и, не дожидаясь ответа, вошёл.

— Не «кем», а «чем» — своей комнатой. Вот смотрю…

Он резко протянул мне фотографию, даже не понимая глаз.

Я взяла фото, и сердце сжалось до боли. Это был тот самый кадр — где меня насильно поцеловал парень из клуба. По фото не было видно, что я сопротивлялась — фото было предательски удачным.

— Я всё объясню… — начала я, голос дрожал.

— Это ты на фотографии? — перебил он.

—всё не так, как кажется…

— Это... Ты... На фотографии?

— Да, но...

— Это было вчера?

Он не хотел меня слушать, и это сводило с ума.

— Дай объясню!

— Это было вчера?

— Да!

Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Его лицо — смесь ярости, боли и отчаяния. Я видела таким его много раз, но сейчас это было особенно остро.

— Ах ты дрянь… — вырвалось у него.

— Почему ты не даёшь мне сказать?! — почти кричала я.

— Я верил тебе…

— Послушай…

— Я, как идиот, творю всякую хрень ради тебя! — он смахнул рукой со стола мои вещи и ту самую рамку. Всё с грохотом упало на пол. Стекло разлетелось на тысячи осколков.

— Ты ненормальный?! Если не хочешь слушать — зачем тогда спрашиваешь?! — я была в бешенстве, и слёзы жгли глаза.

— Я верил, что ты порядочная,а ты...ты предала меня.

— Да кто тебя предавал?! Тупой идиот! Мы с тобой — никто друг другу! Не помню, чтобы я соглашалась быть твоей девушкой!

Я не хотела это говорить, но обида за сломанные вещи и за то, что он не хотел мне верить перевесели.

— Оу... — тихо прошипел парень, и его голова безвольно опустилась, словно под тяжестью невысказанных слов.

Я стояла, судорожно хватая ртом воздух, и чувствовала, как внутри закипает жгучая, несправедливая обида. Почему? Почему этот дуралей так упорно закрывается от правды? Почему его доверие ко мне оказалось таким хрупким, таким ничтожным?

Кошкин медленно поднял взгляд — тяжелый, холодный, пропитанный недоверием. На его губах заиграла кривая, болезненная усмешка, от которой у меня внутри всё сжалось.

— В таком случае, мне здесь больше делать нечего, — бросил он, и в этом голосе не осталось ни капли тепла.

Он ушел, не оглядываясь. Хлопок двери прозвучал как выстрел, отрезая нас друг от друга навсегда. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, и бессильно осела на пол, обхватив себя руками. Это конец. Пустота, которая навалилась следом, была почти физически ощутимой.

Голос разума твердил: «Так будет лучше. Мы — две параллельные прямые, слишком разные, чтобы не разрушить друг друга». Но сердце, словно в насмешку, разрывалось от невыносимой, острой боли.

Мой взгляд упал на фотографию, лежащую рядом. На ней — я целуюсь с парнем. Кадр, ставший моим проклятием. Смотрела на это изображение, и к горлу подкатил ком.

— Ну и кому же, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза, — кому же понадобилось так жестоко меня подставить?

Глава 23 "Ищем предателя".

— Эй, ты, с дурацкой прической, дай зажигалку.

Кошкин замер. Внутри него что-то оборвалось, сменяясь холодным, тягучим раздражением. Он медленно сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы предплечий. Секунда — и он уже впился тяжелым, немигающим взглядом в рыжего парня в черной шапке. Тот выглядел самоуверенно, даже нагло, не подозревая, с кем связался.

— Возьми, — холодно процедил Сеня. Он протянул руку, в которой тускло блеснул металл зажигалки.

Рыжий, ухмыляясь, дерзко потянулся к предмету, но в ту же секунду его запястье оказалось в стальном захвате. Сеня сжал пальцы с такой силой, что кости парня жалобно хрустнули.

— Ай! Ты что творишь?! Пальцы сломаешь, отпусти, урод! — взвизгнул рыжий, его лицо мгновенно перекосилось от боли, а наглая ухмылка сменилась гримасой ужаса.

Кошкин не шелохнулся. Он смотрел на него сверху вниз, как на досадную помеху.

— Что говорят, когда о чем-то просят? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. Он надавил еще сильнее, заставляя парня дергаться в конвульсиях.

— Ай…

— Пожалуйста, надо говорить по-жа-луй-ста— спокойно говорил Кошкин.

От невыносимой боли ноги рыжего подкосились, и он рухнул на колени, уткнувшись лицом в снег. Сеня продолжал давить, наслаждаясь его беспомощностью.

— Прекратите! Вы что, с ума сошли?! — раздался возмущенный окрик.

К ним, размахивая руками, подбежал невысокий полноватый мужчина в очках. В его глазах читался искренний испуг.

— Не лезь не в свое дело! — рявкнул Кошкин.

Он с размаху толкнул мужчину. Тот не ожидал удара, потерял равновесие и с глухим, тошнотворным стуком ударился затылком о бордюр. Мужчина обмяк, его очки отлетели в сторону, а на асфальте начала расползаться темная лужица.

Сеня наконец разжал пальцы, отшвырнув рыжего в сторону, как ненужный мусор. Он медленно обернулся к лежащему человеку. Вокруг уже начала собираться толпа. Люди испуганно отшатывались, кто-то истошно кричал, кто-то дрожащими руками набирал номер полиции. Воздух стал тяжелым, пропитанным страхом.

--------------------------------------

Мама снова покрасила волосы. Очевидно, у неё новая любовь. Последние дни женщина буквально светилась, порхала по квартире, словно помолодела на десяток лет. Ещё бы: в её голове уже сложился идеальный сценарий, где её дочь выходит замуж за одного из самых богатых парней города. Она даже не подозревала, что мы с Ромой расстались. Я всё ждала подходящего момента, чтобы признаться, что «сказки» больше нет. Хотела рассказать про Сеню, но теперь слова застряли в горле. Кошкин больше не придёт. От этой мысли внутри всё оборвалось, а сердце сжалось в болезненный, ледяной комок.

Я пыталась понять, что именно нас связывало, но ответа не было. Он просто поселился в моих мыслях и моем сердце. Не знаю, когда это произошло и как такое возможно? Человек, которого ты больше всех ненавидела завладел твоей жизнью?

А любовь ли это вообще?

— Мам, — голос предательски дрогнул, — как там дела с долгом по квартире?

Женщина поперхнулась чаем, её лицо на секунду вытянулось. Вопрос застал её врасплох, и в глазах на мгновение промелькнула тень испуга.

— Что такое? Только не говори мне…

— Всё оплачено, доченька, — она улыбнулась, но как-то слишком поспешно.

— Как? Мы же… Мы же не могли так быстро погасить такой огромный долг! Откуда деньги

— Спасибо Роману, — она произнесла это с такой лёгкостью, будто речь шла о покупке букета цветов.

— Что?! — я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Оказалось, мама вывалила на него наши проблемы, выпросила деньги. И он внёс всю сумму. Совершенно «бескорыстно» — в тот самый момент, когда мы с ним расстались и я была с Сеней у бабушки.

— Зачем ты ему сказала?! — мой крик эхом отразился от стен. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

— Но он же богат! — мама искренне не понимала моего гнева, её глаза округлились. — Что ему стоит заплатить пару сотен тысяч? Для него это копейки!

— Мама, за любые деньги рано или поздно приходится платить, — я чувствовала, как внутри закипает ярость — Ты продала моё достоинство, даже не спросив меня!

— Не неси чушь, — она отмахнулась, поправляя причёску. — Он настроен к тебе очень серьёзно.

— Я больше не могу тебя слушать.

Эти слова вырвались сами собой, резкие и холодные. Не дожидаясь ответа, накинула куртку, натянула шапку посильнее и выскочила во двор. Прохладный воздух ударил в лицо, но даже он не остудил тот пожар, что разгорался внутри.

Олеся просила помочь с товаром, и это было кстати: мне нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. К счастью, сегодня я была свободна до третьей пары.

На улице стояло непривычное для зимы тепло, после бесконечных вьюг и колючих морозов.

Я подошла к магазину. Внутри уже горел свет, и силуэт подруги мелькал за стеклом.

Не знаю, в какой момент мы стали такими чужими. Кажется, это началось, когда в моей жизни появился Рома. Олеся… она просто отошла в тень. Может, не хотела быть «третьей лишней» или видела то, чего не замечала я. Теперь между нами лежала невидимая стена, которую было страшно разрушать.

— Все хорошо? — Олеся встретила меня вопросом, внимательно вглядываясь в лицо.

— Что? — я вздрогнула, судорожно отряхивая джинсы, хотя никакой пыли на них не было. Просто нужно было куда-то деть руки.

— Ты какая-то потерянная. Опять витаешь где-то в облаках, — она вздохнула, и в этом вздохе было столько участия, что у меня предательски задрожали губы.

— Ах, это… Да, есть немного. В последнее время моя жизнь превратилась в какой-то кошмар.

— Хочешь поделиться? — она подошла ближе, голос был мягкий и без осуждения.

— Это долгая история…

— Мы никуда не спешим, — девушка мягко коснулась моего плеча.

Я сглотнула ком в горле. Слова давались с трудом, будто я вытаскивала из себя занозы.

— В общем… какой-то идиот подставил меня. Прислал фото из клуба, где Костя… где я целуюсь с ним. Как бы его найти...

— Как Рома отреагировал? — она перебила меня, даже не дослушав.

— Рома? От куда ты знаешь, что фото им прислали?

— Ну, это же очевидно , ты сказала подставили, я сразу подумала, что перед парнем, -Олеся начала запинаться.

— Парнем...— я горько усмехнулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Реакцию Ромы не знаю. А вот его больной на голову брат вчера разнес весь стол.

— Брат? Ты про Сеню, что ли? — Олеся округлила глаза.

— А я разве тебе не говорила?

— Нет…

— Мы с Ромой разошлись. В общем…

Я замолчала, не зная, с чего начать. А потом, захлебываясь словами, вывалила на неё всё: и страх, и ноющую боль, и то, как я пряталась у бабушки, и тот самый поцелуй в домике, все что произошло за то время пока мы с подругой не общались.

Олеся слушала внимательно, не перебивая, лишь сочувственно поджала губы. Когда я наконец умолкла, выдохнув всё накопившееся, она сказала пугающе спокойно:

— Знаешь, это даже к лучшему, что вы больше не вместе.

Я вздрогнула, словно от пощечины.

— Что?

— Согласись, вы из разных миров.

— Это точно… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безнадежности.-Когда Рома привёз меня к ним, я это чувствовала

— То, что Рома познакомил тебя с матерью, вообще ничего не значит. Главное слово всегда за отцом. А я слышала, что Кошкин-старший — человек жесткий, почти деспотичный. Он помешан на статусе, и, думаю, у него уже давно готовы «партии» для сыновей. Девушки из таких же богатых, влиятельных семей.

— Партии? — переспросила я, и это слово отозвалось в груди глухим ударом.

От мысли, что Сеня может быть обручен с «выгодной партией», сердце болезненно сжалось, перехватывая дыхание.

Нас перебил звон колокольчика над дверью. В проходе стоял Рома. Он был в пальто с массивным белым шарфом, и в полумраке кафе казалось, будто парень принес с собой ослепительный зимний свет.

— Девчонки, подберёте джинсики? — он улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой, которая раньше заставляла меня терять голову.

На самом деле Роман приехал за мной.

Как выяснилось, мама «сдала» мое местоположение. Поскольку нам обоим нужно было на третью пару, мы решили пообедать вместе. Я чувствовала себя не в своей тарелке, пытаясь спрятать глаза.

— Значит, ты понятия не имеешь, кто это мог быть? — Рома сделал глоток кофе, внимательно наблюдая за мной.

Я лишь буркнула что-то невнятное, запихивая в рот спагетти. Еда казалась безумно вкусной.

— Кто-то явно не хочет, чтобы ты была с Сеней… — продолжил он, и в его голосе проскользнула странная нотка.

— Но ведь, — с трудом проговорила я, прожевав, — про Сеню почти никто не знает. Только бабушка и… и всё.

— А может, кто-то не хочет, чтобы ты была со мной? — он подался вперед, понизив голос. — Ведь мы с тобой везде мелькали вместе, весь университет в курсе…

— В таком случае они прогадали, — я горько усмехнулась. — Мы и так разбежались.

— Это верно, — кивнул Рома, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Но вот Сеня тебе не верит. Разве сейчас это не главное? Нужно доказать ему, что ты ни при чем.

Я смотрела в окно, где в безумном танце кружились снежинки, и с ужасом понимала: он прав. Но как доказать свою невиновность тому, кто уже вынес мне приговор и даже не собирается слушать оправдания?

— Не хочу ничего доказывать этому барану, — я с остервенением запихнула в рот кусок чизкейка, пытаясь заесть горечь, которая подступила к горлу.

— Вы так похожи, — парень усмехнулся, и в этом звуке было столько снисходительности, что меня передернуло. — Только сейчас это осознал.

— Мы? С этим ненормальным? — я чуть не подавилась.

— Вы оба влюбились и теперь, не знаете,что делать с этой любовью. А надо просто выключить эгоизм для начала.

— Кто это влюбился?! Я… я… — слова застряли в горле, а щеки предательски вспыхнули.

— Почему ты закрываешься от чувств?

«Его слова ударили в самое сердце: кажется, он прав. Корень моей боли — в отце. Я сильно любила его.Он занимал все мое сердце. Его уход стал для меня катастрофой, после которой я перестала чувствовать вкус жизни. Помню, как физически умирала от горя, как истощение довело меня до больницы.И тогда я сама того не понимая приняла решение : просто «выключила» чувства, если ничего не чувствовать, то и боли больше не будет».

—— Никто не закрывается, — соврала я, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. — Просто я не собираюсь ломать себе жизнь из-за этого психически не нормального дурака.

Роман медленно наклонился ко мне.

— Вот как? — он наклонился ещё ближе, сокращая дистанцию до минимума. — А со мной, попортить жизнь не хочешь?

Я замерла, чувствуя, как перехватило дыхание. Мои глаза непроизвольно округлились, а в голове на секунду образовалась звенящая пустота.

— Что?.. — выдохнула я, не в силах подобрать слова.

Роман вдруг рассмеялся — легко, почти беззаботно, — и, встал, накидывая пальто, бросил через плечо:

— Да пошли уже на пары, шучу я. Не делай такое лицо.

— Спасибо... , -вдруг выпалила я.

— За что это?

— За то, что погасил долг...

— Пустяки...

— Можно спросить? — я задала этот вопрос, чувствуя, как внутри все сжимается от страха услышать правду.

— Если про болезнь — не надо, — глухо отозвался он. — Я не хочу об этом говорить.

— Нет, не про болезнь, — я с трудом подбирала слова— Почему ты... веришь мне?

— Это же очевидно, — сказал он, и посмотрел на меня как-то по-особенному.

— А мне — нет, — я опустила глаза. Парень осторожно с улыбкой произнёс :

— Я верю, потому что люблю.

Глава 24 "Ревность".

Дом Кошкиных

— Тебе что, жить надоело?! — взревел Сеня. Он вскочил с кровати, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. С волос на пол срывались тяжелые капли.

Юноша, еще секунду назад выплеснувший воду, вжался в стену, втянув голову в плечи. Его трясло так, что зубы выбивали мелкую дробь.

— Сэр, я... я не сам... это был приказ! — пролепетал он, едва не плача.

— Тащи сюда этого «смельчака», — прошипел Сеня, не сводя глаз с мальчишки .

— Я ему приказал... охладить твой пыл, — раздался холодный, как лед, голос.

В комнату вошел Андрей Кошкин. Безупречный черный костюм, часы, стоящие как годовой бюджет небольшого города, и ледяное спокойствие в каждом движении. От него исходила такая аура подавляющей власти, что казалось, даже в одних трусах он выглядел бы как очень богатый человек.

— Опять ты, папа? — Сеня смахнул воду с лица, его глаза опасно сузились. — Что-то ты зачастил, за месяц аж два раза.

Кошкин едва заметно повел плечом, и юноша , не дожидаясь второго приглашения, пулей вылетел из комнаты, едва не сбив дверной косяк. Кошкин-старший небрежно швырнул на кровать глянцевый журнал.

— Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы тот мужчина оказался мертв? — в его голосе не было заботы, только холодная ярость собственника, чью репутацию испачкали.

Сеня бросил взгляд на обложку. Заголовок кричал, словно насмехаясь: «Сын Кошкина — психопат? Разве может такой человек управлять компанией?»

— Полагаю, ты отвалил немало денег, чтобы это замяли, — Сеня горько усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает привычная ненависть.

В следующую секунду Андрей Кошкин рванул вперед и вцепился сыну в воротник футболки. Ткань жалобно хрустнула.

— Я предупреждал тебя много раз: хватит позорить меня! — прорычал отец, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то дикое.

Сеня не отпрянул. Напротив, он подался вперед, в упор глядя отцу в глаза.

— А то что? Побьешь, как мать? — выплюнул он.— Только я сдачи могу дать, уже большой.

Отец Сени отшатнулся, словно от удара пощечиной. Его лицо, обычно каменное, исказилось от боли и ярости.

— Твоя мать... она путалась с водителем, она заслужила... — голос отца дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

— Пф, я её не оправдываю, — парень отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Вы оба испортили мне детство. Два конченных человека , которые думали только о себе.

Сеня собирался выйти, но на пороге замер, сказав:

— Он в коме, — бросил тот отцу через плечо.

— Кто?-не понимал Кошкин-старший.

— Любовник матери. Видимо, твои гены всё же взяли верх, — Сеня обернулся, и в его взгляде читалось чистое презрение. — Я не справляюсь с яростью, машу кулаками так же, как ты, когда теряешь контроль.

— Как ты узнал о нем? — голос отца стал тихим, почти шепотом.

— Птички напели. Я-то думал, что нужен матери и она вернется обязательно, но оказывается у неё там уже личная жизнь бурлит.

— Как ты нашёл его?

— Я слышал разговор прислуги, он приехал погостить в город и я встретил этого гостя.

— Не надо было марать руки...

— Поражаюсь, что ты этого не сделал...

— Я не могу его трогать, она его защитила.

— Что?

— У него есть кое что на меня, поэтому я отступил в сторону.

— О как, ну тогда не нужны слова благодарности, сделал за тебя грязную работу.

Андрей выпрямился, снова надевая маску безразличия, хотя желваки на его скулах ходили ходуном.

— Я приехал по делу.

— Я понял, что не ко мне, -Меня налил из графина воды.

— Твоя свадьба будет этим летом.

В комнате нависла ледяная тишина.

Парень застыл. Мир на секунду перестал вращаться.

— Что?-он повернулся к отцу с непониманием. -Это что розыгрыш?

— Раньше твои выходки никого не волновали, но скоро ты займешь пое кресло . Твое поведение отвратительно. Люди не станут работать на такого ужасного человека. Чтобы пустить пыль в глаза , у тебя появится жена, -выпалил Кошкин-старший, даже не смотря на сына.

— Ты что, с утра уже принял лишнего? — Сеня рассмеялся, но смех вышел сухим и надрывным.

— Надо создать ощущение, что ты серьезный, семейный человек, который готов продолжать дело отца... Она приедет в феврале с семьёй знакомиться.

— Как приедет, так и уедет, — отрезал Сеня.

— Её семья очень богата, это не помешает моему бизнесу — Андрей Кошкин подошел вплотную к сыну, его голос стал вкрадчивым и опасным. — Если ты опозоришь меня при её семье, я раздавлю тебя, как букашку. Я лишу тебя всего. Ты будешь никем.

— Начинай прямо сейчас, — Сеня выпятил грудь, его глаза горели вызовом. — Я не женюсь.

— У тебя есть неделя, — Андрей развернулся, направляясь к выходу. — Надеюсь, ты передумаешь.

— Не трать время, — крикнул парень ему в спину, сжимая кулаки до боли. — Мой ответ не изменится! Мне не нужна жена, особенно та, которую выбрал ты!

— У тебя будет жена только, которую выбрал я и точка.

— Юморишь, шутник ты такой, не могу.

Андрей Кошкин остановился в дверях, не оборачиваясь.

— Неделя, — сухо бросил тот и вышел, оставив после себя тяжелый, удушливый запах дорогого парфюма и невысказанной угрозы.

-------------------------------------

— Мы всё сделали, как вы просили. В этот раз расчет оказался безупречным, — Николай стоял, едва сдерживая торжествующую ухмылку.

Ольга Николаевна медленно подняла взгляд, в ее глазах не было ни тени радости — лишь холодный расчет.

— Отлично, Николай. Я выпишу тебе премию. Заслужил.

Мужчина подался вперед, понизив голос до шепота:

— Я слышал, Андрей прилетел сегодня. Он там в ярости, рвет и метит.

Женщина едва заметно усмехнулась, глядя в окно.

— Этого я и добивалась. Пусть бесятся. Скоро его сынок освободит кресло для моего Ромы. И освободит добровольно.

Глава 25 "Кошкин женится".

— Рома, что это было? — мой голос дрогнул, и я поспешно отвела взгляд от окна, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Прости, не удержался, — парень виновато улыбнулся

Пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы вернуть своё самообладание.

— Я хочу, чтобы ты понимал: я не могу ответить тебе взаимностью.

— Я знаю, — он вздохнул, и спрятал прядь волос, которые легли мне на лицо в шапку. — Я и не претендую. Просто завтра я улетаю в Америку на месяц.

— Лечение? — я почувствовала, как внутри всё сжалось от тревоги.

— Да. Решил, что хочу попрощаться, пока ты с этим индюком в ссоре. А то вернусь и ты уже будешь несвободна.

Я хотела сказать что-то поддерживающее, но слова застряли в горле. В этот момент тишину двора разорвал резкий, почти яростный окрик:

— Брат, какими судьбами?!

Из подъезда буквально вылетел Сеня. В чёрном длинном пальто. Он выглядел взвинченным, его глаза метали молнии, а руки нервно сжимались в кулаки.

— Приехал пообщаться с Лерой… — спокойно ответил Рома

— Что? Уже уезжаешь? — Сеня сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Не понял? — Рома приподнял бровь, сохраняя пугающее спокойствие.

— Я говорю: подвезу тебя до дома, — Сеня резко схватил Рому за пальто, рывком увлекая за собой к машине.

Я стояла, наблюдая за этой сценой. Рома не сопротивлялся, на его губах играла ехидная, почти вызывающая улыбка — казалось, эта напряженная ситуация его даже забавляет.

Они уехали, оставив меня в шуме машин.

Я мысленно попрощалась с Ромой, закрыв глаза. Он стал для меня тем редким человеком, который понимал с полуслова. Лекция без него будет невыносима скучна.

— Привет, подруга.

Голос прозвучал так резко, что я вздрогнула и едва не подпрыгнула на месте. Обернувшись, мои глаза увидели Олесю. Она стояла в тени подъезда, натянуто улыбаясь. Из-за огромной шапки и шарфа, замотанного до самых глаз, её лицо казалось чужим, почти пугающим.

— Привет… — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога. — Давно ты тут?

— Достаточно...

— Зайдешь внутрь? Попьем чаю, — я сделала шаг навстречу. — На улице совсем холодно.

— Рома улетает, когда?

— Завтра,-меня слегка удивило, что она спрашивает про Рому. Она слышала наш разговор, значит стоит тут довольно давно.

— А во сколько?

— Не знаю точно...в Америку.

— Наверное, на личном самолете... Очень жаль.

— Что?

Олеся даже не обернулась. Она просто развернулась и ушла, не бросив ни «до свидания», ни единого взгляда в мою сторону. В последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, не понимаю, что в её голове творится.

---------------------------------------

— Куда ты так гонишь?! — Рома вжался в кресло, вцепившись пальцами в ручку двери.

— Тороплюсь, чтобы ты наконец собрал свои вещи и свалил из моей жизни! — Сеня вдавил педаль газа в пол, чувствуя, как внутри всё вскипает от ярости.

— Ну, сегодня тебе придется еще потерпеть, — смеясь подытожил парень.

— А тебе это нравится, да? — Сеня резко повернул голову, на секунду оторвавшись от дороги. — Нравится меня бесить? Ты же видел, что я смотрю в окно, что вижу вас, какого черта ты к ней лезешь?!

— Напомни, вы что, встречаетесь? — Рома продолжал быть спокойным, кажется, нервозность брата его ничуть не пугала.

— Нет.

— Тогда с чего такая истерика? Чем я мог тебя обидеть?

Сеня не выдержал. Резкий удар по тормозам — визг шин полоснул по ушам, машину дернуло так, что ремень больно впился в плечо. Он с силой расстегнул его, отбросил в сторону и развернулся к Роме.

— Ты же знаешь, что я люблю её! — выкрикнул Сеня глядя брату прямо в глаза.

— Не знаю. И не вижу этого, — отрезал тот даже не моргнув.

— Что за бред ты несешь?!

— Я сужу по действиям, а не по словам, — он подался вперед, его взгляд стал давящим. — Любящий человек доверяет. А ты? Ты сбежал при первой же проблеме, даже не пытаясь разобраться.

— Она была с другим! — голос Кошкина сорвался на хрип.

— А если это ложь? — Рома понизил тон, но от этого стало только страшнее. — Я всё узнал. Её подставили.

— Это бред, — Сеня отвернулся

— Бред или нет, но ты даже не дал ей шанса объясниться. Ты трусливо сбежал от проблемы.

В салоне повисла тяжелая, удушающая тишина.

— Пошел вон, — прошептал Кошкин холодно.

— С радостью, — бросил Рома, дернув ручку двери.

Парень вышел, но прежде чем с грохотом захлопнуть дверь, он наклонился и добавил, глядя брату прямо в душу:

— Я уезжаю завтра, если ты не поумнеешь я не буду больше отступать.

Парень вышел из машина оставив Сеню. В растерянном состоянии.

--------------------------------------

Я поставила финальную точку в курсовой, но вместо облегчения почувствовала лишь пустоту. В университете обстановка продолжала оставаться невыносимой: каждый взгляд в спину, каждый шепот одногруппников — всё это было пропитано ядом, который когда-то выпустил Кошкин. Прошли месяцы, а они всё никак не могли успокоиться. И теперь мой главный защитник, Рома уезжает. Единственный друг, который всегда мне верил и поддерживал.

Мои мысли прервал резкий скрип двери. Мама вошла в комнату, даже не взглянув на меня.

— Ну вот и всё, — бросила она буднично, словно обсуждала погоду. — Ещё один жених богатый попал в сети брака.

— Мама...

— Кошкин удивил конечно, я думала он позднее жениться...

Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело.

— Что? — голос прозвучал чужим, хриплым

— Кошкин-младший женился. Только что по телевизору показывали.

Мир вокруг внезапно остановился. В ушах зазвенело — высокий, противный звук.. Слово «женился» ударило под дых, выбивая остатки воздуха из легких. Сердце, которое я так долго пыталась «заморозить», вдруг болезненно сжалось, словно его сдавили ледяными тисками.

— Наверное… какая-то ошибка, — прошептала я, судорожно вцепившись пальцами в край стола. — Этого не может быть.

— Блин, да загугли сама! — раздраженно отозвалась мама. — Стала бы я выдумывать такую ерунду.

Мои руки дрожали так сильно, что я едва попала по клавишам. «Кошкин свадьба». Экран монитора ослепил меня белым светом. Статья была длинной, пафосной, пропитанной успехом корпорации «Kosh». «Новый союз укрепит позиции на рынке», «влиятельная невеста»… Фотографии не было, но это было и не нужно. Я видела его лицо перед глазами — насмешливое, уверенное, то самое, которое когда-то заставляло меня верить в невозможное.

Я с силой захлопнула ноутбук, и этот звук эхом отозвался в тишине комнаты.

«Вот и всё, — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. — Вот чего стоили его клятвы. Вот цена его "чувств". Какая же я была дура, что хоть на секунду позволила себе поверить ему тогда».

Первая слеза упала на холодную поверхность стола, за ней — вторая. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать всхлип, но внутри меня всё рушилось, оставляя лишь пепелище.

Глава 26 "Пожар".

— Узнай, с какой девчонкой путается мой сын! — голос Кошкина был стальным, непоколебимым, взгляд не отрывался от мужчины, словно впиваясь в него.

—Хорошо, - покорно ответил тот.

—К вечеру всё должно быть на моем столе , понял?

— Будет сделано.

Едва мужчина вышел, как в кабинет ворвалась Ольга Николаевна. Высокие каблуки не спасали её маленький рост. Она подошла к мужу

— Рома уехал на лечение.

— Я знаю,-пробормотал Кошкин даже не глядя на женщину.

— Тебе, конечно же, всё равно. Как всегда.-недовольно произнесла она, садясь на кожаный диван.

— Раз знаешь, зачем мне об этом говоришь? — в его голосе не было ни тени участия.

— Я не понимаю, зачем нам этот брак, если ты постоянно тонешь в своих бумагах! Мы совершенно не видимся, не общаемся! Тебе, похоже, даже на сына наплевать! — её голос сорвался на крик.

Кошкин поднял взгляд на жену. Лицо мужчины было маской, ни единой эмоции, ни тени злости или ярости. Он несколько секунд смотрел на неё, словно оценивая, а затем холодно произнес:

— Ты прекрасно знаешь, для чего был заключен этот брак.

— Чтобы спасти твою шкуру после развода! — выкрикнула она.

— Не забывай, я не позволил компании твоего отца разориться. Так что наш союз был вполне взаимовыгодным.

— Неужели… Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь? Ни капельки?— в её голосе звучало отчаяние.

— Ты мешаешь мне работать…

— Опять используешь этот свой бизнес как предлог, чтобы избежать меня, избежать своего сына! — она была на грани истерики.

— Как раз Арсением я сейчас и поглощен.

— У тебя есть ещё один... Роман.

— Он не моя кровь

— Что ж…

Женщина, нервно цокая каблуками, словно убегая от самой себя, вылетела из кабинета.

-----------------------------------

Я переступила порог дома Олеси, и меня тут же накрыло тяжелой, душной атмосферой. Интерьер был пропитан красным цветом: бархатная мебель, массивные картины.

— Есть кто дома? — мой голос прозвучал неестественно громко, отразившись от высоких потолков.

Тишина. Ни шороха, ни дыхания дома. Я осторожно прошла в гостиную, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Комната была зеркальным отражением прихожей: те же кроваво-красные тона, тот же гнетущий уют. В камине лениво догорали угли, отбрасывая на стены причудливые тени. Мой взгляд упал на бежевый альбом, одиноко лежащий на столе.

— Олеся? Ты где? — я снова позвала её, но тишина лишь плотнее сомкнулась вокруг меня.

Она была не просто отсутствием звука — она казалась живой, наблюдающей.

Я потянулась к альбому, и в этот момент в прихожей с лязгом повернулся ключ. Дверь захлопнулась с такой силой, что по дому прошла вибрация. Я вздрогнула

— Кто здесь? — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Прости, заставила тебя ждать, — из тени коридора вышла Олеся. Она улыбалась, но эта улыбка не доходила до глаз — они оставались холодными и пустыми. Девушка медленно вертела в руках ключ, словно играя с ним.

