Высокие технологии

Глава первая. Пора в путь.

Шаг за порог — и вот мы бездомные. Очарование свободы, которым я грезила последние несколько лет разбилось о грязные улицы мегаполиса. Казалось бы, чего не хватает современности? Тут тебе и роботы-уборщики, и безграничные возможности роботизированных частей тела — ты можешь быть кем хочешь, когда хочешь, и где хочешь, только всё зависит от количества цифр на твоем электронном счете.

Всё вечно зависит от них!

Рози с шумом вдохнула горячий ночной воздух Сити и заулыбалась, словно встретила доброго друга.

— Не кисни, Том, — она схватила меня за плечо и дернула на себя. — Сегодня мы стали взрослыми! Мы можем делать что хотим!

Я не разделяла её бурного веселья. С этого дня — мы никто, а точнее — свеженькое мясо для Ночных Пожирателей. Так называли банду, которая промышляла по ночам в Сити — кражи, убийства с целью наживы, и, разумеется, кредиты, которые они успешно списывали со счетов, получив в доступ чип памяти, который легко вынимался из разъема за ухом обычной отверткой.

Да ладно, кого волнует ваша мораль! Отвертка — отличное средство не только в извлечении чипа памяти.

Например, отверткой можно легко подцепить охрану на леталке, что обеспечит бесплатный проезд, ну, или в нашем случае — одну ночевку вне Сиротского Дома.

Я, Тамара Макарова, и Роза Пеппер, стали совершеннолетними. Еще вчера мы считались жителями дома за колючей проволокой — а сегодня мы жители трущоб, грязных улиц с сумасшедшими кибернаркоманами в специальных очках.

За колючей проволокой Сиротского Дома в Сити живут живые люди, то есть такие, которые состоят исключительно из человеческого мяса, костей, сухожилий и крови. Колючая проволока должна, по идее, нас защищать, но не тут-то было! Колючая проволока, словно красная тряпка на арене перед бешеным быком — дает всем понять, что нас можно использовать по назначению, а именно — как свежее мясо для всех, кто в этом заинтересован.

В любом смысле слова «мясо», если что.

— Мы обошли сегодня почти все забегаловки в этом районе! — жаловалась мне Рози, вскрывая отверткой симпатичный седан прошлого года выпуска. — Для нас нет нигде работы! Даже простыми поломойками!

Я вздохнула, подталкивая подругу вглубь леталки, которая должна была стать нам сегодня временным домом.

На самом деле, конечно, это была не простая леталка, а самый настоящий ПВНУ — персональное воздушное и наземное устройство, но кого бы это волновало?

— Ты сама знаешь, где нас примут с распростёртыми объятиями. Просто не хочешь себе в этом признаваться.

Рози плюхнулась на заднее сиденье и вытянула длинные ноги в розовых блестящих леггинсах.

— Это мы оставим напоследок. Вдруг нам повезет, и мы сможем работать где-нибудь хотя бы за гроши. Возможно, — она сделала паузу. — Это нас убережет, хотя бы немного.

Я не хотела верить в то, что говорила.

Но реальность била хлесткими пощечинами сразу со всех сторон, не оставляя никаких надежд и мечтаний. Две молодые девушки, состоящие целиком из мяса, без образования и связей годятся только для Дома Утех, и то, пока непорченые.

А мы хорошо помним про «свежее» мясо.

Мир из светлого и радужного постепенно превращался в серый. Яркие ночные огни Сити, так манившие из-за забора Сиротского Дома, на поверку оказались пронизывающими прожекторами, а красивых людей с мониторов на высотках невозможно было встретить в трущобах, где мы очутились.

Мы оказались на самом дне. Ниже опускаются только мертвые, да и то, не всегда. Говорят, иногда тела исчезают без следов.

Я хмыкнула своим мыслям, абсолютно не сомневаясь в том, что говорят.

Я была уверена, что тела действительно исчезают.

Рози увела леталку к ближайшему зданию, которое оказалось заброшенным автобусным заводом. Кому нужны эти автобусы, когда больше некуда на них ездить! Сейчас столько возможностей!

Но теперь я понимала, что эти возможности не для таких как мы.

Мы уже дремали, как вдруг в заднее стекло постучали. Я открыла один глаз, стараясь не отсвечивать, но Рози не проснулась — должно быть, устала за день.

Я уже было начала снова дремать, как постучали ещё раз, и Роуз, вздрогнув, проснулась, испуганно озираясь по сторонам.

— Что вы делаете в моём устройстве? — отчетливо услышали мы мужской голос. — Эй, вы там уснули что ли?

Вообще, мы уснули бы, конечно. Только ты тут появился и разбудил!

Рози взглянула на меня, подняв одну бровь.

Я кивнула, и она нажала на кнопку на панели, снимая блокировку с дверей.

Мужчина дернул — резко, и также резко забрался внутрь и уставился на нас во все глаза.

— Что? — решительно спросила я. Нападение — лучшая тактика. До этих пор ни разу не давала сбоя.

Мужчина вдруг ухмыльнулся, и одним плавным движением бесшумно закрыл дверь.

— Какие цыпули, — пробормотал он себе под нос, но так, чтобы мы услышали. — И что же мы здесь забыли, деточки?

Он был опасным. Ну, опасным ровно настолько, насколько может быть лысый мужик с цепким взглядом и бионическими руками.

Я пригляделась.

Да у него не только руки были чужими — под курткой на голое тело можно было увидеть тонкую цепочку следов инъекций. А инъекции, как мы все знали, могут означать только одно — в позвоночник ему вшили первоклассную новинку.

То есть, именно то, о чём в последнее время только и говорили.

То самое, что превращало человека в мощное, практически неубиваемое существо.

Ну, если после такого можно было всё еще называть человеком.

— А ты опасный парень, — протянула я, и сама от себя не ожидала, что потянусь пальцами к его голой груди. — Покажи! — прошептала я.

— Какая быстрая! — он хохотнул и шлепнул меня по рукам. — Что ты хочешь увидеть?

Я отшатнулась, осознав, что едва не потрогала абсолютно незнакомого мне мужика.

Или он теперь не мужик?

Видимо, увидев что-то в моих словах, он усмехнулся, и перевёл взгляд на Рози.

— Давайте знакомиться, барышни. Меня зовут Генрих.

Я кивнула, Рози улыбнулась и перекинула ногу на ногу.

— Рози, — она тоже кивнула ему. — Тамара, — и она указала пальчиком на меня.

— Сиротский Дом за плечами? — он вдруг спросил с пониманием. — То есть, вы действительно барышни, — протянул он.

Барышнями в Сити называли девушек, именно девушек, никогда не бывавших с мужчиной, и никогда еще не бывавших под ножами пластиков. И мы с Рози действительно были барышнями.

Самыми что ни на есть.

— Негде ночевать? — спросил он снова, помолчав некоторое время. — И жить негде?

Я пожала плечами. Такой жест — вроде бы неопределенности, как говорили психологи, которые работали с нами, детьми «нового века», чтобы объяснить некоторые обыкновенные человеческие повадки.

Но можно ли было в «новом веке» нас всех называть людьми с человеческими повадками?

Генрих не внушал доверия. Думаю, он это хорошо понимал. Его широкий разворот плеч, практически немигающие глаза (тоже что ли протезы?), и эта куртка на голое тело — всё вместе не давали мне покоя.

— У меня есть предложения, деточки, — выдохнул он. — Я тут сейчас раскинул мозгами, получается ничего так идейка. А ну пойдете ко мне работать? Мне как раз нужны два новых человека на одно нехитрое дельце.

И он уставился на нас своими немигающими глазищами.

— И что от нас требуется? — спросила Рози, мило ему улыбаясь, позволяя мне разглядывать нового знакомца.

И анализировать.

Внутренний философский критик, тот самый, который всегда взвешивает все наши деяния, иначе говоря — совесть — решил в тот момент напомнить мне, почему мы все живем в Сити, и почему, собственно, мы с Рози ночуем в чужой леталке.

Пока Рози что-то щебетала Генриху — странному и очень опасному мужчине с бионическими руками и тем самым опасным, в его спине, мне вспомнился курс истории «нового века».

Новой истории человечества.

Вообще, мы с Рози — одни из немногих живых людей, а точнее, живых детей, которые достались безумному человечеству в подарок за то, что оно решительно сгубило весь мир.

Во все века — древние и не очень — люди мечтали продлить свою жизнь настолько, насколько это возможно. Ученые всех стран изобретали какие-то безумные машины, вакцины, средства и способы, но всё было тщетно. Пока один, очень умный, а точнее — самый умный ученый на планете — доктор Сильва, не изобрел сыворотку, которая продлила жизнь человека на долгие сотни лет.

Люди перестали стареть — какая прекрасная идиллия! Мир воодушевился, начали строиться великие планы, прекращаться войны — ведь сывортка была доступна всем, очень простая в своем составе и дешевая в создании.

А потом — бах!

Ужасное последствие потрясло человечество. Сыворотка в крови людей мутировала в вирус, очень хитрый вирус, который взял и выкосил восемьдесят процентов всего мира.

Люди просто не просыпались утром. Стали строиться новые планы — как бы так не спать, без вреда для организма, но нет.

Организм утомлялся, человек засыпал, и умирал во сне. Это не было заразно. То есть те, кто не успел использовать сыворотку по какой-то причине были в безопасности.

Относительной безопасности, разумеется.

Потом стали появляться люди, которые проснулись после атаки вируса, то есть, как бы — ура, человечество!

Но вирус был хитрый, очень хитрый, почти как сам доктор Сильва. Вирус просто взял и «удалил» из организма все женские половые клетки и стер саму возможность мужскому организму иметь такие клетки.

Безусловно, сохранилось либидо. Без либидо человечество вообще зашло бы в тупик, надо полагать. Но без половых клеток пропала возможность жить дальше.

То есть, я хочу сказать именно это — возможность иметь продолжение себя.

Да, конечно, оставались те, кто сыворотку еще не применял. И, как выяснилось, среди них практически не было тех, кто мог бы обеспечивать нормальное продолжение человечества. Остались те, кто болел тяжелыми болезнями, и...

Беременные женщины.

— ... Задача проста — прибыть на место в нужное время и забрать груз. Вам его даже погрузят в устройство, — Генрих упрямо называл леталку устройством. Принципиальный какой.

Рози кивала и как-то очень тревожно поглядывала на меня.

— Что? — переспросила я.

Генрих медленно перевел взгляд на меня с Рози и прищурился.

— Вам нужно выспаться, деточки, — вдруг обрезал он разговор и вышел и леталки, а затем, заглянув внутрь, сказал: — Пошли ко мне, отоспитесь и поговорим.

Рози кивнула и пихнула меня в бок локтем. Мы выбрались из устройства (я намеренно подумала о леталке именно так) и потащились за Генрихом.

Он шел, грубо переваливаясь из стороны в сторону — походкой абсолютного повелителя жизни, или хладнокровного убийцы — резкими движениями разрывая пространство вокруг себя. Мы прошли вдоль заброшенного завода, свернули за угол, прошли вдоль старой заводской стены и уперлись в тупик.

Рози стушевалась и запнулась, но Генрих не остановился перед старой стеной тупика, выставил руку вперед ладонью, и едва она достигла стены, в ней образовался светящийся дверной проем, через который мы и вошли.

Генрих прошел первым, а затем плавным движением захлопнул проем и повернулся к вам.

— Добро пожаловать, барышни, — и он с улыбкой снова пошел вперед.

А я засмотрелась. Проем исчез и на его месте образовалась высокая чистая стена однотонного светло-серого оттенка. Моим глазам предстал «новый век» во всем его великолепии: тут тебе были и современные роботы-уборщики, голографическая домработница, которая споро приветствовала хозяина и улыбалась нам обеим сразу. Помимо почти неприметной глазу техники, встроенной куда только можно, я приметила современные камеры, наблюдавшие за нами сразу отовсюду и ниоткуда, и мебель, которая стояла кое-где будто подстраивалась под настроение Генриха — меняла оттенки, фактуру и даже внешний вид.

— Проходите, барышни, — хозяин устроился в объемном кресле, оставшись в штанах и обуви, куртку у него отобрал пробегавший робот-уборщик — просто протянул манипулятор и Генрих вложил в него куртку.

И всего делов-то. Подумаешь.

Мы уселись напротив — в похожих креслах — и принялись наблюдать, больше нам ничего не оставалось.

Генрих устремил взгляд куда-то в глубину дома, и оттуда прибежал один из его роботов с чашками кофе, который ароматно дымился и всячески привлекал наше внимание.

— А...? — я не успела договорить, как тот же самый робот вернулся и принес нам еще булочек, всё ещё тёплых (не мог же он их испечь прямо сейчас?!).

— Перекусите и спать, — приказал нам Генрих. — Через несколько часов поговорим о том деле, которое я вам предлагаю.

Видимо кофе и булочки, а может быть что-то ещё повлияли на меня очень успокаивающе, потому что уснула я практически сразу, стоило мне допить кофе и доесть булочку.

Проснулась я уже в кровати на чистом белье и совершенно раздетая. И стоило мне раскрыть глаза, как у постели замаячила голографическая домработница.

— Доброе утро, Тамара, — прошелестела она приятным голоском. — Генрих ждет вас к завтраку в столовой. Как переоденетесь, вниз по лестнице и направо.

И домработница исчезла, а я, сонная, в одном нижнем белье, пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало.

Пожалуй, впервые за несколько месяцев я выспалась. Мягкая постель, тишина, и никакого подъема по расписанию, как было в Сиротском Доме. Вот, вроде бы и неплохая у нас была жизнь там, но спать столько, сколько требуется организму гораздо приятнее.

Спускаясь вниз по лестнице, я слышала, что Рози уже вовсю болтает с Генрихом и поспешила на их голоса.

— ... А там настоящий медведь, представляешь? — прогромыхал Генрих и захохотал, и вторя ему, засмеялась Рози, хлопая себя по коленкам. Завидев меня, они практически одновременно махнули руками, приглашая меня к себе.

— Всем доброго утра, — отозвалась я на их приглашение. И была поражена тому, что увидела перед собой: масло! Сливочное масло!

— Откуда масло, Генрих? — не удержавшись от вопроса, почти выкрикнула я. — И сливки!

Рози заулыбалась пуще прежнего, а Генрих ответил:

— У меня своя корова.

— Своя?! Корова?! Да ты шутишь! — я схватила ароматную булочку и намазала на нее кусочек масла, которое в Сити считалось деликатесом.

