Высший свет. Наследник.

Глава 1 "Тьма".

А ну отсел от неё! — рявкнул Кошкин в камеру ноутбука. Его лицо, искажённое раздражением, на секунду заполнило весь экран.

Рома, сидевший рядом, лишь усмехнулся и, будто назло, придвинулся ещё ближе, почти касаясь моего плеча. Ну вот, начинается. Опять он будет провоцировать Сеню, а мне потом разгребать эти искры.

— Ах, ты гад! Я приеду — и тебе хана! — Сеня метал молнии. Казалось, будь его воля, он бы просочился через камеру в нашу комнату и задушил брата.

— Сэр, совещание начнётся через минуту, — голос помощника за кадром оборвал перепалку.

Кошкин резко исчез, экран погас, оставив меня в абсолютной тишине. Я судорожно вздохнула: тоска поглощала каждый миллиметр моей души. Прошло больше года с тех пор, как он уехал. Сеня поступил так не по собственному желанию, а потому, что на кону стояла жизнь Ромы. Отец поставил ультиматум: либо сын уходит в бизнес и вычёркивает меня из своей жизни, либо Рома остаётся без лечения и поддержки.

Рома был для него всем — единственным светлым пятном в их прогнившей семье. Кошкин сломал себя ради него. Наши звонки были редко: слишком большой риск разоблачение. Мы оба заплатили эту цену, чтобы Рома мог спокойно лечиться.

Как я пережила это? Как и любой нормальный человек при расставании с любимым. Сначала — острая, невыносимая боль, когда тело ломало от отсутствия родного взгляда, а душа кричала от несправедливости. Я плакала ночами, проклиная всё на свете. Но время — жестокая штука. Оно притупляет даже самые глубокие раны. Я повзрослела, научилась дышать заново.

Жизнь без Кошкина стала другой: размеренной, предсказуемой, безопасной.

Знаешь, что будет завтра, какие строить планы на будущее. Казалось, даже город выдохнул после отъезда этого ненормального, избавившись от разрушительного урагана, сметавшего всё на своём пути. Моя душа погрузилась в покой, в умиротворение.

— Спрашивай, — Рома толкнул меня локтем, возвращая в реальность. Мы шли по аллее университета, и осенний ветер кружил вокруг нас сухие листья.

— О чём спрашивать? — я вздохнула, крепче прижимая к груди учебники, словно те могли защитить.

— Тебя что-то гложет, — мягко сказал он, заглядывая мне в глаза. — Ты всю дорогу молчишь и даже не заметила, что на тебе сидит божья коровка.

Парень аккуратно убрал насекомое, нежно задев мою руку.

Рома… Мой ангел-хранитель. Глядя на него, я чувствовала, как внутри затягивается тугой узел вины. Мне было невыносимо больно от того, что он жил в неведении. Но парень был настолько чист и бескорыстен в своей доброте, что, узнай он истинную причину отъезда Кошкина, тут же, не раздумывая, отдал бы всё, что имел. Мы все молчали, превратив эту ложь в наш общий щит, но с каждым днём этот щит становился для меня всё тяжелее.

— Сеня… — я запнулась, и к горлу подкатил ком. Сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, и посмотрела на блондина. — Сеня ведь не изменится, да?

Рома долго молчал. В его взгляде читалась такая глубокая, выжженная усталость, что мне стало не по себе.

— Это сложный вопрос, Лер, — наконец выдохнул он. — Кошкин начал меняться только ради тебя. Он осознал, сколько боли причинил. Но…

— Что «но»? — нетерпеливо спросила я.

Рома перевёл на меня взгляд, и продолжил:

— Понимаешь, осознать — это одно. А вот жить по-новому, когда вокруг всё то же самое, — совсем другое. Он вернулся в ту же мрачную среду, где тебя нет. Там акулы, дядя Андрей, вечный стресс. Боюсь, все его хрупкие попытки стать лучше просто разбились о ту реальность.

Я хотела возразить, найти хоть какой-то аргумент в защиту Сени, но слова застряли. Рома продолжил:

— Он только учится быть другим, Лера. Но когда ты один на один с этой тьмой и учителя рядом нет, то шансы на исправление невысоки. И тьма всегда побеждает того, кто не успел окрепнуть.

Тишину разорвал резкий звук мотора. К нам, лихо вильнув, подкатил Стас.

— Только пенсионеры ходят пешком! — прокричал он, срывая шлем и ослепительно улыбаясь. В этой улыбке было столько беззаботности, что мне стало почти завидно.

— Стас, разве вы с мамой не должны были закончить вывеску к Хэллоуину? — спросила я, пытаясь переключиться.

— Должен, но не обязан, — он ухмыльнулся, закатив глаза. — С твоей матерью спорить — это как пытаться остановить поезд голыми руками. Она вбила себе в голову, что тёмно-фиолетовый — единственный цвет, достойный этого праздника, и всё тут. А ещё она пустила в ход тяжёлую артиллерию: шантажирует меня борщом. Сказала, если не соглашусь — останусь голодным.

— Жениться тебе надо, — рассмеялся Рома. — Чтобы тебя домашней едой кормили.

— Что это за страшное слово такое? — Стас шутливо отшатнулся, притворяясь испуганным. — Всё, я погнал, дела зовут!

Он снова натянул шлем и умчался, оставив после себя лишь запах бензина и пустоту.

— И он тоже… — я горько усмехнулась. — Никто из них не меняется.

Рома повернулся ко мне. Его взгляд стал серьёзным, почти пронзительным. Он смотрел так, будто видел насквозь, до самой последней клеточки моей души.

— Из нас всех изменилась только ты, Лера, — тихо сказал он.

— Что? — я растерялась от таких слов.

— Ты повзрослела…

* * *

Америка. Дом

Андрей Кошкин сидел за своим чёрным стеклянным столом, не поднимая головы. Три монитора перед ним мерцали графиками азиатских рынков — Гонконг, Токио, Сингапур. Он держал в руке тонкую серебряную ручку и что-то помечал в цифровом документе Ни звука, ни шороха. Только едва слышный гул города за панорамным стеклом — Нью-Йорк внизу жил своей жизнью, но сюда, на верхний этаж, его шум не долетал.

Дверь распахнулась без стука.

Кошкин-старший не пошевелился. Он уже знал, кто это. Только один человек в этой компании — и в этом полушарии — позволял себе входить в его кабинет без предупреждения. Мужчина неторопливо поднял глаза.

Сеня стоял на пороге. В расстёгнутом чёрном пальто, накинутом поверх тёмно-серой водолазки. Волосы влажные — на улице шёл дождь. В руке — стакан кофе из «Starbucks». Он выглядел так, будто зашёл в забегаловку, а не в кабинет уважаемого человека.

Не говоря ни слова, парень прошёл мимо панорамного окна и мимо бара. Подошёл к столу отца. Сел на один из стульев и нагло закинул ноги на стол.

Андрей Кошкин замер. Ручка в его пальцах остановилась. Мониторы продолжали мерцать, но он их больше не видел. Мужчина смотрел на ботинки сына. Чёрные, начищенные, с едва заметным слоем нью-йоркской грязи на подошве. Эта обувь лежала на его столе. На его цифровом документе с бюджетом на следующий квартал.

Сеня сделал глоток кофе. Медленно. Демонстративно. Посмотрел на отца поверх стакана — тем самым взглядом, который унаследовал от него же. Холодным. Дерзким. Непроницаемым.

И произнёс — чётко, с лёгким американским акцентом, который отточил за годы учёбы в Штатах:

— Good morning, Father.

Пауза. Андрей Кошкин аккуратно отложил ручку. Он не повысил голос. Не стукнул кулаком по столу. Мужчина просто смотрел, а затем произнёс одними губами :

— Убери ноги со стола. — Голос прозвучал тихо.

Сеня сделал ещё глоток. Опустил голову и наигранно удивился:

— Oops, I'm sorry. Задел документы нашей дорогой компании.

— Ты был на собрании?

— Ага, — парень достал жвачку и запихнул её в рот.

— И как там настроение людей?

— Скажем так, — хлопок пузыря, — не особо они рады, что ты понизил им зарплату.

Андрей Кошкин откинулся на спинку кресла.

— Поворчат да перестанут…

— О да. Ты со всеми так делаешь: не спрашиваешь мнения, отнимаешь всё и ждёшь, когда тебя будут любить и боготворить.

— Ты не понимаешь. Наша компания погружается в кризис… Это необходимо, чтобы избежать убытков.

— Печально то как. У меня учёба с обеда, — бросил парень, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, без эмоций. — Я пошёл.

Он направился к двери, даже не взглянув на отца. Рука уже легла на дверную ручку, когда парень почувствовал этот взгляд, впивающийся между лопаток. Он преследовал его всю жизнь — с детства с тех пор, как тот перестал быть мальчиком и стал «наследником».

Сеня сел в салон дорогого автомобиля. Откинулся на чёрную кожу, закрыл глаза. Машина мягко тронулась. Нью-Йорк поплыл за тонированными стёклами — серые улицы, жёлтые такси, люди, спешащие куда-то. Все они что-то делали. Куда-то шли. Зачем-то жили. Сеня не завидовал. Он просто не понимал.

Прошло несколько минут молчания. Водитель смотрел на дорогу, но краем глаза наблюдал за парнем в зеркале заднего вида. Он видел его каждый день. И постоянно — одно и то же: пустота в глазах, сжатые челюсти, каменное лицо. Слишком молодой, чтобы быть таким уставшим.

— Сэр…

Сеня не отреагировал. Только едва заметно повернул голову в сторону — знак, что он слушает.

— Знакомый сказал… у «Kosh» не всё сладко в бизнесе. Не переживайте, всё наладится.

— Я просил со мной общаться? — Кошкин щёлкнул пальцами, пренебрежительно посмотрел на водителя как на ничтожество, мусор, который вдруг стал разговаривать.

— Нет… Я просто…

— Пусть эта компания хоть сгорит вместе со всеми, плевать я хотел. Усвоил?

******************************************************************************

Глава 2 "Домой".

Кошкин. Нью-Йорк.

Длинный стол из тёмного дерева был сервирован на двенадцать персон: тонкий фарфор, тяжёлое серебро, хрупкие бокалы, в которых играло дорогое вино. За ним располагались американские гости. Инвесторы. Партнёры. Кошкины находились по разным сторонам.

Разговоры текли вяло: курсы акций, новые рынки, перспективы. Звякали приборы, кто-то неестественно громко смеялся. Парень молчал, лениво ковыряя вилкой в тарелке.

Одна из гостей наклонилась в сторону младшего Кошкина.

— Арсений, — произнесла она, улыбаясь. — Можно вопрос?

Сеня поднял на неё взгляд.

— Конечно, — ответил он безэмоционально.

Женщина сделала глоток вина и продолжила:

— Скажи, какие шансы у вашей компании снова наладить работу? — спросила она по-русски, чётко выговаривая каждое слово. — На твой взгляд. Не как сына. Как будущего руководителя.

За столом повисла тишина. Андрей Кошкин замер, не донеся бокал до губ. Остальные гости перестали жевать, уставившись на Сеню. Все ждали ответа.

Парень отложил вилку. Медленно. Демонстративно. Он посмотрел на женщину. Потом на отца, через весь стол, безразлично, не мигая. Затем снова на неё. И улыбнулся: широко, искренне, почти весело.

— Никаких, — сказал он.

Тишина стала пугающей. Где-то в глубине дома тикали часы, и каждый удар казался оглушительным. Андрей Кошкин наклонился вперёд, словно пытался как-то приблизиться к сыну через весь стол и закрыть ему рот.

— Прости? — переспросила женщина, решив, что ослышалась.

Сеня откинулся на спинку стула. Взял свой бокал, сделал глоток. И повторил, всё ещё улыбаясь:

— Никаких шансов.