— Фух, ты чего так пугаешь? — я попыталась рассмеяться.

— Это мой школьный альбом. Хочешь посмотреть? — она проигнорировала мой вопрос.

— Можно мне раздеться сначала? — я поспешно расстегнула куртку. — Куда её положить?

— Бросай прямо сюда.

Мне указали на диван.

Я подчинилась, но внутри всё сжалось от странного предчувствия.

— Знаешь, странно... В таком огромном доме ты совсем одна?

— Слуг давно нет, как и денег , — она издала короткий, сухой смешок, от которого по спине пробежал холодок.— Я тут со старой служанкой, но у неё сегодня выходной.

«Что же меня в ней так настораживает?» — лихорадочно думала я, чувствуя, как воздух в комнате становится всё тяжелее.

— Будешь пить?

— О да, у меня как раз в горле пересохло, - напряжённо ответила я.

—Минутку, я сейчас принесу вино.

Подруга ушла, а мне стало невыносимо холодно. Я обратила внимание на слой пыли на ковре и полках. Глаза резал тусклый свет,.

— Держи. - девушка вернулась с бокалами и протянула мне один из них.

Я улыбнулась и сделала несколько глотков.

— Вернемся к альбому, подруга? — она подошла ближе

— Раз ты хочешь — давай, — я опустилась на мягкий ковер, чувствуя, как ворс щекочет кожу. Открыла первую страницу.

Групповое фото школьного класса.

— Попробуешь найти меня? — в её голосе проскользнула странная, почти болезненная нотка азарта.

Я начала вглядываться в лица и замерла.

— Это что... Кошкин?

— О да, — она наклонилась ещё ближе. — Правда, совсем не изменился?

Я смотрела на Сеню. Подруга была права: тот же тяжелый, исподлобья взгляд, та же черная одежда, те же лохматые волосы. Казалось, он смотрит прямо на меня сквозь годы. Не хватало только татуировки на шее.

— А вот я... рядом с Ромой, — она указала пальцем на фото.

Мой взгляд упал на них. Рома в детстве был воплощением чистоты: пухлые щечки, светлые волосы, искренняя, открытая улыбка. Он словно светился изнутри, освещая всё вокруг.Впрочем эту ауру парень сохранил и по сей день.

Глаза опустились на маленькую Олесю. Она выглядела почти так же, как сейчас: та же челка, те же прямые волосы. Но выражение лица... Девочка улыбалась так искренне, так счастливо, что мне стало больно. Я никогда, ни разу в жизни не видела у неё такого взгляда. В той девочке было столько жизни, столько тепла... Куда всё это делось? И кто сейчас сидит передо мной?

— Блин, совсем забыла, что вы учились вместе, — пробормотала я, глядя на старое фото.

Подруга горько усмехнулась.

— Мы не просто ходили в одну школу, мы были частью одной компании. Дети, у которых было всё, кроме совести. Было весело, пока… — она замолчала, и в комнате повисла тишина. Она смотрела в пустоту, словно видела там кадры из прошлой жизни. — Пока мой отец не разорился. Знаешь, они выкинули меня буквально на следующий день. Сначала выжили из школы, а потом просто вычеркнули из своей жизни, как ненужный черновик.

Только сейчас я поняла. Этот дом. Вот почему такой. Он отголоски прошлой жизни девушки, в нем ничего не осталось из богатства, на миг мне показалось, что тут вообще никто не живёт. От этого стало жутко.

Я зазевала.Мне кошмарно захотелось спать.

— Эй, завязывай, выпей ещё, а то уснёшь и мы не посмотрим фильм.

— Прости, день сумасшедший был.

Я допила стакан до дна.

— Этим людям важнее всего был статус. Но не все так считали. Рома все равно общался — она произнесла это имя так нежно, словно говорила о ком-то особенном .

— Но об этом узнал его брат. Сене не понравилось, что Рома «марает» их имя. Он доложил отцу и нас просто разорвали на части.

— Как это похоже на Кошкина… — я невольно коснулась кулона на шее, пальцы дрожали.

Олеся перевела взгляд на мою шею.

— Милая вещица. Кулон в виде кошки...

— Да… Он подарил его мне и сказал...

«Это я. Бездомный кот, который греется на твоей шее».

В моих глазах начало двоится, я не понимала, что происходит.

Олеся, казалось, не слушала. Она снова уставилась на фотографию.

— Удивительно, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Тот, кто так презирал людей без денег, в итоге влюбился в такую, как ты. А меня он когда-то втоптал в грязь.

Подруга подняла на меня глаза

— Интересно… если он потеряет тебя, будет ли ему так же больно, как было мне, когда он разлучил нас с Романом? Будет ли он чувствовать, как внутри всё выгорает дотла?

— Не совсем понимаю, - вяло ответила я, наклонив голову.

— Пожар, огонь. Все сгорит и никто не узнает, как ты сюда попала.

— Ты шутттииишььь? - это были последние слова и я погрузилась в сон.

------------------------------------

— Ты что, еще не свалил? — Кошкин отложил гитару в сторону и переложил теоефон в другую руку.

— Я уже в самолете... Ты не звонил Лере?

— Если ты не в курсе, то мы не общаемся. Я для нее никто.

— Не время объяснять, но у меня плохое предчувствие.

«Сэр, уберите телефон, мы взлетаем».

— Секундочку... — Рома понизил голос. — Я думаю, ее подставила Олеся в клубе, она вчера признавалась мне в любви, а парень сказал, что заказ был от девушки.

— Я ничего не понял.

— Найди Леру, убедись, что она дома. Олеся Смакова, та, что училась с нами.

Рома положил трубку. Кошкин сидел в замешательстве: наверняка Рома бредит, но что, если нет? Он открыл список контактов и несколько секунд смотрел на имя девушки. Затем нервно вздохнул и нажал вызов.

— Если что, я по просьбе брата звоню, не подумай, что мне хочется ... — пробормотал он в трубку.

— Это мама Леры

— Здравствуйте, а где... ваша дочь?

— Эта дуреха девчонка оставила телефон дома, а сама уехала к Олесе.

— Что?!

-------------------------------

— Не волнуйся, — голос Олеси звучал пугающе мягко, почти ласково. — Я посижу с тобой, пока здесь еще можно будет дышать.

Я с трудом разлепила веки. Голова раскалывалась, в висках пульсировала острая боль. Олеся сидела напротив, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с той самой улыбкой, от которой по спине пробежал ледяной пот. Она медленно поднялась, подошла к углу и вытащила тяжелую канистру.

Я дернулась, пытаясь вскочить, но веревки впились в кожу, обжигая запястья. Руки были намертво привязаны к ногам.

— Я буду рассказывать Роме о тебе только хорошее, — прошептала она, откручивая крышку. Резкий, удушливый запах бензина мгновенно ударил в нос, вызывая тошноту.

— Ты спятила?! — мой голос сорвался на хрип. — Олеся, что ты делаешь?!

— Да... — она даже не посмотрела на меня, сосредоточенно поливая пол вокруг моего стула. — А ты так и не поняла? Это же я подставила тебя перед Кошкиным. Я всё подстроила.

— Что?.. Зачем?

— Признаться, у меня была другая цель, — она остановилась и посмотрела на меня с искренним сожалением. — Я хотела разлучить тебя с Ромочкой, чтобы он достался мне. Но оказалось, что ты уже крутишь с его братом. Какая ирония, правда?

— Развяжи меня! — я забилась, чувствуя, как грубая веревка сдирает кожу.

— Я хорошо относилась к тебе, честно, — она продолжала лить бензин. — Даже прониклась симпатией. Пока ты не перешла черту.

— Какую черту?! Я не понимаю, о чем ты!

— Ты забрала Романа себе, — её голос дрогнул, в нем прорезалась истерическая нотка. — А он мой. Мой! Нам третий лишний не нужен.

— Олеся, мы же подруги!

Она резко наклонилась ко мне. Её глаза, обычно такие спокойные, сейчас лихорадочно блестели. Она прошептала прямо мне в лицо, обдавая запахом бензина:

— Подруги? Подруги не уводят парней друг у друга.

— Но я не знала! Ты ничего не говорила! Я бы никогда...

— Какая же ты подруга, если не видела, как я сохла по нему последние месяцы? — она выпрямилась, и в её взгляде промелькнула пугающая пустота. — Я сгорала изнутри каждый раз, когда вы были рядом. Каждый. Чертов. Раз.

— Олеся, нет...

Она достала из кармана зажигалку. Щелчок колесика прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

— Я сгорала и ты сейчас сгоришь.

Глава 27 "Вдали от всех".

Я заворожённо смотрела, как в руках Олеси расцветает крошечный,огонёк. Девушка улыбнулась — холодно, одними губами. Отражение пламени заплясало в её безумных глазах. Время словно замедлилось: я видела, как её пальцы разжимаются, и зажегалка летит вниз.

— Олеся, нет!

Секунда. Глухой, хлопок сотряс стены. Воздух вокруг меня взорвался.

Огненная волна с ревом взметнулась вверх, мгновенно отрезая меня от двери сплошной ревущей стеной. Паника ударила в голову чистым адреналином. Я пыталась рванулась вперёд, но верёвки намертво въелись в запястья, раздирая кожу

Открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но вместо крика сделала судорожный вдох. Легкие тут же обожгло ядовитой, жидкой горечью. В лицо ударил плотный, жирный чёрный дым. Со стен лохмотьями полетели горящие обои.

Олеся исчезла, я не видела её. Густой дым заполнил мои глаза.

«Это, это всё. Я сейчас сгорю», — пронеслась в голове страшная, чёткая мысль. Пальцы на ногах обожгло невыносимым, диким жаром. Жить оставалось считанные минуты.

Но вдруг... боль начала странно, блаженно притупляться. Страх испарился, уступая место тяжёлой, сонной слабости. Разум, спасаясь от запредельного ужаса, мягко отключил реальность и подменил её.

Мне показалось, что удушливый, сладковатый запах горящей химии — это вовсе не дым. Это был парфюм. Густой, пьянящий аромат сотен белых лилий и роз, которыми была украшена залитая солнцем арка. Адский жар, от которого плавилась моя одежда, превратился в ласковые лучи полуденного солнца, согревающие плечи. Это было море. Пляж. Мне больше не было больно. Верёвки больше не резали кожу — руки просто затекли от того, как крепко я сжимаю в пальцах тяжёлый свадебный букет.

«Я выхожу за муж», — проплыла в мыслях лёгкая, хрустальная от счастья мысль.

Я шла по горячему песку. Шлейф моего белоснежного, пышного платья волочился позади. Правда, ткань почему-то была странно тяжёлой, словно соткана из грозовых туч, и неприятно липла к лицу, мешая дышать. Но мне было всё равно. Я повернулась, меня вёл Рома. Он улыбался,а впереди, окутанный золотистым сиянием, стоял он....Кошкин. Он был в строгом костюме и улыбался. Я шла к нему. Момент счастья.

Сеня протянул ко мне руки, пробиваясь сквозь белую фату, окутавшую всё вокруг. Я хотела улыбнуться ему в ответ, сделать шаг навстречу, но ноги стали ватными. Воздуха в моём идеальном сне совсем не осталось. Глаза закрылись сами собой, и я окончательно упала вперёд — в объятия моего принца, готовая навсегда остаться его невестой...

Он смотрел на меня, улыбался, такой родной. Больше нет преград и сомнений, я безоговорочно и бесповоротно люблю этого человека. Я потянулась к нему, чтобы поцеловать. Парень улыбался, поднял руки, взял меня за плечи и яростно закричал

"Проснись"!

— Лера, Лера... Очнись... Лера...

Я резко распахнула глаза и захлебнулась тяжёлым, раздирающим кашлем. Сознание возвращалось рывками, причиняя физическую боль. В голове всё ещё звучал торжественный звон колоколов из моего свадебного сна, но картинка перед глазами была чужой и страшной. Вместо залитой солнцем арки — глухая ночная темнота, а подо мной — снег, холодная земля.

Я не понимала, где я. Не понимала, что произошло.

— Лера! Лера, очнись! Посмотри на меня! — этот крик ворвался в мои уши.

Кто-то сильно, до боли сжимал мои плечи и тряс меня. Я с трудом сфокусировала взгляд. Надо мной склонилось лицо Сени. Но это был не тот безупречный, улыбающийся жених из моей галлюцинации. Его лицо было мертвенно-бледным, густо испачканным чёрной копотью и сажей. Глаза дикие, полные безумного страха.

— Лера, умоляю, скажи что-нибудь! Дыши! — кричал он прямо мне в лицо, его голос срывался на хрип. Его руки, державшие меня, крупно дрожали.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, свистящий хрип. Каждое движение причиняло боль — обгоревшая ткань водолазки неприятно липла к коже. Я повернула голову в сторону и замерла от ужаса. Дом позади нас полыхал так, словно внутри него взорвалось солнце. Огромные языки оранжевого пламени с ревом пожирали деревянные стены, с треском вырываясь через пустые глазницы выбитых окон. Крыша с грохотом прогибалась внутрь, выбрасывая в небо снопы искр.

Внезапно издалека, прорезая ночную тишину, донёсся тяжёлый, завывающий звук сирены. С каждой секундой он становился всё ближе и громче. На дороге показались отсветы красных проблесковых маячков — ехала пожарная машина. Со стороны соседних участков уже бежали первые люди, привлечённые огромным столбом огня. Кто-то что-то кричал, снимая происходящее на телефоны.

Кошкин резко обернулся на звук сирены, и в его глазах мелькнула паника.

— Мы уезжаем. Сейчас же, — жёстко, сквозь зубы бросил он.

Не дожидаясь моего ответа, парень легко, одним мощным движением подхватил меня на руки. Моё израненное тело отозвалось новой вспышкой боли, я инстинктивно уткнулась носом в его куртку, пахнущую дымом и его родным запахом.

Он бежал со мной, направляясь к своей машине, припаркованной чуть поодаль на обочине. Пожарный автомобиль с ревом и визгом тормозов уже влетал на улицу, освещая всё вокруг агрессивным красным светом. Сеня быстро усадил меня на переднее сиденье и захлопнул дверь.

Сам он в секунду обогнул капот, запрыгнул за руль и резко рванул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел. до упора выжал педаль газа, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, унося нас прочь от полыхающего ада.

------------------------------------

Дом Кошкиных.

— Пожар? — голос Кошкина-старшего прозвучал глухо, словно он не хотел верить в услышанное.

— Да, сэр. Арсений… он просто бросился в самое пекло. Вытащил какую-то девчонку, — парень сглотнул, явно нервничая.

— Он полез в огонь ради девчонки? — Кошкин медленно опустился в кресло, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Новость ударила его под дых, заставив на мгновение замереть.

— Они… они уехали. В неизвестном направлении.

Кошкин резко вскочил, опрокинув бокал на столе. Звук разбитого стекла эхом отозвался в тишине кабинета.

— Что значит «в неизвестном»?! — прорычал он, сверля подчинённого яростным взглядом. — Вы что, ослепли? Не могли проследить, куда они направились?

— Я… я был один, — голос парня дрогнул, он вжал голову в плечи. — Пытался не упустить их из виду, но… всё произошло слишком быстро.

— А девчонка? Кто она такая?!

— Я не успел разглядеть её, сэр. Было темно...

Кошкин тяжело выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он подошел к окну и нервно закрутил в пальцах дорогую ручку, едва не сломав её.

— Немедленно. Найди. Всё. — каждое слово падало, как удар молота. — Мне нужно знать о ней всё, до последней мелочи.

Мужчина обернулся, и в его глазах читалась холодная решимость.

— Всё гораздо серьёзнее, чем я думал.

-----------------------------------

— Вот, возьми, — Сеня протянул мне свою белую футболку. Ткань была мягкой, пахла его парфюмом и домом — таким контрастным по сравнению с удушливым запахом гари, который, казалось, въелся в мою кожу.

Душ стал спасением. Горячие струи воды смывали не только сажу, но и ледяной ужас, который сковывал меня последние часы. Я стояла под водой, закрыв глаза, чувствуя, как тело колотится от озноба.

Дорога до этого дома была незаметна для меня — я будто провалилась в черную дыру, очнувшись только здесь, в этом месте , где когда-то уже была.

Футболка Кошкина, огромная и уютная, доходила до колен, правда создавала ощущение уязвимости. Сеня ждал молча, не задавая лишних вопросов, — он просто был рядом, как невидимая опора. Стоял и делал нам чай. Я обессиленно рухнула на диван, обхватив руками колени.

В голове, как на кинопленке, замелькали обрывки: безумный взгляд Олеси, пляшущие языки пламени, едкий дым… И тот странный сон. Мы с Сеней — такие живые, такие счастливые.

В тот момент, когда я была на волосок от смерти, мой мозг, словно в бреду, цеплялся не за жизнь, а за него. За Кошкина. Осознание накрыло меня с головой: этот человек стал для меня всем. Моим воздухом. Моим смыслом.

— Как… как ты нашел меня? — мой голос превратился в едва слышный шепот.

Парень подошел и вложил в мои дрожащие пальцы кружку с горячим чаем. Его руки были теплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала искра.

— Рома… Олеся приходила к нему вчера, вела себя неадекватно. Он почувствовал неладное и позвонил мне, умолял найти тебя.

— Но дверь была заперта… — я сжала кружку, пытаясь унять дрожь.

— Это не единственный вход, — парень сел рядом, и посмотрел на меня. — Мы детьми часто приезжали сюда. Её дом был рядом со школой нашей.

— А Олеся? Она…

— Я её не видел. Кажется, она сбежала, — в его голосе сквозила глухая ярость.

Кружка звякнула о пол — я больше не могла её держать. Руки ходили ходуном. Я плотнее укуталась в плед, пытаясь спрятаться от самой себя, но Сеня не дал мне закрыться. Он придвинулся вплотную, и его тепло окутало меня, как кокон. Парень смотрел на меня с такой пронзительной нежностью, что внутри все перевернулось.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня?-его голос дрогнул

Слезы, которые я сдерживала всё это время, хлынули потоком, мешая мне нормально дышать.

— Я не верил тебе. Из-за своей проклятой гордости и подверг такой опасности… — он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо.

Он почувствовал, дрожь, и резко отпрянул, чтобы посмотреть в мои глаза . Его ладони, горячие коснулись моего лица, стирая слезы одну за другой. Он целовал щеки, виски, уголки губ — хаотично, отчаянно, словно пытаясь впитать в себя мою боль.

— Малыш, — его голос сорвался, превращаясь в хриплый шепот. — Я клянусь… я буду тебе верить. Каждому слову. Я перестану быть идиотом,только не плачь... Солнышко мое, пожалуйста…

Вцепившись в его рубашку и сжимая ткань, моё тело прижалось к нему так сильно, насколько это было возможным. Его рука легла мне на затылок, прижимая к груди, и я услышала, как бешено, сбивчиво бьется его сердце.

— Если бы ты там погибла… — он замолчал, и в этом молчании было больше ужаса, чем в любых словах. Его пальцы судорожно сжали мои волосы. — Я бы не выжил. Я бы просто перестал дышать следом за тобой... Лера… я люблю тебя. Больше, чем это вообще возможно.

Глава 28 "Хрупкое счастье".

Я проснулась от аппетитного запаха яичницы, который мягко просочился до моего носа. Лениво приоткрыв глаза, мой взор увидел забавную картину : Кошкин, в наушниках, самозабвенно пританцовывал у плиты в футболке и трусах.

В моё сознание вернулись сцены прошлой ночи, пальцы невольно коснулись кисти, на которой был синяки от веревки. Не помню в какой миг я уснула, кажется, моё сознание просто отключилось.

Через пару минут Сеня почувствовал мой взгляд, обернулся и, сияя, выключил музыку.

— Доброе утро, бедняки все так долго спят? — подмигнул парень мне.

—Эй, не забывай, с кем разговариваешь, - важно передразнила я Кошкина.

— У тебя так сказать не получится, - хихикнул Сеня.

— Что ты делаешь ? — я подошла к нему.

— Готовлю завтрак. Шедевр кулинарии, между прочим.

— Сам? — мой взгляд опустился на сковородку, где шкварчали яйца.

— Ну да! А что такого? — он гордо выпрямился. — Готовить — ума много не надо , каждый дурак справится. Вон, Стас же смог, чем я хуже?

Мне стало смешно от его самоуверенности и, чувствуя прилив нежности, села за стол. Внешне это блюдо выглядело неплохо, особенно, если учесть, что готовилась оно впервые. Но стоило первому кусочку яишницы отправиться в рот, как раздался предательский хруст. Я замерла. Кажется, мой «великий повар» решил, что яйца можно жарить прямо со скорлупой.

— Ну как? — он смотрел на меня с таким искренним, детским ожиданием, что сердце сжалось.

— Вкусно. - соврала я.

Кошкин выглядел таким довольным и гордым, что меньше всего на свете, мне бы хотелось его разочаровывать в этот момент.

Сеня , не дождавшись бурных восторгов, решил попробовать сам. Его лицо мгновенно вытянулось, а глаза округлились от ужаса.

— Кошмар! — он в панике выхватил у меня тарелку. — Не ешь это! Тут же сплошная скорлупа!

Парегь побежал к мусорка и выплюнул все, что было во рту.

Эта ситуация была настолько нелепой, что через секунду мы оба, согнувшись пополам, хохотали прямо посреди кухни.

— Да уж, — вытирая выступившие от смеха слезы, сказала я, — повар из тебя, Кошкин, никакой. Но зато самый обаятельный в мире.

— Ого, первый комплимент за всё время? — он подался вперед, его дыхание было уже совсем близко, но я резко отстранилась, подставив холодную щеку. Парень не ожидал такого поворота и замер совсем близко возле моего лица.

— В чем теперь проблема? — его голос стал ниже, почти рычащим. — Почему я не могу тебя поцеловать?

— Дай подумать... Может, потому что у тебя есть невеста? — мой голос был тверд, а внутри все сжималось.

— А это… — он махнул рукой, пытаясь обесценить мои слова, но я не дала ему закончить.

— «А это», — передразнила его, вложив в интонацию всю накопившуюся ярость. — Я не целуюсь с женатыми. У меня есть принципы.

Он наклонился еще ближе, сокращая дистанцию до минимума, так что мне пришлось упереться ладонями в его грудь. Сердце парня билось бешено, это чувствовалось даже через ткань футболки.

— Я не женатый, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза с такой яростью и отчаянием, что у меня перехватило дыхание. — И никогда им не стану. Этого просто не будет. Это невозможно. После некоторой паузы парень добавил :

—Если только моей женой не будешь ты.

— Но по телевизору сказали...

— Это просто огромная ошибка, которая исправится в ближайшем будущем, а пока, я безумно голоден.

Мы решили не заказывать готовую еду, а сходить в магазин. Уже через несколько минут пакеты с продуктами стояли на столе. Я готовила ту самую яичницу , которую так и не успели съесть утром, а Сеня тихо перебирал струны гитары. Мелодия была мягкой, обволакивающей. В доме стало так по-домашнему уютно, что внутри меня что-то сжалось от дурного предчувствия. Этот покой казался хрупким, почти неестественным — словно затишье перед бурей. Я невольно вздрогнула: а вдруг за поворотом нас уже ждет новая череда неприятностей?

-------------------------------------

— Сэр, уделите мне пять минут? — голос помощника прозвучал сухо, разрезая тишину кабинета.

— Только быстро, — Андрей Кошкин даже не поднял глаз от бумаг. — Мое совещание начнется с минуты на минуту.

— Мы всё выяснили. Узнали, кто она, — парень положил на стол снимки. На них Сеня и Лера выглядели такими безмятежными, такими уязвимыми в своем маленьком убежище.

Мужчина медленно взял фото, вглядываясь в лица. В его глазах промелькнуло что-то хищное.

— Они до сих пор там?

— Да. Вот все бумаги на неё. Остальное будет готово к вечеру.

— Отличная работа, — он откинулся на спинку кресла. — Не спускайте с них глаз. Ни на секунду.

Кошкин старший снова посмотрел на фото, и в тишине его голос прозвучал как приговор:

— Сегодня вечером подамся в гости. -------------------------------------

— О, Ромыч, как ты? — весело проговорил Сеня в камеру телефона.

— С Лерой все в порядке? — донесся из динамика голос

— Привет. — я заглянула в камеру и замерла. Внутри кольнуло осознание: если бы не он, я бы сейчас уже была… мертва.

— Хорошо выглядишь, — ответил Рома, и в его голосе проскользнула теплота, от которой у меня внутри что-то дрогнуло.

— Спасибо.

— Эй, эй! — Сеня резко дернул телефон, убирая камеру от моего лица. — Че это за сюсюканье при мне? Завязывай.

— Не неси чушь... - возмущенно сказал парень.

—Я тебе утром писал, что мы вместе.

— Лера, моргни два раза, если он тебя заставил силой.

Мы с Ромой весело засмеялись, а потом моё лицо стало серьёзным.

— Спасибо, Ром, — коротко добавила я, стараясь не смотреть на Сеню.-Не знаю как ты все понял про Олесю, но теперь у тебя появилась должница...

— Надо подумать, что поправить взамен, - загадочно хихикнул Рома, и я невольно улыбнулась.

— А тебе на лечение не надо? — Кошкин буквально выплюнул эти слова, его пальцы до побеления сжали корпус телефона. — Давай, пока.

Он сбросил вызов, даже не дождавшись ответа. Я молча развернулась и пошла к раковине мыть посуду, стараясь не обращать внимания на то, как этот ревнивый придурок мечется по комнате. Он ходил взад-вперед, как-будто его кто-то ужалил , тяжело дыша и сжимая кулаки. Каждый шаг отдавался глухим стуком по полу.

Наконец, Кошкин не выдержал. Резко подошел ко мне и, не дожидаясь, пока я выключу воду, схватил за плечо, разворачивая к себе.

— Совсем не обязательно было с ним так мило разговаривать, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки расширились, а в голосе слышалось возмущение.

— Вообще-то, он мой друг, Сеня.

— Друг? — парень горько усмехнулся, и в этом звуке было столько боли, смешанной с собственничеством, что мне стало не по себе.

— Вы целовались два дня назад.

— Это он меня поцеловал, я не давала повода!

— Сути не меняет! — Кошкин ударил ладонью по столешнице рядом с моей рукой. — В баню таких друзей.

— Ты не вправе указывать, с кем мне общаться, а с кем нет! — я попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал мои плечи. — Как можно быть таким невыносимо ревнивым ? Когда любишь, то доверяешь.

Нависла тяжелая, удушающая пауза. Сеня замер. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, еще секунду назад мечущий молнии, вдруг потеплел. Он смотрел на меня так, будто я была единственным спасением в его персональном аду.

— Я просто… — голос парня сорвался, став почти шепотом. — До сих пор не могу поверить, что ты моя.

Нашу романтичную ноту прервал резкий стук в дверь. Кошкин напрягся и взял нож.

— Спрячься под стол! — холодно произнёс парень.

— Но... зачем? Что происходит? — я замерла, чувствуя, как по спине пробежали муражки.

— Ты ждешь кого-то?

— Нет...

— Я тоже, поэтому делай, как говорю — он не сводил глаз с входной двери. Опять стук. — Пойду, встречу этого незванного гостя .

Глава 29 "Гордость".

— Эй, аккуратнее! Ты что, с катушек съехал? — я сидела под столом, вжавшись в холодный пол, но голос узнала мгновенно. Стас.

С трудом выбравшись из своего импровизированного убежища, которое устроил мне Сеня, я пару раз больно приложилась головой о столешницу. Моя вечная неуклюжесть в самый неподходящий момент — это уже стало доброй традицией.

— Ты что тут делаешь? — голос Сени звучал напряженно.

— Я вообще-то волновался, — огрызнулся друг , отряхиваясь, затем поднял голову и подмигнул парню — Что, не вовремя? Ты скажи, я снаружи подожду.

— Стас... — сурово броборматал Кошкин.

— Че?

— Заткнись.

Парень сбросил заснеженную шапку, стянул куртку и начал оглядываться. Увидев меня он по дружески махнул рукой в знак приветствия.

— Привет... Слушай, там твоя мать места себе не находит. По новостям вовсю крутят сюжет про сгоревший дом Олеси, а ты телефон оставила. Позвони ей

— Возьми мой, — Сеня протянул телефон, его рука на мгновение коснулась моей. От этого простого жеста по коже пробежал холодок,я подняла глаза и слегка покраснела.

Стас, конечно, преувеличил насчет того, что мать «рвет и мечет», разговор вышел скомканным. В этой жизни женщина скорее будет больше перешивать о своих волосах, чем обо мне.

— Надо ехать домой, завтра в универ, — отрезала я, посмотрев на парней.

— Отличная идея, — подхватил Стас — А сегодня у отца в клубе тусовка, как раз Сеня пойдет. Проветрится.

— Эй, никуда он не пойдет, — мой голос прозвучал дерзко и твердо,поразив даже меня саму.

Мои штаны уже высохли, а вот любимой водолазке пришел конец — она буквально расплавилась на мне от тех злосчастных искр. Пришлось оставить футболку парня.

— Это еще почему? — донеслось из коридора. — Мы всю жизнь туда ходим!

— Потому что он теперь занятой человек,

Я распахнула дверь и тут же врезалась в Кошкина. Он стоял слишком близко, перекрывая выход, и смотрел на меня с той самой ехидной, почти хищной улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. Он явно слышал каждое мое слово и ему нравилось это.

Сеня медленно наклонился, его дыхание коснулось моего уха, заставляя кожу покрыться мурашками.

— А как же доверие в отношениях? — прошептал он, наслаждаясь моим замешательством.

"Кажется, меня подкололи только что моими же словами".

Мы уже собрались в путь, но на пороге замерли. Моя верхняя одежда сгорела. Ни куртки, ни шапки — ничего. Сеня, недолго думая, накинул на меня свою и натянул капюшон, укутывая, словно самое ценное, что у него осталось.

Всю дорогу я жадно вдыхала его парфюм — этот родной, терпкий запах, от которого внутри разливалось странное тепло.

Мои пальцы, блуждая по карману его куртки, вдруг наткнулись на что-то твердое. Я вытащила находку и замерла.

— Это... Это же...

В ладони лежал тот самый пряник, который был подарен мной на Рождество. Прошло столько времени, а он всё ещё здесь. Правда, без руки и такой твердый, что хоть гвозди забивай. Больше стал похож на камень.

— Сломаешь его — я тебя побью, — проворчал Сеня, не отрываясь от дороги. Но в голосе, обычно сухом и резком, я уловила нотки смущения.

— Ты почему его не съел? Зачем хранишь этот кусок камня? — мой голос дрогнул.

— Аккуратнее, говорю, — он нервно дернул плечом, крепче сжимая руль. Пришлось осторожно вернуть пряник в карман, чтобы не отвлекать парня сейчас, когда он так сосредоточен.