— У него и лошадь есть, — прокомментировала мое восхищение Рози.

— Да ладно! — жуя, ответила я. — Ты кто такой, Генрих?

— Об этом мы как раз сейчас и поговорим, — и он собственноручно налил мне кофе из пузатого кофейника.

Я приготовилась слушать, продолжая уминать булку с маслом. Пожалуй, это лучший день в моей жизни!

— Суть дела такова: я помощник главы синдиката «Благодетель», слышали о таком?

Мы закивали. Ещё бы! Один из крупнейших синдикатов «нового века», который, по статьям в киберпространстве является охранным предприятием правящей верхушки, торгует оружием, создает биомеханику, контролирует развитие робототехники и много чего еще.

— Новая партия оружия прибудет завтра — прямо с конвейеров заводов, и нужно ее встретить, получить и привезти на склад. Обычно на такое дело мы берём кого-нибудь попроще, чтобы не тратить время занятых людей, понимаете?

Я снова закивала. Чего ж тут не понятного? Нужен тупо перевозчик туда и обратно, зачем кому-то из управляющих этим заниматься?

— Поставка рядовая, ваша задача — встретить, получить и привезти в заданную точку.

Рози подняла одну бровь.

— Генрих, ты нас хочешь бросить на растерзание? Типа, чтобы не жертвовать своими людьми?

Я перестала жевать и глотнула кофе.

А вот я на эту ситуацию с этого ракурса не смотрела.

Генрих улыбнулся.

— Возможно, со стороны это может так показаться, но деточки мои! Вы же живые люди! Зачем вами рисковать? Дело-то нехитрое, и у вас появляется отличная возможность заработать, ну и показать свою исполнительность. Вы сможете стать частью синдиката...

Он задумчиво сделал глоток из своей чашки с кофе.

— И никакой подставы, да? — Роза снова спросила, глядя прямо в глаза помощнику главы синдиката.

— Никакой подставы, Роза, — он посмотрел ей в глаза в ответ и вдруг привстал и положил свою ладонь поверх ее, лежащей на столе. — Гарантирую.

Подруга внезапно покраснела и поспешила убрать свою руку со стола.

— Хорошо, Генрих. По рукам! Какая будет оплата? — перешла я к делу.

***

Когда Генрих привез нас на склад, я открыла рот от удивления.

Если честно, я ожидала огромное количество деревянных ящиков, стоящих друг на друге, бардак и кучку рослых парней, играющих в покер.

На самом же деле, в огромном помещении всё лежало на своих местах, насколько могло лежать. Высоченные металлические стеллажи с рядами между собой, поднимавшиеся к самому потолку, а на них уже те самые деревянные ящики, металлические ящики и много других разных ящиков, с самыми разными пометками.

Но ни на одном ящике не было пометки «оружие».

— Здесь мы храним наш товар, — начал было Генрих, который вдруг нахмурился, смотря куда-то в глубину зала. — Куда ты это несешь?

Из глубины зала, оттуда, куда пристально смотрел Генрих, вышел громадный мужик, покрытый татуировками, а вместо ног у него были громоздкие бионические протезы, заканчивающиеся шипастыми военными ботинками.

— Господин Мартинос просил привезти еще пару ящиков того самого ядрёного, что он брал в прошлый раз, — ответил Генриху громила, и, с виноватой улыбкой остановился перед нашим знакомцем.

— Через мою голову? — голос помощника главы похолодел. — С каких это пор вы разносите товар без моего ведома? Может, ты и монетки себе переводишь, в обход нашего босса? — Генрих не доходил и до плеча великана, но он вел себя так, что было видно — тот боится, и боится очень сильно.

Громила поставил ящики на пол и вдруг упал на колени.

— Я не хотел проводить заказ в обход вас, Генрих, — охрипшим голосом ответил он. — Я думал, вы в теме. Как же можно-то?

Я поёжилась, опасаясь, что гнев помощника главы может перекинуться на нас с Рози, и отступила на два шага назад.

Позади были двери склада, закрытые изнутри.

Рози оглянулась на меня и недоуменно подняла одну бровь, а Генрих, словно почувствовал наше замешательство, резко обернулся в нашу сторону, нашёл глазами Рози и внезапно улыбнулся ей доброй, успокаивающей улыбкой.

Улыбнулся.

А затем Генрих снова перевел взгляд на своего подчиненного и продолжил:

— И что же мы теперь будем делать, дорогуша?

Громила затрясся, и на висках у него выступил пот.

— Я могу поставить ящики на место, будто бы ничего и не происходило. Мы можем сделать вид, будто бы ничего не было.

— Хм-м-м-м, — протянул Генрих и положил громиле руку на плечо. — Нет, дорогуша. Ты отвезешь товар, но я прицеплю на тебя одного милого парня. Он будет моими глазами и ушами, пока ты исполняешь чужую волю. — Генрих встал перед лицом громилы и взял лицо парня в свои ладони. — Ты же помнишь, что кормит тебя добрый дяденька Генрих? А господин Мартинос — один из сотни зажравшихся идиотов, которые любят тратить чужие денежки. Тебе ли не знать, дорогуша?

Громила закивал.

— Простите меня, Генрих. Я вам верен!

— Безусловно верен, иначе был уже бы мертв. — Принести походную аптечку! — крикнул он в глубину зала, и через несколько минут перед Генрихом стоял еще один похожий громила, у которого на голове был прикреплен «обод памяти», позволяющий находиться в киберпространстве круглосуточно.

— Свободен, — кивнул Генрих второму громиле, который незаметно растворился среди стеллажей. — Что же тут у нас есть? — и он стал медленно, нарочито медленно, открывать ящик с красным крестом на крышке.

— Не надо, пожалуйста! — громила на коленях практически умолял своего босса. — Я не хотел! Я больше так не буду!

— Конечно не будешь, — кивнул Генрих. — Ну же, дорогуша, ты знаешь, что нужно делать.

Покорившийся громила прикрыл глаза и подставил лицо, на котором не отражалось ни единой эмоции. Генрих вынул что-то из ящика с крестом, а затем приложил это к левому виску парня.

Поначалу ничего не происходило — черное пятнышко, совсем небольшого размера, обозначалось неподвижно, но затем из пятнышка появились тонкие шупальца-проводки, которые начали вгрызаться в кость громиле, и тот не удержавшись, громко закричал.

— Ты что, дурачок, — закрыл ему рот рукой Генрих, с силой надавив на нижнюю челюсть. — Здесь же настоящие барышни, как тебе не стыдно? Хорошие мальчики так себя не ведут.

Черное пятнышко провалилось под кожу, и вдруг кровавое отверстие затянулось, будто бы ничего и не было.

— Вот видишь, малыш, — Генрих постучал громилу по плечу. — А ты боялся. Ну всё, иди. Помоги Мартиносу поведать, зачем ему ещё эта ядрёная штука, а мы с девочками пока приготовимся к поставке.

Громила дернулся, и открыл глаза.

— Вы хотите на новое дело отравить барышень? Они же могут погибнуть!

— От доставки грузов ещё никто не умирал, Конрад. Шагай, — и Генрих подтолкнул громилу вперёд.

Конрад, имя которого я теперь знала, под пристальным взглядом своего начальника медленно поднял ящики и пошел к выходу, не оглядываясь.

— Вот как бывает, если попытаться обмануть Генриха, — хохотнул тот. — Ну всё, пошли. Уже и без того затянули.

И мы пошли, следуя прямиком за опасным мужиком, который очень уверенно шел между бесконечно длинных рядов стеллажей. Я шла последней, и размышляла — какова была вероятность, что мы встретим такого человека в первый же день нашей «свободы»?

И пока я размышляла, мы добрались до конца склада — очень большого и длинного — и в стене была всего одна самая обычная дверь, которую Генрих открыл уже привычным способом — просто приложил к ней ладонь.

Мы вышли в помещение, больше всего напоминавшее гараж — много городских леталок, несколько грузовых и даже одно авто с откидным верхом. Генрих привел нас к одной из грузовых леталок с открытым отсеком для грузов и остановился.

— Вот это будет ваш транспорт, деточки, — он медленно переводил взгляд меня на Рози, а я всё больше думала о том, что мы тут делаем и зачем мы ввязываемся в какое-то «странное дело» с малознакомым, да что там!

С совершенно незнакомым мужиком!

— Водить умеете? — он уткнулся взглядом в Рози. Та улыбнулась, очень смущенно, и ответила:

— Нет, абсолютно.

— Это поправимо. Ты будешь за рулем, — он кивнул мне. — Рози будет работать с бумажками. — Генрих щёлкнул пальцами, и из леталки высунулась лохматая рыжая голова какого-то очередного типа. — Макс, возьми эту, ей программу управления на все виды транспорта, а этой, — он снова перевёл взгляд на Рози. — Я займусь сам.

— Без проблем, босс, — ответил рыжий тип, и кивнул мне. — Проходи.

Я переглянулась с Рози, которая улыбалась, поглядывая на Генриха.

А меня всё не покидало чувство какой-то неправильности происходящего. Словно я заранее знала о том, что произойдёт что-то неприятное, но повлиять на это не могла.

— Может быть, мы не будем разделяться? — неуверенно спросила я Рози, не двигаясь с места. Генрих напрягся.

— Не дури, деточка, — он наклонил голову на бок, очень опасно наклонил, а Рози вдруг шагнула к Генриху и ответила мне:

— Да что ты, Тамар, всё в порядке. Иди, — и она взяла опасного мужика под руку.

А по моей спине побежали мурашки.

Я медленно поднималась по трапу грузовой леталки, а сама мысленно считала стук каблуков Рози, которые отдалялись от меня всё больше и больше.

— Ты чего такая напуганная? Генрих вам угрожал? — рыжий парень высунулся из кабины пилота, напряжённо всматриваясь в мое лицо.

Я отрицательно помотала головой.

— Странное предчувствие, знаешь, — я приложила ладонь к груди. — Мне кажется, мы попали в какую-то беду.

Рыжий Макс хохотнул.

— А, это пройдет. В первый раз всегда так. Садись, — он указал мне на соседнее кресло пилота. — Разъем рабочий? — он постучал себе за ухо.

Я снова отрицательно помотала головой, натолкнувшись на непонимающий взгляд.

— Я барышня, — прикрыв глаза, ответила я. — Нам не ставили устройства в Сиротском Доме.

Макс щелкнул языком.

— Это меняет дело. Тогда делаем по старинке, — и он, отвернувшись, покопался в деревянном ящике справа от себя, и достал обруч, похожий на тот, в котором выходил второй громила. — Знаешь о таком?

Эта штука была мне знакома — при помощи этого обруча обучали тугодумов, которые плохо учились, имели плохую память или были неусидчивы. Потом, когда они покидали Сиротский Дом, то им ставили разъемы для чипов, которые очень облегчали жизнь.

Девочек старались не портить дополнительными устройствами. Это несло некие траты, которые некому было покрывать.

Поэтому девочки учились сами, ну, или при помощи вот таких вот обручей. Их надевали на голову, и информация, по проводному каналу связи, каким-то сложным образом попадала сразу в долгосрочную память, и там и оставалась.

— Потерпи, — попросил Макс. — Это недолго.

Когда обруч оказался на моей голове, я сразу ощутила холод, о котором рассказывали другие дети в Сиротском Доме, и потом медленно моя голова начала наливаться ледяной тяжестью, словно превращаясь в кусок льда.

Я охнула, и внезапно сама для себя провалилась в темноту.

Очнулась я от того, что Макс пошлепывал меня ладонью по правой щеке, приговаривая:

— Просыпайся, ну же! — увидев, что я открыла глаза, от улыбнулся. — Не ожидал, что тебя вырубит.

— Я тоже, — голос был хриплым. — Теперь я умею водить?

— Умеешь, еще как. Хочешь, проверим? — я кивнула в ответ, и Макс, щелкнув кнопками на дисплее, закрыл грузовой отсек. — Полетаем.

Двери у гаража поползли вверх, являя нам мрачное небо Сити. После уменьшения численности населения человечество перестало бороться за планету и ее сохранность, и очень быстро мы стали жить практически в вечной полутьме. Лишь изредка небо прояснялось, показывая нам голубое небо и светло-серые облака.

В остальное время мы жили в сумраке.

Это стало привычным, как и гнилостный вкус воды, синтетическая еда, пластиковая посуда и полное отсутствие животных и птиц в крупных городах.

Леталка взмыла вверх, набрала высоту и вскоре мы уже летели над высотками.

— Давай сама, — приказал мне Макс, убирая руки с дисплея, позволяя мне вести леталку самостоятельно.

Внутри головы будто что-то переключилось, перед внутренним взором забегали строчки, которые прочитать я была не в состоянии, так быстро они сменяли друг друга, а руки уже скользили по дисплею управления, отправляя леталку в самые невероятные виражи.

— Неплохо! — похвалил меня рыжий Макс, улыбаясь. — Думаю, ты всё усвоила.

Мы какое-то время летели молча. Я любовалась видами Сити, которые проплывали под нами, а Макс просто молчал, глядя прямо перед собой.

Я никогда не мечтала уметь летать. Если честно, у меня и не было ни одной мечты.

— Ты знаешь, что будет с вами после того, как вы справитесь с заданием Генриха? — всё-таки нарушил тишину Макс, переводя взгляд на меня. Я пожала плечами. — Босс сказал, что возьмет вас к себе на работу?

Я вспомнила слова Генриха о том, что мы можем стать частью синдиката. Что они могли означать?

— Не знаю, — выдохнула я, делая крюк и развернула леталку в сторону склада, откуда мы прилетели. — Конкретного он ничего нам не сказал, если честно.

— Не бойся, Генрих нормальный мужик, хоть и выглядит страшным. Он не обидит вас, — настороженно сказал Макс. — Но будьте начеку, в любом случае. То, чем мы занимаемся, не всегда законно, да и не всегда безопасно.

— Не всегда? — улыбнулась я.

— Ну, почти всегда, — ответил мне рыжий Макс без улыбки. — Те, кем вы будете работать в этом деле — не самая хорошая должность, скажем так.

Я напряглась.

— Знаешь, есть такая поговорка у нас, — он замолчал на некоторое время. — Шестерки всегда умирают первыми. — он перевел взгляд на меня. — Постарайтесь остаться в живых, если запахнет жареным.

— А такое может случиться? — я уже парковала леталку в гараже между других, стараясь делать это аккуратно и не зацепить другие.

— Случиться может всякое. В последнее время происходит много странного, — протянул он, но не договорил. Стоило люку грузового отсека опуститься, как на борт леталки ступил Генрих.