*****

— Не может быть! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё замерло.

На пороге стоял курьер — в яркой рабочей куртке и с пакетом в руке. Мы не виделись целый год, и эта встреча удивила меня сильнее, чем я могла бы предположить. Парень смотрел так, будто всё это время только и ждал этого момента: не двигаясь и странно улыбаясь.

— Привет. Рад, что нашёл тебя, — тихо произнёс он.

«Рад, что нашёл? Что это значит?» — я старалась выглядеть приветливо, хоть и не очень понимала смысл этих слов.

— О, еда! Чудесно, давай сюда пакет, — резкий голос Стаса сменил атмосферу вежливости. Он бесцеремонно вклинился между нами, даже не взглянув на парня, и грубо вырвал заказ из рук доставщика.

Мне было невыносимо стыдно за этот контраст: искренний, тёплый курьер и холодный, высокомерный Стас.

— Не понял, чего стоишь? Деньги заплачены, до свидания, — рявкнул сосед, странным, пренебрежительным тоном.

— Меня Лёша зовут, — парень проигнорировал его тон, взгляд продолжал быть прикован только ко мне.

— Я... это... — я запнулась, не зная, как себя вести.

— А что, в услуги курьера сейчас входит знакомство с заказчиками? — Стас буквально отшвырнул меня плечом, перекрывая обзор. — Мы поставим пять звёзд за «обслуживание», — с издёвкой бросил он и с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом парня.

Внутри меня всё закипело. Я чувствовала, как в груди разрастается удушливое пламя ярости. Моё лицо напоминало чайник, который вот-вот взорвётся от избытка пара. Я ворвалась на кухню, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Ты хоть понимаешь, что наделал?! — кричала я на наглого соседа. — Кто ты такой, чтобы унижать моего знакомого?

Стас даже не обернулся. Он невозмутимо возился у плиты, словно мои слова были лишь фоновым шумом. Рукава его рубашки были небрежно закатаны, на предплечье белела мучная полоса.

— А ты не перегнул? — я подошла ближе, продолжая ворчать на него.

— Ну да, пять звёзд — это многовато для такого сервиса, — он наконец повернулся и хитро улыбнулся. — Поставлю три. Чтобы знал своё место.

— Проваливай-ка к себе домой! — я демонстративно скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то отгородиться от его токсичного присутствия.

— Как раз собирался, — он кивнул на духовку. — Но твоя мама попросила помочь. Надо допечь.

— Даже если он, по-твоему, ниже тебя по статусу, так с людьми нельзя! Это низко! — я почти перешла на крик.

Стас с серьезным видом подошёл ко мне Я редко могла наблюдать такое его выражение его лица. Обычно этот парень выглядел комично, но сейчас он смотрел довольно строго.

— Думаешь, меня это разозлило?

Парень достал из пакета записку и бросил на стол. Я не сразу поняла, в чём дело, и осторожно взяла её в руки. На клочке бумаги, неровно исписанном шариковой ручкой, был номер телефона, а внизу мелко приписано: «Погуляем?» Значит, курьер нашёл меня не случайно. Но как?

— Это?.. — я кивнула на дверь.

— Он подкатывал к тебе, поэтому я отвёл его подальше, все же ты девушка моего друга. — спокойно ответил Стас.

— Но как ты догадался?

— Ой, умоляю! У меня нюх на такие штуки.

Как только он произнёс это, из духовки повалил едкий запах гари. Серый дым пополз к потолку. Парень бросился к плите и вытащил противень: коржи почернели по краям и были безнадёжно испорчены.

— Блин, совсем заболтался с тобой, — выругался он.

Наше внимание привлёк телевизор, работавший на кухне. На экране появились Сеня и его отец во время совещания. Роскошный кабинет, дорогие костюмы, окна во всю стену... Сеня выглядел совсем иначе: стильный, уверенный, с идеально уложенными волосами. Он был совсем не похож на того мальчишку, которого я знала. Сердце болезненно сжалось. Как давно мы не виделись.

«...Финансовые проблемы корпорации “Kosh” становятся всё более очевидными. Акции компании потеряли почти тридцать процентов стоимости за последний квартал. Аналитики связывают это с неудачной экспансией на европейский рынок и внутренним кризисом управления...»

— У Кошкиных проблемы? — спросила я, удивлённо глядя на экран. Никогда раньше не видела подобных новостей о них.

— Нет, проблемы у нас, если ты не забыла: на них работает почти весь город.

— Сколько людей могут остаться без работы...

Стас задумчиво смотрел на репортаж и весело повернулся ко мне:

— Но не переживай, уверен, Сеня сделает всё ради компании. У них достойный наследник.

*******

Кошкины

— Папа, ты не молод, ещё давление подскочит, — Сеня пытался изобразить заботу, в то время как отец прижал его к стене, вцепившись в ткань пиджака. Глаза мужчины буквально искрили от злобы.

— Ты что натворил?! Зачем сказал, что наша компания не вытянет?!

— Разве мы не должны быть честными с партнёрами?

— Щенок! Я целый год скрывал это от журналистов, а ты всё выложил на блюдечке! Сейчас об этом трубит каждый канал!

— Это, безусловно... — начал было Сеня, аккуратно убрал руки отца от своего пиджака и отошёл в сторону. — меня очень огорчает.

— Кажется, ты забыл, о чём мы договаривались, — сурово спросил отец.

Сеня замер. Он медленно подошёл к стене, где в тяжёлой позолоченной раме висело фото Кошкина-старшего: властного, безупречного, чужого. За окном сгущались сумерки, и огни небоскрёбов отражались в стекле рамы. Парень кончиками пальцев поправил её, и ядовито произнес:

— О нет, папа, я помню. Именно поэтому я здесь, — он обернулся, и на его губах заиграла горькая, почти болезненная усмешка. — Кто бы знал, что великий Кошкин мог ошибиться.

Он сделал паузу, глядя отцу прямо в глаза, и добавил тише:

— Наследник-то из меня так себе. Как видишь, я не справляюсь.

Кошкин долго молчал. Когда отец наконец заговорил, его голос был холодным, как лезвие:

— Ты так похож на меня. Такой же упрямый бунтарь.

— Что? — Сеня стиснул кулаки.

— Я в молодости был таким же, — отец откинулся на спинку кресла, взгляд его стал мутным, далёким. — Ничего не смыслил, отрицал всё, что мне давали. Но время идёт — оно наш лучший учитель. До тебя ещё дойдёт, что это не просто прихоть, а необходимость.

— Ты ошибаешься, — ответил парень, чувствуя, как тело сжимается от протеста. — Я не ты.

— О нет, мой сын, ты моя копия, — отец подался вперёд, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонёк. — Как бы ты ни психовал, как бы ни пытался сбежать, в твоих жилах течёт моя кровь. Мы с тобой как две капли воды.

— Пошёл ты, — процедил Сеня сквозь зубы.

Он развернулся, намереваясь выйти, но голос отца, прозвучавший в спину, заставил его окаменеть:

— Завтра вечером ты летишь домой.

Сердце на миг замерло. Руки затряслись, бабочка на пиджаке сдавила горло, словно петля. Сеня вцепился в дверную ручку, пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. Больше всего на свете он боялся встретить взгляд отца — полный издевки — и услышать: «Пошутил. Ты никогда туда не поедешь».

— Зачем? — голос Сени дрогнул, выдав его страх.

— Там дела. Роман, конечно, старается, но он не так… натаскан. Нужно передать бумаги. Лично. И кое-что ещё.

— Сделай это сам, — бросил парень, продолжая стоять спиной.

Возвращение домой означало неизбежную встречу с ней — той, чьё имя до сих пор жгло память, будто раскалённое клеймо. Одно воспоминание о Лере наполняло его ненавистью к этому дому, к этой фальшивой «семье» и к самой жизни. Он бесконечно проклинал отца за вынужденную разлуку, но теперь судьба, в насмешку, даровала ему крошечный шанс снова оказаться рядом с ней.

— Мне нельзя перелётов… — с трудом выдавил Кошкин. Кашель прерывал каждое слово, голос впервые за все время звучал слабее обычного.

Сеня резко обернулся. В этот миг ему показалось, что отец как-то неважно выглядит, но тут же отбросил свои предположения назад. Он презирал этого человека .

— Ты ведь всегда летал, — тихо, с ноткой упрёка произнёс Сеня, пытаясь уловить правду.

— Сейчас… проблемы со спиной, — Кошкин опустил глаза, словно боясь встретиться взглядом с сыном. — Доктор категорически советует пока воздержаться.

Пауза повисла тяжёлой тенью. Каждый погрузился в свои мысли, но ни один не мог понять, что именно терзает душу другого.

— Я завтра передам всё, что нужно, — наконец сказал мужчина. Голос стал твёрже, но в нём проскальзывала усталость. — Иди. С университетом тоже договорился, поедешь на пару месяцев.

— Но я… — парень не смог закончить, слова застряли в горле.

— Или ты до сих пор сохнешь по той девчонке и боишься возвращаться? — отец резко встал, глаза загорелись, он пристально смотрел на сына

— Конечно нет! — холодно, почти с вызовом ответил Сеня. Голос прозвучал твёрдо, но внутри бушевала буря.

********************

Глава 3 "Встреча".

Нью-Йорк.

В кабинете стояла особенная тишина. Ни звука. Только едва слышный гул города за окном.

Андрей Кошкин взял конверт, вскрыл его серебряным ножом и вытащил несколько листов. Читал молча. Долго. Потом отложил документ. Надел очки — те самые, которые носил только наедине с собой.

Он снова посмотрел на бумаги. Перечитал. Медленно. Как будто надеялся, что диагноз изменится. Что это ошибка.

Все как прежде. Не исчезло.

Мужчина откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. И впервые за долгое время — за многие годы — позволил себе не быть сильным. Хотя бы на минуту.

В дверь постучали.

— Сэр? — голос помощника. Молодого, исполнительного, ничего не знающего.

Андрей открыл глаза. Мгновенно. Маска вернулась. Холодная. Непроницаемая. Та, которую он носил всю жизнь.

— Входи.

Парень вошёл. С папками . С вопросами. С рутиной.

— Совещание через десять минут. По поводу сделки с европейцами. Все уже собрались.

Андрей взглянул на него. Выдохнул. Тяжело. Так, что сотрудник заметил: что-то не так. Но не посмел спросить.

— Иду, — сказал мужчина. Голос прозвучал ровно. Слишком . — Приготовь машину. И... принеси мне кофе. Двойной.

— Да, сэр.

Помощник вышел. Дверь закрылась.

******

Рома и Сеня.

— Как ты сюда попал?! — Рома застыл как вкопанный, когда в комнату вошёл брат. Сеню он не ждал: о приезде тот не обмолвился ни словом.

— Как попал, значит? — Кошкин усмехнулся, и тень от торшера легла на его лицо, сделав усмешку почти хищной. — Дай подумать… Airplane, — произнёс он по-английски, с лёгкой иронией, будто шутил сам с собой.

На мгновение Сене показалось, что сейчас брат шагнёт вперёд и обнимет его. Но обида, копившаяся месяцами, не позволила. Рома злился и имел право. Для парня Кошкин был обыкновенным предателем и трусом, который сбежал от девушки и от проблем в Нью-Йорк. Правды всей он не знал.

Кошкин плавно подошёл к столику, где стоял графин с водой.

— Хорошо, что ты приехал, — пробормотал Рома, не двигаясь с места, и голос у него дрогнул. — Я просто вымотан. Учёба, работа… всё будто сквозь пальцы вытекает, личной жизни — ноль.

— Это… замечательно, — Сеня со стуком поставил стакан на стол, — что у тебя нет времени на личную жизнь.