В последнее время Кошкин все чаще и чаще удивлял меня. Раньше я видела в нем лишь бесчувственного сухаря, человека без сердца, холодного и отстраненного. Но сейчас... Передо мной юноша, который любит смеяться, заботится о близких, не переходит рамки дозволенного. Он чень бережный с теми, кого впускает в свою жизнь. И эта его скрытая, почти болезненная нежность пугала и восхищала одновременно. А ещё Кошкин...

— Смотри, что Стас делает, засранец! Обогнал меня... — Сеня вдруг резко ускорился, и я вцепилась в его куртку, — Держись крепче!

— А ещё, — прошептала я, глядя на его напряженный профиль, — он полнейший идиот.

-------------------------------------

— Добрый день. Здесь живет Валерия Максимова?

Вопрос прозвучал как приговор. Женщина замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело. Она понимала , кто стоит на пороге: Андрея Кошкина в этом городе узнавали по одному лишь силуэту, по тяжелому, давящему взгляду. Рядом с ним, словно тени, застыли двое мужчин в безупречных костюмах — от них веяло холодом власти и запахом больших денег, от которого у Валерии перехватило дыхание.

Яблоко, которое она держала в руке, выскользнуло и с глухим стуком покатилось по полу. Этот звук показался ей оглушительным, как выстрел. Женщина судорожно сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и жестом пригласила гостей войти, хотя каждое движение давалось ей с трудом.

— Мы не отнимем у вас много времени, — сухо бросил ассистент Кошкина, даже не взглянув на хозяйку.

Сам Андрей медленно прошел вглубь прихожей. Его взгляд, цепкий и брезгливый, скользил по стенам, по старым обоям, по скромной мебели, очевидно, он оценивал жилье.

— Странно, — процедил он, небрежно сбрасывая пальто на руки помощника. Не дожидаясь приглашения и не снимая ботинки, Кошкин прошел за женщиной на кухню, продолжая говорить — Не думал, что в таком элитном районе еще остались квартиры с подобным... убожеством.

Валерия почувствовала, как под лопаткой защимило. Она ощутила себя маленькой, беззащитной и совершенно лишней в собственном доме.

— В самом деле, господин... — дрожа пробормотала она — Это жилье досталось нам по наследству.

Женщина бросилась к плите, суетливо хватаясь за чайник, никто не просил её накрывать на стол, но этот бессмысленный ритуал был единственным, что подавляло её страх.

— Мы с дочерью живем вдвоем, она учится. Коммуналка здесь — просто грабеж. Элитная недвижимость, чтоб ее... За подъезд плати, за охрану, за шлагбаум — бесконечные поборы. Вся зарплата улетает в трубу, на ремонт даже копейки не остается, — Вероника с горечью обвела взглядом обшарпанные стены

— Мда уж... — Кошкин брезгливо поморщился, глядя на чашку чая, к которой даже не притронулся. — Так, может, стоит сменить локацию? Найти что-то попроще, по средствам?

— Что вы! Дочь доучится, найдет работу, и станет легче... Ну, или богатого жениха, — она хихикнула, сама не заметив, как перешла черту.

Глаза Кошкина сузились, превратившись в холодные щелки. Он впервые посмотрел на нее в упор — тяжелым, давящим взглядом, от которого по рукам Вероники пробежали муражки.

— Я бы очень хотел вам помочь. И, к счастью, могу это сделать.

Андрей небрежно бросил на стол плотный конверт. Тот глухо ударился о столешницу рядом с нетронутой чашкой.

— Здесь чек на весьма приличную сумму. Хватит и на роскошный ремонт, и на то, чтобы жить несколько лет в достатке.

Мама Леры замерла, в голове запульсировала жадная мысль. Она опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Деньги были её главной слабостью.

— Что, простите? — прошептала женщина, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Что же вы хотите взамен?

— Моя просьба проста, — отрезал Кошкин. — Лера должна прекратить общение с моим сыном.

— С Ромой? — опешила женщина.

— При чем тут Рома? — Мужчина поморщился, словно от зубной боли. — Я говорю о своем сыне, Арсении.

Вероника впала в ступор. В голове зашумело: когда дочь успела переключиться с одного брата на другого? Но эта новость, вопреки всему, вызвала у нее прилив ликования.

— Видите ли, мой сын летом станет управлять половиной моего бизнеса. К тому же он помолвлен. Ваша дочь зашла не в ту дверь. Нужно просто помочь ей найти правильный выход.

— Так, стоп, — Вероника подалась вперед, глаза ее алчно блеснули. — То есть Лерка замутила с вашим сыном? С сыном миллиардера, а он че, влюбился что ли? Ну дает! Не зря я ее растила, она выбирает самых лучших.

— Вы вообще слышите, о чем я говорю?! — рявкнул Кошкин. Его лицо исказилось от ярости.— Правильнее если вы сами донесете дочери, что мой сын и она не ровня, пока не стало хуже.

Улыбка мгновенно сползла с лица Вероники. Она схватила чек и с силой швырнула его обратно в мужчину.

— Вот мой ответ! Любовь не продается! — выкрикнула женщина , хотя внутри всё сжалось от потери такой суммы.

Кошкин замер. Его глаза налились кровью, а руки, лежащие на столе, сжались в кулаки. Он медленно поднялся, возвышаясь над ней, как хищник.

— Возможно, — прошипел он ледяным, вибрирующим от сдерживаемой ярости тоном, — я предложил слишком мало. Назовите свою сумму.

— Моя дочь совершеннолетняя, как я могу запрещать ей что-то? — голос Вероники дрожал, но она старалась держать лицо.

— По моим данным, у Валерии до сих пор «синдром хорошей девочки». Она зависит от вас — и материально, и морально.

— А вы, я погляжу, неплохо покопались в нашем грязном белье, — процедила она.

— Я не шучу, Вероника. Повлияйте на дочь, пока не поздно. Ведь предельно ясно: им все равно не быть вместе.

— «Быть или не быть» — решать не нам, а им, — она вскочила, указывая на дверь. — А вас я попрошу уйти.

Мужчина резко развернулся, поправляя пиджак, словно стряхивая с себя пыль этого дома.

— Хочу напомнить: Кошкин второго шанса никому не дает, — бросил помощник, и в этом голосе прозвучала угроза, от которой в комнате стало душно.

— А ты бы помолчал, шестерка начальника, — выплюнула Вероника, окончательно теряя самообладание.

Кошкин застыл, медленно поворачивая голову. В его взгляде читалось чистое, неразбавленное намерение уничтожить.

— Кто?!

— Валите, говорю, отсюда! И деньги свои заберите, пока я полицию не вызвала!

— Я видел таких, как ты. - отрезал Кошкин из-за плеча, даже не взглянув на женщину, - Вы цепляетесь за свою гордость как за спасательный круг, не понимая, что это камень, который тащит вас на дно. Я предлагал тебе корабль. Но ты захотела плыть сама. Забавно будет смотреть, как вы все разом потоните.

Глава 30 "Новая жизнь Кошкина ".

— Мама, поверить не могу, ты отказалась от его денег. И все ради меня, - я обняла маму, но женщина отстранилась, поправляя причёску.

— Глупая, кто отказывался? Скоро ты станешь женой Кошкина и то, что он мне предлагал покажется "каплей в море".

Я скривилась, ну как мне могло показаться, что маму не заинтересуют богатство и роскошь? А я то думала, ей за дочь обидно стало. Увы, тут только холодный расчёт.

Квартира Стаса.

— Ты опоздал! — рявкнул Сеня, и в его голосе прозвучал такой металл, что курьер невольно вздрогнул.

Бедняга, бледный как полотно, молча протянул пакет с едой. Он был наслышан о крутом нраве Кошкина и сейчас, кажется, готов провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— П-простите, сэр, я... Пробки, — голос парня сорвался на писк.

— Ах, пробки? — Сеня сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство курьера . Он резко выхватил пакет, но, вместо того чтобы демонстративно начать втаптывать человека в грязь , вдруг выдохнул и расслабил плечи. — Пробки — дело такое. Сам ненавижу их. Держи.

Кошкин сунул ему в руку купюру, явно превышающую стоимость заказа, и уже взялся за ручку двери, чтобы закрыть её, как ошарашенный курьер пробормотал:

— Тут же больше... Намного..

Сеня обернулся, и в его глазах на мгновение промелькнула странная, почти мягкая искра.

— Ты удачно попал в моё хорошее настроение, парень. Исчезни, пока я не передумал.

Дверь захлопнулась. Сеня вернулся в комнату, напевая что-то под нос. Стас наблюдавший за этой сценой с дивана, присвистнул, округлив глаза:

— Вау! Ну и чудеса. Что любовь творит с Кошкиным? Ты сейчас выглядел как святой, а не как тот псих, который неделю назад разнес бы этого бедолагу в щепки.

Сеня даже не обернулся. Он с каким-то почти нежным предвкушением начал выкладывать еду из пакета, словно это были драгоценности.

— Ты о чем? — бросил он, не отрываясь от стола и тарелок.

— Прежний Кошкин никогда не терпел опозданий.

Сеня замер на секунду, глядя в пустоту, а затем выпрямился.Он подошел к вешалке и накинул куртку. В его движениях появилась какая-то суетливая, почти мальчишеская энергия.

— Бить человека за то, что он задержался на пять минут? Это бред, — отрезал он застегивая куртку.

— Ты куда это намылился? — друг прищурился, наблюдая за его сборами.

— По делам. И не смей сжирать всё, понял? Это неприкосновенный запас.

— Да ясно , ясно! — парень заглянул в пакет и разочарованно вздохнул. — Тут все для свидания. Слушай, я терплю тебя столько лет: курьеру — чаевые, девушке, а мне?

Сеня остановился в дверях, обернулся и с широкой, почти хулиганской ухмылкой подмигнул другу:

— Я могу тебя чмокнуть в щёчку.

— Оставь себе, придурок,-Стас демонстративно скривился на шутку Сени и проводил его взглядом с квартиры.

------------------------------------

— Привет, не занято? — голос прозвучал неожиданно, прямо над самым ухом.

Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стояла девушка, от которой веяло такой уверенностью, что мне на секунду стало не по себе. Короткая стрижка-блонд, вызывающе яркие губы и блузка с глубоким декольте — она выглядела как героиня фильма, случайно заглянувшая в нашу серую университетскую аудиторию. Я хотела буркнуть, что место занято, но меня спросили для формальности.

Она опустилась на стул Ромы с такой грацией, будто это был трон. Впрочем, может, оно и к лучшему? Сидеть одной в этой тишине было до боли тоскливо. Я привыкла к роли изгоя. Меня не трогали из-за Ромы, но и не общались. За это спасибо, Кошкину, что когда-то натравил девчонок против меня.

— Ты новенькая? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Блондинка кивнула и начала поправлять макияж, глядя в зеркало. Она была очень красивой. Её кожа казалась фарфоровой, идеальной, без единого изъяна. Мне стало даже немного завидно: меня природа наградила дуратскими веснушками и вечно лохматыми волосами.

— Да, я здесь впервые, — ответила она, не отрываясь от зеркала. — И в городе, и в этом универе.

— Недавно переехала?

— Ох, у меня всё сложно... — она вздохнула, но в этом вздохе не было грусти, скорее привычная усталость. — Где я только не жила! Отец постоянно мотается по работе, и я вечно на чемоданах.

— Понимаю, — тихо отозвалась я. — Я тоже здесь недавно.

— Правда? Ну и как тебе этот город?

— Уже привыкла, — пожала я плечами.

— А по мне — отстой, — она звонко рассмеялась, и этот звук показался мне таким живым на фоне нашей скучной лекции. — Слишком пресно, никакой искры, я так не могу. Кстати, как тебя зовут?

— Лера.

— А я Соня.

Эта девушка была моей полной противоположностью. Пока я старалась слиться со стенами, она заполняла собой всё пространство. Уже на первой лекции Соня с каким-то азартным блеском в глазах поправила преподавателя, указав на его ошибку. Разгорелся спор, и я с замиранием сердца наблюдала, как она, не теряя самообладания, доказывает свою правоту. Позже девушка умудрилась устроить целое шоу в буфете, споря о составе котлет, а затем с невозмутимым видом показала техничке, как мыть полы без разводов. Она была стихией.

— Я росла без матери, — рассказывала моя новая одногрупница, поправляя куртку и бросая на меня короткий, почти доверительный взгляд. — Поэтому с детства слежу за питанием отца и порядком в доме. Он вечно занят, если бы не я, давно бы уже язву заработал.

— Ого, какие у вас теплые отношения, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри защимило, при мысли о папе.

— Так и есть.

Мы вышли на улицу и остановились возле шикарной машины. Я не разбиралась в марках, но тут все ясно и так: машина стоила целое состояние.

— Подвезти? — предложила Соня, и в её глазах мелькнула искренняя симпатия.

— Нет, спасибо... — я смущенно улыбнулась.

— Да залезай, не укушу.

- Не успев сказать и слова, меня буквально втиснули в салон. Машина оказалась роскошной, почти вызывающей: глубокий черный цвет кожи, приглушенная неоновая подсветка, создающая атмосферу ночного клуба.

— Вообще-то я предпочитаю мотоциклы, — бросила девушка, с силой вдавливая педаль газа, — но в этой глуши снега по колено, так что приходится мириться с комфортом.

И тут у меня внутри всё оборвалось. Её манера вождения — резкая, дерзкая, на грани фола — была точной копией Кошкина. Она игнорировала все знаки, входила в повороты так, будто играла со смертью, но при этом чувствовала машину до последнего миллиметра. Меня бросало из стороны в сторону Через пятнадцать минут, когда машина наконец затормозила у дома , я вывалилась наружу, едва удерживаясь на ватных, дрожащих ногах.

«Да что ж мне вечно попадаются одни сумасшедшие?» — пронеслось в голове, пока я пыталась унять бешеный ритм сердца.

— Увидимся! — крикнула она, и машина с визгом сорвалась с места, оставив меня в облаке снежной пыли.

Больница. Палата отца Глеба.

— Что ты здесь делаешь? — голос Глеба прозвучал как удар хлыста. Он замер в дверях, глядя, как Сеня бережно ставит цветы в вазу.

Кошкин вздрогнул. Он медленно обернулся, и в его глазах, обычно холодных и отстраненных, Глеб увидел нечто пугающее — смесь раскаяния и глубокого, выжигающего изнутри отчаяния.

— Я не прошу чтобы ты меня простил, — голос Сени задрожала. — Мою вину ничем не искупить.

Он отошел к окну, вглядываясь в город за стеклом. Его плечи, обычно прямые, сейчас казались опущенными под тяжестью невидимого груза.

— Когда я узнал, что мать сбежала с ним… у меня словно упал флажочек. Я не мог понять — или не хотел — что она тоже имеет право на счастье. Они не могли оставаться в городе, где правит такой тиран, как мой отец. Я ведь помню всё, Глеб. Помню её слезы, помню, как она пряталась от него в ванной, помню этот бесконечный, страх. Она просто хотела дышать. А я… — он резко обернулся, и Глеб увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. — Я стал чудовищем. Если сможешь — прости. И передавай матери привет, если вы общаетесь.

Глеб стоял, пригвожденный к месту. Весь его гнев испарился, сменившись тяжелым, давящим шоком.

— Он уже не в коме, — выдохнул парень , когда Сеня уже взялся за ручку двери. — Сейчас он спит под действием лекарств, но… он выкарабкался. Он будет жить.

Сеня замер. Его пальцы, сжимавшие ручку двери, мелко задрожали. Он медленно повернулся, и в его глазах, полных слез, вспыхнуло что-то похожее на надежду.

— Я так рад… — прошептал он, и в этом шепоте было столько облегчения, что у Глеба перехватило дыхание. — Больше всего на свете я боялся, что стану убийцей, никогда бы себе не простил смерть невинного человека.

Сеня вышел, не заметив, как за его спиной едва слышно скрипнула кровать. Мужчина, лежавший на ней, медленно приоткрыл глаза, и в них отразился тусклый свет больничной лампы. Он всё слышал.

Глава 31 "Откровения".

Квартира Стаса.

— Стас — негодяй, я же просил его торт не трогать, — ворчал Сеня, заходя с Лерой в комнату.

— Это… что? — Лера не верила своим глазам.

— Это сюрреализм, живопись XX века…

— Прекрати. Ты что, устроил мне романтический ужин?

— Типа того. Минутку.

Сеня быстро схватил зажигалку и зажег свечи, расставленные по комнате, а затем достал огромный букет роз из спальни. Я залюбовалась картиной. Кошкин в черной вязаной кофте на замке, с цветами смотрелся как герой их дарк романов.

— Самой красивой девушке, - парень протянул мне букет.

— А ты умеешь быть лапочкой.

— Я такой, — хихикнул Сеня и наклонился, чтобы поцеловать меня , но получил ладошкой по лицу.

— Да почему я до сих пор даже поцеловать тебя не могу?

— Слово из четырех букв, — пробормотала я, жадно вдыхая аромат роз. Я довольно села на диван, с влюбленными глазами глядя на букет. Мне еще никогда не доводилось держать в руках такую красоту.

— Рома? — нахмурился Сеня. — Ты поэтому меня не целуешь? Слово из четырёх букв?

— Кошкин, ты же в Америке учился, должны же быть мозги. Жена. Это слово — «жена».

— Я же сказал, что это недоразумение.

— Когда решишь проблему, буду целоваться с тобой хоть весь день.

— Серьезно?

— Конечно.

— Ну, я пошел.

— Куда?

— Решать проблему.

Я схватила его за кофту и притормозила. . Парень засмеялся. Прошло пару минут, пока мы просто стояли друг напротив друга, глядя в глаза, но первым не выдержал Кошкин:

— Так… э-э… мы идем есть или нет?-он показал на стол.

— Конечно. Ты сам готовил?

— Это доставка. Ты расстроилась?

— Конечно нет, я помню твою яичницу, — мы рассеялись от этой фразы.

Стас предоставил нам квартиру в полное распоряжение. Наши отношения носили скрытый характер, мы не появлялись вместе на публике. Кошкин — публичная фигура, и если его увидят со мной, начнутся сплетни. Я поставила условия, пока он не разберётся с женитьбой, полноценно встречаться с нимне собираюсь. Парень же конечно дико психовал, ему хотелось сказать каждому столбу, что я его девушка.

-------------------------------------

Мать Леры.

— То есть как это — я уволена? — Вероника застыла на месте, чувствуя, как подскочило давление. Еще утром она грезила о повышении, представляла, как подпишет приказ о назначении на должность менеджера, а сейчас… Сейчас её мир рушился в одно мгновение. — Вы шутите? Я даже не успела переодеться!

Начальник отдела кадров смотрел в пол, избегая взгляда женщины. Его лицо было непроницаемой маской, лишенной хоть капли сочувствия.

— Не спрашивай, Вероника. Просто уходи. Прямо сейчас. И не вздумай возвращаться, нам не нужны проблемы.

— Но я имею право знать, какого черта здесь происходит?! За что?!

— Нет, не имеешь, — отрезал он, наконец посмотрев на неё холодным, пустым взглядом. — Считай, что тебе просто не повезло.

Через минуту её, словно отработанный и ненужный материал, выставили за дверь. Женщина стояла на шумной улице, сжимая в руках сумочку и пакет со сменной обувью. В голове пульсировала одна мысль: «На что им с Лерой теперь жить?». Она не знала, что это не просто увольнение. Это был первый ход в игре, которую начал Кошкин. И женщина уже была в ней пешкой. -------------------------------------

Квартира Стаса

— Можно спросить? — я приподнялась на локте, вглядываясь в лицо Сени. Мы лежали в обнимку, на диване. Абсолютно беззаботные и счастливые.

Парень даже не открыл глаз. Его дыхание было ровным, а улыбка не сползала с губ.

— Нет.

— Эй, — я легонько толкнула его в плечо, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Ты должен сказать «можно».

— Кошкин никому ничего не должен, — парень наконец приоткрыл один глаз, и в нем блеснула насмешка. Опять этот тон. Вечно строит из себя божество, которому позволено всё.

— Все равно спрошу, — упрямо повторила я.

Он вдруг рассмеялся — искренне, по детски весело.

— Ладно, спрашивай. Раз уж ты такая настойчивая.

— Почему я? — вопрос вырвался сам собой, тихий и дрожащий.

— Что почему ты?— он ухмыльнулся, поглаживая меня по плечу.

— Ты мог бы выбрать любую. Почему именно я?

Сеня замолчал. Его лицо вдруг стало серьезным, почти жестким. Он приподнялся и, медленно проведя ладонью по моей щеке, заглянул прямо в глаза. В его взгляде я увидела что-то, от чего дыхание участилось. Эти холодные глаза больше не казались ледяным, они меня согревали.

— Сказать честно? — его голос стал ниже.— Внешность у тебя так себе, фигура — вылитый пацан.

— Я тебе врежу сейчас!

— Но... я никогда не видел, чтобы кто-то мне перечил. В том кафе, когда ты при всех меня унизила, я был в шоке. Всю жизнь мне заглядывали в рот, улыбались, как дрессированные собачки, а ты... Ты другая. Ты не сломалась под моим характером. Почти. Я не беру случай в твоей квартире... Там мне самому было от себя страшно. Признаться, я подглядывал за вами в тот день с Романом и страшно приревновал.

— Но мне казалось, тогда ты меня ненавидел?

— Ненавидел, потому что кошмарно... Кошмарно хотел.

Я замолчала, от таких откровенных слов у меня загорели щеки.

— Ты был чудовищем, Сеня. И не только в тот раз, — я не смогла сдержать горечи. — Я до сих пор не понимаю, как ты умудрился подкупить полицию и такое провернуть с матерью.

Он нахмурился, и в его глазах промелькнуло раздражение.

— Это не я придумал, глупая. Конечно, я умен, но что касается похищение и полицией, то этим занимаются другие люди.

Я замерла, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Нет слов...

— Павел занимается всеми грязными делишками в нашей семье. Мелкий исполнитель, — Сеня пожал плечами, будто говорил о погоде. — Для серьезных целей существуют куда более весомые рычаги. Я просто подошел к нему и сказал, что надо проучить одну девчонку непослушную. А дальше — его работа. Я ему, между прочим, приличную сумму отстегнул.

—Павел, это тот.. Кто с мамой встречался?

—Да, он самый.

— А где он сейчас?

— Не знаю, где-нибудь за границей, тратит мои деньги.

Дар речи окончательно покинул меня. Воспоминания снова нахлынули и я даже отодвинулась от парня.

— Послушай, я наломал немало дров, и я это знаю, — голос Сени звучал глухо, почти надломленно. Он прислонил лицо к моей груди , и я невольно отстранилась , но он лишь горько усмехнулся. — Клянусь: я больше никогда в жизни не причиню тебе боли. Поверь мне, пожалуйста. Я лучше сам сдохну, чем позволю тебе снова страдать.

От его слов внутри что-то дрогнуло, и тело и обмякло. Я ненавидела себя за эту слабость, но, глядя в его глаза, отчаянно хотела верить каждому слову.

— Можно… я ещё спрошу? — мой голос едва слышно дрожал.

Сеня тяжело вздохнул, словно собираясь с духом.

— Нужно. Я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Спрашивай.

— Что с Ромой?

Сеня мгновенно изменился в лице. Его челюсти сжались, а взгляд, еще секунду назад направленный на меня, метнулся в сторону, упершись в пустую стену. Я физически ощутила, как ему неприятна эта тема.

— А он тебе не говорил? — холодно спросил парень.

— Нет. Он вообще запрещает упоминать о своей болезни.

Сеня помолчал, словно взвешивая, стоит ли открывать мне эту тайну.

— У него рассеянный склероз.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело.

— Разве это не болезнь бабушек и дедушек?

— Нет, это не тот склероз, о котором привыкли болтать в очередях, — он горько усмехнулся. — Это аутоиммунное. Поражается нервная система. Рому однажды даже парализовало… он не мог встать с кровати.

— Это… он… — слова застряли в горле.

— С ним всё под контролем, — поспешно добавил Сеня, заметив мой испуг. — Ромыч проходит курсы лечения в Америке, ставит уколы каждый месяц дома . У него долгая ремиссия. Правда, после уколов ему бывает паршиво — температура, слабость…

Я вспомнила Рому на парах: бледного, с темными кругами под глазами и какой-то пугающей отстраненностью. Теперь пазл сложился.

-А ещё...

— Ещё один вопрос про Рому, — Сеня резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул опасный огонек, — и ты поедешь к нему. Прямо сейчас.

— Ты опять за своё… — я сжала кулаки, чувствуя, как закипает раздражение.

— Что «опять»? — он отодвинулся от меня с психом. — Да, я ревную! До безумия, до тошноты. Вы ведь были вместе, и эта мысль жрет меня изнутри.

— И как ты собираешься себя вести, когда он вернётся? — С вызовом спросила я.

Парень тяжело закрыл лицо руками. Его плечи напряглась.

— Если он ещё раз посмеет тебя коснуться… если хоть раз поцелует… я сверну ему шею.

— Вы же братья.

Он поднял на меня взгляд и с усмешкой сказал :

— Закопаю так, что никто никогда не найдет.

— Ну что ты за балван?

Глава 32 "Проделки отца".

Дом Стаса.

— Александр! Сколько лет, сколько зим! — мужчина в безупречном белом костюме широким жестом распахнул объятия, едва не сбивая гостя с ног. — Старый черт, молодец, что доехал!

— Здравствуй, Егор Палыч, — Александр улыбнулся, похлопав друга по плечу. — Знакомься, это моя гордость, Сонечка.

Егор Палыч перевел взгляд на девушку, и его лицо осветилось искренним восторгом.

— Красавица! Да я же помню тебя еще крохой, в манеже! — он бережно, почти по-отечески обнял её. — А это мой Стас. Познакомьтесь, молодежь.

Соня и Стас замерли, оценивающе глядя друг на друга. В воздухе мгновенно наэлектризовалось пространство. Соня, привыкшая к вниманию, сразу считала этот взгляд: цепкий, хищный, с едва уловимой усмешкой. Она знала этот типаж — избалованные «принцы», для которых жизнь была лишь бесконечной чередой трофеев. Но вместо того чтобы отстраниться, девушка почувствовала странный азарт. Стас же, встретив её холодный, но заинтересованный взгляд, ощутил, как внутри проснулся охотник. Это была не просто встреча — это был вызов.

— Нам столько нужно обсудить, столько лет пролетело! — Егор Палыч увлек Александра в сторону бара. — Пойдем, надо обмыть встречу как следует. Стас, будь любезен, покажи Соне дом.

Парень сделал шаг ближе, нарушая личное пространство девушки. Его дорогой парфюм окутал тело девушки Он наклонился к самому её уху, и нагло прошептал :

— Может, сразу ко мне?У меня есть пара идей, как нам развлечься,

Соня прикусила губу, скрывая торжествующую улыбку.

— Вау, — протянула она, глядя ему прямо в глаза, — я просто обожаю развлечения.

— Тогда пошли? — Стас протянул ей руку, его пальцы слегка коснулись её ладони.

— С радостью, — ответила она, принимая приглашение.

Парень развернулся и зашагал вперед, даже не оглядываясь — он был уверен, что она идет следом.

---------------------------------

Дом Леры

— Бабушка, говори внятнее, успокойся, я ничего не понимаю!

Лера пыталась разобрать слова в трубке, но слышала только истерический плач. Девушка вскочила с дивана, даже не заметив, с какой тревогой за ней наблюдает Сеня.

— Они приехали... Они забрали дом... Сказали, у твоего отца долг. Я ничего не понимаю, я ведь погасила все его долги... Откуда еще? У него точно не было таких огромных сумм, я бы знала...

— Ба, ты где сейчас?

— Пока ещё в доме, мне дали сутки... Самое непонятное, дом продан, они показали... Там стоит подпись моя, но я не могла добровольно отказаться от дома, я ничего такого не подписывала, Лера...

В трубке снова послышался надрывный плач, от которого у Леры разрывалось сердце. Она прекрасно знала, что значит этот дом для бабушки — единственное место, где пожилой человек мог спокойно доживать свой век.

— Езжай к нам, ты поняла? Мы... мы что-нибудь придумаем.

— Да, но твоя мать...

— Ни о чем не думай! Говорю, приезжай, я тебя жду .

Лера положила трубку.

— Что за чертовщина происходит сегодня? Сначала мама позвонила, сказала, что её уволили, теперь — дом бабушки...

— Я постараюсь помочь , — твердо сказал Сеня, поднимаясь с дивана и натягивая куртку. — Твоя бабушка не переживет такой потери.

— Ты куда?

— Будь на связи, хорошо? — он быстро поцеловал девушку в лоб и выбежал из квартиры.

---------------------------------------

Дом Стаса

— Ты что, больная?! Чуть челюсть мне не вынесла! — Стас тяжело осел на пол, судорожно прижимая ладони к ноющему лицу. В ушах еще звенело от того, как кулак девушки впечатался в его скулу.

Она сидела на кровати, лениво закинув ногу на ногу, и в её глазах плясали опасные искры.

— Ты сам просил «повеселиться», — она растянула губы в хищной, ехидной улыбке. — А меня весело только так.

Стас вскинул на неё яростный взгляд:

— Ах ты змея… Специально прикидывалась паинькой, чтобы усыпить бдительность и так подловить?

Девушка грациозно поднялась, словно хищница, вышедшая на охоту, и с нескрываемым пренебрежением обвела взглядом комнату.

— Там, где ты учился — я уже преподавала, — бросила она через плечо. Девушка подошла к полке и брезгливо подцепила пальцами книгу. — Ну и ну. Я-то думала, у тебя тут берлога альфа-самца, а тут… кулинария? Серьезно?

— Дай сюда! — Стас рывком вскочил на ноги, выхватывая книгу из её рук. Парня задело её высокомерие, и он попытался вернуть себе контроль над ситуацией. — Вообще-то, это не моё основное жильё. У меня своя квартира, я там живу, а здесь… так, формальность для предков.

— Ясно-ясно, оправдывайся, — она отмахнулась, не скрывая скуки. — Наши старики там, похоже, надолго сцепились языками.

— Хочешь, покажу тебе клуб отца?

Девушка прищурилась, пытаясь прочитать его истинные намерения.

— Можно. Если только ты перестанешь вести себя как самец, который только вышел на охоту.

— Я веду себя нормально, — отрезал парень.

— Нет, ты пытаешься меня соблазнить, — она сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума, — но я вообще-то уже обручена. Так что придержи коней, понял?

Стас на секунду замер, вглядываясь в её лицо, а затем коротко рассмеялся — в этом смехе было больше досады, чем веселья.

— Понял. Отстал. Друзья? — он протянул ей руку, нарочито театрально выставив ладонь.

Она посмотрела на его ладонь, затем на лицо, и в её взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на уважение.

— А вот это можно.