— Всё нормально, Макс? — спросил он рыжего, опираясь на мое кресло.

— Да, она готова. Будто всю жизнь за дисплеем, босс, — улыбнулся рыжий Генриху. Тот кивнул и постучал меня по плечу:

— Пойдем ужинать, Тамара. Вы хорошо потрудились, — я поднялась, кивнула Максу, который внимательно наблюдал за нами, и пошла за Генрихом.

Ужинали мы снова в столовой его дома, как и прошлым вечером.

— Грузовое устройство будет ждать вас у ворот моего дома, в тупике. Одежду приготовит Эленор, — так звали голографическую домработницу Генриха. — Ваша задача будет позавтракать, одеться и отправиться на задание. Маршрут будет уже проложен.

— А ты с нами не поедешь? — спросила удивленно Рози, которая только и делала, что смотрела на Генриха, не отрываясь.

Да что же такое происходит?!

— Нет, вы справитесь сами, иначе зачем бы я вас нанимал, если бы мог отправиться сам? — от улыбнулся скупой улыбкой, а глаза оставались ледяными.

— Куда мы должны привезти груз? — уточнила я, допивая свой чай, отгоняя от себя все странности, которые меня так настораживали.

— На тот склад, где мы сегодня были. Запомнила дорогу? — он не называл меня по имени, почти не смотрел в мою сторону, а когда взгляд всё же обращался ко мне, то был очень внимательным и каким-то осторожным.

Словно он боялся смотреть на меня.

Я кивнула, соображая, что же такое он видит во мне, что почти не смотрит? Мысли отказывались повиноваться, чай закончился, и Генрих, с милой улыбкой спровадил нас спать, а сам еще долго сидел внизу, на диване в гостиной и молча смотрел в стену.

Утро было серым и мутным. За окном клубился туман, полупрозрачными кусками закрывая часть Сити. Завтракали мы вдвоем, даже Эленор не показалась нам за всё утро — стол был уже накрыт к нашему приходу на двоих. Чашки с кофе дымились, ароматные булочки приятно хрустели.

Словно мы были важными гостями.

Но важных гостей не отправляют «на дело», и не учат тех водить разные виды транспорта.

Так мы и покинули дом Генриха — в тишине. Устроились в креслах пилотов.

Я подняла леталку над Сити, и стало понятно, что туман постепенно рассеивается, что было нам на руку — лететь, не зная куда, не хотелось бы.

Леталка издала сигнал, оповещая, что выходит на маршрут, и на дисплее отобразилась карта Сити, и, собственно наш путь до места, где мы должны были получить груз.

Я предполагала, что мы прибудем куда-нибудь на окраину, свободную от зданий и досужих глаз, но оказались в одной из самых людных частей Сити, затем свернули пару раз — и вот, наша леталка притормозила перед огромным частным домом в три этажа.

Ворота беззвучно отворились перед нами, разъезжаясь в стороны. Я медленно провела леталку над дорожкой, которая словно и была создана под грузовые устройства — мы не зацепили ни одно дерево или куст по пути, и остановились почти у самого дома.

— Пойдем, — нарушила тишину Рози, подхватывая со своих колен тонкую папочку. — Я буду говорить.

Я кивнула, открыла грузовой отсек. Мы поднялись по ступеням к двери дома — вокруг была абсолютная тишина, будто бы дом накрывал «полог» — специальное устройство, которое ставили от прослушки в некоторых местах.

Я осмотрелась, и всё-таки увидела его — «полог» едва виднелся, но я увидела легкие искажения пространства.

Нас никто не услышит.

Никто не узнает, если мы попадем в беду.

Если нас здесь прикончат, никому не будет дела.

— Рози, — схватила я за руку подругу, но она, абсолютно уверенная и спокойная, не обратила никакого внимания на меня, и постучала в дверь.

Тишина не угнетала, просто было очень странно. Ни одного шороха, ни единого дуновения ветра.

Дверь также бесшумно открылась, пропуская нас внутрь, и Рози вошла первая. В гостиной, которая шла сразу же за дверью, никого не было, лишь пустой огромный холл, в котором звук наших шагов отзывался гулким эхом.

Я замерла, боясь двигаться дальше. На что мы подписались? Что это за место?

— Добро пожаловать, — глухой голос раздался откуда-то сверху, словно падая из ниоткуда. — Проходите в общий зал.

Рози кивнула, продолжая быть совершенно спокойной, когда меня паника уже накрыла с головой.

Я была совершенно не готова к чему-то подобному. Да, и честно сказать, я вообще ни к чему ни была готова.

Я с трудом представляла себе жизнь за пределами Сиротского Дома, не знала, чего я хочу от жизни, и чем я хочу заниматься.

Я пошла за подругой, стараясь унять дрожь в ногах, и услышала позади себя легкий смешок.

Обернувшись, я увидела его — высокого длинноволосого мужчину, одетого в длинный черный плащ, подбитый мехом какого-то животного.

— Отчего же ты так боишься? — прошептал он мне, в одно мгновение оказываясь рядом со мной. Рози даже не обернулась, словно не слышала его, и продолжала идти вперёд.

— Я, — в горле пересохло, — боюсь неизвестности, — призналась я ему.

Мужчина внимательно рассматривал мое лицо.

— Как похвально, — одобрил он. — И какой же правильный выбор сделал твой босс, — мужчина закрыл глаза и шумно вдохнул воздух. — Настоящая барышня — это такая редкость.

Я нервно сглотнула.

— Мои люди уже грузят товар в ваше устройство, — продолжил неспешную беседу мужчина в черном, прогуливаясь вокруг застывшей меня.

— Роуз, — позвала я, потому что хотела, чтобы она вернулась. Чтобы она увидела этого очередного странного парня.

— Она здесь по другому делу, — улыбнулся мне мужчина, чуть приподняв уголки губ. — А, вот, всё погружено, — он прислушался к чему-то и снова посмотрел на меня. — Ты свободна, — и он исчез также, как и появился — абсолютно незаметно.

И в этот же момент позади меня раздался выстрел.

И я, с ужасом понимая, что произошло, медленно обернулась.

Глава вторая. Дело о пропавших без вести.

— Черт возьми, Рози, — отчего-то шёпотом сказала я, подхватывая голову упавшей подруги. Из её рта тонкой струйкой потекла кровь, и мне стало абсолютно ясно, что до утра мы можем и не дожить.

— Надо... уходить... — Рози выдавила два слова и закашляла, поперхнулась кровью и задрожала в моих руках.

— Чёртов мужик! — я злилась, безумно злилась на себя — я повелась на то, что он нам говорил, повелась как наивная дурочка!

Я и была наивной дурочкой, чего уж там.

Взвалив Рози на себя, я постаралась убраться подальше из этого дома, который, как и прежде снова стал тихим и гулким, и наши с Рози дыхания раздавались на весь дом. Мы дышали, словно бежали стометровку за секунду — я от тяжести подруги, а она от того, что в животе у нее была дыра размером с мой кулак.

— Ты знала? Рози! Не закрывай глаза! Ты знала?! — я покосилась на лицо подруги, которое нависало справа и увидела, как она моргнула. — Дьявол!

Чертова идиотка знала, что нас тут может ожидать.

Неужели этот странный мужик не мог обойтись без дыры в животе Рози? Ну поболтали мы с ним, очень милый парень, который торгует оружием.

Я толкнула дверь ногой, она распахнулась, и мы вывалились на улицу, где также было всё очень спокойно — сад, дорожка и наша леталка с открытым грузовым отсеком.

Будто бы ничего и не происходило.

Будто бы всё осталось в порядке.

— Они... погрузить... — прохрипела Рози.

И потеряла сознание. А ты, Тамара, должна сразу догадаться, что значат два слова, сказанные хриплым шёпотом тебе в ухо! И нечего тут строить из себя глупую дамочку!

Моё плечо и спина были мокрыми и горячими, когда я затащила Рози в леталку и кулаком стукнула по кнопке, которая закрывала шлюз. Чертовы деньги!

Чертов Генрих!

Я убью скотину!

Сделаю ему такую же красивую дыру в животе, как у Рози, потом вылечу и снова! Снова и снова! Пока не надоест.

Я включила автопилот, прокладывая дорогу к дому Генриха, а сама опустилась на пол к Рози.

— Открывай глаза, открывай, — одной рукой я хлопала её по щекам, а второй рылась в бортовой аптечке в надежде на тот самый, важный шприц с лекарством, которое запускало искусственную регенерацию. Я никогда не попадала в такие ситуации.

Моя жизнь в стенах Сиротского Дома была безмятежной, насколько она могла быть безмятежной в новом веке. Я никогда не спасала умирающих людей с дырой в животе.

Я только знала в общих чертах, что в такой ситуации, как эта, пригодился бы реаниматор.

Я снова выругалась, сама от себя не ожидая, что я так умею.

Он же не отправил нас на это дело без реаниматора? Генрих же мог предположить что-то подобное? Он же бывал в таких ситуациях по роду деятельности?

Отчаявшись, я отвернулась от Рози, и тут заметила ящики, очень похожие на те, что стояли на складе, куда нас водил Генрих.

— То есть, дело мы выполнили, — пробормотала я. — Замечательно. Значит, деньги он нам выдаст обязательно. Или он рассчитывает, что мы не вернемся?

Я снова начала рыться в аптечке и всё-такие нашла реаниматор! На нём, конечно, не было написано «реаниматор» — просто какие-то символы, или это была формула? Чертов Генрих всё же позаботился. Или этот рыжий?

Всё равно.

Я вколола Рози реаниматор, она на мгновение открыла глаза и осознанным взглядом посмотрела на меня:

— Он... тот... самый.

Как хочешь, так и понимай эту умирающую и истекающую кровью идиотку!

— Какой угодно, Рози, я не настаиваю, — ответила я ей.

Я посмотрела на дисплей — лететь нам еще минут пятнадцать, а значит время на регенерацию у Рози имеется.

И имеется время на осмотр того, что нам погрузили в леталку.

Я подошла к ближайшим ящикам, и, приложив одно ухо, прислушалась — тишина, что было, в принципе, логично, потому что предположительно в ящиках были пушки.

А пушки не издают звуков, пока лежат в красивых деревянных ящиках.

Я стукнула ногой по соседнему ящику со всей силы, вымещая злость, и вдруг услышала стон.

Какого черта?!

Я стукнула снова, и уже не услышала ничего.

Тамара, как закончишь дела с Генрихом, нужно сходить к мозгоправу. Ты слушаешь звуки, которые мог бы издать ящик с оружием.

Я обернулась, но Рози лежала тихо, почти неподвижно, только едва дышала, что было хорошо в текущей ситуации.

Теперь меня разбирал азарт, которым я пыталась прикрыть отчаянный страх за Рози. Я села на колени и припала ухом к ящику, из которого слышала звук.

Тишина.

А что я ожидала услышать? Некоторое время я слушала тишину, а потом, как в тех самых глупых фильмах, спросила:

— Эй? Кто-нибудь есть здесь?

И мне в ответ вновь раздался очень тихий стон.

Мысли в голове рассыпались ярким всполохом. У меня был всего один реаниматор, а значит этому существу я не помогу, если он умирает.

Или она. Какая разница, Тамара!

Я метнулась к дисплею — семь минут. Время есть, поэтому волшебный ящик с инструментами я вытащила одним движением из-под сидения второго пилота. Я вытащила нож — отличный крепкий нож для рукопашной.

Откуда мне это известно, я не помнила. И, кажется, я сказала об этом вслух, потому что Рози пробормотала:

— Школа... Школа.

В школе нам много чего рассказывали, это точно.

И много кто, чего уж там. В Сиротский Дом попадали разные дети, среди которых были побитые или наказанные жизнью, и они знали многое, очень многое.

Они учили нас, коренных сирот, драться, в том числе, драться на ножах.

Мы крали ножи из сиротской столовой — обычные небольшие, и тесаки, для чего покрупнее.

Но я не собиралась ни с кем сейчас драться, мне нужно было подцепить крышку ящика с живым существом внутри.

Я аккуратно вставила кончик ножа в тонкую щель между крышкой и ящиком, надавила, крышка хрустнула и поддалась. Я не была сильной, но с крышкой я справилась, и откинув её, воззрилась на содержимое.

Нужно было давно покрасить волосы в белый. Девчонки всё предлагали, а я так хотела сохранить такой редкий оттенок волос — почти красный. В белых волосах не видно седину. Теперь я буду вся седая, и не факт, что мне это будет к лицу.

В ящике лежал человек — свернутый калачиком, колени к подбородку. И, на первый взгляд — это был всё же больше мужчина, чем женщина, хотя окончательно понятно не было.

И я не собиралась его трогать или как-то переворачивать, чтобы проверить первичные половые признаки. У меня тут не очень далеко почти мертвая Рози, и я — седая от ужаса.

Я закрыла крышку.

Зачем нам погрузили живого человека?

Ответ на вопрос не приходил в голову, и я решила зайти с другой стороны.

Взгляд на дисплей — три минуты.

Пушки и живой человек. Оружие — товар. Что же это — человек, тоже, получается — товар?

Я ещё раз осмотрела ящики. При ближайшем рассмотрении ящики оказались двух видов: просто деревянные, без опознавательных знаков, и другие деревянные ящики, с надписью на всеобщем «хрупкое».

Ящиков с надписью «хрупкое» было шесть. Обычных — десять.

Тот самый ящик, в котором лежал живой человек, был как раз с надписью «хрупкое».

Шесть людей. Шесть живых людей.

И тут меня осенило!

Я снова полезла в ящик, чтобы найти подтверждение своим мыслям. Я быстро ощупала обнаженного «друга» в ящике, пытаясь найти следы — те самые, которые оставались при искусственном создании людей. Обычно, как нам рассказывали на занятиях по ВЧБ — Всеобщей Человеческой Безопасности — обычно это была дополнительная косточка на крестце. Почему-то при искусственном рождении у ученых не получалось что-то там с позвоночником, и эта косточка, при ходьбе и в жизни была незаметна, но для знающих она показывала, что человек был создан в лабораториях нового века.

Я похолодела от ужаса еще больше, и скорее всего поседели даже волосы в ушах, потому что я нащупала эту самую косточку.

Я привалилась спиной к ящику.

— Великий создатель, во что же мы вляпались, — прошептала я.

На дисплее замигала кнопка посадки. Наше время вышло, и теперь нас что-то ожидало, и вряд ли что-то хорошее, потому что я видела содержимое ящиков с надписью «хрупкое», а значит, слишком много знаю.

