Вышитые кровью

1

Сейчас. Лондон, 1888 год

– Прошу, пожалуйста, тише, – прозвучал настойчивый голос организатора собрания, мужчины с тростью и сползающими к подбородку усами.

Помещение клуба рабочих на Бернер-стрит было заполнено до предела. Беспокойные лондонцы практически стояли друг у друга на головах и без перерыва перешёптывались. Некоторые выкрикивали вопросы: «А правда, что убийц несколько?», «Чем, вообще, занимается полиция вместо того, чтобы ловить этого мерзкого ублюдка?», «Почему королева стоит в стороне?». В воздухе пахло потом и копотью. Кто-то толкал Лидию в бок, чтобы продвинуться поближе к импровизированной сцене. Со всех сторон ощущалось беспрерывное шевеление, как в осином гнезде. Через мгновение голова мужчины в огромном котелке загородила ей вид на констебля, который пытался перекричать толпу:

– Нам известно со слов очевидцев, что наш преступник – мужчина средних лет ростом пять с половиной футов. Чисто одетый, среднего телосложения. Имеет иностранный акцент. Но показания разнятся, мы не можем больше ничего сказать.

Стоящая рядом женщина в грязной шали наклонилась к Лидии и, загородив лицо рукой, прошептала:

– Я видела его своими глазами.

– Вы уже рассказали об этом полиции? – в недоумении поинтересовалась Лидия и прикрыла нос платком, от гниющего рта собеседницы пахло за версту.

– Да. Я рассказывала. Они не поверили. Говорят, что духи не убивают людей и не кромсают их, как бумагу, а только являются по ночам старухам, которых зовут с собой на тот свет.

Женщине на вид было лет шестьдесят, но, возможно, растрепанная причёска и отёкшее от попоек лицо придавали ей возраста. Когда-то она могла пользоваться у мужчин популярностью благодаря аккуратному носику и хитрым зелёным глазкам, но теперь больше походила на злобную портовую крысу, которую боялись не то что кошки, но и серийные убийцы.

Накануне на улице, где проходило собрание, и на соседней были найдены две новые жертвы кровожадного убийцы по прозвищу Кожаный Фартук. Элизабет Страйд перерезали сонную артерию, а Кэтрин Эддоус вскрыли брюшную полость и срезали нос. Неприятное зрелище. Пребывавшие в ужасе жители восточного Лондона ещё больше обезумели. Теперь они требовали, чтобы за любую достоверную информацию полиция выдавала вознаграждение. Им и так помогали волонтёры, которые патрулировали улицы каждую ночь. Пусть хоть что-то сами сделают.

В этот раз на собрание позвали местного констебля, неопытного парнягу, которого толпа вот-вот могла разорвать в клочья от негодования.

– А почему вы так уверены, что Терренса Маки убил не Кожаный Фартук? – выкрикнул громогласный юноша.

– Мы ничего не исключаем, но данная жертва не соответствует портрету убийцы, ранее им двигала ненависть к женщинам. А тут дело рук банды грабителей.

Чёрт. Лидия выругалась про себя. Именно за этой информацией она сюда и пришла. Ей больше всех в зале хотелось, чтобы Маки убил не кто иной, как Джек-потрошитель.

По привычке она оглядела толпу, всматриваясь в лица присутствующих. Многих Лидия уже узнавало в лицо, хоть и переехала в Лондон не так давно. Поденный рабочий из ночлежки, пожилая еврейская пара, грузный владелец сырной лавки, портовый грузчик с жилистыми руками, мелкий воришка-сирота с синим глазом. Все эти проходимцы не представляли для неё особого интереса, она искала определённого человека.

– Ещё раз повторяю. Метрополитен-полиция очень ценит вклад простых граждан. Мы только рады, что получим от вас поддержку, но будьте бдительны. Особенно женщины. Любая может оказаться в опасности. Мы просим вас оставаться дома для вашего же блага.

Констебль закончил речь и поспешно вышел под неодобрительные возгласы. «Мы сами себе полиция!». «Бездари!». «Вам наплевать на нас».

– Послушайте! – Организатор громко постучал тростью по деревянному полу. – Мне надо вам кое-кого представить. Нам вызвался помочь Генрих Бунге, независимый детектив.

С первого ряда встал высокий мужчин в щегольском пальто и снял шляпу-цилиндр, обнажив аккуратно подстриженные светлые волосы, как у какого-нибудь шведа. Явно не из местных. Наверное, впервые приехал в Уайтчепел из своего Сент-Джеймса, чтобы покрасоваться перед трудягами лакированными ботинками. Какой от этих франтов толк? Когда он повернулся к зрителям, лысая голова крупного чернорабочего загородила Лидии весь вид. Она попыталась встать на цыпочки, чтобы разглядеть детектива, чей басовитый голос ей показался знакомым.

– Я считаю своим долгом принять участие в поисках, а также могу гарантировать любым информаторам анонимность в случае, если…

На секунду рабочий нагнулся, чтобы незаметно вытереть нос о рукав, и Лидии наконец удалось увидеть лицо высокого джентльмена на сцене. В ушах зазвенело. Какофония голосов в зале затихла. Лидия приложила ко рту шарф, чтобы не закричать. Её вот-вот могло стошнить. Она знала его. Видела эти черты во снах и рисовала много раз на бумаге, чтобы никогда не забыть. Упрямый подбородок, почти неразличимые губы и шрам на левой щеке, уродующий некогда приятное лицо. Это он. Он.

Тогда. Хаддерсфилд, 1877

К белому шатру на ярмарке выстроилась огромная очередь из ребятни. Все хотели посмотреть, как с неба падает великан и разбивается насмерть. Малышам вход бесплатный, но Лидди, уже совсем большой, – один пенс. Ей недавно исполнилось одиннадцать. С уроков отпустили пораньше, и все побежали на звериную площадь. Она так назвалась, потому что раньше на ней продавали и забивали скот. Теперь же здесь ремесленники выкладывали товары на полки, жонглёры устраивали представления, и иногда сюда приезжал волшебный фонарь. Как сейчас.

Внутри шатра было темнее, чем на улице, но всё так же холодно. Начались заморозки. Лидди куталась в шерстяное пальтишко и держала за руку одноклассницу – конопатую Фанни, дочь мясника. Не хотелось потеряться и идти потом домой одной. Ночи уж слишком рано наступали в ноябре, моргнуть не успеешь, и уже выколи глаз. А звёзды заслонял дым из фабричных труб, словно огромная рука великана, на которого они и пришли поглазеть. Сели рядышком на последний ряд и тихо хихикали. Вспоминали, как учитель Греймсбор назвал их одноклассника Чарли безухой вороной, когда тот с третьего раза так и не расслышал вопрос.

Пахло сеном, табаком и маслом, которым заправляют лампы. Девчонки и мальчишки сидели в предвкушении, хоть и знали сказку наизусть. Где-то неподалёку жарили каштаны. В животе Лидди заурчало, но монетки звенели в кармане, так что можно будет взять парочку каштанов на обратном пути.

Тусклый свет погас. На белой простыне проступили буквы, складывающиеся в название: «Джек и бобовый стебель». Началось представление. Грустный мальчик брёл по полю с коровой на верёвочке. Тут-то и явился ему на пути старичок-волшебник.

– А что бы вы сделали на его месте? Взяли бы бобы в обмен на корову? – рассказчик обратился к малышне, сидевшей на первом ряду.

Погодка Лидди, сорванец из другого класса, перебил их:

– С такими бобами с нужника не слезешь.

Его приятель прикрыл рот рукой и стал издавать звуки, тужащегося толстяка. Все захохотали. Рассказчик не стал отвлекаться на воцарившийся хаос и продолжил. Стебель на простыне рос-рос и дотронулся до небес. И тогда Джек решил взобраться по нему и проверить, что же там такое находится на облаках.

– Скукотища! Лучше покажите, какие картинки вы держите под прилавком.

Лидия знала этот тип мальчишек, которые не могли ни минуты просидеть без прикованного к ним внимания и похабных шуточек. Про те картинки ей даже и думать не хотелось, она предполагала, что ничего хорошего на них точно не изображено.

– И зачем они только сюда пришли, если так не нравится?

– Ой, сама не знаю, – подружка зевнула. – Но соглашусь. Одни и те же истории каждый раз.

Лидди пожала плечами. Она впервые пришла посмотреть на волшебный фонарь. И он её поистине завораживал. Как из маленького стеклышка и огня могло такое показываться? Луч, проходя над головами ребят, превращался в людоедов, волшебников, маленьких мальчиков и огромные облака. А, говорят, ещё магии не существует! Как же нет, когда вот она самая.

Джек перерезал стебель, великан упал, и представление закончилось. Заколдованная Лидди повернула голову, чтобы поделиться с соседкой своими впечатлениями, но Фанни там не оказалось. Место пустовало. И куда она только упёрлась? Лидди решила проверить у лотка с каштанами, затем – с пряниками и леденцами. Может, глазеет на фокусника? Но её нигде не было. Будто испарилась. «Вот гадина. Ушла домой без меня».

Все птицы давно улетели на юг. А Лидди пришлось остаться, хоть она и ненавидела это время года. Ноябрь – самый мерзкий месяц. Когда особенно ощущаешь, что солнца нет совсем. Как и снега, который мог бы укрыть грязь и копоть на дорогах. На ярмарочной площади, где повсюду горели огни, не было заметно, что уже так темно. Поздние-поздние сумерки. Идти было совсем недолго – пройти через мост, три дома и свернуть налево возле новой высокой церкви со шпилями. Мама, наверное, уже забеспокоилась. Хотя всего пять часов вечера. Но на севере в это время уже зажигали лампы.

Мост совсем разваливался. Его подмывало с двух сторон грязными водами Колна, в который сбрасывали отходы с фабрики. Местные давно говорили, что рыба там водится с двумя головами, но Лидди им не верила. Она думала, что в такой вонючей воде никому не выжить. Даже чудовищам. Гадкая речка, такая же гадкая, как и Фанни, которая ушла домой без неё.

Лидди грела руки горячим дыханием, поднося их ко рту. Перчатки кто-то украл в школе, а новые купить не успели. Она представляла, как маменька заварит ей чай с молоком и сахаром. А папенька поднимется к ним из мастерской и расскажет новую шутку про барабанщика из цирка. Лидди же в свою очередь про волшебный фонарь утаит и сделает вид, что заняла пенс Фанни. Её, конечно, отругают немного, не время деньгами разбрасываться. Дела шли худо, но всё равно маменька обещала купить к чаю шотландские лепёшки. Купит ли?

Лидди спустилась с моста и вышла на улицу. Ох и шумно там было. Молочница переговаривалась с пьяницей. Десять пенсов ей задолжал. Это не хухры-мухры. Чуть до драки не дошло. Стихло. А потом вдруг послышалось: «Мяу». Мяу да мяу. Не почудилось значит. Лидди сразу подумала про чёрненького своего Леопольда, который убежал весной ещё. Может, вернулся уже? А говорили, собаки сгрызли. Только непонятно было, откуда звук идёт.

Она огляделась влево-вправо. Не разглядеть Леопольда. Мяуканье доносилось откуда-то из переулка из-под почтовой кибитки. И кибитка чёрная, и кошка чёрная, и вечер такой же. Ничего не видно. Были бы спички с собой, но в школу ей их не давали. «Вот так оставлять это нельзя, вдруг и правда он», – подумала Лидди. Она не забывала о Леопольде ни на день с мая. Ждала, что вернётся, и почти потеряла надежду, но теперь… Присела на корточки возле огромного колеса. Её длинные косы коснулись земли. Она протянула руку. Мягкое что-то, но точно не Леопольд.

Скрип.

Чёрная дверь открылась, и большая великанья рука утащила её внутрь. Снова скрип. Темнота вдруг стала темнее прежнего. Не было ни просвета. Пахло вновь табаком, потом и сеном. Да так сильно, что глаза щипало. Рот слипся отчего-то, она даже вскрикнуть не успела. Наверное, попала в вечное царство и едет к вратам. А молитву, что там будут спрашивать, так и не выучила.

Телега катилась по брусчатке, уж очень похожей на ту, что лежала в Хаддерсфилде. Лидди наконец поняла, что ни в какое небесное царство она не едет. И схватил её не дьявол, не ангел и даже не колдун. Дорога стала помягче, уже не так болтало из стороны в сторону. Тело онемело от страха. Она пошарила дрожащей рукой в темноте, что-то тёплое находилось за её спиной. Жесткая щетина, очертания плеч и рук. Всё-таки человек.

– Мистер, мне надо домой, – прощебетала Лидди.

– Мы тебя туда и везем.

– Он в другой стороне.

Ответа её замечание не удостоилось.

– Прошу, пожалуйста, маменька будет волноваться.

– Мне до твоей маменьки, как до Свазиленда – никакого дела, – резко проговорил он, сжав плечо Лидди до боли, и она затряслась от страха.

Кибитка наехала на кочку, и Лидди ударилась головой о жёсткую стену деревянной коробки, в которой сидела с незнакомцам. Она завыла от боли, лицо стало влажным от слёз, и из носа протянулась длинная сопля.

– Больше поплачешь – меньше потеть будешь.

Лидди это нисколько не обрадовало. Она стукнула кулаком по торчащей сбоку коленке, укусила людоедскую руку и попыталась на ходу открыть дверцу, чтобы выпрыгнуть, но силёнок не хватило. Незнакомец снова её схватил и потянул за сапожок, которым получил тут же по носу. Людоед заревел как лев. И тут кибитка остановилась, дорога закончилась. Только большой радости это не принесло.

Дверца отворилась. Снаружи стояли двое, освещаемые керосиновой лампой. Тот, что посветлее, спросил густым басовитым голосом:

– Что тут у вас творится за чертовщина?

– Эта дрянь меня укусила, и нос чуть не сломала, – он сплюнул на землю чёрный сгусток, наклонившись за край кибитки. – А, может, и сломала. Поговори с ней.

Светловолосый кивнул. Молодой он был, но страшный до чёртиков. Особенно, когда лампа освещала левую половину лица, похожую на корку высохшего на солнце апельсина. Вот его бы в театр играть великана. Малыши развизжались бы так, что в штанишки напрудили. Рядом с ним стоял рыжий, нос-картошкой, волосы торчат в разные стороны, один глаз косится куда-то, а второй тебя прожигает. Очень уж он был похож лицом на свесившуюся голову с поломанным-неполоманным носом. Близнецы. Но один всё же краше будет.

Великан присел на корточки. Его лицо было совсем близко, но почти неразличимо: фонарь находился сзади и освещал только волосы, превращая их в нимб.

– Зачем же ты так, м? – тихо произнес он голосом расстроенной нянечки.

– Я не хотела, мне надо домой.

– Нам всем надо домой, но почему-то же мы так себя не ведем. Не бьёмся и не кусаемся, а?

Лидди потупила глаза.

– Теперь мне придётся преподнести тебе урок.

А затем великан резко встал во весь рост, вытащил её за ногу из чёрной кибитки и повалил на землю. Шлепнулась так шлепнулась, аж в ушах зазвенело. Чуть привстав, не успела она опомниться, как пощёчина снова повалила её на грязь. Звякнула пряжка ремня, и зажгло икры. При первом ударе Лидди от неожиданности потеряла голос. А от второго – взвыла как собака.

– Пожалуйста.

Великан поморщился и вновь взмахнул сухой жилистой рукой. Знала ли она что-то о боли? Боли, когда ударяешься мизинцем о тумбу – да. Когда катишься кубарем с лестницы, оступившись – может быть. Но такой? Никогда. Никогда.

– Не надо.

Последний пинок носком ботинка по ребрам выключил керосиновую лампу, звёзды и луну. Растворились во мраке два брата, что безучастно смотрели показываемое им представление. Не слышны были больше звонкие удары. Мир закончился, остались только ухмылка на тонких губах да довольные бесцветные глаза на памяти. Вот и всё.

Сколько времени они ещё ехали – неизвестно. Всю дорогу Лидди провела в небытие и проснулась уже на пороге здания из красного кирпича. Таких фабрик в Хаддерсфилде было полно, может, это одна из них? Не похоже. Вокруг был лишь пустырь. Просёлочная дорога и высокая сухая трава. Ни шпилей церквей, ни речки, ни лавок. Ничего. В этот момент Лидди поняла, что ещё не скоро узнает, купила ли маменька шотландские лепёшки и куда убежала гадина-Фанни. А, возможно, совсем никогда.

2

Сейчас. Лондон, 1888 год

– Да ты вся белая, как скорлупа, – обратилась к ней женщина в шали и вылупила глаза.

Лидия не могла прийти в себя уже долгое время. Слова, сотни слов, произносимых Генрихом Бунге, проносились мимо ушей и испарялись, словно снег в тёплый день, не долетающий до земли. Ей удалось только прошептать высохшим ртом:

– Голод. Голодно мне.

Собрание объявили закрытым. Толпа поспешила на выход, сдавливая Лидию с двух сторон. Наконец она очнулась от забытья и зашевелила ногами, уносимая людским потоком. Кто-то ткнул её локтем в бок, кто-то наступил на пятку. Однако извиняться ни один из них не собирался. К конечностям прилила сила, и Лидия с горящими глазами выбежала на улицу. Это шанс. Она должна взять себя в руки и не упустить его. И так, и сяк пыталась она заприметить силуэт детектива среди чёрной массы прохожих. Оглядывалась влево-вправо. С другой стороны дороги послышался свист. Он был там. Призрак, за которым она гналась столько лет во снах, садился в кэб с двумя сопровождающими. Что Лидия может сделать? Она протиснулась сквозь рабочих, чтобы попытаться хотя бы увидеть, в какую сторону они поедут. Кнут поднялся над лошадьми, и экипаж тронулся, оставив за собой мокрые полосы на брусчатке.

«Генрих Бунге. Генрих Бунге. Детектив Бунге. Как это, черт возьми, возможно?» – повторяла Лидия, смотря вслед кэбу. Он уносился в сторону Сити, центрального района Лондона. Эта встреча казалась ей лишь бредовым сном. Если ущипнуть себя за руку – проснёшься. Что бы это ни было, она должна действовать незамедлительно. Рядом с собой Лидия вновь увидела женщину в грязной шали с собрания и спросила у неё:

– Вы не знаете, кто это был?

– Частный детектив. Работает только со всякими богатеями. Окуда он – не знаю. Поговаривают, знаком с прусским королем.

Лидия фыркнула, услышав эту чушь.

– А тебе видно больше всех известно?

– Мы когда-то были знакомы. Очень-очень давно.

Она едва держалась на ногах, не то от голода, не то от скользких булыжников мостовой. Женщина подхватила её под руку и повела в глубину узкой улицы.

– У меня там пирог остался с утра, я поделюсь с тобой, и всё расскажешь.

В городе давно боялись заговаривать с незнакомцами. Никто не знал, как по-настоящему выглядит Джек-потрошитель. Им мог оказаться и безобидный старикашка, и состоятельный джентльмен, и даже женщина, отчего лондонцы старались не рисковать и прятались по домам. Но у Лидии не было выбора. Денег, вырученных у ростовщика с украденных карманных часов, почти не оставалось. Она экономила на всём, чтобы не остаться тёмной ночью на улице. Если не хватит на ночлежку – считай, ты пропал, поэтому отказываться от пирога было непозволительной роскошью. Тем более сейчас, средь бела дня. Хотя скорее серого: солнца не было видно, его заволокло облаком смога, испускаемого фабричными трубами.

Совсем скоро Лидия и её новая знакомая подошли к изрядно обветшавшему дому, которому, казалось, исполнилась уже не одна сотня лет. Его фасад был затянут трещинами, прикрытыми грубыми пластами прогнивших досок. Типичная ночлежка, коих в Уайтчепеле был не один десяток.

Переступив порог, они очутились в полумраке, где тени, казалось, оживали в танце под потолком. Винтовая лестница уходила в темноту. В воздухе витал аромат сырости, смешанный с прогнившим мусором недобросовестных жильцов. Осторожно двигаясь по узкому коридору, где каждый шаг отзывался тихим скрипом пола, Лидия и её спутница добрались до конца пути. Перед ними появилась деревянная дверь, за которой скрывалась крохотная, тесная комнатка. Там, в сердце дома, царила тревожная тишина.

Безымянная женщина жила одна, что уже свидетельствовало о неплохом её положении. Кровать, загороженная шторкой, круглый стол и перевёрнутое зеркальце рукой вверх на стене – вот и всё убранство. Взглянув на своё отражение, Лидия чуть не обмерла. На неё смотрела не двадцатидвухлетняя девушка, пышущая молодостью, а её окоченелый труп с сухими, как пергамент, бледными губами.

Хозяйка включила керосиновую горелку, достала стеклянную банку с чайной трухой и без лишних церемоний погрузила в неё свои грязные искривлённые пальцы. Лидия лишь молча наблюдала, стараясь подавить отвращение. В её нынешнем положении было не до гигиены.

– На кой тебе сдался Бунге? Неужто хочешь попросить помощи? – хмыкнула старуха. – Он тебе явно будет не по карману.

– У меня с ним давние счёты.

Повисла пауза, хозяйка покачала головой, наливая чай.

– Не связывайся лучше с этим мерзавцем. У него собак весь город. Моргнуть не успеешь, как на тебя их натравит. Он иногда помогает безоплатно беднякам, попавшим в беду, но чую он за это с них три шкуры дерёт. Похуже мясника будет.

– Может, он и есть мясник? – спросила Лидия, грея руки о горячую кружку и сглатывая слюну при виде пирога.

Женщина пожала плечами и лукаво посмотрела на неё:

– Никто не верит мне, что я видела мясника. Но я и не настаиваю. Внешность обманчива. Могло и почудиться.

– А как выглядел этот ваш дух? Кто он?

Лидия засунула в рот весь отрезанный ей кусок и принялась внимательно слушать.

– Не объяснить это так на словах. Но могу сказать, что руки его – человеческие, ноги – человеческие, а помыслы – внеземные. Гонятся эти полицейские за тенью. Днём она есть, а ночью её не поймать. Во тьме теней не бывает.

– Как же вы тогда его видели?

Лидия отодвинула кружку, чтобы собрать крошки со стола в руку, и увидела, как под мокрым пятном на скатерти проступили какие-то символы.

– Я видела его лицо. У него много лиц, и одно из них – твоё.

Хозяйка комнаты улыбнулась безумной кривозубой улыбкой, и Лидию бросило в дрожь, аж поджилки затряслись. Даже не хотелось знать, что всё это может значить. «Ни черта она не видела, вот и сочиняет. Неудивительно, что её показания не приняли». Лидия украдкой выглянула в окно. День уже близился к закату, хотя, казалось, прошло всего полчаса с тех пор, как они пришли. Женщина всё ещё медленно пила чай, хлюпая при каждом глотке, будто только притворяясь, что пьёт. Её зелёные глаза сверкали, как газовые фонари, свет которых просачивается сквозь плотную пелену тумана. Их словно оторвали у юной девушки и прилепили к лицу старухи со впалыми щеками и седеющими волосами.

– Который час? – испуганно произнесла Лидия и вскочила со стула.

– А мне почём знать. В этой части города часов в домах не держат.

Лидию накрыла паника. Ей нужно было успеть что-нибудь придумать до наступления темноты.

– Спасибо большое за пирог. Будут деньги – я вам отплачу. А теперь мне пора.

– Посмотри в газетах.

– А? – обернулась она в дверном проеме.

– Поищи объявление в газетах. Да тех, что подороже.

Эта идея ей понравилась. Перешагивая через ступеньки, Лидия выбежала на улицу и распустила длинные чёрные волосы, чтобы они хоть немного её согрели. Моросило. Холодные капли иголками вонзались в щёки. Нужно было идти в сторону Сити, где уже загорелись газовые фонари. Мальчишки-газетчики, слоняющиеся по Уайтчепелю и кричащие по углам, не продавали то, что ей требовалось. Их читатели не могли позволить себе ничего дороже куска мыла. Ей нужно было идти в центр, где обитал контингент побогаче, а соответственно и газеты там были другого уровня.

Лидия торопилась, спотыкаясь о булыжники. Не успеешь до темноты – ты труп. Ночь в Уайтчепеле была иссиня-чёрная, словно сажа. И что в ней скрывалось, одному богу известно. Лучше с таким не играть. Через двадцать минут она дошла до книжного магазина Смита – одного из многих в Лондоне. Внутри толпились мужчины возле гор нераскупленных газет, чьи передовицы пестрели подробностями ночных преступлений. Действовать нужно было быстро, а то выгонят. Лидия схватила первый попавшийся выпуск «Таймс» и раскрыла его на странице с объявлениями. Детектив, детектив, детектив. Вот он.

Частные наблюдения и независимые расследования. Анонимность обеспечена.

Обращайтесь к мистеру Бунге по адресу Элдервик-стрит, 5

– Мадам. Вы либо покупаете, либо нет. У нас не читальный зал, – крикнул недружелюбный продавец с другого конца магазина.

«Три пенса за газету? Ещё чего. Эти деньги мне есть куда потратить», – подумала Лидия и, повторяя про себя название улицы, вышла наружу. Мимо пронесся дорогой экипаж из добротного дерева, вздымая брызги с дороги. Она едва успела отпрыгнуть, чтобы не запачкать платье, и неспешно побрела в сторону ночлежки. Торопиться не хотелось, пусть и нужно было добраться до комнаты до наступления темноты. Нечасто ей удавалось побывать в этой части города, отчего, как завороженная, она рассматривала каждый уголок.

Ярко освещённые электрическими огнями витрины пестрели всеми возможными цветами. В патиссери красовались аккуратные ряды пирожных-безе, щедро посыпанных сахарной пудрой. По соседству стоял магазинчик с новенькими разноцветными книжками. Следом – модные платья из шелка, сменяющиеся мебелью, обтянутой бархатом. Лидия остановилась на углу улицы и засмотрелась на витрину детского универмага. Вид на неё загораживал мальчик, усердно вытиравший налёт сажи замызганной тряпкой.

За стеклом были выставлены дорогие игрушки: искусно раскрашенные оловянные солдатики и фарфоровые куклы, облачённые в изысканные наряды, будто сошедшие со страниц модных журналов. Рядом тихо вращался зоотроп – металлический барабан, через небольшие отверстия которого мелькала сцена: лошадка, бегущая в вечном круге. Когда мальчик ушёл, Лидия заметила плюшевого медведя в красном сюртучке. Её кисти заныли. Боль, к которой она вроде привыкла за все эти годы, стала нестерпимой. Руки жгло раскаленным железом. Ей хотелось закричать, но она стерпела. И сжав кулаки, бросилась прочь.

Тогда. Под Лидсом, 1877

Ноги, как у зебры. Тело, как у зебры. Только голос – человеческий, и им Лидди прохрипела:

– Дайте мне поговорить с родителями. Это несправедливо. Почему он со мной так поступил?

В маленьком сыром помещении, похожем на кладовку для швабр, сухопарая женщина в сером фартуке, осматривала Лидди, раздев её до панталончиков. Полоски синяков казались чёрными на белой коже и ужасно ныли. Оттого и была она так похожа на зебру. Как бы Лидди ни старалась увериться в том, что вчерашняя ночь ей почудилась, этот узор говорил сам за себя. И она помнила, кто его нарисовал. Не плод фантазий, не великан. А высокий белобрысый парень с уродливым шрамом и бесцветными глазами. Из плоти и крови. Она обязательно расскажет о нём родителям, а те в свою очередь полисменам. Ему это с рук не сойдёт. Его найдут и накажут, ведь он плохо с ней поступил ни за что. Но вот женщина в фартуке пыталась убедить Лидди в обратном:

– Красавчик не стал бы лупить тебя просто так. Значит, заслужила.

– Чем? – вяло возмутилась Лидди. – Я не сделала ничего другого.

– Не надо мне тут бабушку лохматить.

Женщина надавила на ребро, кожа вокруг которого была покрыта огромным синим пятном, и Лидди взвизгнула от боли.

– Не пищи, не сломано.

– Почему вы не можете вызвать моих родителей? Они во всём разберутся. Хаддерсфилд, Хай-стрит, 3.

– Мы с ними уже давно переговорили. Они сами здесь тебя оставили за долги. Как отработаешь, вернёшься хоть на Хэй, хоть на Хай, одевайся.

Еле перебирая руками, Лидди принялась натягивать на себя платье. Теплее от этого не стало. Сырость и холод успели пробраться под кожу, пока женщина ощупывала её ледяными руками. Кем она была и где они находились, Лидди понятия не имела. Всю ночь ей пришлось провести на жёсткой койке, кутаясь в покрытое грязью пальтишко и положив под голову школьный портфель. Казалось, всё это – лишь кошмар, навеянный страшными рассказами. Образы кружились в голове, словно мухи вокруг навозной кучи. А сил не оставалось ни плакать, ни открывать глаза. Но всё же пришлось. Встать, идти по коридору куда-то вглубь, раздеваться, причиняя каждым движением боль. Но сопротивляться нельзя, она это узнала этой ночью. Будешь вырываться – станет только хуже.

Женщина открыла железную дверь и повела Лидди вперед, в помещение с длинными столами. Деревянные лавки были забиты детьми, плотно сидящими друг к другу. Лидди примостилась сбоку. У самого краешка, где её уже ждала железная тарелка с молочной кашей синевато-серого оттенка. Однако есть совсем не хотелось. Её тошнило и перекручивало изнутри, потому что один из ночных ударов пришелся по животу. Она взяла ржаной хлеб, который оказался таким липким, что застревал на зубах и клеился к нёбу. Исполнившись отвращением, Лидди отложила тарелку и осмотрелась. Вокруг сидели дети примерно её возраста в серых робах. Сонные и потерянные. Но не такие потерянные, как она.

– Ты не будешь? – спросил сидящий слева мальчик с острыми, как спицы, локтями.

Лидди промычала. И мальчик забрал её тарелку себе.