------------------------------------

Сеня поднял на уши всех, кого знал. Внутри всё клокотало от ярости, смешанной с диким страхом за Леру. Когда пришло сообщение, он сжал телефон так, пальцы побелели, а экран жалобно хрустнул под напором. Ответ ударил под дых, выбив воздух из легких: дом бабушки переоформлен на его отца.

Мир на секунду сузился до точки. Сеня знал, что отец — человек без принципов, хищник, для которого люди — лишь пешки, но чтобы так подло? Видимо, его отказ от выгодного брака и выбор девушки «не того круга» стали для Кошкина-старшего последней каплей.

Парень вскочил, опрокинув кресло с грохотом, который эхом отозвался в пустой комнате. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Сеня краем уха слышал, что отец должен был вот - вот улететь.

Кошкин-старший стоял в прихожей, облаченный в безупречное пальто. Он подписывал бумаги с абсолютно ледяным спокойствием.

— Уже уезжаешь, отец? — голос Сени хрипел, в нем вскипала ярость, которую он едва сдерживал.

Кошкин-старший даже не поднял головы, рука двигалась плавно, уверенно, работая с документами.

— Чего тебе? — бросил он сухо. — У меня нет времени на твои истерики.

— Оставь Леру в покое, — выплюнул Сеня.

Андрей Кошкин замер. Медленно, с пугающей грацией, он выпрямился и повернулся к сыну. В его глазах не было ни капли отцовского тепла — только холодный взгляд.

— Я пока её не трогал, — процедил он.

— Ты прекрасно знаешь, про что речь! — Сеня сделал шаг вперед, его дыхание стало тяжелым. — Ты забрал дом у старушки, ты добился увольнения её матери. Ты уничтожаешь их жизнь!

Отец усмехнулся. Эта улыбка была страшнее любого крика — посторонний человек сжался бы от страха, но не Сеня , он с детства видел это выражение лица.

— Максимовы — это досадное недоразумение. Создать им проблемы было легче, чем выпить кофе. Ты знал, что отец Валерии повесился, из-за долгов, а её мать прыгает по богатым мужикам?

— Мне плевать! — рявкнул Сеня, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— А мне — нет, — отрезал Кошкин. — Ты собираешься привести в наш дом девку с таким багажом? Ты хоть представляешь, как репортеры — эти стервятники — разорвут нашу семью на части , когда докопаются до правды?

— Посплетничают и забудут! — парировал парень . — Наше прошлое тоже не из святых состоит, не строй из себя праведника.

Кошкин-старший подошел ближе, вторгаясь в личное пространство сына. Его голос упал до опасного шепота:

— Возьми себя в руки. Кем ты стал? Слюнтяй. В этом бизнесе тебя сожрут заживо, если ты будешь так трястись из-за каждой девицы. Где твой стержень? Где холодный разум, который я в тебя вкладывал?

— Последний раз говорю: достаточно, — Сеня смотрел отцу прямо в глаза, не моргая.

Кошкин вдруг расплылся в улыбке. Он поднял папку с документами.

— Видишь эту папку? Здесь всё о твоей ненаглядной. Я могу завтра сделать так, что её вышвырнут из универа, она не найдет работы даже уборщицей, а бабушка… скажем так, бесследно исчезнет из этого города, про мать я вообще молчу...

Сеня почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Страх сменился ледяной решимостью. Парень шагнул к отцу, почти вплотную.

— Если ты хоть пальцем их тронешь, — голос Сени стал тихим, но в нем звенела сталь, — я выйду к прессе. Я публично откажусь от твоей фамилии. Я расскажу всем, что мой отец — падальщик, который грабит стариков. Как думаешь, как это скажется на твоих акциях, когда инвесторы узнают, кто ты на самом деле?

Сеня нагло, почти вызывающе улыбнулся и развернулся к выходу. У самой двери он остановился на голос отца.

— В воскресенье здесь соберутся все сливки общества. Они ждут, когда ты представишь невесту. Приглашения разосланы, репортеры уже на низком старте.

— Что ж, — прцедил парень, и в его голосе послышалась ухмылка , — я представлю им невесту. Не переживай.

И он вышел, хлопнув дверью, не видя, как в кабинете ручка в руке отца хрустнула, разлетаясь на куски. Кошкин-старший был в ярости.

Глава 33 "Собираюсь на бал".

Я вышла из кафе и выдохнула, чувствуя, как тяжелый ком в груди немного отпустил. Наконец-то. Меня взяли. Сколько порогов пришлось обить и выслушать вежливые отказы, прежде чем удача, ухмыльнувшись, повернулась ко мне лицом. Сегодня вечером — первая смена. Пришлось прогулять университет,пока я искала что-то подходящее. Честно говоря, завтра тоже вряд ли появлюсь на парах: после ночной сил не хватит даже на то, чтобы просто открыть глаза, что говорить о лекциях И зачем придумали учиться в субботу?

После того как маму уволили, наш хрупкий мир окончательно дал трещину. Денег не было совсем, а тут еще выяснилось, что она умудрилась задолжать в парикмахерской. Мама... она словно сломалась. Два дня не вставала с дивана, утопая в слезах и бесконечных сериалах, даже не пытаясь искать выход. Если бы не пенсия по потере кормильца, мы бы уже давно пошли по миру.

Я зашла в подъезд, машинально поздоровавшись с консьержкой. Женщина как всегда окинула меня тяжелым взглядом, словно я воровка, а не жилец. Хотя, судя по внешнему виду, если сравнивать с остальными жильцами, то логика тут имеет место быть.

Мы жили здесь почти год, но я так и не смогла назвать это место домом.

В квартире стояла тяжелая, душная тишина. Мама спала на диване, обнимая пустое ведро из-под мороженого.

Я зашла в свою комнату — единственный островок спокойствия в этом хаосе. Невольно улыбнулась, коснувшись пальцами кулона на шее. Я никогда его не снимала. Он был для меня чем-то большим, чем просто украшение или подарок. Это была единственная ниточка, связывающая меня с Сеней, частичка его тепла, которая всегда была со мной. Затем мой взгляд упал на фото рамку, которую этот балбес создал с помощью ИИ. После того, как он её уронил, она треснула, пришлось обмотать скотчем.

Вдруг резкий звонок в дверь разорвал тишину. Я вздрогнула, тот о ком были только что мои мысли стоял с рукам в карманах и нагло улыбался.

— Ты зачем пришел? — прошипела я, хватая его за рукав куртки и втаскивая в коридор. — Ты с ума сошел? Только не хватало, чтобы соседи начали перемывать нам кости!

— И что такого? — он нахмурился, глядя на меня с каким-то болезненным непониманием. — Ты чего меня стесняешься?

Я с ужасом покосилась на гостиную — мама заворочалась во сне.

— Быстро в комнату! — прошипел я.

Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы мама проснулась и увидела его. Я знала, что будет дальше: её лихорадочный взгляд, бесконечные разговоры о браке и о том, какой он «выгодный» и «богатый». От этих мыслей становилось тошно.

— Я уже объясняла тебе: пока ты не разберешься со своей женитьбой… — мой голос прервался заметив, что он смотрит на фоторамку, и внутри всё сжалось. Парень хитро улыбается. Конечно, он увидел, что стекло треснуло, а я нелепо заклеила его скотчем. Показывая, что мне дорого это фото. Я тут же развернулась, загораживая рамку спиной, будто это могло скрыть мою слабость.

— Пока не решишь проблемы со своей невестой… — я попыталась придать голосу твердости, но вышло неубедительно.

— Как раз за этим я и пришел, — Кошкин подался вперед. Его близость действовала как электрический разряд. Он протянул руку, и в его глазах, обычно холодных, сейчас плясали дерзкие искорки. — Изволите прийти на бал, где объявят о нашей помолвке?

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что?

— Обидно, — усмехнулся он, — ты что, новости обо мне не читаешь? Уже вовсю трубят, что завтра сын наследника представит свою будущую жену. Все соцсети этим переполнены.

— Какая помолвка? Это же бред.

— Нет не бред— его голос стал низким, почти рычащим. Он резко сократил дистанцию, и я почувствовала запах его парфюма — терпкий, знакомый до боли. — Я при всех объявлю о тебе. И ни отец, ни кто-либо другой больше не сможет ничего сделать. Мы прекратим скрываться.

Парень наклонился пытаясь поцеловать меня, и его щека снова встретилась с моей ладонью.

— Ай, — он коротко рассмеялся, но в этом смехе сквозила горечь. — Ну, я должен был попробовать. Вдруг сегодня прокатило бы?

Он отстранился, сбрасывая напряжение, расстегнул куртку и, словно хозяин жизни, сел на стул, вальяжно закинув ноги на стол.

— Кстати, кажется, я решил проблемы с домом. На днях он вернется к бабушке. Она приедет к вам?

— Нет, — я всё еще тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после его близости. — Она в ссоре с мамой и наотрез отказалась ехать, осталась на старом месте. Погоди… — до меня наконец дошел смысл его слов. Я уставилась на него, не в силах поверить в услышанное. — Как… как тебе удалось это разрулить?

— Я же великий Кошкин. Для меня нет ничего невозможного.

— Опять...

Меня передернуло от этой дурацкой фразы, которую я слышала почти каждый день.

— Олеся как сквозь землю провалилась, — продолжал Сеня. — Прячется мастерски.

— Может, она одумалась и раскаивается? — робко предположила я.

— Лера, как можно быть такой наивной? Она тебя чуть не убила! Пусть хоть сто раз раскаивается, её место — в психушке.

— Но она не виновата, что стала такой... В её жизни было слишком много переломных моментов.

— Лера! — в один голос воскликнули Сеня и мама.

— Мама? — я вздрогнула. — Проснулась? Скорее, прячься в шкаф!

Я схватила парня за руку.

— Не буду. Я хочу поздороваться с твоей мамой.

— Я сказала: быстро! Не хочу, чтобы она тебя видела. Не сегодня.

— Эй, не забывай, с кем разговариваешь!

— Я придушу тебя, если ты не послушаешься!

Едва я успела запихнуть этого упрямца, как в комнату вошла мама, с растрепанными волосами и опухшим лицом.

— Ты уже проснулась ? — я натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть в сторону шкафа.

— Да. Как с работой? Нашла что-нибудь?

— Ага. Вечером иду в кафе, ночная смена.

— В какое?

— Тут за углом, «Звездная ночь».

Мама кивнула и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Я с облегчением выдохнула, закрыв за ней дверь, но мое «спасение» длилось всего секунду. Шкаф с грохотом распахнулся: Кошкин вырвался буквально меча молнии. Его лицо перекосило от ярости, а в глазах плясали опасные искры.

— У тебя нет денег? — прорычал он. — Почему ты молчала? Сколько нужно? Давай переведу прямо сейчас!

— Стой, не надо! — я в испуге вцепилась в его рукав, пытаясь остановить этот поток безумия.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза.

— Это не твои деньги, а отца. Мне не нужна такая подачка. Мама и так уже взяла их у Ромы, чтобы закрыть счета за квартиру. С меня хватит.

— Какая же ты упрямая! — Кошкин дернулся, и по деловому упер руки в бока. — Почему ты просто не можешь принять помощь?!

Только сейчас, когда он резко выпрямился, я заметила дуратскую деталь, от которой у меня перехватило дыхание. На нем было мое платье на тонких лямках. Оно нелепо натянулось поверх его верхней одежды, треща по швам от напряжения. Видимо, пока мы с мамой говорили, он нашёл забывным так меня рассмешить.

Я ошарашенно уставилась на этот «наряд», и вся моя злость сменилась каким-то диким недоумением.

— У тебя точно не все дома, — пробормотала я, чувствуя, как истерический смешок подступает к горлу.

— Чуть не забыл, - он с трудом вылез из платья и залез в карман своих штанов, - я купил тебе нормальный телефон.

Кошкин протянул мне новый айфон, который был безупречен: холодный металл, ни единой царапины, экран, слепящий бликами от солнечных лучей.

— Но у меня уже есть ... — мой голос прозвучал неуверенно, почти жалко.

— Я не собираюсь звонить на эту дешевку, — отрезал он, и вложил мне гаджет в руку. — Он только для наших разговоров, поняла? Здесь уже стоит сим-карта. Теперь все наши тайны будут только здесь.

— Что? — Я замерла, глядя на него. Не понимала, к чему он клонит. В его глазах читалось странное, почти болезненное напряжение.

"Кошкин думает, что нас прослушивают?"

--------------------------------------

Квартира Кошкина. Кабинет Ольги Николаевны.

— Я никак не пойму: прошло достаточно времени с тех пор, как мы утвердили план. Неужели не было ни одного подходящего случая? — Ольга Николаевна буквально метала молнии, её пальцы с силой впились в край стола.

— Я сам не знаю, что с ним происходит, — собеседник нервно дернул плечом. — Он будто сорвался с цепи, но в обратную сторону. Перестал ввязываться в авантюры, даже пить бросил. Такое ощущение, будто парня подменили. Он стал...

— Стал что? — голос Ольги стал тихим, опасным, как лезвие ножа.

— Добрее, что ли. Постоянно пропадает у Стаса в квартире. Целыми днями. Никаких клубов, никаких драк.

— Быть не может, — она усмехнулась, и эта улыбка не коснулась её глаз. — Ждите. Кошкин еще проявит свою истинную натуру, я его слишком хорошо знаю. Это лишь вопрос времени. И еще... вы нашли того, кто согласится на это?

— Да. Мы заплатили его семье огромные деньги.

— Отлично. Мне скоро нужно уехать, и я хочу довести начатое до конца. Любой ценой.

— Можно спросить? — мужчина замялся, глядя в сторону женщины.

— Что?

— Не слишком ли это жестоко? Мы ведь ломаем ему жизнь.

Ольга Николаевна медленно поднялась, её взгляд был холодным и пустым.

— В бизнесе, как и на войне, все средства хороши. Жалость — это роскошь, которая доступна не всем.

--------------------------------------

— Пожалуйста, вот ваша пицца.

Я натянула на лицо дежурную улыбку, хотя внутри всё клокотало от усталости. В кафе сегодня был настоящий ад: поток людей не иссякал, он буквально разрывал меня на части, чувствуя, как ноги гудят и распухают, словно стали на два размера больше.

Оставалось продержаться всего пару часов, но вечер окончательно пошел под откос.

Сменился поток посетителей — ночь, люди шли сплошной стеной, слегка на веселе. Я старалась двигаться как робот, лишь бы не вступать в лишние разговоры, нужно просто дожить до конца смены. Но один тип вывел меня из равновесия сразу. Он нагло цеплялся к каждой официантке, и когда я подошла к его столику с напитком, у меня появилось дурное предчувствие.

— Куда ты пошла? А открыть? — процедил он, глядя на меня с пьяной ухмылкой.

Пришлось подойти ближе, наклониться, поднести открывашку, и в этот момент меня словно обожгло: его ладонь бесцеремонно легла на моё бедро. Отвращение волной поднялось по телу.

— Убери, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

— Да ладно тебе, крошка, — он даже не подумал отстраниться. — У меня есть бабки, насыплю хорошие чаевые…

— Я сказала: проч руки! — я почти сорвалась на крик.

И тут воздух в помещении словно вспыхнул. Раздался знакомый, тяжелый голос, от которого по спине пробежал холодок.

— Ты че оглох?!

— Что ты тут делаешь?! — вскрикнула я, увидев Кошкина.

Но он меня уже не слышал. В его глазах полыхала такая ярость, что мне стало страшно. Одним рывком парень вцепился в воротник этого хама и поволок его через весь зал. Посуда со столов с грохотом летела на пол, люди в ужасе вскакивали, а я застыла, не в силах пошевелиться.

— Оторвать бы тебе руки, чтобы не смел тянуть их к чужим девчонкам! — рычал Кошкин.

— Кошкин… я… она твоя, что ли? — хрипел парень, пытаясь вырваться. — Я бы не тронул, если бы знал…

— Ты уже никогда ничего не тронешь, потому что я тебе их переломаю!

Он накинулся на него, как разъяренный зверь. Я бросилась к ним, пытаясь оттащить, кричала, умоляла остановиться, но всё было бесполезно. В зале стоял гул, прибежал администратор, лицо которого перекосило от ярости.

— Разберайтесь на улице. А ты, Лера, уволена! — рявкнул он мне в лицо.

Весь мир вокруг словно схлопнулся. Я стояла посреди этого хаоса, чувствуя, как подкатывает горький ком. Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Схватив Кошкина за рукав, я буквально вытолкала его на улицу. Ночной холод ударил в лицо, но он даже не почувствовался — внутри бушевал пожар.

— Оденься — тихо бросил он, глядя на меня с виноватым видом.

— Что ты здесь забыл?! — я накинула куртку, дрожа от ярости и бессилия. — Ты следил за мной?

— Нет, мне захотелось попить чай.

— Сеня?

— Даже если и так, что с того?

— А то! — я почти кричала, срываясь на всхлип. — Я верила, что ты изменился, ты обещал мне не ревновать, доверять! А ты просто пришел и разнес всё в щепки. Ты избил его ни за что!

— Он оскорбил тебя, лапал, это нормально?

— Я могла постоять за себя сама! Еще два часа — и я была бы свободна, и этот идиот остался бы в прошлом. Но теперь всё разрушено. Всё из-за тебя!

— Я хотел как лучше…

— Мне не нужно «как лучше» ! — я с ненавистью посмотрела на него. — Мне нужна нормальная, тихая жизнь. А с твоим появлением я всё чаще понимаю, что это невозможно. Ты — мой личный кошмар.

Я махнула рукой, чувствуя, как внутри всё окончательно надломилось, и запрыгнула в первое попавшееся такси.

— Завтра… — донеслось мне вслед. — Ты обязательно должна прийти , Лера.

— Я подумаю.

Всю ночь сон не приходил ко мне. Ссора с Кошкиным и страх перед безденежьем давили на грудь, словно бетонная плита. Снились кошмары: я плакала, захлебываясь слезами, а голос бабушки, далекий и пугающий, твердил про два пути, умоляя выбрать тот, что полегче. Все смешалось в снежный ком. Впервые за долгое время я проснулась сама, без будильника, с таким ощущением, будто по мне проехал грузовик, а потом еще раз прошелся задним ходом.

Не успела я прийти в себя, как в комнату вошла мама. В руках она держала огромную коробку с красивым красным бантом.

— Вчера курьер принес, ты уже ушла на работу, — сказала она, и в её голосе сквозило какое-то болезненное, почти фанатичное любопытство. Она с грохотом поставила подарок у моих ног.

— Что это? — прозвучал мой голос почти испуганно.

— Не знаю, но, судя по упаковке, вещь стоит целое состояние. Открывай скорее, у меня сердце замирает!

Дрожащими пальцами я коснулась банта, а затем крышки. Внутри лежало платье. Черное, без лямок, с таким безупречным кроем, что от одного взгляда на него перехватило дыхание. Оно было настолько изысканным, что страшно было даже прикоснуться к ткани. Мама, не дождавшись, сама подхватила наряд, приложила его к моей помятой пижаме и рывком подвела к зеркалу.

— Ты что, собираешься на бал? — прошептала она, и в её глазах отразилось не просто восхищение, а какая-то жадная надежда.

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. В отражении была чужая, пугающе красивая девушка , а не я — задерганная проблемами девчонка. Сюрпризы продолжались: в коробке нашлись туфли на высоком каблуке, которые переливались, а в маленькой бархатной шкатулке лежали серьги и ожерелье.

— Это… это настоящие бриллианты? — мама ахнула, прижав ладони к щекам. — Лера, сколько же это стоит? Ты понимаешь, что это значит? Ты — невеста Кошкина!

— Мам, замолчи! — я вздрогнула. — Какая невеста? Он что, решил, что может купить меня, как вещь?

— Хватит! — отрезала она, не сводя глаз с украшений. — Для него это пустяки, он даже не заметит расходов.

— Я должна все вернуть, не приму это, — внутри меня закипал странный протест.

— Ты с ума сошла? Написано же: он тебя ждет. - мама показала аккуратную записку в тон коробке. — Вы явно о чем-то договорились.

Я кивнула, но уже не слышала её. В голове пульсировало: «Идти или нет?». Мы ведь так поругались. В памяти всплыли слова Стаса: «Кошкин впервые влюбился, дай ему шанс"

Мама ушла, а мои дрожжащие руки потянулись к телефону, который он мне подарил. Вчера не было сил даже включить его. Я ждала звонка, сообщения, хоть какого-то знака, но экран был пуст. Единственное, что напоминало о Сене — на заставке красовалось его фото, с растегнутой рубашкой. Он смотрел на меня с экрана с той самой наглой, уверенной полуулыбкой.

Сердце весь день колотилось, я ждала. Зная Кошкина, он должен был ворваться, завалить меня звонками, требовать ответа. Но — тишина. Эта тишина была оглушительной, она давила сильнее, чем ссора.

В обед в дверь постучали. «Приперся! — пронеслось в голове, и я почувствовала, как все сжалось от смеси ярости и дикого облегчения. — Сейчас будет оправдываться, ну я ему выскажу всё!»

Мои щеки вспыхнули, быстро причесавшись я рванул к двери. Но на пороге стояла соседка. Она ворчала про собаку, что она мусорит в подъезде и нагадила на газон. Пришлось долго объяснять ей, что никакой собаки у нас нет.

Я просидела полдня перед этим злосчастным платьем, чувствуя, как внутри нарастает паника: что делать? Как быть?

Мой хаос прервал Стас. Он вошел — как всегда, по-хозяйски,через балкон — и в этот момент всё напряжение вдруг схлынуло. Раньше его бесцеремонность выводила меня из себя, но теперь это не так. Его появление с ворохом новостей стало для меня чем-то вроде спасательного круга, единственным, что возвращает меня в реальность.

— Кошкин не звонил? — спросили мы друг друга в один голос, и в этом вопросе прозвучала общая тревога.

— Значит, нет… — я разочарованно выдохнула, стараясь унять беспокойство.

— А ты почему еще не одета? Сеня просил тебя отвезти — проворчал парень. Только сейчас я заметила, как безупречно он выглядит в своем элегантном смокинге.

— Когда? Когда вы успели поговорить? — мой голос звучал взволнованно.

— Вчера днем.

— Но почему же он не звонит? — я сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Набери сама.

И правда. Взяла его телефон, решив, что с меня хватит: скажу, что не надену это дуратское платье, пусть приезжает и забирает. Я открыла список контактов и замерла. Номер уже был сохранен, и на экране высветилось:

«Будущий муж».

От того, как уверенно он себя записал, на губах невольно промелькнула слабая улыбка, но она тут же погасла, сменившись острым уколом обиды. Кошкин не брал трубку. Гудки, длинные и безразличные, били прямо по нервам.

— Одевайся давай, через сорок минут всё начнется, мы опоздаем! — поторопил Стас, не замечая моего состояния.

Я тяжело вздохнула, в груди поселилось тяжелое предчувствие, но отступать было поздно. Будь что будет.

Глава 34 "Богатая невеста".

— Вау! — в один голос вырвалось у Стаса и мамы. От их восторга у меня внутри словно что-то сжалось

Под напором этих двух я всё-таки сдалась — надела платье и украшения, которые казались мне чужими и слишком яркими. Мои непослушные кудрявые волосы, под тонной лака и мастерскими мамиными руками, превратились в пышные, словно облако, локоны.

— Блин, а может, ну его, Кошкина? — с улыбкой и подмигиванием предложил Стас. — Как тебе моя кандидатура?

Я нервно сглотнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе:

— Пошли уже... — чуть слышно прошептала, теребя ткань платья, словно это могло меня успокоить.

— Да я шучу! — рассмеялся Стас. — Сеня меня сразу уничтожит.

Мы сели в машину. За окном бушевал ветер, холодный и резкий, словно сама зима не хотела отпускать свой последний месяц. Меня трясло, и парень это заметил. Он осторожно положил руку на мою, и в его взгляде мелькнула поддержка.

— Не переживай, — прошептал он, подмигивая. — Ты — настоящая красавица. Весь высший свет будет смотреть на тебя с открытыми ртами, когда Кошкин тебя представит.

Я опустила глаза:

— Нужно ли это...?

Стас задумчиво посмотрел в окно, словно подбирая слова:

— Знаешь, честно говоря, я был против вашего союза. Вы слишком разные. Кошкины — люди которые годами строили свой идеальный имидж, а то, что вы делаете вместе, ломает всю систему. Мне было страшно — боялся гнева дяди Андрея. Но когда увидел, с какой яростью Сеня борется за тебя, все сомнения исчезли. Его любовь — это сила, которая свернёт горы, лишь бы быть рядом с тобой. Мой совет — доверься ему и расслабься.

Легко говорить... Ведь всего полгода назад мы были врагами, а теперь он хочет показать меня всему этому миру. А я всё ещё боюсь его... Боюсь во всех смыслах. Быть рядом с ним — словно стоять на краю пропасти, где каждый шаг может стать последним. Нас постоянно бросает в разные стороны, словно шторм. Но больше всего меня пугает не его сила — меня настораживает мысль, что это все его игра. Как это возможно? Наследник огромного состояния влюбился в обычную бедную девушку с лохматыми косичками... Это до сих пор не укладывается в голове.

— Мы приехали! — голос Стаса вернул меня в реальность.

Я вышла из машины. Дом Кошкиных стоял передо мной, величественный как всегда. Но сегодня он казался менее отстранённым, словно ожил. Повсюду суетились люди в элегантных костюмах, их лица светились радостью и волнением. Открывали двери консьержи, встречая гостей с улыбками. Внутри мне помогли снять куртку, и я пару раз запнулась — все вокруг носили платья и каблуки, а я чувствовала себя коровой на льду. К счастью, рядом был Стас, его рука крепко держала мою, давая силы идти дальше. Я искала глазами Кошкина , но безрезультатно.

Живая музыка наполняла зал волшебством, столы ломились от изысканных блюд, которые гости брали с лёгкостью и удовольствием. Нас провели в огромный зал с большой сценой — казалось, её создали специально для этого вечера. Повсюду были журналисты, оживлённо общавшиеся друг с другом.

Дальше всё пошло по какому-то безумному сценарию. Мой взгляд случайно столкнулся с глазами Андрея Кошкина. Он заметил это мгновенно, словно хищник, выслеживающий добычу. Никогда раньше мне не приходилось сталкиваться с ним лицом к лицу, и от одного его присутствия по спине пробежал ледяной озноб. Бросив короткую фразу своим спутникам, мужчина направился прямо к нам .

— Вот уж не думал, что вы тоже приглашены, — его голос звучал властно и непоколебимо.

— З-здравствуйте, я Лера... Валерия... Я... — слова застревали в горле, превращаясь в невнятный шепот.

— Твоё имя мне прекрасно известно, — он окинул меня оценивающим, почти брезгливым взглядом. — Чудесное платье. Вижу, сын позаботился, чтобы ты выглядела как «своя» в этом обществе.

Мужчина смотрел на меня свысока, и в этих холодных, пустых глазах я увидела ту же бездну, что пугала меня в Арсении в самом начале. Взгляд, в котором не было ни капли тепла, ни намека на человечность.

— А где он? — раздраженно фыркнул Стас, стоявший рядом.

— Потерпи, — отрезал Андрей, не сводя с меня глаз. — Он занят подготовкой сюрприза. Скоро выйдет с Ольгой. А теперь — веселитесь. Мне нужно поприветствовать ещё много важных персон.

Когда Кошкин старший отошел, я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Нервы были на пределе, руки дрожали. Мне отчаянно нужно было хоть что-то, чтобы заглушить этот сумамшедший страх. Я заметалась по залу в поисках воды, но вокруг было лишь шампанское.

«Плевать», — пронеслось в голове, хватая бокал. Рядом на подносе лежали изысканные пирожные. Я потянулась к одному, но пальцы, предательски дрожа, подвели меня: десерт выскользнул и с глухим звуком приземлился прямо на подол моего платья.

Пока занималась стряхиванием крошек, помещение погрузилась в полную темноту. Свет прожекторов ударил в центр сцены.

«Дамы и господа, — голос ведущего эхом разнесся под потолком, — сегодня особенный день. Мы рады сообщить, что наследник корпорации "Kosh" женится! Давайте поприветствуем его аплодисментами!»

Сердце забилось, голос отдавал болью в висках. И вот он вышел. Сеня.Он был ослепительно красив в черном смокинге с белыми вставками, его волосы были небрежно взъерошены, как я любила. Уверенная походка, под руку он вёл мачеху.

Что-то было не так. Слишком.

Парень не проявлял ни единой эмоции. Его лицо напоминало застывшую маску, а взгляд был настолько пустым и мертвым, что мне стало страшно. Казалось, передо мной не живой человек, а безупречно сделанный манекен. Я замерла, молясь про себя, чтобы парень посмотрел в мою сторону — хоть раз, хоть на секунду. И мольба была услышана.

Его глаза, холодные и чужие, впились в меня. В этот момент мир вокруг перестал существовать: шум толпы, музыка, свет — всё исчезло. Остались только мы двое. Я стояла, парализованная этим взглядом, не в силах ни улыбнуться, ни отвести глаз.

«Это точно он? — в голове билась паническая мысль. — Может, у него есть брат-близнец, о котором я не знала?

— Дорогие гости, спасибо, что пришли на наш небольшой праздник, — голос Арсения звучал ровно, безжизненно, как у робота. — Честно говоря, мы бы не стали устраивать из этого шоу, но журналисты засыпали нас нелепыми слухами. Чтобы развеять все сомнения, я хочу сказать...

Он сделал паузу. В наступившей тишине я отчетливо чувствовала, как теряю почву из под ног. Ещё немного и шансы упасть от шока очень высоки.

А затем наступила тишина . Он просто смотрел на меня. Что означал этот взгляд? Что всё кончено? Я абсолютно ничего не понимала.

— Наш принц растерялся, — раздался голос Андрея Когаина, поднимавшегося на сцену.

Он подошел к сыну и развернул его к себе

— Может, представишь нам свою невесту?

«Всем спасибо, я Лера... Привет... Я Лера... Мы не знакомы, но я Лера», — эти слова лихорадочно крутились в моей голове. Я готовилась к тому, что меня вызовут на сцену, но в следующую секунду всё оборвалось.

— Софья Сиводова.

После этих слов, под гром аплодисментов и ликующие крики толпы я подняла глаза и оцепенела.

— Соня? Моя одногруппница?

Это была та самая блондинка, которая устроила хаос у нас в университете.

— Тоже ее знаешь? — спросил Стас, заметив мое удивление.

— А ты?

— Наши отцы дружат, мне доводилось с ней общаться. Бойкая барышня.

Соня радостно поднялась к Кошкину-младшему и широко улыбнулась. Они смотрели друг на друга, и я невольно заметила, как они похожи. Оба стояли с той особой осанкой, в дорогой одежде, чувствуя себя хозяевами жизни. Ребята высшего общества. Соня лучезарно улыбнулась, взяла Сеню под руку и повернулась к камерам журналистов.