Я затрясла головой.

Этого не может быть!

— Тома, — Рози вдруг села, посмотрела на меня. — Нужно помочь Генриху.

И она встала! Эта сумасшедшая встала на ноги, из дыры в животе немного закапало, совсем немного, отчего Рози с удивлением посмотрела на неё, и стремительно пошла к грузовому шлюзу.

Тома! — передразнила я мысленно подругу. Тома!

Нужно помочь Генриху, который нас угробил в буквальном смысле.

Чем ему помочь! Мы и без него очень успешно самоубились, чего тут помогать.

Я устало хлопнула по кнопке открывания шлюза и пошла за Рози.

Умирать, так вместе.

Мы вместе делали многое, если не всё. Значит, и умрём вместе.

Я шагнула с леталки, оставляя позади себя шесть ящиков с надписью «хрупкое» и десять ящиков без опознавательных знаков и пошла за Рози, спина которой маячила впереди.

Я старалась просто идти прямо, по пути потряхивая головой, стараясь раскидать все лишние мысли из головы. Не думать и не анализировать.

Меня не касается то, что мы привезли. Мы просто перевозили груз.

По-хорошему, мне не нужно было заглядывать внутрь ящиков, чтобы не знать того, что я теперь знала.

Мы добрались уже до лестницы в доме Генриха. Точнее, я добралась до лестницы, а Рози была уже наверху, как я услышала её истошное:

— Генрих! Генри! Нет!

Я метнулась наверх, спеша на крики Рози. Надеюсь, у Генриха тоже преотличная дыра в животе, иначе мне придется делать ему эту дыру самой.

А я как-то устала уже.

Я промелькнула мимо огромного зеркала, которое висело на стене в доме Генриха, и даже вернулась назад, чтобы посмотреть в него уже с расстановкой.

Мои волосы стали розовыми. Из рыже-красных, такого редкого оттенка, мои локоны, сейчас стянутые на затылке узлом, стали розовыми.

Я пригляделась — чуть побелевшие волосы придали основной массе розовый оттенок.

Я прикрыла глаза. Какой кошмар!

Я вспомнила, где я нахожусь и побежала к Рози, которая находилась в спальне Генриха, а точнее на полу в спальне и рыдала над неподвижным мужчиной.

— Тома! — прорыдала она, вполне себе натурально поливая слезами мертвенно бледное лицо Генриха. — Тома!

Она упала ему на грудь, плача и немного подвывая, а я сползла на пол.

Разум отключался. Рози рыдала без остановки, мешая сосредоточиться. Генрих, само собой, не мешал — он всем свои видом показывал, что наше небольшое путешествие с грузом из шестнадцати ящиков — ещё цветочки, потому что аккуратную дыру между глаз Генриху поставили прямо в его доме.

В оплоте его безопасности, так сказать.

Рози хватала мужчину за голову, отчего-то целовала того в бескровные губы и прижимала к своей груди и окровавленному животу.

Я устало потёрла ладонями лицо, прогоняя морок, который накрыл меня от бессилия.

— Что делать? — спокойно спросила я Рози. Я понимала, что мой вопрос не имеет смысла, но тем не менее, я продолжила. — Генрих говорил про босса. Может быть, тот знает, что делать дальше?

Сейчас бы кого-нибудь спокойного сюда.

Я не сразу поняла, но внезапно в доме стало тихо. Рози лежала сверху на Генрихе, накрыв его руками и тихонько дышала, подрагивая всем телом.

Тишина.

Это было очень странно, потому что в доме всегда что-то тикало, шуршало или тихонько гудело. Это был привычный «белый шум», который есть везде, где есть живые существа.

— Кто здесь? — спросила я, поднимаясь во весь рост. Я не смогла бы противостоять никому, но я могла хотя бы погибнуть по-человечески, а не как добитая зверюга в подворотне Сити.

Тишина стала ещё более осязаемой. Мне даже показалось, что я могу потрогать её рукой.

— Эй? — крикнула я, и пошла вниз по лестнице, стараясь ступать тихонько, но бесшумно у меня получалось плохо. Никто не отзывался, и я успешно добралась до первого этажа. Справа, в дверном проеме столовой появилась, мигнула и пропала Эленор, у которой на лице были написаны все грани её цифрового ужаса.

Неужели такие, как она, могут боятся?

Анализировать, может ли искусственный разум испытывать грани крайнего эмоционального потрясения, я не стала, и продолжила идти, готовясь упасть на пол в случае чего, ну, или в крайнем случае, ударить ногой.

Драться я умела не очень хорошо, и обычно в Сиротском Доме старалась избегать драк и всего такого.

Тишина уже звенела.

Я ощутила твёрдую убеждённость, что вот сейчас, за углом, едва кончится коридор, стоит некто.

Стоит и ждет, когда я приближусь.

Я добралась до угла и остановилась, не в силах сделать шаг вперёд, чтобы встретится с тем, кто мог притаиться там.

И вдруг из-за угла кто-то шагнул и встал прямо передо мной, отчего я зажмурилась и постаралась упасть на пол, но некто подхватил меня.

— Ты куда, стой! — выкрикнул некто мужским голосом, а я, повиснув у него на руках, продолжила жмуриться.

Всё правильно, Тамара! Нечего тут видеть лишнее. Уже насмотрелась.

— Ты... — вдруг руки мужчины стали нежные, они прошлись по моей груди, затем по плечам и перешли на лицо. — Ты!

Я, это снова я, что ж теперь поделаешь.

— Не может быть, — констатировал голос, и я решила открыть глаза.

Мужчина отодвинул меня от себя, и привалил к стене. Затем сделал несколько жестов над своей головой, и из-за его спины возникли две фигуры в черном, которые практически сразу исчезли уже позади меня.

Оглядываться я не стала, а принялась изучать мужчину, который стоял рядом и прислушивался, наклонив голову.

— Ты тоже слышишь? — спросил он меня тихонько, избегая моего изучающего взгляда. Я кивнула, соглашаясь. В такой ситуации нужно соглашаться, мало ли что.

— Тишина, — снова заговорил мужчина. — Я её ощущаю. Кто-то притаился здесь.

Я снова кивнула, потому что с этим я была согласна. Тишина продолжала быть напряженной и живой, шевелясь в воздухе.

— Алекс, — вдруг протянул он мне свою крепкую ладонь. Глаза у него были черные, такие, что зрачки растворялись в этой черноте. — Алекс — моё имя.

Я опять кивнула. Алекс, так Алекс, я не настаиваю.

И тут я вспомнила про Рози, лежавшую там, наверху.

Я дернулась назад, захотела побежать к ней, может быть помочь чем-нибудь, но Алекс с черными глазами дернул меня на себя и обхватил руками.

— Мои мальчики сейчас всё уберут. Не волнуйся, — он вдруг прижал меня к себе — крепко. — Ты в безопасности.

Я очень сомневалась, что я могу быть в безопасности в объятиях незнакомого Алекса, но не в моем случае перечить парню с огромной пушкой в левой руке.

— Там Рози, — сказала я ему, пытаясь объясниться.

— Да-да, — ответил он, отстраняясь. — У тебя странный цвет волос, девочка моя.

— Нет, — я отрицательно потрясла головой. И Алекс вопросительно посмотрел на меня. — Я не твоя девочка.

Алекс усмехнулся, но вдруг посерьезнел, а я проследила за его взглядом. Две черные фигуры несли Рози и Генриха на себе по лестнице.

— Куда их? — спросила одна из фигур Алекса мужским голосом.

— Неси в их леталку, всё заберём в башню. А ты, — он перевёл взгляд на меня. — пойдешь со мной?

— У меня есть выбор? — я даже обрадовалась. Если выбор есть, я бы с удовольствием не пошла бы с ним.

Алекс снова разулыбался, будто бы у нас тут не массовые убийства, а шоу роботов!

— Выбора у тебя давно уже нет, Тамара, — и он приобнял меня за талию. — Идём.

Вот таким вот образом — практически в обнимку — мы добрались до нашей грузовой леталки. «Мальчики» в черном уже сидели в креслах за дисплеем, Генрих и Рози лежали рядышком на ящиках.

Алекс, едва завидев ящики, среди которых один был без крышки, нахмурился и обернулся ко мне.

— Зачем смотрела? — я пожала плечами. Чисто женское любопытство, ага. — Что же Генрих вам не объяснил правила. Ну да ладно, это ничего страшного. Вам всё равно никуда от меня теперь не деться. Особенно тебе, девочка моя.

Я прикрыла глаза, отгораживаясь от происходящего.

И потеряла сознание.

***

Откуда берётся душа и мысли у роботов я изучал уже несколько лет. Души, разумеется, я никакой у них не нашел, но какие-то зачатки душевности, сострадания, доброты, несвойственные обычным роботам, у них присутствовали. Нельзя было однозначно сказать, что у искусственно созданных мною людей не было души, но они определенно были человечными, даже эмпатичными.

Основывая свою империю по производству оружия и тех самых обыкновенных роботов, я не думал, что когда-нибудь в своих разработках приду к биомеханике человеческого тела.

Мне пришлось — хорошее оправдание перед всеми теми людьми, которые умерли на моем лабораторном столе, пока я изучал, каким образом будет лучше подселять биомеханические части тела к живым. Начиналось всё, как всегда — случайно.

Одна из моих оружейных фабрик внезапно встала — кто-то нарушил работу фабричных компьютеров, и я предполагал, что это может быть работа тех безумных хакеров, которые с самого начала моей деятельности искали способы разрушить мой мир.

Я приехал на фабрику, привез инженеров, которые сразу же обнаружили причину, а я начал поиски следов, которые могли бы вывести меня на злоумышленников. Разумеется, следов практически не было, но мои первые роботы-уборщики всегда помогали в таких случаях — они нашли зацепки.

Следы привели меня в трущобы только зарождающегося Сити — города, который мог вознести тебя и уничтожить, и всё это практически сразу. Здесь сильные мира сего творили свой собственный мирок — всевластия и вседозволенности, но я дал себе обещание — облегчить жизнь людям в Сити настолько, насколько смогу.

Самопровозглашенный отряд «Гектор», который возник из инициативы одного помешанного пацифиста — вот, кто решил, что может управлять моим заводом и мной.

За всё время никто и никогда не управлял мной, и теперь я тоже не позволил.

И так, постепенно, я пришел к тому, что на моих фабриках нужно давать работу не обычным людям из ниоткуда, а проверять каждого, а лучше всего — не обычным людям, которые и не люди вовсе.

Мои исследования, мои разработки по созданию биомеханического человека, и породили человека нового века.

Наверное, это было действительно удачное стечение обстоятельств.

Мне везло.

Сыворотка не уничтожила меня, и это было самым лучшим подарком судьбы. Я стал одним из долгожителей, и даже сохранил половые клетки, которые по счастливой случайности вирусу практически не удалось повредить.

Мне однозначно повезло — как еще это назвать? И мне продолжало везти, невероятно везти.

Везло и сейчас.

Когда я давал задание Генриху отправить на получение груза девочек, я предполагал, что это будет одним из самых легких путей попадания в синдикат. Я всегда помогал выходцам из Сиротских Домов, и это был отличный способ вникнуть в часть дел синдиката.

Но эти падальщики, которые называли себя Ночными Пожирателями, каким-то образом узнали о девочках — настоящих барышнях, между прочим — и постарались испортить их и мою жизнь за компанию.

Я приехал поздно. Тамара была в ужасе, практически не контролировала себя, Рози была сильно подстрелена разрывным зарядом, а Генриху пустили пулю в лоб.

Вряд ли убийство Генриха — только дело рук Пожирателей. Безумный Самаэль — предводитель этих падальщиков, которые любили заниматься всякой ерундой, бесполезной и разрушительной для нового века — они грабили, насиловали, убивали, и вообще, любили портить жизнь Сити. Самаэль говорил, что таким образом они противостоят жестокости нового века, вносят некое разнообразие в черноту реальности.

Когда Тамара потеряла сознание, первой мыслью было, что это очень кстати. Я не хотел ничего ей рассказывать, как сделал Генрих, который всё рассказал Рози.

Удивительно, что Рози не рассказала всё Тамаре. Насколько я знал, они были лучшими подругами. Разве не должны подруги делиться такими вещами?

Я лучше понимал своих роботов, чем женщин, поэтому много думать над этим вопросом не стал.

Ночные Пожиратели были проблемой, да еще какой. Груз мы получили, даже несмотря на то, что эти паршивцы стремились испортить такое простое дело.

Помимо этого, меня пугало то, что Самаэль теперь знает о девочках, особенно о том, что они барышни.

Только они ему ни к чему, разве что на продажу, да и то — очень сомнительное дело. Все барышни в новом веке наперечет, и случайно появившаяся из ниоткуда девушка сразу вызовет много вопросов.

И проблем.

А Самаэлю не нужны проблемы.

Самаэль сам по себе одна большая проблема.

Я разглядывал те самые шесть очень важных контейнеров с грузом, когда ко мне постучался Макс.

— Босс, к вам можно? — он проскользнул в дверь незаметной тенью и замер у порога.

— Что-то случилось? — не поворачиваясь к нему, спросил я. Тот продолжил стоять позади меня, не произнося ни слова. Я обернулся, и то, что я увидел в его взгляде, мне не понравилось. — Нет, только не ты.

Макс дрожал, совсем немного и почти незаметно, но я увидел и испарину над верхней губой, и его пальцы, сильно сжатые в кулаки.

— Зачем вы их туда отправили? — наконец выдавил он из себя. Я прикрыл глаза.

— Ты не имеешь права, ты знаешь это, — я всё понимал. Молодой парнишка, весь рыжий, как солнечный день, которых уже давно не бывало в Сити. Он мне нравился. Даже не тем, что он выполнял свою работу на отлично, а своим характером, умением отличать плохое от хорошего и видеть полутона.

А как были важны эти полутона в нашей работе.

— Я тоже хочу быть счастливым, босс, — ответил он мне храбро. Теперь и голос у него дрожал — то ли от страха, то ли от возбуждения. — Даже если я не способен дать ей то, что оставит обо мне след в будущем.

— Ты..., — я оборвал предложение и прикрыл ладонью глаза. — Мальчишка! Что ты знаешь о счастье? Нежная кожа любимой женщины — вот предел твоих мечтаний?

Он улыбнулся — глупой, детской ухмылкой хулигана.

— И не только это, босс. Они могли погибнуть! Она, — он осекся, а потом всё же договорил: — Тамара могла пострадать!