Он посмотрел на Рому нелепо, и тот невольно улыбнулся — горько и безнадёжно. Оба прекрасно знали, о ком речь. О Лере.

— Ты говорил с ней? — спросил парень, опасаясь услышать ответ.

— Нет, — Сеня нервно потёр нос, избегая взгляда брата.

— Ты что… боишься с ней встретиться? — Рома шагнул вперёд, глаза у него загорелись.

— Кто? Я? — Сеня хмыкнул, но в улыбке проскользнула неуверенность. — Чтобы великий Кошкин боялся встречи с девушкой? Ты загнул.

Рома усмехнулся: брат был верен себе. Ничего не изменилось. И это радовало и печалило одновременно.

— Как раз собираюсь к ней...

— А когда ты придёшь в компанию?

— Когда-нибудь приду.

— Твоё участие необходимо, — блондин нахмурился. — В конце концов, ты разбираешься во всём этом куда лучше меня...

Сеня даже не обернулся. Он неторопливо надел солнцезащитные очки, скрывая глаза, и уставился на собственное отражение в тёмном стекле окна.

— Не выдумывай, — сказал он почти безжизненно. — Я знаю ровно столько же, сколько и ты. Не больше.

Рома сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство брата, и посмотрел на него в упор, пытаясь пробить эту ледяную броню.

— Неправда, — процедил он. — Дядя Андрей всегда ставил на твою кандидатуру. Он с детства учил тебя всему. Ты очень важен, просто надо отнестись серьёзнее.

Сеня резко посмотрел на брата и ответил:

— Ещё раз говорю: я не понимаю, о чём ты. Эта тема мне абсолютно не интересна.

Парень уже направился к выходу, когда голос Ромы, пропитанный ядом, ударил ему в спину:

— Знаешь… на миг мне показалось, что ты немного повзрослел. Что ты изменился. Но нет. Ты всё тот же.

Сеня замер в дверях. Тело напряглось, на скулах заходили желваки, а воздух, казалось, наполнился запахом угрозы.

— Лучше молчи, — прошипел он, чувствуя, как пальцы сжались в кулаки.

— Ты был и остаёшься конченым эгоистом...

Тот обернулся. За тёмными стёклами очков полыхнула ярость.

— Да что ты вообще знаешь?! — рявкнул он и вылетел из комнаты с такой силой хлопнув дверью, что по стенам пошла вибрация.****

— Как же тошно быть нищей, — Соня уныло растянулась на моей кровати и бездумно листала глянцевый журнал. Она даже не помнила, откуда он взялся у неё в руках: просто механически переворачивала страницы, пытаясь заглушить дурацкое чувство безнадёги.

Блондинка пребывала в глубокой депрессии, и это было объяснимо. Её отец начал всё с нуля. Вложил кучу денег в новое дело, и особо шиковать им не удавалось. На улице они, конечно, не оказались, но бюджет на личные прихоти урезали до минимума. Она была не так богата, как Кошкины, но и не так бедна, как я. Подруга чувствовала себя выброшенной из привычного мира, будто её выставили за дверь на холод; увы, но девушка слишком хорошо знала вкус роскоши, чтобы спокойно её лишиться.

— Если ты считаешь себя нищей, то страшно представить, кто тогда мы, — я попыталась улыбнуться, допечатывая реферат на ноутбуке.

— Ну, тебе-то не о чем беспокоиться, — Соня бросила на меня взгляд, полный горькой иронии. — Скоро станешь женой Кошкина, и все проблемы решены.

— Тише! — ответила я так резко, что сама испугалась собственного голоса.

Но было поздно: дверь распахнулась, и в комнату ураганом влетела мама.

— Что? Кто станет женой Кошкина? — её глаза азартно блеснули.

— Мам, тебе показалось, — отрезала я и с силой захлопнула ноутбук. . В такие минуты мне казалось, что стены нашей тесной квартиры сдвигаются, не давая ни вздохнуть, ни побыть в тишине.

— Дочь, не будь дурой, — мама проигнорировала мой тон и подошла ближе. — Если у тебя есть виды на Кошкина, поторопись. Их компания сейчас на грани. Вдруг разорятся? Надо успеть пожить в богатстве.

— Тётя дело говорит, — еле пробормотала Соня, даже не взглянув на нас, продолжая смотреть на глянцевых парней.

— Мам, ты что, пирожные делала? — фыркнула я, терпеть не могла, когда речь заходила о циничном расчете.

— Делала, — растерянно ответила она.

— Ну так иди и делай дальше, — крикнула я, чувствуя, как закипает злость.

Было решено уйти, сбежать, пока мы снова не завели тему о богатых мужиках на весь вечер. Кажется, она должна уехать доставить заказ клиенту, поэтому мне нужно исчезнуть буквально на немного.

— Ты куда? — Соня удивленно спросила меня, но идти не захотела.

— За кофе. Тебе взять?

— Только если с коньяком, чтобы заглушить боль разочарований, — сухо пробормотала она мне в спину.

Я выскочила на улицу и жадно глотнула ледяной воздух. Он обжигал лёгкие, но это было спасением после удушливой атмосферы, оставшейся за спиной. Я поправила красный берет и низко надвинула его на глаза: хотелось спрятаться от всего мира, стать невидимой.

Ветер поднялся не на шутку и превратил мои и без того непослушные кудри в полный хаос. Над крышами сгущались сумерки, фонари зажигались один за другим, и их жёлтый свет дрожал в лужах. Я купила кофе, чтобы хоть как-то согреться, прихватила на кассе какой-то дурацкий рекламный буклет и почти дошла до дома, когда порыв ветра чуть не сбил меня с ног. Я отступила на два шага назад, и бумажка выскользнула из озябших пальцев. Пришлось наклониться за ней, и в тусклом свете фонаря мои глаза заметили приближающуюся фигуру.

Тело медленно выпрямилось. Незнакомец выделялся на фоне серых прохожих: длинное черное пальто, тёмные очки и вызывающе уверенная, почти хищная походка. Растрёпанные ветром волосы…

— Кошкин… — выдохнула я, и это имя обожгло губы.

Он замер. Буквально окаменел. Телефон выскользнул из его руки и с сухим стуком ударился об асфальт, но он даже не взглянул вниз. Кошкин стоял, не в силах оторвать от меня взгляд. Его губы беззвучно повторили моё имя, и в этом шёпоте было столько боли и узнавания, что у меня подкосились ноги. Я видела, как дрожат его пальцы, когда он сорвал с лица очки, словно боялся, что я лишь мираж, порождённый его воображением.

Сеня изменился. Передо мной стоял не тот парень из прошлого, а настоящий вылизанный принц из сказки: безупречно сидящая одежда, стрижка стала аккуратнее и аромат, который донёс ветер до моего носа.

Мы застыли, пожирая друг друга глазами, словно пытаясь прочесть всё то, что не было сказано за долгие месяцы разлуки. Кажется, мы забыли, как моргать и как дышать. К счастью, нас грубо вырвал из этого транса телефонный звонок. Кошкин вздрогнул, очнулся, наклонился за смартфоном и начал быстро, отрывисто говорить с кем-то по-английски.

Я опустила голову, чувствуя себя предельно уязвимой. «Надо было хоть накраситься. И голова грязная… ну что за закон подлости?» — всплыло в голове, пока щёки вспыхивали от стыда и неконтролируемого волнения. Я казалась себе маленькой, нелепой и совершенно беззащитной перед этим новым, чужим Кошкиным.

Закончив разговор, Сеня улыбнулся, но улыбка вышла вымученной, словно он сам не верил в происходящее. Он шагнул навстречу, сокращая дистанцию до критической.

— Привет, Лера.

От одного звука его голоса, низкого, такого знакомого, внутри у меня всё оборвалось, а ноги начали дрожать. Одно дело видеть Сеню на экране раз в полгода, и совсем другое стоять так близко, что чувствуешь тепло его дыхания. Это было почти физически больно.

— Привет, — неуверенно ответила я, едва узнавая собственный голос.

— Кофе? — он кивнул на стаканчики в моих руках.

— Кофе, — согласилась я, чувствуя, что пальцы так и не прекращали трястись.

Кажется, парень это заметил: он слегка ухмыльнулся и обхватил мои руки своими. Волнение ушло. Ощущение близости, он наклонился, чтобы поцеловать . Я затаилась и закрыла глаза.

Но этот хрупкий, почти осязаемый момент с треском разбился о громкий возглас:

— Святые боги, я не верю своим глазам! — Стас закричал в нескольких шагах от нас с тяжёлыми пакетами в руках и вытаращился на Сеню так, будто увидел привидение. — Братишка, ты дома?!

Он швырнул покупки на асфальт, не заботясь о том, что внутри, и с разбега, по-мальчишески, запрыгнул Сене на руки.

— Столько лет прошло, а ты возмужал… и постарел-то как, старик!

— Стас, — прорычал Сеня, пытаясь удержать равновесие.

— Что? — с наглой усмешкой отозвался тот, даже не думая слезать.

— Заткнись.

Я стояла в стороне и сквозь слёзы в глазах улыбалась. Хотя душа отчётливо понимала: моя жизнь, тихая и размеренная, только что перестала быть спокойной. С Кошкиным жди сюрпризов.**********************************************

Глава 4 "Остужаем пыл".

Рома. Комната.

За окном шёл дождь. Мелкий, осенний, занудный. Рома смотрел на капли, стекающие по стеклу, и ни о чём не думал. Врачи говорили, что ему нужен покой. Что стресс ухудшает течение болезни. Он старался, не нервничать по пустякам.

В дверь постучали.

— Можно? — голос служанки. Молодой, тихой, почти испуганной. Они все его боялись. Не потому что он был злым. А потому что привыкли работать в доме Кошкиных, где от любого неповиновения мгновенно шло увольнение.

— Да?

Женщина протянула руку с конвертом. Плотный, бежевый, без обратного адреса. Но почерк на обороте Рома узнал сразу. Аккуратный, ровный, с лёгким наклоном вправо. Мать.

— Это... принесли сегодня утром. Сказали, передать лично вам.

Парень смотрел на письмо. Долго. Не брал. Просто прожигал взглядом. Потом протянул руку.

— Спасибо.

Из комнаты ушли. Он остался один. С прошлым, которое, как ему казалось, он похоронил.

Он читал. Строчка за строчкой. Медленно. Не потому что было сложно. А потому что каждое слово резало. Как бритва. По живому.

После прочтения, парень бросил письмо внутрь камина и смотрел, как горит бумага. Как чернеют буквы. Как исчезает почерк матери. Он не чувствовал ничего. Только пустоту.

Парень вышел из комнаты. Спустился вниз. В холле стояла служанка, он произнес:

— Если ещё что-то придёт похожее, без адреса — Рома сказал это ровно. Как будто говорил о погоде. — Не приносите. Сразу выбрасывайте. Мне всё равно.

****

Кошкин и Стас.

— Может, хватит? — Сеня закатил глаза, с трудом сдерживая раздражение.

Стас смотрел так пристально на друга, почти не моргая и затаив дыхание, словно перед ним было какое-то диковинное существо, вернувшееся из прошлого.

— Ну каков красавчик, каков самец! — Стас наконец нарушил тишину, издав короткий, насмешливый звук. — Прямо светишься после заграницы.

— По морде давно не получал? — голос Сени прозвучал глухо, с опасным оттенком.

— Ладно, ладно, горячий ты наш, — Парень примирительно поднял руки и отошел к окну. Его тон сменился на деловой, но в глазах плясали шальные искры. — Настала наша эра, Сеня. Мы еще такого шороху наведем, мало не покажется. За год столько дел накопилось, что разгребать — не перегребать. Клубы новые открылись.

Сеня медленно поставил чашку на стол. Фарфор тихо звякнул о дерево.