– А где это мы?

– Где-то под Лидсом, – ответил он, быстро работая ложкой.

– А что это за место? Тюрьма?

– Своего рода, – мальчик хмыкнул, в три счета тарелка опустела так, что мыть не придётся. – Я Сэм.

– Лидди.

Прозвенел звонок, и все, как по команде, встали. Сдав миски на мойку, дети прошли в соседнее помещение, очень похожее на предыдущее со всё теми же рядами столов и скамеек. Когда все уселись, перед Лидди положили выкройки. «Будешь сегодня вырезать», – сказал седовласый смотритель с крысиными глазами. На вид ему было не больше, чем парням из кибитки, отчего Лидди сделала вывод, что поседел он не от старости.

Чик-чик. Из-под ножниц вышла кривая лапа. Чик-чик. Морда. Чик-чик. Брюхо будущего медведя. Только сшивали и набивали пухом их другие дети. Все работали без машинок, только руками, иглой и нитью, отчего в тесном помещении было тихо, как в гробу. Что же это, если не тюрьма? Фабрика? Только даже Лидди знала, что фабрики – это смог и трубы, запах масла и шум машин. Помещение же, в котором она находилась с другими детьми, больше напоминало старый склад. Сырой и тёмный. Такой же, как зимние ночи на севере королевства.

Слёзы стекали по щекам Лидди, но она боялась их стереть. Вдруг привлечёт внимание. Хотя скулить хотелось, как подстреленной собаке. Обидно до колик в животе. До шума в ушах. Лидди вспоминала лица похитителей и, скрежеща зубами, представляла, как отрезает им пальцы вместо текстиля. Лишь это помогало ей успокоиться. А под нос себе она шептала их приметы, что запомнила: «Шрам на левой щеке, косой глаз, рыжий». «Шрам на левой щеке, косой глаз, рыжий». Её не проведёшь: это они виноваты, не родители, в том, что она здесь оказалась. Женщина в фартуке – лгунья, не более. Потому что так не бывает.

Да, жили они не богато. Даже одной служанки у них никогда не водилось. Маменька справлялась сама, чтобы сэкономить. Однако на хлеб хватало. Даже на масло, кофе и новую школьную форму для дочери. Помощь от папеньки требовалась постоянно: то настроить рояль в Механическом институте, то отремонтировать тромбон в фабричном духовом оркестре. Конечно, он больше соображал в струнных инструментах, но и ко всему остальному приловчился со временем. Плохо было только когда ничего нигде не ломалось. Но зато в такие дни он мог подольше изучать гаммы с Лидди.

Чик-чик. Невозможно было больше слышать этот противный звук. Она попыталась не обращать на него внимание и улетела в свои мечты. Там все эти несчастные дети не были подневольными фабрикантами. Каждому из них Лидди дала по инструменту. Первый ряд, те, что пришивают глазки, будут струнными. Второй, они набивали медведей ватой, – деревянными духовыми. Дальше – медные духовые. А её ряд, так уж и быть, пусть играет на ударных. Заправляет всем дирижер с кнутом. И исполняют они увертюру «Трубадур».

Свечи зажгли, когда совсем завечерело. В каком то было часу – неизвестно. За временем следили только смотрители. К ужину огромные ящики были доверху заполнены разноцветными медведями. В большинстве красными, как мозоли, которые Лидди успела натереть, работая ножницами. Заговорить ни с кем она так и не решилась. Детей повели в столовую. Та же синеватая каша колом встала в желудке, но другого выбора не было. Сэм изредка на неё поглядывал, наверное, хотел опять добавки. Но, когда увидел, что Лидди сама всё соскребла до последней крошки, недовольно отвернулся.

В тот день её побили снова: несколько раз стеганули кнутом за невыполнение нормы. В воспитательных целях. Казалось, ночь никогда не наступит. Но она наступила, и Лидди рухнула на железную кровать, пытаясь вспомнить все молитвы, которым когда-либо учила её маменька, в надежде, что они ей помогут выбраться из этого проклятого места.

3

Сейчас. Лондон, 1888 год

Всю ночь Лидии мешали спать свистки полицейских и патрулей, отчего она встала с кровати ещё до рассвета и принялась собираться, разбудив бедолаг, деливших с ней комнату. Надела пелерину, шляпку, прикрепив к ней изнутри оставшиеся монеты, и обновила серьги – так Лидия называла верёвки в ушах. Она носила их уже много лет. С тех пор, как потеряла на фабрике настоящие серьги, подаренные ей на одиннадцатый день рождения. Всё боялась, что дырки в мочках зарастут, и она не сможет больше их примерить. Но теперь, когда надежды вернуть утраченное угасли, для неё это стало ритуалом.

На улицу уже высыпали первые сонные рабочие, семенящую на фабрику, чтобы заработать свои пару шиллингов, но Лидия держала путь по центральной улице Уайтчепела на вокзал. Идти было недолго – всего каких-то сорок минут. Приближаясь к станции, она уже могла слышать гудение приближающегося паровоза.

На перроне стоял гомон иностранцев, вываливающихся сплошным потоком из вагонов поезда. Они разбредались в разные стороны, крепко держась за свои чемоданы и оберегая их от мелких воришек. С лотков продавали плюшки и кофе, а под ногами мельтешили дети и маленькие собачки. Когда толпа немного рассеялась, Лидия подошла к огромной карте и стала искать Элдервик-стрит, водя пальцем по застекленной бумаге.

– Мадам, может, вам помочь? – приятный мужчина лет сорока заигрывающе улыбнулся ей, обнажив желтые от табака зубы.

– Нет, спасибо. Я уже всё нашла. – Лидия отшатнулась.

– Только приехали в Лондон? Может, вам показать город?

– Как-нибудь в другой раз. Я спешу.

– А за десять фунтов? – прошептал он, склонившись над ней.

Лидия встрепенулась. Её снова приняли за проститутку. Без какого-либо ответа она бросилась прочь с вокзала. Только краем глаза ей удалось увидеть, что нужная улица находится в западной части Лондона минутах в пятнадцати от Трафальгарской площади. Всё внутри колыхалось от страха и злости. Слова мужчины прицепились к ней словно грязь к подолу. Но как бы она ни пыталась, не удавалось их стряхнуть.

В домах на Элдервик-стрит проживал зажиточный средний класс: врачи, адвокаты, профессора и, как выяснилось, частные детективы. Вывеска на фасаде кирпичного дома гласила: «М-р. Бунге, независимые расследования». Белоснежный порог, будто натертый мелом час назад, эркеры, высокие чистые окна. С виду и не скажешь, что здесь живет человек, сколотивший состояние такими грязными делами, как похищение детей. Но деньги не пахнут. На них можно позволить себе быть кем угодно.

Обзорный пункт на улице было найти не так просто, отчего Лидии приходилось, сливаясь с прохожими, гулять туда-сюда, как челнок, по тротуару. Когда Биг-Бен пробило семь ударов, из здания напротив выпорхнула невысокая женщина в простом шерстяном платье. Пересекши мостовую, она направилась к дому номер пять и открыла дверь своим ключом. Вряд ли её можно было принять за родственницу, отчего Лидия сделала вывод, что это горничная.

Меньше, чем через час к дому подъехали двое мужчин. Лидия видела их вчера: коренастый и крупный, похожий на бывшего военного или тюремного надзирателя, и поменьше – в опрятном пальто. Они сопровождали Бунге на собрание в Уайтчепеле. Лидия не успела пройти до поворота, как дверь снова распахнулось: вышли теперь трое, включая хозяина. Серьёзного и стремительного. Кэб увез их в сторону центра. Лидия глубоко вздохнула, смотря ему вслед. Не так она себе представляла его и его жизнь. Не там искала.

И зря обошла все пабы, верфи, таверны, прачечные, бедняцкие столовые, угольные склады, рынок в Спиталфилдс и биржу в Петтикоут-лейн, Уайтчепел и Ламберт, причалы и храмы. Она просто не хотела верить, что сможет найти его здесь. Ей казалось, что грязь нельзя смыть. Из неё не выбраться никогда, раз уж там оказался. Но боги умеют посмеяться: окружить мучителей теплом и звенящими фунтами, а их жертв – сыростью и болью. Вот вам и справедливость.

Битый час ничего не происходило на Элдервик-стрит, 5. Прохожие сновали по улице, совершенно не замечая Лидию. Для них она была пустым местом. Ничем не примечательнее лондонской лужи. В животе заурчало. Лидия решила покинуть свой пост на время, чтобы сбегать до суповой кухни, где беднякам предлагали бесплатные обеды. Пусть одета она была и побогаче остальных, там ей никогда не отказывали.

Между комиссионными магазинчиками на Брик-лейн всегда скапливалась огромная очередь, которая тянулась змейкой к маленькой дверце. Дождавшись тарелки горячего говяжьего супа, Лидия села за стол между двумя бродягами и принялась дуть на ложку, от которой исходил пар. «Это не может продолжаться вечно», – мелькнуло в голове. Что она будет делать, получив свое возмездие, если не сядет в тюрьму? Снова фабрика? Её руки больше не вытерпят многочасовой напряжённой работы. И так перед сном ей приходилось иногда окунать их в ледяную воду, чтобы хоть ненадолго заглушить боль. Она боялась, что в долгосрочной перспективе от этого станет только хуже, но выбора у неё не было. Врач, встретившийся ей однажды в поезде, сообщил, что, если не пролечить нерв, пальцы могут окончательно потерять чувствительность. Для Лидии это было не самое ужасное, куда хуже, если бы руки пришлось ампутировать.

Что ещё оставалось? Дом терпимости? Или, может быть, позволить делать с собой фотографии в неглиже? Чтобы прохожие оборачивались, вспоминая тот кусок картона, который они сжимали липкими пальцами. У Лидии не было плана, что делать дальше. Ей казалось, что она существует на одной лишь ненависти, использовала её, как топливо. Если ненависть иссякнет, энергии не хватит даже открыть глаза. Не то, что работать и зарабатывать. Был ещё один путь – найти мужа среди своего класса. Но даже бедняк вряд ли стал бы смотреть на такую костлявую, словно расчёска, девчушку. Да ещё и к тому же неумеху. За всю жизнь только шить она и научилась. Какой с неё толк?

Отбросив в сторону гнетущие мысли, Лидия снова побрела на Элдервик-стрит. Накатывала усталость. Весь день на ногах в такую промозглую погоду. Туман густел, повсюду мелькали женские капоры и черные мужские цилиндры. Но вдруг вдалеке привиделась уже знакомая фигура в шерстяном платье. Женщина зашла в булочную, звеня дверным колокольчиком, и оживленная удачей Лидия поспешила за ней вслед.

Внутри пахло хлебом, только вынутым из печки. Лидия обрадовалась, что успела накануне пообедать, иначе бы залила слюнями весь пол. Она размышляла, как подступиться к горничной. Для начала просто хотелось рассмотреть лицо поближе, но сделать это, дыша ей в спину, не удавалось. Тогда Лидия решила заговорить:

– Мой знакомый инспектор сказал, что мясник на самом деле больше шести футов ростом, как вот этот, – прошептала она ей на ухо и указала головой на продавца, который был чем-то похож на омолодившегося Бунге. – И сам он не здешний.

Женщина обернулась, её мягкие черты напряглись. Она выпрямилась, будто проглотила кол.

– Не читала об этом в газетах.

– Только сегодня узнали. Полицейские его видели своими глазами, – после небольшой паузы она продолжила: – Я тут неподалеку теперь живу, меня зовут Синди Кауфман.

– Элайза Стилл.

Женщина окинула неодобрительным взглядом грязноватую пелерину своей собеседницы. Ей это знакомство явно было не по нраву. Но Лидия не унималась:

– Никак не могу привыкнуть к этой промозглости после Истборна. Там было солнечно чуть ли не каждый день. Вы сами давно живете в Лондоне?

– Я переехала из Манчестера. И, признаться, там с погодой ничуть не лучше. Но хотя бы никто никого не расчленяет на улицах.

В задумчивости Элайза схватила рогалики с прилавка и вылетела пулей из магазина. Когда она вынимала монеты, из её узелка выпал рукописный листочек, который Лидия тут же сунула в подвязной карман. Будет повод заговорить с горничной вновь, чтобы вернуть ей находку.

– Чем вам помочь, мэм? – спросил молодой улыбчивый булочник, по правде нисколько походивший на расчленителя.

Пришлось выложить деньги за буханку, пусть и самую дешевую, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.

Бунге всё так и не было, весь день его где-то черти носили . Расправиться с ним будет не так-то просто. Он не походил на человека, который ходит по сомнительным заведениям, тем более в одиночку. А в центре Лондона под ярким газовым светом едва ли останешься незамеченным. Полиция сюда прибывает гораздо быстрее, чем в Уайтчепел.

Лидии нужно было срочно что-то придумать, ноги уже немели от усталости. И тогда ей пришла в голову идея. Она взяла листок бумаги, нацарапала на нём аккуратным почерком: «Генрих Бунге – Джек-потрошитель. Беги», – и бросила его в безымянный почтовый ящик, который относился к квартире на чердаке.

Небо уже потемнело, когда вернулся хозяин квартиры. Спустя некоторое время двое подчиненных покинули дом, а следом за ними и Элайза. Остановившись возле входной двери, горничная заметила письмо, внимательно его прочитала и засунула в ридикюль. Что она теперь сделает? Пожалуется своему хозяину? А заодно и упомянет про сплетницу, с которой познакомилась накануне. Если так, то всё кончено. По словам старухи, с Бунге лучше не связываться – сожрёт.

Но вот дверь снова открылась. Элайза пересекла мостовую и остановилась возле приёмной частного детектива. Лидии казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Надо бежать наутек, уносить ноги. Они её найдут.

Секунда ожидания длилась вечность. Но после наступило спокойствие. Волоча тяжёлый чемодан, Элайза спешила куда-то прочь.

Она поверила.

4

Тогда. Под Лидсом, 1878

После пробуждения у Лидди было не больше пятнадцати минут, чтобы заправить кровать и умыться, почистив зубы древесным углём. Она научилась делать это очень быстро, отчего каждое утро у неё оставалось время незаметно достать тетрадку и зачеркнуть в самодельном календаре квадратик – новый пришедший день. И тогда она точно знала, что наступило пятнадцатое июня. Лидди находилась в богом забытом месте уже сто восемьдесят три дня.

Если ад существует, она точно туда попала.

Но хотя бы пришло лето. Дни стали ярче, забегали солнечные зайчики по железным столам. Ночью не приходилось мёрзнуть под тонкой простыней. Иногда даже было жарко. Жарко для севера, конечно. По воскресеньям их стали выводить на улицу, всего раз в неделю подышать воздухом. Но лучше, чем ничего. В эти моменты в душе зарождалась небольшая надежда, что всё это не навсегда.

Лидди ни с кем так и не подружилась. Иногда перекидывалась парой слов с Сэмом. По правде, дружить было некогда, работали они по шестнадцать часов. Шили набивные игрушки, перчатки, чулки. Иногда декоративные штучки для дома – всё, для чего требовались проворные детские пальцы.

«Лэнгли и партнеры» были большим производителем и делали всё подряд и всегда вручную. Нет, не для того, чтобы сэкономить на станках. Ручные изделия стали цениться дороже, когда пришла промышленная революция. И позволить их себе могли только богачи, так сказал Сэм, он был очень умный. Жалко, что ему так не повезло. Мать сама отдала его на фабрику за долги. Взаправду. Никто его, как Лидди, не похищал.

После завтрака дети прошли в мастерскую. Их ждали двадцать пять фунтов бархата и заказ на сто пятьдесят декоративных подушек. Работы на целый день. Лидди принялась за выкройку. Теперь она умела всё: шить самые мелкие и сложные детали, – но нисколько этими навыками не гордилась. Она только и мечтала забыть, как держать нитки с иголкой, и выкинуть их навсегда.

Перед началом работы она незаметно отрезала белую нить, вдела её в игольное ушко и сделала себе новые сережки. Позолоченные колечки, подаренные папенькой, у неё украли. Иначе и быть не могло. Она всегда засыпала в них, а однажды проснулась с пустыми дырками в ушах. Плача искала колечки под кроватью, облазила всё, но ничего не нашла. Тогда она и поняла: кто-то из девчонок позарился на них. Конечно, не для того, чтобы красоваться на фабрике. Не дуры же они. А чтобы подкупить охранника: он иногда привозил из города конфеты и разные вещицы. На них сережки и обменяли. Лидди решила, что не будет ни с кем дружить теперь уж точно. И так не хотелось, а после такого предательства и подавно.

Через час после начала смены дверь мастерской отворилась. В комнату ввели испуганную девочку, на вид ровесницу Лидди. Щеки её были пухлее. А волос – совсем белый и кудрявый, полная противоположность черной смоли Лидди. Новенькая. Последнее время не часто они здесь появлялись.

Девочку посадили рядом с Лидди, которая должна была её всему обучить. Как вырезать, набивать, украшать кружевом и пришивать бирки.

– Вот тут будь поаккуратнее. Надо оставить полдюйма припуска на швы.

Девочка пыталась делать всё, что ей говорят без лишних слов, но действовала нерасторопно. А под конец и вовсе испортила ткань, отрезав лишнего.

– Ты что творишь, дура? Хочешь, чтобы нам двоим досталось?

Глаза новенькой увлажнились от слёз, и она молча покачала головой. Лидди присмотрелась к её руке, выглядывающей из-под длинной серой робы. Она вся была синяя выше запястья. Прям как у неё самой когда-то. В этот момент Лидди почувствовала укор совести. И зачем было так обзываться?

– Это кто тебя так, белобрысый?

– Угу.

Они посмотрели друг другу в глаза и поняли, что говорить им вовсе не нужно. Их истории были похожи, как сказки про Молли и Гретель. Различались только детали, но разве они важны? Это всё выдумки. Достоверна одна лишь боль.

Лидди взяла из рук девочки заготовку и переделала всё сама. Ей не хотелось больше на неё давить. Вот бы и с ней так поступили в первый день на фабрике вместо того, чтобы стегать кнутом.

– Спасибо. Я справлюсь дальше сама, – девочка впервые что-то произнесла, говор у неё был непривычный, будто и не английский вовсе: со змеиной «с» и неправильными ударениями в словах. – Меня зовут Катажина, но можно просто Кася.

– Никогда такого имени не слышала. Катажи-ина, – Лидди попробовала новое слово на языке. – Красивое. Можно я буду так тебя называть?

– Угу.

Впереди ещё было много часов работы. И за это время надо было решить, стоит ли дружить с новенькой. Лидди не хотелось ни к кому привязываться на фабрике, чтобы, если вдруг удастся сбежать, ни о ком не жалеть. Но, разглядывая Катажину, ей вдруг захотелось её защитить и всё-всё показать. Когда-то то же самое сделал для неё Сэм. Ей повезло, но вдруг этой девочке так не повезет. В тот момент Лидди решила, что пора заводить друзей.

Когда прошел ужин, и все расходились по комнатам, она тихо спросила:

– А где ты спишь? Тебе дали кровать?

Катажина покачала головой.

– Значит можешь спать со мной. Коек на всех не хватает.

Смотритель погасил лампу, и Лидди впервые не было так холодно на сырых простынях, напоминающих на ощупь раскатанное тесто. Даже летом их комната не нагревалась. Окно было слишком маленьким, чтобы пропустить солнечный свет.

Катажина, отвернувшись к стене и держа руку на сердце, стала читать молитву. Лидди пыталась прислушаться, но не разобрала ни слова, а потом поняла, что это и вовсе не английский. Скорее смесь нескольких языков, один из которых она уже некогда слышала. На нём говорили эмигранты из ремесленного квартала в Хаддерсфилде. Становилось ясно, почему новенькая была такой немногословной: английский ей не был родной.

Когда Катажина замолчала, Лидди тихонечко ткнула её пальцем и прошептала:

– А ты их запомнила?

– Кого?

– Ну этих мерзавцев-похитителей.

– А то.

– Как я выберусь из этой чёртовой фабрики, обязательно им отомщу. Заставлю шить проклятые наволочки пальцами ног. Вот бы только знать, где их искать.

– Двое из них я узнала, – спокойно сказала Катажина, будто и не понимая, что перевернула этими словами весь мир своей соседки. – Братья-ирландцы. Сыновья пьяницы-Маки.

– А откуда они?

– Они все отсюда. С Лидса.

Три недели назад. Лондон, 1888 год

– А тот мужичок на тебе взглядом дырку прожёг, подруга. Нравятся, видно, ему похудосочнее, – громко произнесла уличная девка Китти, улыбаясь во весь рот.

– Тише, а то услышит.

– Ну и пусть. Может, сам подойдет.

В пабе светились ярко-жёлтым светом люстры, слышался звон стучащих друг о друга никелевых кружек, тенор запевал без инструмента старую шотландскую балладу про Барбару Аллен и её трагическую любовь:

О мать моя, заправь кровать

Помягче и поуже,

Раз умерла любовь моя,

Я завтра умру тоже.

Когда песня закончилась, посетители разразились громким хохотом. За одним из столов разбился стеклянный стакан, и гогот стал только объёмнее. Лидия познакомилась с Китти всего полчаса назад, но они уже успели стать закадычными подругами. Короткое платье, из-под которого видны щиколотки, слишком резкие духи, напудренное добела лицо и потекшая краска для ресниц – все эти приметы тут же давали понять, что перед вами далеко не леди. Китти великодушно согласилась ввести свою новую знакомую в мир разврата и раздавала полезные советы:

– Прежде, чем поднимать юбку, попроси показать монеты. А то нагреют тебя, глазом не моргнёшь. Вон у того пронырливого в дальнем углу никогда не бывает денег. Хоть он и самый симпатичный. Лучше выбирать тех, что пострашнее и поскромнее. Видишь того с козлиной бородкой? – Лидия еле заметно кивнула. – С ним никогда не ходи. Он любитель драться. Да с теми, кто послабее. Из своей жены пыль выбивает регулярно, а из нас и подавно выбьет.

– А его приятель?

Лидия указала на подпитого паренька в обвислой рабочей куртке и зелёных вельветовых штанах, который осушал третью кружку. Его тёмно-рыжие сальные волосы сверкали на свету, словно тлеющие угли.

– Маки? Он ещё хуже.

Дверь паба отворилась, и вошёл мужчина средних лет в обмахрившемся котелке. Китти тут же поманила его рукой и предложила к ним присоединиться.

– А почему такой красивый джентльмен пребывает совсем один? Вы кого-то ожидаете? – пьяная Китти залилась хохотом.

– А я совсем не один, теперь я с вами, дамы, – кривая ухмылка сделала его уродливое лицо ещё отвратительнее.

Пышногрудая официантка с осиной талией налила из бочонка, свисающего со стены, мутного пива и поставила его перед новым посетителем.

– Мы будем только рады такой приятной компании, если соизволите угостить красавиц джином.

Джентльмен бросил монеты на стол, и раздобревшая Китти прильнула к его плечу. Они недолго побеседовали о всяком вздоре, а затем покинули паб, помахав Лидии ручкой. Спустя пару минут она тоже поднялась со своего места и вышла в прохладную чёрную ночь. На улице беззубая старуха мусолила яблоко. Пройдя мимо, Лидия скрылась в узком проулке и стала ждать. Наконец из двери показалась уже знакомая голова с копной рыжих волос. Пошатываясь, Маки закурил и медленно поковылял вниз по улице, не подозревая, что за ним объявили охоту. Когда он остановился, чтоб сплюнуть себе под ноги, Лидия окликнула его, выйдя из тени:

– Не желаете ли проводить даму до дома? – Она заискивающе улыбнулась.

– А где прекрасная дама проживает?

– Этой ночью там же, где и вы.

Лидия взглянула на него большими распахнутыми глазами, говорящими, что она готова согласиться на всё.

Маки схватил её под руку и повел в тёмный тупик к старому дому. Ночь стояла глубокая: не было слышно ни криков уличных торговцев, ни оживленных разговоров. Только вой собаки разрывал тишину.

Подойдя к порогу, Лидия старалась не дышать, чтобы её не стошнило. От застоявшегося запаха человеческих испражнений резало глаза. Через пару пролётов они оказались возле двери, которая вела в скромную съёмную комнатушку. Пол в ней покоробился от сырости, повсюду разрасталась плесень, и стоял крепкий запах воска. Когда Маки зажёг огарок свечи, на потолке стали заметные огромные пятна, будто от пожара, а чёрные стены сделались тёмно-зелеными.

– Сколько берёшь за свой маленький ротик, миледи? – протянул он невнятно пьяным голосом.

Хозяин комнаты сел на кровать, пытаясь снять серую куртку. И когда он нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки, получил в висок тяжелым наконечником молотка, который Лидия всё это время носила, надрываясь, в маленькой дамской сумочке.

– Какого хрена ты творишь, потаскуха? – прорычал Маки, очнувшись, и попытался вырвать связанные за спиной руки из крепких верёвок, но все его усилия были тщетны.

От перетаскивания туши Терренса на стул у Лидии ломило поясницу. Он был значительно тяжелее неё. Да ещё и крупный, еле-еле умещался в обхвате. Но всё-таки она справилась и затянула узлы потуже.

– Если будешь кричать, я отрежу тебе ухо и запихаю в глотку, – голос Лидии был тихим, но жёстким, как чугун.

– Что тебе нужно? – он скрежетал зубами от злости, не прекращая попытки освободиться.

– Мне нужно, чтобы ты меня вспомнил, ублюдок.

Хриплый крик вырвался из его рта, и тогда Лидия отвесила ему тяжёлую пощёчину. А затем ловким, как кошка, рывком обогнула стул, приложив к горлу Маки перочинный нож.

– Мы сможем с тобой договориться, если ты будешь хорошо себя вести и отвечать на мои вопросы. Честно и чётко.

Она потянула рыжую копну волос, чтобы Маки мог взглянуть на неё снизу вверх. Его губы задрожали от примеси злости и страха за свою жизнь. Не так давно на соседней улице нашли обезображенное тело проститутки Полли. Повсюду говорили о появившемся в Уайтчепеле маньяке, но кто бы мог подумать, что им окажется хрупкая молодая девушка с тонкими белыми пальцами и сиротливыми глазками. Именно эту мысль и прочитала Лидия во взгляде своего мучителя.

– Это ты? Ты убила Полли? – у него охрип голос.

– Задаю вопросы здесь только я.

Лидия прошлась по комнате, шурша платьем и крепко сжимая в руке нож, а затем села перед своим собеседником на кровать и молча уставилась на него.

– Что? – непонимающая гримаса посетила лицо Маки.

– Мне нужно поговорить с тобой о том, что ты сделал в 1877, Терренс Маки.

Черви ненависти ели её изнутри, но она всеми силами пыталась сохранить спокойное выражение. Говорила тихо и сдержанно, будто принимала экзамен. Наивысшее наслаждение ей доставляло не убийство во имя возмездия, а страх в глазах мучителей, в которые она смотрела, как в зеркало. Они поменялись местами. Не у неё подкашиваются ноги, и комом в горле застревает истошный крик. Теперь не у неё.

– Я-я не помню. Я много чего успел сделать. И хорошего, и плохого, но я во всём раскаиваюсь. Богом клянусь, – осознав безвыходность положения, Маки сменил гнев на милость и смягчил голос, придав ему жалобные нотки.

– Это было в Хаддерсфилде. Ноябрь. Почтовая кибитка. Припоминаешь?

В его взгляде вспыхнуло внезапное осознание, как будто разрозненные кусочки картины наконец заняли свои места. На лбу выступили мелкие капли пота. Теперь Лидия была уверена: её внешность не выдавала прошлого. За одиннадцать лет нежные детские черты исчезли. И эта взрослая измученная девушка была совсем не похожа на школьницу из Хаддерсфилда.

– Ты что ли мне нос тогда разбила? Я тут не при чем. Это была идея Сесила. Он мне предложил подзаработать. Сукин сын, это он во всём виноват.

Сесил ей говорил то же самое. И тоже скулил при этом как щенок.

– Прошу, отпусти меня. Я раздобуду денег. Украду для тебя. Хоть завтра. Сто фунтов, хватит? Можешь забрать мои часы. Они золотые. – Лидия никак не реагировала на его мольбы и продолжала стоически молчать с довольной полуулыбкой. – Что тебе нужно? Что? Содомитка. Грязная тварь. – Он попытался топнуть ногой, которая была привязана к стулу.

– Мне нужно знать, как звали вашего третьего.

– Не знаю.

Лидия полоснула ножом по его плечу, прорезав рубашку. Ткань залилась тёмно-красным. Маки зашипел, как змея, но кричать не решился. Свечной огарок уже успел догореть, оставив за собой расплывшуюся сальную лужу. Трусливые глаза Маки утонули во тьме.

– Я правда не знаю. Все звали его Джонни-красавчик. Он нам всем сказал, что его звали Джон, но это неправда. Какое нам было дело до того, как его звали.

– Где ты его видел последний раз?

– Здесь, в Лондоне. Он тут осел давно. Это было много лет назад. Всё, что я знаю: забросив то дело, он примкнул к какому-то тёмному культу. Кому-то они там поклоняются. Он сказал, что больше не будет марать руки о всякую дрянь. Поймает рыбу покрупнее. Хочешь, найдем его вместе? В два счета найдём. Только развяжи меня, мисс.

Лидия искренне поблагодарила Терренса Маки и в одно движение перерезала его горло перочинным ножом.

Сейчас. Лондон, 1888 год

Биг-бен отбил девять раз. Из-за расползающегося тумана звон был зыбким и слабым, словно доносящимся из-под земли. Лидия вновь стояла на Элдервик-стрит возле строгого белоснежного таунхауса с эркерами и натёртым мелом порогом. Она тихо, но уверенно постучала в дверь. Через минуту её открыл здоровенный грузный мужчина и вопросительно посмотрел на Лидию, скромно держащую небольшой чемоданчик. Этим утром она потратила последние пенсы на общественную баню и прачечную, чтобы смыть следы нищенской грязной жизни, которую вела последний год. Сделала аккуратный пробор и забрала волосы в тугой пучок, который выглядывал из-под шляпки. Её опрятный вид излучал смирение и покорность, свойственные молодым горничным.