— Ты ничего не знаешь, — ответил я ему строго. — И это очень хорошо, в какой-то степени. Иногда знание убивает, а некоторые от этого знания умирают каждое мгновение своей жизни до самого её конца. А жизнь у нас теперь, сам знаешь.

Он кивнул и нервно сглотнул.

— Дайте мне шанс, — попросил он. — Я хочу попробовать.

Я хмыкнул.

— Шансов у тебя нет с того момента, как тебе огласили результаты анализов. Ты чист. Ты не можешь состоять в списке «Агронома». Шансов с барышнями у тебя не будет никогда.

Он дернулся в мою сторону, а потом также резко вернулся на место.

— Это несправедливо!

Я выдохнул и сдержался, чтобы не отвесить ему сочную пощечину. Я не имею права наказывать его за такие стремления.

— Несправедливо то, что мы не летаем, как птицы. А то, что ты бесплоден — это ошибка, она просто есть — она никакая. Это результат того, что мы хотели жить вечно, и были за это наказаны, вот и все.

Я отвернулся от него и снова принялся изучать те образцы, что приехали.

Когда я обернулся через некоторое время — Макса уже не было.

Сколько их таких — возмущенных. Большая часть мужского населения вынуждена жить с осознанием того, что они больше не носители уникальных генов, а просто живые кожаные мешки с костями, не более того. Если раньше мужчины стремились как можно позже жениться и обзавестись детьми, и дети сами по себе никогда не были для нас какой-то ключевой задачей, то теперь, когда только ничтожный процент мужчин обладает способностью к созданию детей, мысль о том, чего же мы все лишились, не дает никому покоя.

Шесть прекрасных образцов. Прототипов я бы даже сказал.

Они не подходили для серии, но как отдельные экземпляры для моих исследований были идеальны. Во-первых, тем, что они все были исключительны — индивидуальный набор биомеханических возможностей.

Это были мои личные «агенты» под прикрытием, которых я планировал выпустить в Сити под моим пристальным наблюдением. Утром я вживил им чипы, что позволяют мне отслеживать их состояние, и осталось только помочь с воспоминаниями.

И в этом мне всегда помогал Генрих.

Генриха было очень жаль, потому что толкового помощника очень сложно найти. Воспоминания нужно было сначала создать, а затем поместить в мозг и можно было будить. Мне с этим не справиться, мое образное мышление всегда оставляло желать лучшего.

Помимо моих опытных образцов, был ещё кое-кто, кого бы мне следовало разбудить самостоятельно, но я боялся.

Я страшился её слов, реакции, её мыслей насчет того, что случилось в процессе доставки груза.

И я переживал за наше будущее.

«Агроном» появился на заре нового века, почти сразу же за эпидемией мутировавшего вируса. Объединенное правительство решило создать своеобразный «пряник» для тех, кто особенно отличился и порадовал сильных мира сего. Они планировали управлять «Агрономом», и теми, кто им был необходим, но вышло так, что это заведение стало управлять и правительством, и обществом, и практически целым миром.

Социальный раскол общества существовал во все времена, но никогда он не был настолько ярким и сильным, как сейчас, в период так называемого «расцвета» нового века. Лекарства и биомеханика решили проблемы со здоровьем, но, это могло произойти, если ты кто-то очень полезный для Объединенного правительства, или, если ты обеспечиваешь работу важной ветки управления этим миром.

Я попадал подо все критерии, поэтому и попал в тот самый, «брачный» список «Аргонома».

Никто не знал, кто управляет «Агрономом», никто не знал даже пол этого существа. Некоторые склонялись к тому, что это искусственный интеллект, специальным образом обученный подбирать живым женщинам пару, но я считал, что это был самый обычный человек.

Пока однажды не столкнулся с этим человеком лицом к лицу.

Я погладил по спине существо, что появилось благодаря мне, и вздохнул. Я всегда хотел продолжаться, там в будущем. Я не размышлял о детях, нет. Я хотел быть уверенным, что меня запомнят, и запомнят в хорошем смысле этого слова, что я останусь в памяти этого мира.

Наверное, моё желание стать больше, чем я есть на самом деле, и помогло мне создать мою фабрику, а потом множество фабрик — и не только оружейных, чем я втайне гордился.

Отряд «Гектор», который продолжал мне мешать, никак не уходил с моих горизонтов, и это в какие-то моменты здорово раздражало. Я стремился к развитию, хотя в новом веке развитием было уже то, что ты не стал кибернаркоманом в одном из притонов.

Отряд «Гектор» же стремился к «миру во всем мире», ко всеобщей безопасности, и мне всё было невдомек — о какой безопасности может идти речь, если Сити сам по себе оплот опасности и жестокости?

Мои разработки мешали Сити сгнить в вечности. «Гектор» распускал слухи, что мой синдикат «Благодетель» крадет детей для своих разработок, уничтожает целые районы, лишь бы утолить жажду крови.

А еще говорили, что биомеханика, которая многим помогла стать сильнее, умнее, быстрее, которая облегчила жизнь сотням тысяч людей — и не биомеханика вовсе.

Что это части тел уничтоженных людей, это органы, кожа, руки и ноги, и многое другое, что я отобрал и продолжаю отбирать у несчастных жителей Сити.

Почему возникали эти домыслы, как появлялись новые и на чем они были основаны? Я приказывал Генриху расследовать их происхождение. И, видимо, Генрих узнал что-то слишком важное, чтобы оставить того в живых.

Я перевёл остановившийся взгляд с одного из будущий людей Сити на другого, и поймал себя на мысли, что я пытаюсь убежать от мыслей о Тамаре, и том, что мне предстоит.

А мне предстояло ни много, ни мало, а покорить эту молодую женщину, которая притягивала меня к себе.

Я мало интересовался женщинами, потому что у меня не было на них времени. Я работал — очень много — и вся моя жизнь подчинялась работе. Я не мыслил существования без моих фабрик и исследований.

И теперь я не мыслил себя без Тамары.

Наверное, это произошло потому, что я её заслужил — практически заработал в этом странном новом мире, где всё стало с ног на голову, и, казалось бы, здесь совсем не осталось места для любви.

Разумеется, я не любил Тамару. Я знал, что она теперь моя, а я всегда оберегал своё. Возможно, способ, который я выбрал на этот раз, оказался неподходящим, и я чуть не потерял её. О какой любви может идти речь, когда вокруг всё кричит о вымирании, и единственной целью жизни человека нового мира — размножение.

Как банально!

— Привет, — раздался за спиной её голос, а я вдруг подумал, что мне он нравится. — Алекс Хонт.

Она словно утверждала что-то ужасное, хотя только назвала моё имя.

— Всё верно, — ответил я ей, оборачиваясь. Она была насторожена, будто готовая к бою.

— Так это ты крадёшь людей для своих бесчеловечных разработок? — и я расхохотался, сам не понимая почему. Её вытянувшееся лицо — от удивления или неожиданности — было прямо передо мной, и я бы мог её даже поцеловать.

— Что смешного? — строго спросила она, прищурившись. — О тебе ходит столько слухов. В доме Генриха я не сразу поняла, кто ты такой.

— А теперь поняла, значит? — уточнил я, насмеявшись. — И кто же я такой?

Она пожала плечами и выглянула мне за спину. — Кто они такие? Они живые?

— И да, и нет, — я не хотел рассказывать ей всю правду сразу. Тамара смотрела вопросительно, ожидая продолжения. — Как ты тут оказалась?

Она смутилась.

— Я проснулась в незнакомой комнате, раздетая. Нашла одежду и выбежала в дверь, ожидая оказаться где угодно, но уж точно не у Алекса Хонта в доме.

— Чем же тебя так пугает это имя? — это было интересным, но не расстраивало. Я не был милым добрячком.

— Всем, — снова пожала она плечами. — Твои разработки, оружие. Зачем вообще создавать что-то, что убивает?

— Оружие существует не только для убийства, но и для защиты. Или лицемерные обыватели Сити не раскрывают другие стороны морали? Не говорят о том, что помимо тех, кто убивает, есть те, кого убивают, а им, как ты понимаешь, нужно чем-то обороняться.

Тамара слушала внимательно.

— То есть, ты из тех, кто обороняется? — уточнила она.

— Я из тех, кто умеет постоять за себя, — ответил я. — Они живы, но они не родились живыми.

Она захлопала глазами.

— Это биомеханические люди? Они роботы?

— Нет, конечно, нет. Я создал их, чтобы помогать людям в Сити, да и вообще, где они могут пригодиться. Они не могут иметь детей, например. У них просто нет такой функции.

— Это пока? — ирония, прозвучавшая в ее вопросе, несколько озадачила меня.

— Это вообще, в принципе. Я не стремлюсь к созданию людей, я хочу их воссоздавать.

— Мнишь себя богом? — она не двигалась, наблюдая за мной очень внимательно.

— Почему ты так настроена? Откуда у тебя эти мысли? — все эти слова звучали очень необычно для девушки из Сиротского Дома.

— Неважно, — она опустила глаза в пол на мгновение, а потом снова подняла на меня свой взгляд. — Ты заплатишь за работу? Рози пострадала, Генриха убили. Думаю, твоя компенсация обязана быть достойной.

Я усмехнулся, разглядывая её. Красные волосы с проседью, отчего они кажутся розовыми или даже, скорее, малиновыми. Интересно, где она успела так поседеть? Светлая кожа, аккуратный нос и четко очерченные губы.

Симпатичная барышня.

Она разглядывала меня также, как и я разглядывал её. Что она видит? Каким я выгляжу в её глазах? Кажусь ли я ей жестоким? Суровым?

— У тебя глаза черные, словно в них нет зрачка. Ты в курсе? — она без тени смущения уставилась в мои глаза. — Сколько тебе лет? Ты не выглядишь стариком.

Я мысленно усмехнулся. Сыворотка, чтоб её.

— Мы все перестали стареть некоторое время назад, — ответил я ей. И мне вдруг так сильно захотелось её коснуться, что пришлось спрятать руки за спиной, чтобы не поддаться порыву. Я могу её напугать, и это помешает мне сблизиться с ней.

— Так что насчет оплаты? — она вернулась к тому, ради чего, вероятнее всего и пришла.

— Разумеется заплачу, но тебе — только то, что причитается тебе. Генрих — мой помощник, и я сам знаю, как мне поступить с его оплатой. И да, насчет Рози.

Тамара подняла одну бровь.

— Рози умерла.

Глава четвертая. Тот, кто правит балом.

— Когда твои так называемые мальчики погрузили её в леталку, она была ещё жива! — возразила Тамара, гневно сверкая глазами. — Неужели у тебя не было достаточного количества реаниматоров или врачей, чтобы спасти Рози?!

Я мог бы много чего сказать, но это было бы большой ошибкой.

И я не стал, потому что был не готов к последствиям.

— Так получилось, Тамара, — постарался успокоить я девушку, притягивая к себе. Тамара заплакала — да так горько, что я чуть было не сдался.

Алекс Хонт не имеет права на слабости, даже если этой слабостью является его женщина.

Какое-то время она позволяла себя обнимать, и я чувствовал, как подрагивают её плечи от обрушившегося на неё горя, и продолжал стоять, опасаясь спугнуть этот короткий момент близости.

— Так получилось! — передразнила она меня, вырвавшись из моих объятий. — Да как так-то!

Я кивнул.

Что мне ещё оставалось делать?

— Это стечение обстоятельств, Тамара, — продолжил я. — Оружие нужно многим, если не всем, и людей, причастных к его созданию или продаже, всегда отслеживает огромное количество других людей. Они готовы убивать ради оружия, ради того, чтобы только им владеть.

Я умолк, рассматривая её. Тамара слушала — не очень внимательно, она больше анализировала ситуацию, прокручивая её с разных сторон — это было видно по выражению её глаз и милых морщинках на лбу.

— И что? — спросила она, требуя продолжения.

Я понимал, что мне необходимо её успокоить, как-то расслабить, но для этих целей моя кандидатура явно не подходила. Сейчас очень пригодился бы Генрих, но того не было, и мне приходилось решать проблему самостоятельно.

— Ночные Пожиратели — одни из таких людей. Им нужно оружие — это же очевидно.

— При чем здесь Пожиратели? — оборвала она меня. Она была потеряна, раздавлена, в смятении, но продолжала гореть жизнью.

И это меня радовало.

— В доме, где вы получали товар, вы встретили кого-нибудь? — спросил я.

Она непонимающе кивнула.

— Мужчина в плаще? Он там был? — уточнил я, понимая, что в своих расспросах двигаюсь в правильном направлении.

Тамара снова кивнула.

— Это был Самаэль, глава Ночных Пожирателей. Любитель показухи, убийств и оружия.

Девушка прикрыла рот ладонью.

— То есть, товар доставляли тебе Пожиратели?

Я улыбнулся.

— Нет, что ты. Эти ребята, словно крысы, всегда там, где пахнет лакомым куском. Товар вам грузили мои люди, а Самаэль просто искал лазейку, способ, как избавиться от них и забрать товар себе.

— А он...знал о них? — она показала глазами на одно из моих детищ в контейнере.

— Ну, — я задумался и замолк.

Действительно, а знал ли Самаэль об этом? Я нигде не афишировал мои разработки, и особенно этих шестерых ребят. Я держал их в таком секрете, что из всех, кто мог знать об их существовании, был Генрих.

А что, если Генриха застрелили именно из-за моих разработок? Генрих очень много знал, в его доме можно было обнаружить что-то, что могло бы дать ключ к моим разработкам.

Служба охраны моего синдиката обыскала дом моего бывшего помощника, но ничего не нашла. Хотя, им было поручено искать то, что связано с оружием.

Может всё дело в моих биомеханических людях?

— Ты о чем-то догадался? — Тамара всё это время смотрела на меня, не отводя взгляда. Интересно, сколько я так простоял, размышляя?

Я кивнул.

— Нужно ещё раз осмотреть дом Генриха, и обязательно сделать это лично, чтобы никто не узнал ничего лишнего. Скорее всего, служба охраны не обратила внимание или не придала значения чему-то.

— Просмотрели, типа? — какая настойчивая. — Я пойду с тобой, Алекс. И это, — она подняла вверх указательный палец. — Не обсуждается.

Я усмехнулся.

— Мне кажется, тебе ещё рано принимать участие в чём бы то ни было.

— Ой, хватит, — Тамара говорила снисходительно, словно мы были давным-давно знакомы. — Ты еще за меня не решал! Я сама могу позаботиться о себе.