— Стас… мне это больше не интересно.

— Окей, — парень пожал плечами, не оборачиваясь. — Тогда, может, девочки? Я вчера таких куколок склеил — вах.

Сеня лишь криво усмехнулся. В этой улыбке не было веселья — только тяжелая, застарелая боль, которую он так старательно пытался спрятать за маской безразличия.

— Нет, — Стас резко развернулся и подошел ближе, вглядываясь в лицо друга. — Только не говори мне, что ты за полтора года в Америке ни с кем не замутил?

— Ну, у меня же Лера тут… — Кошкин опустил взгляд на кружку, нервно почесывая за ухом, словно признание того, что он безоговорочно и всецело принадлежал девушке, было чем-то постыдным.

— Лера? — Стас рассмеялся, но смех вышел сухим. — Ты серьезно? Ты отказался от других девчонок в пользу Леры?

— Там все на одно лицо, — отрезал Сеня. — Пустые.

— М-да, — Стас покачал головой, глядя на него с жалостью. — Мне совершенно никогда не понять эту вашу любовь.

В комнате стало тихо. Кошкин знал, что друг прикалывается. Он же присматривал за ней по его просьбе. Но этот парень всегда так вел себя, когда нервничал: начинал нести полную бессмысленную неразбериху.

— Ты скажи… она… скучала?

Стас прищурился, изучая реакцию друга.

— Она-то? Да конечно нет.

— Что? — Кошкин холодно посмотрел на друга.

— Шучу я, шучу, — Стас засмеялся. — Она тоже настрадалась сполна, Сеня. Ждала. Так что вы наконец-то можете перестать мучить друг друга и дать волю чувствам.

— К сожалению, нет, — Кошкин резко встал, опрокинув стул. Он подошел к окну, вглядываясь в темноту улицы, и его тело напряглось, словно он готовился к удару. — Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Пока я не найду, как давить на отца, Лера и Рома в опасности из-за моего присутствия.

— Но твой папаня все тщательно заметает, не думаю, что ты сможешь...

— Он сам как-то проболтался, что у матери на него есть компромат. Только поэтому он их и не трогает.

— Но как ты найдешь мать? — Стас подался вперед и даже слегка открыл рот от удивления.

— Через Глеба... — Сеня горько усмехнулся. — Хотя понятия не имею, где этот гад живет.

— Все так запутано... — Стас задумался. — Надо тусануть!

— Ну нет, — Кошкин лениво сел на диван.

— Что значит «нет»? Ты вернулся! Мы должны это отпраздновать, как в старые добрые!

— Стас, мне нельзя лишний раз светиться.

— Да мы чисто своим составом, по-тихому. Никто и не узнает.

Сеня открыл глаза и посмотрел на друга тяжелым, пронзительным взглядом.

— Я похож на того, кто хочет тусить? — в его голосе прозвучала сталь.

Стас осекся, но не отступил, лишь довольно подмигнул и ответил:

— А я похож на того, кто не закатит вечеринку в честь приезда лучшего друга?

Кошкин сдался. Спорить с этим упрямцем было бестолку. Он немного улыбнулся и посмотрел на стену. Там, за ней, была комната Леры. От этой мысли внутри что-то заныло, напоминая о том, ради кого он вообще вернулся в этот город.

******

Я сидела в пижаме, вцепившись в телефон так, будто он может выпрыгнуть из рук. Соня уже ушла, предложив довезти маму до клиента. С тех пор как она с головой окунулась в бизнес, времени на поиски «богатых женихов» у неё почти не осталось. Правда, был один нюанс: мама почему-то была свято уверена, что замуж за такого непременно выйдет её ненаглядная дочь.

Взгляд снова упал на экран. Он должен позвонить. Я знала. Я верила.

Резко заиграл рингтон — «Мой мармеладный». Высветилось «Будущий муж». Я трясущимися руками не с первой попытки смогла ответить на звонок и дрожащими губами сказать:

— Да…

— Ты в комнате? Я иду.

— Что?! Нет! Стой!

Я успела только выдохнуть, как Кошкин отключился.

«Балконная перегородка, надо её наконец починить», — в панике подумала я. Мама стала оставлять балкон открытым. Она так привыкла, что Стас постоянно заходит к нам — что частенько подпирала дверь табуреткой, так парень мог войти без стука.

Я замерла, чувствуя, как лицо начало пылать. Вид у меня был не для встреч с кем-то, а уж тем более с парнем: мокрая голова, старая пижама, да ещё и красное лицо — отлично.

Кошкин зашел в комнату буквально сразу после звонка.

— Ты… нельзя так врываться к человеку! — пролепетала я, вжимаясь в спинку стула и не решаясь поднять на него глаза.

— Почему это? — парень искренне не понимал, в чём проблема. Он сделал шаг ко мне, и в комнате стало невыносимо жарко. — Ты меня стесняешься, что ли?

Он выглядел настолько безупречно, что рядом с ним я чувствовала себя облезлой, жалкой кошкой.Сеня подошел ближе и как-то по-доброму улыбнулся, посмотрев на мой вид. Я подняла на него глаза, и теперь растерянность постигла его лицо тоже. Он начал ходить как-то странно по комнате и насвистывать.

— Ты поменяла обои? — парень сделал вид, что ему это очень интересно. Я лишь кивнула и поспешно задвинула ногой дырявый носок под кровать, чувствуя, как уши горят от стыда.

Он снова посмотрел на меня, в его глазах сочеталось всё: боль, тоска и любовь. Кажется, Кошкин, как и я, не знал, что делать с этой неловкостью и как переступить барьер стеснения.

— Опять ты в этой дурацкой пижаме, — усмехнулся он, заправляя прядь моих волос за ухо.

— Доча! — крикнул из коридора мамин голос. Она приближалась.

— Вот блин! — я схватила его за рукав пальто. — Лезь в шкаф! Быстро!

— Ты чё, ненормальная? — Сеня усмехнулся. Он явно наслаждался моим замешательством.

Растрёпанная девчонка в старой домашней одежде пыталась запихнуть в шкаф парня, который выглядел как модель из глянцевого журнала. Это было абсурдно.

— Сеня, умоляю! — прошипела я, чувствуя, как паника накрывает с головой.

— Я хочу познакомиться с твоей мамой, — спокойно ответил он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты с ума, что ли, сошел?!

— Лера? — раздался голос мамы прямо у двери, пара секунд — и в проёме показалась её фигура. — Здрасьте, а кто это?

— Здравствуйте, я...

— Знаю, знаю, — отмахнулась она, даже не глядя в мою сторону. — Ты тот самый курьер, который к ней прилип?

А вот тут дар речи пропал окончательно. Сеня посмотрел на меня. Взгляд стал ледяным, пронзительным. Эта информация никак не должна была до него дойти. Что за чёрт? Он же до сумасшествия ревнивый тип. Но Кошкину надо было знать всё, и он продолжил:

— И как же вы меня раскусили?

Мама смерила его ледяным, уничижительным взглядом:

— Видно же за километр. Прическа дурацкая, стиля ноль. Строишь из себя богача, а вещи, небось, на барахолке откопал?

— Ему пора уходить… — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё горит от испуга. Кто знает, изменился этот парень или стал еще опаснее.

— Вот именно, а то записки передаешь через продукты... — проворчала мама, не сводя с парня тяжелого взгляда.

— Записки, значит, передаю? — Кошкин усмехнулся, но как-то не по доброму.

Мне же хотелось провалиться сквозь землю. Почему? Почему со мной вечно случаются эти нелепые, унизительные сцены? Сеня выглядел так, будто в мыслях уже свернул бедному курьеру шею.

Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума, и процедил сквозь зубы:

— Простите. Никаких курьеров в вашей жизни больше не будет, это я вам обещаю.

Я буквально вытолкала его за дверь, игнорируя замешательство мамы. Сеня обернулся, и от его взгляда, казалось, сейчас содрогнётся весь подъезд. Он был в ярости, на грани срыва. Нужно было срочно тушить этот пожар, пока парень не разнёс всё вокруг. Не раздумывая, я рванула его на себя и впилась в его губы отчаянным, требовательным поцелуем.

— Нельзя так делать, — только и смог ответить Кошкин, крепко обняв меня и продолжая целовать

Глава 5 "Наследник".

— Здравствуйте, — поздоровалась с нами очень молодая брюнетка.

Мы с Соней переглянулись.

— Здрасьте, Егор Павлович! — Соня радостно бросилась обнимать отца Стаса. Я осталась стоять рядом и просто вежливо улыбалась.

Прежде мне не доводилось видеть этого мужчину вживую, но, едва взглянув на него, я поняла: вот в кого сын! Несмотря на солидный возраст, Егор Павлович выглядел очень молодо, точнее, пытался производить такое впечатление: он сверкал глазами, хитро улыбался и подмигивал нам поверх воротника дорогого пальто.

— Развлекайтесь, только сильно не бушуйте, — бросил он на ходу.

Его спутница определенно была моей ровесницей, но какой контраст! Ослепительная красота, тонкие каблуки-шпильки, облегающее платье, в котором, казалось, не было ни единой лишней складки. Я панически дёрнулась и заправила непослушные кудри за уши, отчаянно надеясь, что это хоть капельку добавит мне шарма. Куда там! Хотя Соня сегодня постаралась на славу: всучила мне своё платье и туфли. И зачем только я поддалась на уговоры? Мне было в этом совершенно не комфортно.

— Пока, пока, — буркнул Стас, давая понять, что ему пора уходить.

Мужчина улыбнулся, и они с девушкой растворились в вечерней темноте у припаркованной машины. Фары мазнули светом по мокрому асфальту.

— Какая милая девочка… Твоя сестра? — задала я парню наивный вопрос.

— Моя мачеха, — тяжело вздохнул Стас, провожая взглядом отъезжающую иномарку. — Очередная.

— Что?!

Моему шоку не было предела. Наверное, в высшем обществе, среди всех этих богатеев, считается нормой, когда солидные мужчины водятся с девчонками вдвое младше. Но для меня это был разрыв шаблона.

Впрочем, Стас уже не слышал моего задохнувшегося шёпота. Он повернулся к Соне и расплылся в обаятельной улыбке:

— Сегодня я никого не позвал, так что полностью принадлежу тебе.

— Как мило, какие жертвы. — лукаво прищурилась Соня, наслаждаясь произведённым эффектом. — Тогда повесь моё пальто и принеси мне выпить.

— Эй, а занятия поинтереснее придумать нельзя? — возмутился Стас, но, закатив глаза, всё же ушёл исполнять приказ.

Я шумно выдохнула и с облегчением расстегнула тесную куртку. Мне уже доводилось бывать у Стаса пару раз, но этот вечер определенно был другим: ни шумных толп, в которых можно затеряться, ни суеты. Только своя компания.

В просторной гостиной горел приглушённый свет, в углу тихо играла музыка, а на длинном столе громоздились коробки с пиццей и бутылки. Я нервно огляделась и заметила Рому. Конечно же, с книгой. Даже в компании он оставался верен себе, устроившись в глубоком кресле у торшера. Сердце чуть оттаяло. Я подошла, и он, заметив меня, тут же захлопнул страницы. Рома одарил меня такой чистой, светлой улыбкой, что на душе сразу стало теплее.

— Привет, как дела? — тихо спросил он.

— Всё хорошо, — я слабо улыбнулась в ответ. — Рада, что ты здесь.

— Я не большой любитель шумных компаний, но посидеть со своими друзьями всегда за.

— А где… — начала было я, но замерла на полуслове.

Ответ материализовался прямо на пороге.

Кошкин.

Сердце опять начало вырываться куда- то наружу. Парень стоял в длинном плаще с высоким воротником-стойкой, на плечах ещё блестели капли дождя, руки небрежно засунуты в карманы. Он кого-то искал глазами. А когда его взгляд столкнулся с моим, замер.