Это конец. Зачем он позвал меня? Чтобы опозорить? Что еще у них припрятано? Зачем нарядили как куклу и заставили стоять здесь и унижаться? В порыве ярости я развернулась, собираясь уйти, но Стас крепко схватил мою руку.

— Потерпи, — прошептал он. — Тут куча прессы. Ты же не хочешь, чтобы завтра все обсуждали, почему какая-то странная девушка сбежала сразу после новости о помолвке? Стой и улыбайся. Я сам в шоке, но тоже делаю вид, что всё в порядке. Потом мы во всем разберемся.

Чтобы окончательно не выскочить на сцену и не набить им всем морды — особенно этой парочке, — я отвернулась и принялась поглощать пирожные одно за другим, запивая их шампанским. Из-за бессонной ночи и нервного срыва разум начал стремительно мутнеть.

Мне стало тесно в этом платье, душно от тяжелых бриллиантов. Казалось, всё вокруг пропитано фальшивым пафосом, и я окончательно слетела с катушек. Заиграла музыка, гости разбились по парам. Конечно, они танцевали вместе — так мило и непринужденно. В полумраке я не видела их лиц, но одно осознание этого зрелища выводило меня из себя. Едва музыка стихла, я направилась к сцене. Стас попытался меня остановить, но не успел: путь ему преградили девчонки, ослепленные его обоянием.

— Браво! Вы такая чудесная пара, — прокричала я, поднявшись на сцену.

— О, Лера! Это моя одногруппница, — радостно прощебетала Соня, ни о чем не подозревая.

Хочу поздравить этих... реб... реб... ят... — я огляделась и мой взгляд упал на пианино. — Сыграть на пианино? Вы же люди высшего общества, любите такое, верно?

В зале воцарилась тишина. Все смотрели на меня в недоумении. Ольга Николаевна не понимала, что я здесь делаю, Андрей Кошкин ухмылялся, предвкушая мой позор. И только Сеня... Он единственный просто опустил глаза в пол.

Я села за инструмент. Была лишь одна досада: мои руки никогда не касались клавиш. Дома у нас не было такой роскоши. Начав хаотично бить по нему, я запела: «Кем я должен стать, чтобы ты была со мной...» — слова песни тонули в фальшивых звуках.

— Простите, кто её сюда впустил? — Ольга Николаевна подбежала ко мне и схватила за локоть. — Лера, ты что устраиваешь?

— Извиняйте, я же забыла сказать: я обычная нищенка.-Я встала и повернулась к залу. — Знаете, мне на минуту поверилось, что я Золушка: красивое платье, бриллианты... Показалось, что могу стать одной из вас. Но это же самообман? Я не умею играть на пианино, работаю официанткой, учусь на бюджете, а денег хватает только на коммуналку.

Слезы застилали глаза. Я повернулась к Кошкину, который поднял на меня глаза.

— Полночь пробила. Сказка кончилась.

Я сорвала украшения и швырнула их на пол.

Глава 35 "Все кончено".

— Отпусти ! Убери свои руки! — я дергалась, пытаясь вырваться, но пальцы Сени впивались в мой локоть, словно стальные тиски. Парень тащил меня через весь зал, сквозь удивленные лица гостей.

— Дорогие, прошу прощения, не обращайте внимания! — голос Кошкина-старшего звучал приторно-сладко, с нотками брезгливого превосходства. — Тут появилась какая-то самозванка, мой сын сейчас её проводит. Надеюсь, этот инцидент не испортит вам вечер.

Он улыбался, не замечая, с каким хищным любопытством за этой сценой наблюдает Ольга Николаевна.

Сеня рывком затащил меня в комнату и с грохотом захлопнул дверь. По всюду были бильярдные столы и бар с выпивкой.

— Ты с ума сошла? — прошипел он, подойдя ближе, его глазах не было привычного тепла, только холодная, колючая ярость. — Для чего ты устроила этот цирк? Зачем позоришься перед всеми?

— Ой, простите, ваше сиятельство! — ядовито выплюнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит от обиды. — Простите, что не соответствую вашему высшему свету!

— Ты что, пьяная? — удивлённо спросил он.

— А что? Твоя невеста ведет себя куда более сдержанно, — все слова давались очень тяжело, в горле было ощущение, что насыпали стекла.

— Послушай…

— Пошел к черту! — я оттолкнула парня, чувствуя, как подступает истерика. — Понял? Твое идиотское платье я пришлю по почте.

— Ты всё сказала? — он замер. Его голос стал пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. Огонь, который я когда-то зажгла в глазах Кошкина, погас. Словно из него выкачали всю душу, оставив лишь пустую, холодную оболочку. — Ты сейчас поедешь домой.

— Что, наскучило вам, господин Кошкин? — мой голос сорвался на шепот. — Игрушка сломалась?

— Поверь для тебя же лучше, — отрезал он, глядя сквозь меня. — Тебе незачем иметь дело с таким человеком.

— А что же изменилось за одну ночь? — я сделала шаг вперед, пытаясь заглянуть в его глаза, найти там хоть искру прежнего Сени. — Что?!

— Всё. Всё изменилось.

Попятившись назад, мои ноги запнулись о край ковра, я полетела назад, но Сеня инстинктивно подхватил за талию. На миг — всего на одно болезненное мгновение — я оказалась в его объятиях. Тот же запах, тот же родной, до боли знакомый взгляд… Он смотрел и в его глазах на секунду промелькнула мука. Или мне хотелось в это верить?

Он резко, почти грубо отстранился,отойдя к окну.

— Постоянно неуклюжая… — процедил он, отворачиваясь. — Как корова на льду.

— Ах ты грубиян… клинический болван! — я задохнулась от несправедливости.

— Эй, не забывай, с кем разговариваешь!-дерзко произнёс Кошкин и подашел ближе.

Мы замерли, глядя друг на друга. В наших глазах блеснули слезы. В этой тишине было больше слов, чем во всех ссорах.

— Уезжай, — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я больше… не люблю тебя.

— Что?

Мир вокруг начал рушиться.

— Между тобой и мной нет ничего общего, мы слишком разные. Уходи.

Ноги вдруг отказались слушаться, сердце, будто , остановилось, чтобы больше никогда не биться.

— Ты что не понимаешь? — В его крике было столько боли, что тело вздрогнуло. — Пошла вон!

Я сорвалась с места. Слезы застилали глаза, перекрывая путь перед собой, просто бежала, едва не сбив официанта, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места, где только что похоронили мое сердце.

Спустя неделю...

— Оу, я гляжу у вас ремонт? - Стас подашел ко мне и смотрел как я срываю обои у себя в комнате.

— О, привет. Слушай, меня уже тошнит от этого розового цвета. Нужно что-то посерьезнее.-я вгляделась в парня и увидела его рассесеную губу.

— Понятно, — Стас не сводил с меня тяжелого, пронизывающего взгляда. — Мне тут твоя мама звонила, жаловалась. Говорит, ты универ бросила. Совсем с катушек съехала?

— Ну и что? — мой голос звучал вызывающе. — Какой смысл грызть гранит науки, если мой потолок — поднос в дешевой забегаловке?

— Это ещё что за бред? — фыркнул парень, делая шаг ко мне.

—Это правда жизни. Я бедная, так зачем прыгать выше головы?

Парень смотрел на меня и ухмыльнулся.

— Вот уж не думал, что такая бойкая девчонка так быстро сдастся. Думал ты свое не отпустишь.

— А я уже не знаю, что моё, а что нет...

— Но ведь у тебя были цели, планы.. Закончить учёбу, найти хорошую работу.

— Жизнь мне ни раз показывала, что толка нет в этом всём, я там где моё место.

—То есть, ты отказываешься от всего, от себя?

— А в чем прикол?

— Прикол в том, — Стас резко выхватил у меня кусок рваных обоев и швырнул его на пол, — что жизнь — это борьба. И если ты сейчас не начнешь бороться, ты просто сгниешь в этой комнате.

— Не хочу я бороться... — мой голос дрожал.

— От того, что ты здесь закроешься, Сеня не вернется.

— Ой, да кому он сдался! — я попыталась вложить в голос максимум безразличия, но вышло жалко.

— Ну да, ну да.

— Мне абсолютно не интересна его личная жизнь и он сам. Признаться, даже рада, что этого дурака больше нет. Никто не командует мне что делать, никто не ревнует к каждому столбу, никто не шутит по идиотски, никто не устраивает этих дебильных свиданий, никто не дарит всякую фигню... никто...никто... — я хотела выпалить список причин, почему мне плевать, но слова застряли в горле колючим комом.

Стас просто подошел и обнял меня. Крепко, почти до боли, словно пытаясь собрать по кусочкам. И тут плотину прорвало. Я не плакала три дня — была как замороженная, не понимая, что вообще происходит.

— Я... так... люблю его, Стас — всхлипывая, задыхаясь от рыданий, призналась я, вцепляясь в его футболку. — Знаешь... я правда его люблю. Когда он был рядом, я до конца этого не понимала. Долго думала, что боюсь его, потом он долго бесил...А потом... Я просто принимала как должное, что он рядом. Я ничего не давала ему взамен. Просто позволяла себя любить...Будто бы он никуда и не денется... Но... теперь его нет...

Я на минуту замолчала, слова превратились в кошмарный ком, невозможно было говорить.

— Я не могу дышать. Стас... я задыхаюсь без него. Воздуха нет.

— Поплачь, — тихо сказал он, погладив меня по волосам. — Тебе нужно это выплеснуть.

— Я должна ненавидеть его за то, как он поступил, — слезы продолжали литься, — но каждый день я как мазохистка читаю эти чертовы новости о нем, смотрю его в соц сетях... Я всё еще жду звонка на этом дурацком телефоне, понимаешь? Дуратскую цепочку ношу... Я всё еще его жду...

— В этом телефоне моя сим-карта..., - тихо произнёс парень.

— Что? — я замерла от удивления.

— Он попросил,что бы я её оформил на себя. Так бы вы могли созваниваться без вопросов от отца. .

— Отец что, следил?

— Не думаю, что прослушивал, но детализацию вызовов он уже делал как то, когда Сеня начинал бунтовать.

— Я не понимаю… — произнесла это и обессиленно рухнула на диван, закрыв лицо руками. — Эти подарки, цепочка, платье… это что, всё была игра?

— Не думаю, — Стас тяжело вздохнул, глядя в окно. — Сеня не умеет играть с девчонками, это больше по моей части. У него из развлечений — кулаками махать. Думаю, Кошкин и правда был в тебя влюблен.

— Ключевое слово — «был».

— Я пытался с ним поговорить, — продолжил он, — но стоило мне произнести твоё имя, как тот набросился на меня. Сразу, без лишних слов.

До меня вдруг дошло.

— Так вот откуда у тебя эта разбитая губа…

— О да… — буркнул парень. — Я не знаю, что у него в голове, но время всё расставит по местам. Не забывай, что ваш союз был как кость в горле у его отца.

— Но он мог мне сказать! — я вскочила, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы. — Если его лишили наследства, если он боялся за меня… почему он решил, что имеет право молчать?! Это же можно было обсудить.

— Предлагаю при встрече набить ему морду?

— Только ты будешь держать, а я — бить, - подхватила я, смеясь сквозь слезы.

— Бегать надо быстро: Кошкин в гневе — тот еще фрукт.

— Мне ли об этом не знать? — горько подъитожила я.

Приход Стаса стал для меня глотком свежего воздуха в этой удушающей реальности. После разговора стало чуточку легче. Нет, мысли о Кошкин не отступили — эта рваная рана в сердце, казалось, будет кровоточить вечно. Именно поэтому я так отчаянно закрывалась от любви: потому что слишком сильно привязываюсь к людям, а потом невыносимо больно их отпускать. Но выговориться мне в любом случае было необходимо.

Маме я ничего не сказала — не было смысла. Она бы не поняла, лишь добавила бы боли своими нравоучениями. Правда, о том, что мы с Сеней расстались, она узнала почти сразу: его счастливые фотографии с Соней мелькали на каждом углу, словно насмешка. К счастью, новость застала её перед ночной сменой, и мне удалось избежать допросов. А потом мы просто разминулись в графиках, почти не пересекаясь дома. Мне тоже удалось найти подработку.

Я решила послушать Стаса и вернуться в университет. Не ради знаний — ради борьбы. Теперь у меня появилась новая, острая как бритва мотивация: выжить, закончить этот чертов вуз и сбежать из города навсегда. Правда, это пока лишь призрачные мечты — впереди долгие годы учебы, а я всего лишь первокурсница, чья жизнь рухнула, едва начавшись.

Нацепив на лицо дежурную, почти стеклянную улыбку, я вышла к людям. Подошел автобус. Даже не заметила, сколько простояла на остановке, погруженная в свои мысли. Решила с головой уйти в учебу спрятаться за конспектами и лекциями, но в последний момент меня словно ударило током. Я забыла о самом главном.

Со мной за одной партой сидела она. Его будущая жена.

Она, как всегда, выглядела безупречно — с иголочки, словно сошла с обложки глянцевого журнала. Каждая деталь образа была вызовом, и это больно, почти физически, било по моей самооценке. Мы были из разных миров: Соня — уверенная в себе красавица, и я — та, кто постоянно с растрепанными волосами и вечными штанами. Сравнение было не в мою пользу, и от этого внутри всё сжимались.

«Интересно, они целовались? Проводили ночь вместе ?» — этот ядовитый вопрос, как заноза, засел в голове, отравляя всё вокруг.

— Ты раньше никогда не пила, да? — голос Сони вырвал меня из оцепенения. Она смотрела на меня с той снисходительной добротой, которая ранит сильнее насмешки.

— Ну, почти, — я съежилась, пытаясь стать невидимой.

— Просто твое поведение было чертовски смешным, — девушка рассмеялась. — Как ты играла на пианино... я смеялась до упаду.

— Рада, что была клоуном на вашем празднике.

— Эй, ты чего, обиделась? Я не считаю тебя клоуном. Наоборот, восхищаюсь людьми, которые не боятся быть неидеальными.

Её слова звучали как утешение для ребенка, и от этого стало только противнее.

— Можно встречный вопрос? — отважилась я спросить.

— Конечно, спрашивай что угодно, — она легко пожала плечами, даже не подозревая, какой шторм бушует у меня внутри.

«Как далеко зашли ваши отношения с Сеней?» — эти слова жгли язык, требуя выхода. Но страх правды был куда больнее. Я не хотела слышать подтверждение. Вместо этого выдавила из себя что-то нейтральное:

— Почему ты учишься в этом университете? Ты же богатая, могла бы выбрать что угодно.

— Но это лучший вуз города, — Соня улыбнулась, и в её глазах мелькнул азарт. — А сидеть дома взаперти это скучно. Репетиторов тоже на дух не перевариваю.

— Разговоры на заднем ряду, девушки! — резкий тон преподавателя вернул нас на лекцию.

Соня тут же вскинула голову, вступая в перепалку. Она не боялась авторитетов, не боялась быть в центре внимания.

Весь день прошёл в метании.

" Спросить про Кошкина? Позвонить? Узнать всё прямо сейчас?"

Эта мысль пульсировала в висках все четыре пары, не давая сосредоточиться. Но все иллюзии рассыпались в прах, стоило нам выйти из здания.

— А вот и мой, каждый день заезжает, — бросила девушка, показывая на машину неподалёку.

Я замерла у крыльца. Ноги стали ватными, а сердце, казалось, остановилось. Мои глаза не видели его лица четко — лишь силуэт машины и знакомый профиль.

Соня грациозно запрыгнула в салон, закрыв обзор Сени . Машина тронулась, оставляя меня стоять на холодном ветру. В этот момент всё стало кристально ясно: он поставил точку. Жирную и окончательную.

А я всё ещё пыталась дописать главу, которая для него давно закончилась.

Стоило мне об этом подумать, как судьба подбросила новый сюрприз, от которого бросил в жар. На скамейке сидела девушка — я готова была поклясться, что это Олеся. Та же осанка, тот же поворот головы… Меня словно током ударило.

— Олеся? — выдохнула я, срываясь на крик.

Но девушка , будто испугавшись собственного имени, резко вскочила. Я рванулась к ней, но она уже растворялась в толпе, не оставив мне ни единого шанса догнать её.

Глава 36 "Звонок".

Машина. Сеня и Соня.

— Ты мешаешь мне вести, — холодно бросил Кошкин, уберая руку Сони со своего колена, словно та была чем-то чужеродным и неприятным.

Девушка обиженно надула губы, в её глазах вспыхнул азартный огонек.

— Какой ты недотрога, Сеня. Мы вроде бы жених и невеста, а еще даже не целовались. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Кошкин продолжал молча смотреть на дорогу, сжимая руль. Его челюсть напряглась, выдавая сдерживаемое раздражение.

— Знаешь, — не унималась она, — совсем необязательно забирать меня с университета . У меня есть своя машина.

— Мне не сложно, — процедил он сквозь зубы.

— Но ты всю дорогу молчишь! Как будто везешь мешок картошки, а не будущую жену. Смысл нам ехать вместе ?

— Думал, это нормально. Ты же сама ныла, что нам нужно «познакомиться ближе».

Соня резко выдохнула. В её взгляде промелькнуло что-то хищное.

— Ближе? — она отстегнула ремень и, подавшись вперед, буквально навалилась на него, нарушая все границы личного пространства.

Кошкин дернулся, в спешке выкрутил руль и с визгом шин свернул на обочину. Удар по тормозам был таким резким, что их обоих тряхнуло. Парень с яростью, почти грубо, оттолкнул её обратно на сиденье.

— Ты больная?! — рявкнул тот, и в его голосе прозвучал рык. — Я за рулем, черт возьми!

— Просто показала тебе, что значит «ближе», — Соня тяжело дышала, её щеки раскраснелись от адреналина. — Ты не прикасаешься ко мне, не смотришь, не обнимаешь. Такое чувство, что мы играем в какую-то дешевую постановку, а не в настоящую пару.

— А мы настоящая? — Кошкин повернулся к ней, в его глазах полыхало пламя. — Ты и я прекрасно знаем, почему создаем эту «семью». Твой папаша хочет вылезти из долговой ямы, а мой — спасти мою шкуру. О любви тут речи не идет.Не строй из себя дурочку.

Девушка рассмеялась — истерично, надрывно, с ноткой горечи.

— О любви? Любовь не появляется с первого взгляда, её можно создать. Но для этого нужна телесная связь! Ты парень, я девушка, неужели ты настолько мертв внутри, что не чувствуешь этого напряжения?

— Для любви не нужна телесная связь, — отрезал он, глядя прямо перед собой. — Она просто есть... живет в сердце, появляется из ниоткуда. А то, что ты предлагаешь — это просто животный инстинкт.

— Живет в сердце? — девушка насмешливо прищурилась. — Да ты романтик, Кошкин. А я в этом городе наслышана о тебе совсем другого. Говорят, ты умеешь только ломать.

Сеня медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Если ты сейчас же не заткнешься, я вышвырну тебя из машины прямо здесь, на трассе.

— Ой-ой, — она вызывающе подалась вперед, — не посмеешь.

— Уверена?

Секунда — и дверь распахнулась. Соня оказалась на обочине, едва успев устоять на ногах. Кошкин, не глядя на неё, с яростью вдавил педаль газа. Машина рванула с места, оставляя после себя лишь облако пыли и запах жженой резины.

Соня стояла посреди пустой дороги. Но вместо страха или обиды на её губах расцвела довольная улыбка.

«Какой неприступный... — прошептала она, глядя на удаляющиеся красные огни. — Что ж, это будет куда интереснее, чем я думала».

------------------------------------

Квартира Леры.

Сомнений нет: это была Олеся. Я знала её слишком хорошо — каждое движение, каждый поворот головы. Даже в той мешковатой, скрывающей фигуру одежде, узнать бывшую подругу для меня не было особого труда.

Кому звонить?

Стас не брал трубку, Роме не хотелось докучать.

Оставался Кошкин.

Я сидела на кровати, сжимая телефон так, что казалось он лопнет от напряжения моих рук. С экрана на меня смотрел он — улыбался той самой, знакомой до боли улыбкой, словно ничего не случилось, словно мы не были чужими людьми. Мысль об Олесе стала идеальным предлогом, чтобы услышать его голос. Я презирала себя за это. Никогда не думала, что опущусь до того, чтобы навязываться парню, который вычеркнул меня из своей жизни. Но нас связывало общее прошлое, и я знала: Сеня искал её. Во всяком случае, раньше.

Набрать номер было пыткой. Я прятала телефон под подушку, как будто он мог обжечь, а через минуту снова доставала.

«А что, если ответит она? А если он просто сбросит, увидя мой номер ?»

Рука нажала вызов. Пошли гудки. С каждым из них мир вокруг сужался до размеров этой комнаты. Ладони стали влажными, дыхание перехватило, будто я прыгала в ледяную воду. Но он не брал... И вот, на последнем гудке, когда я уже готова была выдохнуть с облегчением:

— Слушаю, — раздался тихий, родной и до дрожи отстранённый голос.

— Ты... ты можешь говорить? — дрожащим голосом спросила я.

— Да... Да, В чём дело? — в его тоне не было тепла, только сухая деловитость.

— Просто... помню, ты просил использовать этот номер для связи с тобой , вот и звоню... — я несла какую-то чушь, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения.

— Правильно... — он не собирался облегчать мне задачу.

— Телефон конечно дуратский как и все твои подарки, эта идиотская надпись... "Будущий муж" ... Как тебя перезаписать? "Бывший"? ... А может... Наверно просто удалить, ведь... Ты же... Больше... Никогда мне не позвонишь...

На этом слове горло перехватило спазмом. Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули сами собой. Я молчала, кусая губы до крови, чтобы не издать ни звука, но всхлип всё равно вырвался. Кошмарно ненавидела себя за эту слабость. Но сердце ныло, ломало изнутри, требуя дозы его голоса, как наркотик.

— Ты... плачешь?-тихо, почти шёпотом спросил он.

— Прости... — выдавила я, вытирая лицо рукавом, стараясь улыбаться. — Веду себя как тряпка. Просто... я так скучала, невыносимо... Кажется, вечность прошла... Прости, пожалуйста.

— Лера... — он выдохнул, и в этом звуке было столько мольбы, что от этого стало ещё больнее. — Остановись.

— Ты не думай, я звоню не с целью вернуть тебя... Просто... Ах, как же сказать, когда невозможно говорить...

Я плакала, не в силах остановиться, а он не отключался, просто висел на другом конце провода, слушая мою истерику. Что он чувствовал? Жалость? Презрение? Или ему было всё равно? Затем, спустя время Сеня наконец-то, едва слышно сказал :

—Лера...знаешь...

— Я видела Олесю, — наконец выдавила я, перебив его, цепляясь за эту новость как за спасательный круг.

— Что? Где? — голос парня мгновенно изменился, стал резким, собранным.

— Возле университета сегодня... Как только ты... вы... вы уехали, - от осознания, что к нему в машину села другая девушка, на смену истерики пришла дикая ревность и злость.

— Почему ты мне сразу не позвонила?! — в его голосе закипело возмущение.

— А твоя жена не была бы против? — ядовито бросила я, чувствуя, как обида перекрывает страх.

— У меня нет жены.

— Невеста... — я почти выплюнула это слово.

— Хватит! С такими вещами не шутят. Впредь, если увидишь её — немедленно сообщай мне. Поняла?

— Подумаю, — съязвила я, ко мне вдруг пришла огромная обида, за то, что он так поступил со мной.

— Что за капризы? Я сказал — значит, делай.

— Ты мне не указ, Кошкин, — мой голос окреп, несмотря на слёзы. — Поищи другой телефон для своих распоряжений.

— Надеюсь, ты не собираешься вступать с ней в диалог?

— Не знаю, - мне почему то нравилось его нервировать.

— Не будь дурочкой! Этот человек опасен. Не лезь на рожон и не смей идти на встречи. Любая информация — только мне.

— Отключаюсь, — я не хотела больше слышать его приказы. — Всего вам там наилучшего.

— Ты поняла меня?

— Плохая свяяяяяязь....

Я сбросила вызов и швырнула телефон на кровать. В комнате стало невыносимо тихо, но сердце продолжало колотиться, напоминая о том, что я всё ещё жива, хоть и уничтожена эмоционально.

------------------------------------

Кабинет Андрея Кошкина.

— Ты уже готова? Мы улетаем через двадцать минут, — не поднимая глаз, холодно произнёс старший Кошкин, стоя в пальто и нервно перебирая бумаги.

— Почему ты его покрываешь? — почти крича, выпалила женщина, глядя мужу прямо в глаза, словно пытаясь достучаться до его другой стороны. .

— Что за тон?! Сбавь обороты, — резко отрезал он, сжав зубы.

— Я молчала, пока были гости, — голос Ольги Николаевны дрожал от сдерживаемого гнева, — но теперь, когда все разъехались, я имею право сказать: я категорически не согласна с твоим решением! Твой сын не может управлять компанией — он опасен для всех нас!

— Он совершил ошибку! — сдавленно, но твёрдо ответил Андрей. — И больше такого не повторится.

— Ошибка?! — глаза женщины вспыхнули яростью. — Это не просто ошибка! Он должен понести наказание! Он должен ответить за всё!

— Послушай меня, — схватил её за руку Андрей, сжимая пальцы так, что боль пронзила Ольгу. — Мы договорились в ту ночь: это останется внутри семьи.

— Мне больно, — прошептала она, голос ломался.

— Ты поняла меня? — он буквально рычал, заставляя её поднять глаза. — Поняла?! — рука его сжалась ещё крепче, но потом он отпустил её, даже не взглянув.

— Я в недоумении .. — срываясь на шёпот, сказала женщина — почему ты так яростно хочешь посадить его в своё кресло?

— Потому что он моя кровь! — глаза Кошкина горели фанатизмом. — В этом кресле — только потомки Кошкиных! И я не позволю нарушить традицию!

— Даже если твой сынок — неадекватный? — голос Ольги дрожал от отчаяния.

— Мы все, — с горечью в голосе ответил мужчина , — не идеальны.

— У тебя есть ещё один наследник — Рома. Он рассудительный, целеустремлённый.. .

— Сеня тоже повзрослеет, когда женится, — холодно парировал Андрей.

— А если нет?

— У Кошкина нет слова «если», — с железной уверенностью сказал мужчина.

— Но Роман... Что ты ему оставишь? Какое будущее? — голос Ольги становился всё тише, но в каждом слове была боль. — Ты и так даёшь Сене высшее образование: Америка, лучшие репетиторы, и ты снова собираешься отправить его за границу. А мой сын учится в местном университете...

— В нашем лучшем университете, — резко поправил её Андрей.—Не забывай, я оплачиваю лечение твоего сына за границей.

— Так какое кресло ты уготовил для Ромы? — глаза женщины требовали ответа.

— Я найду ему какую-нибудь должность, — отмахнулся он, складывая бумаги в сумку, словно отгоняя её слова.

— Что значит «какую-нибудь»?! — голос Ольги взорвался, она шагнула вперёд, почти крича. — Мой сын заслуживает самого лучшего.

— Ты серьёзно?! Ты предлагаешь мне доверить компанию больному человеку, который сам не знает, как будет себя чувствовать завтра?!

— Он лечится! Болезнь давно не прогрессирует! — с отчаянием в голосе возразила она.

— Я не хочу больше это обсуждать! — Андрей стиснул зубы, — Это место для наследника. Арсений — прямой наследник этой компании!

Он бросил на Ольгу Николаевну ледяной, полный гнева взгляд, резко повернулся и вышел из комнаты, с грохотом захлопнув дверь. В тишине осталась только её тяжёлое прерывистая дыхание.

Глава 37 "Обморок".

Утро в университете началось с досадной оплошности: я забыла флешку с рефератом. Но куда сильнее меня выбило откровение Сони. Она с упоением делилась планами на Кошкина, и каждое её слово вонзалось в меня, пробуждая жгучую ревность. Я понимала, что не имею на это право, но справиться с эмоциями просто не могла.

Когда девушка открыла приложение, чтобы выбрать кружевное белье, меня словно ударило током. В глазах потемнело от ярости и обиды. Не помню, как вылетела из класса, но в туалете, вцепившись в холодный край раковины, я едва сдерживала рыдания.

"Держись. Просто держись, — шептала я своему отражению, в котором узнавала лишь бледную тень самой себя. — Если я не отсяду от неё сейчас, я просто вцеплюсь ей в горло."

Но мир словно сговорился добить меня. Куда бы я ни шла, неоновые экраны на фасадах зданий издевательски транслировали их лица. Сеня и Соня. Счастливые, сияющие, неразлучные с того самого вечера. Заголовки кричали о помолвке, и каждый этот крик вонзался в меня, как ржавый нож.

— Какая же она красивая… — бросила мама, когда я впервые за день села за стол,чтобы хоть что-то поесть. Её голос звучал как приговор.

— Кто?

— Невеста Кошкина, кто же. А ты, дура, упустила свой шанс. Двух богатых парней проморгала! — она смерила меня презрительным взглядом. — Боже, на кого ты стала похожа?

— Мама, хватит, — я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.

— Что «мама»? Так и будем прозябать в нищете, пока ты тормозишь?Хотя, уже поздно, Арсения ты точно упустила. Такая же как и отец. Тоже все профукал, а потом вообще ушёл из этой жизни.

Я встала. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Еда не лезла больше. Мне не хотелось слушать ничего плохого об отце. Я знала, что он влез в долги, понимала, что это его ошибка. Но так же была в курсе, что он всю жизнь пытался нам угодить, просто уровень его доходов не устраивал маму. Но я так же дала себе слово никого не винить и ковыряться в этом. Для меня он остался лучшим папой на планете.

Ночные смены в кафе стали моим единственным спасением — там, в шуме посуды и бесконечной беготне, до моего сознания не доносились причитания матери и собственные мысли. Я изматывала себя до полусмерти, превращая жизнь в бесконечный марафон, лишь бы не оставаться наедине с пустотой.

На лекциях я отсела от Сони, сославшись, что совсем не вижу, что написано на доске. Я впивалась глазами в конспекты, пытаясь заглушить шум в ушах, но с каждым днем реальность становилась всё более зыбкой. Не помню, на какой день буквы начали танцевать перед глазами, а рука, сжимавшая ручку, дрожала так сильно, что я оставляла на бумаге лишь рваные каракули.

Утро следующего дня было адом. Я проснулась с ощущением, что моё тело мне больше не принадлежит — оно стало тяжелым, чужим, ватным. Голова кружилась так, будто я стояла на краю пропасти.

В автобусе меня тошнило от духоты и чужих лиц. Вцепилась в поручень и чувствовала, как холодный пот стекает по спине.

«Только не здесь, только не сейчас», — молила я, но мир вокруг начал стремительно терять четкость.

Выйдя на улицу, и попытавшись выдохнуть воздух поняла, что он не спасал. Ноги подкашивались, я спотыкалась о каждый выступ, чувствуя себя сломанной куклой.

— Валерия, мы вас ждем, — голос преподавателя прозвучал как сквозь толщу воды.