— Заметно, — сказал я с иронией и быстро провел пальцами по её волосам. — Как давно ты с проседью? Сколько тебе лет? — мне хотелось этой близости, и я не знал, как подобраться к ней ближе. Я хотел, чтобы она отвечала на мои вопросы, чтобы рассказывала о себе, но я снова наткнулся на стену.

Она промолчала, давая мне возможность рассуждать самому.

— Из Сиротского Дома выпускают совершеннолетних, — я утверждал. — Тебе не больше двадцати, верно? — Тамара снова ничего не сказала и продолжила смотреть на меня. — Ты не хочешь говорить о своем возрасте?

— Я думаю, что тебе, как главе синдиката «Благодетель», подвластно всё, и, если тебе нужно, через час у тебя будет детальное досье на каждый день моей жизни, — она ёрничала с милой улыбкой, тем самым заставляя меня чувствовать себя неловко. — Мне не обязательно тебе что-то рассказывать. Пожалуй, это мне нужно расспрашивать тебя о себе, чтобы восстановить некоторые моменты моего прошлого.

Тему нужно переводить, иначе она задаст правильные вопросы, на которые мне придется давать ответы.

Всё упрощалось тем, что об «Агрономе» и не знает, почему Тамара именно рядом со мной, а не где-нибудь ещё. Она не знает о том, что все воспитанники Сиротских домов, а особенно воспитанницы — на особом контроле у Объединенного правительства. И ещё, она не знает, что нравится мне.

Чувства — это очень неудобно. Почему никто не говорил мне об этом раньше?

— Гораздо интереснее узнавать всё из первых уст, девочка моя, — слова вырвались сами, и я пожалел, что не сдержался.

— Я уже говорила тебе, что я не твоя девочка, — отчеканила она. — Так что, выдвигаемся?

— Я подумаю. У меня ещё есть дела здесь. Тебе придется подождать в той комнате, которую тебе отвели, — я не хотел, чтобы она попала к Генриху со мной. Там могло быть что-то, что объясняло бы, почему девушки попали к моему помощнику, а также их происхождение, и то, какая судьба ждёт всех воспитанников Сиротских Домов.

— Ты не можешь от меня вот так отвязаться! — она сопротивлялась. — Рози была мне как сестра! Я хочу понять, за что она пострадала! Всё это случилось потому, что вы не поделили свои пушки между собой! Рози погибла из-за тебя и Генриха!

— Ну уж нет, — покачал головой я. — Не перекладывай с больной головы на здоровую. — Вам ничего не мешало быть осторожными при получении груза, держаться вместе и делать то, что было велено. Самаэль вас не тронул, Рози пострадала по собственной вине.

— Что за ерунду ты несёшь?! — она возмущалась, злилась, не хватало только, чтобы она топнула ногой, словно капризный ребёнок.

— Рози ничего тебе не рассказала о ваших действиях? — уточнил я, чтобы быть уверенным.

Во всем, а особенно в том, что я говорю и делаю.

— А что, было что-то, что я должна была знать?

— Например то, что в дом вам заходить было необязательно. Зачем Рози вошла в дом? Зачем ты вошла в дом?

Она растерялась.

— Зачем она пошла вглубь дома? Кем вы себя возомнили? Вас наняли для транспортировки — приехать, погрузить и вернуться. Причем, в ваше задание не входило грузить самим, ведь грузовые устройства имеют отдельный отсек для грузов, который можно открыть с дисплея в кабине пилота, и, — я сделал паузу, глядя в её внимательные глаза. — тот, кто грузит, ну или что грузит, не сможет проникнуть внутрь устройства без желания пилота. То есть вы обе были в полнейшей безопасности! Какого ржавого робота вы попёрлись в дом?

Тамара замерла.

— Рози повела меня в дом, и я решила, что так нужно...

— Генрих проводил инструктаж с вами? — спросил я, сдерживаясь, чтобы не пойти и вернуть Генриха и еще разок его застрелить. Этот Генрих-Ромео и не объяснил им толком, что нужно делать, чтобы быть в безопасности.

Тамара отрицательно покачала головой.

— Макс рассказывал тебе, как устроено воздушное грузовое устройство? — я должен был знать, что же произошло. И разбираться во всем, как это обычно бывало, предстояло мне. Как выяснилось, Генрих тоже имел секреты, которые успешно скрывал от меня.

— Он рассказывал, как им управлять, как настраивать полет... Что значит «как устроено»? — Тамара спрашивала расстроено, словно начинала понимать абсурдность своих слов, сказанных до этого.

— Так, — я решил, что краткий экскурс в механику устройств я проведу позже. — Мне нужно закончить дела, потом мы можем продолжить нашу увлекательную беседу. — Время уже поджимало. Я много времени потратил на Тамару, этого не было в моих планах.

Похоже, что Тамару нужно вносить в свой ежедневный график с пометкой «непредвиденное».

— И что мне сейчас делать? — мне очень хотелось её пожалеть, но прямо сейчас дела требовали своего решения, настройщики ждали от меня решения относительно воспоминаний...

И тут осознание накрыло меня с головой.

— Как у тебя с фантазией, Тамара?

Она пожала плечами в ответ.

— Как у всех, наверное.

— Скажем, ты попала в аварию и потеряла память. И нужно восстановить воспоминания, ну, или, чтобы избежать психологических травм, добавить воспоминаний. Что бы ты сделала?

Тамара задумалась.

— На месте того, кто попал в аварию, или на месте тех, кто эти воспоминания будет добавлять?

— На втором.

— Я бы изучила личность, образ жизни, привычки и предпочтения, и исходя из этих данных работала бы с воспоминаниями.

— Значит, я нашел тебе занятие.

***

В путешествие мы отправились на личной леталке Алекса. Он был замкнутым, особенно это было непривычно на фоне Генриха, который с первых же минут общения расположил меня к себе.

Алекс был высоким, темноволосым и черноглазым, до такой степени, что зрачок растворялся в этой черноте. Цвет его глаз мешал пониманию, о чем он думает — глаза не отражали эмоций, смотрели пристально и внимательно, даже когда он улыбался. Фигурой он обладал подтянутой, под плотной курткой угадывались мышцы сильных рук, а ноги выдавали в нем бегуна. Только кто в нынешнее время бегает?

Леталка Алекса не была вычурной или какой-то выдающейся — черного цвета, без излишеств, но стоило её взлететь, сразу становилось понятно, что под невзрачной обшивкой прячется мощная начинка.

Я плохо разбиралась в устройствах, и леталках в том числе, потому что в Сиротском Доме нас учили жить вреди людей, а не среди машин. Видимо, этот мужчина теперь научит меня разбираться в них.

— Зачем ты со мной няньчишься? — спросила я его, разглядывая в экраны Сити, который простирался под нами.

Алекс помолчал, и потом ответил:

— Я всегда помогаю выпускникам Сиротских Домов, если они мне попадаются. Сейчас попалась ты, и, очевидно, тебе требуется помощь. Или тебе есть куда идти? — от серьезно взглянул на меня, ожидая ответа.

Я смутилась под его взглядом.

— Идти мне некуда, тут ты прав.

— Тогда почему бы не дать тебе работу? — снова спросил он.

Я пожала плечами.

— Зачем тебе это?

— Это успокоит мою совесть, — улыбнулся Алекс Хонт, тот самый, который по слухам, крадет живых людей и использует их в своих разработках.

— Разве у таких, как ты, есть совесть? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своих словах.

— Разве я давал повод думать о себе так? — парировал он. — Как мне показалось, я только и делал, что помогал тебе в последнее время.

Он был прав. Я могла сколько угодно выделываться и сопротивляться, но Алекс не сделал мне ничего плохого. Сначала работник его синдиката дал нам с Рози работу, потом глава этого самого синдиката помог мне пережить то, что случилось в процессе работы.

— Меня интересует, почему мой помощник ничего не объяснил вам с Рози. Почему он этого не сделал? — это был скорее риторический вопрос, даже не вопрос, а утверждение.

И снова я пожала плечами.

Мы летели на одну из его фабрик, где занимались созданием биомеханических частей тела, и, как теперь я знала, биомеханических людей, так сильно похожих на настоящих. Эти создания внушали мне трепет, и в некоторой степени ужас, потому что в тот день, когда мы перевозили груз, я приняла их за настоящих людей.

Стало быть, синдикат не крадет людей, а только создает их?

— Кто же тогда крадет людей? Кому это нужно, и главное — зачем? — я высказала вопросы вслух, и услышала в ответ:

— Я догадываюсь кто, и даже догадываюсь зачем, но доказательств у меня нет. Как и нет пока возможности расследовать мои догадки. Возможно, Генрих что-то знал, но он не делился со мной мыслями на этот счет. Надеюсь, в его доме найдется что-нибудь, что поможет немного понять причины всего происходящего.

— Как давно это происходит? — поинтересовалась я, взглянув на дисплей. Лететь оставалось недолго, и я осознала, что мне очень комфортно находится рядом с Алексом, неспешно беседовать, смотреть на Сити издалека и практически ни о чем не думать.

— Практически с самого начала моих исследований в биомеханике. Мне первому удалось использовать знания по конструированию роботов на человеке и довольно успешно. Как только я представил миру одну из своих первых разработок — на той фабрике, куда мы сейчас летим, случилась чрезвычайная ситуация, которая остановила работы на некоторое время.

— Ого, — только и нашлась я, что сказать. — И ты всё равно продолжил?

Алекс хохотнул — очень невесело.

— Когда человек к чему-то стремится, пытаясь принести пользу не только себе, но и другим людям, весь мир помогает ему. Моей целью после так называемого конца света было помочь людям выжить, и не только выжить, но и жить, желательно счастливо. Я как раз работал над роботами-ассистентами, и меня всё время преследовала мысль — может ли робот, помимо своих основных функций, сам принимать решения в разных ситуациях, думать и рассуждать. Я не ждал никаких быстрых результатов, и вообще, не ждал от моих роботов ничего особенного, когда однажды один из роботов-ассистентов, которого я оставил у себя дома для изучения в повседневных делах, не спросил меня, нравится ли мне погода на улице и как я предпочитаю одеться.

Я удивилась, потому что в Сити все считали роботов чем-то вроде мебели: они исправно выполняли свои задачи, не привлекали внимания, и вряд ли можно было рассчитывать на их совет или мнение.

— Разве роботы такое умеют? — спросила я. Тема меня заинтересовала, да так, что я подалась вперед, почти соприкасаясь с Алексом руками.

Он внимательно посмотрел на меня, изучающе даже, а затем перевел взгляд на дисплей.

— Мы почти на месте. Я расскажу тебе на фабрике подробнее про моих роботов, и о новых разработках тоже, только у меня будет одно условие для этого.

Я заинтересовано подняла одну бровь.

— Я вся внимание, Алекс, — ответила я, и тут заметила, что он улыбнулся. Улыбнулся открыто и дружелюбно, доброй и даже нежной улыбкой. Улыбаться он старался незаметно, видимо, чтобы я не заметила. С улыбкой глава синдиката «Благодетель» выглядел весьма недурно, я бы даже сказала — великолепно.

Всё же Алекс Хонт был красавчиком, как бы мне не хотелось этого признавать.

— Генриха пристрелили, и у меня теперь нет помощника. Генриха я вырастил сам, научил его всему, что от него требовалось. Иногда наши взгляды расходились, но мы работали слаженно, в очень дружественном союзе, и для меня он был ни больше, ни меньше — практически брат. Это большая потеря.

Он говорил сухо, безэмоционально, и я именно в этот момент поняла, что ему больно от потери Генриха.

— Ты любил его?

Алекс усмехнулся.

— Сложно сказать, но он был мне дорог. Мне будет его не хватать.

Он вздохнул.

— Откуда это имя — Генрих? Кто вообще дает такие имена? — спросила я, понимая, что снова ухожу от темы — условие для того, чтобы Алекс рассказал мне о своих роботах.

— Вряд ли ты читала Шекспира, Тамара, — снова улыбнулся он — утешительно. Сколько граней эмоций он умеет передавать своей улыбкой!

— Не читала, не буду врать, — улыбнулась я в ответ. — Это какой-то малоизвестный писатель?

— Это один из самых известных драматургов, один из самых известных и неоднозначных личностей в мире литературы. Его пьесы, сонеты, поэмы до сих пор будоражат мысли многих людей. Но это, конечно, для ценителей.

Я оскорбилась.

— Не такая я уж и дремучая, — я надулась, пытаясь понять, как себя вести с ним.

— Нет, я не об этом, — ответил он, ловя мой взгляд и снова мне улыбаясь. — У Шекспира есть пьеса про великого древнего монарха — Генриха пятого. И вот, история моего помощника чем-то похожа на историю того самого монарха. Об этом как-нибудь в другой раз поговорим, — он постучал пальцев по дисплею, привлекая мое внимание.

Мы прибыли к фабрике и остановились у её ворот.

Фабрика не выглядела вычурно. Не привлекая внимания, без каких-либо особых почестей и приветствий, мы прошли через проходную, и я мельком уловила внимательный взгляд охранника.

— Мы привлекаем внимание своим визитом? — уточнила для себя, пытаясь понять, как вести себя в этом месте.

В месте, где Алекс Хонт является царем и богом. Или, как там говорят?

Мы шли по длинным коридорам, через большие залы, местами мимо глухих стен, на которых было написано «Вход строго по пропускам!», и через некоторое время добрались до уединенного кабинета, в котором в абсолютном молчании работали несколько человек в белых халатах, периодически обмениваясь взглядами.

Алекс практически бесшумно открыл дверь, кивнул им также молча, и указал — в буквальном смысле — глазами на меня. Я, растерявшись, замерла, не зная, что делать, и потом тоже кивнула, переводя взгляд с Алекса на работников.

Один из них некоторое время внимательно смотрел на Алекса, словно они обменивались информацией, а затем медленно перевел взгляд на меня, и принялся меня разглядывать. Затем он кивнул Алексу, взял меня под руку и повел к одному из компьютеров.

— Барышня? — только и сказал он, и я кивнула, не понимая, к чему этот вопрос. Он вытащил «уши» — специальное устройство для передачи информации, которое напоминает привычные киберочки, но со специальными присосками по бокам на уровне висков — из верхнего ящика стола, на котором стоял компьютер, и протянул мне. Я кивнула, и надела их, ощущая, как присоски медленно прилипают к коже, и перед моими глазами побежала информация, которую мозг запоминал быстрее, и, разумеется, так, что ее было уже невозможно забыть.