В голове мгновенно вспыхнул тот подъезд, точнее, наш поцелуй. От одной мысли меня бросило в жар. Тогда я от паники не смогла выдавить ни звука: просто поцеловала, засмущалась и сбежала, как трусиха.

Кошкин шёл прямо к нам.

Паника накрыла с головой. Я судорожно принялась одёргивать платье, которое теперь казалось неприлично, катастрофически коротким.

Он остановился в шаге от меня, гордо поднял голову, резко подмигнул и сказал :

— Хай!

Что он делает? Сморится просто кошмарно. Хотя, мой смущенный вид,тоже был не лучше.

Все же, год расставания снова возвел перед нами ту стену неловкости.

— Привет, — выдавила я, намертво впившись взглядом в носок собственной туфли. Поднять глаза я не смела.

— Погода… дождь, — невпопад бросил он.

— Да… — шепнула я.

— Да… — эхом отозвался он.

Наш отчаянно-идиотский диалог, полный немого напряжения, прервало громкое, выразительное фырканье Ромы. Кажется, он окончательно устал слушать этот испуганный бред, который мы в один голос несли при каждой встрече. С показушным вздохом парень снова раскрыл книгу и уткнулся в страницы, отгородившись от нас.

— Ты… — начал Сеня.

— Да?

— Не хочешь прогуляться?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как всё внутри дрожит от предвкушения.

Мне жизненно необходимо было остаться с ним наедине. Слишком много невысказанных вопросов накопилось за это время. Может,на едине мы станем общаться увереннее. Год расстояния

Но стоило нам сделать шаг к выходу, как Стас преградил дорогу. Хохоча, он втащил Кошкина к столу, сунул ему в руку тяжёлый бокал, звонко стукнулся своим и гаркнул на всю комнату:

— За Сеню! Друг, я безумно рад, что ты вернулся!

— Перестань, — бросил Кошкин, слегка улыбаясь.

— Теперь всё пойдёт в гору! У меня отличные новости: Кошкин вернулся, и он быстро наведёт порядок в этом затухающем болоте!

— Скорее бы… А то дела у компании отца снова в полном дерьме, — с горькой досадой произнесла Соня, теребя край платья. — Из-за кризиса Кошкиных страдают все компании.

— Да уж, мой старик тоже пару клубов закрыл, — вздохнул Стас, нервно отпивая из бокала. — У людей паника, страх, полная неопределённость.

— Бедняжки… — с иронией протянул Сеня.

И тут меня накрыло. Он что, ухмыляется?! Смеётся над чужими проблемами, пока всё рушится?!

— Сеня, ты должен из кожи вон вылезть, но помочь этим людям! — крикнула я с места.

Парень хохотнул, глядя на меня как на дурочку и ответил:

— Кошкин никому ничего не должен.

— Ты что за бред несёшь?! — я подлетела к нему вплотную, тыча пальцем в грудь и задыхаясь от гнева. — Люди! Твои люди могут остаться без куска хлеба! Ты обязан помочь отцу, всем рабочим! От вашей компании зависит стабильность целого города!

Кошкин ответил,даже не смотря на меня:

— Как жаль, что мне на это плевать.

— Не говори так,ты-наследник, нужна твоя помощь

— "Увы" и "Ах".

— Да ты… ты просто проклятый эгоист!

— Эй, не забывай, с кем разговариваешь! — Сеня взбесился в одну секунду, он посмотрел с возмущением в мои глаза. — Думала, натянула короткое платье, и всё дозволено?!

— Эгоистом был, эгоистом и сдохнешь!

Мы орали друг на друга, сгорая в пламени взаимных упреков, лица в нескольких сантиметрах, дыхание сбилось. Все таки, нам определенно нужно было поговорить без эмоций и попытаться выслушать друг друга, но было слишком поздно. Перепуганный Стас заметался между нами, пытаясь растащить:

— Эй-эй, тихо, хватит, че сдурели?

— Убери от меня руки! — взревел Сеня и резко дёрнулся, так что Стас едва не рухнул на пол.

Мы все, ошеломлённые, смотрели на него. Все, кроме Ромы. Тот по-прежнему сидел в кресле и неспешно переворачивал шуршащую страницу, словно происходящее его вовсе не касалось.

Сеня обвёл нас диким, презрительным взглядом, в котором плескались боль и ярость.

— Так вот как вы меня встречаете, да? — голос его дрожал от напряжения. — Переживаете за других и за себя, больше ничего! Спешу вас всех разочаровать… Мне наплевать на дело отца! Слышите? Наплевать!

Резким, рваным движением он сорвал с вешалки плащ и вылетел в ночь, так хлопнув дверью, что где-то звякнула посуда.

Рома наконец медленно опустил книгу на колени. Его спокойный, пронзительный взгляд встретился с моим. Без слов. Только уголки губ чуть дрогнули в горькой усмешке, которая говорила громче любых криков:

«Я же говорил. Кошкин не изменится."

После ухода Сени в гостиной повисла гнетущая тишина. Каждый ушёл в свои мысли. Я стояла у барной стойки, пальцы нервно сжимали кружку, а тело трясло от напряжения и бессилия.

— Ну ты и смелая, — Стас протянул мне кусок пиццы, пытаясь разрядить обстановку. — Не припомню, чтобы кто-то, а тем более девушка, так орал на Кошкина.

— Он меня просто вывел из себя, я и забыла какой он самовлюбленный придурок— выдохнула я. — Но дело не в этом.

Все взгляды устремились на меня, будто ждали признания.

— Думаю… — я запнулась, — мы слишком разные. У нас разные миры, разные взгляды. Я точно ему не подхожу…

Стас откусил пиццу и слегка наклонился ко мне:

— По правде говоря, — сказал он тихо, — Я считаю, что Кошкину подходишь только ты.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Только рядом с тобой он становится человечнее.

******

Тем временем в полумраке бара Сеня сидел, обхватив голову руками,а где-то за спиной глухо играла музыка. Внутри бушевала болезненная буря. Душу раздирала не только злость, но и отчаяние, и одиночество.

Годами он ненавидел отца, этого холодного монстра, который превратил его в бездушного робота, в марионетку своей корпорации. Отец отнял у него всё: свободу, мечты, даже право на собственные чувства. Сеня почти смирился с этим, пока Лера не показала ему другой мир, где есть любовь и настоящая жизнь.

Но отец растоптал и это. Он заточил Сеню в Нью-Йорке, отрезал от счастья, от тепла, от любимых глаз, лишь бы тот пахал на компанию . И теперь, все требуют, что он дальше прыгал вокруг своего отца? Да Сеня мечтает, чтобы старик исчез навсегда! Почему никто не понимает, как его тошнит от этой корпорации, от этой лжи?!

— Выглядишь чертовски грустно, — тихо сказала девушка, подсев рядом.

Он поднял на неё усталый, колючий взгляд. Как она смеет? Кто она вообще такая?

На ней был чёрный кожаный костюм, прямые волосы лежали гладким полотном, а в глазах плескались дерзость и вызов.

— Для сына миллиардера ты выглядишь слишком… уязвимым, — продолжила она с лёгкой усмешкой.

— Ты знаешь, кто я? — глаза Сени сузились, голос стал холодным.

— Пф, — усмехнулась она. — Конечно. Кто не знает?

— Свалила, — отрезал он, но девушка не отступила.

— О-о, вижу, парень,ты не в настроении?

— Именно так.

— А ты разбей что-нибудь? Этот стакан, нахами официанту, хочешь — вон тому парню лицо разукрасим?

— Что?.. — он не поверил своим ушам.

Впервые за долгое время рядом оказался человек, который не пытался его исправить, переделать, сделать «лучше». Который позволял ему быть собой, даже если это значило быть сломанным, злым, уязвимым.

«Эгоистом был — эгоистом и сдохнешь!» — эхом прозвучали в голове слова Леры.

Сеня глубоко вдохнул, сделал глоток и окинул взглядом зал.

— Выбирай, — сказал он. — К кому мне подойти?

Девушка с явным удовольствием оглядела помещение.

— Интересно… Вон тот парень в углу. Он мне давно не нравится.

Сеня впился взглядом в цель, щёлкнул пальцами и наконец с решимостью в глазах направился к бедолаге.

Глава 6 "Слишком разные".

Солнышко моё, вставай, ласковый и такой красивый...»

Противный голос друга ворвался в сон Сени, словно нож. Стас пытался играть на гитаре — громко и ужасно фальшиво.

— Заткнись уже! — с раздражением зажал уши Кошкин, пытаясь заглушить этот кошмар.

Голова раскалывалась, будто в ней барабанили молотки, а тело ныло от каждой мелкой мышечной боли. Вчерашняя драка в клубе оставила глубокий след — впервые в жизни он проиграл. Точнее, сам попал в ловушку: настроил против себя всех подряд и в итоге получил по полной — выбили всю энергию, оставив лишь боль и горечь поражения.

Для него это было лучшим способом вылить весь негатив, который раздирал душу. По-другому парень не умел.

— Вставай уже, каша остынет... — голос Стаса звучал настойчиво, но в нем проскальзывала забота.

— Ты понимаешь, что я могу проломить твою голову этой гитарой? — пробормотал Сеня, не поднимая глаз.

— Ладно-ладно, понял, отстал, — парень посмотрел на друга с доброй ухмылкой, будто бы и не было вчерашних недопониманий.

— Знаешь, я всю ночь не спал... думал... — Стас наконец-то положил звонкий инструмент и направился к кровати Кошкина.

— Прям не спал? — Сеня приподнял бровь, не веря.

— Ладно, может, немного поспал, — улыбнулся Стас, — но мысли не отпускали.

Кошкин с трудом сел на кровати, чувствуя, как тело протестует.

— Мне всё равно, будешь ты управлять бизнесом отца или нет, — сказал Стас, глядя прямо в глаза. — Это твоё решение. Я поддержу тебя, что бы ты ни выбрал.

Сеня замер. В груди что-то защемило, эти слова были самыми важными, которые он когда-либо слышал.

— Бесконечно тебя люблю, и ты знаешь это...

— Ой... Такое ощущение, что ты мне сейчас предложение сделаешь, — протянул он.

Парни рассмеялись, и смех этот был искренним, согревающим.

— Если бы я был девчонкой, — продолжил Стас, — никакая Лера не смогла бы пробиться к тебе. Я бы всех отбил ради такого самца.

Нависла пауза. При упоминании девушки, Кошкин поменялся в лице.

— Раз уж я твой друг, — тихо продолжил парень, — то решил помочь тебе в том, в чём ты, похоже, совсем не силён.

— Не понимаю? — ответил Кошкин.

— Будем девчонку завоёвывать.

Сеня отрицательно покачал головой. Он безумно хотел помириться с ней, но ещё большим было желание избавиться от давления отца, чтобы он мог не бояться за Леру и Рому.

— Мне некогда, я должен найти Глеба, — пробурчал тот, даже не глядя на друга.

— Сегодня это точно подождёт, — Стас всплеснул руками. — Мы понятия не имеем, когда твой старик снова утащит тебя в этот Нью-Йорк! Так что времени у нас совсем фигня.

Сеня помрачнел и молча отвернулся. Спорить не было сил.

— Короче, созвонимся, чтобы был готов! — бросил Стас уже на ходу. — Пока!

Дверь хлопнула. Парень вылетел в коридор — и тут же столкнулся нос к носу с Ромой, который как раз вернулся из университета. Блондин заметно устал.

— О, привет! — попытался сбить напряжение Стас. — Много пятёрок получил?

Рома отмахнулся, едва взглянув на него:

— Арсений дома? Ему нужно в офис!

— Не думаю, что в таком состоянии он готов к каким-то деловым вещам...