Я вышла к доске. Мир качался. Дрожащими пальцами мне не удавалось вставить флэшку, она мне поддалась лишь с третьей попытки,.

— «Безработица: причины и методы борьбы с ней», — мой голос звучал чужим для моих собственных ушей.

На экране замелькали графики, но я видела лишь серые пятна.

— Все хорошо? — преподаватель нахмурился, в его голосе проскользнула тревога.

— Да… — я судорожно сглотнула, пытаясь удержать сознание. — Это просто… волнение. Всё в порядке. На экране мы видим график уровня… без… безраб…

Слова застряли в горле. Внезапно пол под ногами ушел, стены аудитории с грохотом рухнули куда-то в сторону. Я не успела даже вскрикнуть. Мир схлопнулся в одну точку, а затем наступила темнота — абсолютная, холодная и пугающая.

Последнее, что я помню — это далекие, искаженные крики:

— Скорую! Быстро! Валерия!

А потом — только ослепительно белый свет, запах антисептиков и обрывки фраз, доносящиеся из небытия:

«Низкое давление… у неё истощение... »

Я провалилась в пустоту, и впервые за долгое время мне стало… спокойно.

Дом Кошкина.

— Что ты тут забыла? — рявкнул Сеня, едва переступив порог. Увидев Соню, развалившуюся на его кровати в полупрозрачном кружевном халате, он почувствовал, как подкатывает ярость.

— Грубиян, — протянула она, демонстративно закидывая ногу на ногу. Ткань халата скользнула вверх, обнажая бедро. — Разве так встречают невесту?

— Не припомню, чтобы я тебя приглашал, — снова сгрубил Кошкин. Он старался не смотреть на нее, боясь, что его терпение лопнет прямо сейчас.

— Что с тобой? Ты растерян? — Соня поднялась, плавно, как хищница, подошла к нему и обняла за плечи. Ее пальцы, холодные и цепкие, прошлись по его шее. — Мое белье еще красивее, чем ты думаешь. Хочешь проверить?

Сеня резко отстранился, едва не сбросив ее руки.

— Я, кажется, ясно дал понять: уходи.

Соня лишь усмехнулась, наслаждаясь его раздражением. Она медленно отошла к кровати и, глядя ему прямо в глаза, неторопливо развязала пояс халата. Ткань соскользнула с плеч, открывая вид, от которого у любого другого перехватило бы дыхание, но Сеню это лишь вывело из себя.

— Не хочешь прилечь? — прошептала девушка.

— Я… я занят! — неловко пробормотал он. — У меня работа, репетиторы...

— Пф… Ты только об этом и твердишь, — она разочарованно закатила глаза. — Ни погулять, ни поцеловаться. Даже полежать со мной времени нет. Ты такой скучный , Сеня.

— А как ты хотела? — он подошел ближе, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Не забывай, я наследник,мне некогда играть в эти твои дуратские игры!

Девушка демонстративно цокнула.

— Смотри, будь осторожнее, — процедила она, — а то упадешь в обморок от переутомления. Как Лера…

В комнате повисла тишина. Сеня замер. Его лицо мгновенно побледнело, а в глазах вспыхнул дикий страх.

— Что? — прохрипел он, в один прыжок преодолев расстояние до кровати. Он схватил Соню за плечи, впиваясь в нее яростным, требовательным взглядом. — Что ты сказала?!

Соня лишь насмешливо улыбнулась и промурлыкала :

— Говорю, мое кружевное белье еще красивее…

— Кто упал в обморок?! — взревел он, тряхнув ее за плечи.

— Да эта Лера, — бросила она с деланным равнодушием. — Бедняжка так старалась, зубрила всю неделю, что грохнулась прямо в коридоре. Кажется, ее увезли в ближайшую больницу... Ты куда?!

Сеня не ответил. Он отшвырнул ее руки, развернулся и вылетел из комнаты, едва не выломав дверь.

Больница.

— Тише, тише, не шевелись. Тебе сейчас категорически нельзя волноваться, — голос Ромы звучал мягко, почти убаюкивающе.

Он сидел рядом, облаченный в белый халат, и его лицо казалось мне чем-то нереальным, светлым пятном в густом тумане. Мой взгляд двоился и плыл.

— Я что… умерла? — прошептал мои губы, едва ворочая онемевшим языком. — И ты ангел?

В горле пересохло, а каждое слово с огромным трудом. Я обвела взглядом палату: холодный блеск капельниц, стерильные стены, я уже бывала в таких местах.

Рома тихо усмехнулся, но в его глазах я не увидела веселья — только глубокую, почти осязаемую тревогу.

— Забавная ты даже в таком состоянии, — он осторожно накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой, и этот контраст с ледяным больничным воздухом заставил меня вздрогнуть. — Ну скажи, как можно было так себя не беречь? Ай-яй-яй.

— Как ты… — я хотела спросить, как он здесь оказался, но голос сорвался на хрип.

— Я даже не знаю, с чего начать, — парень вздохнул, и в этом вздохе я уловила столько боли, что сердце сжалось. — Если коротко: я был возле кабинета. Не будем сегодня об этом, ладно? Я ждал тебя, чтобы устроить сюрприз , а в итоге сюрприз устроила мне ты.

— Но ты же в Америке… — я чувствовала, как сознание снова начинает ускользать, утягивая меня в темноту. Сил не было ни на что.

— Мне же не всю жизнь там сидеть, — он чуть крепче сжал мою руку, словно боясь, что я растворюсь. — Давай так: обо всем поговорим потом. А пока — просто отдыхай. Я никуда не уйду, буду рядом.

— Рома… — выдохнула я, чувствуя, как тяжелые веки смыкаются сами собой.

В этот момент его присутствие стало единственным якорем, удерживающим меня в реальности. Я провалилась в сон, впервые за долгое время не чувствуя страха.

----------------------------------

Кошкин нашел Леру быстро. Он не стал тратить время на пустые звонки в справочные — интуиция, подстегиваемая страхом, гнала его по трем ближайшим к университету клиникам. Если случай критический, ее не могли увезти далеко. Логика не подвела: в приемном покое четвертой городской больницы, после короткого, почти агрессивного допроса дежурной медсестры, он узнал номер палаты.

Сеня не помнил, как взлетел на третий этаж. В ушах стоял гул, легкие горели от нехватки воздуха, а каждый шаг по лестнице отдавался в висках ударами Он бежал, не разбирая дороги, сбивая дыхание, готовый разнести любую дверь, лишь бы найти её.

Нужное крыло. . Он замедлил шаг, почти на цыпочках подошел к приоткрытой двери.

Сердце, до этого бешено колотившееся, вдруг остановилось вовсе.

Лера лежала на кровати — неестественно бледная, почти прозрачная, опутанная сетью трубок и проводов. Она была без сознания, отрешенная от мира, хрупкая, как фарфоровая кукла. Сеня почувствовал, как внутри него что-то обрывается: острая, колючая боль сдавила грудь, перехватила горло. Он хотел броситься к ней, схватить за руку, убедиться, что она дышит, но замер, словно пригвожденный к полу.

Она была не одна.

На коленях, в полусогнутом виде, возле её кровати спал Роман. Его рука покоилась на простыне совсем рядом с ладонью Леры. Эта картина — их близость, их общее горе или общее спасение — ударила Кошкина сильнее, чем любая физическая боль.

Сеня смотрел на них, чувствуя, как внутри разливается холодная, пустота. Он не мог войти. Не мог разрушить этот хрупкий покой, в котором ему не было места. Потребовались долгие, мучительные минуты, чтобы его ноги отступили. Он развернулся, чувствуя себя сломленным и побрел прочь по коридору.

Глава 38 "Рома".

— С вами все в порядке? — Николай озадаченно посмотрел на парня.

Сеня застыл, словно статуя . В безупречном, с иголочки, костюме он стоял перед зеркалом, но смотрел сквозь него. Его пальцы нервно дергали белую бабочку, словно та душила его, как удавка.

— Не понял вопроса, — Кошкин медленно повернул голову. Его взгляд — холодный, хищный, лишенный всякой человеческой теплоты — впился в Николая, как лезвие ножа.

— Просто… — мужчина сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Для человека, который женится летом, вы выглядите так, будто идете на войну, а не к алтарю.

— Да что ты? — голос Сени прозвучал тихо, но в нем слышался скрежет металла.

Он медленно подошёл к мужчине и вцепился в воротник формы , с силой притянув его к себе. Их лица оказались в опасной близости. Николай почувствовал запах дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым ароматом чего-то горького.

— А я разве спрашивал твоего мнения, шестёрка моей мачехи? — прошипел Сеня, и в его глазах на мгновение вспыхнуло безумие.

Он еще пару секунд сверлил Николая взглядом, словно решая, стоит ли ломать ему шею прямо сейчас, а затем с отвращением отшвырнул его от себя. Сеня развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что по комнате прошла дрожь.

Николай остался стоять, судорожно поправляя помятый воротник. Мужчина отчетливо понял: это был не просто гнев. Парень снова проваливался в ту самую тьму, в которой находился большую часть своей жизни.

--------------------------------------

— Рома, иди домой, со мной всё в порядке, — я слабо улыбнулась, глядя на парня. Он выглядел изможденным: под глазами залегли тени, а плечи опустились от усталости. Последние дни парень буквально жил в этой палате, оберегая меня от всего мира, как ангел-хранитель.

— Твоя мама вчера заходила, не стал будить , — Рома улыбнулся, он с шумом допил сок через трубочку, словно пытаясь заполнить неловкую паузу. — Кажется, увидев меня, она успокоилась. Поняла, что ты в надежных рука и ушла почти сразу.

— Опять начнутся разговоры, — я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, и бессильно сползла по подушке.

Наступила тишина, нарушалась лишь звуками вилки по тарелке. Больничная еда мне кошмарно не нравилась. Рома сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, но его взгляд был прикован ко мне.

— Спрашивай, — коротко бросил парень.

— Что?

— Лера, я знаю это твоё выражение . Ты хочешь о чем-то спросить.

Кажется Рома уже отлично успел меня выучить.

— Ты… знаешь новости о…

— Женитьбе брата? — Он спокойно закончил за меня. — Знаю.

Бросив коробочку от сока в урну,парень подошёл ближе. Я отставила поднос, готовясь слушать его рассказ.

— Знаешь, — начал Рома, смотря куда-то в бок, — когда вы с Сеней мне позвонили, там... В домике. Я сначала даже выдохнул. Был разбит, да. Ты выбрала его, но ваши счастливые лица… решил, что они стоят того, чтобы оставить вас и отступить , отключил телефон, пытался забыть тебя. Но ирония судьбы — в руки попал журнал. Я часто его читаю, прислуга знает, поэтому всегда приносят мне свежий номер. А там, на развороте, огромное фото Сени с невестой.

— Я… — слова застряли в горле. — Он прислал платье, а при всех выбрал другую…

— Ты только не переживай, окей? — его голос стал мягким, почти умоляющим.—Потробности мне рассказали очевидцы.

— Игра на пианино тоже была в номере этого журнала ? - смущённо спросила я о своём позоре.

— Нет конечно, о тебе там ни слова, дядя Андрей умеет убеждать журналистов, не портить их репутацию. А ты в тот вечер немного переборщила. - Парень улабнулся.

— Но... От куда ты знаешь тогда?

— Кошкин старший может заткнуть рты журналистам, но прислуги обожают сплетничать.

Рома сел на край стула и накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой, и этот жест — такой простой, дружеский — вдруг показался спасательным кругом. Но именно в этот момент дверь палаты распахнулась.

— Здравствуй, брат, — голос Кошкина прозвучал как удар грома.

Он стоял в дверях, бледный, весь в черном и очень злой. Мне было знакомо это выражение лица, обычно оно не несёт ничего хорошего. Рядом с ним, застыла Соня. Я осторожно посмотрела на Сеню краем глаза. Мое сердце заныло, казалось, прошла вечность, когда я его видела вблизи последний раз.

— Сеня, привет, — Рома улыбнулся непринуждённо , продолжая держать мою руку. — Не ожидал тебя тут увидеть.

— А ты домой не собираешься? — процедил Кошкин, сверля нас взглядом.

— Как полегчает Лере, так сразу — Рома сжал мою ладонь чуть крепче, затем поднял и поцеловал. Не понимаю зачем, что это был за жест, но Сеня вдруг резко кашлянул.

— Подожду тебя в машине, терпеть не могу больницы, — бросил Кошкин и пулей вылетел из палаты, забыв закрыть дверь.

Я смотрела на Рому, пытаясь понять, что происходит, но он лишь довольно улыбался, смотря вслед брату.

— Лера, это тебе, — Соня, явно чувствуя себя лишней, поспешила заявить о себе. Она выложила на тумбочку цветы и фрукты. — Преподаватель спросил в группе, кто хочет навестить, но никто не изъявил желания… Кажется, у тебя совсем нет друзей... Поэтому я решила...

— У неё есть там лучший друг — это я, — отрезал Рома, даже не взглянув на неё.

Соня натянуто улыбнулась, пытаясь сохранить лицо:

— А ты брат Сени? Роман, да? Приятно познакомиться, я будущая жена твоего брата.

Девушка протянула руку, но Рома даже не шелохнулся. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с невозмутимым видом.

— Я бы не бежал впереди паровоза, — тихо, но отчетливо произнес он. — Свадьба еще может не состояться.

"Да не врал я!Я правда уезжал за границу. Просто приехал навестить подругу и скоро снова поеду. Да просто я потерял твой номер, поэтому не звонил, ты знаешь как моё сердце тосковало по тебе?".

Наш разговор прервал шум в коридоре больницы. Дверь распахнулась, и в палату, словно ворвавшись в чужую жизнь, вошел Стас. Он выглядел как всегда вызывающе: безупречный коричневый костюм, волосы собраны в косички, дорогие часы и поверх головы очки.

— Ситуация — полный абсурд, — ухмыльнулся он, закрывая за собой дверь и отсекая лишний шум. — Здесь работает моя бывшая, которой я когда-то наплел, что уезжаю строить карьеру за границу.

Парень пожал руку Роме и посмотрел на меня.

— Лера, как ты? Соня, привет.

— Ты и с ним знакома? — брезгливо процедила девушка, смерив Стаса холодным взглядом.

— Что значит «и с ним»? — Стас картинно поправил манжеты. — Все женщины мира хотят меня.

— Прямо-таки всего мира? — брезгливо спросила Соня.

— Привет, Стас. Спасибо, что зашел, — я поспешила перевести тему, пока блондинку не прорвало на очередную колкость.

— Лерыч, ну ты и напугала меня! Когда твоя мать сказала , я чуть борщом не подавился.

— Ты опять ел у нас борщ? — я слабо улыбнулась.

— Ну, тебя нет, должен же кто-то опустошать кастрюли, а то прокиснет.

В такие минуты меня накрывало волной абсолютного, почти болезненного счастья. Еще летом, когда я только переехала в этот город, я и представить не могла, что у меня появятся такие люди. Пусть разные, пусть со своими странностями и тараканами, но они пришли сюда, отложив все свои важные дела, чтобы просто быть рядом. Это осознание грело изнутри сильнее любого лекарства.

— У меня есть отличная идея: а не поехать ли нам всем на море? — вдруг предложил Рома.

— Круто! На Мальдивы?-подхватил Стас.

— Все прямо поедем? — радостно вскрикнула Соня, не веря своему счастью.

— Обязательно, — ухмыльнулся Рома.-Жениха своего тоже позови.

Я посмотрела на него и поняла, парень что-то задумал. У него был план, и кажется Кошкин занимал там особую роль.

----------------------------------

Машина Сени.

— Что за бред? Я никуда с тобой не поеду, — фыркнул Сеня, даже не удостоив невесту взглядом.

— Слушай, ты меня уже достал! — девушка резко развернулась к нему, сверкнув глазами. — То ты ведешь себя как овощь, который плевать на всё вокруг хотел, то заводишься с пол-оборота из-за любой ерунды. Я тебя вообще не понимаю!

— А ты расторгни помолвку, раз не устраивает, — прошипел Сеня, едва сдерживая ярость. — В чем проблема?

— Вот еще! — она горько усмехнулась, вскинув подбородок. — Ты прекрасно знаешь: фирма отца не выкарабкается без ваших денег.

— Ради денег? — Сеня наконец повернул голову, и в его взгляде читалось неприкрытое презрение. — Ты выходишь замуж только ради этого?

— А что такого? — она пожала плечами. — Думаю, ты всегда понимал, что девушки будут смотреть на тебя исключительно через призму твоего счета в банке.

— Понимал... — глухо отозвался он, глядя в пустоту.

— Или ты всерьез надеялся, что найдется та, для которой твои деньги будут не главное ? Кошкин, не будь ребенком.

Сеня снова погрузился в свои мысли. Она лишь вздохнула.

— Придется сказать ребятам, что мы не поедем, — пробормотала блондинка, крася губы в свой любимый красный цвет.

— Каким еще ребятам?

— Роме и Лере. Кажется, Стас тоже едет.

Кошкин ударил по тормозам так резко, что машину дернуло, а ремни безопасности больно впились в плечи. Девушка сидела на её щеках была помада.

—Ты что творишь? Эта помада супер стойкая, я её простой тряпкой не оттеру, водишь ужасно.

Кошкин уставился в лобовое стекло, его челюсти были сжаты до боли.

— Мы тоже едем, — твёрдо произнёс он, и в этом голосе не осталось места для споров.

— Вот увидишь, я куплю себе такой купальник, что ты просто сойдешь с ума, — Визжала Соня и лукаво улыбнулась. Её ладонь медленно, почти дразня, скользнула по бедру Кошкина. — Пойду выберу что-нибудь с Лерой. Кстати, мне кажется, они с твоим братом либо уже мутят, либо вот-вот начнут,так мило держались за руки, правда? Рома ведь не просто так позвал её на море, может, хочет соблазнить?

Кошкин резко дернулся, словно от ожога.

— Вышла. Отсюда. Голос прозвучал глухо, сдавленно, как рык загнанного зверя. Воздух в салоне мгновенно стал наэлектризованным — казалось, достаточно одной искры, чтобы всё вокруг вспыхнуло.

Соня отпрянула, её улыбка погасла, сменившись искренним недоумением.

— Но... что я такого сказала? — прошептала она. — За что ты опять меня наказываешь?

Кошкин даже не повернул головы. Его глаза, темные и пустые, были устремлены вперед.

— Я считаю до трех, — процедил он сквозь зубы.

— Ты невыносим! — Соня вспыхнула — Больше я с тобой никуда не поеду, слышишь?!

— Один... Деаушка не стала дожидаться «двух». Соня рванула ручку двери и выскочила на улицу, хлопнув со всей силой дверью. Весенний воздух ударил в лицо, но даже он не мог остудить её пылающие щеки. Она стояла на тротуаре, дрожа от ярости и унижения, и ждала, когда за ней приедет другая машина.

Глава 39 "Мальдивы".

Дом Кошкиных

Сеня сидел в своей комнате, погруженный в давящую тишину. В последнее время одиночество стало его единственным пристанищем — местом, где можно наконец сорвать с лица приросшую маску и перестать играть роль, которая давно стала невыносимой. Здесь, в четырех стенах, он мог позволить себе быть сломленным.

В дрожащих пальцах лежало порванное ожерелье — то самое, которое Лера с презрением бросила ему под ноги. Чтобы найти его, он перевернул вверх дном весь дом, выискивая украшение у слуг , словно одержимый. Пришлось соврал всем, лишь бы забрать эту вещь себе. Ожерелье жгло ладонь, снова и снова возвращая его в тот проклятый момент: Лера стоит перед ним, ее лицо искажено от слез, а он… он застыл, парализованный собственным бессилием.

Парень тяжело повалился на кровать, прижимая холодные бриллианты к груди, словно они могли вернуть ему то, что он потерял. Стоило закрыть глаза, как реальность померкла, уступая место кошмару, который преследовал его с той самой ночи.

— Нужно помочь! Нет, нет, пожалуйста! — голос парня срывался на хриплый крик. Он метался возле машины,в темноте почти ничего не было видно.

— Надо уходить! — Николай навалился сзади, пытаясь оттащить его, но Сеня бился в истерике.

— Пусти! Не трогай меня! Ему нужно помочь, слышишь?!

— Он уже мертв. Смиритесь.

— Неееееееет...

Сеня вскочил с кровати, задыхаясь, словно из его легких выкачали весь воздух. Холодный пот стекал по лицу, а сердце колотилось, готовое вырваться наружу. Он посмотрел на ожерелье, лежащее на одеяле, и его затрясло от ненависти к самому себе. Одним резким движением украшение улетело под кровать, в самую темноту. Парень сел, обхватил голову руками, пытаясь заглушить эхо того страшного голоса, который до сих пор звучал в его ушах.

—Смотри, какие крутые купальники я купила.

В комнату, едва не сбив дверной косяк, ворвалась Соня. Руки до локтей были увешаны шуршащими пакетами, а на плече болталась еще одна сумка.

— До сих пор не пойму, кто тебя сюда пускает, — проворчал Сеня, даже не обернувшись. Он продолжал сидеть на кровати, уставившись в одну точку, и его голос был пропитан глухим раздражением.

Соня с грохотом свалила добычу на пол и, тяжело дыша, открыла из недр одного из пакетов небольшую коробку.

— Тебе я тоже кое-что взяла, — девушка бросила подарок прямо на колени парню. — Там плавки. В тон моему купальнику.

Сеня брезгливо отодвинул коробку.

— Я не просил мне ничего покупать.

— Завтра вылет! — она всплеснула руками, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Тебе есть, что надеть?

— Это всё бред, — отрезал он, наконец посмотрев на неё. В его глазах читалась не просто усталость, а какой-то страх.

Сеня не понимал, зачем вообще эта поездка? Что задумал Роман и лучше бы ему отказаться. Но из-за дикой, сумасшедшей ревности, которая буквально сжирала парня изнутри, он не мог позволить остаться им одним на море. Это был абсурд, выше его сознания.

Впрочем, вопросы были не только у него.

Торговый центр. Лера и Рома.

Лера остановилась посреди магазина и спросила парня:

— Рома, я до сих пор не понимаю, зачем ты позвал его.

Блондин небрежно перебирал вешалки с одеждой, делая вид, что его больше интересует фасон рубашки, чем её слова.

— Стаса? А что, надо было оставить его дома?

— Не прикидывайся дурачком, — Лера сделала шаг вперед, понизив голос до опасного шепота. — Ты прекрасно знаешь, что я про Сеню...

Рома замер и медленно выпрямился, нацепил на нос темные очки, скрывая взгляд, и повернулся с кривой, почти хищной ухмылкой.

— Я хочу кое-что проверить, — процедил он, любуясь своим отражением в зеркале.

— Нечего тут проверять, у него новая невеста и все, конец. Он разлюбил, а может никогда и ничего не чувствовал.

— Знаешь, — парень горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону, — я бы отдал всё, чтобы это было правдой. Тогда пути к тебе были бы открыты для меня.

Он тяжело вздохнул и, словно пытаясь спрятать свои глаза, надел мне на голову шляпу с биркой.

— Но он всё ещё сохнет по тебе, — произнёс тот шёпотом . — Между вами что-то встало, какая-то стена, и брат просто не может её перешагнуть. Как бы ни хотел.

— Мы уже обсуждали это со Стасом, — я сжала кулаки, чувствуя, как начинаю нервничать . — Но это же бред! У него что, языка нет? Если отец что-то сделал, если есть причина — почему просто не сказать мне в лицо?

— А может причина в нем самом?

— Чего? — я вскинула голову.— Что за чушь?

— Я слишком хорошо знаю Сеню, — тот нервно усмехнулся, пропуская пальцы сквозь волосы. — Чем сильнее давить на Кошкина, тем яростнее он будет сопротивляться. Это у него с детства в крови. Ни отец, ни весь мир не смогли бы запретить вам быть вместе — он бы всем глотки перегрыз, лишь бы удержать тебя.

— Значит сам решил жениться? — мой голос дрогнул. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног. Не скрою, мысль, что его заставили, давала мне какую-то крохотную надежду.

— Не знаю, — Рома пожал плечами, и в этом жесте было столько бессилия, что стало не по себе. — Но надеюсь, Кошкин сам тебе всё выложит на Мальдивах. Если, конечно, Лера, у тебя наконец будет нормальный купальник, а не этот… бабушкин наряд.

--------------------------------------

Я никогда не летала так долго, ещё и на частном самолёте. Двенадцать часов в кресле, и всё это время за иллюминатором было только одно — бесконечная синева, которая сначала пугала, а потом завораживала. Рома спал рядом, уткнувшись в подушку, а я не могла. Лишь прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела, как внизу проплывают облака, похожие на сахарную вату. Где-то там, внизу, был океан.

Когда самолёт начал снижаться, я из страха вцепилась в кресло. Посмотрела в окно, а там внизу, сквозь тучи, куча ярких голубых пятнышек в воде. Как будто бусины рассыпали. Вокруг них круги, а вода внутри какая-то светло-зелёная, почти светящаяся. И всё это обведено чистым белым песком. У меня даже дыхание перехватило. Это выглядело как другая планета.

— Какие красивые бусины.

— Это атоллы,-пояснил Рома, увидя моя замешательство и восхищение.

— Что?

— Мальдивские острова. По сути, это вершины древних вулканов, которые ушли под воду, а вокруг них выросли коралловые рифы. То, что сверху кажется «бусинами» — это и есть крошечные кусочки суши с белым песком и пальмами.

Я хотела спросить Рому, от куда он это все знает, но эмоции взяли вверх и мне было не до этого.

Когда вышли, нас ждал маленький самолётик прямо на воде. У него вместо колёс снизу были огромные штуковины, похожие на поплавки, чтобы держаться на волнах. Он так забавно качался и подпрыгивал, прямо как кузнечик! Мне стало так страшно, что я со всей силы вцепилась в руку Ромы. Он даже тихонько рассмеялся

— Не бойся. Это самый безопасный транспорт здесь.

— И не боюсь, — соврала я, глядя, как под нами проплывают коралловые сады. Вода была настолько прозрачной, что я видела дно — песок, тёмные пятна рифов, тени рыб. Казалось, самолёт летит не над водой, а над гигантским аквариумом.

Мы приземлились у деревянного домика, который уходил в воду. Воздух ударил в лицо — тёплый, влажный, пропитанный солью и чем-то сладким, похожим на цветы. Я вдохнула и закашлялась от непривычки. Рома протянул руку и помог мне выйти.

— Добро пожаловать на Мальдивы, — сказал он.

Были все кроме... Кошкина. Он не летел с нами. Я молилась, чтобы мы остались такой же компанией. Стас с двумя блондинками и я с Ромой.

Нас поприветствовала женщина. Она начала говорить, что мы выбрали лучшее время — мало дождей и практически нет влажности.

Женщина показала нам наши домики, у каждого отдельный. Мой стоял прямо на палках посреди океана! Сам деревянный, а крыша из какой-то соломы или сухих листьев, как в фильмах про дикарей. Зато с балкона лестница идет прямо в воду. Спустился — и сразу плаваешь! Внутри пахло деревом и чем-то сладким, посреди комнаты стоит просто королевская кровать, и вокруг нее висит прозрачная белая сеточка от комаров, которая так красиво развевается от ветра. Окна все открыты, ветерок дует, а в углу на столе — орхидеи живые, куча экзотических фруктов и ведро со льдом, в котором стоит бутылка шампанского! Я потрогала простыни — они такие тоненькие, мягкие и прохладные.

На миг даже стало жаль, что мама этого видит, она, любительница расскошной жизни, упала бы в обморок от всего.

«Это определённо мой рай», — пронеслось в голове, и я легла с размахом на кровать.

К вечеру жара спала. Солнце уже не жгло, а мягко золотило воду, и вода стала похожа на растопленное масло — тёплая, гладкая, с розовыми бликами по краям. Я сидела на террасе, поджав ноги, и смотрела, как над водой кружат птицы.

— Эй, — раздался голос снизу.

Я перегнулась через перила. На песке, стоял Стас — в расстёгнутой рубашке, с полотенцем на плече. Рядом — Рома, в белой футболке, с книгой под мышкой. И конечно же блондинки в коротких юбках и весьма открытых топах.

— Ты, конечно, можешь быть тут, нам еды больше достанется! — крикнул Стас.

Я вздохнула. Накинула лёгкое платье, сандалии — и спустилась.

Девчонки Стаса были весёлые, громкие, из тех, кто заполняет собой пространство, не оставляя места для тоски.

Мы шли по пляжу в сторону ресторана. Стас обнимал блондинок, но не упускал возможности стрельнуть взглядом в сторону какой-нибудь туристки.

Столик был большой, деревянный, под навесом. Свечи в стеклянных банках, гирлянда над головой, тёплый ветер с воды. Принесли рыбу, рис, лепёшки, фрукты, кокосы. Стас заказал два кувшина чего-то местного, сладкого и холодного.

— А вот и запоздалые гости! — голос Ромы прозвучал оглушительно весело.

Я обернулась, и в горле мгновенно пересохло, рыба встала поперёк горла.

Кошкин и Соня. Только что приехали.

Резко отвернувшись мои руки вцепились в стакан. Глоток сока — помог подавить предательский спазм. Внутри всё клокотало от ярости и глупого, детского разочарования: я ведь до последнего верила, что он не приедет. Что обойдется.

— Мне тут нравится, — донесся до меня голос Сони — Мы в домике номер два. Кто наши соседи?

— Получается, мой рядом с вашим ... — выдохнула я. Голос прозвучал жалко, чуждо, словно не пренадлежавший мне.

Метнула на Рому взгляд, полный яда. Он подложил бомбу под мой вечер.

"Ну, держись. После ужина я устрою тебе такой разнос, что ты до конца жизни будешь помнить, засранец".

Ведь это он занимался распределением гостей по номерам.

Глава 40 " Рома и Сеня".

— Как же мне здесь нравится! — восхищенно выдохнула Соня, обводя взглядом бирюзовую гладь океана. — Целая вечность прошла с тех пор, как я была на Мальдивах.

— Ну ничего, скоро выйдешь замуж за Кошкина и пропишешься здесь, — усмехнулся Стас. — У вас же тут, кажется, целые острова в аренде, да?

— У отца, — сухо отрезал Сеня.

Он сидел с краю, погруженный в тень. Я не видела его лица, но одно его присутствие действовало на меня как удар молнии. Воздух стал каким-то горячим, а песок под ногами — обжигающим. Мне было невыносимо тесно: не только за этим столом, но и на всем острове, который вдруг превратился в клетку.

— Предлагаю выпить за наш приезд! — Стас поднял бокал, но чокнулись с ним только блондинки. Он окинул нас насмешливым взглядом: — Эй, только не говорите, что собираетесь спать, пенсионеры.

— Мы прогуляемся с Лерой, — Рома подмигнул мне, и я почувствовала, как внутри все сжалось.

Реакция Кошкина последовала мгновенно. Парень резко отодвинул стул, не смотрел на нас — его взгляд был прикован к песку.