– Я бы хотела предложить свои услуги мистеру Бунге, сэр. Меня в этот дом направила Элайза Стилл.

Громила пригласил Лидию внутрь и показал дорогу до приёмной, где восседал помощник частного детектива за массивным дубовым столом. Чемодан её попросили оставить в прихожей. Стены повсюду были обиты панелями из черного дерева, под ногами лежал мягкий турецкий ковёр, и пахло одной лишь свежестью. Ничего общего со смердящей тёмной лачугой Терренса Маки. Она вспомнила его слова про культ и крупную рыбу и предположила, что вся эта роскошь была приобретена благодаря поклонению тёмному идолу, о котором слагались легенды среди бедняков. Лидия старалась не оглядываться по сторонам, чтобы не выказывать любопытство. Только краем глаза заметила картину маслом, изображающую сценку из одного библейского мифа. Кажется, про Давида и Голиафа, сраженного в битве.

Секретарь в модном костюме из коричневого бархата и чёрном атласном галстуке оценивающе осмотрел Лидию, пока она садилась в жёсткое кресло. Внешне он был чем-то похож на Бунге, те же светлые черты, но только ростом вышел чуть ли не на голову ниже, и огромный шрам не уродовал его чисто выбритое лицо.

– Меня зовут Синди Кауфман, сэр.

Первая ложь при приёме на работу. На самом деле, фамилию Кауфман она увидела накануне на вывеске обувной мастерской.

– Вы немка?

– Нет, сэр.

Лидия слышала биение сердца и пульсацию в висках. Она старалась избегать зрительного контакта, чтобы сохранять нормы приличия и не обнажать взглядом истинные мотивы.

– Что случилось с Элайзой, раз ей не удалось даже самой известить хозяина о своём скором уходе?

– Не могу точно сказать, это вопрос личного характера. Она очень спешила, сэр.

– Есть ли у вас опыт ведения домашнего хозяйства, мисс Кауфман?

– Я служила у мадам Блюмсдейл в Хэмпстеде, сэр.

Вторая ложь.

– Не имеется ли у вас рекомендательного письма от мадам Блюмсдейл?

– Сожалею говорить об этом, но мадам скоропостижно скончалась. Она была вдовой, жила одна, поэтому не нашлось человека, который бы смог написать для меня данную бумагу. Но у меня есть записка от Элайзы.

Лидия передала ему конверт, в котором лежало письмо, повторяющее, насколько это было возможно, почерк со вчерашнего списка покупок горничной:

Прошу простить меня за то, что я покинула Ваш дом так внезапно. Я осознаю, что своим уходом доставила Вам немало хлопот, и искренне сожалею об этом. Поверьте, мне тяжело было принять такое решение, но обстоятельства сложились так, что я не могла поступить иначе. Мне необходимо срочно вернуться в Манчестер.

Чтобы хоть немного загладить свою вину, я хочу порекомендовать Вам мою подругу, Синди Кауфман. Она честная, трудолюбивая и скромная девушка, прекрасно умеет вести хозяйственные дела и привыкла к порядку в доме. Мы выросли вместе, и я могу поручиться за её добросовестность и покладистый характер.

Надеюсь, Вы сможете принять моё искреннее раскаяние.

С глубоким уважением,

Элайза Стилл

Секретарь пробежался глазами по тексту и, нахмурившись, положил бумагу на стол.

– Прискорбно слышать о кончине вашей предыдущей хозяйки. Расскажите о себе поподробнее. Кто ваши родители? Жених? – он посмотрел на неё с прищуром и закурил сигару.

– Мои родители проживают в Манчестере. Они работают на фабрике джема. Жениха нет. Всё своё время я готова уделять работе, сэр.

Секретарь промычал и принялся рассматривать какие-то бумаги, скопившиеся горой на столе. На время он будто забыл о присутствии Лидии в комнате. Она бросила задумчивый взгляд на дрожащее от ветра окно, за которым скрывалось серое небо и мокрые ветви дерева.

Если Бунге что-то не устроит, она пропала. Ей придется остаться без единого пенса на промозглой лондонской улице. Она сказала себе, что готова умолять и даже расплакаться горячими слезами, если понадобится. Пусть и глаза её высохли много лет назад. Она сделает всё.

На лестнице послышались тяжёлые торопливые шаги. Дыхание Лидии замерло.

– Есть ли известия от Элайзы? – послышался густой басовитый голос за спиной. – Мадам.

– Элайза прислала служанку на замену. Прошу вас познакомиться с мисс Кауфман.

Лидия вскочила с кресла, поприветствовала Бунге в небрежном лёгком поклоне и, медленно подняв глаза от пола, увидела его лицо. Соломенные волосы, пронзительные глаза, насильно врывающиеся в глубины души, и шрам, полностью покрывающий левую щёку от век до подбородка. Она видела его, когда над её головой впервые заносилась пряжка ремня. Когда тело пронзала боль от удара тяжелым ботинком. Она помнила его безумным и жаждущим её криков. А теперь будто переживала всё вновь.

Во взгляде Лидии читался ужас, который она не смогла прикрыть отрепетированной сдержанностью. В груди не хватало воздуха, чтобы произнести хоть слово. Руки, когда-то перерезающие выверенными движениями глотку Маки, предательски тряслись. Спустя много лет увидев Терренса и Сесила, она ощутила растекающуюся по телу ненависть, а теперь – лишь бессилие. Третий всегда был другим для неё. В отличие от них он не просто смотрел, а участвовал. Ломал.

А что если Бунге понял, кто она такая? Это будет конец.

Только через минуту Лидии удалось прийти в себя.

– Меня зовут, – она задыхалась на каждом слоге, – С-синди, сэр. И мне очень нужна эта р-работа.

Мистер Бунге посмотрел на неё с выражением, полным презрения и разочарования. Ни намека на внезапного озарения.

– Хорошо, мисс Кауфман. Вы можете приступать завтра с семи утра. Все инструкции вам предоставит мой секретарь, мистер Толлер. Сегодня, раз уж и так весь распорядок дня нарушен, я пообедаю в отеле, – проговорил он холодно и резко, словно скрипя коньком по льду.

Мистер Бунге вышел, и Лидия рухнула на кресло в полном исступлении. Толлер потянулся к гранёному графину с водой и, наполнив стакан, протянул его Лидии.

– Я, конечно, понимаю, что ваш новый господин не Адонис, но не до такой же степени, – произнес он полушёпотом, на всякий случай оглянувшись, а затем продолжил в полный голос: – Вот ключи от мансарды в доме напротив, надеюсь, там вы найдете все нужные для себя вещи. Скорее всего мистеру Бунге придётся платить вам меньше, чем Элайзе. Мы совсем ничего о вас не знаем, и, к сожалению, не можем получить никаких рекомендаций. Так как времени искать кого-либо более подходящего нет, мистеру Бунге придётся надеяться на вас. Тем более сейчас, когда весь город стоит на ушах из-за небезызвестного убийцы, повсюду сплошной хаос…

Бесконечный монолог Толлера слился для Лидии в неразборчивый шум. Она вспоминал, кто такой Адонис. Кто-то из древней Греции. Бог весны? Так обычно называли привлекательных мужчин. Красавчиков.

5

Сейчас. Лондон, 1888 год

Все три этажа таунхауса на Элдервик-стрит, 5 принадлежали одному Генриху Бунге. Но чтобы избежать репутационных скандалов, прислугу он всегда селил отдельно в дом напротив. Новая квартира Лидии на мансардном этаже представляла собой одну большую комнату. Узкая кровать, стол, комод и чугунная ванна, загороженная трехстворчатой ширмой. Но даже такого скромного жилища у неё никогда не было. Хотя нет. Когда-то давно в Хаддерсфилде она располагала сравнимыми удобствами. Но то было в прошлой жизни. За последние одиннадцать лет ей ни разу не приходилось спать в комнате в одиночестве. О собственной ванне и речи не было.

Лидия присела на колени, провела пальцем по гладкой эмалированной поверхности и прижалась к ней щекой. Прохладно. И взаправду. Ей даже стало жаль, что после свершившегося возмездия придётся распрощаться с этой чудесной квартиркой. Такой чистой и с прекрасным видом на оживленную улицу, освещаемую по ночам газовыми фонарями.

Лидия соскребла со дна найденной в углу банки остатки чая, положила в рот завалявшуюся конфету и принялась читать толстую красную книгу под названием «Управление домашним хозяйством», написанную Изабеллой Битон. Последний раз хлопотать по дому ей приходилось в той самой прошлой жизни, отчего её знания об этом деле были весьма скудными. Она не умела ничего, кроме как подметать полы и заправлять кровать, что ей приходилось делать каждый день на фабрике. Но готовить? Убирать? Гладить? Эти слова ей были знакомы не более, чем «контрданс» и «тарлатан».

Только затуманенные воспоминания из детства, когда она после школьных занятия мельком наблюдала за заботами матери, служили ей опорой. Придётся очень многое изучить самостоятельно. Лидия не могла себе позволить, чтобы Бунге заподозрил её во вранье. Если это произойдет, или он поймёт, кто она такая раньше времени, то ей сильно не поздоровится. На что он способен, одному богу известно. Но нет врага злее страха, отчего не стоит бояться последствий до их наступления. Этот урок Лидия усвоила ещё на фабрике.

После бессонной ночи, проведенной за чтением книги Изабеллы Битон, Лидия пересекла улицу и подошла к дому Бунге ровно в семь утра. Ей разрешили пользоваться парадным входом, чтобы сократить путь. Она знала, что хозяин уже не спит, потому что на ночь он запирал дверь на засов – её об этом предупредили. Сомкнула пальцы на блестящей медной ручке и, набрав в грудь побольше воздуха, отворила дверь.

Он был где-то там. Они остались одни в этом доме. Пусть и ненадолго. Лидия слышала еле-еле различимое движение на верхнем этаже. Кровь шумела в ушах. Она была так близка к своей заветной цели, но одновременно так далека. Лидия знала, что эта задача будет далеко не лёгкой. В благополучном районе при свете дня да ещё и в окружении людей убийство ей с рук не сойдёт. Придется применить всю свою смекалку. Но для начала стоит вести себя так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Изо всех сил она постарается быть хорошей горничной. Во что бы то ни стало.

Продукты из лавочек уже доставили к чёрному входу. Их клали в специальный ящик, ключ от которого имелся только у прислуги и продавцов. Лидия забрала их и принялась готовить пищу. Чтобы не упасть в обморок от голода, она позволила себе выпить хозяйского молока и закусить хлебом. Но к продуктам подороже так и не решилась притрагиваться. А то ещё поймают за воровством в первый день, мало не покажется.

Завтрак подавался строго в 7:30: горячая сдоба, яйца вкрутую, хрустящий бекон и сваренные сосиски – обязательно не лопнувшие. Когда Бунге спускался по лестнице, поправляя запонку на рубашке, всё уже было готово.

– Доброе утро, сэр, – сдавленным голосом проговорила Лидия, на которую вновь накатило бессилие.

– Доброе утро, Синди.

Хозяин дома сел за стол и принялся есть. Лидия стояла сзади и пялилась в его затылок. Ей хотелось вонзить ему вилку в спину, но она держалась. «Повинуйся, не дерзи, не смотри в глаза. Иначе он поймёт». Она сказала себе, что будет ждать. Иногда нужно уметь набраться терпения и высидеть до нужного момента. Не действовать сгоряча. В этом не было ничего сложного. Она уже давно привыкла служить тем, кого ненавидит, скрывая свои чувства.

Ближе к концу трапезы, когда Лидия, изящно нагнувшись, разливала чай из тяжёлого фарфорового чайника, её руки несвоевременно затряслись:

– С вами всё порядке, Синди? – проговорил он, перестав скрести ножом по тарелке.

– Да-да. Не обращайте внимание, сэр.

Бунге бросил на неё холодный изучающий взгляд, но ничего более не сказал.

Через десять минут пришёл Толлер и, поймав её в коридоре, решил высказать мнение по поводу её нового наряда: «Так намного лучше, чем в том чудовищном тряпье». На это Лидия лишь еле заметно улыбнулась. На ней был передник и темное платье с белыми манжетами и воротником – типичная униформа прислуги. Она подошла к большому зеркалу в золотой раме, чтобы разглядеть свой наряд. Всем своим видом он напоминал Лидии, где было её место в этом доме. Пусть и ненадолго.

В заднюю дверь постучали. Лидия бросилась открывать. Это оказался мальчик из мясной лавки. При виде Лидии улыбка на его лице стёрлась, губы сжались.

– А Элайза куда подевалась? – спросил он.

– Уехала, – Лидия попыталась сделать голос дружелюбным.

– Очень жаль, она мне очень нравилась. А куда?

– Мне не докладывали. Теперь я здесь буду работать.

Мальчишка замялся на пороге, подбирая слова.

– А она точно уехала? – шёпотом спросил он. – Её не убили?

– Точно, – с округлившимися глазами ответила Лидия и закрыла дверь.

К девяти утра в доме начали появляться первые посетители. У входа их встречал охранник-дворецкий по имени Джеймс, требуя у каждого выворачивать карманы. Возражения он не слушал. Но что это было – осторожность или паранойя? Лидия поняла одно: не только у нее были причины желать детективу смерти.

Затем гостей провожали к Толлеру, который аккуратно заносил все сведения в свою пухлую записную книжку. Если же просьба оказывалась слишком деликатной, Лидия лично сопровождала посетителя в кабинет детектива на третьем этаже – разумеется, если тот был на месте. Но большую часть дня Бунге где-то пропадал, прихватив с собой громилу-Джеймса. Странный он был парень. Этот Джеймс. И очень неприятный: лицо неровное, как перезрелый картофель, глаза крысиные. Постоянно посматривал на всех настороженно, особенно на новую горничную. Как он только не распугал всех клиентов своим видом?

Иногда краем уха Лидия прислушиваясь к болтовне в кабинете. Старая вдова с шиньоном жаловалась на призраков, которые украли ложки. Беспокойные родители просили проверить, не состоит ли в браке поклонник их дочери. Щеголеватый джентльмен с красными глазами – найти шантажиста, который собирался рассказывать полиции о его пристрастии опиумом.

Одним из клиентов также была молоденькая леди, похожая на Деву Марию с картины Веласкеса. Её платье еле держалось на плечах, обнажая бюст, подпертый изнутри лифа.

– Если вы что-нибудь с ним не сделаете, он меня обанкротит, – тонким голосом жалобно пропела она.

– Я предоставляю информацию, а не влияю на нравственное здоровье людей. Этим занимается священник.

– Прошу вас… – Её интонация была мягкой и заискивающей.

О чём шла речь между той леди и Бунге, Лидия не поняла. Ей достались только обрывки слов, доносящиеся из-за двери. Через несколько минут леди уже спускалась по лестнице в хорошем расположении духа. Лидия сделала вывод, что ангельская красота и обнаженная грудь сыграли не последнюю роль при принятии решения в её пользу.

В доме было очень много забот для одной прислуги: разжигать камины, ежедневно чистить темнеющие лезвия ножей и серебряные приборы, натирать до блеска мебель, мыть полы, заправлять кровать и стирать белье. Не говоря уже про готовку. Хорошо хоть канализацию к дому провели, и не приходилось выносить за своим мучителем ночной горшок. Тяжелее всего ей давалось протирать пыль с фортепиано в гостиной. Сердце ныло от осознания, что такой дорогой инструмент стоял молчаливый и никому не нужный.

– Пианино совсем не настроено. У меня уши вянут.

– А ты откуда знаешь? – прошептала Катажина.

– Знаю, и всё.

Каждое воскресенье на фабрику приезжал священник проповедовать. Приносил с собой Библию и разбавленное вино. Вино, правда, доставалась в основном ему одному. А в конце службы смотритель играл им гимны на пианино. Как мог. И до чего больно Лидди было это слушать.

– Фа звучит как Ля, а Ре как пародия на Ми-бемоль,– сказала она и, покосившись на подругу, фыркнула.– Ты мне не веришь?

– Верю. Хоть сама в этом нисколько не соображаю. Сыграешь мне что-нибудь, когда нас отсюда выпустят?

– По рукам. А какую ты песню хочешь?

– Какую-нибудь грустную и обязательно про любовь.

В шесть вечера громко захлопнулась дверь за последним клиентом детектива. Толлер делал наскоро записи в блокноте, а Джеймс уже собирался уходить. Через полчаса Лидия и Бунге вновь остались одни в большом доме. Она делала последние приготовления к ужину. К концу дня кисти Лидии жгло огнем. После длительного перерыва болевые приступы возвратились с новой силой. Она откровенно не понимала, почему Бунге жадничал завести несколько слуг, хоть ей это было только на руку. Никто не заметит, как она бросает гневные взгляды в его сторону.

Ближе к семи Бунге спустился в столовую. Он молча передал Лидии свой пиджак в руки и, не смотря ей в глаза, сказал:

– Мне надо заштопать внутренний карман. Он немного проносился.

Лидия развернула пиджак подкладкой наружу. От мысли о том, что ей вновь придётся браться за иголку с ниткой, пальцы свело судорогой.

– Я не умею шить, сэр, – она соврала, хоть и обещала себе, что будет делать всё, что прикажут. Но только не это.

– В таком случае отнесите его завтра к портному, – недовольно произнес он.

– Да, сэр.

Гора упала с плеч. Хоть что-то ей не придется делать самой в этом доме.

Первый рабочий день подошел к концу, и Лидия смогла выдохнуть. Весь день её рецепторы были обострены до предела. Нельзя было выдать себя ни любопытным взглядом, ни резким движением. Но всё прошло гораздо лучше, чем она ожидала. Несмотря на тяжелый труд, работа горничной казалась ей раем по сравнению с фабрикой. Ни криков, ни тёмного душного помещения, ни тяжелого кнута. Она пережила этот день. Сколько дней ещё оставалось впереди? Неизвестно. Рухнув на кровать в своей новой квартирке, Лидия посмотрела в потолок и напомнила себе: «Не смей забывать, для чего ты сюда пришла».

6

Сейчас. Лондон, 1888 год

Изо дня в день Лидии не приходилось оставаться с Бунге наедине. Разве что в короткий отрезок времени по утрам и вечерам. И этого её сердцу хватало, чтобы сжиматься от страха. Она ни о чем не решалась заговорить с хозяином дома, прекрасно понимая – в её положении это непозволительно. Отчего всё их общение сводилось к «доброе утро, сэр» и «не соизволите ли, сэр».

Устраиваясь на работу, Лидия страшно боялась, что хозяин начнёт к ней приставать с недвусмысленными намеками. Явление нередкое во многих домах. Не раз она слышала истории, как очередную горничную обрюхатили и выставили на улицу. Но Бунге не обращал на неё никакого внимания, будто в пространстве дома её вовсе не существовало. Оно и понятно. Дел у него было невпроворот. Даже по выходным туда-сюда постоянно сновали не то знакомые, не то клиенты, так что Лидия едва успевала носить им чай.

За проведенное в доме время она не узнала ничего о его хозяине. Откуда он родом? Кто его семья? Есть ли у него друзья? Но самым главным для неё было: если это и правда третий, как он превратился из работяги-оборванца в джентльмена? Где набрался ума и научилась обходительно разговаривать с людьми? Так, что никто даже и не подозревал о его тёмном прошлом. Личность Генриха Бунге по-прежнему оставалась для неё загадкой. Хоть часто и говорили, что слуги знают о хозяевах дома больше всех остальных, но только не в её случае. Всё больше казалось, что её поселили в отдельном доме отнюдь не ради соблюдения приличия.

Однажды, немного свыкшись с местными правилами, Лидия позволила себе дерзость:

– А как давно вы работаете с мистером Бунге? – спросила она у секретаря, ставя на поднос пустую чашку последнего посетителя.

– Пять лет. Ровно с тех пор, как он начал частную практику.

– А до этого он тоже был детективом?

– Да, в агентстве, – неуверенно произнес Толлер, не отрывая глаз от записной книжки, в которой что-то зачёркивал.

Лидия решила воспользоваться шансом и спросить что-нибудь ещё перед уходом:

– А в какую он ходит церковь? Никогда его не видела в Сент-Мартен.

– Вы слишком любопытны для горничной, Синди, – Толлер посмотрел на неё из-под очков, поджав губы. – И ответ на этот вопрос я не знаю. Мы с ним принадлежим к разным конфессиям.

«Оно и не удивительно, – подумала про себя Лидия. – Только можно ли называть поклонение дьяволу конфессией».

Дни проходили за старыми тряпками, тяжёлыми утюгами, каминной золой, бычьим жиром, грязными ботинками и вечно тускнеющими серебряными ложками. Она успела перестирать всё в доме и вывернуть каждую наволочку в поисках бирки «Лэнгли и партнеров». Но всё было тщетно. «Просто он не дурак, чтобы хранить их дома», – пришла Лидия к выводу. Она по-прежнему не сомневалась, что Генрих Бунге – третий. Любые сомнения развеивались простым аргументом: минуло одиннадцать лет. За это время он мог сильно измениться. Но его лицо, рост и возраст чётко говорили: Бунге – никто иной, как её похититель.

Шёл уже пятый день работы в доме на Элдервик-стрит, но ей так и не удалось приблизиться к воплощению заветного плана ни на йоту. От хозяина она не слышала ничего, кроме «горячо», «холодно» и «жарко». Никогда не оставалась с ним наедине и уж тем более по ночам. После её ухода он запирал дверь изнутри, так что даже при большом желании она не смогла бы туда пробраться. Но ей и не сильно хотелось, потому что к вечеру регулярно валилась с ног и на возмездие не оставалось сил.

После очередного долгого дня, придя в свою каморку, Лидия набрала с помощью нескольких тазов горячую ванну. Свет от огарков восковых свечей отражался в тёмной воде, напоминая лунную дорожку на спокойном ночном море. В полной тишине Лидия долго размышляла о том, в какую ловушку себя загнала. А, может, в золотую клетку?

«А что если подсыпать ему мышьяк в кофе? Но как далеко я убегу без единого пенса в кармане. Надо дождаться, когда он заплатит, но когда?» – С опечаленным видом Лидия растирала кожу найденным в доме Бунге обмылком. – «Нет, не хочу его травить, он так ничего не поймёт. Он должен всё вспомнить».

Лидия встала во весь рост и вытерлась полотенцем. По правде на мышьяк она бы точно не решилась. Стоило начать месть хотя бы с плевка в чай.

«А может быть, и вовсе всё это бросить? Где ещё у меня будет собственная ванна? Он ко мне так добр. Ни разу даже не отчитал за нерасторопность и безвкусную стряпню. Лишь иногда бросал стремительный волчий взгляд. И всё».

На улице стемнело, и маленькое окно в комнате Лидии обратилось зеркалом. Она посмотрела на себя с ненавистью и сжала кулаки.

«Сама себя слышишь? Волк в овечей шкуре всё ещё волк».

Перед её глазами всплыла годами терзающая душу картина: как её еле дышащую бросают на порог фабрики. Он берёт за неё деньги, как за бездушный мешок с картофелем, и уезжает вдаль, подарив десять лет тяжелого рабства. Пусть привилегированная жизнь и размягчила его душу, но прошлое от этого не стёрлось. И нужно быть за него в ответе.

На следующее утро Лидия, как обычно забирала газеты из почтового ящика, и ей бросилась в глаза передовица:

Ещё одно ужасное убийство произошло в Лондоне

Тело Мэри Джейн Келли, 26 лет, было найдено в комнате, которую она снимала на Дорсет-стрит, Спиталфилдс, ещё более изуродованное, чем тела жертв на Митр-сквер, Бернер-стрит и Хэнбери-стрит. Келли видели поздно вечером в четверг с респектабельно одетым мужчиной. Полиция вскоре прибыла на место, но не смогла найти никаких зацепок, которые могли бы привести к убийце, поскольку обстоятельства преступления были столь же загадочными, как и все предыдущие, совершенные в последнее время в этом же районе.

Бунге уже проснулся. Лидия слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону в своём кабинете. Напряжение пронизывало дом, будто скопившееся перед грозой электричество. Хозяин тут же объявил Толлеру и Джеймсу, что сегодня не будет никого принимать у себя: у него есть важное дело, с которым предстоит разобраться.

Лидия старалась прислушиваться к беспокойным разговорам между секретарем и Бунге. Они обсуждали какого-то важного свидетеля. Хорошо разобрать ей удалось только две реплики:

– Не стоит ли подождать хотя бы до десяти утра? Я сделаю всё, что в моих силах, но на данный момент среди контактов не имеется такого доверенного лица, которое я бы мог вызвать прямо сейчас.

– Я боюсь, что к тому времени он передумает.

Когда голоса немного стихли, Лидия вошла в кабинет, чтобы сменить графин на новый, наполненный водой. Бунге мерил шагами комнату в задумчивости, не замечая никого вокруг.

– Идиш заимствовал много слов из немецкого, так что это не будет невыполнимой задачей. Если же нет, разберёмся по обстоятельствам. – Бунге хмурил брови, в душе он явно не был так уверен, как на словах.

– Я… я могу вам помочь, – прощебетала Лидия, испугавшись своего голоса.

Глаза хозяина и секретаря устремились на неё.

– Я хорошо знаю идиш.

Присутствующие переглянулись, одним лишь взглядом задавая друг другу вопрос: «Откуда?». Хотя впрочем здесь не было ничего удивительного, выходцы из Ист-Энда сплошь разговаривали на идише. Вот только Лидия при приеме на работу не упомянула, что сама как-то связана с эмигрантами из Восточной Европы и знает несколько языков.

– Да это просто цирк! – возмутился Толлер. – Станет ли кто-то вести переговоры с переводчиком-женщиной? Мы таким образом только наберёмся досужих слухов.

Бунге подошел вплотную к Лидии, и, подняв её лицо за подбородок, посмотрел в глаза. Впервые она видела его так близко, отчего тело пронзило молнией от накатившего волнения. Он прищурился, изучая каждую её черту, будто препарат под микроскопом, а затем изрёк:

– Я думаю, мы сможем что-нибудь придумать.

Тогда. Под Лидсом, 1879

– Если бы мистер Лэнгли был животным, он бы был комаром, – сказала Лидди, пришивая лапу уже сороковому плюшевому медведю за день.

– Почему?

– Потому что у него длинный нос и тонкие ножки. А ещё потому, что я бы при любой возможности прихлопнула его. Ненавижу ни тех, ни других.

Девочки могли не бояться, что им попадёт от смотрителя за такие разговоры, потому что он их не понимал. Катажина научила Лидди многим словам и фразам на идише. Уже через год они смогли обмениваться простыми предложениями, им было достаточно. Они огородили себя воображаемой крепостью, в которой язык выступил высокой неприступной стеной. Лидди нравилось никого не подпускать к своим мыслям. Особенно в месте, где тело тебе не принадлежит.

– А миссис Лэнгли была бы хейшерик.

– А что это? Хейшерик.

– Саранча, – ответила Катажина по-английски.

Сэм, сидящий спереди, обернулся и окинул их угрюмым взором.

– Чего тебе? – спросила Лидди.

Она нервно оглянулась по сторонам. Смотрителя с кнутом нигде не было. Мастеровые остались на время одни. Можно было хотя бы ненадолго расслабиться и отложить иголку.

– Надоели со своей абракадаброй.

– А ты хоть знаешь, что это такое? Если бы знал, не говорил. – Катажина задрала голову и посмотрела на Сэма, как на глупца.

– Просвети.

– На арамейском оно означает «я создаю, как говорю». Авра кадбра. Это проклятье.

– Ты что и арамейский знаешь?

– Я много что знаю. И говорю на девяти языках.

– Врёшь! – от негодования Сэм почти перешел на крик.

– А ты проверишь? Даже на английском толком писать не умеешь.

– Ты как будто умеешь? – Сэм выдержал паузу и добавил: – Ну давай, научи меня хоть одному.

Катажина посмотрела на него исподлобья и снова взялась за иголку.

– Я же сказал, что врёшь.

– Ничего я не вру. Меня всему научил крокодиловый всадник.

– Кто-кто? – Сэм прыснул ей чуть ли не в лицо.

– Он пришёл ко мне во сне. Я была принцесса, заточённая в башне. А потом случилось землетрясение. Башня рухнула, и я вместе с ней провалилась под земля. Там, в тёмной-тёмной месте, я пробыла несколько недель. Не было видно ничего – хуже, чем у нас по ночам в спальня – только слышны голоса. Я запомнила всё, о чем они говорили, каждое слово. Только не могла их перевести. Это была просто набор звуков. На сороковой день дверь открылась, и вошёл в неё старец верхом на крокодиле и объяснил мне значение каждого предложения, что я выучила наизусть. А потом я проснулась от того, что волосы Лидди снова лезли мне в нос. Если бы не они, я бы выучила все двадцать языков.

– Как обычно, я во всем виновата.

Сэм и Лидди пробудились от гипноза и переглянулись, состроив недовольные мины. Не первый раз они попадались на эту удочку: принимали рассказы Катажины за правду, какими бы фантастическими они ни были. Казалось, она сама не знала, где выдумка, а где реальность. На идише о таких людях говорили люфтментш – человек воздуха.

– Я так и подумала.

Дверь распахнулась, звонко ударив о стену. Лидди всё бы отдала, чтобы там появился старец-полиглот на крокодиле, а не Лэнгли-младший. Но это был он. Седовласый парень со сплюснутым носом и совершенно пустыми глазами. Мать не разрешала ему дымить в мастерской, и он бегал на перекур во двор, что крайне радовало мастеровых. Особенно Лидди. С каждым днём её руки всё сильнее ныли от иголки, и даже пять минут отдыха давали огромное облегчение.