— А к чему он вообще готов? — холодно спросил Рома и ушёл в свою комнату.

Стас посмотрел грустно блондину вслед. Братья изменились, и это было заметно. Рома отстранился от Сени впервые за всё время, сколько он их знал, и это не могло не огорчать. Но с этой проблемой они должны разобраться сами, посторонний человек был бессилен.

*****

Мама и Соня молча наблюдали, как я рывками толкаю комод. О да, перестановка — это у нас наследственное, семейный диагноз. Смена привычной обстановки до боли в мышцах словно вышибает дурь и освобождает забитые мысли для чего-то нового. Мама в минуты краха и провалов яростно красит волосы в невообразимые цвета, а я двигаю мебель, пока не собью дыхание. Так было и в прошлый раз, когда мы впервые с этим ненормальным разошлись: я за один безумный вечер переклеила обои в комнате в бежевый цвет. И вот сейчас, когда внутри всё горит, мне снова до зуда в пальцах захотелось перемен.

— Хорошо хоть кровать не двигает, — ехидно шепнула Соня маме на ухо, думая, что я не услышу.

— Начнёт, погоди, — прошипела та в ответ.

Вдруг женщина резко сорвалась на кухню — спасать остывающий борщ, а Соня медленно прошла в комнату и с размаху плюхнулась на кровать, тут же поджав ноги.

— Я вообще не понимаю, из-за чего вы вчера так поругались, — в её голосе сквозило искреннее недоумение.

— Потому что Кошкин приду-у-у-у-рок! — я с психу толкнула комод к стене и выпрямилась, тяжело переводя дыхание.

Соня продолжила гнуть своё, прищурившись:

— А ты не думала, что он не может управлять компанией, не его это, зачем сразу нападать?

— Кошкин — и не справляется с трудностями?! Не смеши меня, этот тип способен на всё, если захочет! — я резко толкнула кресло в комнате и зло посмотрела на подругу.

— Мне пришлось иметь дело с ним, — протянула Соня, явно вспоминая Сеню в период их псевдоромана, — и он довольно пассивный парень. Ничего не хотел и постоянно злился.

— Это не так. Он очень сильный и очень упёртый, — я слегка улыбнулась грустными глазами, вспоминая прошлое. — Этот ненормальный один прибежал спасать нас с Ромой, зная, что там его поджидает ловушка. Он прыгнул в горящий огонь, чтобы найти меня, вернул дом бабушки и пожертвовал собой, чтобы у брата было лечение.

Я отвернулась, больше не в силах говорить, губы дрожали, а к горлу подступил ком.

— Боже, мы словно о двух разных людях говорим, — Соня ухмыльнулась.

— Все сидели и говорили, какая беда нависла, а он сделал плевок в душу тем кто страдает. Всем, кто боится. «Бедняжки» — придушила бы его за такие слова, — я нервно сжала кулаки.

Соня осеклась, её скептицизм мгновенно испарился.

— Я просто не понимаю теперь, для чего все эти жертвы ценою в год, если он опять вернулся другим. Прежний Кошкин бы так никогда не сказал, ты знаешь, как он страдал, что сбил человека в ту ночь? Он переживал за семью, которая осталась без отца...

— Какой красавчик! — Соня уже вовсю таращилась в глянцевый журнал, приоткрыв рот от восторга.

Кажется, мои разговоры её утомили. Впрочем, оно и понятно: мне и самой во всей этой кутерьме ни черта не ясно, куда уж стороннему человеку!

*****

Кошкин и Стас

— Итак, мой друг, пункт первый: уходим от темноты! — Стас выпрямился в струнку, задрал подбородок и выглядел донельзя важным, надутым от собственной значимости. Ещё бы! Не каждый день ему выпадает великая миссия — преподать мастер-класс по пикапу и обольщению девчонок.

— До сих пор не пойму, как меня угораздило вляпаться в этот цирк... — Кошкин издал такой обречённый вздох, будто отправлялся на каторгу.

— Вопросы есть? — небрежно бросил Стас и запустил в Сеню ярко-фиолетовую кофту.

Кинул от души, размашисто — и угодил прямо в нос.

Сеня замер на секунду, а потом его лицо исказилось от ярости. Из глаз, казалось, реально полетели искры.

— Тебе жить надоело? Давно в челюсть не получал?

— Мы меняем этот депрессивный траурный прикид на сочные осенние краски! — с непроницаемым, издевательски невозмутимым видом парировал Стас, делая вид, что не замечает смертельной угрозы своему здоровью.

— Я эту тряпку в жизни не надену.

— Наденешь, как миленький.

— Нет. Не надену.

— Да послушай же ты! — Стас рухнул на диван, подался вперёд и впился в друга пронзительным взглядом. Вся его шутливость испарилась, остался только железобетонный аргумент: — Она ждёт от тебя агрессии, привычной злости! Каждый твой рык подтверждает её правоту. А ты сломай шаблон. Покажи ей совершенно другое. Покажи, что ты у нас... ну, лапочка. Милый, пушистый няшка.

Сеня остолбенел. Челюсть у него едва не рухнула на пол.

— Я… няшка? — хрипло выдавил он, переводя дикий взгляд с физиономии Стаса на мерзкую фиолетовую шмотку, потом снова на друга, словно у того выросла вторая голова.

Стас потратил на инструктаж два часа: они договорились обо всём — что говорить, как обнять, какие цветы подарить. Но главной фишкой, конечно же, была готовка ужина: именно еда показывает истинные чувства, был уверен парень. Сеня искренне старался приготовить вкусную пасту с лососем, настоятельно прося не помогать.

И вот настал кульминационный момент: Стас попробовал и сразу же скривился:

— А у вас, оказывается, много общего! Она тоже в еде не очень-то сильна, — поддразнил Сеню друг, ухмыляясь.

— Заткнись! — Кошкин со всей силы шлёпнул Стаса полотенцем. — Лера готовит божественно.

— Я знал, что любовь туманит мозг, но что она еще и вкусовые рецепторы отключает, это для меня что-то новое.

Остался последний, самый волнительный штрих: позвонить Лере. Стас, как всегда, дал мудрый совет: общаться с ней осторожно, не давить, а мягко и ненавязчиво пригласить на встречу.

— Скажи ей так, чтобы она сама захотела прийти. Старайся расположить к себе, ты добрый и мягкий, — напутствовал Сеню друг, подталкивая его к действию.

Кошкин достал телефон. Сердце забилось чаще. Он набрал номер. Девушка взяла трубку почти мгновенно.

— Алло? — в её голосе прозвучала лёгкая растерянность.

— Сегодня, в 19:00. У Стаса. Приходи немедленно. Если не придёшь… будут проблемы, — прорычал Сеня и резко отключился, полный ликующего восторга.

— Ты точно не меняешься, — фыркнул Стас, наблюдая за всем этим.

****

«Что это было?»

Я держала телефон, и руки тряслись. Он что, свидание назначал? Хочет поговорить?

— Это Кошкин звонил? — Рома отпивал горький кофе из кружки, его взгляд был прикован ко мне.

— Как ты понял?

— Только его звонок вызывает такую реакцию на твоем лице, — Рома медленно усмехнулся.

— Да… — я удивленно подняла глаза. — Предложил встретиться.

— Вам не помешает поговорить, — Рома посмотрел в окно, где дул сильный ветер и сгущались тучи. — Там стоит моя машина, скажи водителю — он отвезет, а я уеду позже.

Этот парень всегда поражал меня до глубины души. Он постоянно помогал без каких-то корыстных целей, ничего не требуя взамен. Не знаю, за какие заслуги мне достался такой друг.

Я мигом накинула берет и пальто и рванула к выходу, не замечая, с какой тоской он смотрит мне вслед. Кажется, Рома понимал, что наш разговор заранее обречен на неудачу.

Спустя двадцать минут я уже была возле подъезда и, не успев выйти, столкнулась не с тем, с кем планировала.

— Привет... — передо мной стоял Леша, курьер на велосипеде.

— Привет, — ошарашенно, почти механически ответила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног от неожиданности.

— У меня тут заказ был... вот, отвез.

— Понятно...

Я уже развернулась, собираясь сбежать, как он окликнул меня:

— Постой! Получила ли ты ту записку? В общем... немного нагло, да?

— Да нет, ничего страшного, просто...

— Ты мне понравилась...

— Ого, неожиданно...

— Согласен, но запала так в душу. Знаешь, как я нашел тебя?

— Как?

— Пробежка, ты же бегала часто по нашей территории, и я выследил твой дом.

«И почему меня постоянно все выслеживали?»

Леша не отпускал, а я из вежливости не могла уйти, стояла улыбалась и не заметила, что из подъезда минут как пять вышел Кошкин и слушал нашу беседу.

— Как мило, — ледяной голос разрезал тишину.

— Здравствуйте, я вас знаю... Вы... Кошкин... — курьер растерянно моргнул.

— А я тебя вот че-то не узнаю, — губы Сени даже не дрогнули в подобии улыбки, он приближался.

— Давайте представлюсь... — Леша неловко протянул руку.

Сеня даже не шевельнулся, чтобы ответить на рукопожатие. Его взгляд — тяжелый, свинцовый — пригвоздил парня к месту.

— Ехал бы ты отсюда, пока велосипед не погнулся...

— А что, он сломается-то? — с вызовом бросил курьер.

— Леша, уезжай! Сеня, прекрати немедленно! — испуганно закричала я.

Но было поздно. Кошкин сделал резкий шаг, сокращая расстояние, в один миг впился пальцами в воротник куртки и дернул на себя, заставляя задохнуться.

— Уезжай отсюда. Я говорю последний раз.

— Отпусти...

Сеня разжал пальцы и Лёша, бледный, не помня себя от страха, сломя голову дал по педалям без оглядки, уезжая в темноту.

Я задохнулась от возмущения. Внутри всё обожгло волной ярости.

— Ты почему вечно кидаешься на всех, как цепной пёс?! — сорвалась я, не выдержав.

— Потому что он нагло клеится к тебе!

— И что?! Обязательно было унижать человека?!

— Ой, блин, кто его унижал! Взял за шкирку, чтоб под ногами не путался...

— Кошкин, ты больной... ты просто псих!

— Пойдём, — его голос на секунду смягчился, он шагнул ко мне и попытался перехватить за запястье. — Там паста на кухне стынет...

Я с остервенением выдернула руку, отпрянув от него, как от огня.

— Хватит. С меня... правда хватит.

Он замер, зависнув на полушаге.

— Что?

— Я больше... я больше так не могу! — слёзы покатились из глаз, смешиваясь с каплями дождя, который внезапно начал лить буквально из ведра.

Небо, ещё минуту назад глухо-серое, вдруг прорвало. Тяжёлые холодные струи обрушились на асфальт, превращая улицу в мутное, гудящее месиво.

Кошкин стоял ошарашенный. Его кофта, которую Стас дал, мгновенно намокла, облепляя тело, волосы закрыли лицо, а глаза просто растерянно смотрели.

— Я так устала, — продолжила я говорить сквозь слёзы, не замечая дождя. — Я уже не та Лера, Сеня... А ты... Ты не тот Кошкин... Как бы мы себя ни обманывали, но это тупик. Тебе всегда будет не нравиться, что я хочу свободы, а мне — что ты машешь кулаками. У нашей любви нет будущего. Какой ты видишь наш конец?

Ливень глушил слова, и приходилось почти кричать, чтобы меня услышали. Капли били по лицу, затекали за воротник пальто, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

— Прекрати... — в его голосе прорезалась паника.

— Вот, — леденеющими пальцами я достала из кармана телефон и протянула ему. Тот самый , который был для наших звонков. — Он... мне больше не понадобится.