— Мне... Не хочется есть, — прошипел он, затем развернулся и быстрым шагом ушёл прочь.

— Ну что мне с ним делать? — Соня с досадой посмотрела Кошкину вслед, закусив губу. — Кто его давно знает, скажите, он всегда такой амебный?

— Кошкин просто не умеет иначе, — ответил Стас. — Он не из тех, кто выставляет чувства напоказ.

«Эй, я первый раз дарю что-то девушке, потеряешь — убью», — всплыло в памяти его низкое, почти рычащее признание.

«Если бы ты там погибла, я бы перестал дышать следом за тобой. Лера, я люблю тебя больше, чем это вообще возможно».

Я судорожно сжала пальцами кулон, который так и не смогла снять с шеи. Металл был теплым от моей кожи, и каждое слово Кошкина, когда-то брошенное в порыве отчаяния, теперь выжигало моё сердце.

— Он такой бука, даже не целуется… — продолжала жаловаться Соня, не замечая, как меня трясет.

«Почему мы не можем поцеловаться?» — его голос в моей голове звучал так отчетливо, будто он стоял прямо за спиной.

«Потому что ты помолвлен».

— Он не умеет шутить… — продолжала Соня.

«Не забывай, с кем разговариваешь!»

— Он не ухаживает…

«Накинь мою куртку, на улице холодно» — его рука на моих плечах, после пожара.

— Радуйся, что он такой, — отозвался Стас, прерывая мои мысли. — До тебя он умел только кулаками махать. Хотя… мне тоже не хватает прежнего Кошкина. Мы почти перестали общаться.

Я молчала. Внутри было пусто, словно вынули все эмоции. Рома подошел неслышно и протянул руку. Его ладонь была теплой, приглашающей.

— Прогуляемся?

— Можно, — выдохнула я. Мне отчаянно нужно было сбежать от собственных мыслей, растворить их в шуме океана.

Песок уже остыл под ногами. Тишина между нами не была неловкой — она казалась уютной, защищающим от всего мира.Это нравилось мне в Роме. Он знал когда нужно молчать и не задавал лишних вопросов. Справа шелестели пальмы.

— Знаешь, — я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожат плечи, — Мне трудно вмпомнить, когда в последний раз я смеялась. Казалось, радость навсегда вычеркнули из жизни.

Рома повернулся ко мне. В его взгляде не было жалости — только спокойная, непоколебимая уверенность.

— Не переживай. Темная полоса дана нам лишь для того, чтобы мы научились по-настоящему ценить свет. Скоро всё изменится, вот увидишь. Нужно просто немного подождать.

— А учеба? — спросила я, пытаясь зацепиться за что-то земное. — Ты вернешься в универ после каникул?

— Естественно. У меня там «хвостов» накопилось — гора. Но, — он лукаво прищурился, — ты же поможешь мне всё догнать?

— Не сомневайся, — я слабо улыбнулась.

— Можно кое-что сказать?

— Конечно.

— Тебе очень идет морской воздух. И... твои волосы стали еще кудрявее.

После этих слов Рома улыбнулся — тепло, искренне и вдруг медленно наклонился ко мне. Я невольно отпрянула, вжавшись в песок.

— Да не пугайся ты, — рассмеялся парень , выпрямляясь. — У тебя в волосах жук.

Он показал мне темное насекомое с длинными усиками, и я выдохнула, чувствуя, как глупое напряжение отступает. Рома резко поднялся, отряхивая шорты.

— Пора спать. Мы слишком долго летели, нужно прийти в себя.

Проводив меня до домика, парень обернулся, и в этот момент его голос прозвучал громче, чем нужно:

— Сеня, тебе тоже спокойной ночи!

Я вздрогнула. Кошкин стоял на соседней террасе, опираясь на перила. Парень не двигался. Закат окрашивал его лицо в тревожные, кроваво-оранжевые тона, в глазах, прикованных ко мне, читалось что-то тяжелое. Его белая рубашка была растегнута, рука держала бутылку воды, но он не пил. Просто смотрел — пристально, словно видел меня насквозь.

От этого взгляда по спине пробежал холодок. Я поспешно юркнула в домик и заперла дверь на замок, чувствуя, как бешено колотится сердце.

------------------------------------

Утро следующего дня.

— Шикарная яхта. Это Кошкина? — блондинка небрежно размазывала крем от загара по плечам.

— Да, тут, наверное, всё его. У него денег — куры не клюют, — отозвалась подруга.

— Девочки, расслабьтесь. Он почти женат, поэтому попрошу не обсуждать моего будущего супруга, — пробормотала Соня. —Даже Лера?

— Что? — я слегка покраснела, когда меня поставили в один контекст с Сеней.

— Хватит трогать наших Кошкиных! Тем более, я смотрю, Рома с тобой заигрывает.

— Рома Лопухов же..., - поправила Соню блондинка.

— Какая разница? Живёт-то он в одном доме...

— Но он не наследник, все это знают.

Я встала, не было сил слушать это выяснение "Кто богаче". Подойдя к борту мои руки коснулись перил, они были тёплыми от солнца. Вода стояла прозрачной, как стекло, и в ней, метрах в десяти от яхты, плавал Сеня.

Он не заметил меня. Медленно плыл, иногда нырял, и тогда над поверхностью оставались только пузыри, а через несколько секунд выныривал в другом месте, запрокидывая голову. Солнце блестело на его мокрых плечах.

Сеня перевернулся на спину и посмотрел в небо. Я невольно отступила на шаг, хотя он не мог меня видеть. Или мог? Уверенности не было. Он лежал на воде, его тело покачивалось от волн.

Где-то за спиной раздался голос Ромы — что-то про маску, которая никак не надевалась. Я отошла, оставив Сеню, не замечая, как он тоже смотрит в мою сторону.

Вечер.

— Стасик, а ты со мной когда пойдешь танцевать? — кокетливо бросила девушка, повиснув у него на плече.

— В очередь, — добавил Стас, даже не глядя на неё. — На всех не хватит.

Длинные деревянные столы ломились от еды. Стас закатил вечеринку с размахом: гирлянды из желтых лампочек дрожали на ветру, освещая площадку, но не разгоняя густую тропическую тьму. Ночь на Мальдивах наступала внезапно и беспощадно.

Я была в легком белом сарафане, который то и дело взлетал от порывов ветра, обнажая ноги. Рома крепко держал меня за руку, и мы почти сразу оказались в центре танцующего круга. Танцевать не хотелось, одолевало какое-то дурное предчувствие , — но меня никто не спрашивал.

Сеня появился позже. Он возник из темноты, как призрак: мрачный, в черной майке, с тяжелой цепью на шее и бутылкой вина, которую сжимал так, будто хотел раздавить стекло в кулаке. Его взгляд был неживым. Он шел прямо к нам, не замечая никого вокруг.

— Ромыч, выйдем, — глухо прорычал парень, даже не взглянул в мою сторону.

— И так вроде бы вышли , на свежем воздухе, — Рома усмехнулся, сохраняя пугающее, ледяное спокойствие.

А вот я начала нервничать окончательно. Сердце забилось, ладони стали влажными и холодными. Между братьями искрило— воздух вокруг них стал сгущаться.

— Надо поговорить, — продолжил Сеня.

— Хорошее дело.

Рома сделал шаг навстречу, но мои руки вцепилась в рукав его рубашки .

— Нет! — крикнула я, но голос тут же утонул в музыке. — Пожалуйста.

— Успокойся, Лера, — Рома посмотрел на меня, и на миг в его глазах промелькнуло что-то теплое, почти болезненное, полное любви и отчаяния. — Я давно хотел пообщаться с братом. С самого приезда всё никак не удавалось.

— Сеня, перестань! — я бросилась к Кошкину, преграждая ему путь. Я заглянула в его глаза — пустые, холодные, лишенные всякого человеческого тепла. — О чем бы вы ни хотели говорить, делайте это здесь! При всех!

— Музыка... мешает, — сухо, как приговор, произнес он.

Рома двинулся вперед, не оглядываясь. Кошкин развернулся и пошел следом, его плечи были напряжены, как у зверя перед прыжком.

— Стас! — закричала я, отчаянно оглядываясь по сторонам. Но у плейбоя был полный завал: блондинки «спалили» его за флиртом с официанткой, и тот был слишком занят, чтобы заметить мой ужас. Сони поблизости тоже не оказалось.

Я осталась одна посреди шумной толпы. Парни скрылись в темноте, и мне показалось, что вместе с ними в эту тьму ушло и всё мое спокойствие.

-------------------------------------

Сеня и Рома.

— Зачем ты пудришь ей мозги? Ты же знаешь, отец не примет её в нашу семью, — голос Кошкина был холодный и опасный. Он сделал долгий глоток из бутылки, не сводя с брата тяжелого взгляда.

— Не угостишь? Это ведь из запасов дяди Андрея? — Рома усмехнулся, игнорируя напряжение, повисшее в воздухе.

Сеня молча протянул бутылку брату, то приложился к горлышку, смакуя момент.

— Я спросил, — повторил Кошкин.

— Не понимаю, при чём тут твой отец, — Рома пожал плечами, глядя куда-то в сторону океана. — Я их знакомить не собираюсь.

— То есть как это? — Сеня резко развернулся, в его глазах вспыхнуло недоброе пламя.

— Я в Америке время зря не терял, — Рома самодовольно оскалился. — Нашёл там одну брюнетку. Кейт, кажется. Она меня ждёт, хороша, чертовка.

— А Лера? — Кошкин подался вперед, его голос стал тише, но от этого — страшнее.

— А что она ? — Рома рассмеялся, и этот смех, сухой и издевательский, стал последней каплей. — На Мальдивах потусим — и разбежимся. Курортный роман от Романа.

Кошкин рванулся вперед, впиваясь пальцами в воротник брата. Ткань с треском натянулась.

— А чего ты злишься? — Рома даже не попытался отстраниться, его глаза блестели от вызова. — Тебе можно было её бросать, а мне нельзя, что ли?

— У меня есть причины, — прорычал Сеня, сжимая ткань на рубашке брата.

— Просто признай, — Рома подался к самому лицу брата, его голос стал вкрадчивым, ядовитым. — Ты не смог смириться с тем, что эта «нищенка» войдет в наш дом. Ты струсил, Сеня.

Сеня с силой ударил по руке брата. Бутылка вылетела из пальцев Ромы и с глухим стуком упала в песок, разбрызгивая остатки дорогого алкоголя.

— Лучше заткнись, — прошипел Кошкин, встряхивая блондина . — Пока я не забыл, что ты мой брат.

— Надеюсь, у меня получится её развести, раз уж ты оказался таким слабаком и не смог... — Рома не успел договорить.

Удар пришелся точно в челюсть. Рома отлетел назад, рухнув на песок. Несколько секунд он сидел, глядя в пустоту, затем медленно поднялся, вытирая тыльной стороной ладони кровь, сочившуюся из разбитой губы.

— Чё творишь, псих?! — спокойно ответил он и, не раздумывая, бросился в ответ.

Удар Ромы был не таким сильным, как брата, но Сеня пошатнулся, сплевывая кровь на белый песок. Он провел пальцем по рассеченной губе и, увидев на коже алую полосу, посмотрел на брата яростным взглядом.

— Беги.

-------------------------------------

Раздался крик — резкий, пронзительный, от которого я буквально подпрыгнула. Ждать помощи было некогда, каждая секунда казалась вечностью. Я сорвалась с места, не чувствуя под собой ног. Песок засасывал, замедляя бег, а из груди вырывались хрипы. Выскочив на пляж, я застыла в шоке: картина была настолько нелепой и дикой, что на мгновение лешила меня дара речи. Сеня, обезумев, с палкой наперевес гнался за Ромой. Оба с диким плеском влетели в воду, скрываясь в мутной пене. Разнимать парней было мне не по зубам. Нужен Стас.

-------------------------------------

— Как ты смеешь такое говорить, гад?! — Сеня вцепился в волосы Ромы, с силой вдавливая его лицо в воду.

Рома захлебнулся, забился, но Сеня держал крепко, как тисками. Наконец, он резко отпустил. Рома с шумом вынырнул, судорожно хватая ртом воздух, давясь кашлем и брызгами.

— А что… что такого? — прохрипел Рома, вытирая лицо дрожащей рукой. — Тебя же… тебя же не волнует эта девчонка…

Пальцы Сени сомкнулись на горле Ромы.

— Никто, — прошипел Кошкин, и в его голосе звенела сталь. — Слышишь? Никто не посмеет причинить ей вред. Понял?!

Он снова окунул голову Ромы в воду — и так же резко дернул вверх.

— Ну… ты же… смог… — выдавил Рома, глядя на него мутными глазами.

— Потому что я чудовище, — голос Сени сорвался на рык.

Он отпрянул, словно от огня. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели неестественным, пугающим красным блеском. Сеня тяжело дышал, прикусывая губы.

— Я монстр, Ромыч.

— Что?

— Я не умею любить, я умею только ломать. Калечить. Весь этот город дрожит при одном упоминании моего имени.

— Но она… — Рома сплюнул воду, пытаясь выпрямиться. — как бы в курсе, если что и выбрала тебя.

— Лера слепа! — взревел Сеня, ударив кулаком по воде. — Она не понимает, что я уничтожу её! Я разрушил столько жизней, и мне всё сходило с рук. Такие люди не должны быть счастливы...

Рома, несмотря на боль, горько усмехнулся.

— Мне конечно нравится, что ты все осознал, это похвально, я верил в твою совесть. Но почему ты решил, что она не понимает? Ты не имеешь права решать за неё.

Сеня замер. Его плечи опустились, ярость сменилась тяжелым отчаянием. Он посмотрел на Рому глазами полными слез и прохрипел:

— Я убил человека, Рома… — прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем в крике. — Я убил человека.

Глава 41 "Он опять меня похитил ".

— И зачем ты меня звала?! Где они?! — Стас, тяжело дыша, подбежал к берегу. Он лихорадочно огляделся, указывая на место, где я только что видела Сеню и Рому. Но там было пусто. Абсолютно пусто.

— Они были здесь... минут двадцать назад, — моё тело парализовало от страха — Стас, если Сеня... Боже, бедный Рома...

— Так, стоп! — Парень схватил меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Завязывай. Сеня не причинит ему вреда.

— Серьезно? — я вырвалась, истерично смеясь. — Ты мне это говоришь?

— Он не убьет Романа, это точно! — Стас почти кричал, пытаясь убедить скорее себя, чем меня. — Ну, покалечит, может быть... Не сильно.

— Напомнить, что он сделал с любовником своей матери? — я выпалила это, не задумываясь, и тут же увидела, как лицо Стаса исказилось.

В его глазах на секунду вспыхнул ужас. Он явно вспомнил тот случай. Стас отшатнулся, словно от удара, и сорвался на бег.

— Роман! Рома! — его голос срывался на хрип, эхом отражаясь от деревьев. — Рома, черт возьми, отзовись!

Я дрожащими руками достала телефон, в десятый раз набирая номер.

— И трубку не берет... — прошептала я, . — Надеюсь, вы, ребята, не наломаете дров...

-----------------------------------

... В ту ночь я поругался с Лерой, и это меня просто уничтожило, — Сеня сидел на полу возле кровати. В домике пахло старым деревом и тишиной. За панорамным окном виделся бескрайний океан — Я собирался домой, но подошёл Николай.

— Наш Николай? — Рома нахмурился, вглядываясь в лицо брата.

— Да. Он выглядел раздавленным, сказал, что у него горе. А я... я сам был на грани, внутри всё горело от злости на Леру. Я согласился просто посидеть рядом. Он пил, я — нет. Потом он предложил проветриться, поехать к набережной. Тебя не было, Стас был занят своей девчонкой... я согласился.Я следил за дорогой, я был трезв, Ромыч! Но он... он уронил телефон случайно мне под ноги

— Прямо под твои ноги? Как это?

— Не знаю, он хотел что-то показать и теоефон выскользнул из рук на кочке. Я отвлёкся на секунду, просто чтобы помочь достать его и резкий удар. Темнота. Я помню только, как выбежал из машины, как смотрел на него... и не мог дышать.

Сеня замолчал. Его плечи мелко дрожали, он пытался сглотнуть ком в горле, но голос всё равно сорвался на хрип:

— Я вижу его каждый день. Каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я снова там. И самое мерзкое, самое гнилое во всём этом — я не понёс наказания. Я был разбит, я ждал полиции, ждал суда, но появился отец. Он просто... он просто вычеркнул это из реальности.

— Он поставил условие в обмен на свадьбу? — тихо спросил Рома.

— Нет, — Сеня горько усмехнулся, глядя в пустоту. — Я сам себя приговорил. Я убил человека, Рома. Я лишил кого-то отца, мужа, сына. Мы отправили его семье кучу денег, но разве это что-то меняет? Я не имею права быть счастливым.Мне хотелось, чтобы Лера меня возненавидела. Думал, если она будет презирать, ей будет легче отпустить. Я хотел показать ей монстра, чтобы она не страдала, когда я... когда я окончательно сломаюсь.

Он закрыл лицо руками.

— Но смешное в этом все то, что я не могу контролировать себя, когда вижу вас. Дуратское чувство ревности совсем туманит мой разум. Я как магнит тянусь к ней против своей воли.

— Я заметил...

—Как ты раскусил, что я сохну до сих пор?

— В больнице, ты бы видел свой взгляд...

— Сбежал... Чтобы быть без неё нужно сбежать, по другому никак... Не выходит...

Рома положил руку ему на плечо, крепко сжимая.

— Так избавься от этого яда, Сеня. Перестань играть в мученика. Расскажи ей всё. Дай ей право самой решить, кто ты для неё.

Кошкин поднял голову. Его глаза были красными, полными отчаяния, но в них впервые за долгое время промелькнула решимость.

— Она имеет право знать правду, — сказал Рома. — И ты имеешь право на искупление.

Сеня долго молчал, глядя на бушующий океан. Наконец, он медленно кивнул, и в этом движении было столько тяжести, будто он сбросил с плеч бетонную плиту.

— Ты прав... Да. Я должен ей сказать.

--------------------------------------

Утром пришло сообщение от Ромы: «Жду у причала, есть разговор». Я подскочила с кровати, как ошпаренная. Всю ночь мне не было покоя. Сердце безумно болело за Рому. Зная Кошкина, от него можно ожидать чего угодно, вплоть до катастрофы. Я побежала в указанное место, в чем была. В футболке поверх купальника и тапочках. Времени не было даже на причесаться и собрать волосы в пучок.

Завернув за угол, передо мной открылся длинный пирс, уходящий в бескрайнюю синь океана. У причала покачивалась огромная белая яхта — роскошная, чужая, пугающая. У трапа стоял силуэт. Я ускорила шаг, но чем ближе подходила, тем отчетливее понимала: это не Рома. Кошкин.

Он стоял, небрежно засунув руки в карманы белых льняных брюк. Расстегнутая рубашка, взъерошенные ветром волосы, этот его хищный, изучающий взгляд… Он смотрел на меня так, будто ждал этого момента целую вечность, смакуя мой испуг.

— Ты? — выдохнула я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Где Рома?

— Я вместо него, — он выглядел серьёзным и начал спускаться по трапу. — Нам надо поговорить.

— Ах, поговорить… — ядовито бросила я.

Внутри меня взорвалась ярость. Весь страх, вся бессонная ночь, всё ожидание — всё это выплеснулось в один момент. Я не раздумывала. Сжала кулак и со всей силы, вложив в удар всю накопившуюся злость, впечатала его Кошкину прямо в челюсть.

— Ты… совсем ненормальная?! — он отшатнулся, хватаясь за покрасневшую щеку. В его глазах вспыхнули недоумение.

— Куда ты дел Рому, психопат?! — я почти кричала, чувствуя, как от адреналина немеют пальцы.

— Да успокойся ты, истеричка! Всё с ним в порядке, — он сделал резкий шаг ко мне и перехватил руку, сжимая моё запястье. — А теперь пошли. Нам нужно поговорить.

— Пусти! — я дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — С чего бы мне идти? Не о чем с тобой разговаривать. Всё, довольно!

— Что за тон, эй? — он наклонился ко мне, и я почувствовала тот родной запах духов . — Сказал — поедешь, значит, поедешь.

— Не хочу ни видеть тебя, ни слышать, пока не убежусь, что ты не тронул Романа! Понял?!

Кошкин прищурился, и в его взгляде промелькнула холодная решимость.

— Не забывай кто я, — отрезал он, подаваясь вперед. — Поняла?

— И как же ты собираешься меня заставить? — я бросила ему вызов. Он отпустил руку и со смехом глянул мне в глаза.

— Показать тебе?

--------------------------------------

Рома и Стас замерли наблюдая, как двое парней волокут Леру на яхту. Девушка отчаянно брыкалась и срывала голос в крике, но её попытки вырваться были тщетны. Следом, не спеша и поправляя рукава поднялся Сеня слегка улыбаясь.

Стас нервно сжал в руке банан, откусил кусок, но тут же выплюнул , не в силах проглотить от увиденного. Его пальцы слегка дрожали.

— Она… точно в безопасности? —. Он перевел взгляд на Рому, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия.

Роман даже не обернулся в сторону яхты. Парень лишь едва заметно усмехнулся, словно предвкушая финал захватывающей главы, и неторопливо достал из сумки книгу.

— О, более чем, — бросил он.

------------------------------------

— А ну развяжи мои руки! — я кричала, срываясь на хрип, но Кошкин лишь невозмутимо потягивал сок.

— Я бы это сделал, если бы ты была в адеквате, — отрезал он. — Но я не доверяю девчонке, которая кидается на парней с кулаками.

— Куда ты меня вообще везешь?..

Сеня молча развернул экран телефона. На видео был Рома.

«Лера, со мной все хорошо. Прости, что обманул, но вам правда нужно поговорить. Не обижайся».

Истерика схлынула, оставив после себя лишь чувство неловкости.

— Есть хочешь? Ты похудела, — Сеня смотрел на меня с волнением.

Наши взгляды встретились, и моё тело бросил в жар. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз видела его лицо так близко — без маски равнодушия. Он, как обычно, первым отвел глаза и нервно почесал нос, выдавая свое волнение.

— Ты такого точно не пробовала, знаешь, как называется... — он замялся, словно пытаясь заполнить неловкую паузу чем угодно.

— Я... я не спрыгну, — жалко произнес мой голос — Развяжи, пожалуйста.

Кошкин подался вперед. Его близость накрыла меня волной, от которой по коже побежали мурашки. Когда пальцы коснулись моих запястий, я затаила дыхание. Он возился с узлами аккуратно, почти бережно, и этот контраст между его вчерашней яростью и нынешней осторожностью сбивал с толку.

— Прости... — выдохнул он почти в мои руки.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось всё: и невысказанные претензии, и то, что мы оба отчаянно пытались скрыть.

— Но это только потому, что ты ненормальная истеричка, — добавил он уже резче, пытаясь вернуть привычный тон. — Полезла с кулаками, как бешеная.

— Истеричка? — я вспыхнула, чувствуя, как гнев снова закипает внутри. — Это ты вчера устроил сцену ревности и чуть брата в море не утопил!

— А что ты с ним трешься то ? — он подался ко мне, в глазах полыхнуло темное пламя.

— А какое тебе вообще дело, с кем я трусь?!

— Есть дело, раз говорю... — он осекся, сжав челюсти.

Мы снова замолчали. Тишина давила, становясь почти осязаемой. Это была лишь короткая передышка перед новой бурей. Быть с Кошкиным — все равно что сидеть на пороховой бочке с зажженным фитилем в руках: ты знаешь, что рванет, но не можешь отпустить.

Глава 42 "Олеся"

— Одиноко, одинокому «одиночке»... — Стас, щеголяя в кричащей рубашке с пальмами и нелепой желтой шляпе, плюхнулся на соседний шезлонг. Он вздохнул, поправляя очки и посмотрел на Соню.

Девушка лежавшая с закрытыми глазами, даже не шелохнулась. Она лишь чуть сильнее натянула край панамы, пытаясь спрятаться от назойливого солнца и не менее назойливого собеседника.

— С чего это вдруг один — лениво отозвалась Соня . — Бросили, что ли?

Парень возмущенно фыркнул, едва не уронив шляпу:

— Запомни, бейба: Стасяна никто и никогда не кидает. Это физически невозможно, — он кашлянул, пытаясь придать голосу уверенности, но тут же сник. — Это просто... не вписывается в законы вселенной.

Блондинка наконец приоткрыла один глаз и скептически хмыкнула:

— Все бывает в первый раз.

— Ой, да ладно тебе, — парень перевел взгляд на неё , прищурившись. — Сама-то тоже не с Сеней смотрю.

Слова попали в самую точку, она тяжело вздохнула, и в этом было столько накопившейся обиды, что даже парень на секунду замолчал. Соня медленно уставилась куда-то в бесконечную синеву горизонта.

— Увы, — тихо проронила она. — Я ему совсем неинтересна. Не понимаю, зачем он вообще каждый день отвозит меня до университета и забирает...В машине мы молчим. Не разговариваем.

Стас подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота:

— А может, там, в универе, на другую заглядывается?

Соня резко повернула голову, в ее глазах вспыхнул недобрый огонек:

— Что ты сказал?

Стас осекся, поняв, что зашел на запретную территорию. Парень нервно поправил воротник рубашки:

— Да так... шучу я, шучу. Не бери в голову.

— Вот уж не думала, что мне будет сложно «развести» парня, — процедила она сквозь зубы. — Он первый, кто вообще не поддается моим чарам. Как бы я ни старалась, вообще непробиваемый.

Стас покачал головой, глядя на нее с понимающим взглядом.

— Слушай, я всегда поражался Кошкину. Вокруг этого типа постоянно вьются такие девчонки — глаз не оторвать, а он... «по любви», видите ли. Смешной, с его то деньгами можно любую получить.

Олеся замерла, впившись взглядом в лицо Стаса:

— А у него случилась эта любовь? Не знаешь?

Парень резко вскочил, поправляя свою нелепую шляпу, и поспешно отступил на шаг:

— Ой, всё! Пойду-ка я отсюда, пока не наболтал лишнего. Кажется, сегодня и так перевыполнил план по откровениям.

-------------------------------------

— Куда мы плывем? Хочу назад , - недовольно пробормотала я, подходя к Кошкину.

— Что с тобой не так? Успокойся, На, поешь! — парень сунул мне в руки печенье.

Я заметила, что он так и продолжает избегать моего взгляда. Смотрит то в пол, то в сторону. Меня это дико бесило.

— Что это?

— Имбирное печенье , не видишь что ли.

— Господин просит готовить их каждый божий день, каждое утро, — вставил кто-то из слуг.

— Эй, я разве просил пояснений? — нахмурился Кошкин.

Моё тело будто парализовало от мысли, что этот дуралей ел пряники, вспоминая о Рождестве у бабушки. А может, просто совпадение?

«Я никогда не ел домашнего печенья», — всплыли в памяти его слова.

— Что ты там зависла?

Слова Сени вернули меня в реальность.

— Я не понимаю тебя, Кошкин. С одной стороны, я вижу, что ты... тоскуешь, ревнуешь, смотришь на меня... Но с другой — ты отталкиваешь и избегаешь. Будто борешься с самим собой. Ты либо сумасшедший, либо дурачок.

— Второе, — съязвил он и посмотрел на меня. Кажется случилось дежавю: где-то я уже слышала эти слова.

Взгляд похитителя был полон грусти. Затем Кошкин потянулся к моему лицу и смахнул крошки с губ. Но как только его пальцы коснулись моей кожи, парень отдернул руку и отошел.

— Ты хоть бы ела нормально, — крикнул тот , стоя спиной ко мне — Как ребенок, вся в крошках.

— А? — я начала судорожно отряхиваться, немного краснея.

— Мы приплыли.

— Что это? — мой голос звучал тихо , когда яхта причалила к деревянному настилу.

Сеня спрыгнул на берег. Протянул руку. Но я не взяла, спустилась сама, утопая ногами в тёплом песке.

— Это место наше с мамой .— сказал парень.

Я замерла. Он никогда не говорил о ней. Ни разу. Только обрывки: «она ушла», «она бросила», «она выбрала другого».

— Зачем ты привёз меня сюда?

— Пойдём. — Сеня пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Я хочу тебе кое-что показать.

Тропинка петляла между пальмами. Песок сменялся камнями, камни — травой. Воздух был пропитанным цветами и солью. Стояла тишина. Такая, что резала слух.

Мы вышли к домику . Старому, разрушенному, с провалившейся крышей и облупившейся краской. Дверь скрипела, когда Сеня толкнул её. Внутри пахло плесенью и прошлым.

На уцелевшей стене висели фотографии. Выцветшие, пожелтевшие, но живые. Женщина с длинными темными волосами. Улыбающаяся. Счастливая. Рядом — мальчик. Серьёзный, с зелёными глазами. Сеня.

— Это она, — сказал он, снимая одну фотографию с гвоздя. — Моя мать.

Я подошла ближе. На фото женщина обнимала мальчика, и оба смеялись.

— Красивая... — тихо сказала я.

Мои руки тряслись, не понимала, куда он клонет и что хочет этим сказать. На пальцах почувствовалась пыль от старого снимка.

— Да. И несчастная. — Он вернул фото на место. — Отец не давал ей дышать. Контролировал каждый шаг. Каждое слово. Каждый взгляд. А потом она встретила другого.

Он замолчал. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.

— Мне приходилось испытать много чувств. Сначала тосковал и ждал, она же должна вернуться? Потом, научился жить и приглушил надежду. А когда услышал, что у неё был любовник, то озверел. Но сейчас я понял... Мама бежала от него. От чудовища. От моего отца.

Сеня резко повернулся ко мне. В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, блестели слёзы. Я никогда не видела Кошкина таким — не просто разбитым, а обнаженным до самой души. Настоящим.

— Я привёз тебя сюда, потому что хочу, чтобы ты знала правду, — его голос дрогнул. — О том, во что превращает людей моя семья. О том, что я делаю с теми, кто оказывается рядом. Лера, я самый настоящий негодяй, который хотел сломать тебя. Привязывал к дереву, угрожал твоей матери, проник в твою комнату. Такие не меняются.

— Будто мне это неизвестно , — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

— Неизвестно ! — он почти выкрикнул это, делая шаг ко мне. — Если бы знала, не бегала бы за мной, как преданная собачонка!

— Что? — я отшатнулась, словно от удара. — Кто за тобой бегает? Самовлюбленный идиот.

— Тогда почему ты не живёшь?! — он схватил меня за плечи. — Посмотри на себя! Ты попала в больницу , ты иссохла, от тебя остались одни глаза! Я не могу видеть твои слёзы, слышишь? Это рыдание в трубке … Ты убиваешь себя ради меня, а я не стою даже секунды твоей боли!

— Думаешь, я хочу страдать? Мне это нравится, по-твоему? — голос мой дрожал, а слёзы жгли глаза, будто я выливала на себя всю боль мира.