Мне предлагали научиться создавать воспоминания — такие, которые обычные люди имеют всегда, начиная с младенческого возраста. Современные технологии позволяли проникать так глубоко в человеческую память, что можно было добраться до самых странных, а порой страшных воспоминаний, которые могли травмировать психику человека, что помогало раскрывать множество преступлений, а также лечить разного рода психические отклонения.

Спустя примерно полчаса, а возможно немного больше — в комнате со светлыми стенами без окон было сложно ориентироваться во времени — тот же самый мужчина в белом халате снял с меня «уши», снова мне кивнул и передал в руки Алексу. Они еще какое-то время переглядывались, а затем мы молча ушли.

Уже у самого выхода я решилась спросить моего спутника о том, что произошло в том кабинете, и только открыла рот, чтобы заговорить, как Алекс тихо проговорил:

— Потом.

Потом, так потом, я не настаиваю.

Мы шли, и снова шли — Алекс немного впереди, я следом, и в голове периодически крутились мысли. Зачем кому-то красть людей? Кто покупает людей у Алекса? Зачем они кому-то нужны?

Мой мысленный список вопросов был прерван Алексом, который открыл передо мной дверь леталки, подождал, пока я усядусь, а затем прыгнул следом. Он заговори со мной, как только мы отлетели от фабрики на достаточное расстояние.

— С некоторыми учеными моих лабораторий мы общаемся исключительно мысленно по специальному каналу связи. Это происходит при помощи определенного чипа, который вживляется под кожу в области виска — справа или слева, в зависимости от того, каким является ведущее полушарие мозга. У обладателей этого чипа есть возможность общаться между собой без использования голоса. В условиях промышленного шпионажа это великолепная разработка.

— И много у тебя шпионов на фабрике? — удивленно спросила я, жадно слушая Алекса.

— Они есть всегда, и иногда лучше давать им возможность узнавать что-то, не допуская в особые сектора фабрики. Некоторые мои разработки, типа чипа, о котором я тебе только что рассказал, ещё очень сырые, мы испытываем что-то на добровольцах, что-то на тех людях, кто работает с синдикатом по договору. И некоторые из них, очень небольшое количество, имеют большое количество недоработок, что выход их за пределы фабрики может стать оружием замедленного действия.

Я кивнула — вот такая информация. Некоторую информацию нужно просто принимать к сведению, не анализируя, что, собственно, я и сделала.

Я принялась рассматривать на дисплее проплывающий внизу Сити, а потом плавно мои мысли перетекли к Рози, а затем уже к осознанию происходящего со мной.

Кто я теперь? Где я?

И в проплывающей тишине Сити мой спутник хмыкнул, посмотрел на меня и затем снова издал странный, неопределенный звук и умолк уже до самой посадочной платформы.

Я стояла под темным небом мегаполиса, слушая звучащую вдалеке музыку ночной рекламы с ближайшего торгового центра, и слегка поёживалась на ветру.

Мне казалось, что я осталась одна в целой Вселенной — такой огромной и чужой для меня, и никто и никогда больше не проявит ко мне ни капельки тепла. Я взглянула на небо — в его вечную всепоглощающую темноту, понимая со всей серьезностью всю реальность происходящего.

Вот это — моё будущее. Черное небо Сити, суровый взгляд Алекса Хонта, отсутствие Рози в моей жизни, и пустота, бесконечная пустота, как вот эта огромная Вселенная вокруг меня.

Видимо, я слишком громко всхлипнула, потому что он подошел ко мне и даже участливо приобнял за плечи.

Я вопросительно посмотрела на него, он кивнул и пошел вперед, туда, где за дверями ангара был его дом.

И мой, возможно временный, или нет.

Я пошла за ним следом, стараясь больше ни о чем не думать.

— Мне нужен новый Генрих, — сказа Алекс между делом, когда мы уже обедали в его столовой. Я отпила воды, чтобы не подавиться, потому что слова прозвучали внезапно в тишине, которая висела над нашим обедом.

— И? Есть какая-то проблема? — уточнила я, потому что мужчина, который сидел напротив меня продолжил хранить молчание, как ни в чем ни бывало.

— Есть не проблема, это, скорее, нерешенный вопрос, — спустя некоторое время ответил задумчивый Алекс Хонт, а затем перевел на меня взгляд.

Взгляд человека, который уже всё решил.

— Думаю, ты подходишь на роль моего помощника, — он не спрашивал, это была констатация факта, финальное решение, которое не требовало обсуждения.

— Я? — слова кончились, а я с недоверием и осторожностью разглядывала человека, которого всего несколько дней назад не было в моем мире.

— У тебя подвижный ум, ты не болтлива, умеешь анализировать, а остальное, — он сделал паузу, а я вся подалась немного вперед. — Остальное — вопрос практики.

— Вопрос практики, — кивнула я. — Типа, ты хочешь, чтобы я умерла, как твой Генрих, с аккуратной дырочкой между глаз? Или что?

И тут Алекс Хонт улыбнулся мне милой улыбкой, от которой мне почему-то стало очень страшно.

Ну веяло от этого улыбающегося мужчины каким-то холодом будущего, печалью опасности, и это было неприятно ощущать.

— Думаю, в отличие от моего Генриха, ты не будешь впутываться в сомнительные авантюры, и будешь вести себя разумно. И свои планы, мысли, сомнения — будешь обсуждать со мной, твоим руководителем. Мне кажется, прекрасный план?

Он снова не спрашивал, он утверждал. Предлагал обсудить?

— И что ты хочешь, чтобы я делала? Чем я должна заниматься? Каков, так сказать, круг моих обязанностей?

Алекс кивнул, одобрительно сверкнув глазами.

— Для начала нам нужно узнать причину, по которой убили моего прошлого помощника, ну, и заодно твою подругу, хотя, вероятно, эти убийства могут быть не связаны.

Я с сомнением посмотрела на своего работодателя. Не связаны? Как же!

— Потом, ты будешь понемногу вникать в курс дел, обустроишься на новом месте, и да, кстати, как ты относишься к животным?

— Что? — вопроса я не поняла. — Животным? При чём тут они?

— У Генриха остались животные. Корова, несколько кур, собака, морская свинка, рыбки...

Он перечислял питомцев Генриха, а я мысленно пыталась прикинуть — где? Где этот, теперь уже мертвый, парень нашел все эти диковинки?

Собака? Рыбки...

— Я не знаю, как я к ним отношусь, — решила честно ответить я. — Я никогда не встречала в своей жизни ни одно животное.

— Это не проблема. Познакомишься. Они очень милые создания, особенно собака. Думаю, ты еще захочешь завести кота. Скажу сразу, — Алекс улыбнулся. — Я не против.

— Кота? — с сомнением спросила я. — Как я о них всех буду заботится, если даже не представляю, как они выглядят, как живут?

Алекс торопливо отпил кофе из чашки, и ответил:

— Нет причин волноваться, Тамара, — он назвал меня по имени так, словно всегда называл, и это мне неожиданно понравилась. — У Генриха жила помощница, и было несколько приходящих, которые и занимались большей частью животными, уборкой территории. И, кстати, — Алекс сделал паузу, которая загадочно повисла в воздухе. — Один из них, — он понизил голос до шепота. — Моя экспериментальная модель нового био-робота. Он практически неотличим от живого человека. Даже интересно, сможешь ли ты угадать, кто из них мой прототип.

Я хмыкнула и улыбнулась.

— И как же я смогу отличить? У них какое-то нестандартное восприятие реальности? Не совсем типичные реакции на происходящее?

Алекс улыбнулся мне в ответ одними глазами, которые хитро сверкали.

— Так я тебе и сказал, — он пил не торопясь, наслаждаясь кофе, обстановкой, и будто нашей беседой, которая была вроде бы и не очень содержательна, но эта неспешная атмосфера укутывала комнату, в которой мы ужинали, отчего на душе становилось тепло. — Для начала тебе нужно отправиться в дом Генриха. Помощники должны были навести порядок, да и мои телохранители должны были осмотреть дом на надежность и безопасность.

Я поперхнулась.

— Зачем мне туда отправляться?

— Ты будешь там жить. Это теперь твой дом со всеми его обитателями, включая роботов и прочие интересные штуки. Вы же там жили с Рози некоторое время? Думаю, тебе будет привычно.

— Как это — жить? А где же? А как же?

Алекс рассмеялся.

— Не расстраивайся заранее, Тамара. На самом деле, этот дом не принадлежал Генриху — это был его рабочий дом, его, так сказать, корпоративный дом. Смерть Генриха не означает, что он перейдет к его родственникам, которых, кстати, у него нет. В общем, не волнуйся.

— Я буду там просто жить? Или есть какое-то условие?

— Какая сообразительная барышня, — цокнул языком создатель биотехнологий. — Тебе нужно обшарить весь дом в поисках каких-нибудь причин, зацепок, чего-то, что может дать понять, почему произошел этот инцидент.

Алекс задумался, подпер голову одной рукой и замер.

— Кстати, про инцидент. Мои ребята обыскали дом Генриха, но ничего не нашли. Возможно, секреты мой бывший помощник берег лучше, чем свою жизнь. — он подался вперед, пристально глядя мне в глаза. — И одной из твоих задач — обнаружить эти секреты, и, разумеется, рассказать о них мне.

Я вздохнула.

Разумеется.

Кто я такая, чтобы рассчитывать на благосклонность Алекса Хонта? Если смотреть фактам в глаза — я безродная девушка, без монеты и кредитов, без жилья и работы — на что я рассчитывала?

Я задумалась, и не обратила внимание на то, как рядом появились домашние роботы, на которых Алекс смотрел каким-то отеческим взглядом — добрым и полным сострадания, и даже погладил одного по манипулятору. При чем, он будто бы забыл в этот момент о том, что я сижу напротив, наблюдаю за этим моментом «отцовского» умиления.

Я смотрела и видела человека, далекого от споров за славу, какой-то вымышленный успех, а видела создателя, способного претворить в жизнь, и мне даже начало казаться какое-то величие момента — создатель наблюдает за роботом в естественной среде, но потом одернула себя.

— Почему ты думаешь, что я смогу найти ответы на твои вопросы? — спросила я, решив прервать затянувшееся молчание.

Алекс молчал, очевидно раздумывая над моим вопросом.

Не хочет отвечать?

— Мне нужен помощник с живым подвижным умом, способный не только создавать воспоминания для моих экспериментальных образцов, а также находить ответы там, где с первого взгляда их нет. И ситуация с инцидентом в доме Генриха подтверждает эту необходимость.

— И я, на твой взгляд, справлюсь?

— Справишься, я уверен. Ты хорошо показала сегодня в лаборатории, мне понравились твои мысли и способы решения задач при создании воспоминаний. Наверное, над воспоминаниями у новой партии моих человекоподобных роботов будешь работать ты.

— Это очень ответственно, знаешь ли, — засмущалась я. — И сколько воспоминаний от меня потребуется создать?

— При создании воспоминаний главное не количество или объем, а качество, суть истории личности, которую ты хочешь вложить в девственно чистое создание, — вздохнул, выдохнул и продолжил: — Воспоминания как правило создаются в несколько этапов. На первом этапы мы делаем набросок личности, скажем так, ключевую идею. Затем мы продумываем моменты, какие-то отдельные эпизоды жизни, которой никогда не было, но мы можем создать так, будто бы это действительно происходило.

— Эти воспоминания должны быть только приятными? Какого рода они должны быть?

— Они могут быть любыми, от самых печальных до самых радостных, они формируют личность, от воспоминаний зависит то, какого биомеханического человека мы получим в итоге. Да, они сразу такие, какие есть — взрослые особи, практически не отличимые от человека, и эти воспоминания, эти качества личности и приведут нас к неплохим результатам, — он замолчал. — Если мы постараемся.

— И как много обычно таких экземпляров в серии? — уточнила я.

— Не больше десяти.

— Все мужчины?

— На данном этапе моих разработок все они не имеют пола. Кроме двух экземпляров, за которыми я лично наблюдаю. Это биомеханика обоих полов, с интересным профайлом. Думаю, когда ты немного освоишься, я вас познакомлю.

Я улыбнулась.

— Познакомишь?

— Именно так. Ведь они довольно интересны — у них уже есть свой собственный жизненный опыт. Он, хоть и лабораторный, но тем не менее. Ладно, давай на сегодня закончим. Тебе пора в дом Генриха. Я планирую, что сегодня вечером ты уже будешь там обживаться.

Закончив разговор, он быстро встал, стряхнул невидимые крошки или пылинки с колен, кивнул мне и подытожил:

— Тебя проводит мой домашний помощник. Хорошего вечера, Тамара.

И Алекс скрылся за дверью.

А я осталась стоять, в некотором оцепенении, ожидая неизвестного мне помощника.

Щелкнул замок, дверная ручка медленно повернулась и на пороге возникла фигура.

— Генрих?! — с удивлением воскликнула я.

Медленная улыбка, блеск внимательных глаз, но он моего взгляда не ускользает некая заторможенность рефлексов.

— Добрый вечер, Тамара, — кивает мне человек с внешностью мертвого мужчины. — Я готов вас сопровождать в ваш новый дом. Вы готовы?

Я замерла, не понимая, как мне реагировать на то, что я видела перед собой.

— Я вижу, вы растеряны, — не-Генрих подошел практически вплотную и взял меня за руку: — Не волнуйтесь, я всего лишь прототип. Биоробот с некоторой памятью мужчины, который прежде был помощником моего создателя. Чувствуете? Моя кожа имеет такую же температуру, что и ваша, и на ощупь она не отличима, разве что, — и он прикладывает мои пальцы к своим глазам. И вместо того, чтобы ощутить своеобразную мягкую упругость, которая свойственна закрытым человеческим глазам при прикосновении, я ощутила, словно под веками находятся прохладные сферы. — Мои глаза несовершенны, я всё ещё вполне себе машина с хорошо развитым и развивающимся интеллектом. Буду рад помочь вам.

И не-Генрих кивнул и указал приглашающим жестом в сторону выхода.

Вечер принял совершенно неожиданные повороты.

Глава пятая. Помощник.

Я стояла перед дверью, переминаясь с ноги на ногу. Ворота, которые открывались на улицу, были заперты на замок, который открыть мог только владелец дома.

Считаюсь ли я уже владельцем? Слова Алекса — это только слова, не подкрепленные ничем, поэтому я могла проверить только опытным путем — владелица я этого дома или нет.

— Тамара, — тихо проговорил за моей спиной не-Генрих, приблизившись практические вплотную. — Вы чего-то опасаетесь?

Какой заботливый робот. Никогда еще таких не встречала.

Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что мой временный помощник ободряюще улыбнулся.

— У меня богатый эмоциональный интеллект, — он взял мою ладонь в свою — почти такую же теплую — и приложил к сканеру на воротах. Послышался тихий, почти не слышимый щелчок затвора ворот, и они начали медленно открываться мне навстречу.

Стало быть, Алекс не обманул? И это всё — теперь моё.

Вместе с животными, который жили где-то внутри на территории, вместе с секретами Генриха. Интересно, остались ли какие-либо следы после убийства Рози и Генриха?

Не знаю, что я ожидала увидеть — меловой след на полу, указывающий, что здесь лежали тела, или следы крови на полу или стенах — но всё было чисто, словно ничего и не произошло.

Наверное, это могло быть странно или страшно, но я была словно в тумане, отмечая происходящее краем сознания. Я шла по коридору, направляясь сначала в столовую, потом по лестнице вверх в одну из комнат, в которой мы жили вместе с Рози, и старалась не заплакать. Мне казалось, что нужно просто отмотать время вспять и Рози зайдет в комнату, порывисто сядет на кровать, и начнет мне что-нибудь рассказывать.

Что же мне теперь без неё делать? Как продолжать движение, если нет больше никого, кто поддержит, поможет или подскажет?

Как вести себя с Алексом? Как работать его помощником? Какие у меня обязанности?

Что мне делать с этим домом?

Мои мысли, яростно одолевавшие меня, и погрузившие меня в задумчивую отстраненность, прервал не-Генрих. Он сначала постучался — аккуратно, коротко — и вошел, кивнув мне, и встал в дверном проёме.

— Босс отправил меня с вами, чтобы я помог вам в начале. Полагаю, в дальнейшем, вы справитесь самостоятельно.

— Ты себя чувствуешь мужчиной или у тебя нет внутреннего полового определения? — задала я тот самый, сложный вопрос.

Еще в Сиротском Доме я размышляла, как может машина, искусственно созданная личность, считать себя мужчиной или женщиной? О чем они думают?

— Меня зовут Луи, — не стал отвечать на мой вопрос робот. — Я родился пару годовых циклов тому назад. Алекс Хонт, мой создатель, с самого начала моего появления, сопровождал меня во всех делах и обязанностях. Он сам, единолично, создал мои воспоминания, скорректировал мою личность, проводил все тесты, и работал с моим самосознанием.

Луи сделал паузу, а в голове у меня пронеслась быстрая мысль.

Теперь, по крайней мере, я знаю, как его называть.

— Как я понимаю, я являюсь каким-то экспериментом босса, но пока что я не картиной в целом, поэтому и не могу с достаточной точностью сказать, кем я стану, когда эксперимент закончится.

— А что насчет...? — замялась я.

— Я создан мужчиной, следовательно я мужчина. Поэтому я не знаю, какой вы хотите услышать ответ, Тамара.

— Тебя приставили ко мне, чтобы следить?

— Следить? — вопросом на вопрос ответил мне робот, у которого, как он сказал, имеется богатый эмоциональный интеллект. — Вероятно, это подразумевается, но прямое указание не было дано. Моя задача — помочь вам разобраться с делами, наладить ваш контакт с главами корпораций и содружеств.

Я хмыкнула.

Содружествами называли банды, типа той, во главе которых стоял Самаэль. Никогда не понимала, почему в принципе это название могло появиться у такой противоречивой структуры, как банда.

— Сегодня вам предположительно должны поступить звонки от глав корпораций, а в течение недели ожидаются представители содружеств. Им отправлены указания на счет вашего с ними знакомства, и, — он повернулся ко мне лицом, потому что всё это время стоял лицом к окну, разглядывая, как мне казалось, внутренний дворик теперь уже моей территории. — Вас ждут указания по вашей работе в вашем кабинете.

В моем. Кабинете.

Я кивнула.

— Вам нравится вид за окном, Луи? — спросила я, подходя ближе к своему временному помощнику.

— Не совсем, — качнул головой тот из стороны в сторону. — Мне нравится наблюдать за вами и вашими реакциями, но я не хочу создавать некомфортную ситуацию, поэтому и наблюдал, как робот-уборщик работает на территории.

Я выглянула — и действительно, один из роботов-невидимок, которых люди так называли потому, что они выполняли свои функции в буквальном смысле незаметно, спиливал сухие ветки с ещё зеленого дерева прямо перед окном.

— Территория кажется большой, — прокомментировала я происходящее.

— Так и есть, — коротко ответил Луи. — Нам уже пора отправлять в кабинет. Вы голодны?

— Нет, — ответила я. — Пора, так пора.

И шагнула первая к дверям, но Луи каким-то образом всё равно оказался впереди, и шел спокойно и уверенно, будто бывал здесь очень много раз.

— Это потому, что Алекс Хонт и Генрих были друзьями. Воспоминания босса об этом доме облегчают мне ориентирование в этих всех многочисленных коридорах.

Я пожала плечами.

— Читать мысли совершенно необязательно, — обиженно буркнула я.

— Нет, что вы, Тамара, — Луи обернулся на мгновение, и встретился со мной глазами. — Я посчитал, что вам, возможно, стало интересно, почему я так хорошо всё здесь знаю.

Я снова пожала плечами.

Что тут скажешь?

Мы подошли к очередной двери и тут за ней раздался звук коммуникатора.

— Уже звонят. Мы немного задержались. Вероятно, когда рассматривали невидимку, — прокомментировал ситуацию Луи.

И тут мне тоже сказать особо было нечего.

Я открыла дверь, приблизилась к коммуникатору и приложила ладонь к дисплею.

Если сработало с воротами, скорее всего мои отпечатки работают по всему дому.

Передо мной появилось лицо молодой и вполне уверенной себе женщины.

— Здравствуйте, — проговорила она, улыбаясь изо всех сил. — Меня зовут Мелани. Я являюсь помощником главы Корпорации света. Рада с вами познакомиться, Тамара.

— А где же сам глава? — невежливо оборвала её я, тоже улыбаясь изо всех сил. — Или это попытка поставить на место меня, нового помощника Алекса Хонта?

Мелани стушевалась.

— И я рада с вами познакомиться, — продолжила я. Нападение — лучшая защита. Это всегда работало в Сиротском Доме.

— Полагаю, теперь некоторые контракты нужно будет подписать заново, — продолжила помощник главы Корпорации света.

— А что же случилось со старыми? — поинтересовалась я. Я кажусь настолько молодой и неопытной?

Видимость бывает обманчива.

— Подпись Генриха больше недействительна в связи с его окончательным уходом, поэтому контракты могут работать некорректно.

Я рассмеялась.

— Что-то смешное? — уточнила снова смутившаяся Мелани.

— Если я не ошибаюсь, — я уже искала нужную информацию в сети. — Контракты действуют в течение указанного срока, независимо от того, ушел ли предыдущий работник окончательно, как вы выразились, или нет. Смена ведущего руководителя никак не влияет на работу контрактов, и обязанности сторон продолжают исполняться на оговоренных условиях, потому что полномочия предыдущего руководителя также неоспоримы, как полномочия текущего.

И я как могла ослепительно улыбнулась Мелани, которая представилась помощником главы Корпорации свет.

— Вероятно, вы захотите изменить обязанности, — голос девушки стал жалким и каким-то заискивающим.

— Что же там такого в обязанностях сторон, что вы так настаиваете на перезаключении контрактов?

— Эм, — выдавила девушка. — Пожалуй, этот вопрос не в моей компетенции. Предлагаю созвониться в течении дня и обговорить этот вопрос детально?

Вопросительная интонация, надо же. А как бойко она начинала. Пообщалась бы ты с мамушкой Лизеттой из Сиротского дома, точно бы чувствовала подвох в любом предложении незнакомца.

— Договорились, — ответила я Мелани и нажала на дисплей.

— Это было неплохо, Тамара, — подал голос Луи, который всё время моего разговора стоял у окна, привалившись к нему спиной и сложив руки на груди. — Откуда такая подкованность в подобных делах?

— Это просто логика, — улыбнулась я роботу абсолютно искренне. Он располагал к себе, и я чувствовала в его присутствии некую непринужденность, которая свойственна давно знакомым людям.

— Логика, — задумчиво пробормотал он. — Логика строится на достаточно развитых суждениях и понятиях, которые свойственны человеку с гораздо большим жизненным опытом, чем ваш.

Я снова улыбнулась и решила никак не комментировать умозаключение Луи.

— Сейчас поступит еще один звонок, — кивнул робот мне спустя некоторое время, которое мы провели в молчании, глядя куда придется.

Я кивнула, и на дисплее загорелся сигнал вызова и раздались первые звуки мелодии. Я прикоснулась к дисплею. Передо мной возникло строгое, немного одутловатое лицо мужчины средних лет азиатской внешности.

— Здравствуйте, Тамара, — прозвучал его спокойный голос. — Меня зовут Рональд Флок и я представляю отделение Электронных технологий. Надеюсь, вы знакомы с нашей направленностью?

Я кивнула, но мысленно сделала себе пометку — ознакомиться подробно, иначе можно попасть в неприятную ситуацию.

— Наши разработки устройств по контролю ауры и аромакожи идут по графику и в ближайшее время мы вам представим прототипы, которые будут проходить тесты на ваших экспериментальных образцах.

И тут Рональд умолк и внимательно посмотрел на меня.

Я бы даже сказала — испытующе.

— Что-то не так? — уточнила я в замешательстве.

— А вы случайно не являетесь одним из таких образцов? Возможно, мы могли плодотворно работать конкретно с вами.

Неужели я выгляжу неестественно? У меня какие-то нетипичные реакции на происходящее?

— Нет, я барышня, Рональд. Самая настоящая.

Мой оппонент сделал паузу, по-прежнему посматривая на меня с каким-то сомнением.

— Ну что ж, — подытожил он. — Добро пожаловать в мир современных технологий и хитроумных ходов. Желаю вам влиться в работу как можно скорее. До скорого.

И он отключился. Вот так — коротко и ясно, по существу, так сказать.

Я посидела некоторое время, обдумывая то, что услышала.

— Что это за аромакожа? — спросила я Луи.

— О, — ответил тот, и что-то быстро нашел на дисплее. — Это вид так называемых духов. Ароматы, благовония, как хотите. Предполагается, что их будут наносить одним из нескольких способов на кожу и встроенные наночастицы будут контролировать сохранность выбранного аромата и его чистоту, ну, и следить за гигиеной, разумеется.

— Вот как, — я кивнула. Я практически уподобилась древним болванчикам, про которые нам частенько говорила мамушка.

— Теперь мы в некоторой степени свободны, и можем обследовать дом. В принципе, если у вас есть желание сделать это самостоятельно — я могу заняться другими делами в этом время.

— Да, пожалуй, я хочу всё осмотреть одна, — ответила я Луи, вспоминая слова Алекса о том, что нужно поискать «секреты» Генриха.

Луи кивнул, улыбнулся и покинул кабинет, в котором мы проводили беседы с представителями корпораций.

Интересно, сколько таких корпораций ведут дела с «Благодетелью»?

Задаваясь другими интересными и не очень вопросами, я отправилась исследовать дом комнату за комнатой.

Как и говорил Алекс, его помощники осмотрели дом — налицо были все признаки обыска, но без типичного потрошения всего, что попадется под руку. Наоборот, все вещи лежали ровными стопками на своих местах, а там, где из них было невозможно сделать ровную стопку или кучку, предметы раскладывали в какой-то странной, но безусловно эстетически красивой очередности.

Я прошлась по дому дважды, изучая и осматривая всё, что попадалось мне на пути. В начале третьего раза я решила заручиться блокнотом и ручкой, потому что мне нужна была прикладная наглядность, которая бы помогала разобраться и дать мне какие-нибудь зацепки — откуда начинать поиски тех самых «секретов»?

За свою не такую уж и долгую жизнь я успела прочитать внушительное количество детективов разных мастей — от пресловутой старинной классики до современных авторов, которые тоже можно было разделить на различные категории.

Моя память подкидывала всякие виды тайников: начиная от популярного тайника в подоконнике или зеркале до тайников в полене или цветочном горшке.

Я решила начать с очевидного. Есть предположение, что очевидное — самое сложное, потому что быстро отметается по причине своей простоты. И тут меня впервые за последние пару часов постигла удача.

Подоконники в комнатах были глухими, а вот подоконник на кухне, завешанный полупрозрачной занавеской, открылся достаточно просто — как тубус — и я, погрузив внутрь руку нащупала что-то небольшое и прямоугольное. На проверку это оказалась довольно пухлая и потрепанная тетрадка, исписанная мелким и сложно читаемым на первый взгляд подчерком. Тетрадку я сунула подмышку, и пошла дальше изучать кухонные принадлежности.

Банки с крупами «Рис», «Макароны», «Гречка» вызвали у меня улыбку. Кто в наше время готовит самостоятельно? Разве что сумасшедшие домохозяйки, практикующие шеф-повары, ну, и Генрих, который всё рассказывал нам о том, как это прекрасно — обедать собственноручно приготовленной едой. Могут ли являться банки — тайниками?

Я сдвинула одну из банок в сторону и внутри нее что-то громыхнуло, а так как это была банка с надписью «Рис», то так сильно громыхать было не должно.

Я решительно отковырнула плотно сидевшую крышку и сунула нос внутрь. Внутри лежала старая карта памяти в небольшом футляре, которую я тоже благополучно забрала для изучения.

Кухня больше ничего не дала, сколько бы я не трясла банки, не ковыряла стенки многочисленных кухонных шкафчиков, и как бы упорно я не старалась нажать на все выступающие ручки.

Мысленно я себя утешала тем, что у меня уже есть две вещи, которые определенно никому не следовало видеть, кроме владельца, а значит, я что-то, да и узнаю.

Затем я медленно, с расстановкой обшарила все коридоры, и в одном из них я обнаружила тайник в верхнем торце двери, в котором лежал красивый большой узорчатый ключ. Я пораскинула мозгами, но так и не припомнила ничего подходящего под этот ключ.

Потом я начала осматривать комнаты, включая комнаты с роботами и хранилище, кабинет, подвал, и даже чердак, но нашла только один секретный ящик в настенной полке, в котором лежал тонкий заклеенный конверт без надписей.

— Что ж, — сказала я себе спустя еще несколько часов поисков и разложила перед собой находки. — Либо я ищу неправильно, либо это всё, что было.

Передо мной лежала тетрадка, карта памяти, ключ и конверт. Интересно, связаны ли эти вещи между собой? С какой следует начать?