Кошкин не сразу шевельнулся. Он просто смотрел на телефон в моей протянутой руке мёртвым, остекленевшим взглядом. Казалось, в этот момент в его глазах выгорел последний уголёк.

Медленно он взял аппарат... и с диким, нечеловеческим усилием, со всего размаха, впечатал его в асфальт. Корпус разлетелся на осколки, и они брызнули в стороны, тут же утонув в бегущей воде.

— А-а-а-а! — заорал он, как раненый зверь. — Вот что я значу для тебя, да?!

Он подорвался с места резким судорожным рывком. Лицо исказилось, в глазах стояли горячие злые слёзы отчаяния.

— Ты... ты устала, а я... а я... — он задыхался, зубы стучали, губы тряслись так, что он не мог выговорить ни звука.

А потом, набрав полную грудь воздуха, сорвал голос на надрывный хрип:

— А я не могу без тебя, слышишь?! Лера! Мне плевать, какой будет конец, к нему я хочу прийти только с тобой!

Он отшатнулся, развернулся и резко ушёл прочь, растворяясь в вечерней темноте за плотной стеной дождя. А я так и осталась стоять посреди пустой улицы, под ледяными потоками воды, оглушённая, разбитая, среди осколков телефона и нашей любви, задыхаясь в истерике.

Глава 7 " Другая сторона"

Стас резко затормозил у клуба. Это было единственное место, куда он сейчас мог сбежать. Сеня наверняка был с Лерой в его квартире, а возвращаться в отчий дом не было ни сил, ни желания. Слово «дом» он вычеркнул из лексикона уже давно. Тошнило от одного вида отца, от всей этой грязи и его бесконечных девок. Последней каплей стал вечер, когда очередная пассия открыто полезла к парню, с вызовом намекая, что он ей куда интереснее старика. Стас старался как можно реже появляться в тех краях.

Он заглушил мотор и тяжело выдохнул. Над входом дрожала розовая неоновая вывеска, и её отсветы расплывались в лужах от дождя. Стас поднял взгляд, и в ту же секунду знакомый силуэт у входа заставил его замереть.

— Соня? — парень слез с мотоцикла и подошел к девушке, натягивая привычную, чуть наглую ухмылку. — Уже уходишь? Что, детское время вышло?

Она, как всегда, выглядела безупречно: высокие шпильки, короткое платье, от которого по коже бежали мурашки. Но когда девушка подняла глаза, Стас поперхнулся от неожиданности. Тушь размазана по щекам, взгляд пустой и затравленный. Она плакала. Его сарказм испарился в секунду: он ни разу не видел её в таком состоянии.

Соня судорожно всхлипнула и дрожащими пальцами тыкала в экран телефона, пытаясь вызвать такси. Стас перехватил запястье девушки и вытянул айфон из слабеющих рук.

— Отдай. Что произошло?

— Я еду домой! — её голос кричал отчаянием и болью.

— Я не переношу женских слёз, — жёстко ответил парень, чувствуя, как внутри закипает глухая злость на того, кто сделал с ней это. — Говори, имя недоумка. Я лично сверну ему шею.

Блондинка посмотрела на него, и в этот момент плотину прорвало. Она разрыдалась в голос, горько, надрывно, вцепившись пальцами в куртку и вжимаясь в него всем телом.

— Ну почему, скажи, почему... — шептала она сквозь судорожные вдохи. — Мне вечно попадаются одни уроды.

Стас замер, оглушённый. Пальцы сами собой легли на её трясущуюся спину, неуверенно, почти нежно поглаживая. И внутри что-то перевернулось . Он мягко, но властно взял её лицо в ладони, заставляя увидеть себя.

— Эй. Посмотри на меня. Кто это сделал? Что стряслось?

— Этот козел… — Соня закусила губу, пытаясь унять истерику. — Он врал мне во всём. Я, дура, поверила, думала, у нас всё по-настоящему, серьёзно… А сегодня я нашла его здесь. С девчонками. Он при всех начал меня унижать, топтать, изображая перед этими дурами крутого парня.

— Значит, «разбиватель сердец»? — Стас криво, хищно улыбнулся, хотя внутри всё бурлило. — Покажи мне его.

Соня испуганно моргнула:

— Зачем?!

— Хочу посмотреть в глаза этому Казанове, — глухо бросил он, перехватывая её за руку.

Она коротко кивнула, глотая слёзы, и они шагнули в душный, гудящий басами полумрак клуба. Воздух был густым от дыма и приторного запаха алкоголя, музыка резала тьму рваными вспышками. Здесь Стаса знали все: сын хозяина, от которого лучше держаться подальше. Не глядя по сторонам, он провёл её в дальнюю зону.

Соня дрожащим пальцем указала на VIP-столик в углу. Он утопал в кислотном неоновом свете и содрогался от оглушительного хохота той самой компании. Стас проследил за её взглядом, и пальцы сжались. Внутри закипала ярость.

Там, развалившись в кресле, сидел он: самовлюблённый павлин в дорогой рубашке, окружённый горой пустых бутылок и закусок. Вокруг вилась стайка девиц, ловивших каждый его взгляд. Он упивался своей властью, своим фальшивым совершенством.

Стас бросил на Соню короткий взгляд и усмехнулся краешком рта:

— Сиди здесь.

Она опустилась на мягкий диван в тени, а он шаг за шагом, с невероятной уверенностью пересёк зал и бесцеремонно сел на свободное место прямо в эпицентре чужого праздника.

— Привет, девчонки. Ну и тухляк у вас. Может, наконец развлечётесь со мной? — его голос прозвучал до неприличия соблазнительно и машинально окутал всех, кто его слышал.

Обидчик поперхнулся воздухом:

— Ты ещё кто такой?!

Но договорить ему не дали.

— Это же… Стас… — пронеслось по столу.

В глазах девушек вспыхнул голодный блеск. Маска светской скуки мгновенно слетела, и они, забыв обо всём, облепили Стаса со всех сторон, наперебой ловя его внимание.

Мерзавец побагровел:

— Эй! Я вас тут поил и кормил! Вы что, кидаете меня?!

Девушки лишь презрительно отмахнулись:

— Ой, да кто ты и кто он? Сравнивать вообще нечего!

Стас снисходительно улыбнулся, наслаждаясь моментом, и легко бросил:

— Идите за тот столик, заказывайте всё, чего душа пожелает. Скажете, что на мой счёт. Я скоро подойду.

Те завизжали от восторга и упорхнули, как стайка птиц.

В ту же секунду рядом бесшумно выросла Соня. Её глаза горели странным, отчаянным огнём.

— Разреши? — прошептала она, шмыгая носом.

Стас чуть заметно кивнул, с интересом наблюдая за ней.

Соня медленно взяла со стола бокал с шампанским, шагнула вперёд и выплеснула его прямо в перекошенную физиономию своего бывшего. Лицо было мокрым, а капли поползли по дорогой рубашке.

— Ах ты… — взревел он, вскакивая и едва не опрокинув стул.

Но Стасу хватило одного ленивого движения. Он щёлкнул пальцами. Из полумрака выросла охрана. Несколько тяжёлых молниеносных движений, и зарвавшийся мажор оказался скручен по рукам и ногам.

Парень поднялся в полный рост, нависая над ним холодным, непреклонным видом:

— Все клубы этого города принадлежат мне. Если ты ещё хоть раз появишься хоть в одном из них, тебе конец. Усёк?

Обидчика затрясло от бессильной злости и страха. Его выволокли из зала, оставив после себя лишь шлейф дешёвого парфюма и тишину, в которую тут же снова ворвалась музыка.

Стас тряхнул головой, на миг смягчился и подмигнул остолбеневшей Соне.

Она стояла посреди зала, приоткрыв рот, и смотрела на него так, будто перед ней ожил полубог. Внутри у неё всё переворачивалось. Впервые в жизни кто-то встал за неё горой. Впервые её защитили не словами, а делом. Соня чувствовала, что человек, которого она, казалось, знала, только что сорвал с себя все маски и открылся с невероятной, ошеломляющей стороны.

******

— Сильно льёт?

Сеня резко поднял голову. Перед ним, облокотившись на барную стойку, сидела та самая брюнетка, с которой они встречались несколько дней назад.

— Я говорю, дождь сильный? — не дождавшись ответа, повторила она и презрительно окинула его взглядом. — Твоя одежда насквозь мокрая.

Сеня раздражённо оглядел самого себя. Он и правда вымок до нитки, пока тащился от Леры. С волос на стойку капала вода, мокрая ткань неприятно липла к телу. По тупой иронии судьбы ноги сами привели его в это место.

— По-хорошему, я не обязана была тебя пускать, — весело произнесла она. — Ты же в прошлый раз разнёс здесь всё к чертям.

Сеня криво усмехнулся и грустно произнёс:

— Для Кошкина все двери открыты.

— Именно так я и подумала, — хмыкнула девушка. — Ты бы всё равно вломился, если уж вбил что-то в свою голову.

Он отвернулся к пустой рюмке:

— Где народ?

— Кризис ваш ударил и по моему бару тоже...

— Как жаль, что мне побоку, — произнёс Кошкин, отпивая из стакана.

Девушка наклонилась ближе и понизила голос до издевательского шёпота:

— Да уж, глянь на себя. Не думала, что сын миллиардера может выглядеть так жалко.

Сеня вскинул голову, в глазах мелькнула опасная искра:

— Эй!

Он только успел дёрнуться, как она резко выкрутила ему руку. Парень задохнулся от неожиданности, а она тут же брезгливо отпустила, словно испачкалась. Сеня отшатнулся, судорожно растирая запястье и не сводя с неё изумлённых глаз.

— Думаешь, если бы я не умела за себя постоять, стала бы тебе так дерзить? — она весело усмехнулась, глядя на него с полным превосходством.

Он отмахнулся и безразлично отвернулся от неё.

— Да слепому видно, Кошкин, что от тебя живого места не осталось. Ты сломан, — она подалась вперёд, вглядываясь в его лицо с азартом.

— Иди вон.

— А знаешь, что делают со сломанными игрушками?

Он сглотнул слюну, пытаясь удержать остатки фальшивого равнодушия:

— Неинтересно.

— Их выкидывают. На помойку, как ненужный хлам, — её голос прозвучал почти ласково, и от этой ласки по коже шёл мороз.

Сеня стиснул зубы, злость закипала под рёбрами, вытесняя страх:

— Какого чёрта ты ко мне прицепилась?!

— Я к тебе? Это ты уже второй раз заходишь в мой бар с таким лицом, будто для тебя рухнул весь мир.

— Что ты вообще понимаешь… — выдохнул он хрипло, едва шевеля губами.

— В тот вечер ты знатно отомстил моему бывшему, уложив его на лопатки, — усмехнулась она, присаживаясь рядом. — Так что теперь я у тебя в долгу.

— Ах ты… — Сеня поднял на неё потемневший взгляд. — Ты сама его выбрала... Ты просто использовала меня.

Она не испугалась. Лишь коротко рассмеялась и легонько, но ощутимо толкнула его в плечо:

— Было весело.

Потом смех стих, и из её голоса пропала игра, осталась лишь серьёзность:

— Не знаю, что случилось с тобой, да мне и неинтересно, но скажу, что давно не видела людей в таком состоянии.

— Не собираюсь это слушать.

— Врёшь.

— Ты раздражаешь.— парень встал и направился к выходу.

— Эй, Кошкин, ты знаешь, что будешь делать завтра?

— Не знаю, - искренне ответил Сеня, сам удивляюсь, что это правда.

— Пока не узнаешь, так и будешь сидеть до закрытия бара. Найди себя уже наконец-то парень.

Кошкин вышел на воздух. Дрожащими от напряжения пальцами вытащил из кармана телефон. Экран ярко осветил его холодное лицо. Он набрал номер:

— Мне нужно найти адрес одного человека.