— Тогда почему не отпускаешь? — слова Кошкина прозвучали тихо, но в них сквозила отчаянная просьба.-Я думал, что ты после новости о свадьбе забудешь обо мне.

— Не отпускаю... Потому что люблю...— выдохнула я, и сердце будто разрывалось на части.

— Что? — он замер, словно не веря услышанному.

— Я люблю тебя. Эгоиста, абьюзера, тупого, самовлюблённого балвана... но люблю, — слова рвались из глубины души, и я не могла остановиться.

Сеня резко обнял меня. Его объятия были настолько крепкими, что казалось, я вот-вот развалюсь на тысячи частей . Я рыдала ему в плечо, и каждая слеза была наполнена болью, надеждой и страхом. Он нежно гладил меня по волосам, словно хотел защитить от всего мира. Потом отодвинулся и поцеловал. Впервые наш поцелуй не был противоречивым или закрытым — это был искренний, горячий поцелуй двух влюблённых, которые боялись потерять друг друга.

Мы сели на пол. Он был грязный, пыльный, но это не имело значения. Мы просто целовались, словно время остановилось, а вокруг не существовало ничего, кроме нас. В груди был страх, что нас снова разлучат обстоятельства, и это был единственный миг, когда мы смогли принадлежать друг другу.

Не знаю, сколько прошло времени. Я положила голову к нему на колени, а он нежно гладил меня по волосам. Потом Кошкин снова завёл старую "пластинку".

— Лера... Всё это неправильно, — сказал он, и я почувствовала, как сердце заныло от его слов.

— Что?

— Той ночью... произошло ужасное со мной. Я будто бы всю свою жизнь пересмотрел.

— Ты... Не хочешь, чтобы я была рядом, верно? - я встала с его колен.

— Ты не понимаешь, у нас нет будущего. Вспомни, какой я опасный человек. Зачем тебе это нужно? Тебе будет лучше без меня, — его слова звучали как приговор, и я почувствовала, как всё вокруг рушится.

Значит, пока моя душа разрывалась на части, он… решил, что быть со мной это сложно. Да Кошкин просто трус. Обычный слюнтяй, который прячется за «правильными» словами, лишь бы сбежать от ответственности за свои чувства.

— Значит, ты хочешь, чтобы я порвала с нашим прошлым? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, не давая слезам пролиться.

— Хочу, — отрезал он, но в его взгляде на мгновение промелькнула тень. — правда, мне надо тебе кое-что рассказать, это произошло в ту ночь, ты не все ещё знаешь...

— А мне уже неинтересно — я вскрикнула, не в силах больше слушать его оправдания. — Ничего не надо . Ты прав: я — обуза. Я влезла в твою жизнь, тяну тебя на дно, пока ты там строишь своё «светлое будущее» с другой. А я… я просто тону в собственных слезах. Мне тошно от самой себя.

— Прекращай , — его голос стал тише, почти вкрадчивым, и это взбесило меня еще сильнее.

— Раз тебе виднее, то и живи со своей правотой! Ты меня достал, Кошкин. Иди ты нахрен.

Я встала и сорвала кулон с шеи, чувствуя, как тонкая цепочка царапает кожу.

— Всё. Ты больше не услышишь от меня ни слова. Поверь, я выжгу тебя из своей памяти, даже если для этого придется вырвать сердце.

— Верно,- сухими губами произнёс парень.

Я швырнула кулон ему в лицо. Он поймал свой подарок на лету, даже не моргнув, а я, задыхаясь от ярости и обиды, вылетела из домика в неизвестность.

— Куда ты несёшься?! Ты же не знаешь дороги. — крикнул он вслед.

— Пошёл ты. — бросила я, не оборачиваясь, ноги утопали в песке.

— Постой, безумная! — парень догнал меня в два шага и грубо схватил за руку, разворачивая к себе.

Я хотела вырваться, ударить его, закричать, но в этот момент наши споры разорвал резкий звук телефона. Он замер, глядя на экран.

— Пусти меня! — прошипела я, пытаясь выдернуть запястье.

— Это Рома.

Рома не стал бы звонить, он знает, что мы выесняем отношения и скорее всего не мирным способом.

— Олесю поймали у нас дома,-послышался голос в трубке телефона.

Мы замерли, глядя друг на друга. В этот миг все наши обиды, ссоры и громкие слова превратились в пыль перед лицом настоящей опасности.

Глава 43 "Кто подставил Сеню"

Дом Леры

— Какая ты загорелая, прямо мулатка! — мама удивлённо посмотрела на меня. — А что так рано приехали? Ведь через неделю должны были.

Я соврала, что Кошкин отравился, что у Стаса заболел зуб и вообще всё плохо. Придумала что только могло прийти в голову, лишь бы мама отстала от меня с вопросами. Как только Кошкину пришло сообщение об Олесе, он мгновенно улетел вдвоём с Ромой. Я знала — её нашли у них дома. Но зачем девушка там была — никто не понимал. И, честно, мне было всё равно. Главное — что её поймали. Теперь больше никто не угрожает. Никто, кроме самого Кошкина, если только он вдруг разозлится. Но с этим человеком я больше не хочу иметь ничего общего. Никаких слёз, унижений. Этот трус отказался от меня после того, как я открыла ему душу, призналась в любви. А он? Просто ушёл. Видите ли, плохой. Если бы осенью кто-то сказал мне, что через полгода я буду реветь перед Кошкиным — я бы рассмеялась в лицо. Но теперь — хватит. Довольно этих бесконечных любовных страданий и мучений.

Я решила: у меня должна быть цель. Настоящая. Цель — жить нормально. Учёба и спорт — вот всё, что мне нужно. Сотни упражнений, которые закалят не только тело, но и дух. Я хочу стать сильнее. Хочу быть другой.

Через месяц никто меня не узнает в этом проклятом городе. Все. Завтра я встаю в 6:00 и начну с бега!

9:00 Утра.

Мои планы треснули, словно хрупкое стекло. Я с трудом разлепила веки — почему все самые важные дела всегда приходится делать именно утром, когда хочется только спрятаться под одеялом? К счастью, сейчас каникулы. Это давало хоть какую-то передышку от университета. Я решила начать день с прогулки, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

На улице уже была весна — нежная, робкая, но такая настоящая. Казалось, весь мир проснулся после долгой, холодной спячки. Солнце ласково согревало лицо, и я невольно улыбнулась — впервые за долгое время почувствовала, что внутри что-то меняется. Скоро лето, каникулы, свобода…поеду к бабушке. О таком можно только мечтать.

Гуляя по улицам, я поймала себя на мысли, что больше не скучаю по старому дому. Когда только приехала сюда, было тяжело — всё казалось чужим и холодным. Но сегодня все иначе. Город, который когда-то был для меня враждебным, теперь выглядел каким-то другим — уютным, живым, наполненным красками. Люди вокруг одевались в яркие цвета, словно сами весна поселилась в их сердцах. Тут было все живо, доносилась музыка из забегаловок.

Однако, настроение все же испортили. Повсюду висели плакаты с изображением Кошкина — на одной из вывесок он стоял с детьми, а надпись гласила: «За ними будущее».

Я не удержалась и аккуратно нарисовала ему усы фломастером — маленький бунт в моём тихом мире.

— Стоять, полиция! — вдруг кто-то крикнул прямо в ухо, и я вздрогнула.

Передо мной возник курьер на велосипеде . Парень,примерно моего возраста,короткая стрижка,невысокий и худой.

— Фух, зачем так пугать? — выдохнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты полегче с этой фотографией. Если узнают, что ты творишь, будут проблемы,лучше не иметь с ним дело — предупредил он серьёзно.

— Как раз этим я и занимаюсь — собираюсь не иметь с ним ничего общего, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё бурлило от обиды и раненных чувств.

— Что пробубнила? — переспросил он, нахмурившись.

— Говорю: ты меня не видел, и я тебя тоже, — сказала я

Уже собиралась уйти, но парень крикнул мне в след:

— Постой, а ты не с этого дома?

— Нет, с улицы Виноградова, — ответила я, удивлённая его вниманием.

— Ого, ты живёшь в элитных многоэтажках, — улыбнулся он.

— Ну, типа того.

— А по тебе не скажешь, — добавил парень с лёгкой усмешкой.

— В смысле?

— Ну я думал, там типа дамы с собачками и люди такие в золоте, — усмехнулся парень в ответ.

— Ха-ха, - мне тоже стало смешно, - Нет, я попроще.

— Ладно, может, ещё увидимся, — сказал он и уехал

— Пока.

Я пошла своей дорогой, и странный день, полный неожиданных встреч и эмоций, оставил во мне стойкое ощущение: жизнь начинается с чистого листа.

Или ... мне хочется, чтобы это было так?

Рома и Сеня двумя днями ранее.

— Роман Андреевич? — голос был мужской, сухой, официальный. — Вас беспокоят из городской психиатрической клиники. Олеся Смакова находится у нас. Она настойчиво просит встречи. Говорит, у неё есть информация, которая касается лично вас и вашей семьи.

Рома остановился прямо посреди зала прилёта. Мимо текли люди с чемоданами, гудели голоса, объявляли рейсы — а он замер, не слыша ничего.

— Что с ней? — спросил парень.

— Состояние стабильное. Она переведена к нам после задержания. Врачи не видят противопоказаний для встречи. Но девушка хочет видеть только вас. Одного.

Сеня, занервничал, рука со всей силы сжала лямку сумки. Он слышал разговор с трубки брата.

— Я приеду, — сказал Рома и сбросил вызов.

Повисла тишина. Кто-то случайно задел Сеню плечом. И если бы это было в любой другой день, то тот прохожий уже валялся бы на полу, от хорошего удара. Но сейчас Кошкин думал как ему поступить.

— Мы только что с самолёта, — глухо сказал он.

— Знаю.

— Ты не хочешь хотя бы домой заехать? Переодеться?

— Нет, — Рома смотрел прямо перед собой. — Если она нуждается в разговоре — я поеду сейчас.

—Ты же понимаешь, что это блеф? Что эта ненормальная может знать о нашей семье? - Сеня нервно усмехнулся.

—Я думаю, это будет по человечески, надо съездить.

— Где ты там человека то нашёл? Она чуть Леру не угробила...

— Я все равно рискну поговорить с ней...

Сеня долго молчал. Потом поднял на брата тяжёлый, усталый взгляд и крикнул ему вслед.

— Я поеду с тобой.

Рома обернулся.

— Зачем?

— Не знаю... Не могу тебя там оставить одного.

Блондин изучал лицо брата несколько долгих секунд, словно пытаясь прочесть мысли, скрытые за маской безразличия.

— Значит, всё-таки переживаешь?—колко спросил он Сеню.

— Заткнись и поехали, — скомандовал Кошкин.

Рома лишь понимающе улыбнулся — мягко, почти по-доброму — и они направились к машине. Сеня всегда так реагировал, стоило разговору коснуться чего-то личного. Он отчаянно пытался казаться непробиваемым.

У машины их уже ждал водитель. Рома не глядя на Сеню, коротко бросил новый адрес — маршрут пришлось изменить.

Парней привезли к старому зданию с высокими окнами. Психиатрическая клиника.

У поста медсестры их остановила женщина в белом халате с усталым, ничего не выражающим лицом.

— Вы к Смаковой? — она сверилась с бумагами. — Только один. Роман Лопухов.

Рома обернулся к брату. Сеня пожал плечами, отступая к стене.

— Иди. Я подожду здесь.

Парень кивнул и двинулся по коридору. Медсестра указала на дверь в самом конце — приоткрытую, с тусклым светом из щели.

Сеня остался стоять. Секунду. Две. Потом медленно, почти беззвучно, пошёл следом за братом. Зачем ему это? Парень и сам не знал. Однако, сам факт, что Рома с этой ненормальной в комнате не давал ему покоя. Он остановился у стены рядом с палатой, прижался затылком к холодной краске и замер. Дверь была приоткрыта на ладонь. Голоса доносились чётко.

Внутри обстановка была темной и унылой. Серые стены, выкрашенные в блёклый, больничный цвет Единственное окно — узкое с толстой решёткой. Свет проникал скупо, и потому в комнате стоял полумрак, разгоняемый лишь тусклой лампой под потолком. Койка — жёсткая, с тонким матрасом и серым казённым одеялом. Рядом — тумбочка с облупившейся краской, на ней — пластиковый стакан с водой и таблетки. Никаких личных вещей. Ни фотографий, ни книг, ни цветов. Только пустота и запах антисептика, въевшийся в каждую трещину.

Олеся сидела на койке, поджав колени к груди. На ней был больничный халат — бесформенный, выцветший, застиранный до серости. Рукава длинные, не по размеру, свисали, закрывая пальцы. Волосы когда-то уложенные и ухоженные, теперь висели неопрятными прядями, безжизненные, словно солома. Лицо осунулось, щёки впали, под глазами кошмарные синяки. От прежней девушки не осталось и следа.

Олеся подняла глаза, когда Рома вошёл. Её лицо сразу оживилось. Появилась улыбка и блеск в глазах.

— Пришёл... Я знала, что ты отзовешься. Ведь такой добрый человек не оставил бы меня без внимания.

Рома молча стоял с невозмутимым видом и смотрел на девушку.

— Злишься на меня? — голос Олеси дрожал, будто боялась услышать ответ.

— Конечно, — ответил парень сдержанно, но с явной горечью , — ты дала хороший повод.

— Если я скажу тебе тайну , ты уйдёшь и больше не придёшь? — она смотрела на него с надеждой и страхом одновременно. — А если не скажу... то ты будешь появляться чаще из любопытства...

— Ошибаешься. Я всё равно уйду, — он прервал её резко, устало опуская плечи. — У меня есть всего пять минут. Я вымотан до предела. Мы приехали сразу, как только узнали, что тебя поймали в нашем доме. Даже не успели переодеться.

Парень с трудом сдерживал раздражение, Сеня был прав — ничего она не знает о их семье, просто играет с ним.

— Поправка: меня не поймали, — голос Олеси стал тише, почти шёпотом. — Это было моё желание.

— Что? — Рома не поверил своим ушам.

— Не думай, что я не раскаиваюсь за то, что сделала с Лерой. Тогда мне было так больно... так обидно. Она такая же нищая, а за ней бегают два самых богатых парня. И ты... весь такой влюбленный, а Лерка с братом твоим крутила.

— Мне неинтересна эта часть, — холодно прервал он.

— Я признаю, что переборщила, — она нервно хихикнула, — Поэтому я бы сама сдалась куда надо, но...

Молчание повисло в воздухе. Олеся медленно подошла к Роме и заглянула ему прямо в глаза, словно пытаясь найти там хоть каплю понимания.

— Я хотела сначала встретиться с тобой... ждала... Приходила к универу, следила возле дома... Никто мне не сказал, что ты уехал на месяц — её губы подрагивали от сдерживаемого плача.

— Боже, я не верю, Олеся... — Рома не знал, что делать. Его сердце сжималось от боли и растерянности.

Парень не понимал, как вести себя с такими людьми — жалеть или просто уйти, чтобы не усугублять ситуацию. Рома стоял, словно вкопанный, не осознавая, что всё это слышит его брат за стеной.

— Меньше всего на свете мне хочется знать, что ты ненавидишь меня...

Она бессильно опустилась на кровать и закрыла лицо руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Рома тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё защемило от жалости. Он только что довел её до истерики, а теперь собирался уйти, оставив наедине с этим кошмаром. «Ей помогут врачи, — убеждал он себя, — а я здесь лишь раздражитель».

— Стой... — произнесла она дрожащим голосом. — Я хочу загладить вину. Рассказать кое-что. Поверь, если бы не ты, я бы молчала до самой смерти. Мне нравится сама мысль, что этот человек сгорает изнутри, пожираемый собственной совестью.

Рома замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он обернулся, и в его глазах вспыхнуло недоброе предчувствие.

— Ты о ком?

— О твоём братце, — выдохнула она, глядя на него с пугающей прямотой.

— Не понимаю...

— Я всё знаю, Рома. Знаю, что он сбил человека.

Парень смотрел на девушку, сидящую в этой стерильной палате, и лихорадочно соображал: это правда или бред больного сознания? Но в её глазах не было безумия — только холодная, острая решимость.

— Твой брат не убивал человека...

Рома рванулся к ней, схватил за плечи.

— Что ты несёшь?! Что это значит?!

— Тот человек... он был уже практически мертв, — Олеся говорила быстро, захлебываясь словами. — Он жил с неизлечимой болезнь, был обречен. Его наняли. Пообещали семье огромные деньги, если он сам бросится под машину.

— Ты бредишь! — Рома отшатнулся, словно от удара. — Откуда ты можешь знать такие детали?

— Откуда? — она горько усмехнулась. — Я подслушала их разговор, когда сидела в кустах и ждала тебя.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату, словно разъяренный зверь, влетел Сеня. Его лицо перекосило от ярости, вены на шее вздулись. Он в два прыжка преодолел расстояние до кровати и схватил Олесю за горло, прижимая её к стене.

— Кто это сделал ?! — взревел он.

Олеся вскрикнула, её пальцы судорожно впились в руки Кошкина. Она задыхалась, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

— Выйдите! Немедленно вызовем охрану! — закричал подоспевший работник больницы.

— Сеня, отпусти её! Брат, успокойся! — Рома пытался оттащить его, но тот был как в трансе.

— Отвечай, кто эта тварь?! — Сеня продолжал трясти её, пока подоспевшие охранники не оттащили парня силой.

Олеся сползла на кровать, хватая ртом воздух, её била крупная дрожь. Рома, не обращая внимания на крики персонала, опустился перед ней на корточки, вглядываясь в её лицо.

" Свидание окончено! Уходите!"

Женщина-врач грубо потянула Рому за рукав.

— Пожалуйста... — прошептал Рома вцепившись в её рукав побелевшими пальцами. — Спаси брата...

Его уже почти выталкивали за дверь, когда он, обернувшись, в последний раз выкрикнул:

— Олеся, кто?! Кто это сделал?!

Она посмотрела на него с такой безнадежностью, что Рома замер.

— Твоя мать.

Парень застыл в дверях.На миг потеряв связь с реальностью

— Что?.. — только и смог выдавить он, чувствуя, как внутри него умирает последняя надежда на нормальную жизнь.

Глава 44 "Борьба за место под солнцем".

— Что она сказала?! — Сеня буквально влетел в Романа, вцепившись в его куртку. В глазах парня полыхала такая ярость, смешанная с отчаянием, что блондин невольно отшатнулся.

Он огляделся. Вокруг лежали руины: Кошкин превратил территорию больницы в филиал ада, круша всё на своем пути, лишь бы добраться до цели. Повсюду валялось битое стекло, обломки инвентаря. Им чудом удалось вышвырнуть его за ворота. Каким образом,Рома даже не представлял.

— Ничего, — глухо ответил Роман, стараясь не смотреть брату в глаза. — Она молчала.

Это была ложь. Наглая, спасительная. Он чувствовал, как его накрывает приступ совести : ведь тот прекрасно знал, на что способен Кошкин в гневе. А что, если Олеся ошиблась? Вдруг это — чудовищная неправда?

Мать должна была вернуться из Америки через неделю, и Рома хотел сначала поговорить с ней. Если он поймет, что женщина причастна к этому,то сомнений не будет. Рома лично передаст ее в руки Сени.

— Проклятье! Я должен добраться до неё, слышишь?! — Кошкин буквально рычал. Он с размаху ударил ногой по железным воротам, и этот лязг эхом разнесся по пустой улице

Рома посмотрел на брата и с мольбой в голосе произнес:

— Кто бы это ни был, мы его достанем.

Сеня тяжело дышал и медленно опустил голову, и в его голосе прозвучала пугающая пустота:

— Это папаша. Больше некому... Никто другой не смог бы так ничтожно поступить со мной.

— Не важно, ты не убивал человека. Ты не убийца. Теперь можешь вздохнуть с облегчением. Твои страдания закончились. -Рома пытался хоть как-то подбодрить брата.

После этих слов лицо Сени исказилось. Его начало трясти — не от холода, а от осознания. Из-за удушающей, ядовитой ярости, которая на мгновение ослепила его он забыл, что были произнесены спасительные слова, которые он ждал мучительных два месяца. Он резко отстранился от Ромы и отвернулся. Меньше всего на свете Кошкин хотел, чтобы брат увидел, как в его глазах появляются непрошеные, жгучие слезы.

— Твоя мать… она сказала тогда, что у погибшего маленькие дети. Что я лишил их отца, — голос Сени стал едва слышным . — А я ведь сам рос в пустоте, без родителей. И знаешь… в тот момент я почувствовал себя таким ничтожеством, такой грязью… Особенно когда отец вмешался, всё замял, вытащил меня из этого дерьма. Я смотрел на свои руки и думал: я не заслуживаю счастья. Пока те люди страдают, я… я просто не имею права дышать полной грудью.

Сеня обессиленно сел на корточки, закрыв лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от собственного признания. Роман замер, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Перед глазами резко начали всплывать обрывки детских воспоминаний, свидетелем которых он был. Те мелочи, которым тот раньше не придавал значения, но именно они теперь, в свете событий, обретали пугающий, горький смысл.

Роме 10 лет. Он слышит как его мать жалуется на Сеню Андрею Кошкину:

— Он позорит тебя. Все видят, какой у тебя сын. Неуправляемый. Жестокий. Они смеются над тобой. За спиной. Говорят: «Кошкин не может справиться с собственным сыном».

Роме 12 лет.

Ольга Николаевна говорит Кошкину-старшему:

— Он не исправится. Здесь. В этом городе. С тобой. Он слишком похож на мать. Он не слушает. Он не уважает. Отправь его подальше. Пусть учится. Пусть живёт сам.

Роме 13. Сеня подрался в школе.

Опять те же лица.

— Он чуть не убил того мальчика. Он в ярости был. Я боюсь его. Он не контролирует себя. Он — опасен. Для всех. Для Ромы. Для меня. Для тебя.

Роме 14. Снова его мать настраивает отца против сына.

— Ты должен его контролировать. Иначе он навредит кому-нибудь. И тогда будет поздно.

Роме 10 лет. Сеня упал и поцарапал коленку.

Ольга Николаевна стоит внизу. Смотрит.

— Что, больно? Будешь знать, как бегать по дому.

Она не подходит. Не помогает. Не утешает. Просто стоит и смотрит

Рома бежит к брату. Хочет помочь. Мать хватает его за руку.

— Не трогай. Пусть сам встаёт. Мужчины не плачут

Сеня перестаёт плакать. Прямо там. На полу. С разбитой коленкой. Он идёт в комнату. Молча.

Роме 11 Сеня случайно называет Ольгу Николаевну «мама».

Женщина замирает. Смотрит на него. Холодно.

— Я тебе не мама. У тебя была мама. Она тебя бросила. Запомни это.

Парень тяжело вздохнул. Все пазлы сложились за столько лет. Он был слеп от любви к своей матери и не замечал очевидного. Она никогда не принимала Кошкина. Рома осторожно подошел к Сене и протянул ему руку.

— Вставай брат, вставай. Пошли домой.

----------------------------------

Спустя Неделю. Лера.

Прошла семь дней, как я не видела Кошкина. Часы, которые я потратила на то, чтобы убедить себя: мне плевать. Мое желание вычеркнуть его из жизни медленно, но верно приближалось к цели. Теперь, когда каникулы закончились, станет еще проще. Впереди — бесконечные лекции, горы конспектов и изматывающая сессия. Страдать некогда, да и не по кому.

С Ромой тоже всё как-то странно. Он почти не пишет, а те редкие сообщения, которыми мы обменялись, были сухими и короткими. Диалог умирал, не успев начаться. Очевидно, парень либо занят по горло, либо просто не хочет со мной общаться.

Я пришла в университет с глупой надеждой встретить его. Но Ромы тут не было. Даже Соня отсутствовала.

" Кажется, в этом триместре учиться предстоит лишь мне"

По пути домой, рядом с тротуаром мягко затормозила машина. Стекло опустилось, и я увидела Стаса.

— Подвезти задумчивую бэйбу? — он одарил меня своей фирменной, чуть насмешливой улыбкой.

— Стас! — я шутя нахмурилась , чувствуя, как внутри что-то теплеет. Быстро обошла машину и села на пассажирское сиденье.

В отличие от Сони и Сени, которые вечно гоняли как сумасшедшие, парень вел машину плавно и уверенно. Это спокойствие передалось и мне, позволяя наконец выдохнуть.

— С днем рождения, — весело бросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Я опешила:

— У меня сегодня не день рождения. Ты что-то путаешь.

— А я про свой, — он коротко взглянул на меня, и в глазах блеснули озорные искорки. — У меня днюха.

— Что? Блин, прости… я же совсем не знала! — мне стало ужасно неловко. . Как можно пропустить такую информацию? Никто даже словом не обмолвился, что у Стаса праздник.

— Прощу, если придешь на мою вечеринку

— Нет, вряд ли получится, наверное…

В голове всплыл образ Кошкина. Если там будет он, вечер превратится в пытку. Я не хотела снова сталкиваться с ним, слишком мало времени прошло, чтобы вести себя более безразлично перед ним.

— Слушай, Кошкина там не будет, — Стас произнес это так легко, словно прочитал мои мысли.

Моё лицо покрылось красной краской, я нервно поправила заколку на голове.

— Я… при чем тут он?

Стас тихо рассмеялся, этот парень бывает серьёзным?

— Так придешь теперь?

Хитро прищурившись,меня переспросили.

— Хорошо… — сдалась я, чувствуя, как внутри разливается странное волнение. — Но ненадолго.

— Договорились. Скину адрес в сообщении. Вечеринка без взрослых, так что отрываемся по полной.

— У тебя дома? — уточнила я.

— О да. Слушай, а Соня была сегодня в университете?

— Что? Нет. А зачем она тебе?

— Просто спрашиваю, — он сжал руль чуть крепче, чем нужно. — Не видел никого с самого приезда. Все как сквозь землю провалились.

Мы вышли из машины и направились к подъезду. У входа я заметила консьержку: пожилая женщина, обычно строгая, сейчас кокетливо поправила прическу и подмигнула Стасу.

«Кошмар, и она туда же», — пронеслось в голове. Похоже, на этой планете только я одна не поддалась чарам этого ловеласа.

Стас демонстративно нажал кнопку лифта.

— Слушай… — парень замялся, глядя на свои кроссовки. — Чё вкусного твоя мама приготовила?

---------------------------------

Кошкин. Это же время.

Сеня сжимал телефон, сверля взглядом экран . Всю неделю внутри него шла изнуряющая война: дикое, почти физическое желание услышать голос Леры, боролось с ледяным страхом за её жизнь. Он до сих пор с содроганием вспоминал тот день, когда с каменным лицом отверг её чувства. Она призналась в любви, а он предложил ей забыть все это. Знала бы она, как парень сгорает в этом добровольном изгнании! Лера была для него тем самым воздухом, без которого легкие сжимались в спазме, а каждый вдох превращался в пытку.

Но теперь всё стало куда страшнее. Когда вскрылась правда о подставе, Сеня понял: он в ловушке. Парень не знал, кто именно стоит за этим, но одно было ясно — враг опасен и расчетлив. Если хоть крупица правды о том, что Лера для него — весь мир, просочится наружу, она станет идеальной мишенью.

Поиски человека, которого он якобы сбил, зашли в тупик. Отец позаботился, чтобы все было тщательно заметено, без очевидцев и свидетелей. Вся надежда оставалась на Николая — единственного, кто был с ним в ту проклятую ночь. Но мужчина, как назло, улетел с родителями в Америку.

Дни тянулись бесконечно, превращаясь в пытку ожиданием их возвращения.

Сеня накинул длинную кофту , натянул капюшон, пытаясь спрятаться от собственного отражения в зеркале. Он уже готовился к выходу, как вдруг за спиной скрипнула дверь. В комнату вошла Соня.

—Опять черный цвет? Кошкин, весна на дворе, можно было и поярче что-то напялить.

— Устал повторять один и тот же вопрос , — процедил Сеня, даже не обернувшись.

— Кто меня впустил? — Соня рассмеялась Она подошла к зеркалу, поправляя прическу. В отражении девушка выглядела безупречно: яркая помада, желтое платье, едва прикрывающее бедра. Она наслаждалась своим видом, загадочно улыбаясь.

Заметив в углу гитару, в её глазах на мгновение промелькнул искренний интерес:

— Ого, ты играешь? Сыграй мне что-нибудь.

— Я похож на того, кто собирается тебе играть? — отрезал Кошкин. Его голос прозвучал твёрдо и даже грубо.

Соня вскинула брови, выставив руки вперед:

— Ладно-ладно, не кипятись.

Сеня глубоко вдохнул, и начал разговор, к которому готовился неделю.

— На самом деле, хорошо, что ты пришла. Я хотел с тобой поговорить. Серьезно.

— Ты и «поговорить»? Вау. Ну, валяй, — Соня опустилась в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на него с той самой игривой улыбкой.

— На днях приедет отец. Я собираюсь сказать ему, что разрываю помолвку.

Кошкин выдохнул, чувствуя, как с плеч падает тяжелый груз. Он больше не видел смысла прятаться. Его жизнь наконец обрела смысл: поймать преступника и быть с Лерой. Мысль о ней согрела изнутри, давая силы идти до конца.

— Я не люблю тебя, Соня. А ты — меня. Счастливого брака не получится. Мы оба это знаем.

Девушка замерла. На секунду в комнате повисла тишина, а затем она разразилась громким, почти истеричным смехом и захлопала в ладоши.

— Иногда мне кажется, что тебе лет десять, — она подалась вперед, и её лицо вмиг стало жестким, холодным. — Какая любовь, Кошкин? Я тебя умоляю. Ты думаешь, мне это нужно? Можно я буду без любви, но с твоими деньгами? Это куда надежнее.

— Ты глухая что ли? — Сеня сделал шаг к ней, его голос сорвался на хрип. — Я... я люблю другую.

Соня поморщилась, словно от зубной боли.

— Ой, розовые сопли. Полюбишь и разлюбишь, какие твои годы. Не смеши.

— Так, вижу, по-хорошему ты не понимаешь, — Парень засунул руки в карманы штанов . — Тогда просто знай: этой свадьбы не будет. Никогда.

Соня медленно поднялась. В её глазах больше не было игривости — только холодная, расчетливая ярость. Она подошла к нему вплотную, и Сеня почувствовал резкий запах её дорогих духов.

— А я скажу тебе одно, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Мой отец — это всё, что у меня есть. Его фирму нужно спасать, и я выйду за тебя, чего бы мне это ни стоило. Ты — мой билет в жизнь, Кошкин. И я не позволю тебе его порвать.

— Сэр, машина подана, — раздался голос охранника из-за двери.

Кошкин, не проронив больше ни слова, резко развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как внутри закипает ярость. Соня, не теряя ни секунды, поспешила следом, её каблуки яростно цокали по паркету, как выстрелы.

******************************************************************************************