– Откуда тогда ты знаешь арамейский? – спросила Лидди шёпотом, зашивая медведю брюхо.

– Да не знаю я его. Я знаю только английский, идиш и немножко польский. Но последний уже почти забыла.

О Катажине Лидди знала совсем немного: только то, что шесть лет назад она жила в Польше и её родители – ашкеназы. Больше подруга ей ничего не говорила. Ни слова о своём прошлом.

– Может быть, сегодня за ночь ещё шесть языков выучишь. Как раз будет девять.

– Не смейся надо мной. Старец и правда существует. Его ещё зовут герцогом Востока.

– Красиво, – мечтательно произнесла Лидди.

– Но я бы с ним никогда не стала встречаться по своей воле. Потому что он первый помощник дьявола и сделает всё, что хозяин попросить. Даже убить.

7

Сейчас. Лондон, 1888 год

Взмах ножниц. Ещё один взмах. На пол посыпались длинные чёрные пряди, которые Лидия согласилась отрезать, чтобы стать похожей на мистера Смита, восемнадцатилетнего помощника детектива Бунге. Аккуратно состригла волосы на висках и затылке, а то, что осталась, смазала бриолином и разделила на косой пробор. Затем вынула веревки из мочек и смазала проколы растаявшим воском. Из зеркала на неё смотрел женоподобный сынок какого-нибудь столичного банкира, которого играл актер трагикомического фарса. И эта роль ей была по нраву. Намного больше, чем быть собой.

– Что ты такое творишь? – прошипела Лидди, смотря на Катажину, отрезавшую под корень длинную косу.

– Я видела, как сторож засматривается на девочки. Так и до беды недалеко.

– Какой беды? – в недоумении спросила Лидди, хлопая глазами.

– Всё тебе надо объяснять, прям как маленькая.

Катажина схватила её за волосы и проделала с ними тоже самое, что и со своими. В ответ Лидди завопила, привлекая внимание мастеровых, и стукнула подругу по коленке. Сл`зы градом покатились из глаз. Каждую ночь она молилась, чтобы у неё не завелись вши, ухаживала, расчесывала, заплетала. Всё боялась, что, если побреют налысо, родители её не узнают. Теперь в форменной робе и с оторванной косой она была похожа на мальчишку-оборванца. Ничем не лучше Сэма.

– Не кричи ты так. Потом спасибо мне скажешь, когда не к тебе приставать будут.

Бунге скомандовал секретарю прислать вместе с извозчиком его прошлогодний костюм. «У вас с Синди примерно одинаковый рост. Никто и не заметит, что одежда снята с чужого плеча». Толлер возмущался до глубины души, но все-таки повиновался. Через двадцать минут прибыл серый сюртук, брюки с жилетом и галоши, которые оказались чересчур огромные, но Лидия умудрилась обуть их поверх своих туфель.

Надев на себя весь наряд, она показалась хозяину дома. Взглянув на неё, он одобрительно хмыкнул и кивнул.

– Пройдите за мной, – жестом Бунге позвал её подняться по лестнице.

Они очутились на третьем этаже в его спальне, где ещё утром Лидия заправляла кровать. Сквозь плотные болотные шторы почти не падал свет. В полумраке ей стало неуютно находиться один на один с Бунге. Его же сложившееся положение нисколько не смущало. Открыв дверцу комода, он достал маленький футляр и вынул оттуда большие очки в золотой оправе со словом «примерьте». Надев их на себя, Лидия поняла, что они были пустышками с простыми стёклами вместо увеличительных.

– Всё ещё недостаточно правдоподобно. Слишком нежный у вас вид даже для восемнадцатилетнего юноши.

Бунге ушел в туалетную комнату и вернулся с опасной бритвой. Увидев её раскрывающееся лезвие, Лидия замерла.

– Только прошу вас, не двигайтесь.

Он склонился и схватил её лицо. Следующая секунда длилась целую вечность. Лидия не знала, как стоит вести себя, когда над тобой заносится лезвие. Особенно, когда это делает человек, которого ты собираешься убить. Поэтому ей оставалось только зажмуриться. Еле коснувшись кожи, Бунге полоснул кончиком бритвы по её подбородку. Так аккуратно, что даже кровь не сразу пошла. Осознав это, Лидия бросилась к зеркалу над умывальником и разглядела едва заметную царапину.

– Теперь будет выглядеть, что вы брились и поранились. Не беспокойтесь, заживет уже к вечеру, – послышался голос из-за стены.

Лидия сжала дрожащими руками края фарфорового умывальника и попыталась прийти в себя. Она почувствовала себя вещью, в которую можно при желании воткнуть нож. Бунге, наверное, считал себя её хозяином, который даже не должен спрашивать разрешения, чтобы сделать такое. Разве спрашивают разрешения у вазы прежде, чем её разбить? Она опустила глаза, чтобы вновь не увидеть его изуродованную физиономию, и зашла в спальню.

– Посмотрите на меня, – он дотронулся до её плеча.

Лидия подняла голову, но покосилась вбок, чтобы не встретиться с ним глазами.

– Я уж побеспокоился, что вы расплакались, – его голос прозвучал с укоризной.

– Нет, сэр.

– Вот и славно.

Три сигнальных свистка. Подъехал кэб, и они втроем в него уселись. Толлер остался в доме принимать клиентов. Лидия никогда прежде не ездила в кэбах, но это было только к лучшему. Она не подала руку, как это сделала бы машинально леди, а залезла сама в черную повозку, расположившись рядом с Джеймсом. Лошади тронулись и помчались по мостовой. На одном из перекрестков движение затормозилось. Улицы были заполнены шастающими туда-сюда торговцами, пытающимися втюхать товары прохожим.

– Сегодня разве выходной? Столько народу на улицах, – задумчиво проговорил Бунге

– У этих бездельников каждый день – выходной, – угрюмо прошипел Джеймс, вглядываясь в грязную толпу, которая преграждала путь кэбу.

К окну экипажа подбежал мужичок в помятом цилиндре:

– Не хотят ли джентльмены приобрести ноты? – он старался угнаться за лошадьми. – А, может быть, перьевую ручку?

– Не мотайся под колесами, – Бунге небрежно бросил ему бронзовую монету, которая упала, позвякивая, на камни.

«Боже храни королеву», – прокричал он им вслед, наконец отстав.

Движение стало посвободнее, когда экипаж миновал оживленные центральные улицы. Лошади помчались галопом. Куда – Лидия не знала. Её никто так и посвятил в детали. А спрашивать не хотелось. За окном пронеслась набережная Темзы, от вод которой несло, как от выгребной ямы. Мимо проходили ржавеющие баржи с грузами и маленькие лодки, набитые бородатыми грязными матросами.

Сидящий напротив Бунге еле коснулся носком ботинка её калоши и прочистил горло. Она машинально подняла голову.

– Смотрите прямо. И расправьте плечи. Не забывайте про свою роль, мистер Смит.

Наконец-то ей предоставили полное право пялиться на него. Поймав её деланно суровый взгляд, Бунге хмыкнул. Уголок его рта приподнялся в кривой ухмылке. Но лицо Лидии оставалось непроницаемым. Она смотрела вперед и изучала своего мучителя, которому ей приходилось помогать. Лидия решила, что эта поездка их сможет сблизить и, возможно, подарит ей какое-нибудь преимущество. Какое – она сама не знала, но была уверена, что когда-нибудь данная ею услуга сыграет не последнюю роль в их взаимоотношениях. Все-таки ради неё она пожертвовала своими длинными волосами. Возможно, сегодня Бунге по-прежнему сопровождают его неизменные подручные, но в будущем, если ему снова понадобится её помощь, они останутся одни, и она сможет застать его врасплох.

Детектив оглядывалась периодически по сторонам, следил за тем, куда они направляются. Когда он поворачивал голову налево, то был похож на лондонского денди. Осанистый, с умными глазами, гладко выбритым лицом и точеным подбородком. Высокий властный аристократ. Но как только он поворачивался вправо и обнажал изуродованную шрамами щёку, то тут же обращался в прокаженного палача. Лидии было физически больно на него смотреть. Она даже почти испытывала к нему жалость, но вовремя напоминала себе, что раненый волк всё ещё волк.

Двуликий. Так она будет его назвать про себя.

Экипаж остановился на Кингс-роуд, возле дома с латунной табличкой «Мистер Ласк, декоратор». Первым к порогу подошел Бунге, не успел он поднять дверной молоток, как дверь отворилась. Втроём они зашли внутрь и проследовали вглубь коридора мимо мастерских, в которых трудились художники и резчики по дереву. Стены пестрили выставленными образцами молдингов, лепнины и различной керамикой. А на столе были разложены пачки текстиля и чертежи. «Как несправедливо», – подумала Лидия. – «Работает целая бригада, а имя на выходе указано только одно».

В просторном кабинете их встретил человек, которого Лидия уже видела прежде на собрании. Он был его организатором. Мистер Ласк стоял возле книжного шкафа, опираясь на трость. Во всем его виде читалась взволнованность, граничащая с безумием. Прихрамывая, он повернулся к входящим и кивнул в знак приветствия. Лидию бросило в жар от осознания того, что мистер Ласк видел в её лице не простую бедную горничную, а молодого джентльмена-помощника детектива. Она поначалу растерялась, но затем кивнула в ответ и постаралась не пучить глаза от растерянности.

– Я пришел поговорить с вашим свидетелем, – серьезно заявил Бунге. – Где я могу его видеть?

– Он не здесь, – ответил хозяин кабинета нервно разглаживая усы.

– Я, наверное, неправильно вас понял, мистер Ласк, когда вы сообщили мне по телефону, что я должен немедленно приехать. Вы не уточнили – куда, поэтому я решил, что речь идёт о вашей мастерской.

– Всё правильно, всё правильно, детектив. Но прежде, чем отправлять вас туда, мне нужно кое-что показать, – он склонился к ящику стола. – Я не хочу от вас ничего утаивать, особенно сопряженные риски.

Бунге с Джеймсом переглянулись в непонимании. Через секунду мистер Ласк положил перед ними фотографию и бумажку с какой-то надписью.

– Оригинальное письмо у меня изъяла полиция, но я потребовал, чтобы мне предоставили фотокопию.

Присмотревшись, Лидия тут же подняла, о каком письме идет речь. Жёлтые газетчики прозвали его письмом из Ада. Джек-потрошитель сам так его подписал, приложив к нему ухо в коробке.

– А это прислали вчера вечером. Я сначала не придал ему большого значения, мне много странных писем стало приходить с тех пор, как я возглавил комитет. Но потом заметил, что детали не были известны публике ни тогда, ни сейчас. То, что у жертвы был красный платок, не освещалось в прессе.

На клочке бумаге размашистым почерком было написано: «Я ему знаю и видил этой ночью. У неё был красный платок. У него – свёрток. Говорить будет только с детективом Бунге. Говорить только идиш и немного польский. Жду его завтра утром до 11 у ворот рынка Бауэрс».

– А теперь мой главный вопрос: не могли ли эти два письма отправить один и тот же человек? Они оба написаны неграмотно и не подписаны, – взволнованно произнес мистер Ласк и нахмурился. – Я не стал сообщать полиции, чтобы не спугнуть подозреваемого. Первым делом обратился к вам.

Бунге взял картонный снимок и записку в руки и стал внимательно приглядываться.

– Я не думаю, что вчерашнее письмо было получено от Джека-потрошителя. Во-первых, почерк совершенно разный. По записке можно понять, что её автор – человек образованный, пусть и не знающий английского. На первой же откровенные каракули. И во-вторых, зачем я могу понадобиться Джеку-потрошителю?

– Известно зачем, – проговорил Ласк, и меж его бровей залегли две глубокие вертикальные черты. – Заманить вас в ловушку и устранить.

– Рынок достаточно людное место. Средь бела дня никого убить там точно не получится. И тем более устранив меня от расследования, потрошитель не смешает карты. Не такая уж и большая роль мне отведена. Я возьму на себя все риски. Если это наша верная зацепка для поимки убийцы, мы не должны сидеть сложа руки.

Мистер Ласк глубоко вздохнул, а у Лидии от страха застучали зубы. Она посмотрела в глаза Бунге и увидела в них азарт заядлого картёжника, который готов положить на кон всё, что у него есть, лишь бы не выйти из игры. Лидия его рвения не разделяла, но ей права голоса никто не давал. Она попыталась успокоить себя словами Бунге, который был глубоко убежден, что никакая опасность им не угрожает. Но то же самое обычно говорят игроки в вист прежде, чем проиграть последнее.

Бунге взглянул на часы, спрятанные в кармане жилета, и поспешил на выход. Времени на раздумья не оставалось. Через двадцать минут они приехали к рынку. Рабочий люд, перекрикиваясь, сновал по улице, где-то стучал молот кузнеца. Всё шумело и двигалось будто бурный поток горной реки. В поле зрения не было ни одного терпеливо ждущего человека или стоящего на одном месте. Выйдя из экипажа, Бунге осмотрелся. В его выражении проскользнула не то злость, не то досада.

– Эти чёртовы эмигранты. Гнить бы им всем в канаве. Спасу нет, – выругался Джеймс.

Лидия посмотрела на него взглядом, полным гнева, но ничего не сказала. Хоть и мнение на этот счёт у неё было совершенно другое.

– Детектив Бунге? – спросил мальчишка-оборванец лет восьми в чересчур большой для него твидовой кепке. – Меня попросили вас проводить на встречу.

– Черте что, – лицо Джеймса искривилось в уродливой гримасе.

– Только одного. Или двоих, если с вами переводчик, – его писклявый голосок звучал серьезно, как у судьи при вынесении приговора.

Все втроём застыли в замешательстве. Чумазый мальчишка грыз яблоко и внимательно наблюдал, что решат джентльмены. Бунге отвёл Лидию в сторону и шёпотом произнес:

– Всё идет совершенно не так, как я изначально себе представлял, а гораздо хуже. В ваши обязанности никогда не входило соглашаться на такое. Можете остаться с Джеймсом.

– Нет, я пойду, – тихо проговорила Лидия пересохшим от волнения ртом.

– Вы уверены?

Как же сильно ей хотелось отказаться от этой затеи, но она не умела отступать от задуманного и сдаваться. Во что бы то ни стало.

– Да.

8

Сейчас. Лондон, 1888 год

Они прошли мимо рынка и, петляя грязными переулками, следовали за мальчишкой. Иногда он равнодушно оборачивался, чтобы проверить не отстали ли его путники. Вид у него был скучающе-беззаботный и явно не подозревающий, что он ведёт кого-то на смерть.

Лидия не могла в полной мере осознать, на что согласилась. Зато момент, которого она ждала так долго, наконец наступил. Они остались с Бунге наедине посреди каких-то трущоб. Заплати мальчишке фунт, и он никогда в жизни не признается, что видел кого-то, кроме бандитов. Но разве она решится? Особенно сейчас, когда тело парализовал страх.

Она постоянно забывала, кто находится перед ней. Настолько умело он преобразился, что от прежнего его образа, который запомнился Лидии, не осталось ни следа. Тогда, одиннадцать лет назад, на неё напал далеко не красноречивый джентльмен, а ожесточенный невзгодами оборванец, по которому плакал работный дом. Но подобно трикстеру, Бунге превратился в совершенно другого человека, надел новую личность, будто маску. И только Лидия помнила его настоящего.

Чем занимался Бунге, когда она уходила на свою мансарду? Ей так и не удалось ни разу разузнать. Пусть окна из её комнатки и выходили на его крыльцо. Каждый раз её клонило в сон, когда Биг-Бен отбивал по вечерам девять ударов. Но в следующий раз она наберётся стойкости и проследит.

Чем занимался Бунге, когда она уходила? Уж не отправлялся ли он в Уайтчепел по ночам? Может быть, он выпускал на бедных женщинах пар, высвобождал по ночам скопившуюся жестокость, чтобы на утро снова становиться примерным уравновешенным джентльменом без груза неудовлетворенных желаний. «Респектабельно одетый мужчина», – вспомнила Лидия описание из утренней газеты. Ей представилось, что эта поездка – лишь спектакль для отвода глаз. Чтобы запутать следы. Однако Бунге не смог бы остаться незамеченным на улице, его высокий рост и запоминающееся лицо точно бы привлекло внимание прохожих. Оставалось только гадать, что их ждёт в конце пути.

– Говорите сиплым полушёпотом, – произнес Бунге на ухо Лидии. – Так он не поймёт, что у вас женский голос.

Улица, на которую они вышли, была пустынна. Она находилась вдали от оживленного рынка, и люд сюда не заглядывал. Мальчик, обглодав яблоко, бросил огрызок на дорогу, и через пару шагов остановился возле ржавой двери. Она вела внутрь серого от грязи кирпичного здания с трубой, от которой не шёл больше дым. Место казалось заброшенным.

– Вам сюда, – мальчишка со скрипом отодвинул засов и жестом пригласил их внутрь, а затем сам куда-то испарился.

Помещение оказалось заброшенной верфью. Огромное пространство с высокими потолками, поддерживаемыми массивными металлическими балками. В тяжелом воздухе стоял запах гнили и сырости – река была совсем рядом. Вдоль стен тянулись пустующие верстаки, а на полу виднелись следы от когда-то использовавшихся раскалённых металлов.

Они прошли вглубь, наступая на залежалый мусор из обломков досок и ржавых гвоздей. Бунге уже хотел машинально подать ей руку, но вовремя остановился, чтобы не разрушить их обман. В центре стоял громадный каркасный скелет, когда-то поддерживающий будущие корабли. В далёком прошлом здесь собирались парусники и пароходы. Но теперь остались лишь их призраки, гуляющие эхом по обширному пространству.

Сквозь проломы в крыше проникал тусклый свет. В полумраке стояла темнеющая неподвижная фигура возле старого подъёмного крана. Сердце Лидии сжалось от страха. Что, если это и правда тот самый Джек-потрошитель? Единственное, что её успокаивало – он убивал только женщин. А она больше не женщина. По крайней мере, не сегодня, когда на ней надет цилиндр и сюртук, а грудь стиснута тесным жилетом.

– Меня зовут Генрих Бунге. Я пришёл, как вы и просили, со мной переводчик – мистер Смит, – громко и уверенно произнес он, оставаясь на безопасном расстоянии от незнакомца, чьё лицо было по-прежнему неразличимо. – Переведи ему, – шепнул Бунге Лидии.

Она набрала воздуха, чтобы начать свою речь, но её перебили.

– Я по-английски понимать, но не говорить. Для меня можно не переводить.

Лидия выдохнула, ей не придется выжимать из себя мужской голос. Она пригляделась к силуэту мужчины, стоящего перед ними – пальто его было сшитое по фигуре, осанка прямая, шляпа вполне приличная. Он не был похож на типичного оборванца из Уайтчепела.

– Какой пренеприятный подарок преподнесли на день рождения принца Уэльского, не так ли, детектив? – незнакомец говорил на идише, и Лидия шепотом переводила сказанное Бунге. – Вы не читали сегодняшней газеты? Вся первая полоса занята подробностями ужасного преступления – лицо изуродовали до неузнаваемости, вынули внутренности, – а на поздравление отведено всего ничего.

– Что вы делали ночью в Уайтчепеле?

– Я посещал своего друга. Вы меня подозреваете, детектив? – несколько оскорбленно произнес незнакомец.

– Пока что мне совершенно не ясны мотивы вашего приглашения. Не хотите ли вы сделать чистосердечное признание? – в голосе Бунге звучала каменная твёрдость.

– Упаси Боже. Я и пальцем за свою жизнь никого не тронул. В отличие от джентльмена, которого я видел вчера в три часа утра на Дорсет-стрит.

Незнакомец стал расхаживать по помещению, но его лица по-прежнему не было видно: он все ещё стоял против света, струившегося из грязных окон.

– Не могли бы ли мы перейти тогда к делу? Вам ещё нужно успеть добраться к двенадцати пятнадцати до Лондонского порта. Не зря же вы выбрали именно это время и место.

Лидия застыла в недоумении. Этой информации нигде не было.

– Я вижу, что вы умеете делать выводы самостоятельно. В таком случае я вам опишу человека, который мне повстречался. И вы сами решите, кто он был таков.

– Пожалуйста, прошу.

– На его лице были приклеены усы, которые закрывали небольшой шрам от операции, сделанной в французским хирургом в детстве. Он почти незаметен и нисколько его не уродует, и совершенно не мешает пользоваться у женщин популярностью. На самом деле ему тридцать лет, пусть и вид он сохранил самодовольного юнца, пышущего молодостью. Ростом шесть футов, носил одежду, купленную с биржи. Наш человек – любитель подпольных игорных клубов, в которых до нитки обдирает своего отца, чьё состояние уже можно назвать плачевным. На днях он, возможно, вновь нарушил данное обещание и проигрался. Полный ненависти к свету он поехал среди ночи в Уайтчепел, но отнюдь не для того, чтобы невинно позабавиться с красоткой Мэри Келли. Хоть и позабавился он на славу. Где я мог его видеть раньше, спросите вы? Например, на золотом юбилее королевы Виктории в том году.

– Сына лорда Лествуда не было на шествии.

– А я и не говорил, что видел его на шествии, – поправил он насмешливым тоном.

– В самом деле?

– Да, мистер Бунге. Теперь вы понимаете, почему я не направил напрямую Ласку эту информацию, на неё бы никто не обратил внимание, посчитав грязной клеветой завистливого бродяги. Никто не станет задерживать сына лорда из-за анонимного клочка бумаги. Надеюсь, мои слова вас убедили, можете делать с ними всё, что захотите. А теперь прошу меня извинить, я должен успеть на пароход до Бостона. Следующий отходит только через неделю.

– Удачи вам в Новом Свете, мистер Грамза. И спасибо за содействие расследованию.

Собеседник хмыкнул, и отвернулся, чтобы направиться к выходу, ведущему напрямую к набережной Темзы, но замер на секунду.

– Мужчина может быть чуть красивее дьявола, но не самим дьяволом, геверет Смит, – произнес он в пол-оборота.

Лидия опешила, осознав, что маскировка не помогла скрыть её пол. Она задумалась, что бы могли значить его слова и к кому они относились. Лидия знала продолжение этой поговорки: «…а женщина должна быть чуть уродливее ангела». Намекнул ли он на то, что ей не удалось сойти за мужчину или что её спутник – сам дьявол?

– Вы не перевели. Что он сказал? – Бунге вывел её из размышлений резким тоном.

– Он тоже пожелал удачи, – соврала Лидия, так как решила, что эти слова были адресованы только ей.

Выйдя на серую пустынную улицу, набравшись смелости, Лидия решила потешить свое любопытство и обратилась к Бунге:

– Вы с ним знакомы?

– Нет, но я тут же понял, кем бы он мог быть. Польский еврей, скрывающийся от полиции, но при этом отлично знакомый с жизнью английских лордов. Им может быть никто иной, как Грамза, международный преступник. Он сбежал от преследований в Российской империи, а затем, по показаниям единственного свидетеля, похожего человека видели в день пропажи ценного древнего манускрипта недалеко от места его хранения. На чёрном рынке можно было его сбыть за десятки тысяч фунтов, но скорее всего вор работал на определённого заказчика.

– И вы не хотите его сдать полиции? – в полном непонимании спросила она. – Его никогда не найдут, если он уплывёт на том пароходе.

– Я никого не сдаю, если мне за это не платят. И все об этом знают, – Бунге посмотрел ей в глаза и усмехнулся, будто только что он произнёс простую истину, известную каждому ребёнку.

Лидия чувствовала себя комфортно в костюме Толлера, пусть и был он ей слегка великоват, уже свыклась и с ношением цилиндра. Ей не хотелось, придя в дом, вновь переодеваться в колючее тяжёлое платье. Мужская одежда оказалась гораздо удобнее, а ещё в ней она чувствовала больше свободы не только в движениях, но и моральной.

Накрапывал дождь. Возле входа в рынок их всё ещё ждал Джеймс. Он искренне обрадовался тому, что не лишился своего работодателя. Но радость тут же сменилась гневом во взгляде, а изо рта посыпались проклятья. Они молча сели в кэб и Джеймс продолжил свою речь о том, как всех эмигрантов надо сажать пожизненно в казематы, чтобы они там гнили заживо и не мешали жить честным англичанам. На Лидию накатывала тошнота от быстрой езды в болтающемся экипаже и от ворчания соседа.

– Чёртовы жиды, от них одни беды…

– Прошу вас, сэр, – пролепетала она. – Хватит об этом.

– Вы забываетесь, Синди, – сквозь зубы прошипел он.

– Джеймс, на сей раз я солидарен и предпочел бы доехать до дома в тишине.

Тогда. Под Лидсом, 1880

После завтрака дети, как обычно, проследовали в мастерскую и увидели, что все столы были пусты: ни выкроек, ни тканей, ни швейных принадлежностей. Девочки и мальчики взволнованно переглянулись, на их лицах не было ни тени улыбки. Они уже знали, что любое отклонение от привычной рутины не сулит ничего хорошего. Хоть в душе и теплилась небольшая надежда – им просто решили сделать выходной.

Их оставили одних, и никто не знал, что теперь делать. Они замерли будто стадо баранов, заприметивших угрозу. Немного погодя послышались беспокойные шепотки, которые прервал стук распахнувшейся железной двери. В комнату вошла миссис Лэнгли. Нечастый гость в местах здешних. На ней было тёмное бархатное платье с кринолином и шляпка с вуалью. Прям как на настоящей леди. Следом появился сынок, вид у него был довольнее и глупее, чем обычно. Через плечо у него свисал здоровенный и уже знакомый всем кнут, который он теребил в руке.

– У меня есть для вас неприятные новости, – начала миссис Лэнгли.

Лидди сглотнула, полная ужаса. Всё это время она нервно пересчитывала детей в мастерской. Семнадцать. Их было семнадцать. Значит никто не убежал. Больше всего она боялась именно этого. Несколько недель назад новенький каким-то образом проскользнул мимо сторожа. Не успел он отдалиться от фабрики и на сто футов, как словил дробь. А оставшимся пообещали, что если такое произойдет вновь, то достанется всем.

– Кто-то из вас оказался самым настоящим изменником. Он решил подставить нас и вас. Но, к счастью, мы упредили эту попытку. И теперь необходимо выбрать виновника, который потерпит наказание за свои действия. Этот человек испортил вчерашние бирки, написав на них адрес фабрики и жалобы на её управляющих. Будто бы вас отправили сюда без ведома ваших родителей и держат насильно. Вопиющая ложь! Вы не досмотрели за одним из товарищей, и теперь на вас лежит ответственность за действия виновника. Мы даём вам час на то, чтобы решить: либо все семнадцать человек терпят наказание, либо вы выдаете нам умника, который первым до этого додумался. Время пошло.

Оба Лэнгли ушли, и мастерская погрузилась в тишину. Несколько минут дети не издавали ни звука, будто боясь, что если заговорят, все подумают на них.

– Ну что молчите? Кто это сделал? – первой голос подала Софи, старшая девочка, которая в любых начинаниях была негласным лидером, так как находилась на фабрике дольше всех.

Ей никто не ответил. И лицо Софи залилось краской гнева.

– Так и будешь молчать, а? – она посмотрела в глаза каждому присутствующему. – В таком случае мы сами проголосуем через полчаса и выберем оборотня. Я не собираюсь терпеть наказание за то, чего не делала.

Дети послушно опустили головы. Никто не стал ей возражать. Лидди всё не могла собрать мысли в кучу, её трясло от страха. Она очнулась только через несколько минут, когда Катажина потрясла её за плечи.

– Ау, что мы делаем? Просыпайся!

Вокруг стоял гомон, дети сбились в группки и обсуждали, что будут делать. В команде Лидди было всего трое человек: Катажина, Сэм и она сама.

– Дело дрянь.

– Ничего не дрянь. Сейчас мы его в два счета вычислим, – бодро проговорил Сэм и взял валяющийся на полу огрызок мела. – Большие бирки пришивают только на подушки. На бирках с перчаток ничего не напишешь. Значит это было скорее всего вчера. Нам надо вспомнить, кто сидел на первом ряду. Только они могли это сделать. Сечёте?

– Да! – Катажина аж взвизгнула от радости. – Мы с Лидди сидели на третьем. Помню сзади меня постоянно шмыгал носом Барт. Спереди был ты с двумя братьями. Как их там?

Сэм назвал имена и стал зачеркивать по одной букве – первой в имени каждого мастерового, которого они вспоминали.

– Значит остается только Софи, Пол, Джема и Роджер.

– На, – протянул ей мел Сэм, чтобы она записала.

– Я запомню, – ответила Катажина и покачала головой. – И как мы выберем одного из них?

– Все знают, что оборотень громче всех будет убеждать остальных в том, чтобы убить мирного жителя. – Лидди подавила волнение, и её голос прозвучал жестко. – Я играла в эту игру не раз. Поэтому я уверена, что наш оборотень – это Софи.

– А ещё она самая смелая. Единственная не рыдала после того случая, когда… – Катажина не решилась произнести слово «убийство», но друзья поняли её без пояснений.

– И что нам теперь с этим делать…

Не успел Сэм договорить, как за руку его схватила та, о ком они говорили. Софи подозвала троих друзей к себе поближе и наклонилась, чтобы им что-то прошептать.

– Мы будем голосовать за Барта, с ним единственным никто не общается.

Вчетвером они оглянулись, в углу сидел бледный мальчик с опущенной головой. Барт всегда был самым странным. Если большинство детей пыталось как-то приспособиться к своему положению, заводили друзей, придумывали себе различные ритуалы, как Лидди, чтобы чувствовать себя живыми, то Барт не забывал о своем отчаянии ни на минуту. Ему не удавалось отвлечься. И, казалось, каждую свободную от работы секунду он не пытался как-то себя развлечь и отдохнуть, как остальные, а думал о вечном, о смерти. По крайней мере Лидди именно это читала в его глазах.

– Нас пятеро, вас трое. Всего восемь человек. Более, чем достаточно, чтобы выбрать его на голосовании большинством.

– Но Барт сидел на последнем ряду, он не мог… – сдавленным голосом проговорила Катажина.

– Раз такая умная, предлагай! – Софи клацнула зубами от раздражения и сложила руки на груди.

– Мы думаем, что это сделала ты. – Лидди подняла глаза от пола и посмотрела на неё исподлобья.

– Ты совсем идиотка или притворяешься? Я бы никогда этого не сделала.

– Почему? Кто угодно бы это сделал. Мы все бы использовали любой шанс, чтобы вернуться домой.

Софи подошла к ней вплотную и прошипела:

– Не все. Я бы не стала, потому что здесь мне лучше, чем было дома.

Лидди ощутила жжение в сердце. Внезапно ненавистная ей Софи превратилась из высокомерной дряни в маленькую беззащитную девочку. Если фабричный ад ей так нравится, что же с ней могли делать дома? Даже думать об этом не хотелось. Да и вообразить ничего хуже своего положения она не могла.

– Давайте тогда не будем выдвигать одного виновника, – Лидди постаралась сделать голос мягче. – Они его убьют, ты разве не понимаешь? А семнадцать человек они не убьют ни за что. Иначе фабрику придётся закрывать.

– Ты просто больная. – Софи отошла в сторону и крикнула: – Слушайте все, я знаю, кто это сделал. Это сделала Лидди, я видела у неё чернила и карандаши. Это она!

Глаза шестнадцати мастеровых устремились на неё. И пялились долго-долго. Они были полны не презрения, а сочувствия. Дети поверили Софи и теперь думали, что Лидди пыталась их спасти. Однако герои на то и герои, чтобы страдать за всех.

«Нет. Нет. Нет. Не я», – кричал внутренний голос. Но вслух она не могла сказать ни слова, будто связки перерезали. Подбородок дрожал, открывался и закрывался рот, но звук не шёл из него. Комнату затянуло туманом, сквозь него не было видно даже собственных рук.

– Господи, зачем ты с ней связалась? – послышалось через пелену. Это был Сэм, который, взявшись за голову, ходил кругами.

Пришло время голосования, и все, не считая двух друзей, единогласно проголосовали за Лидди. Но ей было всё равно. Она выплакала все слёзы, лежа на холодной железной лавке, пока Катажина гладила ей волосы. Сэм пытался поговорить с остальным и уговорить их переголосовать, кто-то даже согласился. И когда он пришёл с этой радостной вестью к подругам, Лидди не обрадовалась, а только прыснула ему в лицо. А дальше – она сама не понимала, что делает. Что-то такое, о чём пожалеет. Наверняка.

– Знаешь, поначалу мне было даже тебя жаль. Какую же паршивую надо было иметь жизнь, чтобы тебе здесь нравилось. Но теперь понимаю: ты её заслужила.

Софи, которая ещё секунду назад хихикала с подружками, обернулась и сверкнула глазами, полными гнева. Секунда. И Лидди летит на пол лицом вниз. Встаёт. Кровь из носа – ничего страшного. Пальцы цепляются за длинные светлые волосы Софи и застревают в них. Удар по голени, пощечина, частички кожи под ногтями. Оглушительные девичьи крики, визги, стоны. И откуда в них столько энергии, если кормят тут только помоями? Чья-то крепкая рука схватила Лидди под силки и потащила по полу. Подальше от драки.

– Ну и идиотка. Ты так делаешь только хуже.

Сэм. Лидди никак не могла вырваться из его захвата. Ему было всего четырнадцать, а он уже стал таким сильным. Сильнее любой девчонки.

– Я ничего не хочу. Отстань от меня.

Лидди вновь лежала лицом вниз и пыталась вспомнить ту самую молитву. Молитву, которую спрашивают на небесах. Но ни строчки в голову не приходило. Она пропала. Хотя, может, и так пропустят? Куда бы её не завели после смерти, лишь бы там не было ниток и иголок. А остальное неважно.

– Ну что, вы нашли виновника? – в голосе миссис Лэнгли слышалась улыбка.

– Да, это я. Это я положила записку.

Катажина встала со своего места и вышла вперёд. Смотритель, улыбнувшись, положил ей руку на плечо и крепко сжал. Вместе они скрылись за железной дверью, оставив шестнадцать мастеровых в полном шоке.

– Почему она сразу не сказала?

– Чего ждала?

– Чёртова жидка, извела нас всех.

Софи стояла в углу униженная с окровавленной щекой. Лидди успела расцарапать её ногтями во время драки. О чём она только думала? Чего хотела этим добиться? Но теперь, когда Катажины не было рядом, она пришла в себя. Морок безумия спал, и, казалось, что быть по ту сторону даже лучше. Что угодно лучше неизвестности и разъедающей вины.

Дети взялись за работу. Молча шили безротых зайцев. Ни шепотка не было слышно. В час пришло время обеда. Лидди еле-еле заставила себя встать со скамейки, ноги были чугунными, а колени ныли от ударов. Она размешивала пустой суп в тарелке, в котором плавала одна лишь потемневшая брюква.

– Как думаешь, это правда она сделала? – шёпотом спросил Сэм.

Лидди пожала плечами. Откуда ей знать? Она зачерпнула ложку и тут же поперхнулась, поднеся её ко рту. Кашляла минуты три, пока мастеровые смотрели на неё, выпучив глаза.

– Она… – голос Лидди задрожал, её душили накатывающие слёзы. – Она не умеет писать.

Перед глазами всплыла картинка, как Сэм протягивал ей мел. Да и когда она учила её идишу, постоянно отказывалась что-нибудь записать.

– Кася?

– Да.

Если бы боль можно было нарисовать, она бы стала каракулей размером с бесконечное звёздное небо. Чёрного-чёрного цвета. И Лидди, попав в эти линии, потерялась. Застряла. Она не смогла проглотить ни крошки и положила в кармашек кусочек хлеба. Вдруг её всё-таки не убили. Вдруг. Тогда пригодится. Она её накормит этим кусочком хлеба.

Кусочки копились. Три. Четыре. Пять. Каждое утро Лидди просыпала одна на кровати и теряла клоки волос. Катажины всё не было. И только на третий день она снова увидела её, когда вошла в столовую. Место, пустующее столько времени, было наконец занято. От её подруги со светлыми кудрявыми локонами и милым личиком не осталось ничего прежнего. Она стала сама походить на синюю кляксу от чернил.

– Привет, – сказала Катажина, как ни в чем не бывало, и положила ложку в рот.

Лидди, как рыба, выброшенная на берег, ловила воздух. Наконец дрожащим голосом она спросила:

– Зачем?

– Я сразу поняла, что никто никакие бумажки не подкладывал. После того, что случилось с новеньким, никто бы на такое не решился. Не сейчас точно. Это они нас подставили.

– Лэнгли? – спросила она беззвучно одними губами.

– Да. Они специально так сделали, чтобы мы переругались и заставили кого-нибудь самого слабого отдуваться за всех. Они хотели, чтобы мы чувствовали себя виноватыми. Перед ними и перед козлом отпущениями. Чтобы мы возненавидели друг друга. Чтобы мы думали об этом и стыдились. А я захотела их переиграть.

– Но ты могла умереть.

Катажина пожала плечами.

– Я просто надеялась, что этого не случится.

Лидди обняла её настолько крепко, насколько хватило сил.

9

Сейчас. Лондон, 1888 год

Роль Лидии была сыграна. Больше ей не приходилась притворяться мистером Смитом. Всё встало на свои места. Она – горничная, которая должна обращаться ко всем обязательно добавляя «сэр» и не поднимая глаз. Служанка, которая ухаживала за цилиндром своего господина. Гладила ворсинки, чтобы они легли аккуратно в одном направлении и мягко осушала шёлковой тканью влагу от дождя. Теперь ей было необходимо носить чепец, скрывающий её короткие, как у мальчишки, волосы. В остальном всё стало, как прежде.

У Лидии всё ещё оставалось несколько снедающих её вопросов после вчерашних переговоров. Что это была за кража, о которой ей рассказал Бунге? Древний манускрипт – в этих словах скрывалось нечто чарующее и таинственное, неподвластное человеческому уму. Ей показалось, что украденная книга непременно должна быть связана с теми слухами о культе, слагаемыми среди народа. Возможно, не зря Бунге знает об этом так много. Не он ли тот самый заказчик, который нанял Грамза для кражи? Тогда становится ясно, почему Бунге не выдал полиции известного преступника. Он бы мог получить немалое вознаграждение, если бы хотел того. Но десятки тысяч фунтов – огромная сумма. И кажется, такими деньгами могут располагать только лорды и королевская семья. Возможно, тут замешан далеко не один человек.

Ещё один вопрос, который волновал Лидию: кто такой этот сын лорда Лествуда? Ей хотелось знать такого жестокого человека в лицо. У Бунге в кабинете хранились в одном из ящиков газеты «Иллюстрейтед Лондон», в которых часто размещали различные портреты. Возможно, на одном из них она сможет найти того, кто ей требуется. Но ради этого стоило подождать и выкроить момент, когда в доме никого не останется. Иначе ей крупно не поздоровится за обыск шкафов своего господина.

День выдался беспокойный. Лидия то и дело слышала тяжёлые шаги Бунге, который расхаживал по кабинету. Он попросил Толлера никого к нему не перенаправлять. Секретарь, облокотившись на спинку кресла, курил сигару и изображал бурную деятельность. Когда вошла Лидия, он тут же к ней обратился:

– Я вас почти и не узнал в новом образе, Синди.

– В чепце?

– Нет, без цилиндра и золотых очков.

Лидия слегка улыбнулась в ответ на его шутку.

– Вы очень отважная женщина, Синди. Не каждый мужчина на такое бы согласился. Отправиться в лапы к самому Джеку-потрошителю, – он прищурился и внимательно посмотрел на неё.

– Это оказался не Джек-потрошитель.

– Но изначально же вы об этом не знали, – Толлер небрежно затушил сигару.

Лидия пододвинула к себе переполненную пепельницу, чтобы забрать и вытряхнуть, но решила на мгновение задержаться. Она совершенно не испытывала страха перед Толлером, как перед громилой-Джеймсом, который по виду свернул не одну шею, и Генрихом Бунге, вечно хмурым и отстраненным. Несмотря на то, что Толлер принадлежал к представителям среднего класса, он всегда ходил в начищенных ботинках и, возможно, даже получил какое-нибудь образование, они были почти равны в этом доме. Бунге был их начальником, а они его подчиненными. И находились не так уж далеко друг от друга в пищевой цепи. Пусть между ними всё ещё была социальная пропасть, и его жалование превышало жалованье Лидии в сто раз. А ещё Толлер казался ей самым человечным во всём доме – его единственного дома ждала семья, отчего его сердце было не таким уж ледяным.

– А вам что-нибудь известно о пропаже древнего манускрипта из частной коллекции? – осторожно спросила Лидия, добавив от себя детали, просто ткнув пальцем в небо.

Толлер чуть не поперхнулся водой из стакана.

– Известны некоторые детали. Но эта информация не для широкого круга. В газетах об этом не писали. Вероятнее всего вы узнали об этом вчера.

Лидия кивнула и взглянула на него умоляющими глазами.

– Это произошло во время празднования по случаю дня рождения королевы. Из частной коллекции одного лорда украли какую-то древнюю книжку, якобы представляющую историческую ценность, – Толлер говорил очень тихо, будто Бунге мог их услышать через этаж. – И говорили ещё, что об этой книге знал очень ограниченный круг близких людей, только аристократы. Значит информацию сдал кто-то из друзей. Я, если что, вам ничего не сообщал.

Толлер прикрылся газетой, и Лидия направилась на кухню готовить в раздумьях обед. В меню было жаркое с соусом грейви и яблочный пирог. Рецепт из всё той же книги, найденной в мансарде. Через пару часов когда уже подходило время вынимать пирог из печи, в дверь настойчиво постучали. Лидия вздрогнула. Это было непохоже наобычного клиента. В коридоре послышались громкие голоса, мужчина требовал вызвать Бунге. Лидия высунулась через щель, чтобы увидеть нарушителя спокойствия. Им оказался констебль в тёмно-синем мундире и высоком шлеме, до которого дошли слухи о записке, полученной мистером Ласком.

– Синди, проводи, пожалуйста, джентльмена к мистеру Бунге, – Толлер сдался под напором констебля.

Лидия повиновалась, хоть и прекрасно представляла, что это не лучшая идея, и Бунге будет весьма недоволен неожиданным визитом. Она попросила мужчину проследовать за ней, опустив голову. Ей приходилось видеть его и раньше в Уайтчепеле, он служил в местной районной полиции.

– К вам посетитель, – произнесла Лидия, предварительно постучав в дверь кабинета хозяина, и тут же отошла в сторону.

Полицейский с порога начал свою речь с обвинений в укрывательстве преступника. Но Бунге его осадил:

– Если бы полученные сведения несли значимую ценность для расследования, я бы непременно поделился ими. Но то, что мне поведал автор записки, было не более, чем домыслами. А имя информанта мне так и осталось неизвестно, он предпочёл оставаться анонимным.

Лидия подслушивала их беседу через стену. Это не составило большого труда – говорили они на повышенных тонах.

– Вы должны были немедленно сообщить в «Уайтчепел Полис» , убийца мог бы быть уже за решёткой.

– Смею заверить вас, что этот человек не убийца, а только свидетель. И его показания не имеют большой ценности для вас, так как всё это было известно из других источников.

На мгновение повисла тишина. Лидия не понимала, почему Бунге им ничего не рассказывает и что за игру он ведёт.

– Считайте мой визит первым предупреждением. И скажите спасибо, что вас не арестовали за пособничество.

Лидия побежала вниз по лестнице, чтобы её не уличили в подслушивании. Посетитель с силой распахнул дверь и проследовал к выходу. Они пересеклись в коридоре, где на секунду, всматриваясь в лицо Лидии, констебль замер. Он положил руку ей на плечо и произнес с подозрением в голосе:

– Мне кажется, или я где-то вас видел, мисс?

Лидия пожала плечами и попыталась сохранить спокойствие. Только бы это был не портрет, нарисованный со слов свидетеля, который видел когда-то её с Маки.

– Я… я посещала Уайтчепел.

– Синди ходила вместе со мной на общественные собрания по делу Джека-потрошителя, – громко произнес Бунге с лестничного пролёта.

Лидия кивнула и убежала в кухню, где пирог уже испёкся до такой степени, что запахло дымом.

Ближе к вечеру Бунге объявил, что не вернётся на ужин и не будет голоден, так как у него назначена встреча в ресторане отеля. Лидия, накануне соскребавшая чёрные бока с пирога, была уверена, что одна из причин его отсутствия – её невыносимая стряпня. Она сильно нервничала, понимая, что не справляется со своими обязанностями, но твёрдо сказала себе не опускать руки. Не упустит дарованный ей шанс, как бы жизнь ни вставляла палки в колеса. Она чувствовала, как приближается к своей цели всё ближе и ближе. И до тех пор, пока не исполнит свой план, не сдастся.

Воспользовавшись тем, что осталась в доме одна, Лидия пробралась в хозяйский кабинет. В картонной коробке с крышкой она нашла газеты, аккуратно разложенные по датам и тематике. Нужное ей издание хранилось отдельно в тканевой папке с застёжкой. «Иллюстрейтед Лондон» стоила пять пенсов, чего бы хватило на ночь в приличной ночлежке. Только очень состоятельные горожане могли себе её позволить.

Открыв один из выпусков, Лидия не могла оторваться. Клочок бумаги размером с каминную решетку вмещал в себя множество фотографий с выставок, баталий, с жизнью простых лондонцев и с разных континентов. Африка, Америка, Индия – все те места, в которых Лидия и не мечтала побывать. Но теперь она могла их рассматривать глазами путешественников. Особенно её привлек репортаж о диком племени, поклоняющемся духу горной реки. Лидия вовремя спохватилась, что хозяин дома может вернуться с минуты на минуту. Нет времени любоваться иллюстрациями, ей нужно искать сына лорда Лествуда.

Наконец она нашла статью о благотворительном бале, на котором собирались деньги для лондонских приютов. Его организовал лорд Генри Лествуд, седой мужчина с густой бородой, закрывающей пол-лица. Рядом с ним на фотографии стояла жена и некий молодой человек. Статный и весьма приятной наружности. Наверное, он и был его сыном. Шрам под носом едва-едва проглядывался. Скорее всего в детстве ему проделали операцию, чтобы избавить от заячьей губы. Лидия всматривалась в него, пытаясь запомнить и понять, зачем Генрих Бунге его покрывает. Неужели он и есть Джек-потрошитель? Убийца, изуродовавший Мэри Келли до неузнаваемости? Как же обманчива внешность.

Ежедневная уборка в доме была закончена. Лидия заперла дверь и направилась в свою маленькую квартирку. Ей хотелось поскорее взять в руки кусочек угля и листок, чтобы набросать увиденный портрет. Она бросила передник на кровать, расстегнула тяжёлое платье, сняла чепец, высвободив чёрные короткие волосы, и зажгла свечу на подставке. Её свет слабо осветил комнату, тонущую во мраке. Сделав шаг, Лидия вскрикнула от испуга. За ширмой она увидела в своей каморке непрошеного гостя, и её сердце норовило вырваться из груди.

– Были ли вы когда-нибудь на рыночной площади Солсбери в Манчестере? Должно быть, были. Всем местным жителям приходилось там закупаться. – Как ни в чем не бывало, Бунге листал книгу Изабеллы Битон с красным переплётом.

Закинув ноги на края, он лежал в верхней одежде в пустой ванне, слишком маленькой для его роста. Рот Лидии от испуга стал сухим, как мел. Она не могла произнести ни слова и только кивнула.

– Синди, такой площади нет в Манчестере. – Он захлопнул книгу и уставился на окно перед собой. – Отсюда открывается прекрасный вид на мой дом. Как на ладони. Можно совмещать приятное с полезным: плескаться в ванне и шпионить. Даже у меня такой нет.

– Я обычно закрываюсь ширмой.

Лидия присела на кровать, её ноги стали ватными. Она едва держалась, чтобы не упасть в обморок.

– Так, о чём это я. Площадь Солсбери. Точно так же никогда не было почившей мадам Блюмсдейл в Хэмпстеде. А ваши умения вести хозяйство оставляют желать лучшего, что говорит о том, что горничной вы прежде никогда не были. – Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил: – Для моей работы не нужно обладать гениальным живым умом, который романтизирует в своих книгах Диккенс и ему подобные. Достаточно владеть информацией, в первую очередь о людях, которые пытаются что-то о себе скрыть. Умение хранить чужие секреты и щепотка наблюдательности – ключ к успеху в моём деле.

У неё не было сил возразить ему. В глазах всё кружилось, а мысли будто застыли. Слова не складывались в предложения. Лидия смотрела на его строгий профиль: Бунге не поворачивался к ней, отчего ей была видна только уцелевшая половина его лица, освещённая тусклым светом свечи. И на что она только надеялась, пробираясь в логово к влиятельному детективу? Хотела его перехитрить? Наивная несмышлёная девчонка.

– Я чувствую, что совершил большую ошибку, впустив вас в дом. Синди Кауфман, – он медленно произнес её имя, пробуя его на языке. – Мне о вас совершенно ничего неизвестно. Вся ваша биография – ложь. Где вы, например, научились так свободно говорить на идише?

– Я много общалась с детьми эмигрантов.

– Нечасто встретишь прислугу, разговаривающую на нескольких языках. Все факты о вас не стыкуются у меня в голове. Сбежали ли вы из работного дома или, может быть, публичного? – Он кинул на неё быстрый взгляд, прищурившись.

– Нет, сэр. Я никогда… – заплетающимся языком попыталась произнести Лидия, но её перебили.

– Я уже отмёл этот вариант. Вид у вас слишком невинный для проститутки. К тому же они обычно ведут более сытый образ жизни. Едва ли это скажешь про вас.

Лидия потёрла свои костлявые руки, которые явственно выдавали её вечно голодное состояние. Жизнь проносилась перед глазами. Она продержалась всего лишь неделю, и Бунге уже вычислил её. Возможно, это последний шанс застать его врасплох. Убить. Она имела в виду убить. Иначе он сделает это сам.

Бунге резко встал, выпрыгнув из ванны, и подошёл ближе, нависая над ней тёмной грозной фигурой. Теперь она видела его лицо в анфас. Лицо, разделённое на пополам. Лицо двуликого демона. И уже прощалась со своей жизнью, смотря в его холодные жестокие глаза. Она вскочила с кровати и оказалась почти вплотную к нему.

– Мне приходилось много общаться с преступникам. Но вы на них не похожи. Хотя с женщинами всегда сложнее. Может быть, вы шпионка?

– Если бы меня кто-то нанял, у меня бы были деньги, сэр, – Лидия постаралась сделать голос увереннее.

– Это верно. В первый день вы на меня произвели впечатления глубоко несчастного человека, а не наёмного преступника. Если вы хотите скрыть правду о своём прошлом, на то ваша воля. От вас требуется лишь вовремя вынимать пирог из печи.

Если бы Лидия ещё могла плакать, она бы обязательно разразилась рыданиями. Но она не могла, отчего лишь смотрела в пол, сжав кулаки, будто готовясь к удару. Но ничего не происходило. Они стояли молча. Лидия решилась поднять глаза и увидела вместо гримасы гнева спокойствие на его лице. Да испытывающий любопытный взгляд.

– Вы меня не выгоняете, сэр? – спросила она в замешательстве.

– Вы мне очень помогли с тем польским евреем. И надеюсь, ещё не раз будете полезны, поэтому я оставлю вас, в беспечной надежде, что не поплачусь за это сполна позже.

– Спасибо, сэр, – прощебетала она.

Бунге медленно отошёл к выходу и бросил на пороге:

– Я предупрежу мистера Толлера, чтобы больше не делился с вами подробностями о чём-либо. Осторожность тут не помешает.

После его ухода Лидия камнем рухнула на кровать. Как же она не догадалась раньше, что у Бунге есть второй экземпляр ключей? Конечно, мансарда тоже принадлежала ему. Она осознала, что её и так шаткому спокойствию пришёл конец, и отныне она будет спать только с одним открытым глазом.

10

Сейчас. Лондон, 1888 год

Лидия развернула утреннюю газету и пробежалась глазами по заголовкам: «Королевская охота…», «Антикапиталистическое собрание в Гайд-парке…», «Задержан Джек-потрошитель». Сердце ёкнуло. Она ожидала увидеть имя Лествуда-младшего, но её настигло разочарование. Толпа чуть не линчевала детектива-любителя, который разгуливал в тёмных одеждах по улицам в поисках убийцы, но вместо этого сам нарвался на отряд волонтёров. Настоящих подозреваемых по-прежнему не было. Лидии хотелось разорвать газету в клочья, но она этого не сделала – тогда бы пришлось возмещать Бунге три пенса.

Шёл третий день с их поездки на верфь. «Чего он ждёт, чёрт возьми? – прокричал внутренний голос. – А теперь и не спросишь вовсе, я и так у него на плохом счету». Она поняла, что прежде, чем задавать любые вопросы, придётся вновь завоевать утраченное доверие. Если оно хоть когда-то присутствовало.

На завтрак подавался кеджери. Лидия разожгла огонь и поставила две кастрюльки: одну с водой – для яиц, а другую с молоком – для рыбы. Резала лук, усердно нажимая ножом, и неустанно повторяла про себя: «Какое тебе дело до потрошителя? Это не твоя ответственность. Самой бы хоть не попасться полицейским. Чужое внимание не нужно». Чистила скорлупу и говорила: «Нашлась тоже праведница. И что ты им скажешь? Я помощник детектива – мистер Смит? Вздор! Надо о себе думать, о том, как поскорее отсюда выбраться и покончить с Бунге, а не как спасать Лондон от маньяков. Они сами разберутся». Лидия закончила приготовления и выкладывала блюда на поднос.

Голова пухла от мыслей. С каждым днём жизнь становилась всё сложнее и запутаннее. На волоске от увольнения, всё дальше от заветной цели, а теперь ещё и совесть ела её за то, что она знает, кто такой Джек-потрошитель, но не может ничего с этим поделать. Несмотря на раздирающие изнутри противоречивые эмоции, Лидия надела маску холодной покорности, которую носила каждый день в доме Бунге.

– Доброе утро, Синди.

Детектив спустился раньше, чем она успела сервировать стол. Бунге сел на своё обычное место, настроение у него было приподнятое, будто за ночь успело случиться что-то хорошее. Только Лидию эта перемена скорее смущала, чем радовала.

– Я сегодня не голоден. Тем более мне предстоит посетить бранч в отеле.

Внутри всё закипело от злости. Она зря старалась готовить усерднее, чем обычно.

– Хорошо, я уберу, сэр.

– Нет, постойте, – произнес он резко. – Я думаю, вы не успели позавтракать. Можете составить мне компанию, пока я пью чай.

– Вы хотите, чтобы я съела ваш завтрак?

– Я к нему не притронулся, так что он фактически ничей. Но теперь будет ваш.

– Спасибо, я не голодна.

– Я настаиваю, – серьёзно и почти грубо сказал он, а затем мягко добавил: – Синди.

Ухмылка заиграла на его тонких губах. На уцелевшей части лица появилась ямочка, а изуродованная так и осталась непроницаемой, как маска. Лидия осторожно села на дальний стул слева от Бунге и замерла в ожидании. Её опасения оправдались: хорошее настроение хозяина не обещало ничего хорошего. Теперь же он задумал какие-то игры.

Под пристальным взглядом Лидия пододвинула к себе тарелки и приборы. Если обычно она пускала слюни, смотря, как Бунге уминает хрустящий бекон и свежий сыр, то теперь же аппетит совсем пропал. Она зачерпнула маленькую ложку риса и еле-еле его проглотила. Хоть вкус и был вполне себе сносным, но горечь, скопившаяся во рту от волнения, совершенно не давала им насладиться.

– А почему бы нам не разделять вместе все приёмы пищи?

Лидия поперхнулась. Пришлось задержать дыхание, чтобы не раскашляться с набитым ртом.

– Сэр, я очень ценю ваше предложение, но не будет ли оно нарушать правила приличия?

– Кто об этом узнает? Всё, что не выходит за пределы закрытых дверей, нельзя считать неприличным.

От его логики кровь стыла в жилах.

– Ещё вчера вы хотели меня уволить, а теперь приглашаете за стол.

– Да, именно так. – Он звонко поставил пустую чашку на блюдце и откинулся на спинку стула. – Когда после долгих лет бунтов на юге Китая князь Лю наконец сдался, Император пригласил его к себе за стол. Лю был уверен, что его хотят отравить. Но вместо этого Император взял его чашу и выпил из неё сам. С тех пор Лю был ему предан до конца жизни.

«Он сошёл с ума, – подумала Лидия. – Но в этом есть доля правды. Теперь мне есть что доказывать, чтобы сохранить место».

– Я буду стараться, сэр.

– Хотелось бы верить. Отныне мы будем трапезничать вместе. И на всякий случай я буду выбирать, какая из порций достанется мне.

«Всё-таки он боится, что я его отравлю», – подумала Лидия, и от накрывшего волнения внутри всё скрутило.

– А пока прошу, наслаждайтесь завтраком. У нас ещё есть время до прихода мистера Толлера и Джеймса.

Лидия вновь принялась ковырять остывший кеджери, от которого не поднимла взгляд всё это время. Она насильно запихивала в себя ложку за ложкой, чтобы не привлекать внимание Бунге. Кто бы мог подумать, что полноценный приём пищи станет настоящей пыткой. Наконец пробило восемь, детектив поднялся со своего места и направился в кабинет. Лидия тут же вскочила и принялась резво собирать посуду, чтобы как можно скорее убраться из столовой.

Она понимала, что отныне должна быть тише воды, ниже травы. Бунге максимально насторожен. У неё и так не было приличного плана, чтобы расправиться с ним, а теперь это и вовсе казалось безнадежным делом. Он будто знал, кто она такая и что хочет, и решил поиздеваться. Поиграть в Императора и князя Лю. Но Лидия не собиралась сдаваться, в отличие от князя. Она просто заляжет на дно, пока не подвернётся удачный момент.

Странный великодушный жест Бунге стал для Лидии большим наказанием. Не только потому, что ей ужасно не хотелось сидеть с ним за одним столом. Теперь ей придется готовить в два раза больше. А есть – во все десять. С непривычки её подташнивало всё утро. Завтрак, едва умещающийся в желудке, намеревался вылезти наружу. Но времени отвлекаться не было. На кухне не доставало продуктов для двух порций на обед. Лидии пришлось выпрашивать деньги у Джеймса, который заменял в доме Бунге экономку. Обычно это он расплачивался по мелким счетам: с мясником, бакалейщиком и булочником. Отчего им пришлось минут десять препираться, чтобы он наконец соизволил выдать ей шиллинг на хлеб и говядину.

– На сдачу купи свечи.

Лидия кивнула и выбежала на улицу, успев только накинуть пелеринку поверх платья. Ноябрьская промозглая погода была весьма кстати. Хоть дышалось легче. Не так сильно мутило на свежем воздухе. Если только поворачивался язык назвать его свежим: крепко пахло копотью и лошадьми.

До мясной лавки путь был неблизкий, приходилось петлять в переулках. Собрав подолом платья все лондонские лужи, Лидия очутилась в тесном помещении со свисающими освежёванными тушами. В нос ударил запах крови. И тут приступ тошноты накатил на неё с новой силой, а в боку закололо толстыми иголками.

– Вам какую часть?

– Шею.

– Закончилась.

– Ну, какая есть, тогда давайте, – раздраженно взвизгнула Лидия.

Покупатели покосились на неё, как на прокажённую, и переглянулись. Сил извиняться за свой эмоциональный всплеск у неё не было. И, толкнув дверь, она вышла наружу, чтобы вдохнуть полной грудью. Только это нисколько не помогло. «Умру. Не дойду до дома. Прям здесь лягу», – твердила она себе. Прислонившись к грязной стене, Лидия согнулась в три погибели, а потом, с трудом подняв взор, увидела вывеску. «А», «П», «Е», «Т», – буквы плясали перед глазами. Аптека. Может, там что-нибудь будет от её недуга?

Прозвенел колокольчик, и плотный старичок в тёмном сюртуке тут же поднял глаза. Он скрывался за массивным деревянным прилавком, заставленным весами, баночками и разноцветными склянками. Лидии никогда прежде не доводилось бывать в аптеке, она привыкла терпеть боль и справляться без лекарств. В атмосфере помещения скрывалось нечто мрачное и таинственное. Только глазеть по сторонам было не время. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и она точно упадёт в обморок.

– Чем могут помочь, мисс?

Аптекарь оглядел её с ног до головы через толстые очки в роговой оправе.

– Мне бы что-нибудь от дурноты. Я должна работать, что-нибудь быстродействующее.

– Это для женщин естественно на ранних сроках. Вам бы прилечь – как рукой снимет.

– Ранних сроках чего? – Лидия скривила лицо от непонимания, но потом до неё дошло, что аптекарь говорит о беременности. – Нет, нет. Это не то. Я, кажется, переела. С непривычки вот меня и замутило. И в живот будто раскалённый гвозди вставляют.

– У вас отравление? Есть ли жар?

Аптекарь будто издевался над ней, задавая все эти вопросы.

– Жара нет.

Лидия вцепилась руками в прилавок, чтобы не упасть, в глазах всё плыло.

– Переели, говорите. Нечастая проблема в наше время среди девушек вашего положения. А у кого вы служите? Не встречал вас раньше.

– В доме детектива Бунге. Прошу, сэр. Если у вас ничего нет, что могло бы мне помочь, я лучше поспешу обратно.

– Секундочку, – проговорил он с округлившимися глазами и нырнул в подсобное помещение, которое находилось за его спиной.

Запахи уксуса и камфоры, стоявшие в помещении, только усугубляли её состояние. Лидия побледнела до цвета мраморной статуи. К счастью, других посетителей у старичка не была, и никто на неё не пялился. Она выглянула в окно, за которым низко висело чернильное осеннее небо. В помутневших глазах оно казалось таким низким, будто норовило придавить весь город, как блоху, попавшую под сапог. Вывеска на фасаде начала терять свои очертания. То, что некогда было змеёй и чашей, превратилось в размазанное пятно. «Где-то я это уже видела, – сказала себе Лидия. – Треугольник и две черты». Аптекарь будто под землю провалился. Заставляет ли он так всех клиентов ждать или только безродных?

– Войдя в этот Круг с гордынею, призову я Бельфегора в круг удивительных изобретений, – прошептала она, будто загипнотизированная, фразу, всплывшую из глубин подсознания.

– Вот, мисс. Настойка опия, – он протянул ей бутылочку с надписью «Laudanum». – Принимать не больше одной капли. Отнеситесь к этому со всей серьёзностью. От пяти потянет в сон. А от десяти живот перестанет беспокоить вас навсегда. – Аптекарь лукаво на неё посмотрел.

– С вас три пенса.

«Значит сегодня без хлеба. Потом придумаю, что сказать Джеймсу». Лидия выбежала из аптеки, завернула за угол, и её вывернуло наружу. Весь завтрак, который Бунге насильно заставлял её есть, оказался на мостовой. Ей наконец полегчало. А глоток свежего воздуха сделал ум вновь ясным, как весеннее небо в какой-нибудь далекой Италии.

В руке у Лидии был пузырёк лауданума – вещества, которое при передозировке может привести к летальному исходу. Кто-то свыше будто сам вложил ей его в ладонь. Бельфегор. Она же произнесла заклинание. Было это совпадением или подействовал ритуал, который они проводили много лет назад, Лидия не знала. Достоверно было одно: когда Император потеряет бдительность и решит, что князь Лю бесконечно ему предан, этот пузырёк может пригодиться.

– Демон-изобретатель, – она бросила последний взгляд на вывеску, в которой ей привиделся сигил. – Почему ты не помог нам тогда?

Тогда. Под Лидсом, 1880

Однажды Катажина сказала:

– А давай вызовем демона-изобретателя. Он поможет нам придумать, как выбраться отсюда.

Лидди призадумалась, продолжая усердно пришивать кружева к перчатке.

– Почему бы просто не вызвать демона, который перенёс бы нас в другое место? Пусть он сделает нам что-то наподобие магического круга, зайдя в который, мы окажемся в мире фейри.

– Фейри не существуют. Это сказки.

– А демон-изобретатель чем лучше?

Катажина недовольно фыркнула.

– Не хочешь мне помогать, я сама всё сделаю.

Лидди ничего не ответила. Но тишину нарушило урчание в её животе. Хлеб, который им давали на завтрак, был весь с плесенью. Чтобы не отравиться, девочки не решились его есть, отчего так и остались голодными.

«Как бы не прогневать Бога такими ритуалами», – промелькнула мысль. А следом за ней другая: он за ней не смотрит. Как и за Катажиной, которая давно перестала молиться перед сном.

– Я буду с тобой. Лучше так, чем сидеть сложа руки.

С того дня началась подготовка: найти соль, кинжал, свечу, придумать место для алтаря и выждать время. Сэм отказался участвовать в ритуале, но зато помог с магическими атрибутами. Спёр с кухни маленький разделочный нож, огарок и отсыпал в карман муки, когда его попросили помочь донести мешки. Наконец, всё было готово. И тогда подруги дождались субботы – дня поклонения Чёрному богу.

Когда все уснули, они на цыпочках пробрались в уборную – по словам Катажины, Бельфегор обитает в туалетах и питается человеческими испражнениями. Лидди совсем не хотелось встретиться с таким гадким демоном лицом к лицу, но зато это упрощало им работу. Люби он водопады, горы или цветочные поляны, это бы изрядно всё усложнило.

Катажина открыла дверь в тесное зловонное помещение. Кое-как они уселись на деревянную скамейку вокруг дыры, открывающейся на выгребную яму. Лидди казалось, что её стошнит, если они пробудут здесь дольше пяти минут. Но жаловаться ей не пристало, чтобы не злить Жрицу и не задерживаться в этом убогом месте. Они заранее договорились, что Катажина будет Жрицей, а Лидди – её ассистенткой. Хотя иначе и быть не могло.

– Ты обещаешь слушаться и ни о чём меня не спрашивать, чтобы ни произошло? – спросила Катажина.

Лидди кивнула в темноте, совсем позабыв, что её не разглядеть, и тихонько промычала. Впервые она видела свою подругу такой серьёзной. И с каждой секундой ей казалось, что всё это не игра и не понарошку. От волнения засосало под ложечкой.

Дверь закрыли на щеколду. Ритуал начался.

Катажина, играющая роль Жрицы, зажгла свечу, на кирпичной стене выскоблила ножом незаконченный треугольник и шепотом произнесла:

– Иратезингер.

Затем на деревянной перегородке.

– Херикорамонус.

На двери.

— Дерогекс.

И на другой перегородке позади себя.

– Далеринтер.

Лидди ничего не понимала. Этот язык не был похож ни на английский, ни на идиш, ни какой другой, который она когда-либо слышала. Оставалось только наблюдать и стараться не дышать, чтобы не спугнуть демона и не обонять смрадные пары.

Обратившись лицом к одному из знаков, Жрица произнесла уже на идише:

– Повелеваю всем душам заблудшим удалиться с миром! Я есть та, кто восклицает забытые имена, и та, та, кому явится дух Бельфегора! Ибо сотворяю я знак!

Взяв в руки свечу она нарисовала расплавленным воском перевернутый треугольник и крест – вместе они напоминали силуэт изысканной рюмки.

– Освещаю сей кинжал именем Люцифера.

Лидди заметила, что Катажина приоткрыла глаза и смотрит на неё в прищуре. Она вспомнила, что пришла её очередь действовать. Взяла кулёчек с мукой и попыталась сотворить подобие магического круга. Ради этого пришлось подвинуться поближе к вонючей дыре, но отступать было некуда. Горсти едва хватило на то, чтобы прочертить границу.

Когда единственная миссия ассистентки была выполнена, Катажина схватила её ладони и сделала на них маленькие порезы. То же самое она проделала со своими. Кожу защипало, будто её прокусил пробегающий рядом муравей. Они взялись за руки, и, сомкнув веки, Жрица сказала:

– Войдя в этот Круг с гордынею, призову я Бельфегора в круг удивительных изобретений и открытия непознанного. Помоги нам, о Бельфегор, выбраться отсюда. Дай нам подсказку, как избавиться от семьи Лэнгли и вернуться домой. Я молю тебя, именем Твоим, о Бельфегор, кто живёт и царствует во веки веков. Слава Хаосу!

С закрытыми глазами и сцепившись руками сидели они в полной тишине. Сточная яма так и источала зловоние, но Лидди к нему будто бы уже привыкла. Сквозь сомкнутые веки едва просачивался свет догорающей свечи. Они обе не представляли, чего ждать. Явит ли им какой-то знак Бельфегор прямо сейчас, приснится ли им он ночью. Подробностей Катажина не знала, а Лидди и подавно. Хорошо хоть завтра было воскресенье – единственный выходной. Можно было полежать подольше. Вот только духи уже манили их в сонное царство.

Тук-тук.

Девочки взволнованно переглянулись.

Тук-тук.

Первой мыслью было, что к ним пожаловал сам Бельфегор. Но она тут же сменилась более реалистичной: это кто-то из ребят, в лучшем случае. А в худшем – ночной сторож. После секундного промедления Катажина провела ногтями по сигилу, стирая воск с деревянной скамьи, и потушила свечу. А Лидди тем временем спрятала нож в прогалину между стеной и полом. Сердце стучало так громко, что могло заглушить гудок парохода, если бы тот проходил мимо.

Дверь тихонько отворилась, и они увидели фигуру. Еле-еле проступающую из темноты. Ростом она была не больше пяти футов. Точно не сторож, беспокоиться нечего. Кто угодно лучше него будет, даже сам дьявол.

– Вы чего тут делаете так долго? – шёпотом сказал Барт.

– Тебе какое дело? Смелости что ли набрался и решил в чужие дела лезть? – огрызнулась на него Лидди.

– Нет, я просто… просто заметил, что кабинка занята уже столько времени. Думал, случилось что.

«Идиот. Что могло случиться?» – подумала она про себя, но вслух не произнесла. И так много шуму подняли.

Лидди не доверяла Барту и не решилась вернуться обратно за ножом, отчего страшно на него злилась. Полночи она не могла сомкнуть глаз, а другую половину ей снилась бредовая петля из бесконечно повторяющейся сцены: родители приходят на фабрику, чтобы наконец забрать свою малышку-Лидди, но когда видят её, не признают: «Это плешивое чудовище не наша дочь. Дайте нам Лидди». А она им кричит в ответ: «Это же я, присмотритесь!». Но они уходят. И так много-много раз.

На утро, когда прозвучали три гудка, первым делом обе девочки побежали в уборную, чтобы отыскать нож и замести следы. Но к своему удивлению ножа они там обнаружили. Лидди готовилась к самому страшному. Тряслась, как свеча на сквозняке, и крепко сжимала руку подруги.

В столовую мальчики пришли позже. Задержались минут на пять. Раньше такого никогда не бывало. И вид у них всех был вовсе не воскресный. Невооруженным глазом было заметно – случилась беда. Охранник нашёл украденный нож и всех накажут? Или не всех, а только их двоих, потому что трусиха-Барт сдаст их с потрохами. Вот что подарит им дух вместо свободы.

Бледный, как полотно, Сэм подсел к подругам и шепнул, наклонившись:

– Барт проткнул себе живот чем-то острым этой ночью. Там столько кровищи, как на бойне. А мы даже и не услышали ничего.

– Он у-умер? – Голос у Лидди дрожал, она ощущала, как земля уходит из-под ног.

– Вроде не дышал.

– Какая глупость. И кто только убивает себя в ночь на воскресенье? Лучше бы отдохнул и дождался понедельника.

Над шуткой Катажины никто не посмеялся. Особенно Лидди, которая винила себя в том, что оставила нож. И в том, что её слова были скорее всего последними, которые он услышал в своей жизни. Знала бы она раньше, не наговорила бы гадостей. Ранку на ладони защипало.

– А что если это Бельфегор хотел нам сказать так…

– Кто-кто? Первый раз слышу такое глупое имя, – Катажина проговорила это с таким выражением, что даже незнакомец мог заподозрить её в неискренности, а Сэм уж тем более.

Лидди словно утонула в тумане. А вместе с ней и синяя каша, железные столы, чёрный потолок и дети, жующие, как в ни в чем не бывало. Только единственное предложение проступало через пелену.

Неужели это единственный выход отсюда?

11

Сейчас. Лондон, 1888 год

В доме Бунге не висели семейные портреты, не было компрометирующих писем, спрятанных в секретере, опиумных трубок, коллекции засушенных ядовитых змей или китайского фарфора, купленного на чёрном рынке. Дом больше напоминал выставочный зал с идеально подобранными занавесками и зеленоватыми матерчатыми обоями. Картины в позолоченных рамках с идиллическими пейзажами и сценами из Библии. Если спросить какого-либо посетителя: «А помните, что было на них изображено?» Любой скажет: «Нет». Настолько они были нейтральны и не бросались в глаза. Всё в его доме было искусственно. Выставлено напоказ.

Книги, которыми полнились шкафы от пола до потолка в гостиной , никто никогда не читал. Однажды, пока хозяин дома отсутствовал, Лидия захотела взять что-нибудь для себя, чтобы скоротать время в перерыве между готовкой и уборкой. К её удивлению все эти красивые разноцветные издания были французскими. Ни одного простого английского слова. Что третий не мог знать этот язык, сомнений у неё не было. Но чтобы выдать себя за приближенного к аристократии, он накупил все эти пёстрые книжки. Вот же фальшивка.

Лидии уже несколько недель не давало покоя фортепьяно, которое так и стояло молчаливо, как экспонат в музее. Вновь протирая с него пыль, она наконец решилась открыть крышку. Лидия сыграла гамму до мажор, пройдясь по белым клавишам на большой октаве, и поняла, что инструмент не расстроен, как ей думалось. В доме никого не было, поэтому она выдвинула табурет и попробовала вспомнить одно из произведений, которое когда-то изучала с отцом.

Пальцы одеревенели, в них больше не было той мягкости и гибкости, как одиннадцать лет назад. Суставы болели, но Лидия всё равно попыталась превозмочь себя. Тогда, в далёком детстве, ей так и не удалось выучить ни одной длинной сонаты или этюда. Её забрали, когда она только-только начала познавать музыкальную науку. Долгими вечерами после школы маленькая Лидди зубрила короткие мелодии. Одной из них была прелюдия Шопена.

Ровная спина, рука как маятник, ладонь будто держит мяч. Лидия нажала на клавиши и, к своему счастью, обнаружила – время не стёрло ноты из памяти. Прелюдия игралась левой рукой в басовом ключе, правая ей лишь помогала. Пальцы помнили движения. Перед глазами всплыли строчки из тетради. С первого раза удалось правильно сыграть только несколько начальных тактов, но она повторила сначала ещё и ещё. Нескольких попыток хватило, чтобы сделать всё правильно. Её душа затрепетала. Мысленно она очутилась в мастерской отца, в тепле и любви. Будто и не было мучительных годов, полных голода и лишений. Боль растворилась в мрачной, но красивой мелодии, а ненависть в сердце угасла. Лишь на мгновение.

Лидия услышала, как внизу хлопнула входная дверь. Пора было возвращаться в реальность. Она бесшумно закрыла крышку и побежала на кухню. Пришло время обеда, для которого уже был готов суп из бычьего хвоста и рисовый пудинг. Ей оставалось только сервировать стол на две персоны. Да, Бунге сдержал своё слово. С того самого дня они всегда трапезничали вместе. У Лидия закралось предположение, что дело не только в боязни быть отравленным и сказке про китайского Императора. Ему попросту было слишком одиноко в громадной столовой с высокими потолками. И поэтому в его доме появился странный обычай.

– В этот раз вы досолили, – проговорил он, зачерпнув последнюю ложку наваристого бульона.

– Спасибо, сэр.

Лидия старалась не отставать. Первую неделю вся пища, съеденная за столом с Бунге, вставала в желудке колом, но со временем она привыкла. От тёплых домашних блюд на её вечно бледных щеках появился румянец, руки стали теплее. И несмотря на по-прежнему тяжёлую работу по дому, запястья болели чуть меньше, чем обычно. Её тело будто расцветало. И кто бы мог подумать, где это произойдет? В логове её мучителя.

– Вы умеете играть на фортепьяно? – невзначай поинтересовался он, размешивая в чашке пудинг.

– Я просто протирала пыль, сэр. – Лидия замерла от неожиданности и уставилась в тарелку.

– Пыль легла ровно по клавишам нот «Прелюдии №2»?

– Вы знаете? – она ни секунды не задумывалась и только потом спохватилась, что таким образом выдала свою ложь.

– Да, я тоже учился играть её когда-то. – Бунге отложил пудинг в сторону, Лидия почувствовала на себе его испытывающий взгляд. – Расскажете, как научились играть? Посмотрите на меня, чтобы я понял, что вы не врёте.

Лидия осознавала, что не сможет придумать ни одну правдоподобную историю. Тем более перед детективом, который читает людей, как открытую книгу.

– Мой отец научил меня. Он работал мастером по починке музыкальных инструментов, – она с уверенностью взглянула на него, давая понять, что говорит правду.

– Значит ваши родители не работали на фабрике?

Лидия вновь опустила глаза и покачала головой.

– Зачем тогда соврали?

– Мне тяжело говорить о прошлом. Я предпочитаю о нём умалчивать, чтобы не отвечать на расспросы, – она сделала паузу. – Простите, сэр. Это больше не повторится.

– Хорошо, – он вновь принялся ковырять пудинг.

Лидия стала нервничать, не подслушивает ли их Джеймс. Он и так её недолюбливал. А теперь у неё могут и вовсе начаться неприятности. В целях безопасности охранник-дворецкий мог настроить Бунге против неё. Если с хозяином что-то случится, Джеймс потеряет очень неплохую работу. Раньше он, наверное, был кулачным бойцом. Лидия судила по его телосложению и кривому носу. Получать деньги за ежедневные избиения, которые к тому же нарушают закон, – не самое приятное занятие. Просить выворачивать карманы в свежем костюме будет явно попрестижней.

– У меня, к сожалению, нет времени заниматься музыкой. Но, надеюсь, хоть вы когда-нибудь мне сможете сыграть.

Лидия обратила на него распахнутые глаза не в силах вымолвить ни слова. Неужели она ошиблась? И Генрих Бунге вовсе не тот человек, который избил её и продал за теннер на фабрику. Соломенные волосы, шрам на левой щеке, высокий рост – да. Но любовь к музыке? Можно купить фрак и цилиндр, вымыть руки, прочитать несколько книг, чтобы разговаривать, как джентльмен. Любовь к музыке должна даваться с рождения, и разве её ценители могут запинать ребенка до бессознательного состояния? Лидии всегда казалось, что это невозможно. Прежде чем претворять свой план в жизнь, она должна убедиться наверняка, что он – третий. Но у кого спросить, если все его подельники мертвы? Тут она вспомнила про одного человека, которого давно обещала навестить.

В выходной день, когда ей разрешалось закончить работу пораньше, Лидия завернула остатки от вечернего пирога в бумагу, натянула поглубже капор, чтобы никто не заметил её коротких волос, и отправилась на Бернер-стрит. Мокрый снег хлестал щёки, ноги утопали в талой воде, смешанной с грязью. Народ толпился на улицах. О Джеке-потрошителе никто не слышал уже несколько недель, как и известий о его поимке. Но все будто устали от кровавых новостей и перестали прятаться по домам.

Лидия за тот месяц, что не была в Уайтчепеле, успела позабыть, как он выглядит. А теперь и вовсе не узнала: его улицы освещали газовые фонари, как и центральный Лондон, – стало проще перепрыгивать через навозные кучи. В связи с жестокими убийствами городское управление решило так бороться с преступностью. Может быть, мясник и правда был лишь порождением тьмы?

Свернув в узкий переулок, Лидия оказалась возле уже знакомой ночлежки. Туда когда-то её завела старуха после публичного собрания. Комнатка в конце коридора. Вот бы она и сейчас там была. Постучав в дверь, Лидия услышала надсадный кашель и хриплое «входите». Закутавшись в шаль, женщина сидела возле свечи и грела серые руки, испещрённые пятнами. С её шеи свисало единственное украшение – бусы из угля и волос. Такие носили вдовы.

– А я тебя помню, – проговорила она, сверкнув зелеными глазами. – Садись, не стой на пороге.

Лидия выдвинула со скрипом второй стул и зашуршала кульком. Она по-прежнему не знала, как зовут её собеседницу. Да и спрашивать было уже как-то поздно. Пусть они так и останутся безымянными друг для друга.

– Я вам принесла пирог, как и обещала.

– А ты похорошела. – Женщина прищурилась, разливая по чашкам с многовековой патиной горячий чай. – Нашла ты того детектива, красотка?

– Нашла, – Лидия вздохнула. – Только теперь сомневаюсь, он ли это. Не ошиблась ли я.

Женщина принялась пережёвывать кусок пирога, активно работая челюстями, и, проглотив пищу, спросила:

– И как мне тебе помочь?

За окном стояла непроглядная тьма, фонарей на эту улицу не хватило. Комнату освещало только танцующее пламя свечи, колеблемое сквозняком из худой рамы.

– Слышали ли вы когда-нибудь про чёрный культ?

Свеча чуть не погасла после её слов, и Лидия поёжилась. Она попробовала поставленный перед ней чай, он показался странным, будто отдавал индийскими специями. От разливающегося тепла закружилась голова.

– Потянуло тебя в бездну?

– Нет, не совсем. Я просто хочу знать.

– Знать… – она пугающе скривила губы. – Знание привело человека туда, где он сейчас. И виной всему падшие ангелы. Думала ли ты когда-то, что научили нас писать демоны, чтобы мы смогли колдовать? «Spelling» comes from «spell».

– И кто вам такое сказал?

– Чай, ты «Книгу Еноха» не читала? Там всё написано. Али ты не умеешь?

– Умею. Но можем ли мы вернуться к культу? – Лидия попыталась скрыть негодования от того, что женщина упорно переводила тему.

– Темный ангел притягивает к себе только самые порочные и злые души. Тех, для кого уже не писаны ни человеческие законы, ни высшие. Пробудив его ото сна, они получили сполна. В благодарность он даровал им всё, что только можно было пожелать.

Лидия терялась в догадках, что бы всё это могло значить. Но она знала и до этого, что участники культа не бедствовали.

– А как он выглядит? Этот тёмный ангел?

– У него нет обличия, – женщина усмехнулась и посмотрела так, будто ей задали очень глупый вопрос. – Но голос его ты узнаешь сразу.

Наконец Лидия подобралась к самому важному, тому, зачем она сюда пришла:

– А как понять, что человек поклоняется тёмному ангелу?

– Я тебе покажу.

Женщина убрала на подоконник чашки и горелку и сдёрнула скатерть. На круглом столе по периметру были выведены чёрные буквы.

– Мы будем вызывать духов? – со страхом в голосе произнесла Лидия: однажды подобный ритуал для неё очень плачевно закончился.

– Я шарлатанством не занимаюсь. Духов не вызывают, они приходят сами.

Женщина разлила на стол из маленького флакончика тёмно-красную жидкость, похожую на бычью кровь. Струйки тут же побежали по гладкой лакированной поверхности, но не в одном направлении, а в разные стороны, ведя лучи к буквам «А», «Д», «О» и «Н». Я, конечно, понимаю, что ваш новый господин не Адонис. Глаза Лидии полезли на лоб. Она не сомневалась, что это не просто совпадение, и в предвкушении ожидала, что может произойти дальше. На что намекал этот дух?

– Ты увидишь всё сама. А теперь пойдем. Я провожу тебя.

Женщина схватила Лидию под руку и вытолкнула в коридор. Из комнат ночлежки доносились тут и там пьяные голоса. В щели приоткрытой двери виднелись ноги в сапогах, лежащие на грязном матрасе. Гремели кастрюли, сновали туда-сюда крысы. Лидия даже сморщила носик, будто позабыв, что сама жила в таких же условиях совсем недавно.

Они вышли на улицу, у порога ночлежки молоденькая девушка в тряпьё просила милостыню у прохожих. Все её лицо покрывала недельная грязь, а руки были сухие, как наждак, и красные от холода.

– Тоже была горничной, – прошептала ей на ухо женщина.

Тоже? Удивилась Лидия. Она не припоминала, чтобы делилась такими подробностями о себе.

– Её выгнала хозяйка за кражу шёлковых чулок. Потом правда оказалось, что она их попросту сама куда-то запрятала. Но горничной уже нашли замену. Бедняжку успели хорошо отделать перед тем, как выбросить на улицу.

Перед её глазами встала Элайза, которая торопливо бросилась куда-то прочь поздним вечером. Не настигла ли её та же участь? Расспросить о ней было не у кого, чтобы не вызвать подозрений.

Посреди улицы жгли костёр. Бедняки готовили еду себе на ужин – завернутый в тряпочку чёрный пудинг, сделанный из телячьей крови. Ещё не так давно Лидия о нём даже и не мечтала. Женщина по-прежнему держала под руку Лидию, которая спотыкалась о валуны на дороге. Голова с каждым шагом кружилась всё больше и больше. Огни стали плясать перед глазами в ритме кадрили. Женский шёпот твердил на ухо: «Скоро, скоро доберёмся. И увидишь ты во сне, о чем просишь. Ангел бездны придёт к тебе с визитом и всё покажет».

Когда они подошли к Элдервик-стрит, Лидия затормозила и обратилась к своей спутнице:

– К слову сказать, вы ошибались.

– По поводу? – любопытные глаза старухи сверкнули в темноте.

– Джека-потрошителя. Говорили, что он тень, дух. Да только человек это. Самый обычный. И помыслы у него были низменные, а не внеземные.

– Пусть будет по-твоему. И как его имя?

– Генри Лествуд-младший, – выпалила она, устав хранить секрет, который висел на её шее камнем утопленника.

Лидия не помнила, как оказалась на своей узкой кровати в мансарде, как расстегнула платье, сдавливающее грудь, и как уснула. Помнила она только, как кричала от кошмаров, потому что при пробуждении звон стоял в ушах ещё долго.

Она была в тёмном мраморном помещении, где люди в масках и чёрных плащах произносили клятву. Она держала в правой руке чьё-то сердце, а в левой – селезёнку. Она видела книгу с пропитанными кровью страницами и смогла разобрать в ней одно только слово: «Daemon». Был ли это тот самый манускрипт, она не знала.

12

Сейчас. Лондон, 1888 год

Лидию мутило всё утро. Будто наелась залежалой селёдки. От вида еды воротило, когда она готовила завтрак Бунге. Неужели кошмар, который ей приснился, связан как-то с реальностью? И отчего так закружилась вчера голова? Та женщина что-то добавила ей в чай, не индийские травы. Алкоголь? Лидия даже не знала, какой он на вкус. Единственный раз, когда ей предоставился шанс выпить рюмку джина, она к ней не притронулась. Тогда ей было слишком важно сохранить трезвость ума, чтобы не упустить Маки, за которым она охотилась не первую неделю.

Маки нельзя было ни с кем спутать. Хоть в Уайтчепеле и много ирландцев, таких же рыжеволосых и вечно пьяных, Терренс от них всё же отличался. Он был самым богатым из них – держал скобяную лавку. Смотрел на всех свысока, носил свою грязную робу, как придворный мундир, и не пропускал ни одной юбки. Ни один из трех её похитителей так и не завёл семью к тридцати с лишним годам. Лидию бы это остановило. Возможно. А, может быть, и нет. Она сама не знала. Но ей повезло. Все трое так и оставались никому не нужными изъянами на лице человечества. Лидия почти уверена, что никто по ним не плакал. Как и не будут плакать по Бунге.

Они снова завтракали вместе. И у Лидии не было сил взглянуть на него. Если в том сне за одним из капюшонов скрывался её господин? А если и вовсе Бунге и есть убийца Мэри Келли? Мясника до сих пор не поймали, им по-прежнему мог быть кто угодно. Не только Генри Лествуд.

Лидия краем глаза поймала на себе пронзительный взгляд Бунге.

– В два часа можете зайти ко мне в кабинет за своим первым жалованием, Синди.

– Да, сэр, – ответила она, не поднимая взгляд от стола.

После завтрака Лидия принялась чистить одежду хозяина. Ботинки, пальто, пиджак. Взявшись за цилиндр, она заметила, что он был немного влажен. Сначала она было решила, что это из-за собравшейся сырости. Но в доме хорошо топили. И тут Лидия вспомнила про вчерашний мокрый снег.

После странного представления на верфи она смотрела в оба глаза по вечерам за парадным входом Бунге. Пару раз он ездил в театр, несколько раз в «Пембертон»-клуб. Возвращался оттуда за полночь. Всё это было записано в его расписании на столе, в которое Лидия тайком подглядывала . Но на вчерашний вечер у него не было ничего запланировано. Тут она поняла, что следить за ним нужно именно в такие дни. И смотреть за чёрным ходом.

Ровно в два Лидия постучала в дверь кабинета, Бунге её уже ждал с запечатанным конвертом на письменном столе. Сложив руки, она ждала, когда Бунге протянет ей жалованье, но он не торопился.

– Где вы были вчера вечером? – Вопрос застал её врасплох. – Мне доложили, что видели вас в Уайтчепеле в поздний час, а сегодня вы весь день сама не своя.

– Я посещала старую подругу, сэр, – прощебетала Лидия, её щеки залились краской, хоть и говорила она чистую правду.

– В самом начале с вами было обговорено, что вы не должны быть замешаны ни в каких сомнительных деяниях, тайных романах или пьянстве, – его тон был напыщенно-покровительственным. – Я очень лояльно к вам отношусь. Оставив здесь, я сделал вам большое одолжение. Тем более теперь, когда мы с вами едим за одним столом, я не потерплю неблагопристойного поведения.

– Я поняла вас, сэр.

– Если вам в действительности нечего скрывать, то в следующий раз, посещая свою подругу, попросите меня вызвать кэб. Убийца так и остаётся на свободе. Не хватало мне лишиться ещё одной горничной за последние полгода. – Он пододвинул конверт к краю стола и принялся что-то читать, явно давая понять, что разговор закончен.

Лидия поблагодарила его и поспешно вышла из комнаты. В горле застрял болезненный комок. Она не понимала, что чувствует. С одной стороны Бунге был резок и несправедливо уличил её в том, что она никогда не делала, но с другой – позаботился о её здравии. Лидия ощутила себя в ловушке. У него были глаза по всему Лондону. Сеть верных следаков. Теперь куда бы она ни пошла, ей не остаться незамеченной. Неужели с такими связями он не смог поймать потрошителя? Ей всё больше казалось, что детектив и сам как-то замешан в убийствах. И, возможно, ночное видение было не просто воспоминанием о прошлом, а чем-то таким, что происходило в ту же минуту. Он был там. Среди них. Иначе это не объяснить.

Когда посетителей не было, Лидия на четвереньках ползала по полу и натирала паркет. Ей пришлось замотать колени плотной шерстяной тканью, чтобы они не стёрлись до кости. Руки сильнее сводило судорогой – так всегда бывало в зимнее время. Лидии казалось унизительным её положение: она, самая хрупкая в этом доме, должна стирать пальцы в кровь и выполнять самую тяжелую работу, в то время как трое крепких мужчин прохлаждаются. Согласилась бы она на это, если бы не высшая цель? Она не знала. Лидия по-прежнему не представляла, что будет делать со своей жизнью, когда выполнит долг. Только одно было решено: уедет первым поездом из закопчённого Лондона подальше. Может быть, на юг. Поселится среди бескрайних полей и равнин на берегу моря. В идеале хорошо бы оказаться там, где музыку можно слышать каждый день.

Чтобы сделать себе небольшой перерыв и успокоить ноющие суставы, Лидия отправилась к Толлеру, делая вид, что меняет графин. После предупреждения Бунге она старалась на заговаривать с ним, да и сам Толлер начал её немного сторониться. Но в этот раз захотела рискнуть:

– А всегда в доме была всего только одна прислуга? – спросила она тихо-тихо, чтобы Джеймс их не услышал.

– Почему спрашиваете? Не справляетесь со своими обязанностями? – Толлер на неё даже не посмотрел, так и продолжил читать газету.

– Нет, всё в порядке, – соврала Лидия, которая уже изнемогала от работы. – Просто интересуюсь на перспективу, сэр.

– Да, раньше было две работницы: кухарка и горничная. Полгода назад первая уволилась и вышла замуж. Элайзе увеличили жалованье, она убедила мистера Бунге, что справится без чьей-либо помощи. Но вы видели, чем всё закончилось.

Лидия откланялась и ушла до того, как Толлер успел бы спросить что-нибудь про Элайзу. По официальной версии они были хорошими подругами, именно поэтому Лидии предложили её место. Если и эта ложь раскроется, кому-то точно не сносить головы.

Во всём доме было только одно место, где Лидии не следовало убираться и даже находиться – чердак. Днём туда никто не заходил. Но однажды из своего окна она увидела, как наверху горит свет и шевелится чья-то тень. Бунге бывал там по вечерам, когда оставался один. Что хранилось на чердаке, никому не было известно. Но Лидия решила, что узнает. И сделает это в ближайшее время.

Когда трое мужчин покинули дом, Лидия стала аккуратно осматривать шкафчики в кабинете, чтобы найти ключ. Где-то точно должен быть запасной. Её руки дрожали от волнения. Если Бунге заметит, что хотя бы один листок в его идеально убранных комнатах кто-то трогал, будет вне себя от ярости. Время поджимало. Но Лидия была уверена, что ключ точно где-то есть. На его обычной связке было всего пять ключей: от входной двери и каждой комнаты. Но где-то должна лежать ещё одна, с которой свисает ключ от замка её квартирки на мансарде. Лидия взглянула на камин и впервые заметила, что одна декоративная плитка была чуть менее плотно закреплена. Поддев ногтём, она смогла её вынуть и нашла внутри то, что искала. Но времени исследовать чердак уже не оставалось. Бунге должен был вернуться с минуты на минуту.

Она ждала несколько дней, и ей выдался шанс. Достав ключ из-под каминной плитки, Лидия отправилась в окутанную мраком таинственную комнату. Чердак не отапливался. Каждый уголок маленького помещения заполнила мерзкая сырость. Также в нём никогда не убирались, отчего пыль витала в воздухе, как частички угля в шахте. Любое прикосновение пальцев оставляло отпечаток на сером слое грязи. Лидия старалась ничего не трогать, пока не осмотрится. К её разочарованию вокруг не наблюдалось ни черепов, ни перевернутой пятиконечной звезды, ни жутких ржавых цепей. Комната очень походила на ту, в которой она жила. Пусть и казалась теснее – пол был заставлен огромными сундуками и чемоданами. Из-за них пространства для манёвра почти не оставалось. А ещё даже днём здесь было темновато: через маленькое мутное окошко, покрытое сажей, едва пробивался свет, отчего в углах, под скосами крыши прятался полумрак.

Лидия сделала шаг. Пол под ногами поскрипывал, нарушая густую тишину чердака. Она ощутила незримое присутствие эха прошлого, тайн, которые оберегал Бунге от посторонних глаз. Дотрагиваться можно было только до менее пыльных вещей. В углу стояла стопка чистых книг – казалось, их недавно кто-то читал. Лидия пошла и открыла одну из них. Ей не удалось ничего прочесть, все тексты были на иностранном языке. Не английском и даже не французском. Перевернув несколько страниц, она увидела литографию. Полуобнаженная женщина держит в руке отрубленную голову. От реалистичности картины по коже пробежали мурашки.

Развернувшись, Лидия не дыша открывала по очереди сундуки, чтобы не сдуть ни одной пылинки. Во многих из них также хранились старые книги. Где-то – фарфор, где-то – окислившееся серебро. В последнем среди старых рубашек и галстуков ей тут же бросилась в глаза чёрная шерстяная ткань. Она аккуратно развернула её. Подкладка была выполнена из пурпурного шёлка, на свету блестели золотые элементы на отделке. Материал немного поела моль, но Лидия всё равно узнала этот предмет одежды – мантия, очень похожая на ту, что она видела во сне.

Лидию трясло весь день от злости. Всё валилось из рук. Ещё недавно она почти разуверилась в том, что Бунге – тот, когда она искала. Своей любезностью, манерами и любовью к музыке он смог облапошить её. Напустить дурманящий туман и вызвать доверие. Больше она не попадется в эту ловушку и будет держать ухо востро. Двуликий днём носит маску благочестия, а ночью снимает её. Одному богу известно, что он тогда делает. Или, может, дьяволу? Бунге держал её в цепких лапах и следил за каждым шагом, будто тюремный надзиратель. Подготавливал к чему-то? Нет никаких доказательств тому, что предыдущая горничная действительно вышла замуж, а не пала чудовищной смертью от его рук. Они все в сговоре. Лидия не могла больше доверять даже Толлеру. По её мнению, он был либо дураком, который за пять лет не смог разгадать своего работодателя, либо с ним заодно.

У Лидии теперь были личные деньги. Гроши, но всё же грели карман. Она хотела отложить их на побег, но в тот вечер решила потратить часть на старую шаль с биржи. Ей нужно укрыться, чтобы никто её не узнал. Она замотала туловище с головой и стала следить за Бунге с чёрного входа.

Был понедельник, как и тогда. Ждать пришлось не так долго. Дверь отворилась, и из неё вышел Бунге. Он тут же отправился на соседнюю улицу, где ездили экипажи. Не на Элдервик-стрит. Свистнул один раз и сел в кэб. Конечно, Лидия бы не поспела за лошадьми, но она запомнила крайнюю точку, которую могла разглядеть – поворот на Сильвер-стрит возле чайного магазина. И на следующей неделе она уже ждала его там.

Ветер бил в лицо острыми льдинками замёрзшего дождя. Зима вступила в свои владения. Когда в то же время промчался кэб с Бунге, Лидия подошла к скучающему извозчику. Снова траты.

– Поспеете за тем экипажем? – спросила она, торопливо взбираясь внутрь.

– За двойную плату, миледи.

Её болтало из стороны в сторону на поворотах. Так сильно, что могли остаться синяки. Кэб пытался поспеть за преследуемым, пока Лидия пересчитывала монеты, которые остались с её жалования, в надежде, что их хватит на оплату кэбмену.

Они резко остановились на длинной улице. За окном мело. Сквозь плотную пелену едва ли можно было разглядеть высокую фигуру, сворачивающую в переулок, держа шляпу, чтобы её не унесло порывом ветра. Расстояние между ними было не меньше двадцати ярдов. Недостаточно, чтобы в чем-то заподозрить. Да и обзор был весьма туманным. Лидия ничего не опасалась, когда проследовала за ним. Предварительно она записала в памяти название улицы с керамической таблички, чтобы вернуться сюда снова в следующий понедельник. Если не расправится с ним раньше.

Стремительные белые хлопья искрились в свете газовых фонарей. Воздушный поток был настолько силён, что сбивал с ног. Лидия посильнее укуталась в шаль, так что из неё выглядывал только покрасневший кончик носа. Когда она свернула в неосвещённый переулок между двух зданий, наконец, можно было передохнуть от бурана и стереть с щёк налипший снег. Лидия не узнавала эти места, в них не было ничего примечательного. Всё та же брусчатка да таверны с пабами. А теперь она находилась на задворках мясной лавки, возле хозяйственного хода. Даже из-за закрытой двери пахло кровью.

Лидия прошла дальше, хоть ей и казалось, что Бунге она уже потеряла. Может, в следующий раз сможет подождать его здесь? Сколько они ехали в экипаже? Минут десять-пятнадцать? Пешком придется идти, наверное, целый час, особенно если опять будет снегопад. Но оно того стоит. Она должна вывести его на чистую воду.

Темнота сгущалась. А проулок будто становился только уже, сдавливая кирпичными стенами с двух сторон. Лидия остановилась возле железных мусорных баков, присмотрелась вдаль и развернулась. И тут её сердце заколотилось под рёбрами, как молот.

Она ощутила чье-то присутствие в ярде от себя. Всё вокруг утопало в глубоком чёрном цвете, и только снег под ногами отражал тусклые звезды. Из угла, куда не попадал свет, вышла высокая тёмная фигура. Кто бы это ни был, Лидии эта встреча была не по нраву. В столь поздний час даже в самом людном месте девушке находиться опасно, а тут и вовсе. Со всех ног Лидия бросилась со всех ног, сама не зная куда, пытаясь нащупать в накладном кармане перочинный нож. Но не успела она сделать и шаг, как её схватили, стянув с головы шаль.

– Синди? Вы? – прозвучал голос Бунге. – Это вы следили за мной?

Он прижал её к стене, приложив руку в кожаной перчатке к плечу. Его тон был полон гнева. Будто этими устами говорил сам дьявол.

– Я… – Лидия не смогла ничего сказать, у неё перехватило дыхание.

– Думаете, такой человек, как я, не заметит, что за ним следят? Кто вас нанял?

– Никто.

Бунге крепче надавил рукой, но всё ещё не так сильно, чтобы его заложница могла ощутить боль.

– Хватит врать.

Его лицо утопало во мраке, но всё же голос давал надежду на прощение. Он не был таким же грубым, как одиннадцать лет назад, когда маленькую Лидди пинали под рёбра на дороге.

– Мне просто хотелось побольше о вас узнать, потому что я влюблена в вас, сэр! – Лидия обратила на него распахнутые глаза, в этот момент слушая в голове Шопена и представляя перед собой Катажину – всё, что она когда-либо любила.

Бунге немного ослабил хватку, и Лидия упала на колени, закрыв лицо ладонями. Можно ли ударить человека после таких слов? Она не знала. Детектив был недвижим почти целую минуту. А потом, взяв её за предплечья, с силой поставил на ноги.

– Останьтесь завтра после рабочего времени. И мы всё обсудим.

Генрих Бунге, положив руку на спину Лидии, подталкивал её к свету большой улицы. Там стоял всё тот же кэб, что и привез её сюда, только теперь плотно припорошенный снегом. Бунге бросил извозчику звонкую монету и приказал ехать на Элдервик-стрит, никуда не сворачивая. Лидия молча села в пассажирскую кабину. Ей оставалось только гадать, поверил ли детектив словам о любви или нет. А что её ждёт завтра, было даже страшно вообразить. Может, лучше бежать, не проверяя?

– Что, следили не ходит ли муженёк по борделям? Они все ходят, с этим надо смириться, а не по ночам в одиночку разгуливать. Потом удивляются, когда всякие потрошители бесчинствуют на улицах, – проворчал кэбмен и вознес плеть над вороными лошадьми.

13

Тогда. Под Лидсом, 1882

Это было воскресенье. Единственный день, когда мастеровые могли выйти в маленький фабричный загон и подышать воздухом. Солнце, редкий гость на севере, пекло голову и щипало кожу. Даже говорить ни о чём не хотелось, только подставить лицо под ослепляющие лучи и впитывать тепло. Запасаться на неделю вперед. Лидди сидела на земле возле кирпичной стены, спрятав ноющие руки под мышки, когда тень Сэма опустилась на неё:

– Я думаю, что она не вернётся. А вы?

Его голос разбудил Катажину, которая посапывала рядом.

– Софи?

– Ага. Слышал, что она брала в рот у Лэнгли-младшего. Видимо, так она и проторила дорожку наружу.

Лидди поморщилась. Она хоть и недолюбливала Софи после той злополучной драки, но всё же не до такой степени, чтобы говорить гадости. А из уст Сэма они стали появляться всё чаще и чаще.

– Может, нам тоже притвориться больными? – спросила сонным голосом Катажина.

– Попробовать стоит, да только непонятно, как они определяют, кому спирт нюхать, а кого в госпиталь забрать. Всё-таки к девчонкам поласковей.

Катажина встала и громко заявила, что ей срочно нужно в уборную, будто об этом должны были знать все присутствующие. Сэм присел на её место, прижавшись вплотную к Лидди. Его плечо было тёплым, как разогретый камелёк. В таком положении он возвышался над ней на полголовы. И когда только Сэм успел так вымахать? Когда они впервые встретились, он ничем не отличался от неё. Ни ростом, ни телосложением. Теперь же во внешности у них не осталось ничего общего, кроме подстриженных коротко и неровно волос.

– Эй, слышь, – Сэм подождал, пока Лидди обратит на него внимание, – я тут это… хотел сказать. С днём рождения тебя.

Лидди расплылась в улыбке.

– Спасибо. Откуда знаешь?

– Да так, – он лукаво прищурился. – Перепёлка нашептала. У меня есть для тебя подарок. Пойдём.

Взяв Лидди за руку, он резко поставил её на ноги и повёл подальше от ребят, которые бесцельно болтались из угла в угол. Через полминуты они оказались с торца фабрики, на маленьком пятачке, окруженном стеной и забором. А дальше начиналось широкое поле, которому не было видно ни конца, ни края.

– Ну и где подарок? – растерянно спросила Лидди.

– Алле-гоп! – Сэм щёлкнул пальцами и вынул откуда-то большое зелёное яблоко.

– Это ты где, как? – радостно проговорила она, выпучив глаза.

– Не спрашивай, а лучше ешь, пока сторож не увидел. Огрызок выбросим на улицу.

Лидди прислонилась спиной к забору и жадно откусила большой кусок. Сэм загораживал её своим телом, чтобы случайно никто вдруг не заметил, как именинница жуёт ворованные яблоки. Кислые, но такие сочные.

– Спасибо, – проговорил она с набитым ртом.

– Не за что, – прошептал Сэм и чмокнул её в щеку.

Лидди залилась краской и продолжала жевать, опустив глаза. Сэм снова медленно наклонился к ней. Поцеловал в ухо, в висок, в шею. Секунда. Его рука резко коснулась её груди и надавила до боли. Очень неосторожно. Дыхание спёрло. Кусочки яблока застряли в саднящей глотке.

– Какого черта, Сэм? – она с силой оттолкнула его.

– Почему нет? Я считал, ты не будешь против. – Он схватил её за плечо, и его глаза загорелись.

– Отпусти меня. Я думала, мы друзья.

– Мы больше не дети, чтобы просто дружить.

Из глубины вырвался стон. А руки затряслись. «Что он такое говорит? Зачем?»

– Возьми, пожалуйста, – Лидди протянула ему надкушенное яблоко, и Сэм послушно его взял. – Мне не нужен твой подарок.

Она забежала в девичью спальню, прочь от солнца, прочь от Сэма. Рухнула на кровать и уткнулась в подушку лицом, мокрым от слёз. Почему человек, которому она доверяла почти все свои секреты, так с ней поступил? Не признался в любви, не спросил разрешения её поцеловать? А просто грязно облапал. Словно у неё не может быть своего мнения на этот счет. Тело сотрясалось от плача.

Тварь. Тварь. Тварь. «Я никогда им больше не поверю. В них всех сидит мерзкий демон». Отрезанные волосы не помогли отвадить от неё извращенцев. Катажина была неправа. Ничего не помогло. Но почему он, а не сторож? Он, её лучший друг. Почему Сэм?

Остаток тринадцатого июня она провела, рыдая в постели. В её шестнадцатый день рождения. И в самое ужасное воскресенье.

Сейчас. Лондон, 1888 год

Расправиться с первыми двумя сообщниками вышло довольно-таки просто. Они были уязвимы. Пьяные, похотливые, нерасторопные. Будто играешь простую мажорную гамму, нажимая на клавиши по порядку: два тона, полутон, три тона, полутон. Выследить – напоить – соблазнить. Третий же отличался от них. Всегда. Одиннадцать лет назад он был единственным, кто причинял боль, пока другие только наблюдали. А теперь он был единственным, кому не были присущи низменные пороки. Бунге никогда не пьянствовал, не засматривался плотоядно на женщин, всегда держал свои чувства в узде. Лидии так казалось. Но она ошиблась.

Когда они сидели за столом, Бунге не сводил с неё глаз. В них появилась нечто иное. Едва уловимое любопытство. Пусть его лицо и оставалось сурово-непроницаемым, но зрачки всё же заблестели. Лидия когда-то думала, что третий похититель не гамма, а сложная симфония, противоречивая и напыщенная. Всё оказалось куда проще. Как мальчишка, он поверил ей. Не распознал ложь своим острым чутьём. А теперь, наверное, представлял, как этой ночью она отдастся ему целиком. Как глупая дурочка, согласная на всё ради любви.

Забирая шляпу у одного из посетителей, Лидия бросила взгляд на зеркало в позолоченной раме, висящее в прихожей. В нём отражалась бледная кожа, не видевшая света целое десятилетие, налившиеся кровью губы, тонкая талия и длинные изящные руки, пусть и обветренные от постоянного мытья уличного порога. Впервые она осознала, что действительно хороша собой. В ней есть что-то от холодной аристократки и бродячей цыганки одновременно. И эта красота – её спасение и погибель. Именно такой и была Мэри Келли, лицо которой раскромсали до неузнаваемости. Но с другой стороны, будь Лидия дурнушкой или мужчиной, стал бы Бунге так снисходителен? Она сделала вывод, что нет. От смерти на холодной улице её спасла мужская похоть. И эту мысль разжигали ночные кошмары.

Ей снилось, как Бунге приказывает ей раздеться. Тем же тоном, каким он говорил вчера с извозчиком. Сжатые губы, уверенные руки, резкие движения и застывшая гримаса самодовольства на изуродованном лице. Проснувшись в холодном поту, Лидия сказала себе, что ни за что этого не допустит. В мире, где женщина принадлежит либо своему отцу, либо мужу, она будет до конца принадлежать одной лишь себе. Никто не посмеет распоряжаться ею.

Рано утром Лидия собрала маленький чемодан, приготовила деньги на ночной поезд до Лидса и вынула из потайного отсека пузырёк лауданума, который когда-то ей дал аптекарь. Пять капель усыпят через полчаса. Десять – убьют. Она остановится на пяти.

Обычно Бунге закрывал за ней дверь почти сразу после ужина. Он был большим поклонником вечернего уединения и утверждал, что любые звуки ему мешают сосредотачиваться. Из-за этого обычая работа прислуги в доме заканчивалась раньше восьми. Невиданная роскошь для Лондона, где горничным порой приходилось не покладать рук до полуночи. Но Лидия знала главную причину такой милости – недоверие.

Добавив несколько капель лауданума в грейви, она заглушила его запах специями, а вкус – солью. Даже если Бунге начнёт приставать, терпеть придется недолго. Максимум минут сорок, которые можно будет потянуть за разговорами.

Всё было готово. Тонкая пеньковая верёвка в кухонном ящике, нож в поясном кармане. Она сделает это сегодня. Больше не нужно ждать.

За ужином Лидия съела всё, кроме соуса, так и оставив его размазанным по тарелке. Когда пришло время убирать посуду, Бунге сказал: «Как закончите, пройдите в гостиную, нам нужно кое-что обсудить». Она поднялась на второй этаж. Он уже ждал её на бордовом диване из бархата. Пил красное вино, налитое из декантера. На нём не было пиджака, только белоснежная рубашка и жилет в тёмную клетку. Лидия села напротив на краешек массивного кресла и замерла в тревожном ожидании, сложив руки на коленях. Перед ней стоял гранёный хрустальный бокал. Это он его приготовил. «Хочет меня напоить», – подумала Лидия, сдерживая себя, чтобы не сморщиться от отвращения.

За окном сыпал крупными хлопьями снег. Едва заметный – во внутреннем дворе не было фонарей. Комнату освещал электрический зелёный торшер и камин, в котором, будто переговариваясь, потрескивали поленья. На полке громко тикали массивные механические часы. Никогда прежде Лидия не оставалась с хозяином дома наедине в такой интимной обстановке.

– Темы для нашей беседы весьма ограничены, – начал Бунге, прервав молчание. – Я не могу вас спросить, как часто ваша семья бывает в Лондоне, так как любые правдивые сведения о своем происхождении вы решили скрыть. В то время, как в вашем положении интересоваться моими делами будет крайне неприлично. Но сегодня в качестве исключения я готов ответить на любые вопросы, раз уж мы вышли за рамки хозяйственных отношений и назначили настоящее романтическое свидание в зимнем саду.

– Это свидание? Я думала, вы хотите меня отчитать, – удивлённо сказала Лидия не в силах понять, что за игру он затеял.

– Я сам был когда-то таким в вашем возрасте. Налейте себе тоже вина. Или вы, как примерная леди, боитесь, что ваше лицо раскраснеется? Обычно так происходит вкупе с удушающим корсетом, который вы, как я заметил, не носите.

– Такие корсеты уже выходят из моды, сэр.

Эти сведения Лидия почерпнула из валявшегося в мансарде модного журнала. Она плеснула немного вина из декантера в бокал и слегка смочила губы. Если он напьется, лауданум подействует быстрее.

– А я-то думал, почему девушки больше не падают демонстративно в обморок мне на руки. Оказывается, они перестали носить корсеты, а вовсе не из-за того, что я стал похож на эксперимент Виктора Франкенштейна.

Лидия издала смешок. Нечасто она видела, чтобы Бунге пытался шутить. Хоть и не сомневалась в его обаянии. И почему только он до сих пор не был женат?

– Простите, сэр.

– Вы читали книги Мэри Шелли?

– В детстве. Мать читала мне на ночь.

– Думаю, в тот момент ваши вкусы в мужчинах и испортились. – Бунге осушил бокал и налил ещё раз. – Мы делаем прогресс, уже поговорили о литературе.

Вновь повисла тишина. Лидия всё-таки сделал полноценный глоток, чтобы набраться храбрости и спросить:

– Вы больше не думаете, что меня кто-то нанял следить за вами?

– Если у вас и есть тайный наниматель, то он настоящий простофиля. На что он рассчитывал, отправив вас в мой дом без рекомендаций? Если учесть, что их можно запросто подделать за символическую стоимость. Будь он настоящим профессионалом, то подкупил бы Элайзу, ей обо мне было гораздо больше известно. Так что мой вывод: если вы и работаете сыщиком, то только на себя. Но кто вы в таком случае? Судя по выговору, вы не из Лондона, Синди Кауфман. Мог ли я вам насолить в каком-то другом городе?

Сердце Лидии забилось чаще. Она нервно сглотнула, считая минуты с ужина. Прошло уже достаточно времени. Наверное, человеку с ростом Бунге необходимо гораздо больше капель лауданума.

– Я не понимаю, – резко произнес он.

– Что?

– Не понимаю вас. – Его пристальный взгляд щипал кожу. – Поначалу я думал, что напряжение, исходящее от вас, – это страх. Потом решил, что ненависть. Распространенное чувство у тех, кому недоступны блага более высокого класса. Но потом вы признаетесь, что влюблены. Что же из этого всего правда, Синди?

Кровь пульсировала в висках, она чувствовала, как вздулась вена на лбу. Сколько же ещё он продержится?

– Последнее, сэр. – Лидия вцепилась в кресло так, что костяшки побелели.

Бунге покачал головой, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и ослабил галстук. А затем посмотрел на неё. С жадностью. Лидии хотелось выцарапать глаза, чтобы не видеть, что произойдёт дальше. В голове она представила самый гнусный исход.

– Честно говоря, я чувствую себя неожиданно очень уставшим. И воздух в комнате будто стал удушающим, не слишком ли сильно разогрет камин?

– Я принесу вам воды, сэр. – Лидия тут же вскочила, не дождавшись ответа.

«Лауданум работает. Он работает», – торжествовала она про себя. Положила моток бечёвки в карман фартука, проверила нож и, забыв про стакан с водой, вернулась в гостиную. Она остановилась в ступоре в дверном проёме. Там, где должен быть виден затылок Бунге, возвышающийся над спинкой дивана, зияла пустота. Сделав шаг, Лидия поняла в чём дело.

Генрих Бунге лежал без сознания.

14

Сейчас. Лондон, 1888 год

– С пробуждением, мистер Бунге. – Лидия пристально смотрела в его осоловелые глаза.

Они поменялись местами. Теперь Бунге сидел на кресле, связанный по рукам и ногам. А она – на бархатном диване напротив. На ней не было ни чепца, ни передника, никаких атрибутов её низкого положения в его доме. Он пришел в себя только через час. Ослабевший и потерянный. Первым делом попытался освободиться из оков, но у него ничего не вышло. И тогда, слабо улыбнувшись, сказал:

– От такой прелестной и хрупкой девушки, как вы, я подобного трюка не ожидал.

– Внешность обманчива.

Бунге совершил ещё несколько вялых попыток вырвать руки из верёвок, а затем опустил их и серьёзно посмотрел на Лидию. Без страха. Но с осуждением, которое испытывает учитель, когда ученик приходит на урок с невыполненным домашним заданием. Лидия даже на мгновение почувствовала себя виноватой.

– Что за игру вы затеяли, Синди? – произнес он сквозь зубы.

– Хотелось бы с вами кое-что обсудить.

Ещё недавно он смотрел на неё свысока, рассуждая о своём классовом превосходстве, а теперь был беспомощен. Полностью в её власти. Эту картину она представляла много раз в голове, а теперь видела, наконец, вживую. Но почему-то любоваться его униженным положением не получалось.

Всё было намного сложнее.

Если Маки и Сесил для неё так и остались просто похитителями. Пьяницами, которые зарабатывали на жизнь гнусными делами. С третьим же всё было иначе. Он стал человеком. Объёмным и противоречивым. Непорядочным, но способным на сострадание. Хладнокровным, но любящим музыку. Одно дело убить негодяя, а другое – многогранную личность. Она слишком долго выжидала нужного момента.

– Я уже говорил о том, что готов ответить на все ваши вопросы. Совершенно не обязательно было меня связывать. – Бунге распрямил плечи, чтобы выставить напоказ гордую осанку.

– Давайте для начала познакомимся. Меня зовут Лидия Марч. В 1877 году мне было одиннадцать лет. Именно тогда мы впервые повстречались в Хаддерсфилде.

– В Хаддерсфилде? Это на севере? Я никогда там не был, мисс Марч. Вы обознались.

Чтобы избежать его проницательного и уверенного взгляда, Лидия встала с дивана и начала расхаживать по мрачной комнате. От торшера к камину. От камина к торшеру. Не так-то просто будет его расколоть. Но она и не рассчитывала на лёгкий выигрыш.

– Вы отравили меня опиумом? Меня сейчас, кажется, вывернет, – он опустил голову и сделал несколько глубоких вдохов, по его лицу стекал пот, светлые пряди прилипли ко лбу и изуродованной щеке, но самое неприятное всё же не случилось.

Лидия не торопилась. Она дала ему отдышаться прежде, чем продолжила:

– Почему я вас помню, а вы меня – нет?

– Я не знаю, мисс Марч. Но могу сказать одно – у меня хорошая память на лица. Ваше я бы точно запомнил. – Бунге говорил тихим уставшим голосом, но при этом не переставая источать уверенность, которая не сломилась от переживаемых унижений. – Напрашивается только один вывод: вы обознались.

Лидия знала, что он будет сеять в ней зёрна сомнений, и стойко готовилась пропускать их мимо ушей.

– Когда я впервые вас увидел, я сразу заметил на вашем лице тень затаившейся обиды. Вы пережили что-то страшное в прошлом и теперь не готовы никому доверять. Вы можете довериться мне, потому что я теперь в вашей власти. Я унесу вашу тайну в могилу. Но дайте мне помочь.

Нести придется недолго.

Лидию злило, что Бунге лезет к ней в душу и пытается говорить то, что она хочет услышать. Гнусный приём, но действенный. Она вновь села перед ним, перестав маячить из стороны в сторону.

– Даже в таком жалком положении вы пытаетесь выставить жертвой не себя, а меня. Чем вы можете мне сейчас помочь? – изо всех сил Лидия пыталась выдавить из себя спокойствие, хотя кожа пылала, и хотелось рвать на себе волосы.

– Я готов вас выслушать, – его слова звучали искренне, что только сильнее разжигало её гнев.

Она впилась ногтями в ладони и процедила:

– Спасибо за одолжение.

– Я правда готов вас выслушать. Мы разберёмся с вами вместе в том, что произошло.

– Неужели вам отшибло память, мистер Бунге? Или как вас по-настоящему зовут?

– Это моё настоящее имя. Мне не нужно прятаться под маской в отличие от вас, Синди Кауфман, – он выпалил её выдуманное имя со злостью, а затем вновь смягчился, решил сменить тактику: – Как звали того человека, который причинил вам боль, мисс Марч?

– Вы снова пытаетесь сделать вид, что это были не вы?

– Я просто хочу разобраться.

– Все его звали Джон. Но это имя ненастоящее.

– Что с вами сделал этот Джон?

– Он не просто причинил мне боль, а сломал и лишил всего. Из-за него я десять лет видела свет только через окошко размером с нотную тетрадь и работала по шестнадцать часов в день без оплаты, как раб. Вместо игр в куклы, изучения прелюдий Шопена и историй, которые мама читала бы мне на ночь.

Лидия поёжилась, ощутив себя раздетой. Душевная нагота пугала её даже больше, чем физическая.

– Мне очень жаль, мисс Марч.

– Теперь жаль? А тогда?

– Никакого «тогда» не было. Я клянусь вам. За всю жизнь я не причинил зла ни одному ребенку. Мне не доставляют удовольствия чужие страдания вовсе. Вы обознались.

От чувства вины засосало под ложечкой, но Лидия отмахнулась от него и бросила взгляд за спину Бунге, где уже тлели угли в камине.

– Обознались-обознались. Всё твердите одно и то же.

– Клянусь. Отпустите меня, и я вам докажу. Я покажу вам свои дипломы. Одиннадцать лет назад я учился в Кембридже.

– Дипломы можно подделать.

– И фотографии.

– Их тоже. Кто-то же делает фотографии со своей же отрубленной головой в руках.

– Вы сошли с ума, – Бунге покачал головой. – Вы совершаете огромную ошибку. Вспомните, что сказали мне сами: «Внешность обманчива».

– И что со мной будет, если я вас отпущу? Зачем вы вообще меня здесь держали, если всё говорило о том, что я не та, за кого себя выдаю?

– Мне просто стало вас жаль, мисс Марч. Я человек. А не тот, кого вы себе вообразили.

– Вы человек? Тогда почему вы не сдали Джека-потрошителя в Метрополитен-полицию?

– Тут всё намного сложнее, – Бунге замялся и отвел глаза. – Недостаточно доказательств.

– А что вы хотели сделать со мной этим вечером, если не напоить и обесчестить?

– Побойтесь бога, – на его лице показалась гримаса удивления, смешанного с отвращением, впервые он повысил тон: – Я хотел просто поговорить по душам. Я бы никогда вас не тронул.

– Я видела, как загорелись ваши глаза. Остаться с незамужней молодой девушкой наедине – значит уничтожить её репутацию навсегда. Тем более распивая с ней при этом вино поздним вечером.

– Неужто вы хотите выйти замуж за джентльмена? – Бунге издал смешок. – И все эти условности вас так заботят.

Лидию задели его слова, но она этого никак не показала.

– Не хочу. Но вы, как мужчина, могли бы их соблюдать, если бы вас хоть сколько-нибудь заботило благочестие, о котором вы постоянно твердите.

– Я восхищён. Искренне восхищен вами и вашими моральными принципами. Если бы не одно «но», – его голос стал шершавым, он откашлялся и продолжил: – Прошу вас, принесите мне ради бога стакан воды, а потом можете убить, если вам так угодно.

Лидия заколебалась, и он посмотрел на неё покорными судьбе глазами, всем видом показывая, что ему совершенно всё равно, что случится дальше. Внутри она кипела, как котелок, оставленный на сильном огне. Если бы Бунге не был таким культурным и обходительным, всё бы было намного проще. Ей хотелось, чтобы он назвал её сукой и дрянью, как Маки. Плюнул в лицо, а не делал комплименты. Всё бы было намного проще и давно бы закончилось.

– Хорошо.

Ближайшие графин стоял на письменном столе в кабинете, этажом выше. Лидия торопливо пересекла холл, поднялась на один лестничный пролёт и налила стакан воды. Хватило только наполовину. Её руки тряслись от слабости и накатывающей тревоги. Кости ломило. Она понимала, что Бунге пытается запутать её, чтобы оттянуть время. Почему, даже когда он связан, она чувствует себя беспомощной и слабой? Нож, который она сжимала в кармане, нисколько ей не помогал успокоиться. Она по-прежнему ощущала свою уязвимость. Словно жертва, загнанная в угол диким зверем. Дрожащий от страха заяц, встретивший волка.

«Я убью его прямо сейчас», – сказала себе Лидия. – «Пока он не свёл меня с ума».

Подойдя с бокалом воды к распахнутым двустворчатым дверям гостиной, она увидела то, чего боялась больше всего: Бунге освободил руки и развязывал узлы верёвки на щиколотках. На ковре блестели его острые золотые запонки, которыми он смог за время разговора расковырять веревку. Лидия выронила стакан, разбив его вдребезги, и едва успела запереть замок на ключ. Через мгновение Бунге уже стоял по ту сторону, их разделяла лишь деревянная панель толщиной в два пальца. Сквозь щель между дверью и полом просачивалась тонкая струйка воды. В глазах Лидии всё померкло. Она проиграла.

– Выслушаете ли вы меня теперь?

Лидия не отвечала.

– Я знаю, что вы там, – было слышно его частое дыхание и то, как он приник к двери всем телом. – Мне ничего не стоит открыть окно и закричать, чтобы вызвали констеблей.

– Вас никто не услышит. Там никого нет. Снегопад съест крики, – горло пересохло, будто в него насыпали песка.

– Вы ошибаетесь. Я бы мог также выпрыгнуть. Да, будет неприятно, однако не смертельно. Но я не буду проверять. Я просто хочу, чтобы вы меня выслушали. Теперь мне нет резона врать.

Лидия сделала несколько глубоких вдохов и прислонилась спиной к ледяной стене.

– Я вас слушаю, мистер Бунге.

– Не смею отрицать, что тот, кто вас обидел одиннадцать лет назад, чем-то похож на меня. Но послушайте внимательно, что я собираюсь сказать, – Бунге откашлялся и присел на пол, облокотившись на дверь. – Я знаю, каково это, когда боль оставляет след на сердце, словно клеймо. Когда тень страданий ходит за тобой по пятам. Как художник, ты вновь и вновь рисуешь черты своих мучителей на лицах прохожих. Образы прошлого становятся всё ярче. Всё реальнее. Повсюду ты видишь тех, кто причинил тебе боль. Это совершенно естественно. Так работает душа, переполненная горечью: она переносит свою скорбь на мир вокруг. Каждый взгляд может стать обвинением, а каждый человек – врагом. Это тёмное чувство, как огонь, вспыхивает от малейшей искры. Но его можно обуздать. Я знаю. Нужно только поверить, что в нашем мире существует не только зло.

С каждым словом его голос становился слабее и слабее. Он откашлялся и хрипло спросил:

– Скажите, как выглядел ваш обидчик?

– Шрам на левой щеке. Соломенные волосы. Он был высокий. Как вы, мистер Бунге.

– Послушайте меня, мисс Марч, – за дверью зашуршала ткань. Бунге встал, и его голос прозвучал оживлённее, чем прежде: – Одиннадцать лет назад у меня не было этого шрама. Я приобрёл его всего пять лет назад. На меня напали… напали и облили витриолом. Это сделала невеста человека, который из-за меня отправился на эшафот, как потом выяснилось, напрасно. Мне тогда ещё пришлось разорвать помолвку, – он замолчал, будто осознав, что сболтнул лишнего. – Я говорю искренне. Пожалуйста, вы можете найти в моём кабинете фотографию, сделанную в 1880, она лежит в верхнем ящике письменного стола под документами. Там на моём лице нет шрама.

Ноги Лидии затекли. Она была едва способна ими шевелить, но всё же, собрав последние силы в кулак, поднялась на третий этаж и сделала всё по данной ей инструкции. На картонном снимке был запечатлён молодой детектив с седым мужчиной, очень похожим на него. Скорее всего отцом. Ни один из них не улыбался, но в их позе отражалась расположенность друг к другу. Подпись: «Гамбург, 1880».

– Теперь вы мне верите? – спросил Бунге, услышав приближающиеся шаги Лидии.

Её теория рассыпалась на части. Ослеплённая жаждой мести она не замечала ничего вокруг. Самых очевидных знаков. И теперь у неё остался только последний аргумент:

– А как же тёмный культ?

– О чём вы говорите?

– Куда вы тайно ездите каждый понедельник?

– Не хочу, чтобы вы подумали обо мне ничего плохого. Я это делаю не из личной прихоти, а в рамках одного расследования.

– Так что это?

– Бордель, – на выдохе произнёс Бунге.

Лидия ахнула.

– Пожалуйста, откройте дверь. Я не сделаю вам ничего плохого. Хотите, буду играть на фортепьяно? Чтобы вы поняли, что я не стою у двери и не нападу на вас.

Лидия почувствовала себя полной дурой. Она сама загнала себя в ловушку, из которой теперь не выбраться. Хороший Бунге или плохой, от него не спрятаться. И гнить ей в тюремной камере за все её проступки. В лучшем случае. А в худшем – умереть от его рук прямо сейчас, если все красивые слова были ложью.

– Не надо играть, – твёрдо произнесла Лидия.

Она глубоко вздохнула и, приняв свою участь, повернула ключ в замочной скважине. Фигура Бунге загородила свет. Он двинулся в её сторону. Лидия сжимала в руке нож – последнее оружие, дарующее ей надежду на избавление от неминуемой гибели. Бунге схватил её за запястье и нажал на больной нерв, кисть ослабла, и нож упал на пол. Лидия отпрянула по направлению к стене. В темноту. Зажмурила глаза и ждала. Ждала ударов. Смерти. Но он стоял и молчал, возвышаясь над ней, будто Колонна Нельсона на Трафальгарской площади.

– Я провожу вас до вашей комнаты.

Не надевая верхней одежды, они вышли на улицу и направились в дом напротив. Биг-Бен пробил двенадцать раз. Бунге следовал за Лидией, которая поднималась на мансарду. На пороге он остановился и сказал глубоким уставшим голосом:

– Вы сделали правильный выбор, открыв дверь. Теперь мне нужно время, чтобы решить, как поступить с вами. И какое избрать наказание.

Она посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было злобы или раздражения. Только тупая ноющая печаль.

– Доброй ночи, – сказал напоследок Бунге и запер снаружи дверь на ключ.

У Лидии не осталось сомнений, что у третьего похитителя и Генриха Бунге ничего не объединяло, кроме шрама на левой щеке. Но это осознание к ней пришло слишком поздно.

15

Сейчас. Лондон, 1888 год

Кошмары ей этой ночью не снились. После вчерашних событий ничего ужаснее почудиться уже не могло. Она лежала на спине на жёсткой узкой кровати и рассматривала балки на потолке. Трогала лицо, застывшее в гримасе отчаяния, будто театральная маска. Ей говорили отпустить прошлое. Сэм говорил. Но она не смогла и теперь поплатилась. Её судьба была в руках Генриха Бунге, и она решила, что не будет больше бороться, она заслужила любую участь, уготованную ей свыше.

Лидия подкинула древесины в маленький камин, когда тот стал задыхаться и гаснуть. Верхняя одежда осталась в доме Бунге, и от пронзающего холода было нечем укрыться. Окно в мансарде не открывалось. Но сквозь него всё равно был слышен топот копыт, звон колокола на башне и гам прохожих. Лидия, прижавшись лбом к стеклу, наблюдала за парадным входом в дом Бунге. Прибыл экипаж Толлера, пешком пришел Джеймс. Что им скажет детектив? Поведает правду или соврет о том, что горничная заболела? Лидия ждала, когда подъедут констебли и увезут её в участок. Ждала час. Два. Она знала, что за покушение на убийство в Англии могли приговорить к смертной казни или отправить на каторгу. Переполненные тюрьмы уже не вмещали преступников: некоторых переправляли в австралийские колонии. Трудиться на золотых приисках, строить дороги. Всего только год она провела на свободе. Год, полный лишений и голода, но всё же без надзора кровожадных начальников. Вольная делать, что захочет. Но теперь её могло вновь ожидать рабство в форменной робе и синяках. Впервые Лидия задумалась, стоило ли оно того? Раньше ответ был очевиднее.

Стекло запотело от её неровного дыхания. Протерев небольшой кружок рукавом, она продолжила смотреть. Бунге с Джеймсом появились на пороге, и после двух свистков их забрал кэб. Напоследок детектив бросил короткий взгляд на окно мансарды. Заметил ли он её бледное лицо? Лидия отпрянула и сползла на пол, положив голову на руки. Как она могла так себя обмануть? Целый год она искала в толпе его черты. Повторяла, как мантру: шрам на левой щеке, светлые волосы, рост восемь футов с хвостиком. И когда она, наконец, увидела их, всё остальное померкло. Ей удалось убедить себя в том, что за одиннадцать лет человек может стать другим. Превратиться из преступника-бродяги в джентльмена. Заговорить на французском, переселиться в Сити. Похоронить прошлое так глубоко, что его бы никто не раскопал. Лидди же умерла. Ничего от неё не осталось. Ни мечт, ни способности любить и радоваться, искренне улыбаться. Чего-то хотеть, кроме мести. Старая Лидди сгорела вместе с фабрикой, и возродившийся из пепла новый человек нисколько не был на неё похож. Он состоял целиком из боли и разочарования. Повсюду преследуемый по пятам тенью прошлого. Как Бунге и говорил.

Лидия решила, что проживёт свой последний день так, как хочет. Перестанет ждать и бояться, что за ней придут. Она нагреет в котелке воду и примет последний раз ванну. Ни на каторге, ни на том свете такой роскоши не будет. Выпьет чай со старой конфетой и коркой хлеба. Расчешет короткие волосы, торчащие во все стороны. Наденет платье, а не униформу служанки, как обычно. И прочитает от корки до корки журнал, что нашла в тумбе. Будет представлять, что эти советы ей пригодятся: увлажнять кожу оливковым маслом, чаще есть курагу и никогда не принимать подарки от поклонников, даже особо ценные. Пусть некоторые из пунктов и не были ей вполне понятны.

Она оглянула комнату. Пыль скопилась в углах комками. Иногда сквозняком из щели под дверью её выметало на середину пола, и тогда она напоминала пушистое маленькое животное, наподобие серой белки. «Сапожник без сапог», – подумала Лидия и принялась подметать. Старой тряпкой протерла подоконник, убрала старую лужу воска. Делала всё, лишь бы не цепенеть от ужаса при мысли о предстоящей встрече. Интересно, во сколько они придут и сколько их будет? А, может, и вовсе постучат в дверь не констебли, а какой-нибудь владелец борделя, в который ходил Бунге. Её вновь продадут, только теперь не на фабрику шить игрушки, а быть игрушкой самой для похотливых примерных семьянинов. «Они все туда ходят», – вспомнила она слова кучера. А девушкам нельзя даже принимать подарки и громко смеяться. И где тут справедливость?

Время текло так медленно, будто на нём построили дамбу. Между каждым боем Биг-Бена по ощущениям Лидии проходило не меньше суток. Не это ли её наказание? Быть запертой на чердаке на веки вечные. У неё где-то лежали шпильки, которыми она закалывала волосы, пока они ещё были длинные. Пусть вскрывать замки она и не умела, но вечности хватит, чтобы научиться.

Тьма опустилась на город уже как четыре часа, когда послышался ровный стук в дверь. Внутри всё сжалось до размера песчинки. Зачем стучать, если она всё равно не откроет? Повернулся ключ, Лидия вскочила с кровати и расправила мятое платье. Это был он. Один. Ни живой, ни мертвый с непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочитать ничего о том, что сейчас произойдет.

– Добрый вечер, сэр, – сказала она голосом покорной горничной, не тем, каким она разговаривала с ним вчера.

Бунге пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой торчащую из потолка балку, он встал под самой высокой точкой, положил цилиндр на стол рядом с догорающей свечой и кивнул Лидии. При виде него чувство стыда въелось под кожу, будто яд смертоносной змеи.

– Может, хотите присесть? – она показала ему рукой на единственный в комнате стул, но он покачал головой, явно давая понять, что разговор будет недолгим.

– Я смотрю, вы мне больше не дерзите, мисс Марч. Куда делась ваша вчерашняя смелость? – Бунге говорил серьёзно, несмотря на язвительные слова, в его тоне не было ни тени насмешки.

– Простите, сэр.

– Я вновь стал сэром, как и в старые добрые времена, когда у горничных в обыкновение входила покорность. Ладно, перейдем к делу. – Он расправил плечи и, посмотрев на неё свысока, спросил: – Как бы вы сами поступили на моём месте?

– Если бы… кто-то отравил меня и привязал к стулу в моём собственном доме? – у Лидии сперло дыхание, отчего голос стал вязким и хлипким.

– Именно так.

– Я бы обратилась в полицию, и суд бы решил по справедливости, как поступить с преступником.

– А мне кажется, что вы мне врёте и говорите то, что считают правильным другими. Не вы.

– Я бы отомстила ему сама. Без посторонней помощи.

Да, именно так она и поступила со своими похитителями. Но на то были причины. Будь она мужчиной среднего класса, кто бы знал, как она себя повела. Но тогда бы с ней и того горя никогда не случилось.

– Теперь я верю вам, Лидия Марч. Но стоит ли мне поступить так же?

– Вам решать, сэр.

– Я не мог бы передать в полицию заявление на Лидию Марч, потому что уже четыре года она числится погибшей по документам из городского архива Хаддерсфилда. Предполагаемая смерть наступает юридически через семь лет после пропажи человека, если нет никаких доказательств обратного. Поэтому в рамках закона вы мертвы, никто не стал бы охотиться за призраком. Отчего обязанность вершить суд переходит в мои руки. И как вы знаете, нельзя убить человека дважды.

Лидия нервно сглотнула в ужасе от того, куда ведет этот разговор. Воздух стал плотным, голова закружилась. Но не был сил умолять, просить, плакать.

– Вы собираетесь меня у-убить? – произнесла Лидия и испугалась собственных слов, которые звучали вынесенным приговором.

Молчание длилось всего секунду, но за это время прошла целая вечность. Вечность, равноценная той, когда падаешь со скалы на камни. Когда нажимают курок револьвера. Когда твоё тело сгорает на костре инквизиции.

– Нет, моя работа – предотвращать насилие, а не творить. Но что мне остаётся? Уволить и отпустить? Или оставить всё, как есть, зная, что мне готовит обед человек, которому один раз удалось меня отравить? Честно признаюсь, вы меня ввели в заблуждение. Несмотря на все свои странности, вы не походили на человека, которого стоит опасаться. Я расслабился, чего не делал очень давно. Я поистине восхищён.

Бунге, который всё это время стоял на расстоянии вытянутой руки, приблизился к Лидии почти вплотную и окинул её взглядом с ног до головы.

– А ещё вы меня восхищаете, как женщина, – он дотронулся кончиками пальцев до её щеки и провел ими до подбородка, аккуратно подняв её голову и тем самым заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд в этот момент был непривычно чувственным.

Повисла пауза. Лидия опустила голову вновь и стала расстегивать пуговицы одну за другой на длинном чёрном платье с высоким воротником. Она решила, что поняла, на что намекает Бунге. Отдаться ему не самая большая цена, которую она может заплатить за совершённые ошибки.

– Что вы делаете?

– Вы заговорили обо мне, как женщине, тем самым дав понять, что это и есть способ, которым я смогу доказать вам свою покорность.

Он схватил её руки и отнял от пуговиц.

– Нет, я не это имел в виду, Лидия. Вы правда восхищаете меня. Вы очень сильная женщина, несмотря на то, что вас пытались сломать. И я вижу, что вы не ожесточились, – Бунге по-прежнему крепко держал её ладони в своих.

– Но я пыталась вас убить.

– Грубость и чёрствость нельзя скрыть. Пусть вы и ненавидели меня. Точнее то, что вы себе вообразили в моём лице. Но ваше сердце по-прежнему тянется к добру. К прекрасному. С вашими внешними данными вы могли бы стать хорошо оплачиваемой проституткой, с вашими умениями и находчивостью – воровкой. Вы не первая женщина, которая пыталась меня убить. Но первая, которая сделала это так искусно. Вы скажете, что мои рассуждения ненормальны. Но долго раздумывая этой ночью, я осознал, что не могу выбросить вас на улицу. У меня не поднимется рука. Не после всего того, что вы уже пережили. Я, может быть, не самый приятный человек, с которым вам приходилось когда-либо общаться, но я не зверь.

– Вы не обязаны быть так добры ко мне, сэр, – её голос дрожал, а сердце забилось чаще.

– Нет, не обязан. Но я буду. Я дам вам второй шанс. Или уже третий, я сбился со счёта.

Её ноги обмякли, и она рухнула на колени, шепча «спасибо». В бреду она поднесла его руку к своим губам и поцеловала, как святого отца, отчего у Бунге на мгновение отвисла челюсть. Он явно не ожидал такой реакции. Испугавшись своих действий, Лидия тут же отпрянула, и её лицо залилось краской.

– А в качестве наказания за ваше сумасбродство вам придется работать вдвойне: не только по дому, но и помогать мне с расследованиями, когда я посчитаю нужным, – его прежде уверенный голос стал неровным из-за сбивчивого дыхания.

Бунге взял цилиндр со стола и поспешно направился к выходу. Напоследок он бросил, что ждёт её снова в своём доме в семь утра. Хлопнула громко дверь.

Лидия присела на кровать, скопившаяся в конечностях тяжесть, тянула её к земле, как привязанный к шее камень. В груди зарождалось какое-то новое непривычное чувство. Отступающая тревога? Благодарность?

«Он не прав», – подумала она. Бунге был самым приятным мужчиной из всех, с которыми ей приходилось встречаться за последние десять лет.

16

Сейчас. Лондон, 1888 год

Она пересекла улицу и сжала медную ручку входной двери. Лидия испытывала чувство дежавю. Словно был вновь её первый рабочий день в доме Бунге. Она так же сильно волновалась, как и тогда, и не знала, чего ждать. Изменится ли отношения к ней хозяина дома? А его прислужников? Придётся ли им объяснять её вчерашнее отсутствие? Оставалось только гадать. Лидия быстро проскользнула внутрь, не задерживаясь на пороге. Бунге так и не вернул ей шерстяную пелерину, спасающую от холода, как бы не давая возможности сбежать.

Не задумываясь, она уверенно зашагала вглубь коридора в другой конец дома, где находилась кухня, как вдруг услышала звуки: позвякивали металлические приборы, брякнула тарелка, кто-то глубоко вздохнул. Лидия замерла, задумываясь, что бы это всё могло значить. Осторожно отворив дверь, она увидела грузную женщину с пышной грудью и волосами, забранными в чепец, такой же, как у Лидии. На вид ей было лет сорок пять, пусть на лице и не просматривалось ни одной складочки и морщины, кожа натянулась на пухлых щеках, как на барабане. Появлении Лидии женщину нисколько не смутило.

– Ты, наверное, Синди. Я Абигейл, новая кухарка.

– Приятно познакомиться, – прощебетала Лидия, так и не очнувшись от оцепенения. – Я, получается, готовить больше не должна?

– Нет, милочка. Ума не приложу, как ты в таком доме одна справлялась.

– С божьей помощью.

Пар от кастрюль заполнил маленькое помещение. Стояла духота, и на лбу Абигейл проступили капли пота. Насмотревшись вдоволь на Лидию, она отвернулась к плите и громко произнесла:

– Мистер Толлер мне сказал, что тебя вчера лихорадило. Вроде сегодня живёхонькая.

У Лидии гора упала с плеч. Бунге позаботился о том, чтобы придумать для всех правдоподобную версию её отсутствия. И даже успел найти кухарку. Раньше перспектива появления второй слуги в доме вселяла в Лидию страх, это могло помешать её плану, но теперь она только радовалась. Душа пела от осознания, что больше не придётся учить рецепты и нервничать из-за недосоленного супа. Даже если понизят жалование – не страшно. На него и так невозможно было жить на широкую ногу. Пенсом больше, пенсом меньше.

Абигейл уже заканчивала приготовления. Все блюда вышли, как с картинки в дорогой поваренной книге. Яичница идеальной круглой формы, украшенная зеленью. Рисовый пудинг с домашним джемом. У Лидии потекли слюнки, пока она складывала всё на поднос. В животе заурчало. Вот только порция была всего одна, больше ей не полагалось есть вместе с хозяином за одним столом.

– А какой он? Мистер Бунге, – осторожно спросила кухарка полушёпотом, будто кто-то мог их услышать.

– Он… – Лидия едва могла подобрать нужное слово, чтобы описать человека, который так много для неё сделал. – Великодушен.

– Правда? – удивилась Абигейл. – Видела его только одним глазом. Говорят, слуги от него бегут.

– Слухи, – коротко отрезала Лидия.

– И я так подумала. Главное, что сверх меры работать не заставляют. Не во всяком доме отпускают так рано. Я хоть с внучками понянчиться смогу. А то бывает за пару шиллингов, как в пропасть канешь. Света белого не видишь днями.

– Мы, получается, комнату будем делить на двоих? – спохватилась Лидия в последний момент, прежде чем отправляться на второй этаж сервировать стол.

– У меня семья, живу у зятька своего. Он мне угол предоставил. Не стесню я тебя.

Неожиданно всё складывалось наилучшим образом. Лидии не верилось, что за свою огромную ошибку ей не придётся ничем расплачиваться. Неужели и правда Бунге был так великодушен?

Она увидела его в дверях. Сердце замерло от воспоминаний о той злополучной ночи. Куда-то улетучилась вся её ненависть, застилающая глаза. Лидия посмотрела на него иначе. Помимо шрама, она заметила всё остальное: прямую осанку, длинные пальцы, холодные серо-голубые глаза и ровные зубы, обнажившиеся, когда он произносил «доброе утро, Синди», садясь за стол. Как ей не бросалось в глаза раньше, что Бунге, в целом, хорош собой?

Сейчас казалось таким очевидным, что он не третий. Так же очевидно, как то, что Бетховен был глухим, а Моцарт – вундеркиндом. Об этом знали все. Вот только Лидия заметила лишь сейчас.

– В восемь должен прийти портной снимать мерки, проводите его сразу ко мне в кабинет. Пусть не задерживается внизу, времени на это нет. Сообщите кухарке, что на обед меня не будет, меня пригласили на приём… – дальше он продолжал давать Лидии распоряжения, не смотря на неё, будто разговаривая сам с собой.

Когда Бунге закончил свою речь, Лидия тихо выдала дежурное «да, сэр», а затем добавила в полтона:

– И спасибо вам.

– За что?

Лидия даже не знала с чего начать.

– За то, что вы никому ничего не рассказали. И всё будет, как прежде. – На самом деле она хотела поблагодарить его за то, что он её простил, но осеклась.

– Надеюсь, как прежде, больше не будет. И я перестану быть для вас исчадьем ада, – его голос немного дрогнул на последней фразе, и он тут же сделал глоток, а затем продолжил: – И ещё кое-что. Я старался не держать в доме много работников, чтобы не появлялись никакие сплетни. Надеюсь, вы тоже не станете болтать лишнего с А...

– Абигейл.

– Да-да. Давайте договоримся, что не будем поминать о том пренеприятном инциденте ни друг при друге, ни при ком-либо ещё.

– Конечно, сэр, – сказала она, еле сдерживая улыбку.

Только жизнь Лидии разделилась на «до» и «после», а всё остальное в доме шло своим чередом. Завтрак в семь тридцать, клиенты, звон посуды на мойке, зола в камине, тряпки да швабры. Умение Бунге сделать вид, что ничего не произошло, заставляло усомниться в собственном здравии. До такой степени ни словом, ни жестом он не давал повода что-либо заподозрить ни Толлеру, ни Джеймсу.

Генрих Бунге. Он больше не был для Лидии воплощением абсолютного зла. Она переписала его биографию в своей голове в одночасье. Будто никогда и не носил он лицо третьего. Не приходил ей во снах в образе самого дьявола. Теперь Лидия посмотрела на него иначе. «Мне стало вас жалко», – Бунге сказал это с такой искренностью, на которую её мучитель не был способен. Сквозь маску холодности Лидия разглядела в хозяине дома человека, которому была бесконечно благодарна. Отныне при виде Бунге каждая её мышца не превращалась в кремень. Сердце не пропускало удар. Дыхание не нарушало свой ритм. Лидия почти что нашла радость и спокойствие в доме детектива.

Вот только все эти новые обстоятельства нисколько не меняли её изначальный план.