В трубке сонно и испуганно зашуршали:

— Сэр… Арсений? Уже поздно, давайте завтра, я подниму архивы…

— Какие-то проблемы? — голос Сени упал до леденящего, опасного шёпота, от которого стыла кровь.

— Нет… Нет, что вы! — сон мгновенно слетел с помощника. — Всё будет сделано. Прямо сейчас.

— Я жду.

Он сбросил вызов и сжал телефон так сильно, что корпус жалобно хрустнул. Дождь смывал грязь с асфальта, но смыть то, что проснулось внутри, не мог уже никто.

Глава 8 "Встреча с матерью".

Он стоял на самом краю обрыва и улыбался. Камни под его ботинками крошились и с сухим шорохом уходили в пустоту. Воздух давил на грудь, не давая сделать вдох.

— Уйди оттуда! — я кричала, губы почти не слушались. — Ты что, оглох?

Кошкин не реагировал. Сделал шаг назад, к самой кромке, будто проверял, как далеко может зайти.

— Что я значу для тебя? — спросил он, улыбаясь так, словно бросал мне вызов.

— Прекрати! — Я цепляясь за каждое слово, чтобы вернуть его к реальности.

— Понятно.

Он спокойно шагнул в пропасть.

— Нет! — Крик вырвался из меня и разорвал тишину. Я села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Подушка промокла от пота, а сердце колотилось так, что отдавало в ушах.

Кошмары не отпускали. Ночь за ночью один и тот же ад, из которого не было выхода. Я стиснула кулон на шее, словно в нем было спасение. Взгляд упал на телефон на тумбочке: экран разбит паутиной трещин, аппарат давно не включался. Выбросить его я не могла, как и всё остальное, что напоминало о Кошкине.

Год назад всё было иначе: тогда он бросил меня. Проще было разозлиться и жить дальше, хотя от стресса я всё равно попала в больницу. Теперь ушла я, и это совсем другое. Я знала, что он любит, а перед глазами стояли его слёзы. С этим невозможно было жить спокойно.

— Что? Вы расстались? — в один голос спросили Стас и Соня, пока я нарезала огурцы.

Их голоса звенели слишком громко, от неожиданности я закрыла уши. Рома сидел у окна и молча размешивал чай. Ложка тихо позвякивала о стенки чашки. Новость его, похоже, ничуть не удивила.

— Я подозревал, что у вас проблемы, когда зашёл в квартиру и увидел нетронутую пасту, — сказал Стас. — Но потом решил, что вам просто было не до еды.

Я не ответила и ещё громче застучала ножом по доске, пряча за этим стуком свою растерянность.

— Но почему вы поругались? — не понимала Соня.

— А что тут удивительного? — нервно произнесла я. — Разве это новость? Мы с Кошкиным когда-нибудь были в мире?

— Но ведь всё так хорошо шло, — тихо сказал Стас. — Вы дождались друг друга, надо наслаждаться моментами, пока вместе.

— Он просто невыносимый ревнивый тип. Вчера взял и набросился на курьера. Если бы меня там не было, он бы его избил. — Я фыркнула, горько и с презрением. — Каким психом был, таким и остался.

Я замолчала, а пальцы начали дрожать.

— Дай-ка сюда нож, — мягко сказал Стас, и в его голосе слышалась осторожность. — Лучше мне порезать эти огурцы.

Я согласилась и попыталась улыбнуться, но внутри всё горело и рушилось. Весь этот год я твердила себе, что не вернусь в то болото, из которого едва выбралась: похищения, крики, скандалы, угрозы. Я повзрослела и решила, что мне это больше не нужно. И всё же душа ныла по нему. Его глаза разъедали душу, не оставляя в ней живого места.

Сердце и разум вели войну, и ни один из них не собирался сдаваться.

— Поэтому с опытными парнями в любовных делах намного проще,— подмигнул Стас.

А тут меня просто парализовало, я была готова поклясться, что этот парень и Соня флиртовали друг с другом.

— Как я уже говорил, в ваших отношениях одна беда, — наконец произнёс Рома, не поднимая глаз от чашки. — Нет диалога.

— Надо мириться. Я ему позвоню, — Стас достал телефон.

— Его нет дома, — ответил Рома.

— А где?.. — начала я и осеклась: все разом посмотрели на меня.

— Где тарелка? Мы же салат делаем, — быстро сменила я тему.

Но в голове уже билось: «Куда он уехал?»

— Вообще-то я пришёл попрощаться, — Рома лениво потянулся, разминая затёкшую спину. — Вечером лечу в Америку, на лечение.

«Почему Рома всегда уезжает именно тогда, когда он мне особенно нужен?» — с досадой подумала я.

— Ты же должен был ехать позже, — заметил Стас.

— График немного сдвинули. Заодно заеду к дяде Андрею, надо кое-что передать по работе.

— У тебя усы от чая, — сказал Стас и аккуратно вытер Соне уголок рта салфеткой.

Мы с Ромой переглянулись. Нам кажется или нет?

******

— Ого, какие люди! Не ждал тебя здесь увидеть, — Глеб недовольно пробурчал, отступая в сторону, чтобы впустить Кошкина. — Чем обязан визиту?

Сеня переступил порог, чувствуя, как потолок прихожей давит на плечи. Квартира была очень маленькой.

— Мне нужен адрес моей… — он запнулся. Слово «матери» застряло в горле, как острый осколок стекла. Он не произносил его годами и, казалось, совсем забыл, как правильно это нужно делать. — Адрес моей матери.

Глеб скрестил руки на груди, удивленно посмотрев на него.

— Мои люди и сами бы нашли её, но это долго, — голос Сени звучал глухо, почти механически. — Она сменила фамилию, замела следы… А у меня нет времени играть в прятки.

— А что, если я откажу? — Глеб подался вперед, провоцируя.

— Правду можно легко выбить, — холодно произнес Сеня.

Глеб усмехнулся, не впечатленный угрозой:

— Всё такой же сумасшедший тип. Надеюсь, Лера избавилась от тебя.

Ярость, горячая и удушливая, ударила в виски, заставив глаза налиться гневом. Имя Леры ударило по самому живому, по той незаживающей ране, которую он прятал под маской безразличия. Он едва не вцепился Глебу в глотку, но заставил себя выдохнуть.

— Я дам тебе адрес, — уже тише, почти примирительно сказал тот, заметив, как дрогнули желваки на лице гостя. — Всё-таки ты её сын. Имеешь право.

Глеб чиркнул что-то на клочке бумаги и протянул его Сене. Тот взял записку, и его пальцы на секунду дрогнули. Взгляд пробежал по строчкам, и он застыл. Мир вокруг на мгновение потерял четкость.

— Это же… совсем рядом? — Сеня не верил своим глазам.

— Ну да. А ты что думал? Что она живет за тридевять земель, в тридевятом царстве?

А что еще должен был вообразить себе мальчик восьми лет? Мама уехала от него и никогда не навещала. Он воображал, что она очень далеко, до неё невозможно добраться, а отец всеми способами запрещает им видеться.

Кошкин не сказал больше ни слова. Развернулся и вышел. Внутри него бушевал шторм из разочарования, надежды и жгучей обиды. Он завел машину, вдавил педаль газа в пол, стремясь поскорее добраться до этой маленькой деревушки.

Спустя пару часов парень уже стоял у небольшого кирпичного дома. Сюда мог зайти кто угодно: здесь не боялись незваных гостей. У крыльца белела песочница, стояли качели. Из приоткрытого окна тянуло запахом домашней еды. Он замер и с огромным трудом пересилил себя, чтобы подняться на крыльцо.

Кошкин мог послать кого-нибудь из подчинённых, но хотел поехать сам. Ему нужно было посмотреть в глаза той, что когда-то оставила его одного в аду отцовского дома. Он глубоко вдохнул и дрожащей рукой нажал на звонок.

Парень ждал, что откроет водитель, которого он когда-то избил, или еще кто-то, но на пороге стояла она.

— Сеня?

Не узнать его было невозможно: женщина видела сына в газетах и по телевизору. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было всё, что не получилось сказать за долгие годы. Кошкин помнил её с детства, и она почти не изменилась: волосы стали короче, у глаз появились тонкие морщинки. Он открыл рот, но голос пропал, застряв в горле огромным комом.

— П-проходи… — запинаясь, сказала она и отступила в сторону.

Внутри дома было так же уютно, как снаружи: мягкий ковёр, разбросанные игрушки, негромко бормочущий телевизор. На стене висела семейная фотография. Мужчина обнимал его мать, и оба выглядели счастливыми, а на заднем плане, на траве, играли маленькая девочка и Глеб. Сеню будто ударили под дых. Эта картинка была такой правильной, такой «нормальной», что его собственная жизнь показалась ему уродливой декорацией.

— Это Кристина, твоя сестрёнка. Вы чем-то похожи, — неловко улыбнулась женщина, пряча дрожащие руки. Она не знала, как вести себя с ледяным молчанием сына.

Кошкин растерялся. С детства он жил с мыслью, что мать прячется, вздрагивает от каждого шороха и мечтает вернуться, но не может. Он ждал увидеть запуганную, сломленную женщину. Перед ним же стояла спокойная хозяйка, чью жизнь наполнял свет, которого он был лишён.

— Уютно, — сухо, одними губами произнёс он.

— Спасибо. Мы не сразу к этому пришли. Сначала боялись, что Андрей будет искать. Я первое время пряталась, меняла фамилии и адреса, но потом твой папа женился и поутих.

Она посмотрела на сына, и их взгляд встретился. Кошкин впал в ступор. Он не мог пошевелиться. Глаза стали наполняться болью, он отвернул лицо, чтобы она не видела этого.

— Ты таким большим стал, настоящий красавец...

— Я приехал за документами, — резко оборвал её Сеня. Находиться здесь было невыносимо: всё в этом доме говорило о том, что его никто никогда не ждал.

— Прости? — ответила она, и в вопросе мелькнул страх.

— Мне известно, что у тебя есть что-то, что может припугнуть отца, и я не уйду, пока не получу это, — голос Сени стал низким и опасным.

— Пойми, у меня растёт дочь, и я…

— Наташа, отдай ему, — в комнату вошёл мужчина.

Это был тот самый водитель.

— Нам они больше не нужны, а парень, видно, в отчаянии, раз приехал сам.

Он смотрел на человека, которого когда-то избивал и ждал страха или злобы. Но встретил спокойное, почти мирное принятие. Эта «щедрость» ранила сильнее любого удара. Женщина молча кивнула и, не глядя на сына, ушла в другую комнату. Сеня остался посреди чужого счастья, чувствуя себя самым одиноким человеком на свете.

Она вернулась через пару минут, с чёрной папкой в руках. Пальцы судорожно сжимали картон.

— Аккуратнее с ней, — сказал водитель. — Папка очень серьёзная. Материала там столько, что твоего отца быстро упрячут за решётку.

Женщина протянула документы. Сеня взял резко и почти грубо. Он развернулся и зашагал к выходу, не желая видеть лицо матери.

— Почему… — голос прозвучал глухо, с надрывом. Он остановился, но не обернулся. — Почему ты не искала меня? Ни разу…

Она замерла и тихо ответила:

— Пойми меня правильно… — женщина запнулась, сглотнув. — Я знала, что у тебя всё хорошо, ты живёшь в достатке, у меня же долго и куска хлеба нормального не было, жили мы, где приходилось, а потом я забеременела, и как-то всё сошло на нет... Но я смотрела новости, переживала...

Сеня постоял ещё мгновение. В тишине было слышно его тяжёлое, прерывистое дыхание. Он горько, почти болезненно усмехнулся, и этот звук был страшнее любого крика. Не сказав больше ни слова, он вышел и оставил их с поникшими